Мэг Кэбот

Влюбленная принцесса

Бенджамену с любовью посвящается

«– Еще Сара любит представлять, что она принцесса, – сказала Джесси. – Она все время в это играет, даже в школе. Она хочет, чтобы Эрменгарда тоже играла с ней в принцесс, но Эрменгарда говорит, что она слишком толстая.

– Она слишком толстая, – сказала Лавиния, – а Сара слишком худая.

– Сара говорит, неважно, как ты выглядишь или что ты имеешь. Важно только то, что ты думаешь и как поступаешь, – объяснила Джесси».

Фрэнсис Ходжсон Бернетт. Маленькая принцесса

THE PRINCESS DIARIES.

PRINCESS IN Love by Meg Cabot

Published in the Russian language by arrangement with The Marsh Agency Ltd, UK and Laura Langlie, USA

Перевела с английского Мария Торчинская

Copyright © 2002 by Meggin Cabot

© Мария Торчинская, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2023

Cover art © by Ana Hard

Суббота, 6 декабря

Все кончено.

Моя жизнь кончена. К-О-Н-Е-Ц.

Знаю, что я это уже говорила, но теперь все по правде.

И почему же? Что стряслось на этот раз?

У меня наконец-то появился парень.

Супер, да? Иногда мне кажется, что я самая везучая девчонка на свете. Не, правда. Сами подумайте: я, может, и не красавица, но фигура у меня не самая ужасная. Живу в Нью-Йорке, крутейшем месте на планете. Я, между прочим, принцесса. И у меня есть парень. Что еще нужно девушке для счастья?

Ой, господи.

КОГО Я ОБМАНЫВАЮ?

Парень-то есть. Но проблема в том, что:

ОН МНЕ НИ КАПЕЛЬКИ НЕ НРАВИТСЯ.

Благодарности

Огромное спасибо Бет Эдер, Дженнифер Браун, Барбаре Кэбот, Саре Дэвис, Лоре Лэнгли, Эбби Мак-Эден и Дэвиду Уолтону.

Английский язык

Задание (на 8 декабря). В нашей средней школе имени Альберта Эйнштейна учатся ребята более ста семидесяти национальностей, представители самых разных этнических групп и религий. Опишите ниже, как ваша семья отмечает самый американский праздник – День благодарения. Пожалуйста, не забывайте оставлять поля на страницах.

КАК Я ПРОВЕЛА ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ

Миа Термополис

6:45 – Я проснулась от того, что маму тошнило в туалете. Она на третьем месяце беременности. Ее врач говорит, что тошнота закончится в следующем триместре. Не могу дождаться. Отмечаю дни в календарике с N’Sync. (Вообще-то я не фанатка этой группы. Ну, не до такой степени. Это моя лучшая подруга Лилли в шутку подарила мне календарик. Хотя один парень там ничего.)

7:45 – Ко мне в комнату стучится мой отчим мистер Джанини. Теперь я должна звать его Фрэнком, но это трудно, потому что в школе, где я учусь, а он преподает алгебру, мне по-прежнему нужно называть его мистером Джанини. Так что я вообще не обращаюсь к нему по имени.

Мистер Джанини говорит, пора вставать. Мы едем отмечать День благодарения к его родителям на Лонг-Айленд. Нужно выезжать уже сейчас, чтобы не застрять в пробке.

8:45 – Конечно, в День благодарения в такую рань нет никаких пробок. Мы приперлись к родителям мистера Дж. на три часа раньше.

Миссис Джанини (не моя мама, а мама мистера Джанини. Моя мама осталась Хелен Термополис, поскольку она известная современная художница и, кроме того, она против патриархата) встретила нас в бигуди. Она очень удивилась – мне кажется, не только потому, что мы приехали слишком рано, но и потому, что мама, едва войдя в дом и почуяв запах жареной индейки, кинулась в туалет, зажимая рот ладонью. Зато у меня появилась надежда, что мой будущий сводный братишка или сестренка родится вегетарианцем (или вегетарианкой). Раньше запах жареного мяса вызывал у мамы исключительно аппетит.

Пока мы ехали из Манхэттена, мама объясняла мне, что родители мистера Джанини – сами люди старомодные и День благодарения привыкли отмечать по старинке. Так что вряд ли им понравится слушать мою традиционную праздничную речь о вине английских первопоселенцев, которые убивали своих новых друзей – коренных американцев, даря им одеяла, зараженные вирусом оспы, и о том, что факт, что вся страна празднует уничтожение местной цивилизации и культуры, достоин исключительно порицания. Вместо таких разговоров, сказала мама, мне следует беседовать на всякие нейтральные темы, ну, там, о погоде, например.

Я спросила, нейтрально ли обсуждать высокую посещаемость Исландской оперы в Рейкьявике (девяносто восемь процентов жителей Исландии хотя бы раз слушали оперу «Тоска»).

– Ну если тебе это так необходимо… – со вздохом ответила мама.

Из этого я сделала вывод, что ей уже поднадоело слушать об Исландии. Ну извините, а я вот тащусь от этой страны. Не успокоюсь, пока не переночую в ледяном отеле.

9:45–11:45 – Смотрим с мистером Джанини-старшим по телику парад надувных фигур от «Мэйсис». Мистер Джанини-старший называет комнату, в которой мы сидели, рекреационным залом. На Манхэттене так не говорят. Просто холл, и все.

Помня мамино предупреждение, я не стала произносить свою фирменную речь о том, что парад от «Мэйсис» – еще одно яркое подтверждение безумия американского капитализма.

В какой-то момент трансляции в толпе на экране вдруг мелькнула Лилли. Она стояла перед магазином канцтоваров на углу Бродвея и Тридцать седьмой улицы, прижимая видеокамеру к своему немного плоскому, как у мопса, лицу. Мимо как раз проплывала платформа с Мисс Америкой и знаменитым Уильямом Шетнером из «Звездного пути». Ага, значит, в следующем выпуске своего шоу «Лилли скажет все как есть» моя подруга будет клеймить «Мэйсис». (У Лилли есть собственное шоу на телевидении публичного доступа, оно выходит каждую пятницу в девять вечера на манхэттенском кабельном канале 67.)

12:00 – Приезжает сестра мистера Джанини. С ней ее муж, двое детей и тыквенные пироги. Дети моего возраста, двойняшки. Мальчика зовут Нэтан, девочку – Клер. Я моментально понимаю, что мы с Клер – разного поля ягоды. Когда нас знакомят, она окидывает меня взглядом чирлидерши из нашей школы и спрашивает вредным голосом: «Так это ты – принцесса?»

Я и без нее прекрасно знаю, что выгляжу самым уродским уродом среди учеников младших классов средней мужской (смешанного обучения с 1975 года) школы имени Альберта Эйнштейна. У меня рост пять футов девять дюймов, грудь, которую не разглядеть невооруженным глазом, ноги как лыжи и такая прическа, что голова выглядит словно ватка на конце ватной палочки. Но я не хочу, чтобы мне об этом напоминали девчонки, которым невдомек, что под внешностью мутанта тоже может скрываться живая душа, стремящаяся, как и все в этом мире, к самоактуализации.

Да вообще пофиг, что обо мне думает племянница мистера Джанини. В смысле, она носит мини-юбку из кожи пони. Из настоящей кожи. Наверное, Клер должна понимать, что ради этой юбки пришлось убить лошадь, но ей, видимо, плевать.

Клер достала из кармана мобильник и ушла на веранду, где лучше ловится сигнал. (На улице минус один, но ей-то что. Ее греет юбка из кожи пони.) Говоря по телефону, она то и дело поглядывает на меня сквозь стеклянные раздвижные двери и хохочет.

Нэтан – в мешковатых джинсах, с пейджером, весь увешанный золотыми украшениями – спрашивает дедушку, можно ли переключить на другой канал. Так что вместо обычного для Дня благодарения просмотра футбола или киномарафона на канале «Лайфтайм» мы вынуждены смотреть MTV2. Нэтан знает все песни наизусть и громко подпевает. В большинстве песен есть неприличные слова, которые запикиваются, но Нэтан все равно их произносит.

13:00 – Стол накрыт. Садимся есть.

13:15 – Заканчиваем есть.

13:20 – Помогаю миссис Джанини убрать со стола. Она говорит, чтобы я не занималась ерундой и шла от души посплетничала с Клер.

Просто страшно становится, как подумаешь, насколько старые люди ничего не понимают.

Вместо того чтобы от души сплетничать с Клер, я остаюсь с миссис Джанини и рассказываю ей, как я рада, что ее сын теперь живет с нами. Мистер Дж. всегда помогает по дому и даже взял на себя мою вечную обязанность – чистку туалетов. Я уж не говорю про огромный телевизор и игры в пинбол и настольный футбол, с которыми он к нам переехал.

Миссис Джанини светится от удовольствия, это очевидно. Пожилые люди любят, когда их детей хвалят, даже если детям – как мистеру Джанини, например, – уже тридцать девять с половиной лет.

15:00 – Нам пора уезжать, если мы хотим успеть до пробок. Я говорю всем до свидания. Клер пропускает мои слова мимо ушей, а Нэтан отвечает – советует мне оставаться собой. Миссис Джанини дает нам в дорогу большой кусок индейки, и я благодарю ее, хотя на самом деле не ем индейку, поскольку я вегетарианка.

18:30 – Всего-то три с половиной часа бампер к бамперу на скоростной автомагистрали Лонг-Айленда (что в ней такого скоростного, скажите мне кто-нибудь?!), и мы наконец-то снова в центре города.

Я еле успеваю переодеться в нежно-голубое, в пол платье-футляр от «Армани» и балетки в тон ему, как под окнами уже сигналит лимузин – мой телохранитель Ларс прибыл, чтобы отвезти меня на второе за сегодня мероприятие по случаю Дня благодарения.

19:30 – Я в отеле «Плаза». Консьерж встречает меня и проводит в ресторан «Палм-Корт», где объявляет собравшимся: «Ее высочество принцесса Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо»!

О просто «Мии» и думать забудьте!

Мой папа, принц Дженовии, и его мать, вдовствующая принцесса, арендовали на вечер ресторан «Палм-Корт», чтобы закатить банкет для своих друзей в честь Дня благодарения. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, папа с бабушкой отказываются покидать Нью-Йорк до тех пор, пока не научат меня всему, что должна знать настоящая принцесса, ну или хотя бы до того момента, как меня официально представят народу Дженовии накануне Рождества, – смотря что раньше произойдет. Я пыталась объяснять им, что вряд ли, оказавшись во дворце, начну швыряться оливками в придворных дам и чесать под мышками. Мне все-таки уже четырнадцать, и я худо-бедно умею вести себя на людях.

Но, по-моему, бабушка мне не поверила, во всяком случае, наши ежедневные уроки принцессоведения продолжаются. Лилли недавно написала письмо в ООН, чтобы уточнить, не являются ли бабушкины уроки нарушением прав человека. Она считает, что это противозаконно – заставлять несовершеннолетнего часами учиться наклонять тарелку не к себе, а от себя: «Всегда – запомни, Амелия, – всегда». И это всего лишь для того, чтобы вычерпать последние капли ракового супа. Хочу отметить, что пока ООН не проявила интереса к моим страданиям.

Именно бабушка придумала устроить, как она сама выразилась, «старомодный» обед в честь Дня благодарения: с устрицами в белом вине, голубями, фаршированными фуа-гра, а также с раковыми шейками и иранской черной икрой, которую невозможно достать из-за эмбарго. Бабушка пригласила двести своих самых близких друзей и японского императора с женой в придачу, раз уж они оказались в Нью-Йорке на Всемирном торговом саммите.

Вот из-за них-то мне и пришлось надеть балетки – бабушка утверждает, что неприлично быть выше императора.

20:00–23:00 – Вежливо беседую с императрицей за обедом. Как и я, она была раньше нормальным человеком, а потом вышла замуж за императора. Ну я-то уже родилась королевской особой, просто не знала об этом. Но в сентябре папа вдруг выяснил, что больше не сможет иметь детей после химиотерапии, которую вынужден был пройти, чтобы вылечиться от рака. И тогда ему пришлось признаться мне, что он вообще-то принц и все такое, и я, хоть и незаконнорожденная, поскольку родители никогда не были женаты, его единственная наследница и претендентка на дженовийский престол.

Дженовия – очень маленькая страна (с населением пятьдесят тысяч человек), зажатая среди гор между Италией и Францией, но с выходом к Средиземному морю. И все же быть принцессой этой страны – дело серьезное.

Конечно, не настолько серьезное, чтобы увеличить сумму моих карманных расходов, составляющую десять долларов в неделю. Но достаточно серьезное, чтобы за мной повсюду таскался телохранитель на случай, если вдруг какой-нибудь европейский террорист-отморозок в черных кожаных штанах и с волосами, собранными в конский хвост, вздумает меня похитить.

Императрица всё про это знает, в смысле – какой отстой быть обычным человеком, а потом внезапно обнаружить свой портрет на обложке журнала «Пипл». Она даже дала мне полезный совет: перед тем как вскинуть руку, приветствуя народ, обязательно убедись, что кимоно на тебе как следует застегнуто.

Я, конечно, поблагодарила ее, хотя у меня нет кимоно.

23:30 – Я так устала из-за того, что пришлось рано встать и съездить на Лонг-Айленд, что дважды зевнула прямо в лицо императрице. Я честно пыталась сдержать зевки, намертво стискивая челюсти, как учила бабушка, но у меня от этого глаза начинают слезиться, а физиономия вытягивается так, будто я протискиваюсь сквозь черную дыру. Бабушка кидает на меня убийственные взгляды поверх тарелки с салатом из груш и грецких орехов, но это не помогает. Даже ее злобный взгляд неспособен вывести меня из оцепенения.

Наконец папа замечает мое состояние и дает свое королевское разрешение не оставаться на десерт. Ларс отвозит меня домой. Бабушка не скрывает огорчения по поводу того, что я не останусь к сыру. Но тут уж или я уезжаю немедленно, или засыпаю прямо на порции сыра с голубой плесенью. Догадываюсь, что бабушка еще отыграется на мне за этот побег – заставит выучить имена всех членов шведской королевской семьи или сделать что-нибудь не менее ужасное и отвратительное.

Бабушка всегда добивается своего.

24:00 – После долгого утомительного дня, во время которого мы благодарим отцов нации – этих известных как пилигримы лицемеров, устроивших геноцид коренного населения Америки, – я наконец-то ложусь в кровать.

Так заканчивается День благодарения для Мии Термополис.

Суббота, 6 декабря

Все кончено.

Моя жизнь кончена. К-О-Н-Е-Ц.

Знаю, что я это уже говорила, но теперь все по правде.

И почему же? Что стряслось на этот раз?

Как ни странно, дело вовсе не в том, что:

три месяца назад я узнала, что являюсь наследницей трона в одной маленькой европейской стране. В конце этого месяца мне предстоит посетить вышеуказанную страну, чтобы быть впервые представленной народу, которым я когда-нибудь стану править. Не сомневаюсь, что народ меня возненавидит, поскольку моя любимая обувь – берцы, а любимый телесериал – «Спасатели Малибу». Короче, я не очень похожа на принцессу.

И не в том, что:

моя мама, которая через семь месяцев должна родить от моего учителя алгебры, сбежала вместе с этим учителем.

И даже не в том, что:

в школе нас жутко загружают, а после уроков бабушка так замучила меня всякой хренью про принцесс, которую надо освоить к Рождеству, что я не успеваю заполнять этот дневник, не говоря уж обо всем остальном.

Нет, нет. Дело совсем не в этом.

Так почему же жизнь моя кончена?

Потому что у меня наконец-то появился парень.

Пора бы уже, в четырнадцать-то лет.

У всех моих подруг есть парни. У всех, даже у Лилли, которая во всех социальных проблемах всегда винит только мужчин.

И неважно, что парень Лилли – Борис Пелковски, пятнадцатилетний скрипач-виртуоз, который тем не менее заправляет свитер в штаны и у которого в брекетах вечно застревают остатки еды. Как по мне, он не так чтоб очень подходит на роль парня для нормальной девушки, но Лилли он нравится, и это самое главное.

Мне так кажется.

Признаюсь: когда у Лилли – наверное, самого привередливого человека на земле (уж я-то точно знаю, мы с ней дружим с детского сада), – появился парень, а у меня – нет, я подумала, что это со мной что-то не так. Ну вдобавок к моему гигантизму и, как говорят родители Лилли – профессора-психотерапевты Московиц, – неспособности выразить вербально свой внутренний гнев. А потом вдруг – бац! – и в один прекрасный день он у меня появился. В смысле, парень.

Ну, не совсем бац… Сначала Кенни слал мне анонимные любовные письма, а я даже не догадывалась, что это он. Я думала (ну ладно, надеялась), что их шлет другой человек. А оказалось – Кенни. К этому моменту я уже так запуталась, что просто не смогла от него отмотаться. И вот пожалуйста – у меня есть парень.

Вроде бы проблема решена, да?

Нет. Все не так просто.

И дело не в том, что мне не нравится Кенни. Он мне очень нравится, и у нас много общего. Например, мы оба ценим не только человеческую, но и любую форму жизни и отказываемся резать зародыши поросят и лягушек на уроках биологии. Вместо этого мы делаем письменные доклады о жизненном цикле разных личинок и мучных червей.

И мы оба любим научную фантастику. Кенни разбирается в ней гораздо лучше меня, но на него произвело неизгладимое впечатление мое знакомство с творчеством Роберта Хайнлайна и Айзека Азимова. Вообще-то мы их в школе проходили, только Кенни этого не помнит. И я ему не призналась, что на самом деле большинство фантастических романов кажутся мне скучными, потому что там мало героинь женского пола. Вот в японском аниме полно девчонок. Аниме Кенни тоже нравится, он даже решил посвятить свою жизнь его популяризации (в свободное от поисков лекарства от рака время). Кстати, я заметила, что большинство девушек в аниме забывают надеть лифчик. Кроме того, мне кажется, что летчице-истребительнице должны страшно мешать длинные распущенные волосы, которые разметались по всей кабине, в то время как она яростно расстреливает силы зла.

Но, как я уже говорила, я не поделилась этими мыслями с Кенни, и поэтому нам вместе очень хорошо и весело. Да, по-своему очень здорово иметь парня. Я могу больше не волноваться о том, кто пригласит меня на светский Зимний бал в средней школе имени Альберта Эйнштейна. (Раньше вечер назывался Рождественским, но потом его переименовали, поскольку это могло оскорбить чувства учеников, не отмечающих Рождество.)

А почему мне не надо волноваться, пригласят ли меня на самое главное школьное мероприятие, не считая выпускного?

Потому что я с Кенни.

Вообще-то он меня еще не пригласил, но пригласит обязательно. Он ведь мой парень.

Супер, да? Иногда мне кажется, что я самая везучая девчонка на свете. Не, правда. Сами подумайте: я, может, и не красавица, но фигура у меня не самая ужасная. Живу в Нью-Йорке, крутейшем месте на планете. Я, между прочим, принцесса. И у меня есть парень. Что еще нужно девушке для счастья?

Ой, господи.

КОГО Я ОБМАНЫВАЮ?

Парень-то есть. Но проблема в том, что:

ОН МНЕ НИ КАПЕЛЬКИ НЕ НРАВИТСЯ.

Точнее, он мне нравится, но как парень… Не знаю. Поймите меня правильно, Кенни – хороший. Он забавный, и с ним не скучно, и он симпатичный – высокий такой, худощавый. Но когда я вижу, как он идет мне навстречу по школьному коридору, мое сердце даже не пытается биться чаще – не то что в романах для девочек, которые постоянно читает моя подружка Тина Хаким Баба.

И, когда Кенни берет меня за руку – в кино или еще где, – моя ладонь не дрожит и не замирает ни разу, как обычно бывает с героинями романов.

А когда он меня целует? Где фейерверк чувств? Забудьте. Никаких фейерверков. Нихт. Найн.

Забавно. Я так долго мечтала о парне и все ломала голову, как его добыть да как заставить поцеловать меня. А теперь, когда парень появился, я в основном думаю о том, как увильнуть от его поцелуев. Один из лучших способов – это резко повернуть голову. Заметив, что Кенни тянется ко мне губами, я ловко отворачиваюсь в самый последний момент, и ему достается только моя щека, ну и частично волосы.

А хуже всего то, что, когда Кенни заглядывает мне в глаза – он это часто делает – и спрашивает, о чем я думаю, я обычно думаю об одном и том же человеке. Но этот человек вовсе не Кенни. Это старший брат Лилли – Майкл Московиц, которого я люблю… э-э… ДА ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ.

Погодите, это еще не все. Теперь все считают, что мы пара. То есть мы – Кенни-и-Миа. Если раньше по субботам мы с Лилли тусовались вдвоем, то теперь это Лилли-с-Борисом и Кенни-с-Мией. Иногда к нам присоединяются Тина Хаким Баба со своим парнем Дейвом Фарух Эль-Абаром и еще одна наша общая подруга Шамика Тейлор со своим парнем Дэрилом Гарднером. Получается Лилли-с-Борисом, Кенни-с-Мией, Тина-с-Дейвом и Шамика-с-Дэрилом.

А если мы с Кенни поссоримся, у меня больше не будет пары для субботней тусовки. Серьезно. Лилли-с-Борисом, Тине-с-Дейвом и Шамике-с-Дэрилом не нужна одна Миа. Я там буду как пятое колесо в телеге.

Ну и опять же, если мы с Кенни расстанемся, с кем я пойду на светский Зимний бал? Конечно, если он меня вообще пригласит.

Ой, ладно, надо идти. Лилли-с-Борисом, Тина-с-Дейвом и Кенни-с-Мией собираются на каток в Рокфеллер-центр.

Короче, осторожнее загадывайте желания, они ведь могут сбыться.

Суббота, 6 декабря, 11 вечера

Я‑то думала, что жизнь моя кончена, потому что у меня появился парень, который мне нравится, но не как мой парень, и я хочу с ним расстаться, но так, чтобы его не обидеть, а это невозможно.

Ха, я даже не догадывалась, до какой степени кончена моя жизнь!

Догадалась только сегодня вечером, когда к Лилли-с-Борисом, Тине-с-Дейвом и Мие-с-Кенни присоединилась еще одна пара – Майкл-с-Джудит.

Да, именно – брат Лилли, Майкл, пришел на каток с президентом компьютерного клуба (сам он в этом клубе казначей) Джудит Гершнер.

Джудит Гершнер, которая, как и брат Лилли, Майкл, учится в выпускном классе средней школы имени Альберта Эйнштейна.

Джудит Гершнер, которая, как и Майкл, круглая отличница.

Джудит Гершнер, которая, как и Майкл, наверняка поступит в любой колледж, в какой захочет, потому что она, как и Майкл, гениальна.

И, как и Майкл, Джудит Гершнер получила в прошлом году приз на ежегодной школьной выставке биомедицинских технологий за свой научный проект, в котором она клонировала плодовую мушку.

Клонировала плодовую мушку. Дома. В своей комнате.

Джудит Гершнер умеет клонировать плодовых мушек в домашних условиях. А я? Я даже дроби перемножить неспособна.

Хм-м. Дайте подумать. Вот вы, например, на месте Майкла Московица, круглого отличника и абитуриента Колумбийского университета по программе раннего поступления, кого бы вы пригласили на свидание: девочку, которая клонирует плодовых мушек у себя дома, или девочку, у которой трешка по алгебре (базовый уровень), несмотря на то что ее мать замужем за ее учителем алгебры?

Честно говоря, в принципе нет ни единого шанса на то, что Майкл когда-нибудь пригласит меня на свидание. Но, признаюсь, пару раз мне казалось, что, может, и пригласит. Конечно, только казалось. С какой стати парень вроде Майкла, который отлично учится и сделает блестящую карьеру в любой профессии, станет звать на свидание девчонку, которая давно вылетела бы из школы, если бы не дополнительные занятия с мистером Джанини и, кстати, самим Майклом?

А Майкл и Джудит Гершнер идеально подходят друг другу. Джудит даже похожа на него немного. У обоих черные кудрявые волосы и интересная бледность из-за того, что они целыми днями сидят в четырех стенах, выискивая в интернете информацию про геномы.

Но если Майкл и Джудит созданы друг для друга, почему же мне стало так нехорошо внутри, когда я увидела, как они направляются к нам, – мы в этот момент надевали коньки. У меня ведь нет ни малейшего права ревновать из-за того, что Майкл Московиц пригласил Джудит Гершнер на каток. Вообще никакого.

Но я при виде него и Джудит совершенно офигела. В смысле, Майкл практически не выходит из своей комнаты, поскольку почти все время сидит за компьютером – издает интернет-журнал «Головоломка». Последнее место, где я ожидала его увидеть, это каток в Рокфеллер-центре, да еще в самый разгар столпотворения вокруг сияющей огнями рождественской елки. Майкл вообще старается избегать мест скопления туристов, то есть практически всего, что находится севернее Бликер-стрит.

И вот вам, пожалуйста: Майкл, а с ним – Джудит Гершнер в комбинезоне, теплых ботинках «Рокпорт» и лыжной куртке. Она оживленно щебечет – о чем-то умном, конечно, вроде ДНК.

Я пихнула в бок Лилли, шнуровавшую коньки, и сказала, надеюсь, совершенно невозмутимо:

– Смотри, вон твой брат идет.

Лилли даже не удивилась. Вскинула глаза и буркнула:

– Ага. Он говорил, что, может, подойдет.

Подойдет с подружкой? Так и сказал? А предупредить меня, как-то намекнуть, а, Лилли? Чтобы я успела морально подготовиться? Но Лилли не знает о моих чувствах к ее брату. Понятно, ей и в голову не пришло бы осторожно и бережно сообщить мне о возможном появлении Майкла.

Но я ловко справилась с ситуацией. Все прошло как по маслу (то есть на самом деле совсем наоборот).

Майкл и Джудит вертели головами, ища, где бы пристроиться, чтобы надеть коньки.

Я (небрежно, обращаясь к Лилли): Не знала, что твой брат встречается с Джудит Гершнер.

Лилли (почему-то с отвращением): Да ладно. Они не встречаются. Просто она приходила к нам домой, они с Майклом сочиняют какую-то программу для своего дурацкого компьютерного клуба. Услышали, что мы идем кататься на коньках, и Джудит сказала, что тоже хочет.

Я: А выглядит так, как будто они встречаются.

Лилли: Да плевать, как это выглядит. Борис, тебе обязательно все время на меня дышать?

Я (подошедшим Майклу и Джудит): О, привет. Майкл, я и не знала, что ты умеешь кататься на коньках.

Майкл (дернув плечом): Я раньше играл в хоккейной команде.

Лилли (фыркает): Ну да, в далеком детстве. Это было еще до того, как он решил, что командные виды спорта – пустая трата времени, потому что успех команды зависит от общих усилий всех игроков, в отличие от индивидуальных выступлений вроде тенниса или гольфа.

Майкл: Лилли, ты заткнешься когда-нибудь?

Джудит: Обожаю кататься на коньках! Только у меня не очень хорошо получается.

Это она верно подметила. Джудит катается настолько плохо, что Майклу пришлось ехать перед ней спиной вперед и держать за руки, чтобы она не грянулась об лед. Не знаю, что поразило меня сильнее: то, что Майкл может кататься спиной вперед, или то, что он был готов таскать Джудит кругами по всему катку. Даже я в состоянии самостоятельно удержаться на льду в вертикальном положении, хоть и неспособна клонировать плодовую мушку.

Зато Кенни способ Майкла явно понравился больше, чем старый добрый вариант – в смысле поодиночке, – и он начал доставать меня просьбами покататься так же, как Майкл с Джудит.

Я твердила, что умею кататься сама, но Кенни отвечал, что дело не в этом. Полчаса я отбивалась, потом сдалась и позволила ему ехать передо мной задом наперед и тянуть меня за руки.

Беда в том, что Кенни неважно катается задом наперед. А я езжу на коньках хорошо, но не настолько, чтобы удержаться на ногах, если человек, который елозит прямо передо мной, споткнется и упадет.

Именно так и случилось. Кенни растянулся, а я не смогла вовремя притормозить и брякнулась на него, ударившись подбородком о его колено. В результате я здорово прикусила язык, и рот тут же наполнился кровью. Глотать кровь мне не хотелось, и я ее выплюнула. И попала Кенни на джинсы и на лед. Это произвело сильное впечатление на туристов, которые толпились вокруг катка, фотографируя друзей и близких на фоне гигантской рождественской ели. Все тут же начали щелкать девчонку, давящуюся кровью на льду, – вот они, нью-йоркские нравы.

В тот же миг ко мне скользнул Ларс – он суперконькобежец благодаря своему северному детству, а вот на телохранителя учился в самом сердце пустыни Гоби, – поднял меня, осмотрел мой язык и, вручив носовой платок, велел крепко прижать его к ранке.

– На сегодня коньков достаточно, – сказал он.

Ну и все. Теперь у меня ранка на кончике языка, из-за этого больно говорить, и, кроме того, все это было ужасно унизительно – шлепнуться на глазах у миллионов туристов, которые приперлись полюбоваться дурацкой елкой в дурацком Рокфеллер-центре, не говоря уже про моих друзей и, что самое обидное, Джудит Гершнер. Она, оказывается, тоже собирается в колледж при Колумбийском университете по программе раннего поступления (ну круто, они с Майклом осенью переходят в один колледж), только на медицинский. Джудит посоветовала мне обратиться к врачу, поскольку, как ей кажется, на ранку придется наложить швы. На моем языке! Мне еще повезло, сказала Джудит, что я не откусила кончик языка.

Да уж, повезло.

Мне так сильно повезло, что я пишу эти строки, лежа в кровати, и рядом со мной никого, кроме Толстяка Луи – кота, который весит двадцать пять фунтов и любит меня только за то, что я его кормлю, а парень, в которого я влюблена всю свою сознательную жизнь, гуляет по центру города с девушкой, умеющей клонировать плодовых мушек и с одного взгляда определяющей, надо ли наложить швы на рану.

Во всем этом есть только одна положительная сторона: если Кенни подумывал перейти к поцелуям взасос, теперь ничего не выйдет, пока у меня язык не заживет. А доктор Фан – мама вызвала его, как только Ларс привез меня домой, – сказал, что это займет от трех до десяти дней.

Йес-с-с!

ДЕСЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ Я НЕНАВИЖУ ПРАЗДНИЧНЫЕ ДНИ В НЬЮ-ЙОРКЕ

1. Туристы из глубинки, прикатывающие в город на огромных спортивных внедорожниках. Они носятся как сумасшедшие, норовя сбить пешеходов на переходах, и почему-то уверены, что водят как бешеные ньюйоркцы. На самом деле они водят как полные придурки. Я уж не говорю о том, что город и без них загазован. Неужели нельзя ездить общественным транспортом, как нормальные люди?

2. Дурацкая рождественская ель в Рокфеллер-центре. В этом году зажечь елку пригласили меня, как «принцессу из Нью-Йорка» (так меня окрестили журналисты). Но когда я начала рассказывать о том, что вырубка деревьев провоцирует истончение озонового слоя, приглашение быстро отменили и елку зажег мэр города.

3. Из всех магазинов несутся дурацкие рождественские песни.

4. Дурацкие катки с глупыми мальчишками, которые почему-то думают, что умеют кататься задом наперед, хотя они этого не умеют.

5. Необходимость покупать дурацкие подарки со значением для всех знакомых.

6. Экзамены.

7. Дурацкая мерзкая нью-йоркская погода. Снега нет, зато каждый день дубняк, дождь и промозглая сырость. Куда вообще подевались снежные зимы? Я вам скажу, что с ними стало: их уничтожило глобальное потепление. А глобальное потепление почему появилось? А потому, что все носятся на внедорожниках и вырубают деревья!

8. Дурацкие затягивающие рождественские передачи на ТВ.

9. Дурацкая завлекающая рождественская реклама на ТВ.

10. Омела. Эту фигню вообще надо запретить. Для взрослых мальчиков омела – предлог (одобряемый обществом) для поцелуев. А по-моему, это сексуальное домогательство.

Тем более что с омелой к тебе лезут совсем не те мальчики.

Воскресенье, 7 декабря

Только что вернулась с ужина у бабушки. Все мои попытки увильнуть, даже жалобы на прокушенный язык, были напрасны. Ужин прошел еще хуже, чем обычно, потому что бабушка вздумала освежить в нашей с ней памяти мое рабочее расписание во время поездки в Дженовию. Расписание такое:

Воскресенье, 21 декабря

15:00

Прибытие в Дженовию.

15:30–17:00

Встреча и знакомство с персоналом дворца.

17:00–19:00

Ознакомительная экскурсия по дворцу.

19:00–20:00

Смена туалета к ужину.

20:00–23:00

Ужин с почетными гражданами Дженовии.

Понедельник, 22 декабря

8:00–9:30

Завтрак с общественными деятелями Дженовии.

10:00–11:30

Посещение государственных школ Дженовии.

12:00–13:00

Встреча с дженовийскими школьниками.

13:30–15:00

Обед с членами Ассоциации педагогов Дженовии.

15:30–16:30

Посещение Дженовийского порта и военного крейсера Дженовии («Принц Филипп»).

17:00–18:00

Посещение Дженовийской центральной клинической больницы.

18:00–19:00

Встреча с пациентами больницы.

19:00–20:00

Смена туалета к ужину.

20:00–23:00

Ужин с вдовствующей принцессой, принцем и военными советниками Дженовии.

Вторник, 23 декабря

8:00–9:00

Завтрак с представителями Ассоциации производителей оливок Дженовии.

10:00–11:00

Церемония зажжения рождественской елки, внутренний двор перед Королевским дворцом Дженовии.

11:30–13:00

Встреча с членами Исторического общества Дженовии.

13:00–15:00

Обед с членами представительства по туризму Дженовии.

15:30–17:30

Посещение Национального художественного музея Дженовии.

18:00–19:00

Посещение памятника дженовийцам, погибшим на войне. Возложение цветов на Могилу Неизвестного Солдата.

19:30–20.30

Смена туалета к ужину.

20:30–23:30

Ужин с королевской семьей Монако.

И все в таком же роде.

Главным событием станет мое появление во время ежегодного телевизионного рождественского обращения моего папы к народу Дженовии, во время которого он представит меня. Я должна сказать речь о том, как я счастлива оказаться папиной наследницей, пообещать трудиться на благо Дженовии не хуже, чем он, и повести страну за собой в новый век.

Волнуюсь? Я? Из-за того, что выступлю по телевизору перед пятьюдесятью тысячами человек и пообещаю не подвести их страну?

Не-а. Вообще ни разу.

Меня просто начинает тошнить от одной мысли об этом, вот и всё.

Короче. Я, конечно, понимала, что визит в Дженовию не поездка в Диснейленд, но все же… Могли бы добавить в расписание пару-тройку развлечений. Я не требую ничего особенного, но хоть поплавать немного или прокатиться верхом? Э нет, в Дженовии нет времени на удовольствия.

В дополнение к расписанию мне пришлось познакомиться со своим родственником – Себастьяно Гримальди. Он приходится сыном дочери сестры моего умершего дедушки, то есть мне он типа троюродного брата. Тем не менее, если бы не я, он мог бы стать наследником трона Дженовии.

Правда. Если бы мой папа умер бездетным, следующим принцем Дженовии стал бы Себастьяно. Может, поэтому при взгляде на него папу каждый раз слегка передергивает, хотя он очень старается это скрыть.

А может, папа вздрагивает оттого, что относится к Себастьяно примерно так же, как я к Хэнку, – чисто теоретически я его, конечно, люблю, но в реальной жизни он меня бесит.

А вот бабушку Себастьяно не бесит. Наоборот, она его обожает. Странно, мне казалось, бабушка в принципе не способна обожать кого бы то ни было. Ну, за исключением своего карликового пуделя Роммеля.

Но от Себастьяно у нее конкретно сносит башню. Когда бабушка нас знакомила, он изящно поклонился и чмокнул воздух над моей рукой. Бабушка просияла от счастья под своим розовым шелковым тюрбаном. Клянусь. Я впервые увидела, как бабушка сияет. Злобно зыркать – пожалуйста, сколько угодно, а чтоб сияла – никогда.

Возможно, именно заметив ее сияние, папа принялся раздраженно хрустеть кусочком льда, выудив его из своего стакана виски с содовой. От этого хруста бабушкину улыбку как рукой сняло.

– Если тебе хочется грызть лед, Филипп, – сказала она холодно, – можешь поужинать в «Макдоналдсе» вместе с пролетариатом.

Папа перестал грызть лед.

Оказывается, бабушка вызвала Себастьяно из Дженовии специально для того, чтобы он придумал мне платье для выступления по телевизору перед будущими соотечественниками. Бабушка сказала, что Себастьяно – набирающий популярность дизайнер модной одежды, и очень важно, чтобы дженовийцы поддерживали своих художников и прочих людей искусства, а не то они все свалят в Нью-Йорк или вообще, не дай бог, в Лос-Анджелес.

Не повезло Себастьяно. Судя по яркой внешности, ему очень понравилось бы жить в Лос-Анджелесе. Ему около тридцати, он высокий, с длинными темными волосами, собранными в конский хвост. Сегодня вечером Себастьяно вместо галстука повязал белый шелковый шейный платок и надел синюю бархатную куртку и кожаные штаны. Но я готова простить ему штаны из натуральной кожи, если он придумает мне симпатичное платье. Такое, чтобы, увидев меня в этом платье, Майкл Московиц напрочь забыл про Джудит Гершнер с ее плодовыми мушками и думал только обо мне, Мии Термополис.

Только вряд ли Майкл увидит меня в этом платье, поскольку мое выступление покажут лишь по дженовийскому телевидению, а не по CNN или вроде того.

Но все равно Себастьяно был явно готов принять творческий вызов. Он даже достал после ужина ручку и принялся делать наброски – прямо на белой скатерти – платья, которое подчеркнет, как он сказал, мою тонкую талию и длинные ноги. Правда, в отличие от папы, который родился и вырос в Дженовии, но отлично говорит по-английски, Себастьяно изъясняется не так хорошо. Он то и дело глотает окончания слов. Так, вместо «тонкая» у него получается «тонн», а вместо «кофе» – «кофф». А когда он хотел сказать «прелестно», вышло «прейесс». Ну а когда он попросил передать ему «сахарный писс» вместо сахарного песка, мне пришлось практически целиком забить в рот салфетку, чтобы не расхохотаться.

Естественно, бабушка заметила, как я давлюсь от хохота, и, вздернув нарисованную бровь, сказала:

– Амелия, не стоит насмехаться над чужой манерой говорить. Тем более что твоя собственная речь очень далека от совершенства.

И это правда, учитывая, что из-за распухшего языка я не могу произносить слова, которые начинаются на «с».

Зато Себастьяно разрешается не только произносить слово «писс» за столом, но и рисовать на скатерти.

– Гениально! Просто гениально! Как всегда! – восхищалась бабушка, рассматривая наброски.

– Ты правда так думаешь? – расплылся Себастьяно.

А мне вот его наброски гениальными не показались. Платье как платье, самое обыкновенное. При виде его никто не забудет, что я способна клонировать плодовых мушек так же, как пользоваться косметикой, протестированной на животных.

– Э‑э, – вмешалась я, – а можно сделать это платье чуть более… ну, сексуальным, что ли?

Бабушка и Себастьяно переглянулись.

– Сексуальным? – повторила бабушка и ехидно хихикнула. – Каким образом? Увеличить вырез? Так тебе все равно нечем похвастать в этой области.

Ну ваще. Я бы не сильно удивилась, услышав нечто подобное от чирлидерш из нашей школы, для которых унижать людей – своего рода развлечение и вид спорта. Но каким надо быть человеком, чтобы сказать такое своей единственной внучке? Я ведь имела в виду боковой разрез или какую-нибудь оборку, а не наряд в стиле Дженнифер Лопес. Но бабушка мигом перевернула все с ног на голову. Ну за что меня Бог наградил бабушкой, которая бреет брови и хихикает над моими недостатками? Почему судьба обделила меня бабушкой, которая печет печенье для любимой внучки и рассказывает подружкам в бридж-клубе, какая я необыкновенная?

Пока бабушка и Себастьяно радовались как дети своей незамысловатой шутке в мой адрес, папа вдруг встал и вышел из-за стола, бросив, что ему надо сделать срочный звонок. Ну да, когда на ринг выходит бабушка, каждый спасается как может, но все-таки родной отец мог бы и вступиться за меня разок.

Не знаю, может, на меня так действовала эта пробоина в языке (я даже не могу вставить в нее гипоаллергенную сережку-колечко и сказать, что продырявила язык нарочно, всем назло), но, слушая, как Себастьяно с бабушкой сожалеют о том, что я никогда не буду носить платья и топы без бретелек – ну разве что случится чудо и мой семидесятый «А» превратится в семьдесят пятый «С», – я вдруг подумала, что с моим-то везением Себастьяно мог явиться в Нью-Йорк не для того, чтобы спроектировать мне платье к торжественному событию, а чтобы прикончить меня и самому усесться на трон Дженовии. Или, как сказал бы Себастьяно, «уссат…».

Не, ну правда. В «Спасателях Малибу» такое случается постоянно. Вы даже не представляете, сколько народу из королевских семей спас от смерти Митч.

Вот надену я платье, которое мне Себастьяно сочинит, а оно возьмет и задушит меня насмерть прямо во время выступления перед народом Дженовии, так же, как корсет в оригинальной версии «Белоснежки», которую написали братья Гримм. В диснеевском мультике этого, конечно, нет – уж очень жуткая сцена.

Ну хорошо, меня задушило платье, и вот я лежу в хрустальном гробу, вся такая бледная и величественная, и Майкл приходит вместе со всеми со мной попрощаться. Смотрит и только тут понимает, что всегда меня любил. И тогда он, понятное дело, сразу расстается с Джудит Гершнер.

А че такого? А почему, собственно, нет?

Ну ладно, ок, не расстанется, но представить-то все равно приятно. Уж точно приятнее, чем слушать, как бабушка и Себастьяно обсуждают меня, будто я не сижу прямо у них перед носом.

Я начала представлять, как Майкл тоскует по мне всю оставшуюся жизнь, но Себастьяно сбил меня с мысли, сказав:

– У нее тонн коссь.

Я не сразу сообразила, что речь обо мне, а когда поняла, восприняла как комплимент, что у меня тонкая кость. Но тут Себастьяно продолжил:

– С макияжё будет выглядессь как модэйй.

То есть без макияжа я, значит, никакая? (Ну вообще-то так оно и есть.)

Ясное дело, бабушка и не подумала возразить. Она кормила Роммеля кусочками телятины в винном соусе, а он, как обычно, трясся от холода у нее на коленках, поскольку у него от аллергии вылезла вся шерсть.

– Сомневаюсь, что ее отец разрешит тебе, – сказала бабушка Себастьяно. – Филипп безнадежно старомоден.

Чья бы корова мычала! Бабушка до сих пор верит, что кошки высасывают дыхание из своих спящих хозяев. Серьезно. Она все время уговаривает меня избавиться от Толстяка Луи.

Пока бабушка распространялась по поводу старомодности своего сына, я тоже вышла из-за стола и слиняла к папе на балкон. Он просматривал сообщения в телефоне. Назавтра ему предстояла игра в ракетбол с премьер-министром Франции, который приехал в Нью-Йорк на тот же саммит, что и японский император.

– Миа, – сказал он, – ты зачем здесь? Холод собачий. Возвращайся в комнату.

– Сейчас пойду, – ответила я и, встав рядом с папой, окинула взглядом город.

Из пентхауса отеля «Плаза» открывается изумительный вид на Манхэттен. Море светящихся окон, и за каждым по крайней мере один человек, а может, и больше, может, десятеро. Так захватывающе думать об этом! Всю жизнь живу на Манхэттене и все равно, сколько ни смотрю, не перестаю восхищаться.

И вот любуюсь я на светящиеся окна, и вдруг меня осеняет, что за одним из них сидит в своей комнате Джудит Гершнер. Клонирует еще кого-нибудь. Голубя, например. Я снова вспомнила, как Джудит и Майкл склонялись надо мной после того, как я прокусила язык. Итак, дано: девушка, которая умеет клонировать, и девушка, прокусившая себе язык. Прям даже и не знаю… Ну а вы бы кого выбрали?

Папа заметил, что я какая-то не такая.

– Я знаю, что Себастьяно кого угодно из себя выведет, – начал он, – но потерпи его пару недель. Хотя бы ради меня.

– Это не из-за Себастьяно, – грустно сказала я.

Папа что-то буркнул, но в комнату не пошел, хотя на улице было всего градуса четыре, а он совершенно лысый. У него уже кончики ушей покраснели, но он не сдвинулся с места. И даже куртки на нем не было, только вечный темно-серый костюм от «Армани».

Я восприняла это как желание продолжить разговор. Обычно я со своими проблемами к папе не хожу. Не потому, что мы не дружим, а потому, что он все-таки мужчина. Зато у него большой опыт в любви, так что, может, в этот раз он подскажет мне правильное решение.

– Пап, – сказала я, – что делать, если человек тебе нравится, но он об этом не догадывается?

– Ну если Кенни до сих пор не понял, что он тебе нравится, то, боюсь, уже никогда не поймет, – хмыкнул папа. – Ведь вы встречаетесь каждый выходной начиная с Хеллоуина.

Вот что значит иметь телохранителя, который работает на твоего отца, – оба в курсе всех твоих личных дел!

– Я говорю не про Кенни. Это другой человек. И он не знает, что нравится мне.

– А чем плох Кенни? – не понял папа. – Мне он нравится.

Ну конечно, папе нравится Кенни. Еще бы! Ни малейшего шанса, что мы когда-нибудь минуем первую стадию отношений. Какой папа будет против того, чтобы его дочь-подросток встречалась с таким парнем?

Но если папа всерьез планирует сохранить трон Дженовии в руках семейства Ренальдо и не дать ему ускользнуть к Себастьяно, пусть сразу забудет про Кенни, потому что мы с ним никогда не займемся воспроизводством. Не в этой жизни. Я это точно знаю.

– Папа, – сказала я, – забудь про Кенни, хорошо? Мы с ним просто друзья. Я говорю про другого человека.

Папа навалился на перила балкона с таким видом, будто ему очень хотелось плюнуть вниз. Но нет, он, конечно, не плюнет. Не может такого быть.

– Я его знаю? Этого человека?

Я замялась, поскольку еще никому не говорила, что втрескалась в Майкла. Правда. Никому. А кому я могла в этом признаться? Лилли высмеяла бы меня или вообще поделилась с Майклом. А мама… Ну, у нее свои проблемы.

– Это брат Лилли, – выпалила я, как в воду прыгнула.

– А он разве не в колледже учится? – встревожился папа.

– Еще нет, – ответила я. – Должен перейти туда осенью. – И, видя, что его это не успокоило, добавила: – Не волнуйся, у меня с ним все равно ничего не выйдет. Майкл очень умный, ему не может понравиться такая, как я.

Папа вдруг оскорбился. Такое было впечатление, что он сам не знал, как реагировать: волноваться из-за того, что его дочери нравится парень старше ее, или сердиться, потому что этот парень не отвечает ей взаимностью.

– Что значит: ему не может понравиться такая, как ты? – возмутился папа. – Почему ты не можешь понравиться?

– Ну, пап, я чуть не завалила алгебру, помнишь? А Майкл поступает в университет из Лиги плюща, между прочим! Зачем я ему нужна?

Тут папа совсем разошелся:

– Сложные отношения с математикой ты унаследовала от мамы, но во всем остальном пошла в меня!

Это было неожиданно. Я поспешно выпрямилась – а вдруг правда? – и неуверенно кивнула.

– Ага.

– Мы с тобой совсем не глупы, Миа, – продолжил папа. – Так что, если тебе действительно нравится этот Майкл, дай ему об этом знать.

– В смысле, подойти к нему и так и сказать: «Эй, ты мне нравишься»?

– Нет, нет, нет! – Папа рассерженно замотал головой. – Это надо сделать тонко и деликатно. Покажи ему, чтό ты чувствуешь.

– А… – осторожно проговорила я.

Возможно, я вылитый папа во всем, кроме способностей к математике, но в данный момент вообще не врубилась, о чем он.

– Пойдем-ка внутрь, – сказал папа, – а то бабушка решит, что мы плетем против нее заговор.

Подумаешь, новость. Бабушке всегда кажется, что против нее все что-то замышляют, даже прачки в «Плазе» нарочно сговорились и пользуются при стирке мылом, от которого у Роммеля вся шерсть повылазила.

Кстати, о заговорах.

– Пап, а Себастьяно может убить меня, чтобы самому занять престол?

Папа сдавленно фыркнул, сдерживая смех. Наверное, громко расхохотаться было бы не по-королевски.

– Нет, Миа, – сказал он. – Не думаю.

Но у папы ведь воображения ни на грош. Я решила на всякий случай быть настороже с Себастьяно.

Мама заглянула в комнату, чтобы сказать, что мне звонит Кенни.

Наверное, хочет пригласить меня на Зимний бал. Да уж, давно пора.

Воскресенье, 7 декабря, 11 вечера

Я в шоке. Кенни так и не пригласил меня на Зимний бал. Вместо этого у нас вышел совершенно охренительный разговор.

Я: Алло?

Кенни: Миа, привет. Это Кенни.

Я: О, Кенни, привет. Что-то случилось?

Он как-то странно говорил, потому я и спросила.

Кенни: Да нет, я просто хотел узнать, как ты. В смысле, как твой язык.

Я: Уже получше вроде.

Кенни: Я правда очень волновался. Понимаешь, я не хотел…

Я: Кенни, я все понимаю. Это просто несчастный случай.

Тут я вдруг поняла, что не о том советовалась с папой. Надо было спрашивать, как сказать человеку, что больше не хочешь с ним встречаться, а вовсе не о том, как признаться в своей симпатии.

Ну ладно, про разговор с Кенни.

Кенни: Ну и я хотел пожелать тебе спокойной ночи и сказать, чтобы ты поправлялась скорее. И еще… я хочу, чтобы ты знала, что… Миа, я тебя люблю.

Я:…

Я настолько офигела, что ничего не сказала. Не то чтобы я не догадывалась о его чувствах, мы ведь вообще-то встречаемся. Но какой парень будет звонить своей девушке по телефону, чтобы признаться в любви? Ну кроме совсем уж психов. Но Кенни не псих. Он же Кенни. Так с какого перепугу он по телефону говорит, что любит меня???

А я, как всегда, просто гений красноречия. Кенни не кладет трубку, ждет ответа и все такое. И я отвечаю:

Я: Э‑э, ну ладно.

Э‑э, ну ладно.

Парень говорит, что любит меня, а я такая: «Э‑э, ну ладно». О да, мне самое место среди дипломатов.

Бедняга Кенни все еще ждет чего-то, кроме «э-э, ну ладно», как ждал бы всякий на его месте. Но я ничего не могу ему ответить и просто говорю:

Я: Тогда до завтра.

И КЛАДУ ТРУБКУ!

Господи, я самая гадкая, злобная, неблагодарная тварь на всем белом свете. После того как Себастьяно меня прикончит, я попаду прямиком в ад. Серьезно.

УСПЕТЬ ДО ОТЪЕЗДА В ДЖЕНОВИЮ

1. Составить подробную инструкцию для мамы и мистера Дж. о том, как ухаживать за Толстяком Луи, пока меня не будет.

2. Закупить кошачий корм и наполнитель для лотка.

3. Подарки на Рождество/Хануку:

Маме – электрический молокоотсос? Узнать.

Мистеру Дж. – новые барабанные палочки.

Папе – книгу по вегетарианству. Он должен правильно питаться, чтобы болезнь не вернулась.

Лилли – то, что ей всегда нужно: чистые видеокассеты для съемок ее шоу.

Ларсу – выяснить, делают ли у «Прада» кобуры, подходящие для его «глока».

Кенни – перчатки? Что-нибудь неромантичное.

Толстяк Луи – мячик с кошачьей мятой.

Бабушка – что можно купить женщине, у которой все есть, включая подвеску из сапфира в восемьдесят девять каратов, подаренную султаном Брунея? Черта в ступе?

4. Расстаться с Кенни… Только как? Он же ЛЮБИТ меня.

Но, как посмотрю, не настолько сильно, чтобы пригласить на Зимний бал.

Понедельник, 8 декабря, продленка

Лилли не верит, что Кенни признался мне в любви по телефону. Я рассказала ей об этом в машине по дороге в школу. (К счастью, Майкл сегодня с нами не поехал, ему надо было к зубному. Лучше сразу умереть, чем рассказывать при нем о своих романах. Хватит и того, что мой телохранитель все слышит. Если бы еще пришлось обсуждать такие вещи при человеке, которого я боготворю полжизни, у меня точно началось бы психическое расстройство.)

В общем, Лилли такая:

– Я категорически отказываюсь верить, что Кенни на это способен.

– Лилли, – говорю я как можно тише, чтобы еще и шофер не услышал, – это абсолютно серьезно. Он сказал, что любит меня. «Я тебя люблю», прямо так и сказал. Ни с того ни с сего.

– Скорее всего, он этого не говорил. Он что-то другое сказал, а ты не расслышала.

– Что другое? «Я тебя ловлю?»

– Ну нет, конечно. Это вообще какая-то ерунда, – фыркнула Лилли.

– А что тогда? Что такого мог сказать Кенни, что звучало как «я тебя люблю», но было не «я тебя люблю»?

Тут Лилли взбесилась.

– Знаешь, ты сама как-то странно себя ведешь с этим Кенни весь последний месяц. Практически с того момента, как вы вместе. Я не понимаю, чего тебе еще надо? Ты все время нудила: «Почему у меня нет парня? Ну почему у всех, кого я знаю, есть парни, а у меня нет? Когда у меня появится парень?» И вот наконец он у тебя появился, а ты опять недовольна.

Лилли сказала чистую правду, но я все равно сделала вид, что обиделась, потому что изо всех сил пыталась скрыть, что не влюблена в Кенни.

– Неправда, – сказала я. – Мне очень нравится Кенни.

– Да что ты говоришь? А я думаю, правда заключается в том, что ты, Миа, еще не готова к отношениям с парнем.

У меня просто башню снесло после такого заявления.

– Я? Не готова? Шутишь, что ли? Да я к этому всю жизнь готовилась!

– Да? А почему же ты тогда не разрешаешь целовать себя в губы? – с видом глубокого превосходства поинтересовалась Лилли.

– Кто тебе такое сказал? – возмутилась я.

– Кенни рассказал Борису, а Борис – мне.

– Ну супер! – Я еле сдерживалась. – Наши парни обсуждают нас за нашей спиной! И ты не против?

– Конечно против, – сказала Лилли. – Но мне их разговоры интересны с точки зрения психологии.

Вот что значит иметь лучшую подругу, у которой родители – психотерапевты. Что бы ты ни делала, им это интересно с точки зрения психологии.

– Только мне решать, кто и куда может меня целовать! – вспыхнула я. – Ни тебя, ни тем более Бориса это волновать не должно!

– Просто я подумала, – объяснила Лилли, – может, Кенни сказал тебе про это, ну, на букву «л», только потому, что не мог по-другому выразить свои чувства. В смысле, только словами, поскольку ты не позволяешь иначе.

Видимо, я должна радоваться тому, что Кенни решил выразить свои чувства только словами, а то, если бы дело дошло до «иначе», он ведь и взасос начал бы меня целовать.

Ой, все, не хочу больше об этом думать.

Понедельник, 8 декабря, продленка

Раздали расписание экзаменов. Вот мое:

РАСПИСАНИЕ ЭКЗАМЕНОВ

15 декабря

Подготовка

16 декабря

Экзамены – 1-й урок, 2-й урок

Значит, алгебру и английский я сдаю в один день. Но это ничего, с английским у меня все в порядке, ну, кроме разбора предложения. Можно подумать, мне это понадобится, когда я стану принцессой самой маленькой страны в Европе. А вот алгебра, говорят, мне реально потребуется. БЛИН!

17 декабря

Экзамены – 3-й урок, 4-й урок

История мировой цивилизации – легкотня. Бабушка столько всего мне понарассказала о Европе после Второй мировой войны, что я любой тест пройду. Наверняка я еще побольше учителя знаю. А физра… Какой может быть экзамен по физре? У нас уже был Президентский фитнес-тест (я все сдала хорошо, кроме наклонов к ногам из положения сидя).

18 декабря

Экзамены – 5-й урок, 6-й урок, 7-й урок

Занятия для особо одаренных? По этому предмету нет экзамена, что за экзамен по продленке? Ерунда какая-нибудь. Шестой экзамен – французский язык. Устно у меня все отлично, с письменным похуже. Ну ничего, я на французский хожу вместе с Тиной, значит, и готовиться будем вместе.

А вот седьмой экзамен – биология. С ним будет непросто. У меня приличные отметки по био только благодаря Кенни, который подсовывает мне ответы. Но если мы расстанемся, все его ответы накроются медным тазом.

19 декабря

Рождественская ярмарка и светский Зимний бал

Рождественская ярмарка и Зимний бал – это супер! Каждый школьный клуб или кружок оформляет свой стенд с достижениями, новогодними сувенирами и угощением типа горячего яблочного сока с пряностями. А после ярмарки – танцы, на которые я иду с Кенни (если он меня когда-нибудь пригласит, конечно). Ну если только я не сделаю то, что следует сделать, и не порву с ним. Но тогда я вообще не пойду на танцы, потому что без пары нельзя.

Хоть бы уж Себастьяно прикончил меня поскорее.

Понедельник, 8 декабря, алгебра

ПОЧЕМУ? НУ ПОЧЕМУ Я ВСЕГДА ЗАБЫВАЮ ТЕТРАДЬ ПО АЛГЕБРЕ?

ПЕРВОЕ – определить порядок действий.

ВТОРОЕ – последовательное умножение и деление слева направо.

ТРЕТЬЕ – последовательное сложение и вычитание слева направо.

ПРИМЕР: 2 × 3 – 15: 5 = 6–3 = 3

Ой, Лана Уайнбергер бросила мне записку. Это еще зачем? От Ланы хорошего не жди, она меня всю жизнь терпеть не может. Не спрашивайте почему. Я еще могла понять ее злобу, когда Джош Рихтер пригласил меня вместо нее на танцы в День культурного многообразия. Да и то он обратил на меня внимание лишь потому, что я оказалась принцессой, а как только мы расстались, тут же помирился с Ланой. Но она ненавидела меня задолго до этой истории.

Я развернула записку.

Мне рассказали о том, что случилось с тобой на катке в выходные. Похоже, любимому придется потерпеть, пока не заживет язычок?

Господи! Неужели вся школа в курсе, что мы с Кенни до сих пор не целовались взасос?

Все из-за Кенни! Интересно, а что дальше? Новость появится в газетах и на обложках журналов?

Я точно говорю: если бы наши родители знали, что происходит каждый день в обычной американской средней школе, они все дружно проголосовали бы за домашнее обучение.

Понедельник, 8 декабря, история мировой цивилизации

Мне совершенно ясно, как надо поступить. Да всегда было ясно, на самом деле, и, если бы не Зимний бал, я бы уже давно с этим покончила.

Но теперь я понимаю, что нельзя ждать бала. Надо было решить этот вопрос вчера вечером, когда Кенни позвонил. Только как сказать такое по телефону? Лана Уайнбергер, наверное, смогла бы. А я – нет.

Нет, откладывать на завтра не стоит. Я должна расстаться с Кенни немедленно. Сколько можно морочить ему голову? К счастью, есть хотя бы один человек, который меня поддержит. Это Тина Хаким Баба.

Мне не хотелось ей об этом говорить. Да вообще никому не хотелось. Но оно как-то само собой сказалось, когда мы были в девчачьем туалете между вторым и третьим уроком. Тина подкрашивала глаза. Ее папа не разрешает ей пользоваться косметикой, поэтому она красится уже в школе. У Тины уговор с ее телохранителем Вахимом: она не рассказывает родителям, что Вахим клеится к нашей училке по французскому мадемуазель Кляйн, а он не докладывает мистеру и миссис Хаким Баба об увлечении Тины продукцией от «Мэйбилин».

Короче, я вдруг поняла, что больше не могу молчать, и рассказала Тине о том, что сказал Кенни по телефону… и еще много о чем, честно говоря. Но начала я с телефонного звонка.

В отличие от Лилли Тина мне сразу поверила, только отнеслась к этому совершенно не так, как я ожидала. Она пришла в восторг.

– Господи, Миа, какая ты счастливая! – воскликнула она. – Вот было бы круто, если бы Дейв признался мне в любви! Я знаю, что нравлюсь ему, но для него предел романтики – купить мне в «Макдоналдс» большую картошку фри.

Но я ждала поддержки совсем иного рода.

– Но, Тина, – сказала я. Уж эта читательница любовных романов должна была меня понять. – Дело в том, что я его не люблю.

Тина удивленно распахнула подведенные глаза.

– Не любишь?

– Нет, – убито ответила я. – Он мне нравится как друг. Но я не влюблена. В смысле, не в него.

– Боже, – выдохнула Тина, хватая меня за руку. – У тебя есть еще кто-то?

Оставалось всего несколько минут до звонка, и нам обеим надо было возвращаться в класс, но почему-то я выбрала именно этот момент, чтобы все ей рассказать. Не знаю почему. Возможно, после того как я поделилась с папой, признаться снова было уже проще, тем более Тине. И потом, я все время думала о том, что сказал папа. Ну, насчет показать парню свои чувства. Наверное, Тина – единственная из моих подруг, которая подскажет, как это сделать.

– Да, – ответила я.

Тина от волнения чуть не просыпала все, что лежало у нее в косметичке.

– Я так и знала! – воскликнула она. – Я знала, что должна быть причина, по которой ты отказывалась с ним целоваться!

У меня со стуком отпала челюсть.

– Ты тоже об этом знаешь?

– Кенни рассказал об этом Дейву, а Дейв – мне, – пожала плечами Тина.

Ну ни фига себе! А Опра еще жалуется, что мужчины недостаточно эмоциональны и не делятся своими переживаниями друг с другом. Похоже, Кенни своими откровениями компенсировал мужской половине человечества несколько веков сдержанности.

– Ну и кто он? – взволнованно спросила Тина, кидая в косметичку щипчики для подкручивания ресниц и лайнер для губ. – Этот парень, который тебе нравится?

– Неважно, – сказала я. – Все равно это безнадежный случай. У него типа девушка есть. Наверное.

Тина стремительно обернулась ко мне, махнув толстой черной косой так, что та хлопнула ее по милому круглому лицу.

– Это Майкл, да? – требовательно спросила она, снова схватив меня за руку и сжав до боли.

Я не собиралась признаваться. Я уже рот открыла, чтобы сказать «нет». Но тут вдруг у меня мелькнуло: «А почему нет? Почему я должна скрывать это от Тины? Она никому не скажет, зато вдруг поможет?» И вместо того чтобы все отрицать, я глубоко выдохнула и прошипела:

– Расскажешь кому-нибудь – убью! Поняла? УБЬЮ.

В ответ Тина повела себя очень странно. Выпустив мою руку, она принялась скакать по кругу, приговаривая:

– Я так и знала, так и знала, так и знала.

Потом она резко остановилась и снова вцепилась в меня.

– Миа, я всегда считала, что из вас выйдет чудесная парочка. Мне нравится Кенни, и все такое, но… сама понимаешь… – Тина сморщила нос. – Он не Майкл.

Ха! Вчера мне было трудно признаться папе в своих чувствах к Майклу, но это было ничто – НИЧТО – по сравнению с признанием ровеснице. Я сама не ожидала, как важно для меня окажется то, что Тина не стала надо мной смеяться и подкалывать. Она все поняла и полностью поддержала меня в моих переживаниях, и за это мне захотелось обнять ее крепко-крепко.

Но времени уже не оставалось, звонок должен был вот-вот прозвенеть. Я торопливо спросила:

– Правда? Ты не считаешь, что я веду себя глупо?

Тина фыркнула.

– Майкл – это круто! И он взрослый. – Но тут же ее лицо огорченно вытянулось: – Но как быть с Кенни? И с Джудит?

– В том-то и дело. – Я ссутулилась так, что, будь здесь бабушка, обязательно отвесила бы мне подзатыльник. – Тина, я не знаю, что делать.

Тина озабоченно нахмурила темные брови.

– Кажется, я когда-то читала похожую историю. По-моему, она называлась «Слушай мое сердце». Мне бы вспомнить, как там все закончилось…

Она не успела вспомнить – прозвенел звонок. Мы обе опоздали на урок. Но оно того стоило, я считаю. Теперь я буду волноваться не одна, а в хорошей компании.

Понедельник, 8 декабря, О. О

Обед был катастрофой. Хотя чему тут удивляться, если уже вся школа знает, что я в последние дни делала – или не делала – со своим языком. Но вышло еще хуже, чем я могла себе представить.

А все потому, что я наткнулась на Майкла возле секции с салатами. Я насыпала на тарелку свою обычную горку из нута и цветной фасоли, а он шел мимо по направлению к бургерам (несмотря на все мои старания, брат и сестра Московиц упорно предпочитают оставаться мясоедами).

Майкл поинтересовался, как я себя чувствую, а я ответила, что все в порядке. И это совершенно нормально, поскольку в последний раз, когда мы виделись, у меня изо рта текла кровь. (Прелестная картина. Я ведь всегда отлично выгляжу и сохраняю чувство собственного достоинства в присутствии человека, которого люблю.)

Потом я чисто из вежливости спросила, как все прошло у зубного. В том, что было дальше, я не виновата: Майкл принялся рассказывать, что ему поставили пломбу и что у него губы онемели от укола новокаина. Я сама недавно пережила укол обезболивающего в области прокушенного языка, поэтому с сочувствием уставилась на его губы и тут неожиданно осознала, что раньше никогда не обращала на них внимания. В смысле, я смотрела на другие части его тела (например, когда он утром заходит на кухню без рубашки, а он всегда так делает, когда я остаюсь у Лилли с ночевкой). Но я никогда не смотрела на его губы. По-настоящему. Вблизи.

Я вдруг поняла, что у Майкла красивые губы. Не то что мои, тонкие. Не знаю, можно ли так сказать про парня, но, мне кажется, если поцеловать Майкла в губы, они окажутся очень мягкими.

Я разглядывала губы Майкла, размышляя, будут ли они мягкими, если их поцеловать, и автоматически представляла, как мы целуемся. Внезапно мне стало так тепло внутри – совсем как описывается в романах Тины. И именно в этот момент мимо нас прошел Кенни за своим обычным обедом – кока-колой и вафельным мороженым.

Я прекрасно понимаю, что Кенни не умеет читать мои мысли, а если бы умел, то уже давно бросил бы меня. И все-таки, наверное, он что-то уловил, потому что даже не ответил, когда мы с Майклом сказали ему «привет». Ну и то, что я на его признание ответила: «Э‑э, ну ладно», тоже повлияло, пожалуй.

Да наверняка уловил, если моя физиономия была такой же красной, какой я ее ощущала. А может, он не ответил «привет», потому что у меня был виноватый вид? И я реально почувствовала себя виноватой. Еще бы, пялюсь на губы чужого парня, представляю, как я с ним целуюсь, а мимо идет мой собственный парень.

Когда я умру, я стопудово попаду прямиком в ад для дрянных девчонок.

А знаете, о чем я мечтаю? О том, чтобы все могли читать мои мысли. И тогда Кенни не приглашал бы меня на свидания, потому что знал бы, как я к нему отношусь. И Лилли не прикалывалась бы надо мной оттого, что я не даю Кенни целовать себя. Она бы знала, что я люблю другого. Хотя тогда она узнала бы и кто этот другой.

Ну а другой, наверное, вообще перестал бы со мной разговаривать, потому что совсем не круто, когда выпускник встречается с девчонкой из младших классов, да еще с той, которая никуда не ходит без телохранителя.

Тем более что он – я почти уверена в этом – встречается с Джудит Гершнер. Во всяком случае, взяв себе бургер, он сел рядом с ней.

Так что вот.

Жалко, что я уезжаю в Дженовию не завтра, а через целых две недели.

Понедельник, 8 декабря, французский

Несмотря на катастрофу, я отлично провела время на занятиях для особо одаренных – точь-в-точь как в старые добрые времена, когда мы еще не ходили на свидания друг с другом и никого не интересовало, что происходит у меня во рту.

Миссис Хилл проторчала весь урок в учительской, скандаля по телефону с курьерской службой и предоставив нам заниматься тем, чем мы обычно занимаемся на ее уроках, то есть чем хотим. Те, кто, как парень Лилли, Борис, желал работать над своим индивидуальным проектом (Борис разучивает новую сонату на своей скрипке), для чего, собственно, этот урок и предназначен, – те работали над индивидуальным проектом.

Те же, кто – вроде нас с Лилли – в данный момент не собирался работать над своими проектами (у меня – доклад по алгебре, у Лилли – шоу на кабельном телевидении), не работали.

Я тихо радовалась, что Лилли совершенно забыла о наших с Кенни поцелуях. Это потому, что она страшно зла на учительницу английского миссис Спирс, которая не приняла у нее итоговое сочинение.

Это несправедливо, потому что все мысли в сочинении изложены ясно, четко и очень творчески. Я его даже переписала в дневник. Вот.

КАК ВЫЖИТЬ В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ

Лилли Московиц

Проведя два последних месяца в застенках образовательного заведения второй ступени, обычно именуемого средней школой, я, как мне кажется, стала знатоком темы. Я могла наблюдать школьную жизнь во всей ее сложности и многообразии – от личного общения небольшими группами до общешкольных собраний. Года через четыре меня выпустят на волю из этой загнивающей адской дыры, и я смогу опубликовать тщательно отобранную информацию на тему «Как выжить в средней школе».

Значимые взрослые и преподаватели даже не подозревают, что я внимательно отслеживала и письменно фиксировала их ежедневную деятельность, чтобы предоставить материал для изучения будущим поколениям. Под чутким руководством моего чрезвычайно удобного в использовании пособия каждый девятый ученик сможет сделать свое пребывание в этих стенах чуть более продуктивным. Будущие ученики уяснят для себя, что решить свои разногласия со взрослыми можно, не прибегая к агрессии, а всего лишь продав жесткий киносценарий с реалистичным изображением персонажей, измывавшихся над ними все эти годы, одной из самых известных голливудских киностудий. Путь к славе – сценарий, а вовсе не коктейль Молотова.

В качестве приятного чтения предлагаю несколько примеров тем, раскрытых в пособии от Лилли Московиц «Как выжить в средней школе».

1. Подростковый роман, или «Я регулярно не могу открыть свой школьный шкафчик, потому что парочка гиперозабоченных подростков постоянно наваливаются на него, когда целуются».

2. Школьное питание: может ли корндог считаться мясным продуктом?

3. Как коммуницировать с человекообразными, обитающими в школьных коридорах.

4. Школьные психологи: кого они надеются обмануть?

5. Энергично двигаем локтями: искусство успешного перемещения по школьным коридорам.

Ну что, правда ведь круто? А вот что думает по этому поводу миссис Спирс.

Искренне сожалею, Лилли, что опыт твоего пребывания в средней школе оказался не самым положительным. Извини, но я вынуждена добавить тебе еще одно тяжелое впечатление просьбой найти другую тему для итогового сочинения. Как всегда, за творческий подход – «отлично».

Миссис Спирс

Не, ну представляете? Вот она, справедливость! Лилли попала под цензуру! На самом деле, прочитав ее сочинение, руководство школы должно было рухнуть перед учащимися на колени. Лилли говорит, что ее потрясает отношение к нам преподавателей, учитывая стоимость нашего обучения. Тут я напомнила ей про мистера Джанини, который, можно сказать, перевыполняет свои обязанности, ежедневно оставаясь после школы на дополнительные занятия с учениками вроде меня, которые не сильны в алгебре.

Лилли заявила, что мистер Джанини наверняка придумал трюк с дополнительными занятиями, чтобы втереться в доверие к моей маме, а теперь вынужден продолжать заниматься, чтобы она не догадалась о его притворстве и не развелась с ним. Но я в это не верю. По-моему, он оставался бы после уроков, чтобы заниматься со мной, независимо от отношений с моей мамой. Такой уж он человек.

Короче, в результате всего этого Лилли начала свою очередную кампанию. В принципе, это неплохо, потому что отвлечет ее от меня и моих губ. А началось все так.

Лилли: Реальная проблема этой школы – не учителя, а равнодушие ученической массы. Вот предположим, что мы хотим организовать срыв уроков.

Я: Срыв уроков?

Лилли: Ну да. Знаешь, когда все ученики одновременно встают посреди урока и покидают школу.

Я: Только потому, что миссис Спирс вернула тебе сочинение?

Лилли: Нет, Миа. Потому что она пытается подавить нашу индивидуальность, вынуждая прогнуться под корпоративный феодальный уклад. И уже не в первый раз.

Я: Это каким же образом?

Лилли: Подвергая цензуре наши самые творческие, плодотворные идеи.

Борис (высовываясь из подсобки, куда Лилли загнала его, когда он начал разучивать очередную сонату): Плодотворные? Кто-то сказал «плодотворные»?

Лилли: Борис, марш в подсобку! Майкл, ты можешь сегодня вечером сделать общую рассылку по электронной почте всем учащимся школы с объявлением о срыве уроков завтра в одиннадцать?

Майкл (набрасывающий эскиз стенда для Джудит Гершнер и всего компьютерного клуба к Зимнему балу): Могу, но не стану.

Лилли: ПОЧЕМУ ЭТО?

Майкл: Потому что вчера вечером была твоя очередь мыть посуду, но ты где-то бродила, и мыть пришлось мне.

Лилли: Но я же предупредила маму, что буду в студии! Мне надо было довести до ума новое шоу!

Шоу «Лилли скажет все как есть» пользуется сейчас огромной популярностью у зрителей Манхэттенского кабельного телевидения. Это, конечно, общественное телевидение и Лилли не получает деньги за свою передачу, но несколько ведущих каналов показали ее ночное интервью со мной. По-моему, зря, я там уже наполовину спала, но, судя по всему, оно многим понравилось, и теперь Лилли приходят тонны писем от зрителей. Раньше ей писал лишь ее поклонник Норман.

Майкл: Только не надо перекладывать на меня свои организационные проблемы. Даже не надейся, что я буду послушно выполнять твои указания, тем более что ты уже у меня в долгу.

Я: Лилли, ты только не обижайся, но, мне кажется, это неподходящая неделя для срыва уроков. Все-таки экзамены на носу.

Лилли: И ЧТО??

Я: Не все могут уйти из школы посреди учебного дня. Мне, например, никак нельзя пропустить подготовительные занятия, у меня и так оценки хуже некуда.

Майкл: Что, правда? А мне казалось, что у тебя уже получше с алгеброй.

Я: Ну, если считать, что тройка с плюсом – это получше…

Майкл: Ой, да ладно. Ты наверняка получишь что-нибудь выше тройки. Зря, что ли, у тебя мама замужем за учителем алгебры!

Я: А это тут при чем? Ты же знаешь, что у мистера Джанини нет любимчиков.

Майкл: Ну должен же он проявить хоть каплю снисходительности к собственной приемной дочери.

Лилли: ВЫ, ОБА, ВРУБИТЕСЬ НАКОНЕЦ В СИТУАЦИЮ! ВЫ ЧТО, НЕ ВИДИТЕ, ЧТО ЭТОЙ ШКОЛЕ СРОЧНО НЕОБХОДИМЫ СЕРЬЕЗНЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ?

К счастью, в это время прозвенел звонок. Так что, насколько мне известно, завтра ничего срывать не придется. Вот и отлично, а то мне очень нужно еще время на подготовку к экзаменам.

Вообще, странно, что миссис Спирс не понравилось сочинение Лилли, потому что она осталась вполне довольна моим – «Дело против рождественских елей: почему следует прекратить языческую традицию вырубания елок, если мы хотим восстановить озоновый слой». А ведь мой уровень интеллекта гораздо ниже, чем у Лилли.

Понедельник, 8 декабря, биология

Только что Кенни передал мне записку.

Миа, я надеюсь, что не очень смутил тебя вчера во время телефонного разговора. Я просто хотел, чтобы ты знала о моих чувствах.

Твой Кенни

Господи! Ну и как теперь быть? Он сидит рядом и ждет ответа. Наверняка думает, что именно это я сейчас и пишу. Ответ.

Что мне ему сказать?

Может быть, сейчас самый подходящий момент, чтобы расстаться? «Прости, Кенни, но я не испытываю взаимности к тебе – давай останемся просто друзьями». Так, что ли, ему написать?

Но мне так не хочется его обижать. И на биологии мы всегда работаем в паре, а это значит, что нам по-любому еще две недели сидеть рядом. Конечно, гораздо лучше сидеть рядом с человеком, который тебя любит, а не с тем, который тебя ненавидит.

И потом, а как же бал? В смысле, если мы сейчас расстанемся, с кем же я пойду на Зимний бал? Я понимаю, что ужасно быть такой расчетливой, но ведь это самый первый бал в моей жизни, когда у меня заранее есть кавалер.

Ну то есть если он меня все-таки пригласит.

И кстати, как же я буду сдавать экзамен по биологии? Без подсказок Кенни мне экзамен не сдать. Никак.

Но что мне еще остается? Ну, после того, что было сегодня в столовой.

Все, решено. Прощай, мой кавалер и Зимний бал. Привет, программа телевидения на пятницу вечером.

Дорогой Кенни, это не потому, что я не считаю тебя самым лучшим другом. Просто…

Понедельник, 8 декабря, 15:00 Подготовительное занятие по алгебре у мистера Джанини

Короче, звонок прозвенел до того, как я успела ответить на записку. Но это не значит, что я не признаюсь Кенни в своих чувствах. Обязательно признаюсь. Сегодня же вечером. Плевать, что слишком жестоко расставаться с парнем по телефону. Все, не могу больше.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: повторить вопросы в конце глав 1–3

Английский: итоговое сочинение

Ист. мир. цив.: повторить вопросы в конце глав 1–4

О. О.: ничего

Французский: повторить вопросы в конце глав 1–3

Биология: повторить вопросы в конце глав 1–5

Вторник, 9 декабря, продленка

Ну да, я так и не призналась Кенни. Но я хотела. Честно.

Не призналась не потому, что не хватило духу сказать это в телефонную трубку, а потому, что вспомнила слова – кого бы вы думали? – бабушки!

Я вовсе не считаю, что поступила правильно – ну, что не призналась. Просто после подготовительного занятия по алгебре пришлось тащиться в шоурум Себастьяно, где он подгоняет свои шедевры по фигуре клиентов и где его помощнички должны были снять с меня мерки для платья.

Бабушка долго выносила мне мозг в том смысле, что отныне я, как патриотка или типа того, должна носить одежду только от дженовийских дизайнеров. Боюсь, это будет непросто, поскольку в Дженовии, насколько мне известно, только один кутюрье – Себастьяно. А он, прямо скажем, почти не работает с джинсовой тканью. Но мне в тот момент было как-то пофиг. Было о чем подумать, кроме весеннего гардероба.

Бабушка это быстро просекла, потому что внезапно перебила Себастьяно, который подробно рассказывал, чем собирается расшить лиф платья.

– Амелия, что с тобой? – гаркнула она.

Я от неожиданности подскочила, наверное, на метр.

– Чего?

– Себастьяно спрашивает, как вырезать горловину – сердечком или каре?

– Какую горловину? – тупо спросила я.

Бабушка практически испепелила меня взглядом. Она вообще часто так делает. Наверное, поэтому папа, который вообще-то живет в номере по соседству с бабушкой, никогда не заглядывает к нам во время принцессоведения.

– Себастьяно, – проговорила бабушка, – будь добр, оставь нас с принцессой наедине на пару минут.

Себастьяно в новеньких кожаных штанах оранжевого цвета (это новый серый, сказал он мне; а белый цвет – вы не поверите! – это новый черный) поклонился и вышел из комнаты, а за ним выскользнула вереница изящных девиц, снимавших с меня мерки.

– Итак, – величественно произнесла бабушка, – совершенно ясно, что тебя что-то беспокоит. Что случилось, Амелия?

– Ничего, – ответила я, густо краснея.

Я точно знаю, что покраснела. Во-первых, потому что почувствовала, а во‑вторых, видела свое отражение сразу в трех высоких, в полный рост, зеркалах.

– Это не «ничего». – Бабушка затянулась сигаретой «Житан», хотя я все время прошу ее не курить при мне. Пассивное курение вредит легким ничуть не меньше активного. – В чем дело? Дома неприятности? Твоя мать уже начала ссориться с учителем математики? Это было ожидаемо. Я знала, что их брак долго не продержится. Твоя мать слишком взбалмошна.

Признаюсь честно, я не сдержалась. Бабушка вечно высказывается о маме с легким пренебрежением, хотя мама, между прочим, вырастила меня практически в одиночку. И я до сих пор не забеременела и никого не пристрелила.

– К твоему сведению, – резко сказала я, – мама и мистер Джанини счастливы друг с другом. Я вообще не про них думала.

– А про кого же? – утомленно поинтересовалась бабушка.

– Ни про кого! – Я почти заорала. – Просто я… ну… думала о том, что сегодня вечером надо сказать своему парню, что мы расстаемся, вот и все. Но тебя это касаться не должно.

Вместо того чтобы оскорбиться моей грубостью, как и положено предкам, бабушка сделала глоток сайдкара из своего бокала и уставилась на меня с нескрываемым интересом.

– Вот как? – протянула она тоном, каким обычно обсуждает информацию о курсе акций, которая может быть ей полезна. – И что за парень?

Господи, ну правда, за что ты наградил меня такой бабушкой? Бабушка Лилли и Майкла знает наизусть имена всех их друзей, без устали печет им творожное печенье ругелах и постоянно беспокоится, что детям не хватает еды, хотя старшие Московицы никогда не забывают приносить полные сумки продуктов ну или в крайнем случае способны заказать еду на дом.

А что я? Я получаю бабушку с облысевшим пуделем и бриллиантовыми серьгами в девять каратов, которая издевается надо мной и тащится от этого.

Кто мне объяснит – почему? В смысле, почему бабушке так нравится меня мучить? Я не сделала ей ничего плохого, не считая того, что стала ее единственной внучкой. Не объявляю на каждом перекрестке о том, что я о ней думаю. Ни разу в жизни не сказала ей, что она противная бабка, которая провоцирует разрушение окружающей среды, потому что носит шубы из натурального меха и курит французские сигареты без фильтра.

– Бабушка, – сдерживаясь изо всех сил, сказала я, – у меня всего один парень. Его зовут Кенни.

«И я рассказывала тебе о нем уже пятьдесят тысяч раз», – добавила я про себя.

– Но я думала, этот Кенни просто ходит вместе с тобой на биологию, – проговорила бабушка, глотнув еще своего любимого сайдкара.

– Ну да. – Надо же, она все-таки что-то про меня помнит. – И он мой парень. Просто вчера вечером у него снесло башню и он признался мне в любви.

Бабушка покровительственно погладила по голове Роммеля, который, как всегда, с несчастным видом трясся у нее на коленях.

– Что плохого в том, что мальчик признался тебе в любви? – удивленно проговорила она.

– Ничего. Только я его не люблю, понимаешь? Будет нечестно морочить ему голову.

Бабушка вздернула нарисованные брови.

– А почему бы и нет?

Как ей удалось втянуть меня в этот разговор?

– Потому, бабушка, что так не делается. Во всяком случае, в наше время.

– Да что ты говоришь! Мой жизненный опыт подсказывает обратное. Ну, исключая случаи, когда тот, кто получил признание, влюблен в кого-то третьего. Тогда, конечно, разумно будет избавиться от непрошеного ухажера, чтобы добиться любви желанного объекта. – Бабушка внимательно посмотрела на меня. – Есть в твоей жизни такой человек, Амелия? Кто-то… эм… особенный?

– Нет, – автоматически соврала я.

– Лжешь, – фыркнула бабушка.

– Нет, не лгу, – снова соврала я.

– Конечно лжешь. Я не стала бы тебе говорить, но, поскольку это может повредить имиджу будущего монарха, предупреждаю, Амелия, что во время вранья у тебя раздуваются ноздри. Ты должна знать и научиться по возможности избегать этого.

Я схватилась за нос.

– Не раздуваются!

– Да как же! – почти пропела бабушка, даже не скрывая, что наслаждается происходящим. – Не веришь – посмотри в зеркало.

Я обернулась к огромным зеркалам и, убрав руки от лица, внимательно осмотрела свой нос. Ноздри не раздувались. Сумасшедшая старуха!

– Я снова тебя спрашиваю, Амелия, – лениво протянула бабушка, откинувшись на спинку кресла. – Ты сейчас влюблена в кого-нибудь?

– Нет, – ответила я на автомате.

И у меня раздулись ноздри!

Ужас! Выходит, все эти годы, пока я врала, ноздри каждый раз меня выдавали?! Достаточно было посмотреть на мой нос, чтобы понять, лгу я или говорю правду.

Ну почему ни единая душа до сих пор не рассказала мне об этом? И только бабушка – бабушка! – сразу меня вычислила! Не мама, которая жила рядом со мной четырнадцать лет. Не лучшая подруга с коэффициентом интеллекта выше, чем у самого Эйнштейна…

Но нет. Бабушка.

Если это станет известно, моя жизнь будет кончена.

– Да! – театрально крикнула я, поворачиваясь от зеркал к бабушке. – Да, ты права. Я в кого-то влюблена! Теперь ты довольна?

Бабушка вздернула нарисованные брови.

– Незачем так кричать, Амелия, – проговорила она. Будь на ее месте кто-нибудь другой, я бы сказала, что он с трудом сдерживает смех. – Так кто же этот необыкновенный человек?

– Ну нет, – воскликнула я, выставляя перед собой руки. Не выгляди это слишком грубо, я бы, наверное, скрестила указательные пальцы и выставила перед ней, до такой степени она меня иногда пугала. Если подумать, она действительно бывает похожа на черта, особенно с татуированными веками. – Нет! Этого я тебе не скажу!

Бабушка затушила сигарету в хрустальной пепельнице, которую специально для нее принес Себастьяно.

– Ну хорошо, – проговорила она. – Значит, если я правильно понимаю, этот молодой человек не отвечает тебе взаимностью?

Смысла врать не было. Больше не было. Не с моими ноздрями.

– Нет. – У меня опустились плечи. – Ему нравится другая девочка. Она очень умная, умеет даже клонировать плодовых мушек.

– Какой полезный талант! – хмыкнула бабушка. – Ладно, сейчас не об этом. Скажи, Амелия, ты когда-нибудь слышала поговорку «Лучше синица в руках, чем журавль в небе»? – Видимо, по моему растерянному выражению было ясно, что я слышу его впервые, поэтому бабушка продолжила: – Не бросай Кенни, пока не найдешь себе кого-нибудь получше.

Я с ужасом уставилась на нее. Ну да, и речи, и дела моей бабули всегда отличались особым цинизмом, но это било все рекорды.

– Найду кого-нибудь получше? – Может, я ее неправильно поняла? – То есть не расставаться с Кенни, пока у меня не появится другой парень?

– Конечно. – Бабушка затянулась новой сигаретой.

– Но, бабушка… – Честное слово, иногда мне кажется, что она инопланетянка, направленная на Землю, чтобы проводить над нами опыты. – Но так же нельзя! Разве можно держать при себе парня, зная, что не любишь его, а он тебя любит?

Бабушка выдохнула длинное синее облачко дыма.

– Почему нет?

– Но это же некрасиво! – Я замотала головой. – Нет. Я расстаюсь с Кенни. Немедленно. Сегодня же вечером.

Бабушка почесала Роммеля под подбородком. Он съежился, будто она собиралась содрать с него шкуру живьем. Жуть до чего трусливая собака.

– Тебе решать, конечно, – сказала бабушка. – Но позволь заметить, что после расставания с Кенни у тебя начнутся проблемы с биологией.

– Бабушка! – ахнула я.

Мне и самой это приходило в голову, но я была потрясена тем, что наши мнения совпали.

– А что, разве нет? – Бабушка стряхнула пепел в пепельницу. – Ты же с трудом вытягиваешь четверку по этому предмету, и то лишь потому, что юноша позволяет тебе сдувать у него домашнюю работу.

– Бабушка! – снова пискнула я. Ежу понятно, что она была права.

Бабушка задумчиво подняла глаза к потолку.

– Итак, прикинем. По алгебре – тройка. Если ты и по биологии съедешь с четверки, твоя успеваемость в этом полугодии несколько просядет.

– Бабушка! – Я не верила собственным ушам: она помнила все мои отметки! И она была права. Абсолютно права, но все равно… – Я не стану ждать до конца экзаменов, чтобы поговорить с Кенни. Это неправильно.

– Да ради бога, – вздохнула бабушка. – Но ты представляешь, как неловко будет сидеть рядом с ним еще… сколько там до конца полугодия? Ну да, две недели. К тому же после вашего разрыва он, скорее всего, перестанет с тобой разговаривать.

А ведь правда. Я и сама об этом думала. Если Кенни всерьез на меня обидится, на седьмом уроке будет жесть.

– Да, кстати, а как же танцы? – Бабушка встряхнула льдинки в бокале. – Эти ваши рождественские танцульки?

– Не танцульки, – начала я, – а светский…

Бабушка только отмахнулась, звякнув браслетом с острыми подвесками.

– Да какая разница, – сказала она. – Если вы с юношей расстанетесь, с кем же ты пойдешь на танцы?

– Ни с кем, – твердо ответила я, хотя сердце разрывалось от одной мысли об этом. – Останусь дома.

– А остальные будут веселиться? Правда, Амелия, ты ведешь себя неразумно. Ну а второй юноша?

– Какой еще второй?

– Тот, в которого ты якобы безумно влюблена. Он пойдет на танцы со своей мушиной девушкой?

– Плодовомушечной, – поправила я. – Не знаю. Наверное, пойдет.

До сих пор я почему-то даже не задумывалась о том, что Майкл может пригласить Джудит Гершнер на Зимний бал. Но стоило бабушке об этом заговорить, и мне стало так плохо, как тогда на катке, когда я увидела их вдвоем. И примерно так же я себя чувствовала, когда мы с Лилли переходили Бликер-стрит и на нас налетел на велосипеде доставщик из китайского ресторана, – меня будто ударили под дых. Но теперь боль была не только в груди и животе, но еще и на языке. Ранка понемногу заживала, но вдруг я снова ощутила болезненную пульсацию на кончике языка.

– На мой взгляд, – произнесла бабушка, – лучший способ привлечь внимание твоего юноши – это явиться на бал под руку с другим и выглядеть совершенно божественно в оригинальном творении от дженовийского кутюрье Себастьяно Гримальди.

Я молча смотрела на бабушку. Она была во всем права… Но…

– Юноша, в которого я влюблена? – переспросила я. – Да ему нравятся девушки, которые умеют клонировать насекомых. Понимаешь? Сильно сомневаюсь, что привлеку его внимание каким-то платьем.

У меня не хватило духу признаться, что именно об этом я и мечтала прошлой ночью.

– М‑м-м, – понимающе протянула бабушка. Похоже, она видела меня насквозь. – Поступай как тебе угодно. Но ты не думаешь, что будет довольно жестоко сообщить своему кавалеру о разрыве именно сейчас?

– Почему? – не поняла я. Неужели бабушку так растрогала какая-нибудь песня из тех, что передают по телику перед Рождеством? До сих пор мне казалось, что праздничное настроение отскакивает от нее, как от стены. – Из-за Рождества, что ли?

– Нет. – Бабушка смерила меня возмущенным взглядом. Всего лишь намек на то, что ее может растрогать юбилей некоего Спасителя, вызывал у нее глубокое отвращение. – Из-за экзаменов. Если ты действительно хочешь проявить доброту, дождись хотя бы окончания экзаменов, прежде чем разбить бедняжке сердце.

Я была готова начать спорить с любым предлогом, который придумает бабушка, чтобы мне не расставаться с Кенни, – но только не с этим. Я вдруг увидела дело совсем в ином свете. Даже рот разинула от неожиданности. Разинула, разинула – я же отражалась сразу в трех зеркалах в полный рост.

– Не понимаю, почему бы тебе не позволить мальчику верить во взаимность до тех пор, пока не закончатся экзамены, – вкрадчиво продолжала бабушка. – У него и так стресс, а тут еще ты… Но, конечно же, делай как считаешь нужным. Полагаю, этот… э… Кенни относится к тому типу, который, получив отказ, быстро восстанавливается. Он и с разбитым сердцем прекрасно сдаст экзамены.

Вот блин! Если бы она воткнула в меня вилку и навертела на зубцы все мои внутренности, все равно было бы не так больно. Но в то же время меня охватило чувство облегчения.

Ну конечно, я не могу порвать с Кенни прямо сейчас! И дело вовсе не в оценке по биологии или танцах: просто невозможно так жестоко поступить с человеком накануне экзаменов. Что может быть хуже?

Ну, не считая всяких гадостей, которые вытворяют Лана и ее подруги. Типа подойти к девчонке в раздевалке и спросить, зачем она носит лифчик, если он ей абсолютно не нужен. Или высмеивать другую девчонку за то, что ей не нравится целоваться со своим парнем. Ну и всякое такое.

Вот и получается, что я хочу поговорить с Кенни, но не могу. Хочу рассказать Майклу о своих чувствах, но тоже не могу.

Да я не могу даже перестать грызть ногти. Скоро все население небольшого европейского государства будет шокировано кровавыми следами обкусанных заусенцев на моих пальцах.

У меня в голове хаос, я сама не знаю, чего хочу. Неудивительно, что сегодня утром, когда я, закрывая дверцу машины, прищемила Ларсу ногу, Лилли заявила, будто мне необходим психотерапевт, – если кто и нуждается в достижении внутренней гармонии между сознанием и подсознанием, так это я.

УСПЕТЬ ДО ОТЪЕЗДА В ДЖЕНОВИЮ

1. Закупить кошачий корм и наполнитель для Толстяка Луи.

2. Перестать грызть ногти.

3. Самоактуализироваться наконец.

4. Достигнуть внутренней гармонии между сознанием и подсознанием.

5. Расстаться с Кенни, но только после экзаменов и светского Зимнего бала.

Вторник, 9 декабря, английский

Что это такое было сейчас в коридоре? Кенни Шоуолтер правда сказал то, что мне послышалось?

Да. Господи, Шамика, что мне делать?

Меня так трясет, что я еле пишу.

В смысле, что тебе делать? Мальчик втрескался в тебя по уши, Миа. Радуйся.

Надо запретить орать такие вещи на всю школу. Его, наверное, слышали все вокруг. Как думаешь?

Ну хорошо, все слышали, и что? Ты бы видела физиономию Лилли. Я думала, с ней случится нервный приступ, о котором она так любит рассуждать.

Думаешь, ВСЕ слышали? И те, кто выходил из химической лаборатории, тоже? Думаешь, слышали?

Как они могли не услышать? Он ведь орал на всю школу.

А они засмеялись? Те, кто шел с химии? Засмеялись?

Почти все.

Господи, и зачем только я на свет родилась?!

Кроме Майкла. Он не смеялся.

НЕТ? ПРАВДА? НЕ ВРЕШЬ?

Нет. С какой стати я буду врать? И почему тебя так волнует, что думает об этом Майкл Московиц?

Не волнует, ни капли не волнует. С чего ты взяла, что волнует?

Ну хотя бы потому, что ты все время об этом говоришь.

Просто люди не должны смеяться над несчастьями других людей, вот и все.

Не вижу никакого несчастья в том, что парень в тебя влюбился. Многие девчонки были бы просто счастливы, если бы их парень прокричал им о своей любви между первым и вторым уроком.

Да уж. Но только НЕ Я.

Придумайте короткие выразительные предложения с использованием переходных глаголов.

Переходный: Я жалею этого человека.

Непереходный: Прошло не так уж много времени, когда он сильно пожалел о том, что сказал то, что сказал.

Вторник, 9 декабря, биология

Не вышло сегодня развлечься на О. О. Да и на биологии было не лучше, учитывая, что я торчу тут бок о бок с Кенни. Но вроде он уже не такой буйный, как утром.

Кстати, по-моему, в классе не должны появляться посторонние люди, если у них нет здесь урока. Например, если Джудит Гершнер записана на пятый урок в читальный зал, незачем ей околачиваться в классе О. О. целых пятьдесят минут. Собственно, ее даже не должны были выпускать из читального зала. Мне кажется, она смылась оттуда без пропуска.

Я, конечно, стучать на нее не стану, но как можно поощрять такое возмутительное нарушение правил? Если Лилли все-таки сорвет уроки – а она упорно проводит агитацию в поддержку своей идеи, – надо будет добавить в ее список жалоб пункт о том, что у некоторых учителей здесь есть любимчики. И если даже какая-нибудь ученица умеет клонировать всё подряд, это не значит, что ей можно свободно болтаться по школе когда вздумается.

Тем не менее, когда я вошла в класс, Джудит уже была там. Совершенно ясно, что она втюрилась в Майкла со страшной силой. Уж не знаю, что он думает обо всем этом, но на Джудит были тонкие прозрачные колготки вместо обычных черных трикотажных. Видать, что-то задумала, поскольку ни одна девчонка не наденет без причины прозрачные колготки.

Ну хорошо, предположим, она помогает Майклу готовить стенд к Зимнему балу, но зачем же так страстно обнимать спинку стула, на котором он сидит? И вообще, раньше на О. О. Майкл помогал мне делать домашку по алгебре, а теперь влезла эта Джудит. Вряд ли ему нравится, что она отнимает все его время.

Мало того, она еще сует свой нос в мои личные разговоры. Мы едва знакомы, но это не помешало Джудит заявить, что ей жалко мальчика, когда Лилли типа извинилась передо мной за то, что не поверила в странное телефонное признание. Сегодня, после того как Кенни проорал о своей любви на весь третий этаж, у нее не осталось никаких сомнений в том, что все это правда.

– Бедняга, – сказала Джудит. – Я была в химической лаборатории и слышала его. Как он сказал? «Неважно, Миа, если ты меня не любишь. Я все равно буду любить тебя всегда». Как-то так?

Я не ответила, потому что представляла, как втыкаю ей в лоб остро заточенный карандаш.

– Это так мило, – продолжала ворковать Джудит, – как представишь, что парень до такой степени на тебя запал.

Вот в том-то и дело. Все думают, что это так мило, так няшно. А на самом деле – не мило ни разу. Наоборот, ужасно унизительно. Мне в жизни не было так неловко, а уж я-то пережила столько всяких унижений, особенно после того, как стала принцессой. Но, похоже, я единственный человек в школе, которой считает, что Кенни повел себя самую малость неправильно.

– Очевидно, что он очень хорошо понимает себя и свои чувства. – Даже Лилли на его стороне! – Не то что некоторые.

Честно говоря, такие заявы просто бесят, поскольку, начав вести дневник, я стала очень даже хорошо осознавать свои чувства. Обычно я отлично понимаю, что именно чувствую в какой-то определенный момент.

Проблема в том, что я никому не могу об этом рассказать.

Даже не знаю, кто удивился больше, когда Майкл внезапно поддержал меня: Лилли, Джудит Гершнер или я.

– То, что Миа не орет в школьном коридоре на третьем этаже о своих чувствах, еще не значит, что она их не осознает, – проговорил он.

Как у него это получается? Каким волшебным способом он передает словами то, что я чувствую, но не знаю, как сказать? Вот за это я его и люблю! Да разве я могу его не любить?

– Точно, – торжествующе подхватила я.

– Могла бы и ответить Кенни хоть что-нибудь, а то он остался стоять столбом в полном недоумении.

Лилли всегда раздражается, если Майкл приходит мне на помощь, особенно в тех случаях, когда она обвиняет меня в неспособности честно признаться в своих чувствах.

– И что, – необдуманно поинтересовалась я, – я должна была ему сказать?

– Ну например, – ответила Лилли, – что ты его тоже любишь.

ЗА ЧТО? Скажите мне, ЗА ЧТО меня осчастливили свыше подругой, не врубающейся, что есть вещи, о которых не говорят в битком набитом классе на занятиях О. О., да еще в присутствии ее брата?

Но Лилли подобные мелочи никогда не смущали. Она в принципе не понимает, что такое смущение.

– Послушай, – осторожно произнесла я, чувствуя, как заливаются краской щеки. Соврать я не могла, какое уж тут вранье с моими-то ноздрями? Да и потом, понятно же, что Лилли очень скоро просечет, в чем дело. Уж если бабушка просекла… – Я очень ценю дружбу с Кенни, но любовь… В смысле, настоящая любовь… Это слишком большое чувство, и я не… ну то есть я не…

Я запнулась, прекрасно понимая, что весь класс – и Майкл, конечно, тоже – замер, ловя каждое мое слово.

– Ясно, – сузила глаза Лилли. – Боишься связать себя обязательствами.

– Я не боюсь, – твердо проговорила я, – просто…

Но темные глаза Лилли уже вспыхнули от предвкушения. Она готовилась подвергнуть меня психоанализу. К несчастью, это одна из ее любимых забав.

– Давай проанализируем ситуацию, – начала она. – Вот смотри, у тебя есть парень, который ходит по коридорам, вопя о своей любви к тебе, а ты только пялишься на него, как ошалевшая крыса, на которую летит поезд в туннеле метро. Что, по-твоему, это может означать?

– А тебе никогда не приходило в голову, что я не признаюсь Кенни в любви просто потому, что…

Я чуть не сказала это. Реально. Чуть не объявила на весь класс, что не люблю его.

Но это невозможно. Если бы я призналась вслух, это так или иначе обязательно дошло бы до Кенни. Узнать о нелюбви к себе таким образом еще хуже, чем услышать от меня лично. У меня просто язык не повернулся. Вместо этого я сказала:

– Лилли, ты прекрасно знаешь, что я не боюсь обязательств. Но вокруг полно парней, которые…

– Серьезно? – Лилли тащилась по полной. Говорила, как на публику. Собственно, так оно и было. Она выступала перед братом и его девушкой. – Ну так назови хоть одного.

– Одного кого?

– Назови парня, с которым ты готова связать себя обязательствами навсегда.

– Тебе список составить? – поинтересовалась я.

– А что, было бы неплохо, – хмыкнула Лилли.

И я составила список.

ПАРНИ, С КОТОРЫМИ МИА ТЕРМОПОЛИС ГОТОВА СВЯЗАТЬ СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМИ НАВСЕГДА

1. Росомаха из «Люди Икс».

2. Орландо Блум в роли Леголаса.

3. Джеймс Франко в роли Тристана из «Тристана и Изольды».

4. Тарзан из диснеевского мультика.

5. Чудовище из «Красавицы и Чудовища».

6. Классный воин из «Мулан».

7. Парень, которого Брендан Фрейзер играл в «Мумии».

8. Кристиан Бейл в роли Бэтмена.

9. Джейк Джилленхол в «Донни Дарко».

10. Джастин Бэксендейл.

Лилли внимательно прочитала и проанализировала список и сказала, что он не подходит, потому что чуть ли не половина названных мною парней – герои мультфильмов, один – эльф, и еще один – мутант, у которого выдвигаются лезвия из костяшек пальцев. Короче, все парни – выдуманные персонажи, кроме Джастина Бэксендейла. Он старшеклассник, недавно перевелся к нам из Школы Троицы, и в него уже повлюблялась куча девчонок из нашей школы. То, что я не смогла назвать ни одного парня, с которым реально возможно связать себя обязательствами и который хотя бы обитает в нашем трехмерном мире, говорит о многом, утверждает Лилли.

Конечно же, не о том, что парень, который нравится мне по-настоящему, сидит в этом же классе рядом со своей подружкой и поэтому я не могла включить его в список. Такое никому в голову не придет! Нет!

Отсутствие подходящих парней в списке говорит о нереалистичности моих представлений и ожиданий в том, что касается мужчин, и, соответственно, является доказательством неспособности связать себя обязательствами с одним из них. Если я не снижу планку своих ожиданий, объяснила Лилли, я обречена на неудовлетворительные любовные отношения.

Можно подумать, я ожидала чего-то иного – это при такой-то жизни.

Кенни только что бросил мне записку.

Миа, извини за то, что было сегодня в коридоре. Теперь я понимаю, что тебе было неудобно. Я иногда забываю, что ты очень застенчивая, хоть и принцесса. Обещаю больше никогда не делать ничего подобного. Можно мне, чтобы загладить свою вину, пригласить тебя в четверг в «Биг Вон»?

Кенни

Я ответила, что да, конечно. Не только потому, что мне нравятся их овощные дамплинги, и не потому, что не хочу, чтобы люди считали, будто я неспособна принять на себя обязательства. И даже не потому, что надеюсь, что за дамплингами и горячим чаем Кенни наконец-то пригласит меня на Зимний бал.

Я согласилась пойти, потому что мне действительно нравится Кенни и я не хочу его расстроить. И я поступила бы точно так же, если бы не была принцессой, которая всегда должна поступать правильно.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: повторить вопросы в конце глав 4–7

Английский: итоговое сочинение

Ист. мир. цив.: повторить вопросы в конце глав 5–9

О. О.: ничего

Французский: повторить вопросы в конце глав 4–6

Биология: повторить вопросы в конце глав 6–8

Вторник, 9 декабря, 16:00, в лимузине по пути в «Плазу»

Сегодня после подготовительных занятий по алгебре у нас с мистером Джанини состоялся разговор.

Мистер Дж.: Миа, у тебя все в порядке?

Я (удивленно): Да. А что?

Мистер Дж.: Просто мне казалось, что ты уже освоила закон распределения, но сегодня на проверочной ты все пять примеров решила неверно.

Я: Наверное, не смогла сосредоточиться.

Мистер Дж.: Думала о своей поездке в Дженовию?

Я: Ну да… и обо всяком разном.

Мистер Дж.: Послушай, если тебе надо поговорить о… э… всяком разном, ты знаешь, я всегда только рад тебе помочь. И твоя мама тоже. Наверное, кажется, что мы заняты только малышом, но помни, что ты для нас – самое главное. Ты ведь знаешь об этом, правда?

Я (убито): Да. Но у меня всё в порядке. Честно.

Счастье еще, что он не знает про мои ноздри. Да и что я могла ему сказать? «Мистер Дж., у моего парня снесло башню, но я не могу расстаться с ним из-за экзаменов, а еще я влюблена в брата своей лучшей подруги»?

Сильно сомневаюсь, что он в состоянии дать разумный совет по первому или второму поводу.

Вторник, 9 декабря, 19:00

Не может быть. Впервые за несколько месяцев я дома до начала «Спасателей Малибу». Не иначе, с бабушкой что-то стряслось, что она отпустила меня пораньше. Но на занятии она вроде вела себя нормально. Ну, для бабушки, конечно. Правда, перебила меня на середине, когда я вслух повторяла текст дженовийской клятвы верности (ее надо знать наизусть, чтобы при посещении школ в Дженовии не выглядеть дурой, которая ничего не знает, перед оравой первоклашек), и спросила, что же я решила насчет Кенни.

Забавно, что ее вдруг так заинтересовала моя личная жизнь, раньше я ничего подобного за ней не замечала. Ну, может, так, по мелочи.

И она все восхищалась, какой Кенни находчивый, как он догадался в октябре писать мне анонимные любовные письма. А я-то думала (ладно, надеялась), что это Майкл мне пишет.

– Да что в этом такого находчивого? – не выдержала я наконец.

– Ну ты же стала его девушкой, правда? – усмехнулась бабушка.

Мне это в голову как-то не приходило. А ведь она права.

В общем, когда я вернулась домой в такую рань, мама от неожиданности разрешила мне самой заказать ужин. (Мне – пицца «Маргарита». Маме я позволила взять ригатони болоньезе, хотя в мясном соусе наверняка стаями плавают нитраты, вредные для развивающегося плода. Так что получился немного праздничный вечер по причине моего раннего возвращения. Даже мистер Джанини слегка набезумствовал и заказал себе что-то с белыми грибами.)

Я страшно нервничаю, мне нужно столько всего сделать: написать итоговое сочинение, придумать, что подарить своим на Рождество и Хануку, я уж не говорю про повторение благодарственной речи перед будущим моим народом Дженовии, которую покажут по телевидению (во всяком случае, в Дженовии).

Надо скорее встряхнуться и браться за дело!

Вторник, 9 декабря, 19:30

Короче, я решила немного отдохнуть от учебы и вот внезапно кое-что поняла. Когда смотришь «Спасателей Малибу», можно узнать кучу всего полезного. Серьезно.

Я и список составила.

ЧТО Я УЗНАЛА, КОГДА СМОТРЕЛА «СПАСАТЕЛЕЙ МАЛИБУ»

1. Если у вас парализована нижняя половина тела, стоит только увидеть, как на ребенка напал убийца, и вы тут же вскочите и спасете его.

2. Если вы больны булимией, это, скорее всего, оттого, что в вас одновременно влюблены двое. Скажите обоим, что хотите остаться с ними лишь друзьями, и булимия пройдет.

3. Возле пляжа всегда найдется место для парковки.

4. Мужчины-спасатели, уходя с пляжа, всегда накидывают рубашку. Женщинам-спасателям ничего накидывать не нужно.

5. Если вы встретите прекрасную девушку, которая чем-то огорчена, будьте уверены, что она или провозит контрабандой бриллианты, или страдает от раздвоения личности. В любом случае не стоит принимать ее приглашение на ужин.

6. Дика Ван Паттена на удивление трудно победить в рукопашном бою, хотя он очень старый.

7. Если в море начали загадочным образом погибать люди, значит, из расположенного неподалеку аквариума сбежал электрический угорь.

8. Женщина, планирующая бросить своего новорожденного ребенка, может просто оставить его на берегу. Сто процентов, что ребенка подберет симпатичная спасательница, а потом усыновит и вырастит как родного.

9. Плавать быстрее акулы совсем не сложно.

10. Выдрессировать дикого тюленя очень просто. Из него выйдет отличный домашний питомец.

Вторник, 9 декабря, 20:30

Только что получила электронное письмо от Лилли. И я такая не одна. Лилли каким-то образом просекла, как сделать коллективную рассылку по школе. Впрочем, чему тут удивляться, она же гений. И все же она, кажись, перетрудилась до короткого замыкания в мозгу, потому что наваяла такое воззвание:

ВНИМАНИЕ ВСЕМ УЧЕНИКАМ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ ИМЕНИ АЛЬБЕРТА ЭЙНШТЕЙНА

Пухнешь от экзаменов, итоговых сочинений и проектов? Не взваливай покорно на плечи все задания, которыми нас пытаются нагрузить учителя под руководством тиранической администрации! Завтра состоится безмолвная забастовка. Ровно в десять утра в едином порыве с другими учениками покажи учителям, чтó мы думаем об их расписании экзаменов, репрессивной цензуре и всего одном дне на подготовку к экзаменам. Отложи в сторону карандаши и учебники и выходи на 75-ю Восточную улицу между Мэдисон-авеню и Парк-авеню (по возможности выходи через двери, расположенные возле кабинетов начальства) на митинг против директора Гупты и попечителей заведения. Пусть твой голос тоже будет услышан!

Я никак не могу выйти завтра в десять. Это будет прямо посреди алгебры. Мистер Джанини страшно расстроится, если мы все просто встанем и выйдем.

Но если я откажусь участвовать, Лилли придет в бешенство.

А если я приму участие, папа меня убьет. Не говоря уж про маму. В смысле, нас всех ведь может задержать полиция. Или собьет грузовик – в это время дня на 75-й улице полно грузовиков.

Почему? Ну почему моя лучшая подруга – такой яростный человеконенавистник?

Вторник, 9 декабря, 20:45

Почти сразу после письма Лилли пришло сообщение от Майкла.

Головолом: Ты получила это крезанутое письмо от моей сестры?

Я тут же ответила.

ТолЛуи: Да.

Головолом: Надеюсь, ты не поддержишь этот идиотский срыв уроков?

ТолЛуи: Ну да, конечно. Лилли ведь ни капли не взбесится, если не поддержу.

Головолом: Ты не обязана во всем ее слушаться, Миа. Ты уже не раз решалась пойти против нее. Почему же сейчас испугалась?

Э‑э, может, потому, что у меня и без Лилли хлопот полон рот: экзамены, надвигающаяся поездка в Дженовию и, кстати, то, что я влюблена в тебя, тоже. Не хватало мне только ссоры с лучшей подругой до кучи.

Я этого, конечно, не написала.

ТолЛуи: Путь наименьшего сопротивления самый безопасный при общении с твоей сестрой.

Головолом: Я отказываюсь принимать в этом участие. В смысле, в срыве уроков.

ТолЛуи: Ты совсем другое дело. Ты ее брат. Ей придется разговаривать с тобой в любом случае, поскольку вы живете в одной квартире.

Головолом: Уже недолго осталось, к счастью.

Ой, точно. Он же скоро уезжает в колледж. Ну, не так уж далеко. Всего через сотню кварталов или типа того.

ТолЛуи: Да, правда, тебя же приняли в Колумбийский университет, да еще по программе раннего поступления. А я тебя даже не поздравила. Так что поздравляю.

Головолом: Спасибо.

ТолЛуи: Ты, наверное, рад, что у тебя там будет хотя бы одна знакомая. Ну, Джудит Гершнер.

Головолом: Ну да, наверное. Слушай, ты ведь еще будешь здесь во время Зимнего бала? То есть не уедешь в Дженовию до девятнадцатого числа?

Почему он спрашивает? Вряд ли он пригласит меня на бал, он ведь знает, что я иду с Кенни. Ну, если Кенни соберется меня пригласить. Да и у Майкла пара есть. Разве он не с Джудит? А? Разве нет?

ТолЛуи: Я уезжаю двадцатого.

Головолом: А, ну хорошо. Тогда тебе обязательно нужно заглянуть на стенд нашего компьютерного клуба во время праздника и посмотреть игру, над которой я работал. Мне кажется, тебе понравится.

Могла бы сразу догадаться. Майкл не собирается приглашать меня на бал. Не в этой жизни. Он просто хочет показать мне свою дурацкую компьютерную игру. Да плевать мне на нее. На меня бросятся какие-нибудь тупые боевики, а я должна буду отстреливаться или типа того. Джудит небось придумала, кто ж еще.

Мне страшно хотелось написать ему: «Неужели ты ничего не видишь? Неужели не понимаешь, что единственный человек, с которым я хочу связать себя обязательствами навеки, – это ТЫ? Неужели ты до сих пор так ничего и НЕ ПОНЯЛ?»

Вместо этого я написала:

ТолЛуи: Обязательно посмотрю. Первым делом. Ну ладно, мне пора. Пока.

Как же я иногда себя ненавижу!

Среда, 10 декабря, 3 часа утра

Вы ни за что не поверите. Я полночи не могла уснуть из-за бабушкиных слов.

Серьезно. То есть сначала я спала как убитая, точнее, как человек, придавленный мурлычущим котом, который весит двадцать пять фунтов, и вдруг проснулась оттого, что в голове вертелась выхваченная из разговора случайная фраза: «Ну ты же стала его девушкой, правда?»

Так ответила мне бабушка, когда я спросила, что такого находчивого в том, что Кенни писал мне анонимные любовные письма.

И знаете что?

БАБУШКА ПРАВА.

Это, конечно, полный бред – то, что бабушка может быть права насчет чего-либо в принципе, – но ведь выходит, что права. Кенни реально помогли анонимные письма. Ну я же стала его девушкой?

Так что мешает мне писать анонимные любовные письма парню, который мне нравится? Не, ну правда? Не считая того, что у меня уже есть парень, а у парня, который мне нравится, есть девушка?

В общем, неплохой план. Само собой, над ним еще придется поработать, но в отчаянные времена приходится принимать отчаянные меры. Ну типа того. Я сейчас слишком сонная, чтобы уточнять, как это правильно звучит.

Среда, 10 декабря, продленка

Я всю ночь соображала, как мне это сделать, и, кажется, придумала. Уже сейчас, пока я здесь сижу, идет работа, а все благодаря Тине Хаким Баба, а также тому, что мне удалось заскочить в магазинчик Хо до начала уроков.

Правда, у Хо нашлось не совсем то, что мне нужно, – я-то искала симпатичную, но не слишком отвязную открытку без всяких надписей внутри. Но без надписей были только открытки, изобилующие котятами или с изображением фруктов и ягод, которые обмакнули в шоколад.

Я долго выбирала открытку, на которой фрукт не имел бы фаллической формы, и в конце концов остановилась на клубнике, но и та смотрелась как-то слишком сексуально. Уж не знаю, что такого сексуального в клубнике, с которой капает шоколад, но Тина, увидев ее, выдохнула «Вау!», а потом очень игриво согласилась написать внутри стихи, чтобы Майкл не догадался по почерку, что письмо от меня. Ей даже понравился стишок, который я накропала в пять утра.

Лиловые фиалки,

Розы точно кровь.

Разве ты не знаешь

Про мою любовь?

Не фонтан, прямо скажем, но попробуй сочини что-нибудь получше после всего лишь трех часов сна. Я немного сомневалась насчет слова на «л». Может, надо было заменить его на «нравишься»? А то Майкл еще решит, что его выслеживает какая-то маньячка. Но Тина считает, что «любовь» – самое подходящее слово, потому что, как она сказала: «Это ведь правда?»

Ну ладно, письмо все равно анонимное, так что можно безнаказанно раскрывать душу. Перед физрой Тина будет пробегать мимо шкафчика Майкла, вот и подсунет ему под дверцу.

Сама не верю, что я так низко пала, но, как любит говорить папа, «кто смел, тот и съел».

Среда, 10 декабря, продленка

Ларс только что заметил, что я ничем не рискую, поскольку открытка не подписана, да и стихи написаны не моей рукой. (Ларсу все известно об этой авантюре, поскольку мне пришлось объяснять ему, с какой стати я прусь к Хо в восемь пятнадцать утра.) Он даже помогал выбирать открытку, но я бы предпочла, чтобы на этом его вклад в проект закончился. Он все-таки мужчина, поэтому вряд ли способен дать разумный совет в таком деле. Да к тому же был женат четыре раза – что он может помнить о романтике? И вообще, должен бы уже знать, что на продленке болтать запрещено.

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:30

Только что столкнулась с Лилли в коридоре. Она шепнула: «Не забудь! В десять! Не подведи!»

Самое интересное, что я и правда забыла. Срыв уроков! Дурацкий срыв уроков!

А бедный мистер Джанини, ни о чем не подозревая, просматривает пятую главу учебника. Разве он виноват в том, что миссис Спирс не понравилось сочинение Лилли? Нельзя же наказывать всех учителей за то, что сделал один.

Уже девять тридцать пять. Что же мне делать?

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:45

Лана, откинувшись назад, прошипела:

– Что, потащишься за своей подружкой-толстушкой?

Я категорически возражаю. Только в такой вывернутой наизнанку культуре, как наша, где идеалом красоты считается Кристина Агилера, явно страдающая проблемами пищеварения (или изможденная цингой), Лилли может считаться толстой. Она просто кругленькая, как щенок.

Ненавижу эту школу.

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:50

Десять минут до срыва. Не могу больше. Ухожу.

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:55

Ну и вот. Стою в коридоре на втором этаже между огнетушителем и питьевым фонтанчиком. Мистер Дж. выписал мне пропуск, когда я сказала, что мне надо выйти.

Ларс, само собой, стоит рядом. Ну сколько можно ржать? Как будто не понимает, что все серьезно. Да еще Джастин Бэксендейл только что прошел мимо, тоже с пропуском, и бросил на нас чрезвычайно странный взгляд.

Ну да, я выгляжу странно: торчу в коридоре в сопровождении телохранителя, который время от времени начинает давиться от смеха, – но это не значит, что Джастин Бэксендейл может на меня так странно пялиться.

У него такие длинные темные ресницы, и от этого глаза словно в туманной дымке…

ГОСПОДИ! КАК Я МОГУ ПИСАТЬ О РЕСНИЦАХ ДЖАСТИНА БЭКСЕНДЕЙЛА В ТАКУЮ МИНУТУ!

Ведь я попала, реально попала.

Если не пойду с Лилли, потеряю лучшую подругу.

Но если я пойду вместе со всеми, то страшно обижу отчима.

У меня не осталось выбора.

Ларс предложил сделать это за меня, но я на такое никогда не соглашусь. Не хочу, чтобы он взял на себя мою вину. Я, как принцесса, должна справиться сама.

Велела ему приготовиться бежать. Хоть раз в жизни пригодятся мои длинные ноги – шаги у меня огромные.

Ну, поехали.

Среда, 10 декабря, 10:00, Восточная 75-я улица, под строительными лесами

Не понимаю, че она бесится. Ну да, это не одно и то же, когда учеников эвакуируют из-за пожарной тревоги или они сами покидают школу в знак протеста против репрессивных методов обучения некоторых преподавателей.

Но мы все стоим посреди улицы под дождем без курток и пальто, потому что нам не позволили добежать до шкафчиков и взять верхнюю одежду – а вдруг мы за это время сгорим в пламени, – так что теперь мы все получим переохлаждение и умрем.

Но она же этого и хотела?

Нет. Все равно недовольна.

– Кто-то нас заложил! – орет Лилли. – Кто-то настучал! Иначе каким образом они запланировали пожарную тревогу на одно время с моим срывом занятий? Я вам точно говорю, эти бюрократы готовы на все, лишь бы помешать нам выступить против них. На все! Вот, пожалуйста, они выгнали нас под ледяной дождь в надежде, что это ослабит наш иммунитет и у нас не останется сил к сопротивлению. Ну так знайте, что я отказываюсь простужаться! Я не поддамся их изощренным пыткам!

Я предложила Лилли написать сочинение о суфражистках, которые, как и мы, перенесли множество унижений в борьбе за равные права с мужчинами. В ответ Лилли обозвала меня мягкотелой.

Как же трудно дружить с гением.

Среда, 10 декабря, О. О

Не понимаю, получил Майкл мою открытку или нет!!!

Мало того, эта тупая Джудит Гершнер опять приперлась! Ну почему ей в своем классе не сидится? Почему она все время ошивается в нашем? Нам без нее было так хорошо.

Моя жизнь – мрак, и ни одной звезды.

Я даже подумывала прогуляться на другую сторону коридора в учительскую и задать миссис Хилл какой-нибудь вопрос – да вот хоть, почему сняли дверь в подсобку, так что мы больше не можем запирать там Бориса. Может, тогда она заметит, что в классе посторонние личности.

Но нет. Не могу – из-за Майкла. Ведь он, наверное, хочет, чтобы Джудит была рядом, иначе он попросил бы ее уйти.

ВЕДЬ ПРАВДА???

В общем, Майкл теперь страшно занят своей мисс Гершнер, поэтому я осталась наедине и лицом к лицу с алгеброй. Но это ничего. Все идет отлично. Я прекрасно могу заниматься самостоятельно. Следите за руками.

Непересекающиеся множества А, В, С

Множества, пересечение которых является пустым множеством, называются непересекающимися.

Я поняла. Все поняла. Кому нужна помощь Майкла? Только не мне. Я свободно оперирую пустыми и полными множествами.

СВОБОДНО КАК НИКОГДА.

О, Майкл, без тебя я

Такое ничтожество,

И сердце мое – пустое множество.

Никак не решу задачу. Дано:

Судьбой суждено

Нашим множествам пересечься.

Но ты мне больше не помогаешь.

Не понимаешь: о пустое множество

Тоже можно обжечься.

Ни за что не поверю,

Что наши сердца разойдутся,

больше не пересекутся.

Знаю, наступит день

Праздничный и карнавальный,

Когда наши множества станут одним – универсальным.

Среда, 10 декабря, французский

А знаете, что еще я только что поняла? Если у меня все получится, ну, если мне удастся отлепить Майкла от Джудит Гершнер и расстаться с Кенни и я вдруг окажусь на романтическом свидании с братом Лилли, я просто не буду знать, что делать.

Честно.

Ну вот, к примеру, поцелуи. До сих пор я целовалась только с одним человеком – Кенни. Но я категорически не верю, что наши с Кенни жалкие потуги и есть настоящие поцелуи, потому что от них не было ни капли удовольствия, а в кино люди всегда так тащатся от поцелуев.

Это меня страшно беспокоит. Стремно сознавать, что совершенно не умеешь целоваться. Пожалуй, если уж я собралась заняться этим всерьез, неплохо было бы предварительно посоветоваться с каким-нибудь знатоком. Например, с Тиной Хаким Баба. Да, ей не разрешают краситься, зато она целовалась с Дейвом Фарух Эль-Абаром, который учится в Школе Троицы. Уже три месяца прошло с тех пор, как они начали целоваться, то есть ее вполне можно считать знатоком в этом вопросе.

Прилагаю сей ценный документ для тщательного изучения в будущем.

Тина, мне надо узнать побольше о поцелуях. Можешь ПОДРОБНО ответить на все вопросы? Только НИКОМУ не показывай!!! И НЕ ПОТЕРЯЙ записку!!!!

Миа

1. Может парень понять, что его девушка не умеет целоваться? Как целуется неопытный человек (чтобы мне так не делать)?

Парень почувствует, что ты волнуешься или стесняешься, но все волнуются, когда целуются с тем, с кем еще не целовались. Это естественно! Научиться целоваться легко, поверь мне. Неопытный человек может с перепугу отодвинуться слишком быстро. Это тоже нормально. Это реально очень странно и потому так здорово.

2. Бывают такие люди, которые особенно классно целуются? В чем это выражается? (Чтобы мне потренироваться.)

Бывают. Такие люди всегда целуются очень нежно, ласково, терпеливо и не возмущаются, если ты делаешь что-то не так.

3. Насколько сильно надо давить на губы парня? В смысле, ты сама прижимаешься губами к его губам, или, как в рукопожатии, не отодвигаешь губы от его губ, или просто позволяешь ему все делать самому?

Если тебе нужен нежный поцелуй, не прижимайся слишком сильно (то же самое относится к брекетам – не дави, если не хочешь что-нибудь в них сломать). Если поцелуй жесткий (прижимаешься сильно), парень решит, что ты на него кидаешься или хочешь зайти дальше, чем ты на самом деле хочешь.

Конечно, нельзя тупо стоять и не принимать никакого участия. Целуй его в ответ, но так, как хочется, чтобы целовали ТЕБЯ. Тогда парень поймет, чего ты от него ждешь. Если не намекать ребятам, чего ты хочешь, то ничего не дождешься.

4. Как понять, что хватит?

Останавливайся, когда он остановится, или когда тебе надоест, или когда не хочешь продолжения. Очень мягко (чтобы не спугнуть его) отодвинь голову назад. Или можно в подходящий момент, перестав целоваться, обнять его, а потом отступить.

5. Когда ты в него влюблена, это все равно противно?

Конечно нет! Целоваться вообще не противно. Ну ладно, я понимаю, что с Кенни это может быть противно. Но, понятно, всегда приятнее с тем, кто нравится. Правда, иногда может быть противно и с тем, кто нравится. Один раз Дейв лизнул меня в подбородок, и я такая сразу: «Прекрати!» Но, мне кажется, это у него вышло по ошибке.

6. Если он в тебя влюблен, важно ли ему, как ты целуешься? В смысле, плохо или хорошо?

Если ты реально нравишься парню, ему пофиг, как ты целуешься. Даже если ты вообще целоваться не умеешь, он будет думать, что все классно. И наоборот. То есть он любит тебя, а не твои поцелуи.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ПЛОХО ЦЕЛУЕТСЯ: он обслюнявит тебе все лицо, засунет язык тебе в рот, когда ты еще не готова к этому, и у него изо рта плохо пахнет. А у некоторых парней язык сухой и колючий, как кактус, но я с таким не целовалась, мне только рассказывали.

7. Как ты понимаешь, что можно разжать губы (поцеловаться взасос)?

Ты почувствуешь, как он касается языком твоих губ. Если тебе это нравится, слегка разожми губы. Не нравится – не разжимай.

Продолжение следует. Вуаля, глава II. Поцелуи взасос!!!

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: повторить вопросы в конце глав 8–10

Английский: записи в дневнике. Какие книги я прочитала за последнее время

Ист. мир. цив.: повторить вопросы в конце глав 10–12

О. О.: ничего

Французский: повторить вопросы в конце глав 7–9

Биология: повторить вопросы в конце глав 9–12

Среда, 10 декабря, 21:00, возвращаюсь в лимузине домой от бабушки

Так устала, что пальцы не слушаются. Бабушка заставила перемерить все платья в шоуруме Себастьяно. Даже не поверите, сколько их было. Короткие, длинные, с прямыми и пышными юбками, белые, розовые, голубые и даже зеленые, как лайм (Себастьяно уверяет, что зеленый оттеняет цвет лица).

Это мы всё искали платье для рождественского выступления по телику перед гражданами Дженовии. Я должна выглядеть величественно, но не слишком. Быть красивой, но не красавицей. Умной, но не так, чтобы уж совсем.

Это был какой-то непрекращающийся кошмар. Изможденные девушки в белом (новом черном) застегивали и расстегивали пуговицы, вжикали молниями и щелкали кнопками, надевая и снимая с меня платья. Теперь я знаю, что чувствуют супермодели. Неудивительно, что они не могут обходиться без наркотиков.

Действительно, было совсем непросто выбрать платье для выступления, а Себастьяно, как ни странно, оказался хорошим дизайнером. Среди его творений нашлось несколько экземпляров, в которых и помереть не стыдно.

Упс. Оговорка по Фрейду. Интересно, хочет ли Себастьяно меня прикончить? Вроде ему нравится быть дизайнером, но ведь придется бросить это дело, если он станет принцем Дженовии: будет принимать разные законы и все такое. Хотя ему наверняка понравится ходить в короне. Правда, принцы Дженовии корону не носят. Ни разу не видела папу в короне, только в брючных костюмах. В крайнем случае в шортах, когда он играет в ракетбол с лидерами других стран.

Фу. Неужели мне тоже придется играть в ракетбол? Но Себастьяно, мне кажется, носил бы корону не снимая, если бы стал принцем. По его словам, ничто не придает такого блеска глазам, как грушевидные бриллианты в королевской короне. Себастьяно предпочитает бриллианты от Тиффани, или, как он говорит, «от Тифф».

Поскольку мы так дружески болтали, я рассказала Себастьяно про Зимний бал и про то, что мне нечего надеть. Когда я сообщила, что не пойду на танцы в тиаре, у него разочарованно вытянулось лицо, но потом он снова оживился и принялся расспрашивать меня о празднике. Типа: «С кем ты пойдешь?», и «Как он выглядит?», и всякое такое.

Не знаю, что со мной стряслось, но я как-то незаметно рассказала Себастьяно все о своей любви. Это было так странно. Вроде не собиралась рассказывать, но оно как-то само все выплеснулось. Какое счастье, что бабушки рядом не было. Она ушла за сигаретами и сайдкаром.

Я рассказала Себастьяно про Кенни и что он меня любит, а я его – нет, потому что мне нравится другой человек, но тому вообще фиолетово, жива я еще или нет.

Себастьяно оказался отличным слушателем. Не знаю, сколько он понял из того, что я говорила, но он ни разу не отвел глаз от моего отражения, а когда я наконец умолкла, оглядел меня в зеркале с макушки до пяток и задал лишь один вопрос:

– Эт мальчк, котто тебе нрависсь. Поччму ты думашь, что ты ему не нравишь?

– Потому что ему нравится другая девочка, – ответила я.

Себастьяно нетерпеливо всплеснул руками. Это вышло особенно эффектно, поскольку у него были рукава с пышными кружевными манжетами.

– Не, не, не, – воскликнул он. – Он поммо тебе с алл. Ты ему нравишь, инач он не сталл б поммо. Зачемм ему эт, есс ты ему не нравишь?

Насколько я поняла, «Поммо с алл» означало «Помогает с алгеброй». Действительно, зачем? В смысле, зачем он так охотно помогал с алгеброй. Скорее всего, потому что я лучшая подружка его младшей сестры, а он не из тех, кто будет спокойно смотреть, как подругу его сестры исключают из школы за неуспеваемость, и даже не попытается помочь.

Размышляя об этом, я невольно вспомнила, как наши колени под столом временами касались друг друга, когда Майкл объяснял мне про интегралы. И как он, поправляя мои ошибки, склонялся надо мной так низко, что я улавливала свежий, душистый аромат его мыла. И как он хохотал, откидывая голову, над тем, как я изображаю Лану Уайнбергер.

А какие у него чудесные губы, когда он улыбается!

– Скажь Себастьяно, – проговорил Себастьяно, – скажь, зачемм эт мальчк поммо тебе, есс ты ему не нравишь.

Я грустно вздохнула.

– Затем, что я лучшая подруга его младшей сестры.

Как же это унизительно! Я никогда не произведу на Майкла впечатление высоким интеллектом или ошеломительной красотой, поскольку учусь я ниже среднего и ростом высоченная, как башня.

Себастьяно потянул меня за рукав.

– Не волнуссь. Я сделайй плать для бала, и эт мальчк больш не думай о тебе, как о подружь его сестры.

Ну да. Ага. Конечно. Почему все мои родственники с прибабахом?

Но мы все же подобрали платье для выступления по дженовийскому телевидению. Из белой тафты, с пышной юбкой и светло-голубым кушаком (королевские цвета – белый и голубой). Затем Себастьяно велел сфотографировать меня в разных платьях, чтобы я посмотрела на себя со стороны и сделала выбор. Довольно профессионально для человека, который называет завтрак «завтро», правда?

Но мне хочется написать совсем не об этом. Я так устала, что с трудом соображаю, но на самом деле я хочу написать о том, что случилось сегодня после подготовительного занятия по алгебре.

Все уже вышли из класса, я была последней, и мистер Джанини вдруг сказал:

– Миа, ходят слухи, что сегодня планировались какие-то ученические протесты. Ты про это ничего не знаешь?

Я (похолодев): Э‑э… нет.

Мистер Джанини: А. Тогда ты, наверное, не в курсе, кто мог в знак протеста против этого протеста включить пожарную сигнализацию на втором этаже? Ту, знаешь, возле питьевого фонтанчика?

Я (надеясь, что Ларс прекратит многозначительно покашливать): Э‑э… нет.

Мистер Джанини: Я так и думал. Потому что, знаешь, наказание за включение пожарной сигнализации, когда нет никакого огня, это исключение из школы.

Я: Да, я в курсе.

Мистер Джанини: Я подумал, может, ты видела, кто это сделал, поскольку дал тебе разрешение выйти из класса как раз незадолго до пожарной тревоги.

Я: Нет, я никого не видела.

Не считая Джастина Бэксендейла с туманным взглядом и длинными ресницами. Но об этом я промолчала.

Мистер Джанини:

Да, я так и понял. Да, но все же, если ты когда-нибудь узнаешь, кто это сделал, передай ей, пожалуйста, чтобы больше никогда так не поступала.

Я: Э‑э… да.

Мистер Джанини: И заодно поблагодари ее от моего имени. Сейчас, прямо перед экзаменами, нам не хватало только ученических протестов. (Мистер Джанини взял портфель и пиджак.) Ну, увидимся дома.

И тут он подмигнул мне. ПОДМИГНУЛ мне так, как будто точно знал, что все это сделала я. Но он никак не мог узнать! Про мои ноздри ему неизвестно (а уж они раздувались, как паруса, я это чувствовала). Ну ведь правда? ПРАВДА?

Четверг, 11 декабря, продленка

Лилли сведет меня с ума. Нет, серьезно. Как будто мало мне того, что скоро экзамены, и выступление в Дженовии, и моя личная жизнь накрывается медным тазом. Я вынуждена слушать жалобы Лилли на преследования со стороны школьной администрации. Всю дорогу до школы она нудила без остановки, что это заговор, ее хотят заткнуть за то, что однажды она пожаловалась на то, что возле спортзала стоит автомат с кока-колой. Этот автомат – яркое доказательство того, что администрация мечтает превратить всех нас в бессмысленных клонов, которые носят одинаковую одежду от «Гэп» и пьют кока-колу.

Но, по-моему, дело вовсе не в автомате с кока-колой или в попытках превратить нас в бессмысленных клонов. Просто Лилли до сих пор бесится из-за того, что не смогла использовать для своего итогового сочинения главу из книги, которую она пишет.

Я напомнила подруге, что если она не придумает новую тему сочинения, то получит пару за это полугодие. Даже с учетом отличных предыдущих оценок это все равно даст в лучшем случае четверку, что поставит под угрозу поступление в колледж Беркли, о котором она мечтает. Придется поступать в колледж Браун – запасной вариант, от которого Лилли ну совсем не в восторге.

Лилли меня почти не слушала. Она сказала, что собирает в субботу организационную встречу новой протестной группы (она там председательствует) под названием «Ученики против корпоративизации средней школы имени Альберта Эйнштейна» (УПКСШИАЭ). Мне тоже надо быть, поскольку я секретарь группы. Не спрашивайте, каким образом я стала секретарем. Лилли говорит, я все равно записываю все подряд, так что для меня секретарская должность не проблема.

Жалко, что с нами не было Майкла, он бы за меня заступился, но всю последнюю неделю он ездит в школу с утра пораньше на метро, потому что срочно доделывает свою игру к Зимнему балу.

Даже не сомневаюсь, что Джудит Гершнер тоже таскается на этой неделе в школу ни свет ни заря.

Кстати, о Джудит. Я купила еще одну открытку, на этот раз в сувенирном магазине в «Плазе», когда возвращалась вчера вечером домой от Себастьяно. Эта открытка гораздо интереснее той, тупой, с клубникой. На этой изображена дама, прижимающая палец к губам, а внутри написано: «Ш‑ш-ш…»

Под «Ш‑ш-ш…» Тина вывела под моим чутким руководством:

Красны и так прекрасны розы,

Но вишни все-таки краснее.

Она клонирует плодовых мушек,

Но мне ты нравишься сильнее.

Я имела в виду, что люблю Майкла сильнее Джудит Гершнер, но не уверена, что это понятно из текста. Тина уверяет, что все ясно как день, только надо было написать «люблю», а не «нравишься». Не знаю, стоит ли прислушаться к ее мнению. Совершенно очевидно, что в этом стихотворении должно быть именно «нравишься». Уж я-то знаю. Я их пишу тоннами.

В смысле, стихи.

Дневник (английский язык)

В этом полугодии вы прочитали несколько повестей, включая «Убить пересмешника», «Приключения Гекльберри Финна» и «Алая буква». Пожалуйста, опишите в дневниках мысли и чувства, которые вызывают у вас эти произведения и вообще книги. Каковы были ваши сильные впечатления как читателя? Ваши любимые книги? Ваши нелюбимые книги?

Пожалуйста, используйте в тексте переходные глаголы.

КНИГИ, КОТОРЫЕ Я ПРОЧИТАЛА, И ЧТО ОНИ ДЛЯ МЕНЯ ЗНАЧАТ

Миа Термополис

Интересные книги:

1. «Челюсти». Спорим, вы не в курсе, что в книге у Ричарда Дрейфусса и жены Роя Шайдера был секс. А он был.

2. «Над пропастью во ржи». Отличная книга! А сколько там плохих слов!

3. «Убить пересмешника». Замечательная книга. Обязательно надо снять по ней фильм с Мелом Гибсоном в роли Аттикуса и чтобы он в конце прикончил мистера Юэла из огнемета.

4. «Излом времени». Мы так и не узнали самое главное – есть ли у Мэг грудь. Думаю, что все-таки есть, учитывая тот факт, что у нее уже есть очки и скобки на зубах. Ну куда ей еще плоская грудь? Господь не настолько жесток.

5. «Эммануэль». В восьмом классе мы с моей лучшей подругой обнаружили эту книгу на крышке помойного бака на Третьей Восточной улице. Мы читали ее вслух по очереди, насколько я помню, но моя мама поймала нас за этим занятием и отняла книгу, не дав дочитать.

Отстойные* книги

1. «Алая буква». Знаете, что было бы круто? Если бы во временном континууме космоса был разлом и один из европодонков-террористов, за которыми вечно гоняется Брюс Уиллис по всем «Крепким орешкам», сбросил бы туда, на город, где жили Артур Диммсдейл и прочие лузеры, ядерную бомбу и взорвал его к чертовой матери. Это, на мой взгляд, единственное, что могло бы сделать книгу хоть немного интереснее.

2. «Наш городок». Это пьеса, а не повесть, но она есть в программе. О чем она повествует? Когда ты умрешь, выяснится, что всем на тебя пофиг и каждый человек всегда бесконечно одинок. Конец пьесы. Прочитала, спасибо всем, мне стало гораздо легче!

3. «Мельница на Флоссе». Не хочу рассказывать во всех подробностях, скажу только, что в самой середине книги, когда все хорошо, отношения развиваются вовсю (ну, не настолько, это вам не «Эммануэль» все-таки, можете закатать губу), необычайно важный персонаж вдруг ни с того ни с сего УМИРАЕТ, просто потому что автор так задумал по сюжету.

4. «Энн из Зеленых Мезонинов». Дурацкая болтовня о воображении. Я попыталась вообразить какие-нибудь гонки или взрывы, которые слегка оживили бы это занудство, но, похоже, я такая же, как скучные и слезливые друзья этой самой Энн, потому что так ничего и не придумала.

5. «Домик в прерии». Много шума из ничего. У меня есть все девятьсот девяносто девять тысяч этих книжек, потому что мне их вечно дарили в детстве. Точно вам говорю, если бы эта Полупинта жила на Манхэттене, ей бы мигом дали под сами-знаете-что и выпнули отсюда куда-нибудь на окраину.

* Миссис Спирс, я считаю что в данном контексте слово «отстойные» выполняет роль переходного глагола.

Четверг, 11 декабря, четвертый урок

Физру отменили! Вместо нее будет собрание. Это не похоже на общий сбор перед важным спортивным мероприятием с целью вдохновить и поддержать учеников. Совсем не похоже. И чирлидеров поблизости не видать. То есть видать, но они не в форме и сидят на галерке вместе со всеми. Ну, не так чтобы на галерке – в первых рядах посерединке. Извертелись уже все, чтобы увидеть, кто сядет рядом с Джастином Бэксендейлом, бесповоротно затмившим самого крутого парня в школе – Джоша Рихтера. Да фиг с ними.

Нет. Судя по всему, в школе имени Альберта Эйнштейна произошло какое-то ЧП. Нарушение правил, акт вандализма, пошатнувший веру школьной администрации в своих учеников. И вот они собрали нас, чтобы высказать свои чувства, как шепчет мне в ухо Лилли, разочарования и обиды на наше предательство.

Так что за происшествие подняло на уши директора Гупту и ее верных преподов?

Да вот – кто-то поднял ложную пожарную тревогу.

Упс.

Признаюсь честно, я еще никогда не совершала серьезных проступков. Пару месяцев назад я бросила из окна шестнадцатого этажа гигантский баклажан. Никто не пострадал, ничего такого. А меня тогда охватило такое приятное волнение. Но, конечно, я не хочу, чтобы из-за меня кому-то стало больно или плохо.

С удовлетворением слушаю, как все по очереди подходят к микрофону и осуждают мой поступок, хотя прекрасно понимаю, что удовлетворение и спокойствие мигом улетучатся, если меня все же поймают. Я пишу, а со сцены меня призывают выйти и перед всеми признаться в содеянном, если я не хочу, чтобы чувство вины преследовало меня долгие годы, может, до двадцати, а то и до тридцати лет.

А хотите знать, насколько мне в двадцать лет будет плевать на эту школу? Я буду слишком занята спасением китов вместе с «Гринписом», чтобы вспоминать о какой-то пожарной тревоге, которую я подняла в девятом классе.

Ого, администрация школы предлагает награду тому, кто сообщит о личности преступника, сотворившего столь подлое деяние. Награду! Знаете какую? Бесплатный билет на киносеанс в «Сони Аймакс». Вот моя цена – билет в кино!

Единственный человек, который может меня заложить, кажется, даже не слышит, о чем говорят. Мне со своего места видно, что Джастин Бэксендейл достал «Геймбой» и, отключив звук, потихоньку играет, а Лана со своими подружками сбились у него за спиной и дышат так горячо, что экран наверняка запотевает.

Кажется, Джастин еще не врубился. То есть я в коридоре и пожарная сирена не сложились у него в голове в одно целое. Дай бог, и не сложатся. А вот мистер Джанини – это совсем другая история. Он разговаривает с миссис Хилл, но, судя по всему, никому не рассказал о своих подозрениях.

Но, может, он все-таки не догадывается насчет меня. Думает, что это сделала Лилли, а я просто в курсе. Такое вполне возможно. А Лилли, судя по всему, страшно жалеет, что не ей пришла в голову эта богатая идея, потому что все время бормочет под нос, обещая убить гада, который поднял тревогу.

Она просто завидует, ежику понятно, потому что теперь обычная хулиганская выходка выглядит как политический акт, а не выходка, призванная этот акт предотвратить.

Директор Гупта мечет громы и молнии. Она говорит, что все очень волнуются перед экзаменами и вполне естественно наше желание выпустить пар, но она искренне надеется, что мы найдем для этого более мирные способы. Например, займемся сбором средств в пользу жертв тропического шторма «Фред», из-за которого в ноябре затопило несколько городских кварталов в Нью-Джерси.

Ха! Можно подумать, от сбора средств вырабатывается такой же адреналинчик, как от актов гражданского неповиновения.

СПИСОК ДЕСЯТИ ЛУЧШИХ ФИЛЬМОВ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ, СОСТАВЛЕННЫЙ ЛИЛЛИ МОСКОВИЦ

(с комментариями Мии Термополис)

«Скажи что-нибудь». Бунтарь и кикбоксер Ллойд Доблер, которого играет Джон Когда-он-станет-президентом-Овальный-кабинет-наконец-то-займет-красавчик Кьюсак, влюбляется в умницу и отличницу (Айони Скай), а до Скай доходит то, что давно очевидно зрителям: Ллойд – парень мечты любой девчонки. Он нас понимает, он рвется уберечь нас от осколков битого стекла на парковке при местном универсаме 7-Eleven. Ни больше ни меньше. (Да, там еще звучит песня Joe Lies.)

«Бесстрашный». Подросток-изгой (Эйдан Куинн) влюбляется в прямолинейную и честную чирлидершу (Дэрил Ханна). Классический образец попытки подростков сломать стереотипные родительские ожидания. (В качестве бонуса можно увидеть сами-знаете-что у Эйдана Куинна.)

«Отчаянно ищу Сьюзен». Скучающая жена-домохозяйка находит в Ист-Виллидж мужчину своей мечты. Манифест восьмидесятых о правах женщин. В нем снимались Мадонна и еще та актриса, которая играла Джеки – сестру Розанны. (А также Эйдан Куинн в роли красавчика из Ист-Виллидж. Здесь вы не увидите его сами-знаете-что, зато он покажет свою задницу!)

«Леди-ястреб». Двое несчастных влюбленных опутаны злыми чарами, которые может разрушить только Мэтью Бродерик. Из Рутгера Хауэра получился отличный могучий Наваррец – рыцарь, живущий лишь ради мести злодею, оскорбившему его даму сердца – прекрасную Изабо (Мишель Пфайффер). Трогательно и благородно. (Только непонятно, что у Мэтью Бродерика с волосами?)

«Грязные танцы». Скромная домашняя Бэйби узнает от Джонни, подрабатывающего летом инструктором по танцам, гораздо больше, чем просто «ча-ча-ча». Классическая история взросления, дополненная информацией о классовой системе в Америке. (Не увидите ни одной задницы.)

«Танец-вспышка». Сварщица днем, экзотическая танцовщица ночью, Дженнифер Билс в роли Алекс. Феминистка в одеянии из ремней, Элизабет Кэди Стентон среди стриптизерш, мечтающая попасть в балетную труппу Питтсбургского театра. (Но сначала она спит со своим крутым сексапильным начальником Майклом Нури и швыряет здоровенный булыжник ему в окно!)

«Золотой лед». Бывший хоккеист Д. Б. Суини составляет танцевальную пару с фигуристкой и богатой избалованной девицей Мойрой Келли в безосновательной надежде войти в олимпийскую сборную и получить золото. Фильм интересен тем, как умело выстраивается рост сексуального напряжения во время танца на льду. (Зубцы лезвия Зууууубцы.)

«Чудеса своего рода». Победа девчонки-сорванца Мери Стюарт Мастерсон над зазнайкой Лией Томпсон в борьбе за сердце Эрика Штольца. Как всегда, тонкий взгляд Джона Хьюза на подростковую психологию и социальную структуру. (Последний фильм, где Эрик Штольц реально няша.)

«Реальность кусается». Кого выберет бессменный видеооператор Вайнона Райдер – ленивого умника Итана Хоука или чисто выбритого карьериста Бена Стиллера? (Неужели непонятно – кого?)

«Свободные». Приезжий парень пытается отменить закон, запрещающий танцы, установленный местным священником. В фильме снимался Кевин Бэкон, который спас Лори Сингера от его душнилы-подружки. Отличная сцена собрания Ассоциации родителей и учителей, во время которого герой Кевина Бэкона доказывает, что делает домашнее задание, – он танцует под строки из Библии. (В фильмах «Дикость» и «Невидимка» можно увидеть сами-знаете-что у Кевина Бэкона.)

Четверг, 11 декабря, О. О

Сегодня мы с Кенни ходили обедать в «Биг Вон». Рассказывать особо не о чем, не считая того, что он не пригласил меня на Зимний бал. И я бы даже сказала, что его страсть ко мне заметно притухла по сравнению с выплеском во вторник.

Я начала что-то подозревать еще раньше, поскольку он перестал звонить мне после школы. Последняя эсэмэска пришла еще до Драмы на катке. Кенни уверяет, что страшно занят подготовкой к экзаменам и все такое, но мне кажется, тут другое.

Он знает. Про Майкла.

Да ладно, как он может не знать? Ну не конкретно про Майкла, но Кенни ведь должен был заметить, что я пылаю страстью не к нему, правда безответной.

Нет, Кенни слишком милый и вежливый. Мне это очень приятно, конечно, но лучше бы он прямо всё сказал. Мне от его доброты и заботы становится только хуже. Я уже не понимаю: как я могла? Нет, правда, как я могла согласиться стать девушкой Кенни, прекрасно зная, что влюблена в другого? По-моему, Кенни имеет полное право рассказать обо всем журналу «Мэджести». Пусть напишут большую статью под названием «Королевское предательство». Я пойму, если он так поступит.

Но он не поступит. Он слишком хороший.

Кенни заказал мне овощные дамплинги, а себе – паровые булочки со свининой (еще одно доказательство того, что Кенни уже не любит меня, как прежде, – он снова ест мясо). Мы болтали про биологию и собрание (я не призналась, что это я устроила тревогу, а он ни о чем не спрашивал, так что не пришлось прятать ноздри). Потом Кенни снова извинился за мой прокушенный язык, спросил, как у меня дела с алгеброй, и предложил приходить и заниматься со мной, если хочу (он сам недавно сдал тест на знание предмета и перешел с базового уровня на профильный), хотя со мной в квартире живет учитель алгебры. Было видно, как он старается вести себя дружелюбно и заботливо. При мысли о разговоре, предстоящем после экзаменов, мне стало совсем тошно.

Но он не пригласил меня на Зимний бал.

И я не понимаю: то ли это означает, что мы с ним не идем, то ли, наоборот, подразумевается само собой, что идем. Я вообще не понимаю этих мальчишек, честное слово.

В общем, за обедом была фигня, и сейчас не лучше. Нет, Джудит Гершнер не пришла. Но и Майкла тоже нет. Он смылся без разрешения, и никто не знает куда. Лилли пришлось сказать миссис Хилл, что он вышел в туалет.

Интересно, где он на самом деле? Лилли говорит, с тех пор, как он начал работать над программой, которую компьютерный клуб покажет на Зимнем балу, она его практически не видит. Впрочем, он и в обычное время практически не выходит из своей комнаты. И все же. Мог бы изредка появляться дома, чтобы позаниматься, например.

Хотя, если учесть, что Майкл уже записан в колледж, его отметки больше не имеют такого значения, как раньше. Тем более что он, как и Лилли, гений. Зачем ему заниматься?

Это нам заниматься надо.

Ой, ну хоть бы они вернули дверь в подсобку. Безумно сложно сосредоточиться, когда Борис наяривает на скрипке. Лилли считает, это еще одна попытка руководства ослабить наше сопротивление, чтобы мы не мешали им превращать нас в зомби. А по-моему, дверь сняли после того случая, когда мы заперли Бориса в подсобке, а потом забыли отпереть. Он сидел там до вечера, пока охранник не услышал его мольбы о помощи. И, если подумать, сама Лилли во всем и виновата. Она ведь его девушка, значит, должна заботиться о нем.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: проверочная работа

Английский: итоговое сочинение

О. О.: ничего

Французский: l’examen pratique

Биология: проверочная работа

Четверг, 11 декабря, 21:00

Бабушка совершенно распоясалась. Сегодня вечером она заставила меня перечислять имена и обязанности всех папиных министров. Я должна знать не только, чем они занимаются, но также их семейное положение и возраст и имена их детей, если они есть. С этими детьми мне придется тусоваться во время празднования Рождества во дворце. Небось, будут меня ненавидеть еще сильнее, чем племянники мистера Джанини, с которыми я познакомилась в День благодарения.

Видимо, мне теперь все праздники придется проводить с детьми, которые меня терпеть не могут.

Я только хотела бы заметить, что совершенно не виновата в том, что оказалась принцессой. Они просто не имеют права ненавидеть меня за это. Я делаю все возможное, чтобы вести нормальную жизнь, несмотря на мое королевское положение. Я категорически отказалась от предложений поместить мое изображение на обложки «Космо Гёл», «Тин Вог», «Сэвентин», «Твист» и «Гёлз Лайф». Я не приняла предложение представить самое первое видео в стране, а когда мэр спросил, не хочу ли я нажать на кнопку, чтобы начать новогодний спуск хрустального шара на Таймс-сквер, я тоже сказала «нет». (Не только потому, что на Новый год уеду в Дженовию, но и потому, что возражаю против кампании мэра по опрыскиванию пестицидами личинок комаров, которые могут переносить лихорадку Западного Нила, ведь заодно можно погубить и местную популяцию мечехвостов. С помощью некоторых соединений в крови мечехвостов, обитающих вдоль всего Восточного побережья, проверяют чистоту лекарств и вакцин, которые прописывают в США. Мечехвостов собирают, выкачивают из них примерно треть крови и выпускают обратно в море. Но море, в котором растворены пестициды, убивает их так же, как и прочих членистоногих, например лобстеров.)

Но я сейчас не об этом, а о том, что все ребята, которые меня ненавидят, могут расслабиться: я никогда не стремилась быть в центре внимания, меня туда толкнула судьба. У меня даже никогда не было пресс-конференции.

Но я опять отвлекаюсь.

Себастьяно тоже был здесь, потягивал аперитивы и слушал, как я бойко сыплю именами. (Бабушка сделала карточки с фотографиями министров, такие типа вкладышей в упаковках с жвачкой, на которых изображены члены разных музыкальных групп. Только министры почти не носят кожаную одежду.) У меня уже начали закрадываться мысли, что, может, Себастьяно не так уж увлечен профессией дизайнера. Запоминает сейчас министров вместе со мной, чтобы не опростоволоситься после того, как столкнет меня под колеса проносящегося мимо лимузина или типа того.

Но как только бабушка объявила перерыв, чтобы ответить на телефонный звонок своей старинной подруги Имельды Маркос, Себастьяно начал расспрашивать меня про одежду, точнее, что обычно ношу я и мои друзья. Как я отношусь к бархатным штанам-стретч? Топам из лайкры? Блесткам?

Я сказала, что все это сойдет для Хеллоуина или Джерси-сити, но в повседневной жизни я предпочитаю хлопок. Он типа огорчился, но я сказала, что оранжевый наверняка скоро станет новым розовым, и Себастьяно снова оживился и принялся писать что-то в записной книжке, которую всегда носит с собой, – я только что это поняла.

Когда бабушка наконец слезла с телефона, я сообщила ей – очень аккуратно, – что с учетом проделанной за последние три месяца работы я чувствую себя вполне готовой к знакомству с народом Дженовии, поэтому желательно пропустить следующую неделю, поскольку мне еще надо подготовиться к пяти экзаменам.

Бабушка мгновенно разъярилась.

– Кто тебе сказал такую глупость, что образование важнее, чем обучение королевским обязанностям? – возмутилась она. – Твой отец, полагаю. У него всегда на первом месте образование, образование, образование. Он до сих пор так и не понял, что умение правильно держаться гораздо важнее образования.

– Бабушка, – сказала я, – чтобы как следует править Дженовией, мне очень понадобится образование.

Особенно если я собираюсь превратить дворец в гигантский приют для животных – конечно, это будет возможно только после смерти бабушки, поэтому я не стала об этом упоминать. Думаю, ей в принципе не стоит про это говорить.

Бабушка сквозь зубы выругалась по-французски – что, на мой взгляд, никак не монтируется с образом вдовствующей королевы. Тут, к счастью, зашел папа, который искал свою медаль военно-воздушных сил Дженовии, поскольку собирался на официальный обед в посольстве. Я поспешно доложила ему, что мне на следующей неделе надо готовиться к экзаменам, и попросила освободить меня на это время от принцессоведения. Папа, понятно, сказал: «Конечно, конечно».

Бабушка принялась возмущаться, но папа сказал:

– Ради бога, успокойся. Если она до сих пор ничего не выучила, значит, не выучит никогда.

Бабушка поджала губы и обиженно замолчала. Воспользовавшись этим, Себастьяно спросил, как я отношусь к такой ткани, как район. Я сказала: никак. В кои-то веки это была чистая правда.

Пятница, 12 декабря, продленка

МНЕ НАДО:

1. Перестать думать про Майкла, особенно сейчас, когда нужно заниматься.

2. Прекратить делиться с бабушкой подробностями своей личной жизни.

3. Начать вести себя более:

А. Взросло.

Б. Ответственно.

В. Величественно.

4. Перестать грызть ногти.

5. Подробно описать для мамы и мистера Дж., как ухаживать за Толстяком Луи, пока меня не будет.

6. ПОДАРКИ НА РОЖДЕСТВО И ХАНУКУ!

7. Прекратить смотреть «Спасателей Малибу» вместо того, чтобы заниматься.

8. Прекратить играть на компе в «Под-рейсер» вместо того, чтобы заниматься.

9. Прекратить слушать музыку вместо того, чтобы заниматься.

10. Расстаться с Кенни.

Пятница, 12 декабря, кабинет директора Гупты

Ну вот теперь все вполне официально: я, Миа Термополис, – малолетняя преступница. Серьезно. Похоже, пожарная сигнализация была только началом.

Не знаю, что на меня накатило. Такое впечатление, что чем ближе отъезд в Дженовию и исполнение королевских обязанностей, тем меньше мое поведение напоминает поведение принцессы.

Интересно, меня исключат из школы? Если да, то это будет страшно несправедливо, потому что начала Лана. Я тихо сидела на алгебре, слушала как мистер Дж. объясняет про декартову плоскость, и вдруг Лана оборачивается ко мне и со шлепком кидает на мой стол номер газеты «Ю Эс Эй Тудей». Заголовок на первой полосе сразу бросается в глаза.

СЕГОДНЯШНИЙ РЕЙТИНГ

Самая популярная королевская персона

Пятьдесят семь процентов читателей заявили, что их любимец – молодой английский принц Уильям. Двадцать восемь процентов выбрали его младшего брата Гарри. Собственное королевское высочество Америки принцесса Миа Ренальдо из Дженовии получила тринадцать процентов голосов и стала третьей в списке. Дочери принца Эндрю и Сары Фергюсон Беатрис и Евгения поделили на двоих последнее место, получив по одному проценту каждая.

Почему принцесса Миа оказалась лишь на третьем месте? Слишком закрытая – таким был самый распространенный ответ. Забавно, что многие считают принцессу Мию такой же застенчивой, какой была в свое время принцесса Диана, мать Уильяма и Гарри, когда впервые попала в центр внимания общественности.

Принцесса Миа, которая только недавно узнала, что является наследницей трона Дженовии – маленького государства на Лазурном Берегу, собирается совершить туда поездку в ближайшем будущем. Представитель принцессы уверяет, что она ждет этого события с радостным нетерпением. Принцесса продолжит образование в Америке, а Дженовию будет посещать во время летних каникул.

Я пробежала глазами дурацкую статью и отдала газету Лане.

– И что дальше? – шепотом поинтересовалась я.

– А то, – прошипела Лана. – Интересно, полюбит ли тебя народ Дженовии, когда узнает, что их будущая правительница развлекается тем, что включает пожарные сигнализации, не дожидаясь пожара.

Конечно, она говорила наугад. Она не могла меня видеть. Если только… Если только Джастин Бэксендейл ни о чем не догадался. Он же видел меня в коридоре как раз незадолго до того, как сработала сигнализация. Ну и упомянул об этом при Лане…

Нет. Это невозможно. Я настолько далека от сферы интересов Джастина Бэксендейла, что фактически не существую для него. Ничего он Лане не говорил. Просто она, как и мистер Дж., заметила, что сигнализация сработала через пару минут после того, как я вышла из класса с пропуском в туалет. Она считает это совпадением.

Наверное, Лана всего лишь дразнила меня, но в тот момент мне вдруг показалось, что она все знает, а значит, обязательно испортит мне всю оставшуюся жизнь. Не знаю, что было со мной дальше.

А. Стресс от ожидания экзаменов.

Б. Стресс от ожидания поездки в Дженовию.

В. Ерунда с Кенни.

Г.  То, что я влюблена в парня, который встречается с плодовой мушкой в облике человека.

Д.  То, что моя мама ждет ребенка от моего учителя алгебры.

Е.  То, что Лана безнаказанно мотает мне нервы практически всю мою жизнь.

Ж. Или все это, вместе взятое.

Какой бы ни была причина, но я не выдержала. У меня просто резьбу сорвало. Я вдруг схватила телефон Ланы, который лежал у нее на столе рядом с калькулятором, положила его на пол и со всей силы вдарила по нему каблуком своего огромного берца.

Я не обижаюсь на мистера Дж. за то, что он отправил меня к директору. Хотя собственный приемный отец мог бы проявить ко мне немного сочувствия.

Ой-ой… директор Гупта идет.

Пятница, 12 декабря, 17:00, дома

Ну и вот. Меня исключили. Исключили. МЕНЯ! Мию Термополис! Что со мной происходит? Я всегда была такой хорошей девочкой! Ну да, пока только на один день, но все равно. Это пойдет в личное дело! Что скажет дженовийский кабинет министров?

Я превращаюсь в Линдси Лохан.

Конечно, я не думаю, что отныне двери колледжа закрыты для меня навсегда лишь потому, что я была исключена на один день в первом полугодии своего первого года в средней школе, но это же позор! Директор Гупта разговаривала со мной как с какой-то преступницей. А ведь хорошо известно: если относиться к человеку как к преступнику, он таким и станет. Похоже, все идет к тому, что скоро я начну носить рваные колготки в сеточку и красить волосы в черный цвет. Возможно, закурю, понаделаю кучу дырок в ушах или еще чего-нибудь типа того. И обо мне снимут документальный фильм под названием «В королевской семье не без урода». В этом фильме я подойду к принцу Уильяму и скажу: «Ну что, кто теперь самый популярный королевский наследник, а, придурок?» А потом, может, как дам ему головой в живот или еще куда-нибудь.

Вообще-то я чуть сознание не потеряла, когда мне прокалывали уши. А курить – здоровью вредить. И если ударить кого-нибудь головой, то голове-то, наверное, больно. Пожалуй, в малолетние преступники я все же не гожусь.

Папа тоже так считает. Он готов призвать на бой против директора Гупты всех королевских адвокатов Дженовии. Проблема лишь в том, что я отказываюсь говорить ему – или кому-либо еще, – что такого сказала мне Лана, что я взбесилась и разбила ее телефон. Очень трудно доказать, что нападение было спровоцировано, если напавший отказывается сообщать, чем именно его спровоцировали. Папа, который примчался за мной в школу после звонка директрисы, умолял меня сказать, что случилось, но я молчала, а Ларс сделал абсолютно невозмутимое лицо. Тогда папа сказал «Ну ладно» – и скрипнул зубами, как обычно скрипит, когда бабушка, перепив сайдкаров, начинает обзывать его «Папа Биллиардный Шар».

Но как я ему признаюсь? Если я начну рассказывать, все узнают, что я совершила не одно, а целых два преступления!

Но сейчас я дома, и мы с мамой смотрим канал «Лайфтайм». Она почти перестала рисовать в студии после того, как забеременела, потому что слишком плохо себя чувствует. Рисовать красками лежа очень неудобно, поэтому она, не вставая с кровати, делает много карандашных набросков – в основном Толстяка Луи, а тот страшно доволен тем, что дома все время кто-то есть. Он часами сидит рядом с мамой на кровати, наблюдая за голубями, которые вечно тусуются на пожарной лестнице за окном.

Сегодня, раз уж я дома, мама рисует меня. На мой взгляд, она нарисовала мне слишком большой рот, но я ей ничего не говорю. Мы с мистером Джанини уже поняли, что маму с ее гормональной перестройкой сейчас лучше не огорчать. Она может разрыдаться из-за любой ерунды – например, от вопроса, зачем она положила счет за телефон к овощам в холодильник, – и прорыдает не меньше часа.

Пока мама меня рисует, я смотрю классный фильм «В объятиях смерти» с Тори Спеллинг, которая играла в «Беверли-Хиллз 90210». Главную героиню обижает ее парень. Не понимаю, как можно оставаться с парнем, который тебя бьет. Мама говорит, что тут все зависит от самооценки и твоих отношений с отцом. У самой мамы, правда, отношения с ее папулей были далеки от идеала, но попробовал бы кто-нибудь ее ударить – мигом загремел бы в больницу. Так что тут не угадаешь.

Мама, рисуя, попыталась незаметно вытянуть из меня все, ну, про Лану и почему я устроила сцену с телефоном. Она прям так старалась, как какая-нибудь мама из фильма.

Но, наверное, у нее получилось, потому что я вдруг выдала ей на-гора почти все как есть. Сначала про Кенни и про то, что мне не нравится с ним целоваться, а он всем про это разболтал, и про то, что я хочу расстаться с ним сразу после экзаменов.

Между делом я упомянула про Майкла и Джудит Гершнер, и про Тину с открытками, и про Зимний бал, и про Лилли, которая назначила меня секретарем протестной группы. И вообще про все, кроме пожарной тревоги.

Мама бросила рисовать и слушала, не отрывая от меня взгляда. Когда я наконец умолкла, она сказала:

– Знаешь, что тебе нужно?

– Что? – спросила я.

– Каникулы, – ответила она.

И мы устроили каникулы прямо у нее на кровати. В смысле, она не разрешила мне готовиться к экзаменам, а велела заказать пиццу, и мы вместе досмотрели вполне приличный, хотя совершенно нереалистичный «В объятиях смерти». После него, к нашей великой радости, начался потрясный телефильм «Месть красотки», в котором Кортни Торн-Смит играет королеву маленького городка. Она разъезжает в розовом «кадиллаке», носит огромные серьги и убивает людей типа Трейси Голд (замученную до полусмерти анорексией) за то, что они строят глазки ее парню. А самое классное то, что эта история основана на реальных событиях.

И казалось, что всё как раньше, когда мама еще не встретила мистера Джанини, а я еще не была принцессой.

Только на самом деле все уже было по-другому, потому что мама беременна, а я исключена из школы.

Но стоит ли на это жаловаться?

Пятница, 12 декабря, 20:00, дома

Заглянула к себе в электронную почту. Ух ты, друзья завалили меня письмами! Все в восторге от моего решительного обращения с Ланой Уайнбергер, все сочувствуют мне из-за исключения, поддерживают и желают твердо держаться в противостоянии с администрацией школы. (Какое противостояние? Я просто раздавила мобильник. При чем тут администрация?) Лилли так разошлась, что сравнила меня с Марией Стюарт, которую бросили в темницу, а потом обезглавили по приказу Елизаветы I.

Интересно, что сказала бы Лилли, если бы узнала, что я разбила телефон Ланы за угрозу рассказать про меня и пожарную тревогу, помешавшую моей подруге сорвать уроки.

Лилли утверждает, что меня принципиально наказали за то, что я не отказалась от своих убеждений. Хотя вообще-то наказали меня за порчу чужого личного имущества, причем я пошла на это, чтобы скрыть другой проступок. Правда, никто об этом не знает, кроме меня. Ну, может, еще Лана догадалась, но все равно ей неизвестно, почему я так поступила, – повсюду полно случаев бессмысленной агрессии.

Но большинство учеников считают мой поступок чуть ли не политическим заявлением. Завтра состоится первая встреча протестной группы учеников средней школы имени Альберта Эйнштейна, и мое исключение будет представлено как один из многих примеров несправедливых решений администрации под руководством директора Гупты.

Сильно подозреваю, что завтра у меня жутко разболится горло. Но я ответила всем, поблагодарила за поддержку и попросила не придавать этой истории больше значения, чем она заслуживает. Ведь я ни разу не горжусь своим поступком. Лучше бы я этого не делала и спокойно провела день в школе.

Радует только одно: Майкл получает мои открытки. Тина шла мимо его шкафчика после физкультуры и видела, как он достал мое послание. К сожалению, по словам Тины, на его лице не отразилась ни безумная страсть, ни глубокая нежность. Он небрежно сунул открытку в рюкзак, а следом запихнул свой ноут. Наверняка помял открытку.

– Но, конечно, он ни за что так не поступил бы, если бы знал, что это от тебя, Миа! – поспешила уверить меня Тина. – Может, все же надо было подписать…

Да, но тогда Майкл сразу узнал бы, что нравится мне. Нет, что я его люблю. Я точно помню, что употребила это слово в одной из открыток. А вдруг он не отвечает мне взаимностью? Это же позор! Еще позорнее, чем исключение.

Ой, пока я пишу, пришло письмо по электронке от Майкла! Я от неожиданности так взвизгнула, что напугала Толстяка Луи, который дрых у меня на коленках. Он резко выпустил когти, и теперь у меня все коленки в мелкую дырочку.

Майкл написал:

Головолом: Эй, Термополис, тебя что, правда исключили?

Я ответила:

ТолЛуи: Всего на один день.

Головолом: А что ты такого натворила?

ТолЛуи: Расплющила мобильник чирлидерши.

Головолом: Родители должны тобой гордиться.

ТолЛуи: Наверное, они ловко это скрывают.

Головолом: То есть ты наказана?

ТолЛуи: Как ни странно, нет. Меня спровоцировали.

Головолом: Значит, ты все-таки придешь на Зимний бал?

ТолЛуи: Мое присутствие необходимо, поскольку я назначена секретарем протестной группы учеников, выступающих против корпоративизации средней школы имени Альберта Эйнштейна. Твоя сестра собирается делать стенд от группы.

Головолом: Типичная Лилли. Упрямо верит в человеческую доброту.

ТолЛуи: Ну, наверное, можно и так сказать.

Мы бы и дольше проболтали, но тут мама согнала меня с компьютера, поскольку ждала письма от мистера Джанини, который почему-то до сих пор не вернулся из школы, хотя уже и ужин давно прошел. Пришлось прервать разговор.

Майкл второй раз спрашивает, иду ли я на Зимний бал. К чему бы это?

Пятница, 12 декабря, 21:00, дома

Теперь мы знаем, почему мистер Дж. так задержался. Он покупал рождественскую елку. И не просто елку, а гиганта высотой двенадцать футов и не меньше шести футов в ширину, если мерить по нижним веткам.

Я, конечно, не стала выступать, потому что мама ужасно обрадовалась и тут же полезла за своими старыми елочными украшениями с изображением мертвых знаменитостей. В отличие от нормальных людей, она не любит стеклянные шарики и серебряный дождик, а сама рисует на кусочках жести портреты известных людей, которые умерли в этом году, и вешает их на елку. Я думаю, только у нас на елке висят Ричард и Пат Никсон, Элвис, Одри Хепберн, Курт Кобейн, Джим Хенсон, Джон Белуши, Рок Хадсон, Алек Гиннесс, Дивайн, Джон Леннон и многие другие.

И мистер Джанини все время поглядывал на меня, чтобы убедиться, что я тоже рада. Он сказал, что купил елку, поскольку знает, какой у меня был тяжелый день, и хотел добавить туда немного чего-нибудь хорошего. Он же не знает, на какую тему я писала итоговое сочинение.

Разве я могла после этого наговорить ему гадостей? Тем более что елка уже куплена, и она наверняка очень дорогая – такая здоровенная. Мистер Дж. хотел сделать мне приятное. Старался.

Но все-таки я бы хотела, чтобы окружающие советовались со мной, прежде чем что-то сделать. И насчет беременности, и насчет елки. Вот если бы мистер Дж. поинтересовался моим мнением, я бы сказала: «Давайте лучше сходим в торговый центр на Астор-Плейс и купим чудесную искусственную елочку, чтобы не уничтожать местообитание песцов и лисиц, хорошо?»

А он не поинтересовался. Но, честно говоря, даже если бы он со мной посоветовался, ничего бы из этого не вышло. Потому что любимое мамино занятие на Рождество – лежать на полу под елкой, смотреть вверх сквозь зеленые лапы и вдыхать сладкий аромат смолы. Она утверждает, что это ее единственное приятное воспоминание из детства в Индиане.

Когда твоя мама такое говорит, о лисицах как-то забываешь.

Суббота, 13 декабря, 14:00, у Лилли

Ну что, первое собрание протестной группы учеников, выступающих против корпоративизации средней школы имени Альберта Эйнштейна, с треском провалилось. Потому что пришли только я и Борис Пелковски. Меня немного задело, что не пришел Кенни. Если уж он действительно любит меня так сильно, как уверяет, то искал бы любой повод, чтобы побыть рядом, даже на безмерно скучном собрании учеников, выступающих против корпоративизации.

Но, видимо, любовь Кенни не настолько велика. И кстати, до Зимнего бала остается шесть дней, а ОН ВСЕ ЕЩЕ НЕ ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ.

Да не, я не волнуюсь, ничего подобного. Разве девочка, которая устроила пожарную тревогу и расколотила телефон Ланы Уайнбергер, может волноваться из-за каких-то дурацких танцев?

Волнуюсь, конечно. Но не до такой степени, чтобы пригласить его самой.

Лилли безутешна оттого, что, кроме нас с Борисом, никто не пришел. Я пыталась успокоить ее тем, что все готовятся к экзаменам и им некогда собираться, но Лилли все равно. Она сидит на кушетке, и Борис бормочет ей что-то ласковое. Борис очень противный с этими его свитерами, заправленными в штаны, и странными брекетами, которые прописал ему ортодонт, но сразу видно, что он искренне любит Лилли. Он с такой нежностью смотрит, как она всхлипывает и обещает пожаловаться своему представителю в Конгрессе.

Глядя на них, я чувствую, как у меня сжимается сердце. Кажется, я завидую. Мне ужасно хочется, чтобы мой парень смотрел на меня так же, как Борис на Лилли. Только не Кенни. Пусть это будет парень, который мне реально нравится, а вовсе не как друг.

Не могу больше. Схожу на кухню, проверю, чем занята Майя, домработница Московицев. Лучше мыть посуду, чем так мучиться.

Суббота, 13 декабря, 14:30, у Лилли

Майи на кухне не было. Она убиралась в комнате Майкла: вешала в шкаф его школьную форму, которую только что погладила, собирала раскиданные вещи. Майя всегда рассказывает мне про своего сына Мануэля. Благодаря помощи родителей Московиц Мануэля выпустили из тюрьмы в Доминиканской Республике. Его посадили ошибочно по подозрению в государственном преступлении. Теперь Мануэль основал собственную политическую партию, и Майя страшно горда сыном, но в то же время боится, как бы он снова не оказался в тюрьме, если будет слишком рьяно выступать против правительства.

Судя по всему, у Мануэля и Лилли много общего.

Мне всегда нравится слушать рассказы Майи про Мануэля, но разглядывать комнату Майкла гораздо интереснее. Конечно, я здесь уже бывала, но только вместе с ним. (Сейчас он в школе, несмотря на субботу, работает над программой для Зимнего бала; естественно, школьный модем быстрее домашнего. И как ни грустно мне об этом думать, в компьютерном клубе Майкл и Джудит могут спокойно заниматься программированием, не опасаясь, что им помешают родители.)

Пока Майя хлопочет, складывает рубашки и причитает что-то про сахар, которым в основном торгует ее страна, что почему-то угрожает политической платформе ее сына, я валяюсь на кровати Майкла, а его пес Павлов сидит рядом и горячо дышит мне в лицо. «Точно так же здесь лежит Майкл, – невольно думаю я. – Точно так же поднимает ночью голову и видит то же, что и я сейчас (он наклеил на потолок фосфоресцирующие звезды, воспроизводя очертания спиральной галактики Андромеды). А вот так пахнут его простыни (Майя пользуется порошком “Весенняя свежесть”). А таким он видит письменный стол, когда лежит на кровати».

Я бросила взгляд на письменный стол и вдруг заметила одну из своих открыток! Ту, с клубникой. Она не стоит на виду, ничего такого, просто лежит у него на столе. Ха, но это совсем не то же самое, что валяться помятой на дне рюкзака. Выходит, открытки что-то для него значат. Он не закопал их в куче барахла – инструкциях к DOS, антимикрософтовской литературе – и не выкинул в помойку.

Мысль об этом греет.

Ой, хлопнула входная дверь. Майкл??? Или профессора Московиц???? Надо бежать. Майкл не просто так обклеил свою дверь надписями типа «Хочешь войти? Рискни здоровьем».

Суббота, 13 декабря, 15:00, у бабушки

Каким образом, спросите вы, я за полчаса добралась от Московицев до бабушкиного номера в «Плазе»? Сейчас расскажу.

Беда пришла откуда не ждали в облике Себастьяно. Я с самого начала подозревала, что он только прикидывается милым, белым и пушистым. И сейчас единственная смерть, которая должна его беспокоить, это его собственная, потому что, если папа до него доберется, на земле станет одним модным дизайнером меньше.

Со своей стороны я могу твердо сказать: лучше бы Себастьяно сразу убил меня. Ну да, я была бы мертвой, и это очень печально, тем более что я так и не написала инструкцию по уходу за Толстяком Луи в мое отсутствие, но, по крайней мере, мне не пришлось бы идти в школу в понедельник.

А так я не только должна явиться в школу, но должна явиться, отчетливо понимая, что каждый мой одноклассник видел приложение к «Сандэй Таймс», а в нем – примерно двадцать фотографий, на которых я перед огромным трельяжем примеряю платья от Себастьяно. И заголовок на весь разворот: «У принцессы примерочный приступ».

Правда, я не шучу. У принцессы примерочный приступ.

Наверное, не стоит на него обижаться, на Себастьяно? Ну как не использовать такую возможность? Он ведь человек деловой, бизнесмен, а тут принцесса примеряет созданную им одежду – это же редкостная удача! Все газеты купят у него фоторепортаж. Как же, первый выход принцессы Дженовии в мир моды и все в таком роде. Получается, с помощью нескольких фоток Себастьяно покажет свою новую коллекцию всей планете. А я типа эту коллекцию представляю и поддерживаю.

Бабушка не втыкает, почему мы с папой так взбесились. Ну, почему папа взбесился, она, в общем, понимает. «Мою дочь использовали» и все такое. Но почему я такая убитая, до нее не доходит.

– Ты выглядишь прекрасно, – повторяет она.

Ну да, и что? Мне от этого не легче.

Бабушка считает, что я преувеличиваю размеры катастрофы. Ну здрасте, я когда-нибудь изъявляла желание пойти по стопам Жизели? Что-то не припомню. Мода – это точно не мое. Как насчет охраны окружающей среды? Прав животных? Меченосцев, в конце концов?

Никто не поверит, что я не позировала для этих фотографий. Все подумают, что я продалась, что я стала высокомерной расчетливой моделью.

Выскочив из комнаты Майкла после того, как хлопнула дверь, я и не подозревала, что меня ожидают кошмарные новости. Ну подумаешь, пришли родители Лилли из спортзала, где они занимались с личными тренерами. По дороге домой они заглянули в кафе, чтобы выпить латте и проглядеть «Сандэй Таймс», отдельные приложения которой по необъяснимой причине приходят в субботу, если вы подписаны на эту газету.

Вот они удивились-то, когда, развернув газету, увидели принцессу Дженовии, демонстрирующую новую весеннюю коллекцию модного дизайнера.

А я-то как удивилась, когда Московицы поздравили меня с началом карьеры модели. Еле пролепетала: «О чем вы?» Подошедшие Лилли и Борис с любопытством смотрели, как мама Московиц раскрывает передо мной газету. И нате вам, пожалуйста, – репортаж с фотографиями в четыре краски.

Не буду лукавить и говорить, что я неудачно вышла. Я вышла нормально. Но они отобрали те фото, на которых я соображаю, какое платье больше всего подойдет для выступления перед народом Дженовии, и красиво расположили их на фиолетовом фоне. Я на этих фото не улыбаюсь, не позирую, просто разглядываю себя в зеркале, явно думая что-то вроде: «Бе, ну ты и зубочистка ходячая».

Но тот, кто со мной не знаком, кто не знает, зачем я меряю столько платьев за раз, подумает, что я ненормальная, которую волнуют только наряды и то, как она в них выглядит. Ага, именно об этом я и мечтала всю свою жизнь.

НЕТ!!!

И еще мне немного обидно. Когда Себастьяно расспрашивал про Майкла, а я ему всё рассказывала, мне казалось, мы нашли общий язык и подружились. Что ж, видимо, я ошибалась, раз он смог так поступить со мной.

Папа уже позвонил в редакцию «Таймс» и потребовал, чтобы они удалили все нераскупленные приложения. Потом он позвонил консьержу «Плазы» и настоял на том, чтобы Себастьяно был включен в список персон нон грата, и это означает, что родственнику принца Дженовии вход на территорию «Плазы» отныне воспрещен.

Это, конечно, сурово, но далеко не так сурово, как папа хотел поступить вначале: вызвать полицию и обвинить Себастьяно в использовании фотографий несовершеннолетнего ребенка без разрешения родителей. Слава богу, бабушке удалось его отговорить. Она сказала: и без того будет много шума, не хватало еще унизительного ареста члена королевской семьи.

Папа до сих пор в таком бешенстве, что не может спокойно сидеть и носится взад-вперед по номеру. Роммель испуганно наблюдает за ним с бабушкиных колен, вертя головой туда-сюда, туда-сюда, как будто смотрит соревнования США по теннису.

Если бы Себастьяно был сейчас здесь, боюсь, одним разбитым телефоном он не отделался бы.

Суббота, 13 декабря, 17:00, дома

Ну вот. Кажется, бабушка окончательно перегнула палку. Серьезно. По-моему, папа отказался разговаривать с ней навсегда. Во всяком случае, я ей больше ни слова не скажу.

Да, она старая и не понимает, что поступила неправильно, и мне надо быть терпимее по отношению к ней.

Но как, как она могла так поступить? И ее при этом мои чувства не волновали! Нет, правда, я ее никогда не прощу.

Короче, как раз когда я собиралась уходить домой, снизу позвонил Себастьяно. Он был в полной растерянности и совершенно не понимал, за что папа на него так разозлился. Он сказал, что хотел подняться к нам, но его не пустила охрана.

Когда же папа ответил, что сам велел не пускать его, а затем объяснил почему, Себастьяно совсем расстроился. Он все время повторял:

– Но ты же разрешь, Филипп, ты же разрешь!

– Разрешил использовать изображение моей дочери для рекламы своих шмоток? – вспылил папа. – Ничего подобного!

Но Себастьяно продолжал твердить, что получил разрешение. И постепенно, понемногу мы разобрались. Он действительно получил разрешение, только не от меня и не от папы. Угадайте, кто дал ему это разрешение?

– Я сделала это, Филипп, – оскорбленно произнесла бабушка, – лишь потому, что Амелии не хватает уверенности в себе, ей необходимо поднять самооценку.

Но папа пришел в такую ярость, что не дал ей договорить.

– И чтобы повысить ее самооценку, ты у нее за спиной дала разрешение на использование ее фотографий для рекламы женской одежды? – взревел он.

Бабушке ответить было нечего. Она только тихо постанывала, как жертва из фильма ужасов, в которую с силой вонзили мачете, пришпилив ее к стене, но не добив окончательно (я на таких сценах всегда закрываю глаза, но не затыкаю уши, поэтому хорошо знаю, какие звуки они издают).

Я поняла, что, если бы даже у бабушки было разумное объяснение своего поступка, папа не стал бы ее слушать и мне не дал бы. Он схватил меня за руку и вывел из номера.

Я думала, сейчас у нас будет объединяющий момент, как у отцов и дочерей в разных телефильмах. Папа объяснит мне, что бабушка – очень больной человек и скоро он отправит ее отдыхать в какое-нибудь тихое местечко. Вместо этого папа сказал мне лишь:

– Двигай домой.

Он с грохотом захлопнул дверь бабушкиного номера, затем передал меня с рук на руки Ларсу и умчался к себе.

Бли-ин. Оказывается, в королевских семьях бывают такие же скандалы, как и в самых обычных. Легко могу представить нас в ток-шоу Тайры Бэнкс.

Тайра: Скажите, Кларисса, почему вы позволили Себастьяно поместить фотографии вашей внучки в рекламное приложение «Таймс»?

Бабушка: Я вам не Кларисса, а ваше королевское высочество, миссис Бэнкс. Я сделала это, чтобы поднять ее самооценку.

Представляю, как прихожу в понедельник в школу, и все такие: «Смотрите, Миа идет, эта притворщица, которая делала вид, что она вегетарианка и защищает права животных, и уверяла, что ей неважна внешность человека, потому что главное – это его внутренний мир. Но это не мешает ей позировать для фото в модных туалетах, да, Миа?»

Как будто мне мало того, что я исключена. Теперь меня будут презирать не только учителя, но и одноклассники.

Вот я и дома, пытаюсь притворяться, что ничего не произошло. Это непросто, я сразу вижу, что мама уже вытащила приложение из газеты и пририсовала рожки всем моим изображениям, после чего закинула его на холодильник.

Маме удалось меня немного рассмешить, но я понимаю, что это не облегчит мою судьбу в школе, когда я приду в понедельник сверкать своей физиономией, которая сейчас смотрит с газетных страниц на жителей сразу трех штатов.

Единственное светлое пятно во всей этой истории – то, что я теперь наверняка знаю, какое платье идет мне больше всего. То самое платье из белой тафты с голубым кушаком. Папа говорит, что я надену его, как, впрочем, и все остальные туалеты от Себастьяно, только через его труп. Но дело в том, что в Дженовии нет модельеров лучше Себастьяно, которые к тому же успеют сделать новое платье в срок. Так что, похоже, это будет то самое платье. Его доставили домой сегодня утром.

Ну хоть одна проблема решена. Я надеюсь.

Суббота, 13 декабря, 20:00, дома

В связи со скандалом из-за платьев я получила семнадцать писем по электронной почте, шесть телефонных звонков и приняла одного посетителя (Лилли). Она считает, что все не так плохо, большинство людей выкидывают рекламное приложение, даже не заглянув в него.

Если это действительно так, почему же мне столько народу звонит и пишет? Лилли утверждает, что всё это – члены ее протестного клуба, желающие продемонстрировать свою солидарность со мной из-за исключения. На самом деле мы обе прекрасно понимаем, что все эти люди хотят знать, о чем я думала, соглашаясь участвовать в рекламе.

Как я им объясню, что не имею к этому никакого отношения, что я даже не догадывалась о происходящем? Кто ж мне поверит, если все доказательства – на мне? Фотографии всё подтвердят.

Пока я сижу дома, моя репутация опускается все ниже и ниже. Завтра утром миллионы читателей «Таймс» откроют приложение к газете и воскликнут: «О, смотри-ка, принцесса Миа! Уже продалась. Интересно, сколько она запросила? И вроде не бедная, все-таки из королевской семьи и все такое».

В конце концов у меня так разболелась голова, что пришлось попросить Лилли уйти. Она попыталась вылечить меня с помощью массажа шиацу, которым ее родители пользуются, когда работают с пациентами, но у нее ничего не вышло. И, кажется, она передавила мне какую-то венку между большим и указательным пальцем, потому что там теперь реально болит.

А сейчас я пойду заниматься, несмотря на то что сегодня суббота и вечер и все мои ровесники где-то веселятся. Но разве вы не знаете, что принцессам не положено веселиться?

ЧТО НАДО СДЕЛАТЬ

Алгебра: повторить главы 1–10

Английский: итоговое сочинение на 10 страниц, двойной пробел, использовать соответствующие инструменты. Повторить главы 1–7

Ист. мир. цив.: повторить главы 1–12

О. О.: ничего

Французский: повторить главы un – neuf

Биология: повторить главы 1–12

Написать инструкцию, как ухаживать за Толстяком Луи

Рождество/Ханука подарки:

Маме – платье для беременных от Bon Jovi

Папе – книгу о том, как контролировать свой гнев

Мистер Дж. – швейцарский армейский нож

Лилли – чистые видеокассеты для записи

Тина Хаким Баба – «Эммануэль»

Кенни – телик, совмещенный с видео (Нет, это не слишком шикарно. И это не из-за чувства вины. Он давно о таком мечтал.)

Бабушка – НИЧЕГО!!!

Накрасить ногти (может, хоть с лаком перестану грызть)

Расстаться с Кенни

Разложить носки по полкам

Начну, пожалуй, с разборки комода с носками – понятно, что это очень важно. Невозможно ни на чем сосредоточиться, пока не приведешь в порядок носки.

От носков перейду к алгебре, потому что это самый мой нелюбимый предмет, и к тому же первый экзамен будет именно по алгебре. Я сдам его, хоть тресни. НИЧТО не заставит меня забыть о цели. Ни бабушкина выходка, ни то, что четыре письма из семнадцати были от Майкла, а два – от Кенни, ни то, что в конце недели я уезжаю в Европу, ни то, что мама с мистером Джанини смотрят в соседней комнате мой любимый новогодний фильм «Крепкий орешек», – НИЧТО.

Я СДАМ АЛГЕБРУ В ЭТОМ ПОЛУГОДИИ, И НИЧТО НЕ ПОМЕШАЕТ МНЕ ПОДГОТОВИТЬСЯ К ЭКЗАМЕНАМ!!!!!!

Суббота, 13 декабря, 21:00, дома

Пришлось все-таки сходить в соседнюю комнату и посмотреть, как Брюс Уиллис швыряет гранату в шахту лифта. Но сейчас я снова с головой погрузилась в работу.

Суббота, 13 декабря, 21:30, дома

Мне было ужасно любопытно, что Майклу от меня понадобилось, поэтому я прочитала его письма, только его. Одно было про приложение (Лилли ему все рассказала, и он интересовался, не хочу ли я отказаться от трона – очень смешно!), а в трех остальных тоже были шутки, которые, видимо, должны были меня подбодрить. Шутки совершенно несмешные, но я все равно посмеялась.

Спорим, Джудит Гершнер не смеется над шутками Майкла. Она слишком занята клонированием.

Суббота, 13 декабря, 22:00, дома

КАК УХАЖИВАТЬ ЗА ТОЛСТЯКОМ ЛУИ, ПОКА Я БУДУ В ОТЪЕЗДЕ

ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ

Очень прошу, по утрам наполняйте миску Толстяка Луи сухим кормом, даже если там еще что-то осталось. Луи любит, когда сверху лежит свежий корм, как будто он завтракает вместе со всеми.

У меня в ванной возле ванны стоит СИНЯЯ ПЛАСТИКОВАЯ ЧАШКА. Пожалуйста, наполняйте ее каждое утро водой из-под крана. Обязательно набирайте воду в ванной, потому что кухонная недостаточно холодная. И обязательно наливайте воду именно в СИНЮЮ ЧАШКУ, потому что Толстяк Луи пьет только из нее, пока я чищу зубы.

Еще у него есть миска в коридоре около моей комнаты. Ее надо сполоснуть и наполнить водой из ФИЛЬТРА, стоящего в холодильнике. Только из фильтра! Хотя считается, что нью-йоркская вода из-под крана не опасна для здоровья, Луи полезно пить абсолютно чистую воду. Кошки вообще должны много пить, чтобы организм промывался и очищались от токсинов почки и печень. Вот почему надо повсюду расставлять воду, и не только возле мисок с едой, а по всей квартире.

И не путайте коридорную миску с миской под елкой, которая нужна для того, чтобы отвлекать Луи от контейнера с водой, в котором стоит елка. От растворенной в этой воде смолы.

По утрам Толстяк Луи любит сидеть на окне в моей комнате и наблюдать за голубями. НИКОГДА НЕ ОТКРЫВАЙТЕ ЭТО ОКНО, но при этом занавески всегда должны быть отдернуты, чтобы кот мог смотреть наружу.

Еще – иногда Луи любит смотреть из окон возле телевизора. Если он начнет громко мяукать, погладьте его.

ДНЕМ

На обед давайте Толстяку Луи кошачьи консервы. Он любит только три вида: «Обед из тунца и цыпленка» (измельченный), «Обед из рыбы и креветок» (измельченный), «Обед из морской рыбы» (измельченный). Продукты из говядины и свинины он не ест. Выкладывайте еду на чистое блюдце, из грязного он не будет есть. И если вы растолчете еду в кашу, он тоже откажется есть. Выкладывайте консервы так, чтобы они сохраняли форму банки.

После обеда Толстяк Луи растягивается на коврике напротив входной двери. Самое время немного позаниматься. Просуньте руки под его передние лапки и легонько тяните за них (он это любит), пока Луи не изогнется, как креветка. Тогда поставьте большие пальцы ему между лопаток и помассируйте немного. Если вы сделаете все правильно, он заурчит, а если нет – сами поймете, потому что он начнет кусаться.

Толстяку Луи часто бывает скучно одному, и тогда он начинает ходить по комнатам и жалобно мяукать. Чтобы он не плакал, с ним нужно поиграть. Вот его любимые игры.

Разложите кусочки кошачьего лакомства на стереосистеме. Толстяк Луи будет скидывать эти кусочки на пол, спрыгивать за ними и гонять их.

Посадите Толстяка Луи в мое компьютерное кресло, а сами спрячьтесь за книжные полки и перекиньте через спинку кресла шнурок от ботинка, чтобы он не видел, кто с ним играет.

Сложите у меня на кровати крепость из подушек, посадите внутрь Толстяка Луи и просовывайте руку между подушками (советую надеть кухонную прихватку-рукавицу).

Положите в старый носок кошачьей мяты и бросьте коту. Потом не приближайтесь к нему четыре-пять часов, поскольку после мяты Толстяк Луи дает волю когтям.

ЛОТОК

Мистер Джанини, это задание для вас. Маме нельзя трогать ни лоток, ни другие предметы, связанные с кошачьим туалетом, чтобы не подцепить токсоплазмоз и не заразить малыша. Обязательно мойте руки теплой водой с мылом, после того как поменяете лоток, даже если вам кажется, что руки у вас чистые.

Наполнитель надо менять КАЖДЫЙ ДЕНЬ. Пользуйтесь комкующимся наполнителем, чтобы можно было просто выкинуть образовавшиеся комки в мусорный мешок и вынести. Проще некуда. Луи ходит по большому часа через два после вечерней кормежки. Вы об этом догадаетесь по запаху, идущему от лотка у меня в ванной.

И САМОЕ ГЛАВНОЕ

Ни в коем случае ничего не трогайте в уголке за унитазом в моей ванной, Толстяк Луи прячет там свою коллекцию блестяшек. Если он стянет вашу вещь, которая вам нужна, не забирайте ее у кота на глазах, потому что он потом несколько недель будет пытаться укусить вас, как только увидит. Я советовалась по этому поводу с ветеринаром, и она сказала: единственное, что можно сделать, – это обратиться к кошачьему психологу, который берет семьдесят долларов за час. Так что придется смириться с этим.

И КРОМЕ ТОГО, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ БРАТЬ ТОЛСТЯКА ЛУИ НА РУЧКИ НЕСКОЛЬКО РАЗ В ДЕНЬ И ОБНИМАТЬ ЕГО, И ГЛАДИТЬ, И ТИСКАТЬ (ОН ЭТО ЛЮБИТ)!!!!!!

Суббота, 13 декабря, полночь, дома

Не может быть! Уже полночь, а я до сих пор читаю только первую главу «Введения в алгебру»!

Эту бессмысленную книгу невозможно читать. Надеюсь, автор почти ничего не заработал на ней. Надо просто спросить у мистера Дж., какие темы будут на экзамене.

Нет, это нечестно.

Правда ведь?

Воскресенье, 14 декабря, 10:00, дома

Всего сорок восемь часов до экзамена по алгебре, а я по-прежнему на первой главе.

Воскресенье, 14 декабря, 10:30, дома

Снова пришла Лилли, хочет вместе готовиться к истории мировой цивилизации. Я сказала, что мне не до мировой цивилизации, потому что я до сих пор повторяю первую главу алгебры. Тогда Лилли предложила чередовать предметы: час она меня гоняет по алгебре, час – я ее по истории мировой цивилизации. Я согласилась, хотя это нечестно по отношению к Лилли, у нее и без подготовки выходит пятерка по алгебре, а мировую цивилизацию нам обеим надо повторять.

Вот что значит настоящий друг.

Воскресенье, 14 декабря, 11:00, дома

Звонила Тина. Ее достали младшие сестренки и братишка. Спрашивает, можно ли прийти ко мне заниматься. Я сказала: конечно. А что еще я могла сказать? К тому же Тина обещала по дороге заехать в «Эйч энд Эйч»[1] за бейглами и овощным крем-сыром. И она считает, что фотки в приложении просто супер и мне должно быть плевать на тех, кто думает, что я согласилась сниматься за деньги, потому что я выгляжу нереально круто.

Воскресенье, 14 декабря, днем, дома

Майкл сказал Борису, куда ушла Лилли, и теперь он тоже здесь. Лилли права: Борис и правда слишком громко дышит. Это ужасно отвлекает.

И я бы предпочла, чтобы он не клал ноги на мою кровать, ну или ботинки хоть бы снял. Но когда я об этом заикнулась, Лилли сказала, что это неудачная идея.

Фу-у. Не понимаю, зачем Лилли парень, который не только дышит ртом, но и носит вонючие носки.

Может, он и музыкальный гений, но в смысле гигиены ему еще учиться и учиться.

Воскресенье, 14 декабря, 12:30, дома

Кенни тоже здесь. Не представляю, как можно заниматься в такой толпе. Еще и мистер Джанини решил, что самое время постучать на барабанах.

Воскресенье, 14 декабря, 20:00, дома

Лилли согласна, что после появления Бориса и Кенни вся подготовка улетела коту под хвост. И мистер Дж. со своими барабанами только усиливает ощущение дурдома. Мы решили сделать перерыв и сходить в китайский квартал съесть по дим-саму.

Отлично провели время в ресторане «Грейт Шанхай», наелись овощных дамплингов и жареной зеленой фасоли в чесночном соусе. Я сидела рядом с Борисом, и он ужасно смешил меня, переставляя посуду на столе так, что каждый раз, когда официант приносил очередное блюдо, единственное свободное место оказывалось перед нами. Так что мы с Борисом пробовали все блюда самыми первыми.

Я вдруг с удивлением поняла, что, несмотря на дурацкие свитера и заложенный нос, Борис – симпатичный и забавный. Лилли с ним здорово повезло. Она любит его, а он любит ее. Как жаль, что я не могу так же любить Кенни!

Но я совершенно не в состоянии управлять своей любовью. Поверьте, я не стала бы любить Майкла, если бы могла. Хотя бы потому, что он старший брат моей лучшей подруги, и, если Лилли когда-нибудь узнает об этом, она меня не поймет. И он уже взрослый и скоро перейдет в колледж. А, ну да, и у него уже есть девушка.

Но что же мне теперь делать? Я не могу заставить себя полюбить Кенни, как и не могу сделать так, чтобы он меня разлюбил.

И кстати, он так и не пригласил меня на бал и даже не упомянул об этом ни разу. Лилли считает, я должна сама позвонить ему и прямо спросить, идем мы или нет. Хватило же мне смелости разбить телефон Ланы. Так неужели я побоюсь позвонить собственному парню и спросить, собирается ли он приглашать меня на танцы?

Но телефон я расколотила сгоряча, можно сказать, в порыве страсти, а все, что связано с Кенни, оставляет меня совершенно бесчувственной. Где-то в душе я понимаю, что и сама не хочу идти с ним на танцы, я даже рада на самом деле, что он молчит. Да, это чувство спрятано где-то очень глубоко, но оно есть.

Так что в ресторане мне было очень весело с Борисом, но и тягостно из-за Кенни. А потом стало совсем тоскливо, когда подошли две маленькие девочки – местные американские китаянки – и попросили у меня автограф. Я в этот момент разворачивала печенье с предсказанием, а они протянули мне ручки и приложение к «Таймс» с моими фотографиями.

Мне серьезно захотелось немедленно покончить жизнь самоубийством, только непонятно было, как это сделать, разве что проткнуть себе сердце палочкой для еды.

Вместо самоубийства я подписала это дурацкое приложение и даже попыталась улыбнуться. Но внутри меня корежило со страшной силой. Эти девочки были так счастливы, что встретили меня. Почему? Потому что я не покладая рук трудилась на благо полярных медведей, или китов, или голодающих детей? Нет. Я только собиралась этим заниматься. Они радовались всего лишь потому, что я высокая и худая, как модель, и мои фото в красивых платьях появились в приложении. Разве это достижение?

У меня снова разболелась голова, и я сказала, что мне надо домой.

Никто спорить не стал. Похоже, все вдруг осознали, сколько времени мы прогуляли вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, и сколько еще не сделано. Мы спешно разбежались, и вот я снова дома, и мама говорит, что в мое отсутствие четыре раза звонил Себастьяно, а потом прислал еще одно платье.

Не просто платье, а то самое, которое он придумал специально для меня, чтобы я пошла в нем на Зимний бал. Оно не сексуальное. От слова совсем. Темно-зеленое, бархатное, с длинными рукавами и широким квадратным вырезом.

Но когда я его надела и посмотрела на себя в зеркало, вдруг что-то произошло. Что-то странное.

Я выглядела в нем здорово. Реально здорово.

К платью была приложена записка.

Пожалуйста, извини меня.

Я обещаю, что, увидев тебя в этом платье, он перестанет думать о тебе как о подружке его младшей сестры.

С.

Это было ужасно мило. Грустно, но мило. Конечно, Себастьяно не знает, что случай с Майклом безнадежен. Никакое платье мне не поможет, как бы классно я в нем ни выглядела.

Но Себастьяно извинился. В отличие от бабушки.

И, конечно, я его простила. Он ведь на самом деле не виноват. Наверное, я и бабушку когда-нибудь прощу. Что делать, если она уже старая и не понимает некоторых вещей.

Кого я никогда, ни за что не прощу, так это себя. Я сама вляпалась в эту ситуацию. Соображать надо было. Предупредить Себастьяно, чтобы никаких фотографий. Но я забыла обо всем на свете, любуясь собственным отражением в чудесных платьях. Забыла, что быть принцессой – это не только мерить красивые платья, но и показывать пример множеству людей… людей, с которыми ты незнакома и, скорее всего, никогда не познакомишься.

И поэтому, если я не сдам экзамен по алгебре, для меня все кончено.

Понедельник, 15 декабря, продленка

Количество учащихся средней школы имени Альберта Эйнштейна, которые (на данный момент) прокомментировали то, что я в пятницу разбила телефон Ланы Уайнбергер: 37.

Количество учащихся средней школы имени Альберта Эйнштейна, которые (на данный момент) упомянули мое исключение в пятницу: 59.

Количество учащихся средней школы имени Альберта Эйнштейна, которые (на данный момент) прокомментировали появление моих фотографий в приложении к «Сандэй Таймс» за эту неделю: 74.

Общее количество комментов учащихся средней школы имени Альберта Эйнштейна на данный момент: 170.

Пробившись через толпу комментаторов к своему шкафчику, я с удивлением обнаружила желтую розу, которую кто-то воткнул в щель между дверцей и стеной. Выглядела роза как-то совершенно не к месту.

Что это? Неужели в этой школе еще остались люди, которые относятся ко мне без глубокого презрения?

Выходит, остались. Я торопливо оглянулась, надеясь обнаружить своего друга и союзника, но увидела лишь Джастина Бэксендейла, окруженного (как обычно) толпой поклонниц.

Значит, скорее всего, розу подсунул Кенни, чтобы подбодрить меня. Он, понятно, не признается, но больше-то некому.

Сегодня день подготовки к экзаменам, то есть мы должны с утра до вечера – с перерывом на обед – заниматься в комнате продленки, просматривать и повторять пройденные темы. А завтра уже начнутся экзамены.

Я даже рада этому – меньше вероятность столкнуться с Ланой. Ее комната продленного дня находится на другом этаже. Правда, Кенни готовится в одном классе со мной. Нас рассадили в алфавитном порядке, так что он оказался далеко впереди, но это не мешает ему строчить мне записки типа «Вперед с улыбкой!» и «Держись, Солнышко!».

Но про розу – ни слова.

Кстати, о птичках. Знаете, сколько сегодня было комментов от Майкла Московица? Один.

Собственно, это вообще даже и не коммент был. Майкл проходил мимо меня по коридору и сказал, что у меня шнурок на ботинке развязался.

Хм, действительно развязался.

Моя жизнь кончена.

Четыре дня до Зимнего бала, и никакого приглашения.

Формула расстояния: d – 10 xrt

r = 10

t = 2

d = 10 + (10) (2)

= 10 + 20 = 30

Употребляемые в алгебре буквы называют переменными, так как запись, содержащая числа, буквы, знаки действий и скобки, называется выражением с переменными.

Закон распределения

5x + 5y – 5

5(x + y – 1)

2a – 2b + 2c

2(–1) – 2(–2) + 2(5)

– 2 + 4 + 10 = 12

К неизвестному числу, умноженному на 4, прибавили 3 и получили то же число, умноженное на 5. Найдите, чему равняется неизвестное число.

х – неизвестное число

4х + 3 = 5х

–4х –4х

3 = х

Regardes les oiseaux stupides.

Система координат делит плоскость на четыре квадранта.

Квадрант 1 (положительное, положительное)

Квадрант 2 (отрицательное, положительное)

Квадрант 3 (отрицательное, отрицательное)

Квадрант 4 (положительное, отрицательное)

Алгебраическая кривая – результат отображения множества нулей многочлена с двумя переменными на плоскость в виде точек.

4х + 2y = 6

2y = –4x + 6

y = –2x + 3

Активный залог указывает на то, что предмет производит некое действие. Пассивный залог указывает на то, что с предметом производится некое действие.

Вторник, 16 декабря

Алгебру и английский сдала. Осталось еще три экзамена и сочинение.

Сегодня 76 комментов, из них 53 отрицательных.

«Денег захотелось» – 29 раз.

«Во выделывается» – 14 раз.

«Думает, она самая крутая» – 6 раз.

Лилли успокаивает: «Плевать тебе, кто что говорит. Ты же знаешь, как все на самом деле, и это самое главное».

Лилли легко говорить. Не ее же грязью поливают, а меня вообще-то.

У меня в шкафчике опять желтая роза. Что происходит? Я снова спросила Кенни, не его ли это рук дело. Он все отрицал, но при этом почему-то жутко покраснел. Может, конечно, потому, что проходивший мимо Джастин Бэксендейл наступил ему на ногу. У Кенни здоровенные лапы, еще больше, чем у меня.

До Зимнего бала остается три дня. С приглашением – по нулям.

Среда, 17 декабря

Ист. мир. цив. сдала.

Еще два экзамена и сочинение.

62 коммента, 34 отрицательных:

«Ты только учебу не бросай» – 12 раз.

«Продалась» – 5 раз.

«Если бы я была такой же вешалкой, как ты, Миа, тоже пошла бы в модели» – 6 раз.

Роза, желтая, кто оставил – неизвестно. Может, кто-то принимает мой шкафчик за шкафчик Ланы? Она ведь постоянно топчется возле него, поджидая Джоша Рихтера, а его шкафчик расположен стенка к стенке с моим. Опираясь на наши шкафчики, очень удобно целоваться. Возможно, кто-то думает, что носит розы Лане.

Дураку понятно, что мне в этой школе никто цветы носить не будет. Не, ну если я, например, умру, наверное, найдутся желающие кинуть цветок на мою могилу со словами: «Туда тебе и дорога, понтовщица».

Два дня до танцев. Ни фига.

Четверг, 18 декабря, час ночи

Я вдруг подумала: может, Кенни все врет про розы? На самом деле это от него? Может, он оставляет их, чтобы меня подразнить, а потом возьмет и пригласит завтра на бал.

А получается фигня какая-то. Он все тянет, тянет время. А не доходит, что я могла бы уже принять приглашение от кого-нибудь другого?

Можно подумать, у меня есть кто-то другой.

Аха-ха!

Четверг, 18 декабря, 16:00, в лимузине по дороге в «Плазу»

НАКОНЕЦ-ТО!!!!!

ВСЕ!!!!! УРА!!!!!

СДАЛА!!!!!!!!

И знаете что? Я почти уверена, что сдала все, даже алгебру. Отметки будут известны только завтра, во время Зимнего бала, но я вязалась к мистеру Дж. до тех пор, пока он не сказал:

– Миа, да все у тебя в порядке. А теперь свинти, ок?

Ясно? Он сказал, что у меня все в порядке!!!!!!!!! А вы же понимаете, что значит «в порядке»?

ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я СДАЛА!!!!!!!!!!!!

Слава богу, все закончилось. Теперь можно заняться делами поважнее.

Моя общественная жизнь.

В руинах и восстановлению не подлежит. Я серьезно. Вся школа, за исключением моих друзей, считает меня продажной тварью. Они все такие: «Ты, Миа, говоришь одно, а делаешь совсем другое».

Ну ничего, я им покажу. Вчера, когда я сдала историю мировой цивилизации, меня вдруг осенило, как кирпичом по башке треснуло. Я поняла, что надо сделать. Бабушка поступила бы именно так.

Ну, может, не точь-в-точь, но для меня – то, что надо. Да, Себастьяно будет не в восторге, ну так и нечего было спрашивать разрешения насчет фоток у бабушки вместо меня. Верно?

Мне кажется, я реально поведу себя как настоящая принцесса. Боюсь, ужас. Серьезно. Ладони все мокрые от волнения. Но я больше не могу молча терпеть все эти оскорбления. Надо что-то делать, и, мне кажется, я знаю что.

Самое классное то, что я делаю это совершенно самостоятельно и никто мне не помогает.

Хотя… консьерж в «Плазе» зарезервировал для меня комнату, а Ларс сделал все необходимые звонки со своего мобильника. Лилли помогла написать все, что я собиралась сказать. Тина только что накрасила меня и уложила волосы.

Но все остальное я сделала сама.

Ну вот я и пришла. Шаг в неизвестность.

Четверг, 18 декабря, 19:00

Я уже посмотрела свое выступление на четырех основных каналах, а также на «Нью-Йорк 1», CNN, «Хэдлайн Ньюз», MSNBC и «Фокс Ньюз». Наверняка его покажут и на «Интертеймент Тунайт», «Эксесс Холливуд» и «И! Интертеймент Ньюз».

Должна сказать, что для девушки, якобы страдающей от неуверенности в себе, я справилась неплохо. Ничего не напутала ни разу. Может, слишком тараторила, но меня все равно можно было понять. Ну разве что те, для кого английский не родной язык, не поняли.

И выглядела я хорошо. Наверное, не надо было выступать в школьной форме, но темно-синий цвет отлично смотрится по телевизору.

Телефон зазвонил, как только началась пресс-конференция, и потом трезвонил не переставая. В первый раз мама сняла трубку, и раздался неразборчивый вопль Себастьяно в том смысле, что я его разорила. Он, правда, не мог произнести «разорила» и кричал что-то про «раззоила».

Мне было ужасно неловко. Я совсем не хотела его разорять, особенно после того, как он так любезно придумал мне платье для бала.

Что я могла поделать? Только предложить ему взглянуть на все это с другой стороны.

– Себастьяно, – сказала я, взяв трубку, – но я вовсе не разорила тебя. Ведь «Гринпису» пойдут средства, вырученные от продажи только тех платьев, в которых вы меня сфотографировали для рекламы.

Но Себастьяно отказывался смотреть на вещи шире и лишь кричал: «Раззоен! Я раззоен!»

Тогда я принялась внушать ему, что он не только не разорен, а совсем наоборот: заявление о том, что он отдает средства от продажи платьев «Гринпису», будет воспринято его соперниками как гениальный маркетинговый ход, а платья разлетятся как горячие пирожки, поскольку потенциальные покупательницы, для которых все эти наряды и предназначены, очень заботятся об окружающей среде.

Видимо, не зря я с бабушкой занималась. Мне удалось-таки заговорить Себастьяно зубы до такой степени, что под конец беседы он уже был уверен, будто сам придумал этот трюк с «Гринписом».

Второй звонок был от папы. Можно смело вычеркивать из списка подарков книгу о том, как контролировать свой гнев, потому что папа хохотал как безумный. Он был уверен, это мамина затея, но я ответила, что нет, я сама все придумала, и тогда он вдруг сказал:

– Знаешь, Миа, все это время в тебе действительно спала настоящая принцесса.

И сейчас я чувствую себя так, будто сдала еще один экзамен.

Но с бабушкой мы по-прежнему не разговариваем. Кто мне только сегодня не звонил: Лилли, Тина, бабуля с дедулей из Индианы, которые видели меня по местному телевидению… Но бабушка не позвонила.

Нет, пусть звонит первая, потому что это она поступила так подло и коварно.

Почти так же подло и коварно, как поступила я, – как бы между прочим, вскользь заметила мама за ужином, который мы заказали в китайском ресторане.

Я растерялась. В смысле, мне не приходило в голову, что это можно представить в таком свете. Но ведь это правда. Я схитрила не хуже бабушки. Впрочем, чему тут удивляться, мы же все-таки родственницы. Как Люк Скайуокер и Дарт Вейдер, например.

Ну ладно, пока всё. Уже начинаются «Спасатели Малибу». Как давно я не приходила домой так, чтобы успеть к очередной серии.

Четверг, 18 декабря, 21:00

Только что звонила Тина. Пресс-конференция ее не особо интересовала, она хотела узнать, что я получила в подарок от Тайного Санты. Я такая:

– Чего? Ты вообще о чем?

– Миа, ты что, забыла? – удивилась Тина. – Ну Тайный Санта же! Мы месяц назад бросали записки с именами в банку, а потом все по очереди их тянули. Кого вытащишь, тому и будешь Тайным Сантой. Всю последнюю неделю перед зимними каникулами ты должен дарить ему подарочки. Чтобы снять стресс в конце полугодия, и в экзаменационную неделю, и все такое.

Я смутно припомнила, как незадолго до Дня благодарения Тина подтащила меня к раскладному столику у входа в столовую, за которым сидели туповатого вида ребята из студенческого самоуправления. Перед ними высилась огромная банка, полная сложенных клочков бумаги. Тина заставила меня написать имя на таком же клочке, а затем вынуть чужую бумажку из банки.

– Блин! – охнула я.

Я совершенно забыла об этом из-за экзаменов и прочих потрясений. А самое ужасное – я ведь вытянула Тину! И ничего удивительного – она кинула свою бумажку прямо перед тем, как я полезла доставать.

Ну что же я за поросячий хвостик такой, а никакая не подруга, если забыла о подарках для Тины!

И тут до меня дошло. Желтые розы. Это не ошибка. И не от Кенни. Это от Тайного Санты.

Жесть. Получается, Кенни и правда не планирует приглашать меня завтра на Зимний бал.

– Как ты могла забыть, Миа? – со смехом спросила Тина. – Тебе же все время дарили подарки!

Я чуть не умерла со стыда. Я все завалила. Бедная Тина!

– Э‑э… да, – промямлила я, лихорадочно соображая, как найти подарок для Тины к завтрашнему утру – последнему дню тайных подарков. – Дарили.

– А мое имя, наверное, никто не вытянул, – со вздохом сказала Тина. – Мне ничего не дарили.

– Не расстраивайся, – быстро проговорила я, отчаянно надеясь, что у меня не очень виноватый голос. – Тебе еще подарят. Наверняка твой Санта ждет последнего дня, чтобы подарить что-то суперклевое.

– Думаешь? – с надеждой спросила Тина.

– Ну конечно, – заторопилась я.

Тина облегченно вздохнула и уже через миг заговорила совсем другим – деловитым – тоном:

– Ну, теперь, когда мы сдали экзамены…

– Ну да…

– Когда ты скажешь Майклу, что это ты посылала ему открытки?

– Может, никогда? – с ужасом предложила я.

– А смысл тогда писать ему? – строго спросила она.

– Ну, чтобы он знал, что нравится не только Джудит Гершнер.

– Этого мало, – сурово ответила Тина. – Ты должна признаться ему, что это была ты. Как ты его застолбишь, если он даже не узнает о твоих чувствах? – Надо же, Тина рассуждала в точности как мой папа! – Вспомни Кенни. Именно так он тебя выцепил. Сначала писал анонимные письма, а потом во всем признался.

– Ну да, и вот что из этого вышло, – съехидничала я.

– Но у вас с Майклом все будет по-другому, – настойчиво произнесла Тина. – Ведь вы созданы друг для друга. Нутром чую. Ты обязательно должна признаться, причем завтра, потому что послезавтра ты улетаешь в Дженовию.

Бли-и-ин. Я так ликовала по поводу своей первой и удачно проведенной пресс-конференции, что забыла даже про отъезд. Послезавтра я улетаю в Дженовию! С бабушкой! Притом что мы с ней больше не разговариваем.

Я сказала Тине, что признаюсь Майклу завтра, и она, очень довольная, повесила трубку. Счастье, что она не видела в этот момент мои ноздри, раздувающиеся, как паруса, поскольку я бессовестно врала.

Я ни за что на свете не скажу Майклу Московицу о своих чувствах. Что бы там папа ни говорил.

Ну не могу.

Только не прямо в лицо.

Нет, ни за что.

Пятница, 19 декабря, продленка

Нас держат заложниками в классе до тех пор, пока не раздадут листки с оценками за полугодие. После этого начнется Рождественская ярмарка. Она будет работать до вечера, а потом – Зимний бал.

Все. В этом полугодии уроков больше не будет – только веселье.

Ну, у кого как, конечно. Меня уже никто и ничто никогда не развеселит. А все потому, что я, кажется, знаю, кто был моим Тайным Сантой. Я уж не упоминаю о прочих многочисленных проблемах, в том числе о том, что я не люблю своего парня, а он, похоже, уже разлюбил меня (во всяком случае, на танцы так и не пригласил), зато люблю брата своей лучшей подруги, который и не подозревает об этом.

Только теперь я начинаю просекать, с какой стати Джастин Бэксендейл – новенький, но уже дико популярный у девчонок красавчик – все время вертелся около моего шкафчика. Не, ну правда. Я его уже третий раз за эту неделю вижу. С какого еще перепугу ему тут бродить? Конечно, чтобы розы подсовывать.

Если только он не планирует меня шантажировать тем, что знает про пожарную сигнализацию. Но, честно говоря, Джастин Бэксендейл совсем не похож на шантажиста. На мой взгляд, у него есть дела поинтереснее, чем шантажировать принцесс.

Я вижу только одно объяснение, почему он крутится вокруг моего шкафчика: он мой Тайный Санта.

Как же неловко-то будет, когда прозвонит звонок и Джастин подойдет ко мне признаваться в этом. Оказывается, это такое правило – в последний день Тайные Санты показываются тем, кому дарили подарки. Значит, мне придется одарить Джастина фальшивой улыбкой и, глядя в его глаза с поволокой, опушенные длинными ресницами, радостно воскликнуть: «Ух ты, спасибо, Джастин! Я и не догадывалась, что это ты!»

Ну и фиг с ним. Это точно самая меньшая из моих проблем, правда? Особенно если учесть, что я единственная девчонка в этой школе, которую не пригласили сегодня на Зимний бал и которая завтра улетает в страну, где она будет принцессой. Ко всему прочему я лечу с сумасшедшей бабушкой, которая не разговаривает с моим папой и запросто затянется сигареткой в туалете, если ей вдруг приспичит покурить. Честно. Бабушка – страшный сон любой стюардессы.

Но и это не всё. Есть еще мама с мистером Джанини. Оба, по-моему, страшно довольны, что я уезжаю на каникулы в другую страну. Конечно, до отъезда мы обязательно отметим Рождество в своем тесном кругу, но, спорим, они не против моего отсутствия. Совсем не против.

И что там насчет оценки по алгебре? Ну да, мистер Джанини сказал, что все в порядке, но в каком порядке? Тройка? Тройка – это не в порядке. При том, сколько я времени убила, подтягивая алгебру, тройка меня уже не устраивает.

И что, ну что же мне делать с Кенни?

Хорошо хоть, что я решила вопрос с подарком для Тины. Записала ее в клуб любительниц романов для девочек и распечатала сертификат, подтверждающий, что Тина – официальный член клуба. Вручу ей, когда прозвенит звонок. И тогда же поулыбаюсь Джастину Бэксендейлу. Ерунда, в принципе, если бы он не был таким красавчиком. Ну почему мне в Санты достался такой няшка? Красавцам вроде Джастина и Ланы должно быть противно смотреть на обычных людей типа меня.

Да и вообще, я почти уверена, что Джастин вытянул не мое имя, а Ланы, просто принял мой шкафчик за ее – она к своему и не подходит, мне кажется, – вот и носил розы. Да еще желтые! Тина говорит, желтые розы символизируют вечную любовь.

Может, это все-таки был Кенни?

О, наконец-то раздают распечатки с оценками. Не буду смотреть. Мне все равно. МНЕ ПЛЕВАТЬ НА СВОИ ОЦЕНКИ.

Слава богу, звонок. Сейчас выскользну из класса, не глядя на оценки – вот ни разу не взгляну, – и пойду по делам как ни в чем не бывало.

Но когда я подхожу к своему шкафчику, там уже торчит Джастин, который явно кого-то ищет. И Лана, как всегда, дежурит, поджидая Джоша. Ну нет, только этого мне не хватало! Джастин признается, что он мой Тайный Санта, на глазах у Ланы? Представляю ее ядовитые комментарии! И так она утверждает, что я ношу два пластыря вместо лифчика, ну а после того, как я раздолбала ее телефон, она, конечно же, полюбила меня сильнее прежнего и наверняка уже приготовила мне какую-нибудь гадость.

– Чувак, – произносит Джастин.

Чувак? Какой я ему чувак? С кем он говорит?

Я оборачиваюсь и вижу, что за спиной у Ланы стоит Джош.

– Чувак, я ищу тебя всю неделю, – говорит Джастин Джошу. – Ты вроде обещал дать мне конспекты по тригонометрии, не? У меня через час экзамен.

Джош что-то отвечает, но я уже не слышу. У меня страшный звон в ушах, потому что возле Джастина стоит Майкл. Майкл Московиц.

Он держит в руке желтую розу.

Пятница, 19 декабря, Рождественская ярмарка

Ну вот.

Опять я по уши в неприятностях. Опять.

И на этот раз я вообще ни при чем. Я ничего не могла поделать, оно просто случилось, и все. Само собой.

И Кенни все неправильно понял. Вообще всё не так. Это жесть какая-то полная.

Потому что при виде Майкла я замираю и пялюсь на него как дура, а он протягивает мне розу и говорит:

– Держи. У тебя из шкафчика выпала.

Я беру ее как во сне. Сердце колотится так, что того и гляди грохнусь в обморок.

Я же решила, что это все-таки от него. Ну, розы. Целую минуту я верила, что эти розы оставлял Майкл Московиц, и только потом заметила, что на этот раз к цветку привязана записка.

Удачной поездки в Дженовию! До встречи, когда вернешься!

Твой Тайный Санта

Борис Пелковски

Борис Пелковски. Это он приносил розы. Он мой Тайный Санта.

Откуда ему знать, что желтая роза символизирует вечную любовь? Он до сих пор не научился правильно свитер носить, какой уж там язык цветов!

Даже не знаю, какое чувство было сильнее в тот момент – облегчения, что цветы приносил не Джастин Бэксендейл…

…или разочарования, что это оказался не Майкл.

Тут Майкл спросил:

– Ну так какой приговор?

Я продолжала тупо смотреть на него. Никак не могла переключиться. Ведь я, балда, уже почти решила, что он любит меня.

– Что у тебя по алгебре? – медленно проговорил Майкл, как будто обращался к слабоумной.

Да я такая и есть. Настолько слаба умом, что даже не понимала, как сильно я втрескалась в Майкла, пока Джудит Гершнер не увела его у меня из-под носа.

Я послушно развернула распечатку… И представляете, мне удалось дотянуть оценку до четверки с минусом!

Вот что значит заниматься с утра до ночи! Хочешь не хочешь, а хоть что-нибудь да поймешь. На четверку с минусом, например.

Ничего не могла с собой поделать, чувствовала, как расплываюсь в улыбке от уха до уха, так я была счастлива. Даже мысли о том, что никто не пригласил меня на танцы, не могли помешать моей радости. И совершенно очевидно, что я заслужила эту оценку без помощи учителя, который одновременно является моим отчимом. Ведь алгебра, в отличие от того же английского, предмет точный. Ты отвечаешь правильно или неправильно, и вариантов быть не может.

И я в восьмидесяти случаях из ста ответила правильно. Конечно, помогло и то, что я твердо знала ответ на дополнительный вопрос: «На каком инструменте играл один из участников “Битлз” Ринго Старр?» Правда, за этот ответ начисляется всего два балла.

А дальше было то, из-за чего начались неприятности. Но я в этом не виновата.

Я была так счастлива из-за этой четверки с минусом, что на миг даже забыла и про свою любовь к Майклу, и про свое смущение перед ним и повела себя так, как обычно не веду.

Я кинулась Майклу на шею. Серьезно. Обхватила его руками за шею и как завизжала от восторга: «И‑и-и-и!»

Так я была счастлива этой четверке. Даже огорчение с розами отступило немного. Ну, почти.

И это было совершенно невинное объятие. В конце концов, Майкл занимался со мной почти все полугодие. Он тоже имел отношение к моей четверке.

Вот только Кенни понял все совершенно иначе. Тина сказала, что он вышел из-за угла как раз в тот момент, когда я обнимала Майкла. И, конечно, Кенни сразу решил, что между мной и Майклом что-то происходит.

ДА ЕСЛИ БЫ!

К сожалению, ничего подобного.

Теперь я ищу Кенни, чтобы объяснить ему: это было чисто дружеское объятие.

– Почему? – недоумевает Тина. – Почему ты не скажешь ему правду: что ты не чувствуешь к нему любви, которую он чувствует к тебе? Не упускай случай!

Но как я могу сказать это Кенни в самый разгар Рождественской ярмарки? Это же жестоко. Правда.

Ну почему вся моя жизнь – это сплошные страдания?

Пятница, 19 декабря, все еще Рождественская ярмарка

Кенни я пока так и не нашла, но надо отдать должное руководству школы: преподаватели у нас, может, и строгие, но устроить праздник они умеют! Даже Лилли под впечатлением.

Само собой, повсюду приметы корпоративизации: на каждом этаже автоматы с апельсиновым соком из «Макдоналдса» и столики с печеньем и пирожными. Но учителя стараются порадовать нас изо всех сил. На стендах от кружков и школьных клубов – игры и сувениры. В спортивном зале ребята из танцклуба показывают бальные танцы, в актовом зале – уроки фехтования от драмкружка, на первом этаже в холле – мастер-класс от чирлидеров с первого курса университета.

Кенни нигде не было видно, но я наткнулась на Лилли, дежурившую на стенде «Амнисти Интернешнл» (ее протестная группа от нашей средней школы имени Альберта Эйнештейна не успела вовремя подать заявку на организацию своего стенда, и Лилли трудилась здесь). И знаете что? Угадайте, кто получил тройку по одному экзамену?

Да. Лилли. Я не могла этому поверить.

– Миссис Спирс поставила тебе тройку по английскому? ТЕБЕ? Тройку?

Но Лилли была невозмутима.

– Мне пришлось пойти на принцип, Миа, – сказала она. – Но иногда, отстаивая свои принципы, приходится идти на жертвы.

– Это понятно, – согласилась я. – Но тройка? Родители тебя убьют.

– Не убьют, – покачала головой Лилли. – Всего лишь подвергнут психоанализу.

Да уж, это точно.

Ой, мама, вон Тина идет. Может, она забыла?

Нет. Помнит.

Мы направляемся к стенду компьютерного клуба. Не хочу идти. Я уже вижу, что там происходит. Майкл, Джудит и прочие компьютерщики сидят, тупо уставившись в цветные мониторы. Посетителей тоже сажают за монитор и предлагают сыграть в игру, разработанную клубом. Ты там идешь по школьным коридорам и встречаешь учителей в странных костюмах. Например, директора Гупту, затянутую в черную кожу и помахивающую плеткой, или мистера Джанини в длинной пижаме, который держит плюшевого мишку, ужасно похожего на него самого.

Понятное дело, когда подходили взрослые, компьютерщики меняли программу, поэтому преподаватели и администраторы не знали, что смотрят ученики, и не понимали, почему детки так заливисто хохочут.

Я не хочу на это смотреть и даже близко подходить не хочу, но Тина тащит меня за собой.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы поговорить с Майклом, – твердит она. – Смотри, и Кенни нигде нет.

Вот так вот поделишься с подругой самым сокровенным.

Пятница, 19 декабря, все еще Рождественская ярмарка, но позже

И снова я прячусь в женском туалете. Подозреваю, что на этот раз я не выйду никогда. Буду сидеть тут, пока все не разойдутся по домам. Только после этого выйду. Какое счастье, что завтра я улетаю. Если повезет, к моему возвращению все уже забудется.

Хотя вряд ли. Не с моим везением.

Почему вся эта дрянь вечно случается именно со мной? Не, ну правда? Что я такого сделала, чем прогневала богов? Почему с Ланой Уайнбергер ничего подобного никогда не происходит? Почему со мной? Всегда именно со мной?

Короче. Я не собиралась ничего говорить Майклу. Пошла вместе с Тиной, поскольку выглядело бы странно, если бы я стала обходить компьютерный стенд за версту, тем более что Майкл много раз просил меня обязательно заглянуть к ним на стенд. Я просто не могла не пойти, но решила, что не скажу ни слова сами-знаете-о-чем. Ну а Тине пора учиться стойко переносить разочарования в этой жизни. Не бывает такого, чтобы любил человека полжизни, как я люблю Майкла, а потом такой подходишь к нему между делом на школьной ярмарке, типа: «Да, кстати, я вообще-то тебя люблю».

Ведь правда? Так не делается, и все.

Ну, мы с Тиной подошли к этому дурацкому стенду. Компьютерщики хихикали, поскольку их программа пользовалась такой бешеной популярностью, даже очередь выстроилась, чтобы поиграть. Но Майкл нас сразу заметил и крикнул:

– Идите сюда!

Типа это нормально мимо всей очереди вперед всех пройти. Мы, конечно, прошли, но народ заворчал нам вслед, да мы и сами так же ворчали бы на их месте.

Но, можно сказать, мы отделались легким испугом – думаю, благодаря пресс-конференции, на которой я всем объяснила, что согласилась принять участие в фотосессии, поскольку дизайнер собирался отдать все вырученные за платья средства «Гринпису». (На следующий день в школе я получила 243 положительных коммента и лишь один отрицательный – от Ланы, конечно.) Так что на нас поворчали немного и перестали.

И Майкл такой, сразу выдвигая кресло перед монитором:

– Миа, садись сюда.

Я уселась и стала ждать, когда включится компьютер. Все вокруг смеялись, глядя на мониторы, а в голове у меня почему-то крутилось: «Кто смел, тот и съел».

Глупость, конечно, я ведь не собиралась ничего говорить. Это во‑первых. А во‑вторых, я никого есть не собиралась, я вообще вегетерианка. Потом я услышала голос Джудит:

– Стой, ты что делаешь?

А Майкл:

– Все норм, у меня для нее отдельная программа.

Вспыхнул экран монитора. Я тяжело вздохнула и мысленно напомнила себе не забыть засмеяться, когда начнется эта чушь про учителей, чтобы компьютерщики думали, будто мне понравилось.

В общем, я сидела такая слегка расстроенная и ничего особо хорошего не ждала. Остальные были немного взволнованные, поскольку им еще предстояли танцы, но меня-то так и не пригласили на бал – никто, даже типа мой парень. Мне ждать было нечего. И на каникулы все разъезжались на разные там Багамы, а я куда? Тусоваться с представителями Ассоциации производителей оливок Дженовии? Не сомневаюсь в том, что все они милейшие люди, но мне-то что с того?

А до отъезда еще надо успеть поговорить с Кенни. Как же не хочется… Я ведь очень хорошо к нему отношусь и совсем не желаю его обидеть. Но придется. Впрочем, когда я вспоминаю о том, что он до сих пор даже не упомянул про бал, мне становится уже не так жалко его.

Завтра я улечу в Европу с папой и бабушкой, которые по-прежнему не разговаривают друг с другом (поскольку я с бабушкой тоже не разговариваю, полет будет что надо), а когда вернусь – при моем-то везении, – окажется, что Майкл и Джудит решили обручиться.

Вот о чем я размышляла, ожидая, когда вспыхнет монитор. А также о том, что мне совершенно неохота смотреть на учителей в дурацких костюмах. Но когда экран наконец осветился, я вдруг увидела замок. Прекрасный замок, в котором могли бы жить рыцари Круглого стола, или Красавица и Чудовище, или еще кто-то в том же роде.

Изображение изменилось, и мы пронеслись над крепостными стенами и опустились внутри замка, в чудесном саду, где цвели огромные пышные алые розы. С некоторых осыпались лепестки, они лежали повсюду на земле. Все это было очень красиво, и я подумала, что вообще-то ничего, круто, лучше, чем я думала.

Я как-то отключилась от того, что сижу перед компьютером на Рождественской ярмарке, а вокруг куча народу, и погрузилась в этот сад. И тут, заслоняя розы, взвилось знамя, на котором переливалась золотом надпись. Когда знамя разгладилось, я поняла, что на нем написано:

Лиловые фиалки,

Розы точно кровь.

Ну а ты-то знаешь

Про мою любовь?

Вскрикнув от неожиданности, я так резко вскочила с кресла, что оно опрокинулось. Все вокруг смеялись. Наверное, подумали, что я увидела директора Гупту в черной коже.

О том, что я увидела, знал лишь Майкл. Но он не смеялся.

А я не могла на него смотреть. И вообще ни на кого, только себе под ноги. Я не верила собственным глазам. Я не понимала, что происходит. Что это значило? Что Майкл знает, кто посылает ему открытки, и отвечает взаимностью?

Или он решил таким образом отшутиться?

Я не знала, не знала. Я только знала, что если не выберусь отсюда немедленно, то разрыдаюсь… перед всей школой.

Я схватила Тину за руку и дернула ее за собой изо всех сил. Кажется, я хотела рассказать ей о том, что увидела. Может, она поможет мне разобраться? Я сама не в состоянии.

Тина взвизгнула, я дернула ее слишком сильно. И Майкл крикнул:

– Миа!

Но я продолжала проталкиваться через толпу к двери, таща за собой Тину и думая только об одном: «В женский туалет, в женский туалет, скорее, пока не разревелась».

Внезапно кто-то схватил меня с такой же силой, с какой я держала Тину. Я решила, что это Майкл. Понимая, что разрыдаюсь как малявка от одного взгляда на него, я буркнула: «Пусти» – и попыталась выдернуть руку.

– Но, Миа, мне надо с тобой поговорить! – произнес голос Кенни.

– Не сейчас, Кенни, – попросила Тина.

Но Кенни был непоколебим.

– Сейчас.

Стало ясно, что он не уйдет без разговора. Тина закатила глаза и отошла в сторону. А я осталась стоять, мысленно умоляя Майкла, чтобы он не вздумал пойти за мной: «Пожалуйста, пожалуйста, Майкл, не ходи сюда. Пожалуйста, оставайся на месте. Только не приходи».

– Миа, – сказал Кенни. Вид у него был жутко смущенный. Я видела его смущенным много раз, он вообще стеснительный парень, но таким – впервые. – Я просто хотел… я хотел, чтобы ты знала. Ну… что я знаю.

Я уставилась на Кенни во все глаза. О чем он? Серьезно. Я и думать забыла о том, как обнимала Майкла из-за четверки по алгебре. Я твердила про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, Майкл, не ходи сюда. Пожалуйста, оставайся на месте. Только не приходи…»

– Послушай, Кенни, – начала я, сама не зная как. Язык не желал шевелиться, и я чувствовала себя роботом, которого отключили. – Сейчас не самое подходящее время. Может быть, попозже…

– Миа, – проговорил Кенни, глядя на меня как-то странно, – я знаю. Я его видел.

И тут я вспомнила. Майкл, четверка с минусом…

– Господи, Кенни, – выдохнула я, – да ведь… да это… совершенно…

– Не бойся, – ответил он. Тут я поняла, почему его лицо кажется мне таким странным. Я никогда прежде не видела у него такого выражения. Только не у Кенни. Выражение покорности. – Я не скажу Лилли.

Лилли! Блин! Последний человек, которому я расскажу о своих чувствах к Майклу!

А вдруг еще не поздно. Я успею… но нет, сколько можно морочить человеку голову. Кажется, впервые в жизни я не знала, что соврать.

– Кенни, – сказала я, – мне очень, очень жаль.

Я поняла, что можно не спешить в женский туалет. По моему лицу уже текли слезы, и ладони, когда я провела ими по щекам, стали мокрыми. Голос отчаянно дрожал.

Ну супер. Я все-таки разревелась перед всей средней школой имени Альберта Эйнштейна.

– Кенни, – всхлипнула я, – я честно хотела тебе сказать. И ты правда мне очень нравишься. Только… я тебя не люблю.

Кенни сильно побледнел, но, в отличие от меня, плакать не стал. К счастью. Он даже попытался улыбнуться всё с тем же покорным видом и покачал головой.

– Надо же. Неужели! Когда я первый раз врубился, то не поверил себе. Не может быть, подумал я, только не Миа. Разве она может так поступить со своей лучшей подругой? Но… наверное, это многое объясняет, ну, про нас с тобой.

Я не смела поднять на Кенни глаза. Чувствовала себя червяком. Нет, хуже, потому что червяки – очень полезные существа. Я чувствовала себя как… как… Как плодовая мушка.

– Я давно подозревал, что есть кто-то еще, – продолжил Кенни. – Ты никогда не испытывала того же, что я, когда мы… ну, ты понимаешь.

Я понимала. Да. Когда мы целовались. Но как мило, что он решил упомянуть об этом именно сейчас, когда вокруг клубится толпа.

– Ты молчала, потому что не хотела сделать мне больно, – сказал Кенни. – Ты очень хорошая. Но именно поэтому я не приглашал тебя на Зимний бал. Знал, что ты откажешься, потому что тебе нравится кто-то другой. Ведь ты не стала бы обманывать меня, Миа. Ты самый честный человек из всех, кого я знаю.

ОГО! Он шутит, что ли? Это я-то честный человек? Ну ясно, про ноздри ему невдомек.

– Я понимаю, как ты мучаешься. Думаю, тебе надо скорее поговорить с Лилли, – сдержанно произнес Кенни. – Я начал подозревать в ресторане. А раз догадался я, скоро заметят и остальные. Но ты же не хочешь, чтобы она узнала об этом от других.

Я подняла руку, чтобы вытереть слезы рукавом, да так и замерла, с недоумением глядя на Кенни.

– Ресторан? Какой ресторан?

– Сама знаешь, – неловко проговорил Кенни. – Это было в тот день, когда мы все вместе ходили в китайский квартал. Вы сидели рядом и все время смеялись… сразу было понятно, что вы дружите.

Китайский квартал? Но в тот день Майкла с нами не было…

– И не только я видел, – говорил тем временем Кенни, – как он всю неделю носил тебе розы.

Я заморгала. Слезы застилали глаза.

– Ч‑чего?

– Ты сама знаешь. – Кенни наконец огляделся и прошептал: – Борис. Он носил тебе розы. Послушай, Миа, если вы хотите встречаться тайком от Лилли, это одно, но…

У меня снова зашумело в ушах. БОРИС. БОРИС ПЕЛКОВСКИ. Мой парень расстается со мной, потому что считает, что у меня роман с БОРИСОМ ПЕЛКОВСКИ.

БОРИСОМ ПЕЛКОВСКИ, у которого еда вечно застревает в брекетах.

БОРИСОМ ПЕЛКОВСКИ, который заправляет свитера в штаны.

БОРИСОМ ПЕЛКОВСКИ, парнем моей лучшей подруги.

Ну все. Моя жизнь кончена.

Я попыталась сказать Кенни правду. Начала объяснять, что вовсе не влюблена в Бориса. Что он мой Тайный Санта. Но тут ко мне подскочила Тина, схватила за руку и быстро проговорила:

– Извини, Кенни, но Мии уже надо идти.

И уволокла меня в женский туалет.

– Мне надо объяснить ему, – бормотала я на ходу как сумасшедшая, пытаясь вырвать свою руку у Тины. – Надо ему сказать. Я должна сказать ему правду.

– Ничего ты не должна, – отвечала Тина, запихивая меня в туалет. – Вы расстались. Какая разница почему? Расстались, и всё, и это самое главное.

Я, моргая, уставилась на свое зареванное отражение в зеркале над раковинами. Кошмар. Из всех людей, ни капли не похожих не принцесс, я была самая непохожая. От одного только взгляда на себя я зарыдала снова.

Естественно, Тина убеждала меня, что Майкл и не думал смеяться надо мной. И, конечно, он догадался, что это я шлю ему открытки, и таким вот способом ответил мне, что чувствует то же самое.

Но я ей не верю. Не могу поверить. Если это действительно так, почему он не остановил меня? Даже не попытался?

Тина говорит, что он пытался. Но когда я завизжала и вся в слезах вылетела из зала, он, наверное, не осмелился бежать за мной. Скорее всего, он решил, что я разозлилась на него. Кроме того, если бы Майкл за мной побежал, он увидел бы нас с Кенни. Со стороны наш разговор выглядел как очень личный – собственно говоря, так оно и было, – и Майкл наверняка не стал бы нас беспокоить.

Может быть, Тина права.

А может, и нет. Вдруг Майкл решил просто пошутить. Шутка получилась довольно жестокая, но Майкл ведь не знает, что я обожаю его всеми фибрами своей души. Он не знает, что я люблю его всю свою жизнь. Даже не догадывается, что без него мне никогда не достичь самоактуализации. Для Майкла я всего лишь лучшая подруга его младшей сестры. Он не хотел быть жестоким, он думал, что получится смешно.

И он не виноват, что жизнь моя кончена и я никогда ни за что не выйду из женского туалета.

Дождусь, когда все уйдут, а после этого выскользну потихоньку, и никто не увидит меня до начала второго школьного полугодия. К тому времени все уже забудется. А еще лучше остаться в Дженовии насовсем… Хм, а почему бы нет?

Пятница, 19 декабря, 17:00, дома

Не понимаю, почему люди не могут оставить меня в покое. Серьезно. Да, я сдала экзамены, но у меня еще куча дел. В конце концов, мне надо собираться в дорогу, разве нет? Люди разве не понимают, что человеку, который едет знакомиться со своим будущим народом, нужно собрать массу вещей?

Но нет. Они звонят, пишут письма и даже ломятся в дверь.

А я ни с кем не разговариваю. Я это ясно дала понять всем. Ни с Лилли, ни с Тиной, ни с папой, ни с мистером Джанини, ни с мамой. И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ – с Майклом, хотя он звонил уже четыре раза.

Я слишком занята, чтобы заниматься болтовней. А если еще надеть наушники, то не слышно, как они колотят в дверь. Это так клево.

Пятница, 19 декабря, 17:30, пожарная лестница

Каждый человек имеет право на личную жизнь. Если я хочу запереться в своей комнате и не выходить, значит, не мешайте мне так поступать. И незачем снимать дверь с петель, это, в конце концов, нечестно.

Но я их все равно обошла. Сижу на пожарной лестнице. Здесь холодрыга и снег идет, зато знаете что? Никто ко мне не лезет.

Очень удачно, что я недавно купила ручку с фонариком на конце, так что я могу подсвечивать себе, когда пишу. Солнце уже зашло, и я, конечно, околеваю, но здесь все равно классно. Тихо и спокойно, только снежинки падают на металлические ступени да иногда издалека доносится звук сирены или гудок автомобиля.

И знаете, что я поняла? Мне надо отдохнуть. По-настоящему. Хочется залечь где-нибудь на пляже или типа того. Кстати, в Дженовии хороший пляж. С белым песком, пальмами и всяким таким. Жалко, что у меня не будет времени там побывать, поскольку я должна спускать на воду крейсера или что-то еще такое делать.

Вот если бы я жила в Дженовии… в смысле, переехала туда насовсем… Конечно, я буду скучать по маме – я сразу об этом подумала. Она уже раз двадцать высунулась в окно, умоляя вернуться в комнату или хотя бы накинуть пальто. Мама у меня хорошая. Я буду очень сильно по ней скучать.

Но она приедет в гости. До восьми месяцев беременности можно летать самолетом. Потом, правда, будет рискованно. Ну, значит, мама прилетит после того, как родится мой братишка или сестренка. Это тоже будет здорово.

Мистер Джанини тоже хороший. Он только что выглянул в окно и спросил, не хочу ли я крутого чили, который он только что приготовил. Он не стал класть туда мясо, специально для меня.

Он такой заботливый. Пусть тоже приезжает в Дженовию.

Мне там будет хорошо. Вместе с папой. Он очень даже ничего, когда познакомишься поближе. Сейчас он тоже просит меня вернуться в комнату. Наверное, его мама вызвала. Папа говорит, что гордится мной – из-за пресс-конференции, и из-за четверки по алгебре, и вообще. Он зовет меня пойти куда-нибудь отметить. В «Дзен Пэлэйт», например. Это полностью вегетарианский ресторан. Здорово, да?

Зря только он велел Ларсу снять дверь с петель. Если бы не это, я бы, наверное, согласилась пойти.

Только что выглянула из своего окна наша соседка Ронни. Заметила меня и спросила, что я делаю на пожарной лестнице в декабре. Я объяснила, что мне нужно побыть одной и, похоже, пожарная лестница – единственное место, где можно остаться наедине с собой.

– Детка, я понимаю тебя как никто, – сочувственно откликнулась Ронни.

Потом она добавила, что без пальто я совсем задубею, и предложила дать свою норковую шубку. Я вежливо отказалась, поскольку не ношу шкуры убитых животных. Тогда Ронни одолжила мне свое электрическое одеяло, включив его в розетку у окна. Да, надо признаться, так гораздо лучше.

Ронни собирается выйти в город. Мне нравится смотреть, как она наносит макияж. Она красится, стоя у окна, и между делом болтает со мной.

Ронни спросила, может, у меня неприятности в школе и поэтому я сижу на пожарной лестнице. Я ответила, что да. Тогда она спросила, что случилось, и я ей рассказала. Сказала, что надо мной все смеются. Что я влюблена в брата своей подруги, а ему смешно. И что все считают, будто я влюблена в скрипача с вечно заложенным носом, который к тому же парень моей лучшей подруги.

Ронни встряхнула головой. Она сказала: приятно знать, что ничего не изменилось с тех времен, когда она сама училась в школе. Ронни меня хорошо понимает, над ней тоже все смеялись, поскольку она тогда была мужчиной.

Я сказала Ронни, что теперь это уже неважно, потому что я переезжаю в Дженовию. Ронни ответила: очень жаль, она будет по мне скучать. Благодаря мне в доме улучшились условия проживания, поскольку я настояла на установке контейнеров для раздельного сбора мусора.

Потом Ронни сказала, что ей уже надо бежать – у нее свидание с ее парнем, выпьют по коктейлю в «Карлайле», – но я могу и дальше сидеть в одеяле, главное, чтобы потом не забыла вернуть.

Блин, даже у соседки, которая раньше была мужчиной, есть парень. ДА ЧТО Ж СО МНОЙ НЕ ТАК?

Ой, слышу шаги в моей комнате. Кто там еще?

Пятница, 19 декабря, 19:30

Ну зашибись. Знаете, кто выбрался на пожарную лестницу и сидел со мной около получаса?

Бабушка.

Я не шучу.

Я сидела вся такая несчастная, и вдруг из окна высунулся длинный меховой рукав, потом нога в туфле на высоченном каблуке, а следом – крупная блондинистая голова. И вот уже вся бабушка целиком сидит рядом, щурясь на меня из недр шиншилловой шубы.

– Амелия, – произнесла бабушка своим самым суровым тоном, – ты что здесь делаешь? Снег идет. Живо в дом.

Я совершенно опупела. Во-первых, оттого, что бабушка вылезла через окно и уселась на пожарной лестнице (принцессам не положено так грубо выражаться, но тут все сплошь загажено голубями). А во‑вторых, оттого, что она вообще посмела со мной заговорить после всего, что натворила.

Но бабушка сразу взяла быка за рога.

– Я понимаю, что ты обижена на меня, – сказала она. – И ты имеешь на это право. Но ты должна знать, что я сделала это ради тебя.

– Ну да, конечно! – Вообще-то я поклялась никогда больше не разговаривать с ней, но не выдержала. – Бабушка, что ты говоришь! Ты же унизила меня!

– Я не думала, что так выйдет, – ответила бабушка. – Я только хотела, чтобы ты поняла: ты такая же хорошенькая, как все эти девчонки на обложках, которых ты разглядываешь и на которых мечтаешь быть похожей. Очень важно, чтобы ты понимала: ты совсем не страшная уродина, которой себя воображаешь.

– Бабушка, спасибо, и мне очень приятно, что ты так говоришь, но все равно ты не должна была это делать. Не таким способом.

– А каким? – возмущенно поинтересовалась она. – Ты отказалась фотографироваться для таких журналов, как «Вог» и «Харперс Базаар». А ты хоть понимаешь, что Себастьяно был прав, когда говорил, что у тебя тонкая кость? Ты ведь очень красива, Амелия, но тебе не хватает уверенности в себе, в своих силах. Если бы не это, мальчик, по которому ты так страдаешь, давно бросил бы эту свою навозную муху ради тебя.

– Плодовую мушку, – поправила я. – И потом, я же тебе объясняла, она нравится Майклу, потому что очень умная. У них общие интересы, компьютеры всякие. Внешность тут ни при чем.

– Ой, Миа, – сказала бабушка. – Не будь такой наивной.

Бедная бабушка. Наверное, и правда не стоило на нее обижаться. Она живет в другом мире. Там женщин оценивают по внешности. Они должны быть красавицами или в крайнем случае безупречно одеваться. Там не имеет значения, чем женщина занимается по жизни, потому что в большинстве случаев она не занимается ничем. Ну, благотворительностью, может, кто-то занимается, и все.

Откуда бабушке знать, что в наше время красота не имеет значения. Не, ну в Голливуде, конечно, имеет, или на показах высокой моды в Милане. Но современные люди понимают, что внешность зависит от наследственности. Красота не является личным достижением, это просто генетика.

Сейчас важно то, что скрыто за прекрасными голубыми, карими или зелеными глазами. В бабушкиной юности на девочек, клонирующих плодовых мушек, смотрели как на несчастных уродов – если конечно, они при этом не выглядели как модель от Диора.

Да и в наше просвещенное время на таких, как Джудит, обращают гораздо меньше внимания, чем на всяких Лан. Но это несправедливо, потому что уметь клонировать мушек гораздо важнее, чем иметь идеальные локоны.

Но самые несчастные люди – это такие, как я: и мушек не клонируют, и волосы у них ужасные. Впрочем, неважно, я уже привыкла. Это бабушка никак не поймет, что я безнадежный случай.

– Послушай, – сказала я ей, – я же тебе объясняла, что Майкл не тот человек, которого можно поразить фотографией в платье без лямок на страницах воскресного приложения «Таймс». Именно поэтому он мне и нравится. А если бы он тащился от таких приложений, я в него и не влюбилась бы.

Бабушка посмотрела на меня с сомнением.

– Что ж, – проговорила она, – не будем спорить. Пусть каждый останется при своем мнении. В любом случае, Амелия, я хочу извиниться. Я совсем не собиралась тебя расстраивать, наоборот, пыталась показать, что ты способна на многое, стоит только захотеть. – Она раскинула руки в перчатках. – И мне это удалось! Ведь ты сама, совершенно самостоятельно задумала и провела пресс-конференцию!

Тут я не выдержала и улыбнулась.

– Да, это правда.

– Теперь тебе осталось сделать совсем немного, – сказала она.

– Знаю. Я уже думала об этом, – кивнула я. – Наверное, можно будет пожить в Дженовии подольше или вообще остаться там навсегда. Как ты считаешь?

Бабушка уставилась на меня с изумлением – мне было хорошо видно ее лицо, поскольку на него падал свет из комнаты.

– Остаться в… в Дженовии?! – В кои-то веки я застала ее врасплох. – О чем ты говоришь?

– Ну, там ведь есть школы, – заметила я. – Закончу девятый класс там. А потом поступлю в какую-нибудь закрытую школу в Швейцарии, о которых ты все время рассказываешь.

– Тебе там не понравится, – проговорила бабушка, не сводя с меня удивленного взгляда.

– А может, понравится, – ответила я. – И никаких мальчиков, да? Супер. В смысле, меня уже тошнит от мальчиков.

Бабушка покачала головой.

– А твои друзья?.. Твоя мама?

– Они будут приезжать в гости, – благоразумно ответила я.

Бабушкино лицо посуровело. Она бросила на меня пронзительный взгляд из-под густо подведенных тяжелых век.

– Амелия Миньонетта Гримальди Ренальдо, – произнесла она. – Ты хочешь сбежать?

Я с невинным видом помотала головой.

– Что ты, бабушка. Конечно нет. Мне понравится жить в Дженовии. Это будет так мило.

– МИЛО? – Бабушка резко встала. Ее каблуки чуть не провалились в щели металлической площадки, но она даже не заметила. – Домой, – величественно проговорила она, указывая на мое окно.

Ее тон испугал меня настолько, что я и не подумала спорить. Поспешно выключила из сети одеяло и забралась обратно в комнату. Бабушка залезла следом.

– Ты, – сказала она, одернув юбку, – принцесса королевского дома Ренальдо. – Она распахнула дверцу шкафа и принялась перебирать висящую там одежду. – Принцесса не убегает ни от своих обязательств, ни от превратностей судьбы.

– Э‑э… бабушка… Сегодня не было превратностей судьбы. Это была последняя соломинка. Я больше не могу, бабушка. Я отказываюсь.

Бабушка вытянула из шкафа платье, сшитое Себастьяно специально для Зимнего бала. То самое, при виде которого Майкл должен был забыть, что я подружка его младшей сестры.

– Чушь, – сказала бабушка.

И все. Просто чушь.

Она уставилась на меня, постукивая носком туфли.

На меня, наверное, подействовало сидение на пожарной лестнице. А может, то, что мама, мистер Дж., папа слушали наш разговор из соседней комнаты. А как им не слушать? Двери-то нет.

– Бабушка, – сказала я, – ты не понимаешь. Я не могу туда вернуться.

– Тем более надо пойти, – ответила она.

– Нет. Да мне даже пойти не с кем. Только последние неудачницы ходят на танцы без пары.

– Ты не неудачница, Амелия, ты – принцесса. А принцессы не убегают от трудностей. Они расправляют плечи и гордо идут навстречу любой катастрофе. Не дрожа от страха и не жалуясь.

– Только не надо вспоминать про яростных вестготов, ладно? Тут целая школа уверена, что я влюблена в Бориса Пелковски.

– Именно поэтому ты должна всем показать, что тебя совершенно не волнует, что они думают.

– Я покажу им это своим отсутствием.

– Это самый трусливый вариант, – заявила бабушка. – А ты, Миа, уже успела доказать всем, что ты не трус. Одевайся.

Не знаю, почему я ее послушалась. Может быть, потому что где-то в глубине души была согласна с ней.

А может, потому что где-то еще глубже мне было любопытно, что из этого выйдет.

Но главная причина была в том, что впервые за всю мою жизнь бабушка не назвала меня Амелией.

Она сказала мне: Миа.

И я, как дурочка, расчувствовалась, и сейчас машина везет меня обратно в эту тупую сраную школу имени Альберта Эйнштейна, с которой, как мне казалось, я рассталась навсегда всего несколько часов назад.

Но нет. О нет. Я возвращаюсь в дурацком бархатном платье от Себастьяно. Одна. Пусть все посмеются над несчастным уродливым мутантом без пары.

Но я же принцесса. Я должна гордо и с достоинством принимать все насмешки и издевки, какими бы они ни были несправедливыми. И, что бы ни случилось, буду утешаться мыслью о том, что завтра я буду далеко-далеко, в тысячах километров от этого места.

Ой, приехали. Кажется, меня сейчас стошнит.

Суббота, 20 декабря, самолет королевских ВВС Дженовии

Когда мне было лет шесть, я мечтала получить в подарок на день рождения котенка.

Мне было совершенно все равно, какой он будет. Я просто хотела своего собственного котенка. Мы с мамой тогда гостили у бабули с дедулей на их ферме в Индиане, и там было полно кошек. У одной кошки родились котята – пушистые, рыже-белые. Они громко мурлыкали, когда я прижимала их к подбородку, и с удовольствием дремали за нагрудной планкой моего комбинезона. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы один из них стал моим котенком.

Надо сказать, что в то время я постоянно сосала большой палец. Чего только мама ни перепробовала, чтобы отучить меня от этой привычки. Она даже пыталась подкупить меня с помощью Барби, хотя всегда была категорически против этой куклы и того взгляда на мир, который она олицетворяла. Ничего не помогало.

Так что, когда я начала клянчить котенка, мама сразу нашла гениальное решение. Она сказала, что подарит мне котенка на день рождения, если я перестану сосать палец. И я мгновенно перестала – так сильно хотела котенка.

День рождения неуклонно приближался, но я не очень верила, что мама выполнит свое обещание. Даже в шесть лет я уже хорошо понимала, что моя мама – далеко не самый ответственный человек. А иначе почему нам все время отключали электричество? И почему я часто приходила в детский сад в юбке и брюках одновременно? Потому что мама предоставляла мне самой решать, что надеть. Так что у меня не было уверенности в том, что мама еще помнит про котенка и вообще знает, где его взять.

В тот день, когда мне исполнилось шесть, я уже особо и не надеялась. Но вот мама вошла в комнату и плюхнула мне на грудь крошечный комок рыже-белого пуха. Я заглянула в голубые (они тогда еще не были зелеными) глазенки Луи (Толстяком он стал спустя двадцать с лишним фунтов), и меня охватило чувство такого счастья, какое я не испытывала ни до ни после этого.

До вчерашнего вечера. Серьезно.

Вчера был самый счастливый вечер в моей жизни. После фиаско с фотографиями от Себастьяно мне казалось, что я больше никогда не буду благодарна бабушке. Но как же она оказалась ПРАВА, что заставила меня отправиться на танцы. Как же я СЧАСТЛИВА, что вернулась в школу – самую лучшую, самую прекрасную школу на свете!

Короче.

Мы с Ларсом подошли ко входу в школу. Во всех окнах перемигивались белые огоньки, которые должны были изображать льдинки или снежинки.

Я сказала Ларсу, что, кажется, меня сейчас стошнит. Он ответил, что не совсем понимает чем, поскольку, если он правильно припоминает, я ничего не ела, кроме пирожных на ярмарке, а это было задолго до обеда, так что все давно переварилось.

Подбодрив меня таким образом, он последовал за мной вверх по ступенькам и в здание школы. В раздевалке толпился народ. Пока Ларс сдавал наши пальто, я стояла, ожидая, что сейчас ко мне подойдут и спросят, почему я без пары. Вместо этого на меня налетели Лилли-и-Борис и Тина-и-Дейв и принялись радоваться тому, что я пришла (позже Тина рассказала, что она сообщила всем о нашем разрыве с Кенни, но причину объяснять не стала – И СЛАВА БОГУ).

Окруженная друзьями, я вошла в зал. Он весь был такой зимний, украшенный бумажными снежинками и искусственным снегом, который выглядел гораздо белее и чище, чем настоящий, а под потолком вращался зеркальный шар, как на дискотеках.

В зале яблоку негде было упасть. Я заметила Лану с Джошем (бе), Джастина Бэксендейла, окруженного стайкой восхищенных фанаток, Шамику, Лин Су и еще кучу разных людей. Кенни тоже был здесь, но при виде меня он густо покраснел, отвернулся и заговорил с девчонкой, которая ходит с нами на биологию. Ну и ладно.

В зале были все. Кроме одного человека, которого я боялась – и в то же время ужасно хотела – увидеть. Потом я заметила Джудит Гершнер. Она сменила комбинезон на чудесное красное платье в стиле Лоры Эшли, и оно ей очень шло.

Но Джудит танцевала не с Майклом! Она была с каким-то парнем, которого я видела впервые в жизни.

Тогда я поискала глазами Лилли – она звонила по телефону-автомату. Я подошла и такая:

– А где твой брат?

Лилли повесила трубку.

– А я откуда знаю? – фыркнула она. – Я ему не нянька.

Мне сразу стало легче: в этой жизни все меняется, только Лилли такая же.

– Просто Джудит здесь, – объяснила я, – и я подумала…

– Да сколько раз тебе говорить, – возмутилась Лилли, – Майкл не встречается с Джудит.

– Ну да, конечно. Что же они тогда не расставались ни на минуту все эти две недели?

– Готовили эту дурацкую программу к ярмарке, – ответила Лилли. – Кроме того, у Джудит Гершнер уже есть парень. – Она схватила меня за плечи и развернула, чтобы я посмотрела на танцующую Джудит. – Он учится в Школе Троицы.

Джудит танцевала медленный танец с парнем, который здорово смахивал на Кенни, только был постарше и не такой неуклюжий.

– А…

– Вот именно, что «а», – передразнила меня Лилли. – Не знаю, что у тебя сегодня стряслось, но я не могу общаться с тобой, когда ты не в себе. Садись вот сюда, – она подтянула ко мне стул, – и не смей никуда уходить. Я должна знать, где тебя искать, когда ты мне понадобишься.

Я даже не спросила, зачем могу ей понадобиться. Просто села, и все. Я так устала, что не держалась на ногах. И я ни капли не огорчилась, поскольку совершенно не хотела видеть Майкла. В каком-то смысле.

Но в другом смысле я страшно хотела его увидеть и спросить, что он имел в виду своей программой. Только боялась спрашивать.

Вдруг я получу совсем не тот ответ, на который надеюсь?

Через некоторое время возле меня присели Ларс и Вахим, и я окончательно почувствовала себя полной дурой. Сижу на балу с двумя телохранителями, увлеченно обсуждающими достоинства и недостатки резиновых пуль. Никто не приглашает меня танцевать и не пригласит. Все-таки я неудачница. Здоровенная неудачница без пары. Которая, кстати, предположительно влюблена в Бориса Пелковски.

Что я здесь вообще сижу? Ну вот, я послушалась бабушку. Показалась на танцах и доказала всем, что ничего не боюсь. Почему бы теперь не уйти, если мне так хочется?

Я встала.

– Пойдем, – позвала я Ларса. – Посидели, и хватит. Мне еще собираться.

Ларс кивнул, начал приподниматься и замер, глядя мне за спину. Я обернулась и увидела… Майкла.

Похоже, он только что примчался, потому что тяжело дышал и в волосах у него запутались снежинки, а галстук был не завязан.

– Я решил, что ты не придешь, – сказал он.

Кажется, у меня лицо стало такого же цвета, как платье Джудит Гершнер. Но что поделать?

– Почти не пришла, – ответила я.

– Я звонил тебе много раз, но ты не подходила к телефону.

– Знаю, – сказала я, страстно желая, чтобы пол подо мной провалился, как в фильме «Эта замечательная жизнь», и я рухнула бы в бассейн и утонула, и не пришлось бы все это говорить.

– Миа, – проговорил Майкл, – насчет той программы. Я вовсе не хотел довести тебя до слез.

Или пусть пол провалится, а я буду падать и падать бесконечно. Так тоже сойдет. Я уставилась в пол, надеясь увидеть расходящуюся трещину.

– Это не из-за программы, – соврала я. – Это из-за нашего разговора с Кенни.

– А, да, – сказал Майкл. – Я слышал, вы расстались.

Ну еще бы. Вся школа слышала. Теперь цвет моего лица оставил цвет платья далеко позади.

– Понимаешь, – продолжил Майкл, – я ведь знал, что это ты посылаешь мне открытки.

Если бы он вырвал сердце у меня из груди, швырнул на пол и наподдал так, что оно улетело бы в другой конец зала, и то было бы не так больно. Я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Разбитое сердце – это, конечно, ужасно, но, когда тебе разбивают его на школьном балу на глазах у всех… это как-то особенно жестоко.

– Ты знал?

– Конечно знал, – слегка раздраженно ответил Майкл. – Лилли сказала.

Тут я не выдержала и, подняв голову, уставилась ему в лицо.

– Лилли? – воскликнула я. – А она откуда знает?

Он нетерпеливо махнул рукой.

– Не знаю. Кажется, ваша подружка Тина ей сказала. Какая разница.

Я быстро огляделась: Лилли и Тина с интересом наблюдали за мной с другого конца зала. Заметив, что я на них смотрю, обе мгновенно отвернулись и сделали вид, что болтают со своими парнями.

– Убью обеих, – прошипела я.

Майкл крепко взял меня за плечи и легонько встряхнул.

– Миа, – сказал он, – это все неважно. Важно то, что я тебе написал. Это правда. И я думал, что ты тоже писала мне правду.

Неужели мне не послышалось?

– Конечно правду!

Он помотал головой.

– Тогда зачем же ты подняла такой крик сегодня на ярмарке?

– Потому что… я думала… – забормотала я. – Я решила, что ты надо мной смеешься.

– Никогда, – ответил он.

И тут он меня поцеловал. Без лишнего шума. Не спрашивая разрешения. Не колеблясь. Просто наклонился и поцеловал прямо в губы.

А ведь Тина была права.

Это совсем не противно, если ты любишь парня, который тебя целует.

Наоборот, это так клево. Лучше всего на свете.

А знаете, что в этом самое клевое?

Не считая того, что Майкл тайно влюблен в меня почти так же долго, как я в него, а может, и дольше.

И того, что Лилли всегда знала о наших тайных влюбленностях, но помалкивала до последней минуты, поскольку решила поставить социальный эксперимент и посмотреть, сколько времени нам потребуется, чтобы понять это без ее помощи (долго же мы бултыхались).

И того, что Колумбийский университет, в который Майкл перейдет на следующий год, находится всего в нескольких остановках метро от нас, и, значит, я по-прежнему смогу видеться с ним сколько душе угодно.

А также того, что Лана, проходя мимо, когда мы целовались, сказала с глубоким отвращением: «Да дайте же пройти, пожалуйста».

И еще того, что мы весь вечер танцевали медленные танцы, пока Лилли наконец не подошла со словами: «Ну все, хватит. На улице заметает. Если мы сейчас же не выйдем, то не доберемся до дома».

И прощальных поцелуев у моего подъезда посреди снегопада и под ворчание замерзающего Ларса.

Самое клевое, что мы почти не заметили, как начали целоваться взасос. Да, Тина была абсолютно права, все произошло само собой.

Ну а сейчас стюардесса на борту королевского воздушного лайнера просит нас поднять столики, потому что мы скоро взлетаем. Так что придется прерваться на какое-то время.

Папа говорит, если я не прекращу тарахтеть про Майкла, он пересядет в кабину к пилоту.

А бабушка не перестает удивляться тому, как я изменилась. Она говорит, что я даже кажусь выше. Наверное, так и есть. Только бабушка считает, что меня делает визуально выше очередное творение Себастьяно, сконструированное специально для меня, как и платье, в котором я должна была предстать перед Майклом не как подружка его сестры…

Но Майкл уже давно смотрел на меня совсем другими глазами.

И я думаю, тут дело в другом. Не в любви. Точнее, не только в ней. Дело в самоактуализации.

И потом, выходит, я и правда настоящая принцесса. Знаете почему?

Потому что я живу и буду жить долго и счастливо.

Примечания

1

H&H Bagels – культовая сеть кафе с бейглами и другой выпечкой.

Content

Мэг Кэбот
Влюбленная принцесса

Благодарности

Английский язык

Суббота, 6 декабря

Суббота, 6 декабря, 11 вечера

Воскресенье, 7 декабря

Воскресенье, 7 декабря, 11 вечера

Понедельник, 8 декабря, продленка

Понедельник, 8 декабря, продленка

Понедельник, 8 декабря, алгебра

Понедельник, 8 декабря, история мировой цивилизации

Понедельник, 8 декабря, О. О

Понедельник, 8 декабря, французский

Понедельник, 8 декабря, биология

Понедельник, 8 декабря, 15:00 Подготовительное занятие по алгебре у мистера Джанини

Вторник, 9 декабря, продленка

Вторник, 9 декабря, английский

Вторник, 9 декабря, биология

Вторник, 9 декабря, 16:00, в лимузине по пути в «Плазу»

Вторник, 9 декабря, 19:00

Вторник, 9 декабря, 19:30

Вторник, 9 декабря, 20:30

Вторник, 9 декабря, 20:45

Среда, 10 декабря, 3 часа утра

Среда, 10 декабря, продленка

Среда, 10 декабря, продленка

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:30

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:45

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:50

Среда, 10 декабря, алгебра, 9:55

Среда, 10 декабря, 10:00, Восточная 75-я улица, под строительными лесами

Среда, 10 декабря, О. О

Среда, 10 декабря, французский

Среда, 10 декабря, 21:00, возвращаюсь в лимузине домой от бабушки

Четверг, 11 декабря, продленка

Четверг, 11 декабря, О. О

Четверг, 11 декабря, 21:00

Пятница, 12 декабря, продленка

Пятница, 12 декабря, кабинет директора Гупты

Пятница, 12 декабря, 17:00, дома

Пятница, 12 декабря, 20:00, дома

Пятница, 12 декабря, 21:00, дома

Суббота, 13 декабря, 14:00, у Лилли

Суббота, 13 декабря, 14:30, у Лилли

Суббота, 13 декабря, 15:00, у бабушки

Суббота, 13 декабря, 20:00, дома

Суббота, 13 декабря, 21:00, дома

Суббота, 13 декабря, 21:30, дома

Суббота, 13 декабря, 22:00, дома

Суббота, 13 декабря, полночь, дома

Воскресенье, 14 декабря, 10:00, дома

Воскресенье, 14 декабря, 10:30, дома

Воскресенье, 14 декабря, 11:00, дома

Воскресенье, 14 декабря, днем, дома

Воскресенье, 14 декабря, 12:30, дома

Воскресенье, 14 декабря, 20:00, дома

Понедельник, 15 декабря, продленка

Вторник, 16 декабря

Среда, 17 декабря

Четверг, 18 декабря, час ночи

Четверг, 18 декабря, 16:00, в лимузине по дороге в «Плазу»

Четверг, 18 декабря, 19:00

Четверг, 18 декабря, 21:00

Пятница, 19 декабря, продленка

Пятница, 19 декабря, все еще Рождественская ярмарка

Пятница, 19 декабря, все еще Рождественская ярмарка, но позже

Пятница, 19 декабря, 17:00, дома

Пятница, 19 декабря, 17:30, пожарная лестница

Пятница, 19 декабря, 19:30

Суббота, 20 декабря, самолет королевских ВВС Дженовии

Примечания