Сидарта Рибейро

Подсознание. Великолепная история человечества

Информация от издательства

Оригинальное название:

The Oracle Of Night

Научные редакторы Всеволод Северцев и Анастасия Харламова

На русском языке публикуется впервые

Рибейро, Сидарта

Подсознание: великолепная история человечества / Сидарта Рибейро; пер. с англ. И. Матвеевой; науч. ред. В. Северцев, А. Харламова. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Великолепная история человечества).

ISBN 978-5-00195-999-1

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2019 by Sidarta Ribeiro.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Ради Веры

Для Наталии, Эрнесто и Серхио

Для Луизы и Кимы

Во имя наших предков и потомков до седьмого колена:

во имя мечты, памяти и судьбы

Едва мы встали на ноги,

Как побрели по саванне,

Следуя за стадом бизонов,

Туда, за горизонт,

К новым далеким землям.

Дети у нас на спине выжидают,

Их взгляд насторожен, ушки на макушке,

Они внюхиваются в этот тревожный пейзаж, новый и неизведанный.

Мы — странствующий вид,

У нас нет имущества — есть только багаж.

Нас несет по ветру, как пыль,

Мы живы, потому что мы в движении.

Нам нигде нет покоя, мы кочевники.

Мы родители, дети, внуки, правнуки переселенцев.

Мне ближе то, что снится, чем то, что рядом.

Я не отсюда, но и ты тоже…

Х. Дрекслер. Movimiento (Движение)

Но видящие сны движутся вперед, выпуская своих попугаев, сгорая на кострах, как дети и сумасшедшие. И воспевая те гимны, что славят крылья, славят сияющие лучи света — на языке их предков, на странном человеческом языке — на лесах строителей Вавилона.

С. Мейрелес Liberdade (Свобода)

Читать — это как видеть чужие сны.

Ф. Пессоа. Книга непокоя

Глава 1. Почему мы видим сны?

[1]

Пятилетнего мальчика каждую ночь мучил один и тот же кошмар. В этом сне не было никого из родственников — мальчик жил один в печальном городе под дождливым небом. Действие в основном происходило в лабиринте грязных улочек среди мрачных зданий. Город напоминал концлагерь: он был опутан колючей проволокой, к тому же освещался постоянными вспышками молний. Мальчик и другие дети города неизменно оказывались около страшного дома, где жили колдуны-людоеды. Один из детей — но не этот мальчик — входил в трехэтажное здание, и все ждали, когда вспыхнет одно из темных окон и в нем появятся силуэты ребенка и злодеев. Затем раздавался ужасный крик — и сон обрывался. Однако на следующую ночь он повторялся в мельчайших подробностях.

Мальчик стал бояться спать. Он сказал матери, что решил больше никогда не засыпать, чтобы перестать видеть этот сон. По ночам мальчик лежал в постели и один в темноте отчаянно старался не заснуть. Но продержаться ему не удавалось — кошмар начинался по новой. Мальчик боялся, что в следующий раз в дом утащат его, но не мог заставить историю не повторяться и вновь и вновь попадал в ту же ловушку сновидения. Мать старалась помочь своему ребенку: предлагала думать перед сном о цветущих садах, чтобы засыпать в покое. Но за темным полуночным занавесом мальчика всегда поджидал ужас, как будто уже никогда не суждено было наступить рассвету.

Родные нашли отличного специалиста, и мальчик начал посещать сеансы психотерапии. Больше всего ему почему-то запомнились настольные игры, которые хранились в кабинете врача в красивом деревянном ящике. Доктору удалось победить странный ночной кошмар юного пациента, сон про колдунов-людоедов сменился другим, но тоже неприятным.

Он напоминал хичкоковский ужастик с удивительной возможностью редактировать изображение. Черно-белый триллер проживался как бы от третьего лица, со стороны: мальчик будто смотрел фильм о самом себе. И этот сон тоже повторялся каждую ночь.

На этот раз действие происходило в аэропорту. Мальчик должен был найти безумного преступника, в поисках также участвовал какой-то мужчина с темными волосами. Найти злодея не получалось, и мальчик со взрослым другом вместе уходили из аэропорта. Но стоило им покинуть здание, у мальчика начинался приступ тревоги. «Камера» смещалась, и в поле зрения попадал тот, кого они искали. Преступник свисал с потолка терминала — как огромный паук в щели между стенами… Самым неприятным было то, что они не заметили его раньше, хотя тот все время находился рядом.

Специалист провел несколько сеансов игровой терапии, много говорил с пациентом о том, как ему контролировать сновидения, и у мальчика выработался третий нарратив сна. Он тоже был полон опасных приключений, но перестал быть кошмаром и сопровождался гораздо меньшими страхами и тревожностью.

Теперь мальчик участвовал в охоте на тигра в индийских джунглях. Он был героем, эдаким Маугли, но в британской колониальной одежде. И он опять наблюдал за собой со стороны. Тот же темноволосый взрослый друг опять был рядом. В начале сна они вместе пробирались через заросли, а потом вдруг вышли к бурному морю. Справа виднелся небольшой скалистый остров, за ним садилось солнце — мутное пятно на блеклом, затянутом облаками небе. Лицо друга в уже наступивших сумерках едва различалось. Мальчик заметил: материк с островом соединяет дамба; тигр, скорее всего, там, и, значит, его удастся загнать в ловушку. Взрослый друг согласился с планом, но объяснил, что с этого момента мальчику придется идти в одиночку. Мальчик, перехватив ружье, двинулся вперед. Он балансировал на узком высоком гребне дамбы над бушующими свинцово-зелеными волнами. Облака разошлись, сверкнуло солнце, горизонт окрасился в оранжево-красно-фиолетовый цвет. Мальчик добрался до острова. Прямо перед ним оказались купы темно-зеленых кустов. Мальчик поднял ружье и прицелился в заросли, думая, что там притаился тигр. И вдруг внезапно понял: зверь — позади, на дамбе. И это он, а вовсе не хищник, загнан в ловушку.

За долю секунды до того, как его парализовал ужас, мальчик решил спасаться и прыгнул в море. Но стоило ему коснуться воды, как сон внезапно переключился на повествование от первого лица. Ощущения усилились, от контакта теплого тела с холодной водой стали очень яркими. Мальчик осознал: это сон. Вокруг было темное море. На мгновение все стало свинцовым — серым и тяжелым; мальчик поплыл вокруг острова. От страха все чувства обострились, и мальчик заметил неподалеку огромную акулу. Время необычайно замедлилось, и вдруг все стихло. Море и небо становились все темнее, мальчик продолжал плыть уже совершенно спокойно рядом с гигантской опасной рыбой. Наступила ночь, а они все плыли и плыли — до следующего дня. И больше не происходило ничего страшного… Со временем тигр и акула стали сниться мальчику реже и в конце концов покинули его навсегда. Кошмары исчезли, страх перед сном прошел, и ночи в доме стали спокойными.

Ясная загадка

Как осмыслить столько символов и деталей? Чем объяснить такое точное повторение историй? Что можно сказать о внезапных появлениях и исчезновениях этих серий снов? Как справиться с повторяющимися кошмарами — настолько ужасными, что страшно закрыть глаза? Чтобы ответить на эти и другие вопросы, мы должны понять происхождение и функцию сновидений.

В часы бодрствования мы видим, слышим, чувствуем, осязаем множество разнообразных вещей. Мы в основном смотрим «наружу»: наши действия и восприятие связаны с внешним миром. Но стоит закрыть глаза — неважно, ночью или днем, — и мы входим в бессознательное состояние, выключая экран реальности. Наступает восстанавливающий силы сон, о котором мы потом ничего не помним и поэтому полагаем, что сон представляет собой отсутствие мыслей.

Сон часто считают чем-то вроде «не жизни» — маленькой ежедневной смерти. Однако это совсем не так. Согласно древнегреческой мифологии, Гипнос, бог сна — брат-близнец Танатоса, бога смерти, и оба они дети богини Никты, то есть Ночи. Преходящий и обычно приятный крепкий сон, навеваемый Гипносом, крайне необходим для психического и физического здоровья каждого человека.

Однако во время любопытного состояния, которое мы называем сновидением, происходит нечто совершенно иное. Там правит Морфей, воплощая в жизнь наши мечты. Брат Гипноса, согласно греческому поэту Гесиоду, или его сын, если верить римскому поэту Овидию, Морфей приносит послания богов царям и возглавляет сонм братьев Онейров. Эти темнокрылые духи, как летучие мыши, проскальзывают каждую ночь через двое врат: одни — из рога, а другие — из слоновой кости. Пролетая через ворота из рога, которые после полировки становятся прозрачными, как завеса, скрывающая истину, они порождают сны пророческого, божественного происхождения. Когда они проходят через врата из слоновой кости, всегда непрозрачные, даже в самых тонких местах, они вызывают сны обманчивые или бессмысленные.

Если древние толковали сновидения и руководствовались ими в своих действиях, то наши современники обращают на эти неуловимые знаки гораздо меньше внимания. О том, что такое сны, слышали почти все, но лишь немногие помнят свои сновидения, когда просыпаются утром. В целом мы смотрим сны как фильмы разной продолжительности; они часто неопределенны в начале, но почти всегда доходят до смыслового финала.

Грубо говоря, сон — это симулякр[2], собранный из фрагментов воспоминаний. Мы являемся главными героями своих снов, но при этом не всегда контролируем в них последовательность событий. Играя некую роль в сюжете, но не зная, как он будет развиваться, мы можем испытывать удивление, восторг, глубокое разочарование или отчаяние.

Сновидение отображает то, что заботит сновидца, но фабула сна почти всегда непредсказуема. Логика событий, в отличие от реальности, подвижна и спонтанна. Для череды образов характерны отсутствие последовательности и резкие обрывы, каких наяву не бывает. Во сне один человек или место, которое он видит, могут невероятно быстро изменяться, проявляя трансмутационную способность.

Прерывистое соединение символов во сне создает особое ощущение времени, для которого характерны провалы, фрагментация, сгущения и дислокации, порождающие множественные слои смыслов — порой противоречивых. Спектр возможностей сновидений очень широк, они часто демонстрируют необычное, нереалистичное и хаотичное.

Чтобы верно истолковать сон, нужно глубоко понимать его когнитивный и эмоциональный контекст. Для сновидца такое толкование может носить трансформационный характер. Почему мальчику постоянно снились колдуны, людоеды, преступники, тигры и акулы? Можно ли ограничиться объяснением, что сны навеяны старой злой ведьмой из «Белоснежки» студии Disney или акулой из «Челюстей» Спилберга, которые часто показывали по телевизору? Что означают элементы и сюжеты этих кошмаров — такие ясные и эмоциональные? А они вообще что-нибудь означают? Есть ли в сновидении какая-нибудь логика? Является сон необъяснимым фактом человеческой жизни или непостижимой загадкой? Видеть сны — это случайность или необходимость?

За несколько месяцев до первого кошмара отец мальчика умер от сердечного приступа — это случилось воскресным вечером. Мать отреагировала поначалу как будто спокойно, но затем впала в глубокую депрессию. Жизнь вдовы с двумя маленькими детьми, ежедневная работа и учеба на университетских курсах в свободное время оказались для нее непосильны. Прошло несколько месяцев, прежде чем младший брат мальчика спросил, где папа.

Именно в этом контексте семейных страданий и возник ужасный повторяющийся сон с колдунами. Это была богатая мельчайшими деталями иллюстрация ощущения сиротства и одиночества, вызванного страхом внезапной смерти, с которым мальчик неожиданно соприкоснулся. Это была необратимая хроническая ситуация, и ребенок не видел впереди света. Повторяющийся сон был выражением тупика, который в тот момент казался близким и неизбежным.

Профессиональное вмешательство имело положительный эффект. Вскоре после начала терапии сон о ведьмах уступил место сну о детективе и преступнике. Ужас сменился напряжением, неотвратимость жертвоприношения — миссией, и мальчик обрел взрослого друга — такого же, каким был его отец и каким стал психотерапевт. Действие во сне происходило уже не в похожем на концлагерь странном городе, а в аэропорту — в том месте, откуда отправляются в путешествия.

Затем возник третий сон: охота на тигра и плавание с акулой. Неизвестность сменилась приключением, уход от фигуры отца был принят как необходимый, а ясность в конце сна дала уверенность: акула не собирается съесть мальчика.

Понимание того, что мы совершаем свое путешествие в одиночку, было записано в памяти оранжевым, красным и фиолетовым. Сумерки во сне оказались раскрашены в те же цвета, что и момент давно прошедшего, но незабываемого воскресенья, когда ушел из жизни отец мальчика. Этим мальчиком был я.

Шум, повествование и желание

Череду снов, которые я видел в детстве, можно объяснить одним важным событием в реальной жизни. Сны включили его фантастическое, метафорическое измерение и вывели за рамки травматической памяти. Но если реактивация воспоминаний лежит в основе когнитивных функций сна и сновидений, то как объяснить сложность символов, характеризующих их фабулу? Ведь во сне редко можно увидеть точное повторение того, что было пережито наяву.

Для большинства снов, напротив, характерно вкрапление нелогичных элементов и неожиданных ассоциаций. Сны — это субъективные повествования, часто фрагментированные и состоящие из отдельных деталей: существ, предметов, мест — и они могут быть или не быть знакомыми. Они способны взаимодействовать в саморепрезентации сновидца, который обычно только наблюдает за развитием истории.

Сны различаются по интенсивности — от слабых, смутных впечатлений до сложных, масштабных нагромождений из ярких образов и неожиданных поворотов. Иногда они только приятны или только неприятны, но чаще для них характерна смесь эмоций. Они могут даже предсказывать события ближайшего будущего, особенно когда сновидец ожидает чего-то и крайне из-за этого тревожится — например, сон студента накануне трудного экзамена часто полон подробностей его будущего контекста и содержания.

Хотя составить план повествования каждого сновидения невозможно, нет сомнений в том, что сны обладают рядом типичных элементов. Среди классических сюжетов находятся сны, для которых характерна незавершенность, и это умеренно неприятные сны: мы обнаруживаем себя голыми; мы не подготовлены к испытанию; безнадежно опаздываем на встречу; теряем зубы; в разгар путешествия разлучаемся с кем-то важным, ищем его и не можем найти.

Что касается персонажей, то нам часто снятся родственники, близкие друзья и те, с кем мы регулярно общаемся. Сны о незнакомых людях тоже возможны и даже довольно часто случаются в определенные моменты жизни.

Любой, кто хотя бы отдаленно пытался проанализировать свои сновидения, легко назовет три их основных типа: кошмар; сон, приносящий удовольствие; сон о (обычно бесплодном) стремлении к какой-то цели.

Кошмарный сон соответствует неприятным ситуациям, которые мы не в силах контролировать или которых не можем избежать. Страх задает тон дурным снам, а кошмар повторяется из-за стремления оттянуть пугающий исход. Практически никто не переживает во сне собственную смерть, потому что мы обычно просыпаемся раньше, чем она произойдет — возможно, из-за того, что нам очень трудно активировать (даже во сне) умственные концепции, несовместимые с верой в собственную жизнь.

Приятный сон противоположен кошмару: он предлагает сновидцу комфортные ситуации, лишенные даже намека на конфликт. Такие сны часто подпитывают желания, которые было бы невозможно воплотить в реальной жизни, дают полное, хотя и ненастоящее, удовлетворение. Но эти две крайности — удовольствие и страх — описывают меньшую часть наших снов. Чтобы видеть сны о сильных эмоциях, нужно переживать их и бодрствуя.

Именно воспоминания придают значение снам: никто не видит во сне то, чего не пережил в жизни. По словам Джонатана Уинсона, одного из пионеров нейробиологического исследования сновидений, «сон выражает то, что происходит с вами прямо сейчас».

Как правильно смотреть сны?

Самый простой прием — зафиксировать сон сразу после пробуждения — может значительно обогатить ваш опыт сновидений. Всего за несколько дней тот, кто никогда не мог вспомнить свои сны, может начать строчить в дневнике сновидений страницу за страницей (вести такой дневник с древних времен рекомендуют для стимуляции онейрических воспоминаний).

Еще в V веке древнеримский ученый Макробий предположил, что исследование сновидений существенно зависит от того, насколько достоверны их описания. В ХХ веке психиатры Зигмунд Фрейд и Карл Юнг превратили интерпретацию этих записей в новую науку — глубинную психологию.

Однако чтобы пересказывать и толковать сны, не нужно проводить много времени на кушетке у психоаналитика. Достаточно немного самовнушения перед сном и соблюдения обязательного правила после: оставаться в постели, пока не откроется изобилующий дарами ящик Пандоры. Самовнушение может состоять из повторения всего за минуту до сна: «Я увижу сон, запомню его и перескажу». А сразу после пробуждения сновидец должен попытаться вспомнить то, что ему приснилось, и воспользоваться бумагой и карандашом, приготовленными с вечера. Поначалу задача кажется невыполнимой, но изображение или сцена сна при таком способе быстро прояснятся, даже если они успели потускнеть. Сновидец должен хвататься за них, сосредоточившись на усилении реверберации воспоминаний о сне. Именно первые воспоминания после пробуждения, пусть даже хрупкие и фрагментарные, послужат основой пазла или кончиком нити, который позволит размотать весь клубок. Именно так, через реактивацию, начнут проступать воспоминания, связанные со сновидением.

В первый день попытка записать сон, возможно, даст лишь несколько обрывочных фраз. Однако через неделю дневник сновидений обычно заполняется многостраничными описаниями отдельных сюжетов, собранных всего за одну ночь. По правде говоря, мы смотрим сны большую часть ночи и даже днем, когда бодрствуем, хотя и называем это воображением.

Сновидения необходимы, они позволяют нам погрузиться в глубины подсознания. Проходя через это состояние, мы испытываем целый спектр эмоций. Малейшие задачи и тревоги, скромные повседневные победы и поражения формируют панораму сновидения, отражающую самое важное, но, как правило, не имеющую смысла в целом. Когда все в жизни гладко, интерпретация символических нелепостей пережитого ночного ужаса — непростая задача.

Даже очень богатым людям нельзя отказать в праве или судьбе страдать от повторяющихся кошмаров, несущих скрытый экзистенциальный смысл. Однако постоянно мучительными сновидения бывают у тех, кто едва сводит концы с концами, живет на грани нищеты, кто действительно днем и ночью боится за свою жизнь — миллиардов тех, кто не знает, будет ли у них завтра еда, одежда или крыша над головой. Сон выжившего на войне, заключенного или нищего — это американские горки противоположных ярких эмоций: существования на краю смерти, удовольствия и боли на противоположных полюсах желания.

Итальянский химик и писатель Примо Леви, прошедший через нацистский лагерь смерти Аушвиц, рассказал о своем повторяющемся кошмаре после возвращения в Турин:

Это сон во сне, разнообразный в деталях, но единый по сути. Я сижу за столом со своей семьей, или с друзьями, или на работе, или на свежем воздухе в окружении зелени; короче говоря, в мирной, спокойной обстановке, нет никакого напряжения, ничто не омрачает моего настроения; и все же я чувствую глубокую и тонкую боль, вполне определенное ощущение надвигающейся угрозы. И на самом деле, по мере того как сон продолжается, медленно или резко, каждый раз по-своему, все вокруг меня рушится и распадается: пейзаж, стены, люди — страдание становится более интенсивным и конкретным. Теперь все превратилось в хаос; я один посреди серого мутного тумана, и теперь я знаю, что это значит, и знаю, что всегда это знал; я снова в лагере, а за его пределами нет ничего настоящего. Все остальное лишь краткая пауза, обман чувств, сон: семья, цветущая природа, мой дом. Теперь этот внутренний сон, сон о мире, закончился, и в леденящем внешнем сне, который часто повторяется, раздается хорошо знакомый голос: одно-единственное слово, не требовательно, но коротко и приглушенно. Это утренняя команда в Аушвице, иностранное слово, которого боялись и ждали все: «Wstawàch!» — «Встать!»

Примо Леви (заключенный номер 174517 — татуировка на предплечье осталась на всю жизнь) умер в 1987 году, упав с лестницы в своем доме. Полиция сочла это самоубийством.

Сопротивление мировой бессоннице

Португальское слово sonho («сон») произошло от латинского somnium. И оно может означать многое, что мы переживаем наяву. Собственно, как и английское слово dream. «Мечта всей жизни» (the dream of a lifetime), «американская мечта» — люди произносят эти фразы каждый день, обозначая то, к чему они стремятся или чего достигли.

Мечта есть у каждого, пусть бы и в форме планов на будущее. Каждый желает того, чего у него нет. Как же получилось, что слово, означающее сон, ночное явление, вызывающее как удовольствие, так и страх, стало обозначать и все то, чего мы желаем?

Современная реклама не оставляет сомнений: в действиях мы руководствуемся мечтами, это личная мотивация наших поступков. Желание — вот более точный синоним слова «мечта». На одной бразильской радиостанции в рекламе Всемирной церкви «Царство Божие» говорится: «Это место, где вера превращает мечты в реальность».

Сила связи счастья с мечтами поразительна. В рекламе кредитной карты в Сантьяго-де-Чили мы слышим чудесное обещание: «Мы воплотим в жизнь все ваши мечты». В зале вылета одного из американских аэропортов висит огромная фотография счастливой улыбающейся пары, путешествующей на яхте по Карибскому морю в солнечный день. Над ними — загадочная фраза: «Куда приведут вас мечты?» Внизу — логотип компании, выпускающей кредитные карты.

Из рекламных слоганов можно сделать вывод: мечты подобны парусникам, они способны доставить нас в идеальные — идиллические — места, и они в высшей степени… желанны. Уравнение «мечта равно желание равно деньги» содержит скрытую переменную: свободу ходить, быть и, прежде всего, иметь. В сновидениях — мире без строгих правил — это по плечу даже самым обездоленным, а в реальной жизни — исключительная привилегия обладателей волшебной банковской карты.

Ежедневный рабочий распорядок и нехватка времени для сна и сновидений, от которой страдает большинство наемных работников, — серьезная проблема современной цивилизации. Конечно, удаленная работа как реакция на пандемию COVID-19 отчасти вернула возможность больше спать и видеть сны, но контраст между значимостью сновидений и их упрощением в глобализированном индустриальном мире по-прежнему велик. Люди продолжают гнаться за сном как за вечно ускользающей добычей. В XXI веке стремление вернуть утраченный сон означает применение гаджетов — трекеров сна, использование высокотехнологичных матрасов, устройств для слуховой стимуляции, пижам с биосенсорами, роботов, которые помогают регулировать ритмичное расслабленное дыхание, и множества разнообразных медицинских средств. Объем индустрии здорового сна, ставшей быстрорастущим сектором еще до пандемии, недавно оценивался уже в 30–40 миллиардов долларов.

Однако бессонница по-прежнему с нами. Нам постоянно не хватает времени. Каждое утро нам приходится вскакивать от настойчивого звонка будильника. Днем мы клюем носом и вечно опаздываем. Мы спешим по делам, которые никогда не заканчиваются. У нас просто нет возможности вспомнить свои сны — нам некогда задуматься о своей внутренней жизни: ночью разыгрывается бессонница, а днем нас одолевает зевота. Мы подошли к точке, в которой возникает вопрос: а выживут ли вообще сновидения?

И все же мы видим сны. Мы видим их много и смотрим жадно — вопреки круглосуточному свету и шуму города, вечной занятости и безрадостным перспективам. Скептически настроенный муравей сказал бы, что всякий, кто видит сны так свободно, — бездельник-плясун[3]. В начале XVII века Уильям Шекспир писал: «Мы созданы из вещества того же, что наши сны»[4]. Поколение спустя в пьесе «Жизнь есть сон» испанский драматург Педро Кальдерон де ла Барка рассказал о свободе строить собственную судьбу. Сновидение, как и мечта, — это воображение без тормозов и контроля, вольное бояться, творить, терять и находить.

В своей речи «У меня есть мечта»[5] преподобный Мартин Лютер Кинг поставил в центр политических дебатов в США необходимость расовой интеграции и равенства. Потомки африканских рабов, в основном и построивших страну, были вынуждены воплощать «американскую мечту», но не могли пользоваться ее плодами. Лидер мирной, но упорной борьбы за гражданские права в США доктор Кинг в 1964 году был удостоен Нобелевской премии мира, а спустя четыре года — застрелен. Кинг погиб, но его мечта жила, расцветала и постепенно открывала возможности для уменьшения расового неравенства в стране. Во времена президента Дональда Трампа почти 700 тысяч человек, прибывших в США до своего 16-летия и получивших одобрение в рамках обамовской программы легализации иммигрантов, оказались в тяжелых условиях. Им пришлось бороться за право жить в стране, где они провели свои детство и юность. Большинство из них родились в Мексике, Сальвадоре, Гватемале или Гондурасе. На момент написания этих строк они находятся в подвешенном состоянии, и их называют dreamers — «мечтатели»[6].

Столь могущественная сила нуждается в объяснении. Что на самом деле есть сон? Какая от него польза? Ответ на эти вопросы требует, прежде всего, понимания того, как возникли и развивались сновидения.

Для наших предков иллюзорность мира снов, скорее всего, представляла собой загадку, каждое утро встававшую перед ними с новой остротой. Но появление языка, религии и искусства определенно придало загадочным символам сновидений новый смысл. Любопытно, что эти смыслы в разных культурах очень похожи. И это важный ключ к разгадке наших снов.

Самые старые исторические свидетельства возникновения сновидений лежат у истоков цивилизации. Все великие культуры древности содержат упоминания об этом явлении — на панцирях, глиняных табличках, стенах храмов и папирусах. Сны часто рассматривались как пророчества, предсказания будущего, предчувствие или намерение богов. В Древней Греции к сновидениям относились очень серьезно: они занимали центральное место в медицине и политике. То же самое происходило и в более древних цивилизациях, например в Египте и Месопотамии.

В эпосе о Тукульти-Нинурте, написанном более 3 тысяч лет назад, рассказывается о завоеваниях ассирийского царя, о его борьбе с вавилонским царем Каштилиашем IV. Некоторые считают, что Тукульти-Нинурта — это библейский Нимрод, правнук Ноя. В клинописном тексте сообщается, как охваченные гневом боги разных городов под властью Вавилона решили наказать Каштилиаша IV и ушли из его храмов. Даже бог-покровитель Вавилона Мардук оправдал нападение ассирийцев и покинул святилище в огромном зиккурате[7] — вдохновителе мифа о Вавилонской башне. Окруженный вражеской армией, Каштилиаш IV тщетно искал положительные предзнаменования в своих сновидениях. Он пришел в отчаяние: «Какими бы ни были мои сны, они ужасны». Это означало: Вавилон падет.

Тукульти-Нинурта и Каштилиаш IV — исторические личности, и война между ними действительно была. В 1225 году до н. э. Вавилон был разгромлен и разграблен, его стены разрушены, а царь пленен и унижен. Тукульти-Нинурта приказал убрать из храма Мардука главную культовую статую. Он похитил самого бога и на много лет отправил его в изгнание. Подобная расправа с богами была обычна для того времени: древние верили, что божество воплощается в статуе.

Эпос о Тукульти-Нинурте — отличный пример древнеассирийской пропаганды. В нем показано, как правители использовали вещие сны для того, чтобы внушить народу больше доверия к себе. Но параллельно обозначается и другая проблема — вторичной обработки информации. Мы никогда не получим доступа к первичному опыту, к самому сну, возникшему в мозге сновидца. Мы можем рассматривать только его субъективное изложение, описание — мнение человека, утверждающего, что он видел нечто во сне. В конфликте между Тукульти-Нинуртой и Каштилиашем IV сон, приписываемый проигравшему, удобно узаконил завоевание победителя.

Пересказы снов, реальных или нет, занимали центральное место и в управлении египетским государством. Один из примеров — Стела сна, прямоугольный гранитный камень около 3,7 метра высотой, расположенный между передними лапами Большого сфинкса в Гизе. Стела воздвигнута примерно в 1400 году до н. э. Иероглифы рассказывают: на этом месте, в тени занесенной песком статуи, однажды заснул юноша Тутмос. И ему приснился сон: если он сумеет защитить Сфинкса от наступления пустыни, то станем фараоном. Молодой человек приказал возвести вокруг Сфинкса стену и вступил на престол как фараон Тутмос IV. Следы этой стены были обнаружены в 2010 году[8].

Ночной пророк

Практика получения божественного разрешения во сне для оправдания действий наяву прослеживается на протяжении всей истории человечества. Предсказательный характер снов обнаруживается в основных сохранившихся текстах бронзового века (3–5 тысяч лет назад) — таких, как древнеегипетская «Книга мертвых» и шумерский эпос о Гильгамеше. Он присутствует в «Илиаде», «Одиссее», Библии и Коране.

Махамайе («Великой Майе») приснился белый слон с шестью бивнями, который спустился с небес и вошел в ее бок. Белый слон — знак высшей милости богов; это было предсказание, что у женщины родится особенный ребенок. Вскоре она забеременела, и на свет появился Сиддхартха Гаутама Шакьямуни Будда — основатель буддизма. Точно так же, согласно легенде, был зачат китайский философ Конфуций. Его мать увидела сон о том, что забеременела от бога-воина.

В поздней Античности Артемидор (II век н. э.) и Макробий (V век н. э.) продвигали идею, что в зависимости от содержания, причин и функций сны делятся на разные категории. Артемидор родился в греческой колонии Эфес, на территории современной Турции, но жил в Риме, стал известен как ученый, врач и толкователь снов. Он путешествовал по Малой Азии, Греции и Италии, собирал мудрость и знания народов, разбросанных по островам Эгейского моря и склонам горного хребта Парнас. Огромный материал стал основой классического трактата о сновидениях «Онейрокритика»[9]. Пятитомный труд дошел до наших дней. Артемидор собрал в нем типичные сны и подробно описал их причины. Он утверждал, что толкователь должен знать историю сновидца — род его занятий, состояние здоровья, социальное положение, привычки и возраст, а также выяснить, что сам сновидец думает о каждом из компонентов своего сна. Следует также учитывать правдоподобность сновидения, а это возможно только применительно к конкретному сновидцу.

По мнению Артемидора, сны могут описывать текущие (enhypnia) или будущие (oneiroi) ситуации, и, чтобы понять смысл сновидений, их нужно правильно классифицировать:

Разница между двумя типами сновидений, enhypnion и oneiros, очень важна… Онейрос отличается от энгипниона тем, что значение первого относится к будущим событиям, а второго — к событиям настоящего… [В] категории предсказательных снов есть теоретические и аллегорические. Теоретические сны — те, в которых результат буквально соответствует видению. Например, человеку в море приснилось, что он потерпел кораблекрушение, и потом он действительно оказался в этой ситуации: когда он проснулся, корабль затонул, и ему с трудом удалось выжить вместе с несколькими товарищами… С другой стороны, аллегорические сны — те, которые означают что-то посредством чего-то еще: здесь разум, как правило, выражается загадками.

Почти за 2 тысячи лет до Фрейда Артемидор указывал на важность множественности значений сна:

Человеку, у которого было расстройство желудка и который хотел получить рецепт от Асклепия, приснилось, что он вошел в храм бога и бог протянул ему пальцы правой руки и предложил съесть их. Мужчина съел пять фиников и выздоровел. Лучшие плоды финиковой пальмы называют «пальчиками».

Макробий был философом и филологом в период, когда Римская империя пала, а Византийская — выстояла. Подробности его рождения и профессиональной деятельности туманны, но труды оказались весьма значительны. Макробий был не просто толкователем снов и составителем теории сновидений, как Артемидор, но и ученым. Предметом изучения он выбрал художественное произведение «Сон Сципиона»[10], написанное тремя столетиями ранее римским консулом Цицероном.

В комментариях к сновидению военачальника Макробий предложил классификацию снов, которая была широко принята в средневековой теологической мысли. Для обозначения видений, не имеющих «пророческого смысла» в период между бодрствованием и сном, когда сновидца окружают «призраки», Макробий использовал термин visum (по-гречески — phantasma).

Insomnium (enhypnion по-гречески) относится к кошмарам, которые также не имеют пророческого значения и скорее отражают эмоциональные или физические проблемы. Visio (по-гречески horama) — пророческий сон, который сбывается; oraculum (chrematismos) — пророческий сон, в котором уважаемый человек открывает будущее и дает совет, а somnium (oneiros) — загадочный сон, содержащий странные символы и требующий вмешательства толкователя.

Первые две категории включают в себя сны, на которые влияют только настоящее или прошлое, — они не имеют отношения к будущему. Три последних категории сосредоточены на том, что должно произойти — через предвидение будущих событий (visio), пророчества (oraculum) или символический сон (somnium), требующий расшифровки.

Приписывание снам предсказательного характера — традиция, характерная для бесчисленного множества так называемых примитивных культур в Америке, Азии и Африке сегодня. Эти общества очень отличаются друг от друга, но все они хранят древнюю веру в пророческие свойства снов. Они считают их ключом к судьбе для любого, способного их истолковать, источником предсказаний, инструментом для гадания, порталом для доступа к тому, чего не было, но что предстоит. К тому же сны могут предупреждать о некоей духовной опасности.

В некоторых культурах коренных народов Северной Америки до сих пор изготавливают «ловцы снов» asabikeshiinh («паук» на языке индейского племени оджибве). Они представляют собой сеть, привязанную к ивовому обручу и украшенную перьями, семенами и другими магическими предметами. Часто артефакт вешают для защиты над спящим ребенком — «ловец снов», как паутина, должен уловить любую злую силу, способную вызвать дурные сны.

В культурах американских индейцев сохранились одни из наиболее хорошо задокументированных пророческих снов, способных направлять целые народы. Один из показательных примеров — пророческое видение, явившееся вождю команчей в 1840 году.

Племя пенатека было самым крупным среди народа команчей — свирепых аборигенов, отстаивавших от пришлых испанцев родную землю в XVIII веке. Пенатека было основным населением Команчерии — «страны команчей». Она занимала значительную часть прерий на юго-западе Америки, включала в себя некоторые районы современных Техаса, Нью-Мексико, Оклахомы, Колорадо и Канзаса. Благодаря географическому положению — на крайнем юге региона, пенатека были команчами, которые наиболее тесно контактировали с белыми. Это привело к исчезновению на исконных индейских территориях бизонов, а также к эпидемиям оспы и холеры. Неудивительно, что второстепенный, но энергичный вождь Бизоний Горб, как и многие другие индейцы, избегал контактов не только с белыми, но и со всем, что с ними связано, включая одежду, инструменты и домашнюю утварь.

Напряженность усилилась в марте 1840 года. В городе Сан-Антонио убили нескольких вождей пенатека, пришедших туда с миротворческой миссией. А вскоре Бизоний Горб увидел сон: индейцы напали на техасцев и сбросили их в море. Такое сновидение обладало огромной мистической силой. В последующие недели слух о полученном вождем знаке разлетелся по всей Команчерии — стремительно, как огонь по прерии.

Все лето вождь собирал сторонников. К Бизоньему Горбу пришли 400 воинов, а также 600 женщин и детей, чтобы помочь с провизией и транспортом для атаки. В начале августа войско спустилось из прерии на юг, а через три дня вторглось на территорию недавно созданной Республики Техас. Команчи 6 августа атаковали город Виктория, находящийся более чем в 160 километрах от Сан-Антонио и всего в 40 километрах от моря. Индейцы разграбили склады, сожгли дома, угнали тысячи лошадей и убили дюжину жителей.

Это была победа, но пророческий сон еще не сбылся. Бизоний Горб повел своих воинов к побережью, и 8 августа команчи окружили город Линнвилл, в то время второй по величине порт Техаса. Увидев сотни до зубов вооруженных индейцев, приближающихся боевым порядком в форме полумесяца, жители процветающего города пришли в отчаяние. После нескольких стычек и гибели трех горожан жители вышли в море на судах, пришвартованных в порту. Перепуганные беглецы в отчаянии смотрели на то, как разрушают город, совсем как это было в пророческом сне.

Так закончилось самое крупное нападение индейцев на белое население на территории США. Линнвилл от разгрома не оправился — он по сей день остается городом-призраком.

От мистики к психобиологии

Почему столько народов считали, что сны выполняют функцию оракула, и почему многие так считают до сих пор? Откуда взялась столь, на первый взгляд, абсурдная идея? Ведь ей нет разумного объяснения. Можно ли найти такой точке зрения какое-нибудь логическое обоснование или это не более чем заблуждение, базирующееся на массе бессмысленных совпадений и суевериях? Есть ли научное объяснение повторению в жизни предвосхищенных сном событий? Ответы на эти вопросы важны, но их можно получить только учтя большое количество взаимосвязанных факторов. Первые попытки этого синтеза предпринял Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа.

Фрейд родился в 1856 году в Моравии (территория современной Чешской Республики). Он был очень умным ребенком, а к 25 годам стал врачом — упорным, но неуверенным в себе. В конце XIX века в нейроанатомии господствовали густые усы австро-немецкого невропатолога Теодора Мейнерта и итальянского патолога Камилло Гольджи — двух авторитетных и консервативных фигур.

Согласно передовым тенденциям своего времени, Фрейд двинулся по следам испанца Сантьяго Рамон-и-Кахаля. В 1906 году тот получил Нобелевскую премию по физиологии или медицине за крупный вклад в понимание нервной системы — за открытие нейрона.

В своей незаконченной работе «Проект научной психологии»[11], написанной в 1895 году, Фрейд представил ткань мозга как сеть отдельных клеток, обеспечивающих «активность», которую сегодня мы описываем рядом синонимов: электрические импульсы; потенциал действия нейрона, или потенциал срабатывания нейронов (научный термин, обозначающий внезапную и временную деполяризацию клеточной мембраны). Фрейд предположил, что часто повторяющееся движение сигнала по одним и тем же путям приведет к укреплению этого пути и возникновению воспоминаний. Этот механизм долговременной потенциации, подобный снижению сопротивления бурному течению воды в реке после разлива, был показан на практике только в 1970 году (мы увидим это ниже).

Несмотря на столь глубокий анализ нервной системы, Фрейд стал известен не как один из основателей нейробиологии, а как создатель нового направления в психологии. За 10 лет до написания своего «Проекта…» он проходил стажировку в парижской больнице Сальпетриер и стал свидетелем временного излечения истерии гипнозом. Фрейд углубился в изучение нарушений речевой деятельности, известных как афазии, отказался от гипноза и, наконец, разработал терапевтический метод, основанный на толковании сновидений и свободных ассоциациях. Когда после смерти отца ему стали сниться очень яркие и полные символов сны, открывавшие воспоминания и мысли, о которых он раньше не подозревал, Фрейд пришел к концепции бессознательного. Развитие этих идей привело к настоящей научной революции.

По словам североамериканского когнитивиста Марвина Мински[12], пионера компьютерного моделирования психических процессов в XX веке, Фрейд был первым хорошим теоретиком в области искусственного интеллекта, представившим психический аппарат как машину, состоящую из разных компонентов, а не как единую монолитную систему, способную порождать все психические явления. Мински предложил рассматривать искусственный интеллект как совокупность независимых параллельных систем, тем самым признав глубокое влияние психоанализа на свою работу.

Для Фрейда человеческая личность состояла из трех отдельных компонентов — ид («оно»), эго («я») и суперэго («сверхсознание»), существующих в тесной взаимосвязи, но очень часто антагонистичных друг другу.

Ид — это бессознательное, производящее примитивные импульсы, связанные с удовлетворением жизненно важных потребностей. Теперь мы знаем, что эти импульсы возникают в подкорковых частях мозга, управляющих механизмом получения удовольствия, например гипоталамусе и миндалевидном теле. Этой концепции соответствует и строение нейронных цепей, которое позволяет нам испытывать желания и, главное, стремиться их удовлетворить. Для Фрейда ид иррационально, оно присутствует с рождения, обитает в настоящем моменте и бросает вызов реальности непреодолимой силой потребности: только оттого, что закончилась вода, человек не перестает испытывать жажду.

Эго («я» на латыни) соответствует сознательному процессу, который организует взаимодействие между ид и реальностью посредством восприятия, познания и исполнительных функций, управляемых принципом реальности, то есть сдерживаемых фактами. Столкнувшись с ограничениями, эго пытается трансформировать их с помощью спланированных действий, стремясь сформировать будущее в соответствии с прошлым опытом. Эго состоит из телесных ограничений, представлений о себе и множества автобиографических воспоминаний, и его расположение в мозге будет включать гиппокамп, височно-теменную кору и медиальную префронтальную кору.

Кроме того, согласно теории Фрейда, префронтальная кора принимает непосредственное участие в функции третьего компонента личности — суперэго. Помимо управления телом в соответствии с принципом реальности, эго должно улаживать противоречия между импульсами ид и моралью, диктуемой суперэго, что отражает интроекцию культурных норм, передаваемых детям от родителей или непосредственных воспитателей. Суперэго — источник самоцензуры, сдержанности, стыда, самокритики и борьбы с порывами ид. Эти функции имеют свои соответствия в деятельности разных областей префронтальной коры, необходимых для принятия решений, оценки вариантов и подавления нежелательных поступков.

Чтобы смягчить конфликты между суперэго и ид, эго использует ряд защитных процессов, уменьшающих психические страдания: вытеснение, отрицание, компенсацию, замещение, рационализацию и даже сублимацию желаний. Если ид инфантильно, то суперэго — внутренний «отец», проявляющийся в привычках, воспоминаниях о характерных эпизодах и очевидных правилах, которые можно сформулировать словами.

Поскольку банк автобиографических воспоминаний кумулятивный и комбинаторный, со временем он раздувается безмерно, но лишь малая часть этих воспоминаний занимает сознание в любой отдельно взятый момент. К воспоминаниям постоянно обращаются эго и суперэго, составляя психические конгломераты. Они временно оживляются в каждый отдельный момент, активируя определенную группу нейронов. Однако совокупность возможных мыслей, как скрытых, так и устойчивых, может существовать только в состоянии покоя подавляющего большинства нейронной популяции. Совокупность мыслей — продукт не только всех воспоминаний, приобретенных в течение жизни, но и всех их возможных сочетаний. Именно этот океан ментальных представлений Фрейд и назвал бессознательным, определив сны как самую прямую дорогу к ним.

Метод психоанализа был основан на принципе внимательного слушания пациента, которому предлагалось свободно говорить о себе, вспоминать сны и ассоциировать идеи. Целью было составление карты скрытых воспоминаний, которая позволяла подобрать ключи к разгадке происхождения травм и самых разных невротических расстройств. Фрейд утверждал, что эти травмы обычно носят сексуальный характер и связаны с отталкивающими воспоминаниями, приобретенными в детстве, — будь то домогательства или отзвуки противоречивых отношений между родителями и детьми. Конфликт между ид и суперэго порождает патологические симптомы. В процессе анализа эго узнает о травме, и это открывает возможность для ее преодоления, умиротворения, укрощения — излечения.

Лежа на удобной кушетке в знаменитом кабинете на Берггассе, 19 в Вене, пациенты доктора Фрейда, возможно, не осознавали, что причастны к открытию нового метода лечения психических проблем в Европе. Практика обращения внутрь себя и свободного высказывания, повествования о собственной жизни вслух, естественная для многих культур, в патриархальной Австро-Венгерской империи XIX века жестоко подавлялась. Зато она взяла штурмом мир в ХХ веке. Открытие «окна в душу» стало крупным научным и общественным событием.

Пациенты Фрейда не могли предположить, что их любимый аналитик, обладавший, как им казалось, внушительным научным авторитетом, скоро будет осужден научным сообществом и подвергнут остракизму. С самого начала Фрейд столкнулся с противодействием медицинского мира, где в то время доминировала неврология. Идея о том, что психические и физиологические симптомы могут быть результатом простых мыслей, а не обязательно поражения мозга, вызвала неприятие со стороны неврологов, а наблюдение Фрейда о наличии сексуальности даже у маленьких детей буквально шокировало научную общественность. Критикуемый — справедливо или ошибочно — за личные и профессиональные недостатки, подвергаемый нападкам со стороны журналистов, ученых и моралистов всех мастей и, наконец, преследуемый нацистами как опасный еврей-интеллектуал, Фрейд уехал в Лондон в 1938 году и умер через несколько дней после начала Второй мировой войны.

В послевоенный период психоанализ распространился по странам Нового Света и приобрел большое значение в медицинских институтах США, однако со временем почти полностью сдал позиции психофармакологии. Сложность применения психоанализа к какому бы то ни было пациенту, появление препаратов, способных купировать психический срыв без необходимости слушать больного, склонность сторонников психоанализа к изоляции и фрагментации, наряду с идеологическим преследованием и нетерпимостью, в конце концов перечеркнули вклад Фрейда в медицинскую науку. Так, влиятельный австрийский философ Карл Поппер, считавший научными только потенциально опровержимые утверждения, в 1960-х вынес свой безжалостный вердикт: психоаналитические теории «просто не поддаются проверке, их невозможно опровергнуть». Для Поппера психоанализ — метафизическая гипотеза, лишенная эмпирического содержания и, как следствие, полностью произвольная. Для науки ХХ века Фрейд был в лучшем случае романтиком, а в худшем — шарлатаном. Считалось, что он имеет такое же отношение к нейропсихологии, как Маркс — к фондовому рынку, а Дарвин — к неокреационистам.

Несмотря на научное поражение, в культуре идеи Фрейда одержали сокрушительную победу. Благодаря психоаналитической практике, гуманитарным наукам и искусству, его теория личности глубоко проникла в западную культуру, и в разговорную речь прочно вошли такие термины, как бессознательное, эго, вытеснение и Эдипов комплекс. Терминология Юнга такого успеха не имела, хотя никто не удивился бы, услышав в разговоре о «коллективном бессознательном».

Исследование природы сновидений, проведенное среди студентов в США, Индии и Южной Корее, показало: большинству близко утверждение о том, что сны проявляют скрытые истины и позволяют освободиться подавленным эмоциям. Респонденты из трех стран и всех охваченных исследованием научных областей выбрали психоаналитическую концепцию сновидений. Другие теории, теснее связанные с нейробиологией, остались далеко позади.

Большинство участников исследования не были студентами факультетов психологии или почитателями работ Фрейда. Исключительное распространение этих идей произошло вопреки незнанию о них (а может быть, и по причине такого незнания). Кажущаяся простота и адаптация идей Фрейда для массовой аудитории превратила их в атрибут поп-культуры, легко проникший в массы и укоренившийся там. Однако наследие Фрейда до сих пор упорно оспаривают эксперты из враждующих лагерей. Отвергнутые наукой ХХ века, идеи Фрейда были почти полностью приняты вне их собственного контекста. Но если фрейдисты все, тогда никто не фрейдист.

С конца ХХ века гипотезы Фрейда начали подвергать научной проверке, идя наперекор медицинскому истеблишменту. Одним из наиболее ярких примеров стала демонстрация измерения деятельности мозга при сознательном подавлении нежелательных воспоминаний. Фрейд описал эту деятельность в своей новаторской манере. Результаты экспериментов двух независимых исследовательских групп по функциональной магнитно-резонансной томографии (МРТ) были изложены в престижном журнале Science. Ученые работали под руководством американских нейробиологов Джона Габриэли и Мари Баниш. Исследователи показали, что преднамеренное подавление нежелательных воспоминаний соответствует отключению двух областей мозга, предназначенных для обработки воспоминаний и эмоций, — гиппокампа и миндалевидного тела соответственно. Любопытно, что эта деактивация оказалась пропорциональна активации областей префронтальной коры, задействованных намеренно. Данный факт проливает свет на нейробиологический механизм, способный объяснить, как некогда сознательное воспоминание может обратимо исчезнуть в огромном объеме бессознательного — не в процессе забывания, а в процессе «захоронения».

Идеи, схожие с бессознательным, можно найти у ряда предшественников Фрейда и его ученика и соперника Карла Юнга, но именно у них понятие бессознательного заняло центральное место. Еще в 1948 году австрийский зоолог Конрад Лоренц, основатель этологии и лауреат Нобелевской премии по физиологии или медицине, предупреждал о необходимости серьезно относиться к психоанализу:

Другая, гораздо более важная ветвь психологических исследований, берущая начало в медицинской психиатрии, остается на удивление изолированной и разрозненной, хотя она заслуживает звания научной больше, чем любая другая область психологии… Как бы мы ни отвергали теоретическую конструкцию, выстроенную Зигмундом Фрейдом и Карлом Юнгом… не может быть разногласий в том, что оба этих специалиста в глубинной психологии — наблюдатели, действительно одаренные наблюдатели, которые впервые увидели определенные факты, неотъемлемые, неотчуждаемые компоненты коллективного человеческого знания.

Королевская дорога к бессознательному

Вклад психоанализа в понимание человеческой личности основывается на сновидениях и знаменует собой жизненно важный поворотный момент в их толковании. Предположив, что оно должно базироваться на исследовании субъективного опыта сновидца, Фрейд определил воспоминания о событиях наяву как скелет, который поддерживает сновидение. В теории Фрейда эти воспоминания называются дневными остатками. Они являются осью, вокруг которой сплетаются эмоции сновидца, генерируя мысленные образы огромной символической силы.

Весьма подробный анализ пересказов сновидений в сравнении с контекстом реальных событий позволил Фрейду разработать новый метод лечения. Он основан на том, что пациент сам осознает свои сокровенные побуждения. Фрейд определил сновидения как привилегированный канал для исследования человеческой психики, поскольку они менее подвержены моральной автоцензуре, регулирующей мысли во время бодрствования. В снах всплывают конфликты из детства и сегодняшнего дня. Иногда они разрешаются простым исполнением желания в фантастическом, умозрительном мире. Там события не обязательно должны быть совместимы с миром реальным, в котором человек живет во время бодрствования.

В крайней точке этого диссонанса между сновидениями и реальностью Фрейд предположил наличие тесной связи между сновидениями и психозом. Это мнение разделили психиатры Эйген Блейлер и Эмиль Крепелин[13], первопроходцы в изучении шизофрении.

После интенсивного и подробного анализа пересказов сновидений нескольких пациентов и своих собственных, Фрейд выдвинул предположение: характер сновидений отражает желания и страхи сновидца. Он создал метод терапии, основанный на субъективной самооценке, свободных ассоциациях и толковании снов и фантазий, а также на сознательном опознавании подавленных воспоминаний, желаний и символических ассоциаций.

Игнорируемая неврологами почти весь XIX век, теория Фрейда вернулась в научные дебаты о мозге и разуме только в 1989 году, когда впервые удалось идентифицировать корреляты остатков дневного опыта, влияющих на сновидения. Что сны предсказывают будущее, считали задолго до Фрейда. Но после него их стали рассматривать как неточное, но значимое отображение прошлого. Спустя 80 с лишним лет после смерти Фрейда накапливаются доказательства того, что верны обе концепции. Общая теория сна и сновидений формируется, продвигаясь шаг за шагом по извилистой траектории. Она примиряет прошлое и будущее, чтобы объяснить функцию сновидения как решающего инструмента для выживания в настоящем.

Эта теория и составляет основу данной книги. Чтобы представить ее, нам придется поразмышлять о новаторских экспериментах, в ходе которых были выявлены фазы сна, называемые медленным и REM-сном (или быстрым сном). Нам нужно будет расшифровать мозговой механизм, включающий и выключающий умственные функции, в то время как мы даже не осознаем, что это вообще происходит.

Во время медленного сна в мозге генерируется лишь небольшое количество электрических импульсов, которые обеспечивают беспорядочный перебор воспоминаний. В этом состоянии нормальные мысли существуют в отсутствие чувственных образов. Быстрый сон, в отличие от медленного, лишенного света и форм, характеризуется значительной устойчивой активностью мозга, из-за чего воспоминания проявляются с большой интенсивностью. Из них и состоят сны.

Но есть ли от снов какая-нибудь польза? Причудливость сновидений — это просто эволюционная случайность или для нее существуют серьезные причины?

Фрейд определил наличие в пересказах сновидений скрытых смыслов, связанных с субъективным опытом сновидца. Плывя против этого течения, английский биолог Фрэнсис Крик, лауреат Нобелевской премии, открывший двойную спираль ДНК, вместе с шотландским математиком Грэмом Митчисоном заявил в 1983 году, что сны причудливы, гиперассоциативны и явно лишены смысла, поскольку возникают из-за произвольной активации нейронов коры головного мозга. Пропасть, в течение столетия отделявшая нейронные механизмы сна от подробного пересказа субъективных сновидений, породила эту антифрейдистскую модель. Она была изолирована от простейших наблюдений, доступных каждому, кто видит сны и способен на элементарный самоанализ.

Крику сны представлялись просто случайным собранием фрагментов воспоминаний. Сновидения возникли в результате стирания ненужных воспоминаний и освобождения места для хранения новых. Иными словами, сны существуют не для запоминания, а для забывания. Случайная активация коры головного мозга способствует неумолимой эрозии недавних воспоминаний, вызывая обратное обучение (или «разучивание»). Оно необходимо для того, чтобы система не исчерпала свою способность формировать воспоминания. Одним из следствий этой теории был вывод, что содержание сновидений бессмысленно по сути — идея, избавляющая сновидца от поиска любой значимой связи с его собственными сновидениями. Этот вывод отрицал важность сновидений для понимания человеческого сознания.

Идея Крика проницательна, но она не устояла против факта: один и тот же сон можно видеть в течение нескольких ночей. Повторяющиеся кошмары — один из самых распространенных симптомов у людей, получивших психологические травмы в результате негативных переживаний. В коре головного мозга находится так много нейронов и синаптических связей, что повторение сновидений, то есть почти идентичные модели нейронной активации, невозможно объяснить чисто случайной активацией коры. Иными словами, сны не могли бы повторяться, если бы их происхождение было полностью случайным. Необходимость забыть — одна из важных частей сна, но она не объясняет феномена сновидения в его совокупности.

Ценные шрамы

Забавное совпадение: немецкое слово, обозначающее сон, — Traum — очень схоже со словом «травма». Правда, последнее имеет совершенно другую этимологию и на греческом означает «рана». Воспоминания — это шрамы, и их активация во время сна в виде сновидений имеет причину и смысл. Чтобы как следует осветить функции сновидений и их причины, нам придется пройти долгий путь от молекулярной биологии, нейрофизиологии и медицины до психологии, антропологии и литературы, не упуская из виду тот факт, что эволюция человека как биологического вида на самой последней стадии охватывает всю нашу задокументированную историю.

Любая удовлетворительная теория сна и сновидений, во-первых, должна учитывать не часть, а все релевантные явления. Во-вторых, следует различать функции разных стадий сна и сновидений. В-третьих, необходим правдоподобный рассказ о том, какое генетическое и культурное преимущество давало каждое из этих состояний. Для этого нужно установить набор функций, которые суммируются и накладываются друг на друга и которые можно осознать только в хронологическом порядке их возникновения.

Если сформулировать все понятийные требования, то получившийся в результате инструмент позволит легко расшифровывать сны. В конечной точке маршрута раскроется особое состояние человеческого сознания — осознанное сновидение. Сновидец является в нем не только персонажем — главным или второстепенным, полудобровольным актером во внутреннем еженощном фильме, но и сценаристом, и продюсером, и режиссером зрелищного, хотя и совершенно личного блокбастера.

Однако, прежде чем заняться такими особенными сновидениями, необходимо вернуть сны, доступные каждому, — те, что мы видим каждую ночь, но на какие обращаем мало внимания. Наши предки культивировали такие сны как пророчества, а большинство людей сегодня их игнорируют.

Юнг считал, что предсказательная функция сновидения — это предвкушение в бессознательном будущих сознательных достижений, что-то вроде предварительного упражнения или наброска, или заранее составленного плана… Нельзя отрицать появление снов-предсказаний. Было бы неправильно называть их пророческими, потому что по сути они не более пророческие, чем медицинский диагноз или прогноз погоды. Они представляют собой просто упреждающую комбинацию вероятностей, которая может совпадать с реальным развитием событий, но не обязательно должна соответствовать ему во всех подробностях.

Наша цель заключается в том, чтобы глубоко и подробно изучить, каким образом сон с точки зрения его основных механизмов «подготавливает сновидца к событиям следующего дня. То, как это происходит, и есть предмет этой книги — краткой истории человеческого разума, связующей нитью которой являются сны.

Чтобы совершить это путешествие, нам придется рассмотреть истории со всего мира, хотя мы и знаем, что невозможно охватить их все. Нас будут сопровождать неполнота, смещения, уплотнения, множественность образов, неожиданные возвращения, детали, не имеющие очевидного объяснения, и даже отсутствие релевантных деталей. Чтобы соткать полотно из историй и догадок и не сбиться при этом с пути, нам нужно будет временно поставить на паузу свое недоверие и при этом взять на себя обязательство подвергать все сомнению. Не пытаться сделать выводы слишком рано, но позволить течению нести нас, пока мы не получим отчетливое представление обо всех собранных доказательствах, которые обязательно будут неполными, но тем не менее помогут что-то прояснить.

Еще одно, последнее, предупреждение перед тем, как мы отправимся в путь, — это многократное, энергичное, обязательное приглашение к самоанализу. Я надеюсь, что эта книга побудит читателей проводить утром несколько минут в постели, вспоминая и подробно описывая свои путешествия в глубины сознания. Погружение во множественные измерения сновидения — почти полностью забытое искусство в современном мире — может и должно вернуть к жизни старинную привычку видеть сны и пересказывать их.

Глава 2. Сон предков

В отличие от подавляющего большинства животных, человек в значительной степени способен моделировать возможное будущее на основе воспоминаний о прошлом. Мы можем выполнять относительно сложные и точные движения, даже когда наш разум блуждает, не ограниченный никакими образами и ситуациями. Мы способны наяву представлять себя в любой временной шкале и в любом пространственном масштабе — точно так же, как во сне, но с гораздо меньшей интенсивностью. Может, наша способность мечтать возникла из-за вторжения сновидений в нашу жизнь?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны установить, какие сны видели наши предки в далеком каменном веке. Для этого нам нужно понимать, как эти сны трансформировались по мере развития цивилизации и как постепенно переосмыслялось их соотношение с реальной жизнью. То есть нам необходима максимально полная информация, которая позволит осознать настоящее и улучшить понимание прошлого и будущего.

Сновидения, скорее всего, сильно беспокоили людей большую часть из 1168 миллионов ночей, отделяющих нас от старейших пращуров, — таких как маленькая Люси, окаменелая Australopithecus afarensis, жившая 3,2 миллиона лет назад на территории современной Эфиопии. Насколько таинственной и волшебной была ночь в каменном веке? Это была невероятно долгая звездная ночь, наполненная экстазом и ужасом сновидений в периоды оледенения и оттепелей? И звучало ли вечное утреннее: а было ли это на самом деле?

Чтобы выдвинуть ряд логических предположений о сновидениях наших предков, мы должны принять за основу утверждение: между их и нашим разумом существует достаточно крепкая связь. Анатомически Homo sapiens не меняется уже как минимум 315 тысяч лет. Выявлены признаки культурного совпадения с основными подвидами человека, с которыми Homo sapiens смешались генетически — Homo neanderthalensis в Европе, а затем и в Западной Азии и Homo sapiens denisova в Сибири. Мы можем предположить, что наши самые отдаленные предки видели сны, как и мы.

Сны о камнях и костях

Попробуйте представить, как выглядели доисторические сны. Наши предки были одержимы камнями — они даже жили в каменном веке. Поэтому вполне вероятно, что они представляли себе разные способы изготовления режущих орудий из подходящих каменных осколков или костей. Наши пращуры, скорее всего, видели одни и те же сны о деятельности, которая велась неподалеку от входа в их пещеру.

Со временем изготавливаемые ими предметы из камня и кости становились сложнее. Это позволило американскому психологу Майклу Томаселло выдвинуть «концепцию культурного храповика». Она описывает почти непрерывное развитие новых технологий и концепций, стабильно происходящее без серьезных отклонений, начиная с определенного момента в эволюции.

Если провести аналогию между человеческим телом и компьютером, то можно утверждать, что за последние 300 тысяч лет биологическое «железо» человечества изменилось очень мало, а вот культурный «софт» стремительно эволюционировал. Это похоже на действие храпового механизма: накопленные адаптивные идеи позволяют ему вращаться только в одну сторону.

Из пещер нас вытащила культура. В определенное время и в определенных местах появлялись некие новшества. От них поначалу отказывались, потом открывали или изобретали их заново. И наступал момент, с которого быстрое распространение адаптивных идей приводило к массовому производству, использующему передовые методы, материалы и технологии.

Доисторический сон в основном «состоял» из камня. Но картина не была бы полной, если бы мы не проникли в глубины пещер в поисках невероятных образцов наскальной живописи верхнего палеолита[14]. Достоверных записей о сне, предшествовавшем их возникновению, конечно, нет. Но разумно предположить: на рисунках изображены существа, настолько прочно присутствовавшие в жизни людей, что они, безусловно, появлялись и в их сновидениях.

Как и стены пещер, умы наших предков полнились разнообразными представителями фауны, составлявшей их мир: бизонами, зубрами, мамонтами, лошадьми, львами, медведями, оленями, носорогами, горными козлами и самыми разными птицами.

Это предположение подтверждают записи о тотемных животных в таких различных культурах, как оджибве, масаи, бирхоры, кельты, дукха — от Канады до Танзании, от Новой Гвинеи до Индии, от Пиренеев до Монголии. Некоторые из самых древних пещерных рисунков зооморфны, то есть представляют собой изображение людей с частями животных — с оленьими рогами или головой бизона, как на фигурах, обнаруженных в пещере Труа-Фрер во французских Пиренеях, которым 14 тысяч[15] лет.

Ученые трактовали эти изображения как свидетельство присутствия в верхнем палеолите шаманизма — с использованием масок, шкур зверей и рогов, или уже появившейся веры в возможное превращение людей в животных, которая и сегодня распространена в разных обществах собирателей-охотников. Наскальные рисунки рассматривали и как ключ к разгадке культа Повелителя зверей или культа Рогатого бога — древнего существа, считавшегося покровителем охоты.

Возможно, это одно из древнейших божеств, предтеча более поздних мифов — например, о повелителе диких существ Цернунне в кельтской мифологии и Пане — в греческой[16]. Подобные им божества сохранились по сей день в охотничьих сообществах Севера.

Такая близость людей к диким животным не должна вызывать удивления. Пещеры Ласко во Франции и Альтамира в Испании 17 тысяч лет назад[17] изящно украсились наскальными рисунками, прославившими их на весь мир. Сложности, с которыми сталкивались в те времена люди, еще были схожи с трудностями любых других биологических видов: поесть самому; не быть съеденным; произвести потомство.

Животные были необходимы людям как источник пищи, костей, зубов и шкур, но также воплощали постоянную смертельную угрозу. Поэтому, помимо снов о камне, у людей на протяжении тысячелетий должны были присутствовать сны об охоте и хищниках. Сновидения просто не могли не состоять из голода, погони, ярости, паники и крови.

Многие археологические памятники, разбросанные по Западной Европе и Восточной Азии, демонстрируют удивительную символическую и культурную преемственность между разными палеолитическими популяциями. Внутри пещер обнаруживаются ниши, заполненные медвежьими костями, которые явно сортировали: длинные кости — отдельно, черепа — отдельно. Некоторые ученые решили, что древние так заготавливали угощение из головного и костного мозга, богатое питательными веществами.

Таким образом возникло предположение: Повелителю зверей тысячелетиями приносили в жертву диких животных. И действительно, ритуальные скопления костей северного оленя обнаружили в Сибири и Германии, а кости мамонта — на Украине и в средней полосе России. Их, правда, использовали еще и для строительства домов. Окрашенные охрой[18] кости медведя нашли в Бельгии (их возраст оценили в 26 тысяч лет), они подтвердили идею о проторелигиозной функции животных, выходившей за рамки простой утилитарной ценности охоты на них.

Кости и рога животных издревле было принято захоранивать, чтобы позже они могли перевоплотиться. Этот охотничий ритуал сохранился у арктических народностей и имеет отголоски в таких далеких одна от другой культурах, как скандинавские (козлы Тора, съедаемые ночью, чтобы утром реинкарнировать) и семитские (долина сухих костей, упомянутая в Библии — Иезекииль 37:1–14).

Почти все археологические находки обычно дают мало данных для разгадки своего происхождения, но вот религиозно-магические намерения охотников последнего межледникового периода отрицать трудно. Имеет смысл предположить: преднамеренность захоронений останков животных связана с чаяниями и успешностью охотников, следовательно, охота была для них предпочтительным занятием.

Чтобы противостоять суровой природе и постепенно побеждать мегафауну плейстоцена[19], требовалось много мужества и сил. Изображения на стенах пещер представляют собой обширный бестиарий[20]. В нем показаны всё более многочисленные и организованные группы людей, вооруженных заостренными копьями. Они охотятся с мистической уверенностью в том, что выполняют предначертанное судьбой и, возможно, предсказанное во сне.

Огонь, символ и архетип

Некоторые наиболее общие космогонические мифы, вероятно, восходят к периоду палеолита. Например, легенда о божестве, спускающемся в глубины первозданных вод, чтобы достать оттуда материю и создать мир; о волшебном вознесении на небеса; о происхождении людей и животных; о радуге над центром Вселенной. В верхнем палеолите появились первые символы плодородия — такие как фаллосы, вульвы и многочисленные «Венеры».

Важным элементом пересказов сновидений в каменном веке был огонь, появившийся в повседневной жизни человека как минимум 350 тысяч лет назад. Его использовали для приготовления пищи, им согревались и вокруг него собирались группами — это привело к появлению первых «круглых столов». Огонь, кроме того, отпугивал хищников и оберегал сон, делал жизнь спокойнее и давал больше времени для сновидений.

Очевидная культурная общность некоторых символов, встречающихся в сновидениях, вроде связи огня с трансформацией, казалась Юнгу выражением универсального кода инстинктивных символов человека. Никаких биологических свидетельств наследования этого архетипа пока не обнаружено, но за последние десять лет достигнуты заметные успехи в понимании молекулярных механизмов, способствующих передаче от поколения к поколению усвоенного поведения.

Общие для разных культур символы (сверхсимволы) часто связаны с важнейшими событиями, которые почти каждый человек переживает на протяжении жизни. Поэтому, возможно, многие сны, общие для разных культур, отображают не врожденную поведенческую программу, а фундаментальное сходство опыта живущих в разных уголках планеты людей.

Мать, отец, мудрый старик, сотворение мира, потоп — это персонажи и нарративы, повсеместно присутствующие в человеческой истории. Наши сны регулируются образом жизни, и важнейшие ориентиры у всех одни и те же: рождение, половое созревание, сексуальность, деторождение, борьба, болезни и смерть. В глубокой жизненной истине нет ничего, что было бы присуще только человеку. Это справедливо не только для приматов, но и вообще для любых животных.

Однако есть и свойственное исключительно человеку: словесное изложение снов наряду с рассказами о реальных событиях. По мере того как наша речь развивалась, а лексика обогащалась, мы учились запоминать, вспоминать и рассказывать, и эти истории усложнялись и становились все интереснее. Сны почти наверняка играли заметную роль в развитии способности к повествованию, были источником образов, идей, стремлений и страхов, обновляющимся каждую ночь.

Если сны отражают то, что происходит в жизни сновидца, то пещерные женщины и мужчины видели во сне, как собирают плоды и коренья, изготавливают оружие и орудия труда, планируют охоту и загоняют дичь. Им снились их союзы и конфликты с другими людьми из своего и чужих кланов, романтические отношения, воспитание детей и смерть.

Сны были кинематографом наших предков. Картины представлялись тем увлекательнее, чем они были ближе к реальности. В чрезвычайно долгом периоде зарождения человеческого сознания, в бесчисленные туманные моменты последних нескольких миллионов лет наши доисторические предки просыпались в изумлении перед безграничной чередой симулякров в своих снах.

Сколько из них пришли в ярость, обнаружив наутро, что опасный мамонт, столь великолепно выслеженный во время приключения во сне, исчез — растворился в дневном свете? Или, наоборот — сколько человек проснулись с огромной мотивацией для охоты на большого мамонта в реальности?

Наши доисторические предки дружили и любили, вели войны и яростно дрались, движимые переживаниями во сне, которые, вероятно, казались им столь же реальными, как и те, что они испытывали наяву. Они бесчисленное количество раз обнаруживали на рассвете, что сны обманчивы. Но все свидетельствует о том, что с самого начала это открытие сопровождалось уверенностью: если сон и не реален, он может, по крайней мере, повлиять на ход реальности.

Сновидения, должно быть, постоянно вызывали потрясение. Важные решения в жизни стали зависеть (как минимум частично) от хороших или дурных предзнаменований, увиденных во сне ночью. Тех, чьи сновидения часто сбывались, обычно ценили в коллективе. Как это принято во многих культурах, наши предки, жившие в пещерах, возможно, уже могли различать обычные сновидения и «великие сны» рекомендательного или предупреждающего характера, способные иметь решающее влияние на образ жизни сновидца и его племени. Успешное плавание по этой новой вселенной превратилось в социальную специализацию. Так появился шаманизм — прародитель религии, медицины и философии.

В верхнем палеолите, вероятно именно из-за сновидений, впервые возникла идея человеческого двойника — «души» или «духа». Вот как объяснил этот скачок в сознании немецкий философ XIX века Фридрих Ницше:

В эпохи грубой, первоначальной культуры человек полагал, что во сне он узнает другой, реальный мир; здесь лежит начало всей метафизики. Без сна человек не имел бы никакого повода для деления мира на две половины. Деление на душу и тело также связано с самым древним пониманием сна, равно как и допущение воображаемого душевного тела, то есть происхождение всей веры в духов и, вероятно, также веры в богов[21].

По мнению основоположника социологии француза Эмиля Дюркгейма, исследователя религиозной жизни австралийских аборигенов, идею души нашим предкам подсказали сны:

Если во время сна он видит, что разговаривает с другом, который, как он знает, находится далеко, он приходит к выводу, что этот человек тоже состоит из двух сущностей: одна спит где-то в другом месте, а вторая явилась к нему во сне. Из этих повторяющихся переживаний постепенно развивается идея о том, что в каждом из нас есть двойник, другое «я», которое при определенных условиях способно покинуть тело и блуждать где-то.

Внутри пещер, у костров шаманы поджигали себя, открывали новые тропы, становились легче воздуха, видели в темноте, расшифровывали сны и лечили болезни. Из всех пересказов сновидений, которые они толковали, наиболее тревожными были сны о мертвых родственниках. Как можно было не испытать смятения, увидев своих близких после их ухода?!

Тоска по предкам

Черепам и челюстным костям Homo erectus, обнаруженным в Китае, как минимум 300 тысяч лет, но нет единого мнения о существовании специально оборудованных могил Homo sapiens ранее чем, 100 тысяч лет назад.

В Сунгири[22], в 195 километрах к востоку от Москвы, были найдены чрезвычайно сложные могилы зрелого мужчины и двух подростков. Ученые решили, что при жизни они охотились на мамонтов. Тела были похоронены вместе с копьями, кожаной одеждой, ботинками, головными уборами и ожерельями из лисьих зубов, а также разными предметами из бивня мамонта, включая браслеты, статуэтки и тысячи маленьких бусин. Возраст могил, присыпанных красной охрой, после применения различных методов был оценен примерно в 30 тысяч лет.

Роспись костей с использованием оксида железа символизировала кровь и жизнь; она распространилась по всей планете, что свидетельствует о вере в жизнь после смерти. В гробницы стали класть пищу и предметы вроде черепов с искусственными глазами, рогов животных, ракушек, украшений и других символов социальной или магической власти. Могилы направляли в сторону восходящего солнца — возможно, это предполагало возрождение усопшего. Среди охотников и собирателей такая практика захоронений сохраняется по сей день.

В штате Амапа на крайнем севере Бразилии нашли погребальные урны культуры аристе. Они находились в круге менгиров[23], расположенных в соответствии с положением солнца в день декабрьского солнцестояния — этакий амазонский Стоунхендж.

Ритуальные захоронения ознаменовали окончательный разрыв между человеческой культурой и уровнем развития животных. То же самое и с наскальной живописью: ей не занимается ни одно животное. Возможно, первым видом, создавшим наскальные рисунки, был Homo neanderthalensis. Эти наши кузены исчезли всего 37 тысяч лет назад: самым старым наскальным рисункам, найденным в пещерах Испании, более 64 тысяч лет — Homo sapiens прибыли на европейскую сторону Средиземного моря из Африки на 20 тысяч лет позже.

Важно учитывать, что впечатляющие настенные росписи верхнего палеолита обычно находят глубоко внутри пещер, вдали от мест обитания древних людей. Их труднодоступность указывает на то, что наскальная живопись востребовалась время от времени и с определенной целью — она выполняла важную ритуальную функцию.

Все эти элементы человеческой культуры, созданные между 30 и 9 тысячами лет назад, походили друг на друга. Вероятно, они отображали «пещерную религию», в которой вера в жизнь после смерти смешивалась с верой в сновидения, как в портал между живыми и мертвыми.

В некоторых культурах шаманы специализируются на техниках его прохождения, путешествиях во времени и пространстве и способности видеть то, чего не может видеть большинство. Этот путь мудрости обычно требует посвящения, основанного на снах и символизирующего смерть и возрождение.

Через телесные страдания и лишения шаманы стремятся заполучить сверхъестественную способность ясновидения и расширить знания в форме песен, истинных имен, тотемных оберегов и генеалогических открытий. В разных культурах это могут быть и другие люди, способные видеть вещие сны и общаться, разговаривать с миром духов без помощи шамана.

Сон о конце голода

Еще в последний ледниковый период, примерно 25 тысяч лет назад, произошло серьезное изменение: начался постепенный искусственный отбор новых видов. Это радикальное изменение во взаимоотношениях между человеком и остальной природой ознаменовало умелое приручение диких животных и их разведение. Новое явление породило культурные сдвиги, навсегда определившие место людей на планете, а также наше отношение к миру духовному.

Прежде всего мы воспользовались общительностью волков и превратили их в собак, выбирая те генетические разновидности, которые лучше всего подходят для охоты и защиты жилища. Затем мы приручили множество травоядных и всеядных: свиней, кур, овец, коз, лошадей, быков, — чтобы обеспечить себя мясом, молоком, шерстью и рабочей силой. Одомашнивание происходило параллельно с выведением пород собак для охраны стада и езды в упряжке.

Принятие животных в хозяйство совпало с началом конца последнего ледникового периода, который длился уже более 90 тысяч лет. С освобождением ото льда огромных территорий ускорилось развитие флоры и фауны и появилось райское изобилие: животных — для охотников, растений — для собирателей. В конце палеолита наши предки питались всем, что двигалось, — от волков до газелей, рыбы и моллюсков. А орехи и фрукты дополняли рацион.

Между 23 и 11 тысячами лет назад в Плодородном полумесяце[24] были открыты съедобные зерновые и травы, и это ознаменовало перемену в судьбах человечества. Мы начали искусственно отбирать новые виды растений, грибов и бактерий, используемых при ферментации. В последующие тысячелетия были открыты методы активного стимулирования роста и сбора растений. Все эти практики способствовали переходу от стадной жизни охотников-собирателей к более-менее оседлому образу жизни пастухов и земледельцев.

Трансформация общества кочевых охотников в аграрное, существующее в ограниченном или относительно ограниченном географическом пространстве, повлекла за собой резко возросший интерес к измерению времени. На протяжении палеолита людям было необходимо точно оценивать фазы Луны и ее положение, чтобы предугадывать перемещения животных во время сезонных миграций.

Но в неолите потребовались гораздо более сложные и строго упорядоченные измерения. Их революционным результатом стало то, что семена предсказуемо прорастали, растения — росли и давали плоды. И исчез голод.

Процессы, обеспечивающие производство собственных продуктов питания, требовали гораздо более точного осознания течения времени, а работа, связанная с сельским хозяйством, оказалась столь же тяжела, сколь важны были ее результаты.

Эффективная посадка растений и сбор урожая без напрасной многомесячной траты усилий требовали значительного совершенствования умения предсказывать изменения окружающей среды и из поколения в поколение накапливать знания. А это ускоряло развитие культуры.

Вдохновляющие мечты о храбрости и коллективной тактике были важны в эпоху великой охоты на мамонтов. С появлением сельского хозяйства они уступили место прозорливым сновидениям, позволившим получить панорамную картину повторяющихся закономерностей природы, точнее распознавать периоды дождя и засухи, приливов и отливов, холода и жары. Наверняка бывали сны и о пересекающихся социальных взаимозависимостях: они формировались для того, чтобы пахать, удобрять, сеять, поливать и собирать урожай. Это была эпоха величественных снов, изображавших периодическое обновление союзов не только с другими земледельцами, жившими в деревне, но и с богами плодородия во время сбора урожая.

Зерно в правильных условиях может храниться десятилетиями. Его выращивание привело к появлению зернохранилищ и постоянных жилищ. В деревнях на одном и том же месте жили по несколько поколений. Высокая урожайность привела к демографическому взрыву, и кланы живущих по соседству людей разрослись в города с сотнями и даже тысячами жителей.

Были изобретены новые сложные сельскохозяйственные орудия — такие как плуг; появилась керамическая посуда и ткацкие станки. Искусственный отбор семян и пород ускорил одомашнивание и привел к появлению в хозяйстве бесчисленного количества новых культур и животных. Естественная среда уступала место все более искусственному, спланированному и выстроенному пространству: садам, огородам, зданиям и дорогам. Их создатели стали творцами своего мира.

Перемены обусловили важные и более сложные новые символы. И это неизбежно отразилось в сновидениях. Множество скульптур, статуэток и рисунков периода неолита изображают женские фигуры, а также фаллические предметы, быков, других домашних животных и разнообразные круглые структуры. В аграрных обществах культ мертвых обрел тесную связь с культом плодородия: смерть стала пониматься как цикличное обещание новой жизни. Ведь семя, зарытое в плодородное чрево земли, после «смерти» возрождается, чтобы принести плоды и снова умереть, и все это ради того, чтобы накормить людей.

Сельское хозяйство и космические циклы сформировали представление о цикличности времени. Поселения, возделываемые поля как постоянные географические ориентиры сформировали представление о пространстве. Раньше оно тоже было, но более масштабное, так как приходилось мигрировать.

Оседлая жизнь заставила задуматься о центре мира. К этому времени относятся первые археологические свидетельства основных фундаментальных символических антагонизмов жизни: мы и они, женщина и мужчина, мать и отец, день и ночь, лето и зима, жизнь и смерть.

Мертвые воскреснут

В период перехода от палеолита к неолиту культ мертвых распространился по разным регионам. Это видно по могилам натуфийской культуры в Леванте[25], где тела хоронили в позе эмбриона, а могилы присыпали охрой. Захоронение черепов, происходившее уже в период палеолита, также стало более частым явлением.

Первые храмы датируются началом неолита, как, например, очаровательные каменные постройки Гёбекли-Тепе в Турции. А это основной признак того, что религия возникла раньше сельского хозяйства. Этот археологический памятник возрастом 11 тысяч лет, расположенный на обширном анатолийском плато, включает в себя мегалиты высотой почти 6 метров и весом 20 тонн. На этих каменных монстров нанесены изображения пауков, скорпионов, змей и львов.

Учитывая, что вскрыта лишь небольшая часть этого археологического памятника, отсутствие признаков обитания здесь человека и преобладание изображений хищников свидетельствуют, что Гёбекли-Тепе выполнял некую религиозную функцию, не связанную с повседневной жизнью. По известной формуле немецкого археолога Клауса Шмидта, здесь «сначала появился храм, затем — город».

На местах археологических раскопок Хаджилар и Чаталхёюк, тоже в Анатолии, найдены захоронения возрастом 9 тысяч лет[26]. В них обнаружили драгоценности, оружие, предметы быта, ткани, а также глиняные и каменные фигурки. На стены вскрытых помещений нанесены изображения женщин, бычьих голов, груди, рогов и демонических существ — наполовину людей, наполовину зверей.

В Иерихоне, который сегодня находится в Израиле, тела умерших захоранивали под полом дома; позже изымали череп, покрывали его гипсом, вставляли искусственные глаза из ракушек и рисовали волосы и усы — явная попытка имитировать жизнь после смерти. При раскопках в разных местах Палестины вместе с человеческими костями находили женские фигурки, датируемые примерно 2500 годом до н. э. Это свидетельствует о смешении культа мертвых и культа плодородия.

В то время были распространены жертвоприношения домашних животных, а также использование в религиозных обрядах основных символов — солнца, змеи, волн. Излишки пищевых продуктов, появившиеся благодаря развитию сельского хозяйства, повлекли углубление социальной специализации, и все чаще те или иные члены группы посвящали себя какому-то одному занятию: земледелию, скотоводству, охоте, рыболовству, приготовлению пищи, заботе о детях, их обучению, военному делу, молитвам или руководству поселением.

Это разделение основывалось на двух новых технологиях. По сути они были трансформационными, и их влияние коснулось всех сфер жизни: литье металла и гончарное дело. Во многих культурах возникло новое загадочное божество — Повелитель огня, бог-покровитель шахтеров и кузнецов, а также магов. С тех давних пор и по сей день металлургическое производство находится в центре экономической, военной и технологической деятельности.

В библейском сне Навуходоносора II, императора Вавилона в VI веке до н. э., золото, серебро, бронза и железо выступали в качестве номенклатуры разных исторических эпох. В древности эта классификация истории на основе металла распространилась до Индии и Европы и сохранилась с некоторыми вариациями до наших дней.

Новый образ жизни принес с собой другие символические элементы. Подземные шахты были не только источником формовочных минералов, но и олицетворением мира мертвых. Монументальные гробницы и храмы строились повсюду, сначала в форме курганов, а затем, со все возрастающим энтузиазмом, в виде настоящих искусственных гор исключительно погребального назначения. И так происходило и в Египте, и в Мексике, и в Перу.

Пирамиды и кладбища

В Древнем Египте заботились о мертвых, помещая их тела в мастабы, «дома вечности»[27]. Их строили для людей, не принадлежавших к царской семье. Мастабы предшествовали пирамидам. Сам факт строительства подобных сооружений свидетельствует о значительном расслоении общества. Красноречиво и убранство гробниц: оно сильно различалось в разных социальных классах — у знати или высших чиновников и «хемуу нисут» («царских людей»), угнетенных крепостных земледельцев.

В самых богатых мастабах полностью оборудовали помещения для жизни после смерти. Ставили столы с поминальными кушаньями, приносили игры для развлечения, инструменты, оружие, горшки, кувшины, нарядные сундуки с одеждой и париками. В ванных комнатах археологи обнаруживают туалетные принадлежности, косметику, раковины для омовения лица. На стенах в изобилии присутствуют миниатюры и фрески с изображениями всего этого добра, а также диорамы. В некоторых мастабах были обнаружены каменные головы, которые могли служить заменой мумии, обеспечивая материальную основу для жизни духа в случае разграбления гробницы.

В Уре[28], недалеко от огромного кирпично-битумного зиккурата высотой с пятиэтажное здание, при раскопках обнаружили кладбище из примерно 2 тысяч захоронений. Их возраст — около 4500 лет. Шестнадцать усыпальниц приписывают царской семье. Они выделяются среди прочих обилием еды, наличием телег с волами, развлекательных игр, музыкальных инструментов и косметики.

Среди сокровищ — статуи и украшения из золота, серебра, лазурита, ракушек и смолы. Изображенные на предметах быки, львы, газели и козы выполняют типично человеческие действия. Среди узнаваемых животных есть и гибридные существа — полулюди, полузвери, например страшные «челоскорпионы».

В большой яме сохранились свидетельства масштабных человеческих жертвоприношений: найдены останки 73 человек, среди которых были вооруженные мужчины и очень богато одетые женщины. Групповое захоронение предполагало обязательную свиту из солдат и слуг. Они, очевидно, необходимы в загробном мире тем, кто при жизни обладал высоким социальным статусом.

В эпоху неолита и в бронзовом веке культ мертвых был распространен по всему миру — устанавливались и развивались контакты между географически удаленными сообществами. На юге Египта погребальные пирамиды строились вверх по Нилу до Нубии, территории современного Судана. К северу, на средиземноморском острове Мальта, в подземном комплексе взаимосвязанных камер нашли около 7 тысяч скелетов. Это гипогей[29] Хал-Сафлиени — некрополь, построенный средиземноморской неолитической культурой 6 тысяч лет назад.

Огромные гробницы-мегалиты встречаются на Крите и в Трое. Они напоминают дольмены и менгиры Северной Европы. Это были жилища для душ, которые могли уходить ночью и скитаться повсюду.

Роскошна гробница V века до н. э., найденная археологами недалеко от французского Лаво[30]. Ее убранство свидетельствует об огромном значении, которое придавалось умершим в конце кельтского бронзового века. Помимо двухколесной колесницы, драгоценностей, роскошной одежды и остатков поминальной трапезы, залитой вином, в захоронении находятся и предметы средиземноморского происхождения — этрусский котел и греческий кувшин с изображением бога Диониса.

В Новом Свете все было приблизительно так же. Древние захоронения, датируемые примерно 8000–1400 годами до н. э., обнаружены на обширной территории от устья Амазонки до истока реки Прата. Это курганы высотой до 30 метров из ракушек (самбаки) или земли (серритос).

На археологическом участке Жабутикабейра-II в бразильском штате Санта-Катарина есть самбаки почти в 30 метров высотой, более 400 — в длину и около 250 — в ширину. По некоторым оценкам, за тысячелетие здесь было захоронено более 43 тысяч тел.

На полуострове Юкатан в Мексике людей приносили в жертву и бросали в сеноты. Так называется сеть природных полуподводных пещер, промытых в известняке. Порода здесь была ослаблена ударом того самого астероида, который уничтожил динозавров. Сеноты у майя олицетворяли Шибальбу — подземный мир, управляемый богами смерти[31].

В книге «Пополь-Вух»[32] содержится история путешествия в Шибальбу героев-близнецов Шбаланке и Хунахпу. Там они победили богов и с триумфом вернулись в верхний мир, сделав тем самым возможным создание Солнца и Луны. По версии майя, Шбаланке и Хунахпу — двойники, две стороны одного и того же героя или, возможно, герой и его душа.

Древние курганы-захоронения встречаются также по Атлантическому побережью Северной Америки — от Канады до американского штата Теннесси.

Праздник души

Распространенность понятия души шире привычных культурных границ. На Ямайке в XVII и XVIII веках была очень высока смертность, причем как рабов, так и белых, поэтому похоронным обрядам уделялось пристальное внимание. В Западной Африке и тех частях Америки, где формировалась черная диаспора, особенно в Бразилии, на Кубе и Гаити, активно беспокоились о душах умерших.

Подобные верования распространились поразительно широко: они присущи кандомбле бразильского штата Байя, кубинским лукуми и гаитянским вуду[33]. В бразильской умбанде[34] глубокое беспокойство христиан о судьбе души оказалось усилено изначально: в этой религии сны считаются способом общения с божественными существами и душами умерших людей.

Христианские миссионеры, путешествовавшие в XVII веке по Центральной Африке, свидетельствовали о вере народа мбунда в переселение бессмертных душ в жен или детей умерших. Согласно распространенному поверью, на жизнь влияют — регулируют ее, благословляют и часто проклинают — мертвые. Поэтому сновидения об умерших требовали проведения ритуалов почитания, подношения еды к могилам или домам мертвых, храмам, как правило находившимся вдали от жилищ, а также принесения в жертву домашних животных и даже людей.

Дни рождения умерших также отмечались аналогичными ритуалами, сложными погребальными обрядами и могли длиться несколько дней. Гробницы часто увенчивали небольшими пирамидами с маленькими окошками, чтобы душа усопшего могла обозревать окрестности.

Несмотря на множество региональных различий, в Западной Африке существовала общая вера в два типа сверхъестественных существ. Первый — универсальные или территориальные божества, далекие и могущественные существа, связанные со всей культурой, а не с одной конкретной семьей и населяющие заметные географические объекты — горы, реки и озера. Второй тип соответствовал душам членов конкретной семьи — эти божества населяли могилы, а иногда и объекты вроде алтарей, реликвариев и амулетов.

Британский этнограф Мэри Кингсли[35] еще в конце XIX века писала о верованиях центральноафриканского племени Клыка. По их представлениям, у каждого человека есть четыре разные души: одна существует после смерти; вторая — тень; третья живет в диком животном; четвертая каждую ночь покидает тело, путешествует во сне и встречается с другими духами.

Возвращение этой души после пробуждения считалось важным для здоровья. Большую опасность таили разнообразные предметы, оснащенные крючками, — они могли поймать неосторожные души, блуждающие вне тела. Такие ситуации требовали помощи колдунов — только так возможно освободить плененную душу и вернуть ее в тело болеющего человека.

У народа Клыка (или фан) существовал культ байери. Он традиционно был посвящен предкам, которых олицетворяли деревянные статуи. Чтобы они могли защищать живых, их вместе с черепами и пальцами умерших, лекарственными травами и жертвенными кровью и мясом помещали в реликварии. Молитвы и принесенные в жертву животные позволяли консультироваться с предками по особо значимым вопросам: охота, война, миграция.

Ответы предков, как правило, приходили через сны и видения, вызванные психоделическими растениями. Культ байери пришел в упадок в ХХ веке и сменился другим наследственным культом — бвити. В этой религии африканские верования с юга Габона соединились с христианством, и для получения духовных посланий в них требуется употребить ибогу[36] — корень с мощным психоделическим эффектом.

Практика сохранения мертвых тел путем извлечения внутренних органов, а затем высушивания и бальзамирования в большей или меньшей степени существовала на всех континентах. Более того, поразительная фиксация человеческой культуры на мертвых имеет отдаленное отражение в траурном поведении шимпанзе. Она наблюдается как у обезьян, живущих в неволе, так и у животных, обитающих в африканских джунглях.

Сразу после смерти сородича во всей группе возникает сильное волнение, и ближайшие родственники часами грустят. Есть не вызывающие сомнения задокументированные случаи, когда мать носила умершего детеныша на руках несколько недель, как будто он был жив — труп успевал за это время высохнуть.

Между тем устойчивость связи настоящего с прошлым очевидна. Невозможно не увидеть параллели в мумификации предков, проводимой жрецами в египетском Мемфисе и гениальными инибалои на Филиппинах, умевшими ускорять высыхание тела при помощи огня. Существует множество свидетельств культа гадания на мертвых в древности — в Месопотамии, в долине Нила или к югу от Сахары. Очень похожее явление имело место позже и в Центральной Америке, и в цивилизациях майя и ацтеков.

Инки относились к мумиям своих правителей так, как если бы они продолжали жить, ценили их как воплощение авторитета и знаний о прошлом. В праздники или в честь приезда иностранных гостей мумии извлекали из усыпальниц, перевозили, кормили, а затем слушали, что они говорят.

Более чем за тысячу лет до инков жившее в северной части перуанских Анд племя мочика мумифицировало умерших выдающихся людей и помещало их сподвижников вместе ними в богатые гробницы — приносило человеческую жертву.

За 5 тысяч лет до мочика и за 2 тысячи — до египтян чинчорро научились хоронить мертвецов в пустыне Атакама. Чрезвычайно распространенное желание сохранить внешне невредимыми мертвые тела — это выражение конкретности нашего мышления приматов.

Переход к земледелию привел к распространению культа мертвых и появлению ряда важных мифов, прежде всего о потопе. Он встречается в шумерских и в древнееврейских источниках, а также в эпосе майя «Пополь-Вух».

Проливной дождь и молния могли напугать пещерных людей и вдохновить их на создания культа бога грома. Сильные грозы с последующим наводнением были опасны для оседлых земледельцев: они могли уничтожить урожай, оросительные каналы и зернохранилища, лишить людей плодов многомесячного или даже многолетнего труда, смыть целые города.

Эта тема появляется в одном из старейших текстов человечества — «Поучениях Шуруппака». Его создали шумерские писцы в городе[37] недалеко от реки Евфрат на территории современного Ирака. Клинописный текст, нанесенный 4500 лет назад на глиняные таблички, содержит советы и наставления царя Шуруппака, последнего правителя города-государства, носившего его имя, своему сыну Зиусудре. Он — шумерский Ной, находящийся на полпути между библейским мифом и историческим персонажем.

Город Шуруппак действительно существовал и был разрушен наводнением около 5 тысяч лет назад. Неудивительно, что сновидение в «Поучениях Шуруппака» упоминается в связи с божеством: Зиусудре снится Эа[38], бог мудрости. Он предупреждает о потопе, дает наставления по постройке ковчега, чтобы спасти семью Зиусудры и по паре животных каждого вида.

Искусство увековечивания историй, разговоров и норм с помощью символов, нанесенных на глиняные таблички или каменные блоки, кажется, возникло в Шумере и Египте довольно внезапно. Изобретение письма еще больше ускорило процесс накопления знаний, изменив ход эволюции человеческого сознания. С этого момента умножение новых символов уже нельзя было остановить, и культурный храповик заработал с такой силой, что менее чем за 5 тысяч лет мы пришли к компьютерам и интернету.

Происхождение богов

Технические достижения не мешали сновидениям, гаданиям и некромантии сопровождать человечество на его историческом пути до совсем недавнего времени. Многие тексты, дошедшие до нас из Древнего Египта, содержат наставления не для жизни, а для смерти. Древнеегипетская «Книга мертвых», или, в дословном переводе, «Книга выхода к свету», по сути представляет собой собрание папирусов с молитвами, магическими заклинаниями и практическими рекомендациями о том, как безопасно пройти через пропасть между земной конечной жизнью и вечной загробной, даруемой только праведникам.

Смесь путеводителя и пропуска, «Книга мертвых» ясно раскрывает идею вины. Умерший должен предъявить Осирису отрицательное признание — заявление, что в отношении его проступков «ничего не зафиксировано». Осирис — убитый бог, переродившийся в своего сына Хоруса. Это возрождение напрямую соответствует династической преемственности фараонов. Когда дух умершего правителя вознесся на небеса, преобразовавшись из живого бога в мертвого, он передал своему наследнику верховную власть над Египтом.

Судя по многочисленным историческим свидетельствам, боги тысячелетиями руководили человеческими действиями, и их влияние сохраняется в умах и поведении миллиардов людей до сих пор. Если не зажмуриваться и не затыкать уши, то станет ясно: вера в богов — поразительный факт, требующий объяснения.

Американский психолог Джулиан Джейнс из Принстонского университета отметил, что существует множество записей о видениях и словесных командах, передаваемых правителям непосредственно богами. Они известны с начала истории и примерно до 3 тысяч лет назад — в период, когда сформировались, развились и пришли в упадок многие города-государства, в том числе гомеровская Троя. Если мы серьезно относимся к этим историческим свидетельствам, нам придется объяснить, почему наши предки слышали голоса и видели в галлюцинациях те или иные образы.

В качестве объяснения повсеместного присутствия божеств в течение первых двух тысячелетий истории и, несомненно, до этого Джейнс предложил следующее. Первые боги возникли в ментальных представлениях об ушедших предках, о которых их родственники продолжали думать в часы бодрствования, но особенно во сне.

Египетская надпись, насчитывающая 4 тысячи лет, гласит: «Наставления, которые подтвердил Его Величество царь Аменемхет I, были даны, когда он говорил со своим сыном во сне-откровении». Идея вполне в духе Фрейда: «Первобытный отец орды не был еще бессмертным, каким он стал впоследствии благодаря обожествлению»[39].

Когда умирает глава группы — или отец первобытной орды, в терминологии, предложенной Дарвином и принятой Фрейдом, — неизбежно появятся сны, в которых умерший предстанет перед сновидцами. Несмотря на то что он мертв, он будет по-прежнему занимать центральное место в общественной жизни. После одного из таких ночных видений участники группы будут в изумлении думать, что он еще жив и существует в каком-то параллельном мире.

Вера в жизнь после смерти получала надежное подтверждение всякий раз, когда умерший отдавал приказы, оглашал предупреждения или изрекал действительно полезные советы.

Видения викингов

Фаталистическая скандинавская культура выработала собственное представление о божественной судьбе, которую можно было визуализировать во сне. После палеолита к тому времени прошли десятки тысяч лет, после древних египтян — почти 4 тысячи. Скандинавские сны содержали заслуживающее доверия предчувствие, отличное от беспорядочной информации, перемешанной в драумскроке, онейрической иллюзии, абсурдной и лишенной всякого смысла.

В «Поэтической Эдде», важном сборнике стихов, составленном до XI века, «Баллада о Скирнире» ясно выражает скандинавскую концепцию предустановленного будущего: «Моя судьба была определена до последнего дня, и вся жизнь определена». Норвежские саги содержат сотни символических снов, многие из которых пророческие.

Один из самых известных снов приписывается Рагнхильд, исторической фигуре IX века, жене правителя южнонорвежского королевства Хальвдана Черного. Ей приснилось, что она в своем саду зацепилась платьем за шип. Рагнхильд вытащила его, но шип начал расти и превратился в огромное дерево. Его корни уходили глубоко в землю, а ветви поднимались так высоко, что королева едва могла разглядеть их сквозь густую листву. Под деревом было красно, его ствол стал зеленым, а ветви — белыми. Величественные верхние ветви простерлись далеко за горизонт, охватив всю Норвегию и ее окрестности.

Спустя годы Рагнхильд истолковала увиденное так. Дерево — символическое предзнаменование будущего значения ее потомков в истории Скандинавии: ее сын Харальд Прекрасноволосый в 872 году стал первым королем Норвегии. Красный цвет — кровь, пролитая при захвате власти; зеленый — пышность будущего королевства; белые ветви — потомки Рагнхильд, которые будут править Норвегией на протяжении многих поколений. Эта история вписывается в традицию сновидений, о которых рассказывали матери и отцы великих лидеров, как правило свидетельстовавших об их будущем величии. Подобные истории есть в жизнеописаниях Будды, Конфуция и Иисуса.

Обычай советоваться с духами

Сохранение памяти об умерших как о воплощении живых, как о мудрых и авторитетных привело к огромному накоплению знаний за короткий промежуток времени. Сформировался банк воспоминаний, который, возможно, не был напрямую доступен любому человеку, но был активен через умственные процессы, не присущие животным: вдохновляющее, наставляющее или терапевтическое общение с духами предков через сны или видения, возникающие в живом воображении.

Культ мертвых существует сегодня в ритуалах эгунгун на острове Итапарика[40], как 2 тысячи лет назад — в Риме при Спартаке. В Тибете практика сновидений уходит корнями в долгую историю духовной работы через сновидения, которая существует в популярных добуддийских верованиях, а также в религии бон и самом буддизме. Когда тибетец сталкивается с трудностями и решает, что их создали духи, он начинает контактировать через сны с духами-защитниками и консультироваться с оракулами.

Культ мертвых и почитание богов были краеугольным камнем религии, и общение с ними являлось главной функцией снов. Они играли центральную роль и в мифологических рассказах первых великих цивилизаций: Шумера, Египта, Вавилонии, Ассирии, Персии, Китая и Индии. Первые руководства по толкованию снов появились в Ассирийской империи 3 тысячи лет назад с созданием сборников по онейромантии вроде «Ишкар Закик», в котором устанавливалась связь между событиями сновидений и их гипотетическими последствиями в реальности.

С течением времени стали процветать авгуры-толкователи, предсказывавшие судьбу по снам. Распространилась вера в божественное или демоническое хороших или плохих снов, а также в возможность инкубации, то есть «посадки семени в разуме», чтобы произвести желаемые сны. От «Китайского сонника Чжоу-гуна» до традиций ислама, от клинописных текстов Месопотамии до Упанишад в ведической философии с берегов Ганга — вера в способность снов предсказывать будущее распространилась повсеместно. С ней стали связывать идею предопределенности судьбы, которая на протяжении веков подпитывала онейромантию.

В шумерском эпосе о Гильгамеше, написанном около 4 тысяч лет назад, мифический царь города Урук узнает во сне о существовании своего соперника Энкиду, месопотамского варианта древнего Повелителя зверей. Они сначала сражаются, затем становятся друзьями и вместе совершают подвиги. А после, исполнившись высокомерия, бросают вызов богине плодородия Инанне, которой поклонялись и аккадцы, и вавилоняне, и ассирийцы под именем Иштар.

Вскоре Энкиду снится, что боги его осуждают, он заболевает и умирает. Гильгамеш в отчаянии. Одержимый страхом собственной смерти, он отправляется в царство мертвых, чтобы получить бессмертие. Он переплывает Воды смерти и встречает Зиусудру («шумерского Ноя»). Тот говорит: «Давай проверим, сможешь ли ты бодрствовать шесть дней и семь ночей?» Но Гильгамеш не выдерживает и засыпает, и ему не удается стать бессмертным.

В эллинистической традиции сны-откровения частично совпадают в самых древних нарративах. В «Илиаде» Гомера сны играют фундаментальную роль — в результате заговора греки разрушают Трою.

Гекуба, жена царя Трои Приама, видит во сне после рождения третьего ребенка, что он — пылающий факел, который разрушит город. Сына Гекубы звали Парис, и это именно он намного позже похитит Елену, из-за чего вспыхнет война.

В «Энеиде» Вергилия описан самый конец той войны: воины Одиссея, спрятавшись в деревянном коне, попадают в город и открывают ворота для греческой армии. Во сне героя Энея появляется мертвый Гектор, он предупреждает о надвигающейся катастрофе. Бежав из Трои в Италию (где выясняется его римское происхождение), Эней видит свой город в огне и убеждается в воплощении сна Гекубы.

Но не все гомеровские сны — предсказания будущего. Иногда видения заканчиваются разочарованием.

Во время осады Трои Зевс послал военачальнику греков царю Агамемнону обманчивый сон, пообещавший великую победу над троянцами в случае немедленного нападения. Агамемнон провел атаку и потерпел сокрушительное поражение. О, хитрый божественный оракул…

Империи, увиденные во сне

Сны играют ключевую роль не только в приключениях мифологических персонажей, но и в историях реальных правителей. История прихода к власти в III тысячелетии до н. э. Саргона из Аккада[41], объединителя Месопотамии и первого императора в истории человечества, обращается к тревожному сну. Его героем был Ур-Забаба, царь Киша, у которого Саргон служил виночерпием. Во сне богиня Инанна утопила Ур-Забабу в реке из крови. Испуганный Ур-Забаба узнал об этом сне и приказал убить Саргона, но тот в конце концов одержал победу.

Аккадцы — семитский народ, сменивший шумеров и присвоивший их цивилизацию. Они провернули культурный храповик клинописи и месопотамских божеств. Энхедуанна[42], дочь Саргона, была верховной жрицей в городе Ур, в самом важном храме империи, посвященном Нанне, богу Луны. Энхедуанна писала гимны, молитвы и стихи, которые принесли ей первое в истории признанное авторство, то есть ее произведения были признаны первыми, принадлежащими перу конкретного человека.

В стихотворении «Инанна, обладательница самого большого сердца» Энхедуанна от первого лица описала волшебный сон: ее подняли через небесные врата и она превыше всех богов восхваляла Инанну, или Венеру, богиню любви, за то, что у нее «великая судьба во всей Вселенной».

Тесный контакт вавилонян с евреями и другими народами на западе распространил труд Энхедуанны настолько широко, что он повлиял на псалмы Библии и гимны Гомера. Эта культурная преемственность связана с огромным значением, придаваемым сновидениям в повествованиях Торы, Библии и Корана.

Культурный обмен между востоком и западом происходил в ходе войн и миграции в обоих направлениях. В мифологическом прошлом Месопотамии патриарх Авраам родился в Уре, а затем переселился в земли, которые сегодня принадлежат Турции и Израилю.

В VI веке до н. э. царь Навуходоносор II взял Иерусалим и депортировал тысячи евреев в Вавилон. В этом древнем мегаполисе, расположенном примерно в 1000 километров от Иерусалима, они томились в плену почти 60 лет, пока Кир Великий, основатель Персидской империи, не взял город и не освободил их. Вернувшись в Левант, евреи распространили богатую вавилонскую культуру с помощью слов Энхедуанны.

С момента появления письменных источников сны правящей элиты фиксировались в них в политических и религиозных целях. Использование снов для общения между богами и правителями сохранялось на протяжении веков и составило внушительное культурное наследие. Яркий пример тому — самые крупные из обнаруженных на сегодня глиняные цилиндры[43], созданные около 2125 года до н. э. шумерским царем Гудеа. Цилиндры высотой почти 60 сантиметров, в центре — выемки, чтобы их было удобно поворачивать при чтении. На цилиндры нанесен самый длинный из дошедших до нас клинописный шумерский текст. Это один из старейших письменных источников за всю историю человечества.

Текст на цилиндрах повествует о необыкновенном сне царя Гудеа. Он начинается появлением человека ростом до неба с головой бога, крыльями птицы и огромной волной в нижней части тела. Гиганта окружали львы, и он хотел что-то сообщить, но Гудеа его не понимал.

Дальше царю показалось, что он проснулся и увидел женщину со светящейся иглой. Женщина сверялась с изображением звездного неба на глиняной табличке. Затем пришел воин с табличкой из лазурита, на которой он нарисовал план здания. Воин протянул Гудеа форму для отлива кирпичей и новую корзину, а породистый осел стал рыть копытами землю.

Наутро — когда Гудеа действительно проснулся — он решил посоветоваться с Нанше, богиней пророчеств и толкования снов. По дороге он провел серию ритуалов, а в храме рассказал свой сон. Толкование его было следующим: гигант — это бог Нинурта, приказавший построить храм в честь бога Энинну. Женщина с иглой — это богиня Нидаба, которая рекомендовала построить храм согласно определенному расположению священных звезд. Воин с лазуритовой табличкой — это бог-архитектор Ниндуб с конкретными инструкциями по плану здания. Роющий землю породистый осел — это сам Гудеа, ведь ему не терпелось возвести придуманное архитектурное сооружение.

В последующих снах Гудеа получил детали закладки фундамента и строительных материалов. В благодарность царь провел ритуалы умилостивления. Храм построили в городе Гирсу. И именно под его руинами, до сих пор существующими в Ираке, и были обнаружены цилиндры Гудеа.

Строительство больших зданий долго считалось делом божественным. Более чем через 15 веков после царя Гудеа, в VI веке до н. э., на другие глиняные цилиндры нанесли пересказ сна вавилонского царя Набонида. К нему пришел бог Мардук и стал наставлять относительно реконструкции важного храма Сина, бога Луны.

Реконструкция действительно имела место — руины храма находятся в городе Харран на юге Турции. В Библии это соответствует городу, куда отправился патриарх Авраам после того, как покинул Ур.

Не все еврейские пророки признают предсказательный потенциал снов, но онейрические пересказы, включающие и присутствие еврейского бога Яхве, играют ключевую роль в историях об Иакове и Соломоне. Кроме того, в священных книгах иудаизма, христианства и ислама написано, что израильтянин Иосиф стал визирем Египта в благодарность за то, что правильно истолковал два тревожных сна фараона.

В первом сне фараон находился на берегу реки Нил. Вдруг появились семь жирных коров, которых преследовали семь худых коров. И худые коровы съели жирных. Во втором сне фараон увидел, как вырастают семь толстых колосьев пшеницы, а за ними появляются семь маленьких высохших колосьев. И вторые проглатывают первые.

Иосиф решил, что оба сна несут одно и то же послание: семь лет изобилия, за которыми последуют семь тяжелых лет. И Иосиф посоветовал фараону построить хранилища для зерна. Считается, что эта история связана с опустошительной засухой в долине Нила около 4 тысяч лет назад, а также мерами, предпринятыми египетским государством для смягчения ее последствий.

Много веков спустя другой фараон увидел тревожный сон. Мудрейшие советники истолковали его как мрачное пророчество: некий младенец вырастет, освободит пленных израильтян и займет трон. Фараон утопил в Ниле всех недавно родившихся еврейских мальчиков. Но одного успели положить в корзину и пустили плыть по реке. Ребенка спасла и усыновила дочь фараона, дав малышу имя Моисей. Он вырос и исполнил часть пророчества из сна, возглавив исход своего народа из Египта в Ханаан.

Сны сыграли важную роль и в истории Персии, где лучшими толкователями их символов и значений считались зороастрийские маги. Согласно греческому историку Геродоту (V век до н. э.)[44], царю Мидии Астиагу приснилось, будто его дочь Мандана так много мочилась, что затопила всю Азию. Маги истолковали сон как дурное предзнаменование: сын Манданы сместит Астиага. И царь выдал дочь замуж за небогатого и незнатного перса.

Мандана родила здорового мальчика, его назвали Киром. И Астиагу приснился второй сон: из чрева его дочери выросла огромная виноградная лоза. Она разрасталась до тех пор, пока не покрыла всю Азию. Маги истолковали и этот сон: внук восстанет против деда. Астиаг приказал казнить Кира, но ребенок выжил, вырос, сверг царя и построил величайшую империю, какой до тех пор мир не видел.

Незадолго до смерти в степях Центральной Азии в битве против массагетов[45], 30 лет спустя, Кир увидел сон: сын персидского правителя Дарий распахнул огромные крылья и их тень накрыла всю Азию и Европу. Кир испугался: пророческое видение предсказывало восстание, и Дарий был арестован. Но вскоре сам Кир пал в бою.

Сон сбылся, хотя и не совсем так, как его истолковал сновидец. Молодой человек взошел на трон и привел Персидскую империю к расцвету. В дальнейшем Дарий и его сын Ксеркс, внук Кира, приняли участие в персидских походах в Грецию. Эта военная кампания имела значительные последствия для культурного синкретизма между Востоком и Западом.

Подобно тому как высокомерный Агамемнон у Гомера получил от богов ложно-пророческий сон, Ксеркс, согласно Геродоту, видел повторяющиеся сны о мировом господстве и испытывал соблазн предпринять попытку завоевать эллинские народы.

Ксеркс пересказал свои сны военному министру Артабану, и тот скептически заметил, что не верит в такого рода пророчества, что сны — это просто мысленные образы. Ксеркс предложил Артабану переночевать в его постели — и он увидел тот же удивительный сон. Утром Артабан поддержал военные планы императора, оказавшиеся катастрофическими. Персы готовились несколько лет, вторглись в Грецию, сожгли Афины, но были отброшены и разгромлены.

Спустя полтора века после поражения Ксеркса македонский царь Александр III[46] изменил направление своих походов и в короткие сроки завоевал Сирию, Египет, Ассирию, Вавилон и саму Персидскую империю, достигнув Индии. Неистовое продвижение войска Александра Великого было связано с рядом в высшей степени символических снов-предсказаний.

Во время кровавой осады Тира, стратегического финикийского порта на территории современного Ливана, Александр видел сны о Геракле. Полководец понял, что для взятия города потребуются титанические усилия. Второй сон приснился Александру через семь месяцев жестоких боев: он пытался поймать уворачивающегося сатира, который танцевал на щите полководца и был схвачен. Любимый ясновидящий Александра истолковал это так: слово «сатир» — satyros по-гречески — можно разделить на «са» и «Тирос», что означает: «Тир твой». Александр удвоил усилия — и город пал.

Сны об исцелении

В древности социальная роль снов заключалась еще и в их терапевтическом применении. Восстановление здоровья часто напрямую приписывалось сновидениям, как в «Поэме о невинном страдальце», аккадском повествовании о несчастьях Табу-утул-Энлиля, пораженного бесчисленными уродствами и болезнями. Когда этот вавилонский Иов уже готовился умереть, в череде снов открылось, что бог Мардук собирается его спасти. В трансе он наблюдал за битвой Мардука с демонами, пока, наконец, не вылечился.

Можно без преувеличения утверждать, что основные цивилизации Средиземноморья под влиянием сновидений разработали свой метод исцеления. В классический период в Греции, а затем и в Риме были построены храмы-асклепионы, названные в честь бога медицины[47]. В них стекались паломники в надежде получить диагноз, лечение и божественные наставления.

Каждого больного подвергали ритуалу инкубации сновидений (egkoimesis по-гречески, incubatio по-латыни): рекомендовали лечь спать в храме, чтобы увидеть пророческий сон. Проснувшись, больной рассказывал свое сновидение одному из жрецов, тот внимательно выслушивал его и выискивал знаки, способные подсказать правильное лечение. Иногда, при особых обстоятельствах, лечение во сне мог определять сам Асклепий, сын Аполлона, бога истины, исцеления и пророчеств.

В храмах найдено множество подношений из терракоты, обозначающих части человеческого тела. Это свидетельствует, что исцеление приписывали богу довольно часто. Очень схожие ритуалы веками существовали в классическом Египте; там они были связаны с богом Сераписом[48]. Они имели место и в Византийской империи в Средние века, и — с некоторыми изменениями — в исламе.

Рим в бреду

В Древнем Риме влияние снов на общественную жизнь достигло невиданного до этого уровня. Из-за широко распространенной веры в онейрическое общение с богами пересказы снов начали использоваться для легитимизации или дискредитации политических деятелей.

Римский историк Светоний для подтверждения божественного происхождения первого римского императора Августа бесчисленное количество раз ссылался на сны. Так, Атия, известная римская аристократка и мать Августа, однажды отправилась на ночь в храм Аполлона. Во сне ее посетил сам Аполлон в образе змеи — и она забеременела. Через некоторое время Атии приснилось, что ее внутренности «дошли до звезд и распространились по земле и по морю», а ее муж увидел во сне, что из чрева его жены родилось солнце[49].

В том же году римским сенаторам снилось, что родится царь, который спасет республику. Юлий Цезарь увидел сон, убедивший сделать приемного сына Октавия своим политическим наследником. Спустя годы в битве при Филиппах погибли главные убийцы Юлия Цезаря, и на трон взошел Август, бывший Октавий. Ему удалось избежать засады в собственном шатре — его предупредил вещий сон друга.

Неудивительно, что, став императором, Август чрезвычайно много внимания уделял снам. Вдохновленный одним из них, он стал раз в год переодеваться в нищего и просить милостыню и даже издал закон о том, что любой, кто увидел вещий сон, должен рассказать о нем на площади.

Пожалуй, самый драматичный случай с пересказами снов, связанный с исторической предопределенностью и обожествлением правителей, произошел с первым из Цезарей и его женой Кальпурнией.

За несколько дней до убийства Юлий Цезарь получил ужасное пророчество. Ясновидящий предупредил его о смертельной опасности в религиозный праздник 15 марта. Пророчество передавалось по Риму из уст в уста, пока не достигло сената, где росло недовольство амбициями правителя. Особенно тревожил сенаторов культ личности Юлия Цезаря, проявлявшийся в повсеместных статуях и изображениях, восхвалении на чрезмерно пышных празднествах и обожествлении религиозной сектой.

Семья Цезаря утверждала, что они потомки троянца Энея, сына Венеры, и распространяла слух, что его впечатляющие военные победы свидетельствуют о благосклонности богов. Агрессивный политический и религиозный подъем Юлия Цезаря привел к тому, что сенат организовал заговор.

В ночь с 14 на 15 марта 44 года до н. э. Цезарю приснилось, что он волшебным образом проносится сквозь облака, попадает на небеса и предстает перед Юпитером, который тепло пожимает ему руку. Это не было похоже на дурной сон — напротив, сновидение было великолепно. Однако Кальпурнию, спавшую рядом, душил кошмар: фасад ее дома рушится, Юлия ударили ножом и она плачет над его окровавленным телом[50].

Наутро она умоляла мужа не ходить в сенат. Он уже собирался отказаться от своих планов, но один из заговорщиков сообщил о благоприятных предсказаниях прорицателей — и Юлий отправился в театр Помпея. Там его окружили десятки мужчин, среди которых было много сенаторов, и в Цезаря вонзились 23 ножа.

Похороны вызвали в народе волнения. Труп Цезаря сожгли на форуме; в огонь полетело оружие, амулеты, драгоценности и одежда. Пламя было настолько сильным, что почти уничтожило площадь. Убийцы Юлия Цезаря не смогли помешать ему стать первым официально обожествленным историческим деятелем Рима, что подтвердила реакция народа.

Цезаря стали представлять как Дива Юлия (Юлия Божественного), а Август принял титул Диви Филиус (Божественного Сына). Какой психологический путь должны были пройти наши предки, чтобы столь фантастическая история считалась нормальной с незапамятных времен до относительно недавнего времени? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно подробнее изучить маршрут, пройденный людьми от доисторического времени к историческому.

Глава 3. От живых богов к психоанализу

Вначале была тоска — ностальгия. Прочно занявшие место в снах погребальные думы о мертвых, сформировавшиеся сотни тысяч лет назад в период палеолита, усложнились за тысячелетия до конца неолита. Начав с относительно небольших кучек камней и ракушек, наши предки дошли до масштабных пирамид и зиккуратов.

Культ мертвых был одним из очень успешных направлений умственной деятельности. Он позволил человеческим сообществам достичь состояния, когда сотни тысяч людей жили под непосредственным управлением живого бога (в Египте) или его прямого представителя (в Месопотамии). Правители воспитывались, насколько это возможно, на знаниях, накопленных всей династией, — с сохранением основополагающих мифов о первоначальном отце или матери.

Вся возможная на тот момент светская власть была свободна от какого-либо реального физического труда, отягощена лишь трудом духовным, административным и военным. Плюс — верования. Этот набор позволял типичному фараону существовать, практически не выходя из транса, плавно перетекая из сна в бодрствование и обратно, следуя в потоке проявлений реальной и мнимой власти.

На протяжении тысячелетий новая форма сознания развивалась не только у фараонов — она захватывала все более широкие слои общества. У людей возникали способности к более длительным полетам воображения без особых усилий. Но еще лучше, что появлялись виды деятельности, не связанные с тем, что люди себе воображают.

Стало возможно буквально видеть сны определенными отделами мозга. А это означало формирование универсального и почти всегда доступного для моделирования умственного пространства. При бодрствовании оно позволяло предвидеть последствия: действий — в реальном мире, идей — в символическом.

Новый тип сознания, «сон наяву», оказался полезен как при планировании войн, так и при производстве продуктов питания. И это сделало его движущей силой для развития новых областей знаний: хранение зерна и торговля им; проектирование зданий и транспортных средств; астрономия; математика; письмо. Способность конструировать вымыслы, распространять их среди многочисленной группы и затем претворять в жизнь обусловила рост обществ с пирамидальной структурой — от примитивной орды до коронации фараонов на берегах Нила.

Изобретение письма способствовало расширению и укреплению центральной власти. Об этом свидетельствует быстро распространившийся обычай возводить огромные каменные стелы с высеченными на них божественными заповедями и законами. Использование этих мегалитов позволило маркировать гораздо более обширные территории с общей культурой, и такое географическое расширение способствовало политеистическим культам. Динамичное свидетельство этого процесса — развитие литературы: боги, духи, умершие люди с определенной частотой присутствуют в самых древних текстах.

Как ни парадоксально, но появление письменности стало началом конца поклонения богам и предкам и заката толкования сновидений. Отпала необходимость впадать в транс, чтобы слышать голоса богов. Не нужно было и задабривать их сном, статуями, молитвами, постом, жертвоприношениями и стимулирующими веществами, чтобы заслужить благосклонность.

Теперь стало возможно читать слова богов и их прямых представителей или, как утверждается в древнейших записях, «слышать» божественные слова — достаточно было просто взглянуть на непривычные пока рукотворные знаки. Слова власти, вырезанные в камне, остались в веках — о них помнили тысячелетиями и абсолютно точно воспроизводили в отдаленных уголках империи.

Знания, которые накапливались бесчисленными поколениями и передавались устно как повеления богов, как последовательность звуков, с развитием письма устарели. Новые способы записывать откровения богов на камне или глине создали необходимое условие для прекращения передачи устных приказаний, и через некоторое время для большей части населения они окончательно утратили силу.

В египетских и месопотамских текстах история смерти богов содержится в самом начале письменных документов. Однако жалобы на то, что боги замолчали, стали раздаваться повсеместно только около 1200–800 лет до н. э. Это был период масштабных социальных, экономических и экологических кризисов с демографическим взрывом, миграциями, войнами, голодом, засухой, эпидемиями и стихийными бедствиями, приведшими к краху городов и целых империй. Погибли или пришли в упадок, в частности, города: Кносс, Микены, Угарит, Мегиддо[51]. Не стало Древнего Египта, Ассирии, а также Вавилона и Трои.

Почти во всех приведенных случаях города и империи восстанавливались или реорганизовывались с участием новых или воскрешенных богов. Однако рост населения, верившего в возрожденных богов, — то есть новых, но со схожими культурными программами, — привел к совершенно неожиданным противоречиям.

В Египте новое сознание начало распространяться среди низших классов: они тоже хотели собственных гробниц и — особенно — вечной жизни. Это спровоцировало социальный конфликт. Египтяне из низшего класса гневно выражали свое мнение о неравенстве в обращении с мертвыми. В литературе того периода задокументировано отчаяние тех, кто был напуган неминуемой угрозой конца, переселения в потусторонний мир без охранной грамоты. Вечная жизнь полагалась только тем, кто мог заплатить за тщательно продуманное исполнение заклинаний защиты и направления, содержащихся в «Книге мертвых».

Расширение географии посланий богов привело к их упрощению. Возможность услышать божественные голоса и получить от них знание теперь была закреплена в устойчивых твердых объектах. Важные слова передавались от человека к человеку без сновидений, транса или приступов безумия. Более того, катастрофические события беспрецедентных масштабов, а также хрупкость цепочек товарных поставок быстро сделали божественную мудрость устаревшей, ошибочной, неспособной предложить решения новых проблем. Этот период совпал с великим цивилизационным крахом, завершившим бронзовый век, когда распался ряд центральных держав.

Это был период упадка Трои, Микен и минойской цивилизации на Крите. Время засух, наводнений, разрушительных приливов, дефицита, миграций и войн. В этом контексте хаоса и непредсказуемости у богов больше не находилось ответов, и они замолчали. Теперь людям предстояло решать свои проблемы самостоятельно.

После бурного переходного периода длиной в несколько веков, примерно в 800–200 годах до н. э., произошел невероятный культурный сдвиг. Немецкий философ и психиатр ХХ века Карл Ясперс назвал этот период «осевым временем».

В эти годы расцвели цивилизации в ряде регионов Африки и Евразии, в том числе Афины, Рим, Вавилон, империя Маурьев[52], Персидская и Македонская империи. К этому периоду относятся сотни ключевых текстов древней литературы: «Илиада», «Одиссея», «Республика» Платона, Книга Бытия, «Авеста» и «Махабхарата»[53]. Многокультурное развитие и интеграция ускорились благодаря закреплению алфавитного письма, новым литературным традициям и появлению первых высших учебных заведений — например, Платоновской академии в IV веке до н. э. и Александрийской библиотеки в III веке до н. э.[54] Мир все меньше принадлежал богам и все больше — людям.

Очень ярко иллюстрируют произошедший сдвиг «Илиада» и «Одиссея». Типичный пример мышления прежних времен — Ахилл, не имеющий планов на будущее и действующий в основном по приказу богов. Одиссей же с его новым менталитетом достигает своих целей, используя уловки, которые возникают в его воображении, пока он бодрствует. Это новый интроспективный менталитет, все еще способный слышать богов, но уже начинающий выстраивать мощный внутренний диалог, нацеленный на формирование у его обладателя прагматичного представления о будущем.

Одиссей похож на нас: он способен грезить, выстраивая тонкие, но очень эффективные планы — будь то постройка огромного деревянного коня или обратное путешествие на родину, в объятия давно потерянной возлюбленной. Примерно из этого же ряда — сбежать с работы, чтобы устроить своей девушке ужин при свечах. Человек с новым менталитетом почти никогда не слушает богов, но постоянно разговаривает сам с собой.

Теория о том, что самоанализ — это относительно новое явление, может показаться фантастической. Однако она получила некоторое подтверждение благодаря семантическому анализу иудео-христианских и греко-римских текстов, проведенному группой аргентинских ученых из Исследовательского центра Томаса Ватсона[55].

Если прав психолог Джулиан Джейнс, переход к сознательному «я», к тому, чтобы слушать себя, а не богов, произошел относительно недавно и поэтому не отражен в исторических текстах, созданных человечеством с самого зарождения письменности. Интроспективному, рефлексивному «я», способному себя вообразить, всего-то около 3 тысяч лет.

Чтобы проверить гипотезу, физик Гильермо Чекки и нейробиолог Мариано Сигман объединились с IT-специалистами Карлосом Диуком и Диего Слезаком и приступили к изучению древних текстов с помощью математического метода. Это позволило объективно, количественно и автоматически измерить расстояния между словами.

Метод основан на наблюдении, сделанном при изучении очень большого количества разных текстов. Семантически близкие пары слов (кошка и крыса, мать и дочь, любовь и страсть), как правило, встречаются в разных текстах, а вот со словами, обычно далекими друг от друга (кошка и вертолет, рис и поэзия, цветок и зенит) этого не происходит. В рамках этого метода семантическое расстояние между любой парой слов соответствует некоему числу, и можно математически высчитать среднее расстояние между любым конкретным ключевым словом и всеми словами, содержащимися в тексте.

Чтобы проверить свою гипотезу, ученые выбрали в качестве ключевого слово интроспекция. Оно вообще не встречается в древних книгах, а потому идеально подходит для исследования диффузного — неявного — присутствия слова в каждой работе. Таким образом, для каждого проанализированного текста ученые измерили расстояние от каждого слова в тексте до (отсутствующего) слова интроспекция и вычислили среднее значение этих расстояний.

Результаты показали: понятие интроспекции все больше распространялось в обеих литературных традициях, демонстрируя ускоренный рост в период культурной экспансии каждой из цивилизаций. Невозможно доказать, что интроспективное поведение стало аналогичным образом более распространенным, но выводы исследования позволяют нам представить себе людей времен Гомера (VIII век до н. э.) гораздо менее интроспективными, чем, например, людей времен Юлия Цезаря (I век до н. э.).

Как мы увидим, другие исследования структуры древних текстов тоже подтверждают идею о том, что человеческий менталитет радикально изменился за последние 3 тысячи лет.

Расцвет и упадок сновидений

Одно из ярких свидетельств произошедшей перемены — медленное, но неумолимое снижение значимости сновидений. Периодическое ослабевание веры в их действенность наблюдалось в последние тысячелетия до нашей эры и после рождения Христа.

Гаутама Будда придал онейрической проблеме огромную экзистенциальную широту в V веке до н. э.: он заявил, что вся жизнь — сон. В Индии подобная идея («реальность — это сон») имеет очень древние корни. Одно из канонических изображений индуистского бога Вишну: он возлежит на змее Шеша и «во сне создает реальную Вселенную».

Будда ввел в культуру символическое толкование снов. Когда молодой царевич Сиддхартха Гаутама собирался отказаться от привилегированной жизни кшатрия и начать жить в строжайшей аскезе, он предложил совершенно небуквальные толкования вещего сна, увиденного принцессой Гопой[56].

Согласно традиции, царевич, которому предстояло стать Буддой, избегал своей жены, а она ужасно страдала. Когда ей, наконец, удалось заснуть, ей приснился ураган: горы сотрясались, с неба на горизонте сыпались звезды, а деревья оказывались вырванными с корнем. Гопа увидела себя обнаженной — без одежды, украшений и короны. Ее волосы были подстрижены, брачное ложе сломано, а одежда принца, усыпанная драгоценными камнями, раскидана по полу. На погруженный во тьму город сыпались метеориты.

Испуганная Гопа разбудила мужа.

— Мой господин, мой господин, — кричала она, — что будет? Мне приснился ужасный сон! Мои глаза полны слез, а сердце — страха.

— Расскажи мне свой сон, — попросил царевич.

Гопа пересказала ему об увиденном во сне, а царевич улыбнулся.

— Возрадуйся, Гопа, — сказал он, — возрадуйся. Ты увидела, как дрожит земля? Это значит, что сами боги склонятся пред тобой. Ты увидела, как луна и солнце упали на землю? Это значит, что ты скоро победишь порок и удостоишься безмерного почитания. Ты увидела деревья, вырванные с корнем? Значит, ты найдешь путь из леса желания. Твои волосы были коротко острижены? Значит, ты освободишься от сети страстей, которые все еще сковывают тебя. Мои одежды и украшения были разбросаны повсюду? Это значит, что я на пути к освобождению. Метеоры рассекали небо над темным городом? Это значит, что невежественному и слепому миру я принесу свет мудрости, и те, кто поверит моим словам, узнают радость и блаженство. Будь счастлива, о Гопа, и не грусти — скоро ты удостоишься исключительной чести. Спи, Гопа, спи: тебе приснился чудесный сон[57].

Несколько дней спустя ночью Сиддхартха тихонько выскользнул из дома.

Шесть лет спустя Сиддхартха проводил жизнь в медитации, изоляции и посте. Он один сидел в непогоду на крутых берегах реки среди диких животных. К нему приходили ученики, но, когда он решил отказаться от умерщвления плоти, они оставили его. Затем Сиддхартхе приснилась череда снов, сообщивших о его просветлении:

Настала ночь. Он заснул и увидел пять снов.

Сначала он увидел себя лежащим на большой кровати величиной со всю землю; его подушкой были Гималаи; его правая рука лежала на Западном море, левая рука — на Восточном море, а ноги касались Южного.

Затем он увидел, что из его пупка начал прорастать тростник и рос так быстро, что вскоре достиг неба.

Затем он увидел, как по его ногам ползают черви, полностью покрыв их.

Затем он увидел, как отовсюду к нему летят птицы и, когда птицы долетают до его головы, становятся как будто золотыми.

Наконец, он увидел себя у подножия горы из грязи и экскрементов; он поднялся на гору, достиг вершины, потом спустился, и ни грязь, ни экскременты не пристали к нему.

Он проснулся и из этих снов понял, что настал день, когда, получив высшее знание, он станет Буддой.

Стоит отметить, что буддизм интерпретирует сны символически, в то время как для древнего брахманизма характерны буквальные толкования. Например, сон о горе экскрементов, рассмотренный через призму брахманизма, потребовал бы сложных ритуалов очищения. А в буддизме увиденные во сне одежда, предметы и особенно отношения, оставляемые Сиддхартхой, символизируют избавление от желаний и ожиданий, ограничивающих духовный рост.

В Китае, колыбели глубоко укоренившейся традиции онейрического гадания, философ, известный как Чжуан-цзы, по-новому представил проблему сновидений в IV веке до н. э.:

Когда-то давно мне, Чжуан-цзы, приснилось, что я бабочка, порхающая взад и вперед, настоящая бабочка, я наслаждался полетом в полной мере и не знал, что я Чжуан-цзы. Внезапно я проснулся и снова был собой, настоящим Чжуан-цзы. Теперь я не знаю, снилось ли мне тогда, что я был бабочкой, или я теперь бабочка, которой снится, что она — человек.

Столь тонкое философское сомнение никогда не приходило в голову Платону, который сделал вывод, что в управлении государством нет места снам и безумию. По мнению великого афинского философа, человек мог познать истину только в результате логического мышления, преимущественно с выведением идеальных форм реальности, способных выйти за рамки иллюзорной пелены внешних проявлений. Истина Платона — продукт строгих размышлений в часы бодрствования, а не видений, вызванных сном, нездоровьем или опьянением.

Аристотелю тысячелетняя традиция онейрической магии не помешала признать биологическую природу сновидений, одновременно удивительную и прозаичную. Главный ученик Платона указывал: наблюдаемые факты ценнее теории, то есть индукция превосходит дедукцию. Как и другие философы древности, Аристотель считал определяющим фактором в толковании снов переживаемое наяву — Фрейд спустя две с лишним тысячи лет назовет это дневным остатком. Таким образом, сон не точная копия реальности, память о прошлом, яркое непроизвольное воспоминание.

Между древнегреческой идеей логоса и верой в разум в эпоху Просвещения был длительный переходный период. Историческое влияние сновидений тогда сильно варьировалось — от огромного до незначительного. Сны сыграли ключевую роль в зарождении и развитии христианства — как мощный инструмент для раскрытия божественной воли.

Матфей в своем евангелии заявил о нескольких случаях, когда Бог с помощью снов защитил младенца Иисуса: послал трем волхвам предупреждение не возвращаться к Ироду, а идти обратно в свои страны и отправил ангелов, чтобы те наставляли Иосифа.

Именно во сне ангел убедил Иосифа принять Марию в жены. На то, что она забеременела до брака, что утверждала, будто зачала от Святого Духа, превратившегося в голубя, Иосифу не следовало обращать внимания. Ангел велел ему усыновить мальчика, так как он однажды искупит грехи человечества. Кроме того, сны Иосифа об ангелах Господа повлияли на его решение бежать в Египет, затем вернуться в Израиль и, наконец, отправиться в Галилею[58], чтобы защитить новорожденного мессию от гнева царя Ирода, который приказал убить всех младенцев мужского пола.

О снах самого Иисуса никаких записей нет, но евангелия действительно содержат сообщение о сне, который мог изменить ход его жизни и, следовательно, истории. Иисуса привели к правителю Понтию Пилату, обвинив в том, что он «царь иудейский». По словам Матфея, жена Пилата отправила ему послание: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него». Но толпа решила осудить Иисуса на распятие, и Пилат самоустранился.

Согласно «Деяниям святых апостолов», примерно 20 лет спустя, когда апостол Павел с товарищами путешествовал по Малой Азии и проповедовал христианство, его путь резко изменил один сон. Человек из Македонии попросил о помощи. Проснувшись, Павел сделал вывод: это был призыв от Бога. Апостол отправился в Македонию, успешно выполнил проповедническую миссию, и в результате христианство распространилось далеко за пределы еврейских общин[59].

В исламе толкование снов всегда одобрялось. Пророк Мухаммед считал это духовным упражнением, благодаря которому происходит настоящее общение с Аллахом. В одном известном рассказе Мухаммеду приснилось, что он гнался сначала за стадом черных овец, а затем — за стадом белых. Через некоторое время оба стада смешались, и разделить их стало невозможно.

Черных овец истолковали как символ арабов, а белых — как «не арабов» и сделали явно политический вывод: ислам преодолеет этнические различия и распространится по всему миру.

В исламской истории сны появляются в контексте пророчеств и предсказаний; они часто используются для узаконивания правителей и решения конкретных вопросов (истихара). Важность снов достигает апогея в суфизме, интроспективном направлении ислама, последователи которого часто стремятся достичь мистического транса и увидеть во сне пророка или других духовных наставников, желая управлять событиями наяву.

Ученый XII века Наджм ад-дин Кубра создал суфийский орден[60], основанный на своих вещих снах, и написал на эту тему важные трактаты. Другой суфийский мыслитель, также основатель одного из орденов, Шах Ниматулла Вали[61] из Кермана, почитается суннитами как святой. Он сочинял стихи, навеянные снами, где предсказал разные исторические события — от прихода к власти в XIV веке тюркского завоевателя Тамерлана до джихада Сайеда Ахмада[62] в XIX веке, роспуска Османского халифата в 1924 году и религиозных конфликтов в Пакистане в 2010-м.

Если в исламе сны важны и по сей день, то в христианстве их значение в Средние века постепенно уменьшалось с развитием церковного христианства, которое разглядело в толковании сновидений следы язычества. Это был переходный период длиной в столетия, вылившийся в признание фундаментальной противоположности somnium coeleste (сны о будущем, раскрытом богом) и somnium naturale или animale (сны с физиологическими или психологическими причинами).

Богослов и философ святой Августин, родившийся неподалеку от Средиземного моря в 354 году (сегодня это северо-восток Алжира), оказал глубокое влияние на принятие церковью неоплатонизма. Обширные труды Августина затрагивают многие психологические темы: происхождение воспоминаний, снов, желаний, страданий и вины. Одна из волновавших его тем — эротические сны. Он не мог их избежать несмотря на все целомудрие и подавление сексуальных мыслей в бодрствовании (а более вероятно, что именно поэтому).

Обращаясь к Богу, святой Августин объясняет свое изумление автономной природой снов:

Ведь во время сна это, конечно же, не мое истинное «я», Господь мой? Но как велика разница между мной в то время, когда я сплю, и мной же, когда я возвращаюсь в состояние бодрствования… Конечно, разум не закрывается, когда закрываются глаза. Телесным чувствам трудно уснуть. Ибо если бы это было так, то как могло случиться, что часто во сне мы сопротивляемся и, помня о данном обязательстве и соблюдая его со строгим целомудрием, не даем себя увлечь такими соблазнами? Однако разница настолько велика, что, когда это происходит не так, как нам хотелось бы, при пробуждении наша совесть спокойна. Из огромной пропасти между событиями и нашей волей мы понимаем, что не делали физически того, что, к нашему сожалению, каким-то образом внутри нас произошло[63].

Святой Августин решил проблему онейрического эротизма, посчитав сны не действием, зависящим от воли человека, а непроизвольным событием, за которое человек ответственности не несет. Следовательно, видеть сон о грехе не грех.

Монахи и демоны

Вплоть до поколения наших прадедушек большинство людей отправлялось спать сразу после захода солнца. С незапамятных времен ночь всегда вызывала беспокойство, особенно при отсутствии лунного света, и тем более зимой, когда мрак казался бесконечным.

В древности и в Средние века ночь была порой пьяниц, воров, разбойников, убийц и периодических военных вторжений — конечно же, не считая нападений диких животных. По этой причине по ночам люди собирались вокруг костра за стенами и заборами, укрывались внутри домов, ферм, замков, гостиниц, таверн и публичных домов.

В Средние века стало распространяться поверье, что демоны, называемые инкубами и суккубами, могут вторгаться в сны людей, чтобы вступать с ними в сексуальные отношения. Учитывая опасности ночного времени и фантастическую природу сновидений, неудивительно, что темное время суток сопровождалось жуткими фантазиями и практикой защитных медитаций, молитв и заклинаний.

Взрослые обычно делили ночь на две части. Первый сон; затем короткое бодрствование около полуночи — молитва, прием пищи, прядение, разговоры или занятия любовью; второй сон, уже до утра.

Ночные привычки христианских монахов строго контролировались: первый сон заканчивался у них в два часа ночи, далее следовала утренняя молитва. Это означало, что монахи-бенедиктинцы были лишены быстрого сна — фазы, преобладающей во второй половине ночи и насыщенной сновидениями.

Любопытно, что полная депривация быстрого сна вызывает его энергичный компенсаторный возврат с последующим увеличением длительности и интенсивными сновидениями. Орден Святого Бенедикта, самый древний католический монашеский орден, запрещал второй сон, но допускал вечерний.

Монах Рауль Глабер, суеверный и сонный француз-бенедиктинец XI века, оставил запись о нападении на себя демона. Тот шептал монаху на ухо, что он не должен обращать внимания на звон колокола и предаваться «сладкому отдыху» во время второго сна, — искушал, одним словом. Страх ночных демонов, способных к сексуальному соблазнению, был обычным явлением. Но предполагалось, что в снах раскрываются божественные намерения через явление ангелов и святых.

Во Франции с XII века начали действовать католические институты, занимавшиеся пресечением ереси. Они почти всегда были связаны с доминиканским орденом и стали известны как святая инквизиция. В последующие века фанатичное преследование инакомыслящих охватило Германию, Испанию, Португалию; колонии в Северной и Южной Америке, Азии и Африке. Инквизиторы подвергали суду, обвиняли в колдовстве, пытали и казнили во имя бесконечно доброго бога тысячи людей.

Кроме того, в XII веке церковь ввела в свод своих законов индивидуальную исповедь, и священнику становились известны секреты целых сообществ. Перед падре, выполнявшим одновременно роли отпускающего грехи и обвиняющего, как никогда остро встала проблема толкования снов. Следует ли считать грехом еретические сны? Можно ли осудить и наказать человека в бодрствующем состоянии за мысли, пришедшие к нему во сне?

Святой Фома Аквинский, живший в XIII веке, великий защитник теории разума в религии, возродивший аристотелевскую индукцию после почти тысячи лет неоплатонизма, ответил на этот ужасный вопрос категорическим «нет». В конце концов, не все сны «правдивы».

Как свидетельство важности снов в его работах, это слово 73 раза встречается в «Сумме теологии», одном из его самых влиятельных текстов. В нем теолог, который был родом из Лацио, заявляет следующее:

Неразумно отрицать общий опыт людей. Теперь это уже всеобщий опыт, что сновидения несут пророчество. Следовательно, бесполезно отрицать пользу снов для гадания и вполне законно к ним прислушиваться… Как указывалось выше, гадания суеверны и незаконны, если основаны на ложном мнении. Поэтому нам следует подумать о том, что верно в отношении предсказания будущего по снам. Иногда сны становятся причиной будущих событий; например, когда разум человека встревожен из-за того, что он увидел во сне, и тем самым он вынужден что-то сделать или чего-то избежать: хотя иногда сны предсказывают будущие события, в той мере, в какой они соотносятся с какой-то общей причиной и снов, и будущих событий… «Если будет среди вас пророк Господень, Я явлюсь ему в видении, буду говорить с ним во сне». Иногда, однако, некоторые образы являются людям во сне именно из-за действий демонов, и таким образом они иногда предрекают определенные будущие события[64].

В этом отрывке Фома Аквинский добавил к проблеме толкования снов новое измерение. Он заявил, что предсказательная точность сновидения не является доказательством его божественного происхождения. Церковь начала культивировать повышенный скептицизм по отношению к тому, чтобы руководствоваться сновидениями, хотя по-прежнему признавала их предсказательную природу.

«Зерцало истинного покаяния», собрание назидательных проповедей о добродетели и грехе, написанное в XIV веке итальянским монахом-доминиканцем Якопо Пассаванти, завершается «Трактатом о сновидениях»: «Сны, которые возникают на рассвете… самые верные из всех, и значения их можно лучше всего истолковать». Эту точку зрения поддержал и Данте Алигьери в «Божественной комедии», когда заявил, что вещими бывают утренние сны.

Протест орла

У немецкого теолога Мартина Лютера, великого реформатора христианства, тоже было двойственное отношение к снам. В начале своей монашеской карьеры Лютер открыл для себя проповеди Яна Гуса, религиозного лидера из Богемии, сожженного 100 лет назад за проповедь отказа от католических индульгенций.

Молодого монаха поразила история казни реформатора. Когда палач подошел к Гусу, чтобы поджечь хворост, Ян сказал: «А теперь мы зажарим гуся». «Гус» на богемском диалекте и означает «гусь». И продолжил, произнеся загадочное пророчество: «Да, я гусь, но через 100 лет прилетит орел, и его вам не достать».

Ян Гус стал ориентиром для Лютера, разделявшего его неприязнь к системе торговли индульгенциями. Когда 31 октября 1517 года Лютер прибил к двери церкви Виттенбергского замка свои тезисы с резкой критикой коррупции среди священников, он знал, что вступил на опасный путь. Но, в конце концов, многих сожгли на кострах до Лютера и многих еще сожгут после.

Папа Лев X приказал опровергнуть тезисы, но ответ Лютера не оставил места для сомнений в его бунтарстве: он поджег папскую буллу. Затем немца отлучили от церкви, а император Священной Римской империи Карл V его осудил. Принц Фридрих III, курфюрст Саксонии, который держал Лютера под стражей, должен был передать его разгневанным врагам для казни. Однако, вопреки ожиданию, Фридрих защитил Лютера. Идеи богослова выжили, а протестантская Реформация распространилась по Европе. И удивительная история того, как это произошло, связана с еще одним важным сном.

Согласно хроникам того периода, в ночь перед днем, когда Лютер прибил свои тезисы к двери церкви, принцу Фридриху пришло во сне откровение:

Я снова уснул, и мне приснилось, что Всевышний послал мне монаха, который был истинным сыном апостола Павла. Его сопровождали все святые по повелению Бога, чтобы свидетельствовать передо мной, что он пришел не для того, чтобы замыслить заговор, но что все, что он делает, согласно воле Божьей. Они попросили меня проявить милость и разрешить ему написать что-нибудь на двери церкви замка Виттенберг. Я предоставил ему эту возможность через моего секретаря. После этого монах пошел в церковь и начал писать такими крупными буквами, что я мог разглядеть их из Швайница. Перо, которым он писал, было так велико, что его конец доставал до Рима, где он проткнул уши сидевшему там льву и заставил сотрясаться тройную корону на голове папы. Все кардиналы и князья, поспешно подбежав, старались не дать ей упасть. Мы с тобой, брат, тоже хотели помочь, и я протянул руку; но в этот момент я проснулся с поднятой рукой, весьма удивленный и очень разгневанный на монаха за то, что он плохо справляется со своим пером. Я опомнился; это был лишь сон.

Я еще был в полудреме и снова закрыл глаза. Сон вернулся. Лев, все еще раздраженный пером, заревел изо всех сил, так что весь город Рим и все государства Священной Империи сбежались посмотреть, в чем дело. Папа попросил их выступить против этого монаха и особенно просил меня, так как он находился в моей стране. Я снова проснулся, повторил молитву Господу, умоляя Бога уберечь Его Святейшество, и снова уснул.

Затем мне приснилось, что все принцы Империи, и мы среди них, поспешили в Рим и один за другим стали пытаться сломать перо; но чем больше мы пытались, тем жестче оно становилось, и по звуку казалось, будто оно железное. В конце концов мы смирились. Тогда я спросил монаха (потому что я был то в Риме, то в Виттенберге), где он взял свое перо и почему оно такое прочное. «Перо, — ответил он, — принадлежало старинному богемскому гусю, которому 100 лет. Я получил его от одного из моих старых учителей. Что касается его силы, она происходит от невозможности лишить его сердцевины, или стержня; я сам весьма удивлен». Вдруг я услышал громкий шум — из длинного пера монаха стали выскакивать множество новых перьев. В третий раз я проснулся: было уже светло.

Можно полагать, что этот сон оказал глубокое влияние на Фридриха, и тот стал храбро защищать Лютера от папы и императора. Однако мы можем допустить, что эта история была придумана, чтобы оправдать поддержку Лютера Фридрихом по сугубо политическим соображениями. В любом случае сам Лютер оставался весьма скептически настроенным по отношению к правдивости снов. Он приберегал веру для очень ограниченного числа видений, которые действительно считались божественными.

Неактуальный сон

С образованием европейских национальных государств и на начальных этапах меркантилизма толкование сновидений навсегда покинуло общественную сферу. К XVI веку христианство уже начало рассматривать онейрическое откровение в лучшем случае как неуместное, а в худшем — как источник богохульства и повод для проклятия.

Как показали заключение в тюрьму и казнь в 1600 году теолога Джордано Бруно, сновидения стали рассматриваться как признак влияния ереси. В XVIII веке дискредитация сновидений только усилилась с появлением рационализма. Он лежал в основе как науки, так и капиталистического строя. Обращение к снам при принятии важных торговых решений не было оправдано ни с практической, ни с коммерческой точки зрения, и авгуры утратили свое значение при дворах монархов.

Неслучайно многие течения протестантизма, особенно кальвинизм, прагматичный в своем стремлении к чистому, ничем не затмеваемому религиозному процветанию, довольно далеко отошли от снов. В течение нескольких столетий произошла глубокая трансформация понимания того, что такое сновидения и что они означают.

Сны сошли с пьедестала как источник трансцендентного вдохновения или интуитивного смятения и стали рассматриваться как простое отображение, отголоски чувств спящего организма; их приписывали отсутствию стимуляции и банальному отражению текущего физического состояния, будь то голод, жажда или любая другая насущная потребность.

Скатология[65] французского писателя XVI века Франсуа Рабле, толковавшего дурные сны как неизбежный продукт несварения желудка, и скептическая объективность философа и математика эпохи Просвещения Рене Декарта упрощали предсказательную способность снов до той же степени. Он, по его собственным словам, юношей получил в снах важные откровения. Яркие видения на берегах Дуная вдохновили его на создание аналитической геометрии и собственного метода сомнения. Но в более зрелые годы Декарт определил сновидение как простую иллюзию, порожденную дневными впечатлениями[66].

В те же годы значительно увеличилось число популярных трактатов по толкованию сновидений, основанных на заранее определенной интерпретации их составных частей. Изобретение книгопечатания создало условия для коммерциализации продукта, который и по сей день можно найти в любом газетном киоске: сонник, основанный на фиксированных ключах к расшифровке символов, — далекий отголосок ассирийского «Закику»[67].

Приветы от бессознательного

Когда феномен сновидений был отнесен к жанру дешевых сериалов, Зигмунд Фрейд разработал теорию, согласно которой сновидение возникает как объект рационального изучения; это биологическое явление, имеющее величайшее значение для понимания человеческого разума. Психоанализ знаменует собой открытое возвращение к онейрическим практикам древности, рассматривая толкование сновидений как важный инструмент для изучения символических сетей и разрубания их гордиевых узлов.

Неоценимый вклад Фрейда в превращение сновидений в центр человеческой жизни начался с наблюдения: сны очень хорошо раскрывают структуру разума сновидца. Будучи богатым источником символических взаимосвязей, они позволяют понять, чем живет человек. Внимательное слушание направлено на создание схемы-карты словесных ассоциаций, имеющих значение с точки зрения терапии. Опубликованная в 1900 году книга «Толкование сновидений»[68] стала основой психоанализа, сфокусированного на ночных переживаниях как способе расшифровки воспоминаний.

В этой книге Фрейд заявил: сны — это «кратчайший путь к бессознательному». Кроме того, он утверждал, что сны содержат дневные остатки бодрствования, в некоторой степени объясняющие их содержание. Однако более глубокую мотивацию питают подавленные желания, то есть не те события, что уже произошли, а те, что желательны, но еще не произошли или могут не произойти никогда.

Анализируя дневной остаток, присутствующий во сне, Фрейд доказал: невозможно принять для толкования сновидений какие бы то ни было фиксированные варианты. Он утверждал, что толкование сновидения возможно только в том случае, если оно выполняется самим сновидцем или кем-то очень хорошо осведомленным о контексте его самых сокровенных мыслей.

В то же время Фрейд, еврей по происхождению, отверг тривиализацию сновидений, признал и вернул сновидцу их глубокий смысл. Подобно Талмуду, главному тексту иудаизма, психоанализ учитывает, что «сон, который не был истолкован, подобен письму, которое не было прочитано». Внимательное прочтение послания, составленного из образов прошлого и направляемого желаниями в настоящем, может изменить будущее.

Если шагнуть назад и взглянуть на вещи шире, в этой главе мы представили исторический контекст, в котором показали сны как краеугольный камень человеческого сознания. Теперь, чтобы развить тему, нам предстоит разобраться, как мы видим сны сегодня.

Глава 4. Cны уникальные и типичные

Только в конце XIX века, после изобретения и распространения электрического освещения, стало нормой занимать первые часы темноты делами, обычными для светлого времени суток. По некоторым подсчетам, в США средняя продолжительность сна за 65 лет — с 1910-го по 1975-й — упала с 9 до 7,5 часа.

Негативное воздействие искусственного света накладывалось на эффект, производимый циклом свет — темнота, и вызывало нарушение циркадных, то есть биологических, ритмов. Они синхронизированы с оборотом Земли вокруг своей оси за 23 часа 56 минут и 4 секунды.

Длительное бодрствование в темное время суток затруднило деление ночного сна на два исконных отдельных сеанса, и в результате получился один период продолжительностью от 6 до 8 часов — обычное явление сегодня в большинстве частей планеты. Именно в рамках этого уединенного, замкнутого, компактного умственного пространства мы и развиваем теперь свою способность видеть сны.

Современные сны, как правило, состоят из переплетенных фрагментов впечатлений — от простых образов предметов и людей до довольно ярких сцен. Они переживаются так, как если бы происходили в реальной жизни. Эти сцены могут быть о чем-то одном или состоять из нескольких тематических блоков, более или менее причудливо связанных между собой.

Травматические сны обычно не являются метафорическими. Они реалистично и навязчиво показывают отдельные воспоминания, тогда как обыденные сны, где нет жуткого страха, представляют собой мешанину из мелких событий.

Первым, кто системно изучил эти свойства сновидений, был американский психолог Кельвин Холл. Он собрал более 50 тысяч рассказов о сновидениях. Холл получил докторскую степень по психологии в Калифорнийском университете в Беркли в 1933 году, пройдя обучение под руководством Эдварда Толмена, ученого-визионера, считавшего, что сложные когнитивные навыки, наблюдаемые у крыс, объясняются некоторой степенью намеренности («целенаправленный бихевиоризм»).

После блестящего начала карьеры в области изучения поведенческой генетики грызунов Холл возглавил кафедру психологии в Кейсовском университете Западного резервного района и приступил к исследованию содержания человеческих снов. В поисках тематических шаблонов Холл разработал систему кодификации сновидений для записи и количественной оценки разных сценариев, персонажей, предметов, взаимодействия, фрустрации и эмоций, а также многих других факторов.

Эту работу продолжил, расширил и ведет по сей день в Калифорнийском университете в Санта-Крусе психолог Уильям Домхофф, получивший под руководством Холла в 1962 году докторскую степень. Домхофф вместе с коллегой Адамом Шнайдером внесли неоценимый вклад в науку о сновидениях, создав DreamBank — общедоступную базу данных, содержащую более 20 тысяч пересказов сновидений (URL: www.dreambank.net).

В последние десятилетия к крупномасштабному сбору рассказов о снах присоединились и другие ученые. Американский нейробиолог Патрик Макнамара из Бостонского университета курирует платформу Dreamboard, содержащую более чем 250 тысяч историй (URL: www.dreamboard.com). Главный вывод исследования, проведенного на большой выборке: человеческие сны больше схожи, нежели различны, даже несмотря на существенные культурные особенности.

Между бодрствованием и сном существует тематическая преемственность, что подтверждает концепцию Фрейда о дневном остатке. Но сны — это то место, где преимущественно моделируются контрфактические ситуации: показывается то, что не случилось, но могло произойти и еще может состояться в будущем.

Сновидения человека, имеющего не одну большую, а множество мелких проблем, часто бывают достаточно нейтральными и бессмысленными, их трудно интерпретировать. Они как лоскутное одеяло: у каждого квадрата — собственный узор и внутренняя логика, они физически представляют собой одно целое, но при этом разобщены по смыслу.

Однако в сложных условиях — при серьезной болезни или глобальном жизненном конфликте — во сне можно увидеть яркое и ясное отображение как уже пережитого опыта, так и указаний по противодействию угрозе. По этой причине подобные сновидения крайне важно правильно интерпретировать.

Как указывалось выше, травматические сны имеют тенденцию быть монотематическими и неметафорическими; они пугающим образом отображают отдельные воспоминания. Только в очень значимых сновидениях присутствуют мощные метафоры, отражающие переходные фазы детства, юности, зрелости и старости, а также важные изменения социального статуса, как нисходящие, так и восходящие. Для таких «больших снов» характерны обширные серии связанных образов. Они гармоничны, все символы в них сочетаются идеально.

Я услышал прекрасный пример такого «большого сна» в современном контексте от матери моих сыновей. Она увидела его в первую ночь родов, когда производила на свет нашего второго сына Сержио.

Когда начались регулярные схватки, Наталья легла в гамак и между приступами боли успевала заснуть. Ей снилась ее бабушка по материнской линии — Наталья с ней никогда не встречалась. Это был яркий и эмоциональный сон, содержавший одну необычную деталь: гамак был воплощением бабушки и нежно покачивал роженицу. Бабушка-гамак гладила внучку по волосам и ласково говорила ей характерным старческим голосом, что хотела бы встретиться с ней, что они, бабушка и внучка, похожи, что Наталья будет хорошей, спокойной матерью, что вообще все будет хорошо, ведь она уже рожала и в этом воплощении, и в других, и все всегда шло замечательно.

Наталья проснулась и зарыдала от счастья. Она почувствовала себя благословленной, полной сил и храбрости, готовой смотреть в будущее с оптимизмом. Это оказалось очень кстати: роды длились необычно долгие 43 часа, схватки учащались и усиливались, но раскрытия не было, и мы решили сделать кесарево сечение.

Эпический анализ этого приключения перекликается с мифологическими сновидениями. Оно напоминает, например, сон королевы викингов Рагнхильд, описанный в главе 2. Шип, за который зацепилась женщина, рос, пока не превратился в огромное дерево с корнями, ушедшими глубоко в землю, и ветвями, затянувшими всю Скандинавию и ее окрестности, — символ династии, основанной ее сыном в богатом Королевстве Норвегия.

Эта интерпретация в точности соответствовала интересам семьи Рагнхильд, подкрепила претензии на власть и способствовала реализации пророчества. Субъективное переживание сновидения — если только оно действительно было — несомненно оказалось очень эмоциональным для самой Рагнхильд. Когда в привычном саду ее обступили яркие загадочные символы, у нее возникло панорамное видение геополитических последствий в ее собственной судьбе.

Сравним рассказ о сне Рагнхильд со сном царевны Манданы в первые годы Персидской империи. Напомню: покрытая плодами виноградная лоза возникла из чрева Манданы и разрасталась, пока не покрыла Азию. С разницей почти в 1500 лет и на расстоянии в полмира друг от друга Мандане и Рагнхильд явились во сне очень схожие символы: плодородные деревья планетарных размеров ассоциировались с благородными династиями, родоначальницами которых они обе стали.

Как мы увидим ниже, использование рассказов о сновидениях в политических целях — сквозной мотив всей истории и повод для сомнений в их достоверности.

Разнообразие типичных сновидений

Мифология и история полны пересказов снов о союзах и конфликтах, победах и бессилии, радостях и разочарованиях, успехах и неудачах. Сопоставимы ли сюжеты наших сегодняшних снов с этими невероятными примерами из прошлого? Чтобы понять логику современных снов, следует рассмотреть их огромное разнообразие, культурные особенности и тесную связь с контекстом, в котором они существуют. В Африке, например, известен феномен триангуляции сновидений: человек получает во сне послания, предназначенные другим.

Помимо культурных различий, необходимо выявить тревоги и ожидания сновидца в преддверии неминуемых событий и то, как они способны моделировать возможные решения и проблемы. Сны, приведенные ниже и почерпнутые мной либо из DreamBank, либо у родственников и друзей, иллюстрируют некоторые из этих вариантов. Любые существенные изменения в образе жизни, как правило, вызывают сновидения, которые легко толковать.

Проведя несколько месяцев на переподготовке в другом городе, 28-летняя женщина собиралась вернуться на свою работу — трудную, рутинную, требовавшую большой отдачи. Во время учебы она была гораздо свободнее в своем образе жизни и взглядах, чем обычно. За несколько дней до возвращения к прежним обязанностям ей приснилось, что она опять попала в среднюю школу.

Как в детстве, женщине приходится носить форму и томиться на уроках. Ученица прогуляла несколько занятий, ей запретили брать любимые золотистые кроссовки, и это ее крайне бесило. Сон продемонстрировал явное ожидание ухудшения — скорого возврата к ограничениям, налагаемым преимущественно на детей, подавление желания выделиться и стремления бунтовать.

Обычны сны, связанные с экзаменами. Они могут быть о повторении определенного материала, тренировке навыков, страхе получить плохую оценку или праздновании успеха. У людей, занимающихся написанием книг, статей, диссертаций, в фазе интенсивных сновидений часто визуализируются занимающие их проблемы и потенциальные варианты решений. Эти сны имеют тенденцию исчезать только после того, как произведение завершено.

Накануне защиты диссертации или выступления перед комиссией часты сны о поломке компьютера, проектора или возникновении еще какой-то технической проблемы, которая поставит под угрозу презентацию. Подобные сны предостерегают от элементарных проявлений небрежности, предупреждают о возможности несчастного случая и подталкивают сновидца к тому, чтобы не повторить наутро ошибок, которые, возможно, он совершил в прошлом в подобных обстоятельствах.

Любит — не любит

Даже сны, которые можно толковать как ключи к решению проблем, в большинстве случаев являются просто метафорическим отображением управляющих нами эмоций. Что же касается способности мобилизовать сновидения, то есть не так уж много переживаний, способных соперничать со страстью, особенно у подростков. Сны, собранные среди этой возрастной группы, ясно демонстрируют социальную тревогу, неоднозначность привязанностей, противоречивые желания, метания между возможными партнерами, внутренние конфликты по поводу своего поведения, чередование пассивной и активной роли в отношениях, предвосхищение любовных разочарований и циклы симпатии и неприязни.

Рассмотрим в качестве примера рассказ 13-летней девочки:

Я была красивой и популярной, и П. пригласил меня на школьный бал. Конечно же, я сказала да! На следующий день в школу пришел очень симпатичный парень по имени Джей Си, а потом он пригласил меня на пати, и я согласилась!! Потом до меня дошло, что я сказала «да» обоим, они оба были такими милыми и симпатичными, и оба пели мои любимые песни. Это была серьезная дилемма… Кого выбрать?.. Я позвонила подруге и спросила о том, кого из них выбрать, и она просто повесила трубку, а потом я проснулась!!! Самое странное, что на вечеринке я познакомилась с парнем по имени Джереми, влюбилась в него, а потом выяснилось, что я ему тоже нравлюсь. Все было почти так же, как во сне. Хороший был сон!

Вступление молодого человека во взрослую жизнь сопровождается завязыванием очень интересных отношений с почти незнакомыми людьми. Возникает необходимость вписать новые связи в уже существующие, включая сеть взаимоотношений с живущими и даже умершими членами семьи.

Одной 19-летней девушке приснилось, что она в кампусе прощается с парнем, уезжающим в другой университет:

Он пытался поцеловать меня на прощание, но я колебалась, потому что на нас смотрела целая машина моих друзей, и они не одобряли наши отношения. Он ушел, а я вернулась в комнату, и вдруг она заполнилась вещами и людьми. Там оказалась моя новая соседка по комнате, из душа вышел странный парень и снял полотенце — и я в шоке вытаращила глаза. Потом я поехала домой к маме, где увидела свою собаку — на самом деле она уже умерла.

Эмоции, характерные для периода вступления во взрослую жизнь, перемешиваются с образами прошлого, создавая тревожные нарративы сновидений. Среди их тем — острый интерес к сексу: его репродуктивные и возможные негативные технические последствия; потребность в одобрении коллектива; потенциальная моральная оценка со стороны родителей (точнее, их воплощения во сне); социальная неадекватность и страх быть отвергнутым; боязнь совершения выбора; опасения, что вас бросят, не будут любить, — все это универсальные темы.

Они просто появляются, бывают связаны внезапными переходами; персонажи возникают без каких-либо предисловий. Места, где происходят события, резко меняются, а люди, знакомые и незнакомые, сливаются воедино.

Разбитые сердца

В реальных любовных отношениях все чаще встречаются треугольники, четырехугольники и даже многоугольники, полиаморные[69] отношения. В этом случае, оказавшись между взаимоисключающими видами любви, человек, охваченный страстью, почти всегда страдает и мучается от ревности, сожаления и ностальгической тоски. Появление новой любви, разрушающей старую, — это гораздо более загадочный сюжет, чем у любой из античных трагедий.

Сны обладают невероятной способностью улавливать признаки едва зарождающейся страсти, проявлять глубочайшие внутренние революции. Их эмоциональные последствия могут быть скрыты несколько дней, недель или месяцев и только спустя много времени взрываются эпическими завоеваниями, расставаниями и воссоединениями. Читателям, которые никогда не отправляли нелепых любовных посланий, рекомендуем пропустить эту главу.

Сны — это точно настроенные датчики изменений в привязанностях человека. Они фиксируются, даже если пока не видны невооруженным глазом, даже если сам сновидец не осознаёт собственных чувств.

Один женатый бездетный мужчина тайно влюбился в молодую женщину, замужнюю и тоже бездетную. Он видел ее всего несколько раз, всегда в ситуациях, связанных с работой и в присутствии нескольких человек. Однажды женщина вдруг пришла к нему во сне. У него не было причин подумать, что они могут стать парой — это явно была бы просто фантазия, эротическая дружба, не имеющая никакого продолжения.

Однако через несколько недель ему снилось: толпа линчевателей приближается к его дому с палками и камнями, угрожающе топает по темной, страшной, плотно утрамбованной грунтовой дороге и намерена живьем содрать с него кожу. Во главе банды — муж той молодой женщины.

Год спустя она рассталась с супругом, и у них со сновидцем завязался бурный роман — со встречами и расставаниями. Потом страсти улеглись, и у них родились дети.

Этапы ухода любви

Сны, связанные с разрывом романтических отношений, следует выделить в особую категорию. Существует типичный паттерн развития рассказов о снах в процессе расставания. Он включает в себя как кошмары об утрате, так и сны о чистом удовлетворении желания — путем восстановления отношений либо замены партнера.

Американский психолог Розалинд Картрайт из Медицинского центра Университета Раша изучила истории недавно расставшихся людей. Они несколько раз проходили сеанс полисомнографии[70], во время которой их будили в фазе быстрого сна, чтобы записать рассказы о сновидениях. Данные показали: степень беспокойства по поводу бывшего супруга пропорциональна количеству снов, в которых он появляется. Участники, у которых депрессивные симптомы уже угасали, сообщали о большем количестве сновидений, богатых конгруэнтными привязанностями и ассоциациями. Те же, кто еще не вышел из депрессии, описывали обедненные содержанием сны.

Пациенты, которым бывший супруг снился часто, видели его в основном на удалении или встречали случайно; их прогноз был лучше. Те же, кто видел во сне бывшего супруга редко, реагировали на такое сновидение бурно и негативно. Приведенные ниже примеры иллюстрируют метафоры и образы сновидений, используемые для объяснения и преодоления трудностей привыкания к утрате.

После пылкой страсти, приключений, поездок на свидания из страны в страну одна пара определила дату начала совместной жизни за границей. За несколько недель до назначенного дня мужчина вдруг стал видеть пугающие сны о ядовитых змеях, выползающих из холодильника. И вскоре, одним несчастным вечером, его девушка сообщила по телефону об их окончательном разрыве. Она обосновала его категоричными суждениями ее родственников и друзей о характере партнера.

Через несколько часов брошенному мужчине приснилось, что он ночью плывет в море. Течение несет его по огромной бухте, вдали на берегу виднеются огни. Он плыл и плыл; море было темным от нефти, выливающейся из огромных судов, которые бесшумно проходили мимо, но сам он был почти парализован страхом перед акулами. Пловец добрался до разрушенной набережной и вышел в город в одних плавках. Мокрый и грязный — в общем, ходячий ужас — он предстал перед своей возлюбленной под желтыми фонарями.

В конце — к тому времени сновидец уже почти проснулся — девушка приняла его обратно. Развязку сна сформировало желание изменить историю, однако после пробуждения он ощутил горечь.

Рассмотрев сон в ретроспективе, можно заключить: змеи предупреждали мужчину о покушении на его доброе имя; море и набережная послужили богатой иллюстрацией ощущения покинутости, страха, несоответствия, падения, сопровождающих резкий обрыв отношений.

Вот пример серии снов, особенно ярко демонстрирующих адаптацию к утрате близких отношений. Рассказы были предоставлены супружеской парой, которая несколько раз бурно расставалась и воссоединялась. Череда конфликтов сопровождала их несколько лет; несмотря на взаимную любовь, они оба периодически влюблялись в других людей.

После начала одной из внебрачных связей мужу приснилось, что он вместе с новой пассией собирается взорвать их с женой машину. Он увидел и бывшую супругу — она была очень красивой, но вдруг стала превращаться в его девушку. Кроме того, мужчине приснилось, что он теряет многих важных людей в своей жизни; что он идет в спальню, а там — его бывшая жена со своим новым парнем. Муж попытался открыть дверь, но сдержался: происходящее уже не его дело.

В другом сне он увидел, как обнимает бывшую жену. Они оба с рюкзаками, собрались в дорогу и, прощаясь, дружно рыдают. Потом появилась его новая девушка, но муж ушел с бывшей женой, держа ее за руку и думая, как наладить их отношения.

Однажды мужчине приснилось, что он оказался с бывшей женой на многолюдном мероприятии, где ее потерял. Он тщетно искал супругу в толпе, потом попытался ей позвонить, но обнаружил, что набирает номер на ее мобильном телефоне — связаться с женой не было никакой возможности.

Через год после очередного расставания его новая жена забеременела. Сразу, как только это стало известно, ему приснилась бывшая супруга и два неизвестных человека. Они все вместе решили вколоть себе под кожу яд. Но мужчина сделал инъекцию не себе, а своей бывшей жене — и она тихо умерла у бассейна.

Вскоре в реальной жизни бывшим супругам пришлось встретиться по работе — и обоим не удалось скрыть неприязнь. Мужчине приснилось, что он как будто умер, но позже оказался жив, и это разозлило его бывшую жену.

Обилие вариаций сновидений на одну и ту же тему свидетельствует, что мужчине трудно вписать образы своей новой жены и нового мужа своей старой жены в символический пейзаж жизни. Разрываясь между желанием сохранить верность прошлому и стремлением жить в новом будущем, мучительно колеблясь между противоположными судьбами, этот мужчина по-разному переживал и расставания с женой. Все его уходы и возвращения во сне отражают символическую смерть, которая, в отличие от реальной, не является необратимой.

Сны о прощании

Сны, следующие за физическим исчезновением дорогого человека, образуют отдельную категорию и сильно отличаются от нарративов о любовном разрыве. Так, в первую ночь после смерти очень близкого родственника одному мужчине приснился небольшой автомобиль, едущий по темной прибрежной дороге. Это была ночь новолуния, и сцена изображалась как бы сверху, от третьего лица.

Изнутри машины — теперь уже от первого лица — сновидец заметил, как к берегу приближается и накатывается на него огромная волна. Авто забуксовало, затем поехало дальше. Появились одна за другой еще две похожие волны, и все повторилось; машина продолжала движение.

Сильная эмоциональная реакция, отчасти предосудительная с моральной точки зрения, проявляется в снах вскоре после смерти любимого человека: «Хорошо, что умер не я»; «Паника: я умираю»; «Какой ужас — умер тот, кого люблю». Реальное чувство утраты вызывает (в том числе и во сне) настоящую тоску, ощущение вины и отрицание отсутствия дорогого человека. Эти сновидения бывают очень яркими, они могут либо решить серьезные эмоциональные проблемы, либо усугубить их.

У одного мужчины еще в детстве убили отца. Труп забальзамировали, и это произвело сильное впечатление на сына — он красочно представлял себе безжизненное тело. Мальчик вырос очень счастливым подростком-экстравертом, женился, много лет жил в гармонии с собой — как будто вовсе забыл о трагедии. Но когда ему было около сорока, от него внезапно ушла жена. И он впервые в жизни впал в депрессию, стал лысеть, начал интенсивный курс психотерапии.

Мужчине приснилось: он стоит со своим доктором у могилы отца. Но не у простого захоронения, как на самом деле, а у высокого каменного сводчатого склепа без двери. Психотерапевт посоветовал прорубить вход топором, и мужчина начал крушить камень и откалывать куски; он желал остановиться, передохнуть, но доктор подгонял. Они проникли внутрь и нашли скелет. Отец мертв — действительно и давно мертв; он спит спокойно.

Сон ознаменовал начало избавления от депрессии.

Когда рождается новый человек

Сны о потомстве типичны для беременности и периода, связанного с родами. Ученые из Университета Джонса Хопкинса предложили 104 беременным женщинам угадать пол их будущих детей. Метод можно было использовать любой: по народным приметам, снам, предчувствиям, форме живота и так далее. В среднем будущие матери дали верный ответ в 55% случаев, что незначительно отличается от чисто случайного выбора — 50%.

Однако когда данные проанализировали отдельно по каждому конкретному способу гадания, результат получился любопытным. Эффективность многих популярных методов оказалась случайной: «по форме живота» (52%), «просто ощущения» (56%) и «сравнение с предыдущей беременностью» (59%). А вот догадки, основанные на снах, были верны в 75% случаев. А у женщин с более чем 12-летним образованием[71] сны достигали 100-процентной точности. Даже при условии относительно небольшой выборки, это интригующие результаты.

В типичных снах при беременности выделяются ожидание, страх и восторг. Одна мать, находящаяся на седьмом месяце беременности, беспокоилась, что еще не выбрала имя ребенку. Ей приснилось, что младенец уже родился и лежит у нее на руках. Она спрашивала мужа, как его назвать. Сюжет сна явно был продиктован ожиданием решения этого весьма существенного вопроса.

Переживания, связанные с приходом в мир нового члена семьи, влияют и на сны отцов. Пара, с минуты на минуту ожидавшая начала родов, решила купить детскую кроватку и тут же собрать ее. Среди ночи муж проснулся и, бормоча, стал требовать, чтобы жена встала и покормила ребенка — во сне он уже родился. Сны этой супружеской пары в течение беременности через множество образов раскрывают проблемы, типичные для данного состояния.

Одни супруги очень хотели ребенка. На шестой неделе беременности будущей матери приснилось, что она входит в спальню и сейчас увидит своего малыша. Действительно: она отдернула полог, за которым спала девочка. Женщина наблюдала, как лицо малышки обретает форму: нос, рот начинают выглядеть по-другому. Глаза менялись так сильно, что казались расплывчатыми, и мать испугалась, что это может быть конъюнктивит. Она взяла ребенка на руки, и девочка ей подмигнула, стерев картинку больного глаза.

Сон свидетельствует о постоянной тревоге матери за здоровье будущего ребенка, имеющей тенденцию усиливаться с приближением родов.

На восьмом месяце той же женщине приснились ее друзья. Они смеялись, когда у нее начались схватки. Неожиданно ребенок родился и чуть не выпал на пол. Младенец посмотрел прямо на мать, как взрослый, и сказал: «Мама, ты чего?» Еще до рождения в сознании матери уже начала формироваться субъективная репрезентация ребенка.

Процессы отцовских сновидений обычно запускаются чуть дольше, но тоже проявляются с большой ясностью после рождения первого ребенка. Через неделю после родов описанной мной женщины ее мужу впервые приснился сын. Мальчик явился ему во сне 3-летним и пытался произносить определенные слова. Он выглядел именно так, каким отец представлял своего сына: с ним взрослый мужчина уже мог бы строить собственные символические отношения, без участия матери.

Но появление в семье сына также означает и вытеснение отца. Через два месяца после рождения ребенок начал спать в супружеской постели. В первую ночь, когда родители взяли его к себе, мужу приснились его собственные хохочущие родители. Они уговаривали его бросить жену, потом швырнули ее в зыбучие пески — и она исчезла. Мужа охватило раскаяние. Он искал жену, пока не заподозрил, что она остановилась в огромном отеле.

Муж стучался во все двери, заглядывал в длинные коридоры с бесконечным множеством таинственных запертых комнат — тщетно. Когда стало казаться, что все потеряно, появилась мать сновидца и указала на номер, в котором должна находиться его жена. Муж постучался, подождал. Наконец дверь приоткрылась, и выглянула жена. Она отказалась впустить мужа, потому что находилась с другим мужчиной. Сцена точно описывает эту семью в тот момент: в доме действительно появился другой мужчина — новорожденный сын, и у жены теперь хватало времени только на этого новичка.

Взросление мужчины как отца накладывает отпечаток на сюжеты снов. Как только муж узнал, что его жена снова беременна, он в первую же ночь увидел, как мчится на автомобиле по шоссе. Мелькавшие картинки были идеально четкими. Он почувствовал, как на повороте увеличивается центробежная сила, и понял, что машину может занести. Он испугался, подумал о семье и снял ногу с педали газа. С появлением детей резко возрастают чувство ответственности и боязнь несчастного случая, и даже самые безбашенные авантюристы превращаются в осторожных и благоразумных родителей.

Сны матерей об их младенцах насыщенны и полны смысла. Роды могут сопровождаться возникновением измененного состояния сознания, близкого к сновидениям. Прошлые события в них смешиваются с яростью, страхом, одиночеством, парадоксальной привязанностью к боли и светом в конце туннеля. Часто всплывают очень старые воспоминания, но известны и случаи «белых снов» — когда мать знает, что видела сон, но не может вспомнить ни одной его детали.

Многие матери сообщают, что после рождения ребенка он присутствует в каждом их сне. В них симулируются экстремальные ситуации, часто отражающие страх не справиться с родительскими обязанностями.

Одна дама, очень успешный специалист по детской трудотерапии, родила двойню. Несколько ночей после родов у нее повторялся один и тот же кошмар с ужасными образами — она роняла младенцев на пол.

Бывают и другие сны — просто отражение радости материнства. Одна молодая женщина описала сновидение, в котором с удовольствием лизала младшего ребенка, потому что он был из ванили. В парадигме гибких ассоциаций сновидений «восхитительный» ребенок действительно хорош на вкус.

Страх и сила

Главная дихотомия снов, как и жизни, — страх смерти и способность адаптироваться. Возрастающая насыщенность смыслами заставляет проанализировать пространный нарратив следующего сна.

Будучи на седьмом месяце беременности, женщина проснулась среди ночи. Ей приснилось, что она идет одна в торговый центр. Ее кто-то должен сопровождать, но она забыла, кто именно; она не могла вспомнить ни мать, ни мужа, ни старшего ребенка. Она вообще забыла всех родственников. Женщина присела выпить кофе и вдруг увидела свою акушерку. Они были довольно близкими подругами, однако женщина с ней никогда особо не откровенничала.

Она смотрела на людей вокруг и думала о своей семье. Вот кто-то напомнил всеми любимую тетю, но это была не она — просто похожа. Двойник сильно отличался от родственницы: женщина ходила туда-сюда, будто не узнавала племянницу, разговаривала с другими людьми — была поглощена собственной жизнью.

Акушерка между тем сообщила нечто важное, но совсем не так, как сделала бы это в реальности: есть служба по уходу за детьми и она оставила там своего маленького сына сразу после его рождения. Беременной это показалось странным, она сочла ребенка слишком маленьким для этого, но в то же время у нее возникло смутное ощущение, что это нормально.

Затем ей приснилось, что у нее начались схватки. Потом все резко изменилось — она как-то оказалась в больнице и родила. Ей провели какую-то медицинскую процедуру. Женщина хотела покормить малыша, но медсестра сказала, что ребенок находится в палате для новорожденных: «Не волнуйтесь, скоро вы получите свои сверхспособности и сможете его услышать».

В этот момент женщина почти осознала, что видит сон, потому что происходящее — явная бессмыслица. Она даже подумала, что это сон, но потом об этом забыла. Она вообще плохо помнила себя. Женщина знала: неправильно, что она не с ребенком. Она скучала по семье, но не могла вспомнить, кто они такие.

Находясь одна в палате, лежа под капельницей в типичном больничном антураже, она услышала плач своего ребенка. Молоко начало хлестать фонтаном, заболела грудь. Женщина знала, что ей нужно покормить малыша, поэтому сказала: «Я знаю, как это бывает, я пойду туда». И пошла, сказав: «Я слышу, как он плачет».

Медсестры не хотели, чтобы она вставала; они сказали, что ей нужно лежать из-за медицинских процедур. Но она подумала: если она уже слышит своего сына, значит, приобрела те сверхспособности, о которых ей говорили, а следовательно, она здорова: «Я слышу его отсюда, мне нужно знать, где он. Я пойду туда, у меня молоко течет».

Она шла, следуя указателям — сначала медленно. Но коридоры больницы заполнялись людьми, ей стало трудно продвигаться вперед и особенно перемещаться с этажа на этаж: у лифта и лестниц скопились огромные очереди. Люди торопливо проходили мимо, не смотрели на нее, не вступали в контакт. Но она все-таки шла; на стенах и дверях мелькала бесконечная череда табличек.

Женщина спускалась по лестнице, грудь болела и пульсировала, из нее хлестало молоко. Указатели вели роженицу всё дальше вниз. Нарастало чувство странности происходящего. Она с болью думала: «Мир не должен так относиться к женщине, которая только что родила».

Молодая мама впала в отчаяние. Плач ребенка теперь выражал сильную боль. Женщина запаниковала: может, с ним плохо обращаются или его вообще украли? Она заметалась и тут же начала натыкаться на людей. Она тревожилась из-за только что перенесенного медицинского вмешательства, но все равно пыталась бежать: перепрыгивала через вазоны с цветами, перескакивала через ступеньки и преодолевала препятствия, как настоящий паркурщик.

Вот она не рассчитала, и листья хрустнули под ее весом — она упала, но все равно верила в свои сверхспособности. Издалека она слышала плач, и из груди по-прежнему хлестало молоко. Безумие нарастало: образы сменяли друг друга с головокружительной скоростью; она бежала, бежала, но никак не могла добежать.

И вот, вздрогнув, она проснулась.

Тревожный сон ясно показывает, насколько трудно матери с биологической точки зрения выполнить самую значимую задачу — покормить новорожденного ребенка. Развитие сюжета сновидения отчасти определяется слабостью памяти женщины. Обрыв одной сцены и начало другой, будто фрагментов записи при нарезке видеоролика, создает смещение и ведет к ощущению течения времени.

Мир во сне фрагментирован, в нем есть только часть необходимого, и сновидец осознает это на протяжении всего сна. В сюжетной линии преобладают две противоположные эмоции: боязнь не выполнить материнский долг и уверенность в своих силах, чтобы его выполнить. Сон наглядно иллюстрирует важное свойство сновидений вообще: персонажи развиты в разной степени, иногда они кажутся просто оболочками, схематичными образами реальных людей.

Как сказал шекспировский Гамлет, «и самый сон всего лишь тень»[72]. В глубинной психологии Юнга это понятие получило название имаго — образа, который иногда кажется человеком или существом, обладающим огромной силой и мудростью, а иногда — нет.

Неизбежная неполнота

Подобно тому как литература включает в себя разнообразные произведения, от четверостишия до романа, как фундаментально связаны между собой застывшие фотографии и движущиеся кадры в кино, так и сны представляют собой различные воображаемые переживания — от хайку[73] до монументальных саг.

Некоторые люди сообщают, что видели во сне краткий пересказ всей их жизни — как переплетение множества смыслов, способное передать всё в одном нарративе. Каждый эпизод сна — это конкретное проявление электрической активности мозга, хрупкая, нестабильная сеть символов, которая может прорваться в любой момент.

Но она может и сохраниться, и развиться в широкий спектр возможностей — от повествования, состоящего из нелогичных теней, блеклых и грустных, до мощного потока. Его можно поддерживать, подпитывать, расширять и углублять, пока он сам по себе не превратится в произведение искусства, в сложное переживание, полное красоты и смысла, жизненно важных для сновидца.

Электрическая реверберация, отзвук некоторых воспоминаний усиливается связанными с ними эмоциями и желаниями. Поэтому тех, кем овладел страх, будут донимать кошмары. Возникает рана, шрам, травма, аттрактор[74] отрицательных эмоций, глубокая впадина сильных синаптических связей, которые сковывают токсичные мысли, сплетая из них печальную и уродливую картину. Здесь реверберация сходится, и вырабатывается желчь.

Когда процесс преодолевает определенный порог, сон уже не может вырваться из этой мешанины символов. Он пойман в ловушку — заставляет размышлять, причиняет боль и усугубляет травму. И тогда необходимо прервать реверберацию — найти выход, перенаправив электрическую активность в другие нейронные сети, предлагающие решения проблем повседневной жизни.

К счастью, всегда есть надежда на просвет — появление освобождающего, трансформирующего сновидения, в котором желание сбудется в результате продуктивной работы. Возможно, оно будет удовлетворено волшебным, необъяснимым образом, без каких-либо усилий сновидца. Такой сон подпитает веру в лучшее, хоть и не содержит никаких решений реальных проблем.

В снах часто видится, что цель недостижима. Фабула сна иногда бывает настолько причудлива, что возникающие образы принимают откровенно комический вид. Вот хороший пример: мужчина вышел из автобуса и обнаружил рядом с собой огромную белую волосатую свинью. Он решил, что животное принадлежит его другу, который задержался где-то в другом городе.

Мужчина хотел отвезти свинью домой, но заблудился. Он не знал, на какой сесть автобус. Свинья же тем временем скатилась в канаву, извалялась, перепачкалась в грязи и глине, из белой стала красной; и сновидец стал думать, как быть с хавроньей дальше. Он с трудом продвигался по улице — тащил и пинал тяжелое упирающееся животное. Так они добрались до какого-то водоема. Свинья тут же бросилась в него. Мужчина подумал: «Не беда, свиньи любят воду».

Однако хрюшка начала тонуть. Мужчина стал звать на помощь, сам зашел в воду и стал тащить животное на берег. Это удалось. Мужчина подумал: «Теперь я должен сделать свинье искусственное дыхание».

Даже в столь нелепом сне — или, возможно, именно из-за его нелепости — заметна незавершенность субъективного опыта сновидца. Первоначальная миссия так и осталась неоконченной: в сюжете возникли осложнения и шансы достигнуть цели уменьшились.

Тупик как ворота в будущее

Глубоко неприятные сны — это, в худшем случае, отголоски, эхо. Порой, правда, они ужасающи. Однако иногда сны могут быть полезны, поскольку предупреждают о риске. Боязнь реальной опасности и моделирование возможных негативных последствий — нормальное поведение, лежащее в основе выживания и адаптации.

Палитра снов широка. Она простирается от кинематографических кошмаров до унылых сновидений о тревоге и разочаровании, о несчастных, порабощенных, заключенных, замученных и приговоренных к смерти. Это верно как в прямом, так и в переносном смысле. Тот, кто стал несчастным из-за любви или мучается на нелюбимой работе, поступает согласно с тем же символическим рядом, что и реальные изгои или те, с кем действительно плохо обращались. Интенсивность действий у всех может быть разной, но аффекты и образы часто возникают одинаковые.

Мечты — это в лучшем случае актуальный источник знаний о будущем. Бессознательное — это сумма наших воспоминаний и их возможных комбинаций. Следовательно, оно включает в себя гораздо больше, чем то, чем мы были раньше, — оно включает всё, чем мы вообще можем быть. В рассказе «Вавилонская библиотека» аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса описано собрание книг, созданное совокупностью всех возможных орфографических комбинаций, бесконечным перемешиванием всех букв алфавита, объединенных для образования всего, что еще предстоит написать.

Точно так же и сон. Он позволяет представить себе потенциальное будущее. Механизм сновидения способен исследовать прошлый опыт и сформировать новые умственные конгломераты, иначе скомпоновав старые идеи. Все, у кого возникали удачные идеи, кто изменил мир; каждый, кому удалось преобразовать себя в идеал, — все по определению и без исключения пережили дни и ночи, когда еще не осознавали ничего из перечисленного. А потом им приснился сон.

На полпути между лучшим и худшим, когда человек не переживает крайностей, сон представляет собой неясный коллаж из, казалось бы, несвязанных картинок и отголосков бесчисленных незавершенных желаний. Большинство простых тружеников, которым приходится рано вставать и идти на работу, не думают о своих снах и никому о них не рассказывают.

Они, как правило, ложатся спать без особых планов на следующий день. У них нет привычки испрашивать у снов вдохновения, как это делали древние греки и как делают народы, все еще живущие охотой и собирательством. Современным работникам физического труда нередко снится смесь мысленных набросков, чаще описывающих настоящий момент, чем будущие возможности.

Но динамика полностью меняется, если в жизни возникают действительно серьезные проблемы. Сны могут предупреждать о надвигающейся болезни — на недели, месяцы или даже годы опережая первые клинические симптомы. Американский нейрофизиолог Уильям Демент, первый человек, давший точную характеристику повышению активности сновидений во время быстрого сна, описал собственный опыт следующим образом:

Раньше я был заядлым курильщиком. Курение вошло в мою жизнь как периодическое развлечение в армии, но к началу 1960-х я курил уже одну за другой… Однажды в 1964 году я кашлял в носовой платок и заметил, что маленькие пятнышки мокроты на белой ткани стали красновато-розовыми… Я нашел знакомого радиолога и попросил его записать меня на рентген грудной клетки. На следующий день я вернулся к нему в кабинет, дрожа от страха. Никогда не забуду мрачное выражение его лица, когда он указал мне на световой короб за своим столом. Не говоря ни слова, он повернулся и наложил на него снимок моей грудной клетки. Я сразу увидел, что в легких появилась дюжина белых пятен — рак. Меня накрыла волна тоски и отчаяния. Я еле дышал. Жизнь кончена. Я не увижу, как вырастут мои дети. И все потому, что я не бросил курить, хотя прекрасно знал о курении и раке. «Ты кретин, — думал я. — Ты разрушил свою жизнь!»

А потом я проснулся.

Кровавая мокрота, рентгеновские снимки и рак были сном — невероятно ярким и реальным. Какое облегчение! Я будто заново родился. Мне довелось перенести неоперабельный рак легкого, не болея им. В тот же момент я бросил курить и больше ни разу не брал в руки сигарету.

…Кому-то может показаться удивительным, что люди принимают решительные меры в результате того, что даже не произошло. Но эмоциональное воздействие снов может быть настолько велико, будто все произошло на самом деле.

…В бодрствовании мозг логически понимает, что сон не был реальностью, но эмоциональная часть мозга не может взять и забыть о нем. С точки зрения мозга то, что нам снится, происходит с нами в действительности.

Между жизнью и смертью

Концентрация желания придает мечтам силу — как в восприятии, так и с точки зрения вызываемых ими эмоций и символических ассоциаций. Конгломерат психических образований, более сплоченный и с большей внутренней согласованностью, является гораздо более значимым и эффективным, чем несколько несвязанных воспоминаний. Вот почему сны были очень востребованы в древности и остаются таковыми в культурах охотников и собирателей благодаря ритуалам, способным подготовить разум к сновидениям.

Однако даже без подготовки разум будет рождать поразительные сны, когда речь идет о жизни и смерти. Череда сновидений, описанных ниже, иллюстрирует параллель между содержанием сна и реальной жизнью.

Один 40-летний университетский профессор был обеспокоен плохими условиями труда на своей кафедре. И он больше не мог заниматься спортом, который любил с подросткового возраста. Его жизнь потускнела после скоропостижной смерти отца. Он был единственным ребенком в семье и жил в нескольких сотнях километров от матери.

Прошел год после кончины отца. Профессор прошел полное медицинское обследование, и у него не выявили ничего опасного. Он отправился на научный конгресс на ранчо недалеко от Лухана, крупного центра католического паломничества в Аргентине. В первый день конгресса, вскоре после обеда, у профессора случился серьезный сердечный приступ с полной окклюзией боковой ветви левой коронарной артерии[75].

Мужчина ревел от боли, дрожал, покрывался холодным потом, судороги сводили тело. К ужасу окружающих, сердце почти остановилось. Полчаса невероятных мук в ожидании скорой помощи, вторые нескончаемые полчаса — в дороге до ближайшей больницы. Катетеризация прошла успешно, профессора положили в отделение интенсивной терапии.

В первую ночь ему приснилось, что он у себя в гостиной. Вокруг много людей. В дальнем конце комнаты — улыбающийся отец. Он уже год как умер, профессор тут же об этом вспомнил, но все равно обрадовался. Он бросился к отцу; но лишь прикоснулся — и все исчезло.

Теперь профессор был в коридорах старого здания с темными старыми лифтами — в таком когда-то работал его первый врач. Профессор почувствовал себя совершенно потерянным — и проснулся.

На вторую ночь ему приснился секс с медсестрой. Возбужденный мужчина заглянул в ее улыбающееся лицо, и она сказала, что любит его: Te quiero. Он подумал: «У меня же сердечный приступ! Я сейчас умру, нам надо остановиться». Но она улыбнулась еще лучезарнее — и он не остановился, даже зная, что может умереть.

На третью ночь ему снилась какая-то засушливая местность. Пустынная земля потрескалась из-за недостатка воды. Профессор и высокая изящная женщина вместе выполняли движения капоэйры — изысканного афробразильского боевого искусства и танца одновременно. Им аккомпанировали на беримбау, афробразильском инструменте, три человека: друг, который помог спасти профессора во время сердечного приступа, и двое уже умерших — отец и местре Пастинья, почтенный мастер капоэйры Ангола[76].

Танец с высокой женщиной энергично продолжался внутри круга, пока партнерша не нанесла идеальный удар мейа-луа-де-компассо. Профессор, хотя и с трудом, увернулся. Местре Пастинья выкрикнул одну из самых известных своих фраз: «Капоэйра — это все, что попадает в рот». Друг повернулся: «Это жизнь». Отец наклонился: «Успокойся и возвращайся в круг». Они запели народную песню «Камешек из Аруанды», и профессор проснулся.

Больной постепенно оправлялся от сердечного приступа. В ночь первого сна его состояние еще вызывало беспокойство, и все его мысли были о смерти. Во вторую ночь жизненно важные органы уже значительно восстановились, и ему приснился сон, начавшийся с проявления либидо и продолжившийся преодолением страха смерти.

На третью ночь состояние пациента еще улучшилось. Сюжет сна был сложным и содержал близкие его сердцу образы: танец со смертью, почти смертельный удар и полезные советы, как смириться с несчастьем и двигаться вперед. В завершение — саундтрек мощного поэтического воздействия, демонстрирующий необходимость быть смиренным перед Аруандой, духовной равниной, населенной предками.

Эта последовательность снов имеет одновременно биологическое и психологическое значение. Непосредственный контекст сновидца может прояснить онейрические элементы. Пересказы снов позволяют понять, что происходит в жизни тех, кто их видел.

Немецкий антрополог Франц Боас исследовал в 1920-х годах сны коренного народа квакиутл на тихоокеанском побережье Канады, где преобладали повторяющиеся темы охоты, рыбалки и сбора фруктов. Антропологическое воспроизведение его материалов в разных культурах позволяет предположить, как мы уже делали это в предыдущих главах, что образы в снах наших палеолитических предков были очень прямолинейны: охота, сексуальные игры, завоевание партнеров и половые акты, беременность, роды, забота о детях, любовь, страдание, смерть.

Эти сновидения, наиболее подробно изученные Фрейдом, были определенно построены на экологическом фундаменте сна, но представляли собой множество новых проблем, проистекающих из выхолащивания либидо из буржуазной жизни Вены. Между тем сны, которые предпочитал Карл Юнг, были разными по своей природе: в экстремальных ситуациях, когда происходят очень важные события, сны полны подробностей, они трогают и запоминаются.

На первый взгляд, они не проистекают из непосредственных проблем сновидца, потому что отображают их в более широком смысле — более философски или поэтически, в обширных пространственных и временных рамках. Помимо теоретического измерения, где результат буквально соответствует образам, связанным с убийствами, бегством и совокуплением — а они типичны и информативны сами по себе, — такие сны содержат глубокие символические их отзвуки: загадочные и сверхъестественные архетипы жизни и смерти.

Великие сны

Древние греки и римляне больше всего ценили именно такие «великие сны» — эпическое путешествие через внутреннюю часть «я», способное расширить границы существования и вдохновить на важные перемены. Классический сон такого типа увидел в 1909 году Карл Юнг, когда сопровождал Фрейда в его исторической поездке в США.

В этот период ученые вели интенсивную дискуссию о структуре человеческой психики. Юнгу приснился незнакомый, принадлежащий ему дом. Юнг решил осмотреть нижний этаж — там были средневековые покои. Он спустился ниже и увидел очень любопытный римский интерьер. Через люк Юнг попал в подвал и туннелем пробрался в маленькую пыльную пещеру. Внутри были артефакты из первобытного общества: кусочки костей, глиняная посуда и два человеческих черепа.

Проснувшись, Юнг решил, что дом был метафорой расслоения человеческого сознания. Самые старые и глубокие уровни представляли те части разума, которые уходят корнями в древнее прошлое.

Этот сон имел решающее значение для развития идеи коллективного бессознательного как источника филогенетических воспоминаний (инстинктов) и транскультурных воспоминаний (архетипов).

Даже в современной городской жизни великие сны рождаются в моменты серьезных перемен в отношениях с окружающим миром: когда ребенок учится говорить, мыслить и адаптироваться к миру взрослых; когда в подростковом возрасте он испытывает потребность в отношениях вне семейного круга, открывает для себя секс; когда взрослеет и впервые, а потом и повторно становится отцом или матерью; когда периодически сталкивается с риском смерти, переживает менопаузу, переходит в пожилой возраст.

В таких случаях сны часто иллюстрируют удивление по поводу необратимости времени: они не касаются повседневных проблем, но отражают неумолимую перемену во всем. Особые, мифические сны, как правило, возникают в определенных возрастных категориях, но могут быть и в любой другой момент жизни, непосредственно связанный с мыслью о конечности всего живого.

Сны, вызывающие древние воспоминания из архетипических циклов, — даже если наполнены впечатлениями прошедшего дня — отображают важные символические переходы на новый этап жизненного пути, полного неопределенности. Возможно также, они что-то предсказывают, но в конце концов исчезают.

До этого момента мы обсуждали разнообразную демонстрацию пересказов снов, чтобы очертить широкие границы феномена сновидений. Наш следующий шаг — разобраться в том, какие механизмы позволяют сновидениям отражать проблемы сновидца, и предложить возможные идеи для их решения.

Глава 5. Первые изображения

Чтобы понять, как появляется и развивается человеческий разум — помня о прошлом и представляя будущее, — нужно сначала разобраться, как варьируются нарративы сновидений в разном возрасте, от младенчества до старости, меняясь в детстве, юности и на разных стадиях зрелости. Взрослый человек видел тысячи снов, но мало кто помнит свой первый в жизни сон. Попробуйте вспомнить — это наверняка будет сон, увиденный после трех лет, когда вы уже овладевали грамматикой и синтаксисом.

Сны, которые были до этого возраста (если они вообще были), вспоминаются редко. Мой первый сон, который я помню, я увидел в четыре года, и это было классическое сновидение об исполнении желаний. Я очень хотел трехколесный велосипед. Я точно знал, какой именно, и во сне мне его подарили родители. Сон был восхитительным. Но я до сих пор помню свое колоссальное разочарование после пробуждения — то были лишь грезы.

Общее для всех переживание с ностальгией отразил в стихотворных строках испанский поэт Антонио Мачадо: «Приснилась однажды мальчику / Картонная лошадка. / Утром проснулся мальчик — / А лошадки нет нигде».

Сюжеты сновидений развиваются вместе с созреванием восприятия, моторики, речи и социализации. Так когда именно мы начинаем видеть сны?

Первые синапсы[77]

Этот простой вопрос на деле оказывается достаточно сложным — мозг существенно изменяется в течение жизни. У плода он практически сформирован уже к тридцатой неделе беременности, но серьезные изменения продолжаются и после рождения. На ранней стадии развития формируется больше нейронов и намного больше синаптических связей, чем во взрослом мозге.

Созревание мозга соответствует обширному, сложному процессу гибели нейронов и сокращения синапсов, и после увеличения толщины коры головного мозга следует ее уменьшение, начиная с рождения и заканчивая подростковым возрастом.

Переизбыток синапсов, характерный для новорожденного, многократно убывает по мере того, как человек растет и познает мир с помощью органов чувств, движений и разума. Развитие этой способности подобно созданию скульптуры: огромный сгусток нейронов (бесформенный кусок камня) постепенно обретает определенную, но «породы» в нем остается все меньше, а информации появляется все больше — она концентрируется в меньшем числе нейронов, но с конкретными связями, возникшими благодаря опыту.

Отмирание синаптических связей продолжается вплоть до взросления параллельно с образованием небольшого количества новых синапсов при каждом ночном сне.

Чтобы развить эту тему, важно подробнее рассмотреть, что же такое синапсы. Определенные связи между нейронами возникают посредством прямого контакта их мембран. Это обеспечивает поток ионов между соседними клетками через электрические синапсы, однако большая часть соединений происходит через химические синапсы — неполные сближения мембран, которые никогда не соприкасаются.

В щели, характеризующей этот тип синапса, связи между нейронами создает высвобождение молекул нейромедиатора. Они передают сигналы от одной клетки к другой путем кратковременной замены электрического импульса химическими веществами — такими как глутамат или дофамин.

В целом синапсы, участвующие в успешном действии, усиливаются, а активируемые неудачным действием — ослабевают. Большая часть этого процесса происходит во время сна, и еще и поэтому дети спят намного дольше, чем старики. У младенцев фаза быстрого сна длится гораздо дольше, чем у людей любого другого возраста.

Сны младенцев

Родители младенцев часто утверждают: дети видят сны сразу после рождения. Мимика и движения спящего малыша позволяют не только определить, что ему снится сон, но и эмоцию, преобладающую во время этой умственной деятельности. На наличие эмоций указывают улыбки, гримасы, звуки. Беременные женщины иногда по двигательной активности плода определяют, что он видит сон.

Однако наука в вопросе детских снов настроена более скептически. Главное препятствие к их исследованию — сложность изучения. В довербальной фазе она усугублена: ученый имеет доступ только к вторичной обработке сновидений. Исходный материал такого рода исследования — пересказ a posteriori, составленный тем, кто уже не спит. Рассказ при этом всегда выходит более или менее отредактированным — человек непроизвольно заполняет лакуны в содержании сна и повышает согласованность сюжета. Как при этом узнать, что на самом деле переживал сновидец в глубинах своего сознания?

Получить доступ к истинному нарративу сновидения, свободному от лишних ассоциаций, можно только непосредственно во время сна. Любому известно: если вы не обучены искусству запоминания снов, пробуждение влечет их забвение. Даже самим сновидцам трудно сколько-нибудь достоверно вспомнить пережитые во сне события, а исследование чужих снов сопряжено с еще большими трудностями. Оно опирается на изучение вторичных рассказов, доступных только в их речевом воплощении.

Младенцы не владеют речью, поэтому они не могут описать сновидения. Возможно ли уверенно утверждать, что малышам снится субъективная реальность? Вопрос заслуживает рассмотрения. Понимание происхождения снов может стать решающим шагом к расшифровке механизма возникновения и развития нашего самосознания.

Активный сон, тайные сновидения

Чтобы представить себе содержание и динамику сновидений младенцев, нужно узнать, в каком возрасте устанавливается быстрый сон. В последние десять недель беременности уже отмечается разница между спокойным и активным сном — предшественниками сна медленного и быстрого. Кроме того, мы знаем: младенцы спят гораздо больше взрослых; быстрый сон новорожденных длится дольше; у взрослых он почти полностью совпадает с наличием сновидений. Однако ничто из названного не позволяет сделать вывод о схожести младенческих снов со сновидениями взрослого человека.

Длительность быстрого сна новорожденных составляет 33% от общего времени сна, но постепенно сокращается и после трех лет стабилизируется на уровне около 10% — примерно как у молодых взрослых. К этому возрасту уже наблюдается регулярное чередование медленного и быстрого сна, образование полного цикла сна — бодрствования, который с возрастом удлиняется. Несмотря на отмеченное сходство, корреляция между сновидениями и быстрым сном у детей не всегда высока.

Словесных описаний сновидений детей до трех лет нет, но это не означает, что младенцы не видят снов. Мы не можем прямо спросить малышей, но никто не мешает внимательно за ними наблюдать. Во время быстрого сна дети довольно активно двигаются. Это позволяет предположить, что их сновидения состоят из богатого субъективного опыта.

Чтобы представить себе детские сны, нужно вспомнить образы, обычные для жизни младенца: тепло и холод, сухость и влажность, вкусы, запахи, звуки, цвета, движения, текстуры и формы — до тех пор, пока они не начнут различать людей и предметы.

Первые действия и объекты

Первые полтора года жизни вне материнской утробы — важнейший этап когнитивного развития. По сути, самый важный этап в жизни ребенка. Он учится пользоваться своими органами чувств и мышцами; видеть, слышать, осязать, пробовать на вкус; двигаться и общаться. Дети начинают учиться. Объекты внешнего мира постепенно обретают в детском сознании форму.

Детство как этап послеродовой жизни отличается наибольшей пластичностью нейронов, то есть предельной податливостью синапсов. Однако все это время физическое выживание ребенка зависит от материнской заботы. Именно мать — первый объект внешнего мира, первый источник материальной и духовной пищи, первое воплощение награды, первый триггер либидо: грудь, полная молока.

Человеческий детеныш чрезвычайно хрупок. Никогда больше человек не ощутит такой беспомощности и зависимости, пока не доживет до глубокой старости. И все же именно эта слабость — даже если ребенок здоров, любим и о нем хорошо заботятся — позволяет ему пережить детство как период наибольшей пластичности нейронов, отдаваясь беззаботному и невинному познанию реальности.

Первый контакт с реальностью вне матки — в момент рождения, после разъединения с плацентой — запускает целый фестиваль новых, поначалу бесформенных переживаний: аппарат восприятия в мозге еще незрел. Доминирующими ощущениями в сновидениях новорожденных могут быть только первичные: голод и насыщение, восприятие сырости, температуры, контрастные образы и звуки, ощущение прикосновения к коже, ощущение земного притяжения, осознание положения рук, ног и головы.

Развитие нарратива сновидения

Существуют ли сны, характерные для определенного возраста? Детские сны — они более пугающие, восхитительные или банальные, чем сны взрослых? Существуют ли значимые различия между сновидениями девочек и мальчиков? В какой степени способность видеть сны связана с интеллектуальным и эмоциональным развитием?

Американский психолог Дэвид Фоулкс в течение нескольких лет пытался понять динамику сновидений у детей и подростков в возрасте от 3 до 15 лет. Каждый ребенок из десятков, участвовавших в исследованиях, проходил психологические и полисомнографические обследования.

Ученые с помощью специальных приборов записывали активность мозга, глаз и мышц в течение девяти ночей в году. После пробуждения у детей собирали рассказы об их сновидениях, причем как во время быстрого сна, так и во время медленного. Этот комплекс исследований позволил получить доступ к содержанию сновидений с минимальным вмешательством в них со стороны бодрствующего разума.

Интеллектуальное и эмоциональное развитие детей отслеживалось путем последовательных психологических тестов. Систематически наблюдая за одними и теми же детьми в лаборатории, школе и дома с акцентом на играх и спонтанных рассказах, ученые смогли интерпретировать результаты одновременно глубоко и широко. Несмотря на то что исследованию Фоулкса уже более 40 лет, оно до сих пор остается особо полным и продолжительным.

Ученые сделали показательные выводы. В 3–5 лет сны бывают нечастыми и, как правило, скудными — с небольшим количеством образов, без сильных эмоций и движений. Описания ночных кошмаров в этом возрасте содержат в основном субъективные переживания, возникшие сразу после пробуждения: страх появляется не в самом сне, а в пугающем и дезориентирующем опыте нахождения в темной комнате.

Сны в этой возрастной группе отражают незрелую когнитивную систему с серьезными ограничениями в плане репрезентации, пока не владеющей сложной, специфической, причудливой символикой. Как ни удивительно, в ней мало социальных репрезентаций — родителей, сиблингов[78], тетей и дядей, двоюродных братьев и сестер, — которые впоследствии займут центральное место в нарративах сновидений.

В исследовании Фоулкса в ассоциациях, связанных с собственным телом, у детей 3–5 лет не доминирует ни материнская грудь, столь необходимая для физического и психологического здоровья новорожденного, ни области, которые Фрейд считает вехами в развитии либидо, — рот, анус, влагалище и половой член. Наиболее отчетливо в этих снах присутствуют базовые физические потребности — сон или пища.

Минималистичное начало

Рассказы о сновидениях, изученные Фоулксом, представляют собой довольно незамысловатую организацию мыслей. Она мало чем отличается от той, какая проявляется в бодрствовании. Мы не знаем, почему столь скудны описания детских сновидений. Потому ли, что эти сны действительно просты? Или это кажущаяся бедность, вызванная ограниченной способностью выразить словами воспоминание? Речевые рамки напрямую влияют на пересказ, поэтому любые выводы, основанные исключительно на рассказах маленьких детей, будут по-прежнему подвергаться сомнению.

Дети, исследованные Фоулксом, при пробуждении от быстрого сна часто не рассказывали о своих сновидениях. Если же они что-то и вспоминали, то это было описание простой, статичной сцены. Репрезентация собственного «я» сновидца казалась расплывчатой.

Вот описание сна, данное 4-летним мальчиком Дином:

Дин. Я спал в ванне.

Ученый. Это было в твоей ванне дома?

Дин. Да.

Ученый. Кроме тебя, там был кто-то еще?

Дин. Нет.

Ученый. Ты себя там видел?

Дин. Э-э-э-э, нет.

Ученый. Я имею в виду, ты как будто видел фотографию ванны и свое тело в ней?

Дин. Нет…

Ученый. Как ты себя чувствовал?

Дин. Мне было очень хорошо.

Как и следовало ожидать, Дин оказался немногословен и при описании дневных событий — это отражено в записях Фоулкса за несколько лет. Сравните приведенный выше рассказ о сновидении с описанием Дином рисунка. На нем плачущий ребенок держит безголовую куклу, а женщина его ругает.

Дин. У куклы голова оторвалась.

Ученый. А ты можешь рассказать мне что-нибудь еще, что здесь происходит?

Дин. Это всё.

Нарративы и симуляции

Наибольшие изменения в содержании сновидений, записанных Фоулксом, отмечены в возрастной группе 5–7 лет: дети сообщали уже не о простых образах, а о последовательности связанных сцен, как в кино. Ряд важных характеристик сновидения устанавливается только после этого периода, но именно здесь формируется фундаментальная структура сновидений как нарративов.

Также в этом возрасте возникает фантазийность сновидений, поскольку увеличивается способность представлять себе предметы внешнего мира. На этом этапе проявляются некоторые искажения, типичные для взрослых снов: внезапная смена места и времени действия, сгущение персонажей в образы со сложным значением.

Это привычные всем и принимающие следующую форму сны: «Я был в месте А, но это одновременно было и место Б»; или «Я был с человеком, который был смесью такого-то и такого-то». Сон принца Фридриха, описанный в главе 3 («Я был то в Риме, то в Виттенберге»), — яркий пример этого явления.

Пространство сновидения начинает очерчиваться, и в нем виртуально моделируются аспекты реальности. Возникает мир в миниатюре. Его персонажи способны действовать, достигать каких-то целей, размышлять о последствиях совершаемых ими во сне поступков. Преемственность между сном и бодрствованием усиливается; действия и ситуации, переживаемые наяву, повторяются в сновидениях. В пересказах снов дети из этой возрастной группы проявляют искреннее любопытство к разным людям, предметам и отношениям из реального мира и меньшее — к собственным физиологическим состояниям.

Несмотря на то что эти сны структурно сравнимы со сновидениями взрослых, сновидческая деятельность детей не полностью интегрирует приснившиеся сценарии с репрезентацией своего «я» как доминирующего воображаемого существа, способного к произвольным действиям, эмоциям и логическим суждениям.

Для Фоулкса эти сны отображают переходный период в развитии ребенка с характерной быстрой переориентацией внимания, переключением с себя на внешний мир. В отличие от снов взрослых, главные действующие лица в детских снах этой возрастной группы — животные или члены семьи. Репрезентация спящего «я» в этот особый период созревания сна как бы оказывается оттесненной на задний план.

Девочки и мальчики видят, в принципе, одинаковые по содержанию сны, но на этом этапе в них появляются некоторые специфические различия. Девочки 5–7 лет сообщают о большем количестве снов, связанных с социальным взаимодействием, удачными исходами и разрешенными конфликтами. Мальчики рассказывают о незнакомых мужских персонажах и чаще, чем девочки, сообщают об увиденных животных.

У нас пока нет исчерпывающих исследований по сравнению гендерных различий в снах, собранных в разных культурах. Но описанные Фоулксом различия между полами, подтвержденные другими исследованиями, действительно могут быть широко распространены. Вполне вероятно, что это вызвано расхождением между опытом мальчиков и девочек в разных культурах, а не какими-то их абсолютными биологическими особенностями.

Дети в возрасте 7–9 лет уже могут значительно лучше пересказать свои сновидения. В этой фазе развития формируется активное представление о видящем сон «я». Начинают преобладать сны от первого лица. Значительно увеличивается доля описаний сновидений, полученных после пробуждения от быстрого сна. Но любопытно: дети этого возраста способны видеть сны и во время медленного сна тоже.

Структура нарратива усложняется, начинает вызывать специфические ощущения с небольшим преобладанием приятных снов. Дин, который в 4 года описал после пробуждения от быстрого сна всего два сновидения, в 9 лет выдал 11 описаний. В глаза бросается повышение их сложности. Вот только один пример:

Дин. Мы были садовниками, пришли сюда и посадили дерево. На следующий день мы вернулись, а дерево уже выросло. Тогда мы посадили еще, и они все выросли, и был лесной пожар, а они не сгорели. Тогда мы сделали из них лес, а потом какие-то мужчины рубили их на дрова, и, когда они срубали их, костер из этих дров не разгорался. Тогда они сообщили об этом в полицию штата, и [мэр] сказал, что они посадили деревья и они не горят.

Расширение репертуара

У 9–11-летних детей происходит мало качественных изменений в элементах сна, но много — количественных. Они характеризуются расширением символического диапазона, повышением способности запоминать сны и укреплением в повествовании собственной роли сновидца. Сны девочек и мальчиков постепенно становятся всё более разными; в мужских нарративах преобладает двигательная активность.

В начале подросткового возраста сны индивидуализируются: они меньше отражают общие черты возрастной группы и больше — специфику личности сновидца. Значение приобретают его собственные эмоции и ожидания.

В конце предподросткового периода, в возрасте 11–13 лет, сны проходят вторую большую фазу созревания. Способность запоминать сны и преобладание сновидений во время быстрого сна стабилизируются примерно на взрослом уровне. Становятся очевидными индивидуальные особенности, интеллектуальный диапазон и социальные навыки личности.

Мы наблюдаем больше уравновешенности; положительные и отрицательные эмоции, которые ребенок видит во сне, проявляются с одинаковой интенсивностью. Сюжеты и контекст сновидений становятся разнообразнее и детальнее, они уже лучше сбалансированы между самопредставлением сновидящего «я» и разными персонажами и предметами из мира грез.

В целом сны меньше сосредоточиваются на родственниках и больше — на других участниках социальной среды ребенка: на одноклассниках, на соседях. Различия между сновидениями девочек и мальчиков становятся четче, особенно в части наиболее типичных для каждого пола социальных ролей. Девочки видят больше персонажей женского пола, мальчики — мужского. Сны мальчиков содержат больше сенсорной активности и сюжетных конфликтов с неблагоприятным исходом, включая нападения, совершенные другими мальчиками.

Подростковый возраст и зрелость

Решающее влияние на содержание снов в подростковом возрасте в выборке Фоулкса оказало интеллектуальное и эмоциональное развитие сновидцев, так как оно отразило их индивидуальные особенности в период гормональной перестройки организма. В этом возрасте романтические отношения очень важны, но, как ни удивительно, в снах подростков не преобладают сексуальные элементы. При этом в сновидениях отображается повышенный интерес к своему телу, к различиям между мужчинами и женщинами, а также к дифференциации сексуальных ролей и созреванию половой системы.

Мозг, который видит сон, тот же, что функционирует в часы бодрствования. Поэтому чем сложнее мозговая ткань, тем сложнее сны. В 15 лет сновидец становится активным персонажем в реальности сна, желая, выбирая, действуя в многогранной и полной нюансов виртуальной среде. Сон 16-летней школьницы иллюстрирует важность социальных и особенно романтических отношений в подростковом возрасте:

Сначала мне приснилось, что мы с Кайли пошли на очередную вечеринку к Джону, где было много знакомых из моей школы. Народу было столько, что нас построили в две шеренги, отдельно мальчиков и девочек. Те, кто оказывались напротив, должны были стать в эту ночь сексуальными партнерами. Мне попался какой-то урод, поэтому мы с Кайли ушли домой смотреть фильм. На следующий день я пошла на тренировку… В спортзале было много мальчиков, и мне стало страшновато. Наконец, мне приснилось, что я прекрасная принцесса и сижу на пляже. Я увидела норвежского принца, и мы влюбились друг в друга с первого взгляда.

Если рассматривать эксперимент Фоулкса в целом, то совершенно очевидна глубокая трансформация, которую выражают сны от младенчества до взрослой жизни. Психологическое созревание сновидений идет параллельно умственному развитию во время бодрствования. Между пассивным, статичным сном 3-летнего ребенка и драматичным, кинематографичным сном 15-летней девушки лежит огромная когнитивная дистанция. Она преодолевается с переживаемым и приснившимся опытом в течение четырех с лишним тысяч ночей за прошедший период.

Эту общую закономерность развития сновидений подтвердили и более поздние исследования. Однако наблюдения, проведенные вне лабораторного контекста, например дома у добровольцев, показывают: маленькие дети способны описывать сны, богатые движением, социальным взаимодействием, эмоциями, разнообразными персонажами и активной репрезентацией себя, — при условии, что им хорошо знакома окружающая их среда.

Несмотря на широкий размах, исследование Фоулкса имело существенный недочет. Для работы отбирали почти исключительно детей из американского среднего класса — с приемлемым уровнем образования, адекватным удовлетворением материальных потребностей и спокойной социальной обстановкой. Эти характеристики, вероятно, и объясняют низкий процент ночных кошмаров, собранных Фоулксом.

Другое исследование выявило преобладание страшных снов в пересказах 1990-х годов, собранных в секторе Газа[79] и Курдистане. Финские психологи Антти Ревонсуо и Катя Валли из Университета Турку отобрали детей, испытывающих ежедневный сильный стресс из-за жизни на территории, где идет война. Испытуемые продемонстрировали значительную связь между бодрствованием и сном: им часто снились интенсивные, жестокие сны и даже война. Напротив, иорданские и финские дети, которые жили в нормальной, безопасной обстановке, видели во сне мирные истории.

Конфликты, эмоции и самостоятельность

Наряду с физическим насилием, на качество сна большое влияние оказывает и экономическое насилие. Многие исследования зафиксировали наличие проблем со сном у жителей бедных регионов. К неблагоприятным условиям относятся также стресс, тревога, небезопасная среда, тесные и перенаселенные помещения и дискомфорт, в частности из-за шума, температуры и сырости. Исследование более чем 11 тысяч подростков в возрасте от 10 до 18 лет показало, что воздействие перечисленных факторов негативно влияет на сон, особенно у девочек.

Семьи с низким доходом, как правило, живут в небольших домах. Кровати там могут быть общими, а сон регулярно нарушается из-за разницы в графике работы и учебы членов семьи. Согласно исследованию с участием свыше 3 тысяч 3-летних детей, дефицит сна связан с низким уровнем образования матерей, а также со скученностью и бедностью.

В другом исследовании приняли участие 1400 взрослых финнов. Как было установлено, во время серьезного экономического кризиса 1990 года сон у большинства пострадал не сильно, исключение составили лица с низким доходом. У них наблюдалось ухудшение качества сна, более частая бессонница и активное употребление снотворного. Сокращение продолжительности сна, как правило, присуще лицам с более низким социально-экономическим статусом. Для некоторых сфер деятельности она уменьшается до невероятных 3,8 часа в сутки.

Крупномасштабное исследование проблем со сном в слаборазвитых странах, проведенное среди более чем 43 тысяч человек из Ганы, Танзании, ЮАР, Индии, Бангладеш, Вьетнама, Индонезии и Кении, выявило серьезные или крайне серьезные проблемы в среднем у почти 17% участников — от 4% в Кении до 40% в Бангладеш. Ученые определили устойчивую связь между высокой распространенностью проблем со сном и низким уровнем школьного образования и качества жизни.

Социальная составляющая может влиять на сон напрямую: детям в бедных семьях часто приходится работать, чтобы увеличить семейный доход. Изучение влияния работы на сон школьников в возрасте 14–18 лет показало: молодые люди, которые учились и работали одновременно, просыпались в будни раньше, чем те, кто только учился, и это привело к значительному сокращению общей продолжительности ночного сна.

Обнаружена взаимосвязь между качеством сна и успеваемостью у студентов-медиков. Тяжелый труд, учеба, другие источники напряжения, стресс равно вредят сну. В недавнем исследовании привычек, связанных со сном, приняли участие более 55 тысяч студентов колледжей в США. Дефицит сна, как оказалось, может вредить успеваемости сильнее, чем чрезмерное употребление алкоголя или марихуаны, а также чем тревога и депрессия. Одна ночь в неделю с плохим сном на 10% повышает вероятность, что студент бросит учебу, и вызывает падение его среднего балла на 0,02.

Нарушения сна и конец пути

Нарушения сна в детстве обычно происходят в комфортных и безопасных условиях, поэтому не очень серьезны и достаточно легко устраняются. Трудности с засыпанием и ночные пробуждения типичны и со временем проходят. Ночные кошмары могут представлять существенную проблему в 3–10 лет, но имеют тенденцию исчезать после этого периода.

Самые распространенные детские кошмары — о смерти родственников, опасных падениях или погоне за знакомыми или незнакомыми людьми. У детей существует значительная связь между дефицитом сна и раздражительностью, истериками, вспышками плохого настроения. Кроме того, тревожные дети ожидаемо чаще видят кошмары.

В ситуациях, которые в реальной жизни вызывают серьезный стресс, у детей по ночам возникают кошмары с печальными и жуткими сюжетами. Они могут повторяться с поразительной точностью каждую ночь и вызывать страх при необходимости отправиться спать. При этом дети с низким уровнем тревожности, росшие в заботе и защите, без стрессовых нарушений, как правило, сообщают о позитивных снах — в них часто исполняются желания.

Но от кошмаров и тяжелой бессонницы не застрахованы и внешне счастливые семьи: то, что не имеет большого значения для одних, может быть пугающим и болезненным для других. Детские сны обычно располагаются в широком диапазоне между этими двумя крайностями. Они в аффективном и символическом плане отражают ситуации, которые переживал ребенок.

Сновидение — медленный, постепенный процесс обучения. Он, вероятно, начинается еще в утробе матери с формирования первых сенсорных представлений на границе тела с внешним миром. Эти впечатления, пока только рассеянные, являются воображаемым отражением внешнего мира; они мерцают в глубине пещеры, где мы постепенно осознаем себя.

На протяжении детства и юности сны отражают переживания, полные новизны и ожиданий. В зрелом возрасте люди привыкают к рутине, иногда забывают о себе, но даже в старости сохраняют способность далеко уноситься в мыслях. Первые переживания, первые желания, первые мечты — вот основы этой способности. Именно поэтому пожилые люди мечтают и так ностальгируют о своем нежном вечном детстве.

Мы не знаем наверняка, какие переживания сопровождают окончание человеческой жизни, но поразительно много религий поддерживают веру в жизнь после смерти. Фильм Ричарда Линклейтера «Пробуждение жизни»[80] — необычное философское повествование, состоящее из монологов и диалогов о снах, жизни и ее окончании.

В ленте выдвинуто предположение, что нейронная обработка, осуществляющаяся во время перехода к смерти, порождает последовательность снов, которые возникают в состоянии измененной мозговой деятельности. Они становятся все более абстрактными, а время при этом — эластичным. В данный период преобладают эмоции и воспоминания, переживаемые на протяжении всей жизни. За несколько секунд формируется ощущение вечности в аду, чистилище или раю, созданное самими сновидцами на их личном пути.

Столь смелая художественная концепция смерти получила неожиданную поддержку. В 2013 году сотрудники Мичиганского университета сообщили о зафиксированном ими высоком уровне нейронной активности в мозге крыс, подвергшихся принудительной остановке сердца, — примерно через 30 секунд после прекращения сердечных сокращений.

Какой бы ни была конечная точка, созревание сновидений — это важное следствие развития вполне определенных свойств личности. Если детские сны часто обеднены эмоциями и образами, статичны и даже созерцательны, то созревание сновидений во взрослой жизни приводит к богатому сновидческому процессу: спящий становится в нем главным действующим лицом, то есть активным участником, погруженным во внутреннюю виртуальную среду. Он ее обычно не контролирует, но в ней обитает. О том, как возникло это психическое состояние, мы порассуждаем в следующей главе.

Глава 6. Эволюция сна

Сон — это очень древний процесс. Он эволюционировал, обрел широкое разнообразие психобиологических функций, и сновидения — одна из них. Свойства сна развивались в разное время, в различных эволюционных обстоятельствах. Чтобы определить отправную точку сна, нужно вернуться на 4,5 миллиарда лет назад и представить себе условия, в которых возникли первые самовоспроизводящиеся молекулы.

Планета тогда была вулканической. На ней было довольно много воды, а в атмосфере еще не появился кислород. Первые одноклеточные организмы, датируемые периодом 4,28–3,77 миллиарда лет назад, напоминали бактерии из современных гидротермальных источников[81], которые питались окислением железа.

В дневное время теплело, и это облегчало диффузию молекул и ускоряло химические реакции. Испокон веков заход солнца сопровождался понижением температуры и, соответственно, замедлением химических реакций. Это чередование, почти неизменное на протяжении более 1,6 триллиона дней и ночей, — основа поведенческих циклов почти всех форм жизни, когда-либо существовавших на Земле, и связана она с вращением планеты.

За исключением очень глубоко расположенных сред, вся жизнь на планете развивалась в условиях чередования тьмы и света с периодичностью 12 часов. По этой причине почти у всех живых существ обнаруживаются очень схожие циркадные ритмы.

Прошло почти 1,5 миллиарда лет, прежде чем на планете появились первые многоклеточные существа. Это были бактерии, способные к фотосинтезу и образованию клеточных колоний. Предки сегодняшних цианобактерий[82] распространились по всему океану. Они настолько подняли концентрацию кислорода в атмосфере, что погибла большая часть жизни, существовавшей предыдущие 2,4 миллиарда лет.

Цианобактерии уничтожили почти всех анаэробных существ, и фотосинтез водорослей и растений превратил планету в производителя процветающей за счет солнечной энергии биомассы. Возникла база для эволюции травоядных, а те, в свою очередь, заложили основу для эволюции плотоядных.

Скрытые ритмы

Солнечный свет первоначально был ускорителем химических реакций, а затем стал энергетической основой пищевой цепочки. С определенного момента живые организмы стали использовать его для обнаружения изменений окружающей среды и реагирования на них. У простейших начали развиваться реснички и жгутики, позволяющие двигаться к поверхности воды, к свету, где возможен фотосинтез.

Появились биологические механизмы, способные «включать» и «выключать» поведение в зависимости от наличия освещения. Они диверсифицировались во множество других производных механизмов как на молекулярном, так и на клеточном уровне. Бесчисленные одноклеточные организмы демонстрировали циркадный ритм активности и отдыха.

Американские биологи Майкл Янг (Рокфеллеровский университет), Джеффри Холл и Майкл Росбаш (Брандейский университет) получили в 2017 году Нобелевскую премию по физиологии или медицине за изучение молекулярных механизмов регулирования циркадных ритмов (периода, близкого к 24 часам).

Исследуя мушку-дрозофилу Drosophila melanogaster, ученые показали, что биологические часы включают периодические колебания уровня белков, кодируемых определенной группой генов, мутации которых могут укорачивать, расширять или даже полностью нарушать циркадную периодичность, влияя на поведенческие, физиологические и молекулярные ритмы.

Возникновение периодического покоя у медуз демонстрирует, что мозг для сна не требуется — он может происходить даже в очень примитивной нервной системе. Мелатонин, отвечающий за сон гормон, вырабатывается у человека в первой половине ночи эпифизом (шишковидным телом). По-видимому, мелатонин возник 700 миллионов лет назад. Тогда у животных, напоминающих морских червей, появились клетки, способные улавливать свет. Днем эти животные могли двигаться с помощью ресничек, а ночью — нет.

В основе этой дихотомии и лежала ночная выработка мелатонина. В темноте он стимулирует нейроны, останавливающие движение ресничек. Медленно опускаясь на дно во время ночного покоя и всплывая в бешеном ритме дня, наши таинственные предки воплощали инь и янь солнечного цикла. Сегодня он представляется нам как два основных состояния тела: сон и бодрствование.

Чуть позже, около 540 миллионов лет назад, появились первые структуры, напоминающие глаза. Сегодня зрительные анализаторы есть у всех животных с двусторонней симметрией, имеющих голову и хвост, а также спину и брюхо. У всех них в формировании глаз у зародыша участвуют одни и те же гены. Они очень похожи на гены, регулирующие биологические часы; у позвоночных они задействуют важную группу нейронов, называемую супрахиазматическим ядром.

Этот кластер из примерно 20 тысяч нейронов отвечает за связь между светочувствительными клетками сетчатки и клетками, вырабатывающими мелатонин.

Сигналы о наличии или отсутствии света последовательно трансформируются несколько раз, от фотонов до структурных изменений малых и больших молекул, регулирующих транспорт через трансмембранные каналы.

Каналы, открываясь, пропускают ионы. Это приводит к выбросу химических веществ, которые, в свою очередь, активируют структурные изменения молекул в других клетках, вызывая краткосрочные, среднесрочные и долгосрочные последствия для всей нервной системы. Несмотря на огромную эволюционную дистанцию между червями и человеком, у нас сохранились многие исходные молекулярные механизмы, в том числе роль мелатонина в регуляции сна.

Сон — это не только отдых

Отдых — вопрос приспособляемости. Он происходит по мере необходимости или возможности. У сна есть начало и окончание, и если времени на полноценный сон не хватает, то его требуется восполнять. Когда осуществляется естественная смена дня и ночи, то суточный цикл обычно завершается за 23 часа 56 минут — свет каждый день перезапускает счетчик. Однако в закрытой среде (в пещерах или лабораториях в порядке эксперимента) люди демонстрируют цикл сна — бодрствования средней продолжительностью 24 часа 11 минут.

Несколько большая продолжительность цикла, наблюдаемая при отсутствии физических подсказок о течении времени, свидетельствует об эволюции механизма: в случае задержки рассвета животное может поспать чуть дольше, не провоцируя своей активностью нападение хищников. Если солнце не торопится вставать, то лучше тихо и спокойно подождать света в норе.

Новшества, которые хорошо себя зарекомендовали, имеют тенденцию сохраняться, распространяться и устаревать. Судя по распространенности сна — как у беспозвоночных, так и у позвоночных, — это чрезвычайно древний механизм. Возможно, он даже предшествовал кембрийскому взрыву, когда возникло большинство групп животных.

Сегодня считается, что возраст рыб составляет 500 миллионов лет. За ними следуют насекомые — им 400 миллионов лет; рептилии — 340 миллионов; млекопитающие — 225 миллионов; птицы — 150 миллионов. Люди вида Homo sapiens появились всего 315 тысяч лет назад.

Мнение ученых относительно того, какие животные спят, а какие нет, за последние десятилетия изменилось. Хорошие и надежные количественные исследования поведения существенно выиграли от появления компьютеров и крошечных точных датчиков движения. Они показали: у пчел, скорпионов и тараканов есть регулярные периоды покоя с низкой чувствительностью к раздражителям.

В силу своей ценности для генетических исследований мушка дрозофила хорошо изучена и в отношении возникновения сна. Тщательные записи ее поведения продемонстрировали определенные циклы активности и покоя. Другое доказательство, что эти мухи спят: за периодом вынужденной депривации сна у них наступает характерный отскок, наблюдаемый и у млекопитающих, то есть налицо последующее компенсаторное увеличение времени сна.

Сомнений в том, что мухи спят, нет, но, по-видимому, анатомического соответствия между частями нервной системы, необходимыми для сна, и областями человеческого мозга, участвующими в его обеспечении, не существует. Тем не менее дрозофилы получают общие с млекопитающими важные когнитивные преимущества сна — мы увидим это ниже.

Простой сон рыб и амфибий

Диспут о том, что у рыб и земноводных нет сна как такового, что у них отсутствует период поведенческого и физиологического покоя, соответствующего какой-либо фиксированной фазе суточного цикла, ведется давным-давно. Рыбы и земноводные действительно отдыхают мимолетно, без предопределенной периодичности — в зависимости от сытости и отсутствия риска нападения хищников.

Этот непредсказуемый покой, зависящий от сиюминутных условий, означает: отдых рыб и земноводных носит характер приспособления. Рыбы часто живут в мутных или глубоких водах — там просто не существует разницы в яркости дня и ночи. Значит, рыбам почти не нужно зрение. Спрятаться от хищников, найти пищу и половых партнеров им помогают запахи и навигация при помощи электромагнитных полей — вот они как раз критически важны.

Те немногие виды рыб, которые уже изучены в лаборатории, продемонстрировали поведение, характерное для сна: периодическое затихание и повышение двигательной активности после введения кофеина; нарушение поведения после лишения сна. Но оно вызывает все-таки не особо сильный стресс и отскок. Рыбы, живущие в коралловых рифах, двигаются без остановки днем и ночью, но предполагается, что они просто способны плавать во сне.

По амфибиям научной информации еще меньше. Американская лягушка-бык, крупное дневное земноводное, демонстрирует циркадные вариации в поведении. Ее реакция на стимуляцию чувств оказалась в покое выше, чем в более активный период. Это позволило предположить, что сон у земноводных подавляется из-за их большей физической уязвимости.

Однако исследование маленькой древесной лягушки (кубинской квакши) Hyla septentrionalis[83] показало: у этого вида сон есть — возможно, из-за того, что кубинская квакша занимает менее опасную экологическую нишу. Никаких признаков быстрого сна ни у рыб, ни у амфибий не зарегистрировано.

Сложный сон наземных позвоночных

В отличие от рыб и земноводных, у пресмыкающихся, птиц, млекопитающих поверхность тела сухая и водонепроницаемая. Эмбрион у них находится в амниотическом пузыре, где достаточно тепла, влаги и питания. Эти приспособления позволяют наземным позвоночным селиться в местах, весьма удаленных от больших и маленьких водоемов.

Суша на нашей планете некогда представляла собой огромный континент — мы называем его Пангея. Водная среда 315 миллионов лет назад кишела жуткими плотоядными позвоночными и беспозвоночными, но обширную твердь уже опробовали первые рептилии. Тогда это был рай изобилия, полный растений и насекомых, — исключение не составляла даже Антарктида.

Судя по окаменелым зубам, найденным в Новой Шотландии (Канада), первые рептилии были насекомоядными и походили на современных ящериц. Первоначально вокруг них отсутствовали хищники, а пищи было вдоволь. Рептилии быстро развились в разные виды и заняли самые различные экологические ниши. Однако для всех был характерен цикл свет — темнота.

Прозрачность воздуха и периодическое обилие света способствовали эволюции все более сложной и мощной зрительной системы у наземных позвоночных. Главное достоинство зрения — способность воспринимать других существ и предметы на расстоянии.

Однако периодическое отсутствие света создает проблему: затрудняет добычу пищи и значительно повышает риск нападения хищников. По сей день почти для всех травоядных наземных позвоночных нормально прятаться с наступлением темноты и собираться вместе на ночной сон. Поэтому, возможно, медленный сон, снижающий скорость метаболизма и существовавший в примитивной форме уже у первобытных рыб и земноводных, развился и у наземных позвоночных — как побочный эффект потребности прятаться от хищников.

Искать пищу, сидя в норе, невозможно, и наземные позвоночные эволюционировали таким образом, чтобы подолгу оставаться неподвижными, снизив температуру тела и расход энергии, а иногда даже достигая состояния оцепенения.

Во сне частота мозговых волн снижается до 50%, то есть происходит их замедление при одновременном увеличении длины и амплитуды. Мы называем это состояние медленным сном. Способность сохранять все тело в неподвижности эволюционировала вместе с медленным сном, при котором клетки как бы на мгновение замирают, приглушая свою функциональную активность.

Трудно предположить, какие именно события привели к эволюции быстрого сна — фазы, для которой характерны самые яркие сновидения. Какое-то время считалось, что различие между медленным и быстрым сном сформировалось в триасовом периоде (225 миллионов лет назад), когда эволюционировали общие предки всех млекопитающих. Это были ночные насекомоядные, похожие на нынешних мелких грызунов. Гипотеза была основана на предположении, что у пресмыкающихся и птиц нет фазы быстрого сна. Такое мнение преобладало среди экспертов в течение нескольких десятилетий.

Однако состояние высокой активности мозга при минимальной активности тела, которое до недавнего времени считалось исключительным свойством млекопитающих, сегодня выявлено у нескольких видов птиц и рептилий и задокументировано.

Какое-то время велись споры по поводу существования фазы быстрого сна у ехидны, странного насекомоядного млекопитающего из Австралии и Новой Гвинеи. У ехидны есть защитные иглы и хоботок, предназначенный для извлечения из земли и укрытий муравьев, термитов, червей и личинок.

Предполагаемое отсутствие быстрого сна у этого вида было бы не более чем курьезом, но ехидна принадлежит к отряду Monotremata — примитивных млекопитающих с некоторыми признаками рептилий, например отсутствием плаценты и размножением посредством откладывания яиц. Но если быстрый сон отсутствует у животных, ближайших к общему предку млекопитающих, то он, возможно, развивался у млекопитающих, птиц и рептилий независимо?

Более поздние электрофизиологические исследования продемонстрировали наличие быстрого сна и у ехидны, и у другого однопроходного животного — утконоса. Он способен проводить в этом состоянии 8 часов в день — это самый продолжительный быстрый сон, когда-либо наблюдавшийся среди всех видов.

У страуса — птицы, больше всего напоминающей предка всех птиц, режим сна очень схож с режимом сна утконоса. Полученные данные подтверждают гипотезу о едином происхождении быстрого сна, характерного для наземных позвоночных. Таким образом, отделение медленного сна от быстрого могло произойти за 75 миллионов лет до триаса, в каменноугольный период, когда предки земноводных и рептилий вторглись на сушу.

Конец спящих драконов

Если вышеизложенное верно, то весьма вероятно, что динозавры — разнообразного размера рептилии, господствовавшие на планете 230 миллионов лет назад, — спали и видели сны так же, как современные птицы, их ближайшие потомки. Это был циклический сон со скорым, нерегулярным чередованием медленного и быстрого сна.

Артефактов, которые могли бы подтвердить эту гипотезу, конечно же, не существует. Однако в западном Китае были обнаружены останки двух троодонтидов, пернатых динозавров начала мелового периода, филогенетически близких к птицам. Окаменелости имели позу спящей птицы — с подогнутой шеей, со спрятанной под передней конечностью-пракрылом головой. Казалось, смерть настигла их во сне.

Возникает соблазн предположить, что быстрый сон сыграл значимую роль в господстве динозавров на планете. Присутствие фазы быстрого сна у столь разных видов свидетельствует о наличии очень важной физиологической выгоды. Какую функцию мог выполнять быстрый сон? Какие факторы естественного отбора повлияли на его формирование?

Согласно одной любопытной гипотезе, быстрый сон появился как подготовка к пробуждению. Действительно, после длительного периода низкой активности, характерной для медленного сна, во время быстрого сна электрическая активность коры головного мозга поднимается почти до уровня бодрствования. Основной аргумент в пользу этой гипотезы состоит в том, что у людей, пробужденных от медленного сна, обнаруживаются сенсорные, двигательные и когнитивные нарушения, исчезающие лишь через несколько минут.

Кроме того, естественное пробуждение обычно происходит после быстрого сна, что позволяет предположить: он действует как посредник между медленным сном и бодрствованием. Можно представить, какую фору давала организму возможность проснуться сразу в состоянии боевой готовности!

Еще факт: быстрый сон важен для настройки правильного взаимодействия между мышечными клетками и нейронами в процессе развития. Активация двигательной коры мозга во время быстрого сна стимулирует короткие мышечные сокращения по всему телу, что позволяет калибровать движения и действия даже у новорожденных задолго до того, как они начнут выполнять их в реальном мире.

Остается представить, какие преимущества быстрый сон подарил динозаврам. Могло ли это состояние способствовать экологической гегемонии крупных рептилий на протяжении 170 миллионов лет? Какую роль играл быстрый сон в упорной борьбе за выживание динозавров во время их долгого господства? Тема увлекательная, хотя и неминуемо спекулятивная.

Дело в том, что 66 миллионов лет назад динозавры оказались стерты с лица земли, и наличие или отсутствие у них фазы быстрого сна тут совершенно ни при чем. По невероятному стечению обстоятельств в то место, где сегодня находится полуостров Юкатан (Мексика), упал астероид[84], и это полностью изменило порядок жизни на Земле.

Падение на мелководье со скоростью 72 тысячи километров в час камня диаметром 10–15 километров и массой от 1012 до 1014 тонн вызвало огромный выброс токсичных газов. Астероид попал в местность с большими залежами гипса — богатого серой минерала. Возникшие сейсмические толчки и усиление вулканической активности спровоцировали интенсивное изменение климата. Выбросы газа были настолько велики, что толстый слой облаков закрыл солнце на месяцы, а возможно, и на годы.

Взрыв от падения астероида был в 10 миллиардов раз мощнее атомной бомбы, уничтожившей Хиросиму. После невероятного жара пришла глубокая, продолжительная зима. Фотосинтез на суше и в воде был нарушен. Из-за этих перемен, произошедших за короткое время, погибли 75% всех существовавших видов животных и растений. Исчезли все динозавры, кроме тех, что стали предками птиц, а также бесчисленные виды млекопитающих, рыб, моллюсков, растений и даже планктона.

Если бы астероид упал чуть раньше или чуть позже, он бы попал на глубоководье, и последствия оказались бы куда менее разрушительными. Вновь вращение Земли вокруг своей оси оказало решающее влияние на эволюцию жизни на ее поверхности!

Кризис — это возможность

В конце мелового периода наблюдались широкомасштабное расселение оставшихся видов и ускоренная диверсификация морфологических признаков групп животных, переживших катастрофу.

Виды, ранее теснившиеся в экологических нишах с конкурентами и явными врагами, вдруг оказались на разных уровнях пищевой цепочки и даже на ее вершине — все крупные хищники исчезли[85]. В новых эволюционных обстоятельствах появилось множество новых видов млекопитающих, птиц, ящериц и рыб. Приматы и китообразные, две группы млекопитающих с большими когнитивными способностями, после вымирания динозавров распространились по всему миру.

Падение температуры после захода солнца означает, что ночная активность рептилиям почти недоступна: им необходимо внешнее тепло, чтобы, согревшись, запустить метаболизм. Именно способность генерировать тепло позволила млекопитающим занимать экологические ниши в ночное время даже при больших колебаниях температуры внешней среды в разное время года.

Сравнение поведения почти 2500 видов млекопитающих позволяет предположить, что сугубо дневные привычки у них возникли только после вымирания динозавров, с появлением обезьянообразных приматов — 50–30 миллионов лет назад. Необходимость сохранять тепло во время сна способствовала эволюции поведения: особи стали собираться в группы на ночной сон. Это типично для млекопитающих и птиц и сейчас, особенно в холодном климате.

Появление внутреннего контроля за выработкой тепла благоприятствовало быстрому сну, поскольку для его возникновения необходимо поддерживать температуру тела на подходящем уровне. Например, у ехидны быстрый сон наблюдается только при температуре внешней среды около 25°С.

Эволюция быстрого сна сопровождалась почти полным расслаблением мышц — это позволяет поддерживать высокую корковую активность без последствий в виде движений тела. Почти полное расслабление тела во время быстрого сна влечет повышенную яркость сновидений. Животное при этом не просыпается и не совершает нежелательных движений, которые могут привлечь хищников.

Длительный быстрый сон млекопитающих

Одно из основных различий в паттернах быстрого сна у разных видов позвоночных связано с его продолжительностью. У рептилий и птиц циклы сна короткие, а быстрый сон длится всего несколько секунд; у млекопитающих он часто тянется десятки минут, а у некоторых видов — по часу и более. Как правило, суточное количество быстрого сна обратно пропорционально массе тела, поэтому у мелких животных оно обычно больше. Но если исключить из анализа параметр массы тела, то мы увидим тесную корреляцию быстрого сна со степенью незрелости организма на момент рождения.

Для относительно зрелых к моменту рождения животных, таких, как овцы и жирафы, вскоре после рождения демонстрирующих довольно высокую самостоятельность, характерно небольшое количество быстрого сна (всего около часа в день). У относительно незрелых на момент рождения млекопитающих, таких как люди и утконосы, отмечается очень длительный быстрый сон, особенно на ранних этапах жизни.

Человеческий детеныш не может сам себя кормить, передвигаться, защищаться и чиститься. Детеныш утконоса не может даже регулировать свою температуру без контакта с матерью. Что любопытно: и человеческие младенцы, и новорожденные утконосы проводят в фазе быстрого сна около восьми часов в сутки.

У новорожденных млекопитающих, которые еще не открыли глаза, высокий уровень электрической активности (вызванный большим количеством быстрого сна) препятствует атрофии мозга из-за отсутствия стимуляции. Важная роль быстрого сна в развитии эмбриона и во внеутробном обучении состоит в регуляции работы тех генов, которые используются нейронами для поддержания и модификации своих связей.

Быстрый сон играет центральную роль в развитии плода и новорожденного, особенно у тех животных, которые при рождении менее зрелые и нуждаются в значительной модификации, чтобы достичь взрослой фазы. Незрелость в начале жизни — это недостаток: хрупкость детеныша вынуждает родителей постоянно о нем заботиться. Однако в долгосрочной перспективе эта характеристика становится большим преимуществом — особь, избежавшая в детстве смертельных опасностей и имевшая возможность повзрослеть под надзором хороших опекунов, научится оптимизировать жизнедеятельность в своей экологической нише, получит разнообразный опыт и навыки.

Как мы увидим ниже, быстрый сон играет решающую роль в консолидации обучения в долгосрочной перспективе. Для всех, кому нужно многому научиться, он жизненно важен.

Умение плавать, летать, способность мигрировать

Адаптация млекопитающих, птиц и земноводных к водной и воздушной средам и к миграциям связана с глубокими изменениями характера сна. Морские слоны, путешествующие между Аляской и Калифорнией, проводят в воде до восьми месяцев, не имея возможности отдохнуть на твердой земле. Во время миграции эти животные периодически ныряют на глубину более 270 метров. Во время таких погружений они перестают плыть и просто опускаются в глубину, грациозно вращаясь, вероятно, во сне. Это круговое движение позволяет морским слонам значительно снизить скорость, с которой они погружаются на дно Тихого океана.

В 13 тысячах километров от Сейшельских островов проводились эксперименты по отслеживанию морских черепах. Их оснастили устройствами для регистрации времени и глубины погружения. Оказалось, черепахи надолго уходят под воду без перерыва на дыхание: погружения достигают 20 метров в глубину и 50 минут по продолжительности.

Датчики на челюстях рептилий показали, что во время этих глубоких погружений черепахи перестают совершать движения ртом и перекачивать воду, что необходимо им для восприятия окружающей среды на запах. Полученные результаты свидетельствуют, что морские черепахи спят под водой прямо посреди Индийского океана.

Стратегия сна на глубине — вопрос адаптации. Силуэты животных, плавающих близко к поверхности, хорошо видны хищникам, подплывающим снизу. Кроме того, поверхность воды ограничивает возможности побега добычи.

Поскольку эволюцией (как продуктом случайного стечения обстоятельств) нельзя управлять, она часто приводит к совершенно разным решениям одних и тех же проблем.

В отличие от морских слонов и сейшельских черепах, китообразные — собственно киты и дельфины — не спят, погрузившись в воду, а демонстрируют однополушарный сон: они способны спать каждым полушарием мозга попеременно. Это позволяет им пребывать в постоянном движении, периодически поднимаясь к поверхности для вдоха.

У этих животных отсутствует быстрый сон, но наличествует достаточно высокая электрическая активность мозга, обеспечивающая постоянную двигательную активность. Считается доказанным, что ее достаточно для удовлетворения компенсации отсутствия быстрого сна.

Возможно, для китообразных однополушарный сон — единственный способ поспать, но у птиц эпизоды однополушарного сна перемежаются с двухполушарными, которые включают в себя быстрый сон. Высокий риск и энергозатраты, связанные с миграцией на большие расстояния, могут привести к неожиданным вариантам адаптации.

Белолобые воробьи ежегодно летают за 4 тысячи километров с Аляски до Калифорнии. В течение миграционного периода они демонстрируют сокращение сна почти на 70%, причем даже когда заперты в клетках и летать не могут. Любопытно, что в этот период у них не наблюдается поведенческих особенностей, типичных для тех, кого лишили сна.

Генетически и гормонально запрограммированные на впечатляющую дальнюю ежегодную миграцию, белоголовые воробьи в этот период просто пропускают сон и не выказывают никаких признаков того, что у них его нет.

Несколько десятилетий назад было предложено объяснить возможность полетов, которые длятся дни и даже недели без перерыва, однополушарным сном. Группа ученых под руководством этолога Нильса Раттенборга из Института орнитологии Макса Планка опубликовала в 2016 году первое свидетельство однополушарного сна во время полета.

Совместно с коллегами из Швейцарской высшей технической школы Цюриха и Цюрихского университета Раттенборг имплантировал небольшие электронные устройства в черепа фрегатов — морских птиц, гнездящихся на Галапагосских островах. Датчики регистрировали движения головы и мозговые волны, создаваемые электрической активностью в черепной коробке, называемые электроэнцефалографическими (ЭЭГ).

У фрегатов самая большая площадь поверхности крыльев по отношению к массе тела среди птиц. Они могут парить над океаном в течение нескольких недель. Когда ученые изъяли свои устройства, то гипотеза подтвердилась: за 10 дней фрегаты пролетели около 3 тысяч километров, ни разу не приземлялись и чередовали длительные периоды бодрствования с коротким сном.

В течение дня птицы сохраняли бдительность и активно добывали пищу, но, как только солнце садилось, они набирали высоту и на несколько минут впадали в состояние однополушарного сна, паря на восходящих воздушных потоках. Птицы постоянно держали открытым один глаз и поворачивали голову так, чтобы смотреть по направлению движения.

Спать опасно

Кроме обеспечения возможности оставаться в движении, однополушарный сон, по-видимому, вызван еще и необходимостью проявлять высокую степень бдительности для защиты от хищников. Команда Раттенборга записала мозговые волны во время сна у двух групп из четырех уток. Птиц выстроили в шеренги. Две средние оказались в более безопасном положении, так как были прикрыты с обеих сторон. У крайних птиц прикрытым оказался только один бок — следовательно, они были в меньшей безопасности.

Результаты показали существенное увеличение продолжительности однополушарного сна у крайних животных, потенциально более уязвимых для хищников. Причем в каждом эпизоде открытый глаз, как правило, находился с незащищенной стороны. Птицы, помещенные исследователями в середину, демонстрировали нормальный сон в обоих полушариях головного мозга.

Обилие хищников в Африке к югу от Сахары и длительные миграции накладывают жесткие ограничения на млекопитающих и в африканских саваннах. Наказание за слишком долгий сон — потеря потомства или даже жизни.

Оснастив хоботы слонов актиметрами[86] — небольшими устройствами, непрерывно регистрирующими движения, — южноафриканские этологи подтвердили, что эти животные спят стоя, всю ночь активно защищая детенышей. Взрослые слоны спят фрагментарно и всего два часа в сутки.

Среди павианов социально доминирующие животные более бдительны, и у них меньше эпизодов расслабленного сна. Это позволяет предположить, что сон сокращается под воздействием социального давления.

Исторические упоминания о человеческом сне в древности и Средневековье, состоявшем из двух последовательных фаз ночью, сходятся с наблюдением того же явления у современного населения, проживающего в сельской местности без электрического света. Справедливо ли то же самое для обществ охотников и собирателей?

Чтобы исследовать этот вопрос, ученые из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе снабдили актиметрами охотников-собирателей из Танзании, Намибии и Боливии. К удивлению ученых, сон у этих людей имеет одну ночную фазу с продолжительностью, очень похожей на сон взрослых в промышленных мегаполисах.

Однако другое исследование охотников-собирателей в Танзании показало, что взрослые в группе почти никогда не спят одновременно: если старики ложились спать и просыпались раньше, то молодые засыпали и вставали позже. Таким образом, в любой момент бодрствовало не менее трети группы.

Поскольку пожилые обычно спят меньше молодых, из исследования можно заключить: на дедушках и бабушках наших предков лежало основное ночное дежурство, необходимое для снижения риска нападения хищников. Короткий, поверхностный и гибкий сон охотников-собирателей позволяет тонко уловить изменения в окружающей среде, риски и возможности. Охотники не просиживают часы в офисе, у них нет графика пахоты или уборки урожая, но они должны быть очень внимательны к любым изменениям природных ритмов.

Расселившиеся по Африке миллионы лет назад первые гоминиды были приспособлены для сна и сновидений не хуже любого другого млекопитающего. Они видели сны об опасных побегах и охотах и взяли их с собой, мигрируя в разные стороны с Африканского континента. Группа примерно из тысячи человек покинула Восточную Африку около 70 тысяч лет назад и рассеяла своих потомков в последующие тысячелетия по Азии, Океании, Европе и, наконец, Америке.

Последовавшее затем долгое путешествие по всей планете постепенно отдалило нас от мира природы — возник мир культуры, и человеческий сон изменился. Появилось пространство сновидений, наполненное символами для обозначения всех существ и вещей — даже тех, что мы просто придумали. Чтобы понять, как это произошло, нам предстоит углубиться в биохимию, лежащую в основе нашего воображения.

Глава 7. Биохимия снов

Наступает ночь. После многих часов дневного бдения и интенсивного движения, мы принимаем наконец горизонтальное положение и направляемся по пути радикального изменения сознания. Опустив голову на подушку и смежив веки, мы засыпаем, и в наших мозговых волнах происходят глубокие перемены: нервная система начинает вырабатывать разнообразные химические вещества.

Во-первых, закрыв глаза и провалившись во тьму, мы обратимо отключаемся от внешнего мира. Вначале сновидения сменяют друг друга; затем наступает сон без (или почти без) сновидений — состояние полного покоя с резким снижением реакции органов чувств. А спустя два часа приходят интенсивные, яркие сны, которые мы иногда помним после пробуждения.

С древности сон считался состоянием однородного покоя, вызванного отсутствием раздражителей, но в середине ХХ века по этому заблуждению был нанесен решительный и окончательный удар. Открытия, опровергшие теорию сна как пассивного процесса, были сделаны в ходе революционных исследований цикла сна — бодрствования, проведенных в Чикагском университете американским физиологом Натаниэлем Клейтманом и его тогдашним аспирантом Юджином Асерински.

Наблюдая за движениями глаз во время сна у 20 взрослых добровольцев, ученые обнаружили, что периоды покоя чередуются с беспокойным — REM[87] — сном, для которого характерны интенсивные движения обоих глазных яблок, прерывистое дыхание, нерегулярное сердцебиение и быстрые мозговые волны при общей расслабленности тела. Обнародование этого невероятного открытия в журнале Science в 1953 году дало толчок к изучению разных фаз цикла сна — бодрствования.

Парадокс быстрого сна

Бывший тогда аспирантом Уильям Демент решил провести углубленное исследование феномена быстрого сна, открытого в лаборатории Клейтмана. Демента заинтересовали наблюдения Клейтмана и Асерински — возможное увеличение частоты сновидений во время быстрого сна. Демент и Клейтман будили испытуемых на этой фазе сна и к 1957 году установили, что около 80% эпизодов быстрого сна совпадают со сновидениями. Это гораздо больше, чем в медленном сне — в нем сновидения появлялись в менее чем 10% эпизодов.

Двумя годами позже французский нейробиолог Мишель Жуве из Университета Клода Бернара в Лионе опубликовал важные исследования физиологических свойств быстрого сна. Жуве назвал его «парадоксальным сном», поскольку при почти полном покое тела отмечается повышенная активность коры головного мозга.

Жуве экспериментировал с кошками. Если у них повреждались участки ствола мозга, отвечающие за подавление двигательной активности во сне, то животные начинали энергично двигаться во время быстрого сна и совершали — в спящем состоянии — разные типичные действия, вроде скачков, обнюхивания или мяуканья. Таким образом было доказано: из-за активации небольшой группы нейронов, особенно во время быстрого сна, выделяются нейромедиаторы. Они подавляют двигательные нейроны, участвующие в контроле положения мышц, — этим и объясняется покой спящего тела.

Поведение подопытных животных Жуве счел доказательством того, что кошки во время быстрого сна видят сновидения. В этом состоянии активируются участки мозга, связанные со зрением и подготовкой движений, но сон не прерывается. Такое возможно, поскольку быстрый сон происходит в состоянии почти полного подавления двигательного ответа — это обнаружил Жуве. Каким бы бурным ни был сюжет сновидения, двигательный ответ сновидца заторможен почти полностью.

Эксперименты Клейтмана, Асерински, Демента и Жуве полностью опровергли представление о сне как состоянии бездействия мозга и ввели представление о нем как активном состоянии: во сне информация обрабатывается так же интенсивно, как и во время бодрствования. Открытие того, что активность мозга во сне возникает во время четко определенного нейрофизиологического состояния — быстрого сна, позволило начать познавать явление, до тех пор ускользавшее от ученых. Стало возможным точно определить, в какой момент сна возникает сновидение. Это открыло путь к пониманию функций сна и сновидений.

Первоначальные наблюдения Клейтмана и его команды были чрезвычайно важны, но последующие исследования не подтвердили их полностью. Дэвид Фоулкс расширил определение сновидения и включил в него весь спектр умственного контента, который может возникнуть во время сна. Еще в 1960-х годах этот исследователь показал, что как минимум 50% пробуждений, происходящих вне REM-фазы, сопровождаются какой-либо деятельностью во сне.

Сновидения включают в себя разные, но связанные между собой переживания — от сцен, сопровождающих период засыпания, до фрагментов мыслей и чувств, возникающих во время медленного сна. Их кульминацией становятся яркие, интенсивные сновидения быстрого сна с их отлично структурированными нарративами.

Структура сна

Сегодня известно, что в целом сон млекопитающих состоит из двух фаз, разительно различающихся по уровню мозговой активности. Первая фаза подразделяется на три подстадии все более глубокого сна, в совокупности называемых медленным сном. Вторая основная фаза сна — REM. Один полный цикл сна у человека длится около полутора часов и состоит из фиксированной последовательности состояний: первая подстадия медленного сна → вторая подстадия медленного сна → третья подстадия медленного сна → быстрый сон. Эта последовательность повторяется четыре или пять раз за ночь, пока человек не проснется.

Но вернемся к началу сна. Процесс засыпания начинается с исчезновения альфа-волн, характерных для состояния бодрствования с закрытыми глазами, и появления так называемых тета-волн, присущих первой подстадии медленного сна. Первые образы сновидений возникают на этой начальной стадии сна и продолжаются на следующей, второй подстадии, за исключением случаев, когда возникают мозговые волны, называемые К-комплексами.

Эти довольно медленные, изолированные волны, типичные для второй подстадии медленного сна, провоцируют отключение мозга, сознания, предшествуют третьей подстадии, где преобладают волны столь же медленные, но возникающие последовательно и называемые дельта-волнами.

Первая и вторая подстадии стадии очень короткие: почти всегда продолжаются 5–20 минут. Третья подстадия длится дольше, но с течением ночи ее эпизоды укорачиваются. В то же время быстрый сон состоит из коротких эпизодов в начале ночи, которые постепенно удлиняются, и самые длинные эпизоды приходятся на утро. Если первый эпизод быстрого сна длится всего несколько минут, то продолжительность последнего может превышать час.

Эпизоды быстрого сна в течение ночи не только удлиняются, но и становятся все более интенсивными. Наблюдается усиление движения глазных яблок, локальные мышечные спазмы и яркость сновидений, а также вагинальный приток крови и эрекция полового члена. Быстрый сон достигает максимальной продолжительности, когда температура тела падает до самого низкого значения. В некоторых областях мозга во время быстрого сна, напротив, наблюдается повышение температуры, хотя терморегуляция организма отсутствует. В ситуациях теплового дискомфорта — независимо от того, находится он выше или ниже нормального диапазона температуры тела, — быстрый сон существенно сокращается, а медленный не изменяется.

Нейромедиаторы и психические состояния

Огромные различия в состоянии психики в разных фазах сна связаны с соответствующими изменениями уровня различных нейромедиаторов. Когда человек бодрствует, его мозг вырабатывает большое количество норадреналина, серотонина, дофамина и ацетилхолина. Они появились у первых животных более 500 миллионов лет назад. Эти нейромедиаторы играют важную роль в изменении внимания, эмоций, моторики и мотивированного поведения в целом.

Когда глаза закрыты и тело расслабляется, чтобы заснуть, снижаются сенсорные стимулы и изменяется баланс между нейромедиаторами. Во время медленного сна происходит небольшое снижение уровня дофамина, а уровень ацетилхолина по мере углубления медленного сна начинает сильно колебаться. В то же время снижается уровень трех очень важных для работы мозга нейромедиаторов: норадреналина, серотонина и гистамина. Это происходит потому, что продуцирующие медиаторы центры подавляются нерегулярным выбросом ацетилхолина по мере протекания медленного сна.

При переходе к быстрому сну уровень ацетилхолина резко возрастает, уровень дофамина незначительно увеличивается, а уровни норадреналина и серотонина падают практически до нуля. Какое отношение эти химические изменения имеют к сновидениям?

Психиатры из Гарвардского университета Аллан Хобсон и Роберт Маккарли в 1977 году выдвинули гипотезу: резкое изменение субъективного опыта при переходе к быстрому сну вызывается активацией клеток, которые вырабатывают ацетилхолин, и дезактивацией — вырабатывающих серотонин и норадреналин. Различия в уровне этих нейромедиаторов достаточно велики, чтобы объяснить пять основных характеристик сновидений: в то время как (1) интенсивные эмоции и (2) сильные сенсорные переживания обусловлены высоким уровнем ацетилхолина, (3) нелогичное содержание, (4) некритическое восприятие событий сновидения и (5) трудности с тем, чтобы вспомнить их после пробуждения, являются результатом низких уровней норадреналина и серотонина в этот период.

Теория Хобсона и Маккарли оказала влияние на несколько поколений нейробиологов, подтолкнув их к поиску фармакологических и анатомических объяснений сновидений. Это не попытка объяснить психологический феномен чисто биологическими причинами, а желание понять, каким образом химическое взаимодействие абсолютно лишенных сознания клеток порождает в определенной степени сознательный опыт сновидения.

Детоксикация и восстановление

После того как Хобсон и Маккарли выдвинули свою гипотезу, обнаружилось множество фактов, которые значительно усложнили объяснение сна как явления. Будучи эволюционно очень древним поведенческим состоянием, сон выполняет множество биологических функций. В нем задействованы механизмы, развившиеся в разные периоды и имеющие совершенно разные синергетические преимущества.

Только за последние пять лет стало ясно: одна из важнейших функций сна — детоксикация мозга. Нервная деятельность во время бодрствования генерирует нежелательные молекулярные побочные продукты, такие как белки бета-амилоиды. Их обнаружили в мозге пациентов с болезнью Альцгеймера.

Эксперименты с красителями и радиоактивно-помеченными бета-амилоидами показали: при засыпании значительно расширяется крошечное пространство между клетками. Из-за этого облегчается вывод нежелательных соединений из спинномозговой жидкости, которая связана с системой кровообращения и обеспечивает обмен веществ в центральной нервной системе.

Возможно, отмеченный эффект обусловлен больше положением тела, а не сном как таковым, но человек, как правило, спит лежа, и сон при этом обеспечивает быструю и эффективную очистку мозга от накопившегося за время бодрствования молекулярного мусора. Неудивительно, что короткий сон оказывает мощное восстанавливающее воздействие на внимание, а недосыпание является фактором риска развития болезни Альцгеймера. Как показало исследование 177 французских подростков, сокращение продолжительности сна коррелирует с ухудшением успеваемости и уменьшением объема серого вещества в разных областях коры головного мозга.

Нарушения сна и снотворное

Будучи сложной и жизненно важной биологической функцией, сон подвержен бесчисленным физиологическим и психологическим нарушениям. Основные патологии, прямо или косвенно связанные со сном, — ночное апноэ, синдром Веста[88], эпилепсия, ночные страхи, сомнамбулизм, синдром беспокойных ног, нарколепсия, катаплексия и повторяющиеся ночные кошмары, характерные для посттравматического стрессового расстройства (их мы рассмотрим ниже).

Сомнамбулизм и ночные страхи возникают во время медленного сна в начале ночи, а хорошо оформленные ночные кошмары с высоким уровнем тревожности, характерные для быстрого сна, появляются во второй ее половине. Нарушения обеих фаз сна связаны с тревогой, депрессией и психозом. У пациентов с неврологическими нарушениями (похожими на те, что были у кошек Мишеля Жуве) в фазе быстрого сна может развиться двигательное расстройство — явное проигрывание сновидений.

Наступлению сна препятствует ряд присутствующих в организме веществ, например орексинов, вырабатываемых мозгом. Их недостаток вызывает нарколепсию — нервное заболевание, для которого характерны чрезмерная сонливость, внезапное наступление быстрого сна и частая резкая потеря мышечного тонуса (катаплексия).

Подавляющие сон вещества, среди которых кофеин, получают из растений либо синтезируют в лаборатории. Вещества, напротив, вызывающие сонливость, вырабатываются самим организмом (аденозин, мелатонин и лептин) или производятся искусственно: алкоголь[89], барбитураты[90] и другие сильнодействующие препараты. Их применение может вызывать снижение качества сна. Это проявляется скорее во временном искусственном отключении мозга, чем в наступлении естественного периода покоя и санации памяти.

Сон состоит из разных физиологических состояний со специфическими показателями нейромедиаторов, и неудивительно, что указанные вещества, их аналоги и даже их биохимические предшественники (сырье, используемое для их производства) на него влияют. Людей с болезнью Паркинсона, у которых низка выработка дофамина, обычно лечат L-дофой — ее молекулы являются основой для синтеза дофамина. Такое лечение может вызвать яркие сны, которые пациенты описывают как настоящие галлюцинации.

Сон и спорт

Одна из областей, где наиболее активно применяется наука о сне, — спорт высших достижений. Интенсивная физическая нагрузка влечет обезвоживание, повреждение мышечных волокон и истощение биохимических источников энергии, таких как гликоген. Важно адекватно восстанавливать клетки и ткани с помощью сна, если спортсмен хочет сохранить силу, точность, выносливость и скорость.

В среднем у 18-летнего спортсмена скорость реакции на раздражители значительно выше, чем у 40-летнего, но различие нивелируется, если младшего лишить сна, а старшему дать как следует выспаться. Недостаток сна негативно влияет на выработку тестостерона, который увеличивает мышечную массу, причем как у мужчин, так и у женщин, и вырабатывается в основном во время сна.

Тренеры об этом знают, и поэтому в спорте высших достижений почти всегда используют специальные режимы сна как в рамках подготовки к соревнованиям, так и после них — для сокращения времени реакции, улучшения координации движений и пополнения метаболитов.

Нуно Кобра, тренер трехкратного чемпиона мира по автомобильным гонкам Формулы-1 Айртона Сенны[91], объяснял его выдающиеся результаты строгим режимом раннего отхода ко сну. В американском футболе стал обычен дневной сон, и такие звезды, как Том Брэди[92], прекращают какие бы то ни было занятия в 9 часов вечера, чтобы поспать 9 часов подряд.

Нейрогенез и регуляция гормонов

Одна из первых функций сна связана с его вкладом в созревание нейронов. У людей оно продолжается до начала подросткового возраста и локализуется, например, в зубчатой извилине — области, через которую в гиппокамп поступает информация от разных органов чувств. Лишение сна влечет воспаление нервов и снижение нейрогенеза в зубчатой извилине; и то, и другое связано с депрессией.

Другая важная роль сна — контроль уровня некоторых наиболее важных регуляторов метаболизма: гормона роста[93], необходимого для деления и развития клеток, и кортизола, отвечающего за реакцию на стресс. В первую половину ночи, в основном заполненную медленным сном, уровень гормона роста достигает пика, а уровень кортизола самый низкий.

Во второй половине, которая преимущественно проходит в фазе быстрого сна, гормональный профиль меняется на противоположный: выделение гормона роста прекращается, а содержание кортизола повышается, достигая пика в начале бодрствования. В нормальных условиях уровень кортизола остается низким до конца дня, но стрессовые ситуации могут повысить его в любой момент. Одно из многочисленных последствий такого повышения — ослабление синапсов в гиппокампе. А это вредит обучению и ранее приобретенным воспоминаниям.

Кроме того, сон тесно связан с аппетитом. У людей, которые мало спят, наблюдается гормональный дисбаланс — повышение грелина и снижение лептина. Это влечет повышенное потребление пищи и риск ожирения. Хроническое недосыпание вызывает разрушительное сочетание метаболических, гормональных, эмоциональных и когнитивных нарушений и является фактором риска разнообразных заболеваний — от головных болей до психоза, нарушения мозгового кровообращения, рассеянного склероза, эпилепсии, сомнамбулизма, болезни Альцгеймера.

Микрофлора, сон и настроение

Если сон подвержен значительным изменениям под воздействием химических веществ, то неудивительно, что на него влияют бактерии, вирусы, дрожжи и простейшие, образующие нашу микрофлору. Открытие этой связи датируется 1907 годом. Французские психофизиологи Рене Лежандр и Анри Пьерон провели новаторские эксперименты по переливанию спинномозговой жидкости собакам.

Одну из них — донора — предварительно лишали сна на срок до 10 дней; животное-реципиент депривации сна не подвергалось, но впадало в глубокий сон примерно через час после переливания. Лежандр и Пьерон сочли полученные результаты свидетельством накопления в бодрствующем мозге вещества, вызывающего сонливость.

Японский физиолог Куниоми Исимори провел аналогичные исследования и пришел к такому же выводу. Вещество выделили в 1967 году, а в 1982-м окончательно идентифицировали как глюкозаминилмурамилдипептид. Он вырабатывается в клеточной стенке бактерий и вызывает замедление мозговых волн. Это объясняет увеличение медленного и уменьшение быстрого сна, когда человек страдает каким-нибудь инфекционным заболеванием.

Подсчитано, что микроорганизмов в микрофлоре типичного взрослого на 50% больше, чем клеток в его теле. Кишечные микроорганизмы влияют на количество серотонина — его вырабатывают примерно 500 миллионов нейронов, расположенных в стенках желудочно-кишечного тракта. Пищеварительная нервная система посылает в мозг гораздо больше аксонов, чем получает. Она не участвует непосредственно в принятии решений или в планировании действий, но может существенно влиять на эти процессы.

Серотонин воздействует на пищеварение и ум, меняя настроение. Большая часть серотонина, вырабатываемого организмом, находится в пищеварительном тракте — это объясняет связь между сильными эмоциями и желудочно-кишечными расстройствами. На самом деле микрофлора влияет на депрессию с помощью ряда механизмов, включая изменения режима сна.

Что любопытно: в основных религиях — христианстве, исламе, индуизме, буддизме и иудаизме — для достижения преобразующих видений прибегают к посту. Американские индейцы с помощью него вызывают важные откровения во сне. Подобное часто имело место в Древнем Египте, Греции и Риме.

В Канаде 400 человек приняли участие в современном исследовании взаимосвязи приема пищи и снов. Эксперимент подтвердил: длительные периоды голодания способствуют возникновению более ярких сновидений.

Химия галлюцинаций

Немало химических соединений могут вызывать сон, но имитировать сновидения способны не так много веществ. К ним относятся психоделики[94], приводящие к опасному состоянию измененного сознания, которое может напоминать сон. У эндоканнабиноидных нейромедиаторов[95] есть растительные аналоги, которые также оказывают влияние на мозг человека.

Удивительно, как долго шел процесс открытия фармакологических свойств окружающих человека животных и растительных организмов, который на протяжении многих тысячелетий заключался в опасных экспериментах над собой. Человеческий организм был лабораторией. Молекулы подобных веществ действуют через рецепторы (белки, способные изменять форму после соединения со специфическими молекулами), укорененные в клеточной мембране нейронов. Часто эти рецепторы представляют собой каналы, которые открываются, меняя форму, пропуская ионы натрия и кальция внутрь клетки. В других случаях эти рецепторы превращаются в ферменты, меняя форму и вызывая химические реакции внутри клеток.

Сон и экстази

Первый каннабиноид, обнаруженный в самом мозгу, назывался анандамид. Это название получилось слиянием химической структуры амида со словом ананда — «счастье» на санскрите. Анандамид — мощный индуктор медленного и быстрого сна, ведущий к сокращению времени бодрствования. Индукторами сна являются и другие важные эндоканнабиноиды, например, 2-арахидоноилглицерин.

Сходство между сновидениями и эффектом, вызываемым каннабиоидами растительного происхождения[96], частичное, но неоспоримое, особенно в отношении диффузных когнитивных изменений, ухудшающих кратковременную память. Несколько исследований эффекта каннабиноидов свидетельствуют о сложности вызываемых ими изменений в мозге.

Серотонин и психоделия

Между состоянием сна и эффектом, производимым психоделическими веществами, подобными серотонину — такими как ЛСД и диметилтриптамины (ДМТ)[97] — обнаруживается поразительное сходство. Мощное воздействие этих молекул на умственную деятельность в психиатрии в 1950-х годах преподносилось как модель психоза.

Фармакологическое исследование, проведенное в 2017 году группой под руководством швейцарского психиатра Франца Волленвейдера из Цюрихского университета, показало: чтобы ЛСД вызвал в мозгу эффекты, схожие со сновидениями, вроде повышения когнитивной странности и растворения границ тела, необходима активация серотонинового рецептора 5-HT2A.

При употреблении ДМТ при закрытых глазах возникают яркие визуальные образы, часто двумя отдельными фазами.

Первая фаза не похожа ни на сон, ни на любое другое обычно переживаемое состояние сознания.

Интенсивность, форма и текстура второй фазы схожи с характерными для снов, поскольку она наполнена сложными движущимися объектами ярких цветов. Но для второй фазы обычно не присущи сюжеты и нарративы.

Американский ученый Дж. Каллауэй в 1988 году выдвинул гипотезу: N,N-диметилтриптамин, вырабатываемый мозгом, непосредственно участвует в генерации зрительных образов во время быстрого сна. Однако до сих пор убедительных доказательств этому нет.

С научной точки зрения наиболее изученный препарат N,N-диметилтриптамина — это отвар аяуаска, что на языке кечуа означает «лоза духов», или «лоза мертвых». Помимо N,N диметилтриптамина, аяуаска[98] содержит ингибиторы ферментов, разрушающих нейромедиаторы, что ведет к повышению уровня серотонина, дофамина и норадреналина.

Известная как аяваска, хоаска, дайме, яге, или просто вежеталь («растение»), аяуаска используется в целях гадания туземными группами в бассейнах Амазонки и Ориноко, а также синкретическими культами, которые распространяют свои ритуалы.

Видения с закрытыми глазами

Поразительное сходство между снами и видениями, вызываемыми аяуаской, подтолкнуло каталонского фармаколога Хорди Риба, работавшего в Институте биомедицинских исследований Сан-Пау в Барселоне, а затем в Маастрихтском университете, к новаторским экспериментам.

Подключив ЭЭГ и записав мозговые волны до и после употребления аяуаски, Риба и его команда отметили увеличение мощности быстрых мозговых волн параллельно с уменьшением мощности медленных. Состояние мозга, вызванное аяуаской, ближе к быстрому сну, чем к медленному. Этот факт не противоречит тому, что сны схожи с miração, и поднимает несколько существенных вопросов. Какие области мозга активируются после употребления аяуаски? Есть ли разница, открыты при этом глаза или закрыты? Усиливает ли аяуаска силу воображения?

Вдохновленный этими вопросами, бразильский нейробиолог Драулиу де Араужу, мой коллега по Федеральному университету Риу-Гранди-ду-Норти, возглавил исследования деятельности мозга под воздействием аяуаски. Особое внимание было уделено способности представлять при этом визуальные объекты.

Активность мозга измеряли с помощью магнитно-резонансной томографии (МРТ) во время последовательного выполнения двух задач: зрительного восприятия с открытыми глазами и воображения — с закрытыми. Протокол составили с учетом классического исследования американского нейробиолога Стивена Косслина (работавшего в Гарвардском университете). Косслин показал, что при представлении визуальных объектов активация первичной зрительной коры пропорциональна прилагаемому умственному усилию.

Это связано и с описанными выше физиологическими изменениями, и с убеждением добровольцев в том, что сеансы сканирования сильно затрудняют переход через портал в духовный мир. Добровольцы были последователями санто-дайме, одной из основных синкретических религий. Аяуаску в ней используют в качестве неотъемлемого компонента таинства наряду с культами União do Vegetal и Barquinha. Этот синкретический культ уходит корнями в древние символы родом из джунглей Амазонки, и его приверженцам особенно трудно находиться в больничной обстановке: считается, что души здесь страдают и часто отделяются от тел.

Сравнивая данные МРТ до и после употребления аяуаски, мы наблюдали повышение активности в разных областях коры головного мозга, связанных со зрением, восстановлением эпизодических воспоминаний, а также с намеренным воображением и представлением будущего. Зрительные области соответствовали зонам, активируемым во время сновидений или галлюцинаций, но активность в первичной зрительной области коры, анатомически ближайшей к сетчатке, показала тесную взаимосвязь с симптомами, напоминающими психоз.

По словам бразильского антрополога Беатрис Лабат, «в традиционных обществах состояние бодрствования не считается “нормальным” или “наилучшим” способом существования в мире и познания реальности. Сны и другие измененные состояния сознания считаются абсолютно законными средствами обучения и откровения».

В традиционных обществах реальность делится на две (и более) плоскости, видимую и невидимую. Чтобы попасть на «ту сторону», в невидимую плоскость душ и божеств, необходимо видеть сны или прибегать к ритуальному употреблению энтеогенов — так можно привнести в восприятие нуминозное измерение[99]. Считается, что только в этих пограничных состояниях можно видеть насквозь людей, животных, растения и предметы, проникая в самую суть, за пределы того, что заметно глазу. Это невидимое измерение, воспринимаемое как нечеловеческое, отчасти является причиной того, что происходит в мире по эту сторону, на видимой плоскости.

Народность кахинава, живущая в тропических лесах Амазонки между Бразилией и Перу, пьет отвары аяуаски ради видений и проникновения в духовный мир. Это изменение сознания непосредственно связано со снами, лихорадочным бредом и даже комой — они считаются пограничными состояниями бытия.

В представлении кахинава сновидения и аяуаска открывают скрытую сторону мира, увеличивая яркость воображения с закрытыми глазами в состоянии бодрствования до уровня снов и даже реальности, воспринимаемой с открытыми глазами. Это и есть контролируемое безумие? И что такое безумие вообще?

Глава 8. Безумие — это сон, который смотрят в одиночку

Некий молодой человек — назовем его К. С. — страдал параноидальной шизофренией. В 21 год в связи с рано развившимся когнитивным дефицитом он был помещен в государственную больницу. У него постоянно были разнообразные галлюцинации: женский голос оскорблял его и угрожал смертью, а вокруг наступали страшные фигуры. К. С. назначили рисперидон, мощный блокатор дофаминовых и серотониновых рецепторов, обычно эффективный при бредовых психозах. Однако, даже получая его в максимальной суточной дозе, пациент продолжал верить в свой бред и галлюцинации и ощущал постоянное желание спрятаться в кустах, как дикое животное.

Через несколько месяцев стационарного лечения врачи сочли, что состояние К. С. улучшилось. Его выписали из больницы и назначили препараты для приема дома. Но пациент продолжал страдать: он по-прежнему жаловался, что его преследуют, что на него клевещут и ему угрожают. И ему, как и раньше, хотелось забиться в кусты, однако он этого никогда не делал. Его порывы были сдержанными — присутствовали, но не побуждали к активным действиям.

В период хрупкой нормальности К. С. описал увиденный сон. Раздававшийся в нем голос, как и во время бодрствования, угрожал убийством. К. С. вышел из дома и увидел: какой-то человек нападает на его мать. К. С. убил нападавшего и был арестован. Он заявил, что болен, и его освободили. И тогда он почувствовал себя очень хорошо, а сон на этом закончился.

Одно и то же сновидение повторялось несколько раз. Пациент счел его приятным, «потому что гнев выплескивается наружу и все заканчивается хорошо». Препараты, которые К. С. принимал для снижения уровня дофамина, подавляли двигательный импульс и не давали послушаться голосов во время бодрствования. Однако таблетки не сдерживали его действий во время сна, в котором все может разрешиться без каких-то негативных последствий для сновидца.

В параллельном мире психотические симптомы проявлялись у пациента в полном объеме, и сон оказался идеальным способом преодолеть социальные ограничения реальной жизни. Одним из возможных побочных эффектов рисперидона, кстати, считается сонливость, поскольку лекарство вызывает падение уровня дофамина и серотонина, которое возникает естественным образом, когда мы засыпаем.

Раннее слабоумие и детская выдумка

Несмотря на достижения науки, прогноз для таких случаев, как у К. С., остается сложным. Шизофрения — это потенциально разрушительное заболевание комплексного происхождения, обладающее как генетическими, так и внешнесредовыми факторами риска. С одной стороны, имеются рассеянные, но отчетливые признаки наследственного характера болезни, так как она часто передается внутри семьи и обнаружено много генов, ассоциированных с ее симптоматикой.

С другой стороны, отсутствие заботы со стороны матери и отца или, что еще хуже, откровенно негативное общение с родителями, по-видимому, наносит долгосрочный ущерб психике и играет определенную роль в развитии болезни[100]. Шизофрения, среди прочих симптомов, характеризуется появлением в подростковом возрасте или в начале взрослой жизни перцептивных галлюцинаций и бредовых убеждений в сочетании с притуплением чувств, расшатыванием логики и нарушением мышления. Часто к картине добавляются чувство преследования и страх причинения вреда, что вызывает прогрессирующее ухудшение социальных отношений.

Что любопытно: галлюцинации, бред и расшатывание логики встречаются и в сновидениях здоровых взрослых и детей, а также во вполне нормальных детских фантазиях в бодрствовании. Возьмем, к примеру, кошмар пациентки, рассказанный ее психиатром, — онейрическому сюжету позавидовал бы Стивен Кинг. Рассказ длинный, но он подробно иллюстрирует типичный тревожный сценарий: нарастающее напряжение и более мощное воздействие на органы чувств, чем в любом фильме ужасов.

Персонажи сна — родственники девочки-сновидицы, место действия — дача ее семьи. Во сне дом был окружен густым лесом, какого в реальности не существовало. На дачу приезжали женщины всех возрастов, предвкушавшие приятный отдых. Однако отец юной пациентки, похоже, был чем-то недоволен. Он держался особняком, точил ножи и чистил ружье; запасся крупнокалиберными патронами, уложил рюкзак и отправился на охоту.

Женщины радовались отдыху, однако почему-то вдруг стали исчезать. Одна пошла в туалет и не вернулась. Вторая отправилась искать первую и тоже пропала. Сновидица позвала отца — тот не явился. Она начала подозревать его в исчезновении гостей, но, похоже, эти опасения возникли только у нее. Женщины продолжали пропадать — случаи участились, но мать настаивала, что причин для беспокойства нет.

Первая кульминация сна сопровождалась ужасающими визуальными деталями: сновидица случайно обнаружила в одной из комнат свою тетю. Она висела в петле мертвая, с выпученными глазами. Сновидица бросилась искать маму, но когда они вернулись вдвоем, то ни тела, ни веревки уже не было. Сновидица настаивала на увиденном, убеждала, что они в опасности, и мама все-таки неохотно согласилась покинуть дачу, но спросила: «Где твоя сестра?» И они поняли, что та тоже исчезла. Гиперреалистичное напряжение усилилось — следы на полу вели в ванную. Сильно ощущался запах разложения. Ручеек свернувшейся крови тянулся от корзины для белья.

Второй кульминационный момент сна наступил, когда сновидица открыла эту корзину и нашла в ней половину тела своей сестры, которая, однако, была жива. Мать, увидев изуродованную дочь, впала в отчаяние и решила бежать, но рыдающая сестра, выползая из корзины, умоляла: «Не оставляйте меня здесь, не оставляйте меня здесь!»

Сновидица с матерью подняли ее — были видны все внутренние органы, мышцы и кости. Натуралистичная картина перевернула перспективу осознанного сна. Спящая даже подумала: «Это не сон, это на самом деле!» Мать и дочери бросились наутек. Они бежали долго, но обстановка не менялась — дом казался бесконечным.

Наступила третья и самая тревожная кульминация сновидения. Сновидица, оглянувшись, увидела текст — он двигался, как финальные титры фильма. Стало ясно: они в ловушке и останутся в ней навсегда. И тут девочка проснулась.

Что это было? Очередной кошмарный, но нормальный сон нормального ребенка? Типичная семья, стабильная жизнь? Может быть, у девочки была реальная травма? Или она просто пересмотрела телевизор? Как возможно, чтобы маленький ребенок пережил такие подробные ужасы и сохранил здравомыслие — девочка впоследствии стала врачом-психиатром? Как ей после такого сновидения удалось выбрать профессией заботу о людях, испытывающих психические страдания?

Если смотреть на картину в целом, то и биология, и история свидетельствуют о том, что в основе человеческого разума лежат функции и дисфункции снов. С качественной точки зрения психотические галлюцинации и бред не сильно отличаются от сновидений, о которых сообщает большинство людей.

Концепция сумасшествия как патологического отключения от внешнего мира, восприятие которого совпадает у «нормальных» людей, возникла совсем недавно. Как мы видели в начале книги, в разных культурах древности бред и галлюцинации, сегодня ассоциируемые с психозом, считались случаями контакта между мирами живых и мертвых, способностью обращаться к богам и предсказывать будущее, толковать чужие сны, сообщать предзнаменования и произносить пророчества.

Безумие имеет беспрецедентное значение в связи людей и богов — будь то прорицания таинственной Пифии в Дельфах или мания величия фараона, убежденного, что он способен сдвинуть горы и повернуть мановением руки толпы людей. Но с развитием христианской цивилизации безумцы-язычники постепенно оказывались изолированы — дар предвидения теперь был исключительной привилегией освященных и блаженных последователей церкви.

В конце Средневековья социальная изоляция людей, страдающих безумием, достигла унизительного уровня. Весьма вероятно, что среди сгоревших в кострах инквизиции и были психотики, но заказчики этой дикости точно были жестокими психопатами. «Молот ведьм», руководство по преследованию «колдуний» XV века, предписывал казнить женщин, страдающих от бреда и галлюцинаций в сегодняшней терминологии. Замученные и казненные в Германии, Франции и особенно в Испании «одержимые дьяволом» люди, пережившие психотический эпизод, а также другие обездоленные поплатились за свою социальную неадекватность.

С «корабля дураков» в психлечебницу

Усиление и ослабление инквизиции, перемещение населения в города рассеяли стайки странников, страдавших психозом. Они скитались без отдыха и цели, сплавляясь по крупным рекам Европы на деревянных плотах, просили милостыню, блуждали из города в город и нигде не оседали — их не принимали на постоянное жительство.

Был такой «Корабль дураков», изображенный голландским художником Иеронимом Босхом и изученный французским философом Мишелем Фуко[101]. Это плавсредство было очень близко к «нормальным», но оставалось в стороне от них — его терпели и на него не нападали. Подобная отчужденность длилась веками и сохраняется по сей день; она предстает в образе безумного нищего, полностью оторванного от продуктивной деятельности и в полной мере переживающего все преимущества и ужасы своего положения.

С окончанием эпохи Возрождения начинает преобладать иной взгляд на сумасшедших, отраженный в создании общественных психиатрических лечебниц. Первые учреждения такого типа появились в арабском мире в IX веке, но именно в христианской Европе XVII века распространились учреждения для душевнобольных с определяемыми специфическими поведенческими симптомами.

Даже если это и было вызвано в основном потребностью государства изолировать и нейтрализовать людей, считавшихся сумасшедшими, учреждение приютов непроизвольно способствовало изучению безумия и поиску методов его лечения. Объединение психически больных под контролем врачей создало беспрецедентное пространство для клинических исследований. Так были заложены эмпирические основы медицинской дисциплины, ориентированной на психические заболевания. Безумец теперь был уже не «прорицателем», как в древности, и не «чудовищем», как в Средневековье, а носителем некоего природного явления, изучаемого «нормальными» — в отличие от него — людьми.

Во второй половине XIX века психиатрия пошла дальше выявления и классификации разных видов душевных заболеваний. В отличие от неврологии, которая уже успешно каталогизировала тесное соответствие между повреждением головного мозга и перцептивными, двигательными и когнитивными нарушениями, психиатрия — и тогда, и по сей день — имела дело с гораздо более тонкими нарушениями. Их причины не выявлялись простым нейроанатомическим исследованием.

С тех пор пришло понимание: существует как минимум два общих типа психических заболеваний — психозы и неврозы. Первые — заболевания «органического» происхождения с неблагоприятными прогнозами. Их физиологические и/или анатомические причины трудно поддаются терапевтическому воздействию. Неврозы имеют «культурное» происхождение, они представляют собой расстройства, поддающиеся лечению терапевтическими методами.

Сновидения, которые Фрейд полагал особенно полезными в психотерапии неврозов, в конце XIX века считались непатологическим явлением, сходным, однако, с психозом. Таково было убеждение Эмиля Крепелина и Эйгена Блейлера, основоположников психиатрии и первых ученых, описавших шизофрению. По их представлению, люди, переживающие психотический приступ, бодрствуя, ведут себя так словно существуют в глубоком сне — они будто бы погружены в интимную реальность, более настоящую, чем окружающий мир.

Поэтому сновидения считаются нормальным проявлением психоза у всех людей — даже если у них нет его симптомов в бодрствующем состоянии. Крепелин и Блейлер не соглашались с Фрейдом во многих отношениях, но приняли, что сны родственны психозу и, вероятно, обладают общими с ним механизмами и большим терапевтическим потенциалом.

Это мнение распространилось в медицине в первой половине ХХ века и превалировало в Европе и Америке. Однако открытие в 1950-х годах первых нейролептических препаратов (все они в той или иной степени антагонисты рецептора дофамина D2) привело к снижению интереса к отношению психоз/сон. Больше не было причин ни исследовать сновидения пациентов с психозом, ни пытаться понять связь между онейрическими фантазиями и шизофреническим бредом. Субъективизм в лечении психозов заместился более конкретным, простым и объективным: лекарствами, способными уменьшить воздействие дофамина на мозг.

С точки зрения родственников, фармакологическая терапия была настоящим чудом: она на корню пресекала асоциальное поведение больного, так беспокоящее окружающих при психозах. Но, с точки зрения пациентов, успех был весьма спорным — часто неадекватная дозировка приводила к притуплению эмоций и двигательной активности. Спустя десятилетия современные нейролептики воздействуют не только на дофаминовые рецепторы, но и на серотониновые, норадреналиновые и глутаматные. Психиатрические препараты обладают широким спектром одновременного химического воздействия на многие рецепторы. Это вызывает сложные фармакологические эффекты, которые модулируют разные аспекты психики: настроение, познание и социальное взаимодействие.

Взаимосвязь сна и психоза выпала из поля зрения психофармакологии, но исследования нейровизуализации показали: сходство между быстрым сном и психозом поразительно велико. В обоих состояниях дорсолатеральная префронтальная кора дезактивируется, создавая отрицательную обратную связь и подавляя многие важные функции: память о работе; планирование, торможение и произвольный контроль двигательных действий; принятие решений; логические и абстрактные рассуждения; тонкие социальные настройки.

Дезактивация коры ведет к растормаживанию подкорковых структур, связанных с эмоциями, — прилежащего ядра и миндалевидного тела, — соответственно отвечающих за положительную и отрицательную оценку стимулов. Сочетание дезактивации дорсолатеральной префронтальной коры с активацией этих подкорковых структур может объяснить возникновение причудливых мыслей, аффективных расстройств, галлюцинаций и бреда, характерных как для психозов, так и для сновидений. Интересно, что больные шизофренией чаще здоровых людей видят кошмары с более враждебным содержанием, большей долей незнакомцев среди персонажей и меньше — снов от первого лица.

Без дофамина нет быстрого сна

Психоз (в области психофармакологии) вновь приблизился к сновидениям благодаря исследованиям электрофизиологического воздействия дофамина на грызунов. Я работал совместно с американским психиатром Кафуи Дзирасой и португальским нейробиологом Руи Коштой в американском Дюкском университете, в лаборатории бразильского нейробиолога Мигеля Николелиса.

Нас вдохновила история о наблюдениях при помощи полисомнографа, проведенных австрийским психиатром из Университета Тафтса Эрнестом Хартманном. В 1967 году он описал не получавшего медикаментозного лечения пациента с шизофренией. Его психотическому приступу предшествовал фрагментарный сон со множеством коротких эпизодов быстрого сна. Приведенные данные, по мнению исследователя, свидетельствуют о связи психоза с вторжением быстрого сна в состояние бодрствования.

Обнаруженное Хартманном, несомненно, было увлекательно, но в последующие десятилетия в других исследованиях не повторилось. Может, ученый ошибся, возможно, это был частный случай, а для достаточно большой выборки больных это не характерно. Но наиболее вероятная причина такого расхождения — принятие в 1970-х годах более строгих этических правил. Проводить исследования пациентов, не принимающих медикаментозную терапию, запретили.

Как бы то ни было, интерес к предмету в научных кругах угас. Но в один прекрасный осенний день мы загорелись возможностью проверить гипотезу Хартманна на мышах. Биологи Марк Карон и Рауль Гайнетдинов вырастили ряд линий трансгенных мышей, проводя опыты в здании по соседству с отделением нейробиологии Медицинского центра Дюкского университета. Среди грызунов была и линия с искусственно повышенным уровнем дофамина в синапсах.

Мыши этого вида, демонстрирующие неустойчивое поведение, считаются моделью психоза у животных. С помощью разных поведенческих, электрофизиологических и фармакологических экспериментов мы обнаружили, что нейронные колебания в состоянии бодрствования были у этих животных до странного похожи на те, что наблюдаются во время быстрого сна.

Но когда мы вводили препарат-антагонист, ингибирующий дофаминовые рецепторы D2 (подобно первым нейролептикам 1950-х годов), аномальное вторжение быстрого сна в бодрствующее состояние уменьшалось. Когда животные получали фермент, способный полностью прервать выработку дофамина, быстрый сон исчезал совсем. Потом нам удалось восстановить быстрый сон у этих животных с помощью агониста дофамина D2.

В целом эти эксперименты дали первые прямые доказательства того, что дофамин абсолютно необходим для быстрого сна, и подтвердили, что при психозе бодрствование смешивается с быстрым сном. От такой находки глаза Крепелина, Блейлера и Фрейда загорелись бы над их знаменитыми усами!

Возможно, при психических расстройствах трудно отделить фантазии от реальности именно потому, что они являются результатом вторжения сна в бодрствование. Если бред и галлюцинации включают в себя любую комбинацию чувственного восприятия — зрительного, осязательного и даже обонятельного и вкусового, то нарушение границы проявляется главным образом и в решающей степени в области речи.

Подавляющее большинство психотических симптомов — слуховые: как правило, они существуют в форме саркастических, унизительных, обвинительных или повелительных голосовых сообщений. Иногда они вообще никогда не прекращаются — постоянно убедительно звучат «внутри головы» и кажутся совершенно реальными. Моменты расслабления способствуют их выражению, примером чего является традиционная песня из капоэйры Ангола, которая повторяется, как мантра: «Я сплю, я сплю, обо мне говорят дурно…»

В этой ситуации смущает и пугает острое ощущение, что это чужие голоса. Внутренний диалог — это вообще-то нормальная жизненная ситуация, он происходит в форме рефлексивного монолога или вызова в памяти расхожих клише и выражений, соответствующих моменту. Французский психоаналитик Жак Лакан, соглашаясь с Фрейдом, заметил, что основой для внутреннего диалога являются голоса родителей, первые и самые важные слуховые выражения в социальном мире. Они кодифицированы настолько прочно, что возвращаются и отражаются в психике человека на протяжении всей жизни. Они составляют основу социальной нормы, которая выражается в виде супер-эго.

В очень конкретном смысле мы вербально сформированы своими прямыми предками. Их представления говорят внутри нас и даже за нас — они остаются в нас и после исчезновения из этого мира их носителей. Как и в пьесе ирландского драматурга Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо»[102], мертвым хочется поговорить.

Эстрагон. Все мертвые голоса.

Владимир. Как будто шум крыльев.

Эстрагон. Листьев.

Владимир. Песка.

Эстрагон. Листьев.

(Тишина.)

Владимир. Они говорят все вместе.

Эстрагон. Каждый о своем.

(Тишина.)

Владимир. Скорее шепчут.

Эстрагон. Бормочут.

Владимир. Шелестят.

Эстрагон. Бормочут.

(Тишина.)

Владимир. О чем они говорят?

Эстрагон. О своей жизни.

Владимир. Им мало просто жить.

Эстрагон. Им нужно говорить.

Владимир. Им мало быть мертвыми.

Эстрагон. Этого мало.

Этот разговор перекликается со смелой гипотезой Джейнса[103] относительно снов об умерших предках. Психолог утверждал, что сегодняшние психотики представляют собой социально неприспособленное олицетворение древнего менталитета, воспоминание о времени, когда слышать «голоса» было обычным делом. Психотики — это живые окаменелости человеческого сознания, которое зародилось в период палеолита, расцвело в неолите, расширилось в бронзовом веке и рухнуло в железном — около 3 тысяч лет назад.

Формулируя свою теорию, Джейнс опирался на археологические находки, но нашел косвенную поддержку в идеях Юнга и Фрейда: психические заболевания могут напоминать функционирование психики детей, современных охотников-собирателей или наших предков.

По Фрейду, «примитивные люди и невротики… придают высокую оценку — в наших глазах, переоценку — психическим актам. Такое отношение вполне можно связать с нарциссизмом и рассматривать как его неотъемлемую часть». В этой концепции религии иллюзии подчиняются инстинктивным желаниям и стремятся взять под контроль реальность: «Религию можно сравнить с детским неврозом».

Мелани Кляйн, австрийский первопроходец в психоаналитическом исследовании детей, предложила родственную концепцию. Для Кляйн извращения и фантазии первых 10 лет жизни находят временное соответствие в психозе. Она предположила, что душевный мир детей конструируется из интериоризации объектов: людей, их отдельных частей (груди), животных и вещей. В ходе нормального развития дети часто видят тревожные сны: родители в них перестают быть надежными защитниками и превращаются в незнакомых, непредсказуемых, угрожающих взрослых.

Раскатистые голоса этих искаженных сновидениями отцов и матерей перекликаются с психотическим голосом матери Нормана Бейтса в фильме Альфреда Хичкока «Психо»[104] — злобная и циничная речь, часто слышимая в детстве, всплывает из глубин памяти в моменты жалости к себе и тревожного покоя: фантазии или сны, представляющие собой худший кошмар любого юного млекопитающего, хищническое поведение самого воплощения родительской заботы — отца или матери, пытающихся убить своего ребенка.

Постоянство этих фантазий — отголосок прошлого, жизни наших предков. В Библии, в Книге Бытия (глава 22), рассказана история Авраама, который по велению Бога решил убить собственного сына Исаака. Патриарх привязал мальчика к алтарю и уже готовился казнить его, когда явился ангел Господень. Он отговорил Авраама, указав на барана, которым можно было заменить ребенка в жертвоприношении.

В Коране в версии этой истории божественный приказ убить собственного ребенка пришел к патриарху во сне. Античные тексты пестрят детоубийствами — от Медеи до Ирода[105]. При классической параноидной шизофрении часто отмечается самореферентная мания преследования: человек слышит «голоса», которые приказывают ему, соблазняют или угрожают — часто циничным, язвительным и саркастическим тоном.

В пересказах снов шизофреников содержится более высокая, чем в снах здоровых людей, доля незнакомцев, мужчин, группирования персонажей. Для больных шизофренией типично стремление убежать от общества, исчезнуть в лесу, в горах. Они скорее предпочтут быть брошенными на произвол судьбы и оказаться в дикой природе, чем терпеть преследования злых людей в человеческом обществе.

Количественный психотический язык

Психоз — это архаичное состояние, обычное для нашего исторического прошлого и сохраняющееся сегодня на ранних стадиях развития. Значит, должны существовать и общие речевые следы, которые можно найти у детей, психотиков и в текстах, созданных во времена фараонов. Вдохновленный этой интересной и несколько абсурдной идеей, я объединился с физиком Мауро Копелли из Федерального университета Пернамбуку. Мы приступили к математическому анализу структуры речи взрослых и детей — здоровых и склонных к психозам — и сравнили ее со структурой текстов бронзового века.

Это исследование началось в 2006 году. Наталья Мота, которая позже стала психиатром и получила степени магистра и доктора, тогда была студенткой. Она записывала пересказы снов пациентов, страдающих психозом. Чтобы количественно оценить структурные различия между записями, мы решили преобразовать каждую из них в граф, состоящий из слов. Граф — это простая математическая структура для представления любой сети элементов, например: городских автобусных маршрутов, метаболических путей внутри клетки или социальной сети в интернете.

Используя эту модель для анализа пересказов, полученных от людей разного возраста, мы обнаружили, что структура сновидения очень информативна в отношении психического состояния пациента. Если сравнить пересказы снов, составленные двумя типами пациентов, страдающих психическими заболеваниями, — шизофреников и людей с биполярным расстройством, — и снов человека без психотических симптомов, можно заметить поразительное различие: у пациентов с шизофренией они короткие и упрощенные, у пациентов с биполярным расстройством в маниакальной фазе — длинные и извилистые, полные ответвлений и петель. Люди без патологий демонстрируют промежуточный паттерн, который находится между двумя типами больных.

«Нормальные» люди как будто стоят на полпути между лингвистической бедностью шизофрении и речевым богатством маниакального расстройства. Что любопытно: ничего подобного не наблюдается в рассказах о переживаниях в период бодрствования, которые во всех этих группах представлены хронологически, прямо, с небольшим количеством петель.

В совокупности эти лингвистические явления позволяют нам использовать пересказы снов для количественной оценки и постановки диагноза «шизофрения» на ранних стадиях, причем быстрым, дешевым и неинвазивным способом. Таким образом, сны полезны для клинической психиатрии, поскольку дают нам более четкое представление о структуре сознания сновидца, чем если бы мы расспрашивали его о дневных событиях. Это с точки зрения психоанализа подтверждает идею: сны — прямой путь к самым глубоким слоям разума.

Когда мы провели структурное сравнение пересказов сновидений детей, психотиков и древних текстов, особенно шумерских, вавилонских и египетских, их сходство стало очевидным: низкий уровень лексического разнообразия, небольшие сети слов, множество коротких петель и мало длинных. Созревание структуры языка идет по схожей модели в ходе развития отдельной личности и в ходе истории, с увеличением лексического разнообразия и размеров словесных сетей, а также удлинением петель.

Этот процесс претерпел резкий скачок между 1000 и 800 годами до н. э. — между крахом цивилизаций в конце бронзового века, когда произошла Троянская война, и культурным возрождением в начале осевого времени, когда «Илиада» и «Одиссея» были переведены из устного творчества в письменное. Структурное сходство текстов, написанных в бронзовом веке, и снов, пересказываемых сегодня здоровыми детьми или взрослыми с психотическими симптомами, устанавливает связь между психологией и историей, перекидывает мостик к недавнему прошлому, когда люди видели сны наяву, не зная об этом.

Очевидно, что все подобные идеи основаны на изучении субъективных рассказов о человеческом психическом опыте, как анонимных, так и с зафиксированным авторством. В следующей главе мы увидим, как эти описания формируются в мозге, когда он бодрствует и когда спит.

Глава 9. Сон и его запоминание

У человека довольно четко разграничиваются воспоминания, которые можно и которые нельзя осознанно выразить. Как только ум созрел и натренировался, он обычно легко формирует воспоминания первого рода. Какова настоящая фамилия Боба Дилана? В каком веке королева Зинга правила и вела войны в Африке? Кто объединил киломбу из Пальмариса в Бразилии, самую большую общину темнокожих, когда-либо существовавшую в Америке? В какой пропорции нужно взять рис и воду, чтобы получилось хорошее ризотто?

Ответы на эти простые вопросы: Циммерман; XVII век; Аквалтун (дочь короля Конго); часть риса на три части воды и полчасти вина по вкусу. Они содержатся в так называемой декларативной (эксплицитной) памяти[106]. Память, необходимая нам для езды на велосипеде, занятий сёрфингом или капоэйры, совсем другая.

Для тренировки памяти второго типа, как правило, требуется некоторое время: нужно повторить действие множество раз, чтобы поместить в нее воспоминание. Для осуществления этого процесса переконфигурируются обширные нейронные цепи, отвечающие за сложные сенсомоторные действия.

Невозможно научить кого-то сёрфингу, просто описав необходимые движения словами. Езда на велосипеде не то же самое, что подробный рассказ о ней. Капоэйра — это невыразимое познание своего тела, хотя почитать что-нибудь об этом афробразильском танце-единоборстве тоже не будет лишним.

Сон, запоминание и забывание

Если во время бодрствования мы получаем какие-то воспоминания, то во сне они воспроизводятся и трансформируются. Реверберация воспоминаний подспудно присутствует в психоаналитической концепции дневного остатка, однако в работах Фрейда нет упоминания о роли сна в обучении. Карл Юнг подошел к этой идее ближе, когда сказал, что сны готовят сновидца к грядущему дню.

Однако первый экспериментальный подход к исследованию взаимосвязи между сном и обучением появился не в Европе (бесспорном центре научных знаний в XIX веке), а в США, чьи университетские традиции в то время еще только зарождались.

В начале 1920-х годов ученые Джон Дженкинс и Карл Далленбах попытались воспроизвести в Корнеллском университете классический эксперимент немца Германа Эббингауза[107]. В опыте, проведенном несколькими десятилетиями раньше, участники-добровольцы заучивали список слогов, которых не было в их языке, а затем ученые замеряли, насколько эти слоги сохранились в памяти по прошествии времени.

С помощью этой простой процедуры Эббингауз за 40 лет до Далленбаха и Дженкинса установил: однажды обретенные воспоминания со временем ослабевают экспоненциально. Ученый вывел «кривую забывания», характеризующую динамику памяти у бесчисленного множества разных биологических видов. Новое слово Дженкинса и Далленбаха заключалось в том, что участников просили заснуть сразу после того, как они выучили слоги.

Для сравнения они повторили эксперимент, но изменили его условия — теперь добровольцам не давали спать. Как ни странно, за один и тот же промежуток времени участники запоминали после сна намного больше, чем когда продолжали бодрствовать.

Участники бодрствовавшей группы были студентами бакалавриата, и после сеанса они отправились на занятия. Родившаяся тогда шутка до сих пор в ходу среди ученых: Дженкинс и Далленбах доказали, что для учебы полезнее спать, чем ходить на лекции.

Но если серьезно, сегодня мы знаем, что релевантная переменная при низком запоминании в бодрствующей группе — это сенсорные и когнитивные помехи. Во время бодрствования мозг постоянно бомбардируют всевозможные раздражители. Они сильно мешают мнемоническому процессу. Наглядный пример — попытка напевать одну песню, слушая другую. Усилия, необходимые для выполнения этой простой задачи, пропорциональны громкости мешающей музыки. Это показывает, насколько сложно бодрствующему мозгу изолировать себя от реальности и заставить на нее не реагировать.

По непонятной причине открытие Дженкинса и Далленбаха не было подхвачено современниками. Оно десятилетиями оставалось в тени и не имело никаких последствий для науки. Пару незначительных исследований провели в 1940-х годах. Но тогда шла Вторая мировая война, почти сразу за ней началась холодная. И это были доинтернетовские времена — информация растекалась вязко, медленно, капризно, до широких кругов доходила не всегда.

Только в 1950-х годах США стали эпицентром исследований быстрого сна и его связи со сновидениями, но поначалу все равно никто не занимался когнитивным аспектом сна. Выводам Дженкинса и Далленбаха, опубликованным в 1924 году, пришлось ждать 40 лет, прежде чем их разглядели.

Жуве и цветочный горшок

В конце 1960-х годов во Франции и США наблюдался активный всплеск интереса к этой теме: новое поколение ученых под влиянием Мишеля Жуве[108] обратило внимание на важность сна для когнитивной функции. Общим знаменателем экспериментального плана этих исследований было лишение грызунов сна после сеанса тренировки.

«Метод цветочных горшков», предложенный Жуве, оказался прост, эффективен и дешев. Он быстро распространился среди лабораторий, занимавшихся изучением биологических последствий недосыпания. Метод основан на том, что медленный сон сопровождается падением мышечного тонуса, который еще более снижается с началом быстрого сна.

Подопытное животное помещали на небольшую платформу — перевернутый цветочный горшок, поставленный в емкость с водой. Как только животное уснет и утратит мышечный тонус, оно свалится в воду и проснется. Подобрав платформу нужного диаметра, можно лишить животное сна вообще или только быстрого сна.

Первые эксперименты с применением этого метода показали: крысы, с которыми сначала проводили обучающий сеанс — пространственное обучение, приобретенный страх, обучение методом проб и ошибок — после полного лишения сна и лишения конкретно быстрого сна хуже вспоминали выученное.

Недостаток сна необходимо чем-то компенсировать. Это особенно относится к быстрому сну. Его депривация неизменно влечет спад, требующий восстановления прямо пропорционально количеству пропущенного сна. А вот обратное неверно: можно значительно увеличить продолжительность REM-фазы за счет общей продолжительности сна, однако запастись сном впрок не выйдет — снижения длительности быстрого сна на следующий день не будет.

Большое влияние на эту динамику оказывают эмоции. Умеренная тревожность приводит к сокращению общей длительности быстрого сна, но сильный стресс (например, угроза жизни) после его исчезновения может привести к значительному увеличению продолжительности быстрого сна. Это свидетельствует о жизненно важной роли быстрого сна для когнитивной функции человека.

В течение 1970-х годов ряд ученых убедительно доказали, что лишение сна вредно для обучения. Это вызвало настоящий всплеск интереса в контексте международной конкуренции и сотрудничества. В центре внимания был быстрый сон: теперь его рассматривали как самую интересную фазу сна из-за тесной связи со сновидениями. Однако с течением времени сформировалось и стало нарастать движение противодействия идее о том, что быстрый сон обладает какой бы то ни было когнитивной ценностью.

Стресс или недостаток сна?

Больше всего от скептиков досталось методу лишения сна. Цветочный горшок, который Мишель Жуве придумал использовать как средство депривации, сам по себе вызывает стресс. Если он слишком маленький — животное падает в воду при первых же признаках засыпания. Если чуть больше — то зверек достаточно глубоко засыпает и, когда мышечный тонус уже очень низок, скатывается с платформы. Неожиданное падение в воду после определенного порога атонии вызывает сильный шок. Очевидно, что ситуация, в которую попадают животные в подобных экспериментах, является противоестественной и стрессовой.

Помимо резкого пробуждения из-за падения в холодную воду, у крыс при этом серьезно ограничена возможность движений. После нескольких часов депривации сна они начинают ходить по затопленной клетке, оставаясь мокрыми. В результате у подопытных отмечается раздражение и общие метаболические изменения, в том числе выработка в гиппокампе глюкокортикоидов (гормонов стресса), способных оказывать пагубное влияние на память. При таком количестве побочных эффектов от самих условий эксперимента было бы вольностью связывать причину выявленного дефицита памяти только с недостатком сна.

Этот аргумент справедлив. Поэтому в новых экспериментах использовались менее стрессовые методы лишения сна. Докторант Уильям Фишбейн и его научный руководитель Уильям Демент воспользовались важными поведенческими особенностями грызунов. В отличие от тяжелых взрослых крыс массой более 300 граммов, маленькие легкие мыши (30 граммов) способны долго висеть на прутьях — на крыше клетки. Они часами ходят вниз головой и настолько свободно себя при этом чувствуют, что могут даже есть и пить.

«Метод цветочного горшка» не вызывал слишком сильного стресса у маленьких и легких мышей — они удерживались на платформе только в течение времени, когда действительно хотели спать. И все же эксперименты с лишением сна мышей тоже показали ухудшение запоминания, подкрепив выдвинутую гипотезу.

Тем не менее аргумент об излишне стрессовом методе звучал вновь и вновь. В качестве альтернативы стали применять мягкое, но эффективное вмешательство ученого каждый раз, когда животное пыталось заснуть. Очевидно, что успешность этого метода зависит от внимательности экспериментатора: отвлекись он — и качество данных ухудшится, а их интерпретация станет неубедительной. И вот начали сгущаться грозовые тучи протеста.

Два американских ученых, психиатр Джером Сигел из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и нейроанатом Роберт Вертес из Флоридского атлантического университета стали известны благодаря убедительным аргументам против когнитивной гипотезы сна.

Скептики против одинокого рейнджера

Вопросы, между тем, только множились. Если быстрый сон так важен для познавательной функции, то почему рептилии, птицы и даже млекопитающие вроде ехидны его лишены? Если он используется для усвоения нового, то почему его нет у такого умного животного, как дельфин, а у других, явно менее умных (например, у броненосца) его в избытке? Почему у людей от приема антидепрессантов он укорачивается, а дефицита обучаемости не возникает? Почему нет корреляции между временем, проведенным в фазе быстрого сна, и способностью человека к обучению?

Защитники теории возражали: мы не совсем уверены, что у дельфинов нет фазы быстрого сна — его эпизоды могут быть просто слишком короткими и не поддаваться записи. Кроме того, дельфины произошли от наземного млекопитающего, попавшего в водную среду. Вероятно, у китообразных быстрый сон оказался сокращен или исключен, чтобы предотвратить полную атонию в водной среде — это может привести к утоплению. В контексте специализации, вызванной пребыванием в новой среде, когнитивные функции быстрого сна могли быть заменены другими, эквивалентными (с метаболической точки зрения) процессами.

Броненосец много времени проводит под землей. Данные последних 20 лет показали: вопреки предыдущим представлениям, у ехидны, птиц и даже рептилий быстрый сон все-таки есть.

Лечение антидепрессантами повышает уровень нейромедиаторов — норадреналина, дофамина и серотонина, важных для формирования воспоминаний. Так что вполне вероятно: консолидация памяти во время бодрствования компенсирует последствия укорочения фазы быстрого сна.

Дебаты усилились, а их тон ужесточился в 1980-е годы. Ученые четко поделили территорию в соответствии со взглядами на когнитивные свойства сна. Какое-то время все походило на диалог глухих. Обескураженные ожесточенной атмосферой конференций по исследованию сна и все более агрессивными анонимными рецензиями на статьи ветераны начали постепенно уходить из этой сферы. За десять с лишним лет научный интерес к изучению связи сна и обучения значительно снизился.

В течение этого бурного периода здоровенный чудак-канадец Карлайл Смит, психолог из Трентского университета, почти в одиночку стоял на защите когнитивной роли быстрого сна. В ходе ряда экспериментов на грызунах он показал его положительный эффект в определенные промежутки времени после дрессировки и установил периоды большей уязвимости памяти к лишению сна.

Но одинокий воин Смит не смог переломить мнение критиков когнитивной теории сна, и ситуация оставалась тупиковой до начала 1990-х годов. И вот на сцену вышло новое неожиданное действующее лицо, склонившее чашу весов в свою пользу в результате экспериментов на людях.

Несколько жизней Стикголда

У американского психолога Роберта Стикголда сложились три совершенно отдельные научные карьеры. Впервые его интерес к исследованиям пробудился в шестом классе. Учитель показал простой опыт: на пришкольной лужайке он отошел на большое расстояние и ударил в музыкальные тарелки. Стикголд находился достаточно далеко, чтобы заметить временную разницу между тем, что он увидел, и донесшимся звуком. Свет быстрее звука! В ту секунду он и решил стать ученым.

Много лет спустя, уже на первом курсе медицинского факультета, его увлекла статья Фрэнсиса Крика в журнале Scientific American о только что открытом генетическом коде. Стикголд потратил ночь на упорные попытки разобраться в тексте и решил стать биохимиком. Следующим летом ему удалось устроиться ассистентом в лабораторию Фрэнсиса Нейгауза в Северо-Западном университете и заняться выращиванием бактерий в 22-литровых стеклянных бутылях.

Спустя четыре месяца он опубликовал свою первую статью в Journal of Biological Chemistry о биосинтезе клеточной стенки бактерий. Статью зачли как дипломную работу.

Стикголд окончил Гарвард и защитил докторскую диссертацию по биохимии в Висконсинском университете в Мадисоне. Еще будучи аспирантом, он заинтересовался взаимосвязью между разумом и мозгом, но решил, что это пока еще не наука, и поэтому прошел курс физиологической психологии. Был далекий 1965 год, и область исследований, которую однажды назовут когнитивной нейробиологией, только начинала формироваться.

Стикголд начал писать научную фантастику и в 1970-х добился на этом поприще определенных успехов. А потом вернулся к изучению мозга — и на этот раз навсегда. Смена направления началась в 1977 году. Он уже защитил диссертацию и работал научным сотрудником. Кто-то показал ему статью британского нейробиолога Дэвида Марра.

Тот был еще очень молод, однако уже разработал получившие признание гипотезы о функционировании мозжечка, неокортекса и гиппокампа. Влиятельные теории Марра были основаны на коннекционистском[109] предположении: поведение и мысли — это эмерджентные свойства сети, состоящей из взаимосвязанных элементарных единиц. Система имеет простое локальное строение и способна генерировать глобальную сложность благодаря широкому диапазону паттернов, которые она может усваивать.

Сходство с нейронными сетями — это не просто совпадение. Марру не удалось превратить Стикголда в поборника коннекционизма, но эти идеи окончательно изменили представления Стикголда о мозге.

Толчок к изучению сна и сновидений дала теория активации-синтеза Аллана Хобсона и Роберта Маккарли. С 1990-х годов, уже в среднем возрасте, биохимик и писатель устроился техническим специалистом в лабораторию Хобсона в Гарварде и начал с нуля постигать новую область психологии и нейробиологии. Его карьера стремительно рванула вверх. Вопреки традициям, Стикголд вскоре был повышен до доцента и, наконец, стал профессором и директором Центра изучения сна и сознания в Гарвардской медицинской школе.

Совершив разнообразные фундаментальные открытия, Стикголд в том числе впервые продемонстрировал онейрическое отражение образов из компьютерной игры. Этот эффект он обнаружил в переходном состоянии, включающем две первые подстадии медленного сна и называемом гипнагогическим сном.

В эксперименте использовался классический «Тетрис»: из верхней части экрана выпадают блоки разной формы, игрок должен успеть повернуть каждый из них так, чтобы он точно попал в подходящую выемку в виртуальном полу, который в процессе игры поднимается. Задача усложняется по мере накопления вставленных блоков, удерживая внимание и эмоции игрока.

Онейрическая реверберация «Тетриса», обнаруженная командой Стикголда, была настолько яркой, что случалась даже у пациентов с амнезией из-за обширных двусторонних поражений гиппокампа. Эти пациенты не помнили, как играли в эту игру, но сообщали о постоянно падающих геометрических фигурах во сне. Эксперименты были опубликованы в 2000 году. Они показали, что человеческие сны действительно содержат элементы, связанные с переживаниями во время бодрствования, то есть дневной остаток по Фрейду. Исследование ознаменовало возвращение снов на страницы журнала Science — впервые с 1968 года.

Великая дуэль в Чикаго

Одна из наиболее захватывающих историй, связанных с возрождением внимания к снам, произошла в 2003 году на ежегодном съезде Ассоциированных профессиональных сомнологических обществ (APSS) — организация праздновала 50-летие открытия быстрого сна. Ученые со всего мира съехались на 6 дней в Чикаго.

Ажиотаж был невероятный — интерес к сновидениям переживал мощный всплеск как в научной сфере, так и среди широкой публики. Встреча проходила в городе, где был открыт быстрый сон и где родился Стикголд. Как ученый, он в то время был популярен в этой области больше всех прочих.

Один из стендов экспозиции, подготовленной к юбилею, представлял потенциально взрывоопасную дискуссию о взаимосвязи между сном и обучением. В течение 30 лет противники этой теории вставляли ей палки в колеса, приводя разнообразные косвенные аргументы и доказательства. В публикациях основных научных журналов когнитивную теорию сна всегда громили доводами из областей эволюции, неврологии и психиатрии.

Авторами этих статей были Роберт Вертес и Джером Сигел. Десятилетиями теория не развивалась, а лишь оборонялась. Однако результаты Карлайла Смита, опубликованные еще в 1980-х, совсем недавно — в конце 1990-х — получили мощную поддержку Стикголда.

В тот июньский день аудитория на сто мест была переполнена: в нее набилось вдвое больше людей, чем она могла вместить. Пришли и студенты, и маститые исследователи сна. Ученые, известные и неизвестные, сидели на полу, в боковых проходах и даже за дверью. Смит и Стикголд пристроились с одной стороны сцены, приготовившись к защите, а Вертес и Сигел разместились напротив — для нападения. Напряжение и возбуждение публики ощущались физически.

В воздухе витало недовольство двумя упорными противниками когнитивной теории сна. Многие молодые ученые, работающие над докторской диссертацией или только что защитившиеся, — одним из них был я — хотели добиться прогресса, изучить механизмы, способные объяснить эту теорию. Но атмосфера оставалась напряженной — была отголоском ожесточенных битв предыдущих десятилетий.

Это была эпическая дуэль двух противоположных взглядов. В том знаменитом столкновении, о котором живо вспоминают наблюдавшие его коллеги, на карту была поставлена судьба целой области науки. Смит сделал убедительную презентацию доказательств в поддержку теории. Он аргументированно показал, что лишение сна в определенные промежутки времени после обучения более вредно, чем в другие. Предположил, что стресс, вызванный недостатком сна, не должен быть прямой причиной ухудшения памяти, поскольку период лишения был одинаковым во всех группах.

Вертес парировал язвительно и уделил приведенным доказательствам связи быстрого сна с обработкой воспоминаний гораздо меньше внимания, чем знакомому ему списку гипотетических контраргументов — вроде предполагаемого отсутствия быстрого сна у ехидны. Сигел пошел по тому же пути: дал понять, что не признает никаких обоснований позиции Смита.

Стикголд нанес ответный удар. Он назвал упрощенческим аргумент о том, что у довольно умных животных вроде дельфинов обязательно должна быть длинная фаза быстрого сна. Следующая аналогия у аудитории вызвала бурю восторга: «Тот факт, что ноги нужны для передвижения, не делает сороконожку самым быстрым животным на земле».

Затем Стикголд сказал, что лучше бы отложить косвенные аргументы и сосредоточиться на прямых доказательствах, полученных эмпирическим путем в лаборатории. Он огласил результаты своих ставших уже классическими исследований и показал, что зрительная память кардинальным образом зависит от того, насколько полноценным был сон в первую ночь после обучения.

Чтобы опровергнуть аргумент, что депривация будто бы вызывает сильный стресс и негативно влияет на работоспособность по не зависящим от сна причинам — как утверждали оппоненты, Стикголд измерял память не в первый день после обучения, а по прошествии четырех суток. Несмотря на то что участники исследования спали в последующие ночи нормально и не проявляли во время тестирования усталости или сонливости, они все-таки демонстрировали ухудшение работоспособности.

Сигел контратаковал. Он проявил изрядную гибкость ума, проигнорировав все сказанное Стикголдом, и стал напирать: еще нет никаких доказательств этой гипотезы, поскольку существует ряд теоретических препятствий. А затем пошел на второй круг: повторил всё сначала, будто только что не услышал новых эмпирических данных.

Стикголд поднял брови — знак, что он не собирается терпеть оскорбления. Даже издалека было заметно, что его голубые глаза заблестели. Дыхание стало прерывистым, напряжение возросло, и, наконец, Стикголд разразился страшно научной фразой, вогнавшей в ступор практически всех присутствующих: «Какую часть p меньше 0,05 с поправкой Бонферрони вы не понимаете?»

Фраза отсылала к итальянскому математику Карло Бонферрони. Она означала: эмпирические данные о консолидации воспоминаний во время сна подтверждаются очень строгими статистическими тестами и откалиброваны с применением метода, который считается золотым стандартом — основанным на вкладе Бонферрони в теорию вероятности.

Тем же, кто понял сказанное, Стикголд своей фразой сообщил: вероятность, что полученные результаты случайны, крайне низка. Это была сокрушительная контратака — технично заработанный иппон[110], утверждавший превосходство эмпирических данных над авторитетным мнением.

Слова сняли напряжение и вызвали катарсис. Зал взорвался овацией и свистом. Вертес сказал, что разочарован тем, какой ход приняла дискуссия, и больше не намерен участвовать в дебатах на эту тему. Присутствующие отреагировали аплодисментами, выкриками и смехом. Многие вскочили с мест — дальше заседание продолжать было невозможно. Да в этом и не было нужды. Вертес и Сигел капитулировали. Стикголд и Смит, к всеобщему удовольствию, переломили ход событий.

Повторное открытие когнитивной роли сна

Начало 2000-х стало временем расцвета научного интереса к когнитивной роли сна. Сара Медник, ныне профессор психологии в Калифорнийском университете в Риверсайде, тогда работала в лаборатории Стикголда. Запущенная им волна демонстраций связи сна и памяти побудила молодую докторантку заняться изучением когнитивных эффектов дневного сна.

Мощная восстановительная способность дневного сна известна давно, по сию пору она проявляется в таких давних традициях, как испанская и мексиканская сиеста. Есть исторические записи о великом художнике и эрудите эпохи Возрождения Леонардо да Винчи, известном как своим блестящим умом, так и эксцентричностью. Он спал в течение дня несколько раз по полчаса, чтобы максимально эффективно тратить время на работу и творчество. Из-за невероятной восстановительной способности дневной сон в США стали называть power naps — «сон для прилива сил».

Эксперимент Сары Медник состоял в изучении визуальной возможности людей различать текстуры до и после сна. Задача заключалась в нахождении узора из трех диагональных линий на фоне горизонтальных. Как правило, в течение первого сеанса производительность в этом опыте повышается, но после двух-трех повторов в один и тот же день снижается из-за утомления областей мозга, участвующих в обработке стимулов.

В первом исследовании было показано: короткий сон продолжительностью от 30 до 60 минут, позволяющий развить начальные стадии медленного сна, без наступления быстрого сна, восстанавливает работоспособность до состояния, предшествующего утомлению.

Во втором исследовании (Медник, Стикголда и психолога Кена Накаяма) показано: более продолжительный сон от одного до полутора часов, включающий как медленную, так и быструю фазы, позволяет не только компенсировать усталость, но и значительно повысить производительность. Если короткого сна достаточно, чтобы восстановить способность сенсорной обработки информации, то действительно способствует обучению только более продолжительный сон.

Эффект этого более длительного дневного сна был очень сильным и давал такие же преимущества, что и сон в течение всей ночи.

Другой американский психолог из группы Стикголда, Мэтью Уокер, ныне профессор Калифорнийского университета в Беркли, продемонстрировал важность сна перед обучением для хорошего запоминания. Мы видели выше, что лишение сна усложняет вывод нежелательных веществ из мозга — это, скорее всего, и объясняет его результаты.

В числе других видных ученых в этой области в конце 1990-х был немецкий нейробиолог Ян Борн, который значительно расширил выводы Стикголда.

Биографии этих ученых показательны: окольные пути в науке могут привести к фундаментальным открытиям.

Ян Борн — уроженец Целле, маленького городка на севере Германии. Согласно легенде, несколько веков назад его добродетельные обитатели, чтобы сохранить честь своих дочерей, предпочли вместо университета построить тюрьму.

Когда Борн окончил среднюю школу, его отец, работавший судьей, предложил сыну стать военным, поскольку он недостаточно умен для юриспруденции. Но мальчик не послушался и выбрал психологию. Незадолго до получения диплома Борн занялся поведенческой нейробиологией (в то время она называлась биологической психологией). Он считал, что психоанализ стимулирует научный интерес, а его собственные психологические исследования по большей части лишены прочной экспериментальной основы.

После защиты докторской диссертации Борн внес последнюю решающую корректировку в свою деятельность. Любопытство и желание повысить эффективность маленькой лаборатории в Ульмском университете, которая простаивала по ночам, подтолкнула ученого заняться исследованием сна. На тот момент это казалось темным пятном посреди прекрасного ландшафта бурно развивавшейся нейробиологии.

Борн знал, что две половины сна различаются уровнем кортизола, а также продолжительностью медленного и быстрого сна. Возможно ли, что подавление выброса кортизола во время медленного сна необходимо для консолидации декларативной памяти? И что можно утверждать о влиянии сна на недекларативную память (процедурную), необходимую для совершения скоординированных двигательных действий вроде езды на велосипеде или игры в футбол? Возможно ли, что каждая фаза сна важна для разных видов памяти?

Борн и докторант Вернер Плихал провели полисомнографические записи, психологические тесты и применили лекарственные препараты. Результаты показали: медленный сон необходим для укрепления декларативной памяти, а процедурная память в большей степени нуждается в фазе быстрого сна. Введение во время медленного сна аналога кортизола мешает консолидации декларативных воспоминаний, однако не затрагивает процедурной памяти.

В последнее десятилетие американский психолог Кен Паллер из Северо-Западного университета расширил эту картину. Он показал, что быстрый сон играет важную роль в консолидации декларативных воспоминаний, в том числе и тогда, когда стоит более сложная задача, требующая большей интеграции коры головного мозга, например при усвоении новой лексики.

Сон в школе

За последние 20 лет упомянутые ученые и ряд их коллег продемонстрировали роль сна в укреплении и перестройке воспоминаний и даже в их избирательном забывании. Эти открытия имеют значение как для повседневной жизни, так и для прогресса чистой науки. Подобные эффекты были продемонстрированы на обезьянах, крысах и мухах.

Основная социальная польза этих исследований заключается в оптимизации режима сна в соответствии с когнитивными или метаболическими задачами в образовательных или терапевтических целях. Наиболее многообещающая среди альтернатив — сиеста, то есть дневной сон, в школьной среде ради повышения успеваемости.

Недавно были опубликованы первые исследования в этой области. В 2013 году Ребекка Спенсер и ее команда из Массачусетского университета в Амхерсте показали: сон после игровых занятий на память повышает эффективность обучения детей в детском саду пропорционально количеству сонных веретен на ЭЭГ.

Исследование, которое я провел в 2014 году совместно с магистранткой Наталией Лемос и лингвистом Янаиной Вайсхаймер (мы работали в Федеральном университете Риу-Гранди-ду-Норти), показало: короткий дневной сон после учебы увеличивает у шестиклассников продолжительность декларативной памяти о знаниях, приобретенных на уроках.

Биолог Тьяго Кабраль под моим руководством завершил магистерское исследование, в котором продемонстрировал: декларативная память улучшается, если после обычного урока дети на полчаса-час ложатся спать. В настоящее время мы вместе с докторанткой Аной Ракель Торрес и бразильским нейробиологом Фелипе Пегадо из университета Экс-Марсель изучаем эффективность обучения с последующим сном для прочного закрепления узнавания букв у детей в возрасте 5–7 лет.

Результаты показывают, что сон после уроков закрепляет умение различать буквы, а скорость чтения удваивается. Отсутствие такого сна приводит к значительному снижению успеваемости через четыре месяца.

Применение сна для оптимизации школьного обучения по-прежнему не слишком популярно, но его постепенное внедрение представляется неизбежным. В числе биологически наиболее разумных идей для системы образования — создание комнат для отдыха или сиест-клубов, а также индивидуальных капсул для сна.

Похоже, более позднее начало уроков тоже полезно, особенно для подростков. Физиологические изменения, связанные с началом полового созревания, смещают время засыпания и пробуждения, в результате чего молодые люди всегда с утра приходят на занятия сонными. В средних школах Сиэтла в 2016 и 2017 годах начало уроков передвинули почти на час. Это позволило ученикам значительно увеличить продолжительность ночного сна — и средний балл повысился на 4,5%.

В области фундаментальной науки наглядная демонстрация когнитивной роли сна породила более глубокие вопросы. Они не могли попасть в повестку дня до тех пор, пока не удалось покинуть тупиковую ситуацию, созданную в прошлом.

Какие биологические механизмы отвечают за этот весьма полезный психологический эффект? Какие изменения электрической активности нейронов объясняют формирование воспоминаний? Какие молекулярные и клеточные изменения позволяют понять их накопление в течение всей жизни? В следующих трех главах мы подробно рассмотрим эти вопросы и роль генов, белков, электрических колебаний и нейронных цепей, активируемых во время сна, в реверберации воспоминаний. В главе 13 мы вернемся к основным темам книги и подойдем к ее центральной идее. А сейчас самое время начать или возобновить дневник своих сновидений.

Глава 10. Реверберация памяти

Исследование механизмов, приводящих к реверберации воспоминаний во сне, — это сага об идеалистах, подобных Дон-Кихоту. Они отважились перейти мост между биологией и психологией, когда об этом еще только начинали задумываться. Интеллект этих ученых-тяжеловесов по масштабу сравним только с их упорством. История изучения реверберации воспоминаний во сне восходит к новаторским исследованиям электрической активации в рекуррентных нейронных цепях, проведенным в 1930-х годах Рафаэлем Лоренте де Но.

Этот блестящий ученик Сантьяго Рамона-и-Кахаля эмигрировал в США из Испании в 1931 году. Пять лет спустя он поселился в Нью-Йорке и устроился на работу в крупный биомедицинский научно-исследовательский институт, который через несколько лет был преобразован в Рокфеллеровский университет.

К этому времени не по годам развитый в научном смысле Лоренте де Но уже стал знаменитостью — на его счету был ряд важных открытий. Он одним из первых предположил колончатую организацию коры головного мозга: группирование нейронов в вертикальные колонки, или цилиндры, работающие как функциональные единицы.

Кроме того, Лоренте де Но одним из первых подробно описал внутреннюю структуру гиппокампа — участка мозга с очень древней эволюционной историей (о чем свидетельствует его присутствие у птиц, рептилий и млекопитающих). Функция гиппокампа на тот момент изучена не была.

Солидная репутация и авторитет в области нейроанатомии позволили Лоренте де Но получить новую академическую должность. У него появилось достаточно ресурсов и свободы, чтобы сделать серьезный методологический скачок и использовать передовую технику для измерения электрической активности нейронов. Эта область исследований, электрофизиология, информативная для понимания всей работы мозга, тогда еще только зарождалась.

Рокфеллеровский университет не скупился на приобретение лучшего оборудования. Лоренте де Но работал в просторной лаборатории с высокими потолками, облицованной медными листами для изоляции от электрических помех. Ученый пытался понять, каким образом активность конкретного нейрона может распространиться на другие клетки, чтобы через некоторое время он вернулся в исходное положение через рекуррентную сеть. Подобных исследований еще не проводил никто в мире.

Замкнутые цепи и повторная (рекуррентная) активация

Лоренте де Но заметил, что определенные мозговые цепи образуют замкнутые петли, способные возвращать электрическую активность в исходное место стимуляции. Ученый заинтересовался траекторией периодических импульсов электрической активности, воздействующих на петлевые цепи вроде гиппокампа. Исходя из большого объема данных по анатомии и электрофизиологии, он предположил: нейронные цепи, включающие замкнутые петли, способны воспроизводить электрический импульс в течение некоторого времени после прерывания стимула и создавать при этом циклы активации, рассеивающиеся только после нескольких повторений.

Идея реактивации замкнутых нейронных цепей, предложенная Лоренте де Но, привлекала нейробиологов на протяжении всего ХХ века. Подобные рекурсивные процессы могут быть — и действительно являются — основой для разного вида существующих в организме ритмов, осцилляторов, биологических часов и физиологических водителей ритма.

После новаторских исследований Лоренте де Но ученые обнаружили в мозге бесчисленные специализированные нейронные цепи, генерирующие рекуррентный (возвращающийся) сигнал, который проходит через многочисленные структуры мозга. Сочетание архитектуры мозга в виде замкнутых цепей, тормозных нейронов, способных временно устранять электрическую активность, и высвобождение разных нейромедиаторов (таких как ацетилхолин) приводит к возникновению ритмов переменной продолжительности. Они характерны для общих состояний мозга вроде бодрствования, медленного и быстрого сна.

Колебания, ритмы и память

Внутри каждого из основных состояний возникают разнообразные подсостояния — в виде длительных эпизодов электрических колебаний в определенных областях мозга. Как мы увидим ниже, эти колебания сосуществуют во времени и пространстве; в определенные моменты связь между областями мозга оптимизируется и возникает гармония.

Но когда идея цепи реверберации пленила богатое воображение канадского психолога Дональда Хебба[111], сложный синтаксис нейронных колебаний был еще совершенно не исследован. Этот ученый услышал о недавних открытиях Лоренте де Но в феврале 1944 года, и его осенило: реверберация электрической активности — это естественный способ хранения информации в памяти.

Возможно ли, что цепи реверберации — это наши кирпичики в построении и сборке воспоминаний, фундаментальные элементы формирования представлений о событиях и объектах? Что электрическая реверберация — это фундаментальный процесс, способный поддерживать накапливаемое обучение в обширной сети нейронов? Нельзя исключить, что нейронная реверберация действительно является ключом к раскрытию нашей невероятной способности формировать новые представления об окружающем мире без потери (многочисленных) ранее сохраненных представлений.

Просьба Хебба о стажировке

Взбудораженный потенциалом этих идей, Хебб 28 апреля 1944 года попросил Лоренте де Но о месячной стажировке в его лаборатории. Хебб так жаждал сотрудничества с гуру, что предложил себя в качестве бесплатного работника. Однако он не был школяром или новичком. Он учился у лучших физиологов и психологов своего времени сначала в Чикагском университете, а затем в Гарварде.

Защитив диссертацию под руководством Карла Лэшли, Хебб в 1936 году получил должность научного сотрудника в Монреальском неврологическом институте и начал работать под руководством нейрохирурга Уайлдера Пенфилда. Он стал известен благодаря новаторским экспериментам по электрической стимуляции коры головного мозга.

Вот рассказ Пенфилда, прекрасно иллюстрирующий, какие удивительные открытия стали возможны благодаря его методу: здесь описан случай, когда электрическая стимуляция «каким-то образом вызвала воспоминание из прошлого» у подопытного:

Больная… жаловалась на припадки, во время которых она иногда теряла сознание и падала на пол в эпилептических судорогах. Но непосредственно перед таким эпизодом она осознавала то, что казалось галлюцинацией. Так было всегда, она переживала это с детства.

Первоначально она видела следующее: она шла по лугу. Ее братья побежали вперед по тропинке. Шедший за ней мужчина сказал ей, что у него в сумке змеи. Она испугалась и побежала за братьями. Это произошло на самом деле. Ее братья помнили этот случай, и мать вспомнила, что ей об этом рассказывали.

Впоследствии в течение нескольких лет это переживание возвращалось к ней во сне, и, как говорили, ей снился кошмар. Наконец, выяснилось, что этот короткий сон был предвестником эпилептического припадка, который мог начаться в любое время дня и ночи. И иногда этот сон был единственной его причиной.

Во время операции под местной анестезией я наметил соматические сенсорные и моторные области для ориентации и применил стимулятор к височному участку коры головного мозга. «Подождите минутку, — прервала меня она, — и я вам скажу». Я снял электрод с коры. Помолчав, она произнесла: «Я видела, как кто-то идет ко мне, как будто он сейчас меня ударит». К тому же было видно, что ей вдруг стало страшно.

Стимуляция в другой точке заставила ее сказать: «Мне кажется, я слышу, как много людей кричат на меня». Трижды, с интервалами и без ее ведома, эту вторую точку снова стимулировали. И каждый раз подопытная прерывала наш разговор, так как слышала голоса братьев и матери. И каждый раз ей было страшно. Она не помнила, чтобы слышала эти голоса во время какого-либо из своих эпилептических припадков.

Таким образом, стимулирующий электрод напомнил ей о знакомом опыте, который предвещал каждый из ее привычных приступов. Но стимуляция в других точках напомнила ей о других переживаниях прошлого, а также вызвала эмоцию страха. Наше изумление было велико, так как мы произвели феномены, которые не были ни двигательными, ни сенсорными, и тем не менее ответы казались физиологическими, а не эпилептическими.

Эксперименты Пенфилда продемонстрировали, что простая корковая активация может запускать сновидения в виде цепочек воспоминаний, которые сохраняют смысловое единство и согласованность даже после многократного повторения их активации.

Когда левую височную долю молодой женщины (Н. К.) простимулировали, она сказала: «Мне приснился сон, что у меня под мышкой книга. Я разговариваю с мужчиной. Он пытается убедить меня не беспокоиться из-за книги». Стимуляция в точке на 1 см дальше… заставила ее сказать: «Со мной разговаривает мама». Спустя 15 минут стимулировали ту же точку: пока электрод там оставался, пациентка громко смеялась. После извлечения электрода ее попросили объяснить почему. «Ну, — произнесла она, — это длинная история, но я вам расскажу…»

Хебб был выдающимся членом команды Пенфилда, в ее составе он сделал важные открытия о психологических последствиях поражений головного мозга. Поэтому вместе со своими услугами он предложил Лоренте де Но огромный объем эмпирических и теоретических знаний о разуме и его биологических основах. Но Лоренте де Но не проявил интереса к вроде бы заманчивому предложению, а в письме от 1 мая 1944 года категорически отклонил просьбу о стажировке: «В настоящее время моя работа связана с воздействием нервного импульса на метаболизм нерва, и эта проблема не представляет непосредственного интереса для психолога».

Хебб огорчился, но не остановился. Наряду с эмпирическими исследованиями, он занялся созданием теории, которая навсегда изменит понимание нейронных основ психологии. Размышляя о возможных биологических механизмах формирования воспоминаний, Хебб определил ряд явлений, и сегодня находящихся на оживленных экспериментальных рубежах нейронауки. Его книга «Организация поведения», опубликованная в 1949 году, по сей день остается самой значимой в нейропсихологии.

Хебб правильно предсказал, что приобретение воспоминаний на уровне отдельных нейронов требует суммирования множества активаций, идущих от разных вышестоящих нейронов, — это приводит к укреплению связей между ними. Популярна формулировка гипотезы Хебба: «Нейроны, возбуждаемые одновременно, связываются друг с другом».

Ученый предположил, что консолидация памяти начинается с ее электрической реверберации через рекуррентную нейронную цепь, которая затем синхронизирует работу группы нейронов. А это, в свою очередь, повышает возбудимость этой группы, в конечном счете формируя физиологическую основу памяти о месте, предмете или событии.

Чтобы понять, насколько огромен прогресс этой нейрональной концепции понятия «учиться», необходимо вспомнить: до конца 1940-х годов разные отрасли психологии продолжали развиваться точно так же, как и в XIX веке. Они не имели объединяющей теории, яростно воевали друг с другом и не соприкасались с нейробиологией.

Бихевиоризм, в то время наиболее успешная отрасль психологии, принес подробную количественную оценку поведения животных в контролируемых лабораторных условиях, но он не был готов открыть «черный ящик» мозга, отвечающий за разум. Нейрофизиология, начавшая понимать более простые аспекты нервной системы, не стремилась приблизиться к психическим явлениям. Те немногие исследователи, которые осмелились шагнуть в неведомое, совсем не представляли себе механизмов мышления.

Даже Роджер Сперри, известнейший нейрофизиолог и нобелевский лауреат, потратил годы на подтверждение гипотезы, что сознание вызывается электромагнитными полями, а не возбуждением нейронов. Сегодня эта теория полностью отброшена.

Хебб набрался смелости и снова написал Лоренте де Но, на этот раз рассказав о своей работе. Хеббу было 44 года, он предрек: «Убежден, моя книга покажет, что современные идеи в нейрофизиологии, и особенно некоторые из тех, что разработали вы, имеют революционное значение для психологической теории».

Просьба Уинсона о стажировке

Хебб оказался прав на все сто. Спустя 15 лет на сцене появился еще один необычный ученый — Джонатан Уинсон из Нью-Йорка, джентльмен старых правил с непростой судьбой. Его история началась с преждевременно прервавшейся карьеры в инженерной сфере.

Получив степень магистра по авиастроению в Калифорнийском технологическом институте и докторскую степень по математике в Колумбийском университете, Уинсон женился, переехал в Пуэрто-Рико и стал управлять успешным семейным обувным бизнесом. До свидания, наука, театры и изысканные рестораны — здравствуйте, пальмы и голубые волны!

Почти 20 лет спустя, после смерти отца и выгодной продажи бизнеса, Уинсон и его жена Джудит решили вернуться в Нью-Йорк, желая в полной мере насладиться его богатой культурной жизнью. Они были образованны, утонченны и жаждали концертов, выставок и лекций, которых не хватало в Сан-Хуане, но которые в избытке присутствовали в мегаполисе.

В частности, супруги стремились попасть в круги, связанные с психоанализом, которые в Городе большого яблока 1960-х годов были многочисленны. Уинсон, гуманист и фрейдист, имел склонность к технологиям и исследованиям. В 44 года — далеко не идеальном возрасте для начала карьеры в экспериментальной науке — хорошо устроенный в жизни Уинсон постучался в дверь лаборатории профессора Нила Миллера из Рокфеллеровского университета. Он предложил ему себя в ученики за бесплатные услуги ассистента.

Предложение требовало немалой смелости. В 1967 году этот университет занимал всего один квартал в Верхнем Ист-Сайде, а концентрация Нобелевских премий на квадратный метр была в нем одной из самых высоких в мире. Кроме того, это был бастион независимых, нетрадиционных взглядов.

Уинсона не только приняли в качестве сотрудника, но и с годами последовательно повышали — сначала до техника, потом до доцента и почетного профессора, и он даже удостоился чести вести исследования в облицованной медью лаборатории Лоренте де Но.

Описание функции тета-ритма

Первый крупный вклад Уинсона в науку был связан с тета-ритмом, образуемым регулярными волнами активности, которые охватывают гиппокамп в определенных состояниях на несколько минут. Тета-ритм, обнаруженный у кроликов в 1950-х годах и позже наблюдаемый у крыс, кошек, обезьян и людей, оставался большой загадкой до середины 1970-х. Уинсон начал его расшифровывать.

Парадокс заключается в том, что один и тот же ритм у различных изучаемых биологических видов проявляется в совершенно разных ситуациях. У крыс тета-ритм в значительной степени пропорционален скорости движений, а у кроликов возникает только тогда, когда животное неподвижно. Еще больше усложняет ситуацию, что у кошек тета-ритм может наблюдаться и когда животное в покое, и когда в движении. Вишенка на торте этой научной загадки: быстрый сон совпадает с тета-ритмом гиппокампа у всех этих видов.

Уинсон понял, что может найти ключ к пониманию тета-ритма. Ученый попытался определить, какое именно поведение требует наибольшего внимания к окружающей среде в зависимости от занимаемой экологической ниши. Крысы являются добычей для одних видов (например, кошек), но опасны для других (например, мышей). Они отличные исследователи окружающей среды, по которой внимательно и ловко перемещаются в поисках пищи. Таким образом, именно во время исследования новых сред тета-ритм проявляется у крыс особенно ярко.

Кролики же преимущественно добыча. Поэтому в новой среде они замирают на задних лапах, подняв уши: они ожидают появления хищников. У кроликов тета-ритм возникает во время их настороженной неподвижности и исчезает, как только они привыкнут к окружающей среде и, опустившись на четыре конечности, примутся добывать корм.

Кошка как представитель семейства кошачьих обладает хищническими инстинктами. Поэтому неудивительно, что у кошек тета-ритм возникает, когда они охотятся — за живой мышью или за воображаемой (за комком шерсти), или когда замирают в ожидании удобного момента для атаки, или бегут к возможной добыче, готовясь на нее наброситься.

Подводя итоги исследования, Уинсон сделал вывод, что тета-ритм во время бодрствования объясняется объектом внимания, типичным для каждого вида. По аналогии, он предположил также, что появление тета-ритма во время быстрого сна указывает на физиологическое состояние, в котором мозг способен обрабатывать воспоминания, полученные во время бодрствования. Мозг при этом находится в сенсорной изоляции, но его настороженность повышена, как во время бодрствования. Таким образом, быстрый сон — это рефлекторное состояние, в котором мозг обращает внимание на самого себя и на собственное представление об известном ему мире.

Интерпретация Уинсона покорила сердца и умы узкого сообщества нейрофизиологов, изучающих гиппокамп. В конце 1970-х исследователь обнаружил, что разрушение тета-ритма гиппокампа при поражении другой части мозга — прозрачной перегородки — вызывает резкое ухудшение пространственной памяти у крыс. Статья, опубликованная в журнале Science, стала первой наглядной демонстрацией важной роли тета-ритма в когнитивной функции.

Сегодня мы знаем, что тета-ритм гиппокампа жизненно важен для приобретения, обработки и вызова декларативных воспоминаний, которые можно выразить словами, например: о последних летних каникулах, свадьбе лучшего друга или недавнем сне.

Электрофизиологический дневной остаток

Вдохновленные фрейдистской идеей дневного остатка, Уинсон и греческий нейробиолог Константин Павлидес, в то время его докторант, решили выяснить, одни и те же или разные нейроны больше всего стимулируются во время бодрствования и сна. Для проверки гипотезы исследователи использовали свойство так называемых (из-за их формы) пирамидных нейронов гиппокампа.

Эти нейроны активируются избирательно, когда животное проходит через конкретное место в пространстве. Таким образом, каждый такой нейрон соответствует ограниченному участку среды. Внутри него нейрон активируется, вне его — нет. Именно открытие таких нейронов места как механизма картографирования пространства принесло в 2014 году американцу Джону О’Кифу и норвежцам Эдварду и Мэй-Бритт Мозерам — научным внуку и правнукам Хебба — Нобелевскую премию по физиологии или медицине.

В экспериментальной схеме Павлидеса и Уинсона активация пирамидных нейронов, ограниченная определенными пространственными полями, позволила сравнить отчетливо активированные нейроны с почти бездействующими. После хирургической имплантации электродов в гиппокамп ученые идентифицировали и записали пары пирамидальных нейронов с неперекрывающимися пространственными полями, то есть каждый нейрон предпочитал свое место.

Затем, при помощи прозрачных акриловых куполов, ограничивающих положение животных полем одного из нейронов, и стараясь не удалять визуальные сигналы, которые позволяли подопытным ориентироваться в пространстве, ученые заставили этот нейрон многократно активироваться в течение всего периода записи. Второй нейрон при этом оставался неактивным.

Через 20 минут ученые поместили крысу в клетку — за пределы пространственных полей обоих нейронов, дали ей уснуть и проспать несколько часов. Результаты, опубликованные в 1989 году, стали откровением: нейроны, которые были более активны во время бодрствования, специфически реактивировались во время последующего сна, как медленного, так и быстрого.

Исследование подтвердило идею, что активность нейронов во время сна отражает опыт бодрствующего разума. Это было не что иное, как первое электрофизиологическое доказательство существования дневного остатка — идеи, выдвинутой Фрейдом.

Несколько лет спустя это открытие углубил американский нейробиолог Мэтью Уилсон во время работы в Аризонском университете после защиты докторской. Уилсон провел количественный анализ не только изменения скорости активности нейронов гиппокампа, но и синхронности между моментами активации разных нейронов. Иными словами, он измерил не только то, насколько каждый нейрон повышает или снижает активность, но и в какой пропорции любые два нейрона активируются вместе.

Не случайно Уилсон учился у канадского нейрофизиолога Брюса Макнотона, который в конце 1970-х был близок к Дональду Хеббу и разделял его энтузиазм в изучении нейронной синхронии. Результаты Уилсона и Макнотона, опубликованные в 1994 году, стали классикой.

Во-первых, исследователи показали, что когда крыса движется по определенной траектории и в ее гиппокампе преобладает тета-ритм, то между парами нейронов гиппокампа возникают новые паттерны синхронии. Те же паттерны с некоторым фоновым шумом проявляются и во время последующего медленного сна. Когда Уилсон стал профессором Массачусетского технологического института, то в 2001 году вместе с аспирантом Кенуэем Луи продемонстрировал аналогичные эффекты в фазе быстрого сна.

Чтобы понять разницу между первоначальными выводами Павлидеса и Уинсона и более поздними выводами Уилсона, представьте, что потенциал действия каждого нейрона — это нота в музыкальной партитуре. Фундаментальное открытие Павлидеса и Уинсона было похоже на заявление о том, что ноты, которые чаще всего проигрываются во время бодрствования, снова звучат во сне.

Результаты Уилсона показали, что во сне повторяются не только ноты, воспроизводимые во время бодрствования, но и их сочетания в аккордах и мелодических фразах. Метафора памяти как музыкальной партитуры позволяет нам представить, как то, что мы запоминаем днем, всплывает потом в сновидениях.

Реверберация или реактивация?

Впоследствии эти открытия изучали разные исследовательские группы, в том числе и моя. За последние 20 лет удалось установить, что электрическая реверберация воспоминаний максимальна во время медленного сна, изменчива во время быстрого и значительно снижается во время бодрствования. Постоянное увеличение реактивации нейронов во время медленного сна, большая вариабельность во время быстрого и меньшая его продолжительность по сравнению с медленным (примерно 1:4 у крыс и людей) заставляют сделать вывод, что медленный сон играет доминирующую роль в нейронной реверберации, а быстрый сон — второстепенную.

С практической точки зрения это означает: первая половина ночи с преобладанием медленного сна критически важна для реверберации того, что мы запомнили во время бодрствования.

Предложенный Дональдом Хеббом более 60 лет назад термин реверберация в последние десятилетия заменен словом реактивация. Но это слово не вполне точно описывает рассматриваемое явление.

Во время бодрствования реверберация нейронных сетей действительно существенно снижается, однако не исчезает полностью. Сила мнемонической реверберации во время бодрствования обратно пропорциональна степени мешающей ей сенсорной стимуляции. Поскольку после приобретения тех или иных воспоминаний их следы можно обнаружить во всех поведенческих состояниях, правильно будет сказать, что соответствующие сенсорные переживания вызывают устойчивые реверберации, а не дискретные реактивации.

Почему же мы не видим, что сны присутствуют на заднем плане, даже когда мы бодрствуем? Объяснение этому — поток раздражающих стимулов, испытываемых всеми нашими пятью органами чувств. Если выразиться научно, то паттерны реверберации нейронной активности, связанные с прошлым опытом, в значительной степени — хотя и не полностью — в период бодрствования маскируются сенсорными раздражителями. Перефразируя Фрейда, сны подобны звездам: они присутствуют всегда, но увидеть их можно только ночью.

И все же некоторым людям удается воспринимать сны даже во время бодрствования — например, в творческих грезах, приписываемых австрийскому композитору Моцарту его первым биографом:

Моцарт писал все легко и быстро, и на первый взгляд это могло показаться небрежностью или поспешностью. Он даже не подходил к роялю, пока писал. В его воображении все произведение представало таким, каким он хотел его видеть, ясно и живо… В ночной тишине, когда ничто не препятствовало его душе, его воображение становилось неудержимым…

Высокая или низкая точность?

Другой термин, связанный со словом «реверберация» и ставший популярным, — «воспроизведение», высокоточное повторение прошлых паттернов нейронной активности. Однако реактивация памяти во время сна не вызывает их в полной мере, повторяя контент из прожитого дня — как это было бы со звукозаписью. Скорее, это реактивация шума — будто музыкальная группа играет песню вживую и по памяти. Звук при этом становится «грязнее» — реверберации «грохочут» в борьбе за нейронную активность, возникающую во время сна. Конечный результат оказывается больше похож на джем-сейшен, чем на точную копию, больше на винил, чем на MP3.

Эта грязная реверберация, вероятно, связана с тем, что огромные участки мозга млекопитающих предназначены для одновременного представления ряда восприятий и действий. В результате отдельные нейроны участвуют в разных синхронизированных группах, комбинируя множество фрагментов информации. Поэтому ученым трудно обнаружить какое-то одно конкретное воспоминание.

Единственная музыкальная нота, проигрываемая бесчисленное количество раз в множестве партитур, в зависимости от контекста оказывает на слушателя разное воздействие. Представьте теперь, что эти партитуры можно исполнять параллельно, одновременно — и описываемое явление станет понятнее.

Примечательный контрпример, подтверждающий это правило: в научных исследованиях нередко участвует птичка австралийский зебровый вьюрок[112]. Во время сна группа нейронов, задействованных в моторном воспроизведении птичьего пения, точно повторяет нейронную активность, наблюдаемую во время пения, представляя собой почти идеальную копию.

Это редкость; но она возможна из-за высокоспециализированной обработки, осуществляемой нейронами. Их активность необходима для управления голосовыми мышцами, отвечающими за пение. Эти нейроны полностью отдают себя последовательной кодификации единственного воспоминания, повторяющегося на протяжении всей жизни в фиксированной, неизменной форме: собственной песне птицы. Во время сна у зебрового вьюрка действительно существует высокоточное воспроизведение его пения.

Укрепление и ослабление синапсов

Нейробиологи придают реактивации нейронов большое значение. Это связано с консолидацией воспоминаний и долговременной потенциацией как феноменом, имеющим огромное значение для нейробиологии обучения. Хебб уже в 1949 году понял: одновременная активация нескольких нейронов должна постоянно изменять их связи, расположенные далее по цепочке. Однако это открытие оставалось чисто теоретическим почти 20 лет.

Только в 1966 году появились первые эмпирические доказательства, что электрический раздражитель способен надолго укрепить группу синаптических связей. Изучая стимулы и электрические реакции в гиппокампе находящихся под наркозом кроликов, норвежец Терье Лёмо, на тот момент писавший докторскую диссертацию, впервые сумел вызвать у них воспоминание с помощью электрического импульса, заставив нейроны «запоминать» полученное раздражение.

Проводя исследования в лаборатории норвежского нейрофизиолога Пера Андерсена в Университете Осло, Лёмо сначала в одиночку, а затем и вместе с британским коллегой Тимоти Блиссом опубликовал первое свидетельство долговременной потенциации. Открытие представляет собой клеточную аналогию операции сложения, необходимой для функционирования биокомпьютера внутри нашей черепной коробки.

Японский нейрофизиолог Масао Ито в 1982 году опубликовал первые данные об обратном явлении — снижении синаптической передачи, вызванном стимулами с низкой частотой. Его назвали долговременным торможением (нейронный эквивалент операции вычитания). С тех пор изучение потенциации и торможения синаптической передачи стало одной из самых динамичных областей в нейробиологии.

Неизбежно звучала критика: стимулы применялись со слишком высокой или чересчур низкой частотой, и это создавало несколько искусственную ситуацию. Выдвигался аргумент: воспоминания, приобретаемые естественным образом, вероятно, зависят и от других механизмов. Однако со временем стало ясно, что потенциация и торможение синапсов происходят и при стимуляции на частотах, близких к наблюдаемым в мозгу. Прогресс в исследованиях в конечном счете показал: запускаемые в ходе этих экспериментов механизмы точно такие же, как и используемые для «естественного» обучения.

Если научный Олимп населен только богами, то Лёмо и Блисс еще получат Нобелевскую премию (Масао Ито скончался в 2018 году) за открытие принципа формирования синаптического ландшафта. А пока этот день не наступил, у студентов, которых всерьез увлекли биологические механизмы обучения, остается возможность выпить хорошего пива с веселым Тимом Блиссом, восторженно и увлекательно рассказывающим на международных конгрессах и курсах о своем важном открытии.

Шифрование воспоминаний

В конце 1980-х Павлидес и Уинсон сделали еще одно удивительное открытие: стимулы одинаковой частоты, применяемые в разные моменты цикла тета-ритма, могут вызывать противоположные эффекты. На пиках этой мозговой волны, когда нейроны деполяризуются и поэтому легко возбуждаются, стимуляция вызывает потенциацию связей. На спадах волны, когда нейроны гиперполяризованы и поэтому возбуждаются трудно, та же стимуляция обусловливает торможение связей.

С тех пор и другие исследовательские группы воспроизводили эти результаты, и они стали рассматриваться как центральный элемент процесса запоминания. Эта зависимость от фазы тета-волн позволяет стимулам одинаковой частоты вызывать диаметрально противоположные эффекты, усиливая или ослабляя связи между нейронами.

Сегодня мы знаем, что запоминание любой информации требует как усиления, так и ослабления синапсов, выборочного увеличения и уменьшения силы связи между небольшими подмножествами общей синаптической сети человеческого мозга. Мы также знаем, что выбор этих синапсов зависит от внимания, уделяемого раздражителям и совпадающего с тета-колебаниями в гиппокампе.

Начиная с этого открытия, в нейронной мелодии начинает появляться гармония. Сегодня считается, что тета-ритм — своеобразная партитура нейронного ансамбля, которая определяет звучание наиболее громких «нот», то есть высокочастотных вспышек нейрональной активности. Тета-ритм приглушает те из них, которые приходятся на начало такта, но усиливает те, что приходятся на его пик, так что его временное поддержание создает фазовое пространство для распределения нот. Этот механизм запоминания нового сдвигает старые воспоминания в другие фазовые пространства — в иные части «музыкального такта».

Важность этих открытий для понимания взаимосвязи между сном и обработкой воспоминаний начала проясняться, когда нейробиолог Джина По, одна из немногих, признавшая основополагающее влияние Фрейда на эту сферу, впервые продемонстрировала: фаза тета-ритма, где происходит возбуждение нейронов, может кодировать узнавание воспоминаний.

История По необычна, как и других героев нашего повествования. Джина родилась в Лос-Анджелесе в очень бедной семье, росла без отца. Через два года ее мать взяла детей, дочку и сына, и переехала в Сан-Диего. Работа, которую матери удавалось получить, была низкооплачиваемой, и семья существовала на государственное пособие. У них никогда не было машины, какое-то время был телевизор, и они жили в неблагополучных районах. Чтобы накормить детей, матери порой приходилось недоедать или даже голодать, и она твердо верила, что ее дети смогут вырваться из бедности только благодаря образованию.

Так оно и оказалось. В пятом классе смышленая любознательная Джина заинтересовалась занятиями под руководством учителя естественных наук. На них то препарировали бычий глаз, то измеряли цветовые предпочтения у беспозвоночных. В 11 лет девочка поняла, что хочет стать ученым. Менее чем через 10 лет, в 1983 году, ей удалось поступить в престижный Стэнфордский университет.

На курсе нейрофизиологии она услышала подробный рассказ нейробиолога Крейга Хеллера о том, как он открыл отсутствие терморегуляции у млекопитающих во время быстрого сна. Ученый утверждал, что из-за этого животные более уязвимы, что это риск для организма, но это совершенно необходимо, что и доказывает широкая распространенность быстрого сна среди биологических видов. И самое главное: никто не знает, почему так!

Джина обрадовалась и подумала о том, как было бы здорово открыть какой-нибудь фундаментальный феномен в эпоху, когда столько всего уже известно или кажется известным. Правда, для этого нужно больше денег для оплаты обучения в университете. Брать дополнительный кредит на этот курс она не хотела[113] и, чтобы все-таки получить высшее образование, пока взяла паузу и стала усерднее трудиться поваром в ресторане.

На этом история могла бы закончиться, но, к счастью, случилось иначе. Несколько лет спустя Джине удалось устроиться научным сотрудником в госпиталь для ветеранов. Она изучала активность мозга у пилотов ВВС при полете на малой высоте и в условиях перегрузок, в несколько раз превышающих ускорение свободного падения на поверхности Земли (9,8 м/с^2).

Целью исследования было достоверно выяснить, теряют ли при этом летчики сознание и обязательно ли нужно переводить самолеты на автопилот. Джина отправилась на конференцию специалистов по сну и поняла, что в этой сфере — бескрайний океан важных вопросов, не имеющих ответов. Следовательно, здесь можно попытаться внести значительный вклад в науку, сделать по-настоящему важное открытие. Иными словами, здесь можно помечтать.

Однако всю иронию ситуации Джина в полной мере осознала только тогда, когда ее официально приняли в докторантуру по неврологии в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе: стипендия докторанта в США выше, чем зарплата любого научного сотрудника. Джине нравилась ее учеба, и она ни разу не пожалела о своем выборе.

Джина продолжила научную традицию Пера Андерсена, Джона О’Кифа и Дональда Хебба. Она уже вела постдокторскую научную работу в лаборатории Брюса Макнотона и Кэрол Барнс в Аризонском университете, когда сделала важное открытие, опубликованное в 2000 году.

Чтобы понять, какой прорыв совершила Джина По, нужно вспомнить: наибольшие шансы активироваться существуют у нейронов именно на пике тета-волн; Павлидес и Уинсон в 1988 году обнаружили, что стимуляция гиппокампа на пиках тета-ритма вызывает долговременную потенциацию, но та же самая стимуляция на спаде тета-ритма приводит к долговременному торможению.

Сложив эти кусочки пазла, Джина По сформулировала гипотезу: новые воспоминания следует кодифицировать на пиках тета-ритма, а старые, которым суждено быть забытыми, — на его спаде. Джина вживляла электроды в гиппокамп крыс и регистрировала активность нейронов места. Их активация оказалась избирательной в отношении конкретных участков клетки.

Когда первый блок данных был собран, одну из стенок клетки убрали, создав новое, гораздо большее пространство. Это вызвало переназначение многих нейронов места, которые начали избирательно реагировать на области в новом пространстве. Сравнив фазу возбуждения нейронов, перераспределенных на новые места, и тех, что всё еще отображали старые места, Джина смогла подтвердить разделение фаз — как она и ожидала.

Когда крыса посещала новую среду, возбуждение нейронов происходило на пике тета-ритма — как во время бодрствования, так и во время последующего быстрого сна. Но когда та же крыса попадала в знакомую среду, вспышки, происходившие ранее на пике во время бодрствования, начинали возникать на спадах — когда она находилась в фазе быстрого сна.

Все было примерно так, как если бы уже известное прошлое воспроизводилось в негативной фазе тета-ритма, вызывающей долговременное торможение синапсов и, следовательно, забывание. Между тем репрезентация нового концентрировалась в положительной фазе тета-ритма и приводила к усилению связей и воспоминаний.

По и ее наставники наблюдали в гораздо более реалистичной ситуации феномен, который Павлидес и Уинсон вызывали с помощью искусственных воспоминаний, индуцированных электричеством: окружающая среда исследуется спонтанно, а сразу после этого наступает быстрый сон.

Прогресс в понимании механизмов, отвечающих за когнитивную роль сна, связан главным образом с изучением грызунов. Но именно исследования на людях — с использованием электроэнцефалографии, позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) и функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) — впервые подтвердили связь между обучением и реверберацией нейронов во время сна.

Бельгийские нейробиологи Пьер Маке из Льежского университета и Филипп Пеньё из Брюссельского свободного университета почти 20 лет назад показали, что активность мозга во время быстрого сна после обучения пропорциональна приобретению новых воспоминаний. Эта реверберация провоцировала локальные скачки в насыщении крови кислородом и отражала повышенные метаболические потребности нейронов, участвующих в кодификации памяти.

Другое исследование, проведенное во время медленного сна, подтвердило увеличение мощности медленных колебаний (ниже четырех циклов в секунду) на участке коры головного мозга, подвергшемся обучению, что имело значительную корреляцию с объемом усвоенного.

Установление причинно-следственной связи между обучением и сном

Биологический феномен пропорционален психологическому, но это еще не доказывает, что одно — причина другого. Чтобы выйти за рамки изучения корреляций и попытаться установить причинно-следственную связь, необходимо вызвать или прервать биологический феномен и узнать, что происходит при этом с феноменом психологическим.

Особую важность для обучения тета-ритма в фазе быстрого сна продемонстрировала группа греческого нейрофизиолога Антуана Адамантидиса из Бернского университета (Швейцария) и Макгиллского университета (Канада). При помощи метода прерывания тета-ритма с очень четкими временными интервалами ученые показали: уменьшение тета-волн в фазе быстрого сна серьезно вредит консолидации воспоминаний, которые первоначально закрепляются в мозгу мыши через гиппокамп.

Команда Яна Борна провела классические эксперименты на людях, которые показали: повысить эффективность обучения можно с помощью электрической стимуляции мозга во время медленного сна. Используя очень слабые и медленные электрические импульсы, которые воздействуют на череп с частотой менее одного цикла в секунду, можно вызвать в мозге искусственные колебания, усиливающие естественные медленные волны. Процесс буквально повышает способность к обучению.

Аналогичного эффекта можно достигнуть, используя слуховую стимуляцию в фазе с медленными колебаниями — процесс, увеличивающий синхронизацию с самыми быстрыми мозговыми волнами, вероятно, приводит к повышенному накоплению кальция внутри корковых нейронов и благоприятствует длительной синаптической потенциации.

В совокупности эти открытия предполагают, что повторяющиеся паттерны нейронной активности должны быть причиной консолидации памяти во время сна. Чтобы проверить эту гипотезу и заодно убедить даже самых отъявленных скептиков, Ян Борн и немецкий нейробиолог Бьорн Раш придумали использовать запахи для реактивации воспоминаний во время сна.

Способность запаха вызывать воспоминания, прочная связь тех или иных ароматов с определенными событиями в прошлом хорошо известны. Вам наверняка приходилось удивляться, когда какой-то знакомый запах навевал воспоминания о далеких событиях, полностью погружая вас в ту, давнюю, атмосферу. Кроме того, запахи как сенсорные раздражители меньше прочих мешают сну.

Воодушевившись новыми идеями, ученые предложили участникам эксперимента запоминать расположение карточек с картинками — как в традиционной игре, — вдыхая запах роз. Во время последующего сна участники подверглись воздействию этого аромата, что должно было заставить их подсознательно вспомнить выученное расположение карточек — активировать его с помощью мультисенсорной ассоциации.

Результаты показали, что реактивация воспоминаний под воздействием запахов достаточно эффективна, когда осуществляется во время сна. Однако в фазе быстрого сна наблюдались те же уровни, что и в экспериментах без запахов. Этот классический эксперимент подтвердил, что реактивация воспоминаний во время медленного сна действительно способствует обучению. Лоренте де Но был в корне неправ, возражая Хеббу: изучение реверберации нейронов представляет величайший интерес для психологии.

Специфическая траектория через нейронную сеть

Что же такое память? Чтобы дать определение, начнем с того, что это специфическая траектория распространения электрической активности по нейронной сети. Сознательная активация памяти — это процесс, который с помощью групп нейронов растягивается в пространстве и во времени. Он может длиться сотни миллисекунд — намного дольше типичного временного промежутка активности отдельного нейрона (порядка 1 миллисекунды).

Одно воспоминание требует активации большого количества нейронов, но задействует при этом далеко не весь мозг. Он слишком огромен — невероятно обширная трехмерная матрица из сотен миллиардов клеток, соединенных между собой и с тысячами других нейронов аксонами и дендритами. Вызов воспоминаний представляет собой распространение электрической активности через весьма специфическое и ограниченное подмножество нейронов и областей мозга.

Для каждого вызванного прошлого опыта существует определенная траектория распространения электрического импульса по мозгу, который в латентном, неактивированном состоянии воспроизводит память об этом опыте. Для процедурной памяти — кручения педалей велосипеда, капоэйры — путь в основном лежит через мозжечок, моторную кору и базальные ядра. Для декларативной памяти («Назовите столицу Анголы»), а также для эпизодических воспоминаний («Как прошла ваша поездка с целью изучения капоэйры Ангола?») требуется гиппокамп.

Траектория имеет определенную вероятность распространения, которая трансформируется с каждой новой активацией воспоминания при помощи механизмов долговременной потенциации и торможения. Мысленное повторение одного и того же воспоминания подобно реке, которая всегда выглядит похоже, но не на 100%. Она течет по одному и тому же руслу, но вода и ее течение всегда разные — и сильнее всего отличие заметно у берегов.

Наиболее вероятные нейронные траектории соответствуют максимально подкрепленным воспоминаниям — они активируются множество раз в течение жизни. Электрическая активность при этом вновь выстраивает пути, предпочтительные для будущей нейронной активности, создавая отпечаток запоминаемых событий.

Электрическая активность циркулирует по этим траекториям, состоящим из реверберирующих сетей, таких как септально-гиппокампальный контур, производящий тета-ритм, и многочисленных цепей, соединяющих компактное голубое пятно с другими участками головного мозга. Расположенное глубоко в нервной системе, это «всевидящее внутреннее око» осуществляет непосредственное управление зрачком, который расширяется и сужается соответственно умственному усилию или вниманию, как бы открывая и закрывая окно души в мир.

Голубое пятно в режиме реального времени обнаруживает все болезненное и все новое, распространяя эту информацию по всему мозгу посредством выброса норадреналина. А ночью это окно закрывается. Голубое пятно снижает скорость активации, пока та не упадет до критического уровня. В отсутствие какого-то значительного стимула этот уровень недостаточно высок, чтобы помешать нам заснуть.

Когда свет сменяется тьмой, электрическая активность, спонтанно генерируемая внутри мозга, — первоначально бесформенная и бессодержательная — достигает порога активации той или иной конкретной траектории. Появляется первый ночной образ сновидения, и начинается сон.

Воспоминания, сформированные в течение дня, теперь конкурируют со всеми предыдущими. Очень часто даже в самом начале сна впечатления от предыдущего дня исчезают в вихре других воспоминаний. Однако все, что особенно потрясло воображение, неумолимо вернется. Пути, которые наиболее глубоко прорезаны во время бодрствования, имеют больше шансов на реактивацию, чем неглубокие. Электрический отголосок самых значительных воспоминаний и есть принцип устройства нашего банка воспоминаний, который мы называем бессознательным.

По долинам и по взгорьям

Если изобразить мозг новорожденного в виде топографической карты, он был бы песчаной равниной, изрытой только врожденными воспоминаниями о филогенетическом прошлом. В «железо» мозга — если сравнивать его с компьютером — встроено минимальное количество программного обеспечения: закодировано только то, что ребенок учится делать с первой попытки. Новорожденный умеет сосать, плакать, спать, опорожнять кишечник и обучаться.

Вооружившись этим поведенческим репертуаром, младенец при столкновении с внешним миром направляет электрическую активность по уже имеющимся у него нервным путям. Они модифицируются по мере того, как он учится воспринимать информацию и двигаться. Если развить нашу «топографическую» метафору, то дождь, размывающий землю, соответствует электрической активности. Таким образом, при непрерывных изменениях топографии, формируемой огромным количеством синапсов, младенец начинает выстраивать свой внутренний мир.

По мере накопления ребенком опыта топография размывается. Формирование новых воспоминаний усиливает небольшие группы специфических синапсов, полезных для выживания, и отбрасывает огромные участки менее полезных. В результате с усвоением каждого нового навыка возникает проторенная дорожка, и поверхность преображается. Она приобретает все больше углублений, долин и русел.

Контакт с реальностью похож на поток воды на твердой поверхности камня — он формирует нашу синаптическую топографию до тех пор, пока мы не достигнем старости и не станем Большим каньоном переживаний. Они нагромоздятся одно на другое; станут обширной, глубокой долиной, окруженной бесчисленным множеством других, более мелких долин. Каждая из них прорыта и сформирована какими-то событиями в нашей биографии.

Таким образом, мозг становится подобен пергаменту о пережитых и воображаемых событиях, ментальной картой жизни, составленной из наложенных друг на друга переживаний — от самого давнего прошлого, какое мы только можем вспомнить, до отдаленного будущего, какое сумеем представить.

Активация каждого крошечного углубления на этой карте соответствует вызову одного конкретного воспоминания. Травматические переживания оставляют более глубокие следы — чего и следовало ожидать от интенсивного выброса адреналина и норадреналина во время сильного стресса. Эмоциональный заряд переживания увеличивает продолжительность и интенсивность воспоминаний, особенно когда рассматриваемые эмоции негативны.

Во время сна, в отсутствие внешних раздражителей, электрическая активность, генерируемая в глубинах нервной системы, с силой достигает коры головного мозга, гиппокампа, миндалевидного тела и разных других подкорковых областей, вызывая яркие сновидения. У людей, переживших травматичный опыт, сновидение часто приводит к усилению неприятных воспоминаний, что эквивалентно повторному переживанию случившегося.

Возможно, электрическая активность, достигающая коры головного мозга во время сна, действительно диффузна, не очень специфична, даже случайна, как предположил Фрэнсис Крик. Но этого недостаточно для вывода о том, что она стирает корковые воспоминания, как дождь смывает песчаный замок на пляже.

Как только бомбардировка электрической активностью достигает коры головного мозга и начинает распространяться по ее обширным нейронным сетям, возбуждение расходится по путям, состоящим из уже существующих нейронных связей, — можно сказать, по истории этого разума. Может случиться, что капли дождя падают в долину случайным образом, но определяет их направление именно форма поверхности скалы.

Если вернуться к сравнению, у новорожденного нет биографического прошлого — только богатое филогенетическое прошлое и бескрайние горизонты будущего. Все, что происходит с ребенком, может серьезно повлиять на его последующую жизнь.

На пожилого человека, напротив, уже почти ничто не действует. Биографическое прошлое стало огромным, а будущее сокращается. Преклонный возраст часто сопровождается обильными воспоминаниями, однако связан с трудностями в запоминании нового и отсутствии интереса к внешним раздражителям. Больше нет ничего сверхъестественного, ничего нового. Меньше сна, меньше пластичности нейронов — мозг вырабатывает меньше каннабиноидов, необходимых для образования новых синапсов. В старости остаток скалы затвердевает, и разум часто тоже утрачивает гибкость.

Но в этом смысле вместе со старостью приходит стабильность. Когда накопленный опыт обширен и здоров, старики становятся лучшими советчиками и вождями в обществе, поскольку способны размышлять о всех людях уравновешенно, обладая панорамным видением и думая о будущем — как о ближайшем, так и об отдаленном.

Среди калапало и других коренных народов из индейского национального парка Шингу в бразильской Амазонии, которые поддерживают мир между племенами уже не менее 60 лет, «говорить как вождь» означает быть спокойным, сидеть, смиренно глядя в землю, повторять правильные фразы, умиротворяющие и утверждающие покой и уважение между сородичами.

Глава 11. Гены и мемы

Что такое слова, идеи, мысли, понятия? Воспоминания. Всё, что мы воспринимаем и делаем, вызывает изменения в нейронных цепях. Они выступают посредниками при нашем столкновении с миром, формируют ассоциации на основе опыта в повторяющейся игре по созданию и восприятию впечатлений. Любой пожилой человек или тот, кто живет с ним в тесном контакте, знает: события юности помнятся гораздо лучше, чем недавнее прошлое.

Возможно, вы слышали рассказы о детстве ваших прадедов, о том, что они видели и где бывали, о памятных встречах с необыкновенными людьми — это теперь передается правнукам как семейная реликвия. Как же можно по прошествии многих десятилетий настолько точно, живо и в мельчайших подробностях помнить детство? И еще невероятнее: как ребенок тоже может начать «вспоминать» эти события, как будто он действительно их пережил?

Реверберация активности нейронов — это вполне удовлетворительное объяснение приобретения и первоначального сохранения воспоминаний. Но его явно недостаточно для объяснения, как они могут сохраняться годами, десятилетиями или на протяжении всей жизни.

Нетрудно понять, почему это, в общем-то, нелепо. Представьте: для сохранения воспоминаний в течение длительного времени они постоянно должны быть активны. Им требуется быть живыми и взаимосвязанными, взрывоопасно многочисленными и все более конфликтующими между собой по мере прохождения жизненного пути с его извилинами, петлями и паузами.

При таком катастрофическом сценарии мы бы постоянно находились в состоянии глубокого смятения ума, подобного Иренео Фунесу, герою рассказа Борхеса «Фунес помнящий»[114]. Автор описывает интеллигентного, эксцентричного молодого человека, который после случайного падения с лошади стал помнить абсолютно все, что с ним происходит, но лишился способности отличать важные события от проходных мелочей. Получив полную память, Фунес превратился в полного идиота.

К счастью, наш разум работает не так. Обычно мы умеем вызвать одни определенные воспоминания, оставив другие деактивированными — так сказать, вне сознания. Причины этого легко понять: как два тела не могут занимать в пространстве один и тот же объем, не нарушив чужую или собственную целостность или не потеснив одно другого, так и сознание не может активировать одновременно несколько воспоминаний без ущерба для каждого. Воспоминания мешают друг другу, поэтому необходимо, чтобы в каждый момент преобладало какое-то одно — только так его можно осмыслить.

Мы забываем почти все, что не имеет значения для выживания и комфорта, — избирательная память хранит только воспоминания, имеющие адаптивную ценность. Если для вас жизненно важны подробности первого романтического ужина, то вы их не забудете никогда, а вот меню обеда тремя днями позднее, несомненно, в памяти не задержится. Как мозг определяет, какую информацию сохранить, а какую — стереть? И как можно хранить столько воспоминаний в неактивном состоянии?

Активные воспоминания пробуждают скрытые

Решение этой загадки выдвинул Дональд Хебб. Он предположил, что консолидация долговременной памяти происходит в два последовательных этапа. На первом информация немедленно вызывает в нервной системе электрическое возбуждение, создавая впечатление о недавнем прошлом — процесс мгновенный, но мимолетный. Эта реверберация затухает через несколько минут, но может успеть запустить молекулярные механизмы, в конечном счете приводящие к модификации химического компонента, а затем и фактической структуры синапсов.

На втором этапе ионы проходят через мембраны, белки меняют свою структуру, активируются гены и синтезируются новые белки. Такой процесс, строящийся по принципу молекулярного домино, может длиться секунды, минуты и даже часы после первоначального впечатления — пока не произойдет перестройка большого количества синапсов.

Именно этот процесс — создания, ликвидации и модификации синапсов — обеспечивает увековечивание представления, которое уже не соответствует активному функционированию нейронной сети, но представляет собой латентный паттерн неактивных[115] синаптических связей. Через несколько дней, месяцев или лет после запоминания, когда часть этих связей активируется, электрическая активность распространится по нейронной сети через самые прочные связи — и возникнет воспоминание.

Мозг хранит старые воспоминания в неактивной форме[116], поэтому их многообразие не рискует перепутаться. Мы не оказываемся сбиты с толку, как Фунес: в любой момент мы практически не помним ничего, кроме чего-то одного-единственного.

Истории, которые мы рассказываем; мысли и идеи, воспроизводимые в обществе, строго зависят от способности нашего сознания их сохранять. Английский биолог Ричард Докинз предложил называть мемами колонии воспоминаний, транслируемых в поведении, словах и поступках, а также способных произвести впечатление и побудить людей передать их дальше.

Название напоминает другую единицу воспроизведения — ген. Она изучена гораздо лучше. Согласно аналогии Докинза, мемы «значат для культуры то же, что гены для жизни». Это сравнение, по общему признанию, не точно, но сама аналогия вкусна, потому что без генов не было бы мемов.

Чтобы понять, как происходит синаптическая перестройка и увековечиваются воспоминания, важно вспомнить: все клетки организма обладают одним и тем же содержащимся в их ядрах набором генов. Различия между разными типами клеток, а также изменения каждой из них зависят от вариативности подмножества генов, участвующих в синтезе белков в конкретной клетке.

Понять это помогает сравнение геномов с библиотеками. Каждое публичное книгохранилище на планете — это геном; каждый составляющий его ген — книга. Для завершения аналогии добавим, что коллекции во всех этих «библиотеках» одинаковы.

Если войти в одну из «библиотек», то выяснится, что взять здесь на руки можно только некоторые «книги». То же и в других книгохранилищах, но реально востребованные издания в каждом из них разные и со временем меняются, то есть это значение для каждой библиотеки является динамическим. Очень популярные книги содержатся здесь в нескольких экземплярах, и их одновременно могут читать несколько человек. Одна и та же книга может быть прочитана и разными людьми — по очереди.

Несмотря на то что собрания книг в библиотеках идентичны, в каждой из них могут быть востребованы совершенно разные книги. Основные издания прочтут во всех библиотеках, но большую часть — только в некоторых и в отдельных случаях. В одних библиотеках самыми популярными будут трактаты по философии, в других — по искусству, в третьих — по биологии. При этом в каждой библиотеке в любой момент «на руках» — активен — собственный набор книг.

Клетки головного мозга, сердца и печени одного организма обладают одинаковым набором генов, но функционируют в них разные сочетания и подгруппы, создавая специфические для каждого типа клеток наборы белков. Каждый ген, состоящий из ДНК, — это книга из нашего примера; молекула РНК-полимераза — читатель.

Каждая «прочитанная книга» создает копию гена — матричную РНК. Это в свою очередь приводит к синтезу белка, способного эффективно участвовать в клеточных функциях, — такому новому прочтению, при котором информация, закодированная м-РНК, транслируется в последовательность аминокислот, составляющих новый белок. Полное «прочтение книги» соответствует экспрессии одного гена. Иными словами, содержание книги становится известным (экспрессируется), только когда она прочитана.

Ранние гены и цикл сна — бодрствования

Когда нейрон приступает к кодификации новой запоминаемой информации, первыми активируются гены, кодирующие белки, которые способны ремоделировать синапсы. Эти гены называются ранними[117], они вовлекаются в процесс всего через несколько минут после начала электрической реверберации. Экспрессия определенного набора ранних генов необходима, чтобы через некоторое время произошла модификации синапсов.

Первые ранние гены были обнаружены в конце 1980-х годов. Ученые быстро поняли, что они необходимы для обучения. С учетом роли сна в консолидации долговременной памяти это открытие породило очевидную гипотезу: сон должен вызывать их активацию, приводя в дальнейшем к усилению синапсов.

Первой это предположение проверила итальянская научная группа из Пизанского университета. Ученые сравнили уровни белков, кодируемых ранними генами в мозге грызунов после длительных периодов сна или бодрствования. Докторанты (на тот момент) Кьяра Чирелли и Джулио Тонони подтвердили: экспрессия ранних генов во время сна не активируется, а подавляется. Это торможение создало бесспорный парадокс, так как нарушило логическую последовательность, связывающую реверберацию нейронов с мнемоническими эффектами сна.

Нарколептик в Нью-Йорке

Опишу научный контекст, который поджидал меня в Нью-Йорке, куда я приехал защищать докторскую диссертацию. Породили его любопытные личные обстоятельства. Я задержался на полгода — оканчивал магистратуру в Бразилии, поэтому прибыл в Нью-Йорк в разгар зимы, в начале января 1995 года. Оказавшись с двумя тяжелыми чемоданами и морем ожиданий перед внушительными воротами на Йорк-авеню, 1230, я разглядывал улицы, засыпанные падающим снегом, и чувствовал, что жизнь изменилась навсегда. Но в тот момент я и представить не мог, насколько я был прав!

В кампусе Рокфеллеровского университета я заполнил какие-то формы, получил ключи и поволок чемоданы в одну из квартир, которую мне предоставили как студенту по сниженной цене и которая теперь будет моим домом. Заглянул в выданную мне вместе с ключами папку — по расписанию занятий, у моих сокурсников только что начался семинар по обсуждению научных статей.

Я бросил чемоданы, выскочил наружу, немного поплутал и нашел-таки большой зал, где несколько человек ели пиццу — это и были мои новые коллеги. Они увлеченно обсуждали выбранную для этого дня статью. Еще не испытав облегчения, что, наконец, приступаю к своей докторской, я ощутил шок: о чем говорят эти люди, мне было непонятно.

Они издавали смутно знакомые булькающие звуки, доносившиеся будто из-под воды, но знакомых слов я не улавливал. Я утратил способность понимать английский, на котором раньше неплохо читал и довольно хорошо все уяснял.

Я не мог уследить за ходом рассуждений не только из-за недостаточного владения предметом — молекулярные механизмы открыли совсем недавно. Я вдруг перестал понимать самые простые английские слова, которые произносили эти люди за столом.

Но дальше стало хуже: я ощутил неодолимую сонливость — захотелось закрыть глаза и полностью отключиться. Невероятно, но мне удалось продержаться до семинара. Я еле добрел до своей квартиры и уснул как убитый.

Когда мне удалось разомкнуть веки, я с тревогой задумался о произошедшем и уговорил себя, что скоро адаптируюсь. Кто бы мог подумать, что этот нервный срыв продлится не несколько дней, а всю зиму! И я опять лег, покорившись дикой усталости.

Я спал, видел сны, просыпался, засыпал, опять видел сны. И еще раз, и снова, и снова. Тишину этих снежных холодных ночей нарушали только сирены скорой помощи из близлежащих больниц. Я погрузился в длительный период темноты, сна и сновидений. Такого со мной раньше никогда не было.

Дни пролетали, облака не пропускали солнечных лучей, мир снаружи был странным и недружелюбным. Завернувшись в уютное одеяло, я спал по 16 часов. Они были отмечены яркими, насыщенными сновидениями о Нью-Йорке, университете и новых людях, с которыми я теперь пытался взаимодействовать.

Моя жизнь во сне была сложной, но наяву казалось, что все вообще идет к катастрофе. Я по-прежнему почти не понимал, что говорят окружающие, и не мог завести друзей. Я присоединился к лаборатории аргентинского нейробиолога Фернандо Ноттебома, но все попытки поучаствовать в научных собраниях заканчивались моим постыдным храпом на диване в конференц-зале.

Ноттебом — мировой лидер в изучении мозговых механизмов пения птиц, и мне действительно очень хотелось узнать об этом подробнее, но непреодолимая зевота и невозможность удержать внимание мешали. Как будто бы организм намеренно подрывал мою научную карьеру.

Весь январь я сопротивлялся, боролся с сонливостью, но потом тревога и усталость сменились сладкой капитуляцией. В феврале я сдался. Погрузившись в глубокую снежную тишину, я отдался в объятия Морфея. Единственное, чего я хотел, — это спать до скончания века. Я отказался от попыток проводить время в лаборатории, чтобы еще больше не навредить своей и так шаткой репутации. Из дома я выходил только за продуктами и на занятия.

Все остальное время я проводил в квартире. Подолгу спал, в перерывах читал научные статьи. В этот период я начал видеть сны на английском; они стали еще ярче и насыщеннее: эпические сюжеты разворачивались солнечным морозным утром бесконечного воскресенья на неестественно пустынных улицах Нью-Йорка. Во сне мне казалось, что я не сплю, и мне даже удавалось изменить онейрический нарратив по своему желанию. В сновидениях появлялся противник-фехтовальщик, желающий драться, и я чувствовал, что могу погибнуть.

Сонливость исчезла внезапно, как и наступила. Великолепные сны закончились, мне снова захотелось бодрствовать. Я начал выходить из своего логова.

В начале апреля, когда дни уже стали заметно длиннее, а по всему кампусу расцвели тюльпаны, я осознал, что прошел через когнитивную трансформацию. Теперь я понимал почти все, что читал, легко болтал с кем угодно, и у меня сложился круг особенных друзей, которыми я очень дорожу по сей день.

Лучшей новостью той адаптационной весны стало решение всех проблем в лаборатории. Под руководством бразильского нейробиолога Клаудио Мелло, специалиста по ранним генам (на тот момент — доцента в лаборатории Ноттебома), я стал проводить успешные эксперименты по мозговому механизму пения у канареек.

Клаудио был первым, кто показал: естественные стимулы вызывают экспрессию ранних генов. До этого она наблюдалась только в контролируемых лабораторных условиях или у животных, подвергшихся фармакологически индуцированным судорогам. Открытие активации ранних генов в нервной системе животных при совершении естественных действий вывело эту область исследований далеко за пределы мира пробирок — к целым организмам, свободно совершающим сложные, экологически значимые действия.

Клаудио был замечательным наставником. Мы вместе опубликовали ряд исследований экспрессии ранних генов как индикатора активности нейронов в мозге канареек и других певчих птиц. Ноттебом — щедрый либертарианец[118] и добродушный ворчун — позволил нам совершенно самостоятельно пройти этот путь в его лаборатории.

История могла бы продолжиться, и тогда эта книга была бы о голосовом общении у птиц. Но меня заинтриговала странная сонливость, пережитая зимой. Как ученый, я не мог не заинтересоваться последовательностью событий, произошедших по прибытии в Нью-Йорк: когнитивное банкротство с чрезмерной сонливостью и повышенной онейрической активностью, за которой последовала внезапная поразительная адаптация в языковой, интеллектуальной и социальной сферах.

Конечно, исчезновение сонливости как-то связано с постепенным удлинением светового дня. Но вот ее появление в январскую метель было большой загадкой. Поначалу я расценил сонливость как неуклюжий акт самосаботажа организма, лишившего меня сил именно тогда, когда я больше всего в них нуждался. Но на деле сонливость оказалась мощным устройством для обработки новой информации — это было полезно и, несомненно, желательно. Я поддался внутренней работе сна и автономной обработке воспоминаний — и мне в какой-то степени удалось преодолеть огромные первоначальные трудности, вызванные стрессом новой ситуации и сокращением естественного освещения зимой.

У меня была личная заинтересованность — я хотел понять, что же со мной произошло, — поэтому и решил разобраться в механизмах этого адаптивного процесса. Прочитав в одном авторитетном учебнике по неврологии, что науке многое известно о причинах сна, но ничего — о его последствиях, я понял, что это действительно важная область исследований. Ведь обычно мы почти ничего не знаем как раз о самых важных вещах! И я ухватился за это «почти».

В букинистическом магазине Strand на углу Двенадцатой улицы и Бродвея я за 5 долларов купил избранные работы Фрейда. Читая «Толкование сновидений», я придумывал всё новые идеи для экспериментов по взаимосвязи между сном и обучением.

В старой университетской библиотеке я нашел множество публикаций конца 1960-х годов, показывающих, что лишение сна вызывает дефицит памяти у грызунов.

Вскоре я нашел лабораторию, где традиционно проводились исследования сна у крыс. Она удачно располагалась в одном здании с лабораторией Ноттебома, но этажом ниже, на большой тихой лестнице старого Смит-холла. Это была та самая старая лаборатория Лоренте, облицованная медью, которую унаследовал Джонатан Уинсон, а теперь, после его ухода на пенсию, руководство перешло к Константину Павлидесу, или Гасу, как к нему обращаются близкие друзья.

Обездоленный в Нью-Йорке

Гас Павлидес родился в Скалохори, маленькой деревушке в Македонии на севере Греции, где когда-то проповедовал язычникам апостол Павел, — всего в 100 километрах от горы Олимп. В 1960-х годах там не было ни электричества, ни асфальтированных дорог, ни водопровода. В деревне жило около двухсот человек. Сегодня их не больше сотни летом и всего два десятка зимой. Недавно на месте единственной начальной школы открылось кафе.

Примерно в 4 года Павлидес вместе с сестрой пошел в школу. Он любил учиться. Это было волшебное время открытий под присмотром бабушки, уверенной, что ее внук — божий дар всему миру. Она твердила об этом каждому, кто был готов слушать. В детские годы Павлидес жил в 20 километрах от своей деревни, на природе — в любви и в близости к Зевсу.

Но в начале 1970-х идиллия закончилась. В 12 лет Гас с матерью и сестрами эмигрировал в Нью-Йорк, чтобы воссоединиться с отцом. Он работал там уже 10 лет, но надежда разбогатеть и вернуться в Грецию не сбылась. Бабушка осталась в Скалохори и вскоре умерла. Внук долго был безутешен.

Нью-Йорк шокировал робкого деревенского ребенка, не знавшего ни слова по-английски. Семья сняла квартиру недалеко от парка Форт-Трион на северной оконечности острова Манхэттен, в греческом районе. Английский Павлидесу давался с трудом, и учеба шла плохо. Исключение составляла математика. В минуты печали в поисках утешения он посещал великолепные средневековые монастыри, воссозданные в парке.

Однажды директор школы вызвал родителей Гаса. Беседа шотландца-директора с матерью, говорившей только по-гречески, и отцом, с трудом изъяснявшимся по-английски, показалась бы смешной, если бы не была трагичной. Директор попросил мальчика перевести родителям: он больше ничего не может сделать, их сын потерян для общества. По словам педагога, этот ученик «не устроится даже мусорщиком, поскольку Департамент санитарии Нью-Йорка требует аттестат о среднем образовании, который тот явно не сможет получить». Это был тяжелый удар. Но он эффективно подтолкнул Павлидеса к успеху: нужно было каким-то образом доказывать, что директор неправ.

В старших классах все стало постепенно налаживаться. Гас не только сдал экзамен и поступил в продвинутый класс, но и с большим успехом стал играть за школу в теннис. Он выиграл региональный теннисный турнир в Нью-Йорке и на следующий год поступил на архитектурный факультет Сити-колледжа.

Учебу Павлидес начал с энтузиазмом, но первый же контакт с профессорами был для него ушатом холодной воды. Юноша хотел строить небоскребы, а преподаватели говорили, что даже первый студент курса станет в лучшем случае чертежником.

Гас потерял к архитектуре всякий интерес, перевелся на отделение психологии и через несколько занятий попал в нейропсихологическую лабораторию, где изучали внутричерепную стимуляцию. Гаса увлекло исследование того, насколько мозг контролирует человеческое поведение. Вскоре Павлидес устроился техническим специалистом к Нилу Миллеру, одному из основоположников изучения области обучения и памяти.

Именно в лаборатории Миллера Гас Павлидес познакомился с Джонатаном Уинсоном, который активно занимался исследованиями сна и памяти. Этот период был решающим — Павлидес регулярно обедал с двумя великими учеными, чему не уставал удивляться. Во время одной из захватывающих дискуссий, типичных для таких трапез, возникла идея использовать свойства нейронов места в гиппокампе для исследования сна — это было воистину Колумбово яйцо[119]! Впечатляющие результаты эксперимента описаны в главе 10.

Честный обмен

Шесть лет спустя, возбужденный статьями Уинсона, я отправился к мэтру. Я хотел узнать, как проводить эксперименты со сном и обучением. Он уже не работал, поэтому указал на своего бывшего ученика доцента Павлидеса.

Я постучался, и меня тут же приняли. Через 10 минут я объяснил, что намерен узнать, вызывает ли сон экспрессию ранних генов в мозгу крыс, и использовать те же методы, что и при исследовании пения канареек. Павлидес был деловитым и позитивным — точно таким же, как и при всех наших последующих встречах: «Начинаете завтра». Я, разумеется, не знал, что скорость, с какой он принял меня в свою лабораторию, была связана с его недавним сновидением.

Тогда Павлидес применял технику, разработанную в 1980-х годах для радиоактивной маркировки областей гиппокампа, активированных разными раздражителями. Во сне ученый представил, что нейроны места гиппокампа организованы в кластеры, реагирующие на одно и то же положение в пространстве. Однако радиоактивный метод оказался недостаточно чувствительным, чтобы убедительно проверить эту гипотезу.

Следовало использовать маркер, вырабатываемый самим мозгом, быстрый и гораздо более чувствительный, — что-то вроде… ранних генов! Сам того не подозревая, я предложил Павлидесу привнести в его лабораторию именно то, что ему было необходимо. Это был честный обмен — он предоставил мне свободный доступ в лабораторию и обучал меня с большой внимательностью.

Я с головой ушел в работу. Я научился у самого Павлидеса делать электроды и вживлять их в гиппокамп крыс, чтобы точно отслеживать разные фазы цикла сна — бодрствования. Мелло поделился со мной методикой определения уровня экспрессии генов. В течение трех месяцев я упорно проверял гипотезы о повышении экспрессии ранних генов во время быстрого сна.

Результат, однако, сильно разочаровал: мы убедились, что сон снижает экспрессию ранних генов. Я ставил опыты снова и снова, шли месяцы, и я просто не мог поверить глазам. По сути, мы получили те же результаты, что уже опубликовали Чирелли и Тонони — но я еще не знал об их публикациях. Мы переживали период зарождения интернета — с его развитием поиск нужных научных статей в электронных базах данных значительно упростился.

Из-за пробелов в библиографическом сопровождении я больше года безуспешно гонялся за результатом, который, исходя из уже имевшихся на тот момент публикаций, был невозможен. Когда я все-таки увидел эти статьи, меня охватило странное ощущение: это правда, но не окончательный вердикт. Пазл не сходился — отсутствовали какие-то важные детали. Идеи замотались в клубок, и мне предстояло их распутать.

Разрешение парадокса

Дождливым апрельским днем я рылся в книгах в хранилище университетской библиотеки и наткнулся на любопытную аналогию, выдвинутую другой итальянской группой. Казалось, эта идея мне поможет. Согласно Антонио Джудитте и его коллегам из Неаполитанского университета имени Фридриха II, сон для новых воспоминаний так же важен, как пищеварение — для усвоения еды.

Чтобы понять, как спящая нервная система способствует обучению, ученые предлагали сравнить, что последовательно происходит в медленном и быстром сне. В аналогии памяти/пищеварения они соответствуют желудку и кишечнику.

При отсутствии пищи функции этих органов желудочно-кишечного тракта четко дифференцировать невозможно, поэтому было важно рассмотреть, что происходит в них при наличии или в отсутствие «пищи», то есть нужна новая информация.

Вдохновленный стройной гипотезой Джудитте, я провел новые эксперименты. На этот раз я сравнивал крыс, находившихся в новой среде в течение нескольких часов перед сном, с контрольными животными, которых в новую среду не помещали. Коллеги Чирелли и Тонони изучали периоды сна в несколько часов, содержащие все фазы вперемежку, я же решил проанализировать конкретные эпизоды каждой фазы, тщательно дифференцировав медленный и быстрый сон.

Результаты заставили задуматься. Животные, которых не помещали в новую среду, демонстрировали низкую экспрессию генов непосредственно ранней стадии во время обеих фаз сна. Экспрессия таких генов у животных, ранее простимулированных новой средой, имела такие же показатели в коре головного мозга и в гиппокампе: во время медленного сна они снижались, а во время быстрого — повышались.

Напрашивался вывод: активация ранних генов действительно может происходить во время сна, если до этого имелось воздействие новых раздражителей. Это было прямым доказательством гипотезы Джудитте, а также первым молекулярным доказательством дневного остатка Фрейда, раскрывающим влияние опыта бодрствования на экспрессию генов во время сна. Казалось, давний парадокс разрешился.

Теория синаптического гомеостаза

Установление связи между концепцией дневного остатка Фрейда и некоторыми из наиболее фундаментальных механизмов клеточной биологии не обошлось без научных споров. В середине 1990-х Тонони и Чирелли переехали в США и возглавили лаборатории в Висконсинском университете в Мадисоне. Они были убеждены, что падение экспрессии ранних генов во время сна — важное явление.

Разнообразные исследования в последующие годы подтвердили и расширили первоначальные выводы на молекулярном, электрофизиологическом и морфологическом уровнях. По какой-то причине Тонони и Чирелли не пытались изучать конкретные эпизоды медленного или быстрого сна и предпочли сосредоточиться на результатах длительных периодов сна, содержащих обе фазы. Кроме того, они не использовали предыдущее воздействие новых раздражителей. При этих недостатках результаты продолжали накапливаться и привели к выдвижению чрезвычайно важной гипотезы.

Она основывалась на открытии американского биолога Джины Турриджано: синапсы, деактивированные в течение длительного времени, имеют тенденцию к усилению. Чтобы осмыслить это, важно иметь в виду: синапсы — как химического, так и электрического контактов — позволяют передавать электрическую активность от одной клетки к другой.

Электрические синапсы — это прямые соединения мембран двух клеток, обеспечивающие свободное прохождение ионов и, следовательно, почти мгновенную передачу информации. Химические синапсы медленнее, они состоят из небольших, близко расположенных выступов клеточной мембраны, допускающих химический контакт между ними. Он происходит за счет высвобождения и распространения крохотных — поистине, нано- пузырьков, содержащих в числе прочего молекулы нейромедиаторов глутамата, ГАМК, норадреналина, серотонина, ацетилхолина и дофамина.

Химические синапсы могут быть высоко- или низкоэффективными в зависимости от размера и молекулярного состава. Существует континуум значений силы синапса между минимальной и максимальной эффективностью их передачи.

Джина Турриджано совершила неожиданное открытие в процессе исследования в течение 48 часов силы химических синапсов после фармакологического подавления электрической активности. К большому удивлению ученого, длительное торможение нейронной активности значительно усилило синапсы. Дальнейшие опыты показали: после лечения нейроны активировались существенно сильнее и стали гораздо более возбудимыми.

Турриджано назвала это явление синаптическим гомеостазом, использовав греческие корни «похожий» (homoios) и «статический» (stasis). В биологии слово «гомеостаз» означает «поддерживаемый в равновесии».

Тонони и Чирелли, позаимствовав идею гомеостаза, выдвинули предположение: смена бодрствования и сна приводит к циклическому чередованию усиления и ослабления синапсов. Из этой гипотезы следует: когнитивные преимущества засыпания проистекают из общего ослабления синапсов во время сна, что приводит к забыванию слабейших воспоминаний и дает сравнительное преимущество более сильным.

За 20 лет теория синаптического гомеостаза широко распространилась. Ее сторонники становились всё более влиятельными в сфере исследования сна и памяти; они часто публиковались в ведущих научных журналах и даже попали на страницы New York Times. Простая и универсальная теория была очень привлекательна: благодаря сну мы забываем все неважное и относительно хорошо запоминаем важное. Днем мозг «прогревается» — ночью «остывает».

Эта теория потенциально объясняет как ослабление, так и усиление воспоминаний, однако не предлагает механизмов, объясняющих перестройку воспоминаний и возникновение новых идей. Мы подробно рассмотрим эту проблему в следующей главе.

Данная теория, кроме того, опирается на замеры нейронов, полученные после длительного сна, без разграничения медленного и быстрого периодов, что приводит к значительному преобладанию медленного сна. Роль быстрого сна, получается, гипотеза не учитывает.

Неполные теории составляют сущность науки, но в случае с теорией синаптического гомеостаза эта неполнота была преднамеренной. В течение двух десятилетий Тонони и Чирелли в своих публикациях игнорировали противоречивые данные, полученные разными лабораториями США, Франции и Бразилии. Результаты экспериментов не противоречили синаптическому гомеостазу, но показывали, что он лишь верхушка айсберга, поскольку наблюдается у животных только в совершенно особой ситуации: преобладании медленного сна (в ущерб фазе быстрого сна) и отсутствии новых стимулов или при обучении новым задачам перед сном.

Теория чеканки памяти

В нескольких лабораториях, в том числе и в моей, при исследовании быстрого сна у животных неизменно наблюдалась заметная активация механизмов усиления синапсов во время сна — например, экспрессия ранних генов, если подопытные предварительно получали новую информацию или обучались каким-то трюкам.

Модель синаптического гомеостаза на вид слишком проста: синапсы усиливаются исключительно во время бодрствования и ослабляются только во время сна. Но в реальных ситуациях мы обнаружили более сложный процесс, характеризующийся усилением и ослаблением дополнительных групп синапсов и во время бодрствования, и во сне. Я назвал этот процесс созданием оттиска воспоминаний — подобным же образом, например, изготавливаются горельефы и барельефы при резьбе по дереву.

Согласно теории, запоминание нового требует усиления одних синапсов и ослабления других. Однако подавляющее большинство синапсов остаются без изменений — никак не трансформируются. Самые сильные связи во время сна после обучения еще больше укрепляются, а слабые — ослабевают. Прямые и косвенные доказательства этого были обнаружены у разных животных — крыс, кошек и мушек, как в период развития молодых особей, так и в процессе обучения взрослых.

Тем не менее в течение 15 лет сторонники синаптического гомеостаза продолжали доминировать, не признавая ни наличия проблем с этой гипотезой, ни необъяснимых аномалий, ни альтернативных теорий.

Обстановка накалилась до предела в 2014 году. В январе в обзорной статье о сне и обучении Тонони и Чирелли впервые согласились: некоторые разногласия действительно существуют. Авторы признали доказательства, которые прежде игнорировали, а также статьи, ранее никогда ими не упоминавшиеся, и констатировали: реальность сложнее, чем предполагает их теория. Заявить такое было давно пора.

Всего пять месяцев спустя ученые из Нью-Йоркского университета под руководством китайского биолога Вэньбяо Ганя опубликовали в престижном журнале Science статью о наглядной демонстрации усиления синапсов во время сна в той области мозга, которая участвовала в обучении.

В сложном эксперименте на генно-модифицированных мышах с флуоресцирующими нейронами коры, ученый и его команда смогли показать увеличение числа синапсов после сна, следующего за обучением.

Животных обучали ходить в определенную сторону по вращающемуся цилиндру. Это вызывало сильные синаптические изменения в моторной коре — области, отвечающей за произвольные движения. Получив подробные изображения синапсов до и после сна, ученые убедились: засыпание связано с образованием новых синаптических связей. Вэньбяо Гань и его коллеги объяснили это медленным сном, поскольку эффект наблюдался и у животных, лишенных фазы быстрого сна.

Однако есть основания подозревать, что даже небольшой объем быстрого сна позволит укрепиться уже существующим синапсам — аналогично тому, как прием пищи не обязательно должен быть ежедневным; для поддержания жизни достаточно кормить животное с какой-то периодичностью.

На грызунах было показано, что один эпизод быстрого сна длительностью менее 30 секунд так же эффективен для модуляции экспрессии ранних генов, как и длительный — в несколько минут. В целом экспрессия ранних генов в ответ на ряд стимулов изначально очень сильна, но быстро снижается, а у рептилий и птиц эпизоды быстрого сна длятся не более нескольких секунд.

Если сопоставить эти факты, то можно предположить: древнейшая функция быстрого сна заключается в запуске экспрессии ранних генов сразу после медленного сна. Этот краткий, резкий скачок в экспрессии генов, который начал развиваться сотни миллионов лет назад у общего для всех наземных позвоночных предка, обладает эффектом «фотографирования» момента, закрепляет новые синаптические связи, возникшие между нейронами.

Перестройка синапсов, вызванная быстрым сном, трансформирует паттерны реверберирующей электрической активности в нервной цепи (активная память) в новые синаптические паттерны между клетками (латентная память). Первоначальная функция регуляции генов, происходящая во время быстрого сна, по-видимому, заключается в преобразовании активных, или кратковременных, воспоминаний в долговременную, латентную, память. Она способна не только сохраняться в конкретном мозге, но и распространяться среди других людей в виде мемов — отображений людей, мест, событий и идей.

Поскольку эти мемы интегрированы в нервную систему, они активно взаимодействуют друг с другом, создавая упрощенную умозрительную копию внешнего мира — редактируемую и фильтруемую в соответствии с предпочтениями и ограничениями их носителя.

Тезис, антитезис и синтез

Как это почти всегда бывает в науке, признания корифеев не ликвидировали, а только обострили противоречие. В феврале 2017 года Тонони и Чирелли опубликовали исчерпывающее исследование размера и формы почти 7 тысяч синапсов. Это был титанический труд по подсчету и измерению отдельных синапсов площадью 0,05 микрона в невероятно тонких срезах мозговой ткани, изученных с помощью электронного микроскопа. Как и в нескольких предыдущих исследованиях той же группы, попыток отделить медленный сон от быстрого не предпринималось.

В научном отчете отмечалось уменьшение среднего размера синапсов после сна примерно на 1%. Это минимальная разница, но ее хватило для нового окопа. New York Times увидела в этом информационный повод и напечатала очередную пространную статью о теории синаптического гомеостаза.

Вэньбяо Гань с коллегами в марте 2017 года опубликовал еще одно разоблачительное исследование. Используя изображения высокого разрешения, полученные с помощью двухфотонного лазерного микроскопа, он представил наиболее полную серию известных на сегодня экспериментов по изучению синаптической пластичности во время быстрого сна.

В серию вошли 11 вариантов экспериментов на мышах, сосредоточенных на разных моментах до и после дрессировки, с важным фармакологическим контролем и довольно избирательным лишением разных фаз сна. Выбрав для изучения под объективом микроскопа временную эволюцию живых синапсов, в частности измеряя один и тот же синапс несколько раз в течение определенного периода, ученые смогли подтвердить то, чего нельзя было обнаружить с помощью стратегии измерения мертвых синапсов, используемой Тонони и Чирелли.

Воздействие быстрого сна на синапсы, как выяснилось, включает в себя как устранение, так и усиление синапсов — будь то во время развития детенышей мыши или во время обучения взрослых животных. Всякий раз, когда жизнь требует изменений в мозговом программном обеспечении, животное засыпает, чтобы перепрограммироваться.

Это исследование убедительно показало: быстрый сон помогает сократить число новых синапсов, возникающих в огромном количестве при медленном сне. В сочетании эти две основные фазы сна приводят к значительной замене новых синапсов. Но еще необычнее, что быстрый сон также действует на усиление выбранной группы синапсов, способствует их росту и, следовательно, сохранению этих связей в долгосрочной перспективе.

Огромное множество синапсов генерируется, но затем почти все они гибнут, и это позволяет провести положительный отбор их небольшого числа, лучше приспособленного к новому контексту. По словам Вэньбяо Ганя и его коллег, «быстрый сон важен для избирательного включения новых синапсов в существующие цепи. Его можно рассматривать как “отборочную комиссию” для построения и поддержания синаптической сети».

Без быстрого сна воспоминания исчезли бы без следа, их нельзя было бы накапливать на будущее или передавать из поколения в поколение. Без быстрого сна вообще не было бы культуры.

Глава 12. Сон для творчества

Обучение — необходимое условие приобретения и распространения мемов. Но как они затем трансформируются? Точные копии идей годятся только в том случае, если будущее будет таким же, как прошлое. Если бы усиление воспоминаний было единственным, что происходит во время сна, мы были бы гипертрофированными версиями своих родителей — с таким же поведением и теми же взглядами на жизнь.

Но, к счастью, все обстоит иначе: мы находимся в постоянной трансформации и открыты влиянию на протяжении всей жизни. Как можно изменить воспоминания? Как получаются новые мемы?

Предприниматели, художники и ученые из всех возможностей человеческого ума больше всего ценят творчество. Зарождение культуры всегда зависело от способности воображать новые формы путем рекомбинирования старых, а мысленное конструирование того, чего еще не существует, всегда опиралось на сновидения как на основной источник вдохновения.

При современном капиталистическом рационализме сны не рассматриваются как важное явление, но изобретения, так или иначе связанные с ними, оказали серьезное влияние на промышленную революцию. Семейное предание изобретателя Элиаса Хоу[120] свидетельствует о ключевой роли сновидений в его величайших открытиях:

Он уже почти разорился, когда обнаружил, где должно располагаться ушко иглы швейной машины… Его идея изначально заключалась в том, чтобы сделать иглу наподобие обычной, чтобы ушко было с тупого конца. Ему и в голову не приходило, что его нужно поместить рядом с острием, и он мог бы вообще потерпеть фиаско, если бы ему не приснился сон, что он конструирует швейную машинку для вождя дикого племени в чужой стране… Он думал, что вождь дал ему сутки, чтобы собрать машину и начать на ней шить. Если не закончить за это время, его должны были казнить. Хоу работал, работал, ломал голову и, наконец, бросил. Затем ему показалось, что его ведут на казнь. Он заметил на копьях воинов отверстия у острия. Идея пришла мгновенно, и, пока изобретатель просил еще времени, он проснулся. Было 4 часа утра. Он вскочил с кровати, побежал в мастерскую, и к 9 часам был готов грубо вылепленный вариант иглы с ушком на острие. Дальше все было просто.

Изобретение швейной машины с челноком вызвало кардинальные социально-экономические перемены в США и Соединенном Королевстве: произошло головокружительное увеличение масштабов ткацкого производства, массового рынка одежды, ускорились экспорт и геополитическая экспансия. И если уж краткосрочные последствия были столь ощутимы в плане влияния на методы текстильного производства, то долгосрочные последствия этого сна оказались еще более революционными. Именно в ткацком производстве впервые был применен двоичный код для создания комбинаций разноцветных нитей — система, ставшая предшественницей интегральных компьютерных схем.

Утренние мелодии

Люди искусства часто рассказывают о своих чудесных творческих снах. Музыканты, например, нередко просыпаются с целыми произведениями, «сочиненными» их сознанием во время сна. Известны подобные истории о Бетховене, Генделе и многих других композиторах-классиках. Итальянский скрипач Джузеппе Тартини[121] утверждал, что написал свое самое известное произведение, Сонату соль минор («Дьявольская трель»), под непосредственным влиянием сна:

Однажды ночью в 1713 году мне приснилось, что я заключил договор с дьяволом, продав свою душу. Все шло так, как я и хотел: мой новый слуга предвосхищал все мои желания. Я решил дать ему свою скрипку, чтобы посмотреть, сможет ли он наиграть мне парочку красивых мелодий. Как же велико было мое изумление, когда я услышал чудесную, прекрасную сонату, сыгранную с таким мастерством и пониманием, каких я никогда не мог вообразить даже в самых высоких полетах своего воображения! Я был в восторге, восхищен, зачарован, у меня перехватило дыхание. От этого сильного чувства я проснулся. Тотчас схватился за скрипку, чтобы хотя бы частично сохранить то, что услышал во сне. Тщетно! Музыкальное произведение, которое я сочинил тогда, действительно лучшее из всего написанного мной, и я даже называю его «Дьявольской сонатой». Но разница между ним и тем, что меня так тронуло, так велика, что я уничтожил бы свой инструмент и распрощался с музыкой навсегда, будь я в состоянии жить без того удовольствия, какое она мне приносит.

Конечно, во сне слышат музыку приверженцы разнообразных стилей. Песня Yesterday британца Пола Маккартни тоже появилась благодаря сну:

Я проснулся с прекрасной мелодией в голове. Я подумал: «Вот здорово! Интересно, что это?» Рядом со мной, справа от кровати, у окна, стояло пианино. Я поднялся, сел за пианино, взял аккорд соль мажор, взял фа-диез минор, а дальше вы переходите к си мажор, ми минор и, наконец, обратно к ми мажор. Все развивается логически. Мне очень понравилась мелодия, но, поскольку она мне приснилась, я не мог поверить, что написал ее. Я подумал: «Нет, я никогда раньше не писал ничего подобного», но у меня была эта мелодия, и это было самое большое волшебство.

Даже самому Маккартни было трудно настаивать на своем авторстве:

Около месяца я ходил к людям из музыкального бизнеса и спрашивал, не слышали они когда-нибудь ее раньше… Это стало похоже на сдачу какой-нибудь находки в полицию. Я подумал, что если через несколько недель на нее никто не будет претендовать, то я оставлю ее себе.

Материалы и методы

В изобразительном искусстве влияние снов не менее ощутимо. Альбрехт Дюрер, немецкий мастер гравюры и живописи эпохи Возрождения, описал, как использовал сны, чтобы получить ценные живописные образы. В трактате «Питание для молодых художников» Дюрер отмечал изобилие образов и трудности их запечатления: «Как часто я вижу во сне великое произведение искусства, но наяву не могу вспомнить его; как только я просыпаюсь, оно стирается из памяти».

Спустя 10 лет художник все-таки воплотил сцену из сна, очень мощную и символичную. В нижней части акварели Дюрер описал свой сон:

В ночь со среды на четверг после Троицы 1525 года мне во сне было видение. Я видел потоки воды, падающие с неба. Первый ударился о землю километрах в шести от меня с такой страшной силой, с таким громким грохотом и плеском, что затопил всю землю. Я был так потрясен, что проснулся до ливня. А случившийся после этого ливень был страшным. Одни струи воды лились на некотором расстоянии, другие — ближе. И они падали с такой высоты, что казалось, будто они текут очень медленно. Но первый поток, ударившийся о землю, упал внезапно с такой скоростью и сопровождался таким ужасающим ветром и ревом, что, когда я проснулся, все тело мое дрожало, и мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Когда я встал утром, я нарисовал то, что выше, как я это видел. Да улучшит Господь все вокруг.

На картине, изображающей открытое поле почти без деревьев, центральное место занимает огромный столб воды, падающей с неба и заливающей землю. Другие столбы явно меньшего размера обозначают дождь, который вот-вот прольется. Считается, что этот сон — отголосок религиозной неопределенности протестантской Реформации, настоящего потока, грозившего затопить мир в начале XVI века.

Когда Дюрер написал эту акварель, Мартин Лютер уже выиграл борьбу с папством, опубликовал Новый Завет на немецком языке и начал создавать новую церковь. Четыре века спустя русский и французский художник Марк Шагал написал несколько картин, вдохновленных сном Иакова: библейский патриарх видел лестницу, восходящую к небу, видел и слышал самого Бога и заключил с ним договор.

Если для Дюрера и Шагала была важна взаимосвязь между снами и Богом, то для каталонца Сальвадора Дали создание образов во сне стало вопросом не религии, а техники. Дали, одна из икон искусства ХХ века, практиковал метод собственной разработки, чтобы как можно дольше оставаться на пороге бессознательного и собирать образы из сновидений.

Художник зажимал в пальцах увесистый металлический ключ или ложку. Когда охотник за сновидениями начинал засыпать, предмет со звоном выпадал на пол, вырывал Дали из сна и вызывал обилие гипнагогических образов. Художник тут же изливал их на холст. Результатом этой техники стали удивительные работы, названия которых напоминают раздел «Материалы и методы» какой-нибудь научной статьи: «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения».

Феномену сна уделялось много внимания. В первые десятилетия ХХ века психоанализ оказал поразительное влияние на авангард дадаистов и сюрреалистов, послужил источником вдохновения для художников, глубоко интересовавшихся творческим трансом, потоком сознания и свободным исследованием бессознательного. В революционном «Андалузском псе»[122], дебютном фильме испано-мексиканского режиссера Луиса Буньюэля, снятом в соавторстве с Дали в 1928 году, выделяются вдохновленные Фрейдом ассоциации, разрывы и фрагментация сновидений.

Сновидения и литература

В литературе всё точно так же. Бесчисленное множество писателей и поэтов, не зная, как начать, развить или завершить свои сюжеты, испокон веков черпали вдохновение в снах. Поскольку сны разнообразны и непредсказуемы, они оказались повествовательным ресурсом огромной практической пользы, позволяющим затронуть любую тему, какой бы причудливой она ни была.

В классическом «Сне Сципиона» Цицерон использовал трюк для иллюстрации разных точек зрения. История начинается после прибытия в Африку римского патриция Сципиона Эмилиана. Во сне его посещает дух приемного деда, полководца Сципиона Африканского. Эмилиан видит во сне город Карфаген с «высоты, усыпанной звездами, яркими и великолепными», и крошечную Землю в бескрайнем космосе.

Дух деда предсказал, что внук достигнет положения консула — высшей выборной должности в Риме. Сципион Африканский восхвалял воинскую доблесть и обещал внуку после смерти почетное место на Виа Лактеа — Млечном Пути. Завороженный картиной, Сципион Эмилиан видит во Вселенной девять небесных сфер с Землей в центре. Далее следуют Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн и, наконец, само небо с зафиксированными звездами.

Созерцая Вселенную, Эмилиан узнает, что сферы издают звуки, и его посещает видение климатических поясов планеты. Этот вымышленный античный мем, сохранившийся для потомков в трудах Макробия, оказал решающее влияние на средневековую мысль, поддержав геоцентрическую модель планетной системы и послужив философской основой для дискуссий о душе, добродетели и божестве.

Если в церквях и монастырях за сны боролись ангелы и дьяволы, и, следовательно, они были вопросом жизни и смерти, то среди поэтов и трубадуров использование онейрических видений для воспроизведения откровений стало распространенным явлением. В «Божественной комедии» Данте пророческие сны описаны в конце каждой из трех ночей, которые рассказчик проводит в Чистилище, и еще два сна записаны в аду. У Уильяма Шекспира сон и сновидения упоминаются 211 раз в 30 разных произведениях, включая «Сон в летнюю ночь».

Сервантес, рассказывая о приключениях и несчастьях самого запоминающегося персонажа Дон Кихота, использовал в качестве повествовательного инструмента особенность снов после недосыпания становиться ярче. Приключения обедневшего старого дворянина начинаются с того, что он «слишком мало спит и слишком много читает». И автор позволил своим смелым фантазиям о средневековых странствующих рыцарях захватить шаткий разум Дон Кихота.

Он надел рыцарские доспехи и, проникнувшись старомодным великодушием и благородством, верхом отправился совершать подвиги. Затем описана серия бредовых, совершенно неадекватных поступков — вроде битвы с ветряными мельницами, которых он принимает за великанов. В течение всего героического психотического похода Дон Кихота его верный оруженосец Санчо Панса много спит (и ест), так что он не случайно сохраняет здравомыслие вопреки безумию своего господина.

В конце повествования Дон Кихот тяжело заболевает. Он не встает с постели, засыпает, и сон длится «более шести часов». Когда странствующий рыцарь просыпается, его здравомыслие восстанавливается! Он произносит последние слова и умирает.

В эпоху романтизма сны не только позволяли авторам существенно обогатить сюжет, но и являлись источником художественного творчества. Под влиянием поэтов вроде лорда Байрона английская писательница Мэри Шелли превратила онейрическое видение в прославивший ее роман «Франкенштейн»[123], новаторское произведение в жанре научной фантастики, опубликованное в 1818 году.

Существует версия, что английский поэт Сэмюэл Кольридж сочинил свое самое известное произведение «Кубла-хан»[124], когда принял опиум и заснул с книгой о мифическом городе Ксанаду, летнем дворце монгольского императора. Поэт рассказывал, как во сне к нему пришли на эту тему более 200 строк.

Проснувшись, он записал 54 поразительные строки, которыми читатели во всем мире восхищаются по сей день. Стихотворение, полное ритма и красок, осталось незавершенным, потому что Кольриджа прервали ради каких-то прозаических дел. Когда он, наконец, смог освободиться и вернулся к письму, то почти ничего не помнил. Второе название стихотворения («Видение во сне: фрагмент») указывает на восторженные образы сна и на то, как трудно их вспомнить после того, как сон прервется.

Революция, катастрофа и адаптация

Сны как литературный ресурс из моды не выходят. В «Улиссе»[125], шедевре художественной литературы ирландского писателя Джеймса Джойса, опубликованном в 1922 году, сны упоминаются 59 раз. Они представлены движущей силой ситуаций, заставляющих текст развиваться параллельно путешествию гомеровского Улисса в «Одиссее».

Виртуозный португальский поэт Фернанду Песоа[126] писал в начале ХХ века под многими гетеронимами. Он бесчисленное множество раз обращался ко снам, размышлял о памяти, забвении и желании.

Его гетероним Бернардо Соареш писал: «Я видел много снов. Я уже устал спать, но не устал видеть сны. Никто не устает видеть сны, потому что спать — значит забывать, а забвение не давит на нас, это сон без сновидений, когда мы бодрствуем. В снах я всего добился. Я просыпался, но какое это имеет значение? Сколько раз я бывал цезарем!»

Ему вторит гетероним Альваро де Кампош: «Я ничто. Я всегда буду ничем. Я могу хотеть только быть ничем. В противном случае — во мне все сны мира».

По правде говоря, почти нет литературных произведений, в которых сновидения не играли бы роли в сюжете или в творческом жанре. Например, ангольский писатель Жузе Эдуарду Агуалуза придает им важное значение:

В большинстве моих романов мне снятся концовки глав, развязки сюжетов, имена персонажей, а иногда и целые строки. В «Книге хамелеонов» мне во сне явился главный герой, продавец прошлого. В случае с «Жизнью в небе», романом для юных читателей, мне приснилось название, и из него развилась вся остальная история.

Припав к этому источнику множество раз, в 2017 году Агуалуза опубликовал роман, основной сюжетной линией которого стали происходящие во сне события. Каждая из глав «Общества мечтателей поневоле» рассказывает о сновидениях разных персонажей, в том числе мозамбикского фотографа, который делает снимки своих снов; бразильского нейробиолога, расшифровывающего их; ветерана ангольской войны, у которого есть дар и несчастье появляться в чужих снах. Свержение тирана, считавшего себя навечно воцарившимся на троне, — это коллективный сон, поддерживающий повествование вплоть до развязки.

Помимо большого мужества, попытка изменить структуру общества угнетения также требует полета мысли, способности вообразить альтернативное будущее и умения справиться с разочарованием. Это совершенно ясно показано в «Скотном дворе», блестящей сатирической повести-притче британского писателя Джорджа Оруэлла о надеждах и неудачах Октябрьской революции 1917 года в России.

Восстание животных против хозяина фермы начинается с того, что хряк-орденоносец по кличке Старый Майор, альтер-эго революционеров Карла Маркса и Владимира Ильича Ленина, рассказывает животным о сне: мир после того, как все люди сгинут. Вскоре Старый Майор умирает, но его сон приводит к восстанию, и всех людей изгоняют с фермы. Создается правительство, состоящее исключительно из животных.

За основу берется лозунг «Все животные равны». Тем не менее свиньи считаются самыми умными, и вскоре появляются два соперничающих лидера, Снежок и Наполеон, олицетворяющие Льва Троцкого и Иосифа Сталина соответственно. Наполеон, гораздо более безжалостный, чем другие, приходит к власти, изгоняет соперника и возвращается к сотрудничеству с людьми в ущерб животным, теперь уже под новым лозунгом: «Все животные равны, но некоторые равнее других».

В тревожном романе-антиутопии «1984» этого же автора сон — отправная точка протеста Уинстона Смита против Большого Брата и его общества телеэкранов, которые нельзя отключить и которые контролируют поведение людей. Личное несогласие перерастает в бунт, когда Уинстона охватывает запретная страсть к Джулии. Беспощадно преследуемые и истязаемые государством, влюбленные трагически разлучаются, похоронив мечту о свободе и любви в кошмаре предательства.

В реальной жизни самые захватывающие сны великих мятежников часто выливаются в истории разочарований и неудач, погружая их в более тревожные видения, симулякры, в которых они нащупывают правду о том, что пошло не так. Высланный из СССР и неустанно преследуемый сталинской агентурой, в 1935 году Троцкий описал в дневнике сон, показывающий, насколько шатким было его положение на тот момент:

Этой ночью, вернее уж утром, снился мне разговор с Лениным. Если судить по обстановке, — на пароходе, на палубе 3-го класса. Ленин лежал на нарах, я не то стоял, не то сидел возле него. Он озабоченно расспрашивал о болезни. «У вас, видимо, нервная усталость накопленная, надо отдохнуть…» Я ответил, что от усталости я всегда быстро поправлялся, благодаря свойственному мне Schwungkraft[127], но что на этот раз дело идет о более глубоких процессах… «Тогда надо серьезно (он подчеркнул) посоветоваться с врачами (несколько фамилий)…» Я ответил, что уже много советовался, и начал рассказывать о поездке в Берлин, но, глядя на Ленина, вспомнил, что он уже умер, и тут же стал отгонять эту мысль, чтоб довести беседу до конца. Когда закончил рассказ о лечебной поездке в Берлин, в 1926 г., я хотел прибавить: это было уже после вашей смерти, но остановил себя и сказал: после вашего заболевания…[128]

В мрачном сне ясно раскрывается глубокое одиночество, которое испытал Троцкий, легендарный полководец Красной армии, после смерти товарища Ленина. В 1940 году Троцкого убили в его доме в Мексике по приказу Сталина.

Столкнувшись с крупным поражением, приходится менять точку зрения как в повседневной жизни, так и в политике. В августе 1939 года, за несколько дней до начала Второй мировой войны, Джордж Оруэлл изо всех сил пытался примирить свои революционно-социалистические убеждения с настоятельной необходимостью защищать Великобританию от немецкой агрессии. Разрешение конфликта пришло во сне: за день до объявления о подписании пакта о ненападении между нацистами и СССР[129] Оруэллу приснилось, что началась война:

Это был один из тех снов, которые, какой бы смысл по Фрейду они ни несли, иногда помогают вам понять ваши истинные чувства. Это научило меня двум вещам: во-первых, я должен просто почувствовать облегчение, когда начнется долгожданная война, а во-вторых, что я, патриот в душе, не буду саботировать и действовать против своей страны, буду поддерживать войну, стану в ней сражаться, если представится такая возможность.

Реальная жизнь и вымысел динамично и мощно переплетаются в трех разных сферах влияния сна: сюжетных ходах, художественном вдохновении и политических ориентирах.

Сновидения и научные открытия

Творчество предполагает радикальную смену ракурса, перекомпоновку привычных понятий ради создания чего-то выдающегося. Онейротворчество происходит даже тогда, когда подвергается строгим научным количественным измерениям и играет фундаментальную роль в развитии науки. Наиболее известный пример — открытие бензольного кольца химиком-органиком Августом Кекуле, опубликованное в 1865 году.

Несколькими годами ранее Кекуле правильно предположил, что углерод четырехвалентен, то есть образует четыре химических связи. Также химик знал, что водород образует только одну связь, а молекула бензола состоит из 6 атомов углерода и 6 атомов водорода. Кекуле стремился во что бы то ни стало установить структуру молекулы бензола. Она не могла быть линейной — ведь количество атомов углерода и водорода в ней одинаково.

Согласно описанию самого Кекуле, глубоко погрузившись в размышления в кресле перед камином (или в автобусе — по этому поводу есть некоторые разногласия), ученый уснул. Во сне он увидел змею, пожирающую собственный хвост, — подобно алхимическому символу Уроборосу, восходящему к погребальным папирусам Древнего Египта. Пробудившись, Кекуле нашел ответ: бензол имеет гексагональную структуру.

Возможно, эта известная история придумана. Кекуле позже обвиняли, что он рассказал об этом сне, чтобы легитимировать плагиат — присвоить идею французского химика Огюста Лорана[130]. Однако обвинение сомнительно, и споры на эту тему в истории химии продолжаются.

Большое научное значение имеет никогда не вызывавшая подобных подозрений демонстрация химической передачи информации между нервной системой и сердцем, проведенная немецким физиологом Отто Лёви. В медицине тогда бушевали страсти по поводу природы этой передачи: носит она химический или электрический характер? Лёви описал свое открытие так:

В ночь на пасхальную субботу[131] 1921 года я проснулся, включил свет и сделал несколько заметок на крошечном листочке бумаги. Потом снова заснул. В 6 часов утра мне пришло в голову, что ночью я записал что-то очень важное, но я не смог разобрать каракули. То воскресенье было днем самого большого отчаяния во всей моей научной карьере. Однако на следующую ночь я снова проснулся в 3 часа и вспомнил, что это было. На этот раз я не стал рисковать; я тотчас же встал, пошел в лабораторию, поставил опыт на сердце лягушки… и в 5 часов окончательно доказал химическую передачу нервного импульса.

Знаменитый эксперимент сначала заключался в отделении двух лягушачьих сердец, одно из которых было связано с блуждающим нервом, а другое — нет. Затем Лёви применил к нерву электрический раздражитель, вызвав в простимулированном сердце брадикардию (снижение частоты сердечных сокращений). Наконец, он откачал немного жидкости из замедлившегося сердца и перелил ее в другое.

К удовольствию экспериментатора, биение второго сердца также замедлилось — а следовательно, передача была химической. Лёви назвал отвечающую за это молекулу Vagusstoff — «вещество блуждающего нерва», которое мы сегодня знаем как ацетилхолин. Это открытие принесло ему в 1936 году Нобелевскую премию по физиологии или медицине.

Хороший претендент на попадание в список самых революционных идей всех времен — атомная организация элементов, выраженная в периодической таблице, — тоже стала продуктом сна. В 1869 году русский физик-химик Дмитрий Менделеев, несколько месяцев одержимый поиском способа естественной классификации химических элементов на основе их собственных свойств, написал названия и характеристики элементов на карточках и начал их по-всякому раскладывать.

Менделеев чувствовал: значение имеет атомный номер. Однако ухватить закономерность не успел — заснул прямо на карточках. И ему приснилась таблица, в которой каждый элемент находится на своем месте — в соответствии с атомным номером в группах со схожими свойствами, которые периодически повторяются. Процесс превращения алхимии в химию завершило понимание, что вещества состоят из элементов, а отношения между ними подчиняются математическим законам.

Сегодня мы знаем: таблица Менделеева отражает четко определенные физические взаимодействия между субатомными частицами, но сам химик этого не знал. Момент чистого творчества не зависит от понимания теории явления во всей ее полноте. Самое важное в видении, моменте откровения, озарении, вспышке — в мыслительном процессе, который древние греки называли абдукцией, а сегодняшние исследователи сна называют перестройкой воспоминаний, — уловить суть, общие принципы организации реальности, которую нужно осмыслить.

Чтобы образ сработал, новую идею необязательно вообразить точно. Абдукция не подчиняется ни строгому эмпиризму индукции, ни логическим обобщениям дедукции. Это самый свободный умственный процесс из всех: ум находит решения неочевидные, кажущиеся далекими и обычно неожиданные.

Онейрическая способность комбинировать научные идеи проявилась и в истории британского натуралиста XIX века Альфреда Уоллеса. Во время 20-летнего путешествия по Бразилии и Юго-Восточной Азии в середине XIX века он установил, что одни биологические виды эволюционируют в другие и постоянно множат разнообразие. Уоллес полагал, что в подтверждение этой радикальной идеи обладает обширной базой наблюдений. О ней спорили уже почти сто лет, со времен французского естествоиспытателя Жана-Батиста Ламарка, но она все еще встречала сопротивление в научной среде и не поддерживалась никакими убедительными объяснениями эволюции видов.

По словам Уоллеса, «проблема заключалась не только в том, как и почему изменяются виды, но и в том, как и почему они превращаются в новые четко определенные виды».

В феврале 1858 года на отдаленном индонезийском острове Уоллес испытал периодические приступы лихорадки, возможно вызванные малярией. Во время болезни ему были видения: проблема эволюции видов увязывалась в них с теорией об ограничении излишков посредством роста населения. Это была гипотеза английского демографа Томаса Мальтуса, предложенная в конце XVIII века.

Очнувшись, Уоллес понял, что верно и обратное: если ресурсы ограничены, то виды развиваются в условиях жесткой конкуренции, поэтому в каждом поколении отбираются наиболее подходящие особи. И вдруг все стало ясно: эволюцию видов вызывает естественный отбор.

Как только Уоллес оправился от болезни, он подробно изложил свое открытие английскому естествоиспытателю, с которым плотно работал по переписке. Коллегу звали Чарльз Дарвин. Он самостоятельно пришел к аналогичным выводам после почти пяти лет путешествий и исследований — в основном в Южной Америке.

Числа и интуиция

Сны не только повлияли на революцию в химии и биологии, но и сыграли решающую роль в гораздо более абстрактной работе математиков, причем не в плане выполнения расчетов. Неугомонный Рене Декарт[132] к 23 годам уже поучился в иезуитском колледже, окончил курс права, поступил на службу в голландскую армию, написал книгу по теории музыки и изъездил почти всю Европу. Греясь у печки во время бури на Дунае, странствующий эрудит увидел три сна, которые перевернули наши представления о мире.

В первом — кошмарном — сне Декарта с вихрем утащили призраки. Он попытался вернуться в школу, но не мог держаться вертикально и спотыкался при ходьбе. Затем какой-то человек вежливо сообщил, что у некоего господина Н. есть для Рене подарок. Декарт подумал, что это, должно быть, экзотический плод из дальних стран. Однако отметил, что все вокруг него стоят прямо, а он еле держится на ногах. Декарт проснулся в холодном поту и помолился, чтобы Бог отвратил от него все плохое, увиденное во сне.

Вскоре Рене снова заснул и услышал удары грома. Он опять проснулся, но на этот раз обратился к рассудку: ужас — это во сне или наяву? Декарт открывал и закрывал глаза, пока не успокоился.

Он снова заснул и увидел сон, совершенно отличный от двух предыдущих: сновидец мог влиять на происходящие в нем события. В спокойной обстановке, располагавшей к размышлениям, он заметил на столе книгу, называвшуюся просто «Словарь», а за ней — сборник стихов. Декарт открыл его и тут же наткнулся на строчку Авсония[133] на латыни: «Какой дорогой в жизни мне идти?»

Вдруг появился незнакомец и указал Декарту на слова: «Да и нет». Он попытался объяснить, в какой части книги находится это стихотворение, но незнакомец вдруг исчез, а затем возник снова. У Декарта было ощущение, что потеряна какая-то часть знания. Чувство прошло, когда он сказал, что покажет стихотворение, начинающееся с той же строки, но лучше этого. Человек и книга тут же исчезли, а сон закончился.

Декарт был глубоко потрясен. Он истово молился, просил о защите Деву Марию и обещал совершить пешее паломничество из Италии во Францию. В интерпретации философа сон о книгах указывал на объединение всей науки посредством единого языка и метода.

Декарт взял за отправную точку полученную во сне подсказку и открыл путь, которым следовал всю жизнь. Философ опубликовал свое «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и искать истину в науках»[134] 18 лет спустя. В нем автор защищал новый научный метод: принятие только того, что очевидно и не вызывает никаких сомнений; разделение каждого вопроса на более мелкие; построение мысли от простого к сложному; подтверждение выводов в свете самых широких знаний. В это же издание вошли оригинальные трактаты по оптике, метеорологии и геометрии, демонстрирующие влиятельность картезианского взгляда на рациональный мир, описанный математикой.

Декарт создал аналитическую геометрию и стал одним из основных создателей алгебры. Получив во сне четкое разъяснение его собственной важной интеллектуальной миссии, он, как ни странно, позже выражал сомнения относительно полезности сновидений.

С ним никак не был согласен немецкий математик XVII века Готфрид Лейбниц, один из изобретателей интегрального и дифференциального исчисления. Он считал сновидения «явлением более изящным, чем любые другие, каких мы можем достичь путем долгих размышлений в состоянии бодрствования».

Однако масса других видных ученых ничего не сообщали об открытиях, сделанных во сне. Карл Гаусс, Леонард Эйлер, Эварист Галуа, Огюстен Луи Коши, Карл Якоби, Курт Гёдель и многие другие тоже высоко ценили творческое начало математики, но, судя по всему, теоремы доказывали именно в часы бодрствования.

А вот французский математик Анри Пуанкаре совершенно ясно засвидетельствовал важность расслабления и абдукции для своей работы:

Наиболее поразительно поначалу вот это внезапное озарение, явный признак предшествующей долгой, бессознательной работы. Роль этой бессознательной работы в математическом изобретении кажется мне неоспоримой… Часто, когда работаешь над трудным вопросом, с первого наскока ничего не получается. Потом отдыхаешь… и снова садишься за работу. В первые полчаса, как и прежде, ничего, а потом вдруг в голову приходит решающая мысль. Можно сказать, что сознательная работа более плодотворна, потому что она прерывается, а все остальное возвращает уму силу и свежесть.

Но Пуанкаре не сообщил ни о каких теоремах, вынесенных им из сновидений. Абдуктивное расслабление, к которому он прибегал в своей работе, было феноменом бодрствования:

Однажды вечером, вопреки обыкновению, я выпил черный кофе и не мог спать. Идеи роились. Я чувствовал, как они сталкиваются, пока их пары, так сказать, не сцеплялись, образуя стабильную комбинацию.

Это описание, сделанное почти за сто лет до изучения реверберации сновидений в игре «Тетрис», подчеркивает способность к рекомбинации и пространственной артикуляции между идеями в пространстве сновидения. Эти выводы пришлись бы по сердцу Фрейду и Юнгу:

Подсознательное «я» никоим образом не ниже сознательного «я»; оно не чисто автоматическое; оно способно различать; обладает тактом, деликатностью; оно знает, как выбирать, предугадывать… Оно умеет предугадывать лучше, чем сознательное «я», поскольку преуспевает там, где последнее потерпело неудачу.

Французский математик Жак Адамар в 1945 году опубликовал труд о математическом творчестве. В его основе — вопросы, заданные ряду известных мудрецов, в том числе и немецкому физику Альберту Эйнштейну, лауреату Нобелевской премии по физике 1921 года, и американскому математику Норберту Винеру, создателю кибернетики.

Адамар пришел к выводу, что математическое творчество состоит из четырех отдельных фаз: подготовки, инкубации, освещения и проверки. Эта строго определенная последовательность творческих фаз перекликается с многими античными традициями сновидения, которые предписывали запрашивать и получать онейрические откровения для решения конкретных проблем.

Однако, признавая существование сновидений, которые могут предложить новые математические решения, Адамар указал на их редкость в профессиональной среде. Скорее всего, это связано с использованием математических обозначений и символов, поскольку во сне очень необычно иметь возможность что-либо уверенно читать и писать. Затруднение, вероятно, отражает относительно недавнее появление чтения у нашего вида: это сложный навык, который должен «захватить» определенные области коры головного мозга, развивавшиеся ради обеспечения гораздо более старых навыков, например распознавания лиц.

Исследования способности выполнять математические вычисления во сне указывают на трудности гораздо большие, чем в бодрствовании, возможно из-за ослабевания кратковременной памяти.

На то, что препятствием для творчества во сне могут быть математические обозначения, указывает и увлекательная история Сринивасы Рамануджана, индийского математика-самоучки. Его фундаментальные открытия в теории чисел и бесконечных рядов стали понятны лишь много десятилетий спустя. В настоящее время врачи и математики, интересующиеся черными дырами, квантовой гравитацией и теорией суперструн, изучают блестящие теоремы этого деревенского самородка.

Рамануджан работал бухгалтером в Мадрасе[135]. В 1912 году Сриниваса отправил знаменитому британскому математику Годфри Харди в Кембриджский университет десятки недоказанных теорем. Многие коллеги проигнорировали письма 25-летнего индуса, но после некоторого первоначального скептицизма Харди отреагировал — он искренне восхитился природным талантом молодого автора. Его теории были «наверняка верны, потому что, если бы они были неверны, ни у кого не хватило бы воображения их изобрести».

После завязавшейся интенсивной переписки Харди пригласил Рамануджана в Англию для совместной работы. Но путешествие через океан считалось оскорбительным для священной чистоты касты — семья индийца поклонялась богине Лакшми Намагири, местной версии жены бога Вишну, выступила против поездки, и Рамануджан отклонил предложение. Однако Харди настаивал, а сам Сриниваса увидел во сне свою мать и Лакшми — божество приказало ей прекратить противиться поездке сына. Тогда Рамануджан отправился в холодную Англию, оставив дома жену, семью и привычную культуру.

Работа под руководством Харди была интенсивной, невероятно плодотворной и привела к публикации 21 оригинальной статьи. Несмотря на отсутствие университетского диплома, Рамануджан стал профессором Кембриджа и был избран членом престижного Лондонского королевского общества. Однако, тоскуя вдали от семьи и своей почитаемой богини, Рамануджан еще и ощущал дискриминацию — в Британии его колониальные привычки считались дикими, и ученый впал в депрессию. А вскоре у него появились и симптомы туберкулеза.

Сриниваса вернулся в Индию в 1919 году и через некоторое время умер в расцвете своего математического творчества. Ему было 32 года. Уже на смертном одре он написал своему учителю Харди о таинственных функциях, которые увидел во сне. Эти загадки начали обретать смысл только в начале XXI века — почти столетие спустя. На этих функциях базировались теории, сформулированные разными математиками, родившимися после смерти Рамануджана. Откуда они взялись?

Рамануджан описал, как через богиню Лакшми получил свои сложные математические сновидения:

Пока я спал, случилось кое-что необычное. Я видел экран, образованный, так сказать, потоком крови. Я наблюдал за ним. Внезапно появилась рука и начала писать на экране. Я был весь внимание. Рука записала насколько эллиптических интегралов. Они засели у меня в голове. Проснувшись, я тут же их записал.

Как ярый последователь индуизма, Рамануджан был умелым толкователем снов. Он не разделял математику и духовность. В его понимании открытие чего-то нового происходит не только разумом, но, скорее, через откровение; не посредством логической демонстрации символов, а через их красоту. Вполне вероятно, плодотворный метод творчества через сновидения, столь редкий для западных математиков, отражает определенные аспекты индийской математики с характерной сильной устной традицией, меньшим количеством символических ограничений в формировании понятий и тесными отношениями с богами.

Двойная неопределенность

Приведенные, а также многие другие примеры указывают на важность сна и сновидений в творчестве. Однако выявить их роль научными методами непросто. От сна можно ожидать чего угодно, то есть почти всего. Буквы, цифры и книги присутствуют в сновидениях редко, но неверно утверждать, что они там вообще не появляются. Британский математик и философ Бертран Рассел, лауреат Нобелевской премии по литературе 1950 года, выразил эту истину очень просто: «Я не верю, что вижу сейчас сон, но не могу доказать обратного».

Открытие, сделанное во сне, формирует двойную неопределенность. Первый вопрос: «Что может означать этот сон?» — тут же тянет за собой второй: «А точно ли приснился именно этот сон?»

Действительно, что сновидец забыл? Что невольно добавил? Чем отличается пересказ от того, что человек действительно испытал? А это важно — сообщение, что открытие рождено из сна, натурализует, оправдывает и, главное, узаконивает его. Другие творческие процессы и, возможно, даже плагиат при этом оказываются скрыты. Вот почему вся богатейшая коллекция рассказов о снах и творчестве оставалась не более чем домыслами, пока ученым не удалось разрешить вопрос эмпирически.

Поймать момент озарения

Как уловить и инструментально зафиксировать внезапное появление во сне новой идеи? Момент озарения, перестройка воспоминаний, способная изменить мир, — непредсказуемое, единичное событие. Оно происходит всего раз, а после возможно просто его повторение. Новая идея обладает потенциалом для распространения через бесчисленное множество других умов, но для мозга, ее породившего, она уже стара и необратимо уходит в прошлое. По выражению бразильского поэта Арнальдо Антунеса, «что было, то прошло».

Немецкие нейробиологи Ян Борн, Ульрих Вагнер и Штеффен Гайс в 2004 году впервые сумели количественно оценить взаимосвязь между сном и проницательными идеями у людей. Ученые воспользовались классическим психологическим тестом, зашифровав решение задачи в палиндроме — последовательности символов, которая одинаково читается слева направо и справа налево.

Участникам об этом не сообщили, и они принялись анализировать последовательность в целом, хотя на самом деле в том не было необходимости. При повторном тестировании на следующий день некоторую осведомленность о скрытой информации продемонстрировали 60% тех, кто после теста уснул, и всего 20% тех, кто не ложился спать.

Эксперимент, опубликованный в журнале Nature, стал первой демонстрацией количественной связи между сном и творчеством, однако не дал возможности определить, какая фаза сна наиболее тесно связана с творчеством. Остался открытым и вопрос: а существуют ли типы творчества, для которых определенная фаза сна особо полезна?

В последние два десятилетия серию экспериментов по этой теме провели Роберт Стикголд, Мэтью Уокер и Сара Медник. Полученные ими данные показали: творческому решению задач — будь то генерация анаграмм или гибкость словесных ассоциаций — помогает быстрый сон между ознакомлением с собственно задачей и ее решением.

Реструктуризация воспоминаний

Какое свойство быстрого сна может стимулировать реструктуризацию воспоминаний? Помимо большей корковой активности по сравнению с медленноволновым сном, быстрый сон характеризуется еще и уменьшением синхронизации нейронов с низкой степенью повторения последовательностей активации. Сон производит некий информационный шум, который может быть полезен для обучения, — эта идея натолкнула на интересные эксперименты на зебровой амадине[136].

Самцы этого вида начинают учиться петь через две недели после рождения, подражая пению отца. Такого знакомства с песней взрослых достаточно, чтобы она запомнилась на всю жизнь. Даже краткого прослушивания песни отца, или другого взрослого воспитателя, или аудиозаписи достаточно, чтобы сформировалось прочное воспоминание, — оно служит внутренним образцом для вокального подражания.

Путем многократных повторений в течение следующих двух месяцев у молодой птицы постепенно вырабатывается устойчивый навык следования образцу. Песня птицы-подростка беспорядочно видоизменяется, пока, наконец, не кристаллизуется в последовательность, очень похожую на эталонную песню.

Израильский нейроэтолог Офер Черниховски и его команда из Хантерского колледжа (США) провели интенсивное исследование и записали все песни каждого птенца-подростка с момента, как они впервые услышали образец и вплоть до кристаллизации их собственной песни.

Первым открытием ученых стало то, что песни меняются в течение дня, по мере повторения все сильнее приближаясь к образцу. Второе открытие заключалось в том, что утренние песни меньше походили на образец, чем записанные в конце предыдущего дня. Другими словами, с каждым ночным сном сходство между песней птенца-подростка и ее образцом уменьшалось. Но дневное улучшение превышает ночное ухудшение, и поэтому молодежь медленно, но верно взбирается по лестнице достижения сходства с эталонной песней, делая два шага вперед и один шаг назад — сутки за сутками, пока изменения не стабилизируются. Этот эффект наблюдался как при естественном сне, так и при сне, индуцированном мелатонином.

Третье открытие было самым удивительным: сильнее всего качество утренней песни по сравнению с песней предыдущего вечера снижалось у тех особей, которые лучше копировали ее в конце всего процесса несколько месяцев спустя. Иными словами, наибольшего успеха добивались те, кому на этом пути было труднее.

Какой механизм может объяснить это явление? В 2016 году американский нейробиолог Тимоти Гарднер из Бостонского университета и международная группа его коллег опубликовали исследования активности нейронов ядра высшего центра вокализации в мозгу зебровых амадин — во время исполнения ими песни и во сне.

Активация высшего центра вокализации в мозге певчих птиц необходима для начала распространения электрического тока — он достигает сиринкса (голосового органа) и там преобразуется в песню. Чтобы заставить определенные нейроны вырабатывать белок, ученые вводили в мозг птиц специальный вирус: когда клетки электрически активировались, белок начинал флуоресцировать.

Использовав имплантированные в тонкие черепа птиц микроскопы (длиной в 2,5 сантиметра), Гарднер смог получить изображение активированной ночной группы нейронов, кодирующих песню. Результат был неожиданным: сама песня в этот период оставалась неизменной, а вот паттерны активации нейронов высшего центра вокализации за несколько ночей подряд существенно изменились.

Все происходило так, как если бы мозг в поисках оптимальной организации синапсов каждую ночь стирал во сне часть вчерашней песни, чтоб иметь возможность наутро продолжить поиск наилучшего варианта. Казалось, сон не позволял системе принять неоптимальное решение, для чего каждую ночь добавлял в память шумы. Это напоминает циклы нагрева и охлаждения при плавке стали — сначала металл закаляется, а затем делается пластичным.

Развитие песни зебрового зяблика похоже на саван, который Пенелопа в «Одиссее» ткала днем и распускала за ночь — так жена тянула время, пытаясь дождаться возвращения мужа. Перефразируя песню бразильской группы Chico Science & Nação Zumbi, сначала нужно дезорганизоваться, прежде чем организоваться.

Как именно нейрофизиологическое явление, происходящее на клеточном и молекулярном уровнях, отражается в содержании сна? Мы не можем получить ответ от самой зебровой амадины, но люди более склонны к сотрудничеству — особенно студенты бакалавриата, которым платят за участие в увлекательной видеоигре.

Когда Боб Стикголд стал мировым авторитетом в только что возродившейся области исследований обработки памяти во сне, он возглавил множество хорошо финансируемых проектов, в частности в консультативных советах многих крупных компаний. Стикголд не стал ждать предложений от спонсоров, а сам приобрел оборудование, использовать которое в лаборатории ни у кого другого не хватило бы смелости. Ученый купил огромную установку-симулятор — интерактивную видеоигру, способную имитировать (в 3D и с реалистичными деталями) катание на горных лыжах.

В исследовании принимали участие 43 человека. Они с удовольствием «катались на лыжах» в лаборатории в течение дня. А ночью — у всех дома установили приборы для измерения движений тела и глазных яблок — подопытные ложились спать. Каждые 15–30 секунд после засыпания участников эксперимента будила автоматика и записывала рассказ о сновидении.

Мультисенсорный, интерактивный процесс виртуального катания на лыжах оказался чрезвычайно подходящим сюжетом для сновидений участников. «Тетрис» присутствовал примерно в 7% рассказов о снах, а образы, связанные с виртуальным слаломом, — в 24%. Любопытно, что то же самое и почти с такой же интенсивностью происходило и в контрольных группах, участники которых сами ничего не делали, но внимательно наблюдали за действиями подопытных.

Реверберация воспоминаний об игре со временем затухала: образы становились всё более абстрактными и всё менее реалистичными. Однако с их отступлением стало появляться все больше старых воспоминаний и происходил процесс перемешивания недавних и далеких впечатлений — по-видимому, он представляет собой включение первых во вторые.

Вполне реалистичные рассказы, звучавшие в первые секунды после начала сна, вроде «У меня как бы мелькает эта… игра в голове, катание на лыжах в виртуальной реальности», через несколько минут становились намного свободнее, но сохраняли связь с игрой.

Так, один из участников вспоминал: «На этот раз я видел, как складываю дрова… Мне казалось, что я делаю это… на горнолыжном курорте, где я бывал раньше, где-то лет пять назад». Абстрагирование образов сновидения по мере развития сна может быть связано с усилением активности гиппокампа, способного реактивировать старые воспоминания. Они смешиваются с недавно приобретенными и интегрируют новые факты жизни во всё, происходившее ранее.

Резкое перепрограммирование

В ситуациях серьезной дезадаптации и реальных когнитивных трудностей возможны сны с такой высокой степенью разрешения изображения, что они могут показаться чудесными. Совершенно новое, высокоадаптивное поведение способно устанавливаться изо дня в день, вызывая большое изумление.

Один нейробиолог рассказывал, как во время учебы в магистратуре он отправился в Аргентину на интенсивные курсы испанского. Там он, к своему ужасу, обнаружил, что почти ничего не понимает — просто не может ни с кем общаться, не говоря уже о том, чтобы самому сформулировать хоть что-нибудь внятное. Ситуация не менялась, смущение и неловкость нарастали, и через несколько дней ему приснилось, что он бегло читает и пишет на испанском. Наутро оказалось, что сон в руку — произошел настоящий скачок в употреблении новых слов.

Еще пример. Некто в детстве не сумел научиться кататься на велосипеде — просто не получалось удержать равновесие, и от этого было очень стыдно. Уже подростком он узнал, что велосипед в основном едет сам — для этого важно просто заставить его двигаться по прямой. Попробовал еще раз — за два дня почти никаких подвижек. А потом ему приснилось: он легко и непринужденно катается на велосипеде и думает, как же это просто. На следующий день он сел на велосипед и поехал — как будто все предпринятые им на протяжении жизни попытки не были безуспешными.

Способность снов внезапно переносить сновидца в состояние владения новыми навыками и знаниями подобна полету на дальнее расстояние, настоящей абдукции. От мозамбикского писателя Миа Коуту я узнал, что в некоторых местных наречиях одно и то же слово означает «мечтать», «воображать» и «летать». Подобное резкое расширение перспективы, обеспеченное сновидением, можно сравнить с полетом на параплане.

Один из лучших исторических примеров подобного внезапного расширения горизонта благодаря полету во сне описал итальянский философ XVI века Джордано Бруно, бывший монах-доминиканец. Он прославился на всю Европу умом, эрудицией, полемическими идеями, язвительной речью и поразительными способностями к запоминанию. Некоторые современники даже приписывали их магии, но Бруно изложил свои сложные мнемонические модели в книге «Искусство памяти».

«Толкование сновидений» — одна из многочисленных книг Бруно, полностью посвященная снам. Такое же название выбрал для своего основополагающего труда более трехсот лет спустя Зигмунд Фрейд. В 30 лет Бруно во сне пришло видение, ставшее легендой.

В те дни подавляющее большинство астрономов верили в древнюю птолемеевскую геоцентрическую систему мира: Земля находится в центре Солнечной системы, небесный свод состоит из неподвижных звезд на прозрачной сфере. Польский астроном XVI века Никола Коперник предложил другую, гелиоцентрическую теорию — с Солнцем как центральным объектом. Но у этой системы было мало приверженцев, и в ней Солнечная система по-прежнему оставалась центром Вселенной.

Бруно изучал космологические тексты древности, предполагавшие существование множества миров. Он, возможно, читал и иранского философа XII века Фахр ад-дина аль-Рази и английского астронома XVI века Томаса Диггеса, в работах которых упоминается бесконечность Вселенной.

Именно в этом контексте и приснился Бруно его великий сон.

Дух покинул тело ученого и стал подниматься в небо, пока не оказался далеко от Земли. В документальном телесериале «Космос: пространство и время»[137] с американским астрофизиком Нилом Тайсоном произошедшее с Джордано Бруно описано так:

Я уверенно расправил крылья и воспарил в бесконечность, оставив далеко позади то, что другие стремились увидеть издалека. Здесь не было ни верха, ни низа, ни краев, ни центра. Я увидел, что Солнце — всего лишь звезда, одна из множества. А звезды — это солнца, и вокруг каждого вращаются другие Земли, такие же, как наша. Ощущение от открытия этой необъятности напоминало влюбленность.

Факт это или миф, но рассказ о чудесном сне Джордано Бруно придал новизну сну о Сципионе, увиденному Цицероном на тысячу лет раньше: он совершил путешествие далеко от Земли, но забрался еще дальше, пересек концептуальную последнюю границу сфер как концентрических потолков и взорвал перспективу, простершись до бесконечности во всех направлениях.

Вращаясь в космосе и понимая, насколько мы крошечные по сравнению со всем сущим, Бруно во сне ощутил всем телом, что Вселенная невероятно огромна и что Солнце — это не более чем одна из ее бесчисленных звезд, каждая из которых окружена собственными планетами. Солнце не находится в центре Вселенной; да и вообще центра, вокруг которого бы все вращалось, похоже, не существует.

Эту глубокую научную истину немецкий астроном Иоганн Кеплер отверг еще при жизни Бруно. Но всего через несколько лет после смерти правота Бруно начала подтверждаться. Итальянский астроном Галилео Галилей первым рассмотрел в телескоп отдельную звезду из Млечного Пути. Между тем эмпирическое подтверждение существования множества галактик станет возможным только через 300 лет с помощью спектроскопических методов.

Некоторые идеи Бруно, такие как множественность миров и жизнь на других планетах, намного опередили свое время, хотя корнями они уходят глубоко в греческую и исламскую философию. Из-за острого языка Бруно нажил могущественных врагов, особенно в рядах церкви.

Кошмар начался в 1592 году — монаха-философа арестовали в Венеции и передали инквизиции. Его доставили в Рим и судили за ересь, богохульство и аморальное поведение. Во время суда у Бруно была возможность отказаться от своих взглядов, но он предпочел остаться последовательным и был непреклонен в отношении главных аспектов своего учения.

После семи лет заключения и пыток гениальный и непокорный Бруно в 1600 году категорически и окончательно отказался отречься от своих идей. Ему сунули в рот кляп, провели по улицам Рима, в последний раз унизив, и заживо сожгли. Сегодня над площадью Кампо-деи-Фиори, где произошло это варварское преступление, торжественно возвышается статуя Бруно. У подножия монумента по утрам в воскресенье разворачивается рынок фруктов и цветов. На постаменте — трогательная надпись:

Бруно —

от столетия, которое он предвидел

на месте, где был зажжен костер

Мутация и отбор идей

Кеплеру, такому же творческому и оригинальному мыслителю, как и Бруно, пришлось написать Галилею и выразить ужас перед идеей множества солнц и планет, разбросанных без какой-либо упорядоченности по бесконечной Вселенной. Не то чтобы астроном имел что-то против сновидений — как раз наоборот.

Кеплер был пионером научной фантастики — он написал книгу Somnium («Сон», 1634). В этом произведении альтер-эго автора видит сон о путешествии на Луну и подробно описывает Землю с этой точки. Действия во сне, конечно, были здесь лишь художественным приемом. Однако приходится признать, что сон использован для оправдания значительного расширения перспективы, в данном случае обеспеченной взглядом с Луны.

Во время сна мозг переживает столкновение между когнитивной гибкостью и точностью. А они базируются на механизмах реструктуризации и усиления воспоминаний. Точность активации памяти — один из атрибутов медленного сна (физиологического состояния, филогенетически очень древнего и способствующего точному запоминанию предустановленных контактов с реальностью). Реорганизация воспоминаний, по-видимому, атрибут быстрого сна, сформированного позднее физиологического состояния, облегчающего решение новых проблем.

Реорганизация воспоминаний — очень полезная для адаптации к сложной среде способность, особенно там, где постоянно происходят непредсказуемые изменения. Но и избыток онейрического творчества может привести к опасным идеям в реальном мире, поэтому безопаснее сначала тщательно проанализировать их с помощью точного воссоздания реальности.

Чередование в течение ночи медленного и быстрого сна дает мозгу возможность пройти через несколько циклов выбора и изменения идей. В первой половине ночи воспоминания многократно воспроизводятся на пиках медленных волн, которые охватывают большую часть мозга. При этом наиболее важные новые воспоминания усиливаются, а остальные удаляются.

Во второй половине ночи эпизоды быстрого сна становятся длиннее, уровень кортизола (гормона стресса) повышается — для имитации уровня внимания, характерного для бодрствования. Деактивация во время быстрого сна лобных долей коры головного мозга и прекращение общего выброса норадреналина снижают точность принятия решений и упорядоченность выполнения планов, создают непоследовательность в логическом построении нарратива сновидения.

Это приводит к смешению местоположений, сгущениям, фрагментации и ассоциациям между элементами сновидения, так что воспоминания комбинируются совершенно неожиданным образом. Повышенная, «шумовая» корковая активность, наблюдаемая во время быстрого сна, действительно предлагает новые пути для распространения электрического тока, поскольку генерирует «ошибки обработки», ослабляющие синхронизацию нейронов.

Быстрый сон способствует экспрессии генов, необходимых для долговременной потенциации. Это приводит через механизм синаптической потенциации к усилению воспоминаний, которые реструктурируются после засыпания. Работая совместно с двумя талантливыми специалистами по вычислительной нейробиологии, кубинцем Вильфредо Бланко и бразильцем Сезаром Ренно-Кошта, на модели нейронных цепей во время цикла сна — бодрствования я показал: долгосрочная потенциация, вызванная быстрым сном, приводит не только к укреплению воспоминаний, но и к их реорганизации.

Простого потенцирования некоторых связей достаточно, чтобы вызвать синаптические перестройки, прямо или косвенно изменяющие огромные участки нейронной сети. Прояснить это явление поможет аналогия с надутым воздушным шариком: он представляет собой замкнутую систему, поэтому когда мы сжимаем его рукой, то другая сторона тоже искажается.

Блуждающие воспоминания

Но как возможно, чтобы определенные воспоминания оставались стабильными в течение долгих лет, если клетки их остова со временем заменяются? При этом старые воспоминания, как правило, гораздо устойчивее к забыванию, чем свежие. Как цыгане, постоянно переезжающие с места на место, потому что не имеют своей территории и не возвращаются к корням, воспоминания вечно кочуют, перемещаясь и перегруппировываясь в пределах обширной нервной сети коры, становясь все более глубокими и устойчивыми в течение жизни.

Подробнейшие воспоминания могут сохраняться в памяти очень пожилого человека более века, но нельзя утверждать, что они одинаковы с самого детства. Напротив, экспериментальные данные указывают на постоянную трансформацию и миграцию воспоминаний в мозге в течение жизни. При этом особая роль отводится сну как состоянию, способствующему этим изменениям.

Эта глава истории началась в 1942 году, когда Дональд Хебб завершил обширный анализ неврологических больных с поражением гиппокампа. Поскольку у этих пациентов наблюдалась серьезная амнезия и неспособность формировать новые декларативные воспоминания, стало ясно: гиппокамп напрямую участвует в приобретении новых воспоминаний.

Нашумевший случай хирургического повреждения в следующем десятилетии прояснил ситуацию. У пациента Г. М. (Генри Густава Молисона) были серьезные судороги. Приступы одновременно запускались в левом и правом гиппокампе. После полного удаления эпилептических очагов судороги прошли, но началась амнезия на декларативные воспоминания — о событиях, связанных с людьми, вещами и местами, которые можно изложить словами.

Г. М. мог запомнить имя нового человека, но через несколько минут его забывал. Эта амнезия была тотальной в антероградном плане — на все воспоминания после операции. Однако ретроградная амнезия (относящаяся к событиям, предшествовавшим операции) была лишь частичной. Недавние факты Г. М. полностью забыл, но старые воспоминания, особенно из детства, хорошо сохранились.

Этот интересный случай интенсивно изучали на протяжении всей послеоперационной жизни Г. М. Его клиническое состояние так и не изменилось. Очень подробное исследование этого пациента показало, что гиппокамп необходим для формирования новых декларативных воспоминаний. Именно в нем кодируются отношения между разными перцептивными атрибутами каждого воспоминания: образами, звуками, текстурами, запахами и вкусами, характерными для любого объекта.

Они кодируются отдельно в коре головного мозга, но изначально интегрируются через гиппокамп. Этим объясняется, почему именно он играет такую важную роль в картографировании окружающей среды: это позволяет ориентироваться в пространстве и систематизировать сложные события, вроде движений и действий нескольких объектов в ряде последовательных сцен.

Чтобы декларативные воспоминания сохранялись долго, принципиально важно участие всего гиппокампа — как в момент их приобретения, так и в последующие часы. Однако со временем воспоминания все менее отображаются в гиппокампе и все больше — в коре головного мозга. Они сохраняются без каких-либо серьезных повреждений даже у неврологических пациентов, которые в результате несчастного случая или операции подверглись полному двустороннему удалению гиппокампа. Это возрастающее вовлечение коры головного мозга в систематизацию и кодирование декларативных воспоминаний называется кортикализацией. Явление известно нам с 1950-х годов, но его механизмы до недавнего времени не были изучены.

Мозг в снегу

Мы с Клаудио Мелло и Константином Павлидесом в 1999 году сформулировали гипотезу о том, что именно сон вызывает кортикализацию воспоминаний. Воспользовавшись последними месяцами работы над докторской диссертацией, в ноябре и декабре на рубеже тысячелетий, я провел эксперименты по измерению экспрессии непосредственно ранних генов во сне у крыс, ранее подвергшихся электрической стимуляции гиппокампа.

Цель опытов состояла в том, чтобы внедрить в гиппокамп искусственную память — «долговременную потенциацию», открытую Лёмо и Блиссом, — и проследить ее путь в мозге в течение последующего сна и бодрствования. Пилотный эксперимент показал: первоначальная экспрессия быстро снижается в гиппокампе и через несколько часов повышается в коре головного мозга.

Мы разработали всеобъемлющий эксперимент, чтобы подкрепить предварительные результаты надежным контролем и достаточным количеством животных для каждой группы, и пришли к выводу, что ежедневные эксперименты необходимо проводить в течение восьми недель подряд. В эти короткие дни снег падал непрерывно, а башни-близнецы Всемирного торгового центра еще стояли.

Я терпеливо работал. Каждый день в конце эксперимента крысу умерщвляли, а ее мозг замораживали при температуре минус 50,6°С для последующего изучения.

Я закончил эксперименты. Мне осталось только сделать очень тонкие срезы и химически их обработать, чтобы выявить уровень экспрессии генов в крысином мозге. Но прежде нужно было написать диссертацию, окончить обучение, опубликовать статьи и провести какое-то время с семьей и друзьями в Бразилии. Так прошел целый год.

Только 1 января 2001 года я, наконец, переехал в Дарем, чтобы начать постдокторантуру в Дюкском университете. Я решил взять лабораторные образцы с собой, в лабораторию моего коллеги и соавтора Эриха Джарвиса, американского нейробиолога. Он был профессором той же кафедры и любезно предложил помощь.

Я уложил десятки замороженных крысиных мозгов в сумку-холодильник, обложил их сухим льдом, обмотал упаковочной лентой и в жуткую метель отправился на такси в аэропорт Ла-Гуардия. Там царил хаос: многие рейсы из-за непогоды отменили и люди спали на полу. Мне организовали пересадку на рейс другой авиакомпании, но взять с собой холодильник в качестве ручной клади было невозможно. Поэтому я сдал ценные лабораторные образцы в багаж и взял посадочный талон. Оставалось только надеяться, что все обойдется.

Но напрасно я до последней сумки стоял в Дареме у багажной карусели. Из-за новогодней снежной суматохи многие пассажиры, как и я, остались без багажа. У стойки авиакомпании я узнал, что мой холодильник в связи с отменой рейсов передали другой авиакомпании. Они пообещали найти мой багаж и доставить его через 12 часов вторым и последним рейсом по этому маршруту.

Я поехал в город, начал обустраиваться, через оговоренное время вернулся в аэропорт, но холодильник в нем так и не появился. Мне пообещали, что он совершенно точно придет на следующий день. Я всю ночь думал о сухом льде и его медленной, но неумолимой сублимации и не мог уснуть. Следующим утром я стоял у стойки регистрации первым. Холодильника не было.

Эта трагическая история длилась трое бесконечных суток. Дважды в день я приезжал в аэропорт, три ночи толком не спал. Мысли о состоянии сухого льда и лабораторных образцов в холодильнике становились все чернее. Я впервые понял, почему в греко-римском мире говорили: сон о навязчивой идее — это бессонница. Все олимпийские боги, вместе взятые, не могли бы мне теперь помочь — катастрофа была неизбежна. Я помолился своим Оришам — божествам йоруба из афробразильских религий — и вверил судьбу мозгов лабораторных крыс воле случая.

На четвертое утро, вбежав в уже опостылевший зал аэропорта, я сразу увидел свой холодильник, облепленный бирками из разных аэропортов. Я был готов к худшему. Судорожно разорвав скотч и открыв крышку, я чуть не упал: мозги были целы, они прекрасно сохранились под приличным слоем сухого льда. Я горячо поблагодарил всех — и живых, и мертвых — за возможность продолжить научную работу.

Воспоминания мигрируют во время сна

Результаты исследования представляют собой детально описанный процесс миграции воспоминаний из гиппокампа во время быстрого сна. Нам удалось задокументировать последовательность из трех отдельных волн генной регуляции, наступающих за стимуляцией гиппокампа.

Первая волна начинается в самом гиппокампе через полчаса после стимуляции, достигает областей коры, близких к месту раздражения, длится 3 часа во время бодрствования и заканчивается в первом эпизоде медленного сна.

Вторая волна начинается во время быстрого сна в областях коры, близких к месту стимуляции, распространяется на отдаленные области мозга при последующем пробуждении и завершается в новой фазе медленного сна.

Во время очередного эпизода быстрого сна в разных областях коры начинается третья волна генной регуляции. Где она заканчивается, мы не знаем, потому что на этом эксперимент остановился.

В гиппокампе наблюдалось постепенное снижение экспрессии генов от первой волны к третьей. Области, на несколько синапсов удаленные от места начальной электрической стимуляции, показали противоположный профиль экспрессии генов — ее увеличение по мере распространения волн. Эти результаты обеспечили нас первыми экспериментальными доказательствами того, что быстрый сон может участвовать в передаче воспоминаний из гиппокампа в кору головного мозга посредством волн молекулярной пластичности, которые становятся глубже с каждым циклом сна.

Дальнейшие исследования, где в фокусе были иные объекты, а не долговременная потенциация, подтвердили: эти эффекты сохраняются в коре, но не в гиппокампе. По мере того как синаптические изменения в коре возобновляются и распространяются, в гиппокампе изменения прекращаются, и воспоминания быстро исчезают.

Важно иметь в виду, что гиппокамп намного меньше по размеру, чем кора головного мозга, и обладает гораздо меньшей способностью кодировать воспоминания. Во время сна после обучения в гиппокампе происходит временная активация механизмов молекулярной пластичности, которые являются продолжительными в коре головного мозга. Вот почему гиппокамп постепенно теряет свою роль в хранении каждого недавно приобретенного воспоминания, утрачивая свою важность по мере углубления памяти.

В обмен на это «забывание» гиппокамп каждую ночь восстанавливает свою способность учиться, освобождая место для новых воспоминаний следующего дня.

На самом деле память ненадежна. Забываются отдельные детали, появляются новые ассоциации, воспоминания комбинируются, лишаются одних подробностей и приобретают другие, проходят сквозь фильтры желания и цензуры, но более всего они изменяют саму биологическую структуру, лежащую в их основе. Они распространяются на разные нейронные цепи, генерируют новые идеи, но при этом сохраняют видимость стабильности. Это — чудо постоянства посреди непрерывной трансформации, чудо гибкости, нисколько не нарушающее их самобытности.

Глава 13. Быстрый сон — это не сновидение

Рассмотрев функционирование механизмов, описанных в предыдущих главах, мы понимаем, почему сон так важен с точки зрения познания. Но это не помогает нам расшифровать сокровенный и потенциально поучительный смысл сновидений. У ионов, генов и белков есть очень увлекательная история, развивающаяся в течение ночи, но нам не обязательно знать об их существовании, чтобы они воздействовали на нас. Знание о них не объясняет содержания сновидений.

События сновидений происходят не только на молекулярном и синаптическом или на уровне изолированных клеток, но и преимущественно в рамках исключительно сложных паттернов электрической активности. Они распространяются через обширные сети нейронов, которые воспроизводят объекты внешнего мира в соответствии со строго определенными правилами.

Когда два нейрона синхронно активируются до такой степени, что в третьем нижестоящем нейроне возникает возбуждение, то на клеточном уровне формируется ассоциация. Когда слова связаны семантически, синтаксически или фонетически, появляется другой порядок их объединения — психологический. Он же, в свою очередь, реализуется через множество лежащих в их основе клеточных связей.

Пространство умственных представлений не следует путать с пространством нейронной сети. Одно проистекает из другого, подобно тому как слаженное движение косяка рыб — результат взаимодействия между всеми ними, но его нельзя объяснить происходящим внутри каждой отдельной особи. Разум действует в соответствии с собственными символическими законами ассоциации, дислокации, сгущения, вытеснения и переноса, которые закреплены на микроскопическом уровне в механизмах синаптической пластичности. Они были описаны в предыдущей главе, но, безусловно, ими дело не ограничивается.

Когда наука отрицала сновидения

Сегодня уже нет сомнений, что сон играет определенную роль в обработке воспоминаний, а сновидения имеют особое значение для тех, кто их видит. Это очевидно любому, кто когда-либо обращал внимание на собственные сны. Однако эта бесспорная истина отрицалась рядом философов и ученых-антифрейдистов, которые рассматривали быстрый сон как неопровержимое доказательство иррелевантности снов.

Зачем тратить время на исследование субъективных описаний ночных видений, когда есть измеримое физиологическое состояние в пределах досягаемости любого серьезного ученого, лаборатория которого оснащена элементарным оборудованием?!

На протяжении второй половины ХХ века этот софизм использовался для снижения энтузиазма в отношении исследования сновидений. Подобные опыты вообще все чаще называли ненаучными. Выхолащивание сновидений происходило в пользу строго нейрофизиологических исследований свойств быстрого сна. Словно обратная ловкость рук — вся древняя тайна сновидений перестала быть проблемой, достойной изучения. Сны объявили уделом шарлатанов, гадалок, священников, психоаналитиков и других специалистов в сфере метафизики.

Вторичным преимуществом выбора в пользу невежества было успокоение широкой публики по поводу причудливой и часто смущающей природы нарратива сна. Сновидения были просто бессмысленными эпифеноменами быстрого сна, чисто случайным побочным эффектом строго физиологической реальности и, следовательно, не имели психологического значения.

То, что произошло со статусом отношений между быстрым сном и сновидениями, — это лишь один из примеров более общего явления в науке. Поспешив решить сложный вопрос, ученые часто попадают в ловушку и заявляют, что его не существует. Так происходит по сей день с проблемой сознания. Многие психологи и философы легко ее решают, сводя субъективность сознания к группе объективных нейронных операций.

То же произошло и с генетиком Барбарой Мак-Клинток, которая открыла транспозицию генов, изучая огромное разнообразие окраски кукурузы. Мак-Клинток подробно задокументировала существование загадочных генетических скачков в геноме кукурузы со вставками, делециями и транслокациями генов между хромосомами. Тем не менее исследователь была абсолютно дискредитирована и в 1953 году перестала публиковать свои результаты.

Со временем исследования подтвердили существование транспозиции генов у животных, растений, грибов и бактерий, работы Мак-Клинток стали обязательными для изучения и вошли во все учебники генетики. В 1983 году Барбара Мак-Клинток получила первую Нобелевскую премию по физиологии или медицине, присужденную исключительно женщине.

Но вернемся к разнице между сновидением и быстрым сном. Аргумент о значимости первого для второго, хотя и наивный, процветал в биомедицинской сфере и широко распространялся среди непрофессионалов через средства массовой информации. Несогласные голоса, недовольные обеднением дискуссии, заглушались. Редукционистская позиция стала доминировать. Так продолжалось до конца тысячелетия, когда состоялся первый эмпирический вызов.

Однако ждать почти сто лет после «Толкования сновидений» Фрейда стоило — новые данные были более чем поучительны. Непростая задача спасти сновидения как самостоятельный психологический феномен, индивидуальное выражение адаптационных процессов, достойное научного интереса, выпала на долю южноафриканского невролога и психоаналитика Марка Солмса.

Уроженец Намибии, аспирант Витватерсрандского университета в Йоханнесбурге, Солмс стажировался в Институте психоанализа в Лондоне, получил обширный опыт исследований в Университетском колледже Лондона и Королевской лондонской больнице. Ученый много лет работал над интересным вопросом: есть ли люди, неспособные видеть сны даже во время быстрого сна?

Заинтригованный и обеспокоенный идеологической предвзятостью научной дискуссии, Солмс решил проверить гипотезу, что быстрый сон и сновидения — это разные явления и, следовательно, они должны согласовываться с различными механизмами мозга. Солмс исследовал неврологические случаи в поисках поражений головного мозга, которые по чистой случайности могли лишить быстрый сон сновидений.

Однако типичные неврологические поражения бывают не похожи на экспериментальные хирургические поражения, полученные в контролируемых лабораторных условиях. Это уникальные, сложные отметины, оставленные несчастными случаями, столь же индивидуальные, как и шрамы на телах выживших.

Составление профилей поражений, которые могли бы устранить сновидения, не влияя на быстрый сон, несомненно представлялось Солмсу таким же трудным делом, как и поиск иголки в стоге сена. Множественность особенностей каждого случая неминуемо должна была навести на мысль об отсутствии какой-либо закономерности. Но Солмс не отступил. Чтобы понять, откуда у него взялись такие терпение и широта взглядов, нужно лучше узнать его характер.

Помимо научной и клинической работы, Солмс активно занимался еще и социальной инженерией. После демократизации ЮАР он вернулся в страну и решил превратить ферму, принадлежавшую его семье более трехсот лет, в винодельню.

Жившие на ферме обедневшие рабочие были потомками нескольких поколений рабов, поэтому Солмс организовал раскопки, чтобы выяснить прошлое этого места, а свое право собственности на ферму разделил с ее персоналом, чтобы винодельня стала социально инновационной и выдающейся.

Неудивительно, что при таких целеустремленности и воображении Солмс собрал обширную коллекцию неврологических случаев, отмеченных нарушением способности видеть сны. Одни из них были классическими, другие — настоящей редкостью.

Солмс заметил, что разные виды поражений головного мозга способны изменять аспекты сна или сновидений. Глубокие поражения варолиева моста способны сократить или даже устранить быстрый сон, если только фактически не убивают пациента. Но только в редких случаях он лишается способности видеть сны.

Поражения в височных лимбических областях вызывают эпилептические припадки, которые, в свою очередь, провоцируют повторяющиеся стереотипные ночные кошмары. Поражение лобных лимбических областей приводит к способности видеть сны чрезмерно, всю ночь напролет. Но больные при этом теряют способность отличать сновидения от реальности. Это состояние иллюстрирует следующая беседа с пациенткой:

Пациентка. На самом деле я не видела снов по ночам, а как бы мыслила образами. Это как если бы мои мысли становились реальными — когда я думала о чем-то, я видела, как это происходит перед моими глазами, и тогда я была в замешательстве и иногда не понимала, что произошло на самом деле, а что я просто придумала.

Ученый. Вы бодрствовали, когда у вас появились эти мысли?

Пациентка. Трудно сказать. Я как будто и не спала, потому что со мной столько всего происходило. Но, конечно, на самом деле этого не происходило, мне все это только снилось; но это и не было похоже на обычные сны, как будто оно на самом деле происходит со мной…

Пример. Мне было видение моего [покойного] мужа; он вошел ко мне в комнату и дал мне лекарство, и говорил мне какие-то добрые слова, а на следующее утро я спросила дочь: «Скажи мне правду, он действительно умер?» И она сказала: «Да, мама». Значит, это был сон…

Другой пример. Я лежала в постели и думала, а потом как-то так получилось, что муж заговорил со мной. А потом я пошла купать детей, а потом вдруг открыла глаза и подумала: «Где я?» — а я одна!

Ученый. Вы заснули?

Пациентка. Я так не думаю, это как будто мои мысли превратились в реальность.

После нескольких лет исследований коллекция Солмса включала в себя 110 пациентов, у которых быстрый сон не изменился с физиологической точки зрения, но которые не могли сообщить о сновидениях[138]. В случаях синдрома Шарко — Вильбранда у пациентов отмечались затруднения распознавания визуальных сцен и объектов (зрительная агнозия) и потеря способности воображать или мечтать в визуальных образах.

Этот синдром, наблюдаемый у пациентов с тромбозами и зафиксированный в новаторских описаниях Жан-Мартена Шарко в 1883 году и Германа Вильбранда в 1887 году, связан с височно-затылочным повреждением и сохранением фазы быстрого сна. Эти пациенты не способны сообщать о мыслях и образах, даже если их разбудили посреди эпизода быстрого сна. Для них сны заменяются глубоким бессознательным состоянием.

Нейропатологические исследования с использованием томографии и гистологии выявили нечто впечатляющее. Поражения головного мозга при всем их многообразии можно разделить на два основных типа. Первые связаны с областью соединения теменной, височной и затылочной областей коры, известной своим участием в зрительной, слуховой, тактильной и семантической обработке данных.

Вторые связаны с аксонами и клеточными телами нейронов, производящих дофамин и расположенных в небольшой области в глубине мозга — вентральной области покрышки. Дофаминергические нейроны в этой области распределяют свои аксоны по обширным участкам мозга и в основном отвечают за нейрохимическую передачу сигналов, которая позволяет животным избегать боли и искать удовольствия.

Недавние исследования грызунов показали, что приобретение, обработка и восстановление воспоминаний важны для выживания животного, зависят от взаимодействия между ВОП, гиппокампом и префронтальной корой.

Повреждение ВОП или ее аксональных проекций полностью устраняет сновидения, не влияя при этом на фазу быстрого сна. Эти поражения сопровождаются потерей мотивации, отсутствием удовольствия и снижением направленности сознания в бодрствующем состоянии. Это происходит потому, что ВОП — жизненно важная часть системы наказания и вознаграждения в мозге.

Она позволяет нам стремиться к цели, избегать неприятных раздражителей, удовлетворять либидо и учиться на положительном и отрицательном опыте. Она обеспечивает возможность иметь и удовлетворять желания, обманывать ожидания и имеет решающее значение для выражения инстинкта, благодаря которому мы изо всех сил боремся за жизнь даже в безнадежных ситуациях.

Формирование памяти — избирательный процесс. Случайность вознаграждения (правило, по которому поведение приводит к положительному подкреплению) определяет, какие воспоминания будут сохранены, а какие — забыты. Сон играет фундаментальную роль в долговременном сохранении информации, будучи особенно полезным воспоминаниям, которые связаны с вознаграждением. Ключ к консолидации памяти во время сна — реактивация недавно систематизированных представлений, в которой, по-видимому, участвуют дофаминергические нейроны.

Чтобы исследовать когнитивные эффекты активации дофаминовых рецепторов во время сна, команда Яна Борна научила участников эксперимента связывать визуальные образы с крупными или мелкими вознаграждениями. Во время последующего сна ученые вводили экспериментальной группе вещество, способное активировать дофаминовый рецептор. Сутки спустя участников эксперимента протестировали на предмет выделения ранее просмотренных сцен при смешивании с новыми сценами — для выполнения этой задачи требуется, чтобы гиппокамп был не поврежден.

При получении плацебо участники намного лучше запоминали образы, связанные с крупными наградами. Однако при активировании дофаминового рецептора явных различий между изображениями, связанными с большим или маленьким вознаграждением, не было — они не демонстрировали, из-за чего возникал дефицит обучения. Результаты подтвердили идею, что предпочтительная консолидация воспоминаний, связанных с крупным вознаграждением, включает избирательную дофаминергическую активацию гиппокампа.

Таким образом был найден ответ на нестандартный вопрос Марка Солмса. Он перерыл свой стог сена и нашел иголку. Она оказалась настолько острой, что проткнула чрезмерно надутый шар антифрейдистских теорий, приравнивавших сновидения к быстрому сну.

Открытие автономии сновидений по отношению к быстрому сну — несмотря на роль дофамина в происхождении того и другого — завершило долгий путь гипотезы, которую интуитивно высказали еще в конце XIX века. Ее никак не удавалось подтвердить, поскольку химические и анатомические механизмы быстрого сна и сновидений были еще совершенно не известны.

Утверждение Фрейда, что желание — двигатель сновидений, гораздо больше основано на фактах, чем хотели бы признать его критики. Хирургическая точность гипотезы, вероятно, была отчасти заслонена ее напускной отвлеченностью. Поэтому и потребовалось 100 лет накопления знаний о нейронных механизмах мотивации, прежде чем эта фраза обрела биологический смысл.

Проницательное клиническое наблюдение Фрейда, сделанное на основании простого анализа поведения и воспоминаний пациентов, показало вероятность существования механизмов, которые Солмс столетие спустя наконец-то смог идентифицировать. Сновидение «является» желанием, потому что они оба — быстрый сон и сновидение — «являются» дофамином.

Этот вывод тесно связан с тем, что дофамин необходим для возникновения быстрого сна. Участие дофаминергической системы вознаграждения — это серьезное опровержение нападок Карла Поппера на Фрейда: психоаналитическая теория определенно поддается проверке.

Ряд антифрейдистских аргументов, которые с научным лоском повторялись на протяжении ХХ века подобно крылатым фразам, разбился об эмпирические открытия Солмса. И стало невозможно приуменьшать богатое и интригующее значение снов, выдавая их за бесполезный побочный эффект быстрого сна. Кроме того, теперь было невозможно считать, что сны представляют собой просто случайную последовательность образов.

Факты указывают на то, что она организована дофаминергической системой вознаграждения и наказания — процессом, способным пробовать, оценивать и выбирать адаптивное поведение, не подвергая при этом организм риску, поскольку все моделируется в безопасной среде собственного сознания.

Симулякр жизни

Эта теория позволяет нам лучше понять, откуда берется субъективное качество снов — они ведь всегда связаны с людьми и вещами, взаимодействующими в сложных сценариях, а не с составными частями этих представлений. Никто не видит сны о цвете без формы, абстрактных углах, контрасте и больше ни о чем. Сны куда сложнее. Из этого следует, что субъективное переживание сновидения нельзя объяснить просто активацией первичной зрительной коры, первой части коры головного мозга, получающей зрительные стимулы и обрабатывающей основные свойства изображения, такие как пространственное положение, контраст по яркости, ориентация объекта и углы.

Визуальный компонент, главный для большинства людей, может создавать невероятно красивые субъективные переживания с завораживающими цветами и движениями. Однако, несмотря на гегемонию зрения, сновидения могут содержать психические переживания, связанные со всеми органами чувств, разным образом скомбинированные в соответствии с правилами, которые еще мало изучены.

Слуховые, вкусовые, тактильные и обонятельные сновидения существуют и запоминаются — будто изумление от сновидения оказывается сильнее, если оно в темноте вторгается на территорию сенсоров. Бывают сны, для которых характерно сильное ощущение движения, связанное с двигательным представлением и отвечающим за равновесие вестибулярным аппаратом. Способность отражать все аспекты бодрствования превращает сновидение в сбивающее с толку подобие реальности.

В типичном сновидении части тела обычно не представляются автономными и не играют ведущую роль: мало кому снятся отдельно лоб, нос, губы или локти. Нам почти всегда снятся целые объекты, будь то люди, животные или вещи, даже если они иногда объединены в химеры и содержат фрагменты, заимствованные из образа какого-то другого объекта, или разделены каким-то драматичным событием в самом нарративе.

Если сильная электрическая реверберация во время быстрого сна — главная причина яркости сновидений, то ее возникновение в нескольких разных областях коры, участвующих в сложном воспроизведении зрительных объектов, объясняет такое же сложное качество образов сновидения. Сон показывает не все возможные, а только самые сложные уровни чувственной репрезентации.

Штаб-квартира сновидений — это наиболее удаленные от сенсорной и двигательной периферии области мозга. Следовательно, они способны лучше ассоциировать и интегрировать фрагменты информации, поступающей от органов чувств. Эти области включают в себя обширные мультисенсорные участки коры головного мозга, а также сложную подкорковую систему из гиппокампа и миндалевидного тела, участвующую, соответственно, в приобретении декларативных воспоминаний и их восприятии как вознаграждения или наказания.

Сеть пассивного режима, или режима по умолчанию

Во время быстрого сна активируется столько областей, что удобнее представлять их большой сложной мозговой цепью. Что любопытно: она пересекается с так называемой сетью пассивного режима (СПР) работы мозга. У людей с повреждением медиальной префронтальной коры, очень важной области СПР, серьезно нарушена способность видеть сны.

Эта сеть была открыта в 2001 году командой американского невролога Маркуса Райхла из Вашингтонского университета в Сент-Луисе. Первоначально ее описали как совокупность областей, которые снижают активность во время выполнения задач, направленных на достижение определенных целей, но активизируются, когда мозг «отдыхает», подобно двигателю автомобиля на нейтральной передаче.

Во время бодрствования СПР активируется в том случае, если человек ни о чем сосредоточенно не думает. Во сне эффект зависит от его фазы, так как активность СПР снижается во время медленного сна и увеличивается во время быстрого. Активность в структурах СПР во время быстрого сна чередуется с активностью в участках коры, которые отвечают за обработку нервных импульсов от органов чувств.

Подобные паттерны активности СПР, ослабленные и частичные, наблюдаются и во время мечтаний бодрствующего разума. Эти успехи за последнее десятилетие заставляют взглянуть по-новому на главу 2, стих 58 «Бхагавад-гиты», шедевра ведической литературы V–II веков до н. э. (в разгар осевого времени): «Кто способен отвлечь все свои чувства от объектов чувств, как черепаха втягивает члены в панцирь, тот в мудрости стоек»[139]. Когда мы отключаем свои чувства, чтобы увидеть сон, в нашем мозге активируется СПР.

Так можно ли ожидать, что фармакологические индукторы сновидений, такие как аяуаска или ЛСД[140], будут повышать активность СПР? Этот вопрос побудил нейробиолога Фернанду Палхано, в то время студентку докторантуры в лаборатории Драулио де Араужо, исследовать методом функционального магнитного резонанса людей, находящихся в покое под влиянием аяуаски.

Данные, опубликованные в 2015 году в журнале PLOS One, были довольно четкими: пока испытуемые бодрствовали под воздействием аяуаски, активность СПР снижалась, как и сила функциональных связей между составляющими ее областями. Я участвовал в этом исследовании как ученый и был весьма удивлен этим результатом.

Но четыре месяца спустя почти идентичный вывод опубликовал журнал PNAS. Исследования проводила британская команда в составе Робина Кархарта-Харриса, Дэвида Натта и великого пионера психоделической неврологии леди Аманды Фейлдинг. Примерно через год те же ученые продемонстрировали аналогичный феномен и на ЛСД. Что любопытно: ослабление СПР положительно коррелировало с сокращением «путешествий во времени», совершаемых сознанием. Араужо и Палхано полагали, что ключ к пониманию этого очевидного парадокса — сравнение с медитативными состояниями, в которых также наблюдается снижение активности СПР.

По словам далай-ламы, «один из видов медитации» заключается в том, чтобы «отпускать любые мысли, которые приходят и уходят. Что бы ни пришло, пусть придет и уйдет. Никогда не пытайтесь их удержать. Благодаря этой практике мысль автоматически слабеет, слабеет, слабеет. Затем, в конце концов, происходит своего рода ее прекращение».

Уменьшение активности СПР во время медитации было связано со снижением мечтательности наяву. Это не относится к психоделикам, поскольку их потребители со стажем мечтают больше, а не меньше. С другой стороны, осознание грез наяву меняется в обоих состояниях. Активность СПР возрастает в период мечтания, но снижается при осознании того, что разум грезит, как в случае с психоделическими переживаниями.

Опыт сновидения, похоже, теснее связан с путешествием в автобиографическом времени, чем с психоделическим или медитативным опытом. Создается впечатление, что такое созерцание ведет к смене угла зрения, смещению перспективы от действующего лица к внимательному зрителю, что отличается от переживаемого при сновидении.

Тот факт, что порождение сновидений зависит от системы наказания и вознаграждения, подтверждает предположение, что сновидения — это симуляция ситуаций, значимых для сновидца. Видеть во сне завоевание объекта желания — важный аспект сновидческой жизни с самого раннего детства, что ясно иллюстрируется фрустрированным сном о том, как мне подарили трехколесный велосипед (я рассказывал об этом в главе 5), или простым, счастливым сном мальчика Дина в ванной (из той же главы).

Оба сна — совершенно четкие примеры фрейдистской концепции исполнения желаний, когда вся ткань нарратива сновидения представляет собой получение некоторого вознаграждения. Однако большинство снов характеризуются неудовлетворенным стремлением исполнить наши желания, в которых симуляция поиска целей происходит посредством неполных, незаконченных, и, что важнее всего, безуспешных попыток.

Примечательно появление в нарративах сновидений фрустрированных желаний, например: в снах о нападении на холодильник у людей, сидящих на диете, или об употреблении наркотиков у тех, кто находится в состоянии абстиненции, или о свободе у тех, кто сидит в тюрьме.

Сновидение и воображение — схожие мозговые процессы

Воображая себя персонажем возможного будущего события, вы можете спланировать эффективные действия на этот случай. Эксперименты, проведенные разными исследователями, в частности психологом Дэниелом Шектером и его командой из Гарвардского университета, показали: способность представлять себе будущее тесно связана со способностью вспоминать прошлое. Это открытие восходит к началу 1980-х годов. Тогда Шектер, защитивший докторскую диссертацию в Университете Торонто под руководством эстонско-канадского психолога Энделя Тульвинга, провел исследование эпизодических воспоминаний у пациентов с амнезией и повреждением головного мозга.

Однажды на психологическое обследование явился страдающий полной амнезией пациент К. С. У него было обширное поражение височной и лобной долей: полностью отсутствовала эпизодическая память, он не мог вспомнить ни одно событие, которое произошло в конкретное время и в конкретном месте. К удивлению Тульвинга и Шектера, К. С. оказался неспособен представить и будущее тоже:

Э. Т. Попробуем еще раз задать вопрос о будущем. Что вы будете делать завтра?

(Пауза 15 секунд.)

К. С. Едва улыбается, затем говорит: Я не знаю.

Э. Т. Вы помните вопрос?

К. С. Насчет того, что я буду делать завтра?

Э. Т. Да. Как бы вы описали свое состояние, когда пытаетесь думать об этом?

(Пауза 5 секунд.)

К. С. У меня в голове пусто, мне кажется.

Случай неврологического пациента К. С. стал первым в серии подобных случаев, которые несколько удивили — они противоречили широко распространенному мнению, что прошлое и будущее противоположны. Еще больший сюрприз принесло первое фМРТ-исследование мозга, которое сравнивало решение задач по представлению будущего и вспоминанию прошлого. Дэн Шектер и Донна Аддис опубликовали результаты опыта в 2007 году.

Стало ясно, что оба эти процесса протекают практически в одних и тех же областях мозга: гиппокампе, предклинье, ретроспленальной коре, латеральной височной коре, латеральной теменной коре и медиальной префронтальной коре. Вот почему у пациентов с поражениями этих областей наблюдается дефицит как эпизодической памяти, так и воображения будущих ситуаций.

Бессознательное перепрограммирование воспоминаний

В принципе, этот процесс моделирования не должен быть сознательным, чтобы вызвать адаптационные изменения в поведении. В какой-то момент эволюции млекопитающих, может быть 200 миллионов лет назад, сновидение стало предметом положительного естественного отбора как бессознательное перепрограммирование воспоминаний, биологический механизм, способный повторно активировать, усиливать и редактировать воспоминания, чтобы затем проверять их в условиях достаточно надежной симуляции реальности.

Гораздо позже, теперь уже в линии наших говорящих предков-гоминидов, эволюция стала еще больше благоприятствовать способности видеть сны из-за влияния ее сознательного вербального воспроизведения на события в реальной жизни не только сновидца, но и всей родственной группы, которая прислушивается к постоянно обновляемому утреннему нарративу.

В относительной монотонности палеолита, с рутинной добычей острых колотых камней и затянувшимся потоком миграции и охоты, рассказы о сновидениях наверняка были одним из самых вдохновляющих и долгожданных моментов повседневной жизни, наполненных надеждой и страхом одновременно. Существует бесчисленное множество культур, в которых выискивают сны-откровения или целительные сны и слушаются их, формируя определенные ожидания во всей общине сновидца.

Коллективный императив общества, верящего в полезность снов, безусловно, способствует их запоминанию и толкованию. По словам лидера коренного населения Бразилии и писателя Айлтона Кренака, «сон — это институт. И туда допускают сновидцев».

Большая задержка урбанистической и технологической цивилизации в признании того, что сны связаны с адаптацией — то есть облегчают приспособление индивидуума, — результат того, что мы забываем об искусстве сновидения, а наука медлит с серьезным изучением предмета. Только в 2010 году Стикголд и его группа количественно продемонстрировали, что сны о новой задаче коррелируют с ее более успешным последующим выполнением.

Участники исследовали виртуальный лабиринт, а ученые засекали время, затраченное на его прохождение. Далее одна половина участников заснула, а другая осталась бодрствовать. Каждую из групп разделили еще — в зависимости от наличия или отсутствия у них мысленных образов, связанных с лабиринтом. Через 5 часов каждый участник снова прошел лабиринт. Время, которое им потребовалось для выполнения задания на этот раз, сравнили с предыдущим показателем.

Среди тех участников эксперимента, которые не спали, эффективность повысилась несущественно. На нее не влияло содержание образов в их мыслях, то есть независимо от того, появлялись ли образы, связанные с игрой, спонтанно или нет, это не имело значения для результатов.

Однако для тех, кто спал, содержание образов имело большое значение. Те, кто увидел во сне нечто, связанное с ориентированием в лабиринте, во второй раз нашли выход из него гораздо быстрее. И наоборот — те, кто не сообщил о каких-либо снах, связанных с заданием, не улучшили своих результатов.

Этот эксперимент был первой демонстрацией того, что адаптации к окружающей среде способствует фактическое содержание сновидений, а не только время, проведенное в фазе быстрого сна. Знали ли об этом шаманы и психоаналитики с самого начала?

В жизни, чтобы вспомнить сон, требуется гораздо больше, чем просто желание. Во время быстрого сна уровень норадреналина в головном мозге практически равен нулю. Этот нейромедиатор усиливает произвольное извлечение воспоминаний. Неудивительно, что, просыпаясь от быстрого сна, мы с большим трудом вспоминаем, что нам снилось. Мы живем в обществе, которое ничего не ждет от снов, но и ничего им не дает, поэтому мы встаем с постели уже с чувством потребности удовлетворить свои желания — сходить в туалет или выпить кофе.

Мы теряем нить воспоминаний о ночных сновидениях и сразу начинаем думать о том, что предстоит: строим проекцию на будущее, мысленно продумывая, что нужно сделать этим новым днем. Воспоминания, которые используются для моделирования наших планов, подкрепляются высвобождением норадреналина. Он непосредственно участвует в процессе концентрации внимания на сенсорных раздражителях, которые бомбардируют нас во время бодрствования.

Итак, возможность спасти сновидение исчезает на пути от кровати до ванной. К тому времени, когда мы добираемся до зубной пасты, — через несколько минут — шанс вспомнить последний утренний сон уже полностью упущен.

Искусство видеть сны

Сновидение — это физиологический конструкт, специфическая траектория мнемонических активаций, твердо направляемая компасом желания, но не всегда способная произвести цепочку ярких, подвижных или красивых образов. Каждое сновидение само по себе испытание, возможность воспроизведения образов.

Они могут потерпеть неудачу на первом образе, споткнуться на первой сцене или продолжаться в динамическом процессе производства. Спектр значений содержит огромное количество вариаций — от сна с несовершенными и унылыми образами, танца теней, распадающегося на болезненные ассоциации, способные вызвать шок, грусть или сожаление, до переплетения сюжетов, глубоко резонирующих с эмоциями сновидца наяву. Они полны деталей, трогательно сцепляющихся друг с другом в правдоподобной композиции о внутренней жизни автора.

Иногда спящий прерывает сон. То ли для того, чтобы заняться ребенком, то ли для похода в туалет или на кухню. Онейрический нарратив иногда после возобновляется, будто человек возвращается к роману — длинной, сложной, взаимообусловленной последовательностью сцен, отмеченных действиями взаимосвязанных персонажей, каждый со своей миссией и целями. В этих случаях становится очевидным наличие согласованности и организации между разрозненными частями сна, а также внутренней памяти опыта. Конец сновидения может относиться к намерениям, которые были определены с начала сна.

Вполне обычное явление — возобновление нити сна — указывает на то, что он в значительной степени не случаен и обладает движущими эмоциями, неизменными от одного момента к другому. Хорошо сформированный сон — точная имитация успешного поиска первоначально желаемой награды или успешного бегства от первоначально пугающего наказания, без всякого забвения по пути, без потери контроля над волей, без ослабления желания или страха в любой точке траектории.

Бешеный конь видит сны о своей судьбе

Героическая и трагическая история племени лакота — пронзительный пример важности осознанных снов. Лакота восходят к IX веку, когда они, строители земляных курганов для погребения и проживания, поселились в долинах рек Миссисипи и Огайо. В XVI–XVII веках племя двинулось в сторону больших прерий между рекой Миссури и Скалистыми горами — огромного коридора от Канады до Мексики, полного бизонов.

На юге господствовали апачи, навахо и команчи; на севере яростно делили территорию сиу, шайенны, арапахо, кроу, кри, кайова, пауни и другие племена. Все они заключали союзы или воевали друг с другом, а больше всего — против белых захватчиков: французов, испанцев, англичан и, наконец, граждан США. Хаос культурного истощения постепенно уничтожил большую часть огромного индейского населения к северу от Рио-Гранде.

Долгое время заметными исключениями из этого правила были индейские народы, научившиеся верховой езде и имевшие конных воинов, сравнимых с гуннами или монголами: апачи, команчи и сиу. Последнее слово было уничижительным, означало «маленькая змея» или «враг» и употреблялось белыми или другими индейскими группами для обозначения лакота и их близких родственников, дакота и накота.

В первой половине XIX века лакота захватили большую часть центрального коридора Великих равнин. Их жизнью, с боевым искусством и кодексом чести, с характерными молниеносными атаками с целью угона лошадей и снятия скальпов, руководили воины, которые часто были членами тайных обществ и исповедовали религиозные верования, предполагавшие болезненные жертвоприношения ради онейрических видений.

Война с правительством США началась в 1854 году в Форт-Ларами. Прошло всего три года после того, как восемь коренных народов подписали договор об уступке земли. Правительство использовало меньшинство вождей старшего возраста, среди которых был почтенный Медведь-Завоеватель, и попыталось узаконить демаркацию земель, ущемлявшую интересы лакота и шайеннов. Эти племена никогда не признавали землями кроу территории, отошедшие им по этому договору, — обширный участок земли, включающий долину реки Литтл-Бигхорн.

Сдерживаемая напряженность между лакота и белыми взорвалась, когда индеец убил корову, принадлежащую поселенцу. Лейтенант Джон Граттан с 29 солдатами ворвался на стоянку тысячи индейцев и потребовал выдать виновника смерти животного. Медведь-Завоеватель попытался усмирить разъяренных солдат, но его застрелили одним из первых. Агрессия выплеснулась наружу — и через несколько минут был перебит весь взвод.

Убийство Граттана и его солдат вошло в историю как первый открытый конфликт лакота с армией США. Скорее всего, это также был первый случай, когда могущественный воин Красное Облако убил белого человека. Кроме того, это было страшное боевое крещение для застенчивого мальчика по имени Дикая Прерия, который наблюдал за всем, широко раскрыв глаза. Ему было суждено сыграть решающую роль в этой войне.

В последующие недели войска варварски мстили, нанося еще более глубокие душевные раны светлокожему кудрявому маленькому мальчику, пока он, наконец, не сделал свой очень личный выбор: путь отмщения. Отец Дикой Прерии отвел его к священной реке, и он совершил четырехдневное духовное путешествие, постясь на вершине скалы в поисках видения собственной судьбы.

Ему приснился воин верхом на лошади, выходящей из озера, как будто она плыла. На воине была простая одежда, на лице не было краски, а из украшений — только перо в волосах и коричневый камешек за ухом. Он прошел сквозь град пуль и стрел целым и невредимым, но затем его поглотила буря, и люди подняли руки, чтобы удержать его. В конце сна воин выбрался из бури, но в него ударила молния, на тело просыпался град, а молния чиркнула по лицу.

Черный Лось рассказал, что его двоюродный брат Дикая Прерия

заснул и попал в мир, где нет ничего, кроме духов всего сущего. Это реальный мир, который кроется за нашим миром, и все, что мы здесь видим, — что-то вроде тени того мира. В том мире он был на своем коне, и конь, и он сам, и деревья, и трава, и камни — все было духом, и не было ничего твердого, все казалось зыбким. Его лошадь стояла неподвижно, но в то же время колыхалась, как будто это только тень лошади. Вот так он получил свое имя. Оно не означает, что его лошадь была сумасшедшей или дикой, просто в его видении она колыхалась таким вот странным образом.

Именно это видение придало ему великую силу, ибо, когда он шел в бой, ему достаточно было подумать об этом мире, чтобы снова оказаться в нем, чтобы он мог пройти через что угодно и не пострадать.

Отец Дикой Прерии интерпретировал невероятное видение мальчика как свидетельство: ребенок вырастет великим воином, неуязвимым для стрел и пуль. Для этого надо избегать украшений, стремиться к простоте и ничего не брать у своего народа, не желая награды за воинскую доблесть.

Когда Дикая Прерия вернулся, чтобы возглавить свой народ, он взял имя Бешеный Конь. В последующие годы он рос и креп, пока не стал одним из самых надежных предводителей сопротивления войскам в северных прериях. Готовясь к битве, он покрывал тело белыми точками, похожими на град, а на щеке рисовал молнию. В знак смирения и преданности он никогда не носил головной убор — только одно перо.

Со временем Бешеный Конь стал правой рукой Красного Облака и играл ведущую роль в основных сражениях между лакота и множеством гражданских и военных захватчиков. Обуреваемый сильными чувствами, Бешеный Конь стал худшим кошмаром белых людей.

Личное значение

Все, что отмечалось выше, информирует читателя о ряде разных точек зрения, способных помочь в толковании сновидений. Невозможно и нежелательно просто сводить сновидения к биологическим механизмам, таким как электрическая реверберация. При расшифровке приснившихся символов важно помнить, что их генерирует повышенный уровень электрической активности во время быстрого сна, но управляют ими ожидания и желания человека, когда реактивируются сенсорные и моторные ощущения.

Кроме того, мы должны помнить, что нарративы сновидений записываются в банк памяти через экспрессию генов, запускаемую быстрым сном. Эти уровни, независимые сами по себе, но объединенные друг с другом причинно-следственными связями, в перспективе становится легче осознать, так как для объяснения мотивации сновидения необходимо понимать субъективный контекст человека в настоящее время. Только в нем возможно толкование сновидения.

Символы обычно имеют очень личный смысл, который формируется сетями ассоциаций, объединяющими значения на основе концептуального или фонетического сходства, через отдельные многозначные символы, не поддающиеся расшифровке с помощью ключей, общих для разных людей или культур. Сон — очень личная вещь, связанная с сознанием.

Хорошая иллюстрация ловушек в толковании снов, когда неверно расшифрованное предсказание может привести к неправильным выводам и катастрофическим результатам, — двусмысленный сон из нашей истории.

В I веке до н. э. Помпей Великий был могущественным полководцем и римским консулом. Он построил для народа впечатляющий новый театр, и римский биограф Плутарх сравнивал Помпея с Александром Великим. В 59 году до н. э. Помпей заключил союз с многообещающим политиком и военачальником Юлием Цезарем и женился на его дочери Юлии. Сначала тесть и зять помогали друг другу, но с течением времени власть Цезаря росла, а власть Помпея слабела, и два лидера разошлись. Неожиданная смерть Юлии разорвала ту небольшую связь, что еще оставалась между военачальниками.

Помпей объединился с консервативными сенаторами против популиста Цезаря, и начала назревать гражданская война. Когда Цезарь перешел Рубикон и двинулся на Рим, Помпей бежал со своими войсками в Македонию. Однако через год Юлий Цезарь пересек Адриатическое море и догнал беглецов в центральной Греции, недалеко от горы Олимп.

С вершины широкого холма 45 тысяч солдат Помпея — отдохнувшие, хорошо экипированные и сытые — смотрели на равнину. Там находились 22 тысячи солдат Юлия Цезаря, голодных и уставших после долгого пути. Помпей надеялся все-таки избежать открытого сражения и заморить врага голодом.

Яркое видение во сне в ночь перед решающей битвой заставило задуматься опытного военачальника. Ему приснилось, что он в театре, который построил в Риме, и под овацию подносит военные трофеи Венере, богине победы. Сон, судя по всему, предсказывал блестящую победу, но Помпей спал беспокойно. Разве род Юлия Цезаря происходил (как утверждалось) не от самой Венеры? Могут военные трофеи означать, что сновидец не завоюет их в битвах, а вот-вот потеряет навсегда?

Когда рассвело, Помпей так и не понял, был ли сон божественным предзнаменованием или предупреждением и не решился отдать приказ войску. Боя почти не было: Юлий Цезарь, осознавая численное преимущество противника, начал отводить войска. Однако жребий был брошен, по крайней мере в сердцах и умах сторонников Помпея — они уже с наслаждением делили должности в республике.

Стремясь к военным трофеям и опьяненные слепой уверенностью в численном превосходстве, они подтолкнули Помпея наступать. Его люди внезапно покинули стратегические позиции на холме и бросились в атаку, но, несмотря на то что у них было вдвое больше пехоты и в семь раз — кавалерии, они потерпели сокрушительное поражение от закаленных ветеранов Цезаря.

Помпей в панике бросил своих воинов и в чужой одежде бежал на корабле. Когда он высадился в Александрии, его зарезали римский центурион и агенты египетского царя Птолемея XIII, который стремился угодить победившей стороне. Прибыв в Александрию, Цезарь получил голову своего бывшего зятя в мешке.

Вопреки ожиданиям египетского правителя, римлянин отказался даже заглянуть в мешок и приказал казнить виновных в преступлении. Затем он сверг Птолемея XIII, а Клеопатра, его сестра, родила от Цезаря сына. Он приказал похоронить голову Помпея у храма богини Немезиды, отвечавшей за наказание гордыни, вернулся в Рим и стал диктатором — взял абсолютную власть. Это было начало конца Римской республики.

Глава 14. Желания, эмоции и кошмары

За богатым символизмом исторических снов часто стоят простые сюжеты о борьбе за выживание. Чтобы лучше понять рассказ о конкретном сне человека, представим себе спектр сновидений других млекопитающих. Это позволит определить, какие элементы сновидения отражают атавистические, или наследственные, его компоненты; какие из них имеют огромное значение для личности сновидца; какие связаны с особенностями среды, безжалостно управляемой матерью-природой; какие относятся к человеческой культуре в целом — во всем ее богатстве, сложности и, можно сказать, тщетности.

Выводы о репертуаре сновидений животных, по возможности, не должны базироваться на фантазиях и допущениях. Но корректно предположить, что типичные сны млекопитающих отражают их насущные и самые важные ежедневные проблемы: потребность в пище; стремление избежать нападения хищников; поиск половых партнеров, чтобы оставить многочисленное потомство.

Последняя — основная проблема любого существа, имеющего пол; это дарвиновские императивы эволюции. Достижения цивилизации позволяют представителям среднего и высшего классов относительно не беспокоиться о хлебе насущном и нападениях хищников, но к борьбе за настоящую любовь это не относится.

Сны о голоде и убийстве не такое уж обычное явление на кушетках психоаналитиков, а вот предвкушение, удовлетворение и незавершенность романтической любви и сегодня оставляют в снах яркий след. У огромной массы обездоленных между тем нет даже удобного дивана, не говоря уже о кушетке психоаналитика, и их донимают сны отчаяния: о том, что им нечего есть. Вся их жизнь состоит из борьбы за выживание. И эти сновидения не так сильно отличаются от снов млекопитающих, свободно гуляющих в дикой природе, — борьбу за дальнейшее существование они ведут ежедневно, порой почти на грани смерти.

Мы не можем спросить у капибар[141] в бразильских водно-болотных угодьях Пантанала, снятся ли им по ночам ягуары. Но мы можем поинтересоваться у людей, постоянно подвергающихся опасности, — например, у солдат в зоне боевых действий — об их сновидениях. И ответ будет: мне часто снится опасность нападения, или само нападение, или его последствия. Эти кошмары не дают забыть об особо страшных событиях и моделируют возможные грядущие катастрофы, создают смесь из прошлого и будущего, помещают ее в спираль воспоминаний, живущих собственной жизнью и подпитываемых страхом.

При каждой электрической реактивации мобилизуется генная экспрессия, запуская механизмы пластичности. Они вылепляют сознание благодаря упорному повторению одного и того же жесткого выбора: убить или быть убитым, убить или быть убитым, убить или быть убитым… По мере еженощного повторения сна эти воспоминания настолько усиливаются, что кошмары могут длиться много лет, даже когда опасность давно миновала. Именно эти ночные кошмары — один из самых характерных симптомов посттравматического стрессового расстройства (ПТСР)[142].

Каким должен был быть первый сон, предположительно увиденный предком всех современных млекопитающих около 200 миллионов лет назад? Это было животное размером с мышь; скорее всего, оно вело ночной или сумеречный образ жизни и, чтобы выжить в условиях, навязанных планете бесспорными ее хозяевами — динозаврами, — рыло подземные норы. Это животное занимало очень тесную экологическую нишу, жило в постоянном страхе и, как резонно предположить, его первый сон был, вероятно, кошмаром.

Работа финского психолога и философа Антти Ревонсуо, профессора университетов Шёвде (Швеция) и Турку (Финляндия), подтверждает связь между интенсивным дневным стрессом в борьбе за выживание и повторяющимися ночными кошмарами.

Основываясь на сравнении детских снов, собранных в регионах со схожей культурой, но очень разных по степени насилия (например, в секторе Газа и Галилее), Ревонсуо с коллегой Катей Валли подтвердили большую распространенность ночных кошмаров в обществах с высоким уровнем насилия. Исследователи выдвинули гипотезу, что прототип сна — отец сновидений у истоков типичного сознания млекопитающих — был дурным сном. Кошмар, способный симулировать опасности, которых приходится избегать наяву, готовит к ним сновидца, отрабатывая варианты возможных действий или просто повышая бдительность.

Теория моделирования угроз

Из теории моделирования угроз можно сделать следующий вывод: в ситуациях сильнейшего стресса, на грани жизни и смерти, нарратив сна будет напрямую связан с угрозами наяву. Из всех проявлений нарушений сна наиболее тревожными с психической точки зрения бывают кошмары, повторяющиеся при ПТСР. Его систематически выявляют у участников боевых действий, у переживших геноцид, но ПТСР может возникнуть у любого, кто испытал острый стресс, оставивший эмоциональный шрам.

Обследование многих ветеранов войны во Вьетнаме, результаты которого опубликовал в 2015 году журнал JAMA Psychiatry, показало: даже спустя 40 лет после окончания событий, вызвавших ПТСР, страдают около 270 тысяч участников боевых действий[143].

Тяжелые испытания, борьба не на жизнь, а на смерть, серьезные несчастные случаи, сексуальное насилие могут сопровождаться поведенческими расстройствами. Они напоминают панические атаки, но путать их не следует. ПТСР подразумевает воспоминания, заставляющие заново переживать травму. При этом могут возникать: тахикардия; обильное потоотделение; пугающие навязчивые мысли; отвращение к местам, событиям, предметам, мыслям и чувствам, связанным с травмирующим событием; пугливость; постоянное напряжение; проблемы со сном; вспыльчивость; трудности с запоминанием основных деталей травматического события; преобладание негативных мыслей о себе или о мире; чувство вины; отсутствие интереса к приятным занятиям и, конечно же, нарушения быстрого сна. Помимо всех перечисленных симптомов, характерное последствие травмы — повторение ночных кошмаров, связанных с вызвавшим ее событием или с сопутствующими обстоятельствами.

История французского дворянина Пьера де Беарна датируется поздним Средневековьем. Де Беарн во время охоты в Пиренеях вступил в схватку с огромным бурым медведем, получил травму и после этого стал плохо спать. Дворянин во сне кричал и ревел, угрожающе «размахивал мечом» — и его из-за таких постоянных ночных расстройств бросила семья. Сегодняшние научные исследования показывают: ветераны войны десятилетиями могут видеть во сне травмирующие события со множеством повторяющихся подробностей. Аналогично страдают от повторяющихся ночных кошмаров те, кто подвергся преследованию, жестокому обращению и пыткам.

Отчаяние Думузи

Первым зарегистрированным в истории сном был кошмар мифического персонажа, преследуемого безжалостными убийцами. Думузи-пастух, пятый додинастический шумерский царь, правил в пресловутое допотопное время — около 5 тысяч лет назад. Думузи был мужем богини Инанны, с которой жил в эротической идиллии. А потом последовал трагический финал, как сообщает клинопись на глиняных табличках.

В начале поэмы «Сон Думузи» герой в слезах и отчаянии взывает к своей мудрой сестре Гестинанне, чтобы она истолковала только что увиденное им страшное видение:

Тростник оплетает героя, высокие деревья из рощи обступают его. Священный очаг затоплен водой, священная маслобойка лишена опоры, священная чаша опрокинута, пастуший посох пропал. Сова схватила когтями ягненка из овчарни, отара овец исчезла. Думузи покинул мир живых.

В повторяющемся стиле самых ранних текстов человечества Гестинанна толкует сон как явное предчувствие смерти:

Обступившие героя тростник и деревья — это враги. Залитый и погасший священный очаг означают, что кошара[144] героя будет стоять в запустении.

Гестинанна продолжает ужасающе трактовать каждый элемент сна, пока не убеждается: нападение неизбежно. Далее — чистейшая паника у того, на кого охотятся: «Брат мой, за тобой идут твои демоны! Спрячься в траве!» Думузи умоляет: «Сестрица, я нырну в траву! Не говори им, где я нахожусь! Я спрячусь в короткой траве! Не сообщай им, где я!» Гестинанна отвечает: «Если я открою им, где ты, пусть твой пес сожрет меня! Черная собака, твоя пастушья собака, благородная собака — пусть она меня съест!»

Одно только описание врагов Думузи вызывает инстинктивный ужас, свойственный тем, на кого охотятся и кто не может договориться с ними или пробудить в них сострадание: «Те, кто пришел за царем… кто не знает ни еды, ни питья, кто не ест просыпанной муки, кто не пьет пролитой воды, не принимает приятных подарков, не наслаждается объятиями жены, кто никогда не целует милых деток…»

Десять мужчин из пяти разных городов окружают дом и кричат: «Человек бежит за человеком». На самом деле — это не люди, а демоны, пришедшие за Думузи, чтобы унести его в подземный мир мертвых. Демоны пытаются подкупить Гестинанну, но она отказывается им помочь. Затем они принимаются за одного из друзей беглеца, и тот предает Думузи. Раненый и связанный, он плачет, умоляет своего зятя Уту, брата Инанны, бога Солнца, превратить руки и ноги в ноги газели, чтобы он смог спастись.

Уту принимает слезы как подношение и удовлетворяет просьбу. Думузи бежит, но и в другом городе его находят демоны. Несчастье повторяется трижды, пока Думузи не прячется в святой овчарне своей сестры Гестинанны, где сбывается каждая часть пророчества, и Думузи встречает свой печальный конец. Когда появляется последний демон, «чаши для питья лежат на боку, Думузи мертв, а в овчарне обитают призраки».

Раны на жизненном пути

Нетрудно понять, откуда берутся кошмары травмированного человека. Память о насилии, будучи мощно закодированной, слишком интенсивна, обладает очень сильными синаптическими связями. Это заставляет их улавливать и монополизировать электрическую активность, возникающую во время сна.

Но не все кошмары возникают из-за какой-то конкретной травмы. Негативные сны — от ужасающих кошмаров до сновидений о разочаровании и тревоге — еженедельно переживают от 4 до 10% городского населения.

В традиционных культурах, похоже, складывается такая же картина. Среди мексиканцев городка Цинцунцан считается, что в дурных снах виновато плохое питание в детстве. Около трети сновидений, представленных горожанами, имеют откровенно неприятный, пугающий или даже угрожающий оттенок — от фатальных споров между соседями до внезапных наводнений, способных вырвать человека среди ночи из собственной постели. Сексуальное бессилие и одиночество фигурируют примерно в 10% пересказов.

Опытные и умелые сновидцы умеют избегать кошмаров, подобных описанному шаманом Дави Копенавой, вождем племени яномама с бразильско-венесуэльской границы:

Во сне меня часто пугал огромный ягуар. Он шел по моим следам в лесу и подбирался все ближе. Я бежал изо всех сил, но так и не сумел сбить его со следа. Я споткнулся и упал, а свирепый ягуар прыгнул. Но как только он собрался меня проглотить, я проснулся от собственного крика. В другой раз я пытался спастись от него и взобрался на дерево. Но он не отставал, карабкался, царапал ствол острыми когтями. В ужасе я вскарабкался на самые высокие ветки — дальше бежать некуда. Единственный выход — броситься вниз. Я начал махать руками, как будто это были крылья, и вдруг полетел. Я парил высоко над лесом по кругу, как стервятник. Так я оказался в другом лесу — на другом берегу, и ягуар уже не мог до меня дотянуться.

В сновидении имитируются исполнение желаний и страхи, часто реактивируются эмоции тоски, удовлетворения и разочарования. Это психологическое наблюдение подтверждается результатами исследований функциональной визуализации во время быстрого сна. Эксперименты доказали мощную активацию миндалевидного тела, подкорковой области, непосредственно участвующей в эмоциональной оценке взаимодействия с миром.

Это также поддержало предположение, что сон — это имитация поведения, которое может спровоцировать вознаграждение или наказание. В виртуальном, воображаемом мире, похожем на учебник, млекопитающее может, не подвергаясь реальному риску, опробовать стратегии, необходимые для выживания. Поскольку они применяются к неопределенному будущему, то мы говорим о вероятностном оракуле.

Идея, что сны окрашены в цвета эмоций, вызванных удовлетворением или неудовлетворением желания, находит отклик как в психоанализе, так и в неврологии. Содержание снов, о котором сообщают здоровые субъекты, часто демонстрирует удивительную степень нейтральности чувств даже при столкновении с пугающими, гротескными или причудливыми элементами.

Вероятно, этот эффект — результат дезактивации областей префронтальной коры головного мозга во время быстрого сна, активных в принятии решений и упорядоченном выполнении планов. Это снижение приводит к дефициту рабочей памяти, уменьшению количества недолговечной и легко утилизируемой полезной информации. Отключение системы сигнализации в логической структуре сновидений[145] предупреждает о несоответствиях и в реальной жизни вызывает реакцию «бей или беги». Ослабление цепи воспоминаний ведет к отстраненности от моделируемых во сне ситуаций — ослаблению критики и цензуры. Во сне все возможно и все приемлемо.

Эту логику подтверждают результаты нейропсихологических исследований Мэтью Уокера из Калифорнийского университета в Беркли и Джессики Пейн из американского Университета Нотр-Дам. Эти ученые независимо друг от друга показали: быстрый сон играет ключевую роль в обработке эмоциональных воспоминаний и ослаблении воздействия аверсивных переживаний после ночного сна.

Данные свидетельствуют о том, что быстрый сон перенастраивает связи между разными областями нервной системы: передней областью поясной извилины, миндалевидным телом, гиппокампом и вегетативной системой, участвующими в эмоциональной обработке. При недостатке быстрого сна избыточная активация в этих областях может привести к раздражительности и ухудшению памяти. Большинству людей, проводящих ночь без сна, трудно адекватно регулировать эмоции, особенно негативные.

Но для чего нам видеть кошмары? Моделирование поведения и образов, вызванных во сне, дает возможность пережить — без риска, без пробуждения, продолжительно — ситуации, которые потенциально опасны в реальной жизни. Это бесценный инструмент для подавления импульсивного поведения, в котором преобладают эмоции, и способ исследования пространства вероятностей. Рассмотрим следующий показательный пример.

Докторант проснулся и направился в университет, чтобы забрать с вечера зарезервированный разгонный автомобиль для проведения эксперимента на полевой станции в двух часах езды от кампуса. Но ключей от машины в лаборатории не было. Он спустился в гараж — там не оказалось и авто. Одного телефонного звонка хватило, чтобы выяснить: машину накануне брал младший коллега и не вернул ее вовремя.

Рабочий день пропал — докторант очень разозлился. Ночью ученому приснилось, что он встретил необязательного сотрудника и накинулся на него с раздражением, криками и ругательствами. Однако тот оказался парень не промах, к тому же значительно выше — 180 сантиметров ростом — и набросился на скандалиста с кулаками, стал бить его руками и ногами. Докторант проснулся одновременно злым и напуганным. Он сразу понял, к чему был сон: нужно вести себя дипломатично. Коллега, кстати, при встрече искренне попросил прощения за вчерашнее, а сам докторант был мил и извинения принял.

Кошмар часто имеет защитное назначение, предостерегая от надвигающейся опасности. Функция предотвращения несчастных случаев вполне прозрачна, даже если предчувствие реализуется частично.

Ровно через год после гибели близкой подруги в автокатастрофе женщина ехала с вечеринки и заснула за рулем. Она увидела аварию как в замедленной съемке: машина въезжает на бордюр и врезается в стену. Только на следующий день она осознала: начало сна было на самом деле. Она действительно переехала через бордюр, но успела остановиться и не влетела в стену.

В других случаях почти случившаяся серьезная авария вызывает устойчивую реверберацию, мотивированную страхом перед возможностью несостоявшегося.

Две семейные пары, каждая с маленьким ребенком, приехали в отель в тропиках и провели выходные на пляже. Вечером, когда все взрослые были на берегу, детей течением отнесло почти в океан. Родители бросились в воду, вплавь догнали детей и сумели всех спасти. Ночью одному из родителей приснились кошмары, довольно точно воспроизведшие эту опасную ситуацию.

Сегодня добыча, завтра охотник

Боязнь потерять детенышей — особенно пугающий вид страха перед хищниками. Однако граница между охотником и его добычей тонка, поскольку удача изменчива. Достаточно изучить бесконечный военный послужной список нашего вида, чтобы понять, какую конкретно роль страх и кошмары играют в конфликтной ситуации.

Правительство США в 1865 году начало строительство — без разрешения и уведомления — трех новых фортов прямо на исконных индейских территориях. Возведение укреплений осквернило традиционные охотничьи угодья между горами Бигхорн и священными горами Блэк-Хиллс, или Черными холмами, на языке лакота — Паха Сапа.

Сегодня на горе Рашмор красуются огромные скульптурные портреты четырех президентов США. Для семи племен лакота и других индейцев центральные равнины Паха Сапа были центром целой культурной вселенной, сакральным «сердцем всего сущего», а для белых хребет высотой до 2200 метров — досадным препятствием на пути на Запад, к золотым приискам.

Когда правительственные чиновники наконец-то встретились с вождями лакота и шайеннов, более тысячи солдат под командованием полковника Генри Кэррингтона уже вовсю маршировали по региону. Вождь Красное Облако пришел в ярость. Он покинул собрание и начал организовывать нападения на белых, требуя их безоговорочного вывода из фортов. Именно в это время молодой Бешеный Конь и сблизился с вождем лакота, который был старше него почти на двадцать лет.

Форт Фил-Кирни был построен, и нападения индейцев стали смертельной обыденностью. Ни солдаты, ни гражданские оказались не готовы к ужасным условиям в этой отдаленной крепости более чем в 100 километрах от ближайшей военной помощи. В тесных деревянных постройках всегда было либо слишком жарко, либо слишком холодно, к тому же тошнотворно воняло. Поток поселенцев, направлявшихся на запад, не иссякал; численность солдат от месяца к месяцу снижалась — из-за потерь в боях, задач по сопровождению и дезертирства. За западным горизонтом ожидали изобилующие золотом горы.

Кэррингтон запросил замену гарнизону. Людей полковнику пообещали, но они так и не пришли. У батальона было несколько хороших лошадей, устаревшее вооружение, а боеприпасы заканчивались, и Кэррингтон не решался атаковать индейцев. Однако даже за высокими стенами форта солдаты ощущали гнев Красного Облака.

С июня по декабрь индейцы напали 50 раз, 70 человек погибли. Кладбище ощетинилось крестами и психологически давило на 360 человек из 2-го батальона 18-го пехотного полка. Потери индейцев тоже были высоки, но наступившая осень посеяла среди изолированного войска непреодолимый страх.

Исключения, правда, случались. В ноябре 1866 года в форт Фил-Кирни прибыл капитан Уилл Феттерман, ветеран Гражданской войны. Он сразу увидел растущее недовольство командованием Кэррингтона и оценил возможность выделиться. Через несколько дней он открыто раскритиковал полковника за порцией виски, выразив презрение к командиру, нежелающему сражаться.

Стремясь доказать свое превосходство, Феттерман произнес ставшую знаменитой фразу: «С 80 солдатами я мог бы проехать через все племя сиу». Браваду поддержал лейтенант Джордж Граммонд, тоже молодой и тоже участник Гражданской войны. В восстании вождя Красное Облако оба офицера увидели уникальный шанс быстро добиться почестей и вечной славы.

У домочадцев солдат и гражданских — всех, кто не жаждал медалей на грудь, — да и у самого Кэррингтона эскалация насилия вызывала крайнюю тревогу. Постоянные налеты индейцев, увеличение числа раненых заставили гарнизон принять решение: в худшем случае они перебьют друг друга, но не дадутся в руки врага.

Фрэнсис, 21-летняя жена Джорджа Граммонда, прибыла в форт беременной, и ее страдания хорошо известны потомкам. Она провела несколько мучительных месяцев на плохих и опасных дорогах и, увидев стену форта в сентябре 1866 года, наконец-то облегченно вздохнула. Повозка уже приблизилась к воротам, но ей пришлось уступить дорогу телеге — на ней лежало обезглавленное, обезображенное тело мужчины и его скальпированная голова. В спине зияла рана от топора, труп выпотрошили, а во вспоротом животе развели огонь. Ночью у Фрэнсис случился приступ паники, и она не могла уснуть.

Над покрытыми толстым слоем снега горами загорелся рассвет. Кэррингтон приказал двум боевым группам выйти из форта навстречу возу с дровами — его преследовал один из отрядов Красного Облака. Солдаты отогнали индейцев, а когда бросились за ними в погоню, то увидели: кудрявый храбрец спешился и осматривает копыта мустанга — не ранен ли? Это был Бешеный Конь.

Индеец спокойно подпустил солдат. Но когда они приблизились, то вскочил на коня и умчался прочь. Солдаты клюнули: разомкнули оборонительный строй и бросились вверх по откосу. Когда, наконец, подтянулась подмога, картина была жутчайшей: насаженный на пень лейтенант, сержант с раскроенным черепом и пятеро раненых солдат.

Участники неудачной вылазки вернулись в форт с дурными вестями, и ужас охватил крепость. Фрэнсис записала кошмары, которые ей снились той ночью:

Чувство тревоги, которое я ощущала с самого прибытия в форт, с того часа усилилось. Мои усталые глаза уже много ночей не смыкались, разве что только судорожно, и даже тогда во сне я видела, как [мой муж] бешено мчится от меня, преследуемый индейцами.

Моделирование реальности

Несколькими днями ранее, когда полетели белые мухи, разведчики из племени кроу заметили в сотне километров от форта большой лагерь. Это был не кто иной, как сам Красное Облако во главе коалиции из двух тысяч воинов лакота, арапахо и северных шайеннов. Разведчики предупредили о приближающейся опасности, но Кэррингтон решил не отступать от плана — поднять флаг на более чем 30-метровом чудо-флагштоке. Именно этого элемента недоставало, чтобы можно было считать форт построенным. Солдат выстроили на плацу, играл батальонный оркестр, командиры произносили речи; орудийный залп разорвал морозную тишину.

Кэррингтон не знал, что лагерь Красного Облака в это время перемещается на другую сторону гор и будет по новой разбит всего в 1,5–3 километрах перед фортом. Бешеный Конь, прежде сдержанный, теперь был самым активным сторонником нанесения последнего удара. Днем 20 декабря 1866 года Красное Облако вызвал гадателя, чтобы узнать будущее. Сколько солдат они убьют в предстоящей битве? Набросив на голову специальное покрывало и совершив обрядовые движения в призыве видения, гадатель заявил: он видит в своих кулаках более сотни убитых воинов. Это было все, что хотел узнать Красное Облако.

Рассвет 21-го был сухим, ярким солнечным. Утром из форта за дровами выехала большая повозка с солдатами — и, как обычно, на них напали. Кэррингтон под давлением Феттермана и Граммонда решил отправить отряд из 80 человек, чтобы проучить индейцев. Когда Феттерман уже был готов выскочить из ворот, до него долетел четкий приказ не заходить дальше гребня горы, чтобы не терять форт из виду. И отряд ускакал биться.

В полдень солдаты хорошо просматривались точно на гребне. Они наблюдали за группой индейцев, которые специально входили в зону обстрела и тут же выходили из нее, провоцируя и дразня американцев. Наступление остановилось, так как необходимость следовать запрету Кэррингтона шла вразрез с желанием наказать насмехающихся «дикарей».

Последней каплей оказалось появление молодого кудрявого воина оглала с соколиным пером. Он был верхом на гнедом коне с белой мордой и ногами. Бешеный Конь выкрикивал оскорбления по-английски. Затем он спешился, чтобы осмотреть копыта, и не обращал внимания на свистевшие пули. Когда солдаты приблизились, он вскочил на коня и ускакал, но недалеко, и вновь спешился. Он даже развел костер — показывал, будто бы хочет отдать себя солдатам. Но как Бешеный Конь ни заманивал врага, солдаты продвинуться за гребень не решились.

И тут-то неустрашимый воин исполнил свой последний трюк: он спустил штаны и повернулся голым задом к ошеломленным солдатам. Оскорбление попало в точку! Приказ Кэррингтона был тут же забыт, Феттерман поднял саблю, дал команду к атаке и бешеным галопом увел весь отряд за гору. Командир намеревался спуститься там в долину и расправиться с индейцами, однако очень быстро обнаружил, что его солдаты полностью блокированы сотнями поднявшихся из засады воинов лакота и шайеннов. Они ждали возможности отомстить бледнолицым за вторжение в Паха Сапа.

Феттермана и его 80 человек — именно столько ему было нужно, чтобы «проехать через все племя сиу», — уничтожили храбрецы Красного Облака, сплоченные, как кулак. После боя Кэррингтон вручил овдовевшей Фрэнсис Граммонд конверт с прядью волос ее Джорджа. Худший кошмар молодой женщины стал реальностью.

Через шесть дней после бойни New York Times с большой помпой сообщила, что погибшие составили 8% всех военных потерь США в конфликтах с коренными народами. Это было величайшее поражение, которое до сих пор переживала американская армия, и битва, в которой не уцелел никто.

Первые три дня после бойни лакота и шайенны провели в глубоком трауре. А на четвертый день с помпой отпраздновали свою победу в битве Сотни в руках. Бешеного Коня пригласили сесть к костру со старшими вождями в знак уважения к его выдающимся боевым заслугам.

Пораженные силой индейских воинов, к которым они отнеслись столь легкомысленно, генералы в Вашингтоне поняли, что проиграли войну. В августе гарнизоны покинули форты, и Красное Облако с воинами лично отправился их сжигать. Только через год великий вождь лакота согласится заключить мирный договор с белыми.

США впервые подписали договор на условиях индейцев 6 ноября 1868 года. Они пообещали вывести все войска из Великой резервации сиу — обширной территории между горами Бигхорн на западе и рекой Миссури на востоке, 46-й параллелью на севере и границами штата Небраска и территории Дакота на юге.

Эти земли правительство США не считало ценными — тут просто проходила дорога к золотым приискам в Скалистых горах. Но для племен северных прерий место вокруг священных гор Паха Сапа было самым главным в мире. Красное Облако победил в войне, и мечта коренных американцев о самоопределении осталась жива.

Римский нос не верит

История Бешеного Коня учит, что верить — значит быть. Жизненный путь Римского Носа[146] показывает, какова может быть цена неверия. Этот главный воин северных шайеннов погиб в бою. Римский Нос использовал в качестве защиты от вражеских пуль священный головной убор — артефакт, ритуально изготовленный специально для него шаманом Белым Быком.

Головной убор приснился Римскому Носу, когда он в ожидании видений четыре дня голодал на озерном острове в Монтане. Индеец рассказал, что во сне нашел змею с рогом на голове. Поэтому головной убор получил не два рога по бокам, как это было принято у шайеннов, а только один внушительный рог по центру. Когда Римский Нос ехал верхом, длинный хвост его головного убора спускался почти до земли.

Во время изготовления головного убора шаман избегал контакта с любыми предметами из мира белых. Передавая изделие Римскому Носу, шаман установил ряд пищевых и социальных ограничений, которые вождю следовало соблюдать, чтобы не разрушить магию: не пожимать кому-либо руку; не принимать пищу, «загрязненную» металлом, — иначе он погибнет в ближайшем же бою.

Для поддержания магической силы артефакта Римскому Носу также нужно было выполнять строгий ритуал при его использовании и хранении: прежде чем надеть, головной убор следовало несколько раз поднять в четырех направлениях. Для наиболее эффективного его использования полагалось также нанести ритуальную боевую раскраску: красный цвет — на нос, желтый — на макушку, черный — на челюсти.

Вплоть до своего последнего боя Римский Нос не получил ни одного серьезного ранения. Он явно пренебрег запретами Белого Быка, но зато поверг в ужас врагов: надел синюю кавалерийскую куртку с золотыми эполетами — символ военной победы. В боевом раскрасе и мощном головным уборе могучий великан-вождь — мускулистый, с широкими плечами и орлиным носом — производил неизгладимое впечатление. И его воины тоже чувствовали себя непобедимыми.

Всю жизнь Римский Нос был категорически против мирных договоров с белыми. Он громил караваны, военные посты, железнодорожные станции и телеграфные линии. Шайеннский воин не уступал Бешеному Коню в храбрости и неприязни к миру бледнолицых. Оба мечтали о полном изгнании врага и возвращении к простой жизни предков.

В сентябре 1865 года шайенны и лакота попросили Римского Носа возглавить их боевой отряд. Индейцы столкнулись с сотнями вражеских солдат. Бешеный Конь проскакал вдоль американских рядов, чтобы деморализовать их и заставить вести беспорядочную стрельбу, понапрасну истратив боеприпасы, — и он вызвал переполох. Римский Нос несколько раз проделал то же самое.

Он резко разворачивался и поднимал коня на дыбы, как будто неуязвим для пуль, потом издавал боевой клич и пускался вскачь. Его воины-индейцы были изумлены, но и солдаты нервничали все больше. Психическая атака продолжалась, пока лошадь не ранило, однако сам вождь покинул поле боя невредимым. Этот подвиг сочли доказательством неуязвимости отважного воина и эффективности его головного убора из сна.

Римский Нос был смертельно ранен в высохшем русле реки Арикари 17 сентября 1868 года. Несколькими днями ранее лакота предложили устроить пир, чтобы воздать дань самым главным воинам шайеннов, а Римский Нос забыл предупредить лакота о своих ограничениях в рационе. Он поздно спохватился и все-таки спросил, пользовались ли при приготовлении пищи металлической посудой, — оказалось, да. На проведение всех ритуалов очищения требовалось время, но дозорные лакота заметили армейский разведывательный отряд раньше, чем обряд был закончен.

Несколько вождей предложили Римскому Носу присоединиться к спешно собиравшемуся отряду, но он попросил подождать — опасался, что погибнет, если не очистится. Большую часть дня индейцы сражались в его отсутствие. У солдат-разведчиков были магазинные — многозарядные — винтовки: технологическая новинка, о которой индейцы почти ничего не знали. Они потеряли много людей, но не сумели прорвать ряды врага.

Когда Римский Нос, наконец, появился на поле боя на белом коне, в трепещущем на ветру великолепном головном уборе, он еще колебался, вступать ли в бой, — он так и не совершил всех необходимых ритуалов. Но ближе к закату, подстрекаемый и даже неоднократно провоцируемый вождями, шайенн-великан положился на волю судьбы и возглавил свою последнюю атаку на бледнолицых.

Римского Носа ранили в бедро, он еще сидел в седле, но стал отходить с поля боя, когда другая пуля попала ему в позвоночник. Он умер на закате. Ему было около 30 лет. Римский Нос потерял веру в себя. Вдохновленный сном священный головной убор утратил свою магическую силу.

Самая сильная боль

Наиболее четко определенные категории сновидений, имеющих длинную, уходящую в доисторические времена траекторию, — траурные сны. Смерть — собственная или близких — конец всего. И с этим может столкнуться каждый. Потеря близкого означает исчезновение внешнего, но не внутреннего объекта, не представления об этом человеке.

Внутренний объект со смертью близкого не просто не умирает, он сохраняется и преображается. Принятие внезапной смерти — величайшее эмоциональное испытание, особенно когда она насильственная. Когда любимый человек скоропостижно умирает, или попадает в аварию, или узнает о неизлечимой болезни, то потребность симулировать неумирание порой граничит с абсурдом, предлагает неисчерпаемые альтернативные гипотезы исчезновения в очевидной попытке удовлетворить желание жизни.

Это можно понять на примере показаний Кримеи де Алмейда, коммунистки, активистки и бывшей политзаключенной, подвергшейся варварским пыткам на седьмом месяце беременности во время военного режима в Бразилии[147]. Кримея в последний раз видела своего мужа Андре Грабуа в 1972 году в партизанском отряде, действовавшем выше по реке Арагуайя в тропических лесах Амазонки. Беременной Кримее понадобилась медицинская помощь, и она отправилась в Сан-Паулу. Тело Андре Грабуа, как и многих, так и не нашли. После смены режима Кримея стала членом Комиссии по делам погибших и пропавших без вести по политическим причинам.

Отсутствие тела мужа болезненно поддерживает в ней огонь надежды, что раскрывается в фантазиях сна. По словам Кримеи, «это иррациональная мысль, но иногда она приходит в сновидениях: а вдруг он еще не умер? Что, если его еще пытают? Что, если он потерял память? Эти вопросы мучают меня».

Даже когда отношения не настолько близкие, смерть вызывает во сне ощущение странности и нереальности произошедшего. Некая 60-летняя дама увидела в газете статью о том, как зарезали людей, и узнала среди жертв коллегу и ее мужа. На поминальную мессу 30-го дня[148] она прийти не смогла, но вскоре ей приснилось, что она направляется на поминки, а попадает на вечеринку с пирожными.

Муж коллеги действительно умер, а вот сама она оказалась жива и, элегантно одетая, присутствовала на странном мероприятии. Постепенно сновидица поняла, что это все-таки поминки, но только никто, кроме нее, не видит воскресшую жертву преступления. Она прямо спросила об этом одну бывшую здесь же коллегу, но та ушла от ответа — объявила, что не в курсе, потому что на пенсии.

Сны моделируют возможности, присутствующие в контексте доминирующего желания. Столкнувшись с необратимыми фактами вроде смерти, желание воздействует на сон, как движущая сила электрической реверберации воспоминаний. Она даже обращает вспять реальность, чтобы удовлетвориться симуляцией невозможного здесь и сейчас.

Когда во сне полностью меняется ход событий — оживают умершие или восстанавливаются разорванные отношения, — сон в момент пробуждения вызывает сильное разочарование: смерть или разлука реальны, а произошедшее во сне воскрешение заставляет принять смерть заново наяву. Это, вероятно, выполняет роль наказания нейронной сети, активированной во время «хорошего» сна, и снижает вероятность его повторения в будущем.

Вот почему сны об удовлетворении желаний, объектом которых является действительно утраченный близкий, типичны только на начальных стадиях скорби.

Конец траура

Обычно самые близкие родственники умершего не видят его во сне в течение нескольких дней, месяцев или даже лет. Исчезновение любимого человека из жизни вызывает настолько серьезные расстройства в психическом мире его ближайшего окружения, что приводит к сознательному подавлению или бессознательному вытеснению воспоминаний, связанных с умершим. Но то, что подавлялось, в конце концов возвращается.

По мере развития событий сны об утрате любимого человека, реальные или символические, дают овдовевшим или разлучившимся с ним шанс на прощание или сведение счетов. В документальном фильме 2007 года Jogo de cena («Игра») бразильского режиссера Эдуардо Коутиньо мать описывает, как закончился ее 5-летний траур. Убитый сын явился во сне и велел матери быть счастливой: «Потому что теперь я ангел».

Окончание траура матери объясняется счастьем, которое она ощутила при пробуждении. Это положительно укрепило нервную цепь, связывавшую символ ангела с ее погибшим сыном. Сон с его чрезвычайно положительным содержанием не столкнулся с действительностью в момент пробуждения, так как не отрицал смерти, а сублимировал ее в неопровержимую фантазию.

Новая нейронная цепь, усиленная добрым сном, стала самым мощным образом и начала доминировать в потоке сознания. То, что когда-то было только неотступными, непрерывными ужасными мыслями, связанными с убийством ее сына, теперь могло привести к облегчению, что ее ребенок по-прежнему счастлив, бессмертен и бесконечно хорош. Превращение мертвого в нечто божественное мало чем отличается от обожествления умерших, имевшего место на протяжении всей древности и до сих пор происходящего в обществах охотников-собирателей.

Но искупительная интерпретация не всегда доминирует в нарративе сновидения. Негативные воспоминания функционируют как аттракторы электрической активности, повторяя травму и углубляясь с каждым кошмаром. Страх перед кошмарами порождает новые кошмары. В таких случаях необходима психотерапия. Она поможет разорвать порочный круг многократным возвращением к травме в мягком и безобидном контексте, пока она не окажется переосмыслена ассоциацией с другими символами, сознательной обработкой негативных воспоминаний и пробуждением одновременного положительного содержания.

Следующая серия сновидений иллюстрирует динамику сначала повторения, а затем переосмысления травмы. Молодую женщину похитили, она провела 12 часов у вооруженных преступников, потом была освобождена в отдаленном районе. Несколько месяцев после этой травмы женщине снились бесчисленные кошмары, которые почти идеально воспроизводили пережитую во время похищения ситуацию.

Со временем кошмары становились все более абстрактными и изменялись. Затем началась другая фаза, в ней закрепились и развились другие сны, но однажды они внезапно прервались, сменившись сном о похищении. В этой фазе женщину похищали из нормального сна в кошмар. Через некоторое время она уже не могла его переживать, не вспоминая, что все это не по-настоящему.

Постепенно сон терял свое значение, предсказанное плохое будущее становилось все менее вероятным, поскольку основывалось на все более неправдоподобном повторении прошлого негативного события. Преодолеть череду травматических кошмаров полностью удалось только тогда, когда Танатос уступил место Эросу.

Случайно купив в аэропорту женский эротический бестселлер, наша героиня увидела первый со дня похищения приятный эротический сон. Она купила все книги этой серии и целую неделю насыщалась эротическими мечтами. А потом и эти восхитительные сны исчезли так же быстро, как и появились. Она освободилась от своих кошмаров.

Дарвиновские императивы и культура

Теория симуляции угроз подтверждается многими биологическими и психологическими фактами, но все же не может претендовать на исчерпывающее объяснение нарратива сна. Разнообразие сновидений требует, чтобы мы расширили рамки своих гипотез, включив в них и положительную сторону мотивации, состоящую из аппетита, вознаграждения и удовольствия.

Строго говоря, кошмар хищника — это приятный сон жертвы, и наоборот. В саванне львицам и зебрам наверняка снятся почти одинаковые нарративы: отчаянные стремительные гонки по лугам с прыжками и ударами, кровью и потом, выбитыми зубами, прокушенными глотками и новой кровью, мясом, жиром и костями. Сны с одинаковым содержанием, но с противоположными раздражителями и местами. Вероятность успешной охоты у крупных хищников обычно составляет менее 20%.

Когда зебре удается убежать, что случается часто, измученным, голодным львицам наверняка снятся кошмары о твердых копытах, черно-белых полосах и голодной смерти. В дикой природе, в среде, где доминируют отношения добычи и хищника, типичный нарратив сновидений человека соответствует тому же спектру забот, что и у любого другого животного в этих условиях: убивать, чтобы есть, выживать и размножаться.

Но человеческие сны в цивилизации отражают гораздо больше, чем дарвиновские императивы. Можно с уверенностью утверждать, что по мере совершенствования языка, инструментов и знаний репертуар наших снов становился разнообразнее, и это увеличивало ежедневное расстояние между нами и смертью.

В снах наших предков, вероятно, преобладали жестокие нарративы и свирепые желания до тех пор, пока не развились животноводство и земледелие, впервые обеспечившие стабильный достаток пищи. За последние 10 тысяч лет появились технологии, позволившие многим людям жить в продовольственной безопасности. Кошмары о голоде стали реже, но полностью не прекращались никогда, и по сей день самые бедные слои населения порой недоедают. Кроме того, цивилизация на всем пути ее развития сопровождалась войнами и лишениями.

Сон Думузи отражает наследственный страх цивилизации: восстание злых и голодных людей, способных безжалостно выследить, заставить прятаться, как дикое животное, а потом хладнокровно убить. Этот сон вряд ли будет сильно отличаться от страха, который движет коренным народом мундуруку в борьбе против строительства плотин на реке Тапажос в дебрях Амазонки. Или народом джуруна, ранее самым многочисленным в районе реки Шингу и почти полностью вымершим из-за сборщиков каучука в XIX веке.

Джуруна протестовали против сооружения мегадамбы ГЭС Белу-Монти, так как при ее поспешном строительстве был опустошен огромный участок тропических лесов Амазонки и более чем 20 тысячам человек пришлось сняться с обжитых мест. Их страх тем более велик, что они верят: сны — это непроизвольное погружение в мир сновидений, столь же конкретный и, возможно, даже более опасный, чем мир наяву. Этим верованием обусловлена тесная индейская связь между снами, метаморфозами и смертью.

Множество маленьких желаний

Архаичный сон об отчаявшейся добыче перед лицом смертоносного хищника описывает повседневную жизнь многих меньшинств и маргинальных слоев населения по всему миру, особенно беженцев от войны. Но нельзя отрицать, что урбанизация, последовавшая за изобретением сельского хозяйства, позволила людям обезопасить себя, так как дала укрытия для ночлега, обнесенные стеной жилища и охрану вооруженных сторожей. По мере того как ежедневный страх смерти ослабевал, он уступал умственное и эмоциональное место сновидениям и созиданию. Нарративы сновидений стали сложнее, как и культура.

Нам обычно больше не снится, что за нами гонятся львицы. Но проблемы реальной жизни, которые становятся насущными, очень четко проявляются в ландшафте сна. Как мы видели, одно довольно распространенное сновидение, отдаленный потомок снов палеолитической охоты, относится к сдаче академических тестов в ближайшем будущем.

Эти сны часто просто отражают страх того, будто что-то пойдет не так, боязнь опоздать или провалить экзамен. Нам снится, что сломалась ручка, что мы опаздываем туда, где проводится экзамен, что мы не в той одежде, а то и вовсе забываем, какой предмет сдаем. Но есть сны, конкретно связанные с реальным прохождением теста. Учащиеся всего мира видят во сне теорему Пифагора, генетические законы Менделя и периодическую таблицу Менделеева.

Планирование сложных экзаменов выявляет любопытный аспект сновидений: заблаговременное и бессознательное программирование на конкретную задачу. Одна докторантка запланировала защиту диссертации на довольно отдаленный срок, а потом перенесла ее еще на несколько месяцев позднее. В ночь после первоначальной даты защиты ей приснился долгий и напряженный кошмар: она презентовала свое исследование, но чувствовала себя совершенно неподготовленной. Это выглядело, будто во сне отразилась программа, приведенная в действие некоторое время назад. Будущее оказалось инсценировано с удивительной точностью, хотя детали и не соответствовали действительности.

Одним попыткам объяснения снов действительно не хватает интроспекции, как, например, теории Крика и Митчисона о случайности снов. Другие попытки часто путаются в точках зрения — необоснованно антропоцентричных либо этноцентричных.

Так, американский философ Оуэн Фланаган написал, что сны не могут нести никакой адаптивной функции, поскольку ему, Фланагану, никогда не снился сон, который помог бы ему решить проблему в реальной жизни. Вполне вероятно, что жизнь профессора Дюковского университета в комфортных условиях, не испытывающего серьезных трудностей, — это не лучший вариант для раскрытия примитивных функций сновидений. Основываясь на монотонности собственных снов, антифрейдист Фланаган пришел к выводу, что сны лишены любого смысла и функции: «Сновидения — это пеленки сна».

Фрейдистскую традицию критиковали и даже высмеивали: она настаивала на том, что сны — это попытка исполнить желания, а цензуру непристойных мыслей считала универсальной функцией снов. Сегодня мы знаем, что этот усиленный отбор был специфическим культурным признаком консервативного венского общества, где жил и работал Фрейд.

В любом случае очевидно, что научная и промышленная революция XVI–XIX веков значительно облегчила основные трудности человечества, особенно среднего и высшего классов. В ХХ веке появились радио, кино и телевидение, вызвавшие комбинаторный взрыв возможных нарративов сновидений. Пантанальскому ягуару[149] могут сниться тысячи разных способов добычи капибары, но это всё сплошь охотничьи сны, очень похожие друг на друга.

У человека не так. Многочисленные наши потребности создали условия для того, чтобы сны превратились в беспорядочные наборы образов, лоскутные одеяла желаний. Типичный сон нашего времени — это смесь смыслов, калейдоскоп желаний, фрагментированных множеством устремлений современного человека.

Глава 15. Вероятностный оракул

Любой читатель, до этого момента внимательно следивший за ходом наших рассуждений, поймет, почему во многих древних цивилизациях и современных культурах сны считаются пророчествами. С тех пор как наши предки около 4500 лет назад начали записывать свои мысли, появилось достаточно документированных нарративов из снов о том, что должно произойти, а также о том, как вмешиваться в будущее посредством действий, увиденных во сне.

Отражая прошлое, сон демонстрирует и ожидания сновидца от будущего. И прежде всего, шансы на успех или вероятность неудачи в маленьких или больших частных инициативах, вызванных желанием. Эти ожидания содержат не только то, о чем сновидец думает, но и — причем в основном — бессознательное восприятие окружающего контекста с его извилистостью, перспективами и ловушками. Широкая, рассеянная итоговая картина впечатлений, собранных как выше, так и ниже порога сознания, и составляет основу интуиции и дает жизнь снам.

По словам Джонатана Уинсона, «сон выражает то, что происходит с вами прямо сейчас»: это настоящее определяется уже пережитыми ситуациями и наполнено возможностями будущего. Практические ключи к толкованию любого сна — это элементы прошлого и будущего, так как настоящее мозга пропитано воспоминаниями и симуляциями. Два сновидения, имеющие большое историческое значение, позволяют нам проиллюстрировать это положение.

«При этом знамении победишь»

Сны играли важную роль во всех периодах истории Древнего Рима, включая последний. В III веке гигантская Римская империя погрузилась в глубокую военизированную анархию. Кризис удалось отодвинуть с возвышением императора Диоклетиана, который сумел наладить управление огромной территорией через тетрархию — разделил власть с тремя другими Августами или Цезарями под своей властью.

В течение многих лет сам Диоклетиан правил Малой Азией, а его правая рука Максимиан — Италией; Констанций правил Англией, а Галерий вел войны на востоке. Когда Констанций умер, западные армии провозгласили Августом его сына Константина. Однако в Риме императором стал сын Максимиана Максенций. Конфликт возник, когда Константин вторгся в Италию и осадил Рим.

Закрепившись в столице, Максенций готовился прорвать осаду армии Константина на рассвете, воодушевленный предсказанием оракула, что в этот день враг Рима должен умереть. Однако ранее, когда Константин шел со своим войском, ему было поразительное видение: солнечный ореол в форме креста с надписью на греческом языке: «При этом знамении победишь».

Той ночью Константину приснилось, что Иисус Христос велел ему написать на щитах воинов буквы Χ и Ρ[150] — греческое начало его святого имени. На рассвете 28 октября 312 года под штандартами с именем Христа армия Константина разгромила войска Максенция на Мульвиевом мосту через Тибр; сам Максенций утонул. Война закончилась. Константин публично принял новую веру, и религия угнетенных христиан стала официальной идеологией римского государства. Сон императора изменил ход истории.

Сны о том, что так и не было сделано

Сны-предвестники играли центральную роль в решающих конфликтах напряженной драматичной войны между индейцами и белыми в США. За победой Красного Облака последовал хрупкий мир, продлившийся всего год. На северо-востоке вождь племени хункпапа Сидящий Бык ясно дал понять, что не станет подписывать никаких соглашений с бледнолицыми, и это одобрил Бешеный Конь.

Американские войска по-прежнему удерживали коренные племена в восточной части — на западе, где было золото, индейцам можно было только охотиться. После приостановки торговли и ограничения поставок продовольствия Красное Облако решил обратиться с жалобой непосредственно к Великому Белому Отцу — президенту США Улиссу Гранту.

Красное Облако долго ехал на поезде в Вашингтон, в Белый дом. Он видел многотысячные потоки колонистов, огромные промышленно развитые города и военную мощь, которую новые хозяева его страны считали необходимым демонстрировать. Великий вождь остро почувствовал промышленные масштабы смерти и утратил желание сражаться. Красное Облако вернулся в резервацию, решив больше никогда не поднимать оружия против белых.

Разочарование Бешеного Коня в великом вожде оглала было горьким. Убежденный, что вредны любые контакты с бледнолицыми, он все больше удалялся от навязанных белыми резерваций, решив укрепить традиции своего народа и занять земли предков. Однако в 1874 году в Блэк-Хиллс, священных охотничьих угодьях Паха Сапа, были обнаружены большие залежи золота.

Ранее правительство США считало эти земли для себя бесполезными, но теперь спрос на них вырос. Сидящий Бык и Бешеный Конь отогнали эмиссаров: «Землю, по которой ходят люди, не продают». И тогда министр внутренних дел США выдвинул ультиматум: все лакота должны к январю 1876 года вернуться в резервации, иначе их будут считать врагами.

Зима пришла и ушла, а лакота всё не сдавались. Жестокая военная машина белой цивилизации пришла в движение. Тысячи солдат колоннами направились окружать индейцев, вооруженных почти исключительно луками и стрелами. В нескольких точках на своих исконных землях тысячи сиу — лакота, северных шайеннов и арапахо — столкнулись с врагами, индейцами кроу, которых сюда допустили белые. Сиу встали лагерем в долине реки Литтл-Бигхорн в Монтане и летом оказались в ловушке.

Против их луков регулярная армия выставила многозарядные винтовки, пулеметы и разнообразные пушки. Индейцам следовало придумать и освоить новые формы боевых действий, более эффективные и смертоносные, чем все оружие белых. Срочно требовалось какое-нибудь чудо. Индейцам нужно было не умирать, а убивать.

За неделю до вошедшей в историю битвы при реке Литтл-Бигхорн Бешеный Конь совершил несколько налетов на колонну из тысячи солдат под командованием генерала Джорджа Крука, ветерана Гражданской войны. Вождь применил ряд приемов, которые, как утверждал, увидел во сне. Как писал американский историк Ди Браун, «в этот день, 17 июня 1876 года, Бешеный Конь увидел себя в реальном мире и показал сиу, как делать многое из того, чего они никогда раньше не делали». Бой длился до темноты. На рассвете генерал Крук отступил, и независимость лакота продлилась еще на один день, проведенный в тяжелой борьбе.

«У них нет ушей»

Конфликт достиг апогея 25 июня 1876 года. За неделю до этого лагерь вырос вдвое, и в нем насчитывалось около тысячи вигвамов и почти 7 тысяч человек, в том числе около 2 тысяч воинов. Одним из главных адептов объединения и сбора в одном месте такого количества разных племен был Сидящий Бык. Он входил в общества Буйвола и Громовержца — два тайных объединения сновидцев, которым являлись тотемные духи.

После гибели Римского Носа его у северных шайеннов заместил Сидящий Бык: он был почти так же непримирим в своем презрении к бледнолицым и строгости соблюдения религиозных обрядов и жертвоприношений, необходимых для защиты воинов. Бешеный Конь и его воины из племени оглала тоже признали Сидящего Быка вождем.

За несколько дней до атаки подполковника Джорджа Кастера Сидящий Бык принял участие в Пляске Солнца — важнейшем ритуале очищения, проводимом в день солнцестояния после последней охоты на бизонов с целью умилостивить видения и снискать защиту богов. Сидящий Бык постился, танцевал, приносил в жертву куски плоти, отрезанные от своих рук, снова танцевал, страдал и еще немного танцевал, пока не увидел сон. С неба на зеленую траву, будто саранча, вниз головой сыпались солдаты и теряли шапки, а громоподобный голос вещал: «У них нет ушей!»

Толкование сновидения было очевидным. Как часто сиу предупреждали бледнолицых, что не потерпят вторжения на свои земли? Белые люди индейцев совершенно не слышали — у них «не было ушей». Что ж, теперь им конец. Великий Дух сказал свое слово.

Вдохновленные видением Сидящего Быка, вожди расположили воинов в овраге за ближайшим от лагеря холмом. Узнав от дозорных из племени кроу об концентрации воинов сиу на берегу реки Литтл-Бигхорн, Кастер повел 700 человек по практически незнакомой местности, намереваясь нанести сокрушительное поражение неукротимым индейцам.

Высланные вперед дозорные подтвердили: воинов в лагере немного. Наверно, все взрослые мужчины ушли охотиться на бизонов. И подполковник Кастер приказал атаковать опустевший лагерь, ожидая найти в нем только стариков, женщин и детей.

И вот тут сбылось пророчество. Отряд синих мундиров с саблями наголо и устрашающими воплями под пронзительные звуки рожка ворвался в лагерь, образованный коническими вигвамами. Но женщины и дети спешно покинули жилища, а над холмом, словно рой разъяренных пчел, поднялись воины. Отряд солдат, настроенный на легкую победу и замышлявший устроить бойню, не встретил сопротивления, зато быстро оказался в кольце — на него налетела лавина отважных индейцев.

Солдаты разомкнули ряды, в панике побежали по открытой местности, и это стало началом конца. Основная часть 7-го кавалерийского полка всего за несколько минут была окружена и уничтожена. Погибло 268 солдат, сам Кастер, два его брата, племянник и зять.

Ужасную новость напечатали в тех же газетах, где в предыдущие месяцы славили Кастера, периодически устраивавшего кровавую баню племенам Великих равнин. Тщеславный и честолюбивый офицер умер на пике славы, будучи опьяненным газетной шумихой и восторгом широкой публики. Он стал жертвой сна мудрого «дикаря». Возможно, Кастеру повезло бы больше, откажись он от подлого нападения — ведь подполковнику тоже приснился кошмар, только о Бешеном Коне.

Исследуя бессознательное

Для млекопитающих в дикой природе и для наиболее близких к ней людей сновидение по-прежнему остается важной биологической функцией предупреждения об опасностях, определения возможных исходов преобладающих в жизни проблем, выбора адаптивных стратегий и систематизации обучения. Сон — это оптимальный момент для исследования бессознательного, поиска подсказок о рисках и возможностях окружающей среды. Многие из них подсознательны, но всё же могут быть интегрированы в общее впечатление о том, что имеет вероятность произойти.

Работает это так. Мозг берет за основу вчерашний день и моделирует возможное завтра. Таким образом, сон можно рассматривать как способ проверки теории в смоделированной среде с циклами избирательного усиления воспоминаний во время медленного сна благодаря механизму реверберации нервных импульсов, геномному ответу, запускаемому в начале быстрого сна, и реструктуризации воспоминаний во время длительных эпизодов быстрого сна.

Еженощно проходя через несколько последовательных циклов мутации и отбора воспоминаний, спящий мозг запоминает лучшие стратегии, какие способен разработать во сне.

Сны млекопитающих — вероятностная симуляция прошлых событий и будущих ожиданий. Основная ее функция — тестирование в памяти новых моделей поведения на копии, а не на реальном мире, то есть «обучение без риска». Эта гипотеза — обобщение теории Ревонсуо и Валли о симуляции угроз во сне (о моделировании действий, имеющих нежелательные последствия), из-за чего их следует избегать в реальном мире (например, ущерб от хищников).

Рассуждения необходимо распространить на те действия, которые приводят к желаемому результату и, следовательно, которые должны быть реализованы в реальном мире (например, поиск пищи или фертильных сексуальных партнеров).

Исследование ментального контента во время быстрого сна показало: более 70% сообщений содержат поровну положительных и отрицательных эмоций. Еще Фрейд предложил концепции Танатоса и Эроса как выражение инстинктов жизни и смерти. Этому аналогична идея, что ночные кошмары развились как способ негативных изменений в симуляции опасного поведения, а приятные сны соответствуют вознаграждающей ассоциации удовольствия с симуляцией адаптивного поведения.

Столкнувшись с огромным количеством неконтролируемых переменных, симуляция сновидения часто ошибается в своих «предсказаниях». Однако иногда она совпадает с реальностью, и тогда сновидец подтверждает: оракул при определенных условиях действительно может делать верные предсказания. Таким образом, сновидение выступает как вероятностный предсказатель в смысле последствий для спящего.

Оно не слишком отлично от того, во что верили в древности, но совершенно иное по своей природе: вместо уверенности, мотивированной гипотетическими внешними механизмами порождения сна (божественными или духовными), — неопределенность, присущая его биологической природе. Итак, образы сна раскрывают не завтрашнюю судьбу сновидца, а лишь то, каким курсом он движется сегодня.

Лучшие ставки

Будучи перцептивной и моторной реверберацией, сон предлагает намерения, действия и последствия в симулякре экологически значимых ситуаций, воспроизведенных в виде воображаемых клипов. Будучи ассоциативным нарративом, сновидение выражает через явные или неявные символы не только желания сновидца, но и его собственные оценки риска. Как нам осмыслить через эту психобиологическую призму, что могло произойти с императором Константином и вождем Сидящим Быком?

Было бы бессмысленным повторением еще раз утверждать, что их сны предсказали будущее, — мы, скорее всего, знаем о вещих снах Константина и Сидящего Быка только потому, что им улыбнулась фортуна. Вероятностные оракулы действуют апостериори[151], и, очевидно, когда предсказания «сбываются», их лучше запоминают.

Сон Константина был свидетельством его веры в новую религию, в символ святого сына единого могущественного Бога. Это и позволило императору предвкушать победу благодаря божественному вмешательству. Чтобы понять военные преимущества обращения к христианству, важно учитывать: оно к этому моменту уже распространилось среди солдат и командиров римской армии. Поддержка предводителем войска религии своих воинов перед решающим сражением с превосходящим по численности врагом была вполне адаптивной реакцией императора на тяжелые испытания в долгих и дорогостоящих гражданских войнах.

Разъяснение любого сновидения требует выявить доминирующее желание сновидца. Константин страстно жаждал получить контроль над Римом и начать объединение раздробленной империи. У ворот столицы мира ему больше, чем когда-либо, была необходима неистовая ярость его легионов. Таким образом, сон выражал ставку на рискованный, но более многообещающий в плане победы путь: предсказание, основанное не на уверенности в успехе, а на лучшем выборе.

То же самое можно сказать и о Сидящем Быке: его сон указывал на высокую вероятность события, которое при других обстоятельствах было бы маловероятным. Стремительное вторжение Кастера на малознакомую вражескую территорию с последующим внезапным нападением на большой лагерь лакота и шайеннов выглядело самоубийственным. Однако эта тактика была успешна в войнах против индейцев: так действовали в 1864 году полковник Джон Чивингтон во время резни в Сэнд-Крик, генерал Рэналд Маккензи[152] во время нападения на каньон Пало-Дуро и сам Кастер в битве на реке Уошито в 1868-м. Индейцы арикара называли его «Крадущейся Пантерой, Приходящей Ночью». Среди кроу подполковник был известен как «Сын Утренней Звезды, Нападающий На Рассвете».

Долина реки Литтл-Бигхорн находилась на оспариваемой территории. Для лакота и шайеннов регион Блэк-Хиллс был Паха Сапа — священными горами, принадлежавшими этим народам на протяжении многих поколений. Кроу претендовали на эти земли на основании Договора в форте Ларами (1851). Лакота и шайенны его не признавали, а белые колонизаторы и копатели, привлеченные открытием золота в горах на Западе, систематически нарушали.

Множество территориальных споров в разгар золотой лихорадки, объявление Кастером в 1874 году о новых месторождениях драгоценного металла в священных горах предсказуемо вызывали чрезмерно агрессивное поведение американских солдат, и без того жестоких, импульсивных, жаждущих богатств и неспособных слушать. И ожидать их внезапного нападения на индейцев было разумным и даже логичным.

Сидящий Бык очень надеялся объединить разнородные и разрозненные племена, собравшиеся на реке Литтл-Бигхорн. Вождь вполне мог увидеть сон о полной своей победе — и пришедшее сновидение стало выражением этой вероятности.

Оценивать, насколько реализовался вещий сон Сидящего Быка, следует в различных временных рамках. Летом 1876 года сон казался выражением судьбы жителей прерий, ясным сигналом защиты Великого Духа от воинственных захватчиков. Сидящий Бык и Бешеный Конь были довольны: им удалось совершить то, что не получалось у многих других коренных американцев — помешать вторжению захватчиков.

Виртуозное умение воевать на лошадях позволило лакота мечтать о победе. Ни к чему подобному в свое время не приблизились ни инки, ни ацтеки, которых было гораздо больше. На норовистых мустангах, с метко пущенными стрелами, немногочисленным огнестрельным оружием и невероятным мужеством, лакота сражались против бледнолицых, проявляя лисью хитрость, медвежью отвагу и барсучью мудрость.

Но через несколько месяцев после битвы при реке Литтл-Бигхорн, суровой зимой, именно тяжелая рука Великого Белого Отца в Вашингтоне нанесла индейцам болезненный удар. Если Красное Облако выиграл первую из войн лакота против белых, то Сидящий Бык — последнюю: все, что произошло после этого, принесло его народу ужасные беды.

Конгресс США отреагировал на унизительное поражение подполковника Кастера дополнением к Закону об ассигнованиях индейцев[153], известном как «продай или умри с голоду». По нему все поставки продовольствия отменялись до окончания военных действий и полной сдачи Блэк-Хиллс. Паха Сапа был захвачен, а на подавление сопротивления бросили крупный воинский контингент.

В ту суровую зиму от холода, голода и ран погибло много индейцев. Менее чем через год после битвы при реке Литтл-Бигхорн, весной 1877 года, главные вожди лакота и северных шайеннов прекратили борьбу. Сидящий Бык с сотнями своих людей бежал в Канаду. Бешеный Конь в мае сдался властям, а в сентябре был убит, когда находился под стражей.

Сон Сидящего Быка в день битвы был, бесспорно, пророческим, так как обещал индейцам благоприятные последствия боя на несколько недель вперед. Но вот дальше последовал настоящий ужас.

Сидящий Бык провел несколько лет в холодных канадских прериях. В них уже не осталось ни одного бизона — их истребили профессиональные охотники с дальнобойными ружьями. Индейцы голодали и, устав от мучений, вернулись в США — согласились жить в резервации.

Уже старый и сломленный Сидящий Бык продолжал оставаться для властей бельмом на глазу: он гастролировал по США с шоу «Дикий Запад Быка Билла» и всегда был готов громко высказать свою оценку плачевного влияния белой цивилизации. Он был потрясен количеством бездомных на улицах больших городов, и его видели раздающим милостыню голодным нищим. В 1890 году 59-летнего Сидящего Быка арестовали. Когда он оказался под стражей, его застрелили индейцы-полицейские.

В подобной ретроспективе сон Сидящего Быка не имел никакой пророческой силы — она истощилась в роковой день в долине реки Литтл-Бигхорн. Но с исторической точки зрения, с момента прибытия Колумба до наших дней, сны индейцев лакота имели такое же значение, как и сны ацтеков, майя, инков, команчей, мапуче, мундуруку, гуарани, кренаков… Список можно продолжать долго.

А вот вещий сон императора Константина действительно сбылся. Римская империя почти весь завершающий период своего существования была христианской. Эта религия распространилась по земному шару: сегодня ее исповедуют 2,2 миллиарда человек — более трети населения планеты. Если Папе Франциску[154] удастся модернизировать церковь, приняв закон о рукоположении женщин и гомосексуалистов, она может просуществовать еще тысячу лет.

Разумеется, ничто из этого не входило в планы Константина. Ведь невозможно предсказать далекое будущее за пределами собственного исторического контекста. Скорее всего, император хотел просто воодушевить свои войска и победить врага. Вероятностный оракул развивался в контексте повседневного выживания.

Но чьего именно выживания? Действительно ли Константину приснился христианский символ или сон был придуман — им самим или его биографами — ради достижения военных, религиозных или политических целей? Вопрос связан как с недостаточностью исторических записей, так и с присущей нарративам снов ненадежностью, которую можно использовать в различных вторичных целях. История полна подобных примеров.

Сципион Африканский, один из величайших полководцев, выиграл Вторую Пуническую войну[155]. К власти он пришел молодым, использовав политическую манипуляцию пересказами снов. Брат Сципиона был в 213 году до н. э. кандидатом на выборах в курульные эдилы[156]. Шансов у него, похоже, было немного, и Сципион рассказал матери два своих пророческих сна: на эту должность в них избрали обоих братьев.

Мать подхватила предположительное откровение: принесла жертвы богам и сшила младшему сыну белую тогу. Его приветствовали на форуме вместе со старшим и избрали обоих. Сципион Африканский продолжил распространять историю, как боги говорили с ним во сне, и манипулировал этим в решающие моменты своей жизни.

Греческий историк Полибий[157] оставил запись о расчетливом использовании полководцем религиозных верований:

[Мы не должны полагать, что] Сципион завоевал столько территорий для своей империи, следуя внушению снов и предзнаменований. Но поскольку [он] видел, что большинство людей воспринимают в штыки все незнакомое и не рискуют без надежды на божественную помощь… [он] воодушевил людей под своим командованием, повысил их готовность к опасным предприятиям, внушая им веру в то, что его дерзания вдохновлены Богом.

Если Сципион Африканский манипулировал верой в сны, чтобы подняться по ступеням управления Римом, то сновидения Юлия Цезаря в ретроспективе кажутся приемлемыми. Плутарх пишет об поразительном сне, увиденном Юлием незадолго до того, как он переправился через Рубикон и вошел в Италию с одним легионом, нарушив прямой приказ сената не сближаться с войсками, победившими в галльской кампании. Вторжение на его собственную территорию оказалось началом стремительного и последовательного захвата власти: сначала Юлий стал трибуном, затем диктатором и наконец консулом.

Согласно Плутарху, Цезарю приснилось, что он занимается сексом с собственной матерью. И это происходило накануне перехода Рубикона — первого шага на долгом пути, который должен был привести к разрушению республики и созданию империи. Самого Юлия сон поначалу смутил, но прорицатели истолковали его как чрезвычайно благоприятное предзнаменование: великий человек буквально готовился к тому, чтобы завладеть своей «матерью»-землей.

Светоний[158] датировал тот же сон 18 годами ранее, когда 33-летний Юлий был квестором в Испании. Он увидел сон после посещения храма Геракла, где посетовал перед статуей Александра Македонского, завоевавшего мир и умершего в 33 года, что ему самому еще не удалось добиться ничего подобного.

Несоответствие между версиями Светония и Плутарха предполагает бессовестную политическую манипуляцию нарративами снов ради влияния на свою биографию. Оба автора использовали сновидения и злоупотребляли ими как объяснением причин важных исторических событий.

В случае описанного сна Юлия Цезаря более вероятно, что лукавил Плутарх, приписав сон наиболее подходящему историческому моменту. С какой целью он это проделал? Чтобы свидетельствовать в пользу Юлия Цезаря и его якобы предначертанной судьбы? Или выставить его человеком беспринципным, способным на что угодно? Или просто чтобы оживить сюжет и без того увлекательного повествования? Плутарх имел обыкновение придавать снам несколько значений, и это позволяло ему свободнее живописать факты биографий своих персонажей.

Возможно, здесь уместнее задать другой вопрос: что такого особенного в сновидениях, что им вообще можно верить? Как этот оракул эволюционировал, оставаясь слепым и тем не менее периодически бывая точным и недвусмысленным?

Культурное происхождение оракула

Давайте совершим краткий экскурс в историю. Сотни миллионов лет назад нервная система человека стала способна запоминать происходящее с организмом в целом. Она принялась развиваться в направлении моделирования наяву и в реальном времени наиболее вероятного будущего в плане основных потребностей человека.

Способность предугадывать ближайшее будущее хорошо видна у лягушки: она ловит комара в полете, предвосхищая его движения. Но лягушка, скорее всего, не осознает этого в том смысле, что у нее есть какое-то постоянное представление о себе. Она наверняка не способна комментировать свои успехи и неудачи, создавая нарратив о собственной жизни, редактируемый под влиянием тщеславия, гордости, страха, иронии, сострадания или флегматичной отстраненности.

Несмотря на существование быстрого сна у рептилий и птиц, только у млекопитающих психическое состояние видения сна расширилось до активного «рабочего пространства» длительностью несколько минут и способности имитировать действия «сновидящего я» без пробуждения. В зависимости от того, реализуется доминирующее желание или нет, онейрическая симуляция позволяет усиливать или подавлять поведение с учетом его вероятного воздействия на окружающую среду.

Имитируя объекты желания и отвращения, сновидение иногда воспроизводит то, что должно произойти на самом деле. Этот «биологический оракул», слепой к будущему и проницательный в отношении прошлого, способен смоделировать возможные варианты грядущего. И они тем точнее, чем меньше задействовано переменных и чем выше релевантность предсказания. Другими словами, оракул работает лучше всего, когда количество альтернативных вариантов будущего ограничено, а важность вероятного исхода велика.

Млекопитающие, у которых много быстрого сна, — приматы, кошачьи, псовые — обычно занимают высшие позиции в пищевой цепочке, будь то большой потенциал хищничества (тигры), совместная социальная организация (шимпанзе) или и то, и другое (волки). Животные, находящиеся в начале пищевой цепочки, спят меньше, у них короче фазы быстрого сна, чем у хищников. Трудно тратить много времени на сон, когда на тебя охотятся.

Для приматов, кошек и псовых, особенно молодых, помимо длительных периодов быстрого сна, характерны и игры с различными предметами и другими животными, аналогичные игровому поведению человека. Игры животных представляют собой усиленную симуляцию реальности, интерактивную репрезентацию отсутствующего, как если бы оно присутствовало.

Если во сне игра — это совокупность переживаний, то в игре наяву, которую любят и ребята, и тигрята, воображаемая реальность присутствует лишь частично. Сочетание развитой способности к игре и незрелости нервной системы при рождении позволяет млекопитающим безопасно практиковать специфические навыки, опасные в реальной жизни.

Тигренок учится охотиться на буйволов не путем охоты на буйволов, а играя в охоту со своими ровесниками из одного помета. Воображение — это защищенное ментальное пространство, которое особенно полезно для обучения навыкам с высоким риском. Потомки самых умных и творческих млекопитающих тратят больше всего времени на программирование своего мозга, и лишь потом могут подвергать себя рискам взрослой жизни.

Способность воображать дала нам решающее эволюционное преимущество, и она лежит в основе человеческого сознания. Одна из важных областей коры, участвующих в воображении, — ПБ10[159], находящаяся в лобной доле. Это самая крупная, гистологически четко очерченная область в коре головного мозга, которая претерпела ускоренную эволюцию в истории нашего вида. У человека она намного больше, чем у обезьян.

Область ПБ10 необходима для одновременного выполнения нескольких задач. В ждущем режиме при этом находятся воображаемые действия, которые впоследствии могут стать реальными.

Способность к воображению позволила нам расширить и углубить умение уверенно моделировать психические состояния других людей. Это неплохо делают и остальные приматы, но до высот изощренности доведено у человекообразных. Точность представления того, что думают и чувствуют другие, определяется пониманием модели мышления конкретного человека, представлением о его типичных поступках и взглядах в динамике, вероятностью определенного поведения на основании прошлого опыта общения с ним. Эта способность обеспечила двуногим приматам беспрецедентную эффективность группового поведения, что важно и во время охоты, и во время бегства от опасности.

Если довести это эволюционное предположение до логического завершения, то возникновение ночного оракула должно было произойти в трех отчетливых стадиях. На первой состоялась эволюция молекулярных и нейрофизиологических механизмов, способных стимулировать реверберацию воспоминаний и их долговременное хранение посредством медленного и быстрого сна соответственно.

Стимулирование перестроения воспоминаний зависит от взаимодействия этих механизмов и должно относиться к тому же периоду. Учитывая наши знания о сегодняшней фауне, можно предположить, что это произошло в самом начале эволюции наземных позвоночных, около 340 миллионов лет назад. В результате действия этих механизмов животное, едва пробудившись, лучше адаптировалось к окружающей среде — бессознательно, но эффективно.

Вторая стадия, возможно, произошла в начале эволюции млекопитающих 220 миллионов лет назад. Она привела к усовершенствованию более длительного быстрого сна, который мог длиться до десятков минут — у некоторых видов в 300 раз дольше, чем у птиц и рептилий. Это создало условия для электрической активации длинных последовательностей воспоминаний, биологического субстрата нарративов сновидений.

Онейрический оракул начал обретать форму. Отголоски воспоминаний во время быстрого сна отражают не только уже прожитые переживания, но и желаемые. На второй стадии, в большей или меньшей степени присущей всем млекопитающим, оракул все еще был в бессознательном состоянии, но его влияние на жизнь наяву стало потенциально более значительным благодаря воспоминаниям о реальности сна, переносимым в реальность.

Сны млекопитающих, в отличие от снов птиц и рептилий, стали ментальным пространством для слияния, деления и эволюции мемов, котлом символических представлений, способных моделировать возможное будущее. По словам нейробиолога Джонатана Уинсона, «сны никогда не предназначались для запоминания, но они являются ключом к тому, кто мы есть».

Эта стадия психического функционирования соответствует концепции первичного сознания, сформулированной американским биологом Джеральдом Эдельманом. В 1972 году он получил Нобелевскую премию по физиологии или медицине за фундаментальные открытия в области химической структуры антител, а во второй половине своей профессиональной деятельности стал влиятельным нейробиологом.

Первичное сознание — это ментальное воспроизведение настоящего момента с мимолетными эмоциями, ощущениями и восприятием; реальное и полное представление о настоящем, но туманное — о прошлом и будущем. Средства функционирования мозга, преобладающие среди структурно и поведенчески разнообразных млекопитающих, оснащены нейронными цепями для сенсорного восприятия, двигательных действий и обработки кратковременных воспоминаний. В эти цепи также входит сеть пассивного режима работы мозга[160], активация которой имеет решающее значение для сновидения.

Эдельман предположил, что мозг — это динамический продукт постоянной конкуренции между группами нейронов и их синапсами, которые проходят положительный или отрицательный отбор в зависимости от взаимодействия с окружающей средой. Эта теория получила название «нейронный дарвинизм», поскольку была вдохновлена гипотезой об эволюционных механизмах, аналогичных тем, что функционируют в иммунной системе и при взаимодействии с окружающей средой, которое формирует эволюцию вида.

Эдельману мозг больше напоминал джунгли, чем компьютер. Один из важных аспектов этой концепции нервной системы — конкуренция нейронов друг с другом за активность и за доступ к веществам, необходимым для метаболизма. Это создает основу для рассмотрения развития и созревания нервной системы как продукта конкуренции между отдельными популяциями нейронов. Отсюда всего один шаг до идеи, что и мысли тоже конкурируют друг с другом.

Согласно концепции Эдельмана, животным не хватает характерного для человека вторичного сознания — средства умственного функционирования, основанного на взаимодействии представлений о себе и о других для создания симуляции возможных альтернативных вариантов будущего. Этот навык позволяет нам выходить далеко за пределы настоящего: мы можем не только переживать, но и планировать, и постоянно оценивать.

Если воображение — это малоинтенсивный сон, направляемый сознательной волей, грезы, ослабленные бомбардировкой воспринимаемых ощущений, то фактический сон, даже если он не направляется сознательным желанием, может быть гораздо более интенсивным.

Чтобы понять механизмы, определяющие работу сознания, французские нейробиологи Жан-Пьер Шанжё, Станислас Деан и Лионель Наккаш провели серию чрезвычайно показательных экспериментов, признанных классическими. Они доказали, что когда человека стимулируют очень слабыми, на грани восприятия и невосприятия образами, то воспринимается ли конкретный образ сознательно, определяется распространением нейронной активности на области коры головного мозга, весьма удаленные от первичных сенсорных полей, то есть тех, которые получают сигналы от сетчатки и других органов чувств.

В течение первых 200 миллисекунд после стимула нейронная обработка происходит в действительно специфических, пространственно ограниченных сетях обработки, предназначенных для его восприятия органами чувств (зрением, слухом и др.). В следующем промежутке, примерно через секунду после воздействия раздражителя, активация может снизиться вплоть до исчезновения или, наоборот, распространиться.

Когда образ исчезает, он никогда не воспринимается сознательно, и тогда мы говорим, что стимул был подсознательным. Однако при распространении активности почти на всю кору головного мозга образ обязательно начинает восприниматься сознательно. Что любопытно: у больных шизофренией подсознательный процесс сохраняется, а вот сознательное восприятие снижено.

Среди разных теорий, о работе сознания большинство экспериментальных результатов объясняет именно теория глобального рабочего пространства нейронов, сформулированная голландским нейробиологом Бернардом Баарсом и расширенная Деаном, Наккашем и Шанжё.

Согласно этой теории, работа сознания соответствует «зажиганию» обширной цепи нейронов всей коры при переходе от множества изолированных параллельных процессов к единому глобальному, в котором все части имеют доступ к информации от целого. Этот принцип лежит в основе грид-вычислений[161], разработанных в 1990-х годах: соединенные в сеть компьютеры обмениваются информацией и выполняют совместную обработку данных, привлекая к этому другие вычислительные машины в зависимости от их доступности.

В головном мозге эту работу выполняют нейроны из более поверхностных слоев коры. Их чрезвычайно длинные аксоны способны быстро распространять активацию. Когда порог распространения корковой активности преодолен и сознание подключено, появляется возможность стабилизировать любой ментальный объект на необходимое время посредством нейронной обратной связи, которая избирательно усиливает соответствующую информацию.

Разница между сознательными и бессознательными мыслями заключается в большем или меньшем распространении электрической активности в коре головного мозга. Но как понять, почему во время быстрого сна она распространяется на участки, гораздо большие, чем считалось до сих пор? Это открытие подтверждает гипотезу о том, что быстрый сон сыграл ключевую роль в переходе от первичного ко вторичному сознанию.

Путешествие было эволюционно долгим, поскольку образ жизни осьминогов и леопардов имеет больше общего между собой, чем с нами. Даже если мы гораздо ближе к нашим собратьям-млекопитающим, чем к моллюскам, наше ментальное программное обеспечение отличается наличием вторичного сознания.

Речь и слух

Определения первичного и вторичного сознания, данные Эдельманом, по сути, такие же, как предложенные Фрейдом между 1900 и 1917 годами. Он тогда формулировал концепции ид[162] и эго соответственно. И влияние психоанализа не было ни случайным, ни бессознательным, несмотря на пренебрежительное отношение Фрейда к биомедицине.

Об этом свидетельствует посвящение важной книги Эдельмана о сознании «Яркому воздуху, яркому огню»[163], изданной в 1993 году: «Памяти двух пионеров-интеллектуалов, Чарльза Дарвина и Зигмунда Фрейда. Многие знания — многие печали».

Дарвин прояснил нашу эволюционную преемственность с животными, в том числе и в наших эмоциях. Фрейд заметил, что переход от первичного сознания к вторичному чаще всего осуществляется через приобретение речи, то есть по мере того, как мы переходим от представления вещей к их названиям: от образного к смысловому.

В Евангелии от Иоанна сказано, что вначале было Слово… Но откуда же все-таки взялись слова? Голосовое общение среди наземных позвоночных распространено довольно широко, однако очень немногие группы животных способны выучить знаки, используемые при таком взаимодействии.

Шимпанзе, живущие в дикой природе, производят сложные сочетания звуков и жестов, которые наука только начинает открывать. В неволе наши ближайшие родственники учатся использовать произвольные знаки для обозначения десятков разных объектов и действий, что существенно расширяет их возможности в общении с людьми. И все же некоторые скептики утверждают, что это не настоящая символическая коммуникация, а скорее функциональная, основанная на выучивании конкретных правил экспериментальной среды.

Классические полевые исследования спонтанного общения зеленых мартышек (Cercopithecus aethiops), наших дальних родственников в африканских саваннах, впервые показали: нет причин сомневаться в наличии символов вне человеческого вида.

Зеленые мартышки естественным образом издают три типа сигналов тревоги, обозначающих хищников, которые бегают по земле, летают в воздухе или ползают в траве. Услышав тревожные крики взрослого, другие взрослые быстро реагируют: исчезают в кронах деревьев, если появились наземные хищники вроде львиц; затихают под деревьями, если приближаются воздушные хищники вроде орлов; отпрыгивают в сторону и осматривают землю вокруг себя, если опасность исходит от змей.

Зеленые мартышки-подростки способны издавать те же звуки, но они делают это вне соответствующего контекста, поэтому не вызывают у взрослых адекватной реакции. Полевые эксперименты показали, что система сигнализации у зеленой мартышки согласуется с критериями символов в строго семиотическом смысле, сформулированном более века назад американским философом и математиком Чарльзом Пирсом.

В семиотике Пирса интерпретатор знака информируется о соответствующем объекте согласно трем и только трем возможным репрезентациям: иконке, индексу или символу. Иконки передают информацию через сходство с объектом, индексы — через пространственно-временную близость к объекту, символы — через социальные договоренности.

Чтобы обозначить объект «лев» только с помощью иконки, нужно показать фотографию, видеозапись или рисунок льва, или воспроизвести звук его рыка, или распространить его запах. Чтобы использовать только индекс, нужно указать на льва. Чтобы использовать только символы, можно произнести или написать ngonyama, libaax, simba, león, leão или lion на коса[164], сомалийском, суахили, испанском, португальском и английском языках соответственно. Если иконки и индексы льва можно в целом понять и в них есть что-то внутренне львиное, то символы совершенно произвольны и функционируют только среди тех людей, у кого общий код для их расшифровки.

Система голосового общения африканских зеленых мартышек — яркий пример использования символов у животных. По нашим наблюдениям, молодые обезьяны постепенно изучают контекст применения тех или иных звуков, многократно повторяя сочетания зрительных/обонятельных стимулов хищника и слуховых стимулов сигналов тревоги, издаваемых бдительными взрослыми особями, услышав которые начинает спасаться вся стая.

Сигналы тревоги, связанные с определенными хищниками, первоначально функционируют как индикаторы их присутствия, но со временем и благодаря многочисленным повторениям молодняк постепенно усваивает социальную условленность старших сородичей о верной интерпретации этих сигналов тревоги.

И тогда осуществляется переход в символическое: животному больше не нужно ни увидеть хищника, ни почувствовать его запах, чтобы начать искать убежище: достаточно одного голосового оповещения. Это было продемонстрировано в классических полевых исследованиях, проведенных 40 лет назад американскими этологами Дороти Чини и Робертом Сейфартом.

Воспроизводя с помощью громкоговорителей сигналы тревоги, Чини и Сейфарт зафиксировали, что взрослые зеленые мартышки реагируют правильно в зависимости от конкретного типа вокализации и без реального наличия опасности. Это показывает символический характер такой коммуникации, поскольку смысл передается в отсутствие объекта.

С момента открытия символических сигналов у зеленых мартышек для предупреждения о хищниках, опубликованного в 1980-м году, аналогичные системы сигнализации были обнаружены и у других африканских приматов: мартышек диана, мартышек Кэмпбелла, шимпанзе, а также у множества видов, не относящихся к приматам, включая карликовых мангустов, луговых собачек, белок, кур и сурикатов. Кроме того, запоминать и интерпретировать человеческие жесты как символы частей своего тела способны дельфины-афалины.

Компьютерное моделирование взаимодействия между добычей, издающей звуковые сигналы, и тремя типами хищников — бегающих, ползающих и летающих — позволяет предположить: код, присваиваемый каждому типу криков, возникает в популяциях спонтанно. Многократная вокализация за счет произвольных вариаций в паре стимул — вокализация закрепляется и поддерживается в приспособленной для этого популяции на протяжении долгого времени. Однако так происходит, когда добычи много — достаточное количество особей должно прожить довольно долго, чтобы передать этот код дальше.

Аргументы, нарративы и сознание

Использование символов — это не исключительно человеческая особенность. Референциальная коммуникация у прочих видов соответствует, в семиотических терминах Пирса, понятию дицентного символа, функционирующего как индекс: «…его объект — это общее, интерпретируемое как существующее».

Посредством повторения индекса при физическом присутствии хищника («существующее») формируется память об ассоциации вокализации с хищником, а это позволяет символически вызвать ее даже в его отсутствие («общее»). Что касается семиотики, то человеческий язык отличается от коммуникативных систем других видов невероятной способностью связывать одни символы с другими и образовывать при этом потенциально бесконечные цепочки репрезентаций, соответствующих сложному символу, который Пирс назвал «аргументом».

Бесчисленное множество биологических видов используют для общения последовательность звуковых сигналов, но свидетельств того, что этой последовательности они придают какой-то смысл, практически нет. Способность производить сложные аргументы посредством комбинации более простых звуков кажется крайне редкой и, возможно, исключительно человеческой, если не считать примеров последовательных модификаций, обнаруженных у африканских животных, очковой кустарницы[165] и некоторых приматов, в том числе шимпанзе.

Наш репертуар вокализаций (звукоподражания), как иконок, индексов (указательные местоимения) и символов (существительных, глаголов), медленно эволюционировал в течение сотен тысяч лет, пока мы не стали самыми грозными хищниками на планете. И это положение обеспечили нам не острые когти и зубы, а эффективное общение, социальная организация и оружие. Охота группами с копьями и стрелами требовала отличной координации на расстоянии, которую наши предки осуществляли с помощью голосовых сигналов и жестов.

Роль языка в эволюции человека неоспорима, но очевидно, что в этом пазле еще не хватает многих кусочков. Нам еще предстоит понять ускоренный процесс, посредством которого набор символов с очень ограниченными значениями вылился в такое многообразие обозначений в современных языках: от «льва» и «зебры» до имен собственных, вроде Энхедуанны; от простых глаголов («ходить») до таких слов, как «почему», «душа», «ноль» и «интернет».

Множество психических процессов развилось в довольно сжатые сроки, если сравнить с продолжительностью эволюции человеческого тела. Переход от мира иконок и индексов к употреблению произвольных символов и их изощренных аргументов соответствовал постоянно растущей весомости чужого мнения. Вам не нужно видеть льва — достаточно услышать вокализацию того, кто его увидел.

Значение знаков все больше зависело от социального консенсуса, и это повлекло переоценку людьми коллективных убеждений. Она коренится в расширении способности моделировать и предугадывать психические состояния других людей — то, что на нейробиологическом жаргоне называется «теорией разума».

Когнитивный скачок к языку символических аргументов навсегда изменил наше взаимодействие с миром, радикально повлияв на наше отношение к сновидениям. В какой-то момент палеолита стали появляться сообщения о том, что переживали люди, как наяву, так и во сне. То, что раньше было сугубо личным опытом и тайным образом влияло на эмоции и действия сновидца, постепенно стало коллективным.

Кланы собирались вокруг костра, люди делились увиденным во сне и наяву — это способствовало расширению словарного запаса, развитию эмпатии и началу увековечивания истории клана через рассказы о деяниях предков. Мемы становились длиннее и сложнее, образовывали богатые собрания воспоминаний. В них входили всё более изощренные репрезентации прошлых и будущих событий, достопримечательностей, новых слов и умерших людей. Это явилось фундаментальным условием возникновения концепции родословной, аффективной основы временной шкалы, напоминающей о происхождении рода.

И это, наконец, подвело нас к третьему моменту, критически важному для появления нашего сознания: рождению новой ментальной вселенной, связанной не только с настоящим, но и с прошлым, и с будущим, населенной предками и духами животных, которые при жизни были опасными, но очень вкусными, одновременно желанными и страшными, убиваемыми или убивающими, способными возбуждать воображение наших предков до такой степени, что их изображали в наскальных рисунках.

Разбивая камни

У каждого животного есть некий горизонт будущего: следующий прием пищи, следующее нападение хищника, следующее спаривание. Но человекообразные совершили прорыв, когда начали работать с мыслями о мыслях, используя ментальные объекты как инструменты воздействия на другие ментальные объекты, и тем самым моделировали не только реальность, но и свои действия в отношении нее.

Предвидя в определенные сезоны перемещения крупных мигрирующих травоядных, охотники в палеолите часто загоняли животных туда, откуда нельзя было скрыться, или безрассудно гнали их к обрыву, чтобы они упали и разбились.

Способность представлять будущее и комбинировать ментальные объекты позволила разработать прием колотого камня, дающего возможность противостоять хищнику или убить и разделать добычу. Изнурительная работа по изготовлению оружия из камня требует создать в сознании как минимум четыре типа образов: камень желаемой формы; движения, необходимые для достижения этой формы; движения, необходимые для применения этого оружия, и конечный результат — пища для племени.

Для сбора растений, моллюсков и насекомых тоже требуется вообразить, как их найти и извлечь из укрытий или нор. Обезьяны-капуцины разбивают камнями кокосы и раковины. Все обезьяны, а также вороны, используют в качестве инструментов ветки. Дельфины пользуются губками. Новшеством, появившимся в человеческой истории, стало успешное соединение инструментов в одном механизме. Сначала этот процесс шел очень медленно, а накопление знаний от одного поколения к другому было почти незаметным.

Трудно оценить, сколько времени требуется для этого процесса, учитывая, что вся история нашего вида умещается в одной сноске о доисторическом периоде. От примитивных сколотых камней олдувайской культуры, зародившейся около 2,6 миллиона лет назад, до двугранных ручных топоров, характерных для ашельской культуры, возникшей около 1,7 миллиона лет назад, прошло огромное множество долгих часов. И культурное накопление, передаваемое от поколения к поколению, было в течение этого времени почти нулевым.

Между ними и начавшейся около 160 тысяч лет назад мустьерской культурой, для которой характерно сложное производство заостренных наконечников и множества режущих предметов, еще целая вечность была потрачена на трудоемкое раскалывание камней ради изготовления инструментов. И все же, несмотря на гигантские масштабы этой культурной инерции, прогресс все-таки произошел.

Модели мышления, постепенно усложняясь, действительно развивались медленно, но навсегда меняли человеческую жизнь. Было открыто, что наскальные рисунки выполнялись в пространствах с разной акустикой в зависимости от вида изображаемого животного: там, где рисовали хищников, отзвуки были слабее, а там, где копытных (добычу), эхо звучало громче. Это предполагает сложное сочетание искусства, техники и магии с целью мотивировать наших палеолитических предков к опасной охоте при помощи манипуляций с эхом.

От первых необработанных камней, использовавшихся в качестве орудий 3 миллиона лет назад, до острых наконечников, обнаруженных незадолго до появления обработки металла (около 40 тысяч лет назад), прошел долгий процесс создания специфических ручных механизмов, способных готовить поверхности для резки, прокалывания и битья.

Бесчисленное количество раз культура отдельных племен терялась во мраке из-за нападения хищников, недостатка пищи, наводнений и засух. Упорство в освоении и совершенствовании технических навыков наблюдалось в условиях прерывистого процесса передачи культуры палеолита — в самом начале прокручивания культурного храповика человечества.

Оптимизация технологии получения колотого камня шла около 3 миллионов лет, прежде чем его прикрепили к палке и превратили в копье. Должно быть, очень трудно оказалось присоединить камень к рукоятке, сделать его достаточно острым, чтобы суметь проткнуть толстую шкуру первобытного тура — огромного предка современного крупного рогатого скота, вымершего менее 500 лет назад.

Изобретение копья и развитие богатой, гибкой речевой коммуникации позволили организовывать, планировать и направлять охоту, используя для загона дичи ландшафт, крики, передвижения и огонь, и привели наших предков на вершину пищевой цепочки. Люди стали настолько смертоносны, что только немногие представители мегафауны плейстоцена дожили до наших дней.

После изобретения копья нашим предкам понадобилось еще 400 тысяч лет, чтобы создать следующее революционное орудие, в котором как минимум три элемента должны функционировать синхронно: деревянная дуга, натянутая тетива и летящая стрела. Кому могла впервые прийти в голову идея лука? Самые старые свидетельства датируются по меньшей мере 10 тысячами лет. Был ли это ночной сон или мечта? Мы никогда не узнаем. Но факт остается фактом: идея быстро распространилась и прижилась почти на всех континентах.

Подведем итог. Траектория человеческого развития характеризуется усложнением инструментов и внутренних ментальных состояний, благодаря которым они появились. На этом долгом пути выработался богатый язык, основанный на необходимости новых обозначений сочетания и сопоставления элементов. Человеческое «я» гораздо больше преобразует окружающую его реальность, чем «я» других млекопитающих.

Даже если способность видеть сны действительно создает основу для некоторого осознания себя у разных видов, то именно возможность описывать переживания как наяву, так и во сне и себе, и другим привела к формированию нарратива о сплоченности коллектива — с его мифами, показательными историями и повседневными сплетнями.

Полноценное использование снов в качестве вероятностного оракула восходит к этому — третьему — моменту. Может быть, оно сформировалось десятки, а может быть, и сотни тысяч лет назад, когда наши предки-гоминиды оказались вооружены мемами, огромными собраниями воспоминаний, передаваемых из поколения в поколение.

Опыт стал наследоваться в культуре в виде представлений о людях и связанных с ними знаний — через устные рассказы, песни, расположение надгробий, картины, статуи и другие иконки. Именно реверберация этих образов во время сна, а затем и бодрствования приводила к вещим снам, влиявшим на реальность, — как в результате навязчивой, спонтанной реверберации, так и в результате намеренного запоминания.

Психическое состояние имитации жизни

Способность видеть сны параллельно с бодрствованием позволяла создавать образные симуляции в разных временных масштабах и, что более важно, не связанные с костно-мышечной системой. Это помогло сформироваться скрытому внутреннему пространству для умственной работы, способной имитировать завоевание целей, разрешение ситуаций и разнообразные вероятности безопасно и без вмешательства в реальное поведение — без ограничений, усложняющих естественные или социальные связи, а также горизонтов рассматриваемого будущего.

То, что мы называем преднамеренными или произвольными действиями, представляет собой поведение, в каждый момент управляемое упреждающими симуляциями. Они позволяют нам принимать решения, исходя из ожидаемых результатов. Поток активности в дорсальной и вентральной областях коры головного мозга, который создает эти симуляции и поддерживает их, не прекращается.

Когда процесс идет хорошо, то он формирует лучшие модели поведения. Они достаточно адаптированы и поэтому с большей вероятностью будут передаваться от одного поколения к другому.

Насколько важным должно было быть представление о прорастании семени, чтобы заставить людей целенаправленно бросать зерна в землю! Насколько важно было иметь представление о предстоящих временах года и фазах Луны, чтобы выбрать правильное время для посадки и сбора урожая! Изобилие идей и материальных благ породило множество мелких потребностей, выходящих далеко за рамки дарвиновского императива «убивать, выживать и размножаться».

Сны стали символически богаче, но оракулам теперь было труднее предугадывать ближайшее будущее именно из-за резкого роста возможных комбинаций. Начали процветать сознательные предсказания, основанные на описаниях снов, разделенных и истолкованных в свете существующего культурного багажа. Узнавая о содержании сновидений все больше, наши предки научились строить модели видимого и невидимого мира в надежде снизить количество ошибок в предсказании будущего.

Важно помнить, что электрическая реверберация шумна по своей природе, а нейронные цепи влияют на ассоциации разного рода, включая символические. В результате явное содержание сновидения редко совпадает с его скрытым смыслом. Простые сны с однозначным толкованием редки, а косвенные и двусмысленные — часты. По мере развития культуры с увеличением словарного запаса и появлением все более богатых и разнообразных мемов сфера жизни расширялась, и толкователь снов должен был учитывать постоянно растущее число переменных.

Содержание, которое непосредственно во время сновидения было бессознательным, можно быстро довести до сознания и передать для коллективной проработки членам группы — его можно проговорить, резюмировать, пересмотреть, изобразить в красках, начертить и, примерно с периода 4500 лет назад, записать.

Именно на этой, третьей стадии сновидцы начали осознавать предсказательный смысл снов. Теперь они могли дать ему название и через сон просить об откровениях. Только на этой стадии сновидение стало центральным объектом внимания людей и общения. Именно через рассказы о прошлом и будущем мы накапливали и распространяли культуру — гигантское разрастающееся чудесное явление, огромную силу знания, которая вывела нас из пещер всего за несколько тысяч лет и грозит доставить на Марс прежде, чем мы научимся хотя бы мирно жить на своей планете.

Среди всех этих рассказов самыми ценными, самыми желанными и уважаемыми были вещие сны вождей, шаманов и жрецов о предках, тотемных животных и божествах.

Творения разума в гиппокампе

В какой части мозга находятся эти сверхъестественные существа? Гиппокамп получает информацию от нескольких органов чувств и играет определяющую роль в кодификации сложных представлений. На примере гиппокампа грызунов уже были продемонстрированы представления о пространстве и времени, а также специфические реакции на предметы и других особей того же вида.

Однако в случае с человеком получить нейронные записи гораздо труднее, в основном из-за практических и бюрократических препятствий. Вопрос оставался открытым до 2005 года, когда аргентинский нейробиолог Родриго Кирога из Лестерского университета (Англия) сделал фундаментальное открытие.

Он работал с пациентами с эпилепсией. Обычно их госпитализируют на несколько дней, наблюдают за мозговой активностью и делают детальную карту эпилептических очагов для последующего удаления с минимальным повреждением нервной системы. Воспользовавшись этим окном возможностей, Кирога с командой исследовал активность нейронов височной доли, включая гиппокамп, у пациентов, которых стимулировали фотографиями людей, животных, предметов и зданий.

Ученые обнаружили, что некоторые из зарегистрированных нейронов активно возбуждаются, когда пациентов стимулируют изображениями объектов и известных людей, например Билла Клинтона, Холли Берри, или персонажей вроде Люка Скайуокера либо даже Барта Симпсона.

Так происходило постоянно, хотя позы, одежда, множество дополняющих элементов были самыми разными. Желаемые реакции пациентов возникали и на имена персонажей — написанные или произнесенные. Клетки, обнаруженные Кирогой, показали, что способны к обучению, становясь чувствительными к новым раздражителям путем ассоциации с другим излюбленным раздражителем.

Этот механизм правдоподобно объясняет воздействие потока мыслей, в котором один образ ведет к другому и так далее по совершенно идиосинкразическому пути.

Исследование Кироги стало первым доказательством, что активность нейронов височной доли может быть связана с конкретными людьми, неважно, реальными или вымышленными. Этот вывод предполагает наличие сложного механизма для широкого и гибкого представления людей и объектов. Репрезентации не меняются, несмотря на множество контекстуальных различий, и это позволяет предположить, что они обладают высокой степенью автономии и внутренней согласованности, представляя реальных «существ». «Внутреннее» также имеет свое внутренне выраженное «внешнее».

Разные области коры, активируемые при воображении, участвуют в кодировке разных качеств воображаемых объектов, а также в намерении вызвать их в памяти. В сочетании эти гиппокампально-кортикальные цепи могут рекомбинировать воспоминания, воспроизводя как альтернативное прошлое, так и возможное будущее.

Некоторые из этих областей, особенно гиппокамп и медиальная префронтальная кора, активируются и во время быстрого сна. Сон обитает на стыке между вчера и завтра, оказывая потенциально сильное влияние на сновидца при каждом пробуждении. Поэтому вполне вероятно, что человеческое сознание с его огромной способностью пересказывать прошлое и представлять будущее происходит от вторжения сновидений в жизнь наяву.

Первым ментальным пространством для имитации идей — задолго до того, как наши предки научились делать это во время бодрствования, — несомненно были сны.

Постепенное расширение способности рассказывать истории и мысленно путешествовать во времени стало топливом для культурного взрыва человечества в последние тысячелетия. В отличие от обезьян, обладающих ограниченным чувством временного измерения, предки людей учились предсказывать оптимальное время для охоты, лучший день для сбора фруктов, лучший месяц для посадки или сбора урожая.

В какой-то момент своей недавней истории мы начали формулировать краткие рассказы о будущем на основе прошлого. Способность запоминать и излагать длинные цепочки мыслей в сочетании с активным воображением, которое легко оперирует символами, позволяла разрабатывать сложные планы с моделированием все большего числа переменных и далекого будущего.

Повествование о существовании людей повышало их способность к запоминанию — репертуар мемов расширялся, культура формировалась и обогащалась за счет рассказов о жизни и смерти людей.

Некрофилия и цивилизация

Оглянувшись на пройденный путь, можно заявить: дорога от обезьяны к человеку отмечена усилением некрофилии. Социальные нормы человеческой скорби значительно менялись от места и времени — стенания и растерянность перед лицом смерти широко распространены среди представителей нашего вида. Их происхождение восходит к общим предкам Homo sapiens и других приматов, а может быть, и более древним временам, поскольку есть описания этого явления даже у слонов и дельфинов.

Тем не менее именно шимпанзе и гориллы наиболее явно демонстрируют нежелание расставаться с мертвым телом родственника и связанную с этим скорбь. Матери-шимпанзе порой несколько дней или даже недель ухаживают за телом умершего детеныша — оно успевает естественным образом мумифицироваться, а они продолжают носить его и заботиться так, будто он жив.

Матери укладывают мертвых детенышей с собой спать и проявляют беспокойство, когда их отнимают. Насильственная смерть взрослых особей часто сильно нервирует соплеменников, а за естественно угасающими пожилыми ухаживают — регулярно осматривают их тела; ищут признаки жизни; ведут себя агрессивно или убирают труп; потомство длительно находится у тела или, наоборот, избегает того места, где наступила смерть.

Подобное, хотя и упрощенное поведение наблюдается у более отдаленных от нас приматов, таких как гелада — отважная эфиопская обезьяна, родственница павиана. Ее реакции во многом напоминают человеческие при столкновении со смертью близкого. Это указывает на филогенетическую преемственность траура приматов.

В отличие от того, что мы наблюдаем у животных, люди обычно годами или даже десятилетиями держат мертвых рядом с живущими: хоронят; хранят прах в домах или неподалеку от них (на алтарях и в святилищах); в деревнях или на их окраинах — в заметных топографических объектах: священных деревьях, скалах, пещерах, водопадах и горах, населенных воображаемыми существами.

Способность представлять, что чувствуют и думают другие, была спроецирована на животных, растения и предметы неживой природы. Это и составило теорию разума, которая свободно приписывает интенциональность любому одушевленному или неодушевленному объекту.

Окруженные опасными хищниками и необходимой для выживания добычей, наши предки начали пробуждать свое сознание через космогонические нарративы, где в попытке объяснить события и явления часто смешивались люди и животные.

Мифы о происхождении мира, появившиеся в эволюции нашего вида совсем недавно, проистекают из беспрецедентного расширения нашей способности мысленно представлять реальных и воображаемых существ, как людей, так и диких животных, которые были синкретизированы с нашими предками. Нейрофизиологическая способность рекомбинировать мемы в снах несомненно способствовала этому зооморфизму — смешению людей и животных, — который наблюдается в нашей культуре с тех пор.

Смешение с другими существами, растениями и географическими объектами почти неизбежно, так как во сне этому ничто не мешает. Естественно, фантастическая ментальная фауна бесчисленное количество раз представлялась бодрствующему сознанию наших предков. Результатом стало широкое распространение зооморфизма в человеческой культуре.

Животные скрестились с людьми, например: Повелитель Зверей из палеолита, могущественный египетский бог Анубис, Большой сфинкс в Гизе, критский Минотавр, индуистский бог Ганеша или Стрелец в созвездиях зодиака («круга животных»). Но это не просто примитивная черта, не имеющая современных соответствий. Зооморфизм господствует среди талисманов футбольных команд и персонажей Уолта Диснея. Мы остаемся дикими животными на протяжении всей своей истории.

Субъективность рождается из ностальгии

По словам бразильского антрополога Эдуарду Вивейруш де Кастру из Национального музея Бразилии Федерального университета Рио-де-Жанейро, «представления амазонок о “духах” указывают не на класс или тип существ, а на дизъюнктивный синтез человека и нечеловека».

Первые боги, вероятно, были гибридами предков и животных, и это породило анимизм, тотемизм и генеалогические мифы многих традиционных культур. Учитывая недостаток объективных данных об этой фазе эволюции человеческого сознания, мы можем только посмотреть на современные популяции охотников-собирателей, чьи самоназвания почти всегда синонимы «настоящих людей».

Этот образ жизни преобладал со времен древнейших двуногих гоминидов, живших от 7 миллионов лет назад до совсем недавнего периода 11–7 тысяч лет назад, когда сбор дикорастущего зерна превратился в земледелие. Сегодняшние охотники-собиратели, ведущие кочевой или полукочевой образ жизни и сезонно или от случая к случаю занимающиеся сельским хозяйством, владеют ключом к нашему пониманию того, как возникло человеческое сознание. Их образ жизни сформировался задолго до того, как люди стали измерять время, но не меняется в течение всего нашего перехода от диких животных к людям.

В индейских и сибирских культурах существует поверье, что шаманы способны менять обличье, превращаясь в пантеру, волка или птицу. У индейцев ваорани из эквадорской части Амазонки дух ягуара вселяется в шамана, и он, рискуя собой, контактирует с ним — когда спит или после приема аяуаски, — чтобы получить указания относительно охоты.

Эти контакты происходят в сфере того, что в антропологии называется перспективизмом. Согласно этой концепции, мир населен огромным разнообразием человеческих и нечеловеческих субъектов с очень разными, взаимно пересекающимися точками зрения. Все животные наделены одинаковыми душами, как в исходной концепции анимизма; человеческие качества каждого народа не заканчиваются на границах его ареала, как считают наиболее радикальные сторонники этноцентризма.

Каждый вид становится центром сознания с собственной точкой зрения, так что те же критерии, которыми пользуются члены популяции, чтобы отличить себя от остальной коренной группы, применяются животными к людям и другим животным. То есть точно так же, как туземец считает себя человеком или ягуаром, когда охотится на диких свиней, ягуар считает себя животным или человеком, когда охотится на туземцев, которые для него всего лишь дикие свиньи.

По словам Вивейруш де Кастру, в нескольких индейских культурах «все, что обладает душой, является субъектом, и всякий, у кого есть душа, способен иметь точку зрения»:

Животные — это люди, или они считают себя людьми. Такое представление практически всегда связано с мнением о том, что внешняя форма каждого вида есть не более чем оболочка («одежда»), скрывающая внутреннюю человеческую форму, обычно видимую только глазу данного вида или некоторых специфических межвидовых существ вроде шаманов. Эта внутренняя форма есть «душа» или «дух» животного: интенциональность, или субъективность, формально идентичная человеческому сознанию, материализуемая… в системе человеческого тела, скрытой за маской животного… Это понятие «одежда» — одно из преимущественных выражений метаморфозы — духи, мертвецы и шаманы, принимающие облик животных, звери, превращающиеся в других зверей, люди, случайно превращенные в животных… Этот перспективизм и космологический трансформизм… тоже можно найти… на Крайнем Севере Америки и Азии, а также среди охотничьих народов других частей мира.

В этих до- или полуземледельческих культурах хищничество представляется главным ключом к конструированию личности и ее социальных отношений посредством физического или символического присвоения чего-либо ради личной выгоды. Но в мире преобладают хищнические отношения, поэтому есть возможность все перевернуть, и охотник станет добычей.

Жизнь понимается как постоянная борьба за навязывание своей точки зрения наделенным духом и собственной точкой зрения существам, поэтому связь между хищником и добычей продолжается, даже после совершения насильственного события с последствиями для обоих.

Охотник обычно проводит ритуалы, чтобы умилостивить дух убитой добычи и избежать его мести. Если нет собственно чувства вины, то непременно имеется страх возмездия, боязнь превратиться из хищника в добычу в результате действий мертвого существа, еще живущего в воображении.

Шаман Дави Копенава утверждал следующее:

Животные тоже люди. Вот почему они отворачиваются от нас, когда мы плохо с ними обращаемся. Во сне я иногда слышу их недовольные и гневные речи, когда они хотят отказать охотникам в добыче. Если вам действительно необходимо мясо, вы должны тщательно целиться в дичь, чтобы она умерла на месте. Если происходит так, то животные довольны, что их правильно убили. В противном случае они убегают далеко, раненые и обозленные на людей.

Так же как на охоте и на войне, во сне часто есть риск навязывания чужой точки зрения. Для индейца джуруна сон о забитых свиньях означает, что его душа преуспела в охоте и его ждет такой же успех наяву. Но сон о свиньях, бегающих по лесу, предостерегает: враги преследуют их душу, поэтому они преградят путь охотнику. Ему следует несколько дней быть осторожным и никому об этом сновидении не рассказывать.

У индейцев джуруна из парка Шингу сон о стервятниках, летающих близко к человеку, — знак скорой смерти, даже если во сне они живы: «…стервятники питаются только падалью». В случае со снами особенно легко внушить любое мнение, в данном случае — точку зрения стервятников.

Весьма вероятно, что вера в богов и духов и возникла-то в подобном контексте. Сначала это было не более чем одушевление и приписывание магической силы воспоминаниям об умерших родственниках, убитой добыче и поверженных хищниках — с ними наши предки вели в своих снах интенсивные диалоги.

С развитием цивилизаций онейрическая деятельность стала рассматриваться как магический портал в то, что сегодня в афробразильской религии умбанде называется царством Аруанды — духовным измерением, где живут предки, зародышем мира богов, увековеченных в памяти многих поколений.

В подборке из 68 снов коренного народа квакиутл, составленной антропологом Францем Боасом, 25% — о мертвых родственниках или о сценах похорон. Один представитель коренного народа пирахан выразился так: «Когда мы видим сны, мы становимся ближе к мертвым, мы с ними».

Глава 16. Тоска по мертвым и внутренний мир культуры

Значимость в культуре памяти об умерших обусловлена мощным механизмом распространения привычек, идей и поведения предков. У шимпанзе отчетливо просматривается наличие памяти об ушедших: они скорбят, когда теряют близких. Эта память является неотъемлемой чертой и нашего вида.

Конечно, тут не обошлось без некоторых противоречий. С почитанием мертвых неразрывно связан страх перед ними. От Египта до Папуа — Новой Гвинеи в разные моменты и в разных местах процветали ритуалы нейтрализации, умиротворения и умилостивления бестелесных духов. В средневековой Англии мертвых боялись так, что трупы уродовали и сжигали, чтобы они гарантированно не могли восстать из могил. У индейцев яномама обязательная часть похоронного обряда — сжигание имущества усопшего. Католическая церковь и по сей день считает мощи святых реликвиями.

Таким образом, распространение мемов одушевленных существ было вызвано положительным и отрицательным воздействием мертвых. Именно память о навыках и знаниях умерших дедов и отцов превратила этот процесс в адаптивный, в поистине благотворный символический круговорот. Не будет преувеличением сказать, что главной движущей силой нашего культурного взрыва было то, насколько сильно мы тосковали по умершим.

Вера в божественный авторитет как основа для принятия решений привела к ускоренному накоплению эмпирических знаний о мире в форме заповедей, легенд, догм, ритуалов и практик. Даже если эта вера подкреплялась всевозможными совпадениями и суевериями, она была зародышем нашей рациональности. Причины и следствия изучались посредством подтверждения или опровержения эффективности религиозных символов.

Поклонение мертвым зародилось в палеолите, прошло через неолит и достигло кульминации в бронзовом веке — с его наследием величественных гробниц и началом символической письменной фиксации всего накопленного культурного багажа. Таким образом, религии в их бесчисленных проявлениях происходят от психологической и физиологической саморегуляции, с помощью которой оптимизировалась репродуктивная способность и сплоченность коллектива. Она стала средством высокоадаптивного функционирования сознания, успешность которого подтверждается гегемонией теистических цивилизаций по всей планете.

Письменность зародилась примерно 4500 лет назад и радикально изменила скорость эволюции нашего вида. Литература начала формироваться в Афроевразии[166] в начале бронзового века, при первом великом цивилизационном слиянии. В нем участвовали индоевропейские и семитские народы.

Рост населения, миграции, военные завоевания стали объединять вокруг общего культурного ядра все больше людей. Передача знаний из поколения в поколение, а также сочетание любви к знаниям и любви между родителями и детьми, увековеченное через обожествление, породили силу, буквально выбросившую нас за пределы стратосферы.

Но точно так же, как ракета продолжает полет к космической станции, по дороге избавившись от отработавшего свое разгонного блока, мы относительно недавно оставили позади значительную часть ментального программного обеспечения, участвовавшего в зарождении революции сознания человекообразных. Чтобы понять, как боги вытащили нас из пещер, нужно выяснить, почему они бросили нас, а мы — их.

От Ахилла до Одиссея

Праиндоевропейский язык, зародившийся в Центральной Азии между 9 и 6 тысячами лет назад, к осевому времени[167] распространился от Ирландии до Индии. В этом регионе на всех возникших тут языках названия сна и смерти имеют схожие корни. Если боги — это мемы умерших предков, обладатели всех знаний и хозяева всех судеб, то легко понять, почему сны стали использовать для некромантии[168] и гадания.

В бронзовом веке (а может, и задолго до него) люди начали советоваться с духами, но знали, что сны не обязательно достоверны. Одни сновидения четко сформированы — они увлекательны и даже полезны; другие неуклюжи, плохо оформлены и приносят разочарование.

В «Илиаде», написанной между VIII и VII веками до н. э., Ахилла посещает во сне дух его друга Патрокла, поверженного в бою троянским царевичем Гектором. Ахилл пытается обнять товарища, но Патрокл скрывается под землей, издавая странные звуки. Сон с таким неудовлетворительным концом оказывается просто незавершенной умственной конструкцией — ни чем иным, как разочарованием.

В «Одиссее» сны представлены как обманом, так и вещими помощниками. В книге IV женихи Пенелопы планируют убить ее сына Телемаха, и царицу во сне успокаивает богиня Афина Паллада.

В книге VI Афина является во сне принцессе Навсикае: убеждает ее встретиться с Одиссеем, который спит и нуждается в помощи.

В книге XI Одиссей входит в царство мертвых Аида, чтобы услышать пророчества Тиресия, но встречает там свою мать и получает от нее совет. Одиссей трижды пытается обнять ее, но видение трижды оказывается миражом — то, что представлялось вещим сном, оканчивается разочарованием.

В книге XIX Пенелопу осаждают женихи — они утверждают, что Одиссей мертв, а он является в образе нищего. Верная жена рассказывает ему о сне предыдущей ночи: орел, отождествляемый с Одиссеем, убивает двадцать гусей-женихов. Фальшивый нищий подтверждает: муж вернется, и на следующий день пророчество исполняется — Одиссей расправляется со всеми соперниками.

В главе 3 мы наблюдали переход от менталитета Ахилла к менталитету Одиссея. Это движение к сознанию, похожему на то, что мы имеем сегодня. У Ахилла нет ни тоски по прошлому, ни планов на будущее. Все, чего он желает, — слава в настоящей битве. Чтобы достичь ее, он полностью подчиняется приказам Афины.

Ахилла ведут чужие голоса, а Одиссей часто разговаривает сам с собой и меняет ход событий, когда это ему подвластно. Ахилл просто реагирует на раздражители — Одиссей предвосхищает ситуации и заставляет будущие события подчиняться своему желанию. Он понимает, что чувствуют и думают троянцы, знает их верования и историю. Одиссей предвидит, что огромного деревянного коня они воспримут как подношение греков богам за возможность благополучно вернуться домой. Кроме того, Одиссей уверен, что троянцы втащат коня в неприступный город как удивительный военный трофей. Учтя это смоделированное будущее, Одиссей и прячет внутри греческих воинов, которые должны открыть ворота Трои.

Иногда Одиссей обращается за помощью к богам, но побеждает в войне не благодаря божественному покровительству, а за счет способности заглянуть в себя, представить себя на чужом месте. Он допускает, что разум троянцев не отличается от его собственного и что они должны реагировать на подношение определенным образом. Одиссей вооружился теорией разума, смоделировал, что думают и чувствуют другие люди, и благодаря этому ему удалась военная хитрость: нужно было только решить, что троянцы психологически подобны ему, даже если они не знают того, что знает он.

Повествование Гомера о Троянской войне, возможно, описало конкретную осаду в XII веке до н. э. города в Анатолии, но нельзя исключить, что оно является обобщенным повествованием о многочисленных микенских набегах на Малую Азию. Однако в любом случае это важное свидетельство обширного цивилизационного краха, ознаменовавшего конец бронзового века и начало железного.

Всего за 300 лет в Афроевразии на время или окончательно исчезли могущественные города-государства и целые империи, включая Трою, Кносс, Микены, Угарит, Мегиддо, Вавилонию, Египет и Ассирию. Перенаселенность, все более смертоносное оружие, учащение войн, морские нападения, миграции, падение уровня образованности, смертельные эпидемии, нехватка продовольствия и голод, социальный хаос нарушили божественные планы. Архаичная система веры в богов, имеющая палеолитические корни и тысячелетнюю поддержку суеверий, начала рушиться.

В ситуации глубокого социального кризиса толкователи снов уже не могли дать удовлетворительных комментариев к бесчисленным и все более непредсказуемым проблемам. Смесь многогранных, сложных вопросов этих обществ перестала решаться при помощи старой сухой трехчастной формулы, возродившейся в последующие времена: «Убивать, выживать, размножаться».

Цари и полководцы лишились возможности руководить своими действиями, так как больше не могли слышать мудрые голоса обожествленных предков. Распространение письменности еще сильнее подорвало нейронную реверберацию божественных мемов, и слово стало как бы само перемещаться во времени и пространстве, обращаясь непосредственно к читателю. Причем ему для понимания прочитанного не нужно было вызывать у себя галлюцинации и слышать сверхъестественные голоса.

Литература конца бронзового века содержит множество записей о людях, оплакивающих молчание богов. Божественные голоса, ранее повелевавшие людьми, умолкли, и представители человеческого рода остались наедине с собственным разумом. Только после этого краха (около 1200–800 годов до н. э.) началось осевое время и пробудилось человеческое сознание, похожее на современное.

Когда Александр Македонский совершил в 326 году до н. э. поход на север Индии, уже развивались общие представления о религии, государственном управлении, торговле, деньгах, литературе, а также индоевропейские и афроазиатские языки. С тех пор мы приобретали все больший рациональный контроль над миром, а люди, видящие сны, стали утрачивать тесную связь с онейрической реальностью. Постепенно мы стали замечать странность и неловкость там, где раньше были лишь очарование и тайна.

Оракул выдержал

И дело было вовсе не в том, что сны быстро и полностью утратили свой мистический статус. На протяжении всего античного периода ночной оракул занимал видное место в частной жизни и государственном управлении — это наглядно демонстрирует вся греко-римская культура. Показательные сны самого Юлия Цезаря и его жены Кальпурнии в ночь перед его убийством, имевшие очень большое значение для политической организации Рима, были по-своему пророческими: метафорическое восхождение на небеса к Юпитеру, экстаз и сублимация мирских забот; ужас женщины перед конкретностью, идеальным предзнаменованием и жестоким пророчеством — «сон-теорема», согласно богатой терминологии Артемидора.

Вера в предсказательную силу снов присуща не только вымершим или так называемым примитивным обществам. По сей день и в городе, и в деревне хватает тех, кто готов трактовать сон как предостережение или предчувствие — в вопросах женитьбы, поездок, дорогих покупок или продажи недвижимости, заключения контрактов и денежных ставок.

В Бразилии делать ставки в азартной игре Jogo do Bicho[169], особо популярной среди рабочих, принято после появления во сне определенного животного. По запросу sonho jogo do bicho (sonho — «сон» по-португальски) Google выдал мне 350 тысяч релевантных страниц[170]. Заметка в одной из главных газет штата Пара, популярной в Амазонии, помогает понять причину такой связи:

Пауло Роберто да Силва, 46-летний предприниматель, каждый день играет в Jogo do Bicho… В воображении этого игрока все может превратиться в животное. «Я вижу сон о чем угодно, воплощаю сон, потом прихожу и играю. Все служит источником вдохновения для моих ставок, даже облака в зависимости от их формы… Однажды я даже выиграл 1200 реалов и надеюсь сделать это снова».

Подобная вера в знаки, получаемые во сне, никоим образом не ограничивается рабочим классом. В конце 1913 года Юнг ехал навестить родственника под Цюрихом. Психиатр уснул в поезде, и ему явилось тревожное видение: вся Европа залита кровью — просто море крови, чудовищный поток — и усеяна трупами. В следующем году разразилась Первая мировая война, и только тогда Юнг понял, что увидел пророческий сон.

Десятилетия спустя Юнг испытал необычайное дежавю: анализируя сны пациентов-немцев, он предугадал возвышение Гитлера и катастрофическое господство нацизма. Описания этих снов позволяют предположить, что развитие культуры предсказуемо, поскольку она веками обновляется за счет архетипических мемов. Юнг на эту тему писал следующее:

Я был уверен, что в Германии существует некая угроза, очень большая и катастрофическая, и я знал это только благодаря наблюдению за бессознательным… Когда вы наблюдаете за своим внутренним состоянием, вы видите движущиеся образы, мир образов, обычно воспринимаемый как фантазии, но эти фантазии — факты. Это факт, что у человека есть такая-то и такая-то фантазия, настолько осязаемый факт, например, что, когда у человека появляется такая-то фантазия, другой человек может потерять жизнь… Все было фантазией с самого начала, а фантазия имеет собственную реальность, о которой нельзя забывать, фантазия не есть ничто, она, конечно, не осязаемый предмет, но тем не менее факт… Психические события есть факты, реальность, и когда вы наблюдаете поток образов внутри, вы наблюдаете одну из сторон мира — мира внутри себя.

Если внутренний мир так же реален, как и внешний, то и вещие сновидения необходимо рассматривать как факты природы. Но это не означает, что и их толкования так же естественны. Отрицать эффективность вероятностного толкования так же рискованно, как и безоговорочно верить в его пророческую силу.

Как сообщали СМИ, Флорин Кодряну, живший в Англии и страдавший от повторяющихся ночных кошмаров румын, увидел сон об измене жены и в ярости задушил ее. Суд не счел такой мотив преступления убедительным и в 2010 году приговорил ревнивца к пожизненному заключению.

В рамках исследования, проведенного в Университете Карнеги — Меллона и Гарварде, большинство опрошенных засвидетельствовали реальное воздействие снов на их повседневную жизнь, на принятие решений и социальные отношения. В 68% случаев это влияние оправдывалось верой в предсказательную возможность снов.

Респондентам предлагалось представить, что у них есть билет на самолет. Изменили бы они свои планы, столкнувшись с четырьмя сценариями: если их предупредят о возможном теракте; если у них во время бодрствования появится навязчивая мысль о возможной авиакатастрофе; если они увидят сон на ту же тему; если прочитают об этом в газете? Большинство опрошенных заявили, что, вероятнее всего, отменят поездку после сна об авиакатастрофе.

Бесконечный пазл

Подводя итог нашего путешествия, важно признать, что животные в дикой природе всегда решают одни и те же задачи: не погибнуть; убить кого-то, чтобы поесть; оставить потомство. В очень жестокой среде, где каждый день — бой, а глобальные проблемы — плюс-минус всегда одни и те же, сновидения развились как дополнительная функция сна, как способность опробовать какое-то действие, прежде чем совершить его в реальном мире.

В по-настоящему опасных, экстремальных ситуациях сны являются залогом жизни, способом избежать смерти. Однако для человека, живущего в обществе в комфортных условиях, три большие природные проблемы заместились тысячами мелких неприятностей, ограничений и несбывшихся желаний. В этих обстоятельствах сновидение становится гораздо более туманным и сложным. Как если бы пришлось складывать одновременно несколько пазлов, наложенных к тому же один на другой, — эдакий палимпсест[171] разнообразных нарративов. И это лишь увеличивает потребность в разделении и интерпретации каждой из нитей повествования, которые переплетаются в сновидении.

Крайне важно признать положительный потенциал повышения осознанности, который нам дает сновидение. Оно предоставляет непревзойденную возможность исследовать собственное бессознательное.

Пересказ и расшифровка снов были и остаются основой традиционной психотерапии. Они возможны с помощью специализирующихся на этом людей, вроде толкователей снов индейцев мапуче, или посредством широко распространенной способности видеть и объяснять сны, как в племени шаванте.

Нарративы, сюжеты и персонажи снов переживаются коллективно. Будто на групповом портрете, каждая история состоит из скомбинированных кусочков прошлого с целью понять будущее.

При анализе сновидений психотерапевты вообще и психоаналитики в частности выступают как законные коллеги шаманов: используют аналогичные средства для разбора и распутывания произошедшего, хотя совершенно по-иному объясняют переживаемые явления.

Для психотерапевта сны — основной внутренний источник символов. Но во многих традиционных культурах опыт сновидений относится не просто к иной ментальной области — к материальной, конкретной и ощутимой реальности. Для представителей этих культур противопоставление бодрствования и сна не равно различию между материальным и нематериальным или между органическим и психическим.

Бразильский антрополог Антонио Геррейро из Университета Кампинаса объясняет: у индейцев калапало с верховий реки Шингу путешествующая по снам душа эквивалентна утверждению, что «потенциально каждое существо может быть воспринято с точки зрения других существ (врагов, духов и т. д.), и отношение к нему будет соответствовать их логике».

Согласно этому пояснительному ключу, сон представляет собой не погружение в себя, а отправку — добровольную или нет — в путешествие, потенциально познавательное, но опасное.

У народа вайю, живущего в пустыне Гуахира на северной границе между Колумбией и Венесуэлой, принято перед сном говорить: «Мы встретимся завтра, если тебе приснится хороший сон». Эти слова показывают, что для вайю сновидение может быть опасным: они верят, что во время сна духи мертвых бродят по миру, предсказывая события и вызывая болезни среди неосторожных.

Слова как бритва

В психотерапевтических кабинетах всего мира, в априори спокойном месте, анализируют опасности, которые могут появиться во сне. Австрийский психиатр и психоаналитик Эрнест Хартманн одним из первых начал отстаивать идею, что сны сами по себе работают как психотерапия: позволяют сновидцу в безопасной обстановке объединять мысли, обычно наяву разрозненные, и устанавливать между ними связи.

Однако во многих культурах период сновидения вовсе не считается безопасным. Только после сна, в утренних разговорах, потягиваясь в гамаках и широко зевая, можно считать себя защищенным: говорить, слушать, пересказывать снова и снова, пока не будет достигнуто некоторое переосмысление — и все это без риска для жизни. И где это происходит, в вигваме или на диване, неважно.

Пережив десятилетия беспощадной критики, психоанализ приступил к искуплению некоторых из наиболее важных своих предположений. Как и другие способы, одобренные наукой как средство ослабления травматических воспоминаний, метод свободных ассоциаций в безопасной и спокойной обстановке помогает вспомнить травмирующее событие, но мягко — и именно это имеет большое терапевтическое значение для снижения стресса и борьбы с его последствиями.

Лечение ПТСР предполагает разные виды психотерапии, в том числе разнообразные техники релаксации, медитацию, привыкание к травматическому опыту, переосмысление этого опыта в безопасных условиях, повторяющуюся сенсорную стимуляцию и назначение медицинских препаратов. Все эти методы направлены на ослабление травматического воспоминания после его умышленной реактивации.

У пациентов с психозами сочетание медикаментозного лечения с психотерапией эффективнее, чем только прием препаратов. Это объясняется тем, что пациенты приобретают некоторые знания о своей болезни и учатся критически оценивать собственное состояние, в частности подозревать у себя галлюцинации и бред. С практикой пациент может уменьшить или даже блокировать самые навязчивые расстройства, например голоса в голове.

С точки зрения традиционной медицины диалог между пациентом и психотерапевтом является не более чем плацебо. Но он реально повышает эффективность даже методов, в принципе далеких от области символического — вроде мягкой электростимуляции для лечения хронического люмбаго[172].

Любой пациент ощущает разницу между лечением у сочувствующего или равнодушного врача. Триада психоанализа — свободные ассоциации, интерпретация произносимых слов и перенос отношений пациента с врачом — будет влиять на эффективность лечения из-за потребности человека в понимании и утешении. Многие врачи, однако, эту триаду отвергают или вовсе ничего о ней не знают.

Юнг, говоря о психотерапии, использовал метафору хирургии. Возможно, по его мнению, успешное осознание подавленных воспоминаний прижигает и затягивает душевные раны. Но, как и хирурги со скальпелями и марлей, психотерапевты тоже бывают разные. Плохие своим лечением часто наносят пациентам дополнительные шрамы. К тому же очень эмоциональные воспоминания просто так не стираются.

Если продолжить аналогии между далекими друг от друга областями медицины, то можно сказать: психоанализ — это своего рода физиотерапия эмоций, массаж воспоминаний, повышение осознания мыслей и тела, границ собственных возможностей и желаний. Благодаря этому воспоминания перегруппируются и меньше будоражит психику. Как вариант, приведем другую, еще более точную метафору: лечить разговорами — это как осторожно распутывать колтуны в волосах.

Реконсолидация и психотерапия

Молекулярная основа таких поэтично сформулированных терапевтических эффектов, строго говоря, по-прежнему неизвестна. Она могла бы начать выявляться с открытием реконсолидации памяти. Воспоминания, которые уже приобретены и консолидированы, могут измениться, когда их реактивируют, — реконсолидироваться.

Классический эксперимент провел египетско-канадский нейробиолог Карим Надер, проходивший постдокторантуру в лаборатории американского нейробиолога Джозефа Леду в Нью-Йоркском университете.

Зимой 1999 года Надер узнал о некоторых исследованиях 1960-х годов, предполагавших возможность изменить воспоминания путем неких манипуляций при повторной активации. Леду тогда пренебрежительно бросил: «Не тратьте время, это никогда не сработает».

Но еретическая идея не покинула Надера. Он обучал крыс с использованием звукового сигнала, а затем бил их слабым электрическим током. Крысы запомнили, что звук предшествует обездвиживающему разряду. Надер выждал сутки и снова подал звуковой сигнал, но после него последовал не удар током, а инъекция вещества, подавляющего выработку новых белков. Препарат вводили прямо в мозг, в область миндалевидного тела, которая участвует в кодификации страха перед определенными раздражителями. Еще через день и даже через два месяца крысы не замирали, услышав знакомый звук, — они забыли свое отношение к удару током.

Несмотря на значительное первоначальное сопротивление специалистов, феномен реконсолидации памяти воспроизводился множеством разных способов на нескольких видах животных. Исследование принесло Надеру заслуженную известность и должность профессора психологии в канадском Макгиллском университете.

Сегодня мы знаем: воспоминания не закрепляются сразу после их приобретения. Напротив, они становятся податливыми каждый раз, когда их реактивируют — извлекают из памяти. Обновление зависит от тех же механизмов регуляции генов и производства белка, что активируются во время бодрствования при обучении. Каждый раз, когда что-то вспоминается, оно частично реконструируется.

Даже в прочных, старых воспоминаниях, выдержавших испытание временем и считающихся стабильными, может меняться содержание и связанные с ним эмоции. Марк Солмс отметил, что возвращение к старым воспоминаниям может оказать положительное влияние на нашу жизнь, поскольку они постоянно раскрываются заново:

Цель обучения не в том, чтобы вести записи, а в том, чтобы генерировать прогнозы. Успешные прогнозы остаются неявными; только ошибки предсказания («сюрпризы») привлекают сознание. Именно это имел в виду Фрейд, когда заявлял, что «сознание возникает вместо следа памяти». Цель реконсолидации и психотерапии — улучшить прогнозы о том, как удовлетворять наши потребности в окружающем мире.

Сны пересматривают и меняют пережитый опыт, и их можно рассматривать как особенно мощные возможности для реконсолидации воспоминаний.

Но это по-прежнему не может в полной мере объяснить удивительное влияние сна на разум сновидца. Нам предстоит пройти долгий путь. Мы должны понять, как молекулярные и клеточные явления, вызванные сном, связаны со сновидениями как с психологически преобразующим опытом, имеющим большое значение для процесса индивидуализации личности.

На этом пути мы пройдем активное извлечение воспоминаний из бессознательного, повышенное осознание наших собственных инстинктов и импульсов (особенно тех, что противоречат социальным нормам) и лучшее восприятие светотени нашего сознания, которая всегда присутствует, но почти всегда остается незамеченной.

Символы сновидения следует интерпретировать не как что-то единое, а, скорее, как сочетание разных элементов, имеющих огромное разнообразие возможных значений. Они выводятся не только из визуальных взаимосвязей образов, но и (возможно, преимущественно) из множества семантических, синтаксических и фонетических ассоциаций, в том числе внутри и межъязыковой полисемии.

Кодифицированные в этом широком лингвистическом пространстве общие отношения идей и взаимодействий позволяют выстроить автобиографический опыт, сочетать формальное и неформальное образование с целью создать уникальные личности — с оригинальными и искренними точками зрения и реальными перспективами. Ментальное пространство не бесконечно, а просто очень, очень обширно.

Глава 17. Есть ли у снов будущее?

[173]

Народы ведической культуры верят, что Вишну воплотил Вселенную во сне. Они предлагают нам мощную метафору того, что происходит, когда мы видим сон, воображаем себе что-то, планируем и реализуем. Видеть сны — норма жизни и необходимость, но видеть их преднамеренно — это радикальный жизненный выбор.

Его можно реализовывать по-разному в зависимости от цели сновидца — от самого возвышенного поиска цели через мистическую преданность, научные исследования и погружение в бесконечность до сильнейших эмоций внутреннего экстремального спорта. Прорыв к невыразимому свету за знанием — в интенсивном быстром сне, во время безостановочного вращения в суфийском ритуале, под воздействием психоделических выделений колорадской жабы — это все путь внутрь разума в поисках особого состояния, способного прояснить, вдохновить, тронуть, преобразить и исцелить.

Среди методов достижения онейрического транса — голодание, лишение сна, сенсорная депривация, физические испытания или просто засыпание. И это, конечно, не исключительная привилегия шаманов яномама, гималайских йогов или калифорнийских хиппи.

Приведем наглядный пример: в неопятидесятнических религиях[174], распространенных в Бразилии и других странах, очень ценится мистический транс. Программы, передаваемые Вселенской церковью «Царство Божие» на FM-частотах, пропагандируют бдения, заявления о цели, пожертвования и искупление ради достижения экстатической встречи со Святым Духом. Неудивительно, что эти церкви так распространяются по миру — они обещают мощный, приятный транс тем, кто страдает в суровых условиях повседневности.

Обещанное священниками измененное состояние сознания появляется во многих вариантах, включая божеств, ангелов, демонов, духов, ритуалы, танцы, жертвоприношения и все психоделические растения, животные и грибы, которые мы знаем. Многообразие психических состояний, достигаемых этими способами, характеризуется единственной истиной: они вызывают то, чего нет, чтобы дать человеку уйти от того, что есть.

Сновидение возникает через отчуждение реальности и позволяет представить, что могло бы быть. В конфессиональном пространстве, перед осторожным наблюдателем, в интимной беседе с Богом, стоя на коленях, верующий пытается убежать от гнетущей реальности и жаждет сверхъестественного контакта — такого, который придаст жизни смысл.

Когда индейское племя бивер было на грани голода, сновидцы впадали в онейрический транс, чтобы узнать, где в канадской Субарктике можно поохотиться. В амазонских джунглях охотники дживаро ради успешности будущей охоты пьют аяуаску. Если жизнь наяву — это настоящее, то возможности будущего и прошлого принадлежат трансу вместе со всем, чего не было или что еще может быть, с горизонтом альтернативного будущего — миром, построенным на предположениях от противного.

Сон расшифрован

Несмотря на достижения науки о сновидениях, нам еще предстоит много узнать об их природе и роли в поведении человека. Даже элементарные вопросы порой оборачиваются здесь серьезными загадками. Они либо были решены совсем недавно, либо пока остаются неразгаданными.

Еще несколько лет назад некоторые видные ученые в области сна и памяти полагали, что описание сновидения отражает не фактический опыт, а его быструю обработку, выполненную уже бодрствующим мозгом непосредственно после окончания сна. Этот аргумент сформулировал еще в XIX веке французский врач Альфред Мори — в противовес идеям современника маркиза д’Эрве де Сен-Дени.

Американский философ Норман Малкольм в 1956 году вернулся к этому вопросу, рассмотрев его на основе логического несоответствия — обращения к бессознательному состоянию сознания. Для Малкольма сон был языковым обманом, не существующим в реальности психическим явлением, о котором мы знаем только благодаря рассказу во время бодрствования. Малкольм не считал описание сновидения доказательством того, что человек видел сон в прошлом, и полагал, что более благоразумно рассматривать его как явление жизни, имеющее место наяву в настоящий момент.

Другой американский философ, Дэниел Деннет, сейчас работающий в Университете Тафтса, 20 лет спустя возродил дискуссию. Если сон — это событие, о котором мы можем узнать только апостериори, то как нам исключить вероятность того, что это на самом деле не «субъективное переживание» с некоторой долей осознанности, а, скорее, бессознательное накопление синаптических модификаций, которые становятся субъективным опытом только после пробуждения?

Деннет полагал, что опровергнуть представление о формировании сновидения исключительно после пробуждения невозможно. Даже происходящие одновременно сон и сновидение в процессе осознанных сновидений не были приняты в качестве доказательства: объективная проверка существования осознанного сна тоже зависит от субъективных пересказов уже пережитых снов.

Вооружившись столетней фрейдистской идеей, что сон можно познать только через словесный пересказ сновидца, Деннет стал поборником самого бескомпромиссного скептицизма в отношении сновидений и отказывался признать, что сны вообще существуют.

Однако революционные методы расшифровки умозрительных образов поставили его взгляды под сомнение. В последнее десятилетие команды, возглавляемые американскими учеными Джеком Галантом из Калифорнийского университета в Беркли и Томом Митчеллом из Университета Карнеги — Меллона, разработали алгоритмы и экспериментальные процессы, способные посредством визуализации активности мозга с фМРТ обнаружить, что человек видит и думает.

Писатель-фантаст Айзек Азимов истек бы слюной от этого метода. Он основан на анализе посредством машинного обучения обширной базы данных, которая была собрана в результате исследования людей, неоднократно подвергнутых разного рода стимуляция. Изучение огромной коллекции записей церебральной активности в паре с соответствующими стимулами позволяет спрогнозировать новые раздражители на основе сопутствующей нейронной активности.

Метод привел к удивительным открытиям. Было доказано, например, что семантические репрезентации объектов разных категорий, представленные визуально (люди, животные, автомобили, здания, инструменты), отображаются по всей коре головного мозга. Это означает, что они распределяются по мозгу как этносы в глобализированном мире: в каждой стране есть какое-то количество представителей основных национальностей мира.

Репрезентации предметов разных категорий примыкают друг к другу, а не накладываются одна на другую. Но когда испытуемый получает указание искать на пленке определенный визуальный стимул, большая часть вокселей (трехмерных пикселей — пространственной единицы измерения в функциональной МРТ) корректирует свою реакцию на всю искомую категорию.

Это вызывает ее расширение (например, человек), а также категорий, связанных с ней семантически (например, женщина, мужчина, млекопитающее, животное). Напротив, репрезентации категорий, сильно отличающихся от целевой, при этом сжимаются (например, текст, напиток).

Внимание, уделяемое конкретной категории, искажает карту представлений в целом — в соответствии со смысловыми отношениями между представляемыми объектами. Намерения, образы и слова имеют значение.

Помимо выявления совершенно новых аспектов нейронной организации объектов перцепции и воспоминаний, результаты из новой области декодирования мозга имеют глубокие экзистенциальные последствия, поскольку нарушают неприкосновенность мысли. Теперь возможно, пусть только в зачаточной форме, «прочитать» разум другого человека с помощью технологий.

Но и это еще не всё. Результаты первого декодирования снов журнал Science опубликовал в 2013 году. Группа ученых во главе с японским нейробиологом Юкиясу Камитани расшифровала категории психического контента во время начальной стадии медленного сна (дремоты), вполне схожей с быстрым сном в смысле электрофизиологии. Дремота обычно намного короче быстрого сна, поэтому сновидения в этой фазе, как правило, тоже коротки — они больше похожи на отдельные сцены, чем на полноценный фильм.

Используя сигналы из участков головного мозга, удаленных от органов чувств, Камитани и его коллеги в 70% случаев сумели декодировать специфические онейрические черты (например, автомобиль и человек). Исследование находится пока на начальной стадии, но полученных данных достаточно, чтобы проверить гипотезу о формировании снов сразу после пробуждения.

Доказано: наиболее тесная корреляция между нейронным сигналом и психическим контентом имеет место примерно за 10 секунд до пробуждения, а затем снижается. Иными словами, сновидения формируются не после сна, а во сне.

Совсем недавно Джулио Тонони и его команда получили аналогичные результаты при исследовании электрических мозговых волн. Они успешно декодировали сновидения и разделили их в соответствии с активацией областей головного мозга, участвующих в репрезентации специфических умозрительных категорий, таких как лица, места, движения и речь.

Открытие нейронного декодирования позволило выявить общие аспекты снов разных людей. Значит, следует ожидать, что мы полностью откажемся от вторичной обработки — пересказа сна вместо самого сна — и получим доступ к его содержанию напрямую. Теоретически это позволило бы получить доступ к «сырью» снов, избавившись от их подавления, цензуры и вспомогательных ассоциаций.

Расшифровка определенной последовательности образов, переживаемых во сне, по-видимому, раскрывает для нас поистине новую для науки область знаний, возможно, сравнимую с достижениями первых химиков в выделении чистых веществ или с изобретением методов полировки линз для телескопов и микроскопов. Успехи нейробиологии выглядят как начало конца ненадежности, вечной характерной черты пересказов сновидений, причиной обоснованного скепсиса в отношении выгодных снов Юлия Цезаря, Константина, Фридриха, Кекуле и многих других.

В будущем все труднее станет оправдывать государственные перевороты, обращения в новую веру, проблемные политические шаги и сомнительную оригинальность ссылкой на удобный сон. Возможно, приближается эпоха прозрачности снов.

До сих пор ведутся споры — действительно ли новаторский метод расшифровки снов открывает нам путь к объективному пониманию этого феномена? Стоит помнить, что сам метод требует от сновидца пересказать сон, создав вторичную проработку. А уже она послужит образцом для оценки будущих результатов нейровизуализации мозга. Кроме того, для расшифровки необходим обширный банк визуальных образов и соответствующих реакций мозга, и словесное обозначение каждого стимула предстоит осуществить ученым, а не машинам.

В базы данных нужно внести множество таких пар «образ — отклик», которые позволят распознавать и классифицировать шаблоны, связанные с этими понятиями. Эксперимент рискует оказаться несколько замкнутым, хотя на самом деле так оно и есть. И это должно дать философам пищу для размышлений еще на несколько десятилетий вперед.

Как бы радовались Фрейд и Юнг, если бы дожили до этих открытий и новых идей! И как удивились бы аккадская жрица или сибирский шаман бронзового века, если бы они наяву увидели сон, «подсмотренный» с помощью фМРТ! У них сначала загорелись бы глаза, а затем, возможно, смежились веки — и они погрузились бы в свой поистине безумный сон.

Общество разума

Разработка метода расшифровки сновидений вскоре позволит проверить гипотезу о том, что сны экстраполируют специфическую точку зрения сновидца. Вполне возможно, что нам за раз снится не один сон, что мы одновременно видим ряд параллельных сновидений, населенных автономными репрезентациями. Мы носим их в себе, и эти «умозрительными креатуры» живут собственной жизнью, когда мы видим сны.

Марвин Мински предполагал, что человеческая личность не монолитна. Она представляет собой общность мемов, населяющих виртуальное пространство, созданное мозгом.

Британский писатель и философ Олдос Хаксли согласен с этим:

Подобно жирафу и утконосу, существа, населяющие эти отдаленные области сознания, совершенно невероятны. Тем не менее они существуют, это факт наблюдения; и их как таковые не может игнорировать никто из тех, кто честно пытается понять мир, где он живет.

Креатуры нашего сознания, иногда поразительные, словно божества, а порой разочаровывающие, как неумелые наброски, Юнг называл имаго — мысленными образами разной степени сложности, индивидуальными репрезентациями различной степени правдоподобия и независимости. Он оставил подробный отчет о своих отношениях с персонажем из сна Филемоном, египетско-эллинским язычником. Впервые античный герой явился Юнгу в 1913 году и стал для психиатра гностическим гуру:

Филемон и другие персонажи моих фантазий принесли мне решающее понимание того, что в психике есть вещи, которые я не произвожу, но которые производят сами себя и живут собственной жизнью. Филемон представлял собой силу, которая не была мной. В своих фантазиях я вел с ним беседы, и он говорил вещи, о которых я осознанно не думал. Ибо я ясно замечал, что говорил он, а не я. Он сказал, что я отношусь к мыслям так, будто я сам их порождаю, но в его представлении мысли подобны зверям в лесу, или людям в комнате, или птицам в воздухе. Он добавил: «Если бы ты увидел людей в комнате, ты бы не подумал, что сам создал этих людей или несешь за них ответственность». Это он научил меня духовной объективности, реальности души.

Ментальная фауна — это вполне подходящая среда для бесчисленного множества объектов и социальных отношений, которые отображаются в нашем сознании, включая моделирование поведения других людей и удивительную автономию персонажей. Она является эхом гораздо более сложно устроенной фауны недавнего прошлого, когда слово предков было законом и патриархат не терпел никаких возражений.

Кроме людей, существ и божеств, живых или мертвых, мы держим в голове во взрывном порыве образов, эмоций и ассоциаций весь геральдический легион прошлого — от таинственного Повелителя Зверей времен верхнего палеолита до Годзиллы; от Ахилла до Мухаммеда Али; от Энхедуанны до Барбары Мак-Клинток; от Инанны до Эми Уайнхаус; от наших бабушек и дедушек до наших детей.

Именно с имаго — со всеми ними и только с ними — мы являемся в сновидениях. И каждое из них есть лишь отфильтрованная и отредактированная часть этого целого, внешне существующего лица или персонажа.

В височно-теменной коре обитает не только эго, но и наша внутренняя фауна. Когда мы бодрствуем, цепи префронтальной коры осуществляют тормозящий контроль. Он отсекает все диссонирующие голоса ментального многоголосья, чтобы мы могли в реальности произвести одно-единственное действие. Но во время сна тормоза отпускают: клетки отпираются и все дикие звери выходят на прогулку.

Согласно этой теории, ощущение, что мы видим только один сон, возникает из-за присутствия саморепрезентации сновидца в одном сне за один раз. Все точно так же, как на съемочной площадке: присутствие актера не мешает студии снимать в это же время еще несколько фильмов. Перефразируя высказывание индейцев лакота о памяти, «сон подобен прогулке по ночной тропе с зажженным факелом. Факел освещает только определенное расстояние… А за ним тьма».

Я помню сны, персонажи которых не просто появлялись и исчезали — в них резко менялись актеры, декорации, возникало сильное волнение, будто мое сновидящее «я» покинуло свой сон и вошло в другой, короткий круг нарративов, сотканных из того же материала. Это была чистая электрическая реверберация воспоминаний, но с тем отличием, что второй сон, казалось, начался и развился в отсутствие сновидящего «я», как будто он уже существовал до того момента, как «я» вошло в «соседнее» сновидение.

Плохо это или хорошо, но никогда еще не было такого количества возможностей тиражировать мемы, за считаные секунды разлетающиеся по всей планете. Сегодня после смерти человека его бесчисленные следы сохраняются в фотографиях, текстах, звукозаписях, словах и историях, частичных репрезентациях, которые со временем накапливаются в огромном коллективном бессознательном цифрового облака и его пользователей. Мы создаем вечную жизнь не только людей из плоти и крови, но и персонажей.

В базарной суете цифровых и интеллектуальных представлений почти полностью затерялась древняя шумерская богиня Инанна. В некоторых умах она все еще продает заклинания и молит о внимании у дверей храма Вавилона. Возможно, среди горстки более образованных ученых эта богиня сияет по-прежнему ярко во всех своих знаменитых воплощениях — Иштар, Афродиты, Венеры. Но в сознании большинства она уже не существует. Зато умами владеют ее наследницы: Мэрилин Монро, Мадонна, Бейонсе…

Эти репрезентации явно взаимодействуют и конкурируют со всеми остальными мемами — от Микки Мауса до Пеле, от Джона Леннона до далай-ламы — в межкультурном скоплении настолько беспрецедентных взаимных отсылок, что это не поддается пониманию.

Мы по-прежнему сталкиваемся с проблемой конструирования снов у роботов. Мы уже знаем, как смоделировать на компьютерах некоторые механизмы, запускаемые во сне, но нам еще далеко до создания андроидов, способных видеть сны об электрических овцах — как задается этим вопросом автор в названии книги, вдохновившей на создание фильма «Бегущий по лезвию», антиутопического повествования о стирании различия между человеком и машиной[175].

Комбинирование и все более распространяющееся компьютерное моделирование индукции (базы данных), дедукции (быстрые вычисления) и абдукции (вероятностные симуляции) сулят нам немыслимые перспективы. В гонке за созданием искусственного интеллекта с корпоративным характером для управления планетой в I веке нового тысячелетия мы, вероятно, уже синтезировали новых богов, даже если пока не заметили этого. Как верит народ мбунду, души будут жить в вещах.

Глава 18. Сон и судьба

Когда полуночные часы бездумно промотают уйму времени,

я уплыву дальше, чем Улисс с его товарищами,

в страну грез, за пределы досягаемости человеческой памяти.

Из того подводного мира я храню какие-то фрагменты,

неисчерпаемые для моего познания:

травинку от какого-то примитивного растения,

животных всех видов,

беседы с мертвыми;

лица, с которых не сходят маски,

слова из очень древних языков;

а порой и ужас, какого не бывает днем.

Я стану всем или никем. Я стану тем другим,

кто я есть, сам того не зная,

тем, кто увидел другой сон — мою жизнь наяву.

Он взвешивает его с улыбкой, смирившись.

Х. Л. Борхес

Что касается прогноза, то… сны часто в гораздо более благоприятном положении, чем сознание.

К. Юнг

Где Бог, даже если его нет?

Ф. Пессоа. Книга непокоя[176]

Ближайшие десятилетия принесут нам осознание того, что сны — сложный психобиологический механизм, по мере необходимости способный обеспечить непрерывную поведенческую адаптацию. Хорошо откалиброванный, он представляет собой чрезвычайно точный инструмент, чей потенциал сравним с производительностью мощного компьютера. Этот оракул исследует обширный ландшафт случайностей или почти случайностей, чтобы оценить, куда указывает компас судьбы — не в смысле неизбежного, предопределенного будущего, а того состояния, к которому все стремится.

Судьба — это место, куда дует ветер, течет река, куда ведут желания и обстоятельства. Наша чудесная многогранная мозговая машина для извлечения вероятностей, созданная генами и мемами в ходе эволюции вида, подпитывается сознательными эмоциями и заботами, а также нашей ненасытной любознательностью по отношению к миру.

Сон указывает на пункт назначения, но не гарантирует прибытия в него — подобно тому, как можно долго следовать правильным курсом, а потом или остановиться, или ускориться, или выбрать альтернативный маршрут. Наш пункт назначения — судьба — это то, куда мы направляемся, но не обязательно то, куда мы придем. Четкие и яркие сны позволяют взглянуть на судьбу сквозь симуляцию возможных вариантов и результатов. Видеть сон — это как пробираться на ощупь в темной комнате с одним лучиком света, где стены — само будущее.

Мы произошли от людей, которые с незапамятных времен видят сны. Если в городских цивилизациях сны перестали быть необходимостью для функционирования общества, то во многих коренных культурах этот переход так и не произошел. До сих пор сны живут и просвещают умы охотников-собирателей, современных представителей того образа жизни, каким жили почти все наши предки. Понимание снов этих народов очень важно для объяснения, каким путем мы сюда пришли и с какими проблемами имеем дело.

Сны американских индейцев

Племена индейцев традиционно признавали способность снов предсказывать будущее — в доступной обычному человеку форме, или посредством снов-откровений в переломные моменты жизни, или через шаманские сны, стимулированные обрядами перехода, лечения или духовного наставления. Они культивируют сны огромной силы и непреходящего значения, способные вдохновлять, посвящать, направлять и учить людей. Именно через эти формирующие сны молодые люди решают следовать тем или иным путем во взрослой жизни — путем шамана или, например, охотника-воина.

Первые рассказы европейцев об обитателях Нового Света свидетельствуют о социальной значимости события сна у индейцев. Ханс Штаден[177], живший в XVI веке, в результате кораблекрушения близ бразильского побережья попал в плен к индейцам племени тупинамба. Позже он описал, как знахари рекомендовали индейцам-каннибалам тщательно изучить свои сны, прежде чем выйти на тропу войны.

Если во сне поджаривали их плоть — они откладывали нападение. Видения о поджаренных врагах заставляли взять в руки оружие и, издав боевой клич, начать войну. Миссионеры-иезуиты XVII и XVIII веков сообщали: ирокезы c северо-востока США и юго-востока Канады рассматривают сны как загадочные путешествия для удовлетворения желаний души.

Чтобы должным образом соответствовать онейрическим пророчествам, ирокез публично пересказывал сновидение до тех пор, пока не оформлялось его метафорическое толкование, способное оптимальным образом направить дальнейшие действия. Наряду с психоаналитической теорией эти убеждения повлияли на представления Юнга о «больших снах».

Почти три сотни лет спустя среди эквадорского народа хиваро сохранились записи о вере в сны как в метафоры, касающиеся будущего и в значительной степени определяемые отношениями хищник — добыча. Хиваро делят сны на три основных типа. Благоприятные вещие сны об охоте образны и молчаливы; их следует толковать тайно, чтобы не отпугнуть добычу. Эта трактовка должна признавать эквиваленты и инверсии: сон о рыбалке можно расценить как указание на удачную охоту на птиц. Благоприятный сон — необходимое, но недостаточное условие охоты: он не гарантирует успеха, но подсказывает сновидцу, как правильно действовать, чтобы его достигнуть.

Второй тип сновидений — дурные предзнаменования для сновидца или его родственников. Они тоже образны и безмолвны, представляют враждебных людей в виде животных и этим пугают.

Третий тип — «сон истины» предков и духов, для которого характерны словесные сообщения. В этих сновидениях можно призвать определенных духов для выполнения задач, соответствующих их способностям. Чтобы спровоцировать появление этой демиургии созданий разума, прибегали к всевозможным воздержаниям, приему табака и психоделических растений.

Перуанские хиваро называют одним словом сны и транс, вызванный аяуаской. Они верят, что под ее воздействием можно увидеть события, которые еще не свершились, но с разной степенью вероятности наступят. Итак, для хиваро сон — это не предчувствие неотвратимого будущего, а возможность волшебным образом формировать его через намерения и, прежде всего, совершение действий во сне.

Коренные жители Амазонии из племени пирахан смотрят сны, чтобы собирать песни, вести войны и заключать союзы с духами. Бразильский антрополог Марко Гонсалвес из Национального музея Федерального университета Рио-де-Жанейро заметил: «Если сон может породить событие, то и событие может породить сон. Вернее, то, что происходит во сне, произойдет в мире как повторение, а то, что произошло наяву, случится во сне как его репрезентация».

У ваура, живущих в верховьях Шингу, сон считается явлением, подобным трансу, болезни, ритуалу, мифу. В этих состояниях душа отправляется в путешествие и умудряется войти в контакт с внечеловеческими, загадочными и чудовищными существами, очень близкими к животным. В результате трудного взаимодействия могут появиться полезные знания, например великолепные геометрические рисунки, приходящие к ваура во сне.

У народа паринтинтин, живущего в бассейне реки Мадейра на юго-востоке Амазонии, по утрам принято обсуждать сны, чтобы предсказать будущее. Как и в случае с мифами, для передачи пережитого во сне используются специфические грамматические формы.

Между тем у калапало, по-видимому, не существует специального слова для обозначения сновидений — они рассматриваются как отображение желаний человека, его целей и будущих возможностей. Калапало не доверяют пересказам, но верят в правдивость онейрической картины. Вот почему они прикладывают много усилий к подбору наилучших слов для описания действий во сне.

У мехинаку с верховий Шингу сны являются объектом повествования и повседневного толкования сразу после пробуждения, пока сновидцы еще лежат в гамаках и могут рассказать о ночных скитаниях души. Сны у мехинаку могут иметь непосредственное отношение к будущему: не способны его определить, но дают подсказки, как лучше поступить, чтобы получить желаемые результаты. Мехинаку ценят метафорические толкования сновидений. Сон о летающих муравьях, например, можно истолковать как знак близкой смерти родственников, поскольку век этих муравьев короток.

Шаванте видят во сне свое будущее

В трех сотнях километров к юго-востоку от Шингу живет племя шаванте. Они географически близки к мехинаку, но очень далеки от них лингвистически. Сны у шаванте играют крайне важную роль в социальной жизни группы. История того, как они использовали свои сновидения, чтобы выжить в конфликтах с белыми, заслуживает подробного изучения: сегодня шаванте — одна из самых многочисленных коренных групп Южной Америки (более 18 тысяч человек).

В культуре шаванте сны не считаются привилегией знахарей и шаманов, поскольку вещие видения могут случиться у кого угодно. Сновидения выполняют три основные функции. Первая связана с охотой, войной и болезнями; вторая — это путешествия для изучения обычаев других народов; третья — получение ритуальных песнопений, плачей, плясок, которые потом будет использовать все сообщество.

Откровения во сне для шаванте — это не пассивные события. Чтобы привнести их в жизнь, требуется большая концентрация. Волшебных снов ждут и с большим трепетом умилостивляют духов, ответственных за их появление, ритуалами:

Всегда нужно сосредоточивать внимание на том, о чем вы хотите увидеть сон, нужно сосредоточиться на музыке или на каком-то празднике. Нельзя ложиться спать неподготовленным… Нельзя просто ждать — у тебя должна быть надежда после стольких усилий… Духи и люди, которые жили вместе в старые времена, до прихода белых, вся деревня будут видеть твою настойчивость, и позже тебе приснится сон о красивой музыке или тебе придет музыка для праздника…

Практика сновидений необходима для нормального функционирования общества шаванте. «Во сне я вижу сны, сплю и вижу сны. Люди поют. Я вижу сны, чтобы осчастливить тех, кто поет мой сон».

По словам писателя из племени каяпо Кака Вера Джекупе,

из всех древних народов тапуйя именно шаванте лучше всего чтят традицию сновидений. Сон — священный момент, когда дух свободен и может выполнять ряд задач: очищать физическое тело и его жилище; путешествовать к дому предков; облетать деревню; а иногда через Дух Времени уходить к горизонтам будущего… Деревня шаванте полукруглая… В центре находится площадка для ритуалов: церемоний, празднований, совещания с духами и круга сновидений. Именно на этой площадке был рассказан сон о начале истории укрощения бледнолицых.

Шаванте — один из старейших народов, населяющих Южную Америку. Значение, придаваемое сновидениям в заселивших центральную часть континента племенах, описывается общим названием «традиция сновидений». Она отлична от обычаев потребителей психоделиков в бассейне Амазонки («лунной традиции») или коренных племен, мигрирующих вдоль побережья Атлантического океана («солнечной традиции»).

С незапамятных времен шаванте населяли центр Бразильского плоскогорья, территорию сегодняшнего штата Гояс. Они всегда были гордыми хозяевами земли, где кроме них жили ягуары, броненосцы, тапиры, муравьеды, туканы, попугаи. Однако с середины XVII века первые бандейранте[178] («знаменосцы») начали вторгаться на территории на правом берегу реки в поисках рабов, золота и изумрудов. Название реки резюмирует характер этого контакта: река Мертвых. Сто лет старатели и отряды военных, стремившихся «приручить» и подчинить шаванте, втягивали их в кровавые конфликты.

И вдруг неукротимые шаванте внезапно исчезли. Могли они обсудить эту радикальную перемену стратегии в кругу сновидений? Никаких исторических записей о подобном решении не сохранилось.

Между 1844 и 1862 годами племя двинулось на запад и перебралось на западный берег реки Арагуая, к горам Ронкадор на территории современного штата Мату-Гросу. По их следам отправилась поисковая группа, но индейцев не обнаружила. Они исчезли в бескрайних зарослях Центрального плато, растворившись среди его троп и плоскогорий.

За годы культурного истощения и отхода во все более отдаленные регионы шаванте стали мастерами в самоизоляции. Из-за удаленности, упорства или получаемых во сне магических знаний, которым они приписывали свою неуязвимость, шаванте умудрились провести целый век так, что ни один белый их не потревожил.

Однако со временем вновь обозначилась граница между двумя мирами. В 1930-е годы возобновились ожесточенные конфликты, но теперь пространства для отступления было гораздо меньше. В 1938 году диктатор Жетулиу Варгас[179] начал «марш на запад» — официальную правительственную кампанию по оккупации центральной Бразилии. В поисках патриотической идеи о социальной чистоте Варгас избрал некоторые коренные народности в качестве символов национальной души.

Служба защиты индейцев (Indian Protection Service — SPI), которая часто участвовала во вторжении на земли коренных народов и их геноциде, в последние годы диктатуры Варгаса пережила временное возвращение к романтическим дням своего основателя Кандиду Рондона[180]. В начале XX века он проложил телеграфные линии через бразильскую глубинку, не прибегнув к насилию в отношении туземцев.

Чтобы сделать пропагандистские видеозаписи, президент Варгас посетил племя каража на острове Бананал, облетел территории шаванте и приказал отправить экспедиции для установления с ними контакта.

Знакомство оказалось непростым. В конце 1941 года инженер Пиментель Барбоза возглавил команду из сотрудников SPI и переводчиков с языка шеренте и встал лагерем на правом берегу реки Мертвых. Шаванте приняли дары бледнолицых, но 6 ноября забили насмерть самого Барбозу и нескольких членов его группы.

SPI, к счастью, приняла решение не отвечать насилием. У входа на кладбище, существующее сегодня на месте убийства, размещен лозунг: «Умри, если надо, но никогда не убивай». В 1943 году бразильское правительство организовало официальную миссию по нанесению на карту территорий, занятых шаванте и другими коренными народами, поручив это экспедиции Ронкадор-Шингу.

Конный отряд под руководством сертаниста (специалиста по бразильским внутренним делам) Франсиску Мейрелеша выступил в 1946 году. Экспедиция пересекала поля и болота, продиралась сквозь заросли кустарника и пальм бурити, пока не подошла к внушительным горам Ронкадор. Среди многочисленных звуков глухого леса не слышалось человеческих голосов… Их ловили день и ночь, подавали знаки оружейными залпами и сигнальными ракетами, потом опять ждали. Но люди так и не появились.

Миссионеры оставили дары и вернулись к реке Мертвых. А через несколько дней подарки исчезли — были приняты. Стратегия шаванте опять поменялась: теперь они стремились к мирному обмену с белыми.

После напряженности, во время которой летели стрелы и происходили тайные контакты на берегу реки Мертвых, шаванте опустили примитивные дубины, получив вместо них мачете, топоры, рыболовные крючки, домашнюю утварь из стали, огнестрельное оружие, боеприпасы, одежду, зеркала и лекарства.

Важную роль в реализации этого проекта взаимного приручения сыграл вождь Апоэна («Тот, Кто Далеко Видит»). Согласно традиции шаванте, ему предстояло осуществить полученное во сне предсказание своего деда. Эта стратегия была связана с началом нового цикла в духовном мире.

Принцип «бей или беги» перестал гарантированно работать, поэтому следовало найти что-то новое. И в 1949 году Апоэна принял Мейрелеша в своей резиденции.

Позиции туземного вождя во внутренней борьбе шаванте укрепили контакт и определили новую модель взаимоотношений, ориентированную на контролируемую интеграцию с экономикой белых. Это позволило сочетать потребление ресурсов, предоставляемых правительством, с поддержанием собственного полукочевого образа жизни.

Несмотря на дипломатические усилия Апоэны, чтобы нанести на карты земли шаванте, потребовалось много времени. Создание к северу от них Национального парка коренных народов Шингу (результат усилий сертанистов Орланду и Клаудиу Виллаш-Боаша[181]) показалось солдатам и бизнесменам бразильских метрополий более чем достаточной уступкой.

Ограниченные со всех сторон колонистами и политиками, земли шаванте обрели официальный статус только в конце 1960-х годов — и даже после этого они продолжали уменьшаться в размерах. Усиление контактов с белыми, переживавшими демографический взрыв (из-за иммигрантов из южной Бразилии), выгнало шаванте из деревень в города и религиозные миссии. Вторжения белых в земли индейцев участились, низко летающие самолеты стали обычным явлением, распространились болезни и голод, и популяция шаванте начала сокращаться. Возник реальный риск вымирания племени.

И тогда Апоэна снова проявил свою прозорливость. В качестве стратегии умиротворения, пришедшей ему во сне и одобренной сообществом, Апоэна отправил восемь своих внуков жить в город процветающего агробизнеса Рибейран-Прешу. Индейцев приютили семьи белых, связанные с одним из редких дружелюбных владельцев ферм в этом районе.

Целью Апоэны было позволить детям усвоить обычаи белой культуры и интегрировать в нее традиции шаванте. В то же самое время шаванте закрыли границы своих территорий, чтобы притормозить процесс ассимиляции. Шел 1973 год — разгар жестокой военной диктатуры. Но все сработало.

Закрытие границ позволило внукам Апоэны вырасти ценными членами своего племени; сформировались узы признательности и солидарности, которые с тех пор защищают всех шаванте. Апоэна умер в 1978 году; он до конца верил в свою утопическую миротворческую мечту и гордился ею.

Но неужели все это вождю приснилось? Документальных свидетельств нет, но, пожалуй, это даже и несущественно. Важно знать, видел ли Апоэна во сне необходимые политические шаги, и понимать: история, лежащая в их основе, пересказывалась как сновидение, пока не распространилась по всему сообществу шаванте и далеко за его пределами. То же самое происходит сейчас, когда вы читаете эту книгу.

Через повторение нарратива желание отдельного человека трансформировалось в коллективное стремление к культурному выживанию. Сегодня внуки Апоэны играют критически важную роль в отношениях между шаванте и внешним миром: они фильтруют информацию, защищают права своего народа и сберегают его культурную самобытность.

Новые лидеры получили университетское образование. Аудио- и видеозаписи традиций их предков зачаровывают людей, непринадлежащих к шаванте; молодые и старые сохраняют их культуру с помощью технологий белых. Деревни, снятые на портативные цифровые камеры, превратились в центры распространения культуры шаванте по всей планете.

Важный ритуал вайя рини, совершаемый каждые 15 лет и до недавнего времени хранившийся в секрете, был подробно показан в фильме, снятом кинорежиссером Дивино Цереваху из племени шаванте. В этом ритуале мальчики пытаются довести себя до потери сознания с помощью танцев, ритуалов, постановочных конфликтов и изнурительных физических испытаний, включая бег наперегонки, отказ от воды и разглядывание солнца. Когда они, наконец, впадают в транс, им приходят видения и проводится посвящение во взрослую жизнь под управлением их предков. Закадровый текст в фильме объясняет, как они обретают способность лечить, петь и толковать сны:

Сновидения — очень важная часть жизни мужчин шаванте. Через страдания и потерю сознания во время ритуала они способны узнать, что произойдет в будущем. Когда они рассказывают, что видели, то это происходит на самом деле. Человек может во сне встречаться с мертвыми. Вот почему важно много страдать и лишаться сознания во время вайя рини. Тот, кто больше всего страдает, видит больше снов и получает наибольшую силу.

Сны по-прежнему имеют жизненно важное значение для внешней политики шаванте. Когда старейшин приглашают в Бразилиа для обсуждения вопросов территориальных границ, они сначала собираются сами и разговаривают, а затем призывают в сновидения своих предков и богов-создателей, чтобы попросить у них совета. Иногда им даже удается перенестись во сне в столицу и заранее пережить предполагаемую встречу. Но если результат сна неблагоприятен или белым переговорщикам старейшины не доверяют, то они даже не удосуживаются отправиться в такую даль.

Реальнее, чем сама реальность

Использование снов для получения политических наставлений при столкновении с могущественными врагами присутствует и в истории народа мапуче в чилийской и аргентинской Патагонии.

Со времени испанского вторжения в XVI веке мапуче сопротивляются экспроприации своих территорий, объявляя о своей независимости, развязывая войны, поднимая восстания и используя мессианскую борьбу. На протяжении всего этого времени конфликт между индивидуализмом европейских колонистов, безжалостных прагматиков, и коллективизмом мапуче, основанном на эгалитаризме, социализации общества, взаимности и цивилизованности, не теряет остроты. Лейтмотивом был и остается захват земель коренных народов. Вплоть до начала ХХ века за голову индейца платили хорошие деньги по обе стороны обширного южного горного хребта.

Неудивительно, что, столкнувшись с кошмаром такого масштаба, мапуче стали активнее сопротивляться. И это произошло благодаря сновидениям. Для мапуче сон (pewma) — это путешествие, которое душа совершает во сне. Концепция типична для американских индейцев и упоминается в большинстве этнографических исследований континента.

Мапуче традиционно различали сновидцев, отвечающих за получение знаков от духов, и толкователей снов (pewmafes), обычно женщин, хорошо подготовленных к расшифровке онейрических сообщений. Между 1910 и 1930 годами лидер мапуче Мануэль Абурто, один из величайших провидцев, возглавил движение за независимость. Пангилеф — это его третье имя, которое означает «стремительная пума», — организовал несколько конференций, на которых мапуче пели, танцевали, молились, пересказывали сны и обсуждали политику на своем родном языке.

Пангилеф был главой Федерации Арауканы (Federación Araucana) с момента ее создания в 1921 году и до роспуска в 1940-х годах. Несмотря на синкретизм верований коренных народов с христианством, федерация выступала за дистанцирование от обычаев белых и приверженность традициям мапуче, а также за использование вместо испанского их собственного языка мапудунгун. В 1931 году Пангилеф предложил создать автономную республику мапуче. Однако со временем он утратил былое влияние, а почти все выступления мапуче были жестоко подавлены.

Накануне кровавого военного переворота 11 сентября 1973 года, во время которого был свергнут чилийский президент Сальвадор Альенде, лидер мапуче Мартину Пайнемалю увидел сон:

Мне приснились миллионы птиц, и все они воевали. Они рвали друг друга. Это был хаос: тысячи и тысячи птиц уничтожали друг друга, как на войне. Птиц рвали на куски, чтобы свергнуть Альенде. Это приснилось мне до того, как все произошло, я думал об этом и понял, что это: это было предупреждение.

Проинформированный о неминуемой катастрофе, Пайнемаль принял меры, чтобы избежать преследований со стороны путчистов. Он скрылся и остался в живых.

Путешествия и карты

В индейских культурах сновидениям с теми или иными вариациями обычно отводится важное место. В снах сгущается время; прошлое, настоящее и будущее объединяются в обширный непрерывный континуум. В блужданиях души у границы возможного будущего сновидец и особенно шаман пытаются диагностировать происходящее и взять под контроль сновидение, чтобы обратить события вспять.

Вместо того чтобы просто видеть уже произошедшее или возможное, они своими действиями пытаются создать новую реальность. В типичной истории рассказывается о шамане, который во сне отправляется на поиски снадобья или решения проблемы.

В мифе народности журуна описывается, как Уайса пошел на охоту и наткнулся на дерево, окруженное множеством трупов животных. Молодого человека тут же сморил сон. Ему приснились лесные звери, поющие люди и бог-ягуар Синаа, предок журуна, с которым Уайса долго говорил. Охотник проснулся на закате и вернулся домой.

На следующий день Уайса решил поститься. Он стал ежедневно приходить к дереву. Сон всегда повторялся, но однажды Синаа приказал охотнику прекратить эти визиты. Уайса проснулся, заварил чай из коры этого дерева, выпил его, опьянел и стал обретать шаманскую силу: теперь он ловил рыбу руками, излечивал болезни и видел так, как будто у него были глаза на затылке. Засыпая, он теперь отправлялся к Синаа, а возвращаясь из мира снов, приносил все необходимое журуна. Он стал видным знахарем.

Писатель Кака Вера Йекупе приводит ценные свидетельства о социальной значимости снов американских индейцев:

Сон — это момент, когда мы лишены рациональной структуры мышления. Мы находимся в чистом состоянии духа, в ава, идеальном бытии. Это момент, когда мы соединяемся с нашей глубочайшей реальностью. Во сне ваш дух буквально путешествует и может быть направлен в любое место и время по вашему выбору. Это требует тренировки, это как научиться говорить… У некоторых народов есть ритуал, совершаемый по утрам, он называется кругом снов. Они собирают пятьдесят человек в круг и начинают рассказывать свои сны. И эти сны определяют направление повседневной жизни деревни… Эти племена считают сны моментом освобождения духа, когда он видит все со всех сторон.

Великие сны — это то, к чему стремятся, чего достигают и что почитают все коренные жители Америки, от самого дальнего юга до Крайнего Севера. В 1981 году британский антрополог Хью Броди описал увиденную во сне впечатляющую охоту с коренным народом дате-заа, племенем бивер, из канадской Субарктики. Древняя традиция уже уходила в прошлое и была известна только старейшинам.

В этих особых снах охотник совершал путешествие, чтобы узнать, где находятся животные, которых он ищет. Он мог выбрать, какое именно из них следует принести в жертву. Проснувшись, Броди доставал карту и отмечал приснившееся местоположение. Карту сновидений размером со столешницу антрополог пополнял много лет и хранил в сложенном виде. Она была испещрена крошечными точками разных цветов. Что они означают, рассказали белым ученым охотники бивер:

[Аборигены] Эйб Феллоу и Агган Вульф объяснили. Здесь небо; это путь, по которому нужно идти; здесь неверное направление; вот сюда идти было бы хуже всего; а там — дичь. Они объяснили, что все это выяснилось во сне.

Агган, кроме того, сказал, что распаковывать карту сновидений можно только по особому поводу.

Время во времени у Аррернте

Идея о снах как порталах в потусторонний мир, пожалуй, достигла своего апогея у аборигенов аррернте из центральной Австралии. Они произошли от первых людей, пришедших на эту засушливую территорию как минимум 65 тысяч лет назад. Аррернте верят в альхеринг, изначальный духовный мир, который существовал до рождения сновидца и будет существовать после его смерти. Альхеринг населен всеми предками в наложении прошлого, настоящего и будущего — Юнг без колебаний назвал бы это коллективным бессознательным, собранием мемов целой культуры.

Ощущения альхеринга, похоже, достигают такого высокого уровня яркости, что аррернте верят, будто действительно существуют в этом мире. Для них жизнь во сне даже более реальна, чем наяву. Среди разных подгрупп, сходных генетически, но культурно разнородных, слова, обозначающие «сон», — alchera, bugari, djagur, meri, lalun, ungud — являются синонимами исконного времени сотворения мира. На Западе оно известно под английским названием Dreamtime.

Время в этом фундаментальном измерении существования переживается не как «одно событие за другим», а как «всё одновременно и сейчас», или «время вне времени». В одних группах это время до настоящего, в других — внутри настоящего, в третьих — параллельно ему.

В альхеринге сохранены все секреты инициации, космогония и онтология аборигенов, а также обширные практические знания. Они позволяют им выживать в негостеприимной среде, со скудными ресурсами и по соседству со смертельно опасными хищниками. Альхеринг — хранилище способов охоты, кулинарного и изобразительного искусства, карт священных троп. По ним можно безопасно перемещаться по самому большому острову в мире, используя определенные топографические приметы для прокладки маршрутов.

Кроме того, из альхеринга от старейшин к младшим передаются знания и традиции — в форме песен, танцев и объяснений, где найти воду, охотничьи угодья, убежище и материалы для изготовления деревянных и каменных орудий. В альхеринге раскрываются тотемические тайны: поэтому и говорится, что человеку снится сон кенгуру, сон медового муравья, сон акулы или сон барсука. Некоторые тайны раскрываются, когда сновидцы становятся достаточно зрелыми или даже стариками.

В альхеринге происходит мифическое слияние с прошлым предков; это обновленный источник настоящего и каноническая точка отсчета для ситуаций и отношений, которые никогда не бывают абсолютно новыми, так как представляют собой повторения тайных паттернов. Сны позволяют обращаться к предкам и другим духам в поисках знаний и руководства, и эти встречи для аборигенов Австралии наверняка не менее увлекательны, чем для греков осевого времени, которым снились гомеровские герои бронзового века.

В культуре аррернте природа представляет собой огромный храм, а жизнь — непрерывный сверхъестественный опыт. Духи, наделенные интенциональностью[182], живут внутри флоры, фауны и мира минералов. Их анимизм интенсивен и архаичен; возможно, это самая древняя непрерывно практикуемая религия на планете. Погружаясь в альхеринг, аррернте свободно отождествляют себя с любым природным объектом как во сне, так и наяву. Этот мир позволяет им жить во сне совершенно другой жизнью: общаться с духами всех мастей, включая животных, растения и многочисленные поколения предков; находиться в переживании настолько полном и возвышенном, что возвращение к жизни наяву подобно возвращению в сон, а процесс засыпания — пробуждению.

Выход из тела

Тибетские монахи понимают сны как простые построения, иллюзии, которые подвластны сновидцу, зависят от его манипуляций, особенностей применяемого метода и намерений. Они считают каждое засыпание подготовкой к смерти и практикуют милам, или йогу сна. Эта практика позволяет достигать состояний повышенной ясности, позволяющих контролировать сновидения без трудностей и страха, осознавать, что это всего лишь строго внутренняя реальность.

Милам изучают поэтапно. Его небольшие вариации зависят от разных традиций передачи знаний.

Для начала сновидцу нужно научиться распознавать, что он спит, то есть осознавать себя во сне. Поначалу это очень трудно. Ясность онейрической картины обычно достигается, но затем тотчас же теряется, и человек забывает, что все происходящее нереально. Способность поддерживать сомнение наяву необходима, чтобы обратить вспять цепь нарративов сна, чтобы онейрические события перестали просто происходить со сновидцем, а стали подчиняться его воле.

На втором этапе сновидец должен освободиться от страха, вызванного содержанием сна: осознавать, что никакое событие, каким бы ужасным оно ни казалось, во сне не может причинить реального вреда. Обучение этому необходимо — порог осознанности сновидения таит множество удивительного. Перед ничего не подозревающим спящим человеком может предстать армия страхов, которые вынашивались, взращивались, развивались и накапливались в течение всей жизни. Типичные упражнения на этом этапе включают поджог во сне собственного тела, чтобы убедиться, что это не причиняет боли и не оставляет следов.

На третьем этапе видящий сон должен учитывать, что все, происходящее во сне или наяву, постоянно мутирует, является просто иллюзиями, впечатлениями, мимолетными и лишенными содержания. Когда во сне появляется или исчезает любимое существо, важно знать: человек — это только оболочка, неполное видение, несовершенный набор представлений. Прекрасны они или отвратительны, образы из сновидений — всего лишь химеры.

Глубокое принятие этого факта позволяет практикующему милам перейти к следующему этапу. На нем сновидец учится трансформировать объекты сна по своему желанию, произвольно меняя их размер, вес или форму. В ментальном пространстве сновидения законы природы не более чем условности, приобретенные из опыта бодрствования и легко нарушаемые живым воображением. Даже если во сне онейрические предметы и люди падают, они не подчиняются закону всемирного тяготения. Если того пожелает сновидец или, вернее, если он умеет этого пожелать, предметы смогут плавать в воздухе.

Развивая этот замечательный навык, человек учится менять обстановку и персонажей сна. Продвижение на этой стадии милама требует усиления воли сновидца. Именно благодаря сильному желанию он освобождается от роли персонажа сновидения и становится его творцом.

Овладев искусством формирования онейрических объектов и сцен, практикующие милам обучаются преобразованию своих тел: увеличивают или уменьшают их размер, изменяют форму или даже полностью извлекают себя из сцены, не прерывая сна. На этой стадии становится очевидной разница между увиденным во сне телом, представлением себя с определенного ракурса в ходе событий сновидения, и сновидением в целом — умозрительной конструкцией, где находится «я», но которая гораздо больше, чем «я».

На самой продвинутой стадии сновидец должен научиться соединять свой сон с «ясным светом пустоты», визуализируя Будду или какое-нибудь другое божество в состоянии онейрической ясности. Конечно, трансцендентное значение этого этапа недоступно пониманию того, кто его не достиг. Но не обязательно это знать, чтобы понять, что милам — это путь самосознания, расширяющий умозрительные возможности сна.

Индуистская йога-нидра предлагает подобное путешествие самопознания с некоторыми важными отличиями — через упражнение по разворачиванию тела в процессе перехода между сном и бодрствованием.

Пробуждение внутрь себя

В Гималаях или Южной Америке для вызова видений практикуют медитацию. Многие другие культуры во всем мире в аналогичных целях используют страдания, пост и покаяние. От Пляски Солнца в прериях США до потери сознания у шаванте, от средневековых испытаний у католиков до хождения по раскаленным углям в индуистском садху — везде выход из телесной оболочки и видения достигаются через принятие и преодоление боли.

Какие откровения могли посетить Джордано Бруно, когда его охватило пламя костра инквизиции? Испытывал ли он ту же боль, что и другие? Или он был в ясном, мистическом трансе, его внутренняя реальность полностью отделилась от внешнего мира, а просветленный разум находился где-то далеко за пределами горящего тела?

Точно так же, как боль — это путь к трансу, удовольствие может быть способом достичь состояния сна. Представьте себе восхитительное измененное состояние сознания исламских суфий, кружащихся в танце под гипнотическую музыку. Обращение внутрь сознания лежит в основе многих техник, включающих медитацию, визуализацию, позы, мантры, декламации и пение.

Сегодня уже существуют программы звуковой стимуляции, направленные на изменение визуального восприятия. Также можно достичь видений с помощью массажа и тантрического секса. Есть и другие, еще более невероятные, чарующие видения, возникающие при контроле дыхания: практика пранаямы или другие традиционные восточные способы; западные техники, разработанные в последние десятилетия, вроде холотропного дыхания от чешского психиатра Станислава Грофа.

Брюс Ли, великий мастер кунг-фу, подчеркивал важность состояния просветления: «Сатори — при пробуждении ото сна. Пробуждение, самореализация и видение своей сущности — это синонимы». Хотя на Востоке самоанализ прочно укоренился в буддизме, дзэн-буддизме, даосизме и тантре, на Западе он по-прежнему встречает сопротивление и скептицизм.

Мы почти слепы, когда дело касается наших внутренних органов и процессов. Пошевелите большим пальцем левой руки. Правда, легко? А теперь попробуйте активировать правый гиппокамп… Пусть невосприимчивость почти ни к чему, что обычно происходит в нашем теле, — психологическое состояние человека по умолчанию, но техники вроде китайской дыхательной гимнастики цигун или индуистских асан значительно меняют этот опыт. Практикуя их, вы начинаете слышать биение собственного сердца, контролировать температуру тела и ощущать свои кишки.

Эти вопросы — на грани между наукой и метафизикой. Ученые тут еще недостаточно хорошо потрудились. Они пока не могут без предубеждения нанести на карту явления, которых они не понимают. Но несколько научных исследований по этой теме предполагают, что такие навыки реальны.

Если процесс внутреннего пробуждения может быть физиологическим, ничто не мешает ему быть и глубоко символическим. В миламе и в йога-нидре все действия (бездействия) практикующего их происходят в психическом состоянии внутренней свободы, известном науке как осознанное сновидение. Это состояние обычно связано с поздними стадиями быстрого сна.

Незадолго до утра, когда тело достаточно выспалось, оно переходит в совершенно особое состояние. В нем нет тяги ко сну, но есть повышенные запасы высвобождаемых нейромедиаторов и обилие быстрого сна. Именно в этот момент, когда мозг бодро видит сны и уже готов проснуться, он иногда почти чудесным образом просыпается внутри себя.

Осознанные сновидения

Американские индейцы, австралийские аборигены, тибетские йоги и христианские монахи — все они мастера навигации во сне. Осознание того, что вы спите, — необходимое условие для начала трансформационных путешествий. У мапуче сон о том, что вы видите сон, свидетельствует о большой жизненной силе души. Это сны глубокого эмоционального воздействия, усиливающие чувство самостоятельности и значительно расширяющие возможности тех, кто их видит.

Нормальное течение быстрого сна обычно приводит к двум противоположным ситуациям: быстрому пробуждению и немедленному возвращению в состояние сна или пробуждению и дальнейшему бодрствованию. Однако упорные тренировки позволяют балансировать на тонкой грани между быстрым сном и бодрствованием, расширяя сознание таким образом, чтобы овладеть процессом ментальной симуляции, характерным для сновидения.

Этот вид сновидения очень эффективен и привносит в духовную жизнь новое измерение — не больше и не меньше того, что было раньше, а основанное на новой и совершенно иной оси. Это сон повышенной ясности: спящий знает, что спит, и может полностью или частично контролировать все, что входит в нарратив сновидения.

Когда сон превращается в портал для произвольного онейрического действия, он становится привилегированным пространством для обучения, тренировки, любви, путешествий и размышлений. Это пространство — проводник к взаимодействию с созданиями разума: родственниками, друзьями, предками, духовными существами, божествами и даже самим Господом. В некоторых течениях нью-эйдж[183] считается, что основные явления христианского гнозиса могут быть реализованы в пространстве осознанного сновидения. Они указывают практикующим конкретный путь к достижению возвышенных мистических состояний, описываемых как «видение света».

Осознанное сновидение чаще всего развивается из неосознанного состояния сна. Традиционные и современные источники сходятся во мнении, что осознанности сна возможно достичь и в бодрствующем состоянии.

Признанное Аристотелем, Галеном и святым Августином осознанное сновидение стало предметом объемного философского трактата маркиза Леона д’Эрве де Сен-Дени «Сновидения и способы направлять их». Вдохновленный идеями маркиза и термином rêve lucide («осознанное сновидение» по-французски), а также собственным опытом, голландский психиатр Фредерик ван Эден в 1913 году представил научный доклад об этом явлении:

Могу только сказать, что я производил свои наблюдения во время нормального глубокого и здорового сна, и что в 352 случаях я полностью вспомнил свою дневную жизнь и мог действовать произвольно, хотя спал так крепко, что никакие телесные ощущения не проникали в мое восприятие. Если кто-то отказывается называть это состояние сном, он может предложить другое название. Что касается меня, это была именно такая форма сна, которую я называю «осознанными сновидениями».

Отчет ван Эдена был убедителен, но он мало кого устроил. Если изучение обычных снов зыбко уже из-за зависимости от рассказов третьих лиц, то как можно серьезно относиться к суперснам, в которых, по собственному утверждению, человек полностью осознает себя? На протяжении десятилетий скептики распространяли свою интерпретацию осознанных сновидений. Это будто было бодрствование, просто в нем тело не шевелилось.

Лишь в 1970-х годах появился эмпирический ответ, заложивший убедительные физиологические основы для изучения внутреннего состояния при осознанных сновидениях.

Британский психолог Кит Хирн в 1978 году показал в своей докторской диссертации, что сигнал о вхождении в сознание во время осознанного сновидения могут подавать глаза. Они обычно активны во время быстрого сна и, следовательно, являются «окном в [видящую сон] душу». То же самое утверждается в докторской работе американского нейробиолога Стивена Лабержа, завершенной в 1980 году в Стэнфордском университете под руководством Уильяма Демента.

В обоих случаях ученые использовали движения глазных яблок во время быстрого сна, которые происходят при общей мышечной атонии. Таким образом ученые обошли догматическое предположение о невозможности подать вовне сигнал о наступлении осознанного сна без немедленного пробуждения.

Работая с добровольцами, которых обучили легко входить в осознанное сновидение, ученые попросили их выполнить заранее согласованные движения глаз, обозначавшие начало и конец каждого эпизода осознанного сновидения. Сопутствующее отсутствие мышечного тонуса тела и высокочастотных мозговых волн подтвердило: это быстрый сон, а не бодрствование. Добровольцам удавалось произвольно двигать глазами даже во сне — 1:0 в пользу йогов!

В течение 1980-х годов Лаберж провел ряд исследований, имевших фундаментальное значение для понимания осознанных сновидений. Он показал, что это произвольный навык, который можно вербально описывать, практиковать и стимулировать сенсорными сигналами. Кроме того, в этом состоянии можно контролировать дыхание. Осознанные сновидения обычно возникают в периоды быстрого сна, управляемые симпатической нервной системой. Они вызывают сверхбыстрый сон с высокой частотой сердечно-дыхательного ритма и обильными движениями глаз.

Открытия Лабержа и Хирна, поначалу воспринятые с пренебрежением, за последние 20 лет получили подтверждение и широкое развитие. Сегодня мы знаем, что осознанный сон — это промежуточное состояние между бодрствованием и быстрым сном; гибридная фаза, в которой внимание обращено «внутрь», как и во сне, но с интенциональным сознанием, характерным для бодрствования.

Осознанные сновидения случаются редко, но хотя бы один раз в жизни спонтанно возникают у большинства людей, особенно женского пола старше подросткового возраста. Большинство хотело бы увидеть подобный сон еще раз, но почти никто не знает, как это сделать.

Недавно американский психолог Бенджамин Бэрд и Стивен Лаберж показали, что галантамин[184] может вызывать осознанные сновидения. Это вещество усиливает реакцию нейронов на ацетилхолин, повышенное выделение которого происходит во время быстрого сна. Результат — чрезвычайно яркий сон, отмеченный концентрацией ума, внимания и способностью принимать осознанные решения.

Нейронные корреляты осознанных сновидений

Обученный видеть осознанные сны контролирует онейрический нарратив усилием воли — направленным желанием, определяющим действия и сцены сна. Без страха, не позволяя себе увлечься, практикующий это контролируемое безумие способен справиться с головокружением от доступа к своему бессознательному и навигации по нему по собственному желанию. Применение исполнительной функции во время осознанного сна предполагает, что префронтальная кора, которая в фазе быстрого сна обычно неактивна, наверняка активируется во время осознанного сна.

В соответствии с этой гипотезой Аллан Хобсон и немецкий нейробиолог Урсула Фосс в 2009 году доказали, что осознанные сновидения сопровождаются усилением высокочастотных мозговых волн в префронтальной коре по сравнению с неосознанным быстрым сном. Объединив записи ЭЭГ с результатами фМРТ, немецкий нейробиолог Мартин Дреслер из Института психиатрии Макса Планка в Мюнхене подтвердил: в фазе осознанного быстрого сна, в отличие от неосознанного быстрого сна, больше активированы области мозга, связанные с принятием решений и целеполаганием (префронтальная кора), зрением (затылочная и клиновидная кора), рефлексивным сознанием (предклинье), памятью (височная кора) и пространством (теменная кора).

Те же ученые показали, что двигательная задача, выполняемая во время осознанного сна, — сжимание и разжимание пальцев рук — запускает активность в сенсомоторной коре, которая обычно активируется тем же действием, выполняемым в бодрствующем состоянии. Это была первая визуализация нейронной репрезентации фрагмента содержания сна.

Чтобы проверить гипотезу о том, что искусственное увеличение префронтальной активности во время быстрого сна может вызвать переход к осознанному сну, две отдельные группы ученых провели эксперименты по стимуляции префронтальной коры во время быстрого сна.

Литовец Тадас Стумбрис и немцы Михаэль Шредль и Даниэль Эрлахер в 2013 году продемонстрировали: после стимуляции количество сообщений об осознании увеличилось, но только у опытных мастеров осознанных сновидений. Научная команда под руководством У. Восс в 2014 году показала повышение осознанности во время транскраниальной стимуляции[185] на высоких частотах даже у тех, у кого нет опыта подобных сновидений.

Вопрос о том, насколько ясность сознания во время сна зависит от практики или врожденной склонности, продолжает обсуждаться, однако не осталось ученых, отрицающих ее существование.

Монахи и Нейро-Джедаи

Осознанные сновидения стали общепризнанным фактом, и мы можем рассуждать об их предполагаемой пользе для отработки актуальных для жизни навыков. Возможно ли воссоздать в лаборатории сущность пророческих снов Бешеного Коня, в которых он «приснился самому себе в реальном мире и показал сиу, как делать многие вещи, которых они никогда раньше не делали»? Можно ли использовать осознанное сновидение как виртуальное пространство для конструирования особых навыков, подобно персонажу Нео из фильма «Матрица», который учится кунг-фу и не рискует покалечиться? Могут ли программисты писать код во сне? Можно ли во сне тренироваться?

Ответов на эти вопросы пока нет. Но ученые делают в этом направлении определенные успехи.

Исследование 840 немецких спортсменов и их отношения к осознанным снам показало: 57% видели как минимум один осознанный сон в жизни; 24% видят их часто, минимум раз в месяц. Кроме того, 9% спортсменов, способных видеть осознанные сны, утверждали, что используют это для тренировки: они верят, что это поможет им улучшить результаты.

Ученые решили пойти более прозаичным, но не менее любопытным путем, изучив отработку во сне простейших двигательных навыков: бросание монет в стакан, который постепенно отодвигают, или метание дротиков. Результаты показали, что тренировка во сне значительно повышает меткость в реальной жизни.

Проводились исследования, сравнивающие восприятие времени в осознанных сновидениях и в период бодрствования. В плане умственных задач, не связанных с движением или физическими усилиями, время во сне и реальное время ощущаются примерно одинаково. На решение двигательных задач вроде ходьбы или выполнения гимнастических упражнений во сне требуется до 40% больше времени, чем при бодрствовании.

Мы до сих пор не знаем, что отражает это увеличение продолжительности решения двигательных задач во время осознанного сновидения. Это может быть замедление двигательной обработки во время быстрого сна или отсутствие мышечных сигналов, передающих приснившееся движение назад в мозг. Какими бы скромными ни были задачи, которые исследовались до сих пор, мы все же надеемся на появление неограниченной площадки для тренировки ума.

Недавнее исследование Лабержа, Бэрда и нейробиолога Филипа Зимбардо из Стэнфордского университета показало: движения глазных яблок, производимые во время осознанных сновидений, больше похожи на движения при открытых глазах, чем на происходящие в процессе воображения чего-то с закрытыми глазами. Объем научных доказательств того, что осознанные сновидения — это состояние внутреннего бодрствования, растет.

Соблазнительное приглашение

Силу эмоций, связанных с самыми значительными событиями в жизни, может оценить только тот, кто их испытал. Невозможно объяснить тому, у кого нет детей, что чувствует человек, когда у него рождается ребенок. Точно так же почти невозможно передать трепет и увлекательность осознанного сна. Такие сновидения, как правило, очень приятны — они раскрывают обширное внутреннее пространство ментальных представлений, кладезь воспоминаний, целый мир, где можно удовлетворить почти любое желание. Если у вас никогда не было таких снов, то сейчас идеальный момент, чтобы научиться их видеть.

Единой методики вызова осознанного сновидения не разработано, но некоторые приемы могут существенно помочь.

Первый шаг — возобновить дневник сновидений, рекомендованный в главе 1. Это очень хорошая практика для запоминания и описания собственных сновидений. Кроме того, важно попытаться улучшить восприятие состояния сна — часто в течение дня спрашивать себя: «Может быть, я сплю?» Задавая себе этот вопрос, можно смотреть на определенный предмет, например на собственную руку.

Короткий период самовнушения перед сном способствует стимулированию осознанных сновидений, так как заставляет представить, какие переживания вы хотите инкубировать. Еще полезнее рано утром, при пробуждении, выполнить самовнушение перед заключительными эпизодами быстрого сна. Глубже понимая, что происходит в мозгу во время осознанных сновидений, все больше людей в мире получают доступ к этой мощной форме самоконтроля.

Еще для достижения ясности сознания может быть полезно использовать электронные маски, сигнализирующие о начале фазы быстрого сна светом и звуком. Они создают низкоинтенсивную внешнюю стимуляцию, способную облегчить переход к онейрической осознанности. Такие маски можно купить в интернете. Возможно, скоро в продаже появятся и устройства для транскраниальной стимуляции, которые помогут вызывать осознанные сновидения даже у самых закоренелых скептиков.

Что можно сделать после того, как процесс входа в осознанное сновидение будет освоен? Да почти что угодно! Воссоединиться с любимыми; завести головокружительный роман; отправиться на поиски опасных приключений; путешествовать к краю воображаемой вселенной; проводить эксперименты, опасные в реальной жизни, — можно без препятствий исполнять любые желания, не испытывая чувства вины.

То, как человек интерпретирует феномен онейрической осознанности, зависит от его взглядов и мировоззрения. Для мистиков сон такого рода — это дверь в мир духов, состояние, позволяющее раскрыть и проецировать астральное тело, совершать путешествия на другие планеты и в другие измерения. Для материалистов — это ключ к навигации по огромному океану бессознательного, к совершенно неповторимой коллекции воспоминаний всей жизни и их комбинаций.

Помимо захватывающего исследования возможностей тех, кто видит осознанные сны, ученые достигли успехов в экспериментах по изучению персонажей таких сновидений — магических существ, почитаемых тибетскими монахами, юнгианскими психоаналитиками и знахарями шаванте. Полевые и лабораторные исследования показали: персонажи снов способны писать, рисовать, рифмовать, подбирать слова, неизвестные сновидцу, и даже предлагать творческие решения метафорических головоломок. Но у них есть одна любопытная слабость: они испытывают большие трудности с задачами на логику и арифметику. Это как если бы существа, вызванные во время осознанного сновидения, затруднялись бы в понимании букв и цифр.

В каком направлении развиваются сны?

Материалистический взгляд на осознанные сновидения — это обновленная версия моральной дилеммы, вставшей еще 16 веков назад. Святой Августин освобождал людей от ответственности за грехи, совершенные во сне, поскольку считал: в них виновен не сам человек, а то, что с ним происходит. Возможность повлиять на ход онейрического нарратива ставит этот аргумент под сомнение.

Осознанный сон позволяет нам убивать его персонажей и совершать любые отвратительные поступки. То, что было бы ересью в бесчисленных традициях предков, в умах молодых гедонистов без чувства вины и ответственности превращается в парк развлечений — столь же аморальный, как и какая-нибудь видеоигра.

Есть много способов сделать осознанные сны обычным явлением. Самостоятельная практика самостимулирования может привести к крайностям — вроде подражания определенным персонажам в желании заниматься сексом со всеми подряд или, что еще более возмутительно, пытать или убивать. Навигацию по собственному бессознательному, как будто это компьютерная симуляция, не одобрили бы ни аборигены Австралии, ни психоаналитики — все причастные считают, что духов или их ментальные репрезентации нельзя тревожить.

Психоаналитики склонны видеть в гедонистическом использовании осознанных сновидений безрассудное присвоение его функции — удовлетворение фантазии о внутреннем контроле за счет действий во внешнем мире может стимулировать негативные черты личности. Согласно этой точке зрения, осознанные сновидения действуют как наркотик, вознаграждая субъекта не за достижения в реальном мире, а за чисто воображаемые успехи.

Исполнение желаний без последствий в реальности было бы особенным извращением: оно отделило бы желание от ответственности, перекрыв выпускной клапан нормального давления со стороны бессознательного.

Йоги и нейробиологи, как правило, более оптимистичны в отношении благотворного потенциала контроля сна, но это зависит от выбора, который делает человек во сне. Если осознанное сновидение представляет собой изощренный способ преднамеренного перепрограммирования мозга, его эффекты должны зависеть от образов и действий, выбранных для создания опыта.

Другими словами, если осознанный сон отражает воспоминания и регулирует экспрессию генов, как это происходит в неосознанном быстром сне, то его эффекты должны быть аналогичны эффектам от выполнения этих действий в реальном мире.

Это соображение определяет этику — или, точнее, ментальную гигиену? — осознанной навигации. Кроме того, оно отдает дань снам о диагностике и лечении, от культа Асклепия до певмафе, толкователей снов мапуче.

Предварительные данные свидетельствуют о том, что осознанные сновидения могут подавлять повторяющиеся кошмары и хроническую боль. Однако выдвинутое несколько лет назад предположение, что осознанные сновидения способны лечить психозы, несостоятельно. Онейрическая осознанность безопасна для людей без симптомов душевного расстройства, но у душевнобольных пациентов эта практика может усилить бред и галлюцинации — и их внутренняя реальность станет еще более похожей на внешнюю.

По словам Мариано Сигмана,

осознанные сновидения — это увлекательное психическое состояние, поскольку оно сочетает в себе лучшее из обоих миров, визуальную и творческую интенсивность сновидений с самоконтролем, присущим бодрствованию. К тому же это золотая жила для науки… Пожалуй, осознанные сновидения — идеальная модель для изучения перехода между первичным и вторичным состояниями сознания. Сейчас мы находимся на первых этапах открытия этого увлекательного мира, лишь недавно появившегося в истории науки.

Дверь в будущее сознания

В каком направлении мы развиваемся? Где окажется наше сознание? Может ли осознанное сновидение быть зародышем нового человеческого разума? Встреча с умершими предками, имеющая огромное значение для многих цивилизаций, — одно из многих невообразимых переживаний, ставших возможными в этом состоянии.

Движение внутрь себя создает пространство для научных открытий посредством интуитивного ощущения вещей, которые сегодня могут быть выражены только математически — например, вероятности существования множества измерений реальности, помимо четырех уже известных. Мог ли быть осознанным полет Джордано Бруно в космос, за пределы Солнечной системы, совершенный во сне?

Если вторжение сновидений в жизнь наяву имело решающее значение для эволюции мышления, то эволюция разума может быть связана со способностью просыпаться во сне и тем самым расширять известные состояния сознания. Помимо его нейронных механизмов, которые мы только недавно начали открывать, оно представляет собой краешек великого чуда в нашей когнитивной эволюции, что невозможно отрицать.

Когда люди всё больше полагаются на цифровую виртуальность, чтобы хранить воспоминания и симулировать идеи, мысленная навигация по миру символов, находящаяся во власти человеческого сознания с его псевдобесконечностью сочетаний репрезентаций, сигнализирует о воплощении нашего будущего во плоти и крови. Исследование осознанных сновидений покажет новые пути для творчества, изобретений и открытий с чрезвычайно богатыми возможностями, которые еще предстоит изучить.

Мы не можем утверждать, что сегодня мы такие же, какими были вчера. Те, кто родились, как и я, до появления интернета, могут и должны считать себя киборгами версии 1.0, людьми, которые за последние десятилетия научились с разной степенью усилий делегировать машинам почти все свои воспоминания и основные повседневные действия.

Наши дети и внуки, киборги 2.0, родились уже в дивном новом мире, где компьютеры и интернет столь же естественны, как яблони. (На самом деле для большинства детей они гораздо естественнее яблонь.) Это и следующие поколения без труда воспримут инновации, позволяющие внедрить технологию виртуального общения в их тело, в электронные контактные линзы или разные наноимплантаты, чтобы получать доступ к файлам и перемещаться по Сети силой мысли. Но нужно задать вопрос: вооруженные такими технологиями, сумеем ли мы выжить?

У коренных народов Северной Америки есть «принцип седьмого колена»: любое — индивидуальное или коллективное — решение следует принимать не только с точки зрения его влияния на настоящий момент, но и в основном на будущее, символизируемое семью последовательными поколениями. Шокирует, что этого принципа придерживаются не все в мире.

Размышляя о настолько отдаленных последствиях наших действий, насколько позволяет воображение, мы можем смоделировать цепочки действий и реакций, способных полностью изменить первоначальное намерение. Эта логика лежит в основе Великого закона мира Конфедерации ирокезов[186] (устной конституции вошедших в нее шести народов). Ее текст и в настоящее время используется для руководства борьбой коренных народов в США, Канаде и Мексике. Если мы не представляем себе будущего, то рискуем непоправимо скомпрометировать его.

Межправительственная группа экспертов ООН по изменению климата (МГЭИК) в октябре 2018 года сообщила, что к концу XXI века температура поверхности планеты повысится на 3–4°C. Можно ожидать значительных колебаний погоды, экстремальных холодов и жары, сильных штормов, засух и наводнений. Ускорение подъема уровня моря перекликается с наводнениями времен шумерского Зиусудры и еврейского Ноя.

По мнению МГЭИК, экономика требует радикальных изменений — «беспрецедентных по масштабу», — чтобы избежать глобального климатического хаоса. Нас ждут кардинальные геополитические изменения, так как арктическая тундра станет плодородной, а участки континентов Южного полушария вблизи экватора, вероятно, ждет неизбежное опустынивание.

Предупреждение ООН, что время на предотвращение катастрофы истекает, глубоко отзывается у охотников-собирателей Амазонии, которые являют пример одного из самых успешных способов жизни нашего вида. Нам потребуется приложить много усилий для расширения сознания, чтобы вырваться из уже изобретенной нами ловушки символов, из опасной смеси высоких технологий с низменными инстинктами.

При радикальном правительстве президента Жаира Болсонару в Бразилии вырубают леса и убивают вождей коренных народов. Шаман Дави Копенава в своей основополагающей книге «Падающие небеса» предупредил нас:

Наши духи уже говорят об этом, даже если белые люди убеждены, что все слова — ложь. Хапири и образ Омамы пытаются их предупредить: «Если вы уничтожите лес, небо расколется и снова упадет на землю!» Они не обращают на них никакого внимания, потому что не пьют якоану[187]. Однако их умение обращаться с машинами не позволит им удержать падающее небо и восстановить испорченный лес. Кажется, они тоже не беспокоятся о том, что вымрут, вероятно, потому, что их очень много. Но если нас, людей леса, больше не станет, белые люди никогда не смогут заменить нас там, поселившись на развалинах наших домов и заброшенных садов. Они тоже погибнут, раздавленные падающим небом. Ничего не останется. Вот так.

Мрачное предупреждение о неизбежном падении неба на наши головы перекликается с атавистическим страхом перед уничтожением человечества. Слова Дави Копенавы перекликаются с кошмаром шумерского Думузи, похожим, в свою очередь, на то, что наверняка пережили шаванте, бежавшие в бразильскую глубинку; лакота, блуждавшие по холодным прериям в ожидании кровожадной толпы в синих мундирах; бродившие на холодном ветру Патагонии мапуче, за головы которых обещали награду:

Я постоянно видел, как во сне на меня нападали гаримпейрос (нелегальные старатели)… Они говорили: «Мы должны избавиться от этого Дави, который осмеливается мешать нам работать в лесу! Он знает наш язык, и он наш враг. Он нам надоел, он нам мешает! Эти яномами грязные и ленивые. Они должны исчезнуть, чтобы мы могли спокойно искать золото. Мы должны выкурить их ядовитым дымом!» Армия в то время тоже была враждебной. Они хотели разрезать нашу землю на куски, чтобы впустить туда гаримпейрос. Тогда я увидел образы духов солдат в стальных шлемах и боевых самолетах. Они пытались схватить меня, запереть, жестоко обращались со мной. И все же мои духи пурусианари... спустились в мой сон, чтобы сразиться с духами белых солдат. Они перерыли их дороги и унесли их в небо. Затем они сразу перерезали их и всех бросили в пустоту.

Нет никакой гарантии, что будущее человеческого сна не станет мрачным кошмаром, каким оно, вероятно, было в начале. Хаос, царивший во время Брекзита в 2020 году, перекликается с пророческой фразой панк-группы Sex Pistols: «There’s no future / In England’s dreaming» («Нет будущего / В снах Англии»). Президентство Трампа принесло уже и без того отравленной и воюющей планете вирусную, экономическую и экологическую антиутопию и потрясения.

Мы сильно пострадали от пандемии COVID-19 и от того, что проявились наши самые тяжелые неврозы и извращения. Каждый день теперь — это вздох облегчения, новая надежда. Такую ежедневно испытывали люди майя в последнем тысячелетии, опасаясь, что солнце никогда больше не взойдет и не разорвет тьму.

Если мы переживем надвигающуюся климатическую катастрофу, мы, вполне вероятно, станем меньше спать, поскольку из-за глобального потепления ночной сон существенно сократится. Если мы не увидим во сне выход — в будущем нам грозит бессонница.

Серьезное беспокойство вызывает головокружительный рост нашего виртуального общения. Оно отнимает время от реальных контактов, и мы запутываемся в релятивизме мнений. Исследование, посвященное влиянию слухов в «Твиттере» в период с 2006 по 2017 год, показало, что наиболее распространяемые сообщения — это как раз особо вопиющие фейки.

Алгоритмы, чат-боты, «души без тел» — хорошо отлаженные технологии уже победили на выборах на экстремистских платформах в США, Великобритании и Бразилии: они массово автоматически распространяли фальшивые мемы. Поток не иссякал, пока люди не начинали верить, что сами выдумали эти лживые истории. Из-за избытка информации и недостатка здравого смысла мы рискуем утратить доверие к накопленным знаниям и столкнуться с новой Вавилонской башней — какофонию голосов невозможно гармонизировать.

Для обезьяны естественно причинить себе вред, если она изобрела игрушку и в нее играет. Обезьяны-подростки постоянно подают ложные сигналы тревоги, и взрослые особи не обращают на них внимания. Общение с тысячами людей одновременно — это огромная сила, которую мы еще не научились правильно использовать.

Неумелые действия президентов Трампа и Болсонару, а также премьер-министра Бориса Джонсона в условиях пандемии COVID-19 оказались бы не столь катастрофичными, не будь у них возможности мгновенно распространять ложь по всему миру. Чтобы подавить пандемию фейковых новостей, нужно сделать так, чтобы подлых, лживых обезьян не было слышно.

Чтобы культурный храповик не привел нас к глобальному коллапсу, необходимо шире посмотреть на ситуацию. Мы должны срочно восстановить способность представлять себе наихудшие последствия наиболее укоренившихся привычек. Биология, химия и физика должны идти рука об руку с мудростью шаманов и йогов, а не восставать против нее. Масштабное осознанное сновидение потенциально может стать ментальным пространством, которое даст нам возможность найти решение самых сложных проблем — от разрушения источников воды до дихотомии между разумом и мозгом; от накопления микропластика до разрушительных последствий COVID-19 для американских индейцев и чернокожего населения; от постоянной жестокости полиции до мужского шовинизма, от эпидемии самоубийств до ускоряющейся вырубки девственных лесов; от чудовищного социального неравенства до разросшейся коррупции; от самой разрушительной зависимости — денег — до жестокого убоя скота; от хищнического капитализма до исчезновения почти всех рабочих мест, когда в ближайшем будущем роботы окончательно освоятся среди нас.

Наконец, если мы действительно избежим катастрофы, возможно, именно в области активного воображения, в самих осознанных снах, мы найдем подходящее ментальное пространство для того, чтобы задать главный вопрос: почему существует реальность? Живем ли мы во сне, в симуляции?

Что же касается того, что произошло до Большого взрыва, папа римский знает столько же, сколько и лучший астрофизик — ничего. Большинство физиков настаивают на том, что этот вопрос даже не имеет смысла, потому что до Большого взрыва не существовало времени. Так как же все появилось из ничего?

На нас уставилась непонятная недвойственность. Мы рождаемся, живем и умираем в полнейшем метафизическом недоумении, потому что у нас просто нет ответов. И почти наверняка никогда и не будет. Но может быть, вдруг…

Чтобы понять столь загадочное явление, как существование пространства, времени и объектов Вселенной, требуется — помимо некоторого межгалактического полета — гораздо более глубокое внутреннее путешествие. Бесстрашный взгляд внутрь, в головокружительную бездну сознания, возможно, будет полон открытий, как и взгляд сквозь линзы микроскопов и телескопов. В будущем сновидение станет все больше походить на ослепительное откровение.

Эпилог

Мой повторяющийся детский сон о колдунах-людоедах в городе-концлагере исчез, и жизнь продолжилась. Я стал время от времени видеть во сне отца. На протяжении десятилетий в этих сновидениях проигрывались разные варианты его возвращения: то он — ходячий мертвец, то он ожил и здоров, то просто сбежал и живет в другом месте.

С тех пор как родился Эрнесто, мой отец мне не снился. Второго сына мы назвали в честь него — Сержиу. Отец все это время жил во мне, как создание моего разума. А потом там поселилась и моя мама. Я еще не видел ее во сне — но это пока. Надеюсь, однажды ночью или днем я увижу во сне их обоих. Я заново открою в королевстве Аруанды лучшее из того, что уже сохранил и что передам дальше во имя седьмого поколения после нас.

В моем сне отец будет нырять, как Кусто, рядом с гигантской акулой и мчаться по прериям альхеринга, словно Бешеный Конь, верхом на бенгальском тигре. А мама прочитает все книги в вавилонской библиотеке моей головы: силуэты охранников, копейщиков королевы Нзинги, просматриваются на горизонте и защитники-воины Апоэны несут изготовленные предками бревна из стволов пальм-бурити сквозь бесконечное будущее. Они свободно исследуют океаны, поля и горы, которые я лепил все свое детство, играя на земле, на деревьях, в море и в своем воображении. Они путешествуют в книгах, пластинках и комиксах, на телевидении, в кино и интернете; они истоптали километры внутренних дорог задолго до того, как я стал готов исследовать огромный внешний мир.

В моем доме хватает места всем: индейцам яномама и лакота, инопланетянам и духам, роботам и искусственному разуму, который не заставит себя долго ждать. И это прекрасное место для жизни, полное светлых переживаний, — убежище для всей семьи, необходимое в будущем. Представьте, что все люди живут у вас в голове. Целый мир из персонажей и сюжетов. Зоопарк разума. И оно грядет.

Об авторе

Сидарта Рибейро — профессор нейробиологии, основатель и заместитель директора Института мозга при Федеральном университете Риу-Гранди-ду-Норти в Бразилии. Получил докторскую степень в сфере изучения поведения животных в Рокфеллеровском университете. В числе его научных интересов — память, сон и сновидения, нейропластичность, использование символов у животных, вычислительная психиатрия и психоделические вещества.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/kultura

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Ольга Киселева

Ответственные редакторы Светлана Суровегина и Ирина Ксендзова

Литературный редактор Елена Никитина

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Валентина Суслова

Корректор Лилия Семухина

В оформлении обложки/макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Полный библиографический список со ссылками на литературные и научные источники, которые автор приводит в оригинальном издании, можно посмотреть на сайте издательства МИФ (на странице данной книги). Прим. ред.

2

Симулякр (фр. simulacre от лат. simulacrum — подобие, копия) — ключевой термин постмодернистской философии, который означает изображение, копию того, чего на самом деле не существует. Сегодня это понятие разумеют как культурное или политическое создание, копирующее форму исходного образца. Прим. ред.

3

Имеется в виду басня Эзопа «Кузнечик и Муравьи», более известная у нас как басня И. Крылова «Стрекоза и Муравей». Прим. ред.

4

У. Шекспир, «Буря», акт 4, сцена 1. Пер. М. Донского. Цит. по: Шекспир У. Сочинения : в 8 томах. М. : Искусство, 1960. Прим. ред.

5

I have a dream (с англ. «У меня есть мечта») — самая известная речь Мартина Лютера Кинга (1929–1968), американского баптистского проповедника, лидера движения за права чернокожих в США. Прим. ред.

6

В данном абзаце автор использует игру слов: в английском слово dream обозначает «сон» и «мечта», причем оба значения очень близки по смыслу. Прим. ред.

7

Зиккурат (от аккад. sigguratu — «вершина», в том числе «вершина горы») — многоступенчатое культовое сооружение в Древней Месопотамии и Эламе, типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектуры. Прим. ред.

8

Тутмос IV не был наследным принцем, и возведение стены вокруг Сфинкса, возможно, позволило ему узаконить свое правление. Прим. ред.

9

Артемидор Далдианский. Онейрокритика (сонник). СПб. : Кристалл, 1999. Прим. ред.

10

Шестая и последняя книга труда «О государстве» Цицерона. Содержит вымышленное сновидение римского военачальника Сципиона Эмилиана. Прим. ред.

11

Эта работа не публиковалась на русском языке и не вошла в 26-томное Полное собрание сочинений З. Фрейда. Прим. ред.

12

М. Мински (Минский) (1927–2016) — американский ученый в области искусственного интеллекта, сооснователь Лаборатории искусственного интеллекта в Массачусетском технологическом институте. Прим. ред.

13

Необходимо уточнить: Блейлер действительно продолжал теорию Фрейда о психозе, рассуждая о шизофрении, однако Крепелин считал, что теория Фрейда экспериментально невоспроизводима, поэтому не может быть использована. Прим. науч. ред.

14

Верхний палеолит — 40–12 тысяч лет назад. Прим. ред.

15

По другим данным — 13 тысяч лет. Прим. ред.

16

Цернунн — бог в мифологии кельтов Галлии. Пан — греческое божество стад, лесов и полей. Прим. ред.

17

Рисунки в пещере Ласко не имеют точной датировки; считается, что они появились около 15–18 тысяч лет назад. Живопись в пещере Альтамира полихромна; пещера использовалась в течение примерно 22 тысяч лет (около 35 600–13 000 лет назад), пока главный вход не завалило оползнем. Обе пещеры являются объектами Всемирного наследия ЮНЕСКО. Прим. ред.

18

Красная охра — природный пигмент, смесь безводной окиси железа с глиной. Была наиболее распространенной краской Древнего мира. Прим. ред.

19

Геологическая эпоха, последний период повторяющихся оледенений на Земле. Примерно от 2 580 000 до 11 700 лет назад. Прим. ред.

20

Средневековый иллюстрированный сборник «зоологических» статей. Прим. ред.

21

Цит. по: Ницше Ф. В. Человеческое, слишком человеческое / пер. С. Л. Франк. М. : АСТ, 2020. Прим. ред.

22

Сунгирь (Добросельская) — верхнепалеолитическая стоянка древнего человека на восточной окраине города Владимира, близ села Боголюбова. Датируется около 33–34 тысяч лет назад. Прим. ред.

23

Менгир — простейший мегалит, грубо обработанный камень или каменная глыба. Прим. ред.

24

Условное название региона на Ближнем Востоке: современные территории Кипра, Ливана, Израиля, Сирии, Ирака, юго-востока Турции, юго-запада Ирана и северо-запада Иордании. Прим. ред.

25

Общее название территорий стран восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Палестина, Израиль, Иордания, Египет, Турция, Кипр и другие), в более узком смысле — Сирии, Палестины, Израиля и Ливана. Первоначально термин имел более расплывчатое значение: перекресток между Передней Азией, восточным Средиземноморьем и северо-восточной Африкой. Прим. ред.

26

Археологи вскрыли холмы, образовавшиеся на месте древних поселений. Перечисленные артефакты были найдены в том числе и в жилищах. Прим. ред.

27

Мастаба представляет собой усеченную пирамиду с подземной погребальной камерой и внутренними помещениями, часто украшенными росписями и рельефами (как и в гробницах фараонов). Прим. ред.

28

Ур — один из древнейших шумерских городов-государств древнего южного Междуречья (Месопотамии); располагался в южной Вавилонии, в низовьях реки Евфрат (современный Ирак, близ города Эн-Насирия). Прим. ред.

29

От греч. hypo + gaia «подземный» [храм]. Часто Хал-Сафлиени называют просто гипогеем. Вырублен внутри известняковой скалы, общая площадь — 480 квадратных метров. Находится в городе Паола, является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Прим. ред.

30

Коммуна Лаво, округ Труа (регион Шампань-Арденны), 145 километров от Парижа. Прим. ред.

31

Индейцы майя считали воды сенотов священными и называли их «вратами в царство мертвых». Прим. ред.

32

Эпос мезоамериканской культуры, букв.: «Книга совета», или «Книга народа». Памятник древней индейской литературы. Кинжалов Р. В. Пополь-Вух. Родословная владык Тотоникапана. М. : RUGRAM, 2021. Прим. ред.

33

Кандомбле — афробразильская религия; лукуми, или сантерия, и вуду — синкретические религия и культы, распространенные в среде афрокубинских эмигрантов в США и значительной части афроамериканцев. Прим. ред.

34

Бразильская синкретическая религия: смесь католицизма, спиритизма Аллана Кардека и афробразильских традиций. Появилась в 1907 году, окончательно сформировалась в 1920-м. Прим. ред.

35

Мэри Кингсли (1862–1900) — исследовательница тропической Африки и писательница; оказала существенное влияние на представление европейцев об этом континенте. Прим. ред.

36

Данное вещество запрещено на территории России. Его употребление может привести к крайне опасным последствиям для здоровья, а хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

37

Название города до сих пор не определено. Прим. ред.

38

Один из трех великих богов в шумеро-аккадской мифологии. Благосклонен к людям. Другие имена: Энки, Эйа, Хайа. Прим. ред.

39

Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «я». М. : АСТ, 2018. Прим. ред.

40

Остров в Атлантическом океане близ побережья Бразилии. Прим. ред.

41

Основатель династии Аккада. Сейчас его обычно называют Саргоном Древним или Саргоном Аккадским. Прим. ред.

42

«Эн» — жрица, «хеду» — украшение, «анна» — лунная.

43

Цилиндры выставлены в Лувре (Париж). Прим. ред.

44

Геродот. История. М. : Академический проект, 2020. Прим. ред.

45

Массагеты — кочевой народ; по мнению современников Геродота, это скифы. Прим. ред.

46

Александр Македонский, или Александр Великий (356–323 годы до н. э.). Прим. ред.

47

Асклепион — от имени греческого бога медицины Асклепия. Существовало около 300 асклепионов. Жрецы в них назывались асклепиадами и фактически являлись лекарями. Прим. ред.

48

Серапис — греко-египетское божество. Прим. ред.

49

Транквилл Гай Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. М. : RUGRAM, 2021. Прим. ред.

50

Транквилл Гай Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Прим. ред.

51

Кносс — город на Крите близ современного Ираклиона. Микены — город в Греции (120 километров от Афин). Угарит — финикийский город-государство на территории современной Сирии. Мегиддо — город-государство на территории современного Израиля. Прим. ред.

52

Государство в Древней Индии (322–187 годы до н. э.). Прим. ред.

53

«Илиада» и «Одиссея» — поэмы Гомера; Книга Бытия — первая книга Пятикнижия (Торы), Ветхого Завета и Библии; «Авеста» — старейший памятник древнеиранской литературы, собрание священных текстов зороастрийцев. «Махабхарата» — древнеиндийский эпос. Прим. ред.

54

Платоновская академия — религиозно-философский союз, основанный философом Платоном в 380-х годах до н. э. близ Афин; первое высшее учебное заведение в западном мире. Александрийская библиотека входила в состав исследовательского института (Александрийского мусейона). Прим. ред.

55

Центр является штаб-квартирой IBM Research, крупнейшей промышленной исследовательской организации в мире. Прим. ред.

56

Гопа, по одной из версий, выдвигаемых исследователями, была одной из жен Будды. Однако матерью его единственного сына является другая (или вообще — единственная) жена — Яшодхара. Имя Гопы присутствует только в описании увиденного ею сна. См.: Ольденбург С. Ф. Будда. Жизнь, деяния и мысли великого учителя / ред. Д. О. Хвостова. М. : Центрполиграф, 2017. Прим. ред.

57

Трактовка сна Гопы Буддой. Цит. по: Ольденбург С. Ф. Будда. Жизнь, деяния и мысли великого учителя. Прим. ред.

58

Галилея — историческая область на севере Израиля на границе с Ливаном. Прим. ред.

59

Деяния святых апостолов 16:9–10. Автор ссылается на Acts 16:9–10 (King James Version). Прим. ред.

60

Суфийский тарикат, или сулюк (метод духовного возвышения и мистического познания истины) кубравия, названный по имени создателя (Наджм ад-дин Кубра) и распространенный в Средней Азии. Прим. ред.

61

Шах Ниматулла Вали (1330–1431) — один из наиболее влиятельных суфийских наставников Ирана, основатель братства Ниматуллахи. Прим. ред.

62

Сайед Ахмад Барелви, или Сайид Ахмад Шахид (1786–1831) — индийский исламский возрожденец; возглавил джихад (священную войну). Прим. ред.

63

Блаженный Августин Аврелий. Исповедь. М. : Синопсисъ, 2021. Прим. ред.

64

Аквинский Ф. Сумма теологии / пер. К. Бандуровского. М. : АСТ, 2019. Прим. ред.

65

Копрология (мед.) — изучение кала. В литературе термин «скатология» описывает произведения, где особое внимание уделено экскрементам и туалетному юмору. Прим. ред.

66

Декарт Рене. Сочинения. М. : Наука, 2015. В издание включены в том числе «Рассуждения о методе» и «Размышления о первой философии…» Прим. ред.

67

«Искырский Закику» («Основной текст бога Закику»). Древнейший ассирийский сонник (датируется примерно I тысячелетием до н. э.), составленный на глиняных табличках. До нас дошло толкование 54 снов. Прим. ред.

68

Фрейд З. Толкование сновидений. М. : Эксмо-Пресс, 2015. Прим. ред.

69

Полиамория (англ. polyamory от др.-греч. πολύς «многочисленный» + лат. amor «любовь») — форма согласованной немоногамии, система этических взглядов на любовь, допускающая возможность существования любовных отношений у одного человека с несколькими людьми одновременно с их согласия.

70

ПСГ — разновидность исследования сна. Прим. ред.

71

Имеются в виду женщины со средним и высшим образованием: среднее образование получают в США в течение 12 лет. Прим. ред.

72

Пер. М. Лозинского.

73

Национальная японская форма поэзии, жанр поэтической миниатюры. Прим. ред.

74

Здесь: точка притяжения. Прим. ред.

75

Полная закупорка сосуда, снабжающего кровью сердечную мышцу. Прим. ред.

76

Капоэйра Ангола (порт. Capoeira Angola) — традиционный стиль бразильского национального боевого искусства капоэйра. Как правило, представляет собой ритуализированный поединок-игру, совмещающий в себе элементы борьбы, акробатики и музыки. Прим. ред.

77

Синапс — область соприкосновения нервных клеток друг с другом или окружающими тканями. Прим. ред.

78

Дети, рожденные одними и теми же отцом и матерью. Прим. ред.

79

Сектор Газа — территория на берегу Средиземного моря, де-юре — в составе частично признанного арабского государства Палестина; многолетняя горячая точка. Прим. ред.

80

Англ. Waking life; досл.: «Жизнь наяву». Анимационно-игровой фильм (США; реж. Р. Линклейтер, 2001). Прим. ред.

81

«Черные курильщики», гидротермальные источники срединно-океанических хребтов. Многочисленные источники по осевым частям срединно-океанических хребтов. Представляют собой трубообразные формирования высотой в десятки метров; извергают в океаны высокоминерализованную воду температурой 400 ºС под давлением в сотни атмосфер. Прим. ред.

82

Синезеленые водоросли, или цианеи — отдел крупных грамотрицательных бактерий, способных к фотосинтезу и выделяющих кислород. Прим. ред.

83

Наиболее ядовитая из квакш. Для человека не опасна. Прим. ред.

84

Это лишь одна из гипотез. Ведущей сегодня считается гипотеза вытеснения крупных рептилий — из-за появления мелких и всеядных млекопитающих, а также исчезновения привычной кормовой базы в связи с естественной эволюцией и сменой растительности. Прим. науч. ред.

85

Это был долгий эволюционный, а не одномоментный процесс. В это время существовали звероящеры, а также множество видов пернатых динозавров. Прим. науч. ред.

86

Прибор для оценки спонтанной двигательной активности. Прим. ред.

87

Аббревиатура от rapid eye movement («быстрые движения глаз»). Прим. ред.

88

Тяжелое заболевание из группы младенческих энцефалопатий. Составляет около 25% всех эпилепсий, возникающих на первом году жизни. Прим. ред.

89

Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Прим. ред.

90

В России оборот этих веществ ограничен и жестко контролируется. Прием подобных веществ без рекомендации врача может привести к негативным последствиям. Прим. ред.

91

Айртон Сенна (1960–1994) — бразильский пилот; погиб, вылетев во время гонки с трассы и врезавшись в ограждающую стену. Прим. ред.

92

Том Брэдди — младший (р. 1977) считается одним из лучших игроков в истории американского футбола. Прим. ред.

93

Соматотропина. Прим. ред.

94

Психоделики относятся к запрещенным на территории России наркотическим веществам. Их употребление может привести к крайне опасным последствиям для здоровья, а хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

95

Вырабатываемых организмом. Прим. ред.

96

Запрещены на территории России. Хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

97

Данные вещества запрещены на территории России. Хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

98

Данное вещество запрещено на территории России. Употребление может привести к крайне опасным последствиям для здоровья, а хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

99

Нуминозность (от лат. numen — божество, воля богов) характеризует религиозный опыт, связанный с интенсивным переживанием божественного присутствия. Прим. ред.

100

Такое предположение было выдвинуто Зигмундом Фрейдом, однако при дальнейших исследованиях не было обнаружено доказательств того, что нарушение детско-родительских отношений связано с развитием шизофрении. Прим. науч. ред.

101

«Корабль дураков» — сатирико-дидактическая поэма немецкого гуманиста Себастьяна Бранта. Первое издание вышло в 1494 году. Одноименную картину И. Босх начал писать годом позже и закончил в 1500-м. Книга М. Фуко (1926–1984) «Безумие и неразумие. История безумия в классическую эпоху» впервые была издана в 1961 году.

102

Беккет С. В ожидании Годо. М. : Текст, 2019. Прим. ред.

103

Джулиан Джейнс (1920–1997) — американский психолог. Прим. ред.

104

Американский психологический хоррор, 1960 год. Прим. ред.

105

Медея — в древнегреческой мифологии возлюбленная Ясона, убившая их общих детей. Ирод — царь Иудеи, ассоциирующийся с истреблением («избиением») всех младенцев в стране; имя стало нарицательным для обозначения злодеев. Прим. ред.

106

Эксплицитная память, в отличие от имплицитной, содержит осознанные воспоминания. Имплицитная — память бессознательного, ненамеренного типа. Прим. ред.

107

Герман Эббингауз (1850–1909) считается одним из основоположников современной психологии. Прим. ред.

108

Мишель Жуве (1925–2017) — французский физиолог. Прим. ред.

109

Относящемся к коннекционизму — подходу в когнитивистике, нейробиологии и психологии, который стремится объяснить психические явления с помощью искусственных нейронных сетей. Прим. ред.

110

Самая высокая оценка в японских боевых искусствах. Прим. ред.

111

Дональд Хебб (1904–1985) — видный канадский физиолог и нейропсихолог, один из создателей теории искусственных нейронных сетей. Прим. ред.

112

Птицы из семейства вьюрковых ткачиков — популярные модельные организмы у биологов. Например, объектом исследований часто становится зебровая амадина. Прим. ред.

113

Имеется в виду определенная «стоимость» предметов с точки зрения их важности для той или иной специальности, согласно системе того или иного американского университета. Есть минимальное необходимое количество кредитов для очного студента в семестр, можно брать курсов больше этой стоимости и закончить обучение раньше. Прим. пер.

114

В других переводах — «Фунес памятливый», «Фунес, чудо памяти». Прим. ред.

115

Строго говоря, неактивных синаптических связей не существует: если синапс долго не работает, он быстро исчезает. Сигнал должен постоянно проходить через синаптические пути, иначе они перестраиваются. Этот механизм задействован, например, при искажении воспоминаний. Прим. науч. ред.

116

Она неактивна только с точки зрения сознания, но активна с точки зрения нейрохимии. Прим. науч. ред.

117

Также немедленно ранние гены, или гены раннего ответа. Прим. науч. ред.

118

Либертарианство (англ. libertarianism; от лат. libertas — свобода) — совокупность политических философий и движений, поддерживающих свободу как основной принцип. Представители либертарианства стремятся максимизировать политическую свободу и автономию, подчеркивая свободу выбора, добровольное объединение и индивидуальное суждение. Прим. ред.

119

Фразеологизм: неожиданно простой выход из затруднительного положения. Прим. ред.

120

Элиас Хоу (1819–1867) — американский изобретатель, автор первой швейной машины. Прим. ред.

121

Джузеппе Тартини (1692–1770) — крупнейший скрипичный виртуоз XVIII века. Прим. ред.

122

Сюрреалистический 16-минутный немой фильм испанского режиссера Л. Буньюэля (1929). Прим. ред.

123

Шелли М. Франкенштейн, или Современный Прометей. М. : Мартин, 2015. Прим. ред.

124

«Кубла-хан, или Видение во сне» — незавершенная поэма Кольриджа. Он начал писать ее 1797 году; опубликована в 1816 году при жизни автора. В оригинале 54 строки, в пер. К. Бальмонта — 68. Прим. ред.

125

Джеймс Д. Улисс. М. : Текст, 2021. Прим. ред.

126

Фернанду Песоа (1888–1935) — литератор, посмертно превратившийся в символ португальской словесности Нового времени. Активно использовал гетеронимы — псевдонимы, под которыми объединяются только некоторые произведения одного автора (при этом гетеронимов у одного автора может быть несколько, а также некоторые произведения могут публиковаться под его собственным именем). Согласно Академическому словарю современного испанского языка, гетероним — созданная автором вымышленная литературная индивидуальность, которая обладает собственной биографией и особенным стилем. Прим. ред.

127

Энергия (нем.). Прим. изд. дневников.

128

Цит. по: Троцкий Л. Дневники и письма. М. : Издательство гуманитарной литературы, 1994. Прим. ред.

129

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (также пакт Молотова — Риббентропа) — межправительственное соглашение, подписанное 23 августа 1939 года. Прим. ред.

130

Огюст Лоран (1807–1853) — химик-органик. Прим. ред.

131

Суббота на Светлой седмице, следующей за праздником Пасхи, — последний день пасхальной недели. Прим. ред.

132

Рене Декарт (1596–1650) — французский философ, математик и естествоиспытатель; одна из ключевых фигур научной революции. Автор формулы: «Мыслю, следовательно, существую». Прим. ред.

133

Древнеримский поэт и ритор. Прим. ред.

134

Декарт Р. Рассуждения о методе. М. : АСТ, 2020. Прим. ред.

135

С 1996 года — город Ченнаи. Прим. ред.

136

Популярный у биологов модельный организм — птица из семейства вьюрковых. Прим. ред.

137

Американский научно-популярный документальный сериал (2014). Прим. ред.

138

В некоторых случаях способность видеть сны со временем возвращалась, вероятно, благодаря механизмам нейропластичности.

139

Цит. по: Бхагавад-гита, или Песнь Господня / пер. С. М. Неаполитанского. М. : Амрита, 2019. Прим. ред.

140

Данные вещества запрещены на территории России. Хранение и распространение влекут уголовную ответственность. Прим. ред.

141

Капибара, или водосвинка (лат. Hydrochoerus hydrochaeris) — полуводное травоядное млекопитающее из подсемейства водосвинковых (Hydrochoerinae), один из двух (наряду с малой водосвинкой) ныне существующих видов рода водосвинки. Капибара — самый крупный среди современных грызунов. Прим. ред.

142

ПТСР — тяжелое психическое состояние, возникающее в результате сверхмощного негативного воздействия на психику. Наиболее характерный пример — «вьетнамский» синдром (и прочие аналогичные синдромы), развившийся у участников войны США во Вьетнаме (1955–1975). Прим. ред.

143

Имеется в виду вьетнамская война (1955–1975). По некоторым данным, симптомы ПТСР во время и непосредственно после боевых действий проявлялись у 700 тысяч их участников. Прим. ред.

144

Загон для овец, овчарня. Прим. ред.

145

Считается, что онейрическая цепь воспоминаний по своей природе менее связная, чем та, что возникает во время бодрствования. Возможно, ход сна логичен и строен, но дефицит памяти во время быстрого сна не позволяет его описать. На эту загадку могут пролить свет методы нейронной декодификации, изложенные в главе 17.

146

Римский Нос (1835–1868) — один из самых знаменитых и влиятельных воинов индейских войн (1622–1890), вождь-шайенн. В детстве получил имя Летучая Мышь. Когда стал воином, сменил имя на Орлиный Нос. Римским Носом его прозвали американцы за характерный профиль. Как Римский Нос он и вошел в историю. Прим. ред.

147

Бразильское военное правительство (Третья Бразильская Республика) — военная диктатура 1964–1985 годов Прим. ред.

148

В латинской христианской традиции особыми днями поминовения усопших считаются 3, 7 и 30-й дни со дня кончины (в восточной традиции — 3, 9 и 40-й дни). В эти дни верующие заказывают заупокойную мессу (молитву). Прим. ред.

149

Крупный южноамериканский ягуар. Прим. ред.

150

Это так называемая христограмма. Одна из древнейших выглядит как ☧. Она состоит из наложенных друг на друга греческих букв «Χ» (chi, по-русски читается: хи) и «Ρ» (rho, по-русски читается: ро) — первых двух букв греческого χριστός — «Христос». Прим. ред.

151

На основании имеющихся данных — постфактум. Прим. ред.

152

Генерал-майор волонтеров и полковник регулярной армии. Прим. ред.

153

Принятый в 1851 году конгрессом США закон создал систему резерваций. Индейцам было запрещено покидать их без разрешения. Прим. ред.

154

Хорхе Марио Бергольо (р. 1936) — Франциск, 266-й Папа Римский. Первый в истории Папа из Нового Света и первый за более чем 1200 лет — не из Европы. Прим. ред.

155

Вторая Пуническая война — военный конфликт между Римом и Карфагеном (218–201 годы до н. э.) за доминирование в Средиземноморье. Прим. ред.

156

Одна из должностей магистратов Древнего Рима. Считается, что полководец пытался поддержать старшего брата, и избранными в результате оказались оба. Прим. ред.

157

Полибий (около 200–118 годов до н. э.) греческий историк эллинистического периода. Прим. ред.

158

Светоний (около 70 — после 122 года н. э.) — древнеримский писатель, историк, ученый-энциклопедист. Прим. ред.

159

Цитоархитектоническое поле Бродмана 10, ПБ10 — передняя часть префронтальной коры в человеческом мозге, самое большое цитоархитектоническое поле Бродмана. Одна из наименее исследованных зон человеческого мозга. Прим. ред.

160

См. главу 13. Прим. ред.

161

Грид-вычисления — форма распределенных вычислений: «виртуальный суперкомпьютер» представлен в виде кластеров, соединенных между собой в сеть, в результате чего слабосвязанные гетерогенные компьютеры получают техническую возможность выполнять огромное количество заданий (операций, работ). Прим. ред.

162

Оно, иногда ид (лат. id, англ. it, нем. Es — это) в психоанализе — одна из структур, описанных Фрейдом. Являет собой бессознательную часть психики, совокупность инстинктивных влечений. Прим. ред.

163

Видимо, речь идет о не издававшейся на русском языке книге «Яркий воздух, сияющий огонь: о материи разума». Прим. ред.

164

Один из официальных языков ЮАР. Прим. ред.

165

Очковая кустарница — птица отряда воробьиных, распространена в Восточной Азии. Прим. ред.

166

Реже — Афразия, или Еврафразия. Крупнейший массив суши на Земле, включающий материки Африку и Евразию: Старый Свет — в противоположность Новому Свету (Америке). Прим. ред.

167

Осевое время — период в истории, когда мифологическое мировоззрение сменилось рациональным, философским, что и сформировало ныне существующий тип человека. Термин ввел немецкий философ К. Ясперс (1883–1969). Он датировал осевое время 800–200 годами до н. э. Прим. ред.

168

Некромантия — вид магии, предполагающий общение с душами умерших. Прим. ред.

169

«Игра с животными» — азартная игра в Бразилии, запрещенная с 1946 года, но до сих пор очень популярная. Прим. ред.

170

Нам по тому же запросу Google выдал «примерно 3 840 000 страниц». Прим. ред.

171

Древняя рукопись на пергаменте, написанная по смытому или соскобленному тексту. Прим. ред.

172

Прострел, острые боли в мышцах поясничной области. Прим. ред.

173

Данная глава представлена в сокращенном виде. В соответствии со статьей 6.13 КоАП РФ удалены разделы о психоделической психиатрии («A new psychiatry is born» и «Rebirth of depth psychology»). Прим. ред.

174

Неопятидесятнические религии — харизматические движения внутри христианства XX века; в основном среди протестантских общин, но также и среди католиков. Учение и богослужебная практика пересекаются с пятидесятничеством, но имеют определенные отличия. Прим. ред.

175

Имеется в виду научно-фантастический роман американского писателя Филипа Дика Do Androids Dream of Electric Sheep? — «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», или «Снятся ли андроидам электроовцы?». Известен также как «Бегущий по лезвию бритвы», или «Бегущий по лезвию». Стал основой медиафраншизы «Бегущий по лезвию»; первый фильм снят реж. Р. Скоттом (1982). Издан на русском языке: Дик Ф. Бегущий по лезвию. Мечтают ли андроиды об электроовцах? М. : Эксмо, 2019. Прим. ред.

176

Пессоа Ф. Книга непокоя. М. : Ад Маргинем, 2020. Прим. ред.

177

Немецкий ландскнехт (солдат-наемник), моряк и путешественник; участвовал в испанской и португальской экспедициях конкистадоров в Южную Америку. Во время второго путешествия попал в плен к индейцам, которые его чуть не съели. По возвращении в Европу написал повесть о том, как был в плену; книга стала бестселлером. По мотивам книги снят бразильско-португальский фильм «Ганс Штаден» (реж. А. Перейра, 1999). Прим. ред.

178

«Охотники за индейцами» — участники частных экспедиций XVI–XVIII веков на удаленные от побережья территории португальских колоний в Америке. Прим. ред.

179

Президент Бразилии в 1930–1945 и 1950–1954 годах. Прим. ред.

180

В 1900–1906 годы он отвечал за прокладку телеграфных линий в Боливию и Перу; установил дружеские отношения с племенем борро, которое до этого убивало всех европейцев в своих землях; в 1910 году стал первым директором Службы защиты индейцев. В 1955 году был произведен в маршалы. Прим. ред.

181

Известный защитник индейцев. Прим. ред.

182

Интенциональность — понятие в философии, обозначающее центральное свойство человеческого сознания, направленность на некий предмет. Прим. ред.

183

Англ. New Age, букв.: «новая эра», религии «нового века». Совокупность мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера. Наибольшего расцвета достигло на Западе в 1970-х годах. Некоторые исследователи считают нью-эйдж разновидностью деструктивных культов. Прим. ред.

184

Препарат для лечения болезни Альцгеймера. Прим. ред.

185

Транскраниальная электрическая стимуляция предполагает пропускание через кору головного мозга слабого электрического тока. Прим. ред.

186

Племенной союз сложился приблизительно в 1570 году, по другой версии — существенно раньше, возможно в середине XII века. Название «Конфедерация ирокезов» возникло позже. Изначально в союз входили пять племен. Прим. ред.

187

Психоделический нюхательный табак, изготовленный из Virola theiodora, растения, богатого 5-MeO-DMT. Копенава использует глагол «пить» (коаи), но на самом деле якоана — это порошок, который вдыхают.

Content

Сидарта Рибейро
Подсознание. Великолепная история человечества

Информация от издательства

Глава 1. Почему мы видим сны?

Глава 2. Сон предков

Глава 3. От живых богов к психоанализу

Глава 4. Cны уникальные и типичные

Глава 5. Первые изображения

Глава 6. Эволюция сна

Глава 7. Биохимия снов

Глава 8. Безумие — это сон, который смотрят в одиночку

Глава 9. Сон и его запоминание

Глава 10. Реверберация памяти

Глава 11. Гены и мемы

Глава 12. Сон для творчества

Глава 13. Быстрый сон — это не сновидение

Глава 14. Желания, эмоции и кошмары

Глава 15. Вероятностный оракул

Глава 16. Тоска по мертвым и внутренний мир культуры

Глава 17. Есть ли у снов будущее?

Глава 18. Сон и судьба

Эпилог

Об авторе

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания