Джеймс Кортада

IBM. Падение и возрождение великой компании

Айбиэмовцам, клиентам и историкам, которые научили меня тому, что я знаю об IBM

James W. Cortada

IBM: The Rise and Fall and Reinvention of a Global Icon

© 2019 Massachusetts Institute of Technology

All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form by any electronic or mechanical means (including photocopying, recording, or information storage and retrieval) without permission in writing from the publisher. The rights to the Russian-language edition obtained through Alexander Korzhenevski Agency (Moscow).

© Перевод на русский язык Смолиной Е., 2021

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

Никого еще не уволили за то, что он порекомендовал купить продукцию IBM.

(Народная мудрость компьютерщиков)

Начиная со Второй мировой войны ни одна другая компания не оказывала такого влияния на подход современного мира к бизнесу, как IBM. Крупные корпорации и правительства начали использовать продукцию IBM еще до 1900 года. Ее вычислительные машины десятки лет были средствами осуществления вычислений во всем мире еще до того, как общество «открыло» Интернет в 1990-е. Множество компьютеров производства IBM были составной частью Интернета с начала 1970-х и частью более старых сетей начиная с 1960-х. Для переписи населения, проведенной в США в 1890 году, впервые в мире использовались инструменты автоматизации — перфокарты, которые тоже были придуманы на предприятии, являющемся прародителем IBM. В течение длительного времени компания занимала центральное положение во многом из того, что обеспечивает функционирование современного общества.

IBM смогла реализовать эти достижения благодаря более чем столетней работе в переговорных залах и центрах обработки данных. В связи с этим лишь немногие из тех, кто не был вхож в эти залы и центры, знали, что именно и как она сделала. Люди просто знали, что она большая, значимая и, как правило, хорошо управляется. То, что они понимали, было по большей части результатом столетней маркетинговой и пиар-кампании, проводимой IBM с целью тщательного формирования представлений, возникающих у нас при мыслях об этой фирме. Ее влияние оказалось таким сильным и продолжительным, что, когда в IBM возникали проблемы (которые, по-видимому, существовали всегда), они сказывались на всем мире информационных технологий, включая работу крупных предприятий, государственных структур и фондовых рынков, и даже на том, как правительства разных стран готовились к глобальным войнам.

И что же? Мы живем во все более опасном мире, на который глубокое влияние оказывают вычислительные системы, поэтому понимание роли одного из наиболее важных поставщиков подобных технологий является неотложным и ключевым. Перед нами стоят три проблемы: постоянно совершающиеся террористические акты; кибервойна, в которую вовлечены США, Россия и Китай, но которая охватывает и другие страны, попадающие под «перекрестный огонь», свидетельством чего являются, например, кибератаки на участников выборов в Германии, взлом корпоративных сетей китайскими хакерами и влияние, оказанное Россией, например, на выборы президента США в 2016 году; глобальный политический и экономический климат, который становится все более непредсказуемым по мере того, как страны пытаются вводить торговые ограничения и принимают меры по предотвращению переноса производства в другие страны. На фоне всех этих проблем обработка информации играет важнейшую роль, а центром этой роли являются несколько технологических компаний, особенно IBM. Какая компания будет важнее для безопасности страны, подвергшейся кибератаке: IBM или Netflix, IBM или Apple? Коммерческие предприятия и государственные структуры в США и других странах десятилетиями считали IBM национальным достоянием.

Когда Западу потребовались вычислительные технологии для обеспечения государственной обороны, он обратился к IBM. Во время Второй мировой войны IBM поставляла членам антигитлеровской коалиции машины, необходимые для перевода национальных экономик на военные рельсы; в годы холодной войны она внедрила национальную систему противовоздушной обороны США, содействовала реализации космических полетов и вела разведывательную работу. IBM накопила почти столетний опыт противодействия российским контрразведывательным операциям, так что ей не в новинку сегодняшние хакерские атаки и разведывательная деятельность России.[1]

Мы снова оказались в ситуации, когда многим странам нужен практический опыт, которым, несомненно, давно обладает IBM. Тем не менее это компания, испытывающая хронические проблемы, и при всех попытках исцелиться от этого недуга остаются открытыми вопросы, касающиеся ее выживаемости в долгосрочной перспективе. Понимание возможностей этой компании начинается с анализа ее истории. Такой анализ помогает сотрудникам, гражданам, компаниям, целым отраслям и народам понять, что они могут сделать для того, чтобы IBM оказалась под рукой, когда она им понадобится. Эта компания слишком значима для того, чтобы этого не делать. Именно это и подвигло меня на написание этой книги.

IBM — это компания, которая вот уже сто лет не торопится объяснять, каким образом она взаимодействует с внешним миром. Подобно большинству крупных многонациональных компаний, она стремится контролировать то, что о ней знает общество, включая свой глобальный опыт. Почему, например, несколько лет назад IBM захотела передать Китаю ядро критически важного программного обеспечения в обмен на разрешение торговать в этой стране? Почему она в то же самое время имеет немалый опыт выполнения конфиденциальных работ для разведывательных и военных кругов США? Во время Второй мировой войны, когда она была еще маленькой компанией, ее продукцию использовали страны — члены обеих коалиций: и антифашистской, и гитлеровской. Осталась ли IBM столь же американской компанией, какой она была 30 или 50 лет назад? Учитывая, что примерно 75 % ее сотрудников в настоящее время находятся за пределами Соединенных Штатов, напрашиваются кое-какие непростые вопросы. Подобные вопросы, связанные с интересами национальной безопасности, рассматриваются в этой книге (особенно в последней главе), поскольку эта компания может быть одной из тех, которые слишком важны, чтобы позволить им погибнуть.

У специалистов по истории бизнеса, экономистов и преподавателей в области управления бизнесом тоже есть вопросы. Ученые и журналисты изучали IBM десятки лет. Историков интересовало то, как функционируют крупные корпорации, почему они существуют десятилетиями, как они воздействуют на национальные экономики и какое влияние оказывают на свои собственные отрасли. Ключевой вопрос, вытекающий из опыта IBM, — это вопрос о том, как она стала культовой компанией, хотя переживала в своем бизнесе тяжелые кризисные периоды, которые едва ее не погубили. На протяжении всей истории IBM ее успехам сопутствовали почти фатальные проблемы. Как это могло быть? Какие уроки могут извлечь из истории IBM другие фирмы? Какие сведения могут использовать ученые и менеджеры в своих исследованиях процветания, гибели или трудностей других фирм? Попытка ответа на эти вопросы лежит в основе этой книги.

Влияние IBM на наши жизни весьма велико, но значимость компании мало осознается. Иногда мы слышим о ней — например, когда стоимость ее ценных бумаг повышается или понижается, когда в 1980-е она предложила миру термин «персональный компьютер» и в процессе сделала его пригодным для корпораций, а не только для гиков и художников-дизайнеров. А известно ли вам, что продажа компьютеров сейчас является самой маленькой частью бизнеса IBM? Знали ли вы, что это самая большая в мире фирма — разработчик программного обеспечения и что она ведет деятельность в 178 странах? Знали ли вы, что несколько раз она едва не закрывалась, причем в последний раз это произошло совсем недавно — в 1993 году? Или что, пока эта книга писалась в 2017 году, наблюдатели полагали, что IBM медленно угасает, хотя она при этом все еще ежегодно приносила миллиарды долларов прибыли? Пришло время приподнять завесу и посмотреть, каким образом этой интереснейшей и могущественной компании удавалось более ста лет добиваться успеха, в то время как ее одновременно и уважали, и недолюбливали, а также понять, в чем главным образом состояло положительное влияние на мир, которое она оказывала, проявляя при этом жесткость по отношению к своим врагам и твердость в непрерывной борьбе за свое выживание и процветание.

Сегодня над IBM сгустились тяжелые грозовые тучи — пусть дружественный этой компании блогер пояснит, что я имею в виду: «Вероятно, International Business Machines — самая легендарная компания во всей многотриллионной технологической отрасли. Десятки лет ее название было синонимом технологии — настолько, что аббревиатура «IBM» была практически нарицательной для компьютерного аппаратного обеспечения. Так как ее история насчитывает более ста лет, она, возможно, является самой старой технологической компанией в мире, где техно-титаны возникают и исчезают каждые несколько лет. Кроме того, это одна из самых крупных технологических компаний в мире, уступающая лишь горстке других компаний в глобальных рейтингах рыночной капитализации». А вот и заключительный вывод: «Но в обозримом будущем она, по-видимому, обречена стать худшей технологической компанией по стоимости акций в промышленном индексе Доу-Джонса. Высокие финансовые результаты не являются обязательным условием для того, чтобы оставаться в Доу, но если IBM не исправит ситуацию с отсутствием роста своих доходов, это может в итоге заставить тех, кто зарабатывает на Доу, сделать немыслимую вещь: заменить ее более подходящей компанией»[2]. Что же происходит?

Один из важных, слабо понимаемых факторов, описанных в этой книге, — глубокое влияние произошедших в прошлом событий на то, чем занимается компания сегодня. Некоторые из ее ветеранов — руководителей высшего звена знают, например, о том, что наши бабушки и дедушки получали социальные выплаты благодаря IBM, так как в то время никто больше не мог рассчитывать эти выплаты и печатать чеки быстро и в достаточном количестве, исчислявшемся миллионами; таким образом, компания постоянно помогала миллионам пожилых американцев спасаться от нищеты. Многим известно, что IBM смогла определить путь, по которому стала развиваться компьютерная индустрия, чтобы они делали то, что от них требовалось, благодаря решению, принятому в 1960-е годы, когда выживание всей компании было поставлено на кон. Это привело к тому, что большинство крупнейших организаций в мире[3] начали в итоге использовать компьютеры. Сотрудники IBM писали программы и обеспечивали их внедрение настолько успешно, что люди впервые в истории смогли отправиться на Луну и благополучно вернуться на Землю. Известно, что именно появление персональных компьютеров производства IBM в 1981 году (а не выпуск устройств Macintosh компанией Apple) привело к тому, что сотни миллионов человек в мире стали в итоге пользоваться компьютерами. Это компания, которая претворила в жизнь обещания, выполнения которых ждали от искусственного интеллекта, так что теперь он может делать то, что не под силу человеку, — например, консультировать врачей, основываясь на всех знаниях, накопленных человечеством по данному заболеванию, или выполнять вычисления для более точного прогнозирования погоды. Это происходит в настоящее время, и IBM зарабатывает миллионы долларов, предоставляя подобные возможности. Мы не знаем, будет ли IBM существовать через 20 или 100 лет, но нам известно, что это крупная компания с развитой технологической мускулатурой, которая находится в эпицентре всего, что происходит с информационно-вычислительными системами. Поколения менеджеров, экономистов и технических специалистов, а также десятки миллионов клиентов знали о роли этой компании в течение двадцатого века. Теперь об этом должны узнать и все остальные.

Цель этой книги состоит в том, чтобы показать новому поколению роль IBM, рассказав о ее долгой истории, культуре и ценностях, а также, что наиболее важно, объяснив, как она помогала формировать мир, в котором мы живем (этот процесс все еще продолжается). Я утверждаю, что очень важно понимать ее корпоративную культуру, которую, по мнению ученых и журналистов, трудно, но крайне необходимо описать. Опубликованные материалы об IBM не дают достаточного представления о компании. IBM является многонациональной компанией, работающей в разных странах, поэтому нам необходимо понимать ее роль в международных дискуссиях. Это до сих пор американская корпорация или она уже настолько глобализировалась, что только ее топ-менеджеры являются гражданами США? Что это означает для России, Китая, Германии, США, Нидерландов, Саудовской Аравии, Тайваня, Австралии и многих других стран?

IBM сделали канонической компанией ее технологические достижения, связанный с ними большой коммерческий успех, широкая популярность и сотни тысяч агрессивных, умных и амбициозных мужчин и женщин, привыкших к успеху и постоянно опасающихся неудачи. Таков был «путь IBM». Более полувека гуляет поговорка: «Никого еще не уволили за то, что он порекомендовал своей фирме купить продукцию IBM», потому что эти изделия обычно работали. Айбиэмовцы заставляли их работать, и «все», по-видимому, считали, что IBM — одна из наиболее организованных фирм в мире. Шутки, ходившие о ее сотрудниках, основывались на том, что они слишком серьезны, сосредоточенны, обладают отточенной манерой изложения и отлично разбираются во всех видах технологий. Конкуренты их боялись и ненавидели; клиенты относились к ним как к беспроигрышному варианту.

Таким образом, из-за канонической роли IBM сами айбиэмовцы, их клиенты и общественность в десятках стран оказались застигнутыми врасплох, когда компания в начале 1990-х оказалась на грани гибели. Ее уволенный СЕО, Джон Ф. Акерс, практически ушел в подполье — до конца своих дней он никогда не говорил об IBM на публике. Его преемник, Луис Герстнер-младший, был знаком с культурой IBM со стороны (как клиент); теперь ему пришлось взаимодействовать с подавленными, но боевыми кадрами. Он работал в Nabisco в качестве лидера, выполняющего санацию этой компании, и, придя в IBM, стал объектом шуток, связанных с «куки» («печеньками», которые производила Nabisco). Однако он надеялся, что ему удастся спасти фирму. И он вернул компании ее канонический статус. Впоследствии он говорил, что самой большой проблемой, с которой он столкнулся, была культура IBM, изобретенная Томасом Уотсоном-старшим и его сыном Томасом Уотсоном-младшим, отчасти воспроизведенная персонажем Чарли Чаплина («Маленький бродяга») и раскритикованная сотнями конкурентов, включая Стива Джобса в Apple. Любому сотруднику IBM компания всегда казалась небольшой, потому что в ней было множество личностей — это было скорее собрание фантастических индивидуальностей, нежели безликая корпорация; экосистема с собственной культурой.

Корпоративная культура IBM — важнейший фактор для понимания того, что представляет собой «Голубой гигант». Это также ключ к ответу на главный вопрос, касающийся IBM: как получилось, что у компании, десятилетиями считающейся такой стабильной и надежной, было так много взлетов и падений за ее 130-летнюю историю? История компании от ее истоков, сложившихся в 1880-е, до 1970-х была, в сущности, историей повторяющихся успехов, несмотря на громадные трудности. Однако к концу 1970-х компания вступила в новую эру: теперь она была большой, сложной в управлении и неповоротливой в принятии решений и выполнении своевременных действий, вследствие чего ее последующая история перешла в совершенно иную тональность. Она продолжала расти, сжиматься, реорганизовываться, снова расти и приносить крупные суммы прибыли, одновременно увольняя десятки тысяч сотрудников, причем общественность практически ничего об этом не знала. Как такое возможно? Аналитики предсказывали ее распад начиная с середины 1960-х; они очень громко заявляли об этом в начале 1990-х, а потом — после 2012 года. Тем не менее она удерживалась на плаву, когда эта книга готовилась к печати: окровавленная, анемичная, тяжелая на подъем, с сединой на висках своей корпоративной культуры, но при этом жизнеспособная, набравшая множество молодых сотрудников в разных странах и одновременно избавившаяся от десятков тысяч более пожилых работников, финансово устойчивая и продолжающая оставаться крупнейшим игроком в одной из самых важных отраслей в мире. Опять-таки — как такое возможно? Наша цель — ответить на этот вопрос.

Обзор книги

Я привожу здесь историю IBM от ее истоков до настоящего времени. Я описываю ее продажи, маркетинг, разработку продуктов и их производство, а также то, как компания эволюционировала от своих чисто американских корней до глобального предприятия. История IBM отличается от ее предыдущих версий по ряду аспектов. Хотя IBM по большей части процветала, история, которую я излагаю, характеризуется сильнейшей неуверенностью в ее успехе. Компании постоянно приходилось иметь дело с конкурентами, меняющимися технологиями, судебными исками со стороны правительства, национальной экономической политикой, войнами и теми, кто враждебно относится к «большому бизнесу». Это рассказ о постоянном стрессе и напряжении. Будущее IBM никогда не было определенным; ее длительное выживание — неожиданность, так как оно никогда не было неизбежным. Моя история помещает в более широкий контекст такие темы, как инновации в сфере продуктов и методы управления. Она рассказывает о людях, которые внесли огромный вклад в успехи и неудачи фирмы, ее отрасли и ее клиентов. Я показываю, что IBM вовсе не была какой-то безликой монолитной структурой. Она была и остается экосистемой, состоящей из сообществ, подобно тому, как среднего размера город состоит из районов и политических и общественных фракций. Главы IBM зачастую напоминали мэров — им нужно было убеждать внутренние фракции выполнять их распоряжения. Они тоже могли быть авторитарными и всегда были требовательными. Хотя историки отошли от прошлых представлений о том, что личность оказывает глубокое влияние на историю (идея о великом человеке верхом на коне), эта книга показывает, что они, возможно, перегибают палку. В IBM личности имели существенное значение — авторитарные СЕО в особенности, но также и прочие, оказавшиеся в ситуации, которая позволяла максимально использовать их опыт, авторитет и влияние для воздействия на эффективность компании и ее клиентов. Меня также увлекает растущий интерес к функционированию крупных компаний как экосистем и сообществ.

Я утверждаю, что функционирование IBM, ее престиж, успехи, проблемы и неудачи отражали поведение крупных предприятий двадцатого века, появившихся в США и Западной Европе. IBM стала каноническим примером того, как развивались и эволюционировали подобные предприятия, носившие сильный американский отпечаток, но также являвшиеся международными. Поскольку историки, журналисты и экономисты уделяли недостаточно внимания влиянию корпоративной культуры на эволюцию IBM, я описываю и саму компанию, и ее методы ведения бизнеса во всем мире. Я настаиваю на том, что одним из слагаемых значимости IBM было то, что она быстро стала центром большой экосистемы предпринимательства. Более 130 лет IBM сотрудничала с десятками тысяч компаний и сотнями государственных структур. В ее (нашу) экосистему обработки данных входили обмен информацией, сотрудники и методы ведения бизнеса. В этой книге клиентам IBM и представителям органов власти отводится более важная роль, чем в более ранних материалах, так как эволюция и достижения IBM определялись тем, как они взаимодействовали с этой компанией. Успехи и неудачи IBM были публичными, несмотря на стремление компании скрывать свою деятельность.

Я акцентирую внимание на значимости управленческих, стратегических и деловых аспектов. Я включаю сюда дискуссии, касающиеся технологий и продуктов. Ученые, экономисты и журналисты недостаточно исследовали методы продаж и маркетинга, использующиеся в IBM; я не пренебрегаю ни этими методами, ни той существенной ролью, которую играли клиенты в успехе фирмы. Я рассматриваю сочетание различных частей IBM, ее клиентов, представителей властных органов и СМИ как составную часть большой — точнее, огромной — бизнес-экосистемы, окутывающей IBM. Такой подход, возможно, изменит наш взгляд на роль крупных предприятий. Я завершаю книгу обсуждением того, что означает нынешний сохраняющийся глобальный статус IBM.

В соответствии со сложившейся традицией IBM эта книга пестрит описаниями различных индивидов — от часовщиков из северной части штата Нью-Йорк до девятнадцатилетних программистов из Индии, от первой женщины-руководительницы до людей с именами вроде «Бак» и «Т.В.», от гениев, получивших Нобелевские премии, до тех людей, которые быстро собрали первые персональные компьютеры, на долгие годы захватившие рынок. В книге описывается то, как эти люди жили и работали — от воздержания от употребления алкоголя до подкупа чиновников в Латинской Америке несколькими сотрудниками компании, от 100-часовых рабочих недель до изумительно организованных отпусков для одного процента выдающихся передовиков. Это история более чем миллиона сотрудников этой компании.

Я называю IBM «иконой» не случайно. Хотя это слово используется чрезвычайно вольно, глубокоуважаемый редактор Гарольд Эванс недавно напомнил читателям, что слово «икона» «стало означать соответствие эталону добродетели»[4]. Я хочу, чтобы это слово воспринималось здесь именно так, поскольку IBM считалась хорошо управляемой, этичной компанией. Как историк и бывший сотрудник компании с 38-летним стажем я утверждаю, что та роль иконы, которую играет IBM, в значительной мере объясняет ее многолетние успехи, однако я также показываю, что этот канонический статус не гарантирует вечного процветания.

Несколько важных выводов

IBM во многом была и остается похожей на другие крупные глобализированные корпорации, поэтому из истории этой компании можно извлечь определенные уроки. Вот вкратце некоторые из них.

Прежде всего, как раньше, так и сейчас, корпоративная культура определяет успехи и неудачи предприятия. Единственной ключевой причиной, по которой IBM выживала более ста лет, причем, как правило, добиваясь успехов, была корпоративная культура, побуждавшая сотрудников к полной самоотдаче ради успеха фирмы и ее клиентов. Как только у вас появляется культура, вы должны подпитывать, защищать и совершенствовать ее как основной инструментарий, в состав которого входят руководящие принципы управления и поведения сотрудников. Когда айбиэмовцы отходили от своих принципов, они сбивались с пути.

Во-вторых, по крайней мере, в случае IBM, когда компания уважала и заботилась о своих специалистах по продажам и своей культуре продаж, она была успешной и продуктивной. Это утверждение может выглядеть невероятно очевидным. Когда ценности компании имели приоритетное значение, она преуспевала. Но с наступлением второго тысячелетия эти ценности не всегда были приоритетом. В последнее время IBM, как и многие другие корпорации, все больше полагалась на так называемый «финансовый инжиниринг» с целью повышения результативности. Этого никогда не было достаточно для обеспечения успеха.

В-третьих, следует помнить, что оплачивает счета и определяет будущее компании клиент. Почти с самого основания IBM клиент был для нее королем. Это не означало, что он получал то, что хотел, — скорее он получал то, в чем действительно нуждался. Айбиэмовцы демонстрировали фантастическое умение осуществлять поддержку клиентов и создавать огромные доходы для IBM — более триллиона долларов за все время существования фирмы.

В-четвертых, «акционерная стоимость», модное сейчас выражение, становится раковой опухолью. Компании преуспевают, когда продают продукты, нужные клиентам, когда заботятся о своих сотрудниках, поощряют их и обеспечивают их благополучие, а также когда фирма вносит свой вклад в общее благосостояние общества. Все три элемента должны быть задействованы.

В-пятых (и этот урок, возможно, важнее четырех предыдущих), IBM преуспевала, даже фантастически преуспевала, когда поддерживала своих работников. Они создавали стоимость компании даже в большей мере, чем инвесторы, поэтому тоже заслуживали места за столом принятия решений. Сотрудников нужно ценить, защищать, заботиться о них, справедливо оплачивать их труд, а не относиться к ним как к «ресурсам», если воспользоваться этим отвратительным модным термином. Они и есть компания.

В-шестых — и это имеет важнейшее значение для будущего нашего мира, — IBM научилась преуспевать, более того, сосуществовать в условиях глобализованной экономики, чреватой политическими, военными и экономическими рисками. Ее способность использовать единую корпоративную культуру, адаптированную в соответствии с местными условиями, сделала ее востребованной во множестве стран, а само использование ею корпоративной культуры может многому научить другие международные фирмы.

Таковы шесть наиболее важных уроков, которые можно извлечь из исследования истории IBM и, в более широком смысле, поведения других успешных фирм. Эта книга включает то, чему научилось множество людей более чем за 130 лет.

Как читать эту книгу

Поскольку эта книга предназначена для разнообразной публики, я намеренно писал ее, учитывая это обстоятельство. Вам необязательно читать ее от корки до корки — ее можно читать по кускам. Именно поэтому я разбил ее на четыре части. Это большая книга, но она может быть и маленькой — решать вам. Главы внутри каждой части составляют единое целое, поэтому, если вы прочли какую-то главу, я рекомендую прочесть и остальные главы этой части, чтобы получить полное представление о ее содержании. Одна группа читателей будет включать айбиэмовцев и исследователей отрасли, которые хотят знать, что происходило в IBM недавно и что там происходит сейчас. Этим читателям следует начинать с трех глав в четвертой части, но для ознакомления с перспективой я бы рекомендовал им прочесть и третью часть. Эти главы — аналитические; они ориентированы на управление бизнесом. Читателям, интересующимся историей современного бизнеса и тем, как IBM удалось стать крупнейшей компьютерной компанией, подойдет часть II, где содержатся эти сведения и которую можно читать, пропустив предыдущий текст и не переходя к части III. Наконец, для тех, кто серьезно изучает бизнес, экономику и информационные технологии, в части I содержится описание истоков IBM, развития ее корпоративной культуры, ее роли во Второй мировой войне и так далее. Я написал эту книгу таким образом, чтобы можно было также читать ее с начала до конца, обдумывая события, идеи и даже язык, которые я ввел в первых главах и развивал по мере написания книги. Компания обладает замечательной историей, и аспекты давно ушедшего прошлого продолжают неявно влиять на события, происходящие внутри компании сегодня.

Я писал этот текст, сознательно используя словарь и тон, которые более привычны для специалистов по бизнесу, чем для ученых, но при этом я поднимаю вопросы, интересующие и тех и других. Для исследователей истории бизнеса и технологий я предлагаю два варианта. Во-первых, проработав в компании всю жизнь, я затрагиваю вопросы, касающиеся работников, их клиентов и их отрасли, используя подход, характерный для сотрудников IBM; однако этот подход могут использовать и профессиональные историки. При этом я развиваю тезис, который можно применить к изучению других предприятий, существующих длительное время: корпоративная культура влияет на события, социальная и политическая динамика определяет решения и события внутри фирмы, а информационные экосистемы являются полезными аналитическими инструментами, которые были темой ряда написанных мной книг. То, о чем вы читаете в этом предисловии, на других страницах этой книги, а затем в последней главе, представляет собой взгляд на историю этой крупной многонациональной корпорации.

Предыстория этой книги

Я начал работать в IBM в 1974 году и быстро понял, что попал на культовое предприятие — в то время в рейтингах респектабельности фирм IBM постоянно занимала первое или второе место. Это была Google или Apple Computer того времени. В течение этих лет у меня был доступ к архивам IBM; я использовал эту возможность, когда писал свои первые книги по истории компьютерных систем. Я включил в эту книгу то, что почерпнул из тех исследований. Я также использовал другие архивные материалы из фондов различных научных библиотек. Документы Чарльза Флинта, хранящиеся в Нью-Йоркской публичной библиотеке, обширные массивы документов в Институте Чарльза Бэббиджа при Миннесотском университете, а также в Национальном управлении архивов и документации США обеспечили ответы на непростые вопросы.

Эта книга представляет собой полное открытий погружение в историю IBM, которое заняло сорок лет. Я накопил немало долгов, но некоторым людям я столь сильно обязан, что должен выразить им свою признательность. Первую книгу по истории IBM написал в 1954 году Сол Энгелбург. Боб Собел, написавший вторую современную историю IBM, опубликованную в 1981 году, и Эмерсон Пью, написавший в 1995 году третью, поделились своими наблюдениями, накопленными в течение длительного времени. Прежде чем в 1993 году я написал мою первую книгу «До компьютера», включающую основные сведения об истории IBM, Боб подробно ознакомил меня со многими аспектами, которые, по его мнению, мне следовало изучить. После того как Эмерсон написал свою книгу, я прочитал все написанное им ранее и задал ему вопросы, касающиеся технологий в IBM. В 2011 году Джефф Йост собрал антологию исторически значимых материалов по IBM, которая напомнила мне о богатом пласте мемуаров и других публикаций об этой компании. Все трое были моими друзьями и коллегами и повлияли на формирование моих взглядов на IBM. Покойный Ал Чандлер и весьма живой Уолтер Фридман, историки из Гарвардской школы бизнеса, потратили много часов, помогая мне понять, как рассматривать историю бизнеса, а затем несколько лет поддерживали меня в моей работе и отвечали на мои вопросы. Трое книгоиздателей годами заставляли меня отстаивать значимость IBM: Джек Репчек из Princeton University Press и Герб Аддисон и покойный Терри Вон из Oxford University Press. Они научили меня, как довести мою увлеченность этой компанией до широкой аудитории.

Коллеги и бывшие сотрудники IBM много лет вдохновляли меня на написание этой книги, но меня особенно тронули практические рекомендации и материалы, полученные от давно ушедших на пенсию ветеранов IBM, включая двоих руководителей, возраст которых перевалил за сто лет: Луиса А. Ламассонна, который работал в Латинской Америке, и еще одного, который предпочел сохранить анонимность. Старший вице-президент Чак Маккиттрик, руководитель IBM во втором поколении (ныне пенсионер), едва ли не приказал мне написать эту книгу, после чего прислал материалы, собранные им и его отцом более чем за полвека, и впоследствии терпеливо отвечал на мои многочисленные вопросы. Более сорока лет сотрудники корпоративного архива IBM великодушно разрешали мне изучать архивные материалы компании. В частности, я хотел бы поблагодарить Роберта Покорака, Пола Ласевица, Джейми Мартин и их персонал.

Я благодарен Алу Чандлеру за то, что он сформировал мои начальные представления о том, как нужно писать книгу о бизнесе. Британский историк Мартин Кемпбелл-Келли разжег во мне интерес к истории бизнеса в области компьютерных систем, написав корпоративную биографию ICL, великой британской компьютерной компании, а затем и множество других историй. Он выстроил интеллектуальный мост между масштабной стратегией, мантрой большой книги, характерной для опуса Ала Чандлера, и более тактическим вопросом о том, какой должна быть книга по истории компьютерного бизнеса. Начиная с 1980-х Билл Аспрей, плодовитый автор книг об информационных технологиях, подбадривал меня в моей работе и в рабочем порядке критиковал мои первые наброски. Благодаря ему я стал более квалифицированным историком. Том Миса, которого я считаю образцовым историком технологии и убежденным сторонником скрупулезного подхода к любым видам истории, не уничтожил во мне желание написать менее академическую историю IBM, но настоял на том, чтобы моя логика и фактический материал были тесно взаимосвязаны. Он прочел каждую строчку в этой книге и редко оставлял хоть одно предложение без своих замечаний.

Четверо других исследователей истории IBM также повлияли на мои взгляды, касающиеся этой компании. Ларс Хейде изменил представления историков о том, как технология перфокарт использовалась до Второй мировой войны; он напомнил нам о том, каким сложным и высококонкурентным был этот рынок для IBM и ее соперников. Джеффри Д. Остриан, эксперт IBM по СМИ и давний редактор внутреннего журнала компании THINK, написал образцовую книгу о жизни Германа Холлерита, первого важнейшего персонажа в истории IBM, назвав его «забытым гигантом обработки информации». Его мнение о Холлерите в значительной мере определило мое представление об этом человеке, тогда как написанная Кевином Мейни авторитетная биография Томаса Уотсона-старшего, ставшего в итоге бельмом на глазу у Холлерита, сформировала мою точку зрения на первых лидеров IBM. Мейни никогда не воздавали должного за те долгие часы исследований, которые ему потребовались, чтобы написать эту книгу. Я использовал несколько статей Стивена Уссельмана по важнейшим управленческим вопросам, стоявшим перед IBM в середине двадцатого века, чтобы получить представление о том, как интерпретировать критерии, которые должно было учитывать руководство компании в 1950-е и 1960-е годы. Я глубоко благодарен всем четверым.

Историки нового поколения, интересующиеся ролью IBM, пролили свет на новые аспекты, напомнив мне о постоянном интересе, вызываемом этой компанией у ученых и других людей. Среди специалистов этой категории я хотел бы поблагодарить Петри Пайу, который более десяти лет изучал архивы компании, чтобы собрать сведения о ее роли в Европе. Герардо Кон Диаз, молодой историк, по-новому осветивший юридические вопросы, с которыми IBM столкнулась после Второй мировой войны, тоже оказал влияние на мою работу. Питер Грейлих, айбиэмовец на пенсии, который не является историком, но превосходно анализирует финансовые показатели IBM, просветил меня в отношении текущих показателей компании, а также ознакомил с суровыми реалиями современных методов управления, которые в противном случае могли бы быть упущены финансовыми аналитиками, преподавателями бизнес-менеджмента, историками и мной. В более широком плане я также глубоко благодарен тем многочисленным айбиэмовцам, которые предпочли сохранить анонимность, но поделились своими соображениями и информацией, а также поддержали этот проект. Три анонимных рецензента превзошли все ожидания в своих усилиях по критике рукописи и выдвижению предложений по ее совершенствованию. Я чрезвычайно благодарен им за отличную работу и еще больше — за их твердое намерение помочь мне сделать эту книгу лучшей из всех, какие я мог написать. Я очень признателен фонду Чарли Чаплина за разрешение воспроизвести рекламу персонального компьютера IBM, а также Билли Скаддеру — актеру, который исполнял в рекламе IBM роль «маленького бродяги», персонажа, созданного Чарли Чаплиным.

Посвящение, предваряющее книгу, не является случайным. Я считаю, что она проникнута соображениями, которые невозможно почерпнуть из документов и публикаций, но которые явились следствием пребывания в гуще повседневной деятельности IBM и ее клиентов. Хотя они не знают об этом, я очень ценю, что они позволили мне многое понять о компании. Я глубоко признателен им за каждодневную поддержку и рекомендации. Издательская команда в MIT Press, от моего редактора Кати Хельке до выпускающего редактора Деборы Грэм-Смит, многое сделала для того, чтобы эта книга появилась на свет. Я также хочу поблагодарить маркетинговую команду MIT.

Взгляды, изложенные в этой книге, являются моими собственными и не обязательно отражают мнение моего издателя или IBM. IBM не спонсировала эту книгу и не оказывала ей поддержку — еще одна причудливая черта культуры компании, состоящая в том, что, если вы перестаете быть ее сотрудником, когда пишете книгу, за вами захлопываются двери независимо от того, насколько хорошими были ранее ваши связи внутри компании. Центральная фигура этой книги, Томас Уотсон-младший, тоже испытал это на себе, когда писал свою книгу. Так что я в хорошей компании, а компанию IBM такая практика не делает хуже.

Джеймс Кортада

Часть I

От рождения до обретения идентичности: IBM в ее ранние годы — от 1880-х до 1945-го

Глава 1

Истоки: от 1880-х до 1914-го

Последние три десятилетия девятнадцатого века были славными годами для самозанятого предпринимателя-изобретателя… открывающего собственный бизнес, — то есть быть предпринимателем означало иметь пропуск к успеху.

Роберт Гордон[5]

История компании похожа на биографию человека. Биографы рассказывают читателю что-нибудь о биографиях родителей своего персонажа и о том, откуда родом их семьи, а также описывают ценности и обычаи, в соответствии с которыми они воспитывались. Эта глава посвящена нескольким маленьким компаниям, которые выросли и образовали одну, получившую название C-T-R. Со временем она эволюционировала в IBM. Поскольку мы обсуждаем биографию важнейшей корпорации, необходимо разобраться в ее происхождении. IBM была американской компанией, а не только глобальным предприятием. Основанная в штате Нью-Йорк, она так и осталась компанией с Восточного побережья. Ее штаб-квартира находится в Армонке, штат Нью-Йорк; многие из ее руководителей живут в близлежащем Коннектикуте. Они несут в своих генах методы и подходы, унаследованные от этих трех крохотных компаний (некоторые могут утверждать, что их четыре), а также от жителя Нью-Йорка Томаса Дж. Уотсона-старшего (1874–1956).

Теперь, по прошествии более ста лет, может показаться, что эти маленькие компании имеют слабое отношение к истории могучей International Business Machines Corporation. Историки их не игнорировали, хотя ни им, ни поколениям бизнесменов, ни сотрудникам IBM не всегда было понятно, каким образом эти фирмы сформировали глобального гиганта. Тем не менее некоторые сотрудники этих крохотных компаний трудились в IBM до 1940-х годов. Основа того, что впоследствии стало корпорацией IBM, начала закладываться с этих людей еще до появления названия The International Business Machines Corporation, под которым компания была известна почти сто лет. Слово the («та самая») является значимым; его повсеместно использовали и руководители, и рядовые сотрудники компании начиная с 1920-х годов, поэтому наследие этих маленьких фирм потребовало отдельной главы.

Чтобы пояснить, откуда возникла IBM, в этой главе вкратце описывается экономический и инновационный климат конца девятнадцатого и начала двадцатого века, так как, хотя историкам бизнеса и экономики эта тема знакома, современные бизнес-менеджеры и сотрудники IBM знают об этом гораздо меньше. Между 1870-ми и 1940-ми годами в экономике США произошли глубокие сдвиги: из сельскохозяйственной она превратилась в индустриальную, благодаря чему открылись возможности для существования IBM. В этой главе также исследуется история каждой из тех порожденных этими экономическими условиями фирм, которые объединились в холдинговую компанию, впоследствии ставшую известной как IBM.

Обычно историки разделяют историю IBM на три хронологических периода: первый — от 1880-х до 1914 года (он описывается в этой главе); второй — годы, когда фирмой управлял Томас Дж. Уотсон-старший, с 1914-го по 1956-й, причем некоторые ученые считают нужным добавить еще один период, начинающийся после Второй мировой войны, когда IBM переключалась с обработки данных с помощью табулирования перфокарт на производство электронно-вычислительных машин; и, наконец, третий период — с начала 1980-х и появления персонального компьютера примерно до конца двадцатого века. Поскольку в этой книге история IBM продлевается до настоящего времени, вводится четвертый период, который начался приблизительно в начале двадцать первого века, когда IBM превратилась в предприятие, занимающееся предоставлением услуг в сфере программного обеспечения и комбинированного консалтинга по техническому и коммерческому менеджменту. Когда историки рассматривают период до прихода Уотсона, они акцентируют внимание на одной из трех компаний, на базе которых возникла IBM, а именно компании, которую возглавлял Герман Холлерит и которая занималась перфокартами, так как это был сектор бизнеса, сделавшийся основой IBM.

Я подвергаю сомнению такую концепцию начальной истории IBM, потому что, как утверждается в этой книге, знание истоков корпоративной культуры IBM является основой для понимания того, каким образом ей удалось так долго преуспевать. Я уделяю этим фирмам больше внимания, чем уделяли историки ранее. Опыт этих фирм подтверждает довод о том, что IBM добивалась успеха благодаря сочетанию продуктов, на которые имелся спрос в индустриализирующихся экономиках, методов управления, позволяющих удовлетворять этот спрос, и корпоративной культуры, которая влияла на то, как управление, инновации, технология и повседневная деятельность формировали IBM. Я делаю шаг в направлении обсуждения потребности в теории организаций, о чем столь аргументированно пишут Маири Маклин, Чарльз Харви и Стюарт Р. Клегг[6].

Историки многое сделали для прояснения истории бизнеса Германа Холлерита в сфере перфокарт, сосредоточившись на его технических достижениях и первоначальных усилиях, направленных на то, чтобы убедить правительства и крупный бизнес использовать его оборудование[7]. Они подробно рассматривают неприязненные отношения, существовавшие между Холлеритом и Уотсоном-старшим после прихода последнего в компанию C-T-R и до конца 1920-х. Эти отношения описываются как, в сущности, постоянный раздражитель для последнего, в силу чего их было невозможно игнорировать; поэтому с 1980-х такие историки, как Джеффри Д. Остриан, Роберт Собел, Эмерсон Пью, Ровена Олегарио и, позднее, Кевин Мейни в его содержательной биографии Уотсона-старшего[8], начали более пристально смотреть на Холлерита. Исследователи не подготовили полноценных историй других фирм. По большей части эти фирмы игнорировали, предпочитая освещать бизнес, связанный с перфокартами, или касались их походя, представляя их влияние на будущее IBM ограниченным. Однако более тщательное изучение их роли в этой и следующих главах подсказывает совсем иные выводы. Представители высшего руководства этих фирм заседали в первых советах директоров IBM, их предприятия использовались в качестве производственных площадок и розничных торговых точек, а их инженеры и сотрудники привлекались к работе в различных структурах, хотя и не настолько, чтобы повысить производительность в той мере, какую можно было бы ожидать от синергии, возникающей вследствие объединения ресурсов и информации[9].

Особенности истории компании проявляются в институциональном поведении и роли отдельных индивидов. Компании — это коллективы людей, и в то время как историки бросаются из стороны в сторону, описывая истории то ключевых игроков вроде руководителей компаний, то самих корпораций или подразделений, я стремлюсь к достижению баланса. В этой книге история институтов постоянно сочетается с деятельностью индивидов. Через несколько страниц мы познакомимся с Чарльзом Р. Флинтом, предпринимателем, который сколотил исходную компанию, в итоге превратившуюся в IBM, и Германом Холлеритом, изобретателем технологии табулирования перфокарт. Оба являлись архетипами экономических акторов своего времени: Флинт — энтузиаст фондового рынка, Холлерит — изобретатель-предприниматель. Но, как пояснил историк Альфред Д. Чандлер, существовал также архетип профессионального менеджера, появившийся между 1870-ми и 1930-ми годами и находившийся где-то посередине между двумя архетипами, упомянутыми ранее; одним из наиболее заметных среди тех, кто олицетворял этот новый архетип, был Уотсон-старший, который был руководителем IBM более 40 лет[10]. В этой главе Флинт имеет ключевое значение для образования IBM. Холлерит играет второстепенную роль, и, поскольку он стал частью новой фирмы на последних стадиях истории творения Флинта, я сознательно ввожу его ближе к концу главы. Уотсон упоминается вскользь — на финальных страницах. Во второй главе Уотсон представлен как архетипический руководитель по Чандлеру; он противопоставляется Флинту и непрофессиональным руководителям, управлявшим фирмами, объединенными Флинтом. Арена их деятельности включает три фирмы — ситуация, которая быстро менялась. Как недавно заметил Роберт Дж. Гордон, никогда после периода между 1870-ми и 1940-ми годами мир не переживал столь поразительной эры процветания и инноваций в продуктах, науке, технологии и качестве жизни людей[11][12]. Это был мир, где родилась IBM.

Волшебное время в истории США

Изобретения и экономический рост перенесли США из 1870-х в 1930-е; в этот период предприниматели, изобретатели и даже дети подавали заявки на патенты. Только в Соединенных Штатах правительство выдало почти 13 000 патентов в 1880 году, около 42 000 в 1900-м и более 86 000 в 1920-м. Даже во время Великой депрессии 1930-х годов люди продолжали изобретать. В 1930 году заявки на патенты подали более 93 000 человек; в 1941 году 41 000 их получили[13]. Новаторы являлись глубинными двигателями прогресса и повышали продуктивность экономики[14].

Изобретательство было магией тех дней. Вместе с изобретениями появлялся бизнес, необходимый для их коммерциализации, — в этом состоял дух капиталистической экономики. За те полвека появились многие фундаментальные изобретения, по сей день определяющие нашу жизнь; наиболее значимыми были электричество, электрическое освещение, двигатель внутреннего сгорания и автомобиль. Прочие достижения включали телефон, радио и холодильник. В области обработки информации тоже появились сотни изобретений, включая печатную машинку, настольный калькулятор, арифмометр, табулятор перфокарт и фактурную машину. Картотечные шкафы, папки на трех кольцах и даже скромная каталожная карточка размером 3×5 дюймов породили современные методы ведения бухгалтерии, гибкое делопроизводство и более масштабные накопление и использование информации. Для измерения и описания всех видов явлений, от погоды до прибылей, люди все шире использовали цифры, а не прилагательные, а научный подход и инженерное искусство потеснили традиционную народную мудрость. Человек приходил в магазин, где мясник взвешивал покупку и подсчитывал цену за фунт «до пенни»; продавцы нарезали сыр более точно, что позволяло оптимизировать цены и прибыль.

Сочетание телеграфа и всех видов офисного оборудования позволило функционировать крупным компаниям. Руководители могли связываться с сотрудниками, разбросанными по всей стране, оперативно и координированно собирать информацию по финансовым и операционным показателям, синхронизировать рекламу в масштабах всей страны, а также, если использовать термин покойного Джеймса Бенигера,[15] контролировать постоянно растущие организации, что он определил как сознательное «влияние с целью достижения заранее поставленной цели»[16]. Железные дороги, пересекающие страну во всех направлениях, сделались крупнейшими предприятиями своего времени. В сталелитейной и автомобильной промышленности появились гигантские предприятия, которые возглавляли такие предприниматели, как Рокфеллер и Форд. Генри Форд взял двигатель внутреннего сгорания и поставил его на все более входящий в моду «безлошадный экипаж», используя при этом методы массового производства. Теперь представители среднего класса могли владеть автомобилем. Расширялись сферы банковских и страховых услуг, а позднее и розничной продажи, что, как утверждает историк Оливье Занз, привело к объединению «региональных сетей с целью создания национального рынка», благодаря чему возрастали экономия от масштаба и возможности для сбыта и получения прибыли[17]. Целые отрасли консолидировались, образуя несколько мощных фирм, называвшихся трестами, и создавали монополии, хотя многие из них не сумели выжить из-за организационных проблем, специфических для их отраслей, и позднее из-за принятия законов против ограничения конкуренции[18]. Один из консолидаторов, Чарльз Рэнлетт Флинт (1850–1934), король резины и жевательной резинки, основал две компании и приобрел третью; эти компании стали основными структурными элементами, из которых впоследствии была построена IBM.

Флинт, о котором сегодня мало кто знает, принадлежал к тому же миру бизнеса, что и Джон Д. Рокфеллер и Дж. П. Морган, жил в ту же эпоху и в том же городе — Нью-Йорке. Он был умен, эксцентричен и напорист. В свое время он был хорошо известен финансовому и деловому сообществу Нью-Йорка благодаря колоссальному диапазону его достижений, с которым большинству современных бизнес-магнатов будет сложно сравняться. Флинт был родом из маленького городка на побережье штата Мэн. Он был уже взрослым в то время, когда бизнесмены создавали могущественные предприятия. Поведение этих людей было настолько чудовищным, что конгресс США в конце концов принял законы, препятствующие созданию монополий, и выработал другие законы, защищавшие рабочих от ужасающих условий труда. Таков был мир Флинта. Он работал тогда, когда появился новый вид бизнеса: современная корпорация, осуществляющая капитализацию посредством акционирования, возглавляемая профессиональными менеджерами, получающими заработную плату, и использующая труд тысяч работников. Он создал компанию C-T-R, когда созрел и набрался жизненного опыта, и это не было его первым коммерческим проектом.

Рис. 1.1

Чарльз Флинт был необычайно креативен в плане формирования новых акционерных компаний, включая C-T-R, ставшую основой будущей International Business Machines Corporation.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Флинт был невысок, но подтянут, имел резкие черты лица, безупречно одевался, был несколько церемонен и носил модные бакенбарды в виде бараньих котлет. Он любил заниматься бегом и плавать, участвовал в гонках на яхтах и стал одним из первых спортсменов-автомобилистов. Член-основатель Американского автомобильного клуба, он содействовал развитию соревнований по автогонкам. Он летал на аэропланах, что было в те годы рискованным делом и давало представление о его характере и стиле работы. Он любил охоту и рыбалку, как и его современник Тедди Рузвельт. Он был агрессивен, энергичен, изобретателен — воплощение классического американского предпринимателя периода, предшествовавшего Первой мировой войне. Как и Уотсон, он постоянно был в разъездах, посещая разные страны, проворачивая различные коммерческие операции. В каждый момент времени он разрабатывал дюжину крупных проектов; C-T-R была одним из них[19].

Если бы Флинт написал резюме, в него входили бы первые годы в международной торговле в качестве агента-комиссионера в Латинской Америке, занимающегося гуано (помет птиц и летучих мышей, использующийся как удобрение), нитратами, прочими сырьевыми товарами, а также поставками оружия в регион. Он научился работать с ведущими политическими фигурами в этих странах, а затем и в других (и в штате Нью-Йорк тоже). Он продавал корабли в Японию в 1895 году, когда она вела войну с Китаем, а десять лет спустя — России, которая воевала с Японией и проиграла войну; позже он продавал аэропланы армиям Европы и даже давал кайзеру рекомендации по их использованию в ходе военных действий.

Однако все это было ничто по сравнению с его успехами в США. Здесь он был известен как «отец трестов», так как собирал компании под зонтичной фирмой (бизнес-модель треста), после чего передавал их в управление другим людям, а сам переходил к следующему проекту. Доходы он получал от акций, которыми владел в этих фирмах. Он утверждал, что акции позволяли повышать экономию от масштаба, осуществлять крупные вливания капитала, необходимые для массового производства продукции, и обеспечивать масштаб производства, достаточный для того, чтобы конкурировать с другими игроками на мировом рынке[20]. Рокфеллер и другие с ним бы согласились. Акционеры были королями, и руководители должны были склоняться перед их желаниями. Еще одно из основных убеждений Флинта состояло в том, что клиенты и работники стоят вторыми в очереди — то есть задолго до того, как в текущем столетии руководители IBM заявили о том, что желание акционеров получать доход приоритетно (порой в ущерб работникам, клиентам и, возможно, будущему благосостоянию фирмы), Флинт уже исповедовал аналогичную философию. Например, в 1892 году он создал United States Rubber Company, которая доминировала на своем рынке с самого первого дня. Затем из шести компаний он создал трастовую фирму American Chicle, известную в те годы как «трест жевательной резинки». При капитализации новой фирмы он увеличил ее стоимость, составлявшую по факту 500 тысяч долларов, до 9 миллионов долларов. Он аргументировал это тем, что ее ценность заключалась в ее торговых марках, которые, по его оценке, стоили 14 миллионов долларов. Было ли это аферой? Безусловно, но это был легальный и хитроумный бизнес, характерный для той эпохи возможностей.

Каждая инновация порождала волну маленьких компаний, которые со временем разрастались, причем львиная доля новых компаний появилась между 1870 годом и Великой депрессией. История того, как IBM превратилась в гиганта, отражает ход эволюции, при которой первые компании оттеснялись на обочину по мере того, как IBM грамотно фокусировалась на одном из истинных предметов вожделений двадцатого века: управлении информацией с использованием устройств обработки данных. Многие другие продавцы офисного оборудования, появившиеся в тот период (в частности, Remington Rand, Burroughs Corporation и National Cash Register Company (NCR)), тоже консолидировались, но не в рамках созданной Флинтом C-T-R. К тому моменту, когда Флинт приступил к созданию C-T-R, Burroughs и NCR уже прочно утвердились, так что он появился на рынке офисной оргтехники с опозданием.

Чтобы добиться невероятного успеха в своих отраслях, таким компаниям, как IBM, Kodak, Ford и General Motors, были необходимы три вещи. Во-первых, изобретатели разрабатывали изделия, которые решали старые проблемы или обеспечивали новые удобства. Кассовые аппараты, изобретенные в 1870-е и 1880-е, позволяли не допускать воровства наличности продавцами-кассирами, электричество сделало возможным производство кинофильмов и разнообразной домашней техники, а появление электрических водяных насосов означало, что женам фермеров уже не нужно было таскать тяжелые ведра с водой на свои кухни. Во-вторых, предприниматели превращали эти изобретения в коммерчески успешные продукты. Иногда изобретатель и предприниматель были одним и тем же человеком, как, например, Томас Эдисон, однако во многих случаях это были два разных типа людей, так как один умел видеть и решать проблему, а другой знал, как организовать бизнес и продавать продукты. Например, владелец салуна в Огайо Джеймс Ритти (1836–1918) изобрел кассовый аппарат и впервые использовал его в своем салуне в 1870-е, но для создания великой корпорации NCR потребовался Джон Г. Паттерсон. Его корпоративная культура продаж породила множество методов работы, которые переняли компании в следующем веке, включая IBM, использовавшую их более полувека благодаря усилиям Уотсона-старшего, одного из протеже Паттерсона. Руководители других компаний восхищались инновациями Паттерсона, обеспечивавшими единообразное управление офисами продаж: от продавцов требовалось, чтобы они одевались как их клиенты и использовали маркетинговые ходы, разработанные корпорацией; статистический анализ применялся к широкому спектру деятельности компании, включая продажи[21].

В-третьих, увеличение масштаба производства с целью снижения стоимости изготовления и сбыта изобретенного изделия требовало наличия либо креативного и зачастую безжалостного предпринимателя, либо тех, кого Альфред Д. Чандлер называл новыми заправилами американского бизнеса: профессиональных менеджеров. Часто эти люди не создавали фирму, а занимались ее управлением, как Уотсон. Они были наемными работниками в корпорациях, принадлежащих акционерам. Когда все три типа людей — изобретатели, предприниматели и профессиональные менеджеры — координировали свою деятельность, появлялись великие организации. Из этих троих наименее значимым для создания успешной фирмы обычно был изобретатель; роль двоих остальных оказывалась важнее. Предприниматели создавали компании, а менеджеры обеспечивали их развитие и существование. Каждый использовал свои уникальные навыки, чтобы добиться процветания фирм. Годы с 1870-х по 1920-е стали свидетелями рождения компаний, которые впоследствии превратились в IBM. В их случае присутствовали все три типа акторов; они появлялись и в течение следующего столетия.

International Business Machines — самая легендарная компания во всей многотриллионной технологической отрасли. Десятки лет ее название было синонимом технологии — настолько, что аббревиатура «IBM» была практически нарицательной для компьютерного аппаратного обеспечения

Штат Нью-Йорк сделался горячей точкой предпринимательской деятельности. Особенно характерно это было для небольших поселков, находящихся в его центре, таких как Эндикотт, Пейнтед Пост и Джонсон Сити, а также городов — например, Рочестера. В этом регионе начали работать высокотехнологичные компании нового типа, включая Corning Glass, Kodak и International Time Recording Company. Незыблемые ценности американских протестантов сочетались со строгой рабочей этикой вновь прибывших европейских иммигрантов, обладавших квалификацией в области механики[22]. В гуще этих сообществ и пустили корни первые семена того, что впоследствии выросло в IBM. И по сей день IBM в значительной мере остается компанией с центром в штате Нью-Йорк: ее штаб-квартира находится рядом с Нью-Йорком, в Армонке, компания имеет отделение в Эндикотте (который был когда-то ее основной базой, местонахождением Завода № 1) и вот уже около столетия — производственные мощности вверху и внизу средней части долины реки Гудзон[23]. Каждая из структур, составляющих IBM, обладает уникальной историей; к ним мы сейчас и обратимся.

Bundy Manufacturing Company

Хотя авторы большинства историй IBM игнорируют эту маленькую компанию, они все же порой отмечают, что у ее владельцев были акции компании, впоследствии превратившейся в C-T-R; наиболее детально об этом сообщает историк Роберт Собел. Ее основатель изобрел устройство для регистрации времени прихода и ухода работников, благодаря которому они могли узнать, сколько рабочих часов должны оплатить каждому из них. Копии оригинального изобретения поставлялись клиентам вплоть до 1949 года — то есть в течение почти 60 лет после его появления на рынке. Табельные часы позволили использовать технологию «пробивки временных карточек» на работе[24]. Bundy Manufacturing стала ареной острого внутрисемейного соперничества и споров, связанных с патентами, причем сложности с патентами коснулись IBM в 1920-е и 1930-е, а внутрисемейные дрязги — с 1930-х по 1960-е. С 1930-х по 1950-е споры возникали между Томасом Уотсоном-старшим и его сыном, Томасом Уотсоном-младшим, а затем, в 1950-е и 1960-е, — между Томасом Уотсоном-младшим и его младшим братом Артуром[25].

Уиллард Легран Банди (1845–1907) родился в Отего, штат Нью-Йорк, вырос в Оберне и сделался местным ювелиром, разбирающимся в часовых механизмах. Большую часть своей взрослой жизни он изобретал подобные устройства и постоянно их патентовал. Среди множества его творений для нас представляют интерес механические табельные часы, которые он создал в 1888 году. Его младший брат, Харлоу Э. Банди (1856–1916), обладал более предприимчивым характером. Харлоу предложил заняться бизнесом по продаже табельных часов. На следующий год (в 1889-м) они основали Bundy Manufacturing Company в Бингемтоне, штат Нью-Йорк. Предпринимательский талант Харлоу, изобретательский потенциал Уилларда и растущий спрос заводов на средства пересчета времени в заработную плату обеспечили им успех. К концу столетия в их фирме работало более 100 человек, а ее офисы продаж открылись в различных точках США. К этому времени они произвели более 9000 регистраторов времени Банди (табельных часов)[26]. В 1900 году они продали свою фирму Флинту, который основал в Эндикотте другую компанию, International Time Recording Company (ITR). Он перевел Bundy Manufacturing в Эндикотт. Впоследствии Bundy стала одной из трех составных частей компании C-T-R. Слияние облегчило продажи устройств регистрации времени Банди и в других странах, благодаря небольшому зарубежному отделению, открытому ITR. Наличие зарубежного отдела продаж стало особенно полезно для C-T-R в 1910-е и 1920-е, когда Уотсон пытался увеличить сбыт за рубежом.

Так же как семья Уотсон контролировала деятельность IBM с 1914 по 1971 год, Банди контролировали маленькую фирму. В этой семье возникло, по-видимому, тривиальное, но приводящее к недоразумениям соперничество, подобное тому, которое позже появилось в IBM при Уотсоне-старшем. Первые руководители C-T-R знали братьев Банди, и, несомненно, их поведение повлияло на взаимодействие трех основных частей C-T-R между собой. В 1903 году Уиллард Л. Банди покинул Bundy Manufacturing и ITR из-за ухудшающихся отношений со своим братом Харлоу, вместе с которым когда-то основал компанию. Разногласия между братьями начались, когда в 1900 году Харлоу вынудил уйти сына изобретателя, Уилларда Х. Банди. Уиллард Л. перебрался в Сиракузы, где вместе с сыном основал Bundy Time Recording Company, в результате чего образовались две линии продуктов Банди и две компании со схожими названиями: одна — созданная отцом и сыном, другая — исходная компания, ставшая теперь частью ITR.

Ссоры начались из-за действий Уилларда Л. и его сына, представлявших собой, по мнению Харлоу и ITR, очевидное присвоение оригинального патента Банди. Изобретатель Уиллард это отрицал, утверждая, что создал новое устройство. Последовала серия судебных исков, поданных Bundy Manufacturing и ITR против Bundy Time Recording Company между 1903 и 1907 годами. При этом выдвигался весь спектр обвинений, касающихся патентных прав компании Bundy Time Recording, споров вокруг контракта Уилларда Л. от 1889 года с первоначальной фирмой и, разумеется, использования фамилии Банди при продаже устройств регистрации времени. Изобретатель Уиллард Л. умер 19 января 1907 года, что позволило решить вопросы с незавершенными судебными процессами и усилить контроль ITR над патентами на устройства регистрации времени. Последующие продукты уменьшили патентное влияние клана Банди. Харлоу остался в ITR и в 1911 году сделался вице-президентом C-T-R. В 1910 году Уиллард Х. Банди основал W. H. Bundy Time Card Printing Company и до конца своих дней занимался другими видами предпринимательской деятельности.

International time recording company (ITR)

ITR была детищем Флинта, первичной основой его творения, которое он незамысловато назвал C-T-R (каждая буква соответствовала основным словам в названиях трех компаний, которые он довольно условно объединил между собой). Флинт смотрел на C-T-R как на свою очередную махинацию, возможно, аферу, нацеленную на получение прибыли от продажи акций, между реальной стоимостью которых и продажной ценой имелась толстая воздушная прослойка. Однако он прожил достаточно долго, чтобы до своей смерти в 1934 году увидеть превращение своего маленького детища в респектабельную IBM. Он продвигался к созданию C-T-R и IBM таким образом, о котором в свое время и не подозревал. На следующий год после создания треста по производству жевательной резинки он работал над International Time Recording Company (ITR), создавая ее исходные части из компании Банди. Позднее он добавил к ней другие фирмы. ITR доминировала на рынке, поставив клиентам по меньшей мере 2000 табельных часов к концу Первой мировой войны; во время Второй мировой войны она поставляла уже более 3000 таких часов ежегодно (к этому времени уже как продукцию IBM)[27]. Флинт расширил деятельность за пределами США и выкупил бизнес почти у всех своих конкурентов, создав мини-монополию и добавив дополнительные продукты к набору предлагаемых изделий. В 1910 году компания принесла 1 миллион долларов поступлений от продаж — недурно для маленького предприятия. К 1916 году она продала несколько тысяч машин и имела небольшой штат продавцов, специализировавшихся на сбыте и техническом обслуживании табельных часов.

Computing scale company of America

Через год после создания ITR Флинт приобрел еще одну маленькую фирму, Computing Scale Company. Эдвард Кэнби и Ориндж О. Озиас, два бизнесмена из Дейтона, штат Огайо, приобрели патенты на недавно изобретенные коммерческие весы, основали свою компанию и начали производство. С помощью их настольных весов приказчик мог легко подсчитать стоимость товара. Основным рынком сбыта для этих весов были бакалейные магазины, а также сырные и мясные лавки Среднего Запада. Позднее фирма начала также выпускать сырорезки и другие весы, использующиеся в розничной торговле, которые, как широко известно, появились в рекламе IBM. Прибыльность компании была невелика. Тем не менее Флинт рассматривал ее как еще одну часть головоломки, которую он выкладывал вокруг темы обработки данных механическими средствами.

В течение первого десятилетия нового века Флинт сохранял автономию Computing Scale Company, несмотря на ее посредственные коммерческие показатели. Он хотел объединить ее с несколькими другими компаниями, чтобы создать новое предприятие, которое позволило бы ему заработать на продаже акций. Это была классическая стратегия Флинта. На первый взгляд это может показаться странным, так как две фирмы — Computing Scale Company и ITR — находились за тысячу миль друг от друга и работали на разных рынках: одна продавала товар магазинам, другая — заводам. Однако Флинт видел возможность для приращения капитала. Ход его мысли подтверждает сама Computing Scale Company, которая технически представляла собой холдинговую компанию, организованную так, чтобы владеть другими маленькими фирмами. Ими являлись исходная Computing Scale Company в Дейтоне (Огайо), Moneyweight Scale Company в Чикаго, W. F. Simpson Company в Детройте и Stimpson Computing Scale Company, основанная в Элкхарте, штат Индиана. Все они были маленькими фирмами. Флинт был на пути к созданию миниатюрного треста, но вскоре переключил внимание на более крупную добычу, которую породили магия инноваций и слабое управление, так что мы переносимся в историю Tabulating Machine Company, третьей ножки его нового табурета.

Tabulating Machine Company

Германа Холлерита, родившегося в 1860 году (через десять лет после Флинта) в Баффало, штат Нью-Йорк, воспитывали его родители — немецкие иммигранты. Он изучал горное дело и в 1879 году окончил Колумбийский университет в возрасте девятнадцати лет. Он оставался одним из практически забытых гениев обработки данных, изобретателем перфокарточных табуляторов (см. рис. 1.2), предшественников компьютера, покуда его не извлекли из пропасти забвения историк Роберт Собел в своей истории IBM и биограф Холлерита Джеффри Д. Остриан; обе работы были опубликованы в 1982 году. С тех пор ни одно описание первых лет IBM или оргтехники не обходило его стороной[28]. Сердцем его системы была карта с пробитыми в ней отверстиями, соответствующими данным, а также оборудование, с помощью которого карты пробивались, а затем хранились и считывались, причем отверстие могло отображать, например, такие данные, как числа. Оборудование сортировало карты по рубрикам, а затем «обрабатывало данные» — например, складывало суммы нескольких карт по столбцам, причем каждый столбец соответствовал определенной рубрике. Количество потенциальных столбцов в картах с годами менялось, но к концу 1920-х оно было стандартизовано с появлением карты на 80 столбцов, ставшей широко известной как «карта IBM». К этому времени результаты вычислений можно было также печатать — на картах или в виде отчетов на бумаге. До появления машин Холлерита все это делалось вручную: информация записывалась на бумаге, а результаты сводились в таблицу[29]. Его оборудование ускоряло «ввод данных» и табулирование более чем на порядок. Впоследствии в его машинах для повышения скорости вычислений стало использоваться электричество, а их конструкция постоянно совершенствовалась.

Трудно переоценить значение этого изобретения для крупных предприятий и государственных организаций, заваленных огромным количеством числовых данных, нуждающихся в анализе и хранении. Использование этой информации требовало слишком много средств и времени, а изобретение Холлерита упрощало решение этой задачи. Дэниел Бурстин, историк культуры и экономической жизни США, объяснял важность изобретения Холлерита следующим образом: «Теперь сводить в таблицу данные по количеству женатых плотников в возрасте от 40 до 45 лет стало столь же легко, как и данные по общему количеству людей в возрасте от 40 до 45 лет»[30]. Джеймс Бенигер отмечал, что стало легче управлять крупными бюрократическими аппаратами и сложными бухгалтерскими и статистическими системами, которые видели «в обработке информации как материальных потоков нечто подобное их функциям по организации из своих работников структур обработки, принятия решений и контроля»[31].

Чтобы лучше понять значение изобретения Холлерита, обратимся к переписи населения США, проведенной в 1880 году. Народонаселение росло, и в тот год количество жителей страны превысило 50 миллионов человек. Переписчикам нужно было собрать более пяти наборов данных по каждому человеку, сложить результаты и написать подробные отчеты о трендах, суммарных значениях и потенциальных последствиях. Все это они выполняли вручную; им требовалось 8 лет, чтобы обнародовать результаты. Еще до того, как работа была завершена, они узнали, что в 1890 году объем подсчетов будет больше, так как в обмен на выделение бюджетных средств на перепись населения конгресс потребовал, чтобы была собрана дополнительная информация. Между тем население страны продолжало расти; лишь позже чиновники узнали, что в 1890 году оно перевалило за 63 миллиона — ошеломляющие 26 процентов роста по сравнению с подсчетами 1880 года. Холлерит работал над переписью 1880 года, поэтому понимал задачи по необходимой обработке данных и знал, сколько времени требуется для их решения. Директор этой и следующей переписи Джон Шоу Биллингс (1838–1913), полковник, библиотекарь и врач, изучал возможности автоматизации какой-то части операций[32]. Персонал уже обращался к молодому инженеру — Герману Холлериту — и другим, пытаясь найти способы автоматизации некоторых процессов сбора данных, сортировки и подсчетов.

Рис. 1.2

Табулятор. Машины Германа Холлерита использовались лицами, проводящими перепись населения в США и Европе, а также компаниями в 1890-е и в начале 1900-х. В то время они считались самым передовым оборудованием для обработки данных.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Однажды вечером за обедом Биллингс обратился к Холлериту, предположив, что должен быть какой-то способ автоматизировать с помощью машин некоторую часть работы, связанной с переписью. В конце концов, ведь использовались же арифмометры, счетные машины, кассовые аппараты и иные устройства для учета и обработки других данных, так почему бы не подсчитывать цифры и факты, собранные при переписи? Согласно Холлериту, якобы именно Биллингс предположил, что описание человека можно каким-то образом зафиксировать на некоем типе карточки с прорезями. Другие источники подтверждают, что Биллингс и Холлерит действительно обсуждали эту тему[33]. Холлерит много размышлял над этой проблемой. Он знал, что перфокарты использовались в ткацких станках начиная с восемнадцатого века. Идея пробивки отверстий в определенных местах карты пришла ему в голову, когда в поезде он наблюдал за тем, как кондуктор компостировал его билет, который был известен под названием «панч-фотография» (перфорированное фото). Чтобы не допустить обмана железной дороги пассажирами, которые при поездках на большие расстояния покупали билеты по тарифам на короткие поездки, в момент приобретения билета кондуктор пробивал отверстия рядом со списком различных типов описаний человека, отмечая тем самым, например, что пассажир — мужчина, носит усы, имеет светлые или темные волосы, обладает определенным цветом глаз и так далее. Кроме того, пробивались место приобретения билета и пункт назначения пассажира. Благодаря этому другие кондукторы, проверяя билет, могли видеть, является ли пассажир истинным покупателем билета и соответствует ли пробитый в билете пункт назначения тому, куда этот пассажир едет.

Холлерит связал все воедино, догадавшись, что то же самое можно сделать по отношению к каждому человеку, учитываемому переписчиками, и что собранные данные можно рассортировать по штату, полу, возрасту и так далее, используя иглы для поиска отверстий в картах по каждой теме. Создав матрицу из игл, которые отыскивали отверстия в нужном участке карты, можно было отсортировывать, например, мужчин определенного возраста, расы или профессии. Холлерит сосредоточился на этой идее и стал наниматься в различные места на неполный рабочий день, совершенствуя свое изобретение в свободное время. Над этой же проблемой бились и другие, например Чарльз Пиджин и Уильям Хант, так что возникло состязание за разработку патентоспособной системы, которую могли бы использовать крупные организации, а не только правительство США. Холлерит получил свой первый патент в 1884 году и быстро начал превращать свое преимущество в источник дохода, выиграв заказ на поставку оборудования для переписи населения в Балтиморе, а также на табулирование данных о смертности в Нью-Йорке и Нью-Джерси. Таким образом, еще до переписи 1890 года у него уже была работающая система — раньше, чем у конкурентов. Новые патенты, полученные в 1889 году, укрепили его позиции, и он выиграл контракт на выполнение обработки данных переписи населения в 1890 году.

Использование оборудования Холлерита при переписи 1890 года позволило сократить время работ по ее осуществлению на два года — с восьми до шести лет. Еще более впечатляющим было то, что в течение 18 месяцев были обнародованы предварительные подсчеты и данные о численности населения. Средства массовой информации, конгресс и другие органы власти высоко оценили проделанную работу. Холлерит стал городской знаменитостью. Одним из последствий его успеха стало учреждение Бюро переписи населения США как постоянно действующей структуры — отныне оно уже не было временной группой, формируемой каждое десятилетие. Теперь, превратившись в постоянно действующее бюро, оно стало получать много заказов на выполнение других подсчетов — например, в области сельского хозяйства и медицины, а также для сухопутных войск США. С той поры и до настоящего времени в США и других странах все работы, связанные с переписью, выполнялись с использованием оборудования Холлерита и его конкурентов и в итоге компьютеров[34].

Благодаря своему изобретению Холлерит нам и интересен. В 1882 году он поступил на работу в Массачусетский технологический институт (MIT) в качестве преподавателя машиностроения, одновременно продолжая свое обучение с целью получения ученой степени. Он получил степень доктора наук в Колумбийском университете в 1890-м; такая ученая степень была в то время необычной и свидетельствовала о том, что он блестящий инженер. Он подрабатывал на стороне и колдовал над различными изобретениями, надеясь придумать что-нибудь, приносящее деньги. В те дни он еще был худ, носил пышные усы, любил пошутить и повеселиться с друзьями и близкими, но в деловых отношениях был довольно церемонным и чопорным. В 1890-е и в начале следующего десятилетия он успешно сдавал свои машины в аренду государственным структурам и корпорациям, создавая для себя рыночную нишу в области сбора и анализа комплексных данных. После успеха при осуществлении переписи населения США 1890 года он получил контракты на проведение аналогичных работ в Австрии (1890), Канаде (1891) и позднее в Италии. Помимо прочих, Холлерит поручал производство своего оборудования сторонним компаниям, но лично убеждал организации брать его оборудование в аренду и покупать его перфокарты. Он стал богат и знаменит и зажил в свое удовольствие в Вашингтоне, округ Колумбия.

Машины Холлерита работали быстро и точно. Они стоили дорого, но их скорость и точность перевешивали фактор стоимости, подобно тому, как те же два свойства компьютеров оправдывали дорогостоящие технологии. Холлерит совершенствовал свою технологию по мере того, как у него появлялись новые идеи, а у клиентов — новые запросы. Он также улучшил и модифицировал свои перфокарты. Карту можно было использовать только один раз, поэтому его клиентам приходилось постоянно покупать их в больших количествах; при этом Холлерит, поставляя их, настаивал на том, что следует использовать только его перфокарты, утверждая, что именно благодаря их высокому качеству оборудование работало должным образом. К середине 1920-х IBM получала от продажи карт более 4 процентов своих доходов. Аналогию для этого источника доходов можно найти в ситуации с компанией Kodak, которая производила фотоаппараты, но получала больше прибыли от продажи фотопленки, или с Gilette, доходы которой от продажи бритвенных лезвий превышали доходы от продажи самих безопасных бритв. Подобно фотопленке и лезвиям, карты Холлерита приносили больше прибыли, чем сдача оборудования в аренду. Доходы от карт поступали сразу, тогда как арендные платежи накапливались в течение многих лет. Это означало, что по мере разрастания бизнеса фирма Холлерита, позднее C-T-R/IBM, должна была постоянно бороться за капитал, необходимый для финансирования производства нового оборудования, так как часть стоимости или вся стоимость производства машины расходовалась на этапе ее производства, а не амортизировалась в течение срока аренды устройства. Доходы от продажи карт поступали почти в то же время, когда IBM оплачивала их производство, обеспечивая дополнительный капитал и движение наличности.

Рис. 1.3

Герман Холлерит, изобретатель табуляторного оборудования, использовавшегося государственными структурами и корпорациями более полувека.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

К тому моменту, когда в 1911 году фирма Холлерита вошла в состав предшественницы IBM, он превратился в раздражительного субъекта, который легко обижался и обладал даром отталкивать коллег и клиентов. Его недостатки становились проблемой, когда кто-нибудь хотел внести предложения по совершенствованию его оборудования или изменению его методов управления своими подразделениями. Его поведение сделалось особенно проблематичным, когда он начал конфликтовать с Флинтом и впоследствии с Томасом Дж. Уотсоном-старшим, новым генеральным управляющим C-T-R, который пришел в компанию в 1914 году и с которым Холлерит боролся до конца своих дней. Волевые Холлерит и Смит воевали друг с другом одни до 1914 года, когда на ринг вышел еще и волевой Уотсон. Только после смерти Холлерита в 1929 году гораздо более решительный, своевольный Уотсон освободился от его влияния, так что с 1910-х по 1920-е годы основы IBM формировала вся эта троица. Это важное замечание, поскольку в изложении большинства историков и айбиэмовцев все выглядит так, будто Уотсон начал главенствовать в фирме сразу, как только приступил к работе, а это явно не соответствует действительности. Ему пришлось вырывать власть из рук Флинта и Холлерита — задача тем более насущная, что он быстро понял, какой жемчужиной в творении Флинта является бизнес Холлерита. Это понимание определило траекторию движения компании.

Холлерит ревниво оберегал свои изобретения и к началу 1890-х твердо знал, как управлять своей компанией. Но к началу следующего десятилетия у него появился конкурент из Бюро переписи населения США, Джеймс Пауэрс (1871–1929), который неотступно преследовал его до 1920-х; кроме того, ряд фирм конкурировал с IBM до конца 1950-х[35]. Пауэрс был иммигрантом из России; он имел университетское образование, приехал в США в 1889 году и примерно в 1907-м начал конкурировать с Холлеритом за заказы Бюро переписи населения США и других организаций. Пауэрс добился определенных успехов, например в 1910 году, когда Бюро переписи решило использовать его оборудование, которое было дешевле и технически совершеннее, чем машины Холлерита. Около 30 лет две их фирмы сражались друг с другом за патенты и бизнес, в то время как Пауэрс, Холлерит и Уотсон толкали технологию вперед, поскольку клиенты требовали ускорения обработки данных, предоставления возможностей для печати промежуточных и конечных результатов, а также других функций. Их соперничество и разногласия, как юридические, так и внутренние (в случае конфликтов между Холлеритом и Уотсоном), порядком омрачали их жизнь[36].

Рис. 1.4

Томас Уотсон-старший в возрасте за сорок, когда он возглавил C-T-R, чтобы превратить ее в IBM.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Не на пользу Холлериту шло и то, что его работники и клиенты питали к нему неприязнь, хотя все признавали, что он был умен. Так или иначе, единственным фундаментальным творческим достижением Холлерита была разработка системы табуляции карт и соответствующего оборудования, а также процесса их использования. Хотя он прекрасно разбирался в механических и электрических устройствах, Холлерит уделял мало внимания другим проблемам и возможностям — даже дома. Рассказывали, что, когда однажды у него сломался автомобиль, он, вместо того чтобы попытаться его починить, просто бросил его на обочине, предоставив любому желающему забрать машину, отогнав ее куда заблагорассудится. Его бизнес развивался, и в 1896 году он зарегистрировал свою компанию. После того как она вошла в состав C-T-R, предполагалось, что он будет расширять свой бизнес и подчиняться совету директоров новой компании. Это оказалось ему не по нутру. Ко всей этой заварухе добавилась сильная личность — Уотсон с его высоким уровнем энергии. Его неукротимая и эффективная хватка продавца также подливала масла в огонь.

Уотсон понимал, что будущее C-T-R заключается в расширении продаж услуг Холлерита. Он соглашался со стратегией сдачи оборудования в аренду и понимал целесообразность продажи карт, но считал Холлерита плохим продавцом. Уотсон напирал на это последнее соображение и со временем взял эту функцию на себя, нанимая продавцов в США и позднее в Европе и Латинской Америке, чтобы нарастить объемы продаж. Двое мужчин конфликтовали, но в итоге Уотсон отодвинул Холлерита в сторону, низведя его до уровня консультанта. К середине 1920-х Уотсон получил непререкаемый контроль над всей C-T-R, включая жизненно важный сектор табуляторов. Сырорезки все еще входили в товарные линии компании, но вскоре от них предстояло отказаться. Уотсон захватил контроль над технологией Холлерита и привлек инженеров из NCR и других мест, поставив им задачу модифицировать оборудование с учетом изменяющихся потребностей клиентов. Эти инженеры были лояльны по отношению к нему, а не к Холлериту. До конца своих дней Уотсон вкладывал силы и средства в сбыт и технологическое совершенствование этого оборудования. С Уотсоном конкурировали Пауэрс и другие, но, в отличие от Холлерита, он превосходно умел вести бизнес. Вот почему Джеффри Д. Остриан, биограф Холлерита, подводя итог его наследию, справедливо назвал его «забытым гигантом обработки информации»[37].

Корпоративный предок IBM: C-T-R

В период между 1901 и 1911 годами компании Флинта были маленькими. ITR доминировала на своем узкоспециализированном рынке и выросла до того, что в 1910 году отчиталась о доходах в 1 миллион долларов. Весы и сырорезки к 1910 году превратились в умирающий бизнес. Пытаясь улучшить его перспективы, Флинт подумывал о том, чтобы объединить его с ITR, утверждая много лет спустя, что такое слияние было целесообразным. Но, учитывая тот факт, что эти два направления работали на разных рынках и их разделяло расстояние почти в тысячу миль, его довод о том, что оба основывались на измерении неких величин, представляется слабым. Он был слишком умен, чтобы в это верить. Скорее всего, он хотел объединить эти фирмы, чтобы получить прирост капитала за счет операций по продаже акций.

В том же году, размышляя о том, что делать дальше, Флинт познакомился с Холлеритом, правда, непонятно, при каких обстоятельствах. У Холлерита не хватало средств на то, чтобы содержать собственную компанию, а Флинт, возможно, полагал, что можно расширить Tabulating Machine Company за счет вливания капитала. Поэтому Флинт купил компанию Холлерита за 2,3 миллиона долларов, внеся в счет оплаты 5138 размещенных акций компании. Флинт ассигновал 1,2 миллиона долларов Холлериту на покупку им почти 2700 акций. Холлерит согласился вложить 100 тысяч долларов в новые выпущенные акции C-T-R. Это была сделка, типичная для Флинта. Собел предполагал, что Флинт мог использовать прибыль, которую давала ITR, для финансирования развития компании Холлерита и даже привлечь продавцов из ITR для продажи табуляторного оборудования, поскольку обе фирмы работали с компаниями одного типа[38]. Проект Флинта оказался для него не только последним, но и одним из самых неудачных, так как в течение следующих трех лет он испытывал большие трудности. Флинт свел три фирмы в одну холдинговую компанию, которая не проявляла никаких признаков синергии, и к тому же дал ей скучное и прозаическое название — Computing-Tabulating-Recording Company; при этом она, в свою очередь, вначале входила во Flint & Company. Каждая составная часть функционировала автономно. Флинт мог выпустить акции по раздутым ценам и прикарманить немалую прибыль, вкладывая при этом дополнительные средства в медленно развивающийся бизнес Холлерита. Маленькую и неэффективную часть компании, соответствующую букве «С», можно было предоставить ее судьбе без ущерба для Флинта и C-T-R в целом. ITR осталась бы прибыльной. C-T-R начала работать, имея производственные площади в Огайо и Нью-Йорке и агентов в США и Европе (занимавшихся регистраторами), а также офис/завод Холлерита в Вашингтоне, округ Колумбия. В C-T-R работало 1200 человек; в ее совет директоров входили в основном руководители высшего звена из ITR.

Холлериту позволили быть всего лишь главным инженером, причем только в его части новой компании; он не мог занимать какие-либо управленческие должности. Флинт дал ему должность инженера-консультанта и платил 20 000 долларов в год до 1924 года, когда совет директоров C-T-R переименовал старую компанию в IBM. По условиям Флинта у Холлерита было право вето, распространявшееся на внесение изменений в линейку табуляторного оборудования. После 1914 года это право создавало проблемы для Уотсона, который хотел модифицировать продукты, с чем Холлерит часто не соглашался. Хуже того, контракт Холлерита с C-T-R предусматривал, что он не обязан «подчиняться приказам кого-либо из сотрудников или других лиц, связанных с компанией»[39]. Руководство ITR было заинтересовано в получении прибыли, а не в том, чтобы добиваться развития бизнеса. Тем временем Флинт продолжал заниматься своей обычной деятельностью по организации других сделок с акциями.

C-T-R подтверждала гениальность Флинта по части проворачивания афер (да-да, здесь следует использовать именно термин «аферы») в эпоху, когда это практиковалось более широко, чем позднее. Не станем упоминать очевидные перекосы этого бизнеса и посмотрим на цифры. Флинт оценивал все активы C-T-R в 17,5 миллиона долларов, из которых только 1 миллион приходился на доход, а остальные 16,5 миллиона составляла стоимость ценных бумаг компании. Владельцы трех компаний получили 10,5 миллиона долларов в номинальном исчислении стоимости акций, которую Флин увеличил примерно на 6 миллионов долларов, чтобы получить эту цифру. Другими словами, старые акции исходных фирм могли стоить 4 миллиона долларов, а шесть с лишним миллионов были просто «водой» или мошеннической капитализацией. Активы новой компании включали денежные средства в размере 35 тысяч долларов и 200 тысяч долларов в облигациях казначейства. Эта сумма служила обеспечением краткосрочных кредитов, необходимых для того, чтобы удерживать бизнес на плаву. Флинт обеспечил финансирование этой сделки, обратившись в Guaranty Trust Company, которую он уже использовал для своих предприятий ранее, убедив ее представителей купить золотые облигации на 7 миллионов долларов, подлежащие погашению через 30 лет, с фондом возмещения задолженности, который заработал двумя годами позже, в 1913 году[40]. Целью этой транзакции было создание (обеспечение) долгового обязательства с кредитной ставкой в размере 6 процентов, которая в те дни считалась почти ростовщической. Даже по меркам того времени эта сделка дурно пахла.

Хотя наше обсуждение финансовых вопросов выглядит заумным, их важно понимать, поскольку все значимые и достаточно крупные компании опирались на финансовую стратегию, позволяющую обеспечивать экономические ресурсы, необходимые для ведения бизнеса, а также на стратегию генерирования доходов от продажи товаров и предоставления услуг. Историки обычно легко объясняют последнюю, но первой уделяют меньше внимания, хотя зачастую именно финансовый аспект более всего определяет поведение руководителей. На протяжении всей истории IBM мы сталкиваемся с этим вопросом — либо потому, что компании были нужны дополнительные средства на производство машин и оплату труда, либо из-за того, что ее продажи и прибыль не были достаточными для поддержания курса ее акций. Каким бы прискорбным ни было поведение Флинта, финансовые стратегии являлись существенным элементом обеспечения благополучия компании, поэтому мы будем периодически уделять им внимание. В случае Флинта выработка и реализация таких стратегий начались практически сразу, поскольку одновременно с выпуском акций по завышенной цене перед ним встал вопрос о том, как в условиях динамичной экономики (которая могла быстро разогреваться и быстро остывать) обеспечить работу компании, сильно смахивающей на больную трехногую лошадь.

Попытки скакать на трехногой лошади: 1911–1914

Итак, C-T-R начиналась как неблагополучный бизнес. Флинт повесил на нее долг. Компания была буквально размазана по карте страны — от Детройта и Дейтона до Эндикотта, Нью-Йорка и Вашингтона, без какой-либо надежды на достижение экономии от масштаба и без достаточного количества клиентов. Бюро переписи населения США не нуждалось в сырорезках. Руководство и сотрудники каждой из составляющих компанию фирм работали самостоятельно, практически не сотрудничая с остальными фирмами, и порой раздражали друг друга. В компании Холлерита к клиентам давно относились презрительно, так как он считал, что они должны почитать за честь, что могут пользоваться его умными машинами. Моральный дух его работников, как и до продажи компании Флинту, оставался низким из-за тяжелого характера и высокомерия Холлерита. Ситуацию усугубляло ухудшение его здоровья из-за переедания, привычки выкуривать слишком много сигар и отсутствия физических упражнений. А тем временем его давний соперник Джеймс Пауэрс расширял свой бизнес.

Совет директоров C-T-R и руководители трех входящих в нее фирм не развивали холдинговую компанию так активно, как могли бы или как хотя бы стремились для вида; не проявляли они и особой креативности. Однако постоянная прибыль от стагнирующих поступлений поддерживала C-T-R на плаву. Совет использовал прибыль для уменьшения долга C-T-R, что было разумно. В 1912 году ITR принесла 541 тысячу долларов чистой прибыли; в следующем году эта цифра возросла до 635 тысяч долларов. Этот прирост обеспечивала в основном Tabulating Machine; остальное приносила ITR. В 1913 году C-T-R выплатила первые дивиденды[41]. Такой шаг, возможно, был рассчитан на то, чтобы создать респектабельный управленческий имидж, который способствовал бы продвижению акций как хорошей инвестиции. Однако к концу 1913 года Флинт потихоньку начал подыскивать генерального управляющего для C-T-R. В тот год в США произошел экономический спад, ослабивший спрос на продукты C-T-R; возможно, это подсказало Флинту, что ему необходимо оптимизировать работу компании. В его частных бумагах нет соображений по этому поводу[42].

Никто не мог предугадать, насколько успешным будет поиск генерального управляющего, предпринятый Флинтом. Немного прощупав почву, потенциальный кандидат на эту должность мог обнаружить тяжелую долговую нагрузку, раздутую цену акций C-T-R, стремление членов совета извлекать прибыль, их безразличие к необходимости инвестиций в инновационные продукты, скверное отношение компании к своим клиентам и, вероятно, к своим работникам тоже, несогласованность направлений бизнеса между тремя частями C-T-R, отсутствие сотрудничества между тремя направлениями бизнеса и конфликты на личной основе, неизбежно возникающие в подобных ситуациях. Однако благодаря счастливому стечению обстоятельств Флинт в итоге нанял Томаса Дж. Уотсона-старшего, который впоследствии будет признан одним из самых эффективных руководителей высшего звена в Америке двадцатого века. Следующая глава посвящена тому, как это случилось и почему Уотсон захотел работать в этой холдинговой компании.

Глава 2

Томас Дж. Уотсон-старший и создание IBM: 1914–1924

В этом здании у каждого человека есть будущее.

Томас Дж. Уотсон-старший, 1920-е

В период между 1914 и 1924 годами компания C-T-R превратилась в IBM. В трех маленьких фирмах появились новая культура, команда управленцев и обновленные продукты, которые вывели ее на путь к тому, чтобы стать культовой американской компанией. Опыт IBM показывает, что заторможенность преобразования маленьких компаний в ответ на изменяющиеся экономические условия иногда объясняется тем, что этим преобразованиям препятствует внутренняя политика или проблемы, связанные со сложной рыночной ситуацией. В 1914 году не было понятно, как произойдет трансформация в IBM. Джордж У. Фэйрчайлд и другие руководители в C-T-R сопротивлялись переменам. Аналогичные битвы происходили также на разных этапах истории IBM.

Переходные процессы являются важной темой в истории IBM и служат средством, обеспечивающим возможность функционирования компании в течение длительного времени. Способность IBM меняться (хоть и не всегда настолько эффективно, как можно было пожелать) была достаточной для выживания фирмы. В связи с этим мы должны понять природу ее трансформаций; первая из них является темой этой главы. Для завершения каждой трансформации требовалось по меньшей мере десять лет. В процессе строились и рушились карьеры, создавались новые линии продукции и снимались с производства старые, в то время как клиенты побуждали фирму к реформам. По мере того как IBM росла и клиенты все больше зависели от ее продуктов, ее трансформации приобретали общественно-политическое значение, привлекая внимание государственных регулирующих органов и даже других государств и их политических лидеров. Каждая такая трансформация происходила, когда руководители высшего звена видели необходимость изменений. До того как это случалось, большинство сотрудников и акционеров, казалось, воспринимали эти изменения как потенциальную угрозу для себя и хотели оставить все как есть. Кроме того, каждая трансформация влияла на следующую. О том, как C-T-R превращалась в IBM, в компании помнили даже в 1950-е.

По мере приближения двадцать первого века все больший интерес у руководителей бизнеса вызывало то, каким образом компаниям удавалось выживать более ста лет[43]. Менеджеры поняли, что изменения в корпоративной культуре оказывали влияние на выживаемость и успешность фирм. Такие историки, как Кен Липартито, предполагают, что выживание зачастую обеспечивала группа сотрудников, которые уже усвоили единый набор новых ценностей и методов[44]. Однако при первой трансформации, когда компания превратилась в IBM, это было не так. В 1914 году в C-T-R не было единой культуры.

Первым, кто увидел необходимость перемен в C-T-R, был Чарльз Флинт, вторым — Томас Дж. Уотсон-старший. Флинт занял благоразумную позицию; он хотел заполучить такого генерального управляющего, который бы повысил продуктивность фирмы. Президент C-T-R Джордж Фэйрчайлд тоже этого хотел, но при этом дивидендов ему хотелось больше, чем развития. Уотсон оказался более решительным, потому что хотел построить крупный бизнес. Флинт достаточно хорошо понимал нужды C-T-R, чтобы поддерживать постепенные изменения, тогда как Уотсон возглавил куда более агрессивную трансформацию, чем могли ожидать руководители высшего звена C-T-R. И Флинт, и Уотсон столкнулись с колоссальными, изматывающими проблемами; при этом Герман Холлерит и Фэйрчайлд оттеснялись на обочину по мере того, как поддержка Уотсона росла. Появление IBM — это история о том, как Уотсон-старший получил контроль над C-T-R и внедрил в нее новые методы.

Мы перейдем к следующему этапу этой истории, описав стоящую перед Флинтом насущную тактическую задачу — найти нового генерального управляющего. Затем мы познакомимся с Уотсоном-старшим и рассмотрим его взгляды на управленческие методы. В отличие от основателей многих стартапов, он пришел в C-T-R, имея полностью сложившиеся представления о том, как должен работать бизнес (именно этого и ожидают от опытного управленца), и незамедлительно начал претворять эти представления в жизнь. Центральная часть этой главы посвящена обсуждению того, что он сделал; здесь рассказывается о том, как он внедрял новые стратегии, изменял структуры и нанимал и увольнял руководителей и исполнителей. Он внедрил культуру продаж, которая хорошо послужила ему в NCR. Его реформы управления продажами оставались в силе почти сто лет. В этой главе мы рассмотрим первоосновы того, что в итоге стало известно как IBM. В третьей главе будет изучен вопрос о том, как сформировалась IBM, и разъяснено значение достижений Уотсона, которые реализовывались в 1920-е и 1930-е годы.

Но вначале Флинт решает проблему C-T-R

Проблемы Флинта были незначительными по сравнению с теми, которые вставали перед следующими поколениями руководителей IBM, но если бы он их не решил, никакой IBM бы не существовало. Уотсон объявился бы в какой-нибудь другой компании.

Вспомним о том, что, когда Флинт создал C-T-R на сомнительном финансовом основании, ему нужно было придать ей налет респектабельности. Одним из первых шагов в этом направлении было привлечение Джорджа У. Фэйрчайлда (1854–1924) в качестве президента C-T-R, а позднее — председателя совета директоров. Фэйрчайлд создавал хороший имидж C-T-R в финансовом сообществе. Одно время он был редактором газеты в своем родном городе Онеонта, штат Нью-Йорк, являлся членом нескольких корпоративных советов в Нью-Йоркском регионе и был первым и успешным президентом International Time. Он обладал привлекательной внешностью, имел хорошие связи и был весьма энергичен в свои 57 лет[45]. В 1911 году он уже обладал опытом в сфере бизнеса. В период с 1907 по 1918 год он шесть раз избирался в конгресс от Республиканской партии, что отвлекало его от повседневной деятельности в C-T-R. В 1910 году президент Уильям Говард Тафт назначил Фэйрчайлда посланником в Мексику с миссией, которая в буквальном смысле удерживала его вдали от Соединенных Штатов.

Флинт планировал, что Фэйрчайлд будет всего лишь номинальной фигурой для умиротворения банкиров и акционеров. Ему по-прежнему был нужен реальный управляющий. В 1912 году он выбрал Фрэнка Н. Кондолфа (1863–1944), который работал исполнительным директором в ITR, и повысил Фэйрчайлда до председателя совета директоров. Хотя Кондолф был человеком дружелюбным, он оказался недостаточно волевым и умным для того, чтобы усовершенствовать производство. Флинта он не впечатлял, а вот Фэйрчайлду нравился, поэтому тот и порекомендовал его на эту позицию. Разочарование Флинта в Кондолфе вбило первый клин в отношения между ним и Фэйрчайлдом; впоследствии они все больше расходились во взглядах. Ни Кондолф, ни Фэйрчайлд не проявляли лидерских качеств при разработке новых продуктов, агрессивном привлечении клиентов и наращивании продаж табуляторов Холлерита.

Они ничего не предпринимали для интеграции трех фирм, устранения избыточных операций и повышения производительности, однако ITR продолжала приносить доход, достаточный, чтобы удерживать фирму на плаву[46]. Пассивностью Фэйрчайлда и Кондолфа объясняется то, что совет в 1913 году выплатил дивиденды вместо того, чтобы инвестировать средства в будущее бизнеса. Такое положение дел беспокоило Флинта в достаточной степени, чтобы заняться поиском нового лидера, и когда в 1914 году он нашел Уотсона, то освободил Кондолфа от занимаемой должности. В 1915-м Кондолф стал президентом Remington Typewriter Company и состоял в этом качестве до 1922 года, когда его выбрали председателем совета директоров.

Появляется Томас Дж. Уотсон-старший, третий основатель IBM, со своей корпоративной культурой

Вслед за Флинтом и Холлеритом Томас Дж. Уотсон-старший стал третьим основателем IBM. Уотсон сделал для создания IBM больше, чем кто-либо еще, хотя его сын (по мнению некоторых, четвертый основатель) шел за ним по пятам. Уотсон-старший родился в 1874 году в Кэмпбелле, штат Нью-Йорк, поблизости от региона озер Фингер в северной части штата, и вырос на ферме своих родителей. У его отца был также магазин-склад пиломатериалов. Уотсон без особого интереса поработал и там, и на ферме; ему нигде не понравилось. Как и многие его сверстники, он учился в родных местах, но в колледж не поступал. В юности счетоводство казалось ему неинтересным, и вскоре он начал работать в качестве коммивояжера, торгуя фортепьяно и орга́нами прямо с колес. Уотсон устроился на работу в National Cash Register Company (NCR) в 1895 году. Он быстро продвигался по карьерной лестнице и перед Первой мировой войной стал главным руководителем службы сбыта. Уотсон работал в NCR, когда в этой компании началась разработка парадигмы профессиональных подразделений продаж.

Поскольку опыт, накопленный Уотсоном в NCR, сыграл огромную роль в формировании IBM, целесообразно понять его роль в «Наличке», как называли тогда компанию. NCR возглавлял волевой руководитель Джон Г. Паттерсон (1844–1922), который нанимал и увольнял людей по своему усмотрению, но при этом вызывал симпатию и лояльность и щедро вознаграждал успешных работников. Например, он подарил Уотсону дом в Дейтоне, штат Огайо. В конце девятнадцатого века Паттерсон считался одним из наиболее изобретательных и эффективных руководителей в стране. Он обучил десятки других управленцев, включая Уотсона, которые затем руководили компаниями таким же образом. Еще он был нетерпелив, нетерпим к плохой работе и давил на людей, заставляя их добиваться успеха. Одевался он консервативно и требовал, чтобы его менеджеры в этом следовали его примеру, а кроме того, были поджарыми и энергичными и вели респектабельный образ жизни. Он начал свой бизнес с покупки прав на кассовый аппарат и на этой основе развил NCR до уровня крупнейшего производителя этой техники[47].

Уотсон пришел в компанию в 1895 году, когда ему был 21 год. Он уже был опытным продавцом и, как и Паттерсон, дисциплинированно подходил к работе и личной жизни. Он успешно трудился в центральной части штата Нью-Йорк, чем привлек внимание Паттерсона. В 1899 году Паттерсон назначил Уотсона управляющим отделением фирмы в Рочестере, штат Нью-Йорк, — регионе, где спрос на продукты NCR еще не был удовлетворен. Там Уотсон столкнулся с конкуренцией со стороны Hallwood Company, но быстро обернул дело в пользу NCR за счет агрессивной и креативной методики продаж.

Рис. 2.1

Джон Г. Паттерсон был создателем NCR; он обладал репутацией новаторски мыслящего и успешного руководителя.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

В 1903 году Паттерсон поручил Уотсону создать компанию по продаже подержанных кассовых аппаратов по ценам, достаточно низким, для того чтобы вытеснить конкурентов из бизнеса. Никто не должен был знать, что за этим предприятием стояла NCR. Уотсон открывал магазины рядом с конкурентами, переманивал их продавцов и сбивал цену на продукцию в таких городах, как Филадельфия и Чикаго. Он успешно конкурировал с соперниками NCR в течение четырех лет. Неизвестно, знал ли Уотсон о том, что подобный вид деятельности был незаконным. В 1907 году NCR объявила о том, что Уотсон назначен руководителем службы сбыта всех подержанных устройств и будет работать в Дейтоне. Благодаря этому он смог ознакомиться с тем, как работала штаб-квартира компании и какую роль играл в ней Паттерсон. Уотсону было всего 36 лет, когда в 1910 году он столкнулся с серьезными проблемами.

American Cash Register Company, вторая по размерам компания в данной сфере бизнеса, обвинила NCR в нарушении акта Шермана — антимонопольного закона США. Спустя два года Министерство юстиции США присоединилось к судебному делу против NCR. Большинство руководителей компании были обвинены в нарушении акта Шермана. Их судили в федеральном суде в Цинциннати, и 13 февраля 1913 года они были признаны виновными. Дело строилось на свидетельских показаниях Хью Чалмерса (1873–1932), одного из руководителей NCR; именно ему непосредственно подчинялся Уотсон, когда проводил свою секретную операцию. Уотсона и Паттерсона оштрафовали на 5000 долларов и приговорили к одному году тюремного заключения — максимальный срок наказания, который мог назначить судья. Тем временем Уотсон обручился с Джанет М. Киттредж (1883–1966), дочерью видного местного бизнесмена.

И тут на помощь пришла мать-природа. В конце марта в Дейтоне произошло сильнейшее наводнение, в результате которого 90 тысяч человек остались без крова. Паттерсон незамедлительно приказал всем своим местным работникам оказать помощь населению. Они строили на фабрике лодки, чтобы спасать людей, кормили пострадавших и разрешили им разместиться в зданиях NCR, которые находились на возвышенности. Компания помогла тысячам людей. Пресса превозносила Паттерсона как национального героя. Дело дошло до президента Вудро Вильсона, которого просили освободить от наказания руководство NCR в благодарность за их гуманитарную деятельность. Паттерсон дал понять, что просто хочет, чтобы апелляционный суд снял обвинение в преступлении. В 1915 году этот суд признал первое судебное решение необоснованным и постановил, что Министерство юстиции США должно провести новое судебное разбирательство. Правительственные прокуроры так этого и не сделали. Уотсон отрицал, что делал что-то незаконное, повторяя: «Я не считаю себя преступником» и «Моя совесть чиста»[48]. Был ли он виновен? Вероятно, но остаток своей жизни он провел, избегая даже намека на неблаговидные поступки. В апреле 1914 года, прежде чем дело завершилось, Паттерсон уволил Уотсона из-за мелких разногласий, касающихся стратегии продаж. Уотсону было 40 лет. Он ушел из фирмы таким же продуктом NCR, как и все, кого она подготовила. Все, что Уотсон понимал в управлении бизнесом, он узнал в NCR.

Каким человеком он был? Живым, энергичным, ясно мыслящим, невероятно уверенным в себе и всегда решительным. У Уотсона было чувство юмора, которое он редко проявлял, по натуре он был серьезным человеком и постоянно думал о бизнесе. В отличие от Флинта, скорее как Холлерит, он не интересовался ни физкультурой, ни спортом. Он боялся аэропланов и не был склонен к приключениям. Он настаивал на том, чтобы и его здания тоже были выдержаны в консервативном стиле. Десятки лет внутренние помещения красили в два оттенка зеленого: более темный ниже рейки, защищавшей стену от повреждения спинками стульев, и лаймово-зеленый от рейки до потолка. Его сын считал его сварливым и церемонным, даже в кругу семьи. В то время как в IBM сам он десятки лет был известен как Старик, Уотсон требовал, чтобы все обращались друг к другу по фамилии — например, «мистер Джонс»[49]. К 1960-м стало более обычным обращаться друг к другу по имени. «Мистер Уотсон» носил крахмальные воротнички, и его сын вспоминал, что отец каждое утро выходил из своей спальни, одетый в костюм, белую рубашку и галстук, даже просто собираясь завтракать[50]. Старик запретил употребление алкоголя на территории IBM и при контактах с клиентами; это правило оставалось политикой компании до конца 1980-х.

Брайсон Г. Эйнсли (р. 1928), один из айбиэмовцев, который работал с сотрудниками из личного окружения Уотсона-старшего в 1950-е, отмечал, что Уотсон критически относился ко всем, кто использовал слово «маленький», говоря о стратегии или действиях; он хотел «большого». Эйнсли вспоминал, что Уотсон говорил просто и никогда не использовал длинных слов; тексты его речей подтверждают это наблюдение. Уотсон был автократ, уверенный в себе и щепетильный. Он мог быть резким и требовательным, но всегда оставался оптимистом. Его портреты висели на стенах офисов, залов заседаний и фойе в зданиях IBM по всему миру. Если Уотсон узнавал о том, что у кого-то из сотрудников случилось несчастье, то реагировал мгновенно, предоставляя помощь, передавая продуманную записку или цветы. Для IBM во главе угла стояли замечательные люди, должным образом обученные как члены «семьи IBM» и четко понимающие, что от каждого из них многого ожидают.

В NCR Уотсон узнал, насколько важно четко определять цель. В NCR он видел эффективность частых обсуждений целей и задач, а также использования специфических числовых показателей продуктивности — например, введения квот (целевых значений) по продажам и измерения продуктивности путем сопоставления достигнутых результатов с этими квотами. Он перенес эти методы в IBM, сделав их центральными в ее культуре. Сотрудникам казалось, что измерялось решительно «все»: целевые значения сравнивались с результатами, полученными при продажах, расходовании средств и производстве машин. Этот аспект будет более подробно рассмотрен позже.

У Уотсона были и собственные идеи. Наиболее важная состояла в его отношении к неудачам, к которым он обычно относился терпимо, если из полученного опыта можно было извлечь уроки и применить их на пользу делу. В отличие от Паттерсона, Уотсон избегал увольнять людей, совершивших ошибки, хотя нередко отправлял неудачников на «штрафную скамью». Такой человек либо вообще не получал повышения, либо оно откладывалось. По свидетельству Эйнсли, Уотсон говорил, что своим успехом IBM обязана людям, а не какой-то удачной бизнес-стратегии. Он слышал, как Уотсон часто говорил, что «все зависит от людей», «целей добиваются люди», а на совещаниях и в своих обращениях внушал людям, что именно «от них все зависит»[51].

Истории о том, как Уотсон относился к неудачам и как с ними справлялся, ходили в компании десятки лет. Среди них были рассказы о том, что он не уволил кого-то за потерю крупной части бизнеса, потому что этот человек и сама IBM получили урок, ценность которого была равна объему дохода, упущенного из-за совершенной ошибки. Почему бы не воспользоваться преимуществами горького опыта, полученного каким-то бедолагой-продавцом? Точно в хоккее, все сотрудники могли видеть игрока на штрафной скамье. Молодой руководитель, продвигающийся по карьерной лестнице в организации, внезапно мог оказаться в ситуации, когда его снимали с должности и ставили на второстепенную или несколько менее привлекательную позицию, информацию о перемещении вывешивали на новостных стендах, а через полгода-год назначали на более приемлемую должность и снова вывешивали соответствующую информацию на стендах, давая понять, что он снова может играть. Эта практика продолжалась до 1990-х. Паттерсон, напротив, был просто жесток. Он был известен тем, что, не сообщив менеджеру о том, что тот уволен, приказывал убрать все вещи из его кабинета и повесить табличку с новым именем на дверь. Однажды один из уволенных менеджеров обнаружил, что его рабочий стол полыхает на лужайке перед зданием штаб-квартиры компании. Такое было совсем не в стиле Уотсона.

Согласно корпоративной мифологии IBM, Уотсон создал компанию, будучи блестящим молодым специалистом по продажам, пришедшим из NCR в 1914 году. Уотсон не создавал компанию — скорее он вылепил ее из трех объединенных фирм. Его влияние в компании было настолько велико, что почти полвека десятки тысяч айбиэмовцев мало что знали о происхождении компании, за исключением истории о том, что Уотсон в одиночку превратил в IBM три фирмы, составлявшие C-T-R. Они ничего не слышали не только о том, что ему и узкому кругу его приближенных, в который входили тщательно подобранные руководители, потребовалось почти два десятка лет, чтобы это сделать, но и о том, что он едва не потерпел поражение.

Сделавшись генеральным управляющим C-T-R, Уотсон унаследовал неразбериху и бестолковщину. Вспомним ситуацию, с которой он столкнулся. Отдельные части — C, T и R — ковыляли кое-как и практически не сотрудничали друг с другом. Собирая информацию, чтобы решить, стоит ли идти устраиваться в фирму, Уотсон мог легко вскрыть эти факты. Должно быть, он чесал в затылке, размышляя о том, как можно увеличить продажи мясницких весов; впрочем, устройства регистрации времени соответствовали базовой функции сбора данных. Бизнес, связанный с табуляторными машинами, походил на направление кассовых аппаратов в том смысле, что в обоих случаях собирались данные, представляющие ценность для крупных организаций. С Холлеритом трудно было иметь дело; оказалось, что он не особенно хорошо умеет продавать свои услуги и встречает предложения в штыки. Несколькими годами ранее Уотсон видел машины Холлерита в компании Eastman Kodak, когда посещал ее штаб-квартиру в Рочестере, штат Нью-Йорк. Сотрудники компании показали ему, как они используют это оборудование для отслеживания операций по продажам, и объяснили, какие преимущества это дает. Вернувшись в NCR, Уотсон обратился к Холлериту с просьбой о том, чтобы тот сделал то же самое и для его компании. Уотсон начал отслеживать то, что делали его региональные менеджеры[52].

Вероятно, Флинт не предвидел, как будет работать в C-T-R Фэйрчайлд. Предполагалось, что тот будет номинальной фигурой, которая понравится банкирам и акционерам ITR. Наибольший интерес у Фэйрчайлда вызывали увеличение стоимости акций, уменьшение долга и выплата дивидендов. Уотсон же хотел вкладывать прибыль в развитие бизнеса. Отчасти динамика отношений в руководстве компании была результатом решения Флинта сделать Уотсона генеральным управляющим, а не президентом. Вспомним о том, что в 1914 году Уотсон был осужден федеральным уголовным судом, а апелляция по его делу находилась на стадии рассмотрения. Флинт, совет директоров и Уотсон договорились о том, что, когда с Уотсона будут сняты обвинения, он станет президентом; это произошло в следующем году, вскоре после того, как обвинительный приговор был отменен. Уотсон и Флинт уже оговорили заработную плату и условия участия в прибылях. Поскольку его исходный контракт с C-T-R предусматривал участие в прибылях (то есть включал не только акции и заработную плату), он сделался одним из богатейших людей в США, когда IBM превратилась в крупную фирму.

Накопленный Уотсоном опыт в сфере продаж, а также его фундаментальный оптимизм влияли на его приоритеты и методы работы. Лучшие из продавцов и руководителей отделов сбыта обладают общим для них оптимистичным настроем — умением видеть яблоневый сад там, где другие видят лишь заросшую сорняками пустошь. Таким был подход Уотсона. Когда он искал работу, у него было много вариантов. Многие руководители, которых Паттерсон уволил за то, что они сделались слишком влиятельными, разошлись по разным компаниям. Но Уотсон хотел участия в прибылях и вытряс его из Флинта.

Направления деятельности C-T-R заключали в себе возможности; при этом бизнес Холлерита отчаянно нуждался в профессиональных специалистах по продажам, а также в новых машинах. Уотсон поручил их разработку другим инженерам, помимо Холлерита. В NCR Уотсон узнал, как создавать торговый штат, а также как разрабатываются высокотехнологичные машины. Судя по всему, ITR плохо управлялась, хотя ее продукция пользовалась спросом и у нее были филиалы за пределами США. Уотсон решил, что наращивание масштабов следует оставить на потом. В C-T-R Уотсона привлекало сочетание возможности использовать свой опыт в продажах на уже имеющемся рынке с перспективой личного обогащения. Решение устроиться на работу в C-T-R оказалось одним из лучших, какие он принял в своей жизни, поскольку оно направило его на путь создания одной из фирм-икон двадцатого века, а в процессе сделало его богатым и чрезвычайно респектабельным бизнесменом. То, что у C-T-R были серьезные проблемы, связанные с ее работой (чего нельзя было отрицать), являлось задачей, которую нужно было решить. Главной проблемой Уотсона было обеспечение достаточного объема продаж, чтобы бизнес оставался на плаву. Когда он понял, что две части C-T-R — ITR и Tabulating Machines — производили устройства обработки данных, ему пришлось создавать новые продукты, привлекательные для рынка. Холлерит не был эффективен в борьбе с конкурентами, особенно с Джеймсом Пауэрсом (1871–1927) и его компанией Powers Accounting Machines. Пауэрс постоянно маячил поблизости; в 1927 году его компания стала частью Remington Rand[53].

Когда Уотсон решить сделать рынок табуляторного оборудования приоритетным, он перенаправил ресурсы в направление Холлерита, подключил новых людей к разработке табуляторов, создал эффективный штат продавцов и расширил размещение этого оборудования во всем мире. Уотсон начал внедрять культуру NCR. Он уже превратился в сурового, дисциплинированного и здравомыслящего человека и проецировал свои личные ценности и поведение на C-T-R более тщательно, чем это делал Паттерсон в NCR, поскольку его взгляды на мир бизнеса уже полностью оформились. Это важно отметить, так как культурная эволюция фирмы обычно требует времени, но в C-T-R/IBM она произошла очень быстро. Такую скорость можно объяснить сочетанием уже имеющихся у Уотсона методов и взглядов с его решительностью, волей и уверенностью в себе.

Далее в этой главе я опишу то, как методы NCR были целиком перенесены на участки сбыта. Уотсон воспроизвел подход NCR к продажам, наняв новых продавцов и обучив их методам ведения бизнеса, принятым в NCR. Уотсон часто шутил, что любит «коллекционировать продавцов», и продолжал заниматься этим в C-T-R. Десятки лет обычной была ситуация, когда ничего не подозревающему руководителю филиала IBM звонили из штаб-квартиры в Нью-Йорке и сообщали, что Уотсон нанял продавца в городе, где находился этот филиал, и что этот продавец скоро появится на работе. Руководителю приходилось быстро прикидывать, откуда взять средства на его зарплату, как его обучить и выделить ему участок сбыта — все это, конечно, не планировалось заранее.

Уотсон переформировывал бюджеты и методы работы с персоналом по образцу NCR. Чтобы добиться синергии трех подразделений компании, он организовал Клуб Четверти Века, призванный отмечать двадцатипятилетие работы сотрудника в C-T-R. Фотографии таких работников размещались бок о бок, независимо от того, в каком из трех подразделений работал каждый из них. Продавцы из всех подразделений проходили одинаковое обучение. Уотсон-старший лично проводил первое занятие в «Школе продавцов» (так называлась программа обучения, которая существует по сей день). Здесь люди получали представление о ценностях IBM и изучали методики продаж, внутренние рабочие процедуры и продукты[54]. Продавцу не разрешалось «управлять» территорией сбыта, пока он не оканчивал «Школу продавцов». Внедрение этих методов продаж и управления сбытом заняло несколько лет. Судя по всему, никаких существенных исключений из полномасштабного заимствования, произведенного Уотсоном, не было. Культура продаж, принятая в NCR, стала культурой IBM, адаптированной к продажам более сложных табуляторных устройств. В процессе корпоративная культура IBM стала также культурой продаж.

Уотсон предпринял и другие заимствования из отделов проектирования и разработок продукции, переманив инженеров у своего бывшего работодателя, — в первую очередь для направления табуляции перфокарт. Для повышения эффективности он посадил разработчиков в одном здании с производственниками. Они могли привлекать талантливых работников с производственных участков, чтобы те помогали решать проблемы и участвовать в разработке. IBM поощряла и развивала сотрудничество между разработчиками и производственным персоналом настолько, что практически обеспечила массовое производство табуляторных и позднее компьютерных устройств[55]. Производственные методы IBM привнесли в нее еще одну форму дисциплины, характерной для NCR. Масштабное обучение клиентов тому, как использовать продукты IBM, проводилось на территории завода, что обеспечивало инженерам возможность получения отзывов и идей пользователей их творений[56].

Не менее важным аспектом, чем совершенствование рабочих процессов, были ценности, которые укоренял Уотсон. Это тоже заняло много лет, но было сделано настолько продуманно, что они десятилетиями оставались ключом к пониманию того, как функционирует IBM. Когда новый СЕО Луис Герстнер-младший столкнулся со своим «хаосом» в начале 1990-х, он обнаружил, что не может изменить ценности и культуру компании в той степени, в какой ему хотелось. Уотсон принес в компанию философию, этос, почти духовный по форме, который определял решения и этические нормы, соблюдавшиеся поколениями сотрудников IBM. К 1930-м годам сотрудники уже усвоили, что, если все разделяли общие взгляды и методы, каждый мог принимать решения и действовать в полной уверенности, что поступает правильно. Когда IBM стала крупной фирмой, важность этой особенности ее культуры возросла. К 1980-м в IBM было 400 тысяч сотрудников; за столетие ее существования в ней успело поработать более 1 миллиона человек примерно в 170 странах. Разумеется, они не могли бегать к начальникам всякий раз, когда перед ними вставала сложная проблема. Слишком часто им приходилось принимать решения самостоятельно. Именно в таких ситуациях система общих ценностей и методов продемонстрировала свою эффективность[57]. Трудно переоценить важность мировоззрения, которое Уотсон привил IBM[58].

Конечно, были и противоречивые тенденции. Руководителям хотелось контролировать деятельность. Стремление к контролю и управлению потенциальными рисками привело к усилению роли бюрократии, характеризующейся детально проработанными процессами. Поколения руководителей занимались микроменеджментом, контролируя людей вплоть до самых низких уровней организации и параллельно борясь с увеличением объемов бумажной работы и «утверждениями» документов. Такие методы тоже были привнесены Уотсоном-старшим, проявлявшим подобное противоречивое поведение. Огромное количество решений передавалось ему на согласование; их было так много, что, когда его сын Том возглавил бизнес в середине 1950-х, одной из первых вещей, которые он сделал, была реорганизация IBM, направленная на перенос принятия решений из штаб-квартиры в горизонтальные структуры организации.

Однако в то же время Старик увещевал сотрудников брать на себя личную ответственность за реализацию «своей части бизнеса» — фраза, которую начальники часто использовали, обращаясь к своим подчиненным. Оглядываясь на свои первые десять лет в IBM в 1942 году, Уотсон-старший сказал собранию руководителей компании: «Наша политика состоит в том, чтобы не взваливать ответственность за управление этим предприятием на какого-то одного человека или группу людей»[59]. Он тысячи раз выступал перед сотрудниками, превознося этот подход и позитивную айбиэмовскую философию продаж. К началу 1920-х этот вечный оптимист начал говорить продавцам, что лишь 5 процентов всей деловой информации обрабатывается с помощью средств обработки данных, тогда как остальные 95 процентов остаются неохваченными и это открывает великолепные возможности для продаж. Он тратил больше времени на выступления перед своими сотрудниками, работающими по всему миру, чем большинство будущих глав IBM. Он постоянно контактировал с клиентами и представителями власти и гораздо меньше — с прессой.

От C-T-R к IBM: первые шаги Уотсона

После того как обвинения федерального суда были сняты и совет директоров сделал его президентом компании, Уотсон уверенно двинулся вперед. Его биограф Кевин Мейни утверждал, что Уотсон «должен был доказать миру, что он высокоморальный и честный бизнесмен. Для этого Уотсону нужно было превратить C-T-R в отличную и вызывающую восхищение компанию, придерживающуюся высоких моральных ценностей традиционной религии»[60]. Другими словами, он хотел добиться большего, чем Паттерсон. Он энергично окунулся в вопросы деятельности направлений C-T-R, опираясь на своих исполнительных руководителей, чтобы добиться повышения производительности и получать информацию о положении дел в их подразделениях. Вскоре после его появления в компании Первая мировая война резко сократила американский экспорт и спрос на его оборудование в Европе. Ситуация изменилась только в апреле 1917 года, когда Соединенные Штаты вступили в войну.

Одним из первых приоритетов Уотсона было прочесывание C-T-R с целью отыскать имеющиеся в ней таланты. Он также нанимал руководителей из NCR. Годы спустя он вспоминал, что три направления бизнеса в C-T-R «не были дезорганизованными — они были не организованными. Идей было полно, но многие из них казались слишком масштабными, чтобы организация могла их реализовать»[61]. Ему требовались менеджеры, способные интегрировать эти направления. Отто Брейтмайер, один из первых менеджеров в команде его управленцев, помогал ему разбираться в структуре C-T-R. Характеризуемый своими товарищами как обаятельный, пухлый, вдумчивый и улыбчивый человек, он работал на Холлерита с пятнадцати лет. Он стал одним из любимых сотрудников Уотсона и выполнял функции его секретаря. В то время как Уотсон становился все более серьезным и автократичным, Брейтмайер оставался отзывчивым и располагающим к себе человеком. Уотсон возложил на него обязанности по совершенствованию инженерно-технической деятельности и позднее по открытию офисов за рубежом. В начале 1930-х он вошел в совет директоров IBM. В Computing Scale Уотсон нашел второго союзника, Сэмюэла Хастингса, опытного бизнесмена более старшего возраста. В ITR Уотсон нашел А. Уорда Форда, который помог Флинту найти самого Уотсона и заседал в совете C-T-R. Он стал доверенным лицом и другом Уотсона.

Уотсон предпочитал подбирать своих менеджеров внутри фирмы (практика, которую он принес из NCR), однако в начале работы в компании, в 1914–1916 годах, ему иногда приходилось искать их на стороне. Так, он привел Фреда Никола, который был его ассистентом/секретарем, когда он работал генеральным управляющим продажами в NCR, поручив ему те же функции: секретаря, советника и динамичного менеджера для разовых проектов и урегулирования кризисных ситуаций. Мейни писал, что Никол был «так же необходим Уотсону, как кислород»[62]. Он привнес дисциплину и порядок в окружающую Уотсона деятельность, в то время как новый президент начал вникать во все аспекты подразделений компании. Некоторые назначенцы не оправдали ожиданий, а совет директоров часто становился на сторону Фэйрчайлда.

Уотсону нужно было руководить бизнесом, а не только нанимать управленцев и воевать со своим советом директоров. Форд перехватил инженерно-конструкторские работы у Холлерита, несмотря на резко отрицательное отношение Фэйрчайлда к дорогостоящим исследовательским и опытно-конструкторским работам. Практически с самого начала (и со временем все чаще) Уотсон говорил всем, кто желал или был вынужден его слушать, что направление Холлерита открывает возможности для роста. Это вызывало крайнюю обеспокоенность у руководства двух других подразделений компании.

Руководство ITR полагало, что Уотсон относится к ним недостаточно серьезно, хотя подразделение приносило прибыль; поэтому иногда они действовали у него за спиной. Когда Уотсон пришел в C-T-R, ITR была флагманом компании. В то время как Уотсон уделял ITR меньше внимания, ее руководители преобладали в совете директоров, поэтому могли оспаривать его требование инвестировать дополнительные средства в продажи и производство табуляторов. Уотсон успешно превращал Флинта в своего союзника, особенно после двух тяжелых лет в C-T-R в начале 1920-х. Вспомним, что Уотсону еще только предстояло стать полновластным правителем C-T-R. Флинт поддерживал Уотсона, поскольку решил, что его энергия и методы могут повысить эффективность бизнеса и что Уотсон будет «работать чисто». Флинт встал на его сторону в вопросах финансирования исследовательской и опытно-конструкторской лаборатории в 1916 году, выделения дополнительного бюджета на обучение продавцов, отведения части заводских площадей ITR под производство табуляторного оборудования и запрета выплаты дивидендов ради того, чтобы Уотсон мог вложить средства в фирму. В 1914 и 1915 годах дивиденды не выплачивались.

После того как в 1915 году Уотсон стал президентом, он поручил инженерно-техническим службам заняться разработкой новых табуляторов, устройств регистрации времени и печатающих устройств, особенно настойчиво подгоняя разработчиков в конце Первой мировой войны, так как предполагал, что спрос будет сохраняться. Он хотел, чтобы Computing Scale приносила прибыли, позволяющие поддерживать остальные направления, хотел, чтобы ITR повысила свою продуктивность, и начал перемещать ресурсы в Tabulating Machine.

В конце 1910-х Уотсон увеличил количество менеджеров и заменил некоторых из них, чтобы повысить потенциал C-T-R. Так, например, Уотсон взял Джозефа Роджерса на должность генерального управляющего ITR, поскольку Фэйрчайлд, глава этого подразделения, проводил много времени в Вашингтоне. Уотсон и Роджерс были ровесниками, оба были обвиняемыми по иску в NCR, ушли из NCR примерно в одно и то же время и имели схожие взгляды на то, как вести бизнес. Роджерс сыграл ключевую роль в реализации взглядов, стиля управления и корпоративной культуры Уотсона. Форд привел в отдел исследований и опытно-конструкторских работ Клэра Лейка и Фреда Кэрролла, молодых конструкторов, которые занялись разработкой ряда табуляторных устройств в Эндикотте. Сначала они купили оборудование Пауэрса, разобрали его и затем сделали собственные версии, слегка модифицировав и усовершенствовав оригинал. Это был быстрый способ разработки конкурентоспособных продуктов. Как только Уотсон получил возможность выбивать средства из совета директоров, его инженеры начали разрабатывать новые продукты с нуля, чтобы добиться лидерства в технологиях. Уотсон продолжал развивать возможности продажи этих новых продуктов. Благодаря новым разработкам C-T-R могла сдавать в аренду машины, которые были конкурентоспособными, стоили дешевле, чем машины Пауэрса, и предлагались на более привлекательных условиях. Стратегия работала.

Свою первую кампанию по сбыту Уотсон развернул в стране летом 1915 года. Он уже внедрил достаточно методов NCR, чтобы добиваться повышения продаж, особенно продаж табуляторов. Первая мировая война породила спрос на продукцию C-T-R, поэтому момент был подходящий как для усовершенствованных методов сбыта, так и для новых продуктов. Трудно сказать, знал ли он, насколько плохо обстояли дела в области сбыта табуляторов, так как значительную часть информации он получал от Холлерита; однако у нас имеются мемуары продавца табуляторов, работавшего в то время, — Уолтера Д. Джонса. Он начал работать в подразделении Холлерита в Цинциннати в 1912 году и, за исключением короткого периода пребывания вне фирмы между 1918 и 1922 годами, проработал в IBM до выхода на пенсию[63]. Он провел немалую часть своей успешной карьеры в секторе сбыта и был очень наблюдателен. К моменту прихода Уотсона он уже два года работал в подразделении Холлерита, занимаясь продажами. Его мнение совпадало с мнением Уотсона. «Можно с уверенностью утверждать, что, когда мистер Уотсон стал руководителем С-T-R в 1914 году, каждый работник отдела сбыта С-T-R полагал, что компания была на подъеме и начинается нескончаемый период роста», — вспоминал Джонс. Но при этом Джонс припоминает и неприятную историю, которая подтверждала мрачные подозрения Уотсона в отношении того, что Холлерит никудышный продавец. Джонс рассказывает, что где-то в 1912 году, когда он посещал потенциального клиента, тот вытащил из «ящика своего стола письмо от доктора Холлерита, где было 4–5 строк» и которое ни один продавец не захотел бы увидеть в руках потенциального клиента:

«В ответ на ваше сегодняшнее письмо, касающееся использования табуляторных машин для нашего бизнеса, я могу лишь сказать, что масштабы и размах деятельности вашей компании недостаточно велики для того, чтобы оправдать установку наших машин».

Тем не менее Джонс сообщает в своих мемуарах, что, по мнению всех его коллег, тогдашние (еще «доуотсоновские») продукты можно было продавать таким клиентам и что они бы «выполнили свою задачу»[64].

Объем продаж в 1914 году достиг 4,1 миллиона долларов, но к концу 1917 года Уотсон увеличил его до 8,3 миллиона. Прибыль выросла в четыре раза — с 400 тысяч долларов до 1,6 миллиона долларов, причем все три подразделения преуспевали. Даже у Computing Scale дела шли хорошо, так как ее продукты были адаптированы к новому применению; их использовали, например, на заводах и верфях для взвешивания болтов и гаек. Продукция ITR пользовалась повышенным спросом из-за расширения военного производства. В 1917 году ITR открыла завод и офис продаж в Торонто, Канада.

Но самые важные новости были связаны с Tabulating Machines. К концу 1917 года в аренде у примерно 650 клиентов находились 1400 ее табуляторов и 1100 устройств сортировки перфокарт. Почти каждая крупная страховая компания в США, многие федеральные и местные государственные структуры, а также многочисленные железные дороги использовали машины Холлерита. Tabulating Machines получили площади на предприятии ITR в Торонто, чтобы расширить свой бизнес в Канаду. Бизнес по производству перфокарт тоже процветал — завод в Вашингтоне производил 80 миллионов карт в месяц, а с учетом тех, которые изготавливались на заводе Computing Scale в Дейтоне, штат Огайо, месячный объем был еще больше. На следующий год производство выросло до 110 миллионов карт в месяц. Историк Роберт Собел, однако, отмечает, что успех был результатом не столько замечательного умения продавать, сколько катастрофической неспособности Паэурса производить достаточное количество своих машин в годы войны. C-T-R просто воспользовалась моментом[65]. Отчасти успех C-T-R объяснялся высоким спросом на оборудование во время войны, который, по мнению Уотсона и его руководителей высшего звена, должен был понизиться с наступлением мирного времени, если не удастся найти новых клиентов, особенно для табуляторной продукции.

В 1918 году Уотсон объединил все три сектора продаж под единым управлением, причем они подчинялись непосредственно ему; это обеспечивало ему больше возможностей для быстрой переброски продавцов в соответствии со специфическими задачами. Оборудование возвращалось на фирму в связи с истечением сроков аренды. Чтобы снова его сдать, требовалось экономическое процветание и в Северной Америке, и за рубежом. В 1919 году C-T-R представила новое печатающее устройство, позволявшее распечатывать данные с табуляторов и сортирующих устройств. Это был важный продукт, потому что до его появления нельзя было просматривать суммы и напечатанные отчеты. Много лет аудиторы и бухгалтеры просили C-T-R изготовить такое устройство. Уотсон установил для него цену, которая была ниже, чем цена на аналогичный продукт Пауэрса. Это устройство стало сигналом о том, что инженеры Уотсона, главным образом Форд, Лейк и Кэрролл, были на пути к созданию нового поколения оборудования, более передового, чем то, которое создал Холлерит. К 1923 году продукты C-T-R доминировали на рынке счетно-перфорационного оборудования, причем они предлагались по конкурентным ценам. Спрос на печатающие устройства превзошел ожидания; рынки — и североамериканский, и европейский — расширялись. Уотсон увеличил производство и опытно-конструкторский отдел в Эндикотте. Чтобы дать представление об уровне процветания фирмы, отметим, что в 1919 году суммарная выручка от продаж и поступлений от аренды достигла 13 миллионов долларов, а чистая прибыль превысила 2,1 миллиона долларов.

Но не все было идеально. Выделение средств на развитие стало серьезной проблемой в 1920 году, когда в стране наступил экономический спад. В тот год бизнес приносил прибыль, едва покрывавшую затраты Уотсона на финансирование производства, разработку продуктов и оплату труда персонала, однако спрос на продукцию Tabulating и ITR сохранялся. Продажи в Европе выросли. Преодолевая трудности в 1921 году, Уотсон и многие другие в компании были настроены оптимистично, однако они ошибались.

На следующий год поступления сократились почти на треть, а прибыль — на 40 процентов. Computing Scale превратилась в грандиозное недоразумение, доходы которого резко сокращались; из-за этого пришлось закрыть филиал за 216 тысяч долларов. Тем временем Фэйрчайлд и другие члены совета директоров хотели дивидендов, а Уотсон по-прежнему настаивал на инвестировании средств в бизнес. Он проиграл в этом споре. Сумма выплаченных дивидендов составила полмиллиона долларов; это привело к дефициту бюджета текущих расходов C-T-R в размере 100 тысяч долларов. Уотсону ничего не оставалось делать, кроме как сокращать издержки. Впервые в истории компании он увольнял рабочих и отправлял некоторых продавцов в отпуск без сохранения содержания. Его сектор исследований и опытно-конструкторских работ съежился почти до нуля; заработную плату урезали на 10 процентов всем, включая его самого. Чтобы сохранить платежеспособность C-T-R, ему даже пришлось остановить производство печатающих устройств, несмотря на то что спрос на них сохранялся. Таким образом, начало 1920-х нельзя назвать периодом здорового восстановления. Оперативное сокращение издержек и персонала, предпринятое Уотсоном, спасло фирму — как и то, что он сумел убедить кредиторов предоставить ему отсрочку по покрытию долга. Старый банк Флинта, Guaranty Trust, который обеспечил финансирование C-T-R в 1911 году, разрешил Уотсону рефинансировать долг компании, а Tabulating Machines продолжала осуществлять продажи и приносить доход. В 1921 и 1922 годах руководство C-T-R полагало, что клиенты начнут отзывать и откладывать заказы в связи с рецессией в США, которая была основной причиной сокращений в C-T-R, однако они во второй раз ошиблись, потому что теперь заказчики выходили из рецессии.

Клиентам нужно было оборудование, позволяющее контролировать их собственные расходы, так как экономический спад задел и их. Задним числом стало понятно, что приостановка производства печатающих устройств была ошибкой. Даже в 1922 году, когда Уотсон возобновил производство этого и другого оборудования, показатели ITR не росли из-за сокращения штатов. Уотсон решил не выделять инвестиционных средств ни этому подразделению, ни Computing Scale. Имеющиеся средства нужно было вкладывать в успешный табуляторный бизнес независимо от того, чего хотелось двум другим подразделениям и совету директоров. К счастью для Уотсона, его позиции в фирме были достаточно прочными, чтобы отбиваться от критики; к тому же они подкреплялись положительными результатами, достигнутыми им до 1922 года.

Однако в этот период Уотсон получил уроки, которые не забыл до конца своих дней. Никогда больше он не позволит запасу денежных средств компании упасть ниже того уровня, который необходим фирме. Он платил невысокие дивиденды, но платил их всегда. По меркам своего времени он поддерживал сравнительно высокий уровень резервов денежных средств и постоянно следил за всеми расходами, как капитальными, так и производственными, даже в периоды экономического бума. Последующие поколения руководителей IBM поступали так же[66].

Рождение культуры компании

Задача отдела сбыта состоит в том, чтобы довести предлагаемые компанией преимущества — ее «деловое предложение» — до сведения клиентов. Наличие предлагаемых преимуществ приводит к развитию стратегии компании по выходу на рынок, к тому, как она реализует этот план. В центре этой деятельности находится штатный торговый персонал — люди, которые непосредственно контактируют с клиентами, что является типичной ситуацией, когда речь идет о сложном и дорогостоящем оборудовании. Для простых продуктов бывает достаточно каталога или магазина, а сегодня можно обойтись веб-сайтом. Но в 1914 году оборудование Холлерита и ITR было сложным, поэтому нужно было четко разъяснять клиентам, зачем его покупать.

Подход IBM к предлагаемым преимуществам десятилетиями оставался почти неизменным[67]. Уотсон объяснял новой группе руководителей, что «мы поставляем торговым и производственным предприятиям, а также другим бизнесменам высокоэффективные машины, которые позволяют им экономить деньги». Для более широких кругов IBM он добавлял: «Вот почему мы намереваемся заработать больше денег, чтобы вложить их в этот бизнес»[68]. Он говорил о том, как IBM создает преимущества. К 1920 году Уотсон проповедовал, что достичь целей C-T-R можно путем «наилучшего удовлетворения насущной потребности индустрии: экономить время, энергию и деньги»[69]. Он придумал фразу для рекламно-коммерческой литературы IBM, которая десятки лет служила популярным лозунгом для предложения преимуществ:

«Скорость,

Точность и

Гибкость».

Уотсон начал закладывать основы корпоративного мировоззрения C-T-R; они продолжали кристаллизоваться и после того, как эта компания превратилась в IBM. Сердцевиной этого мировоззрения было то, во что должны были верить сотрудники, которых мотивировала культура продаж, причем даже на таких на первый взгляд далеких от продаж участках, как заводской цех, исследовательская лаборатория или какой-нибудь административный офис. Уотсон внедрил методы оценки продуктивности, а также финансовое и карьерное стимулирование, соответствующее задачам фирмы и ее взглядам; примечательно, что эта совокупность методов оставалась неизменной десятки лет[70]. Хотя эту культуру сложно объяснить тем, кто не работал в IBM, ее можно понять, посмотрев на ценности компании, о которых здесь уже вкратце говорилось. Они заслуживают того, чтобы остановиться на них подробнее, особенно стимулирование и ожидания, связанные с продажами и фактически со всей компанией в целом. Они сформировали информационную экосистему IBM, подкрепляемую ее символами и ритуалами. В период между 1914 и 1924 годами многие элементы культуры IBM уже прочно укоренились. В первое десятилетие правления Уотсона клиентам и прочим наблюдателям было еще не вполне понятно, что представляет собой бизнес C-T-R. Несомненно, тем же вопросом задавались и сотрудники, особенно когда Уотсон принялся реорганизовывать фирму. Но у Уотсона сомнений на этот счет не было: у него было ясное и непоколебимое представление о том, что он собирался сделать. К 1930-м годам руководство других компаний поражалось тому, насколько быстро эта стратегия была реализована в IBM и насколько эффективной она, по-видимому, оказалась. Создание Уотсоном культуры C-T-R было гигантским шагом в сторону превращения IBM в икону бизнеса.

Всего через шесть месяцев после начала работы в C-T-R Уотсон говорил работникам, что «заводской персонал поддерживает продавцов морально и фактически». Он поощрял сотрудничество между подразделениями, позволяющее «ознакомиться с собственными и аналогичными» товарными линиями и техпроцессами. «Сотрудничество» было ключом к успеху[71]. Уотсон уже тогда превозносил важность индивидуальной мотивации, проповедуя, что «каждый человек работает ради одного и того же — успеха». За последующие сорок лет он читал такие нотации тысячи раз.

Фирма обладала предпосылками для создания работающего мировоззрения, которое подкрепляло сотрудничество между разработчиками продуктов, производственниками и службами сбыта, о чем говорилось выше. Появившиеся в 1910-е многочисленные слоганы, использовавшиеся во всех отделениях компании, излагали самую суть подхода к продажам, характерного как для NCR, так и для IBM: «Потерянное время не вернешь», «Нам нельзя останавливаться на достигнутом», и самый убедительный слоган: «ДУМАЙ». Уотсон использовал этот последний слоган, когда работал со своим отделом сбыта в NCR, и перенес его в C-T-R чуть ли не в первый же день своего появления в офисе на Брод-стрит, 50, в Нижнем Манхэттене; но он также говорил: «Действуй». Он высоко ценил сознательного гражданина-продавца, который был искренен, всегда проявлял абсолютную верность принципам и преданность по отношению к фирме и постоянно заботился об интересах клиентов компании. Уотсон говорил лозунгами; такая манера изъясняться была характерна для многих его речей: «Мы продаем и предоставляем услуги» и «О компании судят по ее работникам» (эту последнюю фразу он часто повторял). Особое внимание он уделял внушению своих взглядов продавцам: «В искусстве продаж используйте все свои таланты» и «Отдавайтесь работе целиком; прежде всего вкладывайте в нее свою индивидуальность»[72].

Сегодняшним читателям и историкам эти послания кажутся очевидными и упрощенными, а «ДУМАЙ» — инновационным. Однако в эпоху Уотсона, когда персонал был менее образованным и мало какие из оптимальных методик (которыми располагают сегодняшние менеджеры) были разработаны и систематизированы, его слоганы формировали требования к продуктивности, которые он считал важнейшими для успеха фирмы. Они отражали его образ мыслей, его философию, и он без всякого стеснения распространял эти послания[73].

Со всем этим была близко связана идея о поощрении сотрудничества между людьми — сегодня мы называем это работой в команде. Если у продавца возникала проблема с одним из клиентов, ему полагалось обратиться к начальству или коллегам, чтобы все вместе могли подумать и найти решение. Если продавец ни к кому не обращался с проблемой, которую не мог решить сам, то Уотсон и поколения управляющих сбытом и руководителей рассматривали это как смертный грех; при этом неспособность решить проблему самостоятельно воспринималась как меньшее зло. Многие аспекты, с которыми сталкивался продавец-менеджер, были сложными — например, как использовать табулятор для специфических вычислительных операций (могло быть так, что ту же проблему уже решил кто-то другой, работая с другим клиентом) или как убедить клиента оплатить давно просроченный счет. Сотрудничество было целесообразным. Для получения информации от продавцов и их клиентов руководство приглашало их в Эндикотт, чтобы они пообщались с инженерами-разработчиками и производственным персоналом (эта практика продолжается и сегодня). Необходимость по многу часов в день заниматься все более умственной работой из-за постоянного усложнения продуктов требовала ответственности и преданности фирме со стороны широких кругов персонала — от рабочих в заводском цеху до сотрудников корпоративной штаб-квартиры.

Так как же все это делалось? Следуя принятой в то время практике, Уотсон открывал небольшие офисы по всей стране, увеличив их число до нескольких дюжин в первое десятилетие своего пребывания в C-T-R/IBM. То же самое он сделал в Европе, Латинской Америке, Азии и, наконец, в Африке. Их называли бранч-офисы (рис. 2.2) — этот термин используется до сих пор. Такие отделения были небольшими — зачастую в них работало менее полудюжины человек и бранч-менеджер. Те, которые находились в больших городах вроде Нью-Йорка или Чикаго, разрослись и насчитывали десятки сотрудников. Отделения подчинялись региональным менеджерам, в ведении которых находились географические территории; за несколько десятков лет их количество тоже возросло. В период между 1914-м и концом 1930-х все структуры, занимающиеся сбытом, подчинялись непосредственно Уотсону, который управлял ими так же, как делал это в NCR. Каждому региональному менеджеру, затем каждому бранч-менеджеру, затем каждому продавцу выдавалась квота; в совокупности эти квоты были равны или немного превышали целевые показатели продуктивности, установленные Уотсоном для компании в целом.

Рис. 2.2

Один из первых бранч-офисов (отделений), расположенный в Вашингтоне, и его персонал. Эти офисы представляли собой сочетание пунктов розничной продажи и учебных центров.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Понимать уотсоновскую систему квот важно потому, что она использовалась в IBM более полувека. В отличие от большинства фирм, здесь квота выражалась не в деньгах (доходе от реализации). Уотсоновская мера дохода представляла собой один балл за каждый доллар арендной платы, поступавшей ежемесячно. Например, если машину сдавали за 200 долларов в месяц, для продавца она стоила 200 баллов. От него ожидалось, что он будет добиваться продолжения аренды, сохраняя эти 200 баллов, а если машину заменяли, то идеальной была бы замена на такую машину, аренда которой была бы дороже двухсот долларов в месяц — то есть выше 200 баллов, так как квота продавца задавалась в баллах, которые он должен был добавлять к «инсталлированной базе» баллов. Если продавцу выдавали квоту в 200 баллов, а оборудование, установленное ранее у клиента, уже составляло 1000 баллов, это означало, что он должен был в течение года «нарастить свой счет» на 200 баллов, чтобы к концу года его клиент тратил 1200 долларов в месяц, а у продавца, соответственно, была «инсталлированная база» в размере 1200 баллов. Если аренда какого-то инсталлированного оборудования прерывалась из-за хорошей работы конкурентов или его заменяли на более современное оборудование IBM, продавец должен был восполнить потерю — в нашем примере завершить год с 1200 инсталлированных баллов. Он получал зарплату и комиссионные за каждый инсталлированный балл, а также бонусы, если ему удавалось продать специфические продукты, которые продвигала компания, или превысить целевые показатели. IBM делала упор на бонусы в какие-то конкретные моменты или за превышение плановых показателей. Система баллов Уотсона заставляла продавца сосредоточиться на простых цифрах и наращивать свою инсталлированную базу. Это работало.

Это работало и на другом уровне. Уотсон понимал, что для осуществления продаж табуляторного оборудования его торговый персонал должен был уделять клиентам время, чтобы досконально разобраться, как работает их бизнес. Это означало поддержание отношений с клиентами на основе сотрудничества, нацеленного на совершенствование рабочих процессов клиента. Пока оборудование стояло у клиента, успешность продавца была связана с успешностью его клиента и балльной системой, которая предусматривала списание баллов за оборудование, от которого отказывался клиент. Балльная система также фокусировала внимание продавца на конкретном повышении дохода в пункте его генерирования (например, на какой-то специфической машине).

Когда продавец, менеджер по продажам, бранч-менеджер или региональный менеджер выполнял план (то есть набирал квоту — в нашем примере 200 баллов или больше), он (несколько десятков лет спустя и «она» тоже) вступал в Клуб 100 Процентов. В NCR аналогичная структура называлась «Клуб 100 баллов». Десятилетиями это событие было мерилом успешности торгового персонала: чем больше вступлений в клуб заработал продавец, тем выше был его престиж, а по мере роста компании для карьерного продвижения требовался обязательный набор целевых показателей. Во времена Уотсона всех членов Клуба 100 Процентов собирали на праздничный съезд весной или в начале лета. В съезде участвовало около 80 процентов всего торгового штата компании, причем эта доля десятки лет оставалась практически неизменной. В США во время существования C-T-R все приезжали в отель, так как таких передовиков тогда было всего около 20; впоследствии эта цифра возросла до нескольких сотен (в 1920-е), а к концу 1930-х годов превысила 800 человек.

Позднее американские продавцы приезжали в палаточный городок в Эндикотте, штат Нью-Йорк, где они жили в белых палатках военного типа, питались в палатке размером побольше и терпели мотивационные речи Уотсона и других руководителей, причем, хотя на дворе стоял влажный июнь, все были одеты в костюмы. Заводской персонал делал презентации новых продуктов и идей; Уотсон также приглашал известных лекторов. Эйнсли вспоминал, что Уотсон любил походные палатки; жизнь в первых Клубах 100 Процентов была проще. Уотсон с женой останавливались в доме на территории IBM, который называли «Усадьбой». Когда Эйнсли посещал «Школу продавцов» в Эндикотте, он восемь недель прожил в палатке, а позднее вернулся в ту же палатку на съезд Клуба 100 Процентов[74]. Проходы между палатками получили названия — например, «Круг клиентов», «Дорога перспективных» и «Демонстрационная магистраль». Обитателей лагеря будил сигнал горниста, и всем выдавали по стакану теплой воды.

Но баллов, квот и Клуба 100 Процентов было недостаточно для достижения успеха. В NCR Уотсон узнал, что для успеха продавцов необходимо их продуманное обучение. Поскольку продукты компании имели огромное значение для операций, выполнявшихся в крупных предприятиях, и в C-T-R, и в IBM было крайне важно, чтобы продавцы понимали, что они делают. Если продавцы не могли должным образом порекомендовать и затем обеспечить внедрение оборудования, клиент мог подвергнуться риску серьезного нарушения своих рабочих операций, а это, в свою очередь, закрыло бы пути к дальнейшим продажам[75].

Уотсон издал руководство для продавцов по образцу NCR; оно увеличивалось в размерах по мере эволюции линий продукции. К тому моменту, когда Уотсон начал работать в C-T-R, объем руководства NCR составлял почти 200 страниц[76]. Это были подшитые в папку отдельные листы с описанием каждого продукта, его технических характеристик (например, таких как скорость обработки перфокарт и требуемая для монтажа площадь), стоимость в баллах и условия и положения аренды. Продавцам постоянно присылали обновления, и они подшивали их в свои папки, выбрасывая устаревшие страницы. Параллельные группы рабочих и инженеров-эксплуатационников получали аналогичный комплект материалов, куда также входили инструкции по монтажу и ремонту оборудования. Они тесно сотрудничали с продавцами. Инженеры-эксплуатационники из разных стран приезжали в Эндикотт, чтобы пройти обучение настройке и ремонту оборудования. Папки с их именами, вытисненными на обложке, были для них чем-то вроде библии.

Уотсон требовал, чтобы продавцы собирались каждую пятницу для подведения итогов недели, обсуждения проблем, с которыми они столкнулись, ознакомления с изменениями в политике компании, проработки своих планов на следующую неделю и прогнозирования того, сколько новых сделок они намереваются заключить. К 1930-м годам они распевали песни об IBM и о том, насколько ценными были для фирмы Уотсон и другие руководители. Бранч-менеджеры докладывали о результатах продаж; их сведения перемещались по служебным инстанциям, пока не ложились на стол Уотсона в виде консолидированных сводок по регионам и продуктам, иногда составленных даже для таких низких уровней компании, как отделения (бранчи). К началу 1920-х продавцов обязали отчитываться в письменном виде о том, сколько обращений к клиентам они сделали и каковы их результаты; затем персонал Уотсона объединял эту информацию с прогнозами и полученными доходами, используя перфокарты для сопоставления данных с целью ознакомления руководства высшего звена с положением дел в продажах. Уотсон прочитывал эти сводки с огромным интересом, показывая региональным менеджерам, что зачастую знал об их бизнесе не меньше, чем они сами. Эта информация предоставлялась разработчикам продуктов и службам маркетинга, добавляя еще одно соединительное звено между плотно взаимодействующими структурами, ведущими деятельность на местах (сбыт и обслуживание), и остальными частями фирмы. Сегодня это рутинная работа в любой корпорации, но в 1910-е или 1920-е годы только наиболее продвинутые в операционном плане фирмы начали создавать информационную экосистему такого типа.

Уотсон ввел и третью методику, которую использовал, будучи начинающим продавцом и позднее, на различных позициях в сфере управления сбытом, которые занимал в NCR: территорию продавца. Продавцу отводился участок, включающий одного или более клиентов; это и была его территория. На этом участке он был царь и бог, а также сторож. Ни один другой продавец из IBM не имел права продавать («браконьерствовать») на этой территории. Многие сотрудники IBM могли посещать клиента (под которым подразумевалась компания или целая структура, а не физическое лицо), чтобы помочь продавцу, но только уполномоченный «торговый представитель» получал комиссионные за то, что было продано на его территории. То же самое касалось и бранч-офисов (отделений), территория которых представляла собой совокупность территорий, закрепленных за работавшими в них продавцами[77].

Уотсон ввел разнообразные количественные показатели, создав культуру оценки всего. Среди его излюбленных показателей были размеры клиента, квоты и данные о том, были ли они достигнуты, бюджеты, расходы, количество сотрудников, тренды в продажах, объем сделок, перехваченных конкурентами, и «победы», последний показатель означал получение либо нового клиента, либо крупного нового заказа от уже имеющегося. В 1920-е началось составление отчетов бранч-офисами; эта практика быстро стала обыденной. Эти отчеты соответствовали стилю управления Уотсона и тому, как отчеты о продажах обрабатывались в NCR. Менеджеры среднего и высшего звена выслушивали формальные презентации руководства отделений и продавцов, в которых описывались их планы, текущая деятельность, результаты, прогнозы и потребности. Мы вернемся к ним в других главах, так как подобные отчеты сделались важнейшими мероприятиями на местах[78].

Ключевое значение для увеличения продаж имело расширение зон охвата бренч-офисов, поскольку продавцы должны были жить в тех же населенных пунктах, что и их клиенты, быть членами тех же загородных клубов и общественных организаций, посещать те же церкви и входить в местную общественную и политическую элиту. В значительной мере этим объяснялось то, что Уотсон настаивал на консервативной манере одеваться и поведении. Чтобы добиться преданности компании со стороны не только торгового персонала, но и всех сотрудников IBM, включая их семьи, он внедрил практику организации семейных обедов по всему миру. Бранч-менеджер устраивал в самом большом и роскошном отеле города обед для жен и мужей, на котором Уотсон и его жена Джанет (или старший руководитель и его супруга) принимали гостей как хозяева, выступали с мобилизующими речами о компании и благодарили жен за поддержку, которую те оказывали своим мужьям. Это были элегантные приемы с соответствующими нарядами, официальными письменными приглашениями и изысканными блюдами. В таких городах, как Нью-Йорк и Париж, на них нередко приглашались музыканты, игравшие перед сотнями сотрудников IBM и их жен. Местные газеты освещали эти обеды в разделах светской хроники.

На таких заводах, как в Эндикотте, вскоре появился еще один обычай — семейные пикники с детьми, которые проводились IBM на Пасху и летом. Устраивались даже рождественские праздники с подарками для детей. Начиная с 1920-х при заводах IBM открывались загородные клубы, куда местные сотрудники могли вступить за 1 доллар[79]. Многие порядки были переняты у NCR, патерналистский подход которой к сотрудникам и их семьям заслужил горячее одобрение в стране. NCR и IBM идеально соответствовали модели капитализма всеобщего благосостояния, которая описана, например, у Андреа Тона[80]. Уотсон прекрасно понимал, что было нужно для того, чтобы предлагать подобные блага и льготы, которые в итоге шли на пользу компании[81].

Что касается стремления связать между собой три столпа C-T-R, вспомним, что Уотсон придумал Клуб Четверти Века, чтобы воздать должное тем сотрудникам, которые проработали в различных подразделениях IBM двадцать пять лет. Он отправлял такому сотруднику поздравительное письмо, благодарил его или ее за службу и приветствовал в качестве новых членов Клуба Четверти Века. Со временем этот юбилей ознаменовался вручением сертификата и нагрудного значка, а после Второй мировой войны логотип клуба стали печатать на визитных карточках его членов. Впоследствии сотруднику также вручался подарок. Но еще в 1910 году, когда стаж сотрудника достигал этой цифры, местное руководство устраивало официальный обед для него, его жены, нескольких старых друзей из C-T-R и его родственников. В коротких речах воздавалось должное заслугам этого сотрудника перед фирмой.

Все эти меры усиливали общее представление о задачах и культуре фирмы у сотен небольших групп айбиэмовцев во всем мире. Чтобы содействовать распространению общих взглядов на бизнес среди разбросанных по миру сотрудников, с самых первых дней Уотсон и его руководители высшего звена проводили большую часть времени, выступая перед группами айбиэмовцев и представителями местных властей в различных странах. Это позволяло создавать единый имидж IBM, обеспечивая при этом доведение посланий Уотсона до всего айбиэмовского сообщества. Занятия в «Школе продавцов», семейные обеды и мероприятия Клуба 100 Процентов были одними из наиболее широко использовавшихся Уотсоном возможностей для пропаганды его философии, включая цитаты, приведенные выше. Некоторые из его речей были длинными и скучными, но его жена в таких случаях передавала ему записочку со словами «сядь на место». Ни один человек в IBM, кроме Джанет, не мог позволить себе так обращаться к Старику. В первые годы своей работы в IBM Уотсон часто общался с айбиэмовцами лично, а также посредством массовой рассылки сообщений. Информационные бюллетени принимались и отправлялись, но к 1930-м годам руководство заводов тоже начало издавать бюллетени подразделений, или местные бюллетени.

IBM добавила новые аспекты и мероприятия к исходной уотсоновской системе поощрений и ритуалов. К началу 1924 года Уотсон заложил значительную часть фундамента системы сбыта и корпоративной культуры, которая продержалась большую часть двадцатого века. К тому времени отделы производства, разработок и сбыта уже взаимодействовали друг с другом, а сотрудники хорошо понимали цели и задачи компании. Формировались зачатки «Базовых принципов», а также методики, позволяющие их реализовать с помощью найма квалифицированного персонала, добротного и своевременного обучения и фокусировании внимания на клиентах и продаже скорее решений, чем машин, для чего требовались процессы организации продаж, ориентированные на решения. Согласование организационных структур, стимулирования и маркетинга между собой с целью поддержки этой стратегии было практически реализовано к 1924 году. Многое было достигнуто. Всего несколькими месяцами ранее Уотсон провозгласил, что «каждый являлся продавцом». Разумеется, предстояло сделать еще многое, но игнорирование этих перспектив приводило последующих глав компании к провалам.

Рис. 2.3

Количество открытых бранч-офисов C-T-R. 1914 — 1924

Работали ли нововведения Уотсона в C-T-R? В какой степени ему удалось трансформировать бизнес, чтобы использовать синергию во всем предприятии и повысить продуктивность (именно эти две проблемы беспокоили Флинта, когда он подыскивал генерального управляющего в 1914 году)? Помимо количественной оценки доходов и прибыли как результатов проблемой было и размещение отделений (бранч-офисов). Они должны были располагаться рядом с потенциальными клиентами, в модных бизнес-центрах. IBM приходилось арендовать помещения под офисы, наполнять их оборудованием, выделять рабочее пространство для столов продавцов и складские помещения для запасных частей, причем все это должно было выглядеть привлекательно. IBM приходилось набирать персонал и выплачивать заработную плату, поэтому расходы должны были компенсироваться перспективой большего расширения бизнеса, чем фирма добилась бы без открытия местного офиса. Например, в Нэшвилле, штат Теннесси, продавцы приезжали в город из других мест, чтобы продавать табуляторное оборудование правительству штата; в начале 1920-х они начали продавать его местным банкам и страховым компаниям. Бизнес разрастался, вызывая потребность в наличии местных торговых представителей и ремонтников, поэтому в 1935 году IBM открыла в городе свое отделение[82]. В то время как некоторые отделения впоследствии закрывались или объединялись, IBM сохранила свое присутствие в Нэшвилле до двадцать первого века. Таким образом, бранч-офис отражал уже достигнутый (еще перед тем, как он открывал свои двери) уровень бизнеса и служил оптимистичной заявкой на будущие перспективы. Такие офисы обходились дорого, так как должны были выглядеть эффектно и современно, являясь частью торгового имиджа IBM, — примерно как офисы Apple в наши дни. Первые из них Уотсон открыл в крупных городах — Нью-Йорке, Лондоне, Чикаго, причем зачастую лично выбирал место и назначал менеджеров[83]. К 1924 году в различных странах работало уже более ста таких офисов, одни из которых были стопроцентными дочерними отделениями, а другие работали по договору франшизы. Почти все использовали логотип C-T-R или IBM. На рис. 2.3 показано увеличение количества бранч-офисов за первое десятилетие работы Уотсона в IBM.

В преддверии преобразования компании

К концу 1923 года Уотсон наконец заполучил контроль над компанией, у которой было блестящее будущее. Файрчайлд утратил большую часть своего влияния из-за того, что был слишком сосредоточен на своей карьере в конгрессе и на дипломатическом поприще; в конце следующего года он умер. Флинт в свои 73 года был по-прежнему бодр и оставался надежным союзником Уотсона, а Холлерит был нездоров и отодвинут на обочину, так что уже не оказывал влияния на решения и курс компании. У Уотсона была своя, тщательно подобранная команда, управляющая сбытом, исследовательскими и опытно-конструкторскими работами, а также производством, и он быстро формировал культуру продаж. Он занял должность главного исполнительного директора (СЕО), так как позиция председателя совета директоров была упразднена. Никто, кроме жены, не указывал ему, что делать. Уотсону было 50 лет, он был полон сил, находился в отличной физической форме и руководил перспективной компанией. Финансовое состояние компании тоже улучшалось. В 1922 году совокупный доход составил те же 9 миллионов долларов, что и в предшествующем году, но в 1923-м компания продемонстрировала повышение продуктивности — доход вырос до 11 миллионов долларов. Что еще важнее для нормального функционирования бизнеса, чистая прибыль удвоилась: в 1922 году она составила 1 миллион долларов, а в 1923-м — 2 миллиона. В эти два года в C-T-R работало более 3 тысяч человек, причем сотни из них были наняты именно в этот период. Треть всего персонала трудилась за пределами США. В таблице 2.1 содержится сводка результатов, достигнутых за первую декаду пребывания Уотсона у руля IBM.

За эту декаду количество и разнообразие клиентов IBM возросло; возрос и ассортимент продуктов. 1910-е и начало 1920-х были временем, когда велась подготовительная деятельность: непрестижная работа по борьбе с конкурентами и членами совета директоров с их противоречивыми личными интересами, формирование культуры и определение целей компании. В 1914 году C-T-R была в тупике, а Уотсон — без работы, но мир быстро постигал идею о том, что информация — это механизм для управления крупными организациями. Кто-то должен был обратить себе на пользу энергию, вызвавшую столь бурное распространение различных компаний — изготовителей «офисной техники» и их клиентов, вырвавшись за пределы привычного ассортимента настольных счетных машин, арифмометров, кассовых аппаратов и скромных печатных машинок. В Америке наступил экономический бум; ожидалось, что он скоро охватит и Европу. Разработчики Уотсона интенсивно работали, как мы увидим в третьей главе[84]. Пауэрс оставался бельмом на глазу у Уотсона — этот момент упускали многие эксперты. Холлерит все еще работал. Однако будущий Старик был умен и расчетлив. Никто из его современников в этом не сомневался; не оспаривали этого и его биографы.

Таблица 2.1

Доход, чистая прибыль и количество сотрудников в C-T-R/IBM за отдельные годы в период с 1914-го по 1924-й (доход и прибыль в миллионах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), р. 323.

Что касается стратегии бизнеса, то эту излюбленную тему историков бизнеса и менеджеров обычно начинают с изучения прозрений Альфреда Д. Чандлера-младшего[85]. Он установил, что успешные фирмы вкладывают значительные средства в разработку продуктов, производство и дистрибуцию — иными словами, они масштабируются в соответствии с рыночным спросом. Однако, как показывает наше повествование, до 1914 года у C-T-R не было целостной стратегии. Но в течение года после появления Уотсона у него появился план действий. Он предпринял целый ряд шагов, которые были типичными для крупных предприятий и стали очевидными после того, как руководители и историки бизнеса открыли существование стратегии[86]. Уотсон действовал как чандлеровский менеджер. Его план предусматривал создание профессионального торгового штата, ориентацию на табуляторное оборудование, внедрение новых табуляторных устройств и расширение контингента клиентов, которым он хотел все это продавать, за счет фокусирования на крупных предприятиях и государственных структурах в десятке стран.

Предвосхищая нашу дискуссию в третьей главе, отметим, что в 1920-е и 1930-е годы формирующаяся IBM была энергично развивающимся американским предприятием. Ее культура выкристаллизовалась; Уотсон нашел себя. В 1920-е Уотсон отбросил «немыслимый и абсурдный проект, предусматривающий, что нужно быть угодным всем», если использовать определение Адама Смита, которое он дал правильно сформировавшемуся взрослому человеку[87]. Корпоративная культура оказалась важной в те первые годы и даже более важной в последующие десятилетия, подкрепляя тот аргумент (выдвигавшийся такими историками бизнеса, как Скрэнтон, Фриденсон и Зейтлин), что успешные корпорации являются не только экономическими, но и социальными институтами[88]. Уотсон не вполне понимал, что такое «корпоративная культура», но осознавал необходимость общих ценностей и ритуалов как механизмов упорядочения функционирования компании и ее взаимодействия с внешним миром. Его табуляторы позволяли распространить тягу счетоводов к упорядоченной и функциональной структуре, предсказуемости и рациональным взглядам на все их предприятие в целом.

Историки бизнеса давно ведут дебаты по поводу взаимосвязи между стратегией и управлением. Зачастую дебаты сводятся к противопоставлению чандлеровских и античандлеровских точек зрения. Действия Уотсона на ранней стадии его пребывания в C-T-R/IBM показывают, что мнения всех историков имеют право на существование. Уотсон согласился бы с мнением Чандлера о том, что организациями нужно управлять профессионально, сосредоточившись на конкретных стратегиях и вкладывая достаточный объем средств в разработку продуктов, маркетинг и сбыт (то, что Чандлер называл дистрибуцией), а также обеспечивая послепродажное обслуживание и поддержку клиентов. Однако Уотсон, как и критики Чандлера, также знал, что компания представляет собой социальную экосистему[89]. В этой книге мы рассмотрим обе точки зрения.

Другие историки утверждают, что крупные предприятия подвержены «зависимости от предшествующего развития», подразумевая при этом, что они следуют сложившимися ранее технологическими, социальными, экономическими и культурными путями[90]. В первые годы работы Уотсона в C-T-R такой «эффект колеи» был менее выражен, так как он прокладывал новый путь на нарождающихся рынках, однако наша хронология показывает, что альтернативный набор интерпретаций, часто противоречащий взглядам Чандлера, становился все более применим к организации Уотсона. Формирование IBM было результатом непрерывного процесса созревания представлений Уотсона о том, как должна функционировать великая компания. В следующих главах мы увидим поддающиеся историческим интерпретациям примеры того, как крупные американские компании процветали, двигаясь альтернативными путями (например, путем зависимости от предшествующего развития), а также иные интерпретации, которые рассматривают предприятия как экосистемы, состоящие из множества подобщностей, но при этом не исключают характерный для Чандлера упор на стратегию, ее реализацию и роль грамотных профессиональных менеджеров. В самом деле, социологический взгляд на эволюцию IBM совершенно оправдан, наряду с определенной дозой зависимости от предшествующего развития[91].

Содержание всех последующих глав показывает, что разнообразные направления научной мысли, касающиеся эволюции организаций различных размеров, дают богатую пищу для размышлений; здесь я нахожу полезным сочетать их друг с другом. Под этим я подразумеваю, во-первых, свое полное согласие с тем, что Чандлер был абсолютно прав, утверждая, что у успешных предприятий есть стратегия реализации задуманного и что они выстраивают организации так, чтобы можно было воплотить эту стратегию в жизнь. Во-вторых, как утверждают Скрэнтон и другие, как малые, так и крупные предприятия являются социальными конструктами, и поведение и факты, приведенные в их исследованиях, подкрепляются и дополнительно демонстрируются в данной истории IBM. Иными словами, здесь нет однозначной поддержки или столь же однозначного неприятия взглядов Чандлера на историю. Оба направления научной мысли совместимы друг с другом и сосуществуют, и данная история IBM это подтверждает. В-третьих, я показываю, что IBM была информационной системой, в которой взаимодействовали информация и совокупность сотрудников, клиентов и регулирующих структур. Понятие информационной экосистемы является сравнительно новым для историков бизнеса и обеспечивает больший охват при изучении истории малых и крупных предприятий в силу того, что проявляются закономерности, очевидные в тех и других. Таким образом, изучение сочетания стратегии, структуры, социальных конструктов и поведения, а также информационных потоков обеспечивает богатый набор перспектив, необходимых для понимания жизни компании[92].

Первые годы существования C-T-R являются примером того, как маленькие фирмы процветали в эпоху, когда на первый взгляд доминировали крупные предприятия. История Уотсона отражала благотворный эффект объединения инноваций и стратегии[93]. Некоторые специалисты по экономической истории утверждают, что состояние дел в экономике можно лучше понять в контексте культуры, ценностей и инноваций — всего того, что наблюдалось в C-T-R в результате той ключевой роли, которую сыграл Уотсон[94].

IBM успешно развивалась в «ревущие 1920-е» и пережила Великую депрессию. На пике Великой депрессии многие фирмы сокращали свою деятельность или банкротились, но только не IBM, несмотря на то обстоятельство, что 25 процентов занятого населения США потеряли работу. Уотсон видел открывающиеся возможности, и в него верило достаточное количество айбиэмовцев, чтобы его ожидания оправдались. Клиенты IBM подтверждали его правоту, подписывая договоры об аренде, тогда как конкуренты и совет директоров не разделяли его оптимизма, даже когда IBM работала с минимальной маржой. Время брало свое, и Уотсон прочел некрологи Паттерсона, Фэйрчайлда, Холлерита, Пауэрса и Флинта. К тому времени он уже владел большим количеством акций IBM и обладал полным контролем над процветающим бизнесом. Похоже, настал благоприятный момент для переименования компании. Это произошло в феврале 1924 года, и мы рассмотрим это решение в главе 3.

Глава 3

Появление IBM и культуры «Думай»

Этот бизнес — гарантия будущего ваших сыновей, внуков и правнуков, потому что он будет продолжаться вечно. Ничто на свете не сможет его остановить.

Томас Дж. Уотсон, 1926 г.[95]

15 февраля 1924 года в Wall Street Journal была опубликована небольшая заметка, запрятанная на третьей странице; в ней сообщалось, что «International Business Machines Corp. зарегистрирована в соответствии с законодательством штата Нью-Йорк с тем, чтобы принять на себя бизнес и активы Computing-Tabulating-Recording Co. Капитализация остается той же, что и для Computing-Tabulating-Recording Co.; акции будут подлежать обмену». Далее в заметке пояснялось, что изменение названия «было произведено из-за значительного роста бизнеса компании и разработки дополнительного ассортимента оргтехники. Названия дочерних компаний, Tabulating Machine Co., нью-йоркской International Time Recording Co. и Dayton Scale Co., остаются без изменений»[96]. Так мир узнал о существовании IBM (это не касалось Канады, где сотрудникам их работодатель был известен как IBM начиная с 1917 года).

Когда Уотсон реформировал C-T-R, он уже полагал, что название у компании корявое и скучное, но изменение этого названия было последним, что его заботило, — слишком много других вещей требовали его неотложного внимания. Причины, по которым он решил переименовать фирму, позволяют нам лучше понять начальную эволюцию IBM. 14 февраля 1924 года Уотсон написал письмо, адресованное всем сотрудникам, где объявил об изменениях, пояснив: «Новое название особенно уместно и пригодно для нашего бизнеса, учитывая наше растущее развитие, постоянную разработку дополнений к нашему ассортименту и то, что наша продукция охватывает такой широкий спектр устройств в сфере оргтехники». Он заключил: «Мы убеждены, что такое изменение названия будет благотворно для бизнеса и что члены наших организаций на местах увидят его непосредственную пользу при ознакомлении клиентов с нашей компанией и продуктами, которые мы изготавливаем и поставляем»[97].

Событие было также важным для клиентов и вендоров C-T-R. Они могли и не прочесть объявления в прессе, но получили письмо с информацией об изменении, и обслуживающие их продавцы кинулись объяснять, как это будет замечательно. И вот, три месяца спустя после регистрации IBM, в Wall Street Journal появился маленький рассказ, который, возможно, не был правдой, но содержал намек на то, что в конечном счете все сводится к исполнителю. Статья начиналась с того, что некоторых запутало изменение старого названия, которое было названо «неудобопроизносимым», так что, возможно, нижеприведенное случилось на самом деле:

«Однажды некий предприниматель из пригорода позвонил своему приятелю с Уолл-стрит и спросил, слышал ли тот о новом концерне, который называется International Business Machines Corp.

«Мы получили от них большой заказ, — сказал он, — и я хочу проверить их кредитоспособность. Мой партнер только что отправился в центр города, чтобы запросить у них балансовую сводку». «Что ж, — сказал брокер, — в последнем балансовом отчете они показали 800 тысяч долларов денежных средств и текущие активы примерно на 8 миллионов долларов. Судя по всему, положение у них неплохое. А какова стоимость заказа?»

«Около 100 долларов, — ответил предприниматель. — Погоди, я своему партнеру башку оторву»[98].

В этой истории косвенным образом поднимается реальная деловая проблема, состоящая в необходимости сохранения положительной репутации C-T-R среди клиентов, инвесторов, сотрудников и СМИ, используя при этом ее новое название, чтобы дать бизнесу толчок. В течение 1920-х и 1930-х годов Уотсон и его коллеги трудились над созданием имиджа бренда, который отражал бы их позитивный настрой и планы на будущее, но также выливался бы в сделки, прибыль, рост и престиж. Они знакомили мир с возможностями их продукции, изобретали новые устройства, нанимали персонал, расширяли деятельность, преодолевали мировую экономическую трагедию Великой депрессии и справлялись с трудностями, вызванными антимонопольным законом — первым из череды таких законов, грозивших IBM ущербом. Как отметил историк Роберт Фитцджералд, американские фирмы рано начали внедрять разнообразные методы маркетинга и сегментирования рынка, и многие из этих методов можно было видеть в IBM. Компания не гналась за массовыми потребительскими рынками — ее продукты были слишком специализированными, но случай IBM показывает, что методы, использующиеся крупными производственными и дистрибуторскими фирмами, были обычной практикой и в IBM — например, сегментирование рынка, использование рекламы и обучение клиентов[99].

В конечном итоге изменение названия сигнализировало о том, что происходила серьезная трансформация. Хотя она происходила в годы, рассматриваемые в этой главе, начало ей было положено значительно раньше, как показывает пример с Канадой. Решение о том, следует ли дать компании какое-то другое название вместо IBM, было менее важным, чем мнение Уотсона, который полагал, что пришло время объявить о более амбициозных целях компании. После присвоения нового названия тон его комментариев, связи компании с общественностью и взаимодействие ее персонала с прессой и клиентами изменились почти скачкообразно. Уотсон заявлял, что IBM хочет стать ведущим игроком в сфере оргтехники, а также крупнейшей корпорацией.

Помимо изменения названия, в IBM происходило многое другое, так что можно было воспринимать это заявление как послание сотрудникам компании и ее рынку. Во второй главе мы в основном фокусировались на Уотсоне как лидере и на том, что он делал в свои первые десять лет в C-T-R. В этой главе мы продолжим обсуждение его роли, но сделаем дополнительный акцент на деятельности фирмы в целом. В начале главы излагается более широкая история IBM как института, хотя Уотсон продолжал определять выработку методов дальнейшей работы компании. Мы сосредоточимся на процессах изменений, протекавших в 1920-е, но, поскольку многие подвижки и тренды продолжались и в течение 1930-х, они тоже рассматриваются здесь — например, траектория технологического развития и ход развития продукции, так как их легче понять, если взять всю картину в целом за весь период. В главе 4 обсуждаются события Великой депрессии 1930-х годов, времени, когда существование множества корпораций было поставлено под угрозу. То, что IBM вышла из этого периода более сильной в финансовом отношении (что представляет собой уникальное явление для американской компании), было частью более широкого сценария, который историк Майра Уилкинс метко окрестила «завоеванием рынков»[100].

Эта глава начинается с обсуждения перехода от C-T-R к IBM — ситуации соединения желаемого имиджа с корпоративной стратегией. Изменение названия компании никогда не бывает простым, так как это происходит редко и чревато осложнениями, поэтому опыт IBM заслуживает внимания. Мы рассматриваем реализацию стратегии IBM и ее бизнес-операции в 1920-е, продолжая обсуждение, начатое во второй главе. Мы выявляем результаты действия культуры Уотсона. Поскольку он связывал эффективность продаж с технологическими инновациями, мы рассмотрим эволюцию продукции IBM. Наконец, мы более полно изучим роль клиентов, поскольку частью методики Уотсона было формирование трехстороннего взаимодействия между клиентами, торговым штатом и разработчиками продуктов. Как показано в пятой главе, посвященной периоду Второй мировой войны, сочетание высокой торговой активности, современного ассортимента продукции и экосистемы обработки данных обеспечило IBM значительный рост в военное время.

Как C-T-R превратилась в IBM

Когда Уотсон расширял бизнес за пределы Соединенных Штатов, он, в соответствии с местным законодательством, создавал независимые компании, принадлежавшие C-T-R. Он зарегистрировал одну из таких компаний в Великобритании, другую в Германии и еще несколько во Франции, Италии и так далее. Он экспериментировал с различными названиями, даже использовал свою фамилию, но обычно эти названия соответствовали концепции International Business Machines Corporation. Как пишет биограф Уотсона Кевин Мейни, это название было «весомым» и сопоставимым с такими названиями, как General Motors и United States Steel[101]. В 1917 году Уотсон использовал название IBM, когда открывал филиал в Канаде, а также когда компания внедрилась в Латинскую Америку. Это хорошо согласовывалось с его мировоззрением[102].

Несмотря на определенное сопротивление некоторых членов совета директоров (и, конечно, Чарльза Флинта), совет все же разрешил Уотсону действовать, и 5 февраля 1924 года он подал документы, необходимые для регистрации изменения названия компании. Затем он приложил немало усилий к тому, чтобы донести эту идею до сотрудников, обращаясь к ним с речами, а также рассылая свежий корпоративный бюллетень и другую корреспонденцию. Менеджеры начали снимать вывески C-T-R с фасадов своих бренч-офисов, заменяя их на IBM. В рамках своих брендинговых инициатив Уотсон представил новый логотип. На рис. 3.1 показан один из старых логотипов C-T-R рядом с новым логотипом IBM. Этот новый «глобальный» логотип оставался в силе до 1947 года, когда простые буквы IBM заменили «глобальный» символ. Логотип 1924 года отражал суть бизнеса Уотсона — глобального и масштабного. Использование черного цвета для этого логотипа означало, что IBM — серьезная компания, однако при этом современная, как того требовала мода. Пройдут десятки лет, прежде чем IBM станет известна как «Голубой гигант».

Рис. 3.1

До конца 1940-х годов у C-T-R/IBM было только два логотипа. Логотип IBM приобрел широкую известность только в конце 1940-х, хотя клиенты и ранее относились к нему с уважением.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Стратегия роста IBM в «ревущие двадцатые»

IBM росла как в плане открытия повсюду физических отделений, так и в плане количества людей и произведенных, доставленных клиентам и сданных в аренду продуктов. Хотя рост IBM был физическим, компания росла не менее высокими темпами, чем многие цифровые компании начала двадцать первого века. Преподавателей бизнес-дисциплин и руководителей многих компаний давно интересует IBM из-за ее способности расти, продолжая приносить прибыль; при этом обычно они рассматривают только годы больших ЭВМ (мейнфреймов), тогда как 1920-е и 1930-е являют собой еще более замечательный пример роста и процветания. Цифры раскрывают поразительную историю, отображая сложность вопросов, стоявших перед IBM, и демонстрируя результаты высококачественной работы.

В 1923 году, за год до того, как Уотсон поменял название компании, C-T-R принесла 11 миллионов долларов дохода, а к 1939 году эта цифра утроилась, составив 38 миллионов; чистая прибыль выросла в четыре раза. В начале 1924 года в компании работали 3161 человек, почти треть из них — за рубежом. В 1939 году в IBM было уже 11 000 сотрудников, и по-прежнему треть из них работала за пределами США (см. таблицу 3.1). Таким образом, она в значительной мере оставалась американской компанией — но такой, которая уделяла внимание расширению бизнеса в глобальном масштабе. Бросается в глаза тот факт, что всего за 16 лет штат сотрудников компании вырос в три с половиной раза! Почти столь же впечатляющим, как любые из этих цифр, является то обстоятельство, что IBM доминировала на выбранных ею рынках. Восемьдесят процентов всего табуляторного оборудования в мире производилось IBM, как и почти все перфокарты, использующиеся в этих машинах; все это обеспечивало постоянный и надежный приток денежных поступлений в компанию[103].

Таблица 3.1

Доход, чистая прибыль и количество сотрудников в IBM за отдельные годы в период с 1914-го по 1940-й (доход и прибыль в миллионах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), р. 323.

В достижение этого успеха внесли свой вклад разные люди. Все важнейшие решения принимал сам Уотсон. Его инженеры тоже отлично работали, как мы увидим позже, а торговый штат рос и созревал с годами. Удача улыбнулась им в 1920-е, когда экономики индустриального мира росли; за этим последовала трудная полоса в 1930-е, когда наступил экономический спад, однако им снова повезло, когда Уотсон не позволил Великой депрессии затормозить их деятельность, а правительство США запустило программу социального обеспечения и другие экономические и социальные программы.

Такие продукты, какие продавала IBM, требовали наличия здоровой экономики, особенно в Соединенных Штатах. Начало 1920-х годов было ужасающим, но затем в экономике произошел перелом, и она начала подниматься. За эту декаду ВВП и доход на душу населения возросли на 30 процентов. Появлялись и быстро развивались новые отрасли производства. Среди них были радио, кино, автомобили, электрические приборы, строительство, энергетика и химикаты; весь перечень был длинным. Проведенная в 1920 году перепись населения США впервые показала, что в городах проживало больше людей, чем в сельской местности. Новым и старым компаниям требовалось офисное оборудование, включая все, что производила IBM, за исключением сырорезок. IBM оседлала эту волну, и ее доходы возросли с 10,2 миллиона долларов в 1922 году до 20,3 миллиона в 1931-м. Поскольку прибыль тоже росла, Уотсон стал богатым человеком, а его ведущие руководители тоже получали отличный доход со своих акций IBM. Другое поколение руководителей тоже окажется в столь же благоприятной ситуации в 1960-е, однако и в 1920-е, и в 1960-е все это давалось не даром — результатов приходилось добиваться.

У IBM были конкуренты, с которыми нужно было состязаться, например Burroughs, NCR и Powers (позднее в лице Remington Rand), спрос на продукцию которых тоже возрастал, хотя и не в такой степени, как на продукцию IBM. Историки часто упускают из виду компанию Underwood Elliott Fisher, созданную в 1927 году и занимавшуюся продажей пишущих машинок и другой оргтехники[104]. У нее был отличный торговый штат, сравнимый с продавцами IBM, и популярная линейка продуктов. В том же году Powers Accounting Machine Corporation влилась в Remington Rand в рамках другого слияния, похожего на то, которое осуществил Флинт в 1911 году. У NCR дела шли более или менее хорошо, но ко второй половине 1920-х оказалось, что она недостаточно диверсифицирует продукцию, не относящуюся к направлению кассовых аппаратов.

IBM сделала несколько приобретений, чтобы укрепить свой технологический портфель и не дать потенциальным конкурентам преимуществ. Компания сохраняла бизнес-модель, предусматривающую сдачу оборудования в аренду, продажу перфокарт, необходимых для этих машин, и предложение индивидуализированных условий. Торговый персонал разрабатывал процессы учета для своих клиентов, которые использовали оборудование с целью сокращения текущих затрат и повышения эффективности. В течение всех 1920-х годов Уотсон и его специалисты по продажам постоянно твердили всем сотрудникам IBM, что они только начинают использовать открывшиеся возможности. Доходов от аренды и продажи карт хватало на финансирование производства дополнительного оборудования, поддержку научно-исследовательских разработок и выплату дивидендов.

Продажа перфокарт становилась все более важной в качестве курицы, несущей для IBM золотые яйца. К середине 1930-х компания продавала более 4 миллиардов карт в год по цене 1,05 доллара за коробку по 1000 штук в каждой. Это был настолько прибыльный бизнес, что первые иски правительства США, поданные против компании в связи с нарушением антимонопольного законодательства, фокусировались в основном на этих кусочках картона. Клиенты ITR тоже использовали карты, так как каждый работник должен был ежедневно их пробивать; для этого использовалась одна карта в неделю. Продажа карт обеспечивала хорошую поддержку финансового положения — и этого подразделения компании тоже. И в ITR, и в Tabulating Machines спрос на перфокарты продолжал расти, немного замедлившись лишь в годы Великой депрессии. При этом продажа карт была более выгодной, чем сдача оборудования в аренду. К концу 1930-х доход от продажи перфокарт составлял 15 процентов всех доходов компании.

Стремясь охватить разнообразные источники дохода, IBM расширяла свой бизнес в сфере обслуживания, предлагая небольшим предприятиям возможность выполнять свои учетные операции в центре обработки данных IBM. Такое предложение позволяло и небольшим предприятиям получать опыт в обработке данных. В процессе они знакомились с технологией IBM, поэтому когда они в итоге арендовали оборудование, то уже имели о нем представление и зависели от оборудования и процедур, разработанных IBM. Такая экспансия экосистемы IBM базировалась на ее технологии. Поставки оборудования для новых и небольших пользователей стали более формализованными благодаря департаменту коммерческих услуг, который был создан в 1925 году и возглавлен Фредериком У. Николом (1892–1955). Энергичное продвижение оборудования и услуг было двусторонним элементом стратегии IBM, укрепляющим ее экосистему. В 1932 году IBM реорганизовала направление услуг, превратив его в Tabulating Machine Service Bureau, более известное как филиал сервис-бюро IBM, организации, использовавшейся для расширения предоставления услуг в США и позднее в мире[105]. Этот бизнес можно рассматривать как типичный IT-аутсорсинг, известный сегодня как облачные вычисления. Решение IBM о расширении работы сервис-бюро во время Великой депрессии оказалось провидческим, так как некоторые клиенты не могли позволить себе организацию или расширение собственных отделов обработки данных, но желали сократить свои текущие расходы с помощью использования табуляторного оборудования. Предложение IBM стало удобной альтернативой. Правительственные и коммерческие структуры пользовались преимуществами центров обработки данных IBM, располагавшихся в крупных городах. Пользователи заказывали такие же разнообразные операции, какие выполняли бы в своих дата-центрах: бухгалтерский и товарный учет, управление персоналом и отчетность, обзоры рынка и управление продажами[106].

По мере того как IBM все больше фокусировалась на табуляторном оборудовании, ее интерес к весам и сырорезкам убывал. Эти продукты продавались без сопутствующих расходных материалов, поэтому возможности для продолжительных продаж отсутствовали. В 1923 году Уотсон продал Dayton Scale компании Hobart Manufacturing, у которой были стабильные финансовые показатели, в обмен на 100 000 непривилегированных акций. Эти акции ежегодно приносили доход от 125 тысяч долларов до 150 тысяч. Эта продажа позволила избавиться от проблемного бизнеса, который годами приковывал к себе слишком много внимания менеджеров. Тем не менее IBM продолжала изготавливать кое-какие весы для промышленности; этот бизнес был включен в новую организацию, созданную внутри фирмы: International Industrial Scales and Computing Devices. IBM приобрела несколько мелких конкурентов на этом отраслевом рынке в 1920-е и 1930-е годы. К концу 1930-х эксперимент был завершен — IBM сделалась крупнейшим в мире поставщиком перфокарточного табуляторного оборудования.

Одной из особенностей жизни в IBM были постоянные реорганизации, проводившиеся с целью согласования и оптимизации продуктов, кадров и клиентов. После восстановления своего благополучия в начале 1920-х IBM реорганизовала старый бизнес Холлерита, придав ему более широкий масштаб и переименовав в International Tabulating and Accounting Machines. К счастью, табуляторное оборудование C-T-R с самого начала было электрическим, тогда как Пауэрс отказался от ручных машин только в 1920-е. Электрификация делала оборудование C-T-R, а позднее IBM более простым в использовании и, как правило, более быстродействующим; кроме того, оно выглядело более современным и более совершенным. Во время Великой депрессии в продукции появилось еще больше инноваций.

Руководство высшего звена уделяло значительное внимание инновациям, или, если использовать более точный термин для таких аспектов, придуманный историком экономики Дейдрой Нансен Макклоски, улучшению, что больше говорит о цели изменения технологии или продукта, когда к вопросу подходят в тактическом ключе[107]. Например, в октябре 1927 года Уотсон вызвал всех своих руководителей высшего звена, включая Отто Брейтмайера, Джеймса У. Брайса, Фредерика У. Никола и других, в конференц-зал в Нью-Йорке, чтобы «поговорить о будущем». Анализируя текущую ситуацию в IBM, он списал со счетов подразделение весов как практически бесполезное и высказал мнение, что ITR хорошо управляется и дает хорошие результаты, хотя ее возможности представляются ограниченными. Но теперь основным источником доходов и прибылей компании все больше становится подразделение табуляторов. Уотсон хотел, чтобы его машины доминировали на рынке, а не просто обеспечивали хорошие результаты. Он сказал своим ведущим руководителям, что этого можно добиться, контролируя все патенты, касающиеся табуляции, независимо от того, является их владельцем IBM или кто-то другой; именно поэтому IBM желает закупать другие компании на корню. Крайне важно, чтобы у IBM были наиболее эффективные в бизнесе, запатентованные перфокарты уникального дизайна (у карт IBM были квадратные отверстия, у карт Powers — круглые), дабы конкуренты не могли вытеснить ее оборудование. IBM нужно будет расширить производство. Уотсон хотел, чтобы у IBM были лучшие отделы продаж и НИОКР во всей индустрии офисного оборудования. Ни одно из этих заявлений не было новостью для людей, собравшихся в зале.

Однако новой, судя по всему, была растущая настойчивость IBM в отношении реализации этой стратегии и в том, что все остальные должны были относиться к этому с таким же энтузиазмом, как и Уотсон. Он был в своем репертуаре: «В течение многих будущих лет у табуляторного бизнеса не будет никаких ограничений»[108]. По завершении отличного 1927 года, когда прибыль IBM составила 4 миллиона долларов и компания нацелилась на повышение этого показателя еще на один миллион в 1928 году, Уотсон снова собрал свой ближайший круг в том же конференц-зале. На этот раз он принялся распекать их за то, что они не добились большего. Он хотел большей отдачи от каждого, хотел, чтобы они «никогда не останавливались на достигнутом»[109].

Таким образом, в 1920-е IBM интенсивно росла, открывала новые офисы и выходила на рынки Европы, Латинской Америки и даже Азии. Кроме того, Уотсон был полновластным руководителем «своей» компании. Все мало-мальски значащие фигуры в компании отчитывались непосредственно перед ним. В конце 1920-х в IBM входили 13 компаний, и региональные руководители, руководители подразделений, исследовательских и опытно-конструкторских отделов, а также производств подчинялись непосредственно Уотсону. Биограф Уотсона Кевин Мейни ознакомился с начальной организационной блок-схемой, включавшей 13 компаний и холдинговую фирму IBM, и увидел список из 14 руководителей, которые также работали со всеми 13 дочерними компаниями, и совет директоров, куда теперь входили тщательно подобранные люди. По подсчетам Мейни, около 200 человек подчинялись непосредственно Уотсону. Мейни назвал это «паутиной, где пауком был Уотсон»[110]. Уотсон в целом вел себя как основатель компании, который рос вместе с компанией, следил за тем, что делали многие другие люди, и, как множество основателей стартапов, испытывал трудности с передачей полномочий своим непосредственным подчиненным. Тем не менее он требовал, чтобы они проявляли инициативу с целью реализации его концепции. Два только что описанных совещания были типичными[111]. Справедливости ради стоит отметить, что Уотсон, хотя и не умел делегировать полномочия, щедро превозносил чужие заслуги и хвалил тех, кто добивался успехов. Многие его речи были посвящены похвалам «людям из IBM».

Его взгляды сделались политикой IBM. Руководству чрезвычайно не нравились профсоюзы, поэтому оно обеспечило достаточно льгот и социальных гарантий, чтобы удерживать рабочих в Эндикотте (и позднее везде) от самоорганизации. Уотсон тешил свое тщеславие, выступая с речами перед сотрудниками и обращаясь к ним по другим каналам, но его команда управленцев понимала, что работники должны быть довольны условиями труда, поскольку их роль в расширении IBM была критически важной. Руководство, особенно в Эндикотте, не хотело, чтобы они пытались найти работу в другой крупной фирме, находящейся в этом городе, — Endicott Johnson Shoe Company, возглавляемой Джорджем Ф. Джонсоном (1857–1948), весьма прогрессивным предпринимателем, которым восхищался и у которого учился Уотсон; в этой компании обычно предлагались более привлекательные условия. IBM повысила заработную плату, построила гольф-клуб для работников и ввела оплачиваемый двухнедельный отпуск — все это в середине 1930-х, на пике Великой депрессии. Уотсон полагал, что IBM по силам выстроить большое здание учебного центра в Эндикотте, чтобы обучать там заводских рабочих, инженеров, продавцов, менеджеров и клиентов. Совет директоров компании не вполне разделял его оптимизм, но он все равно построил этот центр[112]. Его благодеяния отражали политику, проводимую другими американскими корпорациями[113].

Стратегия IBM предусматривала создание корпоративной культуры, которая обеспечивала информирование персонала о намерениях компании, ее ценностях, планируемых действиях, целях, которые стояли перед сотрудниками и их организациями, а также деятельности сотрудников вне стен IBM. Это объясняет многочисленные выступления Уотсона и руководителей различных уровней перед группами сотрудников, а также то, почему Уотсон выступал в Эндикотте перед каждой группой обучавшихся продавцов, как и перед другими группами сотрудников и клиентов. В 1934 году IBM опубликовала 886-страничную антологию, содержащую сотни посланий Уотсона; это стало дополнением к информационной экосистеме IBM[114]. В каждом подразделении существовал собственный порядок информирования сотрудников, распространения меморандумов руководства, проведения общих или секторальных собраний и выпуска информационных бюллетеней. В 1924 году холдинг начал издавать внутренний еженедельник Business machines, который стал основным каналом печатной информации IBM, предназначенной для всех сотрудников. Здесь освещались выступления Уотсона, а также рассказывалось о новых продуктах, сотрудниках, кадровой политике, событиях в компании и ситуации на рынке.

Информационная экосистема IBM была разработана с тем, чтобы укрепить ее культуру «ДУМАЙ», основанную на использовании данных и практического мышления. Вспомним также о том, что к началу 1920-х инженеры-эксплуатационники и продавцы пользовались собственными персональными руководствами, содержащими информацию о продуктах. Компания ввела еженедельную отчетность о продажах, которая направлялась вверх по служебным инстанциям; аналогичная отчетность была введена на заводах. В каждой стране был собственный совет директоров, который должен был ежеквартально связываться и взаимодействовать с нью-йоркской штаб-квартирой в установленном порядке. Генеральные управляющие каждой страны все шире контактировали с персоналом штаб-квартиры и чаще писали отчеты о повседневной деятельности, направляемые в Нью-Йорк. От руководителей требовалась активность в этой информационной экосистеме. К середине 1920-х сложилась информационная экосистема, в которую входили сотрудники и клиенты, а также эффективная корпоративная культура, поддерживающая это сообщество. Культура компании способствовала функционированию этой экосистемы, причем поддержку сообщества обеспечивало множество мероприятий, отражающих ценности компании и правила поведения. Тема переплетения «мира» IBM (ее экосистемы) и ее культуры пронизывает всю историю этой компании.

1920-е стали подходящим временем для создания Уотсоном своей компании, контингента ее клиентов и ее культуры. Бизнесмены вошли в моду и пользовались популярностью. В январе 1925 года президент Калвин Кулидж сказал свою знаменитую фразу: «Главное дело американцев — бизнес». Американские компании грелись в этих лучах. IBM тоже попала в их число. Инженеры создавали новое оборудование, а продавцы находили новых клиентов и новые области применения для машин IBM. Биограф Уотсона писал, что он по-прежнему «любил выдвигать идеи по части обработки данных, которые он швырял, точно ручные гранаты, в свои обожаемые команды разработчиков», а те должны были реагировать на это стремлением их реализовать[115][116]. Его идеи простирались от создания машин для банковских кассиров до разработки нагревательных ламп, которые предохраняли бы его машины от поломок в сырую погоду.

Никакая история IBM не будет полной без упоминания о «Песнях IBM». К середине 1920-х и почти до конца 1940-х (а в некоторых отделениях компании даже 1950-х) айбиэмовцы пели песни об Уотсоне, других руководителях и IBM. Многие из них написал Гарри Эванс, пылкий, низенький и чрезвычайно энергичный руководитель, наделенный чувством юмора. В 1925 году он опубликовал первый «Песенник IBM», и после этого сотрудники пели его произведения на съездах продавцов, в бранч-офисах и на заводских собраниях, часто в качестве выражения уважения Уотсону по случаю его визита. Все слова песен были положены на известные мелодии вроде Over There и Auld Lang Syne. Если считать, что у компании был гимн, то им была песня Ever Onward («Только вперед»), причем хор выкрикивал: «Только вперед, только вперед! Наша решимость нам славу несет!»[117] В других компаниях пели песни, чтобы укрепить взаимосвязь фирмы с ее сотрудниками. Прочие методы, использовавшиеся IBM и другими, включали организацию софтбольных команд, проведение пикников и даже создание корпоративного оркестра в Эндикотте, просуществовавшего несколько десятков лет[118].

Технологическая эволюция IBM

Ни один заказчик высокотехнологичного промышленного оборудования не станет долго возиться с продуктами, которые не позволяют сократить операционные расходы и повысить продуктивность. Клиенты настойчиво требовали, чтобы поставщики постоянно выпускали новые инструменты обработки информации, которые были бы более дешевыми, быстродействующими и надежными. В глубинах этого инновационного процесса, зачастую скрытая от взоров, шла столетняя подпольная война по поводу прозаического, но важного вопроса о патентах. Многие клиенты IBM мирились с присущим компании сочетанием передовых разработок с «притормаживанием» в сфере других инноваций. Оба аспекта были характерны для IBM в период перед Второй мировой войной. Уотсон непрестанно подгонял своих инженеров и юристов; без этого другие поставщики могли обойти IBM, так как у клиентов всегда был выбор в отношении того, какое табуляторное оборудование использовать; кроме того, они могли прибегнуть к другим типам устройств обработки данных, ни одно из которых не требовало перфокарт IBM. Такими устройствами были все более усложнявшиеся калькуляторы, арифмометры, оборудование для составления фактур и электрические пишущие машинки.

Унаследованное от прошлого сочетание отставания и новаторства характеризовало поведение IBM со времен Холлерита и до настоящего времени, но стало целенаправленной стратегией в 1920-е. Стратегия учитывала два аспекта: когда инновация достаточно вызревала для того, чтобы трансформироваться в новый продукт или новую функцию, которую можно было бы защитить патентами, и когда рынок был готов принять инновацию. Инженеры IBM активно патентовали мириады изобретений, но не все из них находили свое воплощение в качестве новых функций и продуктов. IBM рьяно коллекционировала патенты и сражалась с соперниками за контроль над инновациями. Исследователи ранней истории IBM уделяли этому вопросу значительное внимание, преимущественно фокусируясь на действиях компании по защите своих инноваций патентами, а не на времени выпуска новых продуктов (последние всегда появлялись во вторую очередь — после того как была разработана инновация)[119].

Не все герои в IBM были начальниками и продавцами. Инженеры, занимающиеся разработкой и производством продуктов, и продавцы, требования которых в отношении новых продуктов отражали ситуацию на рынке, должны были сотрудничать друг с другом. Инженеры разрабатывали продукты, позволяющие корпорациям и государственным органам расти, функционировать и максимально использовать данные. В 1920-е и 1930-е инженерный штат IBM представлял собой небольшую группу, включавшую менее нескольких дюжин человек, но они были весьма продуктивны. Обращаясь к членам Клуба 100 Процентов в январе 1928 года, Уотсон вспоминал, как быстро инженеры разработали новые продукты — для этого им потребовались месяцы, а не годы (что было более обычным); кроме того, он перечислил события того года и закончил следующим образом: «У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность нашим инженерам за замечательную работу, которую они проделали, создав эти машины в столь сжатые сроки»[120]. В своем выступлении в Принстонском университете в октябре того же года он особо отметил, что «восемьдесят процентов сегодняшнего бизнеса нашей компании составляют продукты, которые были разработаны после 1914 года»[121].

Похвалы Уотсона не были пустыми словами. Менее дюжины инженеров сумели радикально преобразовать номенклатуру продукции IBM. Они работали над вторым поколением перфокарточного оборудования, которое заменило оригинальные творения Холлерита. Первое поколение служило клиентам с конца 1880-х по начало 1920-х. Эти машины пора было заменить, и Уотсон и его технические руководители собрали для этого замечательную команду, включив туда талантливых инженеров, уже работавших в компании, и наняв остальных. Холлерит взял на работу одного из первых, кто понравился Уотсону, Юджина А. Форда (1866–1948). Форд начал свою карьеру в качестве изобретателя пишущих машинок и принес в компанию свои опыт и знания в области клавиатур. В 1899 году он разработал числовой клавишный перфоратор для Tabulating Machine Company и стал сотрудником компании в 1905-м. В 1914 году Уотсон назначил его главой центра разработок, находившегося на Шестой авеню Манхэттена. Его маленькая команда электрифицировала некоторые из табуляторных продуктов. Они разработали контрольное устройство, использовавшееся для подтверждения соответствия между пробитыми в перфокартах отверстиями и данными, напечатанными оператором на клавишном перфораторе; это позволяло повысить точность данных.

Уотсон нанял Клэра Лейка (1888–1958), который до этого работал в автомобилестроении. Он окончил только восемь классов школы, а позднее прошел двухгодичную программу подготовки, но проявлял превосходное понимание инженерных решений. Третьим членом команды, которого тоже привел Уотсон, был Фред М. Кэрролл (1869–1961), до этого работавший изобретателем в NCR. Уотсон попросил эту троицу придумать устройство распечатки перфокарт. Тем временем Форд на некоторое время покинул компанию, и ответственным за разработку табулятора стал Лейк. В 1917 году C-T-R пригласила четвертого инженера, Джеймса Уореса Брайса (1880–1949). На рубеже веков Брайс начинал как конструктор и проектировщик, три года изучал машиностроение в Городском колледже Нью-Йорка, а затем перебрался в Эндикотт, устроившись в Time Recording Division.

Лейк занялся работой по совершенствованию номенклатуры табуляторных продуктов, задавшись целью упростить эксплуатацию машин и повысить их надежность. Сразу после Первой мировой войны он реализовал концепцию штекерной панели, аналогичной тем, которые уже существовали в телефонии, что позволяло упростить техобслуживание. Над реализацией этих нововведений с ним работал Бенджамин М. Дюфри (1897–1980), который пришел в C-T-R в 1917 году, чтобы заниматься техобслуживанием и ремонтом. Они объединили свои усилия в работе над печатающим табулятором (Type I), который появился в 1921 году; клиенты уже много лет в нем нуждались. Он так хорошо работал, что в 1924 году Дюфри отправился в Европу, чтобы продвигать и инсталлировать эти машины. Тем временем Лейк начал нанимать новый контингент инженеров. В 1917 году он привел Ральфа И. Пейджа (1896–1991), назначив его главным конструктором нового табулятора[122]. Джордж Ф. Дэйли (1903–1989) пришел в компанию в 1920 году — тоже в качестве конструктора — и стал работать с Лейком. Между тем Уотсон повысил Лейка, сделав его руководителем направления табуляторных машин.

IBM собирала нужные ей патенты в значительной мере путем покупки компаний и их сотрудников. Важным приобретением стали Дж. Ройден Пирс (1877–1933), весьма авторитетный изобретатель в сфере офисной техники, вместе с его небольшой проектно-конструкторской компанией в Нью-Йорке. Пирс привел с собой не менее двух сотрудников. Он получил диплом инженера в Технологическом институте Стивенса в Хобокене, штат Нью-Джерси, и был первым сотрудником в IBM с таким уровнем образования. Пирс пришел работать в C-T-R, оформив передачу своих патентов компании (которые он разработал, когда создавал табулятор для использования в секторе страхования жизни). Позднее он разработал устройство регистрации результатов тестов, вычитающее устройство и еще одно, выполняющее умножение.

Таким образом, теперь у IBM было два центра разработок: один на Манхэттене, где работали Брайс, Пирс и несколько других специалистов, второй — в Эндикотте, где трудились Лейк и Кэрролл. Лейк работал над табуляторами, а Кэрролл совершенствовал технологическое оборудование с тем, чтобы можно было производить перфокарты быстрее и качественнее. В 1923 году Форд вернулся в IBM и работал над новым сортировщиком, который был выпущен на рынок в 1925 году под названием Type 80 Sorter. Это устройство было также известно как «горизонтальный сортировщик», так как все карманы для перфокарт располагались на одной высоте. Машина работала быстрее, была проще в эксплуатации и была шагом вперед по сравнению с оригинальной разработкой Холлерита. Это была важнейшая инновация, потому что сортировка промежуточных результатов бухгалтерского учета, имевшая ключевое значение, требовала, чтобы перфокарты табулировались в правильном порядке. Кроме того, табуляторы в 1920-е и 1930-е годы оснащались «накопителями», содержавшими промежуточные результаты вычислений. С 1920-х по 1930-е компания провела постепенные изменения в номенклатуре своей продукции. Одним из них, например, был итоговый перфоратор, который позволял распечатывать промежуточные результаты; он играл важнейшую роль в конкуренции с механическими бухгалтерскими системами производства Burroughs и более специализированных фирм — изготовителей офисного оборудования. Своим появлением этот продукт был обязан взаимодействию между продавцами и инженерами, причем потребности торгового персонала IBM и клиентов определяли программу исследовательских и опытно-конструкторских работ, которые проводили инженерные службы. Сотрудничество подобного типа стало аргументом, использовавшимся Уотсоном, когда он выступал с речами о достоинствах культуры «ДУМАЙ».

Эта небольшая команда также реализовала важную инновацию, касающуюся самих перфокарт. В течение всех 1920-х годов клиенты обращались к IBM с просьбой найти способ вносить больше данных на ее карты. Лейк и Брайс решили, что, несколько модифицировав оборудование и сделав отверстия в перфокартах не круглыми, а квадратными, они смогут сузить столбцы и втиснуть в карту большее их количество. Им нужно было разработать карту, в которой было бы больше 45 столбцов (что было на тот момент максимумом). Они создали более совершенную карту на 80 столбцов, и IBM немедленно ее запатентовала и пустила в производство. Инженеры IBM модифицировали все оборудование, чтобы оно могло работать с этими картами. Со временем эта перфокарта получила название «карта IBM» и использовалась в течение следующего полувека. У главного конкурента IBM в сфере перфокарт, Remington Rand, тоже была карта на 45 столбцов, и они ответили разработкой новой карты, в которой было два ряда по 45 столбцов. Клиентам понравилась карта IBM, поэтому она стала стандартом для этой индустрии и постоянным источником значительных доходов для IBM. Радикальные изменения, которым подверглись столь многие продукты в 1930-е, стали плодами разработок, начатых инженерами еще в 1920-е. Хотя история инноваций IBM в 1930-е годы, по-видимому, заслуживает изложения в дальнейшем, отметим, что эти инновации были логическим результатом более ранних работ.

Вспомним, что IBM зачастую внедряла инновации в свою продукцию довольно медленно. Чем объясняется столь явный парадокс? Поведение IBM было преднамеренным, так как она выбрала стратегию наименьшего риска. Альтернативная стратегия была чревата риском вывода на рынок продукта, который стал бы коммерческой неудачей; именно это произошло в 1980-е с мини-компьютерами и некоторыми моделями персональных компьютеров IBM. На протяжении большей части своей истории IBM создавала новые функции, главным образом откликаясь на запросы своих клиентов; таким образом, эти новые функции не были автономными изобретениями сотрудников. Инновации были постепенными, но многочисленными; они редко были революционными. Даже карта с 80 столбцами появилась в результате опыта, накопленного при работе с картами за предыдущую четверть века. Инновации основывались на существующих инженерных решениях. Порой инновации разрабатывались годами, но, поскольку они появлялись постоянно, IBM и ее клиенты получали преимущества новых функций и характеристик и, используя их, накапливали опыт, служащий основой для новых разработок. Постепенное внедрение инноваций создавало инерцию, в достаточной мере объясняющую, почему так много продуктов появилось в 1930-е, а не в 1920-е, когда проводились широкие исследовательские и опытно-конструкторские работы и комплектовался патентный фонд.

В 1930-е IBM завершила преобразование всей номенклатуры табуляторного оборудования под карты с 80 столбцами, одновременно представляя непрерывный поток новых устройств, которые выполняли больше учетных функций: например, алфавитный табулятор и множительный перфоратор (позднее получивший название Type 600); оба этих устройства появились в 1931 году в разгар Великой депрессии. Два года спустя перфоратор Type 600 был заменен моделью Type 601, обеспечивающей возможность подсчета итогов по столбцам и по строкам. Теперь пользователи могли складывать и вычитать, что позволяло выполнять еще больше бухгалтерских операций, чем раньше.

Усовершенствования, реализуемые двумя инженерными группами, позволили продать больше табуляторного оборудования, и благодаря этому оба американских инженерных центра объединились, перебравшись в новое здание в Эндикотте в 1933 году; при этом манхэттенский центр был закрыт. В этом новом центре, известном как North Street Laboratory, работали семь инженеров, включая Форда, Лейка и Кэрролла, несколько конструкторов, один патентный поверенный, еще несколько человек, обеспечивающих работу офиса, один металлург и один промышленный дизайнер; в их распоряжении было помещение со специализированным оборудованием. Кроме того, в здании имелось помещение для светокопирования, механическая мастерская и склад запчастей. Теперь все могли взаимодействовать друг с другом чаще и работать быстрее, что было важно для быстрого реагирования на требования рынка в 1930-е и 1940-е годы и удовлетворения насущных потребностей, которые вскоре возникли у Администрации социального обеспечения США и других государственных структур, а также у властей штатов.

Итак, какие же продукты мог получить клиент в IBM в начале и середине 1930-х? В систему IBM входило три группы арендуемых устройств. Во-первых, перфоратор, известный также как клавишный (или кнопочный) перфоратор, который выглядел как пишущая машинка и использовался для пробивки отверстий в картах, подававшихся в клавиатуру. Во-вторых, сортировщик, осуществлявший сортировку колод перфокарт по столбцам в алфавитном порядке или от одного числа до другого. Карты падали в приемник в порядке сортировки. Затем имелось собственно обрабатывающее устройство, известное как табулятор (в 1930-е его чаще называли бухгалтерской машиной). Машина печатала сводки или документы (такие как, например, чеки) и выполняла базовые математические операции (сложение, вычитание, умножение). В более крупных системах могло также предусматриваться контрольное устройство, подключенное к клавишным перфораторам и обеспечивающее точность информации на пробитых картах. Поскольку ввод данных (пробивка карт) был трудоемким и подразумевал работу с большими объемами информации, обычно использовалось сразу множество перфораторов, на которых работал многочисленный персонал (в основном женщины), пробивая все эти маленькие квадратные отверстия в картах.

Клавишные перфораторы могли быть установлены в различных помещениях компании или организации, и коробки с перфокартами направлялись от одних операторов к другим, которые обрабатывали их с использованием контрольных устройств, после чего перфокарты отправлялись на сортировку. Эти более крупногабаритные машины устанавливались в центральном помещении, которое часто называли «залом IBM», а позднее — центром обработки данных. Подобная практика установки операционного оборудования в собственных центрах послужила моделью для центров обработки данных после появления цифровых вычислений.

Реагирование на запросы пользователей стало ключевым фактором для успеха IBM. К концу 1920-х некоторые клиенты использовали табуляторное оборудование уже более четверти века, поэтому они зависели от него и при этом хорошо понимали, что еще им требуется. В 1940 году молодой инженер Джон Макферсон (1908–1999) стал главой новой структуры внутри IBM, департамента перспективных потребностей (Future Demands Department). Окончив Принстонский университет в 1929 году, он начал работать инженером в IBM в 1930-м. Позднее он три года проработал специалистом по сбыту в железнодорожной промышленности. Являясь одновременно и инженером, и продавцом, он обладал идеальным для этой должности сочетанием знания технологий/проектирования и продаж/клиентов. Время для этого нового назначения было подходящим, потому что количество клиентов возросло, а их потребности стали более разнообразными и зачастую группировались вокруг специфических для конкретной отрасли аспектов. Например, банкам были нужны бухгалтерские инструменты, задачи которых отличались, скажем, от обработки данных учета товарно-материальных запасов на производстве или в железнодорожной индустрии. Назначение Макферсона отражало кульминацию процесса, давно развивавшегося в IBM.

Таблица 3.2

Эволюция табуляторных технологий, 1920–1930-е

Remington Rand, основной конкурент IBM на этом рынке, и Powers-Samas в Европе представили аналогичное количество инноваций в этот период. См.: James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993), р 111.

Рис. 3.2

Модель IBM Type 405 продавалась как «система», а не как отдельный продукт и была выпущена на рынок тогда, когда объемы и сложность работы клиентов IBM ощутимо возросли.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Растущий штат инженеров должен был четко определять требования к продуктам, координировать их и работать над ними. Клиенты хотели сократить объем времени, необходимый для «перенастройки» с целью осуществления другого типа расчетов на своем оборудовании (известных как применения); это диктовало необходимость использования съемных штекерных панелей. В таблице 3.2 перечислены многочисленные доработки, выполненные в межвоенный период в качестве ответа на эти потребности. Офисы продаж должны были собирать информацию о нуждах рынка и затем направлять ее инженерам. В 1920-е это часто делалось спорадически, в виде писем с просьбами об изменениях, но к 1940 году был введен более упорядоченный регламент. Уже недостаточно было просто написать письмо Старику с просьбой о помощи. IBM и Макферсон разработали процесс разработки продуктов, который эффективно работал десятилетиями. Такая формализация и привязка к сбору рыночной и клиентской информации не была чем-то уникальным для IBM, но в 1930-е годы еще оставалась новшеством. GE, Burroughs и несколько других крупных фирм двигались в этом направлении в 1920-е, но поскольку большинство из них замедлили разработку продуктов в 1930-е, рывок вперед, предпринятый IBM в период Великой депрессии, оказался неожиданно удачным.

Технологические достижения IBM достигли пика в 1934 году, когда ее продавцы начали продавать бухгалтерскую машину модели Type 405 (рис. 3.2). Впоследствии одна из групп инженеров IBM писала, что это был «выдающийся успех», который «оставался флагманом товарной линии IBM до окончания Второй мировой войны»[123]. Эта машина могла выполнять множество бухгалтерских функций электронным образом и сподвигла IBM на переименование ее табуляторного подразделения в Electric Accounting Machine (EAM) Division (подразделение электрических бухгалтерских машин).

Создавая так много новых машин и вводя сотни постепенных изменений, IBM доминировала в мировом патентном портфеле табуляторного оборудования. Брайс, Кэрролл, Форд, Лейк и Пирс получили за свою жизнь более 500 патентов; один Брайс получил 244. Но они были не одиноки. Между 1911 и 1940 годами C-T-R/IBM в общей сложности накопила более 1200 патентов; еще 900 были получены к 1950 году[124]. Основная масса патентов (969 штук) была получена между 1926 и 1940 годами, но для того, чтобы идеи, а затем патенты были претворены в продукты, потребовалось много времени — процесс, который понимал Уотсон и его команда управленцев. Холлерит и его менеджеры в ITR и Scales Division не вполне осознавали эти реалии; этим объясняется тот факт, что между 1911 и 1915 годами C-T-R получила только 11 патентов. В последующие пять лет компания накопила 65 патентов, добавив к ним еще 143 между 1921 годом и концом 1925 года[125]. Сравнивая эти показатели с перечнем продуктов, приведенным в таблице 3.2, мы видим результаты веры Уотсона в будущее рынка обработки данных. Добавив к этому информацию, постоянно поступающую от продавцов и клиентов, можно понять, почему инвестиции IBM не были такими самонадеянными или иррациональными, как полагали многие в 1930-е годы. Скорее айбиэмовцы прислушивались к рынку и отвечали на его запросы продуманно и осмотрительно.

Клиенты и как они использовали оборудование IBM

Кто были клиентами IBM в 1920-е и что они делали с помощью этих машин? 1920-е и 1930-е годы были периодом, когда мир все еще открывал для себя возможности этих машин по мере того, как их изобретали и продавали клиентам. Клиенты IBM и те, кто использовал продукты Remington Rand и других поставщиков офисного оборудования, стали первыми пользователями электронных вычислительных машин. Почему? Потому что к 1950-м они уже познали могущество обработки данных. Бо́льшая часть отделений IBM по-прежнему оставалась в США, но компания расширилась и работала в Западной Европе и — в меньшей степени — в Латинской Америке и Азии. Так как их наследием было в основном перфокарточное оборудование, понимание того, что они делали с помощью этой технологии в течение полувека, предшествовавшего появлению ЭВМ, имеет важнейшее значение для получения представления о взаимоотношениях между клиентами и IBM в оставшуюся часть столетия.

Процесс превращения в клиента IBM, Remington или Rand Burroughs был непростым. Во-первых, организация должна была собирать, анализировать и использовать большие объемы информации. Такими организациями были крупные страховые компании, банки, железные дороги и большие агентства, занимающиеся сбором данных, например Бюро переписи населения США или государственный пенсионный департамент. Поводом для превращения в клиента также была необходимость учитывать данные тысяч (или миллионов) людей, например на автомобилестроительном предприятии или в армии. Во-вторых, такие большие объемы означали, что без использования дорогостоящего и сложного оборудования IBM пришлось бы собирать и использовать информацию вручную или применять настольные счетные устройства. Оба варианта зачастую оказывались дороже, чем установка машин IBM. В научной сфере выполнение вычислений вручную может быть слишком длительным, утомительным или даже невозможным — например, в случае расчета параметров вращения планет. В-третьих, оборудование должно выполнять функции, оправданные в глазах клиента, поэтому возможности выполнения бухгалтерских операций, переписи населения и контроля за товарно-производственными ресурсами привлекли так много пользователей на начальном этапе[126].

В-четвертых, у клиента должен быть квалифицированный персонал, включающий операторов клавишных перфораторов, сотрудников, умеющих использовать периферийное оборудование и «программировать» табуляторы для выполнения других требований, а также людей управляющих потоками перфокарт, входящих и выходящих из центра обработки данных, и доставляющих сводки туда, куда требовалось, в соответствии с определенным фиксированным графиком. Такие требования к администрированию предполагали, что клиентам нужно было иметь одного или более менеджеров, способных работать с IBM, чтобы приобретать оборудование, помогать в формулировании того, как оно будет использоваться и решать, кто будет отвечать за каждодневное взаимодействие с продавцами, специалистами по техобслуживанию и теми, кто собирал плату по счетам для IBM. Если у клиента не было одной или более из этих предпосылок, у IBM все равно было для него решение: ее сервис-бюро.

В 1920-е количество компаний и правительственных учреждений, которые были клиентами C-T-R до 1924 года, составляло несколько десятков; затем их число выросло до нескольких сотен организаций, а к концу 1940-х их насчитывалось несколько тысяч[127]. Когда корпорация становилась крупной по меркам своего времени, появлялся продавец из IBM — вначале скорее как специалист по рутинному бухучету и машинам, но позднее и как эксперт по потребностям в обработке данных, присущим данной отрасли. Хотя проведение переписи населения и бухгалтерские операции, которые были первой волной применений, являлись достаточно однотипными для разных организаций, каждый клиент тем не менее был уникален, поэтому айбиэмовцы конфигурировали и настраивали оборудование с учетом специфических операций пользователя. Изучение, разработка и переговоры занимали несколько месяцев, поэтому приобретение нового клиента или нового пользователя в рамках имеющегося клиента требовало времени, порой более года или двух лет. Это также означало, что клиенты неохотно меняли поставщиков оргтехники.

Мы не знаем, будет ли IBM существовать через 20 или 100 лет, но нам известно, что это крупная компания с развитой технологической мускулатурой, которая находится в эпицентре всего, что происходит с информационно-вычислительными системами.

Когда монтаж оборудования IBM завершался и оборудование начинало работать в соответствии с требованиями, клиенты на десятки лет попадали в зависимость от продуктов IBM, которая привязывала их к фирме как поставщику оборудования и перфокарт. С течением времени IBM изыскивала новые способы использования ее оборудования клиентами, и, как показывают доходы IBM, клиенты выполняли все больше операций по обработке данных, эволюционируя в информационно-емкие предприятия. Они учились друг у друга и у айбиэмовцев, как использовать оборудование наилучшим образом. То, как IBM выполняла операции, становилось образцом для ее клиентов, независимо от того, касалось ли это обработки данных в сфере бухгалтерского учета, управления инвентаризацией или сбыта. Благодаря индивидуальным методам обработки данных IBM влияла на то, как работали компании и организации. Уотсон изложил суть этого влияния в 1930 году, когда заявил: «Но по мере того, как одна компания за другой демонстрировала успешность табуляторных машин, стало возможным распространить один и тот же тип применения на всю индустрию»[128].

Вооружение клиентов дополнительной информацией было не единственным побочным продуктом деятельности IBM. По меньшей мере столь же важным был рост количества людей, особенно женщин, работающих в офисах в качестве машинисток, делопроизводителей, секретарей и операторов клавишных перфораторов. Женщины, вступавшие в этот мир, начинали как операторы клавишных перфораторов; научиться этому было почти так же просто, как печатать на машинке, а это они делали с 1880-х. Некоторые операторы клавишных перфораторов научились работать на айбиэмовских машинах обработки данных. IBM с готовностью бесплатно обучала персонал клиента работе на своем оборудовании, создавая в процессе такого обучения целую армию работников, которые умели использовать только продукты IBM. На них можно было рассчитывать в плане предпочтения этих продуктов изделиям незнакомого им конкурента. К концу 1930-х в компаниях можно было видеть такие официальные названия, как «Отдел IBM» и «Операторы IBM», что очень похоже на термин «ксерокопирование», означавший фотокопирование в 1970-е. IBM сознательно популяризовала обозначение профессий по своему названию.

Пользователи оборудования IBM четко понимали, что делают. Экономия текущих расходов оказалась важной, как подтвердил один из пользователей: «Табулирование наших затрат на оплату труда вручную было бы, разумеется, непрактичным, так как для этого потребовалось бы еще не менее шести человек», в то время как «машина IBM окупалась каждую неделю»[129]. Другие упирали на эффективность, реализуя «непрерывный контроль за текущим положением и поддержание более интенсивного, почти непрерывного контакта с имеющимися и потенциальными клиентами путем частых напоминаний и предложений»[130]. Точность данных всегда имела важнейшее значение; один из экспертов описал ее как «устранение ошибок», поскольку машина IBM «предотвращает неразбериху и трату времени на проверки, помимо того что способствует лучшей организации и эффективному управлению»[131]. Пользователи осваивали новые функции по мере их появления — например, начинали использовать табуляторы для начисления заработной платы и распечатки зарплатных чеков, контроля за этими транзакциями, сокращения количества ошибок и урегулирования споров с работниками. Типичным примером является компания Ford Motors, где это оборудование использовалось для оплаты труда тысяч рабочих.

Со временем продукты IBM начали применять научные работники и инженеры. В 1930-е появилась возможность использовать эти машины для сложных математических вычислений, например в астрономии или в области механических испытаний и градуировки. Уотсон лично занимался налаживанием прочных взаимоотношений с соседним Колумбийским университетом; эта связь продлилась много десятков лет. Статистическое бюро в этом университете стало пионером использования перфокарт в науке и математике, что обеспечило IBM хорошие отзывы в прессе и расположило в ее пользу ученых и инженеров. Особенно эффективным пропагандистом был астроном Уоллес Джон Экерт (1902–1971). В 1930-е он убедил Уотсона пожертвовать его лаборатории оборудование; лидер IBM решил, что такие пожертвования придадут лоск репутации его компании, одновременно спровоцировав новый спрос на его машины. К 1937 году Экерт основал Бюро астрономических вычислений имени Томаса Дж. Уотсона, куда входили представители Колумбийского университета, IBM и Американского астрономического общества[132]. Работая с учеными, инженеры IBM, а также другие ученые, инженеры и клиенты научились выполнять статистические вычисления с помощью табуляторов; такая возможность становилась все более важной для государственных организаций.

Научные применения отличались от коммерческих, требуя другого мышления и других операций. Коммерческие применения было сравнительно легко реализовывать, однако они подразумевали обработку огромного объема данных, таких как, например, миллионы учетных записей в системе социального страхования или инвентаризации товарно-производственных ресурсов. Научные и инженерные применения требовали более сложных вычислений, чем четыре базовые математические функции, и использовали гораздо меньше данных. Для первых была важна обработка больших объемов, а для вторых — скорость вычислений[133].

Стать новым клиентом IBM и оставаться им было, по-видимому, легко, так как IBM проводила исследование, как ему лучше использовать ее оборудование, а также помогала с проведением финансового анализа, позволяющего обосновать целесообразность расходов на это оборудование. IBM продолжала эту практику в течение всего столетия, но это всегда был самый трудный шаг для обеих сторон. Кроме того, арендуя оборудование, клиенты не рисковали драгоценным капиталом, вкладывая его в покупку какой-то новой технологии, а когда IBM создавала более привлекательный продукт, машины можно было заменить. К концу 1920-х уже существовал растущий контингент работников, накопивших опыт в использовании оборудования IBM. И у клиентов, и у IBM происходило движение денежных средств: у клиентов это были заложенные в бюджет расходы, а у IBM — прогнозируемый доход. Оптимальные методы и опытный, обученный персонал IBM переходили от одного клиента к другому, создавая «айбиэмоцентричную» экосистему, которая оказалась настолько успешной, что это знали примерно 80 процентов всех пользователей табуляторов в мире.

IBM использовала свое растущее присутствие, чтобы открыть отделения, занимающиеся другим офисным оборудованием, наиболее значительным из которого были электрические пишущие машинки. Инженеры IBM много знали о клавиатурах и электричестве, двух технологиях, которые в течение десятков лет были ключевыми для продуктов компании. Высшее руководство IBM понимало стратегическое значение объединения этих технологий для бизнеса. Рассматривая новые возможности в 1920-е и 1930-е, они думали о разработке специализированных банковских систем и аппаратуры тестирования для образовательной сферы, а также о создании собственной номенклатуры пишущих машинок. Чтобы укрепить свои возможности по производству электронных клавиатур для табуляторных систем, в 1933 году IBM приобрела компанию Electromatic Typewriters, находившуюся в Рочестере, штат Нью-Йорк. Она была редким примером фирмы, которая не только производила электрические машинки, но и владела патентами на них. Хотя электрические пишущие машинки существовали примерно с 1900 года, секретари предпочитали механические; в конечном счете именно они, а не менеджеры обработки данных были клиентами для таких машинок. К сожалению, машинки Electromatic стоили около 250 долларов за штуку, то есть почти вдвое дороже механических, поэтому плохо продавались, даже когда фирма вошла в состав IBM. Поскольку объем продаж составлял около 6000 штук в год, они занимали всего 5 процентов рынка пишущих машинок[134]. Главной ценностью этого направления была технология клавиатур, которую инженеры IBM позаимствовали для своих клавишных перфораторов. Знания и опыт в сфере клавиатур позволили десятилетиями производить пишущие машинки и другие клавиатуры, использующиеся в бухгалтерских машинах. Инженеры даже рассматривали идею подключения устройств, подобных пишущим машинкам, к телефонным линиям для создания телетайпного инструмента, который полвека спустя мы назовем электронной почтой. Однако из-за сложностей с технологией и патентами они оставили эту идею.

IBM вывела на рынок свою первую коммерчески успешную электрическую пишущую машинку в 1935 году. К концу Второй мировой войны ее продавцы уже основательно набрали обороты на этом рынке, потеснив Underwood (крупнейшего поставщика), Royal и Remington Rand. Помимо того что они хорошо продавались, машинки IBM оказались лучше других и отличались высокой надежностью, благодаря чему целые поколения пользователей оставались приверженцами этих и последующих продуктов[135]. IBM создала торговый штат, специализирующийся на продаже пишущих машинок. В компании их считали лучшими продавцами в плане «вбрасывания» продукта. Десятки лет они вели обработку машинисток и секретарей, успешно и с пользой для IBM добиваясь размещения логотипа IBM во множестве заметных мест на предприятии клиента, помимо центра обработки данных, — например, прямо за дверью кабинета менеджера или руководителя, где сидела его секретарша.

Табулирование эволюции IBM и культура «думай»

Десятки лет центральной задачей для C-T-R и затем IBM было не только эффективное управление с целью повышения продуктивности (основная причина, по которой Флинт взял на работу Уотсона) и совершенствование номенклатуры продуктов и качества работы отделов продаж, хотя и то и другое имело важнейшее значение для продолжительного благополучия компании. Центральной задачей компании было создание для своих продуктов более широкого рынка, чем тот, на который рассчитывал Холлерит. Это начинание требовало ознакомления потенциальных клиентов и продавцов IBM с ее продуктами и тем, как их оптимально использовать на уровне индивидуального клиента. Уотсон никогда не говорил этого прямо, но намекал на это, когда постоянно твердил, что лишь крохотная часть мира использовала табуляторное оборудование. Ближе всего он подбирался к этому центральному вопросу, когда использовал термин «обработка данных», который он сочетал с призывами «думать», «учиться» и «начинать действовать».

Существенная часть экономической активности состоит в том, чтобы убеждать людей предпринимать шаги к покупке чего бы то ни было; некий научный работник назвал это «обольщением»[136]. По мере того как продукты и деятельность становились все более сложными и дорогими, убеждение как экономическая деятельность сделалось более изощренным. Продажа производственного оборудования, несомненно, попадает в эту категорию. Меры IBM по стимулированию сбыта — убеждение — являются примером такой деятельности, охват и изощренность которой намного превосходили как то, что делал Холлерит, так и потребности ITR или подразделения весов. Клиентов IBM требовалось убедить в том, что им нужно сделать. Важность этой функции в экономике и для IBM служит объяснением огромных вложений времени, сил и мыслительной деятельности в развитие и использование структур сбыта IBM.

IBM нужно было обеспечить положение, при котором все ее действия и успешное «обольщение» завершались бы договорными положениями и продажами услуг поддержки, которые позволили бы новым клиентам взять на вооружение перфокарточное оборудование. Даже те, кто уже сделал этот шаг, нуждались в обучении новым возможностям использования оборудования, а также его адекватной адаптации к их потребностям. Следующей задачей IBM было добиться, чтобы клиенты продолжали использовать ее продукты постоянно. Уотсон инстинктивно понял, что для обеспечения своего роста и процветания его компания должна была лидировать в развитии рынка для машин IBM. Когда это произошло, за создание спроса на продукты на уровне индивидуального клиента должна была отвечать соответствующая структура сбыта. В целом у IBM было мало конкурентов. Powers пришлось делать то же самое для этого маленького узкоспециализированного рынка, однако ее действия были не столь эффективны, как действия IBM. IBM расширяла свой рынок примерно с той же скоростью, с какой была способна наращивать производство, сбыт и оказание услуг.

Такая способность синхронизировать размеры рынка с мощностями компании привела к двум последствиям. Во-первых, IBM продолжала всецело доминировать на выросшем рынке. Это удавалось ей настолько хорошо, что в 1920-е она уже «завладела» более чем 90 процентами рынка, и когда рынок расширился благодаря Powers (впоследствии Remington Rand) и французской компании Machines Bull в 1930-е, она фактически потеряла долю рынка, которая сократилась почти до 80 процентов, оставаясь на том же уровне до конца эры перфокарт, но при этом сам рынок был намного больше, чем тот, который создал Холлерит. Исключением был рынок Британской империи. BTM и Powers занимали большую долю рынка, но IBM разделила его пополам с этими двумя конкурентами. Контролируя рост рынка, IBM доминировала на нем, занимаясь нормальными продажами, оказанием услуг и разработкой и производством продукции.

Во-вторых, поскольку IBM была де-факто единственным поставщиком технологии такого класса для большинства компаний и госструктур, она стала узлом, центром экосистемы табуляторной обработки данных, известным всем окном, куда обращались организации, автоматизирующие свои крупнейшие операции по обработке информации, за продуктами и знаниями, а впоследствии и за методиками управления. Поставщики другой оргтехники не оказывали столь сильного влияния (они думали о нем как о контроле) на своих клиентов, так как эти клиенты могли свободно заменять счетные и фактурные машины, арифмометры, кассовые аппараты и пишущие машинки по своему усмотрению. Имелось много поставщиков и пользователей, опыт которых в сфере этих технологий насчитывал уже полвека. Клиенты никогда не зависели от одного поставщика так сильно, как после появления крупных проектов по обработке данных. Табуляторное оборудование сделало возможным появление более крупных предприятий.

Способность убедить клиентов соглашаться с предлагаемыми IBM действиями и принимать ее предложения оставалась высокоприоритетной в корпоративной культуре компании. «ДУМАЙ» как идея подразумевала формирование мнения о каком-то вопросе рациональным образом и способность убеждать других. Эта идея воспроизводила понятие «обольщения», которое оправданно, если его целесообразность является убедительной как для коллег из IBM, так и для клиентов. Акт убеждения и желаемое решение айбиэмовцев и клиентов предпринять некие действия стали ключевой экономической задачей компании. Все остальное шло следом: разработка продуктов, реклама, обучение, монтаж, техобслуживание и использование[137].

Этот симбиоз расширения рынка теми темпами, какими компания могла его обслуживать, и ее превращение в центр этого рынка (его экосистемы) позволили IBM расти и преуспевать. Когда появились электронные вычислительные системы, руководство IBM осознало необходимость незамедлительного освоения новой технологии, которая в противном случае вытеснила бы их табуляторные машины. Нужно отдать должное Томасу Дж. Уотсону-старшему — он создал экосистему обработки данных, которая позволила IBM преуспевать на сравнительно небольшом, но прибыльном рынке. В каждую декаду между 1910-ми и 1940-ми годами имелось лишь несколько сотен клиентов, несколько тысяч машин и только несколько десятков миллионов долларов, однако IBM научилась оптимизировать все эти подвижные части, чтобы сделать свой бизнес прибыльным. Когда во время Второй мировой войны спрос на обработку данных резко возрос, IBM оставалось лишь оседлать волну, осуществляя свою деятельность так, как она сложилась в 1930-е. Только после Второй мировой войны новое поколение менеджеров столкнулось с другой ситуацией, при которой старое уотсоновское поколение, его ближайший круг и теперь уже стареющее табуляторное оборудование вышли в тираж и нуждались в замене.

В то время как бо́льшая часть мира пребывала в тяжелом положении в течение почти десятилетней экономической депрессии, с IBM все вышло иначе; в результате она пришла к тому, что Уотсон предвидел еще в 1914 году. История о том, как это произошло, рассказана в следующей главе.

Глава 4

IBM и великая депрессия

У нас есть все, чтобы добиться большего успеха.

Томас Дж. Уотсон, 1931 г.[138]

Великая депрессия была ужасным временем для многих стран мира. В США на Манхэттене айбиэмовцы по дороге на работу проходили мимо толп безработных, стоящих в очередях за бесплатным супом. Всего за четыре года экономического кризиса экономика сократилась наполовину по сравнению с 1929 годом, и у 16 миллионов безработных было мало шансов найти работу. Среди американцев и европейцев распространились радикальные политические идеи; в воздухе США витал даже социализм. Фашизм — сородич социализма — уже сделался явью в Европе. Стоимость акций упала на 80 процентов. Напряжение усилилось в первой половине 1930-х. В США резко выросло количество разводов, люди теряли крышу над головой, катастрофические пыльные бури разрушили жизненный уклад более двух миллионов семей[139], молодые мужчины бродяжничали, но самым ужасным было ощущение, что Депрессия не кончится никогда. Национальные проблемы продолжались до конца десятилетия. Только когда ребенку, родившемуся в 1927 году, исполнилось 12 лет, он наконец мог увидеть жизнь, где нищета не была нормой. Безработная учительница в Техасе выразила настроение миллионов, когда заметила: «Если со всеми преимуществами, которые у меня есть, я не могу заработать себе на жизнь, я, по-видимому, просто никуда не гожусь»[140].

На этом мрачном фоне айбиэмовцы тоже должны были выживать и заботиться о своих семьях. Многие помнили о том, что IBM сократила персонал во время рецессии 1920–1921 годов. Вдруг президент компании (тот же самый, который возглавлял ее тогда) поступит так же и теперь, когда наступил еще более тяжелый экономический кризис? Будет ли бизнес достаточно интенсивным, чтобы компания удержалась на плаву? Что было делать с культурой продаж, где невыполнение заданной квоты угрожало позором и крушением карьеры сотрудников? Клиенты увольняли своих работников. Если провал неизбежен, к чему утруждаться ради величия IBM? И здесь на сцену выходил президент IBM, который неустанно кружил тут и там, уверяя, что все будет хорошо, что «солнце никогда не заходит над продуктами IBM. Мы обслуживаем весь мир». В газетах выходили статьи о том, как много он делал в качестве президента компании — больше, чем любой другой американец; его награждали медалями, и он в цилиндре и модных костюмах посещал собрания в Международной торговой палате. Проблема, разумеется, состояла в том, что айбиэмовцы близко к сердцу приняли культуру «ДУМАЙ» и гадали, сколько еще им осталось смотреть на все эти признаки, прежде чем молот обрушится на них.

Однако у айбиэмовцев был доступ к тайному оружию, о котором большинство и не подозревало: к корпоративной культуре, которая была достаточно устойчивой, чтобы помочь им выстоять, причем всем — от Уотсона до только что принятого на работу продавца в торговом зале. Великие бизнес-лидеры знают силу слов «будет сделано», и, как сказал другой СЕО, Луис В. Герстнер-младший, столкнувшийся с кризисом доверия и потенциальным фиаско IBM шестьдесят лет спустя, у айбиэмовцев была «движущая сила». Впрочем, все главы IBM и ее руководство мыслили аналогично, причем в такой степени, что мы можем рассматривать такой подход как часть ценностей IBM. Уотсон твердил о том же, вколотив эту мысль в компанию навсегда: «Если мы не воспользуемся открывшейся перед нами возможностью, виноваты будет только мы сами»[141]. Это было самой сутью культуры IBM. Историки упоминают афоризмы Уотсона немного насмешливо, приписывая их проявлению его самомнения. Возможно, они правы; тем не менее он столкнулся с реальной проблемой. Акции IBM дешевели на двузначные цифры; продажи в начале Депрессии тоже сокращались. В некоторых странах Депрессия была не столь катастрофической — например, в Германии, где IBM открывала новые офисы продаж. Уотсону нужно было подбадривать свое воинство, давать людям поводы для применения их навыков и ресурсов. Капитуляция не являлась нормальным вариантом ни для одного айбиэмовца, не говоря уже об их клиентах. У Уотсона не было другого выбора, кроме того, чтобы, используя язык своего времени, без устали подстегивать своих сотрудников каждый день и по всему миру[142]. IBM должна была давать трудностям отпор. Это работало. Добавьте к этому поразительное везение, и вы увидите, как IBM преодолевала Великую депрессию.

Великая депрессия представляла собой первую масштабную угрозу существованию IBM, которая могла раздавить компанию. Тысячи других фирм потерпели фиаско в 1930-е, хотя более крупные предприятия пострадали меньше, чем мелкие. Угроза для IBM была двоякой: экономической и политической/юридической. Мировая торговля и национальные экономики сократились; это вылилось в снижение спроса на товары и услуги IBM. Политические и нормативные проблемы усиливались. Экономическая напряженность усугублялась; политические трения осложняли взаимоотношения IBM с государственными структурами в Европе и США. Правительства были одновременно и клиентами, и регуляторами. В третьей главе мы сосредоточились на том, какие действия IBM предпринимала внутри самой себя для расширения своего бизнеса, причем тогда она больше формировала собственную судьбу, чем реагировала на ситуацию в экономике, сложившуюся в 1920-е; теперь, в 1930-е, IBM реагировала на обстоятельства, которые по большей части не могла контролировать. Уотсон еще не закончил создание компании, которую хотел получить, поэтому стремился вперед, подгоняемый оптимистичным представлением о том, что Депрессия скоро закончится. Основная опережающая стратегия, которую он реализовывал, предусматривала расширение бизнеса за пределами Соединенных Штатов. Сотрудники изо всех сил изыскивали возможности для бизнеса по всему миру. В этой главе описывается деятельность IBM в 1930-е. В итоге вырисовывается образ компании, которая не стала искать убежища, когда на нее обрушилась буря Великой депрессии; она дала этой буре отпор. К концу этой декады IBM не только осталась в живых, но и процветала, однако затем оказалась в ситуации, когда на смену Великой депрессии пришло еще более тяжкое бедствие: Вторая мировая война.

Как IBM переживала Великую депрессию

Нечасто можно обнаружить конкретные события, которые радикально изменяют ситуацию. На ум приходит убийство президента Авраама Линкольна в апреле 1865 года, которое привело к тому, что Север резко выступил против Конфедерации; нападение японцев на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года, которое стало поводом для вступления Соединенных Штатов в войну на следующий день; теракт 11 сентября 2001 года, приведший к войне против исламских экстремистов, когда США втянулись в конфликты от Кабула до Ирака. Но одно событие, повлекшее за собой перемены почти такого же уровня значимости, случилось в октябре 1929 года, когда на фондовом рынке произошло обвальное падение цен акций, в результате чего личное состояние и акционерный капитал многих мелких инвесторов уменьшились на сумму около 30 миллиардов долларов, после чего в мире наступила Великая депрессия. Экономики стран по обе стороны Атлантики долго не могли восстановиться; США восстановились только после вступления во Вторую мировую войну. Европа перешла от Депрессии непосредственно к настолько разрушительной войне, что не смогла вернуться к экономическому благополучию до начала 1950-х. Для американских корпораций нередкими были такие ситуации, как коллапс сбыта или, если повезло, сокращение на треть или больше. Мировая экономика опустилась до уровня 1913 года. IBM тоже попала под удар.[143][144][145]

Но 1929 год, который для США был годом самого большого экономического подъема за декаду, снова оказался для IBM удачным. Акции IBM в 1927 году можно было купить по 54 доллара за штуку; осенью 1929-го, за месяц до обвала, их курс дошел до 240 долларов. Это важно учитывать, так как руководители IBM вкладывали значительные личные средства в акции компании, зачастую приобретая их в долг. Менее чем через два месяца, в ноябре, акции IBM продавались уже по 129 долларов за штуку. Вся страна подсела на инвестирование в акции — от самых богатых людей до работников почтовых отделений. Казалось, в этом участвуют все, и это было частью проблемы. Поскольку акции росли в цене так стремительно, люди залезали в долги, чтобы покупать еще больше акций, поэтому, когда рынок ценных бумаг рухнул, им нужно было платить за те, которые они купили в долг, или их лишаться. Многие обанкротились. IBM все еще работала в плюс, но традиционным способом, за счет генерирования бизнеса и прибылей в течение первых девяти месяцев 1929 года. В тот год у IBM было шесть заводов в Северной Америке и Европе, работавших полную неделю.

Кризис начался чуть раньше, когда 24 октября инвесторы принялись продавать акции, полагая, что они переоценены. Паника быстро сделалась иррациональной. Хотя в течение следующих двух дней рынок немного успокоился, через неделю он снова покатился вниз. Катастрофа разразилась в Нью-Йорке во вторник, 29 октября, когда началась всеобщая паника, так как казалось, что «абсолютно все» хотят продать акции. К концу дня люди продали более 16,4 миллиона акций. В следующий раз такой объем продаж за один день наблюдался только в 1968 году. В тот день испарились десятки миллиардов долларов, составлявших стоимость этих акций. Акции IBM тоже упали в цене: в течение нескольких дней они потеряли половину своей стоимости. Тем временем Уотсон и его руководители высшего звена ехали поездом в Эндикотт, где должно было состояться собрание, и ничего не знали о катастрофе, пока не добрались до места. Бо́льшая часть населения страны узнала о размахе финансового обвала из газет на следующий день.

Вместо того чтобы предаться панике, Уотсон заверил всех, включая местную прессу, в том, что экономика устойчива и бизнес выживет. Он говорил это, основываясь на том, что IBM весь год успешно расширяла бизнес, а также, разумеется, в силу присущего ему оптимизма. Однако, как и многие другие руководители в Америке и Европе, он заблуждался. За одну ночь мир стал другим. В последующие три недели Уотсон был вынужден тратить немало времени на то, чтобы убеждать своих руководителей, чьи акции IBM упали в цене, не поддаваться панике. Он одолжил некоторым из них деньги на покрытие долгов, в которые они влезли при инвестировании. Тревога охватила всех — от руководителей высшего звена до заводских рабочих, продавцов и клиентов.

18 ноября на собрании персонала Уотсон признал, что бизнес затормозится, но при этом айбиэмовцы должны упорно искать возможности для его развития. Он поручил службам сбыта продавать оборудование таким компаниям, которые на первый взгляд не нуждались в продукции IBM, и расширять продажи в Европе, Латинской Америке и Азии. Он не желал дожидаться, пока экономика восстановится. Он хотел, чтобы айбиэмовцы начали действовать немедленно. Он дал указание инженерам разрабатывать новые продукты, а производственникам — снижать себестоимость и повышать продуктивность. Уотсон призвал финансовый отдел работать совместно со сбытовиками над тем, чтобы получить невыплаченные средства от клиентов, запаздывающих с оплатой. Каждая составная часть компании должна была принимать участие в преодолении кризиса; страх или междоусобная борьба были недопустимы. Уотсон заявил: «Мы должны полагаться на организацию. Это главный ресурс IBM. Как члены организации сегодня мы сильнее в этом бизнесе, чем когда-либо, и лучше подготовлены к тому, чтобы позаботиться о будущем IBM»[146]. Он вернулся к своим оптимистичным взглядам: «Дух IBM состоит в том, чтобы всегда смотреть вперед. Наша цель — сделать IBM больше и лучше»[147]. Фраза «Только вперед», название гимна IBM, на целое поколение вошла в лексикон компании.

Уотсон верил в свои слова, сказанные в ситуации стремительно ухудшавшегося делового климата, и предпринимал действия, подкрепляющие его оптимизм. Это работало. IBM вышла из Великой депрессии более сильной и богатой, сделавшись почти культовой компанией. Единственной оплошностью Уотсона был, возможно, несколько больший оптимизм, чем позволяли обстоятельства. Многие из его сотрудников полагали, что он чересчур оптимистично смотрит на вещи и слишком самонадеян.

Уотсон и его работники не могли игнорировать некоторые реалии, существовавшие в бизнесе. Важно понимать эти более крупные аспекты бизнеса, так как ретроспективный анализ показал, что реакция Уотсона оказалась благотворной, продвинув компанию по направлению к ее почти легендарному статусу. Правильный подход к этим аспектам обеспечил стратегические идеи следующему поколению менеджеров, которые привели IBM в компьютерный бизнес. Если бы в конце 1929 года или в течение 1930–1931 годов кто-то оказался на месте Уотсона, ему было бы неплохо иметь концепцию на будущее и план действий по решению возникающих проблем, даже несмотря на то, что компания едва не вылетела из бизнеса из-за того, что слишком упорно реализовывала эту концепцию и план. Лишь тщательное регулирование распределения ресурсов, особенно денежных и трудовых, а также, вероятно, величайшее слепое везение, выпавшее на долю компании, спасли ее от того, чтобы снова стать маленькой узкоспециализированной фирмой.

Положение клиентов IBM и экономик США и Европы продолжало быстро ухудшаться. Экономика США сократилась на 8 процентов в 1930 году и еще на 7 — в следующем. Сотни тысяч людей были уволены сразу, впоследствии эта цифра достигла 12 миллионов; около 3 тысяч банков сделались неплатежеспособными. Объемы мировой торговли сократились, из-за чего клиенты IBM, занимавшиеся производством, увольняли все больше людей, закрывали заводы и поначалу возвращали какую-то часть арендованного оборудования. Компании, работающие в банковском и страховом секторах, желали отложить приобретение дополнительных табуляторов и табельных часов. К концу 1930-х спрос на все виды офисного оборудования упал на 50 процентов и продолжал снижаться. Доходы IBM достигли максимума в 1931 году, составив 20,3 миллиона долларов; это стало результатом неустанной деятельности службы сбыта, которая искала любые возможности для бизнеса. Однако в 1932 и 1933 годах бизнес IBM сократился; фирма отчиталась о доходах за 1932 год в размере 17,6 миллиона долларов. Уотсон выплачивал заработную плату своим продавцам, чтобы удержать в компании как можно больше из них, хотя бранч-офисы практически перестали принимать на работу новых людей.

Согласно корпоративной мифологии, Уотсон в одиночку принял решение о том, чтобы поддерживать существование всего бизнеса в целом — служб сбыта, исследовательских и опытно-конструкторских отделов, заводов — в ожидании восстановления спроса; он наполнял склады машинами, чтобы быть к этому готовым. Исторические документы показывают, что он действительно это делал. Хотя это была ставка на будущее, она не являлась слишком рискованной. У IBM имелись резервы денежных средств для оплаты труда и финансирования производства, и, хотя спрос сократился, его падение оказалось не таким сильным, как у Burroughs, NCR и Remington Rand. Однако Депрессия закончилась не скоро. На этот раз она оказалась продолжительной. Хотя историки, изучающие ранний период существования IBM, изображают дело так, будто Уотсон был единственным, кто расширял производство (и он действительно был единственным в секторе офисного оборудования), другие компании в других сферах индустрии тоже вкладывались в будущее, как установила и что подчеркивала Майра Уилкинс еще в 1970-е[148][149]. Технологические инновации осуществлялись во многих секторах промышленности, поэтому IBM не была уникальным примером и в этой области. Уотсон и его руководители контактировали со своими коллегами из других отраслей, извлекая из этого общения полезные уроки.

Затем IBM неожиданно улыбнулась удача — величайшая за всю ее историю. Все началось с избрания Франклина Д. Рузвельта и победы на выборах его Демократической партии, что ознаменовало широкие реформы «Нового курса» в 1933 году. Выбранная с целью реанимировать трудовой рынок и положить конец Депрессии, администрация Рузвельта быстро принялась расширять участие федерального правительства в экономике страны. Вначале она стремилась сократить запасы товаров и сельскохозяйственной продукции, чтобы стабилизировать цены. Были учреждены новые структуры, обеспечивающие улучшение условий труда и продуктивности ферм, защиту банков от закрытия и пресечение безудержной спекуляции акциями. Множество законов и органов, необходимых для реализации ее программы, были созданы в первые 100 дней после начала существования этой администрации, весной и в начале лета 1933 года. Оглядываясь назад, мы видим, что Депрессия в экономике продлилась до начала Второй мировой войны.

Инициативы Рузвельта спасли IBM двояким образом. Во-первых, его структурам нужно было больше информации, чтобы понять, как лучше совершенствовать экономику. Они экспериментировали с новой государственной политикой, результаты проведения которой тоже нужно было оценивать. Во-вторых, эта деятельность заставила предприятия собирать больше данных — либо для того, чтобы отчитываться перед государственными органами (например, системой социального страхования или другими органами, требующими трудовой отчетности), либо потому, что экономика их отрасли восстанавливалась. Руководство IBM и ее служба сбыта лишь отчасти предвидели оба этих обстоятельства. Действительно, Уотсон был почти одинок в своем оптимизме. Хотя он с самого начала настаивал на необходимости готовиться к всплеску спроса, который наступит после окончания Депрессии, эта подготовка быстро истощала его денежные резервы, так как трудные времена все никак не прекращались; из-за этого члены совета директоров подумывали о том, не стоит ли заменить его на кого-нибудь более готового сокращать издержки, как, судя по всему, делали все остальные. Его конкуренты именно так и поступали, и их СЕО спрашивали Уотсона, почему он этого не делает.

Проблемы, которые видели его критики, лежали на поверхности. Между 1929-м и концом 1932 года Уотсон нарастил производственные мощности IBM на треть. Денежные резервы позволяли IBM продержаться только до конца 1933 года, затем ей пришлось бы резко сокращать производство и другие расходы. По мере того как проходили месяцы, команда высшего руководства компании начала настаивать на откате назад, несмотря даже на то, что противостояние Уотсону требовало храбрости, так как айбиэмовцы опасались его сердить.

Продажи застопорились в 1933 и 1934 годах. Они не сократились, но замедлились; это означало, что деньги от аренды по-прежнему поступали, что делало возможным распределение денежных потоков. Стоимость акций IBM понизилась до уровней, невиданных со времени последней рецессии в 1921 году. Уотсон по-прежнему утверждал, что хорошие времена скоро вернутся. Тем временем он продолжал нанимать кое-какой персонал (несмотря на то что его руководители полагали, будто он нанимает слишком много людей), чтобы нарастить производственные мощности и распространить деятельность компании на различные рынки и страны. В 1930 году в IBM работали 6346 сотрудников; к концу 1934 года их было уже 7613 — прирост составил 20 процентов. Вспомним, что с целью несколько улучшить положение Уотсон в 1934 году продал подразделение весов компании Hobart Manufacturing, хотя годом раньше приобрел Electromatic Typewriter Company. Такие действия, как наем рабочих, расширение производства и приобретение компаний, обычно предпринимаются во время экономического подъема, а не Депрессии. Казалось, Уотсон устремился к краху, и он был близок к катастрофе, когда его денежная наличность и возможности получения кредита сократились. Тем не менее в 1935 году он основал журнал Think («Думай»), предназначенный для сотрудников и клиентов и рассчитанный на массового читателя, — высококлассное, дорогое отраслевое издание, где публиковались статьи знаменитых авторов и персонажей. Именно тогда произошло величайшее чудо, самый выдающийся пример везения в истории IBM.

Опытные специалисты в области сбыта утверждают, что везение, как правило, бывает заслуженным, так как основывается на предварительно выстроенных взаимоотношениях, глубоком понимании потребностей клиента (или его желаний) и наличии продавцов, находящихся на своем месте в тот момент, когда появляется подходящая возможность, и готовых воспользоваться ею, применив свои знания и правильно выбрав момент. Короче говоря, хорошие вещи происходят не случайно. Для IBM удачей было избрание Рузвельта президентом и реализация его «Нового курса», повлекшая за собой более активное вовлечение госслужащих в экономику страны. Ключевое значение для IBM имело то, что «Новый курс» привел к огромному росту использования информации, и компания знала, как реагировать на это обстоятельство.[150]

14 августа 1935 года президент Рузвельт подписал закон о социальном обеспечении, создающий государственную программу страхования престарелых — пенсионную программу, которая в итоге была расширена и включила в себя систему социально-экономической защиты других групп населения, например вдов и сирот. Однако начальная версия закона, похожего на программы, уже существующие в некоторых частях Европы, обращалась к работодателям и работникам с тем, чтобы они вносили часть заработной платы всех работников в фонд, созданный правительством США для обеспечения выплат получателям. Когда человек достигал пенсионного возраста, он мог претендовать на пенсию. В середине 1930-х центральным требованием, оказавшим столь важное влияние на бизнес IBM, было то обстоятельство, что закон обязывал работодателей фиксировать часы работы, выплаты зарплат и доллары, переведенные за работников в Агентство социального обеспечения (SSA); это касалось подавляющего большинства работодателей в частном секторе США. Все эти сведения нужно было направлять в SSA, которое в свою очередь рассчитывало выплаты, а затем передавала информацию в Министерство финансов США, после чего министерство рассылала ежемесячные чеки получателям, отвечающим соответствующим критериям. В эту деятельность были вовлечены тысячи предприятий и миллионы людей.

Конгресс потребовал, чтобы SSA было создано и начало функционировать очень быстро, так как его средства должны были распределяться в рамках более широкой кампании по стимулированию экономики и противодействию ужасающему финансовому кризису, в котором очутилось пожилое население. Правительство создало этот новый орган в период между летом 1935 года и следующей весной, открыв сотни местных отделений по всей стране. SSA разработало концепцию номеров социального страхования, которые присваивались каждому американцу. К апрелю 1937 года номера социального страхования были уже более чем у 25 миллионов человек. К концу декады их получили еще несколько миллионов. SSA объявило тендеры на офисное оборудование, необходимое для выполнения требующейся обработки данных.

Стало очевидно, что на кону стоял крупнейший проект по учету данных в истории страны. Короче говоря, IBM выиграла тендер на поставку необходимого оборудования по трем причинам. Во-первых, в соответствии с обычной практикой, принятой в компании, айбиэмовцы работали с SSA над разработкой системы использования продуктов IBM этой структурой. Инженеры IBM быстро модифицировали машины в соответствии с пожеланиями SSA, создав в итоге систему, которая, по мнению SSA и IBM, должна была работать нужным образом, и она действительно заработала. Во-вторых, IBM предложила конкурентоспособную цену, так как стоимость была критерием выбора победителя тендера.

Третьим фактором (как оказалось, наиважнейшим) была способность IBM оперативно поставлять оборудование. Помните все те машины, которые Уотсон складировал в ожидании восстановления экономики? Теперь для IBM это было именно то, что нужно. Кроме того, IBM могла быстро изготавливать новые машины, детали и перфокарты (рис. 4.1), так как у нее были производственные мощности, полностью укомплектованные персоналом (в отличие от тех поставщиков, которые сократили объемы продаж). IBM находилась в полной готовности. К потребностям Агентства социального обеспечения добавились потребности всех тех компаний, которые должны были собирать для него данные. Им тоже были нужны перфокарты, сортировальные машины и табуляторы. IBM успешно справилась с поставками в SSA и многие другие организации, что в свою очередь привело к тому, что другие федеральные органы заключили с IBM договоры на обслуживание их информационных потребностей. IBM доказала, что может успешно реализовывать очень крупные проекты.

Рис. 4.1

Начиная с 1930-х годов правительство США стало крупнейшим пользователем перфокарт IBM благодаря закону о социальном обеспечении.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Трудно преувеличить значение победы в тендере Агентства социального обеспечения для эволюции IBM. Именно эта часть бизнеса (вместе с его последствиями для других госструктур и коммерческих организаций) избавила IBM от Великой депрессии. Эта сделка обеспечила IBM потенциальный рынок, включающий 20 000 других компаний, у которых возникла потребность в обработке данных социального обеспечения. На момент закрытия бухгалтерских книг, касающихся деятельности IBM в 1937 году, ее доходы возросли на 48 процентов по сравнению с 1935-м, а к концу 1939 года — на 81 процент (тоже по сравнению с 1935 годом)[151]. В 1935 году, при минимальном влиянии законодательства, но благодаря некоторым заказам со стороны федерального правительства, поступления IBM выросли на 2 миллиона долларов по сравнению с 1934 годом, достигнув 21 миллиона долларов (имеются в виду все источники дохода, не только правительство США). Первым годом, когда со стороны SSA начали поступать крупные платежи, был 1936-й; в тот год полный объем доходов, полученных IBM, составил 25 миллионов долларов. На следующий год IBM заработала 31 миллион. К 1937 году SSA инсталлировало более 400 бухгалтерских машин IBM и более 1200 клавишных перфораторов. Другие государственные органы даже избавлялись от оборудования производства NCR, Burroughs, Remington Rand и других изготовителей, чтобы обеспечить совместимость с устройствами IBM; результаты этого, отраженные в балансовых ведомостях IBM, появлялись непрерывно, и их можно было сразу же оценить.

Историки и сами айбиэмовцы традиционно истолковывают победу в тендере Агентства соцобеспечения как единственное решающее событие, хотя от Агентства поступило лишь около 2 процентов доходов IBM[152]. Важность этого отдельного события непременно была бы преувеличена, особенно внутри IBM, но целесообразнее относиться к нему как к катализатору. В течение нескольких лет успех этого проекта стимулировал такой рост доходов IBM от других государственных структур США, что эти поступления составили приблизительно 10 процентов от общей суммы доходов компании. Но вспомните о том, что необходимость выполнения требований SSA по предоставлению отчетности заставила другие американские компании приобретать оборудование IBM; поэтому, если рассматривать проект SSA во всей его полноте — SSA, продажи государственным структурам, необходимость для частного сектора соответствовать требованиям SSA по предоставлению отчетности, — этот первоначальный заказ и последующее развитие проекта в целом стали одной из наиболее значимых глав в истории IBM. Большинство офисов продаж IBM в США ощутили его последствия; кроме того, их ощутили на себе и многие сотни сотрудников IBM. Большинство исследователей истории IBM сделали вывод, что эта победа и другие связанные с ней успехи обеспечили IBM доминирующие позиции в области обработки данных в США вплоть до 1980-х[153]. Ни одна другая компания в секторе офисного оборудования не доминировала на своем рынке так долго, как IBM. Если Уотсон хотел создать более выдающуюся компанию, чем Паттерсон в NCR, то теперь он этого добился.

Чтобы получить еще большее представление о его победе, взгляните на прибыли, так как они были значительнее, чем повышение роста доходов, выраженное в процентах. К 1939 году IBM получала почти 25 процентов чистой прибыли от своих быстро растущих доходов; эта прибыль составила 9,1 миллиона долларов на 39,5 миллиона дохода, в то время как прибыль трех ее главных конкурентов — Burroughs, NCR и Remington Rand — в совокупности составляла лишь 7,6 миллиона долларов. Доходы, полученные Remington Rand, были выше (43,4 миллиона долларов против полученных IBM 39,5 миллиона), но они включали поступления от продаж офисной мебели[154].

Уотсон не представлял себе, насколько успешным будет восстановление IBM. Точно так же ни конгресс, ни SSA не понимали, какую нагрузку они возложили на корпоративную Америку, не говоря уже о государственных органах. Однако следует воздать должное Уотсону за готовность к экономическому возрождению на всех фронтах: у него были структуры сбыта и в Вашингтоне, и по всей стране, полноценно функционирующее производство с квалифицированными рабочими и необходимыми узлами и деталями, достаточный запас современных устройств обработки данных, которые можно было отгружать в SSA за несколько дней. Это агентство располагалось в Балтиморе, где оно смогло достаточно быстро подыскать помещение на старом предприятии компании «Кока-Кола» (Кандлер-билдинг). Фуры IBM могли приезжать туда из Эндикотта; дорога от двери до двери занимала менее одного дня[155]. Кевин Мейни, ведущий биограф Уотсона, остроумно, но точно охарактеризовал роль Уотсона: «Уотсон воспользовался известным рецептом ошеломляющего успеха: одна часть безумия, одна часть везения и одна часть напряженной работы, чтобы быть готовым, когда подвернется шанс»[156].

Нам необходимо поглубже изучить ту часть рецепта, которой является «напряженная работа», так как без нее вся фортуна этого мира оказалась бы бесполезной, как, к своему прискорбию, узнали конкуренты IBM. Только когда Вторая мировая война породила такие колоссальные потребности в области информации, что их не могла в одиночку удовлетворить даже исключительно успешная IBM, ее конкуренты сумели восстановить свою энергию и благополучие.

Взаимоотношения с правительствами и создание корпоративного имиджа

В 1920-е Уотсон завязал отношения с ведущими политическими лидерами США и Европы с целью расширения присутствия IBM и укрепления ее престижа. К концу этой декады он уже встречался и общался с президентами США, включая Герберта Гувера, убежденного сторонника принятия решений на основе фактов еще со времен своего пребывания на посту министра торговли США в начале 1920-х. В 1930-е Уотсон расширил контакты IBM с представителями власти в различных странах. Он и его руководители быстро начали поддерживать деятельность администрации Рузвельта, порвав со многими ориентированными на бизнес республиканцами, которые относились к демократам с подозрением. Уотсон сделал содействие Рузвельту своей личной миссией; он начал действовать в этом направлении, когда тот был губернатором штата Нью-Йорк, так как в этом штате у IBM было больше сотрудников, чем где-либо еще. Уотсон продолжил эту инициативу и в Вашингтоне. Он часто общался с Рузвельтом, считая себя влиятельным членом ближнего круга президента, что было явно преувеличенным представлением о собственной значимости. Но он выражал поддержку Рузвельту в своих речах и защищал «Новый курс» в деловых кругах, особенно в регионе города Нью-Йорка и внутри IBM.

Например, когда президент представил программу перераспределения рабочей силы в июле 1933-го, Уотсон направил в Белый дом телеграмму следующего содержания: «International Business Machines Corporation поддерживает вашу программу и предпринимает шаги по ее реализации. Поздравляем с вашим блестящим выступлением»[157]. В своем выступлении перед сотрудниками 7 сентября 1933 года Уотсон превозносил закон о восстановлении национальной промышленности, заявляя: «Я заинтересован в том, чтобы люди имели работу» и «мы приближались к той точке в положении дел в этой стране, когда нужно было предпринять что-то новое». Он добавлял: «Закон о восстановлении национальной промышленности, на мой взгляд, является одним из самых достойных и решительных предложений, какие когда-либо вносились, так как он не только предусматривает заботу о трудящихся, но и оберегает держателей акций»[158]. В том же духе он продолжал в течение 1930-х. В 1920-е Уотсон также продвигал свободную торговлю и коммерцию в мировом масштабе. Президенты США ценили его поддержку, и к концу 1920-х он завоевал существенный авторитет. Он использовал свою растущую известность, чтобы защищать государственную политику. Его связи с Рузвельтом были более тесными, чем с другими американскими президентами; они особенно укрепились, когда Рузвельт подвергался критике со стороны многочисленных глав компаний, таких как Генри Форд. В какой-то момент Рузвельт написал Уотсону: «Вернитесь и скажите им [руководителям компаний], что я должен думать о миллионах людей, что моя задача — позаботиться о них и что если я добьюсь успеха, то автоматически позабочусь и обо всех вас тоже»[159].

Несмотря на его поддержку «Нового курса» (часто скорее вследствие идеализма, чем по деловым соображениям) и на получение контракта с Агентством социального обеспечения, отношения между IBM и федеральным правительством были весьма непростыми. Проблемы, связанные с патентами, в сочетании с растущей долей рынка обострили взаимоотношения с Министерством юстиции США, хотя в то же самое время IBM продавала все больше продуктов федеральным агентствам, а Уотсон поддерживал хорошие отношения с Белым домом. Подобные проблемы преследовали IBM с самых первых дней и почти до конца двадцатого века. Хотя их часто упускали в предыдущих исследованиях истории IBM, события 1930-х не прошли незамеченными для высшего руководства компании, начиная с Томаса Уотсона-старшего и позднее его сына Тома-младшего в 1950-е и затем в начале 1970-х, когда в конце своего пребывания на посту СЕО он столкнулся с судебным разбирательством в связи с антимонопольным законодательством.

Проблемы IBM с патентами уходили корнями в 1880-е, когда Холлерит получал их на свое табуляторное оборудование. Когда Джеймс Пауэрс начал делать свои машины в 1914 году, Powers Accounting Machine Company должна была получить лицензию на использование патентов Холлерита, которые теперь принадлежали C-T-R. Незадолго до того, как Уотсон пришел работать в C-T-R, фирма согласилась выдать на них лицензию, но при этом зафиксировала минимальные цены, по которым Джеймс Пауэрс мог продавать устройства своим клиентам, и ограничила объем технологий, которые он мог использовать. Это соглашение нарушало антимонопольный акт Шермана 1890 года, а также акт Клейтона 1914 года. Кроме того, C-T-R настояла на жестких условиях, заставив Джеймса Пауэрса отчислять 20 процентов от всех его доходов. Министерство юстиции США в течение ряда лет отмечало, что C-T-R, а затем IBM доминировала в перфокарточном бизнесе.

В 1922 году были пересмотрены условия соглашения с Powers Accounting, а затем, в 1931-м, — с Remington Rand (которая теперь владела компанией Powers Accounting). В этот, последний раз они договорились о перекрестном лицензировании патентов друг друга и уладили различные разногласия, касающиеся оплаты. В 1932 году Министерство юстиции подало иски против IBM и Remington Rand, обвинив их в ограничении коммерческой деятельности с помощью этого патентного пула. Государственные юристы опротестовали практику сдачи в аренду, применяющуюся обеими фирмами, при которой не допускалась покупка оборудования; принуждение пользователей покупать для себя только перфокарты этих фирм и отказ фирм продавать перфокарты тем, кто не использовал их оборудование. Ранее типография правительства США вынесла заключение о том, что могла бы сэкономить значительные средства, если бы ей было разрешено производить перфокарты, не делая отчислений в пользу IBM. Судебное разбирательство происходило между 1935 и 1937 годами.

Это было дело, где, как отметил один из историков, государство одновременно являлось «обвинителем, стороной спора и клиентом»[160]. Оно должно было защищать антимонопольные законы, но одновременно арендовало машины и ежегодно потребляло миллионы перфокарт. В этом деле отразились многогранные взаимоотношения IBM с правительством страны. Подобные контакты показывали, что правительства стран состояли из экосистем, в которые входили разнообразные органы и департаменты, цели работы которых зачастую были смешанными. В результате IBM сталкивалась с противоречивыми ситуациями — судебными тяжбами на фоне тесных политических и коммерческих связей. Remington Rand попала в аналогичную ситуацию, но сразу согласилась на мировое соглашение, чтобы покончить с разбирательством. Уотсону нужно было решить, что делать с обвинениями в том, что он управлял картелем и ограничивал торговлю в секторе продажи перфокарт. В рамках сбора и истребования доказательств IBM предоставила Министерству юстиции большое количество документов. Из них следовало, что IBM, а ранее C-T-R, была жестким игроком на рынке, агрессивным в своем стремлении доминировать в продажах своего оборудования и в ограничении конкуренции. Уотсон был скрытным человеком, и поэтому ему не нравилось выдавать информацию подобного рода.

У него были поводы для беспокойства, так как IBM захватила 80 процентов рынка и любое изменение условий было чревато для нее огромными потерями доходов. Государственным юристам потребовались годы на то, чтобы увидеть складывающееся доминирование IBM и роль, которую при этом играла Remington Rand, особенно с учетом того, что федеральное правительство становилось все более зависимым от их технологий. Правительство было вынуждено переводить им отчисления за перфокарты, которые изготавливала его типография, что раздражало чиновников, обеспокоенных ростом расходов на сотни миллионов карт в период, когда налоговые поступления сокращались из-за Великой депрессии. Типография правительства США настаивала на разбирательстве с конца 1920-х годов, так что этот гнойник назревал уже давно.

Федеральные обвинители утверждали, что IBM лишала своих клиентов возможности приобретать продукты, особенно перфокарты, у других потенциальных поставщиков. Согласно информации, полученной от IBM по судебному запросу, прибыли от продажи перфокарт были огромными, и компания не допускала конкуренции. В 1936 году Верховный суд США встал на сторону Министерства юстиции в вопросе о продаже карт. Суд отметил, что IBM намеревалась «исключить конкуренцию и создать монополию на производство и продажу табуляторных перфокарт», запротоколировав тот факт, что IBM ежегодно производила 3 миллиона карт, то есть «80 процентов от общего производства», и получала от продажи перфокарт 10 процентов своих доходов. Судьи заключили, что такое поведение «направлено на создание монополии и фактически было важным и эффективным шагом в создании монополии»[161]. Верховный суд США обязал IBM больше не запрещать своим клиентам использование карт, произведенных другими изготовителями. Тем временем Remington Rand и IBM аннулировали свои соглашения по перекрестному лицензированию патентов, тем самым упразднив первое из двух выдвинутых против них обвинений. IBM понизила стоимость перфокарт для государства; при этом не объявился ни один конкурент, предлагающий аналогичные перфокарты.

К тому времени, когда Верховный суд вынес свое постановление, IBM уже далеко продвинулась по пути продаж больших объемов перфокарт. Она продолжала доминировать как на рынке табуляторных машин, так и на рынке перфокарт. Хотя судебная тяжба не оказала ощутимого воздействия на бизнес IBM, поскольку продажи продолжали расти благодаря федеральным и коммерческим пользователям в США, это был уже второй поединок Уотсона с Министерством юстиции: первый, произошедший еще во времена NCR, закончился его осуждением. Всякий раз, когда Министерство юстиции США поднимало вопрос о поведении IBM, Уотсон проявлял свое врожденное упрямство. Он не сдавался без боя юристам и судьям. Его выводило из равновесия фундаментальное несогласие с правительством; он навсегда сохранил свою точку зрения, состоявшую в том, что, если компания стала достаточно крупной, чтобы доминировать на рынке благодаря своей успешности, она не должна становиться объектом судебного разбирательства в связи с антимонопольным законодательством. То обстоятельство, что государство в аналогичных ситуациях предъявляло иски и другим фирмам, например Standard Oil, American Tobacco и DuPont, не имело никакого значения для Уотсона и его руководителей. По мнению Уотсона, это было просто неправильно.

Патентная защита не играла роли в этом судебном процессе, поэтому IBM могла продолжать накапливать и защищать свои патенты. Единственным мутным моментом в патентных спорах было исходное соглашение между Холлеритом и Пауэрсом от 1914 года, которое стало основой выдвинутого правительством обвинения в том, что две эти фирмы сформировали картель. Уотсон и его руководители хранили молчание по этому поводу; это было признаком того, что судебные иски и компромиссные соглашения вызывают у них беспокойство. Они сосредоточили свое внимание на расширении бизнеса и содействии развитию IBM. IBM связывала свои отношения с представителями властей со своим взаимодействием с прессой, так как все глубже осознавала, что две эти дружественные структуры влияют друг на друга.

Уотсон и компания взяли за правило взаимодействовать с прессой в течение всех 1920-х и 1930-х с тем, чтобы выступления президента IBM освещались сотни раз в год; кроме того, они издавали пресс-релизы. Вначале понемногу (в 1920-е), затем все больше (в 1930-е) деловые круги и публика начали узнавать об этой успешной компании и ее знаменитом СЕО. Они уже знали, что он был самым высокооплачиваемым руководителем во время Великой депрессии, зарабатывавшим больше, чем любая другая знаменитость, включая кинозвезд. Компания была успешной, и многие были в курсе этого обстоятельства. Великая депрессия не придавила IBM. По мере того как IBM переходила от одного успеха к другому, Уотсон-человек и Уотсон-компания сливались в одно целое. Он был IBM. Биографы писали о том, что по мере усиления ощущения собственной значимости его самолюбие росло, но для него главным было содействовать развитию «Компании IBM», постоянно призывать своих сотрудников и всего мира к тому, чтобы шире использовать обработку данных и активнее поддерживать его идею «мира во всем мире благодаря глобальной торговле».

Склонность к экономической пропаганде в то время была свойственна не одному Уотсону — просто в его случае она была утрированной. В качестве президента Международной торговой палаты в 1937 году он нашел еще более широкую платформу для пропаганды торговли, а заодно и IBM. Он велел написать слоган «Мир во всем мире благодаря глобальной торговле» на стене новой корпоративной штаб-квартиры IBM в Среднем Манхэттене.

IBM и Всемирная выставка 1939 года

Кажется, ничто не отражало растущего уотсоновского ощущения значимости собственной персоны и IBM лучше, чем Всемирная выставка 1939 года в Нью-Йорке, проведенная в конце десятилетия (рис. 4.2). Из более чем дюжины таких выставок, проведенных в США за время жизни Уотсона, эта была наиболее расточительной. Крупнейшие корпорации строили павильоны размером с городской квартал. Каждый участник выставки предлагал свое видение будущего. General Motors построила пешеходную эстакаду, чтобы идущие по ней посетители могли ознакомиться с представлениями фирмы о будущем сельской Америки. RCA представила телевизоры — американцы увидели их впервые. Кухня, наполненная новой бытовой техникой, включая посудомоечные машины и роботов, давала семьям повод помечтать. Жизнь должна была вскоре стать замечательной. Великая депрессия была преодолена. Павильоны, построенные разными странами, пропагандировали мир, а в это время Адольф Гитлер оккупировал Чехословакию.

Уотсон быстро согласился помогать с организацией выставки; он жертвовал деньги и затем арендовал площадь под павильон, несмотря на то что IBM все еще оставалась относительно небольшой компанией по сравнению с несколькими гигантами, которые были ее клиентами. Он убедил организаторов объявлять День IBM два года подряд, что позволяло продвигать его компанию так, как будто она была столь же крупной и важной, как GM, Ford или RCA. 4 мая 1939 года состоялся первый День IBM; он был приурочен к двадцатипятилетию с того дня, когда Уотсон пришел работать в C-T-R. IBM заказала под его рекламу целую страницу в New York Times. Уотсон пригласил на День IBM 4000 гостей, среди которых были сотрудники, руководители и клиенты компании, а также знаменитости и политические фигуры. Семнадцать всадников возглавляли процессию, двигавшуюся к зданию; вместе с ними шел оркестр IBM и ехал автомобиль, в котором сидел Уотсон. Внутри павильона Уотсон выставил продукты IBM. На стенах висели картины из 79 стран, где была представлена IBM. Помпезность, церемонии и выступления с речами были вполне в его стиле. Уотсон обратился к аудитории с речью об экономическом успехе и мире во всем мире — как раз в то время, когда над Европой и Азией уже проносились военные тучи[162]. Повинуясь порыву, он вновь сообщил тысячам гостей о том, что будущие достижения IBM превзойдут те, которых она добилась за 25 лет, аргументируя это тем, что IBM не столько коммерческое предприятие, сколько «великий мировой институт»[163]. Персонал IBM преподнес ему его портрет, чтобы отметить четверть века его пребывания в компании.

На следующий год события в День IBM развивались по-другому, но тоже позволяли создать представление о культуре и взаимоотношениях в компании. Уотсон пригласил на выставку тысячи айбиэмовцев с их супругами; приехать решили около десяти тысяч человек со всей страны, а также из Канады и даже нескольких других стран; большинство американцев прибыли на двенадцати специально зафрахтованных поездах. Как и в предшествующем году, его персонал запустил кампанию в прессе, чтобы американцы узнали о приезде этих десяти тысяч человек. Финансирование этого мероприятия обошлось IBM в сумму, немного превышающую 10 процентов ее годовой прибыли. За день до мероприятия офисы и заводы IBM в США закрылись, поскольку сотрудники с семьями отправились в Нью-Йорк. Все это казалось таким волнующим. На повороте в Порт-Джервисе, штат Нью-Йорк, четвертый поезд IBM врезался в третий. Около 400 человек получили порезы и ушибы, 35 потребовалась госпитализация, но никто не погиб. Вскоре Уотсону позвонили домой и сообщили о происшествии; он незамедлительно мобилизовал членов своей семьи и руководство компании для оказания помощи, а также приказал сотрудникам, ответственным за взаимодействие с прессой, не допускать попадания этой истории в газеты. Достаточно быстро пресса обо всем узнала, но суть истории состоит в том, что Уотсон воспринимал своих сотрудников как членов семьи. Кевин Мейни, его ведущий биограф, так описал отношение Уотсона к этому вопросу: «Ожидая от людей безупречной преданности и выдающихся результатов, он сам поступал по отношению к ним точно так же, доказывая им всю свою преданность и отдавая почти всю свою энергию»[164].

Рис. 4.2

Павильон IBM на Всемирной выставке в Нью-Йорке, 1939–1940.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Уотсон взялся улаживать этот кризис, руководствуясь инстинктом. Когда он приехал в Порт-Джервис, пострадавших уже увезли в ближайшие больницы. Он и его жена говорили с айбиэмовцами, остававшимися на месте происшествия, а его секретарь Фред Никол, находившийся в Нью-Йорке, в это время отправлял в Порт-Джервис докторов. Хотя в тот день Уотсон вернулся домой поздно, наутро он прибыл на выставку, чтобы принять участие в Дне IBM. Через четыре месяца выставка закрылась; ее успех был оглушительным. Выставку посетили сорок четыре миллиона человек. IBM обеспечила себе широкую позитивную рекламу, но мир уже был ввергнут в мировую войну. Для IBM, ее сотрудников и сотен миллионов людей во всем мире Вторая мировая война перевернула все.

IBM выходит на мировой уровень

Одной из причин процветания IBM в 1930-е было расширение ее бизнеса в мире. Хотя в 1920-е Уотсон предпринимал шаги по расширению деятельности за рубежом, в 1930-е насущность этого вопроса возросла. Не все страны были охвачены тяжелой депрессией; в частности, Германия, чья структура экономики больше соответствовала продукции IBM, чем экономика многих других стран. Преимущества, полученные вследствие принятия закона о социальном обеспечении, возникли в конце десятилетия и были неожиданностью для айбиэмовцев. Тем временем компания инициировала поиск возможностей для бизнеса во всем мире. Деятельность IBM за пределами США и Канады обеспечивала треть ее доходов или более 8 миллионов долларов в 1938-м (последнем мирном году) и в 1939-м — первом году мировой войны в Европе. Расширение бизнеса началось с маленькой C-T-R, когда туда пришел Уотсон, и продолжалось до начала Второй мировой войны.

Таблица 4.1

Хронология глобальной экспансии IBM, 1930-е

Данный перечень является неполным, так как в 1930-е во многих странах открывались многочисленные офисы (например, в Великобритании, Германии и Франции), тогда как в других очевидных странах-кандидатах деятельность IBM началась уже в 1920-е; например, в Мехико — в 1927 году. Еще раньше начались операции в Бразилии (1917) и Канаде (1914).

Источник: Корпоративный архив IBM, «Часто задаваемые вопросы», 10 апреля 2007 г.

Зарубежная деятельность IBM вызывает ряд практических вопросов, характерных для истории любой международной корпорации. Как можно расширить американскую компанию, интегрировав ее в такое количество разных культур? Каким образом сотрудники IBM внедряли свою корпоративную культуру в других странах и нужно ли было это делать? Как международная корпорация ведет бизнес в условиях других государств и другого налогового законодательства? В 1914 году ответы не были очевидными; еще менее очевидными они были для IBM в начале 1930-х, и уж совсем не очевидными они являются для историков наших дней. Лейтмотивы «Нового курса», обсуждавшиеся выше, касались двух третей бизнеса компании и, разумеется, того, что делалось в ее штаб-квартире в Нью-Йорке, однако многое из происходившего в остальных уголках мира, хотя и было связано с событиями внутри США, имело свои особенности. Эти неамериканские аспекты привлекали к себе большое внимание в IBM.

Прежде всего айбиэмовцы искали возможности для бизнеса, что побуждало Уотсона часто ездить в Европу в межвоенные годы. В 1927 году он говорил айбиэмовцам, что всякий раз, посещая Европу, он открывал «безграничные возможности, замечательные перспективы и великое будущее» для IBM[165]. Во-вторых, он всюду насаждал ценности и методы американской компании и, встречаясь с европейскими айбиэмовцами, «находил, что они исполнены того же духа, который движет членами нашей организации здесь», или как минимум хотят быть им исполнены[166]. В том же году продукты IBM активно использовались в Великобритании, и компания открыла заводы во Франции и Германии. Это означало, что IBM была представлена в трех наиболее развитых странах Европы. IBM работала в 54 странах и к началу Второй мировой войны продвинулась еще в 25. Уотсон и его руководители нанимали агентов в новой стране и, когда бизнес разрастался, основывали местную компанию с офисами (отделениями) продаж. В советы директоров этих компаний входили представители влиятельных местных элит, а в отделения набирали граждан соответствующей страны, которых обучали так же, как американцев, и которым предоставляли, по большей части, аналогичные продукты и условия аренды; кроме того, среди них распространяли корпоративную культуру и методы IBM. Уотсон регулярно посещал все части своей растущей империи с целью закрепления подхода IBM к ведению бизнеса и инспектирования положения дел. Экспансия IBM на зарубежные рынки воспроизводила аналогичные методы ее крупных клиентов, которые тоже расширяли свой бизнес за пределами Соединенных Штатов.

В 1933 году Уотсон закрыл холдинговую компанию C-T-R и перевел фирмы, которые ей принадлежали, в IBM, причем некоторые из них стали ее подразделениями. Этот перевод коснулся старой компании Холлерита — Tabulating Machine Company, а также International Time Recording Company, Dayton Scale Company, International Scale Company и Ticketograph Company. Действия Уотсона были логичными, так как позволили упростить управление цепочкой субординации и бухгалтерский учет при расширении компании. В таблице 4.1 приводится хронология экспансии IBM в 1930-е. Очевидно, что компания быстро расширялась даже в трудные времена. Между 1930 годом и концом 1939-го IBM открыла 32 объекта в Северной Америке, 22 — в Европе, 8 — в Латинской Америке, 5 — на Ближнем Востоке и в Африке и 5 — в Азии, причем большинство из них в качестве непосредственно принадлежащих ей дочерних компаний.

Оглядываясь на 1930-е с позиций начала двадцать первого века, мы, вероятно, можем лучше понимать суть событий, чем Уотсон. Фашизм и неприглядное клеймо национал-социализма (нацизма) расползались по Европе в 1920-е и 1930-е, Японская империя быстро милитаризовалась, а Адольф Гитлер пришел к власти с намерением фундаментально изменить судьбу Европы. Может возникнуть вопрос: насколько хорошо понимал это Уотсон? В ноябре 1933 года, когда Адольф Гитлер стал рейхсканцлером и нацисты пришли к власти, Уотсон сообщал в еженедельнике IBM Business machines, что во время своей последней поездки в Германию он увидел, что немецкие айбиэмовцы «чрезвычайно горды тем обстоятельством, что в первые девять месяцев 1933 года они были впереди остальных стран по процентам выполнения квот, и твердо намеревались удерживать свои лидерские позиции и в дальнейшем». Он только что открыл завод в Германии, который «внесет громадный вклад в будущие успехи [IBM] и там, и во всей Центральной Европе»[167]. Неужели он не заметил изменений, происходивших в Германии? Если и заметил, то не говорил о них публично. В течение нескольких последующих лет в Германии открылось несколько бранч-офисов.

Когда происходила индустриализация экономики и образовывались крупные коммерческие предприятия или государственные структуры, такие организации получали максимальные преимущества от использования продуктов IBM. IBM обеспечивала свое присутствие, формируя альянс с местными агентами. Подобный подход работал достаточно хорошо. Однако один такой местный агент порядком осложнил IBM жизнь. В 1910 году Вилли Хайдингер, жесткий, волевой предприниматель, основал фирму Deutsche Hollerith Maschinen Gesellschaft mbH (более известную как Dehomag) в качестве агента по продаже оборудования Холлерита в Германии. В Великобритании у американцев были аналогичные договоренности по продаже перфокарточного оборудования через British Tabulating Machine Company (известную как ВТМ). Немецкая фирма продавала продукцию по всей Европе, тогда как ВТМ торговала только в Великобритании и ее владениях. К 1914 году у немецкой фирмы было 44 крупных клиента, у Powers — не менее 4, а у ВТМ к концу Первой мировой войны — почти 55. Немецкая и британская фирмы пережили войну и процветали в 1920-е и 1930-е, даже инвестируя средства в местные исследования и опытно-конструкторские разработки. После войны Уотсон отправил давнего сотрудника Bundy Manufacturing Эндрю Дженнингса в Париж для расширения операций в Европе. Дженнингс был напористым предпринимателем и быстро организовал подразделения во всей Западной Европе. Dehomag стала самой крупной среди этих компаний и агентств, обслуживая клиентов того же типа, который был характерен для C-T-R и IBM в США: банки, железные дороги, крупные страховые компании, государственные учреждения и производственные фирмы. Когда после рождественских каникул 1924 года предприятия снова начали работать, у ВТМ было 100 клиентов, тогда как у немцев была более широкая база инсталлированного оборудования, включавшая 115 табуляторов и 100 сортирующих устройств. У Powers клиентов было меньше[168].

Однако взаимоотношения с немецкой фирмой сделались проблематичными. В начале 1920-х в Германии была ужасающая инфляция: чтобы купить батон хлеба, людям приходилось приносить в магазин корзину денег. В какой-то момент Dehomag не смогла выплачивать роялти C-T-R, поэтому Хайдингер согласился передать половину своей компании в собственность Уотсону, который быстро довел эту долю до 90 процентов. У Хайдингера не было другого выбора, кроме согласия на 10 процентов собственности, чтобы погасить свой долг перед C-T-R. Он возненавидел Уотсона за то, что тот загнал его в ловушку, и так его и не простил. Этот захват, проведенный весьма жестко, был логичным ходом для Уотсона, так как он консолидировал контроль над своими рынками во всем мире. Он не мог знать того, что в период пребывания нацистов у власти он столкнется с серьезными проблемами в результате того, что Хайдингер по-прежнему находился у руля немецкого подразделения.

Уотсон, Дженнингс и другие никогда не доверяли Хайдингеру, который обожал юридические и интеллектуальные поединки с клиентами и IBM в той же степени, в какой преуспевал в бизнесе. При этом Хайдингер утаивал информацию от аудиторов IBM (один из которых называл его «весьма эгоистичным человеком»)[169], но вел дела хорошо. Только что сформировавшийся нацистский режим хотел использовать перфокарточное оборудование для работы с большими объемами данных, что обеспечило дополнительные заказы немецкому подразделению. Поскольку Хайдингер успешно вел дела в Европе, Уотсон терпел его бунтарское поведение, хотя никогда не позволял такого американским руководителям. Когда Германия начала воевать с Соединенными Штатами в 1941 году, у Уотсона возникла колоссальная проблема из-за успехов Dehomag и ее тесных связей с Третьим рейхом, о чем будет подробнее рассказано ниже.

Тем временем европейский бизнес в целом рос, и Дженнингс, как и Уотсон, сохранял оптимистичный взгляд на будущее. Он полагал, что «европейский бизнес превзойдет результаты, достигнутые в Соединенных Штатах Америки»[170]. Однако совокупный бизнес в сфере табуляторного оборудования был все еще невелик — в пиковый год перед Великой депрессией доход от него составил 1,6 миллиона долларов, что не так уж много по сравнению с чистым доходом IBM в размере 7 миллионов[171]. В дополнение к существующим британским, немецким и французским подразделениям принадлежащие IBM подразделения открылись, помимо других рынков, в Финляндии, Норвегии, Бельгии, Португалии, Югославии, Польше, Венгрии, Турции, Болгарии, Японии, Мексике, Бразилии и Аргентине.

Таблица 4.2

Рост IBM за отдельные годы с 1914-го по 1940-й (доход в миллионах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), р 323.

IBM обязывала свои дочерние компании продавать и обслуживать одни и те же продукты (с небольшими исключениями) — главным образом чтобы контролировать издержки. Организация зарубежного производства для европейского рынка зависела от того, было ли оно дешевле, допустим, во Франции, чем в Эндикотте. У компании Dehomag было свое производство в Германии; кроме того, она также занималась аутсорсингом производства, и благодаря всему этому ее объем инсталлированных табуляторных машин, составлявший в 1930 году менее пяти сотен, к концу декады вырос более чем вдвое[172]. Европейские клиенты осваивали эти продукты по тем же причинам, что и американцы. К началу Второй мировой войны IBM сделалась глобальным предприятием. В таблице 4.2 показан диапазон роста IBM с 1914 по 1940 год, который был заключительным для фазы, предшествующей превращению компании в гиганта.

По мере того как показатели компании росли, Уотсон старался использовать свой статус знаменитости на пользу компании (правда, биографы также полагают, что он хотел добиться большего, возможно, из-за своего самолюбия). Он приглашал крупных чиновников и государственных лидеров на мероприятия IBM и использовал свое положение президента Международной торговой палаты (МТП), имевшей позитивный имидж, в качестве платформы для оказания влияния на события в мире. Теперь, задним числом, понятно, что избрание Уотсона президентом МТП в 1937 году (после того как он много лет был ее членом) было неудачным шагом. Он слабо разбирался в международной политике, когда стал президентом, а в тот момент политическая ситуация в мире начала резко осложняться. Италией правил Бенито Муссолини. Адольф Гитлер сажал в тюрьму диссидентов, а также представителей этнических и религиозных меньшинств и начинал реализовывать свои планы по доминированию в Центральной Европе. В Испании полыхала кровавая гражданская война, причем Гитлер поддерживал националистов, а Иосиф Сталин, другой диктатор, — республиканцев. Японская война тоже была в самом разгаре, так как эта страна стремилась к расширению империи в Азию. Великая депрессия все не кончалась.

Германия превратилась в проблему. Олимпийские игры 1936 года в Берлине показали миру пугающую картину милитаризующегося общества. IBM и другие американские фирмы, включая такие культовые компании, как Standard Oil, Quaker Oil, три автомобилестроительные компании (Chrysler, General Motors и Ford), а также General Electric, продавали свою продукцию немцам. Их главы были знакомы друг с другом и с Уотсоном; все они были клиентами IBM. Никто из них не хотел уходить из Германии, поскольку все они считали, что Германия будет доминировать в Европе. Это означало, что уход с этого рынка был равносилен уходу из большей части Европы[173]. Неясно, разделял ли Уотсон эти взгляды; возможно, разделял, так как главы американских компаний придерживались схожих взглядов на многие вопросы. В 1937 году МТП проводила ежегодную конференцию в Берлине, которую вел Уотсон как ее президент. В ходе этого мероприятия он встретился с Гитлером и получил от нацистского режима медаль за руководство международной коммерческой деятельностью в МТП. Уотсон верил, что сумеет отговорить Гитлера и других от разжигания мировой войны и добиться «мира во всем мире благодаря глобальной торговле». Нацисты превозносили его как бизнес-лидера.

Уотсон был польщен немецкой наградой, так как в тот момент не понимал, что, приняв ее, совершил ошибку. После отъезда из Берлина он посетил 11 других стран, где проповедовал свою идею о мире благодаря торговле. В 1937 году Гитлер еще не начал совершать свои наиболее чудовищные преступления, хотя американцы и жители Западной Европы уже стали испытывать тревогу по поводу его намерений. Коллеги Уотсона в других компаниях полагали, что вести бизнес с Германией все еще можно. Пройдет еще четыре года, прежде чем Германия объявит войну Соединенным Штатам. В июле 1938 года, после того как Германия аннексировала Австрию, Генри Форд получил от немцев еще более престижную награду, чем Уотсон; несколько ранее в Нью-Йорке главы американских корпораций воздавали почести послу Германии в США, вывесив флаги нацистской Германии и США. Уотсон принялся писать немцам письма, осторожно уговаривая их не преследовать религиозные меньшинства, так как подобная практика вредила бизнесу. После того как США вступили в войну, стало ясно, насколько наивен был Уотсон в своих взаимоотношениях с немцами. Этот вопрос будет подробнее рассмотрен в пятой главе.

IBM в конце Великой депрессии

Многие исследователи писали о том, что Уотсон становился все более заносчивым, чрезмерно уверенным в своих идеях и поступках и даже воображал себя принципиально значимым для благополучия мира. Подобное поведение позволяет понять, почему его оптимистичное и неустанное давление на окружающих сделало возможным то, как работала IBM. Нельзя было выдавать плохие результаты — такое попросту не допускалось. Уотсон десятилетиями был зациклен на этом аспекте. Почти в каждой своей речи он говорил о личной ответственности и должном выполнении задач. Одним из примеров такого отношения к работе его сотрудников было то, как они проводили семейные обеды IBM.

Вспомним, что Уотсон проводил большую часть своей трудовой жизни в дороге, посещая клиентов, сотрудников и политических деятелей, выступая с речами, получая награды и проводя бесчисленное количество семейных обедов по всему миру. За исключением крушения поезда по пути на Всемирную выставку, будет непросто найти хотя бы одно мероприятие с его участием, которое не было бы проведено четко по плану — культура IBM не допустила бы менее высокого уровня. Для несчастного руководителя отделения в Нэшвилле или Мадриде, получившего из штаб-квартиры уведомление о том, что Старик и его жена Джанет через два или три месяца приедут в его город, чтобы провести семейный обед, нормальная работа заканчивалась. Его карьера оказывалась поставленной на карту. Он проводил огромное количество времени, занимаясь бронированием банкетного зала в гостинице, обсуждением условий обслуживания и меню, подготовкой, печатанием и рассылкой официальных приглашений каждому айбиэмовцу с супругой или супругом, находящемуся в радиусе 100 или более миль; он отслеживал полученные ответы, организовывал встречу на вокзале Уотсона и его свиты, состоящей из сотрудников и начальства, расселял их по гостиницам и заваливал всех и каждого точными, вовремя корректируемыми программами мероприятий и маршрутами на каждый день. Иногда на вечерние мероприятия приглашались музыканты; алкогольных напитков не было никогда, а если привлекался клуб хорового пения IBM, то репертуар должен был быть тщательно отрепетирован. Организовывались маркетинговые посещения местного мэра или губернатора — и, конечно, нескольких президентов компаний, являющихся крупными клиентами данного отделения IBM; все это было обстоятельно срежиссировано, и обе стороны были должным образом проинформированы о вопросах и ответах. Такие мероприятия являлись проверкой управленческих качеств руководителя местного отделения и наличия у него доступа к высшему руководству крупнейших компаний, являющихся его клиентами.

А теперь подумайте о сотнях менеджеров в разных точках земного шара, регулярно занимающихся этим на протяжении более 40 лет. Эта деятельность была настолько повсеместной, что айбиэмовцы редко упоминали ее в своих мемуарах; однако она, очевидно, была достаточно важной, чтобы фотографии семейных обедов, на которых эти менеджеры позировали вместе с Уотсоном и его женой, неизменно появлялись в их публикациях. Этот стиль административной работы, проделываемой для Уотсона, выливался в требования к управленцам, работающим в компании. Хотя эти события могли казаться напрасной тратой времени и таланта, они учили молодых айбиэмовцев тому, что представляет собой хорошо сделанная административная работа и как следует проводить важные для культуры компании мероприятия. Случалось, что за свою долгую карьеру в IBM им доводилось присутствовать только на трех или четырех семейных обедах, но каждый такой обед был организован самым педантичным образом.

Инспекции, проводимые Уотсоном на местах, имели между собой много общего; это была управленческая традиция, которая все еще существует в IBM. Нью-Йорк формировал программу и назначал мероприятие, но от айбиэмовцев на местах ожидалось, что они проведут его безупречно. То, что такая практика была вполне обычной еще в начале 1930-х, является дополнительным доказательством того, что корпоративная культура IBM «ДУМАЙ» существовала уже тогда, укоренилась в каждом уголке компании и даже распространилась на организации ее клиентов во всем мире. К началу Второй мировой войны IBM получила широкую известность, а ее СЕО стал знаменитостью наряду с такими фигурами, как Генри Форд и Томас Эдисон. В 1930-е пресса преподносила IBM общественности чаще, чем в 1920-е, и больше не хоронила свои репортажи о компании на третьей странице, как это произошло с объявлением о создании C-T-R в 1911 году. Но оказывал ли имидж IBM в то время заметное влияние на окружающий мир?

Любой продавец и руководство IBM сказали бы «да», потому что их клиенты были готовы потратить миллионы долларов на аренду оборудования и покупку сотен миллионов перфокарт. Имидж и востребованность продуктов компании были центральным фактором, обеспечивающим ей успех. Доказательства этого появились во время Великой депрессии, когда клиенты IBM не возвращали ей арендованное оборудование в таких объемах, в каких возвращали продукты других поставщиков, хотя стали меньше их использовать. Айбиэмовцы работали, стремясь не допустить прекращения аренды, хотя продажи перфокарт сократились. Доходы от бухгалтерского оборудования и устройств сортировки продолжали стабильно поступать, а количество клавишных перфораторов увеличилось. Доходы от аренды понизились с 11,5 миллиона долларов в 1931 году до 10,5 миллиона в 1932-м, но затем снова возросли до 12,2 миллиона в 1934-м, а позже взлетели до 29,6 (в 1939-м). Продажи перфокарт принесли 3,4 миллиона долларов в 1932 году, упали до 2,8 миллиона в каждый из двух последующих годов, а затем, в 1934-м, вернулись на уровень 1931 года. Поступления от табельных часов и весов сразу же просели, но совокупный доход IBM остался неизменным благодаря подразделению Tabulating Machine[174].

После принятия закона о социальном обеспечении у американских фирм не было другой альтернативы, кроме использования оборудования IBM, поскольку оно было совместимым с оборудованием, применяемым Агентством социального обеспечения (SSA). И те и другие использовали одни и те же форматы и перфокарты. То же самое касалось Министерства финансов США. Государственные структуры в Европе, перед которыми стояли аналогичные задачи, утверждали, что использование перфокарт сильно повлияло на их работу. Оборудование IBM способствовало выработке нового стиля управления крупными организациями, при котором для принятия решений и своевременной подготовки бухгалтерских и финансовых отчетов все шире использовались большие объемы данных. Операции на производственных участках, выписывание счетов и другие задачи часто выполнялись с использованием менее габаритного и сложного офисного оборудования вроде фактурных машин и настольных калькуляторов. В межвоенные годы команды управленцев увидели возможности обработки данных, получив при этом достаточно преимуществ, компенсирующих стоимость использования оборудования IBM.

Влияла ли широкая известность Уотсона на роль других управленцев в различных секторах промышленности и странах или он был экстремальным примером более широкого тренда в бизнесе? Он стал знаменитостью[175]. Общественность не знала о его контактах с президентом Рузвельтом, которому он давал разнообразные советы касательно бизнеса; большинство из них Рузвельт игнорировал. Но Уотсон так много выступал перед сотнями и тысячами людей (эти выступления часто освещались прессой), что казался нарождающимся голосом бизнес-сообщества, особенно в Соединенных Штатах и в Международной торговой палате. К тому же IBM расширила свое присутствие во всей Европе и Латинской Америке и процветала в то самое время, когда другие фирмы бедствовали. Там, где была представлена IBM, многие представители общественных и бизнес-элит к концу 1930-х уже что-то знали о компании. Они понимали, что она была успешной и хорошо управлялась. Они немного ознакомились с уникальной культурой IBM и ее оптимизмом. Они все чаще слышали о том, что сотрудники IBM поют песни, в которых прославляется Уотсон, но также и о том, что IBM приобщает мир к «мыслящим машинам»[176].

Остается неотвеченным вопрос о том, кем был Уотсон: уникальным руководителем-знаменитостью или просто еще одной разновидностью американского бизнес-лидера? На ретроспективный взгляд он, вероятно, был и тем, и другим — неутомимым популяризатором IBM, но теперь преисполненным более смелого стремления использовать свой успех и статус знаменитости, чтобы играть роль государственного мужа в своих отношениях с самыми опасными фигурами в европейской истории. В политической игре он был любителем, но вот в игре, проведенной им в качестве бизнес-лидера, он вместе со своей компанией добился того, что успехи, которых они достигли в 1930-е, выглядели так, будто эта игра была для них парой пустяков. Однако ему требовалась сцена, платформа, с которой он мог бы выступать. Уильям Лазоник напоминает нам о том, что американские методы управления повлияли на руководителей всех уровней[177]. Уотсон был частью собственной экосистемы IBM. Вторая мировая война бросила IBM навстречу новой судьбе, которую не смог бы вообразить даже романист. К этой истории мы сейчас и перейдем.

Глава 5

IBM во Вторую Мировую войну, 1939–1945

Мы тоже гордимся нашим воином и рады, что он работал в компании, политика и сочувствие которой позволяют ему выполнять свой долг, не беспокоясь о близких.

Жена солдата-айбиэмовца, 1944 г.[178]

Европа сдетонировала в 1914 году и так и не решила свои проблемы в 1920-е и 1930-е, поэтому в 1939-м снова сорвалась в войну континентального масштаба, которая распространилась на весь мир. Ущерб, нанесенный двумя этими войнами, трудно осознать. В Первую мировую войны погибло около 18 миллионов человек, еще больше было ранено, и почти все правительства развитых стран прекратили свое существование. Но все это было мелочью по сравнению со Второй мировой войной, в ходе которой, по приблизительным подсчетам, погибли 80 миллионов человек, что составляет 3 процента населения земного шара. Советский Союз потерял 26,5 миллиона жизней, а Германия — более 5 миллионов. Колониальная система Европы распалась. Европейская экономика так и не вернулась к тому уровню устойчивости, которым отличалась до 1914 года. США вышли из Первой мировой войны как самая крупная и здоровая экономика в мире; эти позиции страна удерживала на протяжении всего двадцатого века. Поскольку во время Первой мировой войны производилась обработка больших объемов информации, C-T-R сумела воспользоваться представившимися возможностями, удвоив свой небольшой доход. C-T-R увеличила свой штат в 2,5 раза, что было существенным для небольшой компании в столь короткие сроки. События во Вторую мировую войну, как и все остальное, были масштабнее и драматичнее. Доходы IBM стремительно выросли с 38 миллионов долларов в 1939 году до 138 миллионов в 1945-м. Количество сотрудников, составлявшее в 1939 году несколько больше 11 000, превысило 18 000 в 1945-м, а на следующий год — 22 000 человек, многие из которых были ветеранами, вернувшимися с войны[179]. Только в США каждый четверый сотрудник IBM ушел на войну.

IBM облегчила им эту миссию. Когда США вступил в войну, Уотсон заявил, что каждый сотрудник IBM, служащий в войсках США, будет получать 25 процентов своей довоенной зарплаты за каждый месяц службы, причем эта сумма будет выплачиваться их семьям (или, если солдат или матрос не был женат, непосредственно им самим). Уотсон уже основал отдельную дочернюю компанию для производства военной продукции, такой как оружие, ограничив прибыль от этих военных контрактов 1,5 процента. Эти средства IBM откладывала в фонд поддержки вдов и сирот IBM. Каждый сотрудник-военнослужащий, приезжавший на побывку, получал от IBM подарки, в которые входили продукты и туалетные принадлежности; кроме того, он получал еженедельник Business machines, чтобы не терять связь с компанией. Солдаты ценили эти подарки; IBM продолжала эту практику в течение большей части двадцатого века. В фойе нового здания мировой штаб-квартиры IBM на Мэдисон-авеню, 590, построенного в конце 1930-х в Нью-Йорке, установлены девять мемориальных досок с именами всех сотрудников IBM, служивших в войсках.

Количество сотрудников-военнослужащих, другого персонала, работающего на заводах, а также объемы доходов и прибылей свидетельствовали о более существенных переменах в IBM, чем во время Первой мировой войны. В период Второй мировой войны информация играла гораздо более важную роль, чем когда-либо ранее. Деятельность IBM была куда более значимой для военной экономики, особенно в Соединенных Штатах. IBM вышла из Второй мировой войны более крупной, мускулистой и важной для стран, сделавшихся теперь противниками в холодной войне, от США до отдаленных областей Советского Союза и даже до сильно пострадавшей Японии. В 1939 году ни один человек в IBM не мог предвидеть бурных событий, выпавших на их долю, и сложности вставших перед ними проблем, многие из которых могли оказать разрушительное действие на компанию. Вместо этого IBM выросла. Возможно, проект социального обеспечения, реализованный в США, и был в значительной степени везеньем, но успешное преодоление события масштаба Второй мировой войны требовало чего-то большего, чем простое везенье.

Историки, журналисты и другие авторы, пишущие об IBM в годы Второй мировой войны, в основном фокусировались на деятельности компании в Америке, подчеркивая поддержку, которую IBM оказывала антигитлеровской коалиции, а также роль, которую компания играла в разработке оборонных технологий[180]. Другие сосредоточились на первых разработках компьютеров IBM, в частности на ЭВМ Mark I[181]. Вскоре после начала нового тысячелетия вышла книга, в которой IBM обвинялась в сотрудничестве с нацистской Германией в осуществлении холокоста[182]. Однако ни в одной из этих публикаций не рассматривались вопросы руководства IBM и ее операции во время войны с той точки зрения, с которой на них смотрели бы руководители высшего звена или начальники подразделений. Сложив различные элементы друг с другом, мы можем внести свой вклад в более широкий анализ того, как американские фирмы изменялись и росли в результате этой войны. При этом мы можем изложить свои идеи, касающиеся спорного вопроса о роли, которую американские и европейские компании играли в деяниях Германии в военное время, включая холокост. История IBM содержит свидетельства, подкрепляющие точку зрения Луиса Галамбоса, утверждавшего, что, даже несмотря на то что правительство США многое делало для контроля над экономикой, крупные фирмы были «креативными и успешными» в поддержании военной экономики и поиске путей к собственному процветанию[183].

Чтобы показать, что жизнь IBM была гораздо сложнее, а вопросы, встававшие перед ней, имели больше нюансов, чем это часто признают исследователи (включая и меня — в моем более раннем анализе роли IBM во Вторую мировую войну), поступим следующим образом[184]. Мы начнем с описания деятельности IBM в Америке и многочисленных управленческих задач, стоящих перед Центром (руководителями высшего звена, работающими в штаб-квартире IBM), после чего перейдем к обсуждению появления первых компьютеров IBM, рассматривая этот опыт в контексте военных действий. Затем мы обсудим, как айбиэмовцы, включая Уотсона и его семью, вместе и по отдельности переживали войну. Рассказав ту сторону истории, которая касалась антигитлеровской коалиции, мы обратимся к IBM и ее роли в нацистской Германии, разъясняя то, что для многих было предметом полемики, и предлагая более подробное изложение того, как немецкое правительство использовало информационные технологии в своих репрессиях против евреев и врагов государства. Мы завершим эту тему, подытожив изменения, произошедшие с IBM во время войны.

IBM снабжает военные машины всех стран, но американскую — больше всех

После того как 7 декабря 1941 года Япония напала на Пёрл-Харбор, реакция США была почти мгновенной и единодушной. На следующий день конгресс объявил Японии войну. Менее недели спустя страна начала воевать и с Германией. Война в Европе шла с тех пор, как Германия вторглась в Польшу в сентябре 1939 года. Начиная с этого времени и до декабря 1941 года правительство США увеличило поддержку Великобритании в борьбе против немцев и нарастило промышленный и военный потенциал страны. Эти подготовительные действия распространялись на индустрию офисного оборудования в форме повышенного спроса на эти продукты, включая и те, которые производила IBM[185]. Как только война сделалась «официальной», Томас Дж. Уотсон-старший немедленно начал поддерживать союзников. Он написал президенту Рузвельту, обещая свою поддержку и обязуясь в случае необходимости перепрофилировать свои заводы под военные нужды. Из речей Уотсона и его посланий сотрудникам было совершенно ясно, что в этой войне он на стороне Америки. Он проповедовал патриотизм и поддерживал действия союзников до окончания войны, но затем быстро вернулся к своему лозунгу «Мир во всем мире благодаря глобальной торговле». В октябре 1945 года, когда союзники решали, как будет выглядеть послевоенный мир, он утверждал, что «полная победа зависит от международного политического курса, который даст всем народам независимое право выбирать свою собственную форму правления, а также от международных экономических соглашений, которые дадут всем странам возможность покупать и продавать на мировых рынках на основе справедливости по отношению к каждой стране, независимо от ее размеров и могущества»[186].

IBM реагировала на события в Европе еще до Пёрл-Харбора. В начале 1941 года Уотсон основал Munitions Manufacturing Corporation, которая производила изделия для военных нужд США. Значительная часть работы этого подразделения выполнялась в Покипси, штат Нью-Йорк, где расходы на новые производственные площади можно было отнести на счет военных нужд. Уотсон зафиксировал свою личную заработную плату на уровне 1939 года. IBM делала финансовые пожертвования на связанные с ведением войны проекты, реализующиеся в Соединенных Штатах.

Уотсон и остальные американские подразделения IBM занимались привычным делом производства и продажи оборудования и перфокарт. Гораздо быстрее и тщательнее, чем в Первую мировую войну, правительство США создало структуры, контролирующие использование сырья и то, какую продукцию можно производить. Во время войны были нормированы не только пищевые продукты, но и почти все остальное. Автомобилестроителям запрещалось представлять новые модели, за исключением танков, джипов, самолетов и другой военной техники. NCR перестала производить кассовые аппараты, так как необходимый для них металл предназначался для военных нужд. Если фирма хотела приобрести оргтехнику, она запрашивала на это разрешение, а IBM и другие компании не могли поставить эту технику без соответствующей санкции. Около 10 процентов доходов IBM в США поступали от Munitions Manufacturing Corporation, еще 10 — от другой продукции военного назначения, а остальные 80 процентов — от государственных контрактов и компаний, едва не лопающихся от заказов Министерства обороны. IBM удерживала цены на довоенном уровне.

Бизнес во время войны процветал. В 1939 году доходы составляли 49,5 миллиона долларов, а в 1941-м возросли почти до 63 миллионов. Затем произошел скачок. Доходы в 1942 году достигли 90,7 миллиона долларов и доросли до 143 миллионов в 1944-м, на пике военного спроса. Прибыли скакнули с 79 миллионов долларов в 1939 году до более чем 136 миллионов в 1944-м, прежде чем упасть на 2 миллиона в следующем году. Военный налог на сверхприбыль не позволил этим показателям утроиться, и стабильный уровень прибыли в размере от 9,1 до 9,2 миллиона долларов поддерживался до 1944 года, после чего прибыль возросла только до 10,9 миллиона в 1945 году. Однако в остальном дела у IBM шли превосходно: чистая стоимость ее активов, включающих здания, детали и товарно-производственные запасы, возросла с 79 миллионов долларов до более чем 134 миллионов. Накопленные денежные средства и прочие ликвидные активы составляли 6,5 миллиона долларов в 1939 году, но к концу 1945-го достигли в общей сложности 23,5 миллиона. Заводы IBM в США теперь были полностью модернизированы[187].

Учитывая ограничения на поставки компонентов и сырья, а также контроль государства над производственными квотами, IBM и ее конкуренты никогда не удовлетворяли до конца потребности своих клиентов. IBM и Remington Rand поставили в общей сложности более 9000 табуляторов в 1943 году и около 10 200 на следующий год, когда военный спрос достиг максимального уровня. При этом открытые заказы на эти машины (не включавшие те, которые были отгружены клиентам) превышали 2000 штук в 1943 году и 5000 штук в следующем![188] IBM открыла офис в Вашингтоне исключительно для того, чтобы оформлять документацию для получения разрешений.

Что же делали американские государственные органы и корпорации со всем этим айбиэмовским оборудованием? Рутинный бухгалтерский учет, управление товарно-производственными запасами и производственные операции проводились, как и прежде. Специфические военные применения тоже имели место. Самолетостроительные фирмы выполняли вычисления, необходимые для проектирования военных самолетов. Компьютеризованный расчет крыла стал одним из первых применений вычислительных машин в последующую декаду; этот подход основывался на опыте, накопленном при использовании перфокарточного оборудования и другой оргтехники во время Второй мировой войны. Регулирование заработной платы в компаниях и агентствах тоже требовало большого объема вычислений. Новые применения появились в большинстве отраслей. Более 16 миллионов американцев служили в вооруженных силах. Учет всего их оружия, обмундирования, пайков, транспортных средств, патронов, самолетов и запасов медикаментов выполнялся с помощью табуляторного оборудования, 80 процентов которого поставляла IBM. Каждому военному чину требовался комплект карт с 80 столбцами, с помощью которого отслеживалась история его людей, их обучения и заданий с момента принятия присяги до демобилизации. Информация об их здоровье и смерти заносилась на перфокарты. Карты использовались для учета пропавших без вести, а также для составления платежных ведомостей и фиксирования информации о том, куда был определен личный состав, для каждой войсковой части. Оценка объектов бомбометания и статистика тоже в итоге попадали на перфокарты. Кроме того, оборудование производства IBM и NCR оказалось полезным при расшифровке вражеских сообщений[189].

Табуляторные машины и другая оргтехника отправлялись на войну. Один айбиэмовец, служивший в армии США, прибыл в Нормандию через три дня после высадки союзных войск в Европе в качестве члена группы по обработке данных, стараясь не отставать от частей США, вторгшихся в Европу. Идея создания мобильных центров обработки данных, которые можно было бы транспортировать вместе с военными и для которых вначале использовались электрические счетные машины, приписывается лейтенанту Артуру К. «Дику» Уотсону, младшему сыну Томаса Дж. Уотсона-старшего, служившему в войсках связи США. Эти центры, называвшиеся мобильными группами машинного учета (МГМУ), включали различное офисное оборудование, среди которого были устройства IBM, установленное на грузовиках, кораблях, в палатках и других местах и предназначенное для обеспечения военных информацией о запасах, военно-техническом обеспечении, раненых и здоровых солдатах, а также составления списков убитых, награжденных и представленных к награде. С помощью этих групп собирались и анализировались данные разведки и отчеты о боевых действиях, причем почти в реальном времени. Группы оказались чрезвычайно полезными; к их обязанностям добавился сбор информации о результатах бомбардировок, количестве и составе захваченных военнопленных и даже о перемещенных лицах. Передача данных подобного типа электронными средствами — в основном с помощью телефонии — стала важной частью их работы. Каждое утро генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр, Верховный главнокомандующий союзными войсками, ответственный за Нормандию и вторжение во Францию, получал рапорты от мобильных групп машинного учета. В этих группах служили сотрудники IBM, AT&T и компаний — изготовителей оргтехники, которые теперь стали участниками боевых действий. Как вспоминал один айбиэмовец, служивший в МГМУ во Франции, «мы с точностью до двух недель знали местоположение наших частей во всем мире»[190]. Роберт П. Паттерсон, который был министром обороны в 1946 году, вспоминал, что эти устройства IBM «сопровождали наших воинов повсюду. Они были на берегах морей во время высадки наших войск… они работали в джунглях и занесенных снегом хижинах в Арктике»[191].

IBM знакомится с компьютерными технологиями

Хотя IBM уделяла основное внимание расширению своего традиционного бизнеса, ее научные и технологические инновации тоже были весьма впечатляющими. Возможность массового производства пенициллина во время Второй мировой войны была быстро реализована, и это позволило бороться с инфекциями в зонах боевых действий; благодаря этому было спасено бесчисленное количество жизней. Ученые, инженеры и тысячи других людей были заняты в засекреченном проекте «Манхэттен», разрабатывая атомные бомбы. Продолжалась реализация инноваций в сфере электроники и обработки данных; примером была разработка радара. Занимаясь передовыми электронными системами, инженеры IBM накапливали опыт, который позволил IBM начать компьютерный бизнес. Однако это направление требовало участия Старика, который был крайне заинтересован в новых разработках и готов вкладывать в них средства, если считал, что они пойдут на пользу IBM. Тем не менее Уотсон и, соответственно, IBM встряли в первые компьютерные технологии главным образом «ради престижа и [скорее] из филантропических, чем коммерческих побуждений», как выразился Том-младший, который сделал IBM центром электронно-вычислительной индустрии и доминировал в этой отрасли почти так же основательно, как его отец — в табуляторном бизнесе.

В 1930-е и в годы Второй мировой войны инженеры, математики, а также разведывательные и военные организации предприняли немало шагов в направлении создания ЭВМ. У Уотсона и его технического персонала в Эндикотте уже были налажены отличные отношения с Колумбийским университетом. В качестве следующего этапа Уотсон надеялся установить аналогичные связи с Гарвардским университетом. В 1937 году Говард Эйкен (1900–1973), блестящий молодой физик из Гарварда, предложил своему университету построить некую машину. Он получил отказ, так как университет посчитал, что расходы на эту разработку будут очень велики. В 1939 году один из руководителей IBM, Джон Дж. Филлипс (1888–1964), который впоследствии стал президентом IBM, завязал с университетом первые контакты. Вскоре он познакомился с Эйкеном. Эйкен был креативен и заносчив; работать с ним было трудно. Он сказал Филлипсу, что может построить высокоскоростную машину на основе несколько модифицированного оборудования IBM. Уотсон отнесся к этому проекту как к желанной возможности завязать с Гарвардом контакты и поэтому утвердил бюджет на создание машины в Эндикотте, откуда ее можно было впоследствии перевезти в кампус Эйкена.

По сути, это было большое перфокарточное устройство, а не электронно-вычислительная машина вроде тех, которые вскоре начали создаваться с использованием прогрессивной электроники того времени. Престарелый Клэр Лейк, все еще работавший в Эндикотте, сотрудничал с Эйкеном в качестве опытного руководителя инженерно-технической группы, защищая патентные права компании. Инженеры IBM работали над машиной, когда у них оставалось время, так как во время войны приоритетными для них были оборонные проекты и научно-конструкторские разработки, к которым передовая электроника не имела отношения. Однако Джон Макферсон (1908–1999), отвечавший за инженерно-проектную деятельность, настаивал на необходимости работ над ламповыми схемами для будущих счетных машин. Он полагал, что проект Эйкена полезен для этой цели. Эйкен разработал начальную архитектуру на высоком уровне, а инженеры IBM спроектировали и построили машину. В 1943 году задача была выполнена. Эйкен назвал машину Automatic Sequence Controlled Calculator Mark I (вычислительное устройство, управляемое автоматическими последовательностями операций, Марк I); ее чаще называли ASCC/Марк I, а внутри IBM — просто Марк I (рис. 5.1). Она обошлась в 300 тысяч долларов и много сотен часов, которые инженеры IBM потратили на ее создание. На тот момент все, казалось, шло хорошо. Потом начались проблемы, которым каждый историк IBM уделяет так много внимания.

Уотсон хотел использовать машину в представительских целях. Он велел заключить ее в элегантный новый корпус в стиле ар-деко, высота которого составляла 8 футов (2,4 м), а длина — 51 фут (15,5 м). Она весила 5 тонн, и для нее было использовано 530 миль проводов. Один из инженеров IBM писал, что «это был самый большой из всех когда-либо построенных электромеханических калькуляторов»[192]. Машина могла выполнять многочисленные математические операции в последовательности, определяемой инструкциями на перфоленте. Она выглядела современной, внушительной и высокотехнологичной, со множеством круглых рукояток на одной из сторон. В системе использовалось обычное на тот момент входное и выходное оборудование, включая механизм для подачи перфокарт, карточный перфоратор и две пишущие машинки. В январе 1943 года она начала решать математические задачи в Эндикотте. Тем временем Эйкен и инженеры IBM спорили о том, чьей заслугой было создание машины и кому будут принадлежать права на патент. Уотсон отказывался санкционировать отправку машины в Гарвард до тех пор, пока эти вопросы не были решены к его удовлетворению. К середине 1944 года монтаж машины в Гарварде был завершен.

6 августа, в дождливое воскресенье, Уотсон и его жена Джанет приехали в Кембридж, штат Массачусетс, чтобы участвовать в первой публичной презентации машины, которая должна была состояться на следующий день. Ни один представитель Гарварда не встретил его на вокзале; этот знак пренебрежения не ускользнул ни от него, ни от других айбиэмовцев. Вместо гарвардцев его встретил Фрэнк Маккейб, руководитель местного отделения компании, который отвез Уотсонов в отель на своем личном «Шевроле» (а не на лимузине, как было принято в подобных ситуациях). Уотсон винил в этом проявлении неуважения Гарварда. Один из биографов говорил, что Уотсон вскипел из-за того, как Гарвард с ним обошелся, но по-настоящему он разозлился, когда Маккейб дал ему в машине утреннюю газету, на первой странице которой был репортаж о Марке I; вся работа над ним ставилась в заслугу Эйкену и Гарварду, причем информацию газете дали гарвардские медийщики. Boston Post называла устройство «автоматическими мозгами для Гарварда» и утверждала, что Эйкен изобрел «самое выдающееся вычислительное устройство в мире», а IBM упоминалась всего один раз по незначительному поводу. Гарвард не согласовал пресс-релиз ни с одним человеком из IBM.

Ярость Уотсона не знала границ. В гостиничном номере на Копли он схватил трубку телефона и обрушил свой гнев на гарвардцев. Уотсон не желал участвовать в церемонии презентации, запланированной на следующий день, поэтому Эйкен с деканом бросились в гостиницу, чтобы принести извинения. Несколько успокоившись, он передумал и явился на обед, после которого были переданы письма от имени Гарварда, чтобы сгладить проблему. Уотсон обратился к Джиму Брайсу и Клэру Лейку, поручив им построить новую машину, которая была бы лучше, чем Марк I. Как выразился один биограф, «IBM занялась электроникой в качестве акта возмездия»[193]. В конце 1940-х инженеры IBM претворили эти работы в передовые электронные продукты, которые продвинули компанию в мир компьютерных технологий.

Рис. 5.1

Марк I IBM. Эта система позволила инженерам IBM оценить преимущества передовой электроники. Это было самое большое вычислительное устройство, построенное в США до появления ЭВМ.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Между тем айбиэмовцы принимали участие в других проектах, связанных с вычислительными устройствами, — в первую очередь в проекте Пенсильванского университета ENIAC, который выполнялся для армии. Изобретатели ENIAC впоследствии построили ЭВМ UNIVAC, которая конкурировала с машинами IBM в начале 1950-х. В конце войны Том-младший ездил посмотреть на машину, и его поразило, что ее разработчики, Преспер Экерт и Джон Мокли, использовали в своей системе электронные схемы вместо электромеханических реле, на которых были основаны Марк I и тогдашние табуляторные машины IBM. ENIAC использовалась для расчетов баллистических таблиц. Экерт и Мокли считали, что их машина вытеснит айбиэмовскую через несколько лет. В то время она не произвела впечатления на Тома-младшего. Он говорил: «Я не мог воспринимать это гигантское, дорогое, ненадежное устройство как оргтехнику». Потом, оглядываясь назад, он вспоминал: «Я все думал о том, что произойдет, если скорость работы электронных схем удастся использовать в коммерческих целях»[194].

Несколько недель спустя Том-младший это узнал, когда увидел созданное инженером IBM небольшое устройство на радиолампах, которое могло выполнять операции умножения для расчета заработной платы гораздо быстрее, чем имеющееся оборудование IBM. Девять десятых времени его машина простаивала в ожидании того, когда оборудование IBM пробьет карты и подаст их на него для обработки. «Это поразило меня так, будто кто-то врезал мне кувалдой по голове», — говорил Том-младший[195]. В сентябре того же года устройство было представлено публике как электронный умножитель IBM 603. Он выполнял вычисления со скоростями, присущими электронике, но все же работал медленно, потому что использовал механически перфорируемые карты. Это был еще не компьютер — но это был шаг вперед. Клиенты его оценили и покупали сотнями штук, стремясь ускорить вычисления. Следующая версия устройства могла выполнять еще и деление (эту операцию было слишком дорого осуществлять с помощью механических машин); результатом стало появление модели IBM 604 (рис. 5.2). Отделения сбыта продавали тысячи этих устройств. IBM перешла от «приманки», как называл IBM 603 Том-младший, к настоящему, «действительно полезному» калькулятору. Столь же важным, как поддержка со стороны клиентов, было то, что теперь Том-младший понимал потенциал электроники и благодаря этому вступил на путь освоения компьютерных технологий в IBM. Его знакомство с моделью 604 было моментом озарения.

Рис. 5.2

IBM 604. Успех IBM 604 убедил многих руководителей, включая Томаса Уотсона-младшего, в том, что будущее за передовой электроникой. Он возглавил прорыв в сферу компьютерных технологий.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

После устройств Марк I и IBM 604 третьим столпом создания базы для вхождения в компьютерный бизнес, тесно связанным с работой компании в военное время, был криптоанализ — взлом вражеских шифров, использовавшихся для защиты коммуникаций. Успешное применение компьютеров британцами в Блетчли-парк, в частности машины COLOSSUS, информация о которой была засекречена до 1970-х, стало причиной серьезного отношения представителей вооруженных сил по обе стороны Атлантики к передовой электронике и компьютерным технологиям в послевоенный период. Американские военные обратились к NCR, IBM и другим компаниям за помощью во взломе вражеских шифров с использованием оргтехники. Американцы, французы, поляки и немцы использовали механический криптоанализ еще со времен Первой мировой войны. В межвоенный период все они работали над его совершенствованием. В США эксперименты проводили армия и флот; они периодически работали с инженерами IBM в Эндикотте. Эти первые контакты с военными обеспечили возможность тесного сотрудничества между IBM и американскими военными, возникшего несколько лет спустя. Во время войны такие проекты представлялись айбиэмовцам, сосредоточенным на насущных потребностях, второстепенными.

Айбиэмовцы, включая сыновей Уотсона, отправляются на войну

В течение нескольких декад присутствие IBM в Эндикотте постепенно нарастало; его интенсивность достигла пика в начале 1930-х, когда были построены два здания, в одном из которых проходили обучение сотрудники и клиенты, а в другом расположились лаборатория и участок разработки продуктов. Через дорогу находился завод, точнее заводы. По мере продолжения войны появились новые здания, необходимые для производства продукции и организации рабочих мест для множества новых сотрудников. Война пришла в Америку и вскоре затронула каждого. В 1940 году в Эндикотте работало 4130 сотрудников IBM; на следующий год их стало на 320 человек больше. Застройка вдоль Норт-стрит стала плотной — IBM добавила более 65 000 квадратных метров площадей. В 1943 году штат ее сотрудников почти удвоился, составив более 9000 человек, а на следующий год превысил 10 500. Однако удерживать штат на таком уровне было сложно, потому что очень многих айбиэмовцев призвали в вооруженные силы. К 1943 году на военную службу были призваны около 1600 сотрудников IBM в Эндикотте; на следующий год их число возросло до 2000. Соседняя обувная фабрика производила сотни тысяч пар сапог и, соответственно, тоже нанимала всех подряд — ведь и ее работники уходили на войну. Через некоторое время в этом регионе штата Нью-Йорк уже оплакивали убитых и выхаживали раненых — горести войны обрушились на семьи в тылу.

Завод в Покипси располагался на берегу реки Гудзон. Он был построен в 1941 году; государственное финансирование позволило провести модернизацию, и на заводе появились участки производства автоматических винтовок Браунинга, карабинов 30-го калибра, пистолетов, другой продукции военного назначения, 20-миллиметровых авиационных пушек, электрических пишущих машинок, клавишных перфораторов и запчастей для самолетов. В 1941 году на заводе работало всего 250 человек, а к середине 1940-х — уже около 10 000. К концу войны общая стоимость продукции, изготовленной заводом для Вооруженных сил США, составила 200 миллионов долларов. Даже такой сонный городок, как Покипси, стал частью бурлящей военной экономики.

Война так или иначе затронула каждую семью. Если вы работали по найму, то либо призывались в армию, либо делали и продавали машины и перфокарты для использования правительством или его коммерческими поставщиками. По всей стране члены семей сотрудников IBM разводили во дворах «огороды победы», а их дети собирали использованные резиновые шины и металлолом. Набор товаров, которые могли покупать семьи по обе стороны Атлантики, был ограничен; на продукты была введена карточная система. Реалии военного времени затронули даже могущественное семейство Уотсон.

Наиболее ярко это проявилось в ситуации с двумя сыновьями Уотсона-старшего. У Уотсонов было четверо детей — два мальчика и две девочки, которые родились в период между 1914 и 1919 годами: Томас Дж. Уотсон-младший (1914–1993), затем две дочери, Джейн и Хелен, и, наконец, Артур К. «Дик» Уотсон (1919–1974). Все историки IBM описывают яркие роли обоих сыновей, в особенности между 1940-ми и 1950-ми, когда они стали взрослыми, столкнулись с тем фактом, что их отец управлял IBM и был дома таким же гигантом, как и в компании, а затем начали решать вопросы о том, какие роли они будут играть в IBM. Это была история яростных стычек между Томом-младшим и его отцом (Артур старался ему угождать). Дочери росли, практически не подвергаясь влиянию компании: одна вышла замуж за адвоката, другая — за финансиста, который имел дела с IBM, но обе девушки имели мало отношения к истории компании. Биографы Уотсона-старшего описывали драматичные события внутри семьи до войны, трения, скрытые от глаз сотрудников, которые видели на официальных мероприятиях только его и его жену и лишь изредка — детей, осматривавших завод вместе с отцом. Том-младший вспоминал, что первое такое посещение состоялось, когда ему было пять лет. Эксперты и сотрудники предполагали, что однажды старший сын и, возможно, Артур унаследуют титул главы IBM. Это не было предопределено, так как вначале они должны были вырасти и, следовательно, пережить Вторую мировую войну.

Том-младший во многом отличался от своего отца. Старший Уотсон был очень осторожен — настолько, что не любил летать на самолетах, а вот Том-младший был склонен рисковать, и управление самолетами стало его хобби на всю жизнь. Его отец был благоразумен в личной жизни, тогда как Том-младший любил как следует погулять — и когда был студентом Брауновского университета, и позже, когда до войны был молодым сотрудником IBM. Том-младший любил спорт, а его отец никогда им не занимался. Центром вселенной для Уотсона-старшего была не семья, а IBM, тогда как Том-младший испытывал к компании двойственное отношение, пока ему не перевалило за тридцать. Дети Уотсона-старшего росли в орбите IBM; они ежегодно посещали заводы и бранч-офисы, слышали дома разговоры о работе и встречались со многими айбиэмовцами. Как это часто бывает в отношениях между отцами и сыновьями, Том-младший хотел соперничать со Стариком, но также добивался его одобрения, провоцируя столкновение характеров, которое продолжалось и после Второй мировой войны. Окончив Брауновский университет в 1937 году и взвесив альтернативные варианты карьеры, Том-младший пришел работать в отдел сбыта IBM. Его отец был доволен этим выбором. Друзья Уотсона-старшего считали приход Тома-младшего в IBM неизбежным, тогда как сам молодой человек испытывал смешанные чувства на этот счет. В октябре 1937 года Том-младший отправился в Эндикотт, чтобы пройти курс обучения в «Школе продавцов». Там он не был блестящим учеником — ему потребовались дополнительные занятия, чтобы осилить некоторые сугубо технические аспекты учебной программы. И на занятиях, и после них айбиэмовцы, по словам одного историка, «паниковали», не зная, как с ним держаться, так как он был сыном Старика[196].

Затем произошло одно из наиболее неприятных событий в жизни Тома-младшего: он слишком быстро набрал квоту. Попав по распределению в массачусетский бранч-офис, он рассказывал об этом так:

«В первый же рабочий день в 1940 году я стал лучшим продавцом компании, так как именно в этот день корпорация U.S. Steel Products (клиент, которого приписали к моей территории, чтобы я выглядел хорошо) разместила огромный заказ. Всего за один день «работы» я выполнил свою квоту на целый год»[197].

Журналисты IBM превозносили его изумительное достижение, коллеги-продавцы в офисе хихикали у него за спиной (и он это знал), а какой-то невезучий торговый представитель, который потратил кучу времени, обрабатывая этого заказчика, лишился всех своих результатов и бонусов, которые вместо него получил богатый сынок босса. В своих мемуарах Том-младший писал: «Я чувствовал себя униженным»[198]. Более того, «все знали, что я был сыном Старика», и поэтому люди из кожи вон лезли, чтобы обеспечить ему лучшие возможности продаж и тем самым выслужиться перед его отцом. Когда он наконец заключил свою собственную сделку, отец не стал его хвалить. В те предвоенные годы он жил в одном доме с родителями и разменивался по мелочам. К 1940 году молодой человек не был настолько прилежен в выполнении своих обязанностей в IBM, насколько от него ожидалось, и сотрудники его бранч-офиса были вынуждены либо его покрывать, либо игнорировать его пренебрежительное отношение к своим обязанностям. В 1939 году он познакомился со своей будущей женой, Олив Коули, которая во время войны и позже помогла сделать из него серьезного мужа и ответственного человека. Но прежде чем она этим занялась, в их жизнь ворвалась война.

Том-младший страстно желал пойти на войну. Он хотел воспользоваться опытом более 1000 часов, которые он налетал за предшествующие семь лет. В 1940 году ему было 26 лет. Он вступил в национальную гвардию, где подтвердил свою квалификацию пилота, и вскоре стал младшим лейтенантом Уотсоном. Позже в том же году была объявлена мобилизация гвардии, и свежеиспеченный пилот ушел на войну, подальше от IBM. Теперь он мог самостоятельно добиться успеха или потерпеть фиаско, так как отец был уже вне игры. Он прослужил в армии до конца 1945 года. Историк Ричард С. Тедлоу подытожил перемены, произошедшие с Томом-младшим во время войны, следующим образом: «Когда он вступил в вооруженные силы, ему было двадцать шесть лет. Он был холост, находился в подавленном состоянии, много пил и страдал заниженной самооценкой. Демобилизовался он за несколько дней до того, как ему исполнилось тридцать два. На тот момент он уже был женат и имел двоих детей». В итоге он «оставил службу, будучи исполненным уверенности в себе, граничащей с бравадой»[199]. В войну он летал на самолетах над Африкой, Азией и Ближним Востоком, а также возил военных и государственных деятелей в Москву и обратно. Он подвергался определенным опасностям, что, должно быть, заставляло волноваться членов его семьи, подобно многим другим семьям сотрудников IBM. По окончании войны Том-младший подумывал о том, чтобы стать пилотом гражданской авиации, пока его последний командир, посчитавший это странным, не сказал ему: «Правда? А я всегда думал, что ты вернешься домой и возглавишь компанию IBM»[200]. Не прошло и дня, как Том-младший позвонил отцу и спросил, может ли он снова начать работать в IBM. Старик с гордостью ответил: «Я буду рад, сынок», и Том-младший вернулся в компанию в январе 1946 года. Для него война была трансформационным опытом, который был ему необходим, чтобы добиться успеха в IBM.

Рис. 5.3

Артур Уотсон в военной форме. Артур менее известен, чем его брат. Именно во время службы в армии он, как и его брат, созрел для того, чтобы взять на себя серьезные обязанности в IBM.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Во всех описаниях IBM роль Артура, брата Тома-младшего, либо игнорируется, либо минимизируется. Правда оказалась иной, так как Артур гораздо лучше ладил с отцом, чем Том, в довоенные годы, тоже служил в армии и впоследствии руководил всеми отделениями IBM за пределами США, добиваясь таких же хороших результатов, как его брат. Он стал эффективным руководителем, работавшим в тени своего отца, а позже — брата. Айбиэмовцы, которые писали о компании, избегали упоминать о печальном конце его карьеры в IBM и его последующей профессиональной деятельности в жизни, которая прервалась главным образом из-за последствий алкоголизма. Его фактическая безвестность в истории компании остается на совести тех авторов, пишущих об IBM, которые плохо освещали зарубежную историю компании, отдавая предпочтение ее американской стороне. Успех и деградация Артура в послевоенные годы — тема одной из последующих глав; в 1930-е его роль в IBM не была значительной. Как и его брат, он посещал частную школу, рос сыном богатого отца, объезжал вместе с отцом отделения IBM в США и Европе и учился в Йельском университете, причем прервал обучение на время службы в армии, но окончил этот университет сразу после войны. Он пришел работать в IBM в 1947 году.

У Артура, младшего из двоих сыновей, было замечательное чувство юмора, он умел рассказать анекдот и, подобно брату, был не лучшим студентом. Однако у него были выдающиеся способности к иностранным языкам. Со временем он выучил французский, испанский, итальянский и немецкий языки; все они ему очень пригодились, когда он руководил деятельностью дочерней компании IBM — World Trade Corporation, к тому же он умел имитировать почти любой акцент. Если его просили, мог спеть йодлем. Как это часто бывает с младшими детьми, он боготворил старшего брата. Он был меланхоличным ребенком и редко давал отпор отцу, когда тот критиковал его поведение. У него было не такое крепкое здоровье, как у брата, так как он страдал астмой, которая временами серьезно обострялась. Артур жаждал одобрения отца и не выступал против IBM в детстве и юности, как это делал Том-младший. Однажды, когда в его колледже были летние каникулы, он провел их, работая в механическом цеху завода IBM в Эндикотте. Том-младший одевался небрежно, пока не поступил на службу в армию; Артур же всегда был щеголем.

Когда разразилась война, Артур учился на третьем курсе Йельского университета. Он немедленно оставил учебу, чтобы пойти в армию. Вскоре он был определен в артиллерийско-техническую службу, где отлично себя зарекомендовал, и к концу войны дослужился до майора. Ему исполнилось 28 лет, у него была девушка, и он был готов работать в IBM. Семье Уотсон посчастливилось: оба сына вернулись домой живыми и невредимыми. Пятидесяти семи семьям других воевавших айбиэмовцев повезло гораздо меньше. Братья Уотсон покинули родной дом юношами, а вернулись мужчинами, желавшими сделать карьеру в компании, которой управлял Старик. Их отец не мог бы гордиться ими сильнее. В глазах других айбиэмовцев Том-младший и Артур были ветеранами войны, перед которыми, несомненно, открывалось многообещающее будущее в компании их отца.

Немецкие нацисты, Европа и IBM в военное время

В Нью-Йорке Томас Дж. Уотсон-старший столкнулся с другими сложными проблемами. Находившаяся в полной собственности IBM дочерняя немецкая компания Dehomag, построившая и расширившая заводы и бранч-офисы в Германии в 1930-е, прилагала все усилия, чтобы удовлетворять требования немецкой военной экономики[201]. Ее работники тоже уходили на войну; одни не вернулись, другие снова начали работать в восстановленном подразделении IBM в Западной Германии после войны. В каждой европейской стране, где присутствовала IBM, ее деятельность продолжалась или (иногда) прекращалась, если представители гитлеровской коалиции конфисковывали оборудование или приспосабливали его для нужд своей военной экономики. Сотрудников призывали в армию и флот более десятка стран. Во время войны корпорация IBM практически не контролировала деятельность многих своих дочерних компаний в Европе и Азии. Ситуация в Германии была примером проблем, с которыми сталкивались IBM и другие крупные американские корпорации. Эта история продемонстрировала границы влияния американских компаний на свои дочерние компании, находящиеся в зоне военных действий.

Роль компаний, штаб-квартиры которых находились за пределами Германии, но которые работали в зонах, контролировавшихся нацистами, является предметом растущего внимания со стороны историков[202]. Германия допускала работу иностранных компаний на подконтрольной ей территории при условии, что они не сопротивлялись проводимой политике — например, требованию избавиться от сотрудников-евреев. Это выливалось в то, что историк Джеффри Джонс называл «сложными, но зачастую этически неоднозначными взаимоотношениями» таких компаний с нацистским режимом[203]. Европейским, немецким и американским фирмам нужно было решать, как им выживать и до какой степени приспосабливаться. Многие управленческие команды балансировали между закрытием или захватом их компаний немцами и сохранением собственной жизни[204]. На нижеследующих страницах мы дополним все увеличивающиеся свидетельства того, что IBM тоже балансировала на тонкой грани. Ситуация с IBM иллюстрирует требования к руководству, включающие необходимость продолжать бизнес, находить способы делать это оптимальным образом, а также увязывать деятельность компании с ее ценностями. Реакция компании на реалии военного времени не была универсальной — она варьировала от страны (или зоны военных действий) к стране по мере того, как влияние корпорации на ее дочерние компании уменьшалось, и в соответствии с тем, как руководители отделений в этих странах реагировали на реалии, с которыми сталкивались их работодатели. Замечание Джонса в отношении компаний в целом касалось и IBM.

Двигаясь по Европе в период между 1939 и 1942 годами, немецкие войска оккупировали большую часть территории Франции (установив диктаторское правление в оставшейся не захваченной вишистской Франции на юге), а также страны Бенилюкса, Польшу, всю Центральную Европу, Данию и Норвегию. Захватив страну, немцы, как правило, не препятствовали работе существующих там корпораций, но жестко оговаривали использование их продукции — в первую очередь ресурсов, в которых нуждался Третий рейх[205]. Хотя сейчас утверждают, что некоторые фирмы «намеренно сокращали выпуск продукции» в порядке сопротивления нацистам, Dehomag отнюдь не снижала своих показателей. Она расширяла бизнес в соответствии с пронацистскими политическими симпатиями местного руководства[206]. Оборудование IBM использовали государственные органы и производственные предприятия. К 1945 году у Dehomag в Германии было около 300 клиентов, которые арендовали 2000 машин конструкции Холлерита. В компании работало почти 10 000 человек, причем около 8000 — в Берлине и его пригородах. Компания добилась доминирования на этом рынке, задавив Powers и Siemens-Halske[207]. Угрозой для благополучия IBM было то обстоятельство, что немцы заблокировали переводы иностранной валюты из любой страны. Таким образом, в случае, например, IBM прибыль, полученная во французской валюте, должна была оставаться во Франции; то же самое касалось Германии. Как и США, Германия обложила все фирмы налогом на сверхприбыль. После того как США вступили в войну, немцы конфисковали американские активы. Промышленные товары иногда вывозились из оккупированных стран в Германию; так произошло с табуляторной аппаратурой из Польши, Франции и Центральной Европы. Когда Германия оккупировала какую-то страну, Уотсон поручал своим бухгалтерам снижать балансовую стоимость местного отделения до 1 доллара. Таким образом, отделения IBM влачили жалкое существование. Только после окончания войны айбиэмовцы в Нью-Йорке начали искать пути к возвращению машин и прибылей, предпринимая попытки отыскать оборудование через свой офис в Женеве.

Для историков и других людей, рассматривающих отношения IBM с нацистской Германией, представляет интерес фундаментальный вопрос о роли Уотсона. Он столкнулся с неоднозначной и динамичной ситуацией, касающейся его рынков, активов и отделений, деятельность которых была нарушена из-за наступления гитлеровцев, а также с полной потерей не только активов IBM в Азии, но и возможности связываться с отделениями в этих регионах, не говоря уже о возможности ими управлять. Его природной склонностью и обязанностью было обеспечение продолжения деятельности отделений, получение дохода и извлечение прибыли, какой бы пустяковой она ни была. Если бы Dehomag не подчинилась требованиям нацистов, немецкие власти могли основать новую компанию, которая производила бы продукцию, аналогичную айбиэмовской, или национализировать фирму, доля IBM в которой, как мы помним, составляла 90 %. Ее по-прежнему возглавлял старый враг Уотсона, Вилли Хайдингер, который по политическим и личным причинам был теперь членом нацистской партии[208]. Как руководитель Уотсон должен был следить за всем, что относилось к интересам его бизнеса, и стараться наилучшим образом использовать тяжелую ситуацию. Таковы были повседневные управленческие реалии, с которыми Уотсон имел дело.

Но помимо этого существовали и личные, этические вопросы, которые нельзя было игнорировать. Вспомним, что в 1937 году Уотсон получил из рук нацистов медаль, после чего пытался мягко уговаривать их смягчить проводимую политику. Несомненно, он неверно оценил их намерения, так как не имел представления ни об их решимости проводить политику, противоречащую его убеждениям, ни о масштабах их планов. Они намеревались уничтожить евреев, славян, гомосексуалистов, психически больных, политических диссидентов, военное руководство в Польше и России и даже цыган. Они стремились к господству в Центральной Европе. Уотсон думал, что его влияние позволит изменить то немногое, что он знал об их намерениях. Мнение Уотсона оказалось совершенно ошибочным. На фоне событий, разворачивавшихся в период между 1938 и 1940 годами, нацистская медаль становилась символом соглашательства. Он вернул ее Гитлеру в июне 1940 года, приложив к ней резко обличительное письмо, и позаботился о том, чтобы пресса об этом узнала. Сотрудники, клиенты и другие люди писали ему, что он правильно поступил, вернув медаль, но этот жест, по-видимому, запоздал. Возврат медали привел в ярость и Гитлера, и руководство Dehomag, особенно Хайдингера. Теперь местное руководство Dehomag начало опасаться за безопасность компании, а также за безопасность самих себя и своих семей.

Уотсон не сотрудничал с немцами, но и не использовал свое, как ему казалось, сильное влияние достаточно агрессивным образом, чтобы выражать недовольство не так мягко, как он это делал до 1942 года, а более резко. Он не мог дать им решительный отпор, хотя лично помогал некоторым евреям уехать из Германии и Австрии. Биограф Уотсона справедливо заключил, что «он неправильно оценил могущество коммерции, превратно истолковал намерения нацистов и упустил возможность изменить ситуацию к лучшему. Это были самые большие ошибки в его жизни»[209]. Остается под вопросом, мог ли Уотсон действительно изменить ситуацию к лучшему; однако он мог, по крайней мере, приложить к этому серьезные усилия. Он этого не сделал.

Проблема, которая была серьезнее этого пробела в моральных принципах Уотсона и немедленно вызвала споры на международном уровне, возникла в 2001 году, когда из печати вышла книга, в которой IBM обвинялась в коллаборационизме с нацистами в связи с холокостом[210]. Обвинение состояло в том, что IBM предоставила нацистам табуляторное оборудование, с помощью которого они выявляли евреев в Германии, а также вели статистику по облавам и уничтожению людей. Автор утверждал, что без подобного оборудования геноцид евреев был бы невозможен. Еще со времен Холлерита немецкое отделение IBM производило оборудование для переписи населения, которое использовалось во всей Европе; в Германии перепись была проведена в 1933 году. В действительности Германия давно использовала многочисленные перфокарточные системы (а не только перфокарты Холлерита) для учета данных — как своих граждан, так и коммерческих операций. Немецкое правительство использовало многочисленные частично перекрывающиеся карточные системы — вспомним системы на основе карт размером 3×5 дюймов, которые заполнялись вручную или с помощью пишущих машинок.

СС (Schutzstaffel), военизированная организация нацистской партии, требовала, чтобы в соответствии с декретом рейха об обязательной регистрации от 6 января 1938 года все немцы регистрировали свои домашние адреса. Эти картотеки были стандартизированы в масштабах государства как Volkskartei. Однако они не содержали данных о религиозной принадлежности граждан; эти карточки были добавлены в 1939 году. Перфокарты IBM не использовались немцами ни в той, ни в другой картотеке. Они заполняли карточки вручную, сверяя паспортные данные с данными о религиозных предпочтениях, которые имелись у местной полиции. Иными словами, немцы использовали традиционные методы сбора данных, а не машины для обработки информации; как сказал один историк, эти методы аналогичны тем, которые используют американские врачи, помечающие цветными метками карты пациентов, хранящиеся в алфавитном порядке[211]. Копии карт, использовавшихся в 1930-е, подтверждают, что немцы не использовали оборудование IBM[212].

Государственные органы медленно внедряли перфокарточное оборудование для сбора статистики в связи с военными действиями; это началось только в конце 1942 года или в начале 1943-го[213]. С целью учета трудовых ресурсов в секторе производства вооружений начался сбор информации о заключенных в концентрационных лагерях. Это произошло не ранее конца 1942-го или начала 1943 года, то есть через десять лет после прихода нацистов к власти. Основной центр по реализации уничтожения людей, Главное управление СС по вопросам расы и поселения, получил первые устройства Холлерита в 1943 году[214]. Сохранившиеся исторические данные свидетельствуют о том, что использование перфокарт в некоторых лагерях началось не ранее 1944 года, уже после того, как войска союзников высадились в Нормандии и стали приближать поражение гитлеровской коалиции. Как сказал один историк, «традиционных способов регистрации было более чем достаточно для уничтожения европейских евреев»[215].

Хотя айбиэмовцы в Dehomag наверняка знали, где используется большинство их машин (если не все их машины), вплоть до серийного номера каждой, причем, возможно, даже во время хаоса последних лет войны, до сих пор не появилось ни единого достоверного свидетельства того, что Уотсон или его руководители в Нью-Йорке и Женеве санкционировали использование своего оборудования для содействия уничтожению евреев. Пик сотрудничества американских компаний с немецкими клиентами и оккупационными силами пришелся на период между 1940 и 1942 годами; затем эти фирмы уже мало контролировали события, особенно на оккупированных территориях — таких как Франция, Польша и Нидерланды[216]. IBM в Нью-Йорке также не имела возможности воздействовать на события в Германии или контролируемой нацистами Европе. Сами нацисты были крайне недовольны зарубежными производственными компаниями, так как эти компании не сотрудничали с ними в той степени, в какой им хотелось[217]. Из-за нехватки сырья и деталей производство затормаживалось или останавливалось точно так же, как это происходило в США с производством кассовых аппаратов в NCR или с внедрением новых моделей автомобилей компаниями Ford и General Motors.

В силу хаоса и отсутствия контроля над подразделениями местные сотрудники IBM в этих странах были вынуждены действовать на свой страх и риск. В начале войны они продолжали работать по-старому, а когда начались бои и оккупация, им пришлось приспосабливаться. После войны всплыли на поверхность примечательные «военные истории». Например, в Болгарии маленькое отделение IBM умудрялось оставаться на плаву благодаря тому, что айбиэмовцы вместо табуляторного оборудования чинили велосипеды. Они зарабатывали на этом достаточно, чтобы кормить свои семьи, до тех пор, пока после войны не восстановили табуляторный бизнес[218]. Аналогичные истории происходили и в других странах Восточной Европы. Главной задачей менеджеров бранчей и отделений в таких странах было сохранение максимального количества сотрудников, чтобы обеспечить восстановление нормальной работы после окончания войны. Айбиэмовцы, служившие в армии США, встречались с коллегами, служившими в армиях других стран или работавшими в качестве штатских во время оккупации. Это были поводы отметить возвращение к нормальной жизни, узнать, что происходит в IBM, и восстановить порвавшиеся связи[219].

Кроме того, была еще Япония, где первые машины IBM были установлены в 1925 году, а в 1937-м открыта дочерняя компания Watson Business Machine Company. 8 декабря 1941 года власти арестовали местного руководителя IBM Ко Мизушину и его бухгалтера, а также отобрали компанию как «вражескую собственность». В 1943 году японцы постановили, что табуляторное оборудование разрешено к производству, и возложили ответственность за производство машин IBM и Powers на Kobe Steel Works. История умалчивает о том, было ли произведено это оборудование. IBM официально восстановила свою деятельность в Японии только в 1949 году — после двух лет переговоров с японскими властями[220].

Когда закончилась война, IBM начала собирать разрушенное по кусочкам. Это подразумевало необходимость выявлять, находить и восстанавливать активы, а также собирать тех сотрудников, которые остались в живых и могли вернуться в офисы и на заводы и продолжить свою работу[221]. В ходе этого процесса руководство в Нью-Йорке пересмотрело подход к оптимизации глобальных операций компании.

Как мир изменился для IBM

Война заставила IBM, другие многонациональные фирмы и правительства разных государств заняться тем, что к концу 1940-х стали называть «политической экономией». Государства начали вмешиваться в экономическую деятельность во время Первой мировой войны; в 1920-е это вмешательство ослабло, но в 1930-е снова усилилось в связи с мировой экономической депрессией и возрастающей военной угрозой. Времена, когда Уотсон-старший управлял своим бизнесом при минимальном вмешательстве чиновников, закончились во время Второй мировой войны. Корпоративное начальство и руководители зарубежных отделений должны были теперь не только заискивать перед представителями властей — им приходилось изыскивать возможности работы в условиях усложняющихся правил (вроде необходимости получения разрешений на продажу товаров) и решать, как формировать политические взгляды на экономическую политику. По мере расширения IBM эти навыки приобретали значимость; их нужно было реализовывать в сочетании с жестким и тщательным планированием, а также с учетом бизнес-стратегий компании. «Связи с правительственными структурами» (вежливый термин IBM для обозначения ее лоббистской деятельности) усилились. Все больше руководителей высшего звена во многих компаниях занимались этим в рамках своих рядовых обязанностей. Почти все ведущие менеджеры IBM, упоминаемые ниже, тоже делали это.

Джеймс У. Биркенсток (1912–2005), которого мы упомянем ниже в связи с его переговорами с японскими властями (хотя его помнят по работе в качестве руководителя службы сбыта в Америке), служит примером, позволяющим составить представление о послевоенной деятельности IBM. Он воспользовался преимуществами, связанными с ростом IBM, произошедшим после того, как в 1935 году он начал работать в компании в качестве продавца в офисах продаж Сент-Луисе и Канзас-Сити. Он дослужился до поста вице-президента компании (который занял в 1958 году), а затем, начиная с 1966 года, являлся директором дочерней компании IBM — World Trade Corporation. Умный, умеющий хорошо ладить с людьми, очень работоспособный и к тому же превосходный гольфист, он быстро привлек к себе внимание руководства. Он приобрел репутацию человека, умеющего решать проблемы. Его заметил и Томас Уотсон-старший. Во время Второй мировой войны Биркенсток продолжал заниматься сбытом, но периодически помогал в работе над военными контрактами, улаживая проблемы с проектами. В январе 1946 года Уотсон-старший организовал занятия для руководителей европейских бренчей; темой были текущий ассортимент продуктов и планы IBM на дальнейшее развитие после окончания войны. Многие только что вернулись с войны, и им нужно было освежить свои знания о том, что происходило в IBM. Том Уотсон-младший тоже присутствовал на этих занятиях. Хотя он и не был руководителем отделения, ему тоже нужно было освежить свои знания. Биркенсток помогал проводить занятия и в конце сделал презентацию вместо того, кому она была поручена, так как этому человеку пришлось срочно переключиться на решение какой-то проблемы. Когда Биркенсток проводил презентацию, в помещение зашел Томас Уотсон-старший и присел на стул в задних рядах, чтобы послушать выступление. Этот момент изменил будущее Биркенстока.

Биркенсток рассуждал о том, почему IBM нужно было «удвоить количество своих бренч-офисов для максимизации торгового потенциала». Послушав этого 36-летнего продавца, Уотсон встал, прошел на сцену, прервав тем самым презентацию, и объявил собравшимся, что «только что нашел своего послевоенного руководителя продаж». Как много лет спустя вспоминал сам Биркенсток, «тем самым он объявил о моем назначении на должность генерального директора по продажам, заполнив вакансию, пустовавшую шесть месяцев»[222]. Биркенсток должен был продумать курс IBM в послевоенный период и убедить структуры сбыта следовать его рекомендациям. Он утверждал, что IBM необходимо «перевооружить» маркетинг и набрать новый персонал для работы на гражданском рынке, который, по всеобщему мнению, должен был быстро расти вследствие сильно накопившегося спроса. По тем же причинам ожидалось обострение конкуренции. Текущий ассортимент продукции «стал неинтересен» и нуждался в обновлении. Уотсон привез Биркенстока в Нью-Йорк и постоянно торопил его, чтобы тот сдвинул дело с мертвой точки. Уотсон нетерпеливо стремился добиться прогресса в быстро меняющейся экономической ситуации.

Биркенсток руководил еще одним рывком экспансии IBM. По его словам, «необходимость удовлетворения спроса на системы IBM со стороны правительства, индустрии и учебных заведений заставила компанию резко увеличить количество бранч-офисов: всего за один год их число возросло с 85 до 135»[223]. Каждому из 50 новых бранчей требовались руководители; нужно было нанять и обучить продавцов, а также закрепить за ними территории; подыскать помещения для офисов, арендовать и оформить их в стиле IBM, разместив на фасаде название компании и расположив демонстрационные образцы оборудования внутри; наконец, нанять и обучить инженеров по техобслуживанию. Региональные менеджеры по продажам возглавили этот титанический труд, но в конечном счете практически всем, кто работал «на местах», приходилось помогать с подбором персонала и формированием разраставшейся инфраструктуры сбыта. Уотсон-старший лично разъезжал по всему Восточному побережью в поисках помещений для офисов. Необходимость расширения привела к переориентации IBM с военного на гражданский рынок; это предполагало необходимость производства модернизированной продукции — такой как появившиеся вскоре электронно-вычислительные машины. Таковы были задачи, стоявшие перед Биркенстоком.

Поскольку Уотсон-старший сам был генеральным директором по продажам в «ревущие двадцатые», он понимал, что такое переход с военных продаж на гражданские, вывод новых продуктов на рынки, быстрое расширение в глобальном масштабе и необходимость сделать все это прежде, чем конкуренты заполнят образовавшийся вакуум. Но и после 1940-х айбиэмовцы еще не раз столкнутся с подобными проблемами, одни из которых будут успешно преодолены, а другие станут камнем преткновения. Однако подготовка послевоенного поколения менеджеров была реализована сразу после Второй мировой войны. Им нужно было развивать вычислительный бизнес и добиваться доминирования на этом рынке. В ходе этой работы они превратили IBM в гиганта, непререкаемого международного лидера, направляя его развитие в золотом веке, наступившем для компании. Биркенсток и его поколение оседлали сказочную волну. Это станет темой нескольких следующих глав, причем вначале мы расскажем о том, как IBM начала играть на рынке компьютеров.

Часть II

IBM — компьютерный гигант, 1945–1985

Глава 6

IBM идет в компьютерный бизнес

Новое оборудование отличается тем, что впервые в одной машине сочетаются большой объем памяти и возможности электронно-лучевых трубок, магнитных барабанов и магнитных лент, наряду с использованием перфокарт.

Томас Дж. Уотсон-старший, 1952 г.[224]

IBM стала главным игроком в одной из самых важных отраслей двадцатого века, причем в тот момент, когда сама эта отрасль и ее технологии появились на свет. Как ей это удалось? Каким образом IBM десятки лет удерживала лидерские позиции? Ответы на эти вопросы — ключ к пониманию того, как IBM вступила в удивительный золотой век, изменивший методы работы крупных компаний и государственных структур. Когда золотой век IBM подошел к концу, казалось, что, кроме названия, у нее не осталось ничего общего со старой перфокарточной фирмой Томаса Уотсона-старшего (хотя IBM приобрела еще и прозвище — «Голубой гигант»). В то же время под с виду блестящими перспективами IBM рокотали силы, которые подведут черту под зонами комфорта ее клиентов и радикально изменят ее продукты, а также заставят руководителей IBM вновь реорганизовать компанию. Когда это закончится, не будет уже ни Уотсонов, ни большинства тех работников, благодаря которым для IBM наступил золотой век, но прежде доходы компании возрастут со 116 миллионов долларов в 1946 году до почти 69 миллиардов в 1990-м[225]. Потребовалось два поколения айбиэмовцев и клиентов, чтобы обеспечить все это благополучие.

Сотрудники и исследователи обычно разбивают золотой период на две части[226]. В течение первой половины, с конца 1940-х до 1964 года, IBM начала заниматься вычислительным бизнесом и росла вместе с развитием новой компьютерной индустрии. Ее сотрудники трудились изо всех сил, чтобы угнаться за новым рынком, который едва не ушел в отрыв. Следующая эра началась с момента выпуска одного из самых успешных и революционных продуктов — семейства ЭВМ IBM System 360 — в 1964 году и продолжалась до конца 1980-х. В этот период IBM доминировала в сфере компьютерных технологий и их применений, а также на рынке ЭВМ (мейнфреймов). Оба периода были полны опасностей и возможностей; они характеризовались конкуренцией, антимонопольными исками, клиентами, глубоко осведомленными в вопросах обработки данных и нетерпеливо ожидающими появления новых технологий, а также ускоряющимися технологическими переменами, происходящими за пределами IBM. Увеличим хотя бы на один порядок объем проблем, с которыми столкнулась IBM, по сравнению с проблемами поколения Уотсона, увеличим число работников на два порядка, увеличим более чем в два раза количество стран, в которых IBM вела бизнес, — и мы начнем ощущать тектонический размах событий, выпавших на долю IBM. Размеры, успехи и влиятельность IBM хорошо известны, но ее высокий статус нес с собой не только доходы и престиж — он подразумевал серьезные риски и последствия. В этой главе описывается то, что пережила IBM в то время.

В этой главе, а также в главах 7 и 8 мы пройдем по траектории золотого века, фокусируясь на роли, которую айбиэмовцы играли в продвижении компании в мир компьютеров. Историки, наблюдатели, экономисты и сама IBM комментировали события, рассматриваемые в этих трех главах, гораздо более подробно, чем любой другой период в истории IBM; поэтому для тех, кто знаком с историей компании, они, возможно, не станут новостью. Однако авторы большей части исследований истории компьютерных технологий в IBM до появления машины System 360 делали упор на технологических инновациях и уделяли центральное место в истории 1950-х и начала 1960-х инженерам[227]. Такой подход обесценивал работу огромного большинства айбиэмовцев, которые занимались созданием других продуктов и обслуживанием клиентов, поэтому нам необходимо сбалансировать эту перспективу. Клиенты IBM и обозреватели происходящего в технологической и коммерческой сферах тоже оказывали влияние на действия, предпринимаемые компанией, поэтому с целью признания их роли глава 6 посвящена обсуждению их деятельности. И в этой главе, и в седьмой количество участников событий увеличивается. Читатели, знакомые с историей появления компьютеров, познакомятся с новыми игроками и узнают о соперничестве и разногласиях в отношении того, как должна эволюционировать компания. Понимание этих взаимоотношений позволяет получить более глубокое представление о функционировании крупных американских компаний. Изучив процесс вхождения IBM в мир компьютерных технологий как результат совокупности действий различных внутренних групп, клиентов и членов нарождающейся компьютерной экосистемы, мы сможем оценить историю успеха IBM с моделью System 360. Часть истории System 360 включала то обстоятельство, что IBM сумела развить перспективы, открывшиеся благодаря этой модели, и обеспечить необходимые ресурсы. Вот почему мы исследуем события 1950-х и начала 1960-х в двух главах.

Больше, чем в какой-либо из предыдущих глав, мы уделяем здесь внимание аспектам, лежащим в основе истории бизнеса. Мы рассмотрим вопросы зависимости от предшествующего развития, которую описал Пол А. Дэвид, и приведем свидетельства того, что инновации тоже определяются ранее наработанными навыками и технологическими платформами[228]. Несмотря на все описанные здесь реформы, вызванные как появлением новых организаций и фигур внутри фирмы, так и инновациями в базовых технологиях, необходимых для создания компьютеров[229], существует структурная инерция, поэтому акцент, который Биргер Вернерфельт делает на ресурсо-ориентированной оценке фирм, является в случае IBM обоснованным[230]. Но многие историки считают критическим то обстоятельство, что поиск организационной теории и стратегии как практики повлиял на формирование истории, рассматриваемой в главах 7 и 8[231]. Однако в этой части книги нет отсылок к социально-антропологической теории Бурдьё, поскольку наш взгляд на события в IBM представлен в основном в виде описательного повествования, призванного дать представление как о событиях, так и о том, что к ним привело[232]. При этом в этих главах воздается должное важности корпоративной культуры IBM и в основном используется подход Пола Димаджио к тому, как ключевые фигуры — такие как Уотсоны и другие руководители IBM — формируют организацию[233].

В этой главе описывается то, как IBM начала заниматься разработкой передовой электроники и первых компьютерных продуктов. Мы помещаем IBM в более широкий контекст холодной войны, которая стала важным фактором в ориентировании компании на вычислительные системы и коммерческий рынок, оказавшийся для IBM более сильным «магнитом», чем военные клиенты. Хотя довольно необычно утверждать, что оборонные контракты отвлекли внимание IBM от более крупных коммерческих рынков, этот взгляд возможен только в ретроспективе[234]. Как отмечал Стивен Уссельман, способность и готовность IBM войти в компьютерный бизнес «подразумевала серьезную мобилизацию частного капитала для поддержки проекта, нацеленного главным образом на коммерческих пользователей»[235]. Те, кто сидел в залах заседаний IBM в конце 1940-х и в течение большей части 1950-х, сталкивались с совсем другим уровнем технологической неопределенности и рисков, которые, не будучи проясненными, делали рывок в сферу коммерческих компьютеров менее бесспорным, особенно для компании, которая предпринимала взвешенные, осмотрительные шаги в отношении любой новой технологии или рынка. Когда она на это решилась, в золотой век ее привело сочетание связанной с холодной войной государственной поддержки и настойчивости ее клиентов.

IBM вступает в область электроники и компьютерных технологий

Думая о будущем послевоенном периоде, Уотсон-старший понимал, что перед ним встанет вопрос: что делать со всеми этими новыми производственными мощностями и ветеранами войны, которые надеялись вернуться на свои рабочие мест в IBM, как он им обещал. Как генерировать гражданский спрос на продукцию и услуги IBM, который мог бы заменить утраченный оборонный бизнес? Он пришел к выводу, что часть ответа на эти вопросы состояла в разработке новых продуктов. В июне 1943 года он собрал своих главных руководителей инженерных групп для обсуждения этой темы: «Каждый, кто добивается какого-то прогресса в бизнесе, должен работать в направлениях, отличающихся от тех, которыми он занимался ранее. Те, кто не сумеет измениться с учетом нового времени, останутся сидеть на обочине, дожидаясь у моря погоды»[236]. Его решение осталось таким же, как те, которые он принимал в 1910-е и 1920-е, а потом и в 1930-е: способствовать осуществлению технологических перемен. Дебаты, развернувшиеся в том месяце, были посвящены выбору приоритетов. Уотсон-старший и его руководители остановились на новом печатающем устройстве и расширении продаж электрических пишущих машинок, так как оба этих направления могли быстро обеспечить дополнительный доход. Уотсон-старший хотел получить разработки, которые можно было бы быстро превратить в продукты; этим объяснялась нехарактерная скромность его инициатив. Некоторые инженеры на более низких уровнях организации хотели направить исследовательские и опытно-конструкторские разработки в русло передовой электроники, которую он объявил следующим приоритетом. Однако он хотел, чтобы существующие продукты включали больше электроники. Он поручил инженерным группам нанимать выпускников колледжей и специалистов с опытом работы в военных структурах с тем, чтобы они могли применить на практике эту расширяющуюся область познаний. Именно это и произошло в конце 1940-х и в 1950-е, в результате чего появились новые продукты[237].

Переход от одной технологии к другой — непростое дело; это одна из самых сложных проблем, с которыми сталкиваются команды менеджеров. Центральная задача состоит в том, чтобы сделать это без сокращения продаж и доходов, от которых зависит благосостояние акционеров, банков, выдавших компании займы, и сотрудников, в силу чего они не готовы мириться с продолжительными или неудавшимися переходами. Здесь может помочь настолько быстрая замена старых продуктов, насколько рынок сможет принять новые или обеспечить на них спрос, причем нужно слегка опережать конкурентов. Немногим высокотехнологичным компаниям это удалось, поэтому опыт IBM является замечательным предметом для изучения. Как IBM осуществила переход от одних продуктов к другим? Ее прежний ассортимент пользовался спросом, и в то время, как многие организации либо изобретали, либо раздумывали над тем, что делать с компьютерами, Уотсон обладал временем и ресурсами, необходимыми для преобразования своих продуктов и персонала. Коммерческий компьютерный бизнес начал быстро развиваться в начале 1950-х. Со стороны казалось, что IBM осуществляла переход сравнительно гладко, однако внутри фирмы шли дебаты и борьба. Никогда больше ей не удавалось осуществлять изменения столь безупречно, поэтому понимание того, что произошло в период между 1946 годом и началом 1960-х, позволяет объяснить ее долговечность и влияние[238].

Наиболее смелые новаторы в сфере электроники работали не в IBM. Одни трудились в университетах, другие служили инженерами на оборонных предприятиях, а третьи работали в других коммерческих фирмах. Чтобы создать альянс, Уотсон обратился в Колумбийский университет, где Уоллес Экерт уже много лет использовал машины IBM. Уотсон предложил ему работу в IBM — создание калькуляторов для научных целей. В марте 1945 года Экерт стал айбиэмовцем. Уотсон хотел получить более мощную и более быстродействующую машину, чем Марк I. Первой такой машиной был электронный умножитель IBM 603, первый коммерческий электронный калькулятор. Но настоящим, желанным призом являлся суперкалькулятор. Заметьте, что им не должен был быть суперкомпьютер. Уотсон запретил использовать слово «компьютер», опасаясь, что оно будет воспринято как оскорбительное теми людьми, которые полагали, будто это устройство заменяет рабочих[239], поэтому компьютеры IBM производства 1940-х и начала 1950-х имели в своих названиях слово «калькулятор». Первым примером был Selective Sequence Electronic Calculator (SSEC) (электронный калькулятор с селективной последовательностью), представленный в январе 1948-го. Он был построен в Эндикотте, причем местному персоналу помогали новые сотрудники, знакомые с передовой электроникой, такие как Экерт и Роберт Р. «Рекс» Сибер (главный разработчик проекта). У устройства SSEC имелась память, а вычисления он выполнял в 250 раз быстрее, чем Марк I. Рассчитывая на практические применения, инженеры получили несколько патентов, которые сослужили им хорошую службу при создании машин в будущем.

Руководители инженерных групп использовали этот проект, чтобы обучить персонал тому, что в итоге будет называться программированием. Среди этих специалистов были Джон Бэкус (1924–2007), который вскоре создал первый широко использовавшийся язык программирования FORTRAN, и Эдгар Ф. «Тед» Кодд (1923–2003), разработавший несколько лет спустя некоторые из первых программных систем управления реляционными базами данных. Работая в IBM, Экерт сохранял связи с Колумбийским университетом, продолжая руководить своей лабораторией в этом учебном заведении. В 1945 году Уотсон выделил средства на эту лабораторию, которая была переименована, получив название «Научная вычислительная лаборатория имени Уотсона». Назначение этой лаборатории, более известной как Уотсоновская лаборатория, состояло в проведении чисто научных исследований; ранее Уотсон планировал проводить такие работы в Гарварде.

Крупные разработки в сфере вычислительных технологий проводились вне стен IBM; их стимулировало правительство США, которое начало финансировать научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы над рядом устройств компьютерного типа. К концу 1940-х государственные структуры поддерживали дюжины таких разработок, расходуя на это миллионы долларов. IBM должна была либо стать частью этого нового мира, либо оказаться оттесненной на обочину, пассивно наблюдая за тем, как мимо нее пройдет парад компьютерных достижений. Корпоративному руководству было известно, что самый старый из конкурентов компании, Remington Rand, еще не начал играть на компьютерной арене, но, по-видимому, скоро начнет. Джон Макферсон (1908–1999), руководитель инженерной группы, контактировал с федеральными чиновниками и знал, какие исследования и разработки они финансируют. Еще один важный специалист в области вычислительной техники послевоенного периода, Герб Грош (1918–2010), который знал Макферсона, вспоминал, что «он был окном, через которое почти все айбиэмовские изобретатели и инженеры, а также мы, научные работники, могли обратиться к Уотсону-старшему»[240].

К осени 1946 года Макферсон начал нервничать, и Экерт согласился с тем, что темпы внедрения инноваций в компании оставались недостаточными, поэтому они оба подписали письмо к Уотсону, в котором били тревогу, предупреждая о том, что для выполнения работ, финансируемых государством, будут наняты компании. «В то время как до войны IBM была единственной организацией, которая могла и хотела выполнять крупномасштабные разработки калькуляторов, в настоящее время подобные разработки ведутся с большим размахом», — писали они, отмечая, однако, что «не вполне понятно, что можно предпринять в этом отношении, поскольку тут задействованы аспекты базовой политики»[241]. Сегодня просто немыслимо, чтобы кто-нибудь написал руководителю компании подобное послание с призывом к изменениям, а потом этот руководитель предпринял действия на основе этого письма; но так делались дела в IBM.

Наибольшая угроза исходила от разработчиков созданной для армии США системы ENIAC Джона У. Мокли (1907–1980) и Дж. Преспера Экерта-младшего (1919–1995), причем не только потому, что их машина была передовой, но и (что было более важно) в связи с тем, что они ушли из Пенсильванского университета и основали собственную компанию, где в итоге построили ЭВМ UNIVAC I. Другие инженеры поддерживали компьютерную архитектуру, описанную математиком и одним из пионеров теории игр, Джоном фон Нейманом (1903–1957), в июне 1945 года. Следующим летом инженеры, интересующиеся всеми видами компьютерных технологий, собрались на площадке, где когда-то была создана машина ENIAC, — в Школе Мура при Пенсильванском университете, чтобы поделиться друг с другом информацией о состоянии компьютерных проектов. Туда прибыли представители многих организаций, работающих над компьютерами в США: Научно-исследовательского управления ВМФ, Управления артиллерийско-технической службы сухопутных войск (два крупнейших заказчика), Колумбийского университета, Гарвардского университета, Института перспективных исследований в Принстоне, Нью-Джерси, Массачусетского технологического института (MIT), AR&T, Kodak, General Electric, Национального бюро стандартов и других. IBM не получила приглашения на это мероприятие, так как не работала над каким-либо компьютерным проектом, финансируемым властями США. IBM просто не входила в эти круги.[242]

Мокли и Экерт (не имеющий никакого отношения к Экерту из Колумбийского университета) уехали и занимались созданием своего коммерческого предприятия, которое могло стать потенциальной угрозой для IBM. К февралю 1950 года у них закончились деньги на постройку машины, поэтому они продали свою фирму компании Remington Rand в обмен на постоянную поддержку. В июне 1951 года они представили машину UNIVAC, созданную для Бюро переписи населения США. Дело быстро перешло в личную плоскость. Уотсона-старшего и Тома-младшего буквально взорвало. Бюро переписи было первым клиентом C-T-R. Еще в 1946–1948 годах внутренние дебаты вращались вокруг того, насколько быстро нужно переходить к разработке компьютеров. Темой этих споров был вопрос о том, стоит ли использовать в продуктах IBM больше или меньше электроники или продолжать полагаться на испытанные и надежные электромеханические машины, быстродействия которых было достаточно для коммерческих применений, но не хватало для научных (спрос со стороны научных учреждений был мизерным). Обычно историки изображают инженерное сообщество в Эндикотте как противников изменений, а молодняк, который набрали на работу в Покипси, как сторонников электроники. Такое описание не вполне точно. Джеймсу Брайсу, который все еще работал в Эндикотте и был ветераном с тридцатилетним стажем, нравилась идея использовать новую электронику, например электровакуумные лампы, вместо того чтобы продолжать заниматься технологиями, для совершенствования которых он так много сделал в течение своей карьеры. Однако в марте 1949 года он умер от внутримозгового кровоизлияния в возрасте 68 лет. Но на арену уже вышел новый сторонник перемен — Том-младший.

Когда Том-младший вернулся в IBM в январе 1946 года, отец назначил его помощником исполнительного вице-президента, Чарльза А. Кирка (1905–1947), ответственного за производственную деятельность; Кирк был близким доверенным лицом Старика. Ему был 41 год, так что для этой должности он был молод, однако знал, как работает компания. Теперь его задачей было ввести Тома-младшего в курс дела. Том-младший согласился с таким подходом, несмотря на свои опасения (и, возможно, опасения Тома-старшего), что впоследствии Кирк может стать его конкурентом в борьбе за высший пост в IBM. Том-младший быстро вникал в суть дела, к тому же его подгонял отец, который назначил его вице-президентом в июне и включил в совет директоров в октябре того же года. Тогда Тому-младшему было всего 32 года. В июне 1947 года Кирк умер от инфаркта во время поездки во Францию с Уотсоном-старшим. В сентябре отец Тома повысил сына в должности, назначив исполнительным вице-президентом.

В то время как в жизни Тома-младшего происходили эти стремительные перемены, он пришел к убеждению, что будущее IBM заключалось в электронике, и в конце 1940-х посвятил свои усилия внедрению этих технологий в продукцию. Возложив на себя эту обязанность, он дал возможность все еще бодрому Уотсону-старшему сосредоточиться на продажах тех продуктов IBM, которые обеспечивали хлеб насущный: калькуляторах, перфокартах и (его новое увлечение) электрических пишущих машинках. Уотсон-старший хотел также расширить зарубежный бизнес IBM, особенно в Европе, но в то время, как сын боролся за место в мире IBM, а отец пытался вести бизнес фактически так же, как в прошлом (поскольку дела вроде бы продолжали идти нормально), между ними возникало множество разногласий. Описания их стычек, происходивших в течение нескольких последующих десятилетий, заполнили множество страниц в работах по истории IBM, добавив ей немалую дозу драматизма[243]. Уотсоны спорили в основном о темпах и масштабах перехода от старого к новому, а не о необходимости преобразований как таковых. Они спорили о политике, реализации программ и кадровых вопросах. Уотсон-старший знал от своих доверенных советников, Джеймса Брайса и Джона Макферсона, что переход на новую электронику будет полезен для IBM в долгосрочной перспективе, и, поскольку не разбирался в этих новых технологиях, был доволен тем, что ими занимается его сын.

Уотсон-старший уже начал накапливать в Покипси критическую массу в плане электроники, полагаясь при этом не на государственное финансирование, а на выделенные средства из прибылей и поступлений от аренды оборудования. Когда ветеран ВМФ США Ральф Палмер (1909–2005) вернулся в IBM в 1946 году, он и Кирк решили создать в Покипси научно-исследовательскую лабораторию. Палмер действовал очень оперативно, инициировав исследования в области математики, связанной с электроникой, и накопительных устройств; одновременно он нанимал инженеров. В отличие от Эндикотта, где инженеры были склонны скрывать свою работу друг от друга, Палмер насаждал более коллективную культуру. Он считал важным комбинировать и интегрировать накапливаемые знания в области электроники для создания новых продуктов и вскоре добился результатов. В конце 1948 года IBM отгрузила первый из многочисленных электронных вычислительных перфораторов (Electronic Calculating Punch 604), который в соответствии с приказом Уотсона-старшего не назывался калькулятором и был переходным продуктом между старой и новой техникой. Арендная плата за него была невысока и составляла 600 долларов в месяц[244]. Этот продукт имел необычайный коммерческий успех. На пике его производства IBM ежегодно выпускала более 1000 штук; всего до вывода этих изделий из эксплуатации (через десять лет) их было произведено 5600 штук. Для производства этих продуктов в Покипси ежегодно использовали 1,5 миллиона электровакуумных ламп. Уотсон-старший нашел работу своим военным ветеранам, тогда как новые инженеры учились экономически эффективно разрабатывать и производить вычислительные системы. Модель 604 позволила сократить количество операций с перфокартами и могла выполнять научные и инженерные расчеты, что делало ее привлекательной для крупных производственных и оборонных предприятий. В мае 1949 года появилась новая версия — электронный калькулятор с перфокарточным программным управлением (IBM Card-programmed Electronic Calculator), или CPC. История компьютерных разработок в последующие 30 лет главным образом состояла в постепенном внедрении новых методов и компонентов, которые позволяли машинам работать быстрее и надежнее, упрощали их эксплуатацию и обеспечивали выполнение более широкого набора функций.

В этой работе помогали клиенты — например, компания Northrop Aircraft, Inc., которая в конце 1940-х давала IBM рекомендации в отношении желаемых модификаций. В ее случае персонал, занимающийся обработкой данных, хотел, чтобы данные электронным путем переносились с одной машины на другую с помощью кабелей, но без промежуточной стадии, которая включала вывод данных на перфокарты и последующий ввод на другое устройство. Благодаря этому сотрудничеству появился CPC. Он был представлен в 1949 году, за год до выпуска UNIVAC I, и государственные структуры и оборонные организации признали эту машину последним словом техники. До середины 1950-х IBM поставила клиентам около 700 таких машин, тогда как за тот же период было отгружено лишь 14 систем UNIVAC[245]. Даже Бюро переписи населения заказало СРС. Том-младший начинал доказывать отцу и коллегам, что сумеет добиться успеха в IBM. Фирма «быстро создавала инфраструктуру для электронных вычислительных машин, включающую грамотных клиентов, продавцов и специалистов по техническому обслуживанию»[246]. Такое ноу-хау позволило IBM осуществить «самый стремительный старт на рынке электронных вычислительных устройств»[247], однако маячивший поблизости UNIVAC по-прежнему оставался угрозой.

Одно дело — продавать компьютеры для крохотного научного рынка, но совсем другое — заменить широкую инсталлированную базу табуляторного оборудования IBM для коммерческих применений. Именно на это были направлены усилия UNIVAC и других конкурентов. Формирующееся поле сражения включало противостояние магнитной ленты и перфокарт. К началу 1950-х стало возможным записывать и считывать данные с использованием магнитной ленты, а не перфокарт; это экономило время и место. Одна точка зрения состояла в том, что при использовании карт пользователь имел дело с надежностью физического объекта, информацию с которого мог считывать человек. При использовании ленты это было невозможно. Чтобы получить какую-то часть информации с магнитной ленты, нужно было считать все, что на ней находилось, прежде чем добраться до необходимых данных. Однако сторонники магнитной ленты утверждали, что информацию на ней можно было перекомпоновывать с высокой скоростью, экономя огромные объемы времени и трудозатрат. Поборники UNIVAC, как и многие инженеры IBM, предпочитали магнитную ленту. Но структуры сбыта IBM и многие клиенты возражали против ленты или выбирали сочетание того и другого. IBM нейтрализовала эти опасения, создав целую армию продавцов, которые умели продавать компьютеры. Сторонники ленты победили и в IBM, и среди клиентов. Продавцы, занимавшиеся табуляторами, к этому времени ушли на пенсию, переквалифицировались на работу с новыми продуктами и методами обработки данных или были заменены выпускниками колледжей с дипломами инженеров и физиков.

В начале 1950-х руководство IBM решило принять государственное финансирование крупных компьютерных проектов, которое было первым в истории компании. Изобретение новых компьютеров влекло за собой слишком большие затраты и риски для любой компании, отважившейся на это в одиночку, поэтому изменение стратегии было целесообразным. Руководитель офиса IBM в Вашингтоне Луис Г. «Ред» Ламотт (1896–1984) пользовался огромным уважением обоих Уотсонов. Он начал работать в IBM в 1922 году в качестве ученика продавца, а в 1952-м сделался вице-президентом службы сбыта. Он занимал различные высокие посты, а в 1950-х даже одновременно руководил сбытом и инженерными службами. Ламотт встал на сторону «прокомпьютерной фракции», когда узнал о многочисленных крупных компьютерных проектах, финансируемых государством. Он боялся, что IBM может упустить огромный нарождающийся рынок, и стал важнейшим союзником Тома-младшего. Старая стратегия, по мнению Ламотта, была слишком неповоротливой и ограниченной на фоне вздымающегося цунами технологической революции. Том-младший дал ему карт-бланш на компьютерные проекты для правительства. Первый проект — компьютер для ВМФ США под названием NORC (Naval Ordnance Research Calculator — то есть калькулятор для исследований в области корабельной артиллерии), работа над которым велась в начале следующей декады, научил IBM оценивать стоимость исследовательских и опытно-конструкторских работ, связанных с разработкой компьютеров. Не менее важным было и то, что айбиэмовцы из инженерных групп, службы сбыта и корпоративного центра научились работать с государственными контрактами на подобные проекты. IBM финансировала большинство своих компьютерных разработок самостоятельно, даже занимая для этого средства, предпочитая не полагаться целиком на государственную поддержку[248].

Однако Тому-младшему нужно было укреплять внутренние структуры, устранять тех, кто противился переменам, и привлекать новые таланты. Альберт Л. «Ал» Уильямс (1911–1982), долго работавший на руководящих постах в эпоху Уотсона-старшего (он пришел в отдел сбыта IBM в 1936 году, в 1940-е работал контролером и финансовым директором компании, а с 1961 по 1966 год был ее президентом), отмечал, что конкуренты IBM и другие высокотехнологичные компании тратили на исследовательские работы около 3 процентов своего совокупного дохода, тогда как IBM расходовала меньше. Такой анализ убедил руководство высшего звена выделять больше средств на компьютерные разработки. В мае 1950 года Том-младший возложил ответственность за руководство научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими работами на У. Уоллеса Макдауэлла (1906–1985). У Макдауэлла было высшее инженерно-техническое образование (он окончил Массачусетский технологический институт); он пришел в компанию в 1930 году, работал над различными проектами и хорошо разбирался в политике компании. Он увлекся электроникой, когда работал в лаборатории в Эндикотте. Макдауэлл возглавил структуру, в которой работало 1000 человек, и через пять лет их стало 4000, причем 60 процентов из них были инженерами. Чтобы взглянуть на это в более широком аспекте, заметим, что в течение тех же пяти лет общее количество персонала IBM почти удвоилось, тогда как штат Макдауэлла увеличился вчетверо. Макдауэлла чаще всего вспоминают как отца вычислительной машины IBM 701. Том-младший переориентировал Джима Биркенстока на будущие потребности, что подходило ему даже лучше, чем работа в качестве генерального директора по продажам. Биркенсток был одним из первых айбиэмовских руководителей высшего звена, оценивших преимущества магнитной ленты перед перфокартами; он начал активно содействовать переменам.

Чтобы завершить формирование своей команды руководителей, в 1949 году Том-младший нанял Катберта Херда (1911–1996), доктора математических наук, проявлявшего способности в области вычислительной техники. Прежде чем прийти в IBM, он работал в Комиссии по атомной энергии США в Ок-Ридж, штат Теннесси, где вошел в федеральные научно-вычислительные круги, куда IBM стремилась попасть. Через некоторое время он разработал популярную ЭВМ IBM 650[249].

Расставив на нужные позиции Макдауэлла, Биркенстока и Херда, чтобы облегчить переход IBM на производство компьютеров, Том-младший начал всерьез добиваться победы в борьбе за новый бизнес. Его действия показывали, сколь часто изменения в крупных организациях сопровождаются борьбой конфликтующих групп за благородные или своекорыстные интересы. Его поведение показало, что руководитель в IBM должен добиться личной преданности группы менеджеров, а затем убедить коллектив сотрудников принять его концепцию. Попытки приказывать людям или запугивать их редко увенчивались успехом в IBM — как правило, корпоративная культура этого не допускала. Том Уотсон-младший успешно вел свою кампанию по превращению IBM в поставщика электронно-вычислительных машин. Этому способствовало много факторов, включая новую войну.

Когда в июне 1950 года началась корейская война, Уотсон-старший написал президенту Гарри С. Трумэну письмо, в котором предлагал услуги своей компании для системы государственной обороны. Биркенсток быстро создал подразделение военной продукции. Херд и Биркенсток посетили 18 потенциальных заказчиков, нуждавшихся в выполнении вычислений, чтобы выяснить, что именно им требуется. Эти потребности были похожи на те, которые существовали во Вторую мировую войну (например, криптоанализ), но имелись и новые, такие как составление прогнозов погоды, проектирование реактивных двигателей и стратегическое планирование. Айбиэмовцы проводили такие совещания с потенциальными заказчиками (на жаргоне IBM они назывались «коммерческими визитами»), не привлекая к себе внимания со стороны работников структур сбыта IBM, так как Том-младший предупредил их участников о том, что отделы продаж не в восторге от того, что инженерные ресурсы отрываются от разработки нового перфокарточного оборудования, которое все еще пользовалось большим спросом. Работники службы сбыта по-прежнему имели влияние на Старика; вспомним о том, что Том-младший еще не был лидером IBM[250]. Инженеры IBM составляли спецификации на компьютер, чтобы учесть эти новые требования. Этот компьютер был известен как «Оборонный калькулятор»; так его окрестили, чтобы воззвать к патриотическим чувствам Уотсона-старшего и сотрудников службы сбыта. Том-младший поручил его постройку Ральфу Палмеру. Переход с коммерческого оборудования на проект, связанный с оборонными вычислениями, был оправдан из-за технологических рисков, не вполне понятной стоимости разработки и неизвестного рынка сбыта вычислительных машин.

Более полувека гуляет поговорка: «никого еще не уволили за то, что он порекомендовал своей фирме купить продукцию IBM», потому что эти изделия обычно работали. Айбиэмовцы заставляли их работать.

«Оборонный калькулятор» эволюционировал в модель IBM 701. Это был первый случай, когда вычислительная система представляла собой не некое длинное, массивное устройство вроде Марк I или SSEC, а нечто совсем иное. В отличие от них, она состояла из нескольких машин, каждая из которых умещалась в грузовой лифт; ее можно было построить и протестировать в IBM, а ее монтаж занимал не месяцы, а дни. IBM получила патенты на все ЭВМ класса 700, включая «Оборонный калькулятор», поскольку она финансировала их разработку. Как сказал один из инженеров, занятых в проекте, «эта система привела IBM в новый бизнес»[251].

Будущие ЭВМ во всей отрасли будут конструироваться аналогичным образом — в виде набора модульных металлических шкафов, которые были похожи на большие промышленные холодильники. Они подключались друг к другу посредством кабелей, по которым данные пересылались от одного модуля к другому. В систему входило аналитическое управляющее устройство, электростатическое запоминающее устройство, устройство считывания с перфокарт, буквопечатающее устройство, устройство записи на перфокарты, устройства считывания и записи на магнитную ленту, а также устройство считывания и записи на магнитный барабан. У электрического источника питания были свои «блоки». В течение последующих 40 лет вычислительные системы имели аналогичную конфигурацию: устройства управления (контроллеры), запоминающее устройство (магнитная лента, а позже диск), принтеры, устройства ввода/вывода перфокарт и устройства связи. Теоретически все это можно было спокойно втащить через парадный вход. На практике, если в здании не было грузового лифта, многим продавцам приходилось заказывать кран, чтобы пропихнуть по меньшей мере мейнфрейм через выставленное окно второго или третьего этажа, где находился центр обработки данных[252].

Эпиграф к этой главе взят из презентации IBM 701, которую проводил Уотсон-старший. Были наняты новые инженеры и продавцы, призванные соревноваться с широко разрекламированным компьютером UNIVAC, созданным компанией Remington Rand, и машиной другого конкурента, Engineering Research Associates (ERA). Оба конкурента укомплектовали свои структуры сбыта бо́льшим количеством инженеров, чем IBM, так как последняя решила, что штат ее продавцов должен быть более разнообразен в плане образования. Модель 701, по изначальному замыслу IBM, предназначалась для научных и инженерных организаций, поэтому продавцы жаловались, что ее нелегко предлагать коммерческим клиентам. Представители Remington Rand общались с клиентами, пугая их грядущим массовым вытеснением табуляторного оборудования. Клиенты говорили своим продавцам из IBM, приходящим инженерам и Тому-младшему, что IBM должна заняться бизнесом в области коммерческих вычислительных систем. В сентябре 1953 года корпорация ответила на этот запрос выпуском машины для электронной обработки данных (Electronic Data Processing Machine) IBM 702, немного продвинувшись к использованию слова «компьютер». Коммерческим клиентам нравились и IBM 702, и система UNIVAC.

Пользователями IBM 702 были серьезные компании и организации «военно-промышленного комплекса», об опасности которого предупредит мир президент Дуайт Д. Эйзенхауэр. Эта группа поставщиков оборонных структур привлекала всех продавцов компьютеров. Среди 19 инсталлированных IBM 702 были машины, установленные в самой IBM (а именно в ее штаб-квартире, чтобы производить впечатление), а также в Lockheed Aircraft, Douglas Aircraft, General Electric, Convair, United Aircraft, North American Aviation, RAND Corporation, Boeing и General Motors. Среди государственных структур, у которых были установлены IBM 702, отметим Агентство национальной безопасности, ВМФ США, Лос-Аламосскую национальную лабораторию, Национальную лабораторию Лоуренса Ливермора в Калифорнии и Национальную метеорологическую службу США[253].

Тем не менее персонал этих организаций продолжал беспокоиться по поводу опасности потери данных и того, что информацию на магнитных лентах нельзя было видеть. Клиентов и айбиэмовцев тревожила и нехватка квалифицированного персонала, который мог бы эксплуатировать и обслуживать эти новые машины. Для большинства организаций это была первая встреча с компьютерами, чего нельзя было сказать о табуляторном и другом, более простом офисном оборудовании. Уотсон-младший обратился к Т. Винсенту Лирсону (1912–1996) за содействием в поставках и техподдержке, необходимом для того, чтобы помочь клиентам быстрее осваивать компьютеры IBM. Будущий СЕО IBM (с 1971 по 1973 год) Лирсон был высоким, импозантным мужчиной; он пришел в компанию в 1935 году и работал в службе сбыта. В Гарварде его профилирующей дисциплиной была математика; он возглавлял подразделение продаж с 1949 по 1953 год и в тот период был генеральным менеджером по продажам. Том-младший сделал его директором отделения Electronic Data Processing Machines через полгода после выпуска модели 702, возложив на него обязанности по координированию всей деятельности IBM в области вычислительных систем. Будучи руководителем, который действовал очень быстро, был сильно ориентирован на результат и практиковал приказной стиль и деловой подход, Лирсон создал библиотеку программного обеспечения для клиентов и разработал инструменты, с помощью которых продавцы могли оценивать потенциальные применения для своих крупных клиентов. Он ограничил продажи модели 701, установив лимит в размере 50 штук, а инсталлировал только 14, так как хотел машину получше, которую и получил с появлением модели IBM 704 (рис. 6.1).

Лирсон требовал, чтобы инженеры добились большей надежности, создавали новые технологии в области компьютерных запоминающих устройств и начали постепенно заменять производящиеся или уже инсталлированные компоненты. В 1950-е продолжали выпускаться новые модели; в результате развития технологий появилась серия 7000, в которой электровакуумные лампы были заменены транзисторами[254]. Первоначальная энергия Remington Rand к середине декады ослабела. Позже Том-младший заметил, что IBM «убедительно доказала свое лидерство» в области обработки данных. IBM находилась на пути к доминированию в лидирующем сегменте вычислительных систем, даже несмотря на возрастающую конкурентную борьбу, но многое было еще впереди.

Рис. 6.1

Компьютер IBM 704 создал IBM репутацию серьезного поставщика цифровых вычислительных систем для коммерческих пользователей, что предполагало расширение коммерческих применений.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Впоследствии Том-младший признал, что компания «едва не упустила» нарождающийся рынок компьютерных проектов, финансируемых федеральными властями. Ему нужно было регламентировать процесс выявления новых рынков компанией на достаточно ранних стадиях, чтобы можно было решить, как с ними работать, а также убедить различные группы внутри IBM выделить ресурсы для новых направлений. К этому моменту компания стала настолько большой, что различные внутренние группировки работали над достижением противоположных целей (например, отделы продаж требовали больше табуляторного оборудования, а инженеры увлеченно трудились над разработкой цифровых компьютеров); все это нужно было контролировать, но не подавлять.

Том-младший решил этот вопрос настолько эффективно, что IBM использовала его решение в течение последующих пятидесяти лет. Он поручил Биркенстоку разработать процесс, позволяющий избегать стратегических ошибок в будущем. Биркенсток предложил создать в корпорации два департамента: планирования выпуска продукции и анализа рынка, укомплектованных амбициозными айбиэмовцами и внешними экспертами. Уотсон сделал Биркенстока руководителем обоих. По словам самого Биркенстока, «за период с 1953 по 1956 год департаменты планирования выпуска продукции и анализа рынка переместили фокус разработки систем и продуктов IBM с электромеханических перфокарточных систем на системы электронной обработки данных»[255]. Эти департаменты выявляли рынки (например, электрических пишущих машинок) мелких и крупных клиентов. С этого времени инженерные группы разрабатывали технологии, призванные решать специфические проблемы клиентов. Как говорил Биркенсток, «некогда слабый голос сделался теперь громким и настойчивым призывом, получающим полномасштабную поддержку менеджеров»[256]. Тем не менее его подход не устранил чреватую разногласиями систему, которая существовала с давних пор. В последующие десятилетия различные группировки и отделы расходились во взглядах по справедливым и/или политическим причинам, тогда как сотрудничество между частями разрастающейся экосистемы, включающей IBM и ее клиентов, попеременно нарастало и убывало как часть процесса выработки решений проблем клиентов и удовлетворения их потребностей. Но теперь существовал более организованный порядок управления различными стремлениями, при котором разногласия в конечном счете улаживались управляющим комитетом корпорации. Для крупной компании эта система была лучше, чем подход к принятию решений, практиковавшийся Уотсоном-старшим. Стиль управления, присущий Тому-младшему, отличался от стиля его отца, и новый метод принятия решений о том, какие продукты нужно разрабатывать, ознаменовал наступление перемен в регулировании IBM собственного курса.

Рис. 6.2

Компьютер IBM 650 был самым успешным устройством обработки данных в конце 1950-х. Производившийся в массовых масштабах и пользовавшийся большой популярностью у клиентов, он упрочил позиции IBM в компьютерной отрасли.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

В Эндикотте, «прародине» фракции айбиэмовских сторонников перфокарт, инженеры-электрики тоже работали над компьютерными проектами. Когда Уотсон-старший заявил, что хочет получить машину, превосходящую устройство Марк I, задание сделать это получил в 1948 году Фрэнк И. Гамильтон (1898–1972), один из инженеров, работавших в лаборатории. Выбор Гамильтона в качестве руководителя проекта по разработке был весьма интересным. Он пришел в C-T-R в 1923 году и работал в качестве конструктора; таким образом, он очутился в мире перфокарточных технологий. К тому моменту, когда руководство поручило ему разработку «калькулятора» на магнитных барабанах (Magnetic Drum Calculator) IBM 650, у него за плечами был двадцатилетний опыт разработки продуктов.

Гамильтон спроектировал компьютер для небольших клиентов, а не для громоздких авиационных фирм, которым поставлялись устройства 700-й серии. Вначале он собирался разработать машину для научных организаций; этот ход мысли поддерживал его руководитель Джон Макферсон. Однако предложенная Гамильтоном машина обошлась бы клиентам чересчур дорого, на взгляд коллег из департамента анализа рынка: 1600 долларов в месяц вместо идеальных 400. Гамильтон продолжал упорно работать в начале 1950-х, когда конкуренция поставила под угрозу IBM 604 и СРС. Калькулятор Type 400-2 производства Remington Rand работал быстрее, обладал большей вычислительной мощностью, а его аренда была дешевле. К 1952 году это была лишь одна из семи небольших вычислительных машин с запоминаемой программой на рынке, конкурирующих с продукцией IBM. Два продукта, предлагаемых IBM, начинали, на жаргоне службы сбыта, «уставать». Катберт Херд, отвечавший за продажи компьютеров научным и проектным организациям, посчитал проект Гамильтона привлекательным и выделил ему дополнительные ресурсы. С одобрения Тома-младшего он радикально увеличил штат сотрудников Гамильтона — с 4 до 50 человек.

Их усилия ознаменовались объявлением о выпуске калькулятора на магнитных барабанах IBM 650 (рис. 6.2), опубликованным 14 июля 1953 года. В пресс-релизе IBM компьютер серии 650, по-прежнему называемый калькулятором, был безукоризненно позиционирован по отношению к конкретному рынку:

«Сегодня International Business Machines Corp. объявила о выпуске нового коммерческого электронного десятичного калькулятора, разработанного с целью удовлетворения широких бухгалтерских и вычислительных потребностей в промежуточных областях, находящихся между теми, которые ныне обслуживают «гигантские мозги», и теми, где широко используются небольшие машины, такие как электронный вычислительный перфоратор IBM 604 и калькулятор с перфокарточным программным управлением»[257].

IBM сдавала его в аренду за 3250 долларов в месяц; эта сумма составляла четвертую часть от стоимости аренды IBM 701, однако вчетверо превышала первоначально предусматривавшуюся цену. Хотя эта машина изначально предназначалась для пользователей в научных организациях, коммерческие клиенты решили, что она будет полезной и для применения в бизнесе. Вскоре она стала самым популярным компьютером 1950-х, и ее часто называли «рабочей лошадкой» или «Моделью Т» коммерческих вычислений. Ее устройства ввода/вывода данных работали с перфокартами, поэтому она могла использовать большие объемы информации на перфокартах, уже имеющихся у клиентов.

Страховая компания John Hancock Life Insurance Company получила первую машину IBM 650 в декабре 1945 года. Она была совместима со счетно-аналитическими операциями, выполнявшимися в компании, и работала быстрее, чем машины таких конкурентов IBM, как NCR, ElectroData Corporation и Underwood. К тому моменту, когда IBM прекратила производство моделей IBM 650 (это произошло в 1962 году), в мире было инсталлировано около 2000 штук[258]. Часто упускают из виду тот факт, что благодаря этой машине сотни компаний и департаментов крупных корпораций познакомились с компьютерами, расширив тем самым круг корпоративных клиентов IBM, которые в дальнейшем стали ключевыми пользователями ее будущих ЭВМ. IBM 650 позволила университетам ввести информатику в качестве дисциплины. Дональд Кнут, впоследствии ставший ведущим специалистом в области компьютеров, пояснял: «Университеты ввели курсы информатики в значительной мере благодаря тому, что IBM пожертвовала около 100 «бесплатных» компьютеров в течение 1950-х с условием, что будет преподаваться программирование. Благодаря этой стратегии информатика просочилась в высшие учебные заведения»[259]. Инженеры и производственный персонал IBM осваивали массовое производство компьютеров. Чтобы содействовать этим усилиям, оптимизировать реорганизацию производственных процессов под большие объемы продукции и вознаграждать хорошо выполненную работу, в 1954 году Гамильтон возглавил лабораторию в Эндикотте.

Холодная война и новые технологии

В конце лета 1949 года Советский Союз вступил в ядерный век, взорвав свою первую атомную бомбу. В начале 1950-х он создавал баллистические ракеты, а в 1957 году запустил первый спутник, вследствие чего американское общество и многие члены правительства стали опасаться, что США проигрывают «космическую гонку». В 1949 году военные США уже отреагировали на это, разработав стратегию создания национальной сети противовоздушной обороны для предупреждения о нападении СССР. Память о Пёрл-Харборе преследовала военных и политических лидеров. В то время как в начале и середине 1950-х продавцы активно наращивали количество инсталлированных вычислительных машин IBM, компания не оставляла без внимания текущие требования правительства США и обострение холодной войны.

Один оборонный проект особенно сильно повысил репутацию IBM как самого передового производителя компьютеров, способных решать наиболее сложные задачи по обработке данных. В конце 1950-х и начале 1960-х этот оборонный проект стал для IBM новой эры тем же, чем был в конце 1930-х заказ службы социального обеспечения: он сгенерировал огромный бизнес, повысил ее престиж и привел ее к доминированию на рынке. Он вылился в получение новых патентов и стимулировал дополнительные исследования и разработки, которые помогли IBM создать самый важный компьютер в истории отрасли. Этот оборонный проект отличался от проекта Агентства социального обеспечения тем, что на этот раз везение не играло никакой роли. Участие IBM в растущей сети разработчиков компьютеров и контакты с военными, взаимоотношения, культивируемые в течение предыдущих 15 лет, — все это дало возможность компании взяться за сложный, рискованный проект. Существует старая, кочующая из поколения в поколение поговорка сотрудников службы сбыта IBM, которая уместна в данном случае: «Девяносто процентов продажи — это умение произвести впечатление». Именно так и поступила IBM; она приняла участие в тендере и победила. После завершения этого проекта для IBM стали естественными такие вещи, как руководство компьютерными проектами, позволившими отправить людей на Луну, помогать Федеральному управлению гражданской авиации США создавать государственную систему управления воздушным движением, обеспечивать вычислительные возможности для баллистических ракет и удовлетворять растущие потребности в вычислительных средствах для разведывательных служб США.

Чтобы защитить страну от атаки Советского Союза с использованием бомбардировщиков, Министерство обороны США приступило к оценке того, какие компьютеры способны управлять комплексной радарной сетью раннего предупреждения, которая подавала бы сигнал тревоги в течение нескольких секунд после вылета советских самолетов в сторону Северной Америки. Министерство выбрало для этой системы большой компьютер под названием Whirlwind, который в то время разрабатывался в Массачусетском технологическом институте (разработка началась в 1944 году). Вначале эту разработку финансировал ВМФ, а затем — ВВС США. По плану намечалось создание серии центров командования и управления, для каждого из которых предусматривались два компьютера, позволяющих управлять сетью радаров с «электронной» скоростью. К осени 1953 года у MIT была работающая система, в которой использовались различные новые компоненты — например, более надежные элементы накопительных устройств (ферритовые сердечники). Однако перед инженерами MIT уже начала вставать проблема производства, инсталлирования и технического обслуживания систем, разбросанных по всему северу США.

Именно в этот момент на сцену вышел Макферсон, который постоянно поддерживал и укреплял контакты с другими производителями ЭВМ и правительственными структурами. MIT намеревался объявить тендер на производство системы, и Макферсон дал понять, что IBM заинтересовалась. Том-младший хотел выиграть этот контракт, поскольку он позволил бы IBM получить репутацию фирмы, в которую следовало обращаться для реализации крупных компьютерных проектов. Raytheon и Remington Rand тоже стремились заполучить этот контракт. IBM выиграла тендер потому, что, как сказал один из руководителей проекта в MIT, «в организации IBM мы увидели гораздо более высокий уровень целеустремленности, интеграции и командного духа, чем в организации Remington Rand». Руководство инженерной группы MIT увидело «в IBM свидетельства гораздо более тесных связей между исследовательскими отделами, заводом и службами техобслуживания на местах»[260].

Руководителем проекта в IBM стал Манро К. «Майк» Хейнс (1923–1957). У него была докторская степень в области электротехники, полученная в Иллинойсском университете; он пришел в IBM в 1950 году. Он был специалистом по накопителям на магнитных сердечниках — технологии, имевшей ключевое значение для успеха IBM. IBM получила первый контракт в качестве поставщика для системы MIT в октябре 1952 года. Она должна была построить аппаратную часть, тогда как необходимое программное обеспечение писала Remington Rand. IBM быстро подобрала команду для работы над проектом в Покипси и через год выиграла контракт на создание двух опытных образцов новой системы, которую IBM и MIT установили в Массачусетсе. Система получила название Cape Cod System[261]. Оба прототипа успешно отработали. Это достижение привело к проекту Whirlwind. В июне 1956 года IBM поставила первую систему на авиабазу Макгуайр в Нью-Джерси. В 1957 году Уотсон создал подразделение федеральных систем FSD (Federal Systems Division), чтобы сосредоточить ресурсы на проекте и сфокусироваться на работе с другими правительственными заказами. FSD оказалось успешной инициативой даже несмотря на то, что прибыли от государственных проектов были ниже, чем от коммерческих клиентов. Подразделение продавало услуги Министерству обороны, Министерству финансов, всем государственным лабораториям, Налоговому управлению, Управлению социального обеспечения, Национальному управлению по аэронавтике и космонавтике и другим.

Тем временем в 1954 году систему назвали Semi Automatic Ground Environment; она была более известна как SAGE (система ПВО Сейдж). В отличие от гарвардского компьютерного проекта, осуществлявшегося десять лет назад, на этот раз и IBM, и MIT были в центре внимания. Один из руководителей инженерной службы IBM отмечал, что «размеры и возможности системы SAGE были почти невероятными. Когда в 1963 году она была полностью развернута, в нее входили двадцать три центра наведения, рассредоточенных вдоль северной границы на Восточном и Западном побережьях США. В каждом из них имелась компьютерная система AN/FQ-7, включавшая около 55 000 электровакуумных ламп, весившая 250 тонн, занимавшая 4050 м^2 и потреблявшая до 3 миллионов ватт электроэнергии»[262]. В целях резервирования в каждом центре были предусмотрены две машины AN/FQ-7. RAND в итоге написала основной объем программного обеспечения для системы. Важнее всего было то, что система SAGE работала.

SAGE сдержала Советский Союз и позволила американским военным научиться выполнять ложные атаки и обучать офицеров приемам ведения холодной войны. Компьютерная индустрия, помимо прочего, получила новые компьютерные накопители, программное обеспечение, обработку данных в реальном времени и в сетевом режиме, а также протоколы передачи с использованием телефонных линий и оконечных устройств. Цитировавшийся ранее Эмерсон Пью, руководитель инженерной службы IBM, отмечал, что наиболее значительным достижением системы SAGE было то, что она была «первой географически распределенной сетевой системой с обработкой данных в реальном времени, реализованной с помощью цифровых компьютеров»[263]. В период с 1952 по 1955 год SAGE обеспечила чуть меньше 4 процентов от совокупного дохода IBM, что составляло порядка 80 процентов всего дохода компании от компьютеров. SAGE представляла собой крупную часть бизнеса, сигнализируя всем правительствам, конкурентам IBM в области компьютеров и корпорациям, что компьютерные технологии становились более изощренными и что IBM находилась в их эпицентре. Уотсон-младший получил от SAGE то, чего хотел. Remington Rand утратила лидерство в компьютерной сфере (если вообще его имела) и никогда уже не сумела его вернуть. Более 7000 айбиэмовцев очень многое узнали о компьютерах.

Пол Эдвардс, изучая роль оборонных компьютерных технологий во время холодной войны, пришел к выводу о том, что SAGE принесла IBM нечто большее, чем прибыль. Полученные преимущества «включали доступ к технологическим разработкам MIT и секретам массового производства накопителей на магнитных сердечниках (основной формы запоминающих устройств с произвольной выборкой, использовавшихся в компьютерах с середины 1950-х до 1970-х годов), а также печатных плат»; эти выводы Эдвардса в целом совпадали с выводами Пью[264]. Разработанная IBM система бронирования авиабилетов SABRE вела свое происхождение от SAGE. Кеннет Фламм, один из первых исследователей компьютерной индустрии США, пошел еще дальше, утверждая, что решение IBM об участии в разработке системы SAGE было одним из самых важных бизнес-решений, когда-либо принятых компанией[265]. Доказательства того, что этот проект сотворил с IBM чудеса, становились все очевиднее по мере того, как компания накапливала все больше знаний о компьютерных технологиях и о том, как производить подобные системы[266]. Это достижение упрочило ее репутацию разработчика комплексных систем, что вылилось в коммерческие успехи, тогда как оборонные контракты позволили избежать риска, связанного с финансированием НИОКР.

Рис. 6.3

Запоминающее устройство на дисках IBM 305 обеспечило пользователям устройств обработки данных непосредственный доступ к информации, благодаря чему в 1960-е стало возможным создание сетевых систем. Это запоминающее устройство известно также как RAMAC.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

В период работы над проектом SAGE предприятие в Покипси продолжало расширяться: увеличивались как инженерный состав, так и площади, отводимые под исследовательскую и опытно-конструкторскую деятельность. Появилась и новая инженерная культура, которая хорошо послужит IBM во всем, что связано с компьютерными технологиями. В Эндикотте сохранялась старая табуляторная культура. Там, как и в других частях IBM, группы сотрудничали менее охотно; это вызывало беспокойство у руководителей инженерных структур IBM, когда они обдумывали, как способствовать разработке системы SAGE. Этот проект требовал намного более интенсивного сотрудничества внутри компании, чем когда она разрабатывала табуляторные машины. Старое поведение нужно было изменить. Отчасти это означало расширение предприятия в Покипси, но, поскольку многие новые инженеры-электротехники не хотели жить в месте, которое считали маленьким, отдаленным городком, IBM открыла в 1952 году новую исследовательскую лабораторию (на жаргоне IBM — «площадку») в Сан-Хосе, Калифорния, которая расположилась на территории завода по производству перфокарт, использовавшегося компанией с 1940-х.

Рейнольд Б. Джонсон (1908–1998), которого в 1934 году нанял Уотсон-старший, поручив ему разработку аппаратуры для регистрации результатов испытаний, проявил себя за годы работы в компании как эффективный лидер в инженерно-технической сфере. Решение сделать его руководителем проекта SAGE оказалось удачным. Джонсон требовал, чтобы его инженеры были в курсе всех остальных проектов, над которыми велись работы в Сан-Хосе, и сотрудничали между собой по любым проектам. Помимо требования взаимопомощи, которую он называл «самой важной обязанностью» каждого, он объявил, что «второй важнейшей обязанностью является выполнение проекта, который вам поручен»[267]. Однако более всего Джонсон запомнился тем, что разработал первый дисковый накопитель IBM 305 RAMAC (рис. 6.3), выпущенный в 1956 году и изменивший подход к применению компьютеров. То, как Джонсон преобразовал инженерную культуру IBM, оказалось еще более ценным для внутренней жизни компании, но вначале нам нужно понять, в чем заключались преимущества RAMAC и последующих достижений.

Значимыми оказались две разработки: изобретение запоминающего устройства на дисках и спорный проект Stretch. Клиенты жаловались, что при использовании компьютеров для управления запасами они не могли непосредственно просматривать отдельные сегменты информации, записанной на магнитную ленту или хранящейся в файлах на перфокартах, к тому же оба вида носителей не были защищены от ошибок. В начале 1950-х инженеры в Сан-Хосе разработали запоминающее устройство с прямым доступом к данным, которое позволяло оператору компьютера переходить непосредственно к участку на диске, чтобы получить нужные данные, вместо того чтобы считывать всю информацию, имеющуюся на ленте (прежде чем получить ее нужную часть), или обрабатывать большие массивы перфокарт. Новый процесс был похож на то, как вы выбираете нужную песню на виниловой пластинке или компакт-диске. В мае 1955 года IBM представила это технологическое достижение и в течение следующих двух десятилетий выпустила десятки новых дисководов (так их называли) с памятью, которая обеспечивала доступ к постоянно растущим объемам данных еще быстрее и дешевле. В июне 1956 года IBM выпустила 14 компьютерных систем IBM 305 RAMAC (Random Access Memory Accounting Machines — вычислительная машина с запоминающим устройством с произвольной выборкой) с новым накопителем, который назывался дисковым запоминающим устройством IBM 350. Оно навсегда изменило то, как выполняются вычисления[268].

Сама по себе эта чрезвычайно важная разработка была недостаточна для того, чтобы продвинуть IBM еще ближе к доминирующим позициям на компьютерном рынке и даже к проекту SAGE. Такое положение на рынке требовало чего-то большего, нежели выдающиеся инженерные решения и производство. Решающим фактором стало сочетание скоординированных действий и функциональных возможностей[269]. В своих мемуарах Том Уотсон-младший высказывает аналогичную точку зрения:

«Важность традиции технического новаторства, опыт в электромеханическом производстве, высокая квалификация торгового персонала, хорошо развитые сервисные операции, традиции обучения сотрудников и клиентов, ноу-хау в области электроники и опыт в инсталляции интегрированных систем обработки данных. Хотя IBM, возможно, и не является лучшей компанией в каждой из этих сфер в отдельности, она хорошо проявила себя во всей их совокупности»[270].

Однако воздадим должное инженерам: их изобретения привели к упадку методов групповой обработки и к использованию компьютеров с прямым доступом. Пол Серуцци, ведущий специалист по истории компьютерных технологий, отмечал, что люди обрабатывали информацию по-разному: непосредственный доступ к данным «ознаменовал конец группового метода обработки, на котором IBM выстраивала свое финансовое могущество со времен табуляторов»[271]. Потребовалось более десяти лет, чтобы IBM и ее клиенты смогли переварить эту трансформацию. Тем временем магнитная лента стала наиболее широко используемым форматом хранения данных, тогда как использование перфокарт сходило на нет.

Том Уотсон-младший осознавал значение многих из этих достижений. Мы увидим, как его понимание того, как изменяются условия ведения бизнеса, повлияло на его реакцию в связи с антимонопольным иском, когда в технологическом мире IBM направление перфокарт пошатнулось. В 1954 году Том-младший хотел выработать план по сохранению технологического лидерства IBM. Проект, названный Stretch, вошел в историю как провалившийся, но так ли это на самом деле?[272] В ответ на недавний успех компании Remington Rand с ее компьютером UNIVAC Том-младший хотел создать более современный и мощный суперкомпьютер, который можно было бы продавать государственным структурам; при этом он планировал произвести около восьми штук. Поначалу упор делался на разработку машины на электровакуумных лампах, но эта технология умерла еще до запуска машин в производство, и ее заменили новые технологические разработки. Один (по-видимому, невезучий) руководитель инженерной группы был назначен руководителем проекта. Это был Стивен У. «Стив» Данвелл (1913–1994). Чтобы обеспечить финансирование проекта, он выиграл заказ на такую машину, причем заказчиком была Комиссия по атомной энергии США (AEC). Количество его сотрудников, составлявшее 50 человек в 1955 году, увеличилось приблизительно до 200 и оставалось на этом уровне до 1959 года, когда оно снова было увеличено с целью создания нового компьютера. Хотя то, что планировалось изначально, так и не было реализовано, инженеры разработали новую, более быстродействующую операционную компьютерную память и научились использовать транзисторы. Они начали применять эти инновации в компьютерах, включая машину-продолжение 700-й серии, называвшуюся системой обработки данных IBM 7090, то есть компьютер Stretch, который IBM начала поставлять клиентам в ноябре 1959 года[273].

Первый член семейства, компьютер IBM 7030, работал в 200 раз быстрее, чем машина 701, и в семь раз быстрее, чем 7090. Это была первая большая вычислительная машина, в которой использовались транзисторы; ее часто называли суперкомпьютером. В течение целого года она была самой быстродействующей вычислительной машиной на планете — однако не настолько быстродействующей, как было изначально обещано AEC и нескольким другим клиентам, поэтому Том-младший уменьшил стоимость аренды[274]. Кроме того, он пришел к заключению, что IBM не сможет извлечь из нее выгоду. Только восемь клиентов получили эту машину; одну штуку IBM оставила для собственного пользования. Теперь мы знаем, что проект Stretch не был провалом, хотя в то время Том-младший думал именно так. Айбиэмовцы приобрели опыт работы с полупроводниковыми технологиями и, что еще более важно, наработали идеи в отношении архитектуры компьютеров, которые оказали влияние на конструктивное решение машины System 360 — самого успешного продукта IBM за всю ее историю[275].

В течение нескольких лет после завершения проекта Stretch инженерное сообщество избегало сомнительных проектов, опасаясь неудачи и гнева Тома-младшего, несмотря даже на то, что Control Data Corporation (CDC) продвигалась вперед в работах над ЭВМ высокого технического уровня. Уотсон признавал, что, вероятно, сам способствовал появлению подобной осторожности у своих инженеров и что, пожалуй, слишком поторопился объявить проект Stretch неудачей. В 1966 году, после нескольких лет наблюдения за тем, как уроки проекта Stretch воплощались в машине System 360, на торжественном обеде в честь Стива Данвелла, репутация которого жестоко пострадала, проводивший мероприятие Том-младший подошел к публичному извинению перед этим инженером настолько близко, насколько это мог сделать кто-либо из Уотсонов. Он признал, что для Данвелла все не всегда шло так хорошо, «как могло бы», и что с ним не всегда обращались «справедливо», добавив: «Я подумал, что воспользуюсь возможностью публично попытаться исправить ошибку»[276].

Уотсон-младший уже понял, что основным ресурсом, необходимым для достижения доминирования IBM в сфере компьютеров, были его инженеры. Подтверждением тому являются цифры. В 1950 году в НИОКР было занято около 600 человек, то есть 3 процента всего персонала IBM. К концу 1954 года их число возросло до 3000 человек; это составляло уже 9 процентов от всего штата компании. За тот же период инженерное сообщество в Покипси выросло с 200 до более чем 1400 человек. Их директор У. Уоллес «Уолли» Макдауэлл активно способствовал этому росту, и в признание этих заслуг в июле 1954 года Том-младший повысил его, сделав вице-президентом. Макдауэлл продвигал других начальников инженерно-технических групп на руководящие посты, чтобы наделить своих сторонников более сильным влиянием в корпорации. В 1950-е исследования и разработки все больше разделялись, чтобы сконцентрировать внимание на разных задачах, стоящих перед ними. В 1956 году IBM наняла на должность директора Эмануэля Р. Пиора (1908–2000). Он родился в Литве, но затем, когда ему было 9 лет, его семья переехала в Соединенные Штаты. Позднее он получил степень доктора физико-математических наук в Висконсинском университете. Он также был ветераном Второй мировой войны и работал в Научно-исследовательском управлении ВМФ. Пиор принес в IBM четкое представление о стратегическом ноу-хау и глубокое понимание организационной политики. Он убедил Тома-младшего перевести его исследователей на новую территорию, и в 1963 году его структура стала Исследовательским подразделением, получив статус, облегчавший ее президентам возможность влиять на стратегии корпорации в области разработки продуктов[277].

Инженерное сообщество IBM напряженно работало в конце 1950-х и начале 1960-х, переходя от одного успеха к другому на фоне быстро развивающейся технологической картины. В то время появилось несколько линеек ЭВМ: 700-е, которые эволюционировали в 7000-е; чрезвычайно популярная 650-я и основанная на транзисторах модель 1401, впервые поставленная клиенту в 1960 году. Как и машина 650, последняя открыла мир ЭВМ множеству предприятий, которые были не столь велики, чтобы использовать машины 700-й и 7000-й серий; ее можно было использовать для повседневных вычислений, включая операции в сервисных бюро IBM. Программное обеспечение для модели 1401 было одним из лучших для своего времени: простая операционная система, набор утилит и несколько языков программирования, таких как ассемблер, FORTRAN (для инженерных и научных целей), COBOL (полезный для бизнес-расчетов) и простой в использовании инструмент программирования под названием RPG[278]. Система 1401 стала гораздо более популярной, чем IBM 650: было продано 10 000 штук, больше, чем всех остальных компьютеров в мире, выпущенных в 1959 году. Подобно тому как 700-е и 650-е машины утвердили статус IBM как ведущего мирового поставщика компьютеров, ЭВМ 1401 стала причиной, по которой многие компании во всем мире сделались заядлыми пользователями компьютеров. Зависимость мира от компьютеров возрастала как благодаря умению IBM убедить людей использовать компьютеры, так и в результате их собственного желания.

О технологических инновациях и возможностях бизнеса

В начале 1990-х историк Стивен Уссельман размышлял о динамике технологических инноваций и роли бюрократических организаций, имея в виду IBM. Он выбрал хороший пример для анализа, так как, хотя совершенство технологических достижений IBM возрастало, она в то же время все больше бюрократизировалась; обе эти особенности усилились в 1960-е и 1970-е. Однако и в период с конца 1940-х до начала 1960-х ее технологии и бюрократия уже были внушительными и даже типичными, так как примерно то же самое существовало в таких аналогичных по значимости компаниях, как AT&T, RCA и GE. Уссельман пришел к выводу, что IBM «добилась успеха потому, что тепличные условия компьютерной индустрии в период холодной войны вознаградили ее за то, чем она уже была; GE и RCA затормозили потому, что их традиционные сильные стороны были менее значимы в этой ситуации»[279]. Он развил этот аргумент, заявив, что «IBM была организацией, бизнес которой естественным образом поощрял следующие качества: навыки продаж, которые требовали уделять пристальное внимание как технологии, так и конкретным потребностям каждого клиента, регулярный обмен информацией между сотрудниками на местах и заводом, гибкость производства и готовность идти на компромисс. На мой взгляд, эти качества обеспечили IBM отличную позицию, чтобы адаптироваться к электронной вычислительной системе и твердотельной революции»[280].

История, рассказанная в этой главе, подтверждает эту оценку — но с одной оговоркой, которую, в свою очередь, подтверждают последующие труды других историков. В крупных организациях существовали различные группировки, влияние которых усиливалось и ослабевало в силу превратностей корпоративной политики и культуры, из-за которых результаты были менее предсказуемы, чем хотелось бы заинтересованным сторонам. Личности определяли события, и в чем бы это ни проявлялось — нетерпеливом стремлении Тома-младшего начать компьютерный бизнес или желании инженеров в Покипси делать то же самое, — эти взгляды, как мы увидим в главах 7 и 8, не всегда поддерживала другая сторона компании, которую представляли структуры сбыта. Новая идея, основанная на взглядах Уссельмана, состоит в том, что необходимо больше воздавать должное корпоративной культуре.

Информация, приведенная в этой и предыдущих главах, подсказывает, что высказанные Уссельманом соображения о бюрократии можно тоже воспринимать как форму того, что я характеризую как зависимость от предыдущей культуры, усиленную обстоятельствами, которые подыгрывали имеющимся сильным сторонам IBM и ее стремлениям. IBM могла начать заниматься передовой электроникой; Уотсон-младший стремился начать бизнес в области компьютеров. Это также объясняет, почему продукция, производимая инженерами Эндикотта, приносила корпорации больше доходов и прибылей, чем первые компьютеры, созданные в Покипси. Но это вовсе не неизбежность, потому что, как показал Роберт Фриланд в своем исследовании еще одной культовой американской корпорации, General Motors, облик и судьба крупной фирмы формируются с помощью дебатов и дискурса, а не только технологии и бюрократии[281]. Бюрократические порядки тоже формировали культуру IBM, обеспечивая контекст для ее эволюции. Я бы добавил, что дебаты и дискурс также были необходимыми, но не определяющими факторами. Уссельман, Фриланд и предлагаемые мной соображения, касающиеся корпоративной культуры, помогают объяснить то, что происходило в IBM между 1945-м и 1960-ми, более эффективно, чем анализ превращения IBM в гиганта компьютерной индустрии, выполненный предыдущими исследователями. Поскольку компания была частью более крупной компьютерной экосистемы, важно понимать, что представляли собой другие участники этой экосистемы, воздействующие на ее деятельность. Чтобы довершить описание мира IBM, мы обратимся к другим аспектам, формировавшим ее деятельность.

Глава 7

Как эволюционировали клиенты, IBM и новая индустрия, 1945–1964

Компьютер был раскаленной сверхновой звездой на рыночных небесах, тогда как некогда вездесущая счетная машина стала угасающим красным гигантом, обреченным тускнеть с каждым годом.

Уильям У. Симмонс[282]

Более сорока лет историки дискутировали о том, был ли выход IBM на рынок компьютеров своевременным или запоздалым. Сразу после эпиграфа к этой главе, автором которого является Уильям У. Симмонс (1912–1997), руководитель продаж IBM, последовало следующее его замечание: «Но в 1958 году понимание и признание этого факта руководством IBM было делом будущего, до которого оставалось еще несколько лет»[283]. Томас Уотсон-младший соглашался с этим, вспоминая, каким было качество компьютеров IBM в последние несколько лет правления его отца и в начале его собственного правления в 1950-е:

«Технология оказалась менее важной, чем методы продаж и распределения. Начиная с появления UNIVAC, мы постоянно продавали больше, чем те, у кого была более совершенная технология, потому что знали, как обработать клиента, как инсталлировать машины оптимальным образом и как удерживать клиентов, которых мы заполучили»[284].

Если кто-то предлагал новый продукт и он имел успех, IBM быстро предпринимала шаги, чтобы нагнать конкурента. Если она не была достаточно поворотливой, то теряла основную часть нового рынка, однако обычно она успевала не только догнать, но и опередить конкурента — точно так, как это было с ее печатающим устройством для табуляторов. Еще более информативно то, что замечание Тома-младшего в отношении UNIVAC легко могло быть сказано и по поводу результатов деятельности IBM в 1917–1922 годах и даже в 2010-е, когда компания снова сыграла в догонялки, на этот раз в области облачных вычислений. В конце концов, это утверждение представляется эзотерическим, поскольку историки соглашаются с тем, что IBM добилась невероятных успехов и доминировала на компьютерном рынке, где занимаемые ею доли составляли от 40 до 80 процентов в зависимости от конкретной страны.

Главный вопрос: как она этого добилась? Как IBM сумела стать самой крупной, самой значимой компьютерной фирмой? Ответы на эти вопросы важны по ряду причин. Во-первых, частные предприятия занимаются бизнесом, чтобы получать доход и прибыль, и, чтобы их не потерять, увеличивают свою долю рынка. Во-вторых, другие фирмы, пока не превратившиеся в гигантов, стремятся узнать, как другим удалось этого добиться. В-третьих, в мире, где экономики в равной степени регулируются как чиновниками, на которых влияют идеи экономистов и профессоров бизнес-школ, так и законодательством, понимание того, как компания обеспечивает себе процветание, более важно, чем своевременный или запоздалый выход фирмы на рынок. К концу этой главы станет ясно, что IBM шла семимильными шагами к тому, чтобы стать исключительно успешным поставщиком компьютерного оборудования. В последующих главах излагаются обстоятельства того, как это произошло; предварительное описание этих событий было сделано в главе 6 и будет расширено в этой.

Успех IBM коренился в двух источниках. Замечание Стивена У. Уссельмана о том, что IBM состояла из нужных навыков и организации, необходимых для входа в эту индустрию (мысль, которую можно применить и к фазе табуляторного оборудования еще в 1910-е), указывает на первый источник. Второй источник — культура продаж и компании в целом, позволившая IBM решительно браться за новые технологии и бесстрашно действовать в новых обстоятельствах. По мере того как компания разрасталась и оказывала влияние на функционирование все большего количества клиентов, возрастала и сложность объяснения успеха IBM. В этой главе мы раскрываем эти реалии путем изучения трех тем: роли клиентов на первоначальном этапе компьютерного бизнеса IBM, участия IBM в создании этого нового рынка (компьютерной индустрии) и, наконец, как и в предыдущих главах, показателей компании, которые мы оценим, обратившись к результатам ее коммерческой деятельности. Кроме того, в ходе повествования мы будем постоянно обращаться к вопросу о расширении дополнительных форм координации и сотрудничества внутри компании и во всей рыночной экосистеме.

Эти аспекты и остальное содержание этой главы оставляют открытым вопрос, часто привлекающий внимание тех, кто исследует компанию; это вопрос о роли Уотсонов. Ровена Олегарио, например, является типичным представителем тех исследователей, которые приписывают обоим Уотсонам огромные заслуги в успехе IBM; автор этой книги с ней солидарен[285]. Кроме того, понадобилось много людей, разнообразных стратегий и многочисленных инноваций в продукции, чтобы история IBM, по словам историка Томаса К. Маккроу, стала «эпосом в истории американского бизнеса», — сильные слова в устах трезвомыслящего ученого. Тем не менее Маккроу тоже воздавал должное Уотсону-старшему[286]. Здесь мы излагаем гораздо более сложную историю, которая четко дает понять, что, хотя Уотсоны и были обязательной составляющей успеха IBM, сами по себе они не обеспечивали этот успех полностью. В силу самого их присутствия в компании мы не можем представить, что она могла бы добиться таких успехов без их участия.

Клиенты и новые компьютеры

К 1956 году, всего через пять лет после начала работы в области компьютеров, у IBM было 87 инсталлированных ЭВМ и заказы еще на 190 систем. Все конкуренты IBM, вместе взятые, инсталлировали 41 машину и получили заказы еще на 40[287]. Эта статистика не включала несколько тысяч пользователей табуляторных машин, разбросанных по всему миру, которых руководство корпорации считало потенциальными пользователями компьютеров в будущем. К 1960–1961 годам в мире было инсталлировано 6000 систем, причем более половины из них были произведены IBM. Клиенты быстро начали проявлять интерес к этим «гигантским мозгам» и при этом общались друг с другом. Зачастую между собой общались руководители отделов обработки данных, а это способствовало установлению контактов с поставщиками; кроме того, информацию распространяли отраслевые организации, такие как SHARE, о которой мы поговорим ниже.

Эти клиенты объяснили IBM и другим поставщикам, что им требуется. Внутри IBM и за ее пределами начались неформальные переговоры между инженерами и учеными. Поначалу IBM не инициировала подобные дискуссии, однако ее сотрудники все больше в них вовлекались — либо самостоятельно, либо в качестве представителей IBM. Вспомним лекции в Школе Мура после Второй мировой войны. Ученые основывали журналы, например Mathematical Tables and Other Aids to Computation (1943), Digital Computer Newsletter (1948), Computers and Automation (1951), а также журнал Ассоциации вычислительной техники Association for Computing Machinery Journal (1954). Выходили и коммерческие публикации, такие как, например, уважаемый и широко распространявшийся журнал Datamation (1957), айбиэмовский журнал IBM Journal of Research and Development (1957) и Computer Journal (1958). В материалах некомпьютерной отраслевой прессы и журналах по бизнесу рассматривалась роль компьютеров по обе стороны Атлантики (в 1950-е) и во всем мире (в 1960-е). Специализированные отраслевые журналы печатали статьи, инспирированные вендорами, а также материалы об опыте первых пользователей вычислительных машин. Казалось, ни одна отрасль не обошла эту тему молчанием.

В течение 1950-х бухгалтерские, производственные, обрабатывающие, государственные и другие организации в различных отраслях публиковали сотни статей, описывающих то, как люди использовали компьютеры, а также полученные в связи с этим преимущества; в следующую декаду число таких статей возрастет до десятков тысяч. Эти ассоциации проводили семинары и другие учебные мероприятия на государственном и региональном уровнях. Вычислительные машины были «горячей» и новой бизнес-темой, а аудиторы бухгалтерской отчетности беспокоились, смогут ли они отслеживать транзакции, проведенные на компьютерах, когда единственным бумажным документом является только то, что входит в компьютеры и выходит из них, а происходящее внутри недоступно. Катберт Херд отмечал, что одной из самых серьезных проблем, стоящих перед службой сбыта IBM в 1950-е, было обучение потенциальных покупателей использованию вычислительных систем[288]. Продавцы и их руководители тоже должны были проходить такую подготовку[289]. Чтобы хорошо разбираться в предмете, бизнес-менеджерам было необходимо обучение, о котором писал Херд; то же самое касалось и руководителей отделов обработки данных, впервые начавших работать на ЭВМ. Чем ближе был к технологии потенциальный клиент, тем больше он был склонен читать техническую литературу и обсуждать соответствующие вопросы с коллегами.

Поскольку количество пользователей табуляторного и компьютерного оборудования росло, в США образовалось сообщество менеджеров, занимающихся электронной обработкой данных; оно включало несколько тысяч человек. Примерно вдвое меньшее по численности сообщество сложилось и в Западной Европе. В США они делали то, что давно сделали другие специалисты: организовывались в «сообщества пользователей», сгруппированные в основном вокруг определенного поставщика вычислительных машин, и собирались на ежегодные съезды, где делились друг с другом опытом использования конкретных компьютеров. Они хвастались своими успехами и проводили встречи с поставщиками, информируя их о проблемах и возможностях, — почти так же, как сейчас действуют клубы автомобилистов и мотоциклистов. Для технических специалистов IBM это была важная возможность обсудить свои проекты и получить представление о работе и потребностях своих систем.

Одной из наиболее значимых среди этих групп была SHARE; ее название означает «делиться», то есть делиться информацией о продуктах IBM. Основали эту группу (в 1955 году) пользователи машин IBM 701 в Лос-Анджелесе. К середине 1960-х она стала самой значимой среди пользовательских групп; такой ее сделали все происходившие технологические изменения. Руководили ею не айбиэмовцы, а волонтеры; они сами определяли повестку своих собраний. В группе обсуждались все разновидности технологий IBM: компьютеры, периферийные устройства, операционные системы, языки программирования, прочие программы-утилиты, инструменты управления базами данных и другое программное обеспечение. SHARE публиковала отчеты, проводила съезды и расширялась. К первым годам нового тысячелетия в ней состояло более 20 000 членов из 2300 организаций; все они были клиентами IBM.

Были и другие организации с более широким охватом, куда входили пользователи оборудования других поставщиков. Наиболее важной среди них была Data Processing Management Association (Ассоциация администраторов систем обработки данных), более известная как DPMA, основанная в 1949 году. Ее члены фокусировались на вопросах менеджмента, в отличие от членов SHARE, которых интересовали главным образом технические вопросы. Обе группы обменивались информацией. DPMA существует до сих пор под названием Association of Information Technology Professionals (Ассоциация профессионалов информационных технологий), или AITP. DPMA была группой, где администраторы систем обработки данных наиболее часто делали презентации о том, как они применяли эту технологию. С самых первых ее дней производители были особенно активны; члены DPMA публиковали разборы конкретных ситуаций в ежегодно издававшихся трудах DPMA, а также в своих отраслевых публикациях. Дэвид Р. Кларк был типичным представителем своего поколения. Будучи вице-президентом компании Johnson & Johnson, он выступил в APICS (American Production and Inventory Control Society — Американское сообщество производства и управления запасами, основанное в 1957 году), которое было крупнейшей отраслевой группой производителей, чрезвычайно заинтересованных в использовании компьютеров, с докладом о том, как он использовал ЭВМ. Это было в 1954 году, когда опыт использования электронных вычислительных систем насчитывал уже более десятка лет[290]. Еще в 1954 году другие авторы излагали свои соображения по поводу компьютеризированного планирования производства в специализированных отраслевых журналах, например в Electrical Manufacturing[291]. К началу 1960-х конкретные примеры и презентации стали основой массы таких публикаций.

В то время как торговые представители постоянно общались с клиентами, производственники, за исключением работников, буквально конструирующих машины, тоже взаимодействовали с клиентами, которые посещали заводы и хотели поболтать с сотрудниками. У посетителей появилась традиция фотографироваться рядом с ЭВМ, которая изготавливалась для их организации, причем в компании рабочих, которые ее собирали. Над машиной располагалась вывеска с названием компании или структуры, для которой эту машину изготавливали. Сотрудники делились с клиентами информацией, идеями и взглядами в офисах и конференц-залах, а также на заводах и в учебных аудиториях во время их посещений клиентами.

Подобные дискуссии оказывались полезными, хотя порой выливались в споры. Вспомним вопрос о том, что использовать — перфокарты или магнитную ленту, обсуждавшийся в 1950-е. Клиенты оценили ленту быстрее, чем айбиэмовцы, осознав такие ее преимущества, как увеличенный объем хранения данных, меньшие габариты, высокая скорость работы и сокращение ручных операций. Миллион двоичных цифр, записанных на ленте, занимал один кубический дюйм пространства, тогда как для этого же объема данных требовалось 3000 перфокарт IBM и 500 кубических дюймов пространства[292]. Еще в 1948 году Джим Мэдден, вице-президент, отвечавший за вычислительные операции в страховой фирме Metropolitan Life Insurance Company, говорил Тому Уотсону-младшему: «Том, ты скоро потеряешь бизнес с нашей фирмой, потому что в нашем здании уже три этажа забиты перфокартами, и ситуация продолжает ухудшаться. Мы просто не в состоянии оплачивать такие площади хранения. Мне говорили, что можно перенести наши данные на магнитную ленту». Том-младший вспоминал, что то же самое говорил ему Рой Ларсен, президент компании Time Inc.: «У нас все здание завалено твоими принадлежностями. Мы в них просто тонем. Если ты не пообещаешь что-нибудь новое, нам придется начать двигаться в каком-то другом направлении»[293]. Metropolitan Life использовала и UNIVAC, и айбиэмовские ЭВМ. Мэдден был типичным представителем грамотных клиентов, которые начиная с 1890-х постоянно воздействовали на то, какую продукцию выпускала IBM. Том-младший почерпнул у клиентов не меньше идей, чем у самих айбиэмовцев. Он говорил: «Нужно почувствовать, что происходит в мире, а уже затем предпринимать свои действия»[294]. К середине 1950-х клиенты стали уверенными в себе и влиятельными; они добивались того, чтобы IBM понимала их потребности.

Новая IBM и появление компьютерной индустрии

19 июня 1956 года жизнь в IBM внезапно замерла. Умер Томас Дж. Уотсон-старший. Новость быстро распространилась по всем структурам IBM на земном шаре и просочилась в прессу; даже клиенты были потрясены: IBM без Уотсона-старшего? Какое-то время это казалось немыслимым. Уотсон был Стариком так долго, что практически никто не помнил, как он выглядел в молодости. Он управлял IBM десятки лет. Он не собирался умирать никогда, но, когда все-таки умер, New York Times опубликовала самый длинный некролог из всех, какие в ней когда-либо появлялись. Газета называла его «величайшим коммерсантом в мире» и отмечала, что «International Business Machines Corporation в значительной мере является отражением характера человека, который привел ее на высочайшую позицию среди производителей офисных машин всего мира». Текст продолжался в столь же очевидном в то время для многих ключе: «От самых лозунгов, красующихся на ее стенах в восьмидесяти странах… с помощью которых новичков посвящают в то, что можно назвать образом жизни IBM, компания является творением человека, который сорок два года стоял у ее руля». Уотсон привел небольшую группу компаний «в состояние, настолько похожее на монополию, что конкуренты и государственные антимонопольные органы подали на нее в суд». Газета уловила важнейший элемент его образа мыслей, состоящий в том, что «обычно он видел лишь лучшие дни впереди»[295]. Он был природной стихией. Между делом он изменил то, как вели свою работу компании и государственные органы. Во время его пребывания на посту компания начала заниматься компьютерным бизнесом.

Историки смотрели на него более критическим взором, хотя в своей основе их мнение не расходилось со взглядами New York Times, превозносившей его достижения. В исследовании, опубликованном историками бизнеса в 1971 году, ему присвоили 9-е место в рейтинге значимости, куда входили такие фигуры, как Генри Форд (№ 1), Александр Грэм Белл (№ 2) и Томас Эдисон (№ 3), причем он оказался перед Джорджем Истманом (№ 10). Тридцать лет спустя, в другом обзоре историков бизнеса, он получил одиннадцатое место, а первые три заняли Генри Форд (№ 1), Билл Гейтс (№ 2) и Джон Д. Рокфеллер (№ 3)[296]. Такие рейтинги свидетельствуют об особом значении, придаваемом управленческой дальновидности и результатам предпринимательской деятельности — двум областям, представляющим значительный интерес для историков в последние десятилетия. Кевин Мейни, биограф Уотсона, подчеркивал его сильнейшее стремление к респектабельности — как в личном, так и в корпоративном отношении[297]. Уотсон был великолепным коммерсантом, который все силы отдавал своей работе. Он был до такой степени оптимистом, что, как считал Ричард Тедлоу, его деятельность порой приводила к рискованным ситуациям — например, когда он поставил на карту судьбу компании, инициировав разработку новых продуктов в начале Великой депрессии[298]. Как независимо друг от друга отмечали Тедлоу и я, важнейшую роль в его карьере также играла удача. Историк Стивен У. Уссельман напоминает нам, что «ключевой аспект всего жанра биографий бизнес-лидеров» зиждется на одном фундаментальном вопросе: «Как индивидуальности бизнес-лидеров влияют на фирмы, которыми они руководят?» Ответ в случае Уотсона-старшего и IBM: очень сильно и продолжительно. В следующих главах мы увидим тень этой фигуры в IBM, продолжавшую существовать в течение более двух десятилетий после его смерти, чему способствовала созданная им культура и непотизм, позволивший ему сохранить членов семейства Уотсон у руля. Но и эта тень со временем тоже истаяла: как объяснил Уссельман, потому что «связи между личностью и предприятием становятся все более запутанными и сложными по мере того, как размеры фирмы увеличиваются, а радиус ее деятельности расширяется»[299]. Что бы ни хотелось кому-то думать об Уотсоне-старшем, он оставил компанию в хорошей форме.

Когда бухгалтеры IBM закрыли бухгалтерские отчеты за 1965 год, они отрапортовали, что корпорация провела 892 миллиона долларов дохода; на следующий год цифры доходов перевалили за 1 миллиард, нарастив бизнес на дополнительные 300 миллионов. Когда Уотсон-старший умер, 51 тысяча сотрудников в США и 21 тысяча в других странах мира, а также их клиенты и члены семей прервали свои дела, чтобы его помянуть. Журнал Think, в котором все еще печатались статьи об IBM, посвятил его жизни весь осенний номер. Казалось, вся компания погрузилась в траур. Подумать только — когда Уотсон-старший пришел в C-T-R в 1914 году, в компании работало только 1346 сотрудников и она приносила 4 миллиона долларов доходов и 1 миллион прибыли. В год его смерти IBM отчиталась о 87 миллионах прибыли (см. рис. 7.1).

Рост доходов, прибыли и численности персонала при Томасе Дж. Уотсоне-старшем

Рис. 7.1

Статистика бизнес-показателей и роста во время правления Томаса Дж. Уотсона-старшего. Приводится с любезного разрешения Питера И. Грейлиха, © 2017 MBI Corporation

Восприятие 1956 года как переходного (в связи со смертью Уотсона) является типичным для мемуаров и описаний истории IBM, однако в ее повседневных делах эта дата не была существенной. IBM уже вступила в новую эру бизнеса, сосредоточенного на компьютерах и отличающегося от того, которым руководил Старик. После возвращения сыновей с войны Уотсон-старший начал потихоньку отпускать бразды правления. Кирк и Филлипс руководили существенной частью повседневных операций начиная с конца 1940-х, тогда как Том-младший взял на вооружение компьютерные технологии как свой ключ к успеху. В 1952 году Уотсон-старший сделал его президентом компании, и хотя эти двое расходились во взглядах на политику и решения, отец уступал сыну — поначалу скрепя сердце (хотя и стратегически оправданно), но к середине 1950-х уже по необходимости, вызванной возрастом и возрастающими свидетельствами того, что Том-младший был способен возглавить «его» компанию. Именно поэтому айбиэмовцы могли приостановить свою деятельность, чтобы почтить память Уотсона-старшего, а затем продолжить рост и развитие. Через год после кончины Уотсона-старшего IBM наняла еще 11 тысяч работников и принесла 110 миллионов долларов прибыли при доходе в размере 1,2 миллиарда[300].

Новый раунд антимонопольной борьбы

Однако Тому-младшему нужно было еще заслужить право на то, чтобы возглавить переход на новые рельсы. Историки и мемуаристы IBM сходятся на том, что во время перехода власти от отца к сыну произошел ключевой поворот, так как оба столкнулись с новой волной антимонопольных исков. Большинство историков торопливо описывают этот момент и быстро переходят к другим темам[301]. Однако в течение многих лет эти события сильно сказывались на деятельности IBM в США. Новые сотрудники IBM, принимаемые на работу в США в конце 1950-х и в 1960-е, отправлялись в Эндикотт, чтобы пройти начальное обучение и получить представление о компании, ее роли и ее продуктах. В их приветственный пакет входили карта Эндикотта, справочник по церквям, флайер с информацией о загородном клубе IBM, буклеты, посвященные программе рекомендаций IBM и ее продуктам, а также литература, издаваемая Торговой палатой[302]. Но помимо всего этого в пакет также входил текст решения суда по «Гражданскому делу № 73-344», более известному как «Соединенные Штаты Америки против International Business Machines Corporation», возбужденному и зарегистрированному 25 января 1956 года. В этой брошюре объемом в 36 страниц рассказывалось юридическим языком о том, что стало известно как мировое соглашение с IBM от 1956 года. В частности, продавцам в США предписывалось действовать в соответствии с его положениями; при этом за их деятельностью надзирала целая армия юристов IBM и ее специалистов по методам ведения бизнеса. К 1970-м новые сотрудники и все, кто занимался в «Школе продавцов», прослушивали лекцию о положениях этого соглашения, которую читал один из юристов IBM.

Грэм Морисон, заместитель генерального прокурора США, возглавлявший Антимонопольное подразделение в начале 1950-х, развоевался не на шутку, успешно выступая в качестве обвинителя на процессах против крупных корпораций. Глядя на доминирование IBM на рынке перфокарт и табуляторного оборудования, он решил, что Уотсон-старший — «барон-разбойник», которому «это годами сходило с рук».

Том-младший был президентом компании, когда к нему явились государственные юристы, и именно он возглавил защиту IBM. Последовавшие события вскрыли точку зрения IBM в отношении рынка. 22 января 1952 года, в понедельник, в 8:11 вечера Чарльз И. Маккиттрик, менеджер IBM в Сент-Луисе, получил, как и все руководители продаж и начальники во всех отделениях компании в США, подписанную Томасом Уотсоном-младшим телеграмму следующего содержания, отправленную через Western Union (тогда она была просто телеграфной компанией): «Сегодня Министерство юстиции сделало заявление для прессы о том, что инициирует гражданский иск против IBM, обвиняя ее в монополистической деятельности. Расследование, которое привело к этим действиям, началось 7 лет назад. Мы тщательно рассмотрели этот вопрос и считаем свою позицию неоспоримой. Письмо с подробностями будет незамедлительно выслано в ваш офис почтой. В этом письме содержится информация для ответов на детальные вопросы. Пока же мы хотим уведомить вас, что у компании сильные позиции»[303]. Начиная с 1920-х руководство компании быстро информировало сотрудников на местах о развивающихся событиях, полагая, что сотрудники и клиенты IBM будут их обсуждать. Для поддержания единого мнения было важно выработать интерпретацию событий, сформировать точку зрения на вопрос. Данная телеграмма показывает, как IBM это делала. Заявление правительства для прессы не было сюрпризом для корпорации.

За день до того, как обещанные письма (их было два) были написаны, Том-младший дал указание всем руководителям IBM и региональным менеджерам «как можно раньше провести собрание, на котором следует зачитать прилагаемый текст и обсудить его с персоналом. Необходимо поощрять вопросы и давать по ним исчерпывающие разъяснения, чтобы каждый сотрудник или сотрудница понимали позицию компании». В случае поступления вопросов со стороны клиентов специалисты по продажам могут «иллюстрировать конкурентные преимущества IBM», напоминая им обо всех прочих поставщиках, машинах и методах, использовавшихся ими и другими клиентами, а также о том, что именно их «личное мнение является основным определяющим фактором в выборе типа машины, используемой для каждого вида деятельности в каждой компании», а вовсе не какие-то монополистические действия, предпринимаемые IBM. Что касается широкой публики, то IBM объявила, что все это не было монополией, заявив: «Мы отвергаем обвинение». Уотсон-младший писал своим менеджерам: «Исковое заявление, поданное Министерством юстиции, по-видимому, основано на их представлении о том, что сфера перфокарт отделена от сферы другой офисной техники, созданной для выполнения бухгалтерской и учетной деятельности, и что поскольку мы занимаем крупную долю рынка перфокарточных систем, то, следовательно, являемся монополией. Разумеется, мы знаем, что перфокарточные машины не занимают отдельной области в бухгалтерской и учетной деятельности; скорее они представляют собой один из множества машинных методов, использующихся в американском бизнесе сегодня». Он завершил письмо следующим утверждением: «Никто не понимает лучше вас, сотрудников на местах, насколько высококонкурентным является наш рынок»[304].

К этим сообщениям прилагались две страницы (напечатанные через один интервал) со статистикой по долям рынка, занимаемым IBM и дюжиной ее крупнейших конкурентов, показывающей, что объем продаж на рынке составлял 932 миллиона долларов, из которых IBM принадлежали 215 миллионов (23,1 %), и что это еще не раскрывало всей правды, так как данные по доходам четырех крупных конкурентов (Elliott, Friden, Powers и Victor) не были опубликованы. Все 16 перечисленных компаний продавали продукты, используемые для «учета персонала, расчета заработной платы, калькуляции затрат, учета товарных и материальных запасов, а также имущества, финансового контроля, ведения корпоративной документации и оперативной отчетности»[305].

В 1952 году оба Уотсона наведались к Морисону, чтобы объяснить, что IBM не доминировала в секторе офисного оборудования и что часть рынка, занимаемая табуляторным оборудованием, мала. Заместитель генерального прокурора не внял их доводам. Его претензии к IBM состояли в том, что она принуждала клиентов использовать только перфокарты ее собственного производства, чтобы другие фирмы не могли проникнуть на рынок; что IBM уничтожала конкуренцию, покупая патенты; что, сдавая машины в аренду, но не продавая их, IBM предотвращала появление вторичного рынка подержанного оборудования и деталей; и что в силу этой практики другие компании не могли конкурировать с IBM в плане технического обслуживания ее машин. Морисон сказал, что мог бы возбудить уголовное дело, но решил ограничиться гражданским иском[306].

Должно быть, на Уотсона-старшего нахлынули тяжелые воспоминания об уголовном деле в NCR и гражданском иске против IBM в 1930-е. Теперь это было уже третье дело, причем как раз в конце его карьеры в IBM. Все, что говорил Морисон, было правдой. IBM собирала патенты, нанимала сотрудников своих конкурентов, инвестировала средства в исследовательские работы, которые могли привести к получению патентов, и продолжала практику сдачи оборудования в аренду и продажи перфокарт, несмотря на судебные дела о нарушении антимонопольного закона в 1930-е. IBM всегда была агрессивной, воинственной и напористой в отношении соперников. И вот опять правительство США собиралось наказать Уотсона за то, что он считал, в рамках культурных норм текущего момента, таким американским делом: ведение успешного, растущего бизнеса.

Так как его этике был брошен вызов, Уотсон отказался пойти на мировое соглашение. Он хотел сразиться с Морисоном. Том-младший видел будущее IBM в сферах, которых это судебное дело не касалось, а именно в растущем компьютерном бизнесе. Дело выглядело как пережиток довоенных времен. Юрист-консультант IBM сказал, что компанию можно привлечь к ответственности потому, что она обладала монополистическими полномочиями в соответствии с антимонопольным актом Шермана. Том-младший хотел урегулировать вопрос и жить дальше, но его отец упорно противился этому. Они спорили, ссорились, и Том-младший из-за этого даже кричал на отца. Дело двигалось медленно, сопутствуемое бесчисленными совещаниями внутри IBM и встречами с представителями Министерства юстиции. Хотя Том-младший был президентом IBM, он не мог положить этому конец без разрешения отца, поскольку Том-старший был председателем совета директоров. Том-младший полагал, что IBM проиграет дело, потому что на этом конкретном рынке ее доминирование было ярко выраженным.

Наконец в конце 1955 года ситуация достигла критической точки. Уходя из своего офиса на Мэдисон-авеню, 590, Том-младший столкнулся с отцом в вестибюле. Когда отец спросил, куда он направляется, Том-младший ответил, что идет на встречу с судьей. Отец взорвался и сказал, что ему не следует так поступать, а когда Том-младший спросил отца, хочет ли тот, чтобы он пошел на встречу, Уотсон-старший ответил: «Иди, но не принимай никаких решений». Том отправился на встречу с судьей, и во время этой встречи секретарь IBM проскользнул в помещение и передал ему записку от отца:

«100 %

Уверенность

Признательность

Восхищение

Любовь

Папа».

Все, кто сообщал об этом событии, пришли к одному и тому же выводу, подтвержденному Томом-младшим в его мемуарах: в этот момент отец, несомненно, передал IBM своему сыну, и Том-младший понял это, сидя в переговорном зале с судьей.

Том-младший не мешкал и 25 января 1956 года подписал мировое соглашение с Министерством юстиции США. IBM соглашалась, помимо прочего, продавать машины или сдавать их в аренду по соизмеримой суммарной стоимости; она разрешит другим фирмам продавать перфокарты клиентам IBM; она выдаст лицензии некоторым из своих партнеров. Достигнутое соглашение было довольно мягким — оно касалось в основном сужения рынков в связи с тем, что IBM переходила к продажам вычислительных машин на магнитной ленте. Уотсон-старший приказал сотрудникам на 100 % выполнять условия соглашения; именно поэтому каждый новый сотрудник, появившийся в Эндикотте, получал мировое соглашение от 1956 года для ознакомления[307].

Том-младший берет IBM под свой контроль

Некоторые последствия мирового соглашения были менее очевидными: Уотсон-старший передал заботу о повседневных операциях сыну, начал проводить больше времени, помогая Артуру Уотсону вести дела в Европе, и занялся лечением своих недугов. Ему было 82 года; он стал немощным и худел. 8 мая он вежливо и с достоинством попросил Тома-младшего взять на себя обязанности СЕО в дополнение к его роли президента. Уотсон-старший сохранил за собой должность председателя совета директоров, и его стареющая правая рука, Джордж Филлипс, должен был оставаться номинальным вице-председателем до его надвигающегося ухода. Том-младший доказал отцу, что готов взять на себя руководство компанией. Это была идеальная передача полномочий, к тому же давно ожидаемая айбиэмовцами, клиентами и наблюдателями. Старому Уотсону было ясно, что появляется новая IBM — с новым поколением компетентных руководителей и сотрудниками, стремящимися внедриться в компьютерный бизнес. Он сделал свое дело. 17 июня сердце у него начало сдавать, и семья собралась вокруг него в больнице имени Рузвельта в Нью-Йорке. 19 июня его сердце остановилось, он сделал свой последний вздох и с миром ушел в историю. Судебное дело было его последним сражением.

По мере того как Том-младший наращивал влияние, он вводил свой стиль руководства, который ярко проявился в первой предпринятой им реорганизации. Его управленческую проблему было легко описать, но трудно решить: IBM становилась слишком большой для того, чтобы один или несколько человек могли ею руководить. Примером одного из аспектов проблемы были разнообразные компьютерные продукты, для каждого из которых были характерны свои нюансы НИОКР. Направление табуляторных машин генерировало львиную долю доходов компании. Так как на этом рынке происходило меньше изменений, сотрудники службы сбыта защищали его перед лицом того, что Том-младший считал будущим: компьютеров. Переход к компьютерным технологиям обещал увеличение доходов, но при этом требовал увеличения издержек на НИОКР, инфраструктуру и маркетинг. В 1950-е IBM столкнулась с растущим числом хорошо финансируемых, креативных конкурентов в сфере компьютеров; только в США их насчитывалось не менее полудюжины. За рубежом IBM нужно было внедряться в новые города и отрасли; все это было дорого и требовало локализованного внимания и найма нового персонала. Такая экспансия подразумевала необходимость более четкой координации. По мере того как компьютерный рынок набирал обороты, IBM и другие выпускали новые продукты. Айбиэмовцам нужно было что-то делать с более старыми вычислительными системами и табуляторным оборудованием, поэтому было решено продавать их на менее развитых и менее конкурентных рынках — например, в Азии. Все эти направления деятельности достаточно сильно отличались друг от друга, у каждого были специфические организационные и кадровые требования, своя структура расходов и прибылей, и корпорация уже не могла руководить и координировать их так, как она это делала ранее.

В армии Том-младший видел, как работает крупная организация; кроме того, он наблюдал, как более крупные, чем IBM, компании принимали решения. Его вариантом решения проблемы было распределение процесса принятия решений и ответственности за результаты. Это явно шло вразрез с централизованным административным стилем его отца. Стили управления у этих двоих людей были разными; к счастью для компании, эти стили соответствовали запросам своего времени: авторитарный подход Уотсона-старшего был уместен для формирования компании, а более коллегиальный и инклюзивный стиль — для экосистемы разностороннего бизнеса. Старик не терпел возражений. Том-младший их приветствовал и настаивал на том, чтобы ему предлагали разные точки зрения. Однако и тот и другой требовали абсолютного подчинения при выполнении принятого решения.

Тот факт, что Том-младший сумел успешно запустить процесс реорганизации активов и штата IBM, сделал его четвертым основателем компании после Флинта, Холлерита и Уотсона-старшего. Когда он закончил, IBM была существенно крупнее, чем компания Уотсона-старшего, и с помощью его брата Артура превратилась в глобального гиганта. Она прекратила заниматься табуляторным бизнесом, который держал ее на плаву в течение полувека, и сделалась исключительно поставщиком компьютеров, возглавляемым поколением управленцев и менеджеров среднего звена, умеющих использовать культуру продаж, заложенную Уотсоном-старшим, но также усвоивших управленческий стиль Тома-младшего. Помимо поступательных изменений, проводимых Томом-младшим в первой половине 1950-х, огромное значение имело собрание, которое он провел в 1956 году в Уильямсберге, Виргиния.

В своих мемуарах Том-младший утверждал, что боялся не справиться с единоличным руководством огромным бизнесом, поэтому ему нужно было, чтобы в этом принимали участие и другие. Он собрал вместе 110 руководителей IBM, чтобы распределить полномочия и обязанности. Эту задачу он успешно решил; говоря его словами, «за три дня мы преобразовали IBM настолько радикально, что почти никто не ушел с этого собрания в той же должности, в какой на него прибыл»[308]. Они приехали на собрание после многочисленных изменений, произошедших в тот год в IBM: назначения Тома-младшего на должность СЕО, урегулирование антимонопольного иска и смерти Уотсона-старшего. Это было первое собрание руководителей высшего звена без Старика. Теперь они остались одни. Это и вдохновляло, и немного пугало. Единственным из присутствующих, кто оставался частью эпохи правления Уотсона-старшего, был Джордж Филлипс, который собирался уходить на пенсию в том же году. Все остальные были новыми людьми, принадлежащими к следующему поколению после Уотсона-старшего. Их типичным представителем был Том-младший, которому было 42 года.

Итак, что же сделал Том-младший? Он положился на предварительное планирование, выполненное Ричардом «Диком» Булленом (1919–2005), который имел степень магистра бизнес-администрирования (MBA), полученную в Гарварде. Буллен пришел в отдел сбыта IBM в 1945 году после службы в армии США и проработал в компании 27 лет, выйдя на пенсию в должности старшего вице-президента. Он сработался с Томом-младшим. Том-младший писал: «Мы взяли созданные нами подразделения продуктов, довели их до ума с тем, чтобы у каждого руководителя были четко определенные задачи, а затем предоставили их самим себе, позволив работать очень гибко. Это были, так сказать, руки и ноги IBM». Наверху управленческой пирамиды группа создала управляющий комитет корпорации — инновационную структуру, которая продолжала работать под разными названиями до настоящего времени. Этот комитет, который поначалу включал не более шести членов, осуществлял надзор за планами и важными решениями. В первый состав входили Том-младший, его брат Артур, управлявший дочерней корпорацией World Trade, Уильямс, Ламотт и Лирсон. Каждый взял на себя ответственность за определенную «часть IBM», тогда как Том-младший осуществлял общее руководство корпорацией.

Участники собрания в Уильямсберге создали также штаб корпорации, куда входили специалисты в области финансов, производства, кадров и коммуникаций (впоследствии маркетинга); по сути, такой состав был характерен для штабов корпорации в течение следующего полувека. Их работа состояла в осуществлении координации, направленной на предотвращение дублирующих решений, в силу которых разные подразделения непреднамеренно выполняли одни и те же действия, или одновременной борьбы за одни и те же контракты. Это была благородная идея по уничтожению внутренней конкуренции, но сработала она лишь частично, так как подразделения продолжали соперничать друг с другом за влияние и ресурсы десятки лет. Работа, проведенная в Уильямсберге, была аналогична той, которая уже была проведена во многих других корпорациях, создавших «линейно-штабную организацию», которая, по признанию Тома-младшего, была «выстроена по образцу военных организаций». Его описание этой системы вполне можно воспринимать как историю управленческой культуры IBM, которая будет существовать в компании десятки лет:

«Линейные менеджеры похожи на полевых командиров — их обязанность состоит в выполнении производственных планов, квот по продаже и захвате доли рынка. А штаб является эквивалентом генеральских адъютантов, которые дают советы тем, кто выше их по званию, транслируют политический курс из штаба в организацию, занимаются тонкостями планирования и координации и заботятся о том, чтобы все подразделения добивались нужных целей»[309].

Большинство участников собрания сделали карьеру в сбыте и знали, как делать дело. Вопрос состоял в том, чтобы решить, какое именно дело следует делать. Им нужно было научиться мыслить стратегически, а не просто хорошо выполнять поставленные задачи. Том-младший сказал собравшимся руководителям: «Теперь нам нужно научиться обращаться в штаб и полагаться на их способность вырабатывать ответы на многие из наших комплексных проблем»[310]. Этот стиль управления сохранялся в компании в течение последующих 60 лет.

Типичные для правления Уотсона-старшего люди, «согласные на все», исчезли. Том-младший не приводил чужаков, за исключением случаев, когда требовались знания и навыки в специализированных областях, таких как наука или юриспруденция. Компания всегда могла нанять консультантов, которые предоставили бы необходимые рекомендации по специфическим вопросам. На собрании распределялись новые обязанности. Ал Уильямс получил роль главы штаба в силу того, что, как вызывавший восхищение полевой руководитель, мог добиться уважения к штабу со стороны подразделений продуктов и сбыта. Как писал Том-младший, «сильнейшей стороной уильямсбергского плана было то, что он ставил перед руководителями самые ясные цели. Каждый руководитель оценивался строго по результатам работы его подразделения»[311]. Все важнейшие решения должны были подвергаться финансовому анализу для того, чтобы можно было понять их воздействие на IBM. Другие люди должны были рассматривать аспект связей с общественностью, проверяя, насколько эти решения служат укреплению репутации IBM. Еще несколько человек отвечали за то, чтобы производство могло обеспечивать высочайшие уровни качества и продуктивности. Уотсон был в восторге от результатов конференции. Он говорил: «Несомненно, IBM была полностью преобразована»[312]. Вскоре он опубликовал одну из первых широко распространенных схем организационной структуры в истории IBM.

В течение последующих месяцев Уильямс расставлял людей на новые должности в штабе, президенты подразделений проводили реорганизацию в линейно-штабном духе, а менеджеры начали писать стратегию и рабочие планы. Умение мыслить стратегически и излагать свои мысли на бумаге стало важным элементом менеджерского инструментария. Становилось все менее возможным продолжать карьеру в IBM без умения продумывать природу ее бизнеса. Сотрудники должны были эффективно выполнять повседневную работу. В последующие десятилетия обычная карьера включала маятниковую ротацию между линейным менеджментом (управлением чем-то вроде офиса продаж или производственного участка) и штабом, с постепенным продвижением до самого верха фирмы[313]. Теперь у Тома-младшего и его управленческой команды была организация, в которой решения упорядоченным образом вырабатывались и спускались всем подразделениям в глобальном масштабе. Подразделения имели полномочия на ведение деятельности с помощью корпоративного штаба. Артур оставался главой World Trade, хотя теперь он также являлся членом управляющего комитета корпорации. Он подчинялся непосредственно своему брату.

После уильямсбергского собрания центром рынка IBM до 1980-х годов включительно оставались Соединенные Штаты. Этот рынок оказался также наиболее конкурентным. В 1956 году в США было 756 инсталлированных ЭВМ, что было резким скачком по сравнению с примерно двадцатью, инсталлированными к концу 1940-х. В 1956 году ЭВМ были коммерческими продуктами, а не уникальными устройствами. Коммерческие предприятия чаще всего использовали небольшие, ориентированные на бизнес системы, ученые и инженеры — главным образом большие ЭВМ, а государственные структуры — сочетание малых, средних и больших ЭВМ. Чтобы развить преимущества уильямсбергской реорганизации, в 1959 году IBM провела еще одну реструктуризацию, разделив компанию на две части, причем продукты и клиенты были сгруппированы по тому, сколько эти клиенты тратили на аренду: больше или меньше 10 тысяч долларов в месяц. Для небольших клиентов разработку и производство продуктов должно было выполнять многопрофильное подразделение продукции — General Products Division (GPD). GPD занималось устройствами RAMAC и IBM 650. Второе подразделение — Data Systems Division (DSD), то есть подразделение систем данных, — занялось машинами 700-й серии и другими большими системами[314]. Каждое подразделение создало собственную структуру сбыта.

Реорганизация не была идеальной, так как иногда крупному клиенту могли потребоваться и небольшие компьютеры, в результате чего он привлекал внимание обоих подразделений, соревновавшихся на ниве продаж. Однако новая структура хорошо работала в плане создания фокуса на развивающихся рынках. Другие дела шли не так гладко. GPD была поручена работа над моделью 1410, тогда как, по логике вещей, ее следовало отдать DSD. Начали плодиться операционные системы, так как инженеры не предвидели проблем, которые это создаст фирме. Успех привел к возрастанию разнообразия: только в 1960 году появилось восемь ЭВМ на транзисторах — от модели 7070 в верхнем ценовом сегменте до систем поменьше, таких как машины серии 1400 и модель 1410. Через два года была выпущена ЭВМ 1440 с дисковым запоминающим устройством, а в 1963-м — машина 1460 с повышенным быстродействием печати и памяти. В каждой системе использовались свои периферийные устройства, что увеличивало многообразие и количество продуктов.

В 1964 году, когда IBM выпустила ЭВМ System 360 (эта машина является темой главы 8), в США было инсталлировано уже 19 200 ЭВМ. Большие угловатые мейнфреймы составляли около 87 процентов всех систем, существовавших в 1964 году; остальные были поменьше, и многие из них поставлялись не IBM, а другими производителями. В конце 1950-х и начале 1960-х экономика США вбирала в себя около 500 больших ЭВМ в год. Доля IBM на рынке больших мейнфреймов стабилизировалась на уровне 80 процентов (в течение всего этого периода). Рынок рос так быстро, что конкуренты IBM тоже поначалу процветали. Среди них были RCA, NCR, Remington Rand и Honeywell (в верхнем ценовом сегменте), а также CDC с ее суперкомпьютерами и Digital Equipment Corporation (DEC) и SDS с их небольшими системами. Большинство из конкурентов были крупными предприятиями, обладавшими достаточными финансовыми ресурсами, чтобы сразиться с IBM[315].

Компьютеры выходят на глобальный рынок

За пределами Соединенных Штатов у IBM тоже появился быстро развивающийся компьютерный рынок. Компьютерная индустрия быстро сделалась глобальной, хотя историки IBM уделяли больше внимания событиям в США. Правда, в настоящее время их отношение меняется. Мартин Кемпбелл-Келли и Дэниел Гарсиа-Шварц в их истории компьютерной индустрии описывают развитие ситуации в мире столь же тщательно, сколь и в США[316]. Когда я проводил одно из моих предыдущих исследований, темой которого было распространение компьютеров в мире, мне стало ясно, что прежние историки, в отличие от IBM, недооценивали объем вычислительных технологий во многих странах[317]. Обсуждение айбиэмовских международных продаж ЭВМ так, как будто они начались в 1960-е (как это было принято со времен публикации полезной хроники IBM, автором которой был Роберт Собел), ныне вытесняется более отчетливым пониманием того, что в эту важнейшую эру (от 1950-х до начала 1960-х, когда американские компании вышли на зарубежные рынки) международные события повлияли на всех поставщиков во многих смыслах — от принятия технических стандартов до соответствия местным методам ведения бизнеса в Западной Европе, Японии и Латинской Америке[318].

Вспомним, что после Второй мировой войны Уотсону-старшему нужно было пристроить обоих сыновей в IBM, и это, несомненно, было вопиющим проявлением непотизма, напоминающим об аналогичной практике в других фирмах, например в Ford Motor Company. Он решил, что будет готовить Тома-младшего к возможности возглавить компанию. По мере продвижения вверх по лестнице корпоративной иерархии Том-младший демонстрировал свою способность выполнять новые обязанности. Затем нужно было пристроить Артура. Уотсон-старший решил проблему карьерного пути Артура, а заодно и вопрос о том, как управлять зарубежным бизнесом. Вспомним, что в 1946 году экономика Европы была разрушена, треть физической инфраструктуры нуждалась в восстановлении и люди кое-где голодали. Весь контингент разнообразных довоенных компаний Уотсона-старшего нужно было реанимировать, реорганизовать и рационализировать с тем, чтобы привести их в какую-то упорядоченную форму. Главные рынки табуляторного оборудования, а вскоре и компьютеров не изменились — это были Великобритания, Франция, Западная Германия и Япония. Вторым эшелоном были не столь крупные, но привлекательные экономики — например, Нидерланды, все страны Севера за пределами советского блока, Италия и Испания. Ряд стран Латинской Америки тоже являлся перспективным, особенно Мексика, Бразилия, Аргентина и Перу, но также имелась и вторая группа, куда, помимо прочих, входили Куба, Венесуэла и Уругвай. В третью категорию, которая была меньше первых двух, входили колониальные аванпосты старых европейских государств. Они обычно находились в Африке и Азии, где клиентами были местные отделения европейских организаций.

В 1949 году Уотсон-старший создал дочернюю компанию, которая называлась IBM World Trade Corporation (WTC), и сделал ее руководителем своего сына Артура. Результаты ее работы включались в годовой отчет компании отдельной строкой. Компании на уровне стран создавались как отделения WTC, которые находились в ее полной собственности. Поэтому некоторые страны, например Франция, публиковали свои собственные годовые отчеты, но при этом World Trade тоже составляла свой финансовый отчет. Корпоративное руководство в Нью-Йорке упразднило различные странные условности, связанные с названиями. Отныне каждая компания за рубежом называлась IBM плюс название страны, то есть «IBM Испания» или «IBM Япония», причем на английском и на местном языках.

Глобальные свершения IBM более подробно рассматриваются в главе 11; здесь же отметим, что в 1950-е спрос на продукцию IBM был настолько велик, что World Trade росла быстрее, чем материнская компания в США. World Trade не сталкивалась со столь острой конкуренцией, а спрос на продукцию IBM рос, хотя по количеству инсталлированных ЭВМ World Trade отставала от США. Конкуренты были все те же: фирмы — поставщики офисного оборудования (такие как British Tabulating Machines), электрооборудования (Ferranti и English Electric на британском рынке, Siemens и SEI в Западной Германии) и начинающие поставщики ЭВМ (например, Leo Computers в Великобритании, Zuse в Западной Германии и SEA во Франции). IBM испытывала ограничения со стороны правительств США и Советского Союза в отношении своей деятельности за «железным занавесом», то есть на территории от восточной части Берлина до китайской границы. В Китае шла гражданская война, которая привела к тому, что в 1949 году власть взяли коммунисты; они тоже блокировали работу американских компаний. IBM World Trade работала так же, как и IBM в США: строила заводы и создавала структуры сбыта, причем вводила унифицированные методы управления во всех странах. В целом европейцам нередко удавалось год от года удваивать количество инсталлированных ЭВМ, полученных из разных источников, тогда как в Америке, несмотря на ее более обширную инсталлированную базу, темпы роста были ниже. В 1955 году в Европе было 27 ЭВМ, а в США — 240; в 1960-м в Европе — 1000 систем, в США — 5400; в 1964-м в Европе их было 6000, а в США — 19 300[319].

К концу 1960-х в большинстве стран от 60 до 80 процентов всех систем поставлялось IBM World Trade, несмотря на стремление местных властей поддерживать отечественных производителей[320]. Уже в 1950-е у IBM во всем мире было больше вычислительных систем, чем у любой другой компании, включая ее европейских конкурентов. Как писали Кемпбелл-Келли и Гарсиа-Шварц, «IBM была более отважной в попытках решать задачи, связанные с цифровыми вычислительными системами», причем как в США, так и в Европе. «IBM всегда была на шаг впереди своих европейских конкурентов — как во внедрении электроники в традиционное оборудование обработки данных, так и в исследовании возможностей цифровых вычислительных устройств», — добавляли они[321]. Такое положение дел сохранялось до 1980-х. Хотя конкурентов у World Trade было меньше, европейские компании и организации оказались менее расторопными в освоении ЭВМ, чем их американские аналоги.

Почему IBM добилась успеха в компьютерном бизнесе?

Этот вопрос мы должны задавать при рассмотрении каждого периода, так как ответ на него имеет ключевое значение для понимания того, как IBM превратилась в икону бизнеса. Историки все чаще сходятся на том, что ответ для периода с 1950-х по 1970-е заключается в сочетании эффективного сбыта, отличных услуг, обучения айбиэмовцев и клиентов, возрастающих познаний в области электроники и наличия старых клиентов, хорошо знакомых IBM. Джеффри Йост утверждал, что определяющим фактором стала способность фирмы накапливать необходимые научные и технические познания в проектировании ЭВМ[322]. Другие настаивали на том, что IBM имитировала своих конкурентов, и приводили то соображение, что она поздно вышла на рынок. Однако со временем ситуация коренным образом изменилась, и уже конкуренты начали подражать IBM, особенно в 1960-е. Том Уотсон-младший приписывал успех перехода на новый курс отличной работе своих сотрудников в службе сбыта. Прогнозируемые конечные результаты всегда отличались неопределенностью, так как технологии оказались рискованными и нестабильными; они быстро эволюционировали в плане формы и функций и притом были дорогостоящими в разработке и применении. Требовалось срочно выводить эти технологии на рынок, поскольку к началу 1960-х более дюжины конкурентов в одних лишь Соединенных Штатах занимались тем же самым. В своих четырех книгах Эмерсон Пью, который работал в научно-исследовательском секторе IBM, указывал на неопределенность и трудности разработки и продажи этого нового класса продукции, а также описывал связанные с этим риски[323]. Историк Альфред Д. Чандлер-младший и мемуаристы IBM отмечали важность скоординированных действий даже на фоне того, что первые вылазки IBM на компьютерный рынок проходили в условиях неопределенности[324]. Вот почему инициатива, имевшая место в Уильямсберге, была так важна. Она усиливала специализацию навыков и ноу-хау, имевших ключевое значение для развивающихся рынков, в сочетании с организованным сотрудничеством и контролем.

Анализируя раннюю историю компьютерной индустрии, Кемпбелл-Келли и Гарсиа-Шварц называли способности IBM «феноменальными», одновременно признавая, что у нее не всегда были лучшие, наиболее передовые ЭВМ. Это также признавал Том-младший: «Она предлагала лучшие системы — лучшие комплекты, включающие процессоры, периферийные устройства, программное обеспечение и обслуживание». У многих конкурентов были хорошие ЭВМ, но низкокачественное периферийное оборудование (например, ленточные накопители и печатающие устройства), или хорошее программное, но не аппаратное обеспечение, и так далее. Главным было объединение всего этого в комплект — именно поэтому я и выделил это слово. Нужен был один комплект на каждый мейнфрейм — концепция, которую Уотсон-старший и даже Холлерит до него использовали при создании (конфигурировании) систем (то есть групп совместно работающих машин). Способность IBM собрать полноценный пакет, в который входили продукт, обучение, продажа и обслуживание, оказалась особенно привлекательной для тех клиентов, которые впервые приобретали ЭВМ, так как для них это означало «столкновение с неопределенностью, связанной с внедрением неопробованной технологии»[325].

Другой историк, Уссельман, чрезвычайно сведущий в вопросах взаимодействия между стратегией IBM и тем, как она самоорганизовалась, предложил другую точку зрения, согласующуюся с идеей комплектов. Он напомнил нам, что айбиэмовцы в Покипси искали способ удовлетворить потребности в высококлассных вычислительных системах, причем эти работы часто финансировались федеральным правительством. В то же время другие специалисты в Эндикотте преобразовывали традиционные электромеханические продукты IBM в полностью электронные; эта работа, в сочетании с тем, что выполнялось в Покипси, сделала для IBM возможным создание систем обработки данных. Однако каждое направление оставалось достаточно самостоятельным для того, чтобы апеллировать к специфическим группам потребителей. Государственные менеджеры запрашивали предложения, которые должны были удовлетворить специфические потребности в вычислениях. Инженеры и продавцы IBM лучше всего отзывались на просьбы придумать решение проблем клиента; именно так они продавали табуляторы. Однако они выдавали слабые результаты, когда тендер базировался на цене. Процесс госзакупок создавал конкурентный рынок с возможностью соревноваться с такими компаниями, как GE, RCA и другими. Чтобы отреагировать на проблемно-ориентированный запрос, успешный претендент должен был скоординировать должное выполнение продажи, техобслуживания, а также программного и аппаратного обеспечения. Это было нормальным способом работы для IBM. Каждый полученный контракт приводил IBM к взаимодействию с новым клиентом, как это случилось с SAGE. Этот проект забросил IBM прямо в гущу оборонных вычислительных процессов, которые интенсивно развивались по мере эскалации холодной войны в последующие три десятилетия[326].

Кроме того, Уссельман предложил интересный поворот сюжета: мысль о присущей IBM скромности. Заносчивость была весьма характерна для технологов, работающих над новыми вычислительными машинами, но только не для IBM. Айбиэмовцы не претендовали на монополию в компьютерных ноу-хау. IBM закупала компоненты, как и во времена табуляторов. Сотрудники выслушивали клиентов, пытаясь найти решения рабочих или конструкторских проблем, как это было с Агентством социального обеспечения в 1930-е и с Northrop в 1940-е (в первом случае с перфокартами, во втором — с первыми айбиэмовскими ЭВМ). Таким образом, IBM занимала некое срединное положение, сделавшись своего рода «коробкой передач», информационным центром для своих клиентов. IBM не набрасывалась на клиента с рассказами о фантастических инженерных возможностях, в отличие от продавцов систем ERA и UNIVAC; вместо этого она ставила во главу угла деловые соображения. И все работало.

К середине 1950-х IBM доминировала в четырех существующих сегментах рынка: больших коммерческих систем (вроде тех, которые обслуживала UNIVAC); больших научных и инженерных инсталляций; систем, выполнявших обработку в реальном времени, таких как SAGE, и маленьких компаний, только начинающих внедрять обработку данных. Айбиэмовцы лидировали в этих четырех сегментах, предлагая машины 700-й серии, SAGE и IBM 650, а позже — машины IBM 1401. Такой набор машин и рынков породил у айбиэмовских руководителей высшего звена идеи, которые сделали возможной разработку ЭВМ System 360. Именно поэтому Том Уотсон-младший и его руководители смогли предпринять поразительно смелые шаги в 1960-е, которые привели к дальнейшему преобразованию компании. Уотсон понимал, что происходило, и проявлял гораздо большую терпимость к турбулентности и неоднозначности, которые неизбежно сопровождают появление новых рынков и технологий. Вот почему децентрализация полномочий сделала возможным эффективно использовать и координировать большой объем знаний и идей внутри компании.

Помимо этого, существовала «полевая» деятельность, то есть сеть офисов продаж, основанных по всему миру, где работали хорошо обученные продавцы, ежедневно обслуживавшие клиентов IBM. Вспомним, что начиная с 1920-х IBM отслеживала обращения продавцов к клиентам. Именно поэтому Том Уотсон-младший мог сказать руководству службы сбыта, что «на каждого крупного клиента, которому мы продаем продукцию, приходится 135 предварительных звонков и визитов наших продавцов» и что «из 100 000 крупных коммерческих организаций в США 94 000 выполняют учет и ведение бухгалтерских книг без помощи бухгалтерских машин производства IBM. Меньше 6000 являются пользователям айбиэмовских перфокарт», что свидетельствует о давнем и продолжительном внимании компании к крупным клиентам. Том-младший добавлял, что из 7000 самых крупных предприятий и правительственных структур в США «лишь 7 процентов совокупных затрат на учет расходуются на машины IBM и операторов». Более половины из них использовали также оборудование других поставщиков, что позволило руководству сделать вывод о том, что их рынок был конкурентным во всех отраслях. Уотсон-младший заявлял: «В прошлом наши усилия в сфере продаж были нацелены на то, чтобы сформировать мнение покупателя в пользу наших продуктов. Мы намереваемся продолжать действовать в том же духе. Это американский подход к ведению бизнеса»[327].

Наступательный порыв IBM в начале 1950-х можно также объяснить тем, что Уотсон-младший ощутил бо́льшую уверенность в своих способностях, хотя из его мемуаров можно заключить, что неопределенность и сложность ситуации заставляли его нервничать. Как и его отец до него, он начал завоевывать авторитет как успешный руководитель. В случае данной компании непотизм тоже был на руку. Небольшая, но убедительная известность была ему, должно быть, чрезвычайно приятна, так как его отец был еще жив и, несомненно, увидел бы его имя в прессе. 28 марта 1955 года вышел очередной журнал Time, на обложке которого красовалась фотография Тома Уотсона. Он выглядел весьма благородно — седовласый, серьезный и уверенный в себе. В длинной хвалебной статье IBM ставилась в центр новой компьютерной эры. В сопроводительной заметке, прилагаемой к перепечатке этой статьи, которая была разослана айбиэмовцам, Уотсон-младший, новый президент, отмечал: «Мой отец и я понимаем, что только благодаря усилиям каждого сотрудника компании можно было добиться той репутации, которая отражена в статье журнала Time»[328].

Опрос мнений, проведенный американской организацией полевых исследований в 1960 году, подтвердил хорошее отношение к корпорации. Девяносто пять процентов из 16 000 сотрудников, заполнивших анкету, отметили, что работа в IBM вызывает у них энтузиазм. Девяносто семь процентов были исполнены оптимизма в отношении перспектив компании. Им нравился тип работы, которой они занимались (92 процента дали позитивный ответ), коллеги, с которыми они работали (93 процента дали позитивный ответ), соцпакет и блага, предоставляемые компанией, а также репутация компании. Они сообщали, что гарантии занятости и возможности для продвижения были превосходными. Разумеется, они также брюзжали по поводу того, что им платят недостаточно и что их непосредственные начальники не слишком хорошо им все разъясняют, а также жаловались на существование некоторого фаворитизма и растущих требований к персоналу. Таковы были плюсы и минусы, отмечаемые работниками и в других опросах, проводившихся в период между 1950-ми и 1980-ми. Текстовые комментарии, вносимые в анкеты продавцами, которые работали с клиентами, обеспечивали дополнительные доказательства растущего влияния IBM:

«Возможность сказать, что работаешь в IBM, сама по себе престижна».

«Марка IBM… вызывает уважение и восхищение во всем деловом мире».

«Безупречная репутация и выдающаяся порядочность в вопросах бизнеса».

«Гордость по поводу работы в компании, являющейся лидером в своей области и пользующейся уважением большинства людей, с которыми я имел дело».

«Имя компании хорошо известно и открывает двери»[329].

Последнее замечание понравилось бы Уотсону-старшему больше всех остальных, потому что он десятки лет работал над созданием статуса компании, суть которого была именно в том, что она «открывает двери» в бизнес IBM. В конце 1950-х и начале 1960-х IBM вступила в свой золотой век.

Подведение итогов 1950-х и начала 1960-х

Несколько цифр помогут пояснить, как изменилась компания. В 1946 году IBM обеспечила 116 миллионов долларов дохода, из которых 10 миллионов составили чистую прибыль. Объемы росли в течение всех 1950-х и в начале 1960-х. В 1964 году, последнем перед тем, как IBM начала поставлять клиентам ЭВМ System 360, ее отделения во всем мире принесли 3,2 миллиарда долларов дохода, из которых 2,2 миллиарда составляли поступления от аренды ЭВМ, а 431 миллион был чистой прибылью. Около одной трети всех доходов поступили из-за рубежа, от IBM World Trade[330].

Внезапные позитивные всплески в доходах IBM тоже имели место. Например, в 1952 году компания начала зарабатывать деньги на проекте SAGE — тогда она получила 1 миллион долларов. Эта сумма медленно росла до 1955 года, когда было получено 47 миллионов. Затем доходы росли ежегодно, достигнув 122 миллионов долларов в 1957-м, после чего просели до 100 миллионов (в 1958-м), а потом продолжали снижаться по мере завершения инсталляций, но все же остались на уровне 97 миллионов долларов в 1959 году. В тот год 8000 айбиэмовцев работали над проектом. Компания продолжала получать поступления от SAGE до 1964 года включительно, так что общая сумма доходов за период между 1952 и 1964 годами составила более полумиллиарда долларов[331].

Прочие американские оборонные контракты принесли свыше 700 миллионов долларов дополнительного дохода. Коммерческие ЭВМ в американской IBM начали приносить доход в начале 1950-х, который в 1956 году вырос более чем вчетверо по сравнению с предыдущим годом, составив 49 миллионов долларов (в 1955-м — 12 миллионов). В 1957 году поступления от коммерческих ЭВМ в США почти утроились, достигнув 124 миллионов долларов, и продолжали расти. В 1963-м IBM получила более 1 миллиарда поступлений от компьютерного оборудования и расходных материалов в США и увеличила эту цифру в следующем году более чем на 250 миллионов, так что совокупный доход составил 1,3 миллиарда долларов[332]. Ни одна из этих цифр не включала того существенного вклада, который вносила World Trade; мы поговорим о ней позже.

Еще один способ оценки IBM состоит в рассмотрении количества ее сотрудников. В 1946 году общий штат IBM составлял 22 591 человек; 16 556 из них проживали в США. Как и доходы, в этот период штат компании резко возрастал как в США, так и во всем мире. К концу 1964 года в IBM работало 149 834 человека, из которых 96 532 проживали в США; продажи выросли в 15 раз, а прибыль росла еще быстрее, почти вдвое превышая этот темп. Посмотрев внимательнее на персонал компании, мы увидим, что увеличилось не только количество сотрудников, но и их профессиональное разнообразие: среди них стало больше инженеров и выпускников колледжей; кроме того, стало больше работников в Европе, Латинской Америке и Азии. Цифры скрывают тот факт, что компания нанимала даже больше персонала, чем можно себе представить, так как пожилые айбиэмовцы уходили на пенсию и их заменяли новые люди. Данные учета персонала по итогам года (на языке IBM называвшиеся списочной численностью) показывают, что штат вырос в семь раз[333].

В то время как Уотсон-старший добился впечатляющего роста показателей по доходам и количеству сотрудников, двое его сыновей совместно проделали гораздо лучшую работу по расширению бизнеса при одновременном переходе с одной технологической базы (электромеханических табуляторов) на другую (цифровые вычислительные машины); все это делалось на фоне постоянного роста бизнеса и доходности. Лидерская роль в осуществлении всего этого в значительной мере принадлежала Уотсону-младшему и новому поколению руководителей и менеджеров среднего звена, большинству из которых было от 30 до 50 лет, а стаж в IBM составлял 10–20 лет или около того. Однако их успех был оплачен ценой страха, так как существовала опасность, что IBM погибнет в процессе их попыток поддерживать ее рост и решать несметное количество технических проблем, которые появлялись в связи с многочисленными типами ЭВМ у самой IBM, ее клиентов и компьютерной индустрии в целом. Кроме того, их успех навлек на компанию самую продолжительную антимонопольную тяжбу в истории США. То, как они решали все эти проблемы, является нашей следующей темой. Это история ЭВМ System 360.

Глава 8

System 360: один из самых выдающихся продуктов в истории?

Сегодня мы объявляем о выпуске самого значительного продукта в истории IBM — ЭВМ System/360… День, ради которого столь многие из вас трудились не покладая рук, наступил.

Томас Дж. Уотсон-младший, 7 апреля 1964 г.[334]

Созданная IBM машина System 360 была одним из самых важных продуктов, выпущенных какой-либо американской корпорацией в двадцатом веке, и она же едва не погубила компанию. Она, несомненно, вошла бы в шорт-лист наиболее революционных продуктов прошлого века, соперничая с электричеством и лампочкой, а также автомобилем Ford Model T. IBM System 360 изменила свою отрасль, позволила миру изменить то, как он работал, сделала возможным решение новых задач и повысила производительность работы компаний и государственных структур. Но все это будет потом. В начале 1960-х история с System 360 была одной из самых жутких драм в истории бизнеса. Потребовалось почти фанатичное упорство и консенсус на всех уровнях IBM, чтобы создать эту замечательную систему, включающую аппаратное и программное обеспечение[335]. Задним числом это кажется неосмотрительным и плохо аргументированным начинанием, хаотичным в исполнении, но увенчавшимся блестящим успехом. Отцу Тома Уотсона доводилось принимать решения, ставившие будущность компании на карту (например, о продолжении производства табуляторного оборудования и расширении компании в течение всего периода Великой депрессии); теперь пришел черед сына. IBM смогла взяться за проект System 360, потому что в ее культуру было встроено понимание, что время от времени необходимо принимать такие рискованные решения, и она была способна на такие инициативы. Столь высокие ставки, подвергающие опасности будущее компании, никогда не вызывали восторга. Руководители высшего звена в IBM предпочитали нестись на волне успешных стратегий, внедряя изменения постепенно. Успех ставки зависел от того, насколько быстро она делалась и насколько хорошо реализовывалась, так как нужно было обеспечить ее рентабельность и своевременный вывод на рынок. Руководители хорошо разбирались в рыночных реалиях, а также в плюсах и минусах задач, стратегий и возможностей IBM. Большинство все понимало правильно — или, по крайней мере, достаточно правильно[336].

Дело было в старой проблеме, которая всплывала снова и снова. В 1920-е и 1930-е внутри компании возникали разногласия по подобным опасным решениям, и в 1960-е произошло то же самое. Хотя СЕО в IBM советовались со всеми, кто их окружал, заставляли персонал своевременно собирать рыночные данные и старались добиваться консенсуса в узком кругу своих советников, в конечном счете каждый из собравшихся за столом в зале заседаний смотрел на СЕО и ждал, когда он скажет: «Займемся этим». Последствия этого решения касались тысяч сотрудников, отвечающих за организацию и выполнение соответствующих указаний — от контактов с прессой до переговоров с юристами по антимонопольным искам, от клиентов, которых нужно было убедить использовать System 360, до производства машин, написания для них программного обеспечения, а также их монтажа и технического обслуживания. Каждый СЕО в компании оказывался в ситуации, когда его руководители высшего звена смотрели на него в ожидании решения. В такие моменты каждый CEO был одинок как никогда, но они же являются самыми важными.

Трудно найти историка, который оспаривал бы значимость машины System 360[337]. Эта часть долгой истории IBM спровоцировала так много комментариев, что из-за деревьев можно не увидеть леса. Мы можем прояснить наше восприятие ситуации с System 360, ограничив ее обсуждение этой главой, поскольку нам важно оценить революционное воздействие этого продукта на IBM и компьютерную индустрию в целом. Дабы не увязнуть в деталях и не поставить System 360 во главу угла всей истории IBM в целом, необходимо подчеркнуть несколько ключевых посылов. Во-первых, это был важный продукт и глава в истории IBM. Во-вторых, в отличие от того, что утверждают специалисты по истории технологий, мы отмечаем, что, хотя технологические инновации очень важны, методы их создания и реализации граничили с катастрофой. Мы живем в век прославления инноваций, поэтому то, какой ценой они осуществляются, остается важнейшим моментом для исследователей, работающих в различных отраслях знаний. Как вопрошает Уильям Лазоник: «Что делает фирму инновационной? Как изменились во времени характеристики инновационных фирм?»[338]

В-третьих, здесь описан опыт IBM, когда люди конфликтовали и сотрудничали в быстро растущей компании, занимаясь нестабильными, а в некоторых случаях и неизведанными технологиями. Кит Павитт называет такое поведение «межплеменной войной», и все больше исследователей соглашаются с его утверждением, что корпорации либо вводят новшества, либо стагнируют. Благодаря типологии Альфреда Д. Чандлера-младшего и таких понятий, как «траектории обучения»[339], нам понятны особенности каждого типа поведения. Представление Чандлера о роли профессионального управления, совершенно очевидной в этой главе, распространяется на инженерно-техническую деятельность и производство[340]. Пример IBM показывает, что внутренние войны — это не только поведение одной компании в отношении другой; их лучше рассматривать как то, что происходит внутри любого крупного предприятия. Например, мы наблюдали аналогичное поведение между айбиэмовскими инженерными сообществами в Эндикотте и Покипси, а также между службой сбыта и руководством Покипси в 1950-х и начале 1960-х. Такое же поведение проявлялось во время разработки и распределения System 360, когда неопределенность и неоднозначность постоянно окружали участников этой драмы. Однако данная глава отходит от современного тренда в истории бизнеса в том смысле, что S/360 не рассматривается здесь сквозь широкую междисциплинарную призму — за одним возможным исключением: я излагаю эту историю с позиции руководства, намеренно (хотя и частично) дистанцируясь от упора на технологию, который делают инженеры при изучении S/360[341]. Тем не менее в этой главе рассказывается о том, как IBM полагалась на собственных сотрудников при разработке и обслуживании этой новой линии продуктов[342].

Может показаться, что основные шаги были предприняты почти без оглядки на внешние события, что справедливо только на определенном тактическом уровне в организации, но также вводит в заблуждение, поскольку разработка машины S/360 выполнялась в ответ на запросы пользователей, а также с учетом того, что делали или могли сделать конкуренты IBM[343]. Опыт IBM показывает, что ее инженеры работали в пределах фирмы, так как она была большой и достаточно многогранной в плане наличия талантов, персонала, финансирования и материалов, но в то же время хорошо информированной о внешних реалиях. IBM добилась успеха с S/360, потому что подобно хорошему предпринимателю воспользовалась преимуществами нарождающихся технологий, в области которых у нее имелись познания, причем для нее было не важно, в какой именно части предприятия были сосредоточены эти знания. Этот опыт является еще одним примером, который можно добавить к растущему перечню тех организаций, которые, по утверждению историка Джеффри Джонса, функционируют вне зависимости от географических корней и в основном опираются на свои собственные способности[344]. Единственной оговоркой в отношении его тезиса является то, что в случае IBM все руководители, связанные с созданием S/360, работали в США.

Мы рассматриваем шесть взаимосвязанных вопросов. Нам нужно понять коммерческие и технические проблемы клиентов и IBM, которые мотивировали компанию на разработку System 360. Во-вторых, когда началась разработка, инженерные и технологические события разворачивались в столь же политическом, сколь и техническом русле. В-третьих, в отличие от сложившейся в IBM мифологии и множества обзоров, выполненных по прошествии длительного времени, после выпуска этого семейства ЭВМ клиенты проявили в их отношении осторожный, выжидательный подход. В-четвертых, я описываю то, как IBM реагировала на множество проблем, с которыми столкнулись фирма и ее клиенты после первых поставок, потому что эти проблемы, наряду с теми, которые возникли в пылу разработки новых машин и программного обеспечения, едва не потопили компанию. Я подытоживаю последствия, связанные с этим продуктом, который оправдывает все похвалы, полученные им от двух поколений руководителей бизнеса и ученых. Эту главу, как и предыдущие, мы завершим оценкой коммерческих результатов.

Большая проблема IBM

К концу 1950-х пользователи ЭВМ столкнулись с новой проблемой. Она была просто теоретической, практически непредвиденной и нематериальной, пока не проявилась в центрах обработки данных крупных компаний и государственных структур. Эта проблема казалась настолько неподдающейся решению, что, если бы ее все-таки не решили, она могла бы стать препятствием для широкого распространения компьютеров. Она могла привести к тому, что рост IBM и ее конкурентов ограничился бы 1–2 процентами в год вместо того роста на 1–2 порядка, который имел место в течение следующего десятилетия. По-видимому, все остальные проблемы, касающиеся компьютеров, можно было свести к этой. Если бы ее не решили, надежды на наступление информационной эры оказались бы пшиком. Так в чем же состояла эта ключевая проблема?

В конце 1950-х клиенты приобретали ЭВМ у поставщиков в больших количествах, реализуя автоматизацию многих процессов, основанных на старых перфокарточных технологиях, и все шире применяя обработку данных. Популярность ЭВМ IBM 1401 иллюстрирует быстрое распространение компьютерных технологий. Со времени выпуска этой системы в 1959 году и до завершения ее продаж в 1971-м IBM инсталлировала более 12 000 штук. К 1961 году четверть всех инсталлированных ЭВМ в Соединенных Штатах составляли машины 1400-й серии (всего 2000 штук); более 10 000 были инсталлированы к середине 1960-х. Между 1960 и 1966 годами компания поставила ЭВМ на сумму, составлявшую четыре пятых от стоимости всех ЭВМ. Благодаря этим машинам прибыли компании утроились, поэтому любые проблемы с ЭВМ 1401 были серьезными. Одна из них состояла в том, что 1401, как и ее соперницы, была недостаточно мощной.

Пользователи считали эти машины настолько полезными, что нагружали их все больше, достигая потолка имеющихся мощностей. В некоторых случаях центры обработки данных приобретали одну или несколько дополнительных ЭВМ, которые ставили рядом с первой или в другом центре обработки данных. У тысяч клиентов, оказавшихся в такой ситуации, было несколько альтернатив: перейти на более мощную систему, такую как IBM 7000, инсталлировать систему конкурента IBM или приобрести дополнительные ЭВМ 1401. Аналогичная проблема возникала у них с оборудованием всех поставщиков. Ни одна из перечисленных альтернатив не была привлекательной. Чтобы модифицировать системы для увеличения их вычислительных мощностей, нужно было переписать программное обеспечение, так как имеющееся не могло работать на машине другого типа. Стоимость этой работы запросто могла превысить финансовые выгоды от перехода на более мощную машину. Такие изменения также требовали переподготовки старого персонала или набора нового, знакомого с новой системой. Альтернатива, состоящая в увеличении числа машин той же модели, тоже была малоперспективной, так как в этом случае потребовалось бы удвоить число сотрудников, оборудования и операций по техобслуживанию и поддержке аппаратного и программного обеспечения.

Преимущества больших систем при этом не обеспечивались. Например, если у компании был файл с именами и адресами клиентов, используемый двумя или более приложениями по обработке данных (например, такими как приложение формирования заказов и выставления счетов), этот файл нельзя было использовать в обоих приложениях. Если два этих приложения находились на разных машинах, персоналу приходилось создавать и вести два комплекта клиентских файлов; в результате были неизбежны ошибки, связанные с дублированием и нескоординированными обновлениями данных. Нередко расходы на персонал, занимающийся обработкой данных, составляли 80 процентов всего бюджета центра обработки данных (бо́льшая часть остатка уходила на арендную плату). Клиенты хотели получить системы, которые были бы «расширяемыми» или «совместимыми». Иными словами, они хотели получить ЭВМ разной мощности с тем, чтобы в случае увеличения потребностей клиент мог бы заменить свои машины на более мощные, которые работали бы с тем же программным обеспечением и теми же периферийными устройствами, что и их менее мощная ЭВМ. В 1950-е и в начале 1960-х это было их желанием, а для поставщиков — задачей.

Проблемы IBM были более серьезными, чем проблемы ее клиентов. Машины 1401 оказались настолько популярными, что инженеры в Эндикотте, которые разработали эту систему, сопротивлялись попыткам специалистов в Покипси создать вычислительные машины большей мощности, и все это приводило к возрастающему соперничеству между двумя структурами. Один инженер вспоминал, что оно было «настолько интенсивным, что иногда, казалось, даже превосходило соперничество со сторонними конкурентами»[345]. Системы, которые делались в Покипси, не могли работать с программами, написанными для машин серии 1400 (наиболее быстро развивающегося направления товарной линии IBM), которые чаще всего заменяли собой старые табуляторные системы. Клиенты хотели перейти на более дорогие машины Покипси, не проходя через преобразования менее мощных, небольших систем серии 1400. Они все активнее требовали от айбиэмовских продавцов, руководителей и сотрудников, посещавших собрания SHARE, обеспечить совместимость. Высшее руководство столкнулось с перспективой необходимости перестройки полудюжины разных несовместимых систем. Помимо внутренних политических и экономических затрат, связанных с конкуренцией между Эндикоттом и Покипси, существовали расходы на НИОКР нескольких линеек продукции и связанную со всем этим переподготовку айбиэмовцев, необходимую для продажи и техобслуживания разнообразных систем. Эти внутренние трения были свойственны не одной IBM — они существовали во многих крупных предприятиях и государственных структурах; так, например, армия соперничала с ВМФ.

IBM нужно было перейти к одной системе, чтобы сократить издержки и стать более конкурентоспособной по отношению к растущей сети конкурентов. IBM нужна была только одна система, чтобы добиться доминирования — монополии — на рынке компьютеров. Это стремление, более известное как «закрепление», означало принуждение клиентов к использованию одной системы, так что, если им требовалось увеличенная мощность, они могли заменить один компьютер (или вид периферийных устройств) на другой от того же производителя. Когда эта цель наконец была достигнута, клиенты IBM стали обменивать машины за одни выходные. IBM была нужна масштабируемость, которая позволила бы упростить производство и сократить затраты на НИОКР. Конкуренция давила на подразделения. Если клиенту в 1960-е нужен был апгрейд, он с таким же успехом мог перейти на машины конкурентов, так как его программное обеспечение пришлось бы переписывать в любом случае. Существовали вполне привлекательные альтернативы, которые порой были дешевле, быстрее или лучше, — например, машины производства GE, Honeywell и Sperry Rand.

Помимо этих соображений, отлично известных Уотсону-младшему и тысячам сотрудников, были и другие. В своих мемуарах Уотсон-младший вспоминал, что «парадоксальным образом в 1960-е присутствовало ощущение, что IBM достигла состояния, когда ее рост практически прекратился. Мы все еще расширялись, но не так быстро, как раньше: например, в год, когда Кеннеди взял верх над Никсоном [1960-й], мы выросли всего на девять процентов. Когда мы достигли уровня в два миллиарда долларов в год, люди начали думать, что мы выросли настолько, что наши темпы роста должны естественным образом сократиться». Уотсон полагал, что «это казалось нелогичным». Два подразделения, которые он создал для того, чтобы они соревновались друг с другом, породили неприятное побочное явление. «Наша линейка продуктов стала чудовищно дезорганизованной», — сказал он о восьми ЭВМ, существовавших к концу 1960-х, и более старых табуляторных устройствах[346]. Решение проблем IBM было неочевидным, но многие люди в компании полагали, что смогут с ними справиться. Возрастала уверенность в том, что решение подразумевало отыскание способа создания нескольких систем, совместимых друг с другом, чтобы программа, работающая на одном из них, могла работать и на другом с минимумом модификаций или вовсе без них. Как только было принято решение действовать в этом направлении, центральной задачей для руководства IBM, по словам историка Стивена У. Уссельмана, стала «концентрация ресурсов»[347].

Трудный путь к 7 апреля 1964 года

Важность совместимости была продемонстрирована осенью 1960 года, когда IBM представила более мощную машину 1410, призванную заменить 1401. Программное обеспечение и периферийное оборудование, созданные для 1401, работали и с машиной 1410. Продавцам и клиентам IBM это чрезвычайно понравилось. Инженеры в Покипси приближались к завершению работ над четырьмя ЭВМ, которые были совместимыми «снизу вверх»: две были предназначены для ученых и инженеров и еще две — для коммерческих пользователей. Все они принадлежали к так называемой 8000-й серии и должны были заменить машины серии 7000. Совместимость периферийного оборудования для машин 1401 и 1410 обуславливала тот курс, которого должна была придерживаться IBM.

Инженеры накопили уже почти десятилетний опыт разработки вычислительных систем. Они знали, что примерно половина возможностей ЭВМ в плане обработки данных определялась прогрессом в области электроники; остальное достигалось за счет модифицирования схемы вычислительного устройства, позволяющей перекроить баланс сочетания программного обеспечения и основных аппаратных компонентов. Сработали ли эти ухищрения? Между 1953 и 1965 годами производительность айбиэмовских ЭВМ ежегодно возрастала на 50 процентов[348]. Такие усовершенствования способствовали повышению прибыли IBM. Инженеры были убеждены, что путь вперед существовал, но внутренняя политика чинила препятствия хорошим разработкам.

Т. Винсент «Вин» (также известный как Т.В.) Лирсон (1912–1996), в то время отвечавший за разработку новых продуктов в качестве вице-президента по производству и разработкам, должен был действовать быстро. Лирсон был одаренным решателем проблем. Уотсон так описывал то, что тогда происходило: «Он понял, что пришло время положить конец соперничеству между двумя подразделениями, и сделал это, применив методику управления, называемую «абразивным взаимодействием». Это означает, что людей меняли местами — например, главного инженера маленького компьютерного подразделения делали руководителем лучшей команды разработчиков в большом компьютерном подразделении. Многим казалось, что в этом не больше смысла, чем в избрании Хрущева президентом США»[349]. Лирсон заменил менеджера в Покипси, отвечавшего за проект 8000, Бобом О. «Бо» Эвансом (1927–2004). Эванс работал руководителем инженерной группы, занимавшейся машинами 1401 и 1410 в Эндикотте. Ранее Эванс четко дал понять, что выступает за совместимость всех будущих продуктов. Через 90 дней Эванс явился к Лирсону и сказал, что рекомендует прекратить работу над машинами серии 8000, а обе стороны должны приступить к «разработке абсолютно совместимой линейки продуктов»[350]. Чтобы не дать преимуществ конкурентам, поскольку такая перемена стратегии задержала бы выпуск новых ЭВМ, Эванс рекомендовал сделать несколько апгрейдов существующего оборудования. Кроме того, он смело предложил использовать новую базовую технологию для всех будущих систем, а именно технологию изготовления толстопленочных логических интегральных схем (Solid Logic Technology, или SLT), чтобы сделать машины IBM более конкурентоспособными.

Фредерик П. Брукс-младший (р. 1931), возглавлявший команду разработчиков серии 8000, дал ему отпор. Двое этих людей (Эванс и Брукс) были изумительными оппонентами. Оба были инженерами с многолетним опытом руководства проектно-конструкторскими работами и разработкой продуктов в IBM, отлично умели выражать свои мысли и пользовались уважением своих сотрудников и высшего руководства. Ранг Брукса был не таким высоким, как у Эванса, поэтому, чтобы сдерживать последнего, Лирсон привлек Джерриера А. Хаддада (р. 1922), назначив его менеджером Брукса. Лирсон знал Хаддада потому, что предыдущие два года тот руководил подразделением перспективного проектирования. Лирсон попросил его изучить подходы, предлагаемые Эвансом и Бруксом. Хаддад порекомендовал заняться реализацией идей Эванса. Лирсон согласился с его предложением и в мае 1961 года закрыл проект 8000. Боб Эванс победил. Он сразу же попросил Брукса выработать план работ над семейством совместимых компьютеров. Как вспоминал Брукс, «к моему неописуемому изумлению, Боб попросил меня возглавить эту работу после того, как в течение полугода мы боролись друг с другом»[351]. Брукс принял предложение, и с этого момента два сообщества инженеров перестали враждовать и начали сотрудничать. Оппоненты в компании еще остались, но это уже не имело значения, так как был задан курс на создание общей системы.

Используя тактику Эванса, который привлек Брукса в свои ряды, Лирсон обратил внимание на Джона У. Ханстру (1926–1967), президента многопрофильного подразделения продукции (General Products Division), которое выпускало машины серии 1400. Ханстра хотел и дальше заниматься прибыльным производством привлекательных продуктов. Лирсон намеревался еще больше укрепить сотрудничество между руководством IBM, поэтому сделал Ханстру председателем целевой рабочей группы, которая называлась SPREAD (Systems Programming, Research, Engineering and Development — системное программирование, исследования, инжиниринг и разработка); Эванс стал ее вице-председателем. Брукс присоединился к группе позже — в качестве одного из ее 11 членов. В декабре 1961 года целевая рабочая группа выдала свои технические рекомендации, основа которых в итоге превратилась в машину System 360. Этот документ предусматривал создание пяти совместимых компьютеров, названных процессорами (определяемыми как ЭВМ, ее память и каналы подключения периферийного оборудования). Программное обеспечение и периферийные устройства одного процессора должны были работать со всеми другими процессорами — набором машин, скорость и производительность которых соответствовала серии 2000 и в которых использовались интегральные схемы SLT, а также огромное количество других инноваций. Бо́льшая часть рекомендаций касалась аппаратного обеспечения, меньшая — программной, в которой акцент делался на операционных системах. Аппаратно-программные комплексы должны были быть конкурентоспособными на рынке, а не только образцовыми по сравнению с существующими машинами IBM. План предусматривал использование стандартных программных и аппаратных интерфейсов между ЭВМ и периферийными устройствами — например, между дисководами и лентопротяжными механизмами, подключенными к ЭВМ, чтобы не приходилось их заменять при инсталлировании нового процессора[352].

Из-за столь большого количества инноваций эти процессоры не могли быть совместимыми с существующими продуктами IBM. Это был чрезвычайно важный аспект. Клиентам, желающим перейти на новые машины IBM, пришлось бы переписать программное обеспечение — но только один раз, при переходе на новую систему. Команды сбытовиков поняли бы, что несовместимость с существующими продуктами является огромным риском, так как клиенты, несомненно, будут рассматривать машины, предлагаемые другими поставщиками. По прогнозам IBM, системы, способные конкурировать с ее текущей линейкой продуктов, должны были появиться у конкурентов к 1963 году, что заставляло всех нервничать. Действительно, в декабре 1963 года Honeywell представила свою недорогую машину Н-200, которая должна была потеснить 1401 и при этом быть с ней совместимой; это означало, что программное обеспечение, стоящее на машине IBM, предположительно могло работать и на этой ЭВМ Honeywell, а также на ее будущих системах. Айбиэмовские продавцы сообщали, что в течение двух месяцев после этого объявления Honeywell получила 196 заказов на Н-200[353]. Эванс настойчиво советовал не реагировать на эту ситуацию путем выпуска модернизированной версии 1401, потому что тогда инженеры, работавшие над машиной серии 7000, захотят сделать то же самое со своей системой, тем самым замедлив или вовсе остановив движение в сторону одной унифицированной системы. Ситуация выглядела скверной.

И тут «почти чудесным образом его [Эванса] концепция новой линейки продуктов была спасена благодаря техническому достижению, появившемуся в последний момент. В середине 1963 года инженеры в лабораториях Покипси и Эндикотта начали изучать возможность добавления специального микрокода в контрольный комплект ЭВМ с целью повышения их производительности при имитировании более ранних айбиэмовских ЭВМ»[354]. Я выделил курсивом часть высказывания айбиэмовского инженера, чтобы подчеркнуть счастливый момент. Микрокод улучшил имитирование программного обеспечения более ранних компьютеров настолько хорошо, что стал палочкой-выручалочкой, которая была так нужна IBM, и даже привел к широкому распространению слова эмулятор. Эта функция позволяла программному обеспечению, работающему на машине 1401, работать и на двух менее мощных моделях предлагаемой новой системы, эмулируя вычислительные процессы машины 1401. Для пользователя это было равносильно использованию программного обеспечения 1401 на новых машинах. Пью понимал, какие плюсы продавцы увидят в этом удачном изобретении: «Это было осуществление мечты продавцов. В новую линейку продуктов теперь входили ЭВМ, которые могли выполнять текущие программы клиента быстрее, чем имеющаяся у него машина, и прокладывали путь в новый мир совместимых компьютеров, обеспечивающих применения, которые были невозможны при использовании более старого оборудования»[355]. Сбытовики теперь встали на сторону разработчиков, а их руководители принялись подстегивать руководителей НИОКР и производства, настаивая, чтобы они быстрее обеспечили выпуск новых процессоров[356].

Уотсон осознавал всю серьезность того, что было поставлено на карту:

«С самого начала мы подвергались двум угрозам, каждой из которых было достаточно, чтобы не спать по ночам. Во-первых, перед нами стояла задача координирования работ по разработке программного и аппаратного обеспечения для новой линейки продуктов. Наши инженерные команды в разных точках Америки и Европы одновременно работали над шестью новыми процессорами и дюжинами новых периферийных устройств… но в итоге все это оборудование должно было успешно подключаться друг к другу. Однако программное обеспечение представляло собой еще более трудную задачу. Чтобы у System 360 появилось универсальное ядро, сотни программистов должны были написать миллионы строк компьютерного кода. Никто и никогда не брался за столь сложную задачу по программированию, и инженеры работали с огромным напряжением, чтобы ее решить»[357].

Второй набор проблем был связан с производством IBM ее собственных электронных компонентов для новых систем. Отрасль электроники готовилась к началу выпуска интегральных схем (компьютерных чипов), и новые ЭВМ должны были включать в себя множество этих компонентов, которые являлись новшеством для всех. Чтобы сохранить независимость и не полагаться на другие компании, IBM нужно было производить свои компоненты. Как сказал Уотсону Ал Уильямс, «если мы хотим продолжать заниматься компьютерным бизнесом, нам нужно научиться делать эти штуковины самим»[358]. Это предложение оказалось весьма дорогостоящим. В те дни стоимость постройки компьютерного завода составляла около 40 долларов за квадратный фут (0,09 м^2), а чистый (защищенный от пыли) завод по производству интегральных схем стоил более 150 долларов за ту же площадь. Как только проект был начат, совет директоров начал доставлять Уотсону неприятности — практически так же, как его отцу в 1930-е, когда тот вкладывал средства в новые продукты. В конце концов управляющий комитет корпорации, включающий Уотсона и совет директоров, все же собрался с духом и одобрил рекомендации SPREAD. 18 марта Уотсон принял окончательное решение. IBM ввязалась в самую безумную авантюру в своей истории. Самым легким в этом деле было объяснить миру, что происходит, но и это было крайне драматично.

Великий день и как отреагировали клиенты

IBM не могла скрыть происходящее. Новые сотрудники валом валили в Эндикотт, Покипси и другие лаборатории и заводы. В лабораториях IBM по обе стороны Атлантики шла кипучая деятельность. До клиентов доходили слухи, продавцы их тоже распространяли; компьютерная пресса строила предположения, а руководство GE, Honeywell, Sperry Univac и других компаний пыталось угадать, что собирается делать IBM и как на это реагировать. В самой IBM, судя по всему, никто не испытывал особого восторга по поводу продвижения работ над новой системой, а 7 апреля 1964 года (день, когда мир познакомится с System 360) еще не наступило. Инженерные группы, производственники, сбытовики и корпоративное руководство продолжали дискутировать, в буквальном смысле теряя сон и во многих случаях работая по 100 часов в неделю, чтобы укладываться в сроки. Инженеры притащили в офисы раскладушки. Один из них наорал на Уотсона, который заглянул посмотреть, как продвигается программирование, и потребовал, чтобы тот вышел вон из офиса и не мешал ему работать. Глава IBM поспешно удалился.

Все это стало известно публике в полдень по восточному времени в США 7 апреля 1964 года. Более 100 000 клиентов, репортеров и технических специалистов собрались в одно и то же время в 165 городах США, тогда как остальные собирались в других странах в течение нескольких следующих дней, чтобы услышать те же новости. Должно быть, Уотсон испытывал подъем и облегчение оттого, что мог встать и провозгласить очевидное, то есть что это «самое важное анонсирование продукта за всю историю компании». За годы, потребовавшиеся для того, чтобы прийти к этому заявлению, и в течение нескольких последовавших за ним лет он гадал, сможет ли компания добиться результата: заставить оборудование работать и поставить его клиентам, когда было обещано. Несколько лет спустя, когда одного из руководителей компании спросили, возьмется ли IBM когда-нибудь еще за столь же колоссальный проект, тот рявкнул: «Черт возьми, да ни за что на свете!»[359] Уотсон явно тяготел к аналогичной реакции, когда в 1966 году говорил: «Мы не можем снова на 100 процентов отдаться работе над чем-то новым», подразумевая нечто столь же масштабное. В частных беседах со своими менеджерами он говорил, что «нет никаких сомнений в том, что мы больше не сможем анонсировать нечто подобное System 360, когда мы сразу выводим из эксплуатации практически всю нашу инсталлированную базу, приносящую доход, и переводим весьма существенную часть нашей продукции на новую технологию». Он сделал политикой компании «никогда не анонсировать новую технологию, которая потребует от нас посвятить ей более 25 % нашего производства»[360]. Поколение, создавшее S/360, осталось в компании уникальным — это был особый клан, накрепко связанный с IBM. Хотя их опыт не всегда был позитивным, он породил неисчерпаемый запас воспоминаний и корпоративных легенд.

7 апреля 1964 года IBM представила комплект из шести ЭВМ, несколько десятков периферийных устройств (таких как, помимо прочего, запоминающие устройства на магнитной ленте и на дисках, принтеры и блоки управления), а также пообещала поставить программное обеспечение, которое гарантирует совместную работу всего этого ошеломляющего хозяйства — то есть 150 продуктов. Сегодня трудно представить себе весь масштаб этого анонса. Тогда, как и сейчас, компьютерная компания выпускала один или несколько продуктов зараз, как, например, делает Apple, когда выпускает новое поколение из 3 или 4 совместимых смартфонов. Айбиэмовский пакет пресс-релизов был толщиной в дюйм (2,5 см), внутренние анонсирующие материалы, известные как «голубые письма», — еще толще, а руководства с описаниями всех машин, компонентов, программного обеспечения, а также их установки и эксплуатации заполнили более 50 погонных футов (около 15 м) книжных полок.

Новые технологии, использованные в машинах, в сочетании с существующими ускоряли обработку данных, обеспечивали возможность работы с бо́льшими объемами информации и внедрять более сложные коммерческие и научные применения. Новая архитектура существенно отличалась от той, которая существовала прежде. Суть этого различия можно проиллюстрировать с помощью следующего сравнения. Подумайте о том, насколько архитектура викторианского здания 1890 года отличается от разноуровневого дома на одну семью в пригороде, построенного в 1960 году. Как и такой жилой дом, викторианский особняк предусматривал использование новых строительных материалов, специфическую планировку комнат, наличие электричества и водонагревателей, благодаря чему стиль жизни его хозяев отличался от стиля жизни их прадедов. В своем заявлении IBM пообещала 50-кратный диапазон показателей производительности от самого маленького до самого большого процессора; это обещание она могла реализовать. Хотя это может казаться не столь эффектным, как переход от одной системы к другой, как это делалось ранее, возможности System 360 намного превосходили возможности предыдущих систем, а диапазон производительности между системами семейства был даже больше. К этим ЭВМ можно было подключать сорок четыре периферийных устройства. Историки иногда путаются в количестве представленных процессоров, поэтому укажем, что модели ЭВМ System 360 были следующими: 30, 40, 50, 60, 62 и 70; всего их было шесть. Прежде чем IBM смогла поставить модели 60, 62 и 70, их заменили более производительные модели 65 и 75.

Рис. 8.1

Эта фотография System 360, известная как «рыбий глаз — 360» широко использовалась в рекламных и маркетинговых материалах IBM.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM.

Главной особенностью машины System 360 была ее совместимость с другими моделями. Развивающийся центр обработки данных мог инсталлировать у себя небольшую System 360, а когда его потребности в вычислительных мощностях увеличивались, у него была возможность заменить эту машину более мощной, причем для этого не требовалось переписывать программное обеспечение и менять периферийное оборудование. Освоив ЭВМ System 360, ее периферийные устройства и программное обеспечение, персонал уже не нуждался в каком-то существенном дополнительном обучении, чтобы начать работать на новой модели. Название «360» было выбрано в качестве аналогии с идеей 360 градусов, охватывающих все; оно не имело никакого отношение к 1960-м. IBM опубликовала фотографии новой системы, сделанные объективом «рыбий глаз», чтобы усилить образ ее всеохватности (рис. 8.1). Первые поставки машин меньшей мощности были обещаны в третьем квартале 1965 года, а более мощных — в первом квартале 1966-го. Все можно было купить или взять в аренду; бо́льшая часть программного обеспечения была включена в состав аппаратной части, хотя частные разработчики ПО могли продавать или предоставлять в аренду ПО, которое работало на этих системах IBM.

В соответствии с принятой практикой служба сбыта была ознакомлена с анонсом за день до его обнародования. Продавцы больших систем, которые были сосредоточены в подразделении обработки данных (Data Processing Division — DPD), узнали, что S/360 была «одной системой» для «всех клиентов». Им сказали, что, «какими бы ни были требования вашего клиента в плане обработки данных и какими бы они ни были в обозримом будущем, System 360 можно адаптировать для выполнения этой работы. По сути, эта поразительная новая система может обеспечить клиентам — впервые в отрасли — действительно долгосрочный план развития». Их проинформировали о гибкости системы и множестве вариантов ее конфигурирования. Им пообещали, что в течение недели в их офисы поступит дополнительная информация и что им обеспечат обучение по этой «единой системе, имеющей несколько размеров», которую можно кастомизировать с целью создания новых рынков, создавая «новых клиентов» и расширяя «существующие применения». Их призывали «обращаться за новыми и дополнительными приложениями, которые нужно включить в состав существующих под общей операционной системой System 360. Для всех и каждого»[361]. Все это звучало небесной музыкой в ушах продавцов.

Пользователи знали, что у них в руках продукт, который может в корне изменить правила игры. Их внимание привлекало сочетание совместимости и модульного принципа. Как сказал один экономист, превозносивший новую систему IBM, «система 360 будет модульной, и, соответственно, ее можно будет расширять или сокращать без необходимости перепрограммирования», добавив, что «система также будет совместимой с «большей частью» программ системы 1401, которая сейчас является самой популярной ЭВМ производства IBM»[362]. Пользователи быстро осознали значимость нового продукта, но благоразумно решили подождать, пока IBM поставит машины в обещанные сроки, а конкуренты IBM отправились по домам, чтобы придумать, как на все это ответить. Одним махом IBM уничтожила спрос на свою текущую линейку продуктов, а в конечном счете и на бо́льшую часть продуктов своих конкурентов. Какое-то время конкуренты еще продавали имеющиеся у них ЭВМ, используя старый фокус «СНС», то есть сея «страх, неуверенность и сомнения» среди своих клиентов. Выбор у них был невелик, так как им нужно было предложить собственные продукты с восходящей совместимостью, да еще и по конкурентной по сравнению с продуктами IBM цене. Компьютерная индустрия изменилась.

Первоначальная информация о выпуске машины System 360, появившаяся в прессе, вызвала сдержанную реакцию, но тем не менее подтверждала, что произошло нечто очень существенное. «Реакцию внутри IBM можно было охарактеризовать как тихое, самодовольное ликование». Цитировались слова одного из конкурентов: «Судя по всему, 360 — машина хорошая, а IBM потребовалась незаурядная смелость, чтобы порвать со своей старой линейкой продуктов», так как без этой смелости невозможно было «открыть дверь в комнату дорогостоящих ужасов перепрограммирования». Datamation, ведущий компьютерный журнал того времени, утверждал, что, когда IBM что-то анонсирует, она «автоматически задает моду». В журнале освещался целый ряд реакций — от радости до критики, причем опасения по поводу перепрограммирования, витавшие в воздухе, были отнюдь не пустяковыми, несмотря на всю привлекательность совместимости. Однако экономические соображения явно работали на анонсируемое предложение. Как сказал один из клиентов, «сокращение арендных платежей на 50 процентов… толкнет меня на путь к System 360». Экономист пояснял: «Ключевое преимущество System 360 состоит в том, что она обеспечит больше вычислительной мощности на доллар, чем любая из предлагаемых сегодня систем. Это преимущество является следствием успеха, достигнутого IBM в организации экономичного массового производства ее логических схем и сердечников запоминающих устройств», причем «стоимостное преимущество» поддерживается «репутацией IBM, а также превосходной организацией сбыта и технического обслуживания (что даже важнее для IBM, чем ее инновационные возможности) и библиотекой программ, доступной пользователям ее компьютерных систем бесплатно»[363]. Этот анонс был одним из первых примеров, когда «общая стоимость вычислительных операций» оправдывала переход на новый продукт в глазах клиентов IBM[364]. Разумеется, все хотели узнать больше, хотя маркетинговые анонсы IBM были отличными. «Они ничего не оставили без внимания», взяв себе до двух лет на то, чтобы сдержать обещания и преградить дорогу конкурентам[365].

Айбиэмовцы не знали, когда делали этот анонс (как и в последующие два-три года), насколько сильно их продукт изменит мир, зато мы теперь это знаем[366]. Они знали только, что карьеры создавались и рушились, личная жизнь и браки трещали по швам. Они понимали, что им необходимо преодолеть колоссальные технические проблемы — от задач, связанных с механической частью и электроникой, до разработки устрашающе сложного программного обеспечения. Клиентов нужно было убедить отказаться от комфорта проверенных технологий. Компания потратила на разработку этой системы крупные суммы, превышавшие ее расходы за любой другой год. Затем — уже после анонсирования системы — она потратила еще несколько лет на доработку программного обеспечения, израсходовав дополнительные миллиарды долларов на то, чтобы оно работало так, как было объявлено. На азартную игру «I.B.M. $5 000 000 000» компания тратила каждый пенни, который могла найти у себя или взять взаймы[367]. Провал означал бы гибель IBM, и каждый айбиэмовец это понимал[368]. Некоторые историки считали, что опасения были преувеличенными, но это не имело значения, так как айбиэмовцы, участвовавшие в истории System 360, действовали, исходя из своей уверенности в том, что так и будет[369].

Айбиэмовцы получили больше, чем осторожный намек на последствия их работы, когда начали поступать «заказы первого дня». В этой отрасли компания обычно объявляла, что начнет отгружать продукт в определенный срок: например, через 6–9 месяцев для периферийного оборудования, 18–24 месяца для мейнфреймов. Такая задержка между анонсом и отгрузкой давала клиентам и поставщикам время на то, чтобы определиться с тем, какие модели им целесообразно приобретать, согласовать это с руководством и получить соответствующий бюджет, решить, где именно эти машины будут установлены, изменить параметры кондиционирования воздуха в центрах обработки данных, обучить персонал, завершить обновление программного обеспечения и так далее. Предварительное анонсирование было разумным способом отсечь конкурентов или, как в случае с System 360, заставить их реагировать путем создания собственных продуктов[370]. Размещение предварительного заказа во время анонсирования обеспечивало резервирование машин, так как IBM придерживалась практики поставки ЭВМ клиентам в порядке получения заказов.

В первый же месяц после анонсирования System 360 клиенты во всем мире заказали более 100 000 систем![371] Это были «позиционные заказы»; иными словами, клиенты становились в очередь за такими системами на случай, если они будут им нужны, когда продавцы IBM появятся у них через 9–18 месяцев, чтобы «подтвердить» заказ. Большинство первичных заказов предусматривали конфигурации с бо́льшими объемами памяти и бо́льшим количеством периферийных устройств, чем прогнозировали специалисты IBM по продажам. Для сравнения: в тот год в Великобритании, всей Западной Европе, вместе взятой, США и Японии было чуть больше 20 000 инсталлированных ЭВМ. Первичные заказы IBM впятеро превышали эту цифру. Конечно, не все они были инсталлированы, но к концу 1966 года IBM поставила около 7700. В 1965-м она поставила 668, а в начале 1970-х — еще больше[372].

На описываемый момент IBM нужно было дотянуть от 7 апреля до того момента, когда она начала поставлять машины клиентам. Именно тогда компания вступила в самый опасный, напряженный и чреватый проблемами период в своей тогдашней истории. Именно тогда Артур Уотсон был брошен прямо в гущу ситуации с S/360.

Как IBM решала свои проблемы

IBM ринулась анонсировать свою систему, чтобы сдержать конкурентов и распространение слухов, когда лишь часть оборудования была создана, не говоря уж о его испытаниях. 7 апреля, как говорил Уотсон, «не все выставленное оборудование было настоящим; некоторые устройства на самом деле были макетами, сделанными из дерева. Мы говорили об этом посетителям, так что обмана не было. Но это было опасной хитростью — так, по моему мнению, бизнес вести не следует — и неприятным для меня напоминанием о том, какой длинный путь нам предстоит пройти, прежде чем мы сможем сказать, что программа была успешной»[373]. Лирсон получил машину S/360 ко дню ее анонсирования. И тогда Уотсон возложил на своего брата Артура обязанности по управлению продолжением проекта, чтобы реинтегрировать его в основную деятельность IBM и позиционировать как человека, который однажды возглавит компанию. На него была возложена ответственность и за инженерно-технические работы, и за производство. Лирсон же должен был руководить сбытом новой системы, «накручивая хвосты нашим продавцам», так как был опытным и высококвалифицированным руководителем продаж. Том Уотсон-младший считал, что перед Лирсоном стояла более трудная задача, поскольку инженерное сообщество уже накопило определенную энергию в работе над S/360. Уотсона сильно беспокоила опасность того, что клиенты перейдут не на S/360, а на машины кого-то из конкурентов.

Практически сразу проблемы с программным обеспечением начали тормозить развитие проекта. Подключение дополнительных программистов не помогало. По известному соображению Брукса, которое он высказал несколько лет спустя, «вынашивание ребенка занимает девять месяцев, сколько бы женщин вы ни собрали вместе»[374]. Основываясь на опыте с S/360, Брукс написал одну из самых читаемых книг по истории компьютерных систем, которую изучают и сегодня[375]. В отношении компонентов тоже возникали опасения и борьба. Palmer, McDowell и другие стремились лидировать в отрасли производства компонентов, поэтому IBM занялась бизнесом по производству чипов. Разрабатывая технологию толстопленочных интегральных схем (SLT), инженеры IBM научились их изготавливать. Развивались разработки в области цифровой памяти и систем хранения данных. Постоянно появлялись отдельные проблемы с аппаратной частью, которые решались инженерами.

Поскольку количество заказов на все процессоры S/360 и периферийные устройства непрерывно росло, производственники занервничали — особенно в 1965 году, когда их попросили увеличить объем производства в два раза. Один из руководителей производства сказал, что это невозможно, отказался это делать и в итоге был заменен другим руководителем. Как вспоминал один из инженеров, «результат был почти катастрофическим». Качество ухудшилось, и к концу года служба контроля качества забраковала 25 процентов модулей SLT, что привело к остановке производства. В 1965 году было выпущено 36 миллионов штук. Проблемы были решены, и производство возобновилось в 1966 году, в результате чего было выпущено 90 миллионов штук. Новый завод, построенный к югу от Покипси в Ист-Фишкилле, выпускал больше полупроводниковых устройств, чем все остальные изготовители в мире, вместе взятые. Производство было расширено благодаря новым заводам в Берлингтоне, штат Вермонт, и Эссоне (Франция). Проблемы с производством накопителей на ферритовых сердечниках были решены. В 1965 году IBM открыла завод в Боулдере, Колорадо, чтобы он тоже производил эти компоненты, однако потребовалась тщательность и аккуратность рабочих в Японии, чтобы довести производство устройств памяти до требуемых объемов и уровней качества.

Производство приобрело глобальный характер, что вызвало новые проблемы, связанные с координацией деятельности и изготовлением машин. У Артура Уотсона был некоторый опыт управления небольшими заводами IBM за пределами США, но ни малейшего — в области решения инженерных проблем, не говоря уже о чрезвычайно масштабных проблемах глобальной разработки и производства. Он мало что мог предпринять для решения нарастающих инженерных и производственных проблем. Он не входил в эту лигу, так как его опыт включал лишь продажи и общее руководство. Его брат все больше давил на него с тем, чтобы он решал эти проблемы. Тем временем Лирсон и его команды продавцов хотели дополнительных усовершенствований в линейке продуктов. Взаимоотношения между Лирсоном и Артуром совершенно испортились. Тогда, в октябре 1964 года, IBM была вынуждена объявить о существенных задержках с поставками продукции.

Том убрал своего брата с этой должности и возложил его обязанности на Лирсона, который в свою очередь быстро привлек четырех руководителей инженерно-технических работ, чтобы справиться с проблемами. Прозванные «четырьмя всадниками Апокалипсиса», они были наделены абсолютными полномочиями в отделениях по всему миру, необходимыми, чтобы обеспечить изготовление машин S/360 и их поставку клиентам. Как отмечал один из них впоследствии, клубок свалившихся на них проблем был «абсолютным кошмаром», «серым маревом, которое висело над нами круглосуточно, 7 дней в неделю, не отпуская домой»[376]. За пять месяцев они разгребли достаточно проблем, чтобы начать укладываться в намеченные сроки поставок. В январе 1966 года Лирсон стал президентом IBM. Ал Уильямс вышел на пенсию, как они с Уотсоном давно решили. Когда Том отстранил Артура от его работы, тот был перемещен на должность вице-председателя компании. Карьера Артура рухнула, и он ушел в отставку в 1970 году.

Том Уотсон оставил свидетельства о печальном завершении карьеры брата. «Я был столь же требователен по отношению к моему брату, сколь и к любому другому сотруднику», — говаривал он, и они ссорились по поводу прогресса в работах или, точнее, по поводу его отсутствия. «Я его сурово отчитывал» и говорил ему, что «ему нужно позаботиться о том, чтобы S/360 не устарела раньше, чем ее наконец поставят клиентам»[377]. Некоторые из менеджеров Артура его игнорировали. Ал Уильямс впадал в отчаяние из-за растущих расходов на производство, которые вынуждали его занимать деньги и тратить на S/360 каждый грош, имевшийся у IBM. Около 150 миллионов долларов в виде деталей и компонентов перемещались с одного завода на другой в рамках производственного процесса, причем учет их стоимости и местонахождения выходил из-под контроля. К решению этой проблемы был привлечен Джон Опель (1925–2011), молодой руководитель из подразделения устройств обработки данных (Data Products Division). Он начинал в продажах, но приобрел производственный опыт, при этом он был наделен острым аналитическим умом. В 1980 году он стал СЕО IBM. А тогда, в 1965–1966 годах, IBM продала акций на 370 миллионов долларов, чтобы получить необходимые средства.

Том Уотсон-младший признавал, что с 1964 по 1966 год находился в состоянии непрерывной паники. Он также начал осознавать, что происходило в его семье: «К этому моменту [1964–1965] я уже знал, что мой план по его [Артура] назначению в отечественную компанию был грубым просчетом, вредным как для карьеры Дика, так и для наших личных отношений». Вместо того чтобы дать ему возможность блеснуть, Том «вручил ему колоду крапленых карт. Он не мог постоять за себя под напором требований, предъявляемых ему Лирсоном»[378]. Между тем «все боялись», что инициатива с S/360 пойдет прахом[379]. Том признавался, что стандарты и ожидания его отца наложили отпечаток на его мышление. Тем не менее машины отгружались, и инженеры на местах каким-то образом заставляли их работать. Том рассказал о том, как отстранил Артура от работы над проектом S/360: «Я не испытывал ничего, кроме стыда и удрученности из-за того, как с ним обошелся». Лучше бы он оставил его в World Trade. Том добавлял: «Фактически посредством S/360 мы перековали компьютерную отрасль, и это объективно было величайшим триумфом за всю мою карьеру в бизнесе. Но всякий раз, когда я оглядываюсь на эти события, я думаю о брате, которому нанес рану»[380].

Неподатливые проблемы с программным обеспечением, возникавшие в 1964, 1965 и 1966 годах, заставляли айбиэмовцев работать не покладая рук. Как описывал ситуацию один из руководителей инженерных групп, «из всех проблем, связанных с анонсированием IBM, ни одну не было так трудно решать, как проблему обещанного обеспечения программными средствами»[381]. Без программного обеспечения, и особенно без операционной системы, не работало ничего. У операционной системы было много проблем, особенно связанных с ее способностью выполнять многооперационную обработку (то есть выполнять несколько задач одновременно), которая была чрезвычайно важна для того, чтобы сделать машину S/360 быстродействующей и высокопроизводительной. Другие программные проблемы возникали в связи с телекоммуникациями и даже с прикладными программами. Средства поддержки программирования стали еще одним спорным вопросом. Казалось, каждый аспект программного обеспечения порождал проблемы, причем про персонал, занимавшийся разработкой программ, еще в 1963 году говорили, что он пребывал в состоянии «раздрая». Однако Эванс и другие продумали элементы новой операционной системы, которую называли OS/360, и принялись писать программное обеспечение до, во время и после ее анонсирования 7 апреля 1964 года. «Масштаб задачи по разработке предлагавшейся операционной системы был очень сильно недооценен», — вспоминал Эмерсон Пью[382]. Фред Брукс вызвался помочь, и IBM привлекла к проекту создания операционной системы еще 1000 человек, в результате чего компания за один год потратила на программное обеспечение больше, чем было запланировано на всю разработку системы S/360. На завершение программного обеспечения ушли годы, но в итоге оно заработало достаточно хорошо, чтобы свести задержку с отгрузками к одному месяцу.

Можно с уверенностью сказать, что почти каждый из первых клиентов и обслуживающая его команда продавцов столкнулись с проблемами. Однако к тому времени бранч-офисы уже нанимали «системных инженеров», чтобы те помогали их решать. Это были выпускники колледжей, обычно имевшие дипломы инженеров, — системные инженеры, разбиравшиеся в программном обеспечении и умеющие отлаживать программы. Они стали «технической правой рукой» торговых представителей, работавших с клиентами, и служили в этом качестве в течение нескольких следующих десятилетий. Системные инженеры были работниками, которых IBM начала нанимать в 1962 году, чтобы они помогали сбытовикам продавать ЭВМ и осуществлять их техническую поддержку. Они героически боролись с программными проблемами S/360. Полевые инженеры, которые монтировали оборудование, решали аппаратные проблемы. Продавцы успокаивали своих клиентов, а руководители бранч-офисов работали над тем, чтобы мотивировать свой персонал и направлять его работу в нужное русло. Машины S/360 оценивались в пару тысяч баллов, а обычный комплект их периферийных устройств приносил еще тысячи, поэтому многое нужно было сохранять и очень многое — продавать. Единственной хорошей новостью казалось то, что комиссионные от продаж были высокими, а бонусы во всей IBM и стоимость ее акций росли. Почти во всех материалах, посвященных тому, что происходило с аппаратным и программным обеспечением между 1962 и 1963 годами и концом 1966-го, цитируется статья из журнала Fortune под заголовком «IBM’s $5,000,000,000 Gabmle» («Азартная игра IBM со ставкой 5 миллиардов долларов»), опубликованная в сентябре 1966 года[383]. Игра, о которой писал журналист, оказалась намного более крупной, чем руководство компании думало вначале.

Том Уотсон-младший излагал другую версию: «Расходы на проект были действительно ошеломляющими. Мы потратили три четверти миллиарда на один инжиниринг. Затем вложили еще четыре с половиной миллиарда в заводы, оборудование и сами арендуемые машины. Мы наняли более шестидесяти тысяч новых сотрудников и открыли пять крупных новых заводов. Это был самый масштабный проект, финансируемый частной компанией, который когда-либо осуществлялся»[384]. Общее количество нанятых новых сотрудников перевалило за 70 000. Специалист по бизнес-стратегиям, обращающийся к истории проекта, возможно, понимал ее лучше, чем репортеры или Уотсон, когда он заявлял: «Объем планирования при запуске этого монументального проекта был меньше, чем типичное планирование для системы выплаты заработных плат в рядовой компании»[385]. Хотя это суждение было резким, оно было справедливым; это был результат того, что айбиэмовцы вторглись на непознанную технологическую территорию. Позже Уотсон признавался, что некоторые продукты, анонсированные в апреле 1964 года, должны были быть анонсированы двумя годами позже. Боб Эванс характеризовал проект S/360 как «ставящий будущность компании на карту», но все же подвергающий ее «меньшему риску, чем тот, который возник бы в связи с любым другим начинанием или с отсутствием такового»[386]. Объем расходов был сопоставим с совокупным доходом, заработанным IBM в 1967 году, — около 5,3 миллиарда долларов (38 миллиардов в сегодняшних долларах). Уильям Роджерс, один из первых исследователей истории IBM, заключил, что благодаря реализации этого проекта «IBM могла удерживать за собой бо́льшую часть рынка»[387].

Несмотря на все опасения и издержки, в 1965 году (это был первый год обещанных IBM поставок систем клиентам) компания, по словам Уотсона, «каким-то чудом» ухитрилась отгрузить несколько сотен машин S/360 средней мощности. Их качество не всегда соответствовало исходным требованиям разработчиков. Недокомплект и дефекты деталей, а также баги (проблемы) в программном обеспечении всплыли в полевых условиях, причем во многих странах. Уотсона изумляло то, что, несмотря на все эти недоработки, «клиенты продолжали заказывать 360-е машины быстрее, чем мы успевали их производить», из-за чего сроки поставок растягивались до трех лет. Это промедление создавало лазейку для конкурентов, что беспокоило руководителей продаж и бранч-офисов IBM[388].

IBM завоевывает рынок мейнфреймов

Казалось, при всем этом бурлении внутри IBM она неминуемо должна была столкнуться с серьезными проблемами на рынке. Однако, хотя проблемы действительно возникли, успех S/360 сгладил их в достаточной мере, чтобы вселить в клиентов уверенность при приобретении машин System 360. К концу 1966 года клиенты в США получили девять моделей S/360 при общем количестве систем, составившем 5261; это было огромным приростом объемов для любой системы IBM, так как было равно 13 процентам всех ЭВМ в Соединенных Штатах. Очередь еще не выполненных заказов IBM составляла 57 процентов всех машин, находящихся в состоянии заказа у всех изготовителей, вместе взятых. Достижение доминирования IBM было стремительным и очевидным[389]. Конкуренты зашевелились. Honeywell, Burroughs, GE, NCR и Sperry Rand, работавшие главным образом в США, а также CII во Франции и ICT (позднее ICI) в Великобритании начали анонсировать совместимые друг с другом системы — точно так же, как это делала IBM, однако их системы не были совместимы с айбиэмовскими. Вторая, менее крупная группа конкурентов решила производить машины, совместимые с машинами IBM. Среди этих фирм были RCA и другие компании, работавшие в Европе и Японии по лицензиям RCA. Значимость этой второй группы фирм возросла в 1970-е, когда они, IBM и их клиенты осваивали машины, пришедшие на смену S/360, а именно S/370. К третьей группе относились нишевые игроки, которые не конкурировали с S/360, занимаясь, например, машинами для специализированных применений или суперкомпьютерами.

Всех этих поставщиков в 1960-е и 1970-е часто называли Белоснежкой и семью гномами. Это был уничижительный термин, раздражавший конкурентов IBM, но он появился в тот период, когда использовались и другие прозвища, например «Голубой гигант», как называли IBM из-за цвета многих машин компании. Следом за IBM (известной также как Белоснежка) на рынок совместимых машин двигалось большинство ее соперников, у которых была не такая большая доля рынка, но которые все же могли какое-то время конкурировать с «Голубым гигантом». Среди них были Burroughs, Control Data, GE, Honeywell, NCR, RCA и Sperry Rand. Все продавали большие мейнфреймы. На 1964 год они контролировали 30 процентов компьютерной отрасли. Объем отрасли составлял около 10 миллиардов долларов, так что им принадлежало немного больше 3 миллиардов из этой суммы; остальное захватила IBM. Айбиэмовская S/360 оказалась настолько успешной, что пять лет спустя стоимость продукции IBM во всем мире выросла до 24 миллиардов долларов, тогда как у гномов она увеличилась до 9 миллиардов[390].

Айбиэмовская машина в одиночку подняла общий спрос на вычислительные системы настолько сильно, что он, точно прилив, «подхватил все корабли» — как айбиэмовские, так и старых и новых конкурентов. Совокупный годовой рост отрасли во второй половине 1960-х характеризовался двузначными цифрами по сравнению с предыдущим годом, так что многие тысячи организаций в те пять лет расширили использование ЭВМ. Благодаря машинам серии 1400 и системам других поставщиков крупные и средние компании во всем индустриальном мире в ту первую декаду начали использовать ЭВМ. S/360 стала поворотным пунктом. Рост оказался настолько масштабным, что масса машин и пользователей в 1950-х казалась маленькой по сравнению с концом 1960-х и крошечной к концу 1970-х. Уссельман метко заметил, что эта система «внесла полезную дозу стабильности в компьютерные технологии в то время, когда отрасль могла задохнуться под целым сонмом независимых подходов», подстегивающих этот спрос[391].

Впоследствии другая группа компаний выпустила конструктивно-совместимые машины, которые вписывались в технологическую экосистему айбиэмовских S/360. То же самое они сделали и в отношении некоторых конкурентов IBM. Компании, выпускающие совместимые по разъемам машины, стали новым сегментом отрасли. Помимо прочих, среди них были Memorex и Telex (аппаратная часть) и Informatics и ADR (программное обеспечение). Другой класс конкурентов представляли собой бюро услуг, в частности ADP и основанная Россом Перо EDS, и даже таймшеринговые фирмы вроде Comshare и Tymeshare. Благодаря мировому соглашению, подписанному IBM в 1956 году, сторонние лизинговые компании смогли успешно финансировать новые и подержанные машины S/360, а позднее и S/370 — в основном в Соединенных Штатах. Наиболее крупными игроками были Leasco и Greyhound, но процветали и десятки других участников рынка, причем даже таких, которые были представлены одним человеком. Европейские государства вывели на арену собственных «национальных чемпионов». Эти европейские инициативы не смогли замедлить неустанное продвижение лидерства IBM на их компьютерных рынках, которое будет рассмотрено в одной из нижеследующих глав[392].

С середины по конец 1960-х у GE были машины серий 400, 600 и 100, однако она ушла с рынка мейнфреймов в 1970-е. Застарелый враг IBM, Sperry Rand, продвигал свои машины UNIVAC серий 1108 и 1106, а позже — 9000. Он заполучил клиентов и машины RCA. Honeywell выпустила машины 500-й серии, а также Century 100 и 200, а когда GE ушла из бизнеса, забрала себе ее клиентов. Первый производитель совместимых машин, компания RCA, ушла с рынка в 1970-е. К тому времени серьезной угрозой для IBM стала Amdahl, созданная Джином Амдалом (1922–2015), чрезвычайно одаренным менеджером инженерно-технической группы IBM, который сыграл важнейшую роль в разработке System 360. Когда IBM отказалась реализовывать инновации вне S/360 в той степени, в какой ему хотелось, Амдал основал свою компанию, которая производила машины типа S/370, успешно конкурировавшие с IBM в 1970-е. Среди ключевых нишевых игроков в 1960-е и 1970-е были SDS, CDC и DEC[393].

Периферийные устройства в 1960-е и 1970-е тоже были растущим бизнесом, причем в эту категорию входили все виды устройств, таких как запоминающие устройства на магнитной ленте и на дисках, принтеры, контролеры, терминалы в торговых точках, терминалы дистанционного ввода заданий и даже кассовые аппараты. Как писали Кемпбелл-Келли и Гарсиа-Шварц, «к концу 1960-х IBM получала больше выручки от периферийных устройств (60 процентов от общей суммы поступлений), чем от самих процессоров. Периферийные устройства IBM также приносили доход, составляющий от 75 до 80 процентов всех доходов, связанных с периферийными устройствами, в США в упомянутый период»[394]. Таким образом, эта сфера стала для IBM важным новым полем сражения, бои на котором усилились в 1970-е. К 1970 году конкурентам в США удалось вытеснить около 14 процентов айбиэмовских накопителей на магнитной ленте и почти 5 процентов ее дисковых накопителей — достаточно, чтобы привлечь внимание службы сбыта IBM[395]. В то время рынок в США был самым конкурентным в мире. Количество продавцов из IBM и других поставщиков возросло на тысячи человек во всем мире, причем крупным организациям часто приходилось иметь дело с десятками этих людей, постоянно посещавших руководителей их участков обработки данных. Бои шли за каждую ЭВМ, которую клиент подумывал приобрести, и за периферийные устройства и программное обеспечение тоже. Все использовали обычную тактику продаж: прежде всего обсуждение «каналов и скоростей» (то есть технических характеристик), что в целом было типичным для всех; экономический анализ и финансовые презентации, характерные для IBM; снижение цен на 15–20 процентов, практикуемое RCA и лизинговыми компаниями, и так далее.

Но однажды угроза потребовала особого внимания. В случае IBM это была компания Control Data Corporation (CDC), базировавшаяся в Миннеаполисе, штат Миннесота, и производившая системы для научных и инженерных кругов. Основанная в 1957 году бывшим сотрудником компании Sperry Rand, к началу 1970-х она обеспечивала 5 процентов стоимостного объема всех компьютеров, инсталлированных в мире. Кроме того, она могла похвастаться отличной командой руководителей и инженеров. Основал CDC Уильям Норрис (1911–2006), который был криптоаналитиком во время Второй мировой войны, а также основателем Engineering Research Associates (ERA), замечательного стартапа, нацеленного на пользователей из сферы науки и купленного в 1952 году компанией Remington Rand. Сеймур Крэй (1925–1996), один из наиболее выдающихся разработчиков суперкомпьютеров, возглавил проектирование ЭВМ в CDC, а в 1972 году основал собственную компанию по разработке суперкомпьютеров, Cray Research. В 1964 году CDC представила машины серии 6000 — чрезвычайно успешное семейство суперкомпьютеров. Уотсон и его руководители хотели задавить инициативы CDC и потребовали, чтобы их инженеры создали новую высококлассную машину с широкими функциональными возможностями, которую назвали System 360 модель 90 и в которой должны были использоваться новые технологии. Машина была анонсирована, и службы сбыта получили поручение ее продавать. CDC восприняла действия IBM как хищнические и возбудила против нее антимонопольный иск в декабре 1968 года. Две фирмы урегулировали спор без судебного разбирательства, но это была одна из многих судебных тяжб, которые разгорелись в результате появления айбиэмовских машин S/360 и позднее S/370 и которым мы посвятим целую главу. Судя по всему, некоторые придерживались того мнения, что «раз уж не удается конкурировать с IBM, можно подать на нее в суд и попытаться сделать деньги таким путем». Для других IBM была просто хищным, безжалостным соперником.

Обзор результатов

IBM обеспечивала рост компьютерной индустрии и своего бизнеса. В процессе она ограничивала своих конкурентов, хотя они продолжали увеличиваться в числе и размерах просто потому, что весь рынок расширялся чрезвычайно быстро. Накопившийся спрос на электронные вычислительные машины был высвобожден благодаря инновациям, реализованным IBM, но также благодаря пользователям, получившим достаточный опыт использования ЭВМ, чтобы понимать их роль в снижении операционных издержек за счет автоматизации административных функций, совершенствования управления материальными ресурсами, более эффективного управления комплексными производственными процессами и выполнения новых функций в области инженерного проектирования и науки, а также первых совместных распределенных вычислений.

Поскольку к концу 1960-х S/360 была сердцем большого количества вычислений, ее пользователи составляли свой отдельный мир. Тысячи программистов умели использовать только то программное обеспечение, которое работало на S/360. Еще тысячи, которые были сотрудниками центров обработки данных, работали исключительно на оборудовании IBM — от клавишных перфораторов вроде популярного IBM 029 до принтеров, запоминающих устройств на магнитной ленте и дисках, а также, что гораздо важнее, на ее программном обеспечении, на освоение которого в некоторых случаях требовались годы. IBM продолжала обрабатывать руководителей среднего и высшего звена в организациях, которые были ее клиентами (то есть не только руководителей отделов обработки данных), обсуждая с ними возможности применения и стоимость ЭВМ. Они оказались настолько эффективными в выстраивании отношений, что фраза «никого еще не уволили за то, что он порекомендовал купить продукцию IBM» сделалась почти проходной. Эта народная мудрость была актуальной до конца 1980-х. Росла численность и значимость таких групп пользователей, как SHARE, так что к началу 1970-х вычислительный мир был в значительной мере миром IBM по обе стороны Атлантики, особенно на развивающихся рынках в Латинской Америке и Японии. Айбиэмовский компьютерный сленг, ее подходы к использованию ЭВМ и способам ведения бизнеса просачивались в другие организации гораздо активнее, чем это было во времена Уотсона-старшего.

Показатели компании заслуживают того, чтобы еще раз на них посмотреть. Доход IBM, составлявший в 1964 году 3,2 миллиарда долларов, вырос к 1971-му до 8,2 миллиарда. Компания наняла тысячи человек, чтобы напитать ненасытные подразделения НИОКР и производство, необходимые для создания S/360. В 1962 году в отделениях IBM по всему миру трудилось 127 тысяч человек; эта цифра возрастала приблизительно на 10 000 ежегодно вплоть до 1965 года, когда начались поставки систем S/360 заказчикам. В 1965 году IBM наняла еще 22 000 человек; на следующий год — еще 25 000, и в 1971 году у нее было уже 265 493 сотрудника. Другими словами, за декаду, прошедшую с 1962 года, размер компании удвоился[396]. Мало кто из этих работников помнил Уотсона-старшего. Женщины устраивались на работу в IBM толпами, особенно на производство. Никогда со времен Второй мировой войны так много людей не приходило работать в IBM. В то время как в конце 1940-х в IBM устремился поток ветеранов, к началу 1960-х новыми сотрудниками становились в основном выпускники колледжей, особенно тех, которые специализировались на технических и торговых дисциплинах. Состав работников во всем мире омолодился. IBM быстро адаптировалась к новым реалиям. Целое поколение инженеров, руководителей и продавцов было сметено при переходе на машину S/370; Артур Уотсон был лишь одной из потерь. В ноябре 1970 года у Тома Уотсона-младшего случился тяжелый инфаркт, в результате чего он ушел с поста СЕО в июне 1971-го. В этот период Лирсон, который был президентом начиная с 1966 года, сменил 58-летнего Уотсона в качестве временного руководителя компании, прежде чем на этот пост заступил намеченный преемник, Фрэнк Т. Кэри (1920–2006); предполагалось, что Кэри станет главой компании в 1974 году, если Уотсон доработает до возраста обязательного выхода на пенсию, который составлял 60 лет. До этого возраста доработал Лирсон, и в 1973 году, когда это произошло, Кэри возглавил компанию; мы рассмотрим эту историю в другой главе.

Была ли S/360 причиной инфаркта Тома Уотсона-младшего? Трудно сказать, хотя на его фотографиях, сделанных в 1960-е, мы видим вполне подтянутого человека. В своих мемуарах он не раз писал о «страхе поражения» как «самом мощном стимуле в моей жизни», и особенно о боязни не соответствовать стандартам отца. Возможно, отягощающим фактором было то, что 17 января 1969 года, на пике его карьеры, Министерство юстиции США возбудило антимонопольное дело против IBM. Видимо, этот антимонопольный иск был для него тяжелым испытанием, потому что на этот раз он касался основного бизнеса IBM в то время — вычислительных систем. Эта тяжба поглощала силы Фрэнка Кэри и высшего руководства IBM в течение 13 лет. Во время пребывания Ричарда Никсона на посту президента США (1969–1974) в стране произошла рецессия; кроме того, разразился первый глобальный спад в отрасли вычислительных систем. Стоимость акций IBM упала на 50 процентов.

Уотсон был выдающимся лидером в самые трудные времена для его компании, его отрасли и, в более общем плане, для компьютерной технологии, а финансовые показатели во время его правления красноречиво свидетельствовали о его достижениях (рис. 8.2). Видимо, репутации Уотсона пошло на пользу и то, что он ушел из IBM именно в тот момент, когда компания вошла в полосу усиливающейся конкуренции, ускоряющихся технологических изменений, антимонопольного судебного разбирательства и тяжелой рецессии глобальной экономики, которая происходила волнами в 1970-е и 1980-е. Один из наблюдателей, кажется, попал в точку, оценивая конец карьеры Тома-младшего: «В определенном смысле смертельная болезнь его отца и его собственное соприкосновение со смертью были благотворны для компании, так как привели к своевременной смене глав компании. Почти всем остальным компьютерным фирмам повезло гораздо меньше»[397]. Так или иначе, его достижения оказались настолько значительными и продолжительными, что мы можем считать Тома-младшего четвертым основателем IBM.

Величайшим наследием Уотсона и K° стал мир, в котором работали продукты IBM и их пользователи, тот вид, который приобрела компания в свой золотой век в качестве ведущего поставщика компьютеров в мире, а также продвижение или насаждение стиля руководства среди столь многих клиентов компании в 1970-е и 1980-е. Это был волшебный период, однако за ним последовали катастрофическая стагфляция в экономике США и множество инноваций, которые едва не разрушили компанию до основания, когда ее золотой век закончился. Но до наступления этих событий произошло многое. Об этом мы и поговорим в нескольких следующих главах.

Рост доходов, прибыли и численности персонала при Томасе Дж. Уотсоне-младшем

Рис. 8.2

Рост доходов, прибыли и численности персонала при Томасе Дж. Уотсоне-младшем. Данные любезно предоставлены Питером Грейлихом, © 2017 MBI Concepts Corporation

Глава 9

«Методы IBM»: как это работало, 1964–1993

Я объясняю наш успех главным образом твердостью убеждений IBM.

Томас Дж. Уотсон-младший[398]

После анонсирования S/360 айбиэмовцы вошли в двери почти всех крупных организаций в промышленно развитом мире. IBM взяла под свой контроль около 60 процентов рынка мейнфреймов в США и до 70–80 процентов этого рынка в других странах. Повсюду руководители, политические лидеры и регуляторы испытывали влияние айбиэмовцев, которые незаметно, закулисно формировали вычислительные процессы во всем мире. Одни восхищались этой ролью, других возмущало влияние IBM и ее доминирование на рынке.

Внутри IBM ее корпоративная культура (которую историки также называли бизнес-культурой) была известна как «Базовые принципы» IBM; при этом посторонние называли ее «Методы IBM». У сентиментальных пенсионеров IBM всегда ассоциировалась с людьми и тем, как они сотрудничали друг с другом. Культура IBM отражала дух компании; благодаря этому IBM стала легендой бизнеса. Как заметил один из старших руководителей в 1980-е, «действительно существует особый айбиэмовский подход к маркетингу и управлению… В подходе IBM к бизнесу, технологии и людям нет ничего хитрого или изощренного. То, как и почему он работает, имеет больше отношения к успеху IBM, чем то, что он делает»[399]. Ранее Том Уотсон-младший пояснял: «Истинную разницу между успехом и провалом в корпорации очень часто можно свести к вопросу о том, насколько хорошо организация раскрывает таланты и огромную энергию своих людей. Что она делает для того, чтобы помочь этим людям найти общее для всех дело? Насколько ей удается постоянно нацеливать их в нужном направлении, несмотря на многочисленные различия и часто возникающее соперничество в их среде?»[400] В этой главе, а также в главах 10 и 11 мы расскажем об условиях, которые объясняют колоссальный рост IBM, превративший ее в культовую фирму. В середине пути к этому статусу, в 1970-е, клиенты, средства массовой информации, регуляторы, исследователи и публика во всем мире воспринимали IBM как компьютерную компанию. Когда в 1980-е и 1990-е парадигма изменилась, вызванный этим кризис едва не уничтожил фирму.

Начиная с 1990-х историки бизнеса и другие исследователи, специализирующиеся на методах управления бизнесом, уделяют большое внимание корпоративным культурам. В то время как Альфред Д. Чандлер-младший сосредоточился на стратегии и структуре, другие историки начали прорабатывать вопросы, связанные с более социологическим, ценностно-ориентированным подходом к истории корпораций и дисциплин. Как заметил Кеннет Липартито, у корпораций были как эффективные, так и не эффективные культуры, которые оказывали непосредственное влияние на показатели деятельности фирмы. Очень похоже, что Липартито задал современный тренд в плане изучения корпоративных культур за счет переосмысления «отношений между бизнесом и культурой»[401][402]. Согласно его описанию, изучение корпоративной культуры «начинается с установки, что весь опыт передается посредством определенной символьной или лингвистической системы», поскольку сотрудникам (и клиентам) нужна некая смысловая система координат, такая как «Методы IBM»[403]. Историки все пристальнее присматриваются к тому, как акторы в компаниях действуют в рамках определенной культуры, учитывая при этом свои собственные интересы[404]. В этой и последующих главах мы продолжим рассматривать вопросы, поднятые Липартито и другими.

Один из фактов, представленных здесь, состоит в том, что в корпоративной культуре IBM не все было безоблачно, несмотря на благотворный эффект, оказанный этой культурой на жизнь корпорации. Замедленная реакция IBM на изменившиеся обстоятельства свидетельствует том, что ценность сильной корпоративной культуры имеет свои границы. Одной из причин, по которым она столкнулась с гигантскими проблемами после 1970-х, было именно то, что ее способ решать задачи так хорошо согласовывался с реалиями продаж, нуждами ее клиентов и ее способностью координировать и контролировать большую часть технологических (и, следовательно, экономических) последствий перемен до того, как в технологии и на рынках произошли сдвиги. «Базовые принципы» IBM были встроены в повседневную деятельность фирмы. Далее в этой главе будет показано, как культура компании вращалась вокруг методов сбыта. И, наконец, мы увидим, что компания в значительной мере держалась на своей стратегии в отношении персонала. Коротко говоря, «Базовые принципы» обеспечивали единое мировоззрение, операции по сбыту преобразовывали принципы в доходы, а то, как расставляли сотрудников и как они решали конкретные задачи, способствовало единству корпоративной миссии во всех частях компании. Эти три элемента деятельности IBM подчеркивают замечание историка Альфреда Д. Чандлера-младшего о том, что, если компания выработала стратегию, она уже сделала необходимый вклад в производство, распределение и обслуживание своих продуктов, чтобы оставаться успешной[405].

Корпоративная культура как способ оценки функционирования компании

В предыдущих главах показано, что у IBM имелся собственный стиль работы, который эволюционировал в комплексную социальную экосистему. Инженеры, продавцы и работники планово-финансовых структур IBM могли придерживаться собственных методов работы, если они не были несовместимыми с общими ценностями и правилами, существующими в компании. То же самое касалось и расширяющейся деятельности IBM за рубежом. Хотя поведение французских, американских и японских айбиэмовцев несколько различалось, их всех объединяли общие практики. Использование английского языка в качестве корпоративного (и как часть «единого подхода») стало результатом наличия общих ценностей, мировоззрения и методов, столь тщательно взращиваемых в IBM[406].

Сегодня мы понимаем, что корпоративная культура начинается с убеждений, ценностей и действий высшего руководства в том виде, в каком они последовательно распространяются в компании с течением времени. Они могут встретить горячую поддержку и создать консенсус в масштабах компании. Руководство может внедрять эти ценности с помощью зарплат и бонусов, продвижений, публичного признания заслуг и одобрения, часто сопровождающегося ритуалами (как, например, айбиэмовский Клуб 100 Процентов); все это приводится в систему, чтобы поддерживать устои компании[407]. Как заметили два эксперта, для крупных предприятий корпоративная культура была (и остается) «величайшим стратегическим ресурсом»; именно поэтому она так важна для объяснения успеха IBM, ее последующих проблем и — во всех случаях — ее поведения[408]. Компании с сильной корпоративной культурой уделяют пристальное внимание подбору сотрудников, которых тщательно обучают; оба этих аспекта прослеживаются в IBM в течение многих десятилетий[409].

«Базовые принципы» и методы работы IBM

Каждый внимательный исследователь IBM говорит о ее культуре как о ее «секретной приправе». Были ли это все те же американские ценности, которые исповедовал Уотсон-старший с его типичными нотациями, семейными обедами и хоровым пением? Входили ли белые рубашки и синие костюмы в «методы IBM»? Преобразовала ли IBM свою культуру после того, как выросла в четыре раза за период с 1960 по 1985 год, а ее штат увеличился с менее чем 100 000 сотрудников до 405 000, что равно населению города Оклахома-Сити в США и вдвое превышает население Бордо или Брюсселя?[410]

В предыдущих главах мы коснулись нескольких аспектов корпоративной культуры IBM, которая формировала подход сотрудников к работе, например таких как неизменные ценности Томаса Уотсона-старшего. Его сын, Том-младший, систематизировал их, выработав три «Базовых принципа»: уважение к человеку, обеспечение наилучшего обслуживания клиентов и работа высочайшего качества. Его систематизация была частью более широкой схемы формализации методов работы и убеждений. Уотсон-младший предписывал руководителям на всех уровнях уделять «значительную» часть их времени поддержанию «Базовых принципов». На основе всего этого были выработаны методы, которые начали складываться еще во времена Уотсона-старшего и просуществовали до конца 1980-х. Среди этих формирующих культуру практик была и знаменитая айбиэмовская политика «полной занятости». Даже в периоды экономического спада сотрудников не увольняли, а переучивали. Еще одной практикой была «Открытая дверь»: любой сотрудник, который считал, что начальник обошелся с ним несправедливо, мог написать в офис председателя совета директоров компании (или любого другого руководителя) с тем, чтобы его жалобу расследовали и, если она будет найдена обоснованной, решили вопрос в его пользу. Введенный в 1920-е Уотсоном-старшим этот обычай вскоре стал серьезно восприниматься на всех уровнях корпорации. Всех сотрудников брали на постоянную зарплату — Уотсон-старший считал почасовую или сдельную оплату труда унизительной. Заработная плата означала отсутствие различий в IBM между белыми и синими воротничками, так как все сотрудники гарантированно достигали уровня жизни, соответствующего среднему классу. Уже после смерти Уотсона-старшего сложилась традиция повсеместного обращения друг к другу по именам — с одним-единственным исключением: СЕО продолжали называть «мистером», а в третьем лице — «председателем». Любой заводской рабочий мог называть Боба Эванса просто Бобом.

Второй «Базовый принцип», касающийся обслуживания клиентов, направил корпорацию по пути фундаментальной ориентации на продажи и услуги. Это имело важнейшее значение, учитывая, что IBM десятки лет сдавала оборудование в аренду; это оборудование принадлежало ей самой, и клиенты могли его поменять, если были недовольны поддержкой со стороны IBM. Необходимость обеспечения такой поддержки требовала повсеместного сотрудничества внутри IBM, соответствия ожиданиям и соблюдения обязательств: «Мы увидели, что хорошее обслуживание клиентов требует сотрудничества между всеми подразделениями бизнеса»[411]. Это мнение помогает понять, почему IBM была столь избирательна при найме людей и их обучении, а также в вопросах того, как их заработная плата и льготы укрепляли приоритеты обслуживания и сотрудничества между всеми структурами компании.

Эти действия помогали реализации третьего «Базового принципа», касающегося качественности выполняемой работы и поддержания всеми сотрудниками высоких стандартов эффективности. Это объясняет устоявшуюся в IBM практику «законченной административной работы», то есть тщательного и обдуманного анализа вопросов, чем, например, занимались целевые рабочие группы, работавшие над проектами Stretch и Future Systems. Требование высоких стандартов деятельности позволило стремиться (в IBM использовалось слово stretch — «тянуться») к высоким целям: созданию S/360, перевыполнению всех планов ради решения кажущихся нерешаемыми задач по продажам. Уотсон-младший описывал это стремление к совершенству как «смесь оптимизма, энтузиазма, воодушевления и скорости. Компания безостановочно двигалась вперед, менялась, постоянно стремилась к чему-то лучшему»[412].

Все эти принципы служили основой культуры IBM в течение ее золотого века, «потому что они были взаимосвязаны и поддерживали друг друга», как сказал Уотсон. Далее он заметил: «Если вы нанимаете хороших людей и хорошо к ним относитесь, они будут стараться работать как следует. Они будут стимулировать друг друга своим примером и своим усердием. Они сами зададут себе нужный темп»[413]. Каждый целеустремленный айбиэмовец боялся неудачи, а если такое случалось, то эту неудачу анализировали, потому что настоящая опасность состояла в появлении привычки мириться с работой, уровень которой был ниже высочайшего[414].

Мемуары десятков сотрудников IBM, как великих, так и скромных, иллюстрируют то, как воплощались эти идеалы. Большинство исследователей культуры IBM говорят об их внешних проявлениях — Клубах 100 Процентов, поездках, организуемых для лучших работников («Золотого круга»), семейных обедах, белых рубашках, синих костюмах и ботинках-брогах, «Открытой двери» и сленге IBM. Люди могли перемещаться внутри компании и везде встречать знакомый им мир. Десятки лет IBM в шутку расшифровывали как I’ve been moved («Меня перевели на другую должность»). В ходе продвижения по карьерной лестнице многих действительно переводили на другие позиции, особенно если люди дорастали до руководящего уровня, но абсолютно все постоянно работали над новыми вещами и с новыми менеджерами. Культура компании помогала всем работать совместно. Во времена своего золотого века IBM, несмотря на проблемы, связанные с выпуском S/360 и S/370, судебными исками и борьбой с конкуренцией, была успешной; сотрудники считали, что компания наделена уникальной способностью добиваться успеха, что усиливало ценность ее культуры. Люди не могли позволить себе оплошать и, возможно, становились чрезмерно осторожными.

Айбиэмовский стиль позволяет объяснить ту тщательность административной работы, которая десятки лет проявлялась в презентациях с использованием перекидных плакатов, затем — больших колод слайдов (их называли пленками) и еще позже — программы PowerPoint. Луис Герстнер, возглавлявший компанию в 1990-е, жаловался, что его руководители испытывали трудности при обсуждении деловых вопросов, если у них под рукой не было пачки слайдов. Нередко руководитель, выступающий с получасовой презентацией перед управляющим комитетом корпорации, подготавливал для нее две дюжины слайдов плюс еще 250 резервных на случай, если потребуются дополнительные подробности.

В течение всех этих десятилетий IBM состояла из американской половины, называвшейся «Отечественной», и зарубежной части — World Trade. Хотя обе части разделяли «Базовые принципы», измеряли бизнес в баллах, использовали одни и те же методы бухгалтерского учета и бюджетирования, работали они по-разному. Отечественная часть была строго управляемой монолитной структурой. World Trade была мозаикой, состоящей из разных стран и культур (такой она остается и сегодня). Отечественная навязывала свою культуру всем остальным (то, что называют «корпоративным колониализмом»). Ее доминирующий стиль работы создавал напряженность и даже конфликты лояльности во время Второй мировой войны. Может ли боевой пилот, до войны работавший в IBM, бомбить немецкий завод IBM, что неизбежно приведет к гибели коллег-айбиэмовцев? Кто должен руководить зарубежными компаниями IBM — местные граждане или американцы? Во времена золотого века компании ее руководство понимало, что стили национальных культур различаются между собой[415].

Была еще и третья сфера IBM — сам холдинг или корпоративное руководство с его сателлитной группой и штаб-квартирой, которая располагалась в центре Гудзонской долины в штате Нью-Йорк. Историям о том, что корпоративное руководство действует в своем собственном мире, нет числа; многие верили, что руководители высшего звена заставляли своих коллег, продвигающихся на верхние уровни организации, работать в отечественной и глобальной частях компании, прежде чем претендовать на высшие должности в Армонке. Говорили, что высшее руководство и его администрация в холдинге полагали, будто не глава компании (СЕО), а топ-менеджеры, непосредственно подчинявшиеся корпоративным руководителям в Армонке, отвечают за «свой бизнес». В действительности, разумеется, ни одно важное решение в подразделении или группе не принималось без благословения председателя совета директоров. Возможно, это было пережитком, сохранившимся со времен Уотсона-старшего, но, скорее всего, это диктовалось потребностью в выработке и координировании глобальной стратегии в плане разработки, производства и распределения продуктов. Дебаты того же типа, что происходили на ранней стадии компьютерного бизнеса и создания S/360, продолжались до конца века.

Одна из исследовательниц золотого века компании, Нэнси Фой, поясняла, что «IBM нанимает людей, которые ценят обучение, перемены и коллективные достижения»[416]. Изменения и гибкость были нужны, когда технологии и рынки быстро развивались; при этом частые вознаграждения за результаты закрепляли желательное поведение. Фой добавляла: «Каждый раз, когда внутри компании людей переводят с одной должности на другую, они переносят с собой этику IBM и ее технологию, так что организация сохраняет целостность, внутреннее единство, сложившееся самостоятельно и практически без влияния со стороны внешних сил»[417]. Это было действительно так в течение 1970-х. Пока айбиэмовцам гарантировалась занятость и они играли по культурным правилам IBM, их работа была интересной и защищенной.

Эта культура была сказочно дорогой — ей требовался постоянный финансовый успех. Сотрудники отделов сбыта, консультанты и руководители производства верили, что компанией управляет всесильное сообщество финансистов — «планово-финансовая клика», которая постоянно нашептывала в уши руководителю: «Нет, ты не можешь это сделать, потому что нам это не по карману», или предлагала креативные стратегии «финансового инжиниринга». В начале 1980 года планово-финансовый персонал, судя по всему, вызывал меньше раздражения, однако в конце 1980-х, когда бизнес начал приходить в упадок, руководители отделов продаж уже воспринимали этих сотрудников как жестких и контрпродуктивных[418]. Финансы оказались ключевым фактором для обеспечения эффективности культуры и деятельности IBM. Например, в течение многих лет сдачи оборудования в аренду IBM платила авансом за разработку и производство своих продуктов и окупала эти крупные затраты в лучшем случае через 48 месяцев, а порой и через 64. По мере того как отделения продаж сдавали в аренду все больше машин, компании приходилось брать в долг солидные суммы, чтобы финансировать их производство. Во времена Уотсона-старшего, когда денег остро не хватало, компания превратила управление финансами в высокое искусство. IBM контролировала рост, сокращая его в соответствии со своими возможностями. Планы продаж составлялись и регулировались таким образом, чтобы обеспечить компании предсказуемый годовой рост, как правило, составлявший от 12 до 15 процентов.

IBM почуяла неладное в 1960-е, когда третьи стороны получили возможность покупать машины IBM и сразу их оплачивать. Затем эти фирмы сдавали оборудование клиентам по меньшей цене, чем у IBM, с амортизацией аренды за 10 лет, тогда как IBM делала это за 4 года, предусматривая замену арендованных машин новым поколением. Изменение графика амортизации с 48 месяцев на 56, выполненное в 1970 году, было хорошим примером работы финансовой стратегии в плане поддержки корпоративных планов продаж. Государственное налоговое законодательство и установленные методы бухгалтерского учета, в частности амортизации, оказывали воздействие на стратегии IBM. Когда такие консалтинговые фирмы, как Gartner, IDG и Forrester, описывали финансовые стратегии IBM, клиенты еще больше восхищались управленческими методами IBM, а конкуренты еще сильнее ее боялись и ненавидели.

IBM привязывала финансовые стратегии к структурированию своих организаций и управлению бюджетом. В период с 1950-х по 1980-е корпоративное руководство постоянно проводило реорганизации — от «групп», состоявших из подразделений, до бранч-офисов продаж. Неофита, с изумлением уставившегося на рабочую доску объявлений, можно было понять. Казалось, одни и те же руководители и менеджеры постоянно мелькают в этих объявлениях, занимая новые позиции каждые 18 месяцев, — почти как в детской игре со стульями «Кто лишний?». Айбиэмовцы начинали изучать организацию, чтобы понять, где их способности лучше всего пригодятся, и культивировать связи, необходимые для решения задач — например, таких как оттачивание навыков решения проблем, приглашение специалистов к своим клиентам, использование своих контактов, чтобы добиться исключений из правил, и привлечение ресурсов для удовлетворения меняющихся требований рынка.

IBM выработала культуру перекрестной отчетности и совещаний, нацеленных на достижение консенсуса на каждом уровне, чтобы отобрать вопросы, которые затем передавались «наверх» — то есть на следующий уровень, где происходил следующий тур «одобрения» или «неодобрения». Процесс часто был медленным и выводил из себя нетерпеливый персонал. Однако, когда вопрос достигал вершины компании, решение можно было принять быстро, и, что не менее важно, оно быстро выполнялось, так как бо́льшая часть работы по обдумыванию путей выполнения задачи была уже проделана на более низких уровнях. «Определение проблемы» было длительным, а «выполнение» стратегии по ее устранению — быстрым. «Базовые принципы» породили немало великих сражений (например, по поводу того, какие ЭВМ разрабатывать, или по вопросам кадровой политики), причем порой они принимали характер теологических дебатов. Однако, если соответствующий руководитель принимал решение, никаких дальнейших жалоб или дебатов в мире IBM уже не происходило. Специалисты — например, по продажам или финансам и планированию — задавали направление процессу принятия и выполнения решений.

Казалось, каждый обитал в матричном мире, однако, независимо от организационных изменений, сотрудники знали, что им нужно делать. Как это описывал один ветеран процесса, «я никогда не видел такого ни в одной другой компании», но «при всей этой функциональной подотчетности и многочисленных боссах все были в одном лагере»[419]. Вспомним, что матрицы впервые появились, когда множество руководителей и структур, подчинявшихся непосредственно Уотсону-старшему и организованных в подразделения, должны были координировать свои действия в рамках разросшейся IBM в 1950-е и 1960-е. Использование матричной системы оказалось полезным в условиях постоянных реорганизаций. Джей Р. Гэлбрейт, преподававший бизнес-дисциплины в Европе, утверждал: «Это, вероятно, самая сложная организация, какую я когда-либо видел»[420]. IBM «использует матричные схемы во всей своей структуре, чтобы сформировать ключевые связи»[421].

Но как финансовое планирование вписывалось в процесс управления IBM своими организациями? Процесс разработал Уотсон-старший. У него в кабинете висел плакат: «Коммерческие организации строятся на чистой прибыли». В течение года чистая прибыль зарабатывается и учитывается, трансформируясь в доход на акцию. Руководство IBM всегда хотело, чтобы доход (прибыль) на акцию годами рос со стабильной, предсказуемой скоростью; достижению этой цели способствовала сдача оборудования в аренду на растущем рынке. Задача, разумеется, заключалась в том, чтобы поддерживать эти плавные темпы роста прибыли и получать достаточно поступлений, чтобы реинвестировать средства в продукты и персонал ради получения чистой прибыли в будущем. Это было хрупкое равновесие, как показывали проблемы, имевшие место в начале 1920-х и 1930-х, а затем в 1952 году, когда валовая прибыль возросла до 18 процентов. Почему 18 процентов представляли собой проблему? Дело в том, что расходы выросли в том же объеме, поэтому приращения чистой прибыли не произошло. Уотсон-младший недвусмысленно вопрошал: «И где же контроль?» И до, и после этого СЕО хотели решать, какими должны быть цифры в конце года. Появился процесс ежемесячного управления «цифрами», включая ритуал осенних визитов финансового директора к СЕО, которому предлагалось несколько сценариев для годовых показателей на выбор. В середине двадцатого века планово-финансовые службы усовершенствовали планирование. Очень часто их деятельность на всех уровнях казалась микроменеджментом; например, так было, когда во время трудных лет, наступивших после 1980-х, из корпоративной штаб-квартиры поступил приказ об отмене «несущественных» командировок и обучения сотрудников.

Организациям выдавалось два типа целевых показателей: бюджет (капитальный и текущий) и численность сотрудников на конец года. Первый показатель означал, сколько денег могла потратить организация. Руководство, которому непосредственно подчинялась дочерняя компания, решало, как эти деньги будут потрачены — например, на здания, персонал и командировки. Руководство также решало, сколько человек может работать в дочерней компании к концу года. В результате такого подхода у каждой организации появлялся «администратор», «плановик-финансист» или менеджер, осуществлявший отслеживание («контроль» на айбиэмовском жаргоне) «цифр». Никто не допускал сюрпризов в отношении своих финансовых или кадровых планов.

Как консолидировались цифры, особенно доходы? Чем ниже люди находились в иерархии организации, тем больше был их плановый показатель в виде процента квоты, чтобы, когда «фактические показатели» (результаты) консолидировались, их было достаточно для обеспечения целевых показателей на всех уровнях до вершины корпорации. Эту методику можно проиллюстрировать с помощью гипотетического примера из практики продаж. Допустим, вице-президент на уровне подразделения получает целевой показатель в баллах, составляющий 10 миллионов, и у него есть десять регионов. Он может выдать регионам 10 100 000 баллов, разделив их между ними. Затем регион может взять свой целевой показатель в размере 1,1 миллиона баллов и выдать каждому из десяти своих бренч-офисов примерно по 120 000 баллов. Затем каждый руководитель бренча может распределить по своим менеджерам по продажам общий объем баллов, составляющий, допустим, 125 000. Не каждый выполнит свой план, поэтому дельта (разница) между плановым показателем и тем, что было ему задано, часто рассчитывалась для того, чтобы учесть историческое расхождение между запланированными и реальными результатами. Организация, занимающаяся продажами, предоставляла для каждого уровня рекомендации в отношении степени гибкости, которую можно было проявлять при назначении квот, потому что завышенная квота могла лишить сотрудника возможности достичь плановых показателей или превысить их, а это могло напрямую повлиять на его комиссионные и бонусы. Организации выполняли план или, может быть, недовыполняли или перевыполняли его. Те, кто его перевыполнял на нижних уровнях организации, компенсировали недовыполнение плана другими. Чем крупнее было подразделение, тем меньше было отклонений от целевых показателей. Такая консолидация происходила во всех странах.

Хитроумной частью процесса было то, что IBM вела два комплекта бухгалтерских отчетов. Один, где цифры выражались в местной валюте, соответствовал местному законодательству данной страны; так делают корпорации во всем мире. Второй комплект, который вели организации в каждой стране, содержал прогнозы и фактические показатели в баллах, а не в валюте. Вспомним, что один балл соответствовал одному доллару или величине «х» в песо, франках и так далее. Все использовали баллы в качестве внутренней валюты фирмы. Продавцы изъяснялись в баллах, когда говорили о своих квотах и результатах. Подразделения продуктов делали то же самое, когда прогнозировали цены для новых машин и программного обеспечения. Сотрудники бессознательно конвертировали валюту в баллы, а баллы в валюту уже через месяц после начала работы в IBM. При использовании системы баллов можно было учитывать инфляцию, дефляцию и другие колебания валют. В то время как руководство в штаб-квартире данной страны вело отчетность в местной валюте, внутри организации они говорили о баллах и лишь на самых высоких уровнях преобразовывали их снова в доходы, прибыль и издержки — все в долларах. Баллы были айбиэмовской версией международной валюты вроде евро в Западной Европе. Система работала и использовалась до начала 1980-х, когда IBM отказалась от сдачи оборудования в аренду; после этого она перешла на показатели в валюте.

В основе этой деятельности лежали и другие процессы, включающие формирование бюджета и квот, а также управление финансами. Первый и второй объединяли целевые показатели текущего года с предварительными прогнозами на следующий год (или, в случае производства и разработки продуктов, порой на три следующих года). Финансовое планирование подразумевало искусное балансирование между доходами и расходами. Вся компания принимала участие в длительном ежегодном «Осеннем планировании» — циклическом, основанном на взаимных уступках процессе, который начинался в июле или августе и длился до ноября, когда целевые показатели на следующий год утверждались окончательно. К середине 1980-х волатильность на рынке привела к введению дополнительного «Весеннего планирования». Оба цикла планирования происходили на всех уровнях, причем для того, чтобы спрогнозировать затраты, доходы и график их движения, рассматривался каждый крупный клиент, продукт и организация. Процесс был двусторонним — он шел снизу вверх и сверху вниз. Все подразделения в мире использовали одни и те же формуляры; повестка и сроки тоже были одинаковыми. Планово-финансовый отдел выдавал критерии измерения эффективности, зачастую в виде диапазонов — например, в первом квартале прогнозировалось поступление 16–18 процентов доходов IBM, во втором — 21–22 процента и так далее. Поэтому, если что-то начинало идти наперекосяк (например, в ситуации экономического спада), руководство сразу узнавало, где в компании или ее подразделениях возникли провалы продуктивности и, возможно, как их выправлять.

Как IBM продавала

Похоже, каждый сотрудник IBM, а также большинство ее сторонников и критиков полагали, что продажи в IBM были налажены великолепно. Многие процессы сбыта, заложенные Уотсоном-старшим, действовали десятки лет, подвергаясь лишь незначительным модификациям. О них были написаны статьи и книги, гарвардские профессора читали лекции о стратегиях IBM, конкуренты постоянно осаждали отделы продаж в попытках переманить сотрудников, а клиенты имитировали «Методы IBM». В 1980-е «Бак» Роджерс, популярный и динамичный руководитель службы сбыта, опубликовал посвященный им бестселлер — The IBM Way («Путь успеха: как работает корпорация IBM»)[422]. В самой продаваемой книге десятилетия по бизнесу, In Search of Excellence («В поисках совершенства»), написанной Томом Питерсом и Робертом Уотерманом, восхваляется дух, культивировавшийся в службе по работе с клиентами. Подобные публикации выходили на многих языках[423].

С 1950-х продавцы IBM тоже эволюционировали. Одно из изменений, отмеченных выше, состояло в том, что продавцы табуляторного оборудования были заменены другими людьми, более способными к продаже вычислительных систем. Во всем мире это были достаточно молодые люди, обычно не старше 26 лет, причем у всех было высшее образование. Они легко вписывались в систему IBM, поскольку у них не было предыдущего опыта, который мог бы ограничить их способность усваивать методы компании. Они все еще носили белые рубашки, темные костюмы и корпоративные галстуки. Женщины и представители этнических меньшинств начали работать в продажах в 1960-е и 1970-е, постепенно пробивая себе дорогу и на другие позиции в IBM. Опыт работы в продажах был наиболее действенным способом быстро получить доступ к самому большому количеству управленческих и менеджерских позиций в компании.

«Школа продавцов» тоже эволюционировала. К концу 1960-х торговый персонал проходил серию курсов, посвященных тому, как работает компания, продуктам IBM и даже основам программирования, что позволяло ознакомить их с тем, как взаимодействуют программное и аппаратное обеспечение. Недельный курс был посвящен тому, как делать звонки с предложением продажи. На некоторых семинарах изучались телекоммуникации, на других — специфические отрасли. Ученики продавцов стажировались у опытных продавцов по нескольку месяцев, вникая в то, что происходило у крупных клиентов. Наконец, ученик начинал посещать «Школу продавцов», вооруженный практическими знаниями в отношении клиента его бранч-офиса. Он использовал эти знания для выполнения полудюжины имитационных звонков, причем инструкторы играли роль клиентов; кульминацией обучения была финальная презентация. И в 1990-е годы «Школа продавцов» все еще оставалась воротами, через которые нужно было пройти, чтобы получить должность торгового представителя.

Продавцы продолжали работать в бранч-офисах. Начиная с 1962 года в бранч-офисах стали появляться и системные инженеры. Они более глубоко, чем продавцы, разбирались в работе программного обеспечения и оборудования, однако при этом были подготовлены по многим темам, обязательным для продавцов, включая и то, как делать звонки с предложениями продаж. Они решали проблемы программного обеспечения (на языке IBM, «удаляли баги»), устанавливали программы и выполняли технический анализ, чтобы выяснить, какой объем вычислительных мощностей требуется клиенту. Женщин, работавших системными инженерами, было больше, чем женщи-продавцов[424]. Чаще всего системным инженерам выплачивалась фиксированная заработная плата, тогда как продавцы получали чек на сумму от 70 до 85 процентов их «плановых заработков», причем предполагалось, что остальную часть они получат, набрав заданную квоту, что обеспечивало ежемесячные комиссионные и бонусные чеки. Перевыполнение квоты было способом получения существенных бонусов, которые были весьма полезны начинающим продавцам, приобретавшим свой первый дом.

К началу 1970-х в бранч-офисах часто работали от двух до шести менеджеров по маркетингу (у каждого было от семи до десяти продавцов); от одного до трех начальников системных инженеров (у каждого тоже было от семи до десяти системных инженеров); офисный административный менеджер, который обеспечивал обработку заказов в соответствующем отделе, а также планово-финансовая служба и бухгалтерия. Полевые инженеры и — к концу 1980-х — инженеры по техобслуживанию имели аналогичную организацию в рамках отдельных бренч-офисов, которыми управляло их полевое инженерное подразделение.

В бранч-офисах имелись бранч-менеджеры — все еще желанная должность, которая представляла собой важный этап в карьере для тех, кто стремился пополнить ряды высшего руководящего состава. В 1960-е бранч-менеджеры были довольно-таки независимыми, но в 1970-е они стали получать все больше указаний со стороны регионального и филиального руководства. К этому времени им все чаще говорили, какие типы продаж и технического персонала им следует использовать и какой процент их достижений должен приходиться на определенный тип продуктов или рыночную нишу. Тем не менее эта должность оставалась вожделенной. Кадровые менеджеры, которые руководили крупными бранч-офисами в течение десятка лет или более, например в Чикаго, Нью-Йорке и Париже, были широко известны внутри IBM и не обращали внимания на болтовню молодых региональных менеджеров или вице-президентов подразделений. Если бранч-менеджер звонил кому-то из руководства компании, его сразу соединяли. Звонок «с поля» сотруднику администрации или штаб-квартиры был приоритетным, и на него сразу же откликались.

К концу 1960-х существовало два подразделения сбыта ЭВМ: DPD и GSD, впоследствии переименованные в National Accounts Division (NAD) (подразделение национальных клиентов) и National Marketing Division (NMD) (подразделение национального маркетинга). Для офисного оборудования — главным образом электрических пишущих машинок — имелось собственное подразделение, которое называлось Office Products Division (OPD) (подразделение офисных продуктов). OPD было последним бастионом «продавцов табуляторов» и прибежищем наиболее искусных торговых агентов, которые могли сподвигнуть секретаршу на то, чтобы она сказала своему боссу, будто может работать только на пишущей машинке IBM Selectric, и зачастую умудрялись «продавать лед эскимосам». Бранч-офисы подчинялись географическим региональным офисам. По мере того как они росли, их работа определялась отраслью, особенно в подразделении обработки данных (DPD).

В 1930-е, задолго до образования DPD (подразделения обработки данных), GSD (подразделения глобальных услуг) и OPD, Уотсон-старший открыл бранч в Нэшвилле, штат Теннесси. В широком смысле его функционирование было типичным. Этот офис существовал благодаря полудюжине крупных клиентов, среди которых были власти штата, местные банки, страховые компании и университет Вандербильдта. К 1960-м одни из его продавцов специализировались на властных структурах (госсектор), другие — на банковских и страховых структурах. Они знали, какие ЭВМ использовались в этих отраслях, и знакомили руководителей отделов обработки данных с другими фигурами в их отраслях, чтобы обеспечить обмен информацией. В 1970-е торговый бранч-офис разделился на DPD, GSD, OPD и FE (подразделение полевых инженеров). К началу 1980-х DPD (тогда уже NAD) имело службу продаж, ориентированную на банки и страховые компании, еще одну — для производства и клиентов, занимающихся обработкой данных, и третью — для государственных и местных властных структур, а также начальных и средних школ и высших учебных заведений[425].

В 1983 году 32-летний бранч-менеджер Базз Уотерхаус успешно руководил этими «территориями», благодаря чему продвинулся в верхние эшелоны руководства IBM. Помимо него самого, в бренче работал коллектив молодых и занятых на постоянной основе продавцов более старшего возраста, а также ряд молодых и амбициозных менеджеров низшего звена. В 1983 году Дэйв Кондени, новый продавец, стал руководителем подразделения по продажам, а продавец, работавший с 1950-х, П. Е. «Бад» Кук, служил в качестве вице-президента подразделения обработки данных (DPD) по маркетинговым операциям. Отработав в Нэшвилле, все менеджеры низшего звена успешно продолжили свои карьеры в IBM. То же самое можно сказать о многих бранч-офисах по всему миру. Это было продолжением реализации идеалов Уотсона-старшего.

В 1950-е и 1970-е в каждом регионе было полдюжины или больше бранч-офисов; в некоторых странах они подчинялись «зонам», включающим несколько дюжин бранчей, или непосредственно вице-президенту подразделения. Региональные и зональные менеджеры обычно были восходящими звездами; в 1960-е им было, как правило, за тридцать, а к середине 1980-х и больше. Вице-президентам подразделений тоже было под сорок или больше. В 1960-е и 1970-е в подразделении DPD было принято, чтобы его президенту было меньше сорока лет и у него было достаточно времени («разгона») на то, чтобы поработать на этой должности (обычно это занимало два-три года) и начать двигаться вверх, дабы бороться за должность СЕО. В те десятилетия в IBM было десять уровней руководства[426]. В маленьких странах структуры организаций были менее сложными, тогда как в больших странах вроде Великобритании, Германии, Франции и Японии существовали организации значительно бо́льших размеров. В каждой региональной, корпоративной организации, а также подразделении и группе имелись бухгалтеры, планово-финансовый персонал, юристы, «менеджеры методов продаж» и кадровики (специалисты по кадровым ресурсам, более известные как HR). Среди персонала подразделений, групп и самой корпорации были также специалисты по маркетингу, осуществлявшие поддержку продуктов для бранчей, по отношениям со СМИ (связям с общественностью и прессой) и по конкурентному анализу (у этих сотрудников имелся опыт продаж, они следили за конкурентами и информировали продавцов о своей деятельности и предложениях).

Одна из исследовательниц деятельности компании хорошо описала поведение айбиэмовских продавцов: «Они воплощают собой то сочетание высокомерия, имиджа, претенциозности и сервиса, которое обеспечивает IBM ее сегодняшнее превосходство», являющееся еще одним проявлением культуры компании[427]. Эти работники и их подразделения в регионах и зонах вели перечни клиентов, с которыми им нужно было работать, включая компании, которые еще только должны были стать клиентами. Они отслеживали их вычислительные операции — в фирме за фирмой, агентстве за агентством, стране за страной. В течение десятков лет названия, вносимые в эти перечни, менялись — это были, например, «ключевые клиенты» (1960-е и 1970-е), «целевые клиенты» (1980-е) и «топ-100» (после 2000 года), причем «крупные клиенты» всегда были наиболее важными. Многочисленные уровни IBM взаимодействовали с этими организациями, и если важная сделка оказывалась под угрозой, высшее руководство подключалось к процессу, чтобы лично пообщаться с руководством компании-клиента. Подразделения IBM уделяли пристальное внимание потребностям клиентов, управляли работой целевых команд и проводили исследования, чтобы понять и решить проблемы клиентов.

Для таких предприятий, как многонациональные корпорации со множеством отделений и продавцов, отдел сбыта IBM разработал две программы, которые назывались Selected National Accounts (SNA) (избранные отечественные клиенты) и Selected International Accounts (SIA) (избранные международные клиенты). Первая программа касалась клиентов внутри одной страны, а вторая — глобальных клиентов. Среди участников программ были, помимо прочих, такие компании, как General Motors, Shell, British Petroleum и Canadian Bell. Один бренч-офис отвечал за обеспечение скоординированной поддержки и продаж для всех остальных, работавших с данным клиентом. Крупные корпорации, у которых было много отделений и заводов по всему миру, ценили эту особенность IBM, так как ни один другой поставщик не обеспечивал такого уровня координации. Центральный бранч-офис получал удвоенное количество баллов за все продажи, осуществленные бранчами SNA и SIA. Ему также назначалась более высокая квота, чтобы учесть эти дополнительные баллы. Если возникала проблема, IBM реагировала молниеносно: персонал из центрального офиса SNA прибывал на место в течение нескольких часов, а если приходилось ехать в другие страны, то, при необходимости, в течение одного-двух дней. Проблемы, вызывавшие такую реакцию, включали серьезные угрозы со стороны конкурентов, проблемы крупных клиентов, возникшие в одной точке, но грозящие задеть и другие их отделения, изменения в государственных нормативных положениях (например, когда де Голль призывал французские компании отдавать предпочтение ЭВМ французского производства перед айбиэмовскими), а также спад деловой активности клиента, ведущий к сокращению бюджета.

Клиенты восхищались айбиэмовской службой поддержки, побаивались ее, а иногда испытывали к ней антипатию. Руководителям участков обработки данных не нравилось запугивание, которому они подвергались, если выяснялось, что они собираются приобрести продукт другой фирмы. Если они не были одними из важнейших клиентов IBM, то порой чувствовали, что к ним относятся невнимательно и «отстраненно», но при этом шпионят за ними с эффективностью государственных спецслужб. Действительно, большинство продавцов, если не все, вели подробные письменные журналы по каждому клиенту. Если крупные клиенты еще не входили в программу SNA или SIA, то к 1960-м на них накидывались с предложениями разнообразные подразделения сбыта IBM, зачастую конкурирующие друг с другом за одну и ту же сделку, но с разными айбиэмовскими продуктами. Программы SNA/SIA были созданы для решения этой проблемы и оказались сравнительно успешными.

Айбиэмовцы были помешаны на соревновании, но и у них были свои пределы, заданные корпоративной этикой. Начиная с 1960-х все, кто работал с клиентами, должны были каждый год подписывать документ, удостоверяющий, что они прочитали буклет Marketing Guidelines («Правила маркетинга»). Этот буклет, являвшийся побочным продуктом мирового соглашения 1956 года, основывался на стремлении соблюсти этические нормы и при этом обеспечить соответствие государственному торговому праву; кроме того, на него повлияла продолжительная серия судебных исков в 1960-е и 1970-е. Со временем IBM выработала письменные нормы, которых следовало придерживаться. Если они нарушались, это часто приводило к увольнению айбиэмовцев, причем порой в течение нескольких дней или недель после нарушения. Целью этих правил было предотвращение судебных исков к IBM и ее обвинений в «хищническом маркетинге». Правила были просты: не очерняй конкурента — просто сравнивай фактические характеристики его продуктов и продуктов IBM; не допускай, чтобы клиент сорвался с крючка, то есть не доводи клиента до того, чтобы он отказался от заказа и обратился к конкурентам; не подкупай клиента (что было трудно выполнять в тех странах, где взяточничество было нормальной практикой); не бери заказы под сделку, которая никогда не будет материализована, и не ставь себе в заслугу существующие заказы, которые не признаны надежными.

В середине двадцатого века для организаций на местах по-прежнему обеспечивалось обучение. В результате продавцы и клиенты постоянно оставались в курсе трендов в компьютерной индустрии (главным образом потому, что у IBM был самый большой штат продавцов и большинство клиентов). Это обстоятельство способствовало тому, что «Методы IBM» стали де-факто методами работы большей части индустрии. Этические принципы IBM, ее манера говорить и думать получили повсеместное распространение.

Кадровая политика в эпоху полной занятости

Когда в 2018 году я писал эту главу, IBM сокращала персонал и переносила деятельность из одних стран в другие, что приводило к дополнительной ротации кадров. Руководители называли это «перебалансированием штата» в связи с изменением «динамики рынка». Айбиэмовцы называли это увольнениями; это продолжалось более десятка лет. При этом IBM наняла десятки тысяч новых людей за счет приобретения (поглощения) более 100 компаний, произведенного в предыдущее десятилетие с целью быстрого развертывания функциональных возможностей (несколько десятков лет назад это достигалось естественным путем — за счет переподготовки сотрудников). В прошлом руководство полагало, что сотрудники могут быстро изучить какую-то новую технологию, но вот понимание методов работы IBM требовало времени, поэтому овладение этими методами считалось более важным, чем познания в сфере технологий. Сегодня большинство сотрудников не сумеют отличить текущую кадровую политику от той, которая была принята во времена Уотсона-старшего. Однако ни одна из сторон тогдашней айбиэмовской политики не была более важной, чем обеспечение полной занятости. Сегодняшняя кадровая политика серьезнейшим образом расходится с той, которая существовала на протяжении практически всей истории IBM.

Вспомним, что центральным элементом кадровой политики компании был негласный договор между сотрудником и IBM, который можно изложить следующим образом: «Ты отдаешь нам полный объем своих способностей, мышления, преданности и времени, а мы гарантируем тебе пожизненную занятость с интересными заданиями и комфортным уровнем жизни». Наличие этого пакта не умаляет того обстоятельства, что его всегда было трудно выполнять. Руководство IBM формировало и поддерживало кадровую политику, направленную на обеспечение полной занятости, получение доходов, чистой прибыли и выплату дивидендов акционерам. До конца 1980-х компания по большей части успешно этого добивалась.

После смерти Уотсона-старшего Том-младший продолжил патерналистскую политику своего отца и передал ее следующему поколению руководителей. С 1950-х по 1970-е высшее руководство IBM действовало в соответствии с ценностями и правилами компании и проявляло бо́льшую приверженность уотсоновским ценностям, чем последующие поколения руководителей. Менеджеры всех уровней были хранителями и проводниками этой культуры. Кроме того, если они ее не придерживались, их наказывали. Руководители нанимали сотрудников, обеспечивали их обучение и были обязаны создавать достаточный объем доходов, чтобы платить им зарплату. Выплаты и льготы были стабильными и финансировались в течение десятков лет в середине двадцатого века. Помимо прочего, они включали бонусы, стартовую заработную плату, примерно на 7 процентов превышавшую ту, которую платили конкуренты, и возраставшую со временем, медицинскую страховку, оплачиваемую IBM, аналогичные отпуску мероприятия для передовиков, дополнительные фонды для оплаты лечения и ухода за детьми-инвалидами и ближайшими членами семьи, стипендию Уотсона для поступающих в колледж особо одаренных детей сотрудников IBM, возможность покупки акций IBM со скидкой, а также пенсию. Сотрудники могли обратиться в компанию с просьбой о финансировании проектов местного сообщества, в которых они принимали участие. Взамен всех этих благ от айбиэмовцев ожидались преданность компании, а также соответствие ее культуре и правилам.

Один из элементов кадровой политики IBM выражался в отношении к тем, кого сегодня называют «защищаемыми группами», включая этнические и религиозные меньшинства, инвалидов и женщин. У IBM имеется долгая история защиты, поддержки и найма таких людей. Одной из причин был альтруизм, но другой — тот жесткий факт, что все эти люди представляли собой контингент потенциальных сотрудников. Начиная с 1943 года, когда запас потенциальных работников мужского пола в США иссяк в связи с военным призывом, IBM начала принимать на работу инвалидов, включая слепых и людей с ограниченными умственными способностями. Им предлагалось даже больше возможностей, чем людям без ограничений по здоровью. В начале 1930-х на заводах работали и женщины. В 1940-е женщины начали во все больших количествах вливаться в ряды полевых инженеров, а в 1960-е — работать системными инженерами и специалистами по продажам. Женщины продвигались вверх по управленческой лестнице. К началу 1970-х IBM упорядочила наем и продвижение женщин, чтобы приобщить их к созвездию талантов, имеющихся в компании, а также в связи с законами, устанавливающими равные возможности в США[428]. В 2012 году на пост СЕО в IBM впервые была назначена женщина, Вирджиния «Джинни» Рометти, которая начинала свою карьеру в компании в качестве системного инженера. К концу 1980-х почти треть всех руководителей в IBM составляли женщины.

Поведение IBM в отношении меньшинств и женщин было примером того, насколько часто она осваивала подходы, широко использовавшиеся в других крупных американских и европейских корпорациях. Движение за гражданские права и права женщин в США в 1960-е, за которым последовало принятие федеральных законов о гражданских правах, предписывающих обязательное включение защищаемых групп в нанимаемый персонал, укрепили полномочия отделов кадров по внедрению описанных здесь формализованных процессов. К началу 1930-х более 95 процентов корпораций с количеством сотрудников от 5000 человек уже имели свои отделы кадров. К тому времени, когда (в 1960-е) айбиэмовцы разрабатывали процессы обеспечения равных прав, другие компании делали то же самое, чтобы избежать юридических разбирательств с физическими лицами и федеральными властями; при этом кадровики восхваляли преимущества выхода на более обширный и разнообразный рынок труда[429]. К 1970 году у 20 процентов всех крупных корпораций уже были официальные программы, аналогичные айбиэмовской, однако к 1991 году менее половины крупных американских компаний внедрили процессы, включающие защиту от дискриминации, обучение поддержке социокультурного разнообразия и системы оценки продвижения к этому разнообразию[430]. Хотя во времена администрации Рейгана правительство США несколько ослабило давление на корпорации, направленное на принуждение к выполнению таких программ, они оказались настолько эффективными, что многие компании, включая IBM, продолжили их реализацию. Инициативы IBM по обеспечению равных прав стартовали тогда же, когда и инициативы вышеупомянутых 20 процентов, но они больше основывались на уже накопленном опыте компании и впоследствии распространялись на ее взаимодействие с клиентами, в результате чего ее имидж предприятия, управляемого в прогрессивном духе, приобретал дополнительный лоск.

До 1950-х в американских структурах компании работали в основном белые мужчины англосаксы. Первые заметные изменения возникли в 1950-е с приходом еврейских ученых и инженеров; вскоре после этого среди сотрудников возросло количество женщин. Включение разнообразных групп в состав сотрудников происходило по всему миру. Айбиэмовцы работали в условиях меритократии, где ценились результаты и приверженность ценностям IBM. Превосходный менеджер по продажам, который плохо обращался со своими сотрудниками, не смог бы продвинуться в компании. С другой стороны, тот, кто был тесно связан с перспективным руководителем, мог продвигаться по корпоративной лестнице, но при этом должен был обладать соответствующей компетентностью и проявлять хорошие межличностные навыки. Однако при этом IBM была чужда эгалитарности. В ней существовала тонкая кастовая система. Наверху социальной иерархии находился торговый персонал — от продавцов до руководителей высшего звена. Все главы IBM когда-то работали в структурах продаж. Айбиэмовцы и клиенты полагали, что значение, придаваемое продвижению в лидеры людей из службы продаж, было одним из факторов, обеспечивающих успешность IBM, поскольку эти люди уделяли меньше внимания особенностям технологии и больше — решению проблем клиента. Большинство руководителей высшего звена были гражданами США, к недовольству амбициозных айбиэмовцев в Европе во время золотого века компании; этот вопрос будет рассмотрен позже.

Руководители представляли собой могущественное меньшинство среди работников IBM. Менее 5 процентов айбиэмовцев становились руководителями высшего звена, тогда как в течение золотого века компании приблизительно 12–15 процентов сотрудников были менеджерами (доля была ниже в 1950-е и выше — в 1980-е). Менеджер нанимал и увольнял сотрудников, а также контролировал их работу. В 1960-е и 1970-е нужно было иметь двух и более подчиненных, чтобы быть менеджером, однако позднее некоторые получали эту должность, хотя у них вообще не было подчиненных. К концу 1990-х, когда бюджеты сокращались, а уровней иерархии становилось все меньше, у некоторых менеджеров было до 50 непосредственных подчиненных. С менеджерами обращались не так мягко, как с рядовыми сотрудниками. От них требовали результатов и, если они их не обеспечивали, безжалостно снимали с должностей, причем иногда буквально в одночасье. Если внутри организации (секции) менеджера имела место профсоюзная деятельность, он запросто мог лишиться своей должности. Руководителя, чья организация не смогла достичь запланированных целей, могли вынудить уйти на пенсию раньше срока, отрезать ему пути к росту или «посадить на штрафную скамью». Штрафная скамья по-прежнему широко применялась, включая период золотого века, когда, например, направление персональных компьютеров превратилось в камень преткновения в карьере тех потенциальных СЕО, которые не могли добиться процветания этого бизнеса. Они могли выждать или, как поступали многие, уволиться из IBM. Таким образом, менеджеры были незащищенным контингентом, особенно когда уотсоновский патернализм начал сходить на нет. Как заметил один айбиэмовец, «чем больше вы приближаетесь к центру IBM, тем больше вам нужно приспосабливаться. Там, наверху, бо́льшая часть ваших взглядов уже предопределена»[431]. В начале 1980-х бранч-менеджеры говорили то же самое. Тем не менее от них требовали «жесткости», тогда как «мягкость» была препятствием в карьерном продвижении. Будучи жесткими, они должны были проявлять деликатность в отношении своих подчиненных, убеждать их и мотивировать. Первые женщины-руководители должны были выполнять две эти роли даже лучше, чем мужчины.

Одной из непривлекательных особенностей системы управления в IBM была малочисленность высших руководителей, не являвшихся гражданами США, в штаб-квартире корпорации в Армонке, штат Нью-Йорк (новая штаб-квартира, открытая в 1960-х), а также в совете директоров. Единственным исключением, постоянно упоминаемым апологетами IBM, был Жак Мезонруж (1924–2012), который начал работать в IBM в 1948 году и двигался вверх по карьерной лестнице, занимаясь продажами в Европе, пока не стал председателем совета директоров World Trade в 1976 году; он вышел на пенсию в 1984 году. Но даже он жаловался на недостаточную представленность неамериканцев в структурах управления компанией[432]. Однако зачастую в дочерних компаниях, находившихся в полной собственности корпорации, 95–99 процентов сотрудников были местными гражданами. Американские руководители работали в зарубежных дочерних компаниях в критические моменты — как, например, в Европе сразу после Второй мировой войны, или когда такую компанию накрывала волна коррупции, или если она не могла добиться требуемых результатов.

Ничто не привлекало большего внимания руководства, чем проблемы с персоналом. Если человек использовал «Открытую дверь» в связи с проблемами со своим начальством, начинался процесс, включающий незамедлительное назначение дознавателя, который связывался с обиженным сотрудником в течение 24 часов после того, как тот подавал жалобу. В течение золотого века компании тематика этих жалоб варьировала от несправедливой (по мнению жалобщика) оценки его заслуг до сексуального харассмента или порой дискриминации по возрасту или принадлежности к определенной расе. Чтобы предотвратить появление первой проблемы, IBM разработала процесс описания должностных обязанностей и задач каждого сотрудника, который в идеале должен был обеспечить приверженность человека желаемым целям и включал обязательную оценку в середине и конце года. Процесс был разработан для того, чтобы оценка ни для кого не стала сюрпризом. Сотрудникам предоставлялись формальные и неформальные возможности для повышения их результативности. Менеджеры учились «вести отчетность», документируя показатели работника; в противном случае, если бы они кого-то уволили, юристы и персонал отдела кадров отменили бы это решение.

Все сотрудники проходили анонимные опросы, в ходе которых высказывали свое мнение о своем руководстве, работе и IBM[433]. Местное руководство проводило встречи с группами своих сотрудников, чтобы обсудить, как решать проблемные вопросы, которые, как оно опасалось, могли привести к созданию профсоюзов[434]. Эти мероприятия тщательно протоколировались. Если руководству становилось известно о планах по созданию профсоюза, формировались группы расследования с целью поиска путей пресечения формирования профсоюза, за исключением случаев, когда этого требовал закон. В большинстве американских отделений IBM профсоюзы не существовали. Руководство было убеждено, что профсоюзы помешают менять роли сотрудников или перемещать их нужным образом. Заработная плата, бонусы и льготы вряд ли могли представлять проблему, так как IBM обеспечивала конкурентоспособную заработную плату и блага, аналогичные тем, которые были приняты в компаниях, охваченных профсоюзами.

Опросы мнения сотрудников обеспечивали руководству информацию об их настроениях. В 1968 году, несмотря на стрессы, которые все испытывали в связи с работой над S/360, 40 процентов опрошенных сотрудников полагали, что IBM — одна из лучших компаний, где можно работать, хотя их трудовая жизнь была чрезвычайно напряженной и работать приходилось очень много. В 1972 году, во времена спада в компьютерной отрасли, эти 40 процентов сократились до 27. По мере роста компании в 1960-е она также становилась более бюрократизированной и зависимой от выработанных процессов. В 1968 году уже 49 процентов сотрудников отмечали, что их руководители требовали соответствия принятым в компании правилам, а не целям ее деятельности. В 1972 году эта цифра достигла 72 процентов и оставалась на этом или более высоком уровне в течение 1980-х. Моральный дух сотрудников падал с конца 1960-х до начала 1970-х и поднимался во второй половине 1970-х и начале 1980-х. Результаты опросов, выявлявшие упадок морального духа, вызывали тревогу у должностных лиц корпорации. По мере того как эпоха S/360 уходила в прошлое, молодые сотрудники жаловались, что их работа не настолько интересная, насколько им бы хотелось; этот аспект работы в IBM тоже был выявлен с помощью опросов. Эти сотрудники отмечали, что рабочая нагрузка и плановые задания увеличились.

Что произошло, когда ситуация в бизнесе потребовала сокращения штатов на фоне принципа полной занятости? Рецессия, начавшаяся в 1970 году, четко продемонстрировала руководству корпорации, что в ней слишком много работников, поэтому прием на работу замедлился или прекратился. Однако IBM не могла ни быстро избавиться от тысяч людей, ни избежать проблемы. Например, подразделение обработки данных (DPD) в США должно было сократить персонал на 14 000 человек. Избыточный штат сокращался естественным образом — например, в силу увольнений в связи с плохой работой, выхода на пенсию или перехода на работу в другие компании. «Избыточные ресурсы» были постоянной темой совещаний администрации на разных уровнях организации во всем мире, пока через год спад не прекратился. Целевые рабочие группы решали проблему, возникавшую в начале 1970-х и в середине 1980-х, предлагая программу досрочного выхода на пенсию взамен повышения пенсионных выплат или немедленной выплаты бонусов в размере годовой или двухгодовой заработной платы. Программы финансировались из бюджета текущих расходов и валовой прибыли и были нацелены на сокращение количества работников. Вторая, менее успешная стратегия, которая называлась «назад в поле», состояла в переброске в бранч-офисы избыточного персонала подразделений, заводов и корпоративной администрации, где они должны были помогать реализации продаж. Это был способ обеспечить им занятость, но он не слишком хорошо работал, так как не все сотрудники нормально адаптировались к работе в бранч-офисах.

Изменения в ассортименте продуктов IBM и ее организационных структурах давали людям толчок к увольнению. Годовая текучка кадров колебалась между 5 и 7 процентами; если упор делался на сокращение штата, она была выше. Во второй половине 1980-х процесс ускорился, хотя в 1983 году журнал Think, теперь выпускавшийся только для сотрудников, все-таки опубликовал статью с заверениями о том, что IBM продолжает придерживаться принципа полной занятости (в это же время персоналу, работавшему в Покипси и на других площадках, предлагались программы «досрочного увольнения»). Уолтер Э. «Уолт» Бердик, вице-президент по кадрам, говорил сотрудникам, что «противоположностью уважения к человеку является лишение его работы из-за факторов, которые он или она не может контролировать — скажем, из-за рецессии, срыва контракта или уменьшения нагрузки». Этот номер журнала Think предварялся ключевой фразой: «Когда над экономикой сгущаются тучи, отрадно знать, что обязательства выполняются»[435].

Темной изнанкой айбиэмовской политики полной занятости было ее влияние на амбиции людей. Например, если сотруднику не удавалось дорасти до уровня менеджера среднего звена к сорока годам, он понимал, что его развитие остановилось, и должен был решить, смиряться ли ему с перспективой 15–20 лет дальнейшей работы без всякого продвижения или уволиться из IBM и поискать другую работу. Поскольку карьерные пути к 1970-м стали весьма жесткими, представлялось разумным прикинуть, насколько далеко он может продвинуться и на какие должности при этом может претендовать. Многим было настолько комфортно под крылом «мамаши IBM», что они оставались.

Боб Макграт (р. 1929), который работал в IBM США в 1950-е и 1960-е, начал публиковать справочник бывших сотрудников IBM в 1972 году[436]. К 1973 году в его списке было 1500 имен; это количество возрастало десятки лет. По оценке Макграта, в начале 1970-х из IBM, где тогда работало от 250 до 260 тысяч человек, ежегодно увольнялись в среднем 2000 человек во всем мире[437]. Скорее всего, его цифры занижены, так как многие люди не вошли в его базу данных. К 1970-м годовая текучка составляла от 5 до 8 процентов, что было ниже среднего значения для наиболее крупных корпораций в США, но выше, чем в Западной Европе[438]. Некоторые нашли отличную работу, сделавшись, например, вице-президентами, президентами и председателями советов директоров других компаний (ими становились, в частности, те айбиэмовцы, которые понимали, что не смогут войти в ряды руководителей высшего звена в IBM). Более трети тех, кого разыскал Макграт, остались в мире обработки данных, что способствовало укреплению доминирующих позиций IBM. Они принесли в другие компании этику и методы работы, принятые в IBM, а также давно устоявшуюся в IBM политику неучастия в коррупционных схемах.

Мы посмотрели, что происходило внутри IBM в ее золотой век, и увидели, как крупное, успешное предприятие брало за основу свою корпоративную культуру и предыдущие наработки, способствуя тем самым наступлению периода основательного, хотя и труднодостижимого роста. Однако для полноты картины той эпохи мы далее изучим и внешние проявления деятельности IBM. Это также позволит нам вскрыть истоки ее будущих проблем.

Глава 10

«Методы IBM»: что видел мир, 1964–1993

Во взаимозависимой организации общность усилий является насущной необходимостью.

Том Дж. Уотсон-младший[439]

IBM сделалась крупной фирмой наряду с другими американскими и международными компаниями. В процессе работы каждый сотрудник, от старших руководителей до только что нанятого продавца, узнавал, как поддерживать этот статус компании, благодаря обмену мнениями и идеями с окружающими. Это практиковалось настолько широко, что часть успеха IBM можно приписать созданию и доминированию экосистемы информационных технологий в 1960–1980-е, в которую входило также большинство крупных компаний и многие демократичные государственные структуры. Ее влияние и поведение расширялось и изменялось в соответствии с такими нетехническими вопросами, как развитие общей стратегии, бухгалтерские и финансовые стратегии и мировоззрение руководства, причем зачастую все это было реакцией на систему нормативного регулирования и правовой режим. Наибольшее количество крупных фирм базировалось в Соединенных Штатах, под боком у более чем половины сотрудников IBM. К 1973 году IBM заняла свое место в десятке самых крупных корпораций, куда входили General Electric, Chrysler, Mobil Oil, Texaco, ITT, Royal Dutch Shell, General Motors, Exxon и Unilever[440]. Историки отмечали, что отчасти успех IBM и других фирм был результатом их способности использовать преимущества появляющихся технологий, притом, что чандлеровская модель, описывающая принципы работы крупных предприятий, оставалась в силе[441].

Чтобы поместить IBM в контекст институциональной истории корпораций, в этой главе мы рассмотрим четыре темы в следующем порядке. Во-первых, мы посмотрим, что она сделала для того, чтобы мы назвали золотым веком IBM середину двадцатого века, когда из многообещающей компании она превратилась в фирму, доминирующую на рынке. Затем я описываю возникновение айбиэмовского экоцентра, высказывая мнение о том, что успех компании отчасти был результатом ее влияния на широкий диапазон мнений и действий, которые выводят академические дебаты по поводу зависимости от предшествующего развития за пределы традиционной оценки этого понятия. Рассмотрение экосистемы позволяет привнести некоторые идеи в объяснение того, почему компании добиваются успеха или терпят поражение, особенно там, где быстро возникают новые технологические режимы. Далее я обсуждаю финансовые результаты IBM. Эта глава заканчивается описанием цены, которую IBM заплатила за свои успехи в золотой век и которую я называю скрытыми тенденциями, оборвавшими траекторию успеха IBM и являющимися темой всех последующих глав.

Золотой век мейнфреймов

Золотой век мейнфреймов IBM продолжался с конца 1950-х до середины 1980-х; именно тогда компания занимала главенствующие позиции на мировом рынке больших мейнфреймов. В этот период IBM получила известность как компьютерная компания. То были славные дни доминирования на рынке и роста стоимости акций, дохода в расчете на акцию и прибыли, а также самого размера компании. Многие преподаватели бизнес-дисциплин и представители бизнес-медиа считали IBM предприятием, методы управления которым были лучшими в мире. Свежеиспеченные магистры делового администрирования (МВА) стремились устроиться в IBM — такая работа считалась крутой. Уотсон-старший гордился бы тем, что IBM стала одной из наиболее уважаемых фирм на планете, однако, как ему было хорошо известно, существовали опасные подводные течения юридического, технического и конкурентного свойства, среди которых нужно было лавировать. Но в 1960-е годы IBM была на подъеме.

Героями времени, описанного перед двумя предыдущими главами, были инженеры, разработавшие S/360. Сможет ли созданный ими научно-исследовательский потенциал двигать IBM вперед в течение 1970-х и 1980-х? Неудержимое наступление новых технологий держало их в напряжении. Однако теперь они создали базовые технологии, лежащие в основе S/360. В течение последующих двух десятилетий тон в IBM задавал торговый персонал, а высшее руководство прилагало усилия к дальнейшей экспансии. Конец 1960-х, 1970-е и 1980-е стали почти столь же бурными, как и 1960-е, но на иной манер.

В 1960-е конкуренты выходили на рынок с периферийными устройствами, а позже — с вычислительными машинами. Исковые претензии, как в связи с патентами, так и (в основном) в связи с растущим доминированием IBM на рынке, оказались настолько серьезными для компании, что позднее мы будем рассматривать их в совокупности, а не как разрозненные составляющие возраставшего присутствия IBM на рынке. В конечном счете продвижение IBM вперед не смогли остановить ни они, ни правительства стран, стремившиеся продвигать «национальных чемпионов», однако один вопрос, имеющий юридический аспект, требует неотложного внимания. Айбиэмовский комплекс стандартных программных средств был удобен для клиентов. Ее практика объединения программного обеспечения в комплект (пакет) тормозила, но не предотвращала появление фирм — разработчиков программного обеспечения или провайдеров программных услуг. Вспомним, что в 1968 году в целях прекращения надвигающегося судебного разбирательства по иску Министерства юстиции США IBM «отвязала» программное обеспечение от арендуемого оборудования. Теперь клиенты могли выбирать из 17 программных продуктов[442]. IBM демонстрировала имидж компании, предоставляющей своим конкурентам возможность продавать продукты и услуги.

Клиенты были удивлены и сбиты с толку. Один из бранч-менеджеров вспоминал, что «многие крупнейшие клиенты IBM получили массовую травму, когда осознали, что должны платить по сорок долларов в час за услуги системного инженера, который, как было известно многим из них, получал всего от пятнадцати до двадцати пяти тысяч долларов в год. Ведущие клиенты IBM не спали ночей, пытаясь прикинуть, сколько еще миллионов долларов им, возможно, придется потратить»[443]. Этот бранч-менеджер, Макс Бирдсли, также вспоминал, что отделения продаж тоже испытывали аналогичные тревоги, размышляя о последствиях этого шага, «поскольку большинство основных клиентов хотели переварить эту фундаментальную перемену в ценообразовании IBM, прежде чем брать на себя обязательства, касающиеся новых приобретений. Решения об инсталлировании ЭВМ откладывались на всех уровнях, порождая смятение среди торгового персонала, чье благосостояние зависело от комиссионных, и превращая заводские графики отгрузок в непредсказуемый хаос»[444]. Заказчики менее крупных систем оказались сравнительно неуязвимыми для разразившегося кризиса, так как их расходы были невелики.

На производстве Боб Эванс с коллегами все еще продолжали решать проблемы S/360 и реагировать на развивающиеся технологии, когда руководство корпорации начало опасаться новых угроз для IBM. Вспомним, что в 1964 году основные модули ЭВМ базировались на толстопленочных интегральных схемах SLT (первых компьютерных чипах), однако появляющиеся новые технологии во многом их превосходили; особенно это касалось монолитных чипов, в которых использовалась всего одна кремниевая подложка на интегральную схему, тогда как в интегральной схеме SLT для выполнения тех же функций использовались четыре чипа. Инженеры в IBM и за ее пределами осваивали новую технологию. В июне 1970 года IBM представила две ЭВМ, в которых использовалась эта технология; эти машины получили новое название — System 370 (рис. 10.1). Первые две — модели 155 и 165 — предназначались для верхнего сегмента рынка. Они получили популярность, так как были надежными, экономически оправданными, быстродействующими и имели подходящие габариты для многих новых компьютерных применений.

Рис. 10.1

IBM System 370, модель 158, представленная в 1972 году, стала вычислительной «рабочей лошадкой» для крупных организаций.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM.

IBM повысила ценовую эффективность за счет использования монолитных чипов и новых принципов организации памяти (так называемый кэш); дополнительные модели S/370 целиком основывались на этих чипах. В сентябре 1970 года в модели 145 была использована виртуальная память, позволявшая запускать несколько копий операционной системы (или приложений) на одной и той же системе так, как если бы использовалась не одна ЭВМ, а несколько. Модель 145 была популярна по тем же причинам, что и модель 158. Все это продолжалось, в то время как компьютерная индустрия испытывала свой первый глобальный спад. Выпуск столь большого количества новых компьютеров осуществлялся быстрее, чем на него успевали реагировать конкуренты IBM (особенно в Европе), поэтому IBM могла расширяться в ущерб своим соперникам. Однако стоимость вычислительного оборудования тоже быстро падала, поэтому руководство беспокоилось по поводу выбора оптимального курса развития.

Так же как и в случае с проектом SPREAD с его целевой рабочей группой, руководство сформировало группу под названием FS — Future Systems («Системы будущего»). Она начала проводить совещания летом 1971 года. Ее членам было поручено выработать новые способы организации компьютерной памяти (которая более всего подвергалась технологическим изменениям), причем с оценкой стоимости разработки программного обеспечения, которая оставалась весьма трудозатратной. Проблемы с программным обеспечением были даже более насущными, так как почти две трети стоимости эксплуатации вычислительной системы определялись программным обеспечением и связанными с ним услугами; в некоторых центрах по обработке данных эта доля достигала 80 процентов. Могла ли команда FS создать замену для S/370? Как и в случае с предыдущими «новыми» технологиями, службы продаж и клиенты выражали беспокойство по поводу расходов, связанных с переходом на эти технологии, но были столь же заинтересованы в новых функциях. К концу 1960-х операционная система и архитектура IBM S/360 стали де-факто глобальными стандартами. Даже Советский Союз, решивший не создавать собственную компьютерную технологию, сформировал стандарты на базе IBM S/360 путем заимствования технологий IBM и нелегального копирования ее программного обеспечения. Группа FS затянула работы до начала 1970-х; в итоге руководство корпорации закрыло проект и продолжило выпуск новых моделей ЭВМ на базе S/370.

Радикально новой большой ЭВМ не суждено было появиться. В 1975 году IBM представила модели 158 и 168 машины System 370, которые оказались столь же популярными, как и более ранние модели 155 и 165. Они были дешевле, обладали большей мощностью (то есть более емкой памятью, способностью обрабатывать больше данных и более высокой скоростью) и обеспечивали решение для тех пользователей небольших айбиэмовских машин, которым требовалось увеличение вычислительных мощностей. Начиная с 1977 года IBM представляла семейство ЭВМ, призванных заменить S/370 в верхнем ценовом сегменте и называвшихся процессорами серии 303Х; среди них были 3031, 3032 и 3033. Их операционные системы были обновленными версиями тех, которые использовались в больших ЭВМ S/370, а еще раньше — в S/360. Эти машины были разработаны с целью конкуренции с Amdahl Corporation и обеспечивали широкий спектр вычислительных мощностей. Например, вычислительная мощность модели 3033 была приблизительно на 100 процентов выше, чем мощность модели 3032. Целевыми пользователями были крупные корпорации и государственные учреждения.

В конце 1970-х IBM представила новые машины в нижнем ценовом сегменте своих традиционных рынков сбыта S/360–S/370 — модели 4331 и 4341. Они были популярны как у торговых представителей, так и у их клиентов. Эти машины использовали существующее периферийное оборудование и прикладное программное обеспечение, были относительно дешевы и занимали мало места — примерно как домашний холодильник. Они были настолько недорогими, что за несколько следующих лет стоимость вычислительных средств, предлагаемых всеми поставщиками, упала. Клиенты заменяли ими свои средние и небольшие мейнфреймы или приобретали несколько небольших моделей (4331) для использования в качестве дистанционных процессоров, взаимодействующих с более крупными ЭВМ, установленными в основных центрах обработки данных.

Как и в 1960-е, конкуренты отреагировали привычным образом. Некоторые предпочли не участвовать в состязании, в частности RCA и GE, тогда как другие представили машины, призванные составить конкуренцию моделям S/370 и 4300-м. Но большинство стремилось сохранить свою «инсталлированную базу» за счет выпуска машин, которые позволяли их клиентам использовать новые, менее дорогие технологии без перехода на машины IBM. Среди компаний, сохранивших стратегию использования систем, несовместимых с технологиями IBM, были Burroughs, Honeywell, Sperry Rand и NCR — поставщики, которые конкурировали с IBM в 1960-е.

Компания Amdahl пошла другим путем, предложив «совместимые по разъемам» машины, на которые можно было перейти с айбиэмовских машин S/370. Эта стратегия оказалась успешной, так как стоимость машин была достаточно низкой (по сравнению с айбиэмовскими), чтобы заставить клиента внимательно к ним присматриваться, а также потому, что за эти деньги они сразу же обеспечивали технические преимущества; все это было актуально в течение всех 1970-х и 1980-х. Состязание Amdahl с IBM развернулось в высоком ценовом сегменте, особенно в отношении машины IBM S/370 168, хотя бои вокруг моделей 158, 145, 148 и оставшихся 165-х тоже не были редкостью. «Мейнфреймовые войны» в большей степени проявлялись в финансовых поединках, разворачивавшихся в кабинетах финансовых директоров, чем в «сигналах и скоростях», которыми компании мерились в центрах обработки данных. В 1970-е дела у Джина Амдала шли хорошо; в 1980-е они пошли хуже. В основном боевые действия вело подразделение обработки данных (DPD), которое обслуживало крупнейших клиентов IBM; в меньшей степени — подразделение многопрофильных услуг (GSD), к которому относились клиенты помельче.

Поставщики совместимых по разъемам периферийных устройств тоже ополчились против IBM, зачастую переманивая бывших айбиэмовцев, которые могли получить более высокую заработную плату и бонусы у этих новых конкурентов, передав им свои айбиэмовские ноу-хау. Иногда бывшие работники IBM открывали собственные фирмы.

Некоторые события привлекали большое внимание. Например, после своего коллективного увольнения из IBM в декабре 1967 года двенадцать сотрудников открыли компанию Information Storage Systems в Сан-Хосе. Это было неслыханно. До этого случая из офисов и лабораторий время от времени увольнялся кто-то из инженеров. В отделах продаж тоже была небольшая, но стабильная текучка, что достаточно нормально для этой профессии в любой отрасли. Случаи дезертирства из родной компании всегда казались из ряда вон выходящими. Люди редко увольнялись из IBM по собственной воле. То обстоятельство, что сотрудники других вендоров часто увольнялись, не имело значения. В IBM такое просто не было принято, и когда это происходило, начальство воспринимало это как более серьезную проблему, чем ее бы восприняли в других фирмах, потому что увольнения били по самой основе методов работы IBM.

Незапланированные увольнения происходили и в стратегически важных частях компании. Например, в июле 1969 года четверо сотрудников завода в Боулдере, Колорадо, основали компанию Storage Technology Corporation. В том же году Алан Ф. Шугарт (1930–2006) перешел в Memorex Corporation, где работал вице-президентом по разработке продуктов, что позволило ему направить опыт, накопленный в IBM, на создание новых запоминающих устройств. За несколько последовавших лет Шугарт нанял более 100 сотрудников IBM и создал две дополнительные фирмы, продававшие аналогичные продукты: Shugart Associates (1973) и Seagate Technology (1978); обе стали успешными конкурентами IBM. Кроме того, существовал Джин Амдал с его мейнфреймами. К началу 1971 года поставщики совместимых по разъемам периферийных устройств занимали 10 процентов рынка накопителей на магнитной ленте и 3 процента рынка дисковых накопителей[445].

В то время как IBM сосредоточилась на мейнфреймах (в 1970-е этот рынок по-прежнему рос), возник новый рынок мини-компьютеров. В крупных компаниях инженеры и специалисты по разработке и маркетингу стремились получить собственные системы, так как не хотели зависеть от финансовых структур, контролировавших доступ к вычислительным средствам и более склонных поддерживать бухгалтерскую деятельность и операции управления материальными активами, чем, допустим, компьютеризованное моделирование или производственное планирование. Небольшие компьютеры становились более доступными по цене, так как стоимость интегральных схем продолжала снижаться с почти предсказуемой скоростью, составлявшей около 20 процентов каждые 12–18 месяцев. Это отражало закон Мура, получивший свое название в честь Гордона Мура (р. 1929), который, как известно, предсказал эту скорость. В 1968 году он вместе с Робертом Нойсом (1927–1990) основал Intel Corporation, которая стала самым крупным в мире изготовителем полупроводниковых чипов. Снижение цен означало уменьшение физических размеров компьютеров. На новом рынке «мини» главенствовала DEC, но несколько десятков других компаний вскоре дали ей бой. Среди ключевых игроков были Wang, основанная в 1964 году, Data General — в 1968-м и Prime — в 1971-м. Одним из самых популярных новичков стала компания Hewlett-Packard (H-P), которая производила измерительное оборудования с 1930-х и среди клиентов которой было много инжиниринговых фирм. Она создала у себя торговый штат, который состоял в основном из инженеров, продававших устройства таким же инженерам.

По мере того как клиенты учились использовать компьютеры и окупать связанные с ними затраты, а также разбираться в том, когда менять одну систему на другую, они автоматизировали различные функции и снижали затраты на оплату труда, увеличивали продажи, управляли движением товарно-материальных запасов, оптимизировали государственные налоги на доход от прироста капитала и так далее. Повышение их квалификации в сочетании с изменением размеров затрат на технологии и техподдержку сделало относительную стоимость компьютерных систем привлекательной. Так, например, хотя цена мейнфрейма в долларах в 1960-е могла быть выше, чем в 1950-е, приобретший его менеджер мог прокачивать через него больше операций, что снижало стоимость систем[446].

Остается спорным вопрос, не «упустила» ли IBM рынок мини-компьютеров — ведь она не проявляла агрессивных действий на этом рынке до тех пор, пока другие поставщики не добились на нем успеха. Однако это еще не вся история. Айбиэмовцы читали те же отраслевые публикации, что и другие компании в индустрии, а административные и инженерные сообщества в IBM привлекали отраслевых обозревателей, например таких как IDG и Forrester, чтобы те информировали их о новых разработках. IBM стала более бюрократизированной в 1960-е и 1970-е, в силу чего инженерам и сбытовикам приходилось приводить доводы в пользу новых продуктов растущему числу руководителей на различных уровнях, которые работали в атмосфере усиливающейся осторожности. Такое снижение скорости принятия решений было вызвано судебными исками и антимонопольным процессом, инициированным правительством США.

Однако, как сказал один из руководителей айбиэмовского подразделения обработки данных (DPD), «если у нас есть для инвестирования 1 доллар и мы получим 80 процентов дохода, вложив этот доллар в совершенствование имеющегося продукта, зачем нам вкладывать этот доллар в новую систему, которая может принести лишь 30 процентов дохода на инвестицию». Каждая компания, основанная на технологиях, сталкивалась с этой дилеммой. В конце 1990-х эта проблема получила наконец собственное название: «дилемма инноватора»[447]. Ответ, разумеется, состоит в том, что необходимо все-таки выделять определенные инвестиции на формирующиеся рынки, в противном случае компания подвергается риску упустить такие рынки или оказаться лишенной возможности в них участвовать. В IBM это понимали. Подразделение DPD агитировало за большие системы, а подразделение глобальных услуг (GSD) и его союзники на производстве — за менее крупные. Однако оба стремились получить продукты для осуществления распределенных вычислений, охватывающих все предприятия клиента, которые можно было бы объединить друг с другом под контролем команды айбиэмовских продавцов, обслуживающих этого клиента.

Оба подразделения получили, что хотели, даже DPD, которому тоже разрешили продавать мини-системы. В 1970 году IBM представила System 3. Ее архитектуру создала IBM Германия, и она отличалась от архитектуры машин S/370. Эта машина использовала перфокарты с 96 столбцами, имела собственную операционную систему, была предназначена для небольших компаний, устанавливалась в инженерных отделах, а также на производственных и обрабатывающих предприятиях и требовала для своего обслуживания меньше персонала, чем системы в крупных центрах обработки данных. Со временем IBM заменила S/3 на более новые и менее дорогие продукты, в частности на S/32 (представленную в 1975 году) и S/38 (в 1979-м). S/38 приобрела широкую популярность, сокрушив большинство своих конкурентов в 1980-е и оставив остальных (таких как DEC) полуживыми. Клиенты также заменяли свои продукты новыми, более мощными настольными процессорами, включая персональные компьютеры. В США к концу 1978 года объем этого рынка колебался вокруг отметки в 275 000 мини-компьютеров всех типов, причем 38 процентов составляли компьютеры DEC, 15 процентов — Data General, 8 процентов — Н-Р и треть — IBM[448]. Начиная с 1988 года машины IBM AS/400 начали заменять собой S/38 и в итоге стали самыми популярными мини-компьютерами — всего было продано более 400 000 штук.

В 1970-е высшее руководство приняло решение сосредоточить программные инициативы на операционных системах и укрепило эту стратегию в 1980-е. Кроме того, оно оптимизировало свои успешные телекоммуникационные инструменты — в частности, систему управления информацией клиентов CICS (Customer Information Control System), использовавшуюся для передачи данных в сетевых системах. Она была — и остается — малоизвестной за пределами клиентской экосистемы IBM, но, как писал о ней историк Мартин Кемпбелл-Келли, CICS «незаменима для тысяч онлайновых транзакций и — с тех пор как после ее распакетирования началась ее коммерческая реализация — принесла IBM миллиарды долларов прибыли»[449]. Иногда IBM «баловалась» прикладным программным обеспечением для бухгалтерского учета, производства и банковских операций, но в течение десятилетий это была лишь эпизодическая деятельность, так как на программных инструментах, работающих на системах IBM, специализировались сотни компаний. Для самой IBM эти рыночные ниши были слишком маленькими (старый вопрос о том, куда инвестировать средства, чтобы получить наибольшую отдачу)[450], тогда как провайдеры программного обеспечения способствовали повышению спроса на оборудование IBM.

IBM продолжала заниматься крупными программными системами, финансируемыми государством, например системой управления воздушным движением в США в 1960-е и 1970-е, а позднее — аналогичными системами для других стран. Многие системы для космических полетов были разработаны или управлялись айбиэмовцами — в частности, вычислительная система на космическом корабле, который доставил людей на Луну в июле 1969 года. IBM создавала бортовые радиоэлектронные системы и системы навигации для ВМФ и ВВС США в сотрудничестве с оборонными подрядчиками. Для работы над этими малодоходными государственными проектами IBM использовала свое подразделение федеральных систем (Federal Systems Division — FSD), которое было основано в 1959 году, чтобы заменить существовавшее ранее подразделение продукции военного назначения (Military Products Division).

Пока значительная часть успехов IBM достигалась аналогичным образом во всем мире (мы рассмотрим это в последующих главах), мировой рынок компьютеров резко возрастал. Рынки, на которых работала IBM, потребляли больше компьютеров всех поставщиков, чем те, где она не присутствовала. Появлялись конкуренты, хотя IBM главенствовала, занимая от 60 до 80 процентов каждого из национальных рынков[451]. Фактически S/360 запустила процесс глобальной экспансии IBM в гораздо большей степени, чем машина 1401. Между 1965 и 1980 годами IBM и ее американские конкуренты пользовались преимуществами быстрого роста рынка за пределами США, где многие клиенты впервые начали осваивать вычислительные системы. Это было одной из причин того, что темпы роста IBM World Trade превышали рост отечественной IBM. Однако та же картина наблюдалась и в других фирмах. К 1975 году приблизительно 46 процентов стоимости мирового парка компьютеров приходилось на зарубежные страны[452]. В 1960-м в США было 5500 инсталлированных ЭВМ, а в 1983-м — около 400 000. Это была колоссальная скорость роста. В те же годы в Западной Европе их было 1500 в 1960 году и 225 000 — в 1983-м. У Японии, где в тот же период проходила интенсивная индустриализация, имелся аналогичный опыт: в 1960 году там было всего 400 ЭВМ, а в 1983-м — 70 000[453]. Эти цифры свидетельствовали о том, что по мере того, как IBM все более глобализировалась, она изменялась.

IBM — центр информационной экосистемы

Аспекты образа мыслей IBM в отношении информационных технологий и методов управления компанией стали основным источником возникновения более крупной вычислительной экосистемы, в которую входили клиенты, специалисты в сфере компьютерных систем, промышленные обозреватели и руководство, управляющее всеми гранями корпоративной жизни в крупных компаниях и государственных учреждениях. Распространение «Методов IBM» было побочным продуктом сознательных действий по воздействию на клиентов IBM, начатых Уотсоном-старшим, но также результатом доминирующего присутствия IBM во многих отраслях и крупных организациях во всех промышленно развитых странах. Эти реалии являются серьезным подтверждением наших доводов в пользу того, что IBM — культовая компания, хотя можно также добавить, что движущими силами были ее продуманные методы ведения бизнеса, успехи, постоянно достигаемые в течение десятков лет, а также высокий профессионализм ее работников. Сочетание всех этих факторов привело к проникновению корпоративной культуры IBM в другие организации — главным образом через те центры обработки данных, где использовались ее продукты и услуги. Одним из способов познать этот процесс в действии является обращение к поведению самих сотрудников, восходящему к идеям Уотсона-старшего о том, что все зависит от людей, представлению о том, что в IBM люди — главное, и осмыслению того, почему на мероприятиях по случаю проводов на пенсию сотрудники столь эмоционально говорили о том, какой честью для них было работать с такими людьми. Это была сильнейшая культура IBM в своих лучших проявлениях.

Джеймс Мартин (1933–2013), айбиэмовец-англичанин, был весьма представительным мужчиной ростом около 196 см. С его акцентом и авторитетной манерой поведения он всегда завладевал вниманием аудитории, выступая с лекцией или речью. Он стал экспертом по разработке программного обеспечения, языкам программирования, администрированию баз данных, телекоммуникациям и позднее по тому, что он назвал «сетевым обществом» (wired society); он опубликовал десятки книг на эти темы. Мартин задумывался о растущей роли идей и знаний IBM о вычислительных системах и о том, как сильно эти идеи и знания повлияли на специалистов в сфере обработки данных в период между 1950-ми и концом 1980-х. Он начал работать в английском отделении IBM в 1959 году, но вскоре отправился в Нью-Йорк, чтобы принять участие в работе над системой SABRE американских авиалиний — первой крупной коммерческой системой бронирования в реальном времени, которая до сих пор используется для бронирования авиабилетов в режиме онлайн. В Англии он работал над аналогичными проектами, но затем снова вернулся в Нью-Йорк — в Институт системных исследований IBM (Systems Research Institute — SRI). В этом институте для айбиэмовцев и клиентов организовывались семинары по всем видам компьютерных технологий и их администрированию.[454]

В 1965 году Мартин опубликовал первую из десяти книг, посвященных техническим вопросам, которую он написал, когда работал в IBM. После своего ухода из компании он написал еще несколько десятков. Первые книги Мартина стали отраслевыми эталонами для программистов, аналитиков программного обеспечения и других технических специалистов в сфере обработки данных. В 1977-м его книга The Wired Society («Сетевое общество») стала международным бестселлером. Через год Мартин ушел из IBM, чтобы продолжить свою карьеру в качестве писателя, лектора и консультанта, в ходе которой за всю свою жизнь написал более 60 книг. Почти все они вышли в издательстве Prentice-Hall, одном из двух-трех ведущих издательств компьютерной литературы. Многие их публикации были написаны айбиэмовцами и поэтому являлись надежным источником для специалистов по обработке данных. Бо́льшая часть того, что написал Мартин, отражала коллективные представления айбиэмовцев и их клиентов. В 1987 году, почти через десять лет после своего увольнения из IBM, он стал соавтором книги о программном обеспечении IBM (VSAM), которое позволяло подключать компьютеры к телекоммуникационным системам; это свидетельствовало о том, что ему по-прежнему было присуще айбиэмовское мировоззрение[455].

Мартин был типичным представителем многих айбиэмовцев, которые были источниками разнообразных идей и познаний о том, как использовать технологии и административные методы IBM. Одни, подобно Мартину, издавали свои работы; другие, как Боб Эванс, проводили встречи с клиентами, чтобы объяснить им подходы IBM. С 1950-х и до конца 1980-х эти люди работали на более чем двух дюжинах заводов и лабораторий IBM, где разрабатывали технологии и продукты и общались с коллегами и клиентами. Исследователи-айбиэмовцы публиковались в ведущих научных и технических журналах и вели активную деятельность в технических обществах вроде Компьютерного общества Института инженеров по электротехнике и электронике — IEEE Computer Society. Вряд ли существовал хоть один комитет по техническим стандартам для компьютеров, в который не входил бы айбиэмовец.

Вторым источником влияния IBM, который вносил свой вклад в превращение IBM в наиболее очевидный источник идей, были ее структуры продаж и генеральное руководство. Харизматичный Бак Роджерс читал лекции и публиковал материалы о том, как работала IBM, особенно в структурах продаж, когда они добились максимального влияния IBM на генеральное руководство крупных корпораций[456], однако он был не единственным, кто это делал. Еще большее влияние оказывали тысячи продавцов, которые приводили к своим клиентам специалистов в конкретной отрасли, экспертов по управлению кадрами, системой поставок и так далее. Эти специалисты показывали клиентам, что делала IBM, и объясняли подоплеку ее действий. Большинство клиентов требовали, чтобы продавцы IBM постоянно информировали их о трендах в бизнесе и технологиях.

Всем руководителям высшего звена в IBM, даже если они не работали в структурах сбыта, полагалось посещать клиентов. Некоторые поручали секретарям проверять их рабочие графики и выяснять, какой процент времени тратился на эту деятельность. Айбиэмовские СЕО обзаводились друзьями среди СЕО своих ведущих клиентов, вице-президенты IBM по производству делали то же самое с теми, кто занимал аналогичные должности в других организациях; так было заведено. Оценки эффективности включали степень взаимодействия с клиентами. IBM создала сеть менеджеров и специалистов для взаимодействия с официальными лицами — от городских советов до президентов и премьер-министров различных стран; другие сотрудники работали с регулирующими и законодательными органами, чтобы оказывать влияние на разработку законов и налоговой политики.

Возрастание влияния IBM на клиентов и других людей было очевидным. Образ мыслей Мартина и его книги несли на себе отпечаток опыта, полученного им в IBM. Еще одним примером был Уоттс С. Хамфри (р. 1927), современник Мартина. Покинув IBM после 27 лет работы в этой компании, он продолжал публиковать свои труды по обработке данных, работая в Университете Карнеги-Меллона. Он получил звания действительного члена отраслевых исследовательских организаций — Института инженеров по электротехнике и электронике, а также Ассоциации вычислительной техники (IEEE, ACM) — и состоял в совете экспертов по присуждению Национальной премии качества Малколма Болдриджа. Публикации Хамфри были продолжением идей и опыта, накопленных им в IBM[457].

Эмерсон Пью, руководитель инженерной группы, работавшей над S/360, стал президентом IEEE в 1989 году, продолжая оставаться сотрудником IBM. Тогда, как и сейчас, институт IEEE был одной из крупнейших в мире организаций технических специалистов и ученых в области теории вычислительных систем. Его членами были сотни тысяч человек во всем мире. Пью работал в IEEE на различных руководящих постах с 1964 года. Он вспоминал, что, когда был президентом IEEE, уделял «40 часов в неделю работе в IEEE и 40 часов в неделю работе в IBM»[458].

На рис. 10.2 изображена информационная экосистема, в которую входили IBM, ее клиенты и другие организации. Она наглядно отображает несколько моментов. Во-первых, она включала очень большое количество участников — не просто большое число членов, которых были тысячи. Во-вторых, присутствие IBM было физическим, ведь люди взаимодействовали друг с другом ежедневно — например, с торговыми представителями и полевыми инженерами; кроме того, осуществлялось взаимодействие с сотнями юристов, лоббистов и представителей средств массовой информации. Большинство участников этой экосистемы имели среди своих сотрудников бывших айбиэмовцев — например, менеджеров по обработке данных. Продавцы работали и на конкурентов IBM — большинство занималось арендой или трудилось в компаниях, продававших оборудование, совместимое с айбиэмовским по разъемам, таких как Telex, Memorex, Amdahl и Fujitsu. Некогда работавшие в IBM юристы находили работу где-то еще, а тысячи айбиэмовцев, занимавшихся другими направлениями деятельности, становились менеджерами, старшими руководителями или CEO в других организациях, сохраняя контакты с IBM. Если кто-то хотел устроиться на работу в консалтинговую фирму, специализирующуюся в компьютерной индустрии, или стать экспертом по IBM, он должен был иметь за плечами стаж работы в этой компании, как, например, Гидеон Гартнер, основатель Gartner Associates, который работал в IBM в 1970-е.

Рис. 10.2

Информационная экосистема IBM с 1960-х по 1980-е

Что бы IBM ни предпринимала, люди обращали на это внимание. Освещение действий IBM и их последствий для других организаций было рутинной практикой ведущих технических и бизнес-публикаций. Среди часто поднимавшихся тем были бизнес-стратегии IBM, ее реорганизации и экономическое и стратегическое значение одного продукта или действия в сравнении с другим. Гартнер разбогател, выполняя такой анализ. Fortune, Forbes, Wall Street Journal, Computerworld, Harvard Business Review, Economist, а также издания в других странах печатали статьи об IBM. Руководители организаций-клиентов и официальные лица постоянно спрашивали айбиэмовский персонал, работавший в продажах, и высших руководителей IBM о том, почему IBM что-то делала, как она управляла закупками компонентов и как ей удавалось реализовывать единые глобальные стратегии в отношении одних и тех же продуктов в условиях столь сильно различавшихся национальных культур, налоговых законов и административных норм. Другие многонациональные компании тоже сталкивались с подобными проблемами, руководствуясь при их решении аналогичными соображениями, методами управления и размышлениями профессоров Гарвардской школы бизнеса и других экспертов, но если идею или стратегию брала на вооружение IBM, то это было для них чем-то вроде знака качества.

Сотни авторов книг по бизнесу рассматривали действия IBM как подтверждение своих предложений. Типичной в этом плане была книга In Search of Excellence («В поисках совершенства»). Даже когда IBM вошла в период кризиса, который несколько омрачил ее репутацию, авторы продолжали опираться на ее опыт. В наиболее широко продававшейся в 1990-е книге по бизнесу Reengineering the Corporation: A Manifesto for Business Revolution («Реинжиниринг корпорации: манифест революции в бизнесе»), написанной Джеймсом Чампи и Майклом Хаммером, имеется глава о текущем «околосмертном» опыте IBM, где рассказывается о том, как высшее руководство компании осуществляло переориентацию ее деятельности, причем из этой книги было понятно, насколько сильно IBM просчиталась в последнее время[459].

IBM была не одинока в способствовании развитию айбиэмоцентричной информационной экосистемы. Ее конкуренты делали то же самое, но их результаты были менее масштабными и убедительными. Например, как Burroughs Corporation, так и RAND Corporation публиковали книги об обработке данных и программировании. В 1950-е клиенты Sperry Univac, а также крупных и мелких конкурентов IBM в сфере компьютеров создавали группы пользователей, которые выпускали информационные бюллетени и проводили ежегодные конференции. Несколько поставщиков, подобно IBM, создали информационные центры в различных странах. Клиенты также посещали производственные площадки конкурентов IBM, чтобы получить информацию о технологиях, лежащих в основе их продуктов.

Все европейские, британские и азиатские «национальные чемпионы» (то есть крупнейшие компании-производители этих стран) поддерживали тесные связи со своими политическими элитами, чтобы укрепить свой имидж и добиться поддержки против IBM. Это была особенно важная деятельность, которую необходимо считать частью информационной экосистемы IBM, так как то, что происходило за закрытыми дверями, становилось данными, используемыми в айбиэмовских исследованиях рынка. Приток продуктов IBM в Европу в 1960-е позволил Артуру Уотсону написать брату, что теперь IBM «принадлежали» 64 процента рынка мейнфреймов[460]. Эта доля сначала будет увеличиваться, но в 1980-е пойдет на спад. В 1950, 1960 и 1970-е IBM смогла выпускать новые поколения оборудования быстрее, чем это делали другие местные компьютерные компании; эту тему мы рассмотрим в следующей главе. Ей это удавалось благодаря эффективности ее структур сбыта и привлекательности ее продуктов, но также благодаря обмену информацией и информационной инфраструктуре.

Например, в 1969 году, на пике поставок S/360 и непосредственно перед началом мировой рецессии отрасли вычислительных систем, у IBM было шесть лабораторий в Европе, включая Великобританию, Западную Германию и Швецию, по одной рядом с каждым клиентом. По всей Европе были разбросаны 13 заводов IBM, производящих оборудование. При них имелись конференц-залы и хорошие столовые. В тот год у IBM было 157 офисов продаж в Западной Европе. Персонал заказчиков проходил подготовку во многих учебных центрах для сотрудников IBM, открытых при лабораториях, образовательных и производственных организациях в Европе и США. Кроме того, аналогичные центры существовали в Японии, Бразилии и Мексике. Все они предоставляли информацию, организовывали лекции, выпускали публикации и обеспечивали практическое ознакомление с продуктами и вычислительными технологиями IBM.

Не все были в восторге от быстро расширявшегося присутствия IBM; одним из ее противников был генерал Шарль де Голль, который приказал французскому правительству отдавать французским производителям предпочтение перед IBM. Между тем французская армия обеспечивала соответствие стандартам IBM, так как эта технология была принята в НАТО. Французские военные знали, что НАТО будет сотрудничать с Францией при отражении советской угрозы, но для этого придется использовать совместимые вычислительные и телекоммуникационные системы. Европейцы считали, что IBM и другие американские корпорации навязывают Европе свои (американские) методы работы. Тем не менее европейцы и азиаты получали знания о вычислительных технологиях тем же способом, что и американцы, и в центре значительной части этого информационного обмена стояла IBM. Это обстоятельство способствовало развитию процесса, начало которому положил в 1920-е Уотсон-старший, когда решил создать глобальный бренд. Голоса критиков, по-видимому, были почти не слышны и не могли затормозить поступательное движение IBM.

Результаты и последствия коммерческой деятельности

По мере того как росла IBM, росли и ее доходы, стоимость акций и прочность ее позиций в мире. В 1961 году IBM пересекла 2-миллиардный рубеж по объемам продаж (достигнув 2,2 миллиарда долларов); это произошло примерно тогда, когда Том Уотсон-младший размышлял над тем, почему людям казалось, что IBM, возможно, теряет импульс развития — и это при том, что машина IBM 1401 приносила доход, за ней последовала S/360, а потом и S/370, и компания активно расширялась в глобальном масштабе. В 1973 году доходы IBM перевалили за 10 миллиардов долларов, а в 1981-м, когда компания представила свой персональный компьютер, ее доходы составили 29 миллиардов. Последним годом ее непрерывного роста стал 1990-й, когда доходы составили 68,9 миллиарда долларов. В 1961 году IBM отчиталась о 254 миллионах чистой прибыли; эта величина продолжала стабильно расти. 1970-й стал первым годом, когда IBM получила миллиардную чистую прибыль (1,2 миллиарда долларов); размер прибыли достиг максимума в 1984 году, составив 6,6 миллиарда. Тревожный сигнал прозвучал в корпоративной штаб-квартире в 1985 году, когда доходы продолжали расти (до 50,7 миллиарда), но чистая прибыль слегка понизилась — до 6,582 миллиарда долларов. Хотя сокращение прибыли на 27 миллионов казалось мелочью, поскольку доход увеличивался, оно свидетельствовало о том, что что-то пошло не так. Даже старожилы компании не припоминали такой вещи, как падение ее прибыли[461].

Нам следует внимательно отнестись к последствиям золотого века компании, потому что они положили начало встряскам и падениям IBM, приведшим ее на край гибели в начале 1990-х. В последующих главах описывается, что произошло, так как после разработки S/360 это было крупнейшее событие в истории IBM, которое потрясло всех участников глобальной экосистемы компании. Жизнь в Армонке резко осложнилась. Вскоре и все остальные части компании ощутили кризис. В таблице 10.1 представлены значения чистой прибыли с 1984 по 1990 год, то есть до того, как компания вошла в новую фазу, которую никогда ранее не переживала: фазу ведения бизнеса себе в убыток. Никогда еще культура IBM не сталкивалась с подобным вызовом.

Вспомним, что поколения руководителей контролировали финансовые результаты, ежегодно распределяя бюджеты и управляя численностью сотрудников там и сям, причем они занимались аспектами этих вопросов в течение всего года. Отслеживать общую численность кадров было легче всего. IBM завершила 1961 год, имея около 76 000 сотрудников в США, а во всем мире — чуть больше 116 000. Таким образом, американская IBM продолжала оставаться центром айбиэмовской вселенной, несмотря на ее стремление сделаться глобальной компанией. Перенесемся в 1970 год, когда IBM и ее клиенты наконец переварили «ломоть» всех машин S/360. Количество сотрудников IBM во всем мире составляло 269 291; из них 156 859 человек работали в США. За рубежом численность ее сотрудников продолжала расти, достигнув 113 000 в 1970 году. Бизнес IBM в значительной мере переместился за пределы США, но при этом рынок Соединенных Штатов продолжал расти. Количество сотрудников IBM немного уменьшилось, но затем, во второй половине 1970-х и первой половине 1980-х, снова стало возрастать. Оно достигло максимума в 1985 году, составив 242 000 человек в США и 405 000 во всем мире. Таким образом, зарубежная часть бизнеса компании продолжала расширяться: ее штат вырос на 50 000 работников. Затем общее количество работников (то есть в США и за рубежом) начало сокращаться — от чуть более 403 000 в 1986 году до 373 000 в 1990-м, в значительной мере из-за естественной убыли. Судя по всему, никаких дополнительных усилий по сокращению не требовалось — достаточно было лишь решения руководства больше никого не нанимать и при этом воздействовать на сотрудников таким образом, чтобы способствовать текучести кадров и выходам на пенсию[462]. Айбиэмовцы заметили замедление темпов развития бизнеса, как и то, что начиная с 1985 года отдельным группам предлагались программы раннего выхода на пенсию, хотя корпорация продолжала уверять всех и каждого, что полная занятость оставалась действующим принципом IBM.

Таблица 10.1

Чистая прибыль IBM, 1984–1990 годы (в миллиардах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), appendix A, 324.

За пределами IBM держатели акций, фондовые брокеры и отраслевая пресса уделяли растущее внимание тому, что происходило в IBM. Как и акции компаний, предоставляющих коммунальные услуги, акции IBM были теми ценными бумагами, которые брокеры и родственники рекомендовали «вдовам и сиротам»; эти акции были такими же надежными, как, например, акции AT&T (до 1984 года), General Motors и некоторых европейских производителей. По мере увеличения количества акционеров в США и Западной Европе интерес к акциям IBM вышел за пределы закрытого круга сотрудников IBM, инвестиционных организаций и богачей.

В течение всех 1960-х и 1970-х люди держались за свои акции; небольшое увеличение продаж произошло лишь во время глобальной рецессии компьютерного рынка в начале 1970-х. В 1980-е оборачиваемость акций удвоилась, так как в июне 1979-го произошло дробление акций, при котором у владельца одной акции их стало четыре; еще раньше — в апреле 1969 года — одна акция дробилась на 2; таким образом, количество акций, которые можно было купить, увеличивалось быстрее, чем количество, проданное в 1970-е и 1980-е. Исключением были октябрь и ноябрь 1987 года, когда рухнули фондовые биржи США, в результате чего количество продаваемых акций утроилось. Анонсирование S/360, S/370 и в августе 1981 года персонального компьютера IBM (ПК) не оказало почти никакого влияния на стоимость акций или объем их продаж. Во времена золотого века компания выплачивала небольшие дивиденды. Для большинства инвесторов IBM была беспроигрышным вариантом.[463]

Однако внутри компьютерной отрасли — экосистемы IBM — почва под ногами у компании заколебалась. Хотя количество проданных компанией машин S/360 оставалось значительным в течение всех 1960-х, вспомним, что к концу этой декады доля ее рынка вычислительных систем стала сокращаться, так как на рынок вышли конкуренты со своими системами. Темпы роста доходов IBM понизились, потому что много машин было уже инсталлировано, а также (что еще более важно) потому, что она продавала больше своих мощных ЭВМ существующим клиентам, а это означало, что процент новых систем, продаваемых новым пользователям, снижался. Ни один руководитель высшего звена не хочет видеть сокращение доли рынка, даже если его преследует правительство США за создание монополии. Помимо увеличивающейся конкуренции, особенно жесткой в США, снижающаяся стоимость вычислительных технологий означала, что в системе можно выполнять больше вычислений на один доллар. Распространение более простых в использовании языков программирования помогало снижать стоимость разработки нового программного обеспечения, хотя этот фактор также способствовал созданию более сложных программ. Такие инновации содействовали появлению рынка коммерческого программного обеспечения. В совокупности все эти тренды частично маскировали фундаментальные перемены в экономике вычислительных систем.

Высшее руководство IBM знало об этих изменениях. Сочетание факторов, воздействующих на экономику продуктов компании, достаточно хорошо объясняет, почему она выпускала новые продукты быстрее, чем ее конкуренты в конце 1960-х и в 1970-е. Цели руководства IBM оставались практически неизменными: возглавлять рынок в качестве «провайдера полных систем», предлагая клиенту все, что ему требовалось; поддерживать стратегии, позволявшие IBM продолжать наращивать доход, чистую прибыль и долю рынка; разумно использовать избыточные ресурсы, вкладывая их в НИОКР, выплату дивидендов и экспансию в другие страны и рынки. Эта деятельность требовала перевода избыточных кадров на эти направления или избавления от них без отклонения от айбиэмовской стратегии полной занятости. Решить такие задачи было нелегко, так как одна влияла на другую. Например, одним из последствий совершенствования технологии чипов была дальнейшая автоматизация, благодаря которой для производства интегральных схем требовалось меньше работников. Так реализовывать ли именно столько дополнительных усовершенствований, чтобы численность персонала, выполняющего работу, оставалась прежней, или же позволить улучшениям методов производства нарастать быстрее, чем требовало увеличение его объемов, что означало сокращение числа работников? Решать такие вопросы было непросто. Пока главой компании был Томас Уотсон-младший, IBM стремилась к росту; его преемники усвоили эту мантру, но поняли, как трудно было этого добиваться.

В начале 1970-х ощущение кризиса стало распространяться в рядах высшего руководства IBM. Сотрудникам ситуация тоже не нравилась. Нарастала апатия, а с ней и текучка — айбиэмовцы уходили в другие фирмы. Однако руководство продолжало стремиться обеспечивать рост. С начала до середины 1970-х IBM увеличила количество продавцов. Наиболее насущной проблемой было то, что значительные объемы прибыли, которые IBM получала в конце 1960-х и в 1970-е, нужно было тратить осмотрительно, чтобы не вызвать увеличения налогов и не оказать негативного влияния на текущую антимонопольную тяжбу с правительством США. До конца 1970-х IBM обычно получала доход со своего арендного бизнеса в размере 25–30 процентов (до вычета налогов). Ее норма прибыли колебалась в диапазоне 6,5–6,7 процента; такая величина была нормальной, хотя и не слишком эффектной. IBM изучала возможности инвестирования в новые направления — например, в техническое обслуживание телевизоров, домашние пишущие машинки, даже наручные часы. Это продолжалось до начала 1990-х, когда у нее иссякли прибыли и кончились деньги. Но до этого момента IBM продолжала получать большие объемы средств, которым требовалось найти применение. Как сказал один хорошо информированный обозреватель в 1973 году, «если бы IBM была банком, он был бы одним из крупнейших в стране»[464].

В 1970-е и 1980-е IBM приобрела несколько компаний. Важным приобретением была Science Research Associates (SRA), которая издавала техническую литературу; некоторые инженеры и специалисты в области вычислительных систем печатали там свои книги, а клиенты посещали организовывавшиеся там семинары. Поиск стратегических объектов для инвестиций был трудным делом для высшего руководства, которое старалось постоянно фокусироваться на основных направлениях бизнеса, особенно в США. В 1970-е и 1980-е рынки существующих продуктов IBM в Европе и Азии все еще росли, поэтому там вопрос поиска стратегических объектов для инвестиций стоял на повестке дня не так остро. К началу 1970-х доля бизнеса IBM в США составляла всего 40 процентов от общего объема в глобальном масштабе; 39 процентов приходилось на Европу, 10 — на Латинскую Америку, 5 — на Японию, а остальное — на другие страны. В эти 40 процентов бизнеса в США не входили дополнительные 3 процента, получаемые от продаж государственным учреждениям США; этот бизнес продолжал 75-летнюю традицию, согласно которой правительство страны являлось крупнейшим клиентом компании[465].

Как IBM расходовала свои средства в 1970-е и 1980-е? Чуть больше половины уходило на операции и сбыт (SG&A — административно-хозяйственные расходы)[466]. Они включали финансирование капиталовложений в оборудование, сдаваемое в аренду клиентам. Около 80 процентов оборудования IBM относилось к этой категории; остальное она продавала. На сдаваемое в аренду оборудование нужно было со временем начислять амортизацию. В течение 1970-х финансовые аналитики IBM начали все больше подвергать сомнению давно сложившуюся в компании практику сдачи оборудования в аренду вместо его прямой продажи. Амортизация поглощала 12–15 процентов всех расходов IBM. Нераспределенная прибыль (прибыль, отложенная на черный день) составляла около 8–10 процентов. Ставка налогообложения IBM колебалась в диапазоне 13–14 процентов, а инвестиции в НИОКР составляли около 6 процентов бюджета компании. В 1970-е IBM пришлось тратить дополнительные средства на юридическое сопровождение, чтобы защищаться от шквала судебных исков. В отдельные годы эти затраты съедали 2 процента бюджета компании[467].

Тревожные неявные тенденции

Успех и культура IBM имели свои ограничения. Их было сложно выявить в золотой век компании, когда достижения становились плодом такой огромной работы, что ни сверхурочные часы, ни проблемы, ни насущные угрозы не могли затормозить поступательное движение компании. Однако существовали тревожные скрытые тенденции, которые требовали внимания. Сотрудники, обозреватели и историки могли впасть в состояние излишней эйфории, вызванной успешной стратегией и замечательными балансовыми отчетами. В 1983 году Гас Кейн, продавец с более чем двадцатилетним стажем, выступая перед студентами «Школы продавцов» IBM в Покипси, процитировал Чарльза Диккенса: «Это было лучшее изо всех времен, это было худшее изо всех времен». Кейн утверждал, что жизнь «в поле» изобиловала стрессами и что, «пока вы торжествовали по поводу крупной продажи на одном конце своей территории, ядерная бомба взрывалась на другом ее конце». Суть его речи состояла в том, что IBM постоянно вела свой бизнес в экстремальных ситуациях. У продавцов все время вызывали протест правила IBM, которые осложняли совершение продаж. Они, например, были недовольны ценами, которые часто бывали на 20 процентов выше, чем у конкурентов, особенно у лизинговых компаний, которые могли амортизировать то же самое айбиэмовское оборудование за 10 лет, а не за 4. Продавцы сталкивались с целым сонмом конкурентов в связи с каждой потенциальной сделкой, большой и малой. Им еженедельно приходилось противостоять десяткам конкурентов в США и растущему их числу в Европе.

Когда компания Telex подала иск против IBM, одним из следствий этого дела было решение суда о том, что IBM должна обнародовать большое количество своих документов. Именно так историки узнали о том, что высшее руководство IBM беспокоилось по поводу проблем, которые создавали и они сами, и другие: компьютеры падали в цене и превращались в товары широкого потребления. Технические инновации привели к появлению более дешевых, быстродействующих и качественных компьютерных чипов, причем компьютерная архитектура и программное обеспечение IBM были основным стандартом для продуктов многих конкурентов. Поставщики все больше конкурировали в сфере цен и меньше — в сфере дифференциации функций. Проблема изменения фундаментальных экономических факторов распространилась с мейнфреймов на мини-ЭВМ в 1970-е и на персональные компьютеры в 1980-е. Прибыли IBM от мейнфреймов достигли максимума в то самое время, когда она продавала каждую S/360, которую могла изготовить.[468]

Если поставщик амортизировал машину, сданную в аренду, было ли у этого арендодателя достаточно времени, чтобы возместить свои начальные инвестиции, когда на рынке появлялось более новое и менее дорогое оборудование? Конечно, нет — хотя бы потому, что в ответ на ужесточающуюся конкуренцию IBM заменяла свои продукты быстрее, чем могла окупить инвестиции и получить желаемый уровень прибыли от более старых машин. Если стоимость новых компьютерных чипов через каждые 18–24 месяца уменьшалась почти вдвое по сравнению с предыдущими поколениями и если IBM амортизировала компьютер или дисковое запоминающее устройство за четыре или пять лет, финансовые концы не сходились. Цены падали быстрее амортизации. Это была одна из причин, по которой IBM решила убеждать клиентов приобретать все вычислительное оборудование полностью (а не только какие-то части системы) у IBM, так как у некоторых устройств были более стабильные цены и доходность. Такими устройствами были клавишные перфораторы, принтеры и запоминающие устройства на магнитной ленте, но их цены бледнели по сравнению с мейнфреймом за миллион долларов.

Перед конкурентами стояли те же проблемы, но у IBM они были серьезнее, так как она заняла на рынках главенствующее положение. Если посмотреть на перечень доходов и чистых прибылей IBM за несколько лет, можно заметить, что прибыль как доля от доходов росла не так быстро, как сами доходы. Всю последнюю треть двадцатого века консалтинговая компания Гидеона Гартнера объясняла эту структурную проблему. Кроме того, Гартнер консультировал коммерческих потребителей компьютеров по вопросам последствий их стратегий оптимального финансирования этих быстро эволюционирующих средств производства. Все понимали, что экономика, лежащая в основе продуктов IBM, начала меняться. Все пытались разобраться в этом и предугадать ходы друг друга.

Гидеон Гартнер, считавшийся к концу 1970-х ведущим экспертом по финансам IBM и ее стратегиям в области продуктов, отмечал, что если распространялись слухи о том, будто IBM собирается представить новый продукт — допустим, через шесть месяцев, — то ее клиенты начинали ждать новую машину, а другие поставщики нервничали, так как их клиенты тоже хотели подождать. IBM предпочитала, чтобы никто не знал о ее планах в отношении новых продуктов, тогда как Гартнер и его персонал прилагали огромные усилия для того, чтобы «вычислить» финансовые планы и затраты. Он вспоминал, что в 1980-м «турбулентность сотрясала компьютерную индустрию. Традиционная вертикальная модель, которую олицетворяла собой IBM и при которой одна и та же компания разрабатывала, изготавливала и собирала все компоненты продукта, преобразовывалась в горизонтальную, при которой отдельные компоненты производились разными компаниями по сильно сниженным ценам», а новые конкуренты «появлялись и захватывали доли рынка с пугающей скоростью», из-за чего к концу десятилетия IBM, до этого являвшаяся «самой успешной, самой прибыльной, самой могущественной, самой влиятельной и лучше всех управляемой компанией в мире», была низведена до уровня «всего лишь еще одной крупной компании, старающейся как-то приспособиться к факторам, которые находятся вне ее влияния»[469]. Иными словами, экономико-технологическая головоломка, которой стала машина S/360, так и осталась неразгаданной.

IBM все больше стагнировала в результате усиливающейся бюрократизации. Порядки и режим работы ограничивали эффективность еще сильнее, чем федеральный антимонопольный иск. Во время своего роста в 1960-е IBM следовала давно укоренившейся традиции, во-первых, контроля (некоторые называли это микроменеджментом), а во-вторых — оценки всего на наличие глубоких оснований, чтобы исключить возможность нарушения сложившейся этики компании в эпоху бесконечных судебных тяжб. Кроме того, усиление контроля и нормирования было вызвано деятельностью полевых и административных структур. При наличии десяти уровней управления, на каждом из которых была своя администрация, разрастание бюрократии было, вероятно, неизбежным. Принятие решений замедлялось, «дикие утки» должны были лететь все более тесным клином, полномочия по принятию решений после того, как Уотсон-младший покинул IBM, снова начали смещаться вверх, и многое стало централизоваться. К середине 1970-х сотрудникам стало казаться, что практически для всего существует определенная политика или процедура. Со стороны можно было подумать, что IBM хорошо управляется. В 1960-е она настолько убедительно доминировала на своих рынках, что просто излучала ощущение стабильности, а это способствовало усилению использования процедур и формализованных методик. Проблема бюрократии хорошо осознавалась внутри компании. Каждые несколько лет ее изучала целевая рабочая группа, но мало что предпринималось. Проблема казалась трудноразрешимой. В 1978 году американская IBM организовала такую целевую рабочую группу в подразделении обработки данных (DPD), у которого была пара сотен бранч-офисов; в ходе своей работы группа установила, что продавцы тратили почти 40 процентов своего офисного времени на заполнение различных формуляров вроде всяческих прогнозов, обработку заказов и собрания групп и бранчей. Кроме того, они должны были ежегодно проходить как минимум двухнедельную переподготовку и, в зависимости от своего уровня, имели отпуска в размере от одной до шести недель, помимо государственных праздников; в результате на работу с клиентами у них оставалась только половина рабочего времени. Попытки решить проблему провалились. Еще одно исследование, проведенное в 1985 году, выявило аналогичную ситуацию.

Обнародованные в связи с иском компании Telex материалы фиксировали растущую централизацию принятия решений. Как будет показано в следующей главе, руководство усердно трудилось над координированием разработки и производства продуктов в глобальном масштабе, чтобы оптимизировать местные ресурсы и налоговые льготы. Оно могло это делать потому, что компании IBM в разных странах являлись дочерними и находились в ее полной собственности. Лабораториям поручалась разработка новых моделей: например, Германии были поручены машины S/370, лаборатории в Херсли, Великобритания, — программные компоненты, Цюриху — базы данных, Сан-Хосе — дисковые запоминающие устройства и так далее. Заводы в Европе по-прежнему изготавливали и продавали друг другу компоненты, используя преимущества налогового законодательства, касающегося импорта и экспорта, прежде чем на континенте был создан Евросоюз. К концу 1960-х глобальное управление продукцией представляло собой интегрированную структуру, которую укрепляло перемещение айбиэмовцев по разным организациям, существующим в компании. Такие командировки, срок которых составлял 1–2 года, укрепляли личные и информационные контакты и сотрудничество. Все это осуществлялось благодаря культуре IBM; крупные компании все больше и больше развивали подобные возможности[470].

Некоторые процедуры внутренних совещаний и офисных процессов приносили пользу одной стороне компании за счет другой. Например, в 1960-е IBM внедрила комплект универсальных формуляров для отчетности по расходам, предназначенный для ее структур во всем мире. Их было легко использовать, а внесенные в них данные можно было консолидировать. Отчетность по продажам и прогнозы были стандартизованы уже десятки лет. Обработка заказов и правила для «подтвержденных заказов» (то есть когда клиент твердо решал заказать машину) тоже были стандартизованы, как и условия, положения и тексты контрактов для всех видов товаров и услуг. Чтобы разработать, внедрить и поддерживать все это, требовалась огромная работа. Опросы мнения сотрудников и клиентов в 1950-е и 1960-е получили новый импульс с привлечением профессиональных специалистов по опросам общественного мнения; такие опросы проводились ежегодно во всей корпорации — так же как и «Осеннее планирование». Кроме того, были также введены «точечные опросы» по специфическим предметам. Когда создавались новые организации или когда они реорганизовывались с образованием новых регионов, зон или подразделений, все сотрудники этих новых структур должны были собираться, чтобы «дать старт» новому году или организации и выработать коллективное понимание своей новой миссии. Менеджера по продукту в Покипси заботили разработка, утверждение и финансирование нового продукта, необходимые для его запуска в производство, тогда как продавец в Париже или Токио беспокоился по поводу того, что местные власти и конкуренты давили на его клиентов.

В середине 1970-х журналистка Нэнси Фой изучала функционирование IBM; при этом она побеседовала с десятками айбиэмовцев на многих уровнях предприятия. Их беспокоило то, как организация реагировала на растущее разнообразие проблем и угроз:

«Те несколько человек, которые состоят во взаимосвязанных комитетах, начали стареть. Эти люди, которые ближе всех к тому, чтобы олицетворять собой IBM, задают стратегии. В последние годы эти стратегии были в гораздо большей степени реакцией на внешние факторы, чем руководством к действию, вызванному внутренними причинами. Люди, принимающие бразды правления от Тома-младшего, — талантливые и авторитетные руководители, ответственные граждане, но, будучи продуктами IBM, они склонны быть людьми организации, а не новаторами»[471].

Можно ли было привлечь более молодых людей и новые идеи? Фой предположила, что «IBM нужна новая стая диких уток»[472]. Новые люди пришли в IBM, инновации были внедрены, однако культура, унаследованная от Уотсона, оказалась одновременно и благом в плане обеспечения импульса развития, и обузой, которая навлекла на другое поколение айбиэмовцев колоссальные проблемы. Чрезмерная централизация управления в Армонке становилась усугубляющейся проблемой по мере того, как IBM продолжала расти.

Другие значимые факторы

Коротко говоря, IBM стала работать с небольшими компаниями и более жестко конкурировать за поставки мейнфреймов в крупные. Коммерческое программное обеспечение и конкуренты, предлагающие услуги, добились признания, оспаривая монополию IBM на реализацию вычислений с помощью больших ЭВМ (мейнфреймов)[473]. С 1960-х по 1980-е IBM распакетировала свое программное обеспечение и вывела свои программы на рынок, чтобы конкурировать с более специализированными фирмами — разработчиками программного обеспечения. IBM приняла для себя технические стандарты, разработанные ею для S/360. Чтобы лучше понять значение этих достижений, нам нужно выяснить, что произошло с возглавляемой Артуром Уотсоном World Trade. Это расширит наше понимание статуса IBM как компании-гиганта, а также глобального характера «Методов IBM». World Trade была крупной составляющей бизнеса IBM, но при этом она, судя по всему, существовала в параллельной реальности по отношению к корпоративному центру и американской (отечественной) IBM.

Глава 11

IBM на глобальной арене

Когда мы и другие прогрессивные фирмы делаем что-то новое, эффект от этого распространяется и изменяет характер сектора экономики. Мало-помалу наш пример распространяется на бо́льшую область.

Французский менеджер IBM, 1960 г.[474]

После окончания Второй мировой войны IBM взяла в свои руки осколки своих отделений за рубежом. На совещании руководства Томас Дж. Уотсон-старший назвал показатели работы компании за пределами США «просто-напросто позором»[475]. Томас Уотсон-младший полагал, что спрос был высок, просто IBM не могла поставлять продукты из-за ограниченности их запасов. IBM предприняла оперативные шаги по отправке оборудования, более не нужного американским военным в Европе, на свои европейские заводы для подновления. Этот маневр сработал и вдобавок позволил обеспечить работой ветеранов европейских отделений IBM, возвращавшихся в компанию. По воспоминаниям Уотсона-младшего, «после нескольких часов доработки и нанесения свежего слоя краски эти машины становились товаром, который они могли продавать»[476]. Но Старик хотел большего, поэтому закачивал ресурсы в Европу, восстанавливая офисы и контакты с клиентами.

Уотсон-старший остановился на двух стратегиях быстрого запуска бизнеса в Европе. Продолжая наш рассказ, изложенный в главе 7, отметим, что сначала он создал свой собственный общий рынок (за десять лет до того, как его создали европейцы). Он приказывал своим маленьким заводам в Европе изготавливать детали как для рынка своей страны, так и для экспорта поставщикам и на заводы IBM в других странах. Например, 60 процентов деталей, изготавливавшихся в Германии, предназначались для немецкого рынка, а остальные 40 процентов IBM могла продавать в другие страны Европы. Компания IBM за рубежом получала валютные кредиты, которые использовала для импорта деталей, благодаря чему IBM избегала высоких местных тарифов на ввоз готовых изделий. Ей редко приходилось поставлять законченную машину, в которой не было бы деталей местного производства. Уотсон-младший пояснял: «Такая торговля позволяла нам работать с гораздо большим размахом и куда эффективнее», чем любая компания, действующая в границах одной страны[477]. Это ключевой момент для понимания глобальных стратегий IBM, так как в последующие пятьдесят лет она разрабатывала все более интегрированные глобальные планы выпуска продуктов, а также производственные и маркетинговые стратегии[478]. Такой подход позволяет объяснить, каким образом IBM могла так быстро действовать против неповоротливых «национальных китов» в 1960-е и 1980-е. Кроме того, Уотсон-старший нанимал местных граждан, поручая им руководство и набор персонала в местные компании, чтобы добиться оптимизации культурных и юридических особенностей данной страны, а также использовать преимущества местного языка и ноу-хау. В целом он набрал эффективных лидеров в свои зарубежные организации. Они и их сотрудники обеспечили компании замечательные темпы роста в последующие годы[479].

Вспомним о том, что некоторые историки отмечали проявление непотизма, а именно тот факт, что Уотсон-старший разделил IBM на две половины, отдав рынок США под контроль Тома-младшего, а все остальное — в руки Артура, младшего брата Тома-младшего. В октябре 1948 года Уотсон-старший рассказал Тому-младшему о своем плане, добавив, что отечественная IBM сохранит за собой глобальное руководство финансами, исследованиями и разработкой продуктов. Тому-младшему эта идея не понравилась, но через несколько дней его отец сообщил обоим братьям, что он собирается предпринять. Позднее Том-младший признавался, что ревниво отнесся к тому, что его менее опытный младший брат вот-вот станет практически равным ему по должности. Том-младший изложил отцу причины, по которым не следовало создавать World Trade (WT) Corporation: дублирующий персонал и накладные расходы; тот факт, что из-за WT, скорее всего, сократится продуктивность производства в IBM, и так далее. Уотсон-старший встал и рявкнул, обращаясь к Тому-младшему: «Ты чего добиваешься? Хочешь брата шанса лишить?» Вот так и появилась IBM World Trade.

Дальнейшее содержание этой главы было бы пресным, если бы мы просто рассказали о новой структуре, появившейся в 1949 году, когда WT стала стопроцентной дочерней компанией IBM, владея при этом компаниями в различных странах, или если бы мы просто сообщили, что Том-младший пришел к выводу об успешности инициативы по созданию WT: «Она воспользовалась восстановлением экономики европейских стран, финансировала себя, используя собственные прибыли и зарубежные займы, и росла так же быстро, как и американская IBM»[480]. Но речь идет о судьбоносном решении. Эту историю делает гораздо интереснее то, как IBM управляла WT. Когда в организацию набирают «некоторых из наиболее талантливых бизнесменов в Европе», возникают сложности[481]. То же самое произошло в Латинской Америке и Азии. К 1953 году эти «наиболее талантливые бизнесмены» наняли 15 000 человек, что составляло примерно половину штата американской IBM. Артур Уотсон также мог бы поставить себе в заслугу этот быстрый рост, при котором преимущества отечественной компании соединились с лучшими возможностями в других странах, а обе части бизнеса IBM сотрудничали в достаточной мере, чтобы оптимально использовать ресурсы и способности друг друга. Уотсон-старший был доволен. Под руководством Тома-младшего децентрализация полномочий и обязанностей, которую он сформулировал в Уильямсберге, Виргиния, распространилась и на WT. В ходе различных усовершенствований, происходивших в течение следующей половины столетия, World Trade разделилась на дополнительные географические компании. Внутри этих компаний были созданы региональные офисы и бранч-офисы, причем лаборатории и заводы подчинялись непосредственно глобальным производственным и исследовательским подразделениям.

В этой главе рассматривается достаточно широкий спектр вопросов. Это история неамериканских предприятий IBM. Историки и другие авторы, пишущие о WT, рассуждают о ней так, будто это почти отдельная от отечественной IBM компания[482]. Хотя такая точка зрения удобна при написании главы или статьи, она вводит в заблуждение, так как корпоративный центр управлял глобально интегрированной фирмой; этот момент недостаточно ясно осознают исследователи истории компании[483]. Высшее руководство воспринимало WT как продолжение сети заводов, лабораторий и регионов сбыта, которая существовала в отечественной IBM. По этой причине в излагаемый нами рассказ включен фактор, который в противном случае не вошел бы в историю зарубежных предприятий IBM, а именно работа CEO Фрэнка Кэри, которого я спасаю из пучины забвения и считаю одним из наиболее влиятельных и лучших CEO в истории IBM. IBM эволюционировала в глобального гиганта с более сложной структурой, чем та, которая была у компании, возглавляемой Уотсоном-старшим до Второй мировой войны. Зарубежный бизнес IBM разросся до такой степени, что начал приносить половину доходов компании.

В последнее время историки уделяли растущее внимание странам с формирующейся рыночной экономикой, присматриваясь к тому, что происходило в таких регионах, как Азия и Латинская Америка. Важнейшим элементом таких исследований было взаимодействие многонациональных корпораций с коммерческими организациями и властями таких стран. В этой главе подробно рассматривается, как это делала одна фирма. Как утверждали Джеффри Джонс, Гарет Остин и Карлос Давила, иностранное влияние на местные экономики было значительным — его можно было даже назвать «иностранным доминированием». Как показывает содержание этой главы, такое доминирование включало заимствование американских методов управления, например таких, которые были приняты в IBM[484].

Мы начнем с описания основы послевоенных зарубежных предприятий IBM — ее европейских компаний и образования WT, после чего перейдем к краткой истории предприятий IBM в Азии и Латинской Америке. Это описание будет первой историей[485]. Затем мы обратимся к ситуации ужесточения глобальной конкуренции и к роли, которую сыграл Кэри в создании международного гиганта — IBM, опишем уход IBM из Индии как часть глобальной эволюции фирмы (а не как результат практики ее работы в Азии) и проанализируем, как глобализация изменила IBM.

Европа: глобальный эпицентр World Trade

Между 1940-ми и концом 1980-х центром сосредоточения неамериканских предприятий IBM были Западная Европа и Япония. Европейское ядро IBM включало Соединенное Королевство (главным образом Англию), Францию, Западную Германию, а также — в меньшей степени — Италию, Швецию, Австрию, Швейцарию и Испанию. IBM в большей степени доминировала в сфере сбыта вычислительного оборудования в Европе, чем в США; объемы ее продаж резко возросли в начале 1960-х, подтолкнув европейских конкурентов к реструктуризации и обращениям к своим правительствам за поддержкой и защитой[486]. В конце 1960-х и в 1970-е IBM сохраняла свои лидирующие позиции: ее доля рынка превысила 80 процентов, в отличие от более высококонкурентного американского рынка, где ее доля колебалась в диапазоне между 40 и 60 процентами[487]. В 1980-е, когда на рынке наряду с мейнфреймами стали предлагаться персональные компьютеры, появились немецкие, японские и американские конкуренты.

IBM World Trade, о появлении которой сообщалось в предыдущих главах, собиралась построить бизнес-структуру, аналогичную американской компании. Балансируя между методами, принятыми в компании, и методами ее зарубежных предприятий с их местной спецификой, Артур Уотсон использовал преимущества глобальных стратегий в отношении продуктов и развивал местные возможности разработки и производства. На WT была возложена ответственность за генерирование прибыльных поступлений и, что не менее важно, за поддержание или увеличение ее доли рынка[488]. Местные айбиэмовцы знали, где установлена каждая система, включая системы своих конкурентов, а также сколько систем заказано у IBM и других поставщиков. Айбиэмовское определение доли рынка имело свои нюансы, так как оно включало долю по продукту, размеру предприятия и отрасли. Экономисты IBM кроили данные по доходам и прибылям всеми возможными способами, а затем использовали их, чтобы выдать рекомендации по финансовым действиям, направленным на оптимизацию прибылей и доли рынка.

Антимонопольный иск правительства США повлиял на действия IBM во всем мире. Логика этого иска оказала воздействие на европейские регулирующие органы и компании, конкурирующие с IBM. Критика IBM является простой и понятной; она подробно рассматривается в главе 12. Если у компании была большая доля рынка, она могла изготавливать продукцию в количестве, достаточном для того, чтобы сделать стоимость ее производства ниже стоимости производства у конкурентов, при этом поддерживая более высокие цены и генерируя растущие прибыли от каждой продажи и от большего числа продаж. Правительственные экономисты утверждали, что IBM делала это с таким размахом, что конкуренты оказывались не в состоянии соревноваться с «Голубым гигантом». Юристы правительства США заявляли, что это является нарушением антимонопольного законодательства[489].

Рис. 11.1

Артур К. Уотсон, первый руководитель World Trade Corporation.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

WT была отображением параллельной айбиэмовской вселенной, которая функционировала наряду с отечественной компанией, почти вне поля зрения большинства американских айбиэмовцев. В Европе американская IBM присутствовала всегда, даже несмотря на то, что большинство сотрудников были местными гражданами. В начале 1950-х Уотсон-старший ездил по Европе по четыре месяца подряд, открывая предприятия; его сын — американец — возглавлял WT; преемник сына, Гил Джонс, тоже был американцем. К середине 1960-х, когда среди сотрудников IBM было более 10 000 европейцев, в Европе работало менее 200 американцев. Тем не менее граждане Европы, их правительства и местные сотрудники воспринимали IBM как американскую компанию.

Взаимосвязи объединяли обе стороны Атлантики (меньше — Японию), и нигде эти связи не были прочнее, чем в сферах разработки и производства продуктов. Разработчики продуктов, трудившиеся в лабораториях США и Европы, обсуждали эти продукты друг с другом при личных встречах. С конца 1950-х европейские лаборатории взяли на себя ответственность за разработку продуктов IBM во всем мире; так, например, лаборатория в Херсли (Англия) отвечала за систему управления информацией клиентов CICS. Начиная с 1960-х CICS обеспечивала возможность обмена данными между мейнфреймами по сетям. Тысячи клиентов из Европы, сопровождаемые обслуживающими их торговыми представителями IBM, посещали заводы и лаборатории в США. До 1990-х они участвовали в семинарах в Покипси и Эндикотте, а позже приезжали в информационные центры в Палисейдсе, Хоторне и Сомерсе[490].

Клиенты IBM во всем мире были схожи между собой. Подавляющим большинством среди них были самые крупные организации. Организации среднего размера IBM привлекала с помощью таких машин, как 650, 1401 и менее громоздких S/360. Хотя они и не были столь же прибыльными (так как эти небольшие системы стоили не так дорого и требовали дополнительного сопровождения, чтобы помочь неопытным пользователям их освоить), эти машины представляли собой будущее IBM. Некоторые клиенты превратились в крупные предприятия, тогда как большинство нарастили объемы вычислительных операций. Однако было чрезвычайно важно добиться, чтобы все клиенты использовали технологии IBM, так как подобная зависимость позволяла сдержать рост будущих расходов, связанных с продажей продукции этим клиентам, а также ограничивала конкуренцию. IBM добилась доминирования на западноевропейском рынке замечательно быстро. Как это произошло? Ответ коренится в каждодневной рутине правильно реализуемых бизнес-методов, при которой ценилась скорость исполнения, эффективность, хорошие навыки продаж, а также креативные и продуманные условия и положения контрактов, ценообразование, маркетинг и реклама. Обзор опыта работы в нескольких странах иллюстрирует, как это делалось.

Ранее в Великобритании, преимущественно в Англии, IBM продавала устройства регистрации времени и сдавала в аренду оборудование Холлерита через местные агентства. В 1940-е Великобритания была мировым лидером в разработке первых компьютерных технологий; она также стала первым активным пользователем вычислительных систем в Европе[491]. Вычислительными системами торговали два британских производителя электроники: English Electric и Ferranti. Третья компания, J. Lyons, производившая пищевые продукты и владевшая сетью чайных, тоже их продавала[492]. Ее машина, называвшаяся LEO (Lyons Electronic Office), поступила в продажу в 1951 году. British Tabulating Machine (BTM) и Powers-Samas продавали перфокарточное оборудование: первая — продукты Холлерита, а вторая — самого Пауэрса; на тех же рынках их теснили IBM и Remington Rand. Обе американские фирмы расторгли контракты с упомянутыми британскими фирмами и основали собственные предприятия, которые начали продажи в Великобритании в 1951 году. В 1950-е британские фирмы, которые ранее сотрудничали с американскими, оставались на своих традиционных рынках обработки данных, тогда как IBM и другие переключились на ЭВМ. Подстегиваемая британскими властями, BTM без энтузиазма и особой спешки занималась ЭВМ, в то время как IBM агрессивно стремилась вперед. В 1959 году ВТМ и Powers-Samas объединились, сформировав компанию International Computers and Tabulators (ICT).

Машина IBM 1401 похоронила бизнес перфокарточных табуляторов, позволив компании перехватить инициативу у британских поставщиков в сфере вычислительных систем. Состояние британских вычислительных технологий в 1960-е можно описать как приспособление к этой новой реальности, поэтому IBM окончательно уничтожила для местных поставщиков (в Великобритании или где-либо еще) любую возможность серьезно с ней конкурировать. Машина 1401 обеспечила IBM 40 процентов всех инсталлированных в Великобритании ЭВМ. До конца 1960-х 49 процентов местного рынка принадлежали ICL[493]. IBM прочно удерживала свои позиции в верхнем ценовом сегменте; с появлением S/360 эта ситуация продолжилась; то же самое произошло в 1970-е с машинами S/370 и 4300. Количество пользователей тоже возросло.

Франция представляла собой потенциально более масштабный рынок. Присутствие IBM в этой стране стало предметом более широкой государственной и общественной дискуссии, чем в Великобритании. Французы в большей степени, чем британцы, воспринимали IBM как угрозу своей экономической и культурной независимости. SEA (Société d’Electronique et d’Automatisme), французский компьютерный стартап, представил свою первую ЭВМ в 1955 году. CBM (Compagnie des Machines Bull), как и британская BTM, начала заниматься бизнесом ЭВМ во второй половине 1950-х. CSF (Compagnie Générale de Télegraphie sans Fil) и CGE (Compagnie Générale de Electricité), два крупных предприятия, продавали вычислительные системы в начале 1960-х. Тревожные звоночки зазвучали в Париже, так как, прежде чем кто-либо попытался остановить IBM, она начала быстро расти[494]. В 1949-м производственные и лабораторные площади IBM во Франции составляли 166 000 квадратных футов (около 15 400 м^2) — и это не считая офисов продаж и ремонтных центров. Количество ее сотрудников во Франции составляло 2186 человек. В 1960 году, накануне выпуска машины 1401, производственные и лабораторные площади IBM увеличились до 550 000 квадратных футов (около 51 100 м^2), а количество сотрудников — до 6200 человек; таким образом, она стала одной из крупнейших компаний во Франции[495]. Ее работники трудились на одном заводе, двух фабриках по производству перфокарт, в двух опытных лабораториях и 32 центрах продаж и обслуживания, разбросанных по стране и даже за ее пределами: во франкоязычной Африке, на Мадагаскаре и во Вьетнаме. Только что был построен завод в Корбей-Эсонн — небольшом городке в 20 милях от Парижа вверх по течению Сены. Он экспортировал детали и оборудование в 64 страны и стал одним из самых крупных промышленных предприятий во Франции. Однако экономический потенциал IBM оказался даже более мощным, так как из ее 6200 сотрудников только 23 процента были заняты в производстве; остальные занимались продажами или исследовательской и опытно-конструкторской деятельностью. Таким образом, даже до появления волшебной машины 1401 (и позднее S/360) присутствие IBM во Франции было впечатляющим[496]. Аналогичную историю можно рассказать о еще большем присутствии IBM в Западной Германии и ее расширяющейся деятельности в Италии, Испании, Швеции, Финляндии, Ирландии и Нидерландах, помимо других стран. Все это стало возможным благодаря реинвестированию полученных в этих странах прибылей в местные организации, которое подкреплялось дополнительным финансированием, поступающим от глобальных научно-исследовательского и производственного подразделений компании[497].

Однако величайшее сражение за европейский рынок велось во Франции. Если отступить на пару десятков лет назад от того момента, когда IBM представила свою машину 1401, то можно увидеть, как ее быстро развивающаяся инфраструктура позволила ей выйти на французский рынок в 1956 году с ее машиной 650, причем это был активный, высококонкурентный рынок вычислительных систем. Это вылилось в то, что обозреватели называли «грандиозной битвой, которую ведет IBM, чтобы отстоять свои позиции в ключевой сфере электронной обработки данных»[498]. Когда в 1961 году машина 1401 появилась во Франции, это застало врасплох всех поставщиков. Как и британские власти, французское правительство призывало компании страны активизироваться, интенсивнее расширять деятельность в области вычислительных систем, формировать альянсы и инициировать слияния, но было уже поздно. IBM захватила контроль над 50 процентами рынка[499]. В 1960-е на этот рынок вышли другие американские компании, в частности GT и Control Data, а CMB получила лицензию на продажу оборудования RCA.

Во второй половине 1960-х французское правительство выдвинуло в «национальные чемпионы» Compagnie Internacionale pour l’Informatique (CII). Хотя власти призывали отечественных потребителей в первую очередь покупать оборудование французского производства, даже государственные учреждения — в частности, крупнейшие государственные департаменты и военные — покупали машины у IBM. Правительство инициировало реализацию первой из нескольких стратегий развития отечественной компьютерной индустрии (Plans Calculs). Оно подчеркивало, что IBM — американская фирма, даже несмотря на то, что она была одним из крупнейших корпоративных работодателей в стране и постоянно фигурировала в перечне десятка ведущих французских экспортеров готовых машин и деталей. Власти и средства массовой информации сосредоточились на угрозах национальному бизнесу и культуре со стороны американского бизнеса, включив IBM в эту категорию. Между тем в 1964 году GE получила контроль над Machines Bull, крупной французской компанией.

В 1966 году Агентство национальной безопасности США (NSA) приняло решение о том, что системы производства компании CDC не следует продавать французским военным, поэтому Министерство обороны США, которое распоряжалось процессом выдачи официальных разрешений на экспорт, запретило Control Data Corporation это делать. NSA опасалось утечки технологической информации, имеющей отношение к национальной безопасности. Это настолько взбесило президента Шарля де Голля, что в 1967 году он инициировал реализацию планов Calcul. Эти меры не помогли остановить IBM. Агрессивное ценообразование, быстрый вывод на рынок новых продуктов и эффективное «управление отношениями с клиентами» обеспечивали IBM доминирование на французском рынке мейнфреймов. В 1970-е французские исследователи в своих работах проанализировали роль IBM и других многонациональных компаний в обществе. Так общественность узнала, что IBM принадлежало более 70 процентов рынка и что ни у одной французской компании не было даже 10 процентов. В период между 1967 и 1982 годами правительство Франции вложило более одного миллиарда долларов в индустрию страны, но практически безрезультатно[500].

IBM подмяла под себя всю Западную Европу. Чем крупнее было предприятие, тем быстрее в него проникала IBM. Страны, где фирмы были помельче, медленнее переходили на использование ЭВМ. Только когда персональные компьютеры начали широко использоваться в 1980-е и 1990-е, компьютерный рынок в Европе существенно расширился. К началу 1980-х в WT была создана организационная структура, которая сохранялась до конца столетия. WT состояла из двух частей. Во-первых, это была EMEA (Европа, Ближний Восток и Африка), причем Европа была самой большой составляющей. Вторая часть, AFE (обе Америки и Дальний Восток), состояла в основном из Японии и всех остальных. В середине 1980-х EMEA была вдвое больше, чем AFE. Обе подчинялись предписаниям Армонка в отношении продуктов, ценообразования и планов по доходам. Сотни сотрудников в штаб-квартире WT, организациях в разных странах и в двух офшорных квазиштаб-квартирах IBM WT в Париже и Токио учитывали расходы и отслеживали перспективы, а также координировали задания по разработке и производству продукции. В EMEA доминировала Европа, а в AFE — Япония.

Экспансия в Азию

Япония вышла из Второй мировой войны полностью разрушенной. После войны ее около пяти лет оккупировали союзные войска. Ее экономика лежала в руинах. Использование обработки данных было в основном в компетенции оккупационных сил. Компании, занимающиеся телекоммуникациями и электроникой, возродились в начале 1950-х, включая Nippon Electric (NEC), Fujitsu, Hitachi и Oki. В отличие от своих европейских аналогов, они продолжали работать в компьютерной индустрии, конкурируя с IBM. Чем японская компьютерная индустрия отличалась от западноевропейской? В обоих регионах она процветала благодаря национальному восстановлению, но этот процесс развивался в Японии быстрее, чем во многих частях Европы. К 1954 году появились японские компьютеры на транзисторах. Правительство обеспечило привлекательность инвестирования в индустрию страны начиная с 1957 года. Его влиятельный орган, ответственный за экономическое развитие — Министерство внешней торговли и промышленности Японии (MITI), — инвестировал средства в экономику и отдельные компании, насаждал сотрудничество и повышал конкуренцию в различных отраслях, используя больше полномочий, чем его европейские аналоги. Сотрудники MITI пользовались своей властью без малейших колебаний.

Отчетные материалы IBM пестрят жалобами на жесткое обращение MITI с зарубежными компаниями, включая IBM. MITI обложило иностранные компании пошлинами, составлявшими от 15 до 25 процентов. Чтобы получить доступ к японскому рынку, IBM согласилась выдать японским компаниям лицензии на интересовавшие их патенты. IBM не разрешалось ввозить капитал или технологии, позволявшие наладить производство в Японии. В 1960 году MITI лицензировало компьютерные патенты IBM под роялти в размере 5 процентов[501]. MITI обсуждало аналогичные лицензионные соглашения и с другими фирмами, например с TRW и Sperry Rand. В целях поддержки отечественной компьютерной индустрии оно использовало субсидии, займы на льготных условиях, гранты и другие финансовые инструменты. Оно заставляло японские компании конкурировать друг с другом. MITI не выбирало «национальные компании-чемпионы». Японские власти затрудняли для IBM возможности продаж. Клиентам нужно было получать разрешение на покупку «иностранной» ЭВМ, и они были обязаны вначале обращаться к местным поставщикам. К началу 1960-х все зарубежные поставщики в совокупности владели приблизительно 60 процентами японского рынка, но к концу 1980-х эта доля уменьшилась и стала составлять меньше половины. Местные компании учились конкурировать на родине и за рубежом. Они оказались в состоянии конкурировать и с машиной IBM 1401. После того как IBM вывела на рынок свою S/360, японские производители быстро сориентировались, выпустив совместимые системы. Hitachi, NEC и Toshiba вышли на рынок в качестве конкурентов IBM. К 1968 году ведущим поставщиком ЭВМ в Японии стала Fujitsu.

Инициатива MITI по разработке передовых вычислительных технологий под названием «Проект высокоскоростной вычислительной системы» вызвала серьезную озабоченность у айбиэмовских исследователей, продавцов по обе стороны Атлантики и даже у Министерства обороны США. В середине 1980-х европейские и американские производители опасались, что Япония сможет проникнуть на их рынки со своими недорогими и высококачественными телевизорами, стереофоническим оборудованием, автомобилями, персональными компьютерами, другими электронными устройствами и даже наручными часами; это вызывало в корпоративной Америке такой же страх, какой испытывали британцы и французы в отношении американских поставщиков в 1960-е и 1970-е[502].

Особенностью отношений IBM с Японией были постоянные сложные переговоры по поводу получения разрешения на ведение деятельности в этой стране. Все соглашения действовали лишь несколько лет, однако IBM сумела удержать в 100-процентной собственности японскую IBM и организовать производство в стране[503]. Несмотря на ограничения, IBM оставалась рентабельной в течение многих лет. IBM нанимала граждан Японии на работу на всех уровнях иерархии. Компания пришла к выводу, что ее японские клиенты смогут оказать ей поддержку в борьбе с давлением правительства, настаивавшего на частичной японской собственности, и, таким образом, ей не придется уступать[504]. После того как правительство пересмотрело свою позицию в 1970-е, IBM увеличила инвестиции в местное производство и обучение.

Менеджеры IBM считали, что многие методы ведения бизнеса были позаимствованы у них японскими компаниями главным образом в 1950-е. Как говорил один айбиэмовский менеджер, «IBM, возможно, также была ключевой моделью… для японских корпораций», имея в виду схожие политики IBM и Японии в плане полной занятости, программ повышения разнообразия работы, непрекращающегося обучения, контроля качества, добротного клиентского обслуживания и этики[505]. Это, однако, ничуть не облегчало ведение бизнеса в Японии. Американское руководство IBM возмущала политика Японии и лаконичность собственных японских сотрудников, когда те отчитывались о результатах перед айбиэмовским корпоративным руководством. Несмотря на высокую конкуренцию в стране и враждебное отношение со стороны Министерства внешней торговли и промышленности, в 1970-е и 1980-е компания продолжала удерживать 30 процентов (или более) рынка мейнфреймов[506].

В 1960-е и позже IBM проникала и в другие страны Азии по мере того, как в них развивалась индустриализация. Среди этих стран были Индонезия, Сингапур, Тайвань и Южная Корея[507]. Австралия и Новая Зеландия в 1950-е уже представляли собой активные рынки, аналогичные рынкам в Великобритании и Канаде. Относительный успех IBM в Японии позволил ей реализовать экспансию в азиатские страны в период с 1950-х до 1980-х, открыв там офисы продаж, которые какое-то время подчинялись компании IBM Япония, пока не накопили критическую массу, достаточную для того, чтобы утвердиться в качестве полноценных компаний в этих странах.

Зыбкая Латинская Америка

Похоже, каждая крупная североамериканская корпорация планирует и лелеет надежду добиться грандиозного успеха в Южной Америке; IBM не была исключением. Численность населения этого региона сопоставима с североамериканской. Его природные ресурсы и месторождения аналогичны североамериканским по объемам и разнообразию. Тем не менее реальность в виде 21 страны с французской, испанской, португальской и английской культурами, многообразными традициями бизнеса и нестабильными экономическими и политическими условиями сделала для корпораций США невозможным достижение такого сильного роста, какого они могли добиться в Северной Америке; однако там все же было достаточно возможностей для бизнеса, чтобы ими не пренебрегало ни одно крупное предприятие. Работа WT оказалась сложной по причинам, в значительной мере уникальным для данного региона, однако, как и в случае с Европой и Азией, ее деятельность в Латинской Америке характеризовалась как ее поступками, так и тем, что она действовала как интегрированное международное предприятие.

1 января 1959 года Фидель Кастро завершил свою шестилетнюю революцию на Кубе против правительства Фульхенсио Батисты. Кастро было всего 33 года, он носил бороду, ходил в поношенной военной униформе и казался дикарем кубинцам, принадлежавшим к среднему и высшему классу, а также людям, которым айбиэмовцы продавали оборудование в Гаване и Сантьяго-де-Куба. Их личные и профессиональные обстоятельства ухудшались, так как через несколько месяцев после прихода к власти Кастро объявил о своем намерении создать социалистическое — а затем и коммунистическое — государство. Не прошло и месяца после захвата власти, как его правительство принялось конфисковывать собственность богатых кубинцев, включая частные компании. Затем, 6 августа 1960 года, Кастро национализировал все предприятия, находившиеся в иностранной собственности.

Из-за этих действий Марсиаль Дигат, который был менеджером IBM, лишился работы — ведь компания прекратила операции, так как больше не могла отправлять продукцию на Кубу. У него «на руках» оказались кубинские сотрудники, которым нужно было покинуть остров, так как они боялись, что их арестуют как врагов государства. В 1950-е он был представителем компании на Кубе, продавал оборудование правительственным учреждениям, банкам, страховым компаниям и производственным предприятиям. До этого он занимал важные посты в кубинском правительстве. Как и многих других представителей его класса, Дигата заподозрили в том, что он враг нового государства, поэтому, имея при себе лишь несколько долларов, он со своей женой Анитой и детьми бежал с Кубы, бросив дом и имущество. Артур Уотсон дал Дигату работу в штаб-квартире WT в Нью-Йорке. Занимая эту позицию, Дигат вытащил с Кубы других сотрудников и устроил их на работу в офисы IBM в различных странах Латинской Америки. Как вспоминал один из латиноамериканских айбиэмовцев, эти кубинцы «в итоге получили лучшие должности, чем те, которые они занимали в IBM на Кубе»[508]. В это время IBM уже не продавала устройства обработки данных и услуги на Кубе.

Революции в Латинской Америке нарушали нормальный порядок ведения бизнеса. Еще более крупные проблемы обычно проявлялись в виде галопирующей инфляции, которая подрывала возможность вывода прибылей IBM из страны. Бразилия, которая была очень важной для IBM страной в Латинской Америке, хронически страдала приступами стагфляции, инфляции или экономической нестабильности. Поверхностные реформы, отсутствие политической воли и коррупция делали тамошний бизнес проблематичным. Например, в 1990–1993 годах бразильские сотрудники ежедневно проверяли уровень инфляции, а затем решали, стоит ли немедленно потратить деньги на покупку продуктов, газа или других товаров, прежде чем они подорожают в ближайшие несколько дней. Как компании в подобных условиях платить своим сотрудникам и выставлять счета клиентам? Каждый финансовый кризис на континенте и Карибах приводил к появлению этих вопросов.

Несмотря на эти проблемы, характер деятельности IBM в Латинской Америке был таким же, как и в других частях света. Ее клиентами были крупные организации, которые получали вычислительные системы IBM примерно в то же время, что и североамериканские пользователи; просто таких машин было меньше в силу того, что и клиентов было меньше. Схема экспансии в Латинскую Америку была все той же: сначала открывались агентства, которые затем превращались в местные компании IBM. Бранч-офисы открывались в столицах, а затем и в других крупных городах. По мере расширения WT в Латинской Америке она открывала региональные офисы, чтобы обеспечить скоординированное управление и возможность совместного использования ресурсов, которая существовала в Европе и, через Японию, в странах Азии.

В период после Второй мировой войны и Уотсон-старший, и его сын Артур ездили в этот регион, встречаясь там с сотрудниками, клиентами и политическими лидерами. Они принимали участие в ритуалах IBM, например в собраниях Клуба 100 Процентов и в семейных обедах. Выполнять ритуалы IBM не всегда было легко. Например, в 1950 году Уотсон-старший посетил Боготу (Колумбия). Как было принято, руководитель местной IBM Луис А. Ламассонн готовился к его приезду. Он рассказывал: «Мы уже осмотрели единственный отель, в котором можно было провести прием, — Hotel Estacion! Мы нашли его чуть ли не в руинах, поэтому пришлось восстановить и покрасить обеденный зал, а также поменять все шторы… Нам даже пришлось купить сервиз для этого мероприятия»[509].

Почти в каждой стране национальные экономики медленно эволюционировали в формы, соответствующие профилю IBM в плане клиентов. Крупные предприятия и государственные учреждения были ключевыми клиентами отделений IBM в Бразилии, Аргентине, Мексике, Чили и в меньшей степени в Уругвае, Колумбии и на Кубе. В каждой стране айбиэмовцы культивировали бизнес с 1920-х годов и по мере его роста учреждали местное присутствие. К началу 1950-х IBM вела бизнес в Аргентине, Бразилии, Эквадоре, Коста-Рике, Чили, Колумбии, Мексике, Перу, Уругвае, Венесуэле, на Кубе и во всей Центральной Америке. В других странах у нее были агенты — например, на Тринидаде, пока в 1957 году она не открыла там офис продаж. IBM открыла штаб-квартиру южноамериканского региона в Монтевидео, которая должна была играть ту же роль, что и штаб-квартиры в Париже и Токио. WT администрировала Центральную Америку как единый регион; точно так же она подходила к Карибам и Южноамериканскому региону. На пике продаж машины 1401 Южноамериканский регион был разбит на две части с весьма незамысловатыми названиями: Регион 1 и Регион 2. В Регион 1 входили Аргентина, Бразилия и Уругвай, а Регион 2 охватывал Боливию, Чили, Колумбию, Эквадор, Парагвай и Перу. Местные менеджеры со стажем работы в IBM возглавляли отделения в странах и регионах.

Продажи ЭВМ 1401 обеспечили значительный рост в 1960-е. Местное производство деталей, а позднее и машин налаживалось по тому же принципу, что и в Европе, и по тем же причинам. Дополнительными направлениями были производство перфокарт и пишущих машинок. Когда IBM готовилась поставлять машины S/360, объем экспорта деталей и продуктов, который IBM Бразилия осуществляла в другие страны Латинской Америки, оценивался в 1,8 миллиона долларов. Бизнес IBM рос, как и ее инфраструктура. Вначале пошли машины 1401, затем S/360 (начиная с 1966 года); при этом первые оставались в Латинской Америке вычислительной рабочей лошадкой. IBM доминировала на своих южных рынках в той же степени, что и в Западной Европе.

По мере увеличения количества бранч-офисов, производственных площадок, бюро обслуживания и информационных центров для клиентов разрасталась и структура WT. 2 апреля 1973 года IBM учредила новую организацию: Americas/Far East Corporation (AFE) — дочернюю компанию в своей полной собственности. В 1974 году председателем ее правления стал Ральф A. Пфайффер-младший (1926–1996). Он проработал в IBM 37 лет, начав свою карьеру в 1949 году в качестве продавца в Кливленде, Огайо, и быстро продвинувшись в структурах сбыта американской IBM. В 1970 году он стал президентом подразделения обработки данных (Data Processing Division); это была завидная должность. Он принес в AFE управленческие навыки, которые отлично себя зарекомендовали и помогли ему наладить в быстро растущих латиноамериканских отделениях компании те же дисциплину и методы работы, которые так хорошо служили IBM в других регионах. По мере расширения бизнеса в Латинской Америке расширялось и присутствие этого региона в корпоративной верхушке IBM. В 1983 году Пфайффер вошел в правление корпорации, а на следующий год стал председателем совета директоров и СЕО IBM World Trade Corporation[510]. В начале своей руководящей деятельности в AFE Пфайффер управлял четырьмя регионами Латинской Америки: Северным, Центральным, Восточным и Западным (названными аналогично регионам США). Он стремился упрочить связи с североамериканскими отделениями компании — например, возил туда клиентов. В 1977 году AFE организовала образовательную поездку для 30 латиноамериканских и азиатских инструкторов из 24 стран, в ходе которой они посетили Исследовательский центр IBM, Исследовательский центр Т. Дж. Уотсона, находящийся в округе Уэстчестер, Нью-Йорк, и университеты в Нью-Гэмпшире, Теннесси и Флориде.

Айбиэмовские ЭВМ 4300 оказались столь же популярными в Латинской Америке, сколь и в США, и по тем же причинам. Персональные компьютеры тоже хорошо продавались, хотя до 1990-х в значительной мере оставались обособленными системами, не оснащенными средствами связи с другими комплексами. Продолжительная череда реорганизаций, проходивших в течение 1980-х и 1990-х, была связана с интеграцией постоянно растущего количества бранч-офисов. Во второй половине века IBM почти ежегодно открывала в Латинской Америке отделения, производственные площадки и центры обучения. К началу 1970-х IBM назначила генеральных менеджеров в 20 странах, причем все они были местными гражданами и управляли тысячами сотрудников, численность которых росла до середины 1980-х.

Однако не все шло гладко. К тому времени местные айбиэмовцы стали жаловаться на «бюрократию, которая продолжала безудержно расти»[511]. Спустя годы после выхода на пенсию один из руководителей латиноамериканской IBM отмечал, что помимо проблемы с бюрократией появилась и другая (причем не только в Латинской Америке, но и во всем мире): «заносчивость компании, упоенной своим величием». Со временем IBM пришлось заплатить за это, и не только в Латинской Америке[512].

Усиление глобальной конкуренции

Айбиэмовцы рассматривали конкуренцию с нескольких точек зрения. С 1920-х корпоративная администрация, а также штаб-квартиры подразделений сбыта и производства держали сотрудников, единственная задача которых состояла в том, чтобы выведывать о конкурентах все что можно: характеристики продуктов, цены, условия и положения контрактов, отношение к ним со стороны клиентов, объемы продаж и кто является их клиентами во всем мире. Специалисты в области теории вычислительных систем, инженеры и разработчики продуктов делали то же самое, но с упором на разработку продуктов в ответ на устройства конкурентов, причем айбиэмовские продукты должны были быть более высокого качества, работать быстрее или стоить дешевле. Персонал, занимавшийся продажами («полевые» сотрудники), представлял собой третий угол зрения — группу, которая следила за тем, что происходило внутри организаций, являвшихся их клиентами. Обычно исследователи истории IBM рассматривают корпоративную администрацию, американскую (отечественную) IBM и WT исключительно в контексте стратегии компании, изучая, например, как с ее помощью использовались государственные налоговые законодательства, снижалась себестоимость производства и маркетинга, а также организовывались ресурсы, чтобы обеспечить достаточный потенциал для всех рынков мира. Но IBM была сложной организацией, включающей различные сообщества и регионы, которые независимо друг от друга рассматривали конкурентные силы со своей локальной точки зрения. Однако со временем роли WT, корпоративной администрации и отечественной IBM стали более интегрированными, более монолитными в отношении того, как IBM в целом реагировала на усиливающуюся глобальную конкуренцию. По мере того как соперники наращивали масштабы с целью конкуренции с IBM во всем мире, она отвечала более цельным подходом к разработке продуктов, ценообразованию, условиям и положениям контрактов, маркетингу, рекламе и сбыту. К 1970-м WT все больше вписывалась в этот контекст компании-гиганта.

Когда какой-нибудь обозреватель отрасли, американский юрист, специализирующийся на антимонопольном праве, или экономист исследовал действия IBM, направленные против конкурентов, он либо рассматривал число ситуаций, когда IBM сталкивалась с конкурентами на уровне клиентов, либо обращал внимание на верхушку организации, где принимались решения об установлении цен на продукты. Он делал выводы главным образом на основе этой информации; однако все сегменты и слои IBM уделяли почти столько же времени тревожным раздумьям об имеющихся или потенциальных конкурентах, сколько попыткам разобраться в том, чего хотят клиенты. Это центральный аспект культуры IBM, в особенности в годы после коммерциализации вычислительных систем, когда столько разнообразных соперников бросили вызов компании. По этой причине все три части IBM говорили на общем языке, то есть на языке конкретных продуктов, которые должны были противостоять аналогам конкурентов. Чем выше была иерархическая ступень организации, тем больше внимания уделялось стратегии и рынкам (и, следовательно, доле рынка), но при этом все уровни были сосредоточены на двух приоритетах: сохранении базы инсталлированных машин (и, следовательно, существующих поступлений) у каждого клиента и увеличении доли рынка. Определение доли рынка на разных уровнях компании было разным. В администрации корпорации руководители говорили о том, какой долей всех инсталлированных машин определенного класса «владела» IBM: например, мейнфреймов (1950–1990-е), персональных компьютеров (1980–1990-е), распределенных процессоров (1970–2000-е) и так далее. WT подходила к этому, оценивая, например, какой объем «затрат» на IT в Германии поступал в IBM. На уровне бранчей вопрос состоял в том, сколько конкурентов удавалось не допустить на свои территории или сколько инсталлированных машин конкурентов айбиэмовцы планировали заменить своими. На этом уровне — а также зачастую на уровнях региона и подразделения в структуре сбыта — айбиэмовцы имели информацию по каждому предприятию-клиенту о том, что именно там инсталлировали конкуренты, как давно они там присутствуют, название фирмы-поставщика (а зачастую и имя «вражеского» продавца) и точные условия предложений конкурентов, и имели планы противодействия этим конкурентам.

Поскольку IBM все больше использовала бизнес-партнеров в связи с увеличивающимся количеством продуктов и клиентов, она попыталась внедрить у них аналогичную конкурентную дисциплину. Эта стратегия дала спорные результаты — например, в случае с мини-компьютерами в 1970-е, персональными компьютерами в 1980-е и прикладным программным обеспечением в период с 1980-х по первую декаду нового тысячелетия. Спорные результаты объяснялись неравномерными показателями работы партнеров IBM и часто вспыхивающим соперничеством с местными продавцами IBM, если условия их вознаграждения не содержали четких разграничений в отношении того, кто отвечал за определенные типы продаж. Тем не менее бизнес-партнерство оставалось инструментом, который использовался WT и восходил к стратегии, применявшейся Уотсоном-старшим.

Один из механизмов, способствующих дальнейшей интеграции всех частей компании, состоял в стандартизации принципов и методов работы всей компании в целом, что дало толчок росту бюрократии в 1960-е и 1970-е. Это подразумевало наличие сотрудников, основная работа которых не включала вопросов, связанных с конкуренцией, или цели которых явно шли вразрез с другими частями IBM, сражавшимися с конкурентами. К 1960-м департаменты «методов маркетинга» утверждали предлагаемые условия и положения, такие как цены, которые продавцы хотели использовать в борьбе с конкурентами. Зачастую эти департаменты говорили «нет» из-за того, что следовали какому-то общему правилу или из опасения, что если они дадут запрошенную цену кому-то одному, то «все» захотят получить те же условия. Такой поворот событий рассматривался как угроза высоким прибылям IBM от данной линейки продуктов.

Еще один класс сотрудников представляли собой юристы, которых часто больше заботили аспекты благополучия IBM, чем конкуренция, хотя, когда их привлекали к решению специфических вопросов, связанных с клиентами, они бывали полезны (особенно те, которые работали в регионе или подразделении сбыта). У юристов, работавших за пределами структур, занимавшихся непосредственно сбытом, могли быть другие взгляды. Например, во время антимонопольного процесса в США в 1970-е юристы рекомендовали руководителям высшего звена не «занимать» более 50 процентов рынка в любой стране, опасаясь, что регулирующие органы захотят вмешаться. Ни один уважающий себя руководитель службы сбыта никогда не захочет следовать подобным рекомендациям; тем не менее они все равно их слышали. В третью группу входили работники планово-финансовых структур. Они могли высказываться против расходов или предполагаемой ценовой доступности ради того, чтобы контролировать издержки или реализовывать стратегию поддержки определенного уровня рентабельности, не обращая внимания на рыночные реалии[513]. Влияние всех трех сообществ — сотрудников подразделений методов маркетинга, юристов и планово-финансовых структур — то нарастало, то убывало в зависимости от текущей ситуации. Когда американские, западноевропейские и японские государственные структуры проявляли беспокойство в связи с доминированием IBM на рынке, наступало господство юристов. Когда IBM занимала лидирующее положение на каком-то рынке, более влиятельными становились отделы методов маркетинга. Когда прибылям угрожала опасность, на передний план выступали планово-финансовые структуры. Однако поразительно, какая существенная часть культуры и политики IBM оставалась единообразной во всем мире десятилетие за десятилетием начиная с 1950-х. Реакции на проблемы конкуренции на глобальном, национальном и местном уровнях могли различаться в связи с изменением обстоятельств или появлением новых конкурентов и исчезновением старых.

В 1950-е и 1960-е западноевропейских клиентов IBM в сфере табуляторов осаждали три основных типа конкурентов: изготовители офисного оборудования, поставщики электрических устройств и только что появившиеся компьютерные фирмы. Многие из них ушли с рынка, когда стало ясно, что инвестиции, необходимые для создания ЭВМ, не говоря уже о противостоянии IBM, оказались неподъемными для них или для правительств их стран. Как писали историки бизнеса Мартин Кемпбелл-Келли и Дэниел Гарсиа-Шварц, «к концу 1940-х ни одна компания в мире не нарастила такого всеобъемлющего сочетания функциональных возможностей, которые имели значение для успеха в области ЭВМ, как IBM»[514]. Те же факторы играли роль в событиях 1950, 1960 и 1970-х годов[515].

К 1980 году американские конкуренты работали на зарубежных рынках IBM, что было новой тенденцией. К этому времени мир уже называл IBM «Голубым гигантом», а ее конкурентов в США все еще уничижительно именовали «семью гномами». Айбиэмовцы утверждали, что у них были десятки конкурентов в каждой рыночной нише во всем мире. К тому времени около 46 процентов всех вычислительных систем были инсталлированы за пределами США, что свидетельствовало о растущем глобальном рынке. Как и в сильно выросшей к этому времени компьютерной индустрии США, объем которой оценивался в сумму, превышающую 6 миллиардов долларов, дополнительные миллиарды расходовались во всем мире. Все это происходило до появления персональных компьютеров. В 1980-е рынки мейнфреймов оставались, по существу, одинаковыми во всем мире, в то время как платформы на базе персональных компьютеров быстро проникали на рынки и предприятия клиентов.

Клиенты не проводили различий между World Trade, американской IBM и корпорацией: для них IBM была просто большой американской фирмой. Глобальная координация отделений IBM вызывала все больший интерес у других крупных международных корпораций, которые тоже интегрировали свои организации и поэтому высоко ценили способность IBM обеспечивать скоординированную поддержку клиентов во всем мире с помощью ее программы Избранных международных клиентов (Selected International Accounts — SIA). Менеджеры SIA в Швейцарии говорили американским продавцам, как поступать в отношении компании ABB, другие, работавшие в Нидерландах, выдавали рекомендации по операциям IBM с Shell в Индонезии, американец из Детройта давал советы, касающиеся General Motors в Латинской Америке, и так далее. Клиенты учились у IBM интегрировать свои собственные глобальные структуры, тогда как айбиэмовцы тоже учились у них.

Однако перед нами все еще стоит вопрос о том, каковы же были глобальные реакции IBM на растущий перечень ее конкурентов во всем мире. Ответ на этот вопрос подводит нас к самой сердцевине глобальной стратегии бизнеса IBM в период от 1960-х до 1990 года и к роли ее нового CEO.

Фрэнк Т. Кэри и развитие гиганта

К началу 1970-х IBM не только фокусировала внимание на конкурентах, продающих мейнфреймы и совместимые по разъемам ЭВМ, а также сдающих оборудование в аренду, но и вступала в новую эру. Томас Дж. Уотсон-старший умер. Артур Уотсон ушел в отставку в 1970 году, а вскоре, в 1971-м, за ним последовал и Том Уотсон-младший — по состоянию здоровья. Внезапно IBM осталась без Уотсонов! Офис Старика на Мэдисон-авеню, 590, в Нью-Йорке был почти святилищем. В 1974 году Артур Уотсон упал с лестницы в своем доме и умер от травм в возрасте 55 лет. Последние годы его жизни были печальными: их омрачал алкоголизм. После ухода из IBM он недолго гастролировал в качестве посла США во Франции, но этому положил конец неприятный инцидент с его участием в самолете. Больше никто из семейства Уотсон не работал в IBM.

Все высшее руководство IBM выросло в уотсоновской IBM, наследие которой они использовали в течение 1980-х, но реальность изменившихся обстоятельств стала очевидной, когда на трон IBM взошли новые люди: Вин «Т.В.» Лирсон в качестве председателя правления и, что было более важно для повседневной деятельности, мягкий и вежливый Фрэнк T. Кэри (1920–2006) в качестве CEO. То, что было достигнуто поколением Кэри, противоречит мифам о том, будто судебное дело правительства США против IBM в 1970-е затормозило (или остановило) деятельность компании по получению доходов во всем мире. Культуру и деятельность компании пронизала осторожность, но это произошло после урегулирования серии исков во второй половине 1980-х и в начале 1990-х в США, а не тогда, когда юристы добивались, чтобы IBM ежегодно тратила десятки миллионов долларов на защиту от конкурентов и государственных антимонопольных органов. WT не была невосприимчива к продолжающейся глобализации IBM; не был к ней невосприимчив и ее новый CEO, который контролировал эту трансформацию. Так как за время пребывания Кэри на посту СЕО мировой бизнес IBM значительно вырос, будет уместным рассмотреть его роль в контексте нашего обзора World Trade, подчеркнув при этом, что он был CEO глобального бизнеса и фокусировался не только на деятельности компании в США. Обозреватели, изучавшие IBM 1970-х, не учитывали эту более широкую роль Кэри.

Рис. 11.2

Вклад Фрэнка Т. Кэри в превращение IBM в глобальную компанию-гиганта был больше, чем вклад любого другого CEO компании.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Кэри жил в эпоху рождения и распространения мейнфреймов. Он оказался в самой гуще боев без правил, которые привели к созданию ЭВМ 1401, а затем и S/360. Как и многие представители его поколения, он пришел к пониманию могущества большой стратегии, практикуемой крупными многонациональными предприятиями, особенно в отношении того, как IBM устанавливала цены на продукты: секрет, который он и узкий круг особо приближенных лиц узнал от «Т. В.» Лирсона и специалистов по ценообразованию в центре Гудзонской долины, штат Нью-Йорк. То, что первый в постуотсоновскую эпоху CEO с большим стажем был родом не с Восточного побережья, представляется чем-то большим, чем ирония. Кэри родился в Гудинге, штат Айова, вырос в Инглвуде, Калифорния, и окончил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Затем — в 1948 году — он получил степень магистра бизнес-администрирования (MBA) в Стэнфордском университете. В том же году он начал работать в IBM в качестве продавца в Лос-Анджелесе. Кэри быстро продвигался по карьерной лестнице, сначала сделавшись менеджером по продажам, затем — руководителем бренча, а в 1964 году — президентом подразделения обработки данных (Data Processing Division), которое возглавляло деятельность по продажам машин S/360 в США. Двумя годами позже он стал генеральным менеджером Группы обработки данных и, по существу, управлял уже всеми продажами в США. В 1967-м он получил должность старшего вице-президента. После еще двух повышений в марте 1971 года он стал членом верховного органа компании — ее правления, а через три месяца получил пост президента IBM.

С таким послужным списком Кэри прекрасно разбирался в вопросах, касающихся конкурентов IBM и продаж ЭВМ, а также назначения людей и распределения бюджета. В середине его карьеры наиболее важные из его обязанностей включали продажу машин S/360. Он по опыту узнал, что такое ценовая динамика, в то самое время, когда стоимость вычислительных систем снижалась настолько стремительно, что эта технология стала превращаться в товары широкого потребления. Это обстоятельство привело к появлению серьезнейшей проблемы, готовой вызвать бурю в залах заседаний в Армонке. Совместимое по разъемам оборудование и лизинговые компании были крестом, который Кэри был вынужден нести. Хиллари Фо, тихий, эффективный управляющий финансами, отозвался на просьбу Кэри предложить идеи, написав пояснительную записку, которой впоследствии размахивали юристы истцов на антимонопольных процессах в подтверждение стратегии IBM в отношении конкурентов. Этот меморандум помог Кэри приподнять покров тайны над полезными стратегическими идеями, которые оказали влияние на будущие команды управленцев. Фо писал, что лидирование в области цен и контроль над ними являются ключом к успеху IBM:

«IBM устанавливает стоимость использования систем обработки данных. Затем IBM поддерживает или контролирует эту стоимость различными способами: выбором времени для внедрения новых технологий; ценообразованием, основанным на функциях систем… отказом продавать излишки подержанного оборудования; отказом снижать цену в связи с возрастом или количеством товара; стратегическим местоположением функций в устройствах; «продажей решений», а не оборудования.

Ключевые основы нашего контроля над ценами взаимосвязаны и взаимозависимы… Руководство IBM не очень хорошо понимает эти взаимосвязи. Наше управление ценами достаточно совершенно для того, чтобы сделать ненужным непосредственное приобщение руководства к этим механизмам»[516].

Некоторые из этих установок были модифицированы в 1980-е, но не во время пребывания Кэри на посту руководителя компании.

Через два года, в 1969-м, началась антимонопольная тяжба с правительством США, со временем обусловившая то, что Кэри делал в 1970-е. Однако он уже осознал могущество ценообразования, назначения более высоких цен за модернизацию запоминающих устройств, когда конкуренция была невысока, при одновременном сдерживании роста стоимости мейнфреймов, а также назначения цен на дисковые накопители, в которых использовались компоненты производства IBM, что позволяло регулировать цены и конфигурации новых ЭВМ именно так, как, по словам Фо, поступала IBM в 1950-е и 1960-е. Другими словами, пока продавцы продавали, корпоративный центр фокусировался на ценообразовании и конфигурациях оборудования. Кэри метил в компании, сдающие оборудование в аренду (лизинг) в Европе и Северной Америке, снижая цены, назначая плату за программное обеспечение, которое ранее было бесплатным для клиентов как IBM, так и лизинговых компаний, и вынуждая арендодателей снижать цены, несмотря даже на то, что и они, и их клиенты-арендаторы подписали долгосрочные контракты, основанные на старых, более высоких ценах IBM. Клиенты среднего размера обнаружили, что благодаря ценообразованию IBM их расходы на вычислительные системы снижаются. Когда в начале 1970-х цены на машины S/360 упали, IBM прекратила производство этой линейки продуктов, заменив их машинами S/370, которые стоили достаточно мало, чтобы уничтожить спрос на ЭВМ S/360, и начав взимать плату за апгрейд запоминающих устройств и за периферийные устройства, в которых нуждались большие ЭВМ. Эти действия были предприняты в условиях, когда спрос на вычислительные системы со стороны новых и существующих клиентов возрастал во всем мире.

На то, как Кэри и его руководители реагировали на конкуренцию, влияли также опасения, связанные с судебным процессом в США и возможностью возникновения аналогичных проблем в Европе. Тревоги по поводу судебных исков преследовали его поколение; они появились раньше, чем он стал CEO, — в то время, когда продажи S/360 были в самом разгаре. Влияние судебного разбирательства на отношения IBM с конкурентами иллюстрирует решение фирмы о распакетировании программного обеспечения в 1969 году. В 1968 году конкуренты в США подали антимонопольные иски против IBM. Они давили на Министерство юстиции США, настаивая на том, чтобы оно возбудило дело против IBM; наиболее агрессивной была компания CDC. В качестве превентивной меры против возможного проигрыша в судах IBM рассмотрела возможность распакетирования программного обеспечения, то есть взимания платы с клиентов за определенное программное обеспечение и другие сервисы с одновременным предложением более дешевой аренды оборудования, чтобы уменьшить общие затраты пользователей. Такая стратегия позволила бы лизинговым компаниям продавать клиентам машины и, возможно, лишила бы оснований потенциальное федеральное дело и возможные частные судебные иски в Западной Европе и Японии. Это важное замечание, так как исследователи истории решения IBM о распакетировании ПО описывали его как событие, ограничивавшееся Америкой; однако к концу 1960-х все стратегии, связанные с ценообразованием и продукцией, оценивались в сопоставлении с более широкими факторами глобального рынка.

В середине 1969 года IBM анонсировала распакетирование, которое должно было начаться 1 января 1970 года. Это привлекло внимание клиентов и конкурентов компании во всем мире — они размышляли о том, к каким результатам приведет это изменение цен. Хотя это решение было выработано главным образом как реакция на обстоятельства, связанные с судебным разбирательством в США, международная экосистема IBM приняла его к сведению, особенно крупные многонациональные клиенты, имевшие центры обработки данных за пределами США, координировавшие свою деятельность с IBM на глобальной основе. Тем временем американские клиенты IBM пришли к выводу, что компания сделала недостаточно в плане уравновешивания цен и что цены на оборудование были понижены не настолько сильно, чтобы скомпенсировать суммы, которые теперь они должны были платить в совокупности. Конкуренты тоже были недовольны; они утверждали, что IBM сделала отнюдь не достаточно, чтобы открыть для них рынки. Распакетирование не помогло убедить федеральное правительство закрыть дело против IBM; эта тема будет подробно рассмотрена в главе 12. IBM не получила непосредственной прибыли от этого решения, так как ее расходы на разработку программного обеспечения были понесены в прошлом; их невозможно было быстро возместить, так как программное обеспечение должно было предоставляться в аренду, а не продаваться. В 1970–1971 годах в отрасли началась ее первая глобальная рецессия. Бертон Грэд, являвшийся членом двух целевых рабочих групп IBM, которые подготавливали подробности этого анонсирования, вспоминал, что «IBM действовала из страха, что антимонопольные меры против нее увенчаются успехом из-за ранее проводимой ею дискриминационной практики объединения (пакетирования) услуг с вычислительными устройствами», причем распакетирование было нацелено на сглаживание этой проблемы, и IBM «действовала исходя из собственных побуждений, прежде всего в интересах самозащиты, когда распакетировала ПО»[517].

Ценообразование, судебные разбирательства, проблемы конкуренции, международная экономическая рецессия и вдобавок высказывания клиентов о том, как IBM следует предлагать все виды продуктов и услуг, осложняли выработку решений для Кэри и его ведущих руководителей. Кэри уже понимал, что проблемы требовали разнообразных и непрерывных решений, что стратегии ценообразования никогда не закрывали вопросы полностью, так как уже не были той панацеей, которой казались пятью годами раньше. Слишком много обстоятельств быстро изменилось, и Кэри нужно было реализовать еще больше перемен.

Чтобы обрисовать общую картину, отметим, что Кэри стал CEO в 1973 году и управлял деятельностью IBM до 1981 года; это может создавать некоторую путаницу, так как он также был председателем совета директоров с 1973 по 1983 год. Он держал в своих руках все бразды глобального правления и власти, хотя, как и в любой крупной организации, должен был, несмотря на это, убеждать других руководителей в необходимости принимать его идеи; кроме того, ему приходилось использовать целевые рабочие группы, которым он поручал отрабатывать детали вопросов и подготавливать рекомендации. Тем не менее он мог смотреть на весь мир и думать о том, куда и как двигать IBM в этой игре. Даже у Тома-младшего после смерти его отца была лишь некоторая часть этой власти — ведь он делил ее с братом. У Кэри на руках была вся глобальная структура, которая жила и работала. WT была реальной структурой со своими организациями, заводами, бренч-офисами и опытными айбиэмовцами на местах. Со времен Уотсона-старшего таким объемом властных полномочий не наделялся ни один человек. К тому же тогда Старик управлял не такой огромной компанией, какой теперь управлял Кэри. В 1973 году у Кэри было более 150 000 сотрудников в США и еще 120 000 в других странах. В том же году IBM получила почти 11 миллиардов долларов валового дохода и около 1,6 миллиарда чистой прибыли. Когда Кэри вышел в отставку в 1983 году, в компании работало почти 370 000 человек, генерирующих более 40 миллиардов долларов дохода и 5,5 миллиарда чистой прибыли[518].

Шутки, ходившие о сотрудниках IBM, основывались на том, что они слишком серьезны и сосредоточенны. Конкуренты их боялись и ненавидели; клиенты относились к ним как к беспроигрышному варианту.

В начале пребывания Кэри на посту руководителя IBM было отнюдь не очевидно, что он станет сильным лидером, идущим по стопам Уотсона-старшего, и сумеет двигать вперед крупную бюрократическую организацию. Один осведомленный обозреватель компьютерной индустрии, Эрнест фон Симсон, примкнул к сомневающимся, но несколько десятилетий спустя, размышляя о тех временах, пришел к выводу о том, что «все мы ошибались. Фрэнк Кэри был первым профессиональным руководителем, возглавившим традиционную предпринимательскую компанию, которая переросла свою колею. Возможно, его стиль руководства был более скромным, [чем стиль] его предшественников». Он не был колоритной личностью[519]. Уотсон-младший соглашался: «Истина состояла в том, что он восемь лет управлял компанией — и управлял весьма успешно»[520]. Кэри был олицетворением «человека организации» своего времени.

Его первая проблема заключалась в том, что лизинговые компании наступали IBM на пятки, так как сдача ими в аренду подержанного оборудования по сниженным ценам ограничивала возможность для IBM назначать более высокие цены, а это угрожало контролируемому росту доходов и прибылей, о котором она так заботилась. У Кэри за плечами уже были серии совещаний, происходивших в течение нескольких лет до вывода на рынок машин S/370, внутренние бои и отказы утвердить тот или иной вид технологии, а также обсуждение различных стратегий. Документы IBM, обнародованные в ходе судебных разбирательств того периода, отражают его фрустрацию. Например, 5 ноября 1971 года Кэри писал Лирсону: «Нерешительность организации была невыносима». Таково было положение дел, и в последующие месяцы его раздражение выражалось в других служебных записках[521]. Кэри настаивал на выпуске менее дорогих машин S/370 в ответ на действия конкурентов, даже если это подразумевало кратковременное снижение доходов и раздражение клиентов, которые уже установили у себя первые модели S/370. Он добился своего. В начале 1970-х клиенты поменяли свои 155-е и 165-е модели ЭВМ 370 на новые модели быстрее, чем планировали. Лизинговые компании попали впросак со своими складами, забитыми теперь уже технически устаревшими системами, которые упали в цене на 20–40 процентов от исходной закупочной стоимости. Это их ничему не научило, и в середине 1970-х они вернулись, сдавая в аренду новые модели 158 и 168. Кэри и K° снова выпустили новые ЭВМ и периферийные устройства по более низкой цене и с новыми функциями, вторично вытеснив лизинговые компании с рынков Европы и Северной Америки.

Но Кэри знал, что процесс внедрения продуктов вырождался. Каждое решение по S/370 принималось медленно и с трудом, и всегда существовал риск, что оно не будет принято вовремя, чтобы успеть предупредить действия конкурентов. Высшее руководство структур сбыта боялось, что продавцы теряют контроль над своими клиентами. В 1970-е игра заключалась в том, чтобы предлагать наименее дорогие машины, в отличие от 1960-х, когда дело решало соотношение цены и производительности. Кэри предпринимал усилия в целях решения проблем, выявленных целевой рабочей группой в 1971 году, среди которых были раздробленный процесс планирования выпуска продукции и «сложности», проистекающие от самой IBM и ее соперников, не говоря уже о растущем многообразии «заинтересованных лиц», противоречиях между отделами разработки программного обеспечения (которое теперь стало центром формирования прибыли) и подразделениями, занимающимися аппаратным обеспечением (которое тоже являлось центром обеспечения прибыли), качестве задействованного персонала и излишнем вмешательстве со стороны высшего руководства. Целевая рабочая группа даже обвинила конкретно Лирсона в таком избыточном вмешательстве; это было нарушением этикета компании, но было явно необходимо. Кэри решил децентрализовать подразделения, чтобы ускорить реакцию IBM на изменение ситуации на рынке.

13 января 1972 года Кэри разделил Группу обработки данных на две части: в одну вошли структуры сбыта, техподдержки и планирования, а в другую — разработчики компонентов и программных продуктов. Он назвал первый кластер Группой маркетинга и услуг, а второй — Группой продуктов по обработке данных. Джон Опель, будущий преемник Кэри на посту CEO, возглавил вторую группу. Третья организация, Группа многопрофильного бизнеса, сосредоточилась на небольших клиентах, тогда как существующее подразделение офисных продуктов занималось продажей пишущих машинок и других устройств обработки текстов. Однако эта реорганизация породила проблемы, которые тянулись в течение всех 1970-х. Теперь по поводу больших ЭВМ к клиентам являлись продавцы из подразделения обработки данных (DPD), а по поводу средних ЭВМ — люди из подразделения многопрофильного бизнеса (иногда вступая в соперничество с DPD за один и тот же контракт); и, разумеется, их также навещали продавцы пишущих машинок из подразделения офисных продуктов (OPD). В течение десятка лет клиенты выражали недовольство по этому поводу. Кэри создал три вертикально интегрированные группы, которые, по сути, были независимы друг от друга. Его решения имели мало отношения к судебным искам или антимонопольному делу. Они диктовались необходимостью противостоять конкурентам во всем мире.

Организации, когда-то созданные Уотсоном-старшим, теперь было не узнать. Большие прорывы с системными продуктами стали неактуальны. Теперь IBM столкнулась с мировыми рынками, где ей нужно было конкурировать за каждую часть бизнеса, в то время как стоимость вычислительных средств (например, компьютерных чипов) продолжала падать. Внедрение новых технологий должно было производиться эволюционным, постепенным образом. В мае 1975 года Кэри предпринял второй шаг по реорганизации специализированных подразделений в самостоятельные товарные подразделения. Например, программное обеспечение перешло под контроль товарных подразделений. Боб Эванс, давний сторонник технологической совместимости систем IBM, оставил свой пост; его заменил Аллен Кроу (р. 1932). Кроу был чрезвычайно энергичным управляющим финансами; впоследствии — в начале 1980-х — он стал финансовым директором IBM. Именно ему приписывается авторство эвфемизма «отрицательный рост», позволявшего придать положительный оттенок плохим финансовым показателям. Последующие реорганизации затормозили деятельность по планированию выпуска передовых продуктов, так как структура разработки мейнфреймов была разделена на две части: одна часть должна была создавать продукты, конкурирующие с продуктами компании Amdahl и японских конкурентов, а другая — конкурировать с мини-ЭВМ. Последнюю возглавлял Джек Кюлер (1932–2008) — еще один инженер, который в конце 1980-х стал президентом IBM. В 1978 году один из обозревателей IBM подытожил ситуацию следующим образом: «Теперь IBM занялась бизнесом в области отдельных элементов, а не интегрированных систем», потому что «мы не можем позволить себе срывы сроков, путаницу, отсутствие контролируемости программного обеспечения и бесконечное координирование, которое необходимо для поставок интегрированных систем»[522].

Оставив за скобками потенциальные антимонопольные последствия, новые децентрализованные структуры атаковали своих конкурентов, выдав настоящий залп анонсов продуктов в конце 1970-х и в начале 1980-х, которые, казалось, появлялись почти ежемесячно или ежеквартально, включая культовый персональный компьютер (ПК) IBM PC, который мы обсудим позже. Поясним, что у IBM было четыре типа конкурентов: изготовители мейнфреймов, совместимых по разъемам; растущий контингент поставщиков, продающих совместимое по разъемам периферийное оборудование; лизинговые компании — от индивидуальных предпринимателей до национальных финансовых компаний; и многочисленные поставщики мини-ЭВМ. Этот конкурентный пейзаж оставался неизменным до 1980-х. К середине десятилетия IBM столкнулась с пятым соперником: поставщики IBM PC-совместимых персональных компьютеров, например таких, как Compaq. Уже существовавшая Apple в то время была незначительным игроком.

Рост доходов, прибыли и численности персонала при Фрэнке Кэри

Рис. 11.3

Рост доходов, прибыли и численности сотрудников при Фрэнке Т. Кэри, 1972–1983. Данные любезно предоставлены Питером Грейлихом, © 2017 MBI Concepts Corporation

В январе 1981 года, достигнув традиционного пенсионного возраста (60 лет), Кэри устранился от повседневных операций. Совет директоров заменил его на посту СЕО Джоном Опелем; при этом Кэри оставался председателем совета еще два года, а членом совета директоров IBM — еще десять лет. Во время своего пребывания на постах СЕО и председателя совета директоров он децентрализовал разработку продуктов и способствовал появлению на свет персонального компьютера, представленного в августе 1981 года, а также обеспечил рост компании (рис. 11.3). Кэри следует помнить за то, как он крушил конкурентов, предлагавших совместимые по разъемам продукты, а также лизинговые компании, хотя они так и не ушли навсегда. Например, Amdahl, которая регулярно получала вливания средств со стороны японских инвесторов, продолжала «покусывать» мейнфреймовый бизнес IBM до конца 1990-х.

Опель быстро сосредоточился на конкуренции. Четко выражающий свои мысли и методичный, он, аналогично Кэри, тоже начинал свою карьеру в структурах продаж в США. Благодаря стратегии IBM тысячи конкурентов покинули рынок или консолидировались в менее многочисленные, но более мускулистые компании, на которые надо было реагировать по-новому. Среди новых названий, которые стали постоянно появляться в аналитических отчетах по конкурентам в 1970-е и в начале 1980-х, были DEC, H-P, Wang и — к середине 1980-х — целый ряд конкурентов в сфере ПК, в частности Compaq. Опель консолидировал подразделения, чтобы сократить издержки и усилить направленность. Он учредил три крупные структуры: большие ЭВМ, средние ЭВМ (он включил персональные компьютеры в эту категорию) и все полевые операции.

Он упразднил специализированные подразделения — например, занимавшееся продажей пишущих машинок подразделение офисных продуктов (Office Products Division) и подразделение многопрофильных систем (General Systems), продававшее новую распределенную мини-ЭВМ, которая называлась S/1 и была создана в качестве быстрого, хотя и анемичного, ответа на возраставшую конкуренцию в области мини-ЭВМ.

Высшее руководство компании было представлено людьми поколения Опеля; одним из них был Джон Акерс (1934–2014), будущий CEO IBM, который, как и Кэри и Опель, начинал свою карьеру в продажах. Акерс возглавил направления средних ЭВМ и персональных компьютеров и привел Кроу, назначив его своим вице-президентом по финансам. Кюлер теперь возглавлял направление больших ЭВМ (мейнфреймов), а «Бак» Роджерс руководил продажами и поддержкой. Подразделение обработки данных (DPD) было преобразовано в подразделение национальных клиентов (NAD), реализующее продажи крупнейшим 2200 клиентам IBM. Более мелкие клиенты были отнесены в ведение подразделения национального маркетинга (NMD). Опель назначил главой NAD Джорджа Конрейдса (р. 1939), по-голливудски привлекательного, динамичного и элегантного руководителя службы сбыта. В течение непродолжительного периода в начале 1990-х Конрейдс соперничал с Акерсом за верховный пост в IBM. Как и Роджерса, его высоко ценили в структурах продаж по всему миру.

Антимонопольный судебный процесс в США закончился в начале 1982 года, вскоре после назначения Опеля. Мейнфреймы серии 4300 были конкурентоспособными и выполняли ту же роль, что и машины 1401 ранее, то есть расширяли базу новых организаций-клиентов и пользователей в существующих. Продажи персональных компьютеров шли хорошо, поэтому Опель вернулся к старой практике IBM, предусматривавшей задание контролируемых плановых показателей годового роста в размере 18 процентов. Казалось, все шло хорошо, но вскоре подразделения различных продуктов снова начали создавать несовместимые изделия, которые часто оказывались неконкурентоспособными. Среди них были мини-ЭВМ и позднее более новые модели персональных компьютеров. Как писал Симсон, «именно креативность, сорвавшаяся с поводка, будет изводить Акерса десятилетиями позже»[523].

Чтобы расширить бизнес и продолжить противостояние вторжению конкурентов, айбиэмовцы, особенно те, кто работал в подразделении национальных клиентов (NAD), сосредоточились на наращивании своего влияния среди имеющихся крупных клиентов. В то время как сотрудники служб сбыта IBM боролись с совместимыми по разъемам продуктами в «стеклянном зале» (вычислительном центре), которым обычно управлял директор MIS, непосредственно подчинявшийся финдиректору клиента, они также начали обращаться в другие подразделения клиентов, среди которых были инженерные структуры, заводы и центры дистрибуции; айбиэмовцы расширяли познания их сотрудников в области индустрии, что способствовало продаже новых прикладных продуктов. Они учили «конечных пользователей», как использовать компьютеры для оптимизации деятельности и снижения трудозатрат. Айбиэмовцы сделались заложниками директоров информационных управленческих систем (MIS) в вычислительных центрах компаний. Эти директора не хотели, чтобы кто-то продвигал новые направления (ведь это означало бы для них дополнительную работу), тогда как айбиэмовцы считали необходимым вырваться из-под их власти, так как опасались, что они начнут вести бизнес с поставщиками совместимых по разъемам устройств. Большинство клиентов продолжали использовать оборудование IBM. Хотя всего треть всех возможностей для бизнеса в клиентских вычислительных центрах, где было установлено оборудование IBM, подвергалась угрозе со стороны конкурентов (в случае конечных пользователей это происходило чаще), это все-таки было большой долей для компании, которая стремилась к «контролю над клиентами». Опель, а позднее Акерс переподготавливали полевой персонал для продажи прикладных продуктов; этот подход работал. Доходы IBM продолжали расти. В 1984 году в IBM трудилось 405 000 сотрудников во всем мире. Наибольших результатов она добилась в 1990-м, после десяти лет непрерывного роста: ее доход составил около 69 миллиардов долларов, а прибыль — почти 6 миллиардов. Однако численность персонала уменьшилась, так как компания уже испытывала затруднения, связанные с сокращением бизнеса и норм доходности, поэтому к концу года в ней оставалось 373 000 работников[524].

Руководство было обеспокоено наплывом японского импорта в США, но, поскольку радикальных изменений в технологии не ожидалось, существующие в IBM стратегии ценообразования, по-видимому, оставались эффективными. В начале 1980-х, в период со времени появления машины 4300 и до персонального компьютера IBM, доходы компании быстро росли, подскочив от 29 миллиардов долларов в 1981 году (это был первый год пребывания Опеля у руля) до 46 миллиардов всего тремя годами позже. Сотрудникам, клиентам, конкурентам и деловой прессе казалось, что IBM вряд ли могла что-то сделать не так. Она была популярна на фондовом рынке и часто занимала первое место в различных рейтингах, однако ее будущему уже угрожала опасность. Чтобы увеличить доходы в условиях, когда стоимость компьютеров продолжала падать, IBM решила переключиться со сдачи оборудования в аренду на стимулирование прямых закупок своих продуктов. Компания все больше предпочитала более быстрые и крупные поступления средств, которые являлись результатом прямых продаж, стараясь отойти от лизинговой бизнес-модели, которую использовала более 90 лет. Ценой такого перехода для IBM была утрата предсказуемости денежных потоков, поступавших от аренды. Структуры сбыта во всем мире не одобряли это изменение стратегии. Конрейдс и K° были даже вынуждены прельщать полевых сотрудников бонусами, чтобы они продавали продукты, а не сдавали их в аренду. К концу десятилетия лизинговые компании могли купить море подержанных продуктов и сдавать их клиентам IBM, конкурируя с ее новыми продуктами. Еще одной ценой, которую должна была заплатить IBM, было уменьшение контроля над клиентами, так как долгосрочные связи между айбиэмовцами и клиентами, смазкой которых служила аренда, начали ослабевать. Теперь эти отношения превращались из основанного на обслуживании сотрудничества, которое существовало ранее, в отношения, характерные для торговой сделки.

Историки любят обвинять Акерса в угасании и чуть ли не гибели IBM, однако компания подхватила смертельно опасную инфекцию еще во времена Опеля. Так как самые крупные сражения с конкурентами все еще велись в центрах обработки данных вокруг мейнфреймов и периферийного оборудования, продавцы и их руководители в начальственных кабинетах уделяли все больше внимания этим направлениям бизнеса, продажам персональных компьютеров и другим аспектам. Многим сотрудникам казалось, что IBM движется на автопилоте. Акерс сменил Опеля на посту CEO в феврале 1985 года; его история будет изложена позднее, так как ему приписывают то, что он единолично сумел почти развалить IBM, из-за чего и был уволен в январе 1993 года. Однако не будем забегать вперед, ведь сначала мы должны разобраться в том, как выход на мировой уровень во времена Уотсона-младшего и Кэри повлиял на IBM, внеся свою лепту в недуг, с которым столкнулся Акерс.

К концу 1960-х IBM стала такой большой, что, казалось, продолжала расти в мире, который сама создала. У нее были свой разговорный язык, свои процессы и правила на все случаи жизни, а ее клиенты были в значительной степени окутаны коконами технологий и технических стандартов IBM. Конкуренты не могли за ней поспевать. Правительства таких больших стран, как Великобритания, Франция и Германия, не могли оказать достаточную помощь своим крупнейшим компаниям-«чемпионам»; исключением была Япония. Хотя латиноамериканцы не воспринимали IBM как угрозу своему экономическому выживанию, за исключением (в определенной степени) Бразилии, в Европе уже было инсталлировано больше оборудования IBM. Горстка корпоративных руководителей IBM могла принимать решения, влияющие на целые страны. Возможно, наиболее интересным примером является то, что произошло в Индии.

IBM покидает Индию и снова возвращается

В 1950-е и 1960-е Индия была одной из крупнейших бедных стран в мире. Ее индустриальный уровень больше походил на уровень Европы до 1860-х, а использование оборудования обработки данных было минимальным. После получения независимости от Великобритании в 1947 году она повторила советскую модель, предусматривающую развитие тяжелой промышленности; это привело к росту экономики страны, составлявшему 3,5 процента ежегодно; однако население росло быстрее. Угроза голода ощущалась постоянно, а бедность была отличительным признаком страны. Правительство взяло курс на социализм, реализуемый с помощью автаркических методов. Это не слишком подходило американским компаниям вроде IBM, которые лучше всего функционировали в открытых рыночных экономиках.

Индийское правительство хотело перескочить экономические и управленческие фазы, через которые проходят страны перед тем, как получить возможность применять разнообразные передовые технологии, представленные ЭВМ и другим промышленным оборудованием. В середине 1960-х власти обвинили IBM в том, что она сбрасывает в Индию старые машины 1401 вместо того, чтобы поставлять новые, более совершенные ЭВМ S/360. Местные целевые рабочие группы призывали Индию добиваться самодостаточности в области удовлетворения потребностей страны в вычислительных системах. Авторы одного из подобных исследований, проведенного Комитетом Баба, выдвинули нелепое утверждение, будто все потребности страны в новейших технологиях можно удовлетворить с помощью инвестиций в размере 4,2 миллиона долларов, однако в 1967 году эти рекомендации стали государственной политикой. Комитет не принял во внимание такие факторы, как отсутствие в стране специалистов в области вычислительных систем, опытных менеджеров и даже условий для коммерческой деятельности, которой обеспечило бы преимущества использования ЭВМ.

Один из побочных продуктов такого наивного подхода к сфере вычислительных систем больно ударил по IBM. В конце 1960-х представители регулирующих государственных органов явились в IBM, чтобы обсудить возможность передачи местным инвесторам доли собственности в IBM Индия. Идея была не нова — европейские правительства рассматривали такую возможность, но IBM отказывала им без малейших колебаний. Руководители IBM и в Индии, и в Нью-Йорке отвергли предложение индийских властей, приведя аргумент, оказавшийся совершенно справедливым. Они сказали индийцам, что IBM управляет глобальной, интегрированной системой разработки и производства продуктов. Чтобы этот процесс функционировал, компании нужно было управлять им централизованным образом, и IBM была организована по этому принципу. Передача части контроля IBM какой-либо местной дочерней компании путем продажи части собственности на эту компанию ухудшит эффективность этого процесса. Руководство IBM было настолько твердо убеждено в справедливости этого аргумента, что было готово предпринять немыслимую вещь: уйти из второй по величине населения страны мира. В ходе переговоров, продолжившихся в 1968 году, руководители предупредили представителей индийских властей, что готовы покинуть страну, если это будет необходимо. Индийцы отступили.

Индийские чиновники вели переговоры и с другими компаниями, и одна из них — британская ICL — уступила. Она согласилась на завод, который принадлежал бы Индии, так как у нее не было такого высокоинтегрированного глобального производственного процесса, как у IBM. В те годы (1968–1972) индийскому правительству не удалось вырвать из рук зарубежных компаний контроль над маленькой компьютерной индустрией страны; у нее еще не было собственной индустрии. Возможно, в Индии были проданы две построенные там системы; еще 185 поступили из других стран[525]. Индия хотела, чтобы иностранные компании производили продукцию внутри страны, чему эти компании сопротивлялись. Вместо этого некоторые из них решили ввозить в Индию старые продукты — примерно так, как поступала IBM со своими машинами серии 1401. Такой подход IBM означал, что Индия не получит новейшие технологии вроде айбиэмовских ЭВМ S/360 и, позднее, S/370, которые в результате стратегий IBM и индийского правительства не поставлялись в страну. В любом случае они бы оказались слишком дорогими для местных клиентов.

Позиция IBM не остановила индийцев. Они вновь пришли в IBM в 1973 году, а затем и в 1974-м, поднимая все те же вопросы. Стороны вели переговоры до 1978 года включительно, причем ни одна не двигалась с места. Максимальной уступкой со стороны IBM было предложение производства в Индии мелочи вроде пишущих машинок. Как местные айбиэмовцы, так и те, кто работал в WT, по-прежнему считали, что индийский рынок не сможет принять современное оборудование — такое как S/360 или, что в тот момент было более реалистичным, S/370, поскольку представлявшиеся логичными кандидаты на получение подобных систем имели очень мало опыта в сфере вычислительных систем, а то и вовсе никакого. Например, большинство железнодорожных компаний, все государственные учреждения и банки по-прежнему тонули в бумагах, а стоимость труда была настолько низкой, что стимулов к его автоматизации было мало. Экономические обоснования, которые мотивировали бы IBM к другой стратегии, попросту отсутствовали. Содержание материалов IBM показывает, что айбиэмовцы были твердо уверены в том, что индийцы не смогут использовать машины S/360 или S/370. На тот момент не было оснований для возможного их производства в Индии и экспорта в другие страны Азии, которые в 1970-е были столь же неспособны использовать эти технологии, сколь и индийцы. Ситуация достигла своей кульминации в 1977-м, когда власти начали педалировать вопрос. Между тем весь бизнес, который IBM вела в Индии, остановился, так как все хотели дождаться результатов переговоров. Власти перестали выдавать разрешения на ввоз оборудования IBM. Другие американские и английские компании замедлили свою деятельность. Чтобы избежать попадания в ту же западню, Burroughs договорилась об альянсе с компанией Tata в плане совместной собственности. Это мало повлияло на ситуацию.

Во всех этих переговорах как-то потерялся такой аспект, как размеры индийского рынка IBM, — но не для айбиэмовцев, работавших в WT. Он был крохотным, поэтому у IBM было мало стимулов к тому, чтобы ломать свою глобальную политику недопустимости продаж долей собственности в местных компаниях. Более того, если бы она сделала это в Индии, ей наверняка пришлось бы делать это во Франции и других странах. Ее последний заказ в Индии был получен в декабре 1974 года — три года назад. Поступления от аренды и другие доходы колебались на уровне всего лишь 6 миллионов долларов в год — и это во всей Индии. Ремонтом машин занимались 219 айбиэмовцев. Во всей Индии у IBM было 803 сотрудника, то есть меньше, чем в американском штате среднего размера или в небольшой европейской стране. Осенью 1977 года руководство WT задумалось о том, как уходить из Индии, если ее правительство будет упорствовать в своих требованиях. Индийские власти полагали, что присутствие IBM затормозит развитие местной индустрии, в то время как IBM сосредоточилась на вопросе собственности. Они говорили на разных языках.

В Нью-Йорке персонал WT уведомил высшее руководство о том, что в Индии у IBM было 362 клиента в сфере ввода данных, 479 пользователей регистрирующей аппаратуры и 139 ЭВМ (серии 1401). Общее количество машин составляло 7881, их балансовая стоимость равнялась всего 5,6 миллиона долларов; их можно было распродать. Эта информация убедила руководство WT, что они могут избавиться от имеющегося оборудования, прекратить его техподдержку и уйти из страны без ощутимого воздействия на баланс корпорации[526]. Когда в администрации подсчитали выходные пособия при увольнении местного персонала, который захочет остаться в Индии, а также расходы на переезд тех, кто пожелает продолжить работу в IBM в других странах, и прочие сопутствующие расходы, общая сумма составила 5,9 миллиона долларов. Другими словами, IBM могла уйти из Индии, потратив всего 300 тысяч долларов. Когда в ноябре 1977-го переговоры завершились неудачей, IBM объявила, что уходит из страны, и сделала это в июне следующего года. Индийское правительство считало, что это пойдет на пользу Burroughs-Tata и другим потенциальным стартапам, включая ведущую национальную компанию, Electronics Corporation of India Limited (ECIL). Начали быстро создаваться и другие фирмы, включая и ту, которая была учреждена бывшими сотрудниками индийской IBM, — International Data Machines (IDM).

Эта история примечательна во многих смыслах. Индия создала местную компьютерную индустрию, хотя она оставалась небольшой, в значительной мере по тем же причинам, что и те, которыми руководствовалась IBM. IBM смогла продемонстрировать любому правительству, которое это интересовало, что не станет ломать свою организацию и что ее подход к интегрированной разработке продуктов останется неизменным. Сотрудники, решившие уехать из Индии, получили аналогичные должности в Австралии, Канаде, Великобритании и США, продолжив свое нормальное продвижение по карьерной лестнице. Индийский эпизод предоставил нам возможность увидеть, как IBM анализировала ситуации и прорабатывала вопросы прежде, чем принимать решения. Кроме того, эта история показала, что руководители высшего звена могли осуществлять плотное руководство на глобальном уровне (цель, к который стремился Кэри и которую поддерживал Опель) и что они не могли позволить себе поступать иначе. IBM превратилась в глобального гиганта — со всеми плюсами и минусами, присущими этому статусу.

Когда решение IBM было обнародовано, оно вызвало значительный ажиотаж во всем мире, но только не в штаб-квартире World Trade. Медийная машина IBM защищала это решение, и другие крупные корпорации приняли это к сведению. Глобальное могущество позволяло руководителям компании смотреть на карту мира и по собственному усмотрению выбирать, где IBM будет работать. В 1990-е IBM вернулась в Индию после того, как правительство отказалось от социалистических путей развития экономики и снова пригласило в страну иностранные корпорации. К первым годам нового тысячелетия в IBM работало несколько тысяч индийских сотрудников, а к началу 2010-х — более 100 000, или 25 процентов всей мировой численности сотрудников IBM.

Очевидными проигравшими в этой истории были потенциальные клиенты, которым нужны были обучение и стиль продаж услуг IBM, столь эффективно использовавшийся во всем мире в течение десятков лет для того, чтобы внедрять каждое поколение новых систем обработки данных в тысячах организаций. Одно из глобальных исследований распространения вычислительных систем показало, что там, где работала IBM, местные организации осваивали больше вычислительных средств и раньше, чем в странах, где у IBM не было присутствия. Эта закономерность оставалась в силе независимо от роли, которую играли соперники IBM[527]. Расходы Индии на вычислительные системы в 1980-е лишь ненамного превышали расходы Филиппин и Индонезии. Вплоть до начала 1990-х Тайвань тратил больше Индии в процентном отношении к своей экономике. Компьютерный рывок Индии задержался до последнего десятилетия века.

Как глобализация изменила IBM

Каково было влияние расширения WT на культуру IBM? Нам помогут ответить на этот вопрос результаты опросов мнения сотрудников, проведенных Гертом Хофстеде в 40 странах в период между концом 1960-х и началом 1970-х. Поскольку многие вопросы, которые он исследовал в качестве менеджера по кадрам IBM, не изменялись в течение многих лет, мы может считать, что полученные им результаты отражали ситуацию в начале 1960-х и впоследствии в 1970-е[528]. По мере роста WT ее руководители осознавали необходимость корректировки американоцентричной корпоративной организации и культуры с целью их адаптации к местным традициям и убеждениям. Хофстеде отмечал, что наличие в IBM единых технологий и наборов методик способствовало «формированию организаций», но было «недостаточным для объяснения того, как они работают»[529]. Хотя внедрение технологий и рабочих процессов способствовало изменениям в корпоративной культуре за счет широкого распространения одинаковых методов работы в странах, где вела деятельность международная фирма, оно не «устраняло различий между сообществами и даже могло их увеличить» благодаря «сложившимся системам ценностей, которые должны были учитывать сообщества»[530]. У многонациональных корпораций была «отечественная» национальная культура, в которой руководители жили и принимали решения. В случае IBM это были Соединенные Штаты. У Volvo была шведская «отечественная культура», у Mitsubishi — японская; даже у церквей была такая культура, например у мормонов (американская) и у католиков (итальянская). Для кое-каких корпораций была характерна транснациональная культура — то есть в них существовало несколько культур; примером такой корпорации является Unilever (британская и голландская культуры). Хофстеде отмечал «важность общих ценностных принципов для функционирования организаций»[531]. Оказалось, что компаниями, в которых существовала одна доминантная национальная культура, легче управлять, чем теми, в которых несколько культур соперничали друг с другом. Когда сотрудники принимали доминантную культуру, ее влияние распространялось и на методы работы, или, как сказали бы в Соединенных Штатах, на то, как «мы здесь ведем дела». По словам Хофстеде, «они принимались как данность»[532].

Чтобы добиться успеха в WT, нужно было принадлежать к двум культурам: американской и местной. Это объяснялось тем, что местное руководство должно было быть способно работать с теми, кто принимал решения в корпоративном центре, как это было в случае неамериканских сотрудников, взаимодействующих с американцами, работавшими в WT в США. Хофстеде отмечал, что зарубежные компании IBM тем не менее выполняли значительную часть своей работы, опираясь на культуру своих стран, поскольку большинство их сотрудников не взаимодействовали с американскими айбиэмовцами напрямую, а лишь применяли их рабочие процессы и технологии. Он считал, что использование бикультурных руководителей в зарубежных фирмах в качестве звена, соединявшего их с корпоративным центром и другими странами, было важнейшей причиной, по которой WT удавалось функционировать[533]. Он и сам был одним из таких звеньев — голландец, работавший в различных организациях компании, но при этом отчитывавшийся перед американцами в Нью-Йорке. Как и многие американские фирмы, IBM возлагала бремя бикультурализма и, соответственно, владения английским языком на сотрудников WT, не требуя от американцев знания второго языка или даже номинальной принадлежности к двум культурам. Случавшиеся время от времени зарубежные командировки на сроки от года до пяти лет лишь ненадолго погружали американцев в культуры более чем 40 стран, в которых IBM работала в период между 1950-ми и 1980-ми[534].

Однако в некоторых вопросах сотрудники были достаточно единодушны. Это доказывают приводимые Хофстеде примеры. В 1960-е результаты проведенных в IBM опросов показали, что сотрудники испытывали переутомление; это был период бума активности, когда IBM инсталлировала и дорабатывала машины S/360 во многих странах. К концу десятилетия возможности для повышения по службе улучшились, что усугубило стресс от сверхурочной работы и размышлений о том, какова будет награда за все эти дополнительные усилия[535]. Ситуации на местах тоже оказывали влияние на взгляды людей. В 1960-е Франция вступила в период сильнейших политических и социальных потрясений, кульминация которых пришлась на майские дни 1968 года. Это также был период расширения активности профсоюзов, чему сопротивлялось корпоративное руководство IBM, а также руководители WT и ее структур во Франции. В США это не было проблемой, но в Европе она стояла очень остро, особенно во Франции. Один из профсоюзных активистов в IBM отмечал, что «Методы IBM» были «чрезвычайно централизованными и порождали внутреннюю бюрократию, неспособную адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам», вызывая в те годы «внутреннюю травму»[536]. Добиться эффективной работы WT было нелегко. Так как же она работала?

Результаты глобальной деятельности IBM, 1949–1990

«IBM World Trade Corporation была феноменально успешной», — сообщал один из исследователей в 1961 году[537]. Он мог бы написать то же самое в 1971-м или в 1981-м, но не в 1991-м. К тому времени это было бы уже не актуально, так как IBM испытывала колоссальные затруднения во всем мире. Но до этого параллельная вселенная отечественной IBM — World Trade — возникла из расширения, аппендикса отечественной IBM, эволюционировавшего в стопроцентную дочернюю компанию, которая, будь она независимым предприятием, вошла бы в список Fortune 1000 в конце 1960-х. Размеры WT всегда оставались фактом, глубоко запрятанным в отчетности IBM. В годовых отчетах IBM содержались одно-два предложения на эту тему (в письме председателя правления, объем которого составлял от 2 до 4 страниц), а финансовые результаты была «зарыты» на изобилующих данными страницах где-то ближе к концу таких публикаций. Американским айбиэмовцам это было совершенно безразлично. Европейские сотрудники знали, что их соседи и клиенты считают IBM выдающейся американской компанией. Латиноамериканцы чувствовали себя захолустными организациями, подвергающимися микроменеджменту со стороны североамериканцев. Мистика «Семейства IBM» были глобальной и просуществовала до 1980-х. Японская IBM помалкивала, а деятельность в Африке включала обслуживание центров обработки данных, оставшихся от корпораций бывших колониальных держав. Южная Африка становилась все большей проблемой в связи со всемирным осуждением апартеида, поэтому американские корпорации начали уходить оттуда, как это сделала IBM в 1984 году (лишь для того, чтобы вернуться в 1990-е).

Просмотр цифр показывает, насколько эффективной была глобальная стратегия IBM, которая, говоря простыми словами, состояла в насаждении ее методов ведения бизнеса во всем остальном мире (с небольшими модификациями, позволявшими приспособиться к существующим на местах порядкам), при том, что продукты в основном везде были одними и теми же и предлагались почти одновременно. В девятнадцатом веке британские, французские и немецкие фирмы придерживались аналогичных стратегий; крупные американские корпорации переняли их в период после Второй мировой войны. Хотя это может показаться скучной материей, посмотрим на финансовые показатели в таблице 11.1. Для корпорации положительными должны быть два фундаментальных параметра: то, что осталось в качестве прибыли после учета доходов и затрат, а также текущие оборотные активы — ресурсы, которые могут быть переведены в наличность, или аналогичные активы, ликвидные в течение года. Как все крупные предприятия, IBM учитывала многие другие показатели, в частности общую стоимость своих активов, здания, материальные средства, численность сотрудников и валовой объем продаж (сумму полученных средств до вычетов). Каждый параметр что-то говорил предприятию о том, как у него идут дела. Чтобы понять уровень эффективности WT, взгляните на чистую прибыль и пару других показателей.

Первым годом отчетности о результатах WT стал 1949-й. Наращивая первоначальные темпы, компания отрапортовала о хороших результатах — чистая прибыль составила более 6,7 миллиона долларов. Бо́льшая ее часть осталась за пределами США, так как была снова вложена в WT. Чтобы поместить этот показатель в общий контекст, отметим, что в 1949 году вся IBM в целом получила 33,3 миллиона долларов чистой прибыли. Другими словами, 26 миллионов прибыли принесли операции компании в США. Зарубежная компания IBM продолжала расти. В 1964-м, который предшествовал первому году инсталлирования компанией машин S/360, но на результаты которого уже оказали положительное воздействие продажи ЭВМ 1401, WT сгенерировала почти 124 миллиона долларов чистой прибыли. Иными словами, за 15 лет ее показатели выросли с 6,7 миллиона до 124 миллионов — замечательный результат. В 1964 году стоимость ее текущих оборотных активов составляла около 197 миллионов долларов при валовом объеме продаж в размере 933,4 миллиона. Совокупный валовой объем продаж IBM в тот год достиг 3,2 миллиарда долларов; таким образом, WT уже приближалась к тому, чтобы обеспечивать треть общего объема продаж. Чистый доход IBM в 1964 году составил 431 миллион против 124 миллионов долларов, заработанных WT, так что вклад WT составлял чуть меньше четверти общей суммы. Это уже была большая самостоятельная компания, в которой работали 50 000 человек. Затем доход начали приносить ЭВМ S/360, которые обеспечили скачок продаж начиная с 1966 года[538].

В тот год чистая прибыль WT достигла 174,6 миллиона долларов и продолжала расти так быстро, что скорость роста в 1950-е казалась по сравнению с этими показателями небольшой: 209,4 миллиона в 1967 году, 512,5 миллиона в 1970-м (за четыре года прибыль увеличилась более чем в два раза), 686,6 миллиона в 1972-м и, наконец, 919,8 миллиона долларов в 1974-м. В 1974 году чистая прибыль всей IBM достигла 1,84 миллиарда. Другими словами, вклад WT теперь составлял 50 процентов от общей суммы. В ней теперь работало 132 000 человек (общее количество сотрудников IBM превышало 260 000). Спустя десять лет, когда WT возглавлял Джон Акерс, она обеспечила 2,6 миллиарда долларов чистой прибыли, а объем ее нетто-активов составил 11,89 миллиарда; при этом совокупная чистая прибыль всей IBM в целом достигла 6,6 миллиарда. Во вторую половину десятилетия численность персонала WT стабилизировалась, а затем сократилась. Тем не менее чистая прибыль продолжала расти, достигнув 4,57 миллиарда долларов в 1990-м, за год до того, как впервые в новейшей истории IBM понесла потери. В 1990 году WT отрапортовала о 41,89 миллиарда валового дохода; впоследствии эта цифра стабилизировалась, а в начале 1990-х начала снижаться[539]. Итак, стратегия IBM по расширению бизнеса за рубежом работала, обеспечивая преодоление проблем, вызванных конкуренцией, экономическими потрясениями, революциями, войнами и попытками регулирующих органов ограничить деятельность компании во многих странах.

Но почему стратегия IBM работала? Несомненно, ее добротная реализация играла важную роль. Большинство потерпевших неудачу соперников компании можно изобличить в том, что они этого не делали, или в том, что мыслили недостаточно масштабно, слишком сильно фокусируясь на узких рыночных нишах или исключительно на рынках каких-то отдельных стран. Но хотя должное осуществление стратегии необходимо, этого было недостаточно. Здесь уместна старая поговорка айбиэмовских продавцов: «Девяносто процентов продажи — это умение произвести впечатление». Этот афоризм подразумевает, что на ваш продукт сначала должен возникнуть спрос, и как только продавцы его выявят, победит, скорее всего, тот, кто предложит этот продукт. Это и случилось с IBM. Компания оседлала волну спроса на вычислительные системы во второй половине века везде, где этот спрос существовал, за несколькими исключениями, о которых мы поговорим позже. Этот спрос был вызван проходившей во многих странах индустриализацией и существовал даже во время холодной войны, когда многие страны использовали принципы советского управления экономикой. Даже там вычислительные системы оказались нужными по тем же причинам, что и везде. Для всех эти причины включали повышение производительности труда, снижение издержек и выполнение функций, которые были бы невозможными без использования информационных технологий. Цитируя международный обзор 1984 года, отметим, что задача IBM состояла в том, чтобы не отставать от своих клиентов, чьи «объемы обработки данных будут расти с более высокой скоростью, чем та, которую мы наблюдали в течение долгого времени. Этому будет сопутствовать спрос на дополнительные мощности, позволяющие справиться с такими объемами»[540].

Таблица 11.1

Чистая прибыль World Trade за отдельные годы, 1949–1990

(в миллионах или миллиардах долларов)

Источник: International Business Machines Corporation, Annual Reports.

Этот стиль продаж, проецирующий на остальной мир то, что он обеспечил в США, оказался идеальным в сложившихся условиях. Айбиэмовцы знали, как сотрудничать со специалистами в крупных предприятиях в государственных учреждениях, где люди имели наибольшие знания о вычислительных технологиях, учились у них и разрабатывали продукты, отвечавшие их потребностям. Компания могла создавать суперкомпьютеры для военных организаций; производственные системы для автомобильной промышленности, транспортной индустрии и других отраслей; специализированные системы для банков и крупных страховых компаний. Но при этом она была способна продавать системы и менее крупным организациям, которые только начинали присматриваться к вычислительным технологиям; айбиэмовцы обучали их тому, как применять вычислительные системы, и мотивировали их к приобретению этих систем, используя свои навыки продаж и доводы в пользу окупаемости этих технологий. IBM могла поддерживать клиентов, когда они адаптировали свои операции к компьютеризации и наращивали использование этой технологии. В некоторых странах, таких как США, существовали крупные учреждения, тогда как в Латинской Америке и средиземноморской Европе было много организаций поменьше. IBM адаптировалась к каждой стране, расширяя свои возможности взаимодействия с крупными или более мелкими предприятиями, специализируясь в местных отраслях и предлагая продукты, соответствующие ее рынкам сбыта.

Противодействие со стороны конкурентов, а также юридические и регуляторные проблемы оказались наиболее серьезными в США; в других странах они были менее существенными, за исключением разве что Японии. Конкуренты притязали примерно на треть рынка сбыта IBM, но даже в этих условиях она сумела обойти гораздо больше половины этих компаний, что свидетельствует о контроле IBM над клиентами, хорошей работе ее структур сбыта и обслуживания, эффективном внедрении продуктов и продуманном ценообразовании. Это сочетание оказалось принципиально важным.

Как бы позитивна ни была история о достигнутых компанией результатах, темные и опасные тучи судебного процесса сгустились над IBM, угрожая уничтожить все, включая саму структуру компании. Эти тучи нависли над карьерами половины из 300 000 айбиэмовцев; потенциальные последствия могли также коснуться профессиональных карьер людей, работавших в тысячах компаний, конкурирующих с IBM. Проблемы были настолько тяжелыми, что мало кто в IBM осмеливался их открыто обсуждать. И в то же время большинство участников компьютерной индустрии и их клиентов были захвачены событиями, разворачивавшимися вокруг IBM. Трудно вообразить корпоративного юриста в какой-либо компании, скажем, из перечня Fortune 1000, который не уделял бы внимания разворачивавшейся драме, большая часть которой разыгрывалась в Нью-Йорке и Вашингтоне и которая представляла собой самую продолжительную антимонопольную тяжбу в истории США, а также связанным с ней судебным делам. Пришло время приподнять покров над этой историей, потому что по ее завершении изменились и IBM, и ее конкуренты, и то, как клиенты взаимодействовали с компьютерными технологиями, причем последствия этого проявляются в двадцать первом веке по сей день. Вот почему глава о корпоративных судебных процессах столь необходима, хотя и исполнена драматизма.

Глава 12

Два десятилетия антимонопольных процессов, 1960–1980-е

В сущности, претензия правительства к IBM состояла в том, что она была настолько большой, что просто должна была быть нарушительницей антимонопольного закона, даже несмотря на то, что не проявила никакого противоправного поведения. Другими словами, эта компания была повинна в том, что делала хорошую продукцию и назначала за нее справедливую цену. Какой ужас.

The Memphis press-scimitar, 1982 г.[541]

Бо́льшую часть 1970-х Фрэнк Кэри провел в суде. Много дней начиналось с того, что его водитель подъезжал к его дому рано утром, чтобы отвезти СЕО IBM либо в офис по адресу 1133, Уэстчестер-авеню в Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк (там была штаб-квартира подразделения DPD), кишевший юристами и айбиэмовцами, работавшими над судебными исками, либо в здание федерального суда на Фоли-сквер на Манхэттене, где его изводили вопросами поверенные Министерства юстиции или адвокаты IBM. Некоторые судебные заседания продолжались по многу часов. Так или иначе, Кэри нужно было быть внимательным, тщательно выбирать слова и всегда придерживаться отрепетированного сценария. Затем он отправлялся в Армонк на совещание по результатам дачи показаний, и лишь после этого водитель отвозил его домой, выгружая вымотанного Кэри у парадных дверей его дома. Этот CEO успел поучаствовать в тысячах совещаний во всем мире, где часто решались спорные вопросы, поэтому знал, как вести себя с государственными юристами. В данном случае, если бы он и его компания не сумели защитить свои действия, IBM могла быть разделена на несколько компаний или вынуждена уплатить ужасающе огромный денежный штраф. Случались дни и недели, когда он до 80 процентов своего времени уделял делу «США против IBM» (1969–1982) — самому продолжительному антимонопольному судебному процессу в истории США.

Помимо того что все это нарушало нормальный ход работы IBM, Кэри, должно быть, раздражало то обстоятельство, что тяжба касалась деятельности компании, связанной с ЭВМ S/360. В 1960-е он и Джон Опель проявляли скептицизм по отношению к стратегии создания систем по модульному принципу, благодаря которому эти системы можно было конфигурировать с учетом потребностей заказчика. Опыт работы над S/360 заставил его примкнуть к тому поколению руководителей высшего звена, которое ни за что не хотело бы снова участвовать в столь масштабном проекте. IBM создала новые разновидности конкурентов — в частности, поставщиков совместимых по разъемам мейнфреймов и периферийных устройств, а также 250 лизинговых компаний-соперниц, поэтому, несмотря на огромный рост доходов и инсталлирование более 18 000 машин S/360 к концу 1960-х в одних лишь Соединенных Штатах, что принесло 16 миллиардов долларов дохода и 6 миллиардов прибыли[542], он порой задавался вопросом, стоило ли оно того. Теперь ему приходилось иметь дело с целым рядом судебных исков. Большую часть времени в период его пребывания на посту главы IBM Министерство юстиции преследовало его по пятам.

Ситуация с IBM не была уникальной в американской индустрии. Когда в конце девятнадцатого века появлялись фирмы, разрабатывавшие новые технологии, такие первопроходцы, как AT&T, DuPont и US Steel, начинали сильно доминировать на рынке. Это вызывало возражения у регулирующих органов и позднее у государственных юристов, которые хотели, чтобы такие фирмы сократили масштабы своей деятельности ради стимулирования конкуренции и инноваций. В то время как американцы предпочитали судебные иски, в других странах для решения подобных вопросов применялись иные методы: Япония использовала Министерство внешней торговли и промышленности (MITI) для регламентирования деятельности конкурентов в индустрии, а европейские регулирующие органы изменяли или запрещали определенные методы работы. Правительства стран Европы и Азии вкладывали средства в местных поставщиков и, чтобы их поддержать, вводили благоприятствующие им правовые нормы. Правительство США тоже это делало, одновременно стараясь сдержать волну конкуренции, которая выпадала на долю компаний вроде IBM. Такой двойственный подход был уникальным для США; он практиковался в течение всего двадцатого века. Экономисты изучали последствия судебных тяжб такого рода; в этой главе мы коснемся их работ. Однако исследователям истории бизнеса нужно еще немало сделать, чтобы проработать этот аспект, поэтому представляется целесообразным привести в данной главе идеи по поводу воздействия, оказанного судебным процессом на их любимые темы: стратегию, организацию, НИОКР, корпоративные культуры и информационные экосистемы. Эта проблема является составной частью другой, более крупной проблемы, которую Маттиас Киппинг и Бехлюль Юсдикен охарактеризовали как «застревание в других областях: история бизнеса между историей и экономикой»[543]. В то время как интерес к отношениям между бизнесом и государством в последнее время сильно возрос, антимонопольные тяжбы и другие разновидности судебных разбирательств остаются маргинальными вопросами в этом более широком анализе. Судебные разбирательства следует больше интегрировать в историю компаний, потому что, как отметил Маттиас Киппинг, «правительства играли важную роль в вопросах бизнеса»[544]. Мое замечание является не столько критикой, сколько признанием того, что судебное разбирательство оказывает глубокое влияние на корпорацию, и IBM — наглядный тому пример.

18 мая 1998 года Министерство юстиции возбудило дело против Microsoft Corporation, обвинив ее в том, что она действует как монополия в нарушение антимонопольного законодательства США. Прокуроры двадцати штатов США присоединились к иску. Подробности дела не так важны, как то, что государственные юристы сфокусировались на вопросе, который интересовал их и в связи с IBM: методах ведения бизнеса, ограничивавших для конкурентов возможности продажи своих продуктов клиентам Microsoft и препятствовавших выходу новых соперников на рынок. Microsoft и правительство отправились в суд, и 5 ноября 1999 года компания была признана виновной в сохранении монополии на свою операционную систему для ПК и в ограничении возможностей конкурентов — таких как Apple, Lotus (которой владела IBM), Netscape и другие. В июне следующего года суд постановил, что Microsoft должна разделиться на две фирмы. Адвокаты Microsoft подали апелляцию, и компания провела с Министерством юстиции переговоры о мирном урегулировании. Судья первой инстанции утвердил мировое соглашение в июне 2004 года.

Таким образом, не одна IBM испытывала на себе любовь/ненависть, которые проявляло правительство США по отношению к крупному бизнесу. Все это не ограничилось разбирательством с Microsoft. В апреле 2012 года настал черед Apple, когда ее обвинили в повышении цен на электронные книги. Крупные издательства и известные писатели присоединились к разбирательству, подав собственные иски. Все эти дела были похожи на предыдущие: апелляции, мировые соглашения и утверждение судом части соглашений, хотя Верховный суд США оставил в силе штраф, составляющий 450 миллионов долларов, в постановлении, вынесенном в марте 2016 года.

После того как в 1990-е европейские регулирующие органы вели себя сравнительно спокойно в отношении компаний, занимающихся информационными технологиями, в 2010-е они начали прощупывать Apple, Facebook, Google, Amazon, а также IBM по ряду вопросов, связанных с методами работы и доминированием на своих рынках. Таким образом, вопросы, затрагивавшие IBM, были частью гораздо более широкой темы, охватывающей способы, посредством которых высокотехнологичные компании получали контроль над рынками информационных технологий, и методы их работы на этих рынках.[545]

Как правило, речь шла о конфиденциальности данных и доминировании «иностранных» компаний на национальных рынках. Могли ли регуляторы и юристы успевать за рынками и технологиями, которые продолжали меняться быстрее, чем вращались жернова правосудия? В этой главе содержатся дополнительные свидетельства существования нестыковки между изменяющимися технологиями и рынками, с одной стороны, и скоростью реакции правовой системы — с другой (феномен, демонстрируемый опытом IBM).

Однако важнее не юридический аспект, а то, как судебный процесс влиял на повседневную деятельность фирмы. Перед нами стоит задача реконструкции точки зрения IBM на тяжбу и выяснения, как все это сказалось на сотрудниках компании, так как в течение нескольких последующих десятилетий их поведение регулировалось юридическими событиями, произошедшими в период между 1950-ми и 1980-ми. Наша цель состоит не столько в том, чтобы привнести новые соображения по поводу антимонопольного законодательства, сколько в том, чтобы разобраться, что происходило внутри корпорации. Поэтому данная история разбита на три части. Во-первых, я вкратце описываю юридический ландшафт середины столетия, в условиях которого работала IBM; во-вторых, я рассматриваю частные антимонопольные иски и федеральное дело; в-третьих, я исследую последствия федерального дела. Исследователям истории IBM события, связанные с частными и федеральным судебными делами, покажутся знакомыми, так как они обычно рассматриваются в работах по истории компании, хотя здесь акценты расставлены иначе, поскольку мы используем преимущество того, что по прошествии времени появилась перспектива и аналитическая информация о внутренних операциях компании. Последствия федерального дела, рассмотренные здесь, являются новым материалом, за исключением примечательных наблюдений историка Ричарда С. Тедлоу над тем, как айбиэмовцы говорили о своем бизнесе, о чем упоминается в этой главе. Центральным аспектом в большей части дискуссий о федеральном деле были экономические допущения, лежащие в основе аргументов правительства, направленных против IBM, которые также рассматриваются в этой главе, причем эффективность экономических допущений правительства здесь оспаривается, а акцент делается на цене, которую заплатили все стороны, участвовавшие как в частных, так и в государственных тяжбах[546].

Что касается федерального судебного дела, то на более широкий вопрос о том, как применять принятые сто лет назад антимонопольные законы в экономике, которая явно весьма изменилась к 1950-м и 1960-м годам, когда технологические и экономические изменения происходили быстрее, чем развивалось законодательство (аспект, рассмотренный здесь, но лишь недавно поднятый учеными-правоведами), накладывает отпечаток роль информации как экономического фактора, влияющего на события[547].

В этой книге не рассматриваются патенты и права интеллектуальной собственности, однако их рассматривают другие авторы[548]. Опыт, пережитый IBM в связи с антимонопольным процессом, недостаточно хорошо понимается, поэтому мы и фокусируемся на нем в этой книге[549]. Историки уделяли больше внимания антимонопольным действиям, имевшим место в 1950-е, чем тем, которые развернулись в 1970-е и были более важными. Более ранние события, по мнению историков, важны, поскольку их результатом была передача Томасом Уотсоном-старшим контроля над IBM своему сыну — Тому-младшему[550]. Историк Роберт Собел был одним из немногих, кто отмечал, что деятельность в IBM, связанную с антимонопольными исками, следует рассматривать в целом, а не как обрывочные события, разбросанные по описаниям истории IBM[551]. Я с ним согласен.

И, наконец, мы поправим хронологию этой истории. Это дело началось не в 1969-м, как утверждали историки. Оно началось несколькими годами ранее, когда Министерство юстиции начало изучать возможность возбуждения дела против IBM. В сущности, не вполне ясно, когда именно начался этот процесс. Почему это различие в датах важно? Когда юристы и высшее руководство IBM узнали, что Минюст рассматривает вопросы, связанные с нарушением антимонопольного законодательства, они встревожились. Действия Минюста повлияли на стратегию IBM, условия и положения ее предложений (например, на распакетирование), а также на поведение, которого она требовала от своих сотрудников. У IBM было больше опыта в подобных делах, чем у любой другой компании в мире информационных технологий, как тогда, так и сейчас. Менее чем через десять лет руководство IBM поняло, что столкнулось с угрозой самому существованию фирмы[552].

Правовой ландшафт, 1950–1970-е

Крупные американские корпорации испытывали беспокойство по поводу антимонопольных аспектов начиная с 1890 года, когда антимонопольный акт Шермана стал законом, после чего последовали и другие законодательные инициативы в виде акта Клейтона от 1914 года и других законов (о патентах, торговых марках и авторском праве). С течением времени фирмы, работающие во все большем количестве отраслей, стали при разработке продуктов и маркетинговых стратегий принимать во внимание в основном три антимонопольных аспекта. Во-первых, закон запрещал компаниям осуществлять монопольный контроль над своими рынками, и они могли быть признаны виновными в нарушении закона, даже если их просто посчитают достаточно могущественными, чтобы это сделать. Поскольку крупнейшие компании приобретали такое могущество, они не могли его не проявлять. IBM не была исключением. Во-вторых, государственные юристы и судьи стремились пресечь «привязку» — практику, вынуждавшую клиентов покупать один или более товаров или услуг при приобретении определенного продукта (так, например, IBM требовала, чтобы клиент, приобретший табулятор, использовал ее перфокарты). В-третьих, когда компании получали патенты на свои изобретения, которые им разрешалось претворять в коммерческие продукты, власти хотели, чтобы они делились правами с конкурентами (лицензировали патенты). Например, в 1950-е Минюст вынудил AT&T сделать это после того, как она изобрела транзистор.

К середине 1950-х через суды прошло достаточно дел, чтобы руководители высшего звена учитывали все три упомянутых аспекта при выработке стратегий разработки продуктов и формировании структуры своих организаций. IBM разделяла обеспокоенность с другими американскими предприятиями, в частности с Alcoa, AT&T и United Shoe Machinery — фирмами, которым доводилось защищаться в связи с антимонопольными тяжбами. Испытания, перенесенные IBM в 1936 и 1956 годах, в ходе которых ее деятельность была ограничена мировыми соглашениями, стали резонансными примерами работы федерального юридического сообщества над развитием конкуренции внутри экономики США.

Главным событием была статья 2 акта Шермана. Она запрещала компаниям сдерживать конкуренцию, а это могло быть вызвано тем, что компания стала большой или начала доминировать на рынке. Этот постулат был центральным в деле, возбужденном Минюстом. Акт Клейтона от 1914 года, по словам исследователя, изучавшего этот закон, «привнес больше конкретики в антимонопольное законодательство благодаря перечислению форм корпоративной деятельности, которые преследуются по закону»; например, незаконными признавались, помимо прочего, ценовая дискриминация, «предоставление исключительных прав продажи» и «контракты с принудительным ассортиментом»[553]. В 1914 году конгресс США учредил Федеральную торговую комиссию (FTC), предоставив ей широкие полномочия по выдаче рекомендаций и регулированию антимонопольных вопросов. Экономические вопросы вызвали оживленную дискуссию среди экономистов, одни из которых поддерживали IBM, а другие — Минюст; дискуссия создала подробную фабулу для судебного дела[554].

Конкуренты, подавшие иски против IBM, также опирались на статью 3 антимонопольного акта Шермана, которая расширяла действие закона на деятельность в округе Колумбия и на всей территории США. В 1977 году конгресс принял закон о борьбе с коррупцией во внешнеэкономической деятельности, суть которого состояла в том, что за рубежом нельзя делать то, что закон запрещал компании делать в США. Когда через несколько лет руководителя организации IBM в Аргентине обвинили в подкупе государственного служащего, это было таким же уголовным преступлением для американского менеджера, курирующего этого руководителя, как и для него самого в Аргентине. Независимо от того, приняла другая страна аналогичные антимонопольные законы или нет, руководство в Нью-Йорке должно было учитывать американские правила ведения бизнеса в управлении World Trade и при реализации антикоррупционных мер во всем мире. «Кодекс поведения», регулирующий поведение всех сотрудников IBM во всем мире, был прямым следствием антикоррупционных законов США. На практике оба аспекта в IBM объединились.

То, что это произошло, было оправданно. Вспомним, что Томас Уотсон-старший был признан виновным в нарушении антимонопольного закона (акта) Шермана главным образом из-за методов ведения бизнеса в NCR, которые в последующие десятилетия могли также рассматриваться как коррупционные деяния. В деле против IBM в 1930-е не было элементов подкупа или коррупции, но, несомненно, оно сильно отдавало ограничением конкуренции и использованием принудительного ассортимента в контрактах с целью контроля над рынками. Дело, приведшее к подписанию IBM мирового соглашения в 1956 году, имело оттенок противозаконности, помимо более формальных вопросов, касающихся антимонопольных правил. Одной из реакций IBM в 1950-е было обеспечение того, чтобы все сотрудники ознакомились с условиями мирового соглашения между компанией и Минюстом, выработка критериев поведения, которое было недопустимым для сотрудников, и интеграция этих критериев в кодекс, содержащий положения, касающиеся антимонопольных вопросов, коррупции и деловой этики, который стал частью «Методов IBM». Со временем эти положения стали «Правилами маркетинга», которым отныне должен был следовать каждый сотрудник.

Юридические баталии в США в двадцатом веке часто бывали драматичными и являлись поводом для обильной корпоративной риторики, демонстрации позиций и освещения в прессе, но обычно они улаживались за считаные годы. Судебные дела против IBM в 1960-е и 1970-е были весьма продолжительными и затратными как для федерального правительства, так и для IBM. Затраты по федеральному антимонопольному делу ложились на плечи налогоплательщиков. IBM, в свою очередь, потратила более четверти миллиарда долларов. Возможно, мы никогда не узнаем, во что это дело реально обошлось стране.

Политика правительства оставалась замечательно последовательной на протяжении всего двадцатого столетия. Оно стремилось разорвать связи в коммерческом поведении, которые в лучшем случае были, если использовать определение Уссельмана, «незначительными», причем всегда с целью обеспечения выживания конкурентов[555]. Необходимость их выживания объяснялась представлениями о том, что конкурентная борьба ведет к технологическим инновациям, конкурентным ценам и производству высококачественной продукции. Такие методы, как пакетирование (объединение друг с другом) товаров и услуг, были запрещены; решением стало распакетирование. Похоже, ни одна другая компания не сделала так много для введения слова «распакетирование» в американский деловой лексикон, как IBM. К 1970 году большинство менеджеров в мире, ответственных за обработку данных, уже понимали эту концепцию. До того как IBM ввела в употребление термин «персональный компьютер», не было случая, чтобы так много людей познакомились со словом из сферы информационных технологий, проистекающим из одной компании[556]. Однако во избежание путаницы следует отметить расхождение между политикой и практикой. Бывали периоды, когда американские власти более жестко следили за выполнением антимонопольных законов, чем в другое время; например, они были очень требовательны в эру прогрессивизма и непосредственно после Второй мировой войны, тогда как в 1920-е и 1980-е действовали менее сурово. Но когда они действовали, их требования и то, как они интерпретировались, оставались достаточно последовательными[557].

Можно быстро охарактеризовать правовую среду, в которой имели место судебные дела, рассматриваемые в этой главе. С одной стороны, федеральные прокуроры, регулирующие органы и суды затрачивали огромные усилия, чтобы обеспечить активность экономики, позволяющую поддерживать конкурентную борьбу. США делали для этого больше, чем любая другая страна. Попросту говоря, если какая-то страна хотела узнать, как лучше всего применять государственные антимонопольные законы, регулировать вопросы патентов и торговых марок и контролировать корпоративную коррупцию, она обращала свои взоры к США. С другой стороны, ни одна страна не делала так много для стимулирования развития новых наук, технологий и продуктов, предоставляя для этого финансирование в размере миллиардов долларов и подкрепляя его законами, защищающими, хотя и регулирующими, эти инновации. Такие инвестиции сделали возможным создание в США компьютерной индустрии, причем ее рост был более быстрым, более сильным и начался раньше, чем где-либо еще. Можно сказать то же самое и о телекоммуникациях, медицине, авиасообщении и системах вооружений в период после Второй мировой войны. Короче говоря, корпорации вроде IBM поощряли к процветанию, а когда они его добивались, их могущество на рынке опротестовывалось. Корпорации и представители власти научились лавировать в этих явно противоречивых условиях. В этой игре IBM стала мастером.

CDC, TELEX и все эти частные иски

Вспомним Control Data Corporation (CDC), одну из компьютерных компаний, созданных после Второй мировой войны. Она начинала со специализации в сфере больших ЭВМ, предназначенных для научных целей, и успешно производила эти машины, конкурируя с самыми большими ЭВМ производства IBM. Она лоб в лоб столкнулась с проблемой, когда IBM заговорила о производстве более крупных моделей S/360, которые, по мнению руководства CDC, создавались ради вытеснения продуктов CDC с рынка. В 1968 году руководство CDC решило начать юридическую войну против «Голубого гиганта», обвинив IBM в том, что она анонсировала более высококлассные модели ЭВМ S/360, нацеленные против машины 6600 производства CDC[558]. У руководства CDC были основания для того, чтобы испытывать подозрения в отношении IBM, потому что продажи машины CDC 6600 шли хорошо до тех пор, пока IBM не сообщила потенциальным покупателям системы CDC, что собирается выпустить модель 90 машины S/360, производительность которой превзойдет показатели машины CDC.

Справедливости ради следует сказать, что IBM действительно работала над этой машиной и построила и поставила 13 штук, но справедливо и то, что эти машины не обеспечивали характеристик, обещанных IBM, а во время их разработки возникли трудности; все это привело к тому, что IBM сдавала их в аренду дешевле, чем планировала изначально. IBM потеряла на этом проекте около 100 миллионов долларов. Документы, обнародованные IBM во время судебного разбирательства, показывали, что ее руководители были недовольны проектом и подразделением тестирования продуктов (которое отвечало за контроль качества), которое отказывалось подписывать приемку машины, построенной главным образом в ответ на действия конкурентов, в частности моделей 90 и 91[559]. Но анонсирование IBM выпуска новой модели 90 произвело свое действие. Клиенты начали ждать появления новой ЭВМ производства IBM, поэтому продажи машины CDC 6600 замедлились. В своем годовом отчете за 1965 год CDC обрушилась с резкой критикой на «частые анонсирования новых характеристик и новых, более дешевых моделей больших ЭВМ, находящихся на стадии разработки», которые делала IBM[560]. Президент CDC Уильям Норрис (1911–2006) называл айбиэмовские ЭВМ S/360 «фантомными машинами», так как на момент анонсирования их еще не существовало. Юристы CDC копили показательные примеры того, как айбиэмовцы продавали этот продукт, фиксируя то, что IBM говорила клиентам о его будущей эффективности. Это привело к трем последствиям. Во-первых, другие фирмы перехватили идею о том, что можно оспорить в суде доминирование IBM на рынке, и в течение нескольких следующих лет подали собственные иски, перечисленные в таблице 12.1. Свидетельства и доводы по одному делу снова появлялись в других. Во-вторых, не прошло и десяти лет после мирового соглашения с IBM в 1956 году о прекращении ею действий по доминированию на рынке, как Министерство юстиции снова начало расследование, касающееся того, что IBM делала с машинами S/360. Это расследование привело к возбуждению Минюстом дела о нарушении антимонопольного законодательства в 1969 году. В-третьих, IBM согласилась на быстрое урегулирование иска CDC. Она продала CDC свою Service Bureau Corporation (SBC) за малую часть ее цены, что позволило CDC расширить свой бизнес в сфере обслуживания, а также выплатила CDC в качестве компенсации дополнительную сумму в размере 101 миллиона долларов в виде денежных средств и контрактов. В обмен на это CDC передала IBM собранные материалы по делу, которые другие фирмы, подавшие свои иски, были бы рады использовать в качестве доказательств[561]. В своих мемуарах Том Уотсон-младший признавал, что его адвокаты убедили его уничтожить материалы прежде, чем они смогут быть использованы в качестве доказательств. Он писал: «У меня не было выбора. Я сказал: «Сожгите их»[562]. Это и было сделано тем же вечером. Оглядываясь назад, он замечал: «Несмотря на то что лучшие адвокаты уверяли меня, что я не нарушил никаких законов, я чувствовал себя не в своей тарелке»[563]. Он лишил Минюст и конкурентов IBM основной доказательной базы.

Таблица 12.1

Хронология исков о нарушении антимонопольного законодательства, поданных против IBM, 1969–1975

Источник: Модифицированный перечень из Franklin M. Fisher, James W. McKie, and Richard B. Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry: An Economic History (New York: Praeger, 1983), р 379–380.

Дело Telex было совсем другим. Компания была основана в 1936 году с целью продажи слуховых аппаратов, а в 1960-е она вышла на рынок периферийных устройств для вычислительных систем. В 1972 году она подала иск о нарушении антимонопольного законодательства против IBM по образцу CDC, которая сделала это четырьмя годами ранее, через три года после чего правительство США возбудило собственное дело. В отличие от дела CDC, этот иск вошел в историю как сомнительная попытка поставщика, неспособного продавать конкурентоспособную продукцию, поправить свое положение судебными средствами[564]. Компания просила раздробить IBM на том основании, что «Голубой гигант» продавал машины и сдавал их в аренду по ценам, которые не могла предложить Telex. Ее претензии подкрепляли федеральное дело. Telex выиграла свое дело в суде первой инстанции; было вынесено решение о присуждении ей суммы, впятеро превышающей ее валовой доход, которая, однако, была впоследствии снижена судом. Между тем в результате встречного иска Telex была признана виновной в нарушении патентных прав IBM и краже ее производственных секретов. В 1975-м федеральный суд отменил обвинительный приговор против IBM. IBM согласилась не брать штраф, наложенный на Telex, и тяжба завершилась. Урегулирование этого дела заняло три года и семь месяцев[565].

Отраслевая пресса освещала эту битву удар за ударом. Computerworld, ведущий отраслевой журнал, печатал информацию о каждой детали дела[566]. Другое ведущее издание, Datamation, делало то же самое. Отраслевые обозреватели выдавали свои комментарии. Среди них был и Гидеон Гартнер, который зарабатывал на жизнь, интерпретируя действия IBM для брокерской индустрии. Каждый, кто имел отношение к компьютерной индустрии, уделял внимание этим делам, потому что, как сказал Гартнер, IBM была самым крупным поставщиком: «Голубой гигант» был правителем IT-индустрии, и как поставщики, так и пользователи танцевали вокруг IBM, точно придворные в Версале времен Людовика XIV. Когда IBM анонсировала продукт, это слушали все»[567]. Подогревая интерес к процессу Telex, судья, несмотря на возражения IBM, постановил обнародовать все материалы дела, в результате чего 40 000 страниц меморандумов, протоколов собраний, планов выпуска продукции, записок и других рабочих документов IBM стали доступны для репортеров, отраслевых обозревателей, прокуроров Минюста и фирм, подавших иски против IBM. На свет появилась Ассоциация производителей вычислительной техники и средств связи (CCIA), снабжавшая информацией антиайбиэмовское сообщество. Она продала немало экземпляров этих документов конкурентам IBM по 5000 долларов за комплект[568]. Эти документы повредили IBM при разбирательстве.

Драма с Telex была не единственным юридическим действом, разворачивавшимся в то время. В 1972 году главы компаний CDC, Univac, NCR и Honeywell потребовали, чтобы Минюст продолжил свое дело против IBM, предлагая свою помощь для его продвижения, то есть для лишения IBM возможности с ними конкурировать. Журналисты, благосклонно настроенные по отношению к IBM, выражали мнение меньшинства: «Последнее дело [Telex против IBM] является классической иллюстрацией гнусных целей и действий антимонопольных мер: принесения способностей и успеха в жертву посредственности, некомпетентности и провалу. Вынесением приговора против IBM судья А. Шерман Кристенсен санкционировал принесение изобретательности, таланта и успеха IBM в жертву посредственности, некомпетентности и неудачливости маленькой третьесортной компании, находящейся на грани банкротства, — Telex». Основная идея этого журналиста состояла в том, что вместо того, чтобы нападать на IBM, ее соперникам следует благодарить ее за изобретение компьютерной индустрии, ведь таким образом «именно IBM обеспечила и продолжает обеспечивать для них возможность преуспевать». Журналист обвинял Telex в «плохом управлении и поразительной неспособности создать продукт, который желают купить столь много людей»[569]. Другой обозреватель отмечал, что «дело Telex вызвало у нескольких маленьких компаний желание поживиться объедками»[570]. Другими словами, некоторые расценивали судебный процесс как возможность добиться денежной компенсации от IBM, основываясь на документации по делу Telex.

В таблице 12.1 приведены названия конкурентов IBM, присоединяющихся к растущему перечню поставщиков, жалующихся на действия «Голубого гиганта» и опирающихся на все большее количество доступных данных, представленных во время процесса. В то время как большинство этих дел было завершено к 1980 году, в 1970-е они усугубляли тяжесть юридических проблем, стоящих перед IBM. IBM преодолела все эти проблемы. Например, в 1972 году американский окружной суд закрыл дело Greyhound против IBM — одно из первых дел, возбужденных против компании. Рассмотрев апелляционную жалобу, федеральный апелляционный суд потребовал нового судебного разбирательства. Чтобы сократить ожидаемые расходы, связанные с новым судебным процессом, адвокаты IBM договорились о мировом соглашении, выплатив 17,7 миллиона долларов. Обе стороны договорились, что IBM не признает правонарушения.

Другие дела разрешались аналогичным образом. Дело CalComp было направлено в суд в 1976 году, но суд закрыл его в 1977-м из-за отсутствия доказательств правонарушения, причем это произошло раньше, чем адвокаты IBM выстроили защиту. Forro отправилась в суд в 1977 году, а через месяц судья отклонил это дело. На следующий год адвокатам IBM снова пришлось идти в суд, на этот раз в связи с иском Memorex, и судья вынес вердикт в пользу IBM. В 1979-м то же самое случилось на процессе по иску Transamerica. Более мелкие дела по искам компаний Marshall, Memory Tech и Sanders были урегулированы во внесудебном порядке. Ни одно разбирательство по частным искам не установило, что IBM монополизировала какой-либо рынок мейнфреймов или периферийных устройств или нелегально уничтожила лизинговые компании.

С конца 1960-х и до начала 1980-х юристы IBM были вынуждены каждый год работать над судебными делами, возбужденными по частным искам. Дуэйн У. Кронке, молодой адвокат из юридической компании IBM, занимавшейся антимонопольными вопросами (Cravath, Swaine & Moore, более известная в IBM как CS&M), вспоминал, каково было работать над этими делами, приводя примеры из тяжбы с Greyhound. Будучи молодым отцом двоих детей, он находил судебные дела IBM изнурительными. Он уходил на работу очень рано, а возвращался домой, когда дети уже спали. Работа в выходные дни стала обычной практикой. Один из адвокатов якобы насчитал 27 часов в сутках из-за того, что работал в трех часовых поясах!

Greyhound хотела, чтобы ответственных лиц IBM допросили под присягой. IBM потратила крупные суммы на вознаграждение адвокатов, которые изучили большой объем ее собственной документации, чтобы подготовиться к этому допросу. Как описывал Кронке,

«одним из представителей IBM, которого должны были допрашивать под присягой в деле Greyhound, был ее президент, Томас Уотсон-младший, и мне поручили помогать Тому Барру в подготовке мистера Уотсона к этому допросу. Это была труднейшая задача. Она предполагала сбор и анализ максимально возможного количества материалов IBM и публично-правовых документов, которые могли иметь отношение к Greyhound и другим делам, продумывание вопросов, которые мог задать мистеру Уотсону поверенный противной стороны, а затем совещание с мистером Уотсоном и Николасом Катценбахом, генеральным юрисконсультом IBM, чтобы обсудить эти документы и вопросы, — все это в сравнительно короткий период времени»[571].

Чтобы подготовить Уотсона-младшего, Кронке и Том Барр (начальник молодого юриста) должны были провести с ним совещание на борту самолета IBM, который летел из Калифорнии в Нью-Йорк; перед этим оба юриста прилетели в Калифорнию, чтобы отправиться назад вместе с Уотсоном. В IBM подобные дела всегда сопровождались такими же утомительными процессами исследований, бесконечной чередой совещаний и годами показаний под присягой.

То, что IBM была агрессивной, умной и решительной в конкуренции, никогда не вызывало сомнений. Истцы и IBM спорили о размерах рынков, причем ее соперники хотели добиться определения, которое выставляло бы IBM доминирующей компанией, тогда как IBM настаивала на том, что в соответствии с ее определением размера рынка ее доля была меньше[572]. Отсутствие единых определений создавало серьезную неразбериху в каждом деле и приводило к тому, что совет присяжных не мог прийти к единому мнению, а судьи отклоняли дела. Главным посылом, который IBM доносила до своих клиентов, публики и своих сотрудников, было то, что ее ни разу не признали виновной на законных основаниях после вынесения всех вердиктов и завершения всех апелляций. Сколь бы раздражающими и трудоемкими ни были для IBM все эти дела, они являлись всего лишь второстепенными юридическими событиями 1970-х. Главным событием было федеральное дело.

Федеральное антимонопольное дело: США против IBM, 69 CIV. 200 (Южный судебный округ штата Нью-Йорк, 1969)

Федеральное дело тянулось так долго, что к моменту его завершения (в январе 1982 года) состав сотрудников компании сменился наполовину. Никто из этих новых сотрудников не работал в ситуации, когда это дело не висело над их головами. Айбиэмовцев в Европе и Азии это тоже коснулось, потому что его влияние распространилось по всему миру. Это было дело, которое шло с перебоями, то продвигаясь, то замирая; в нем были периоды затишья и бешеной активности, победы и разочарования, но, как ни удивительно, его ключевые участники были вовлечены в него более десятилетия. Поклонники федерального судьи Дэвида Н. Эдельштейна (1910–2000) полагали, что он мягкий и честный человек, но команда юристов IBM считала его предвзятым по отношению к компании и крупному бизнесу в целом. Многие его постановления давали им основания для беспокойства. Он рассматривал дело, возбужденное правительством, в течение десяти лет. Ведущим юристом IBM был Томас Д. Барр (1931–2008) из Cravath, Swaine & Moore, который в свое время руководил работой около 200 человек над этим делом. Его коллега в IBM, Николас Катценбах (1922–2012), старший вице-президент, подключился к работе над этим делом после того, как пришел в компанию в 1969 году.

Кроме того, имелся целый ансамбль других участников, насчитывающий более 1000 человек. Правительство посадило на свидетельскую скамью 118 человек. IBM пригласила аналогичное количество свидетелей; кроме того, компания 97 раз снимала показания с правительственных служащих. Всех этих людей нужно было подготовить к исполнению их ролей, зачастую неоднократному, как это пришлось делать Фрэнку Кэри. Перечень айбиэмовцев, с которых были сняты свидетельские показания и которые были вызваны в суд, практически был справочником самых влиятельных лиц компании. В него входили: Джон Ф. Акерс (вице-президент и руководитель группы), Джордж Б. Бейтцел (генеральный менеджер Группы обработки данных), Фредерик П. Брукс-младший (официально приписанный к IBM и являющийся руководителем разработки программного обеспечения для S/360), Фрэнк Кэри (в то время председатель совета директоров IBM), Боб O. Эванс (вице-президент подразделения инженерного программирования), Хиллари Фо (который консультировал высшее руководство по стратегиям ценообразования), Ральф Э. Гомори (руководитель научно-исследовательских работ), Гилберт Э. Джонс (председатель совета директоров World Trade), «T.В.» Лирсон (ушедший в отставку председатель совета директоров IBM), Джон Р. Опель (старший вице-президент), Ральф A. Пфайффер (корпоративный вице-президент и президент подразделения обработки данных), Пол Риззо (вице-президент отделения финансов и планирования), «Бак» Роджерс (вице-президент отделения маркетинга), Том Уотсон-младший (ушедший в отставку председатель совета директоров) и множество фигур, занимающих менее значимые должности. Другими словами, участниками было все поколение руководителей IBM высшего звена.

Но ими дело не ограничивалось. К процессу были привлечены и другие светила из мира вычислительных систем. Среди них были Дж. Преспер Экерт из Univac, разработчик машин ENIAC и UNIVAC I; Эдвард Фейгенбаум, ученый и восходящая звезда в зарождающейся сфере искусственного интеллекта; бывший сотрудник IBM Гидеон И. Гартнер, впоследствии ставший ведущим специалистом по IBM на Уолл-стрит; Джон У. Мокли, который вместе с Экертом основал свою собственную компьютерную компанию (позже получившую название Sperry Rand); Уильям Ч. Норрис, председатель правления и CEO компании CDC; Фредерик Дж. Витингтон из компании Arthur D. Little, который, как и Гартнер, был отраслевым экспертом; а также целый ряд руководителей компаний, конкурирующих с IBM, плюс 97 госслужащих, дававших показания по этому делу. Все они играли свои роли в самом продолжительном антимонопольном процессе в истории США.

Когда он стартовал (с того, что конкуренты IBM потребовали от Минюста начать расследование деятельности компании), им заинтересовался министр юстиции и генеральный прокурор Рэмси Кларк (р. 1927), прогрессивный сторонник «Нового курса» Рузвельта в кабинете президента Линдона Б. Джонсона. В 1967 году его министерство занялось изучением компьютерной индустрии и вскоре выявило центральную роль IBM. Адвокаты IBM полагали, что конкурентность этой индустрии станет очевидной и это будет означать, что IBM не нарушала никаких антимонопольных законов. Почти сразу начались переговоры с IBM, причем в 1967 и 1968 годах в этом были задействованы юристы компании. Они были убеждены, что отрасль была открыта для конкуренции и многие новые соперники могли стать ее участниками; это противоречило беспокойству Минюста по поводу того, что IBM ограничивала коммерческую деятельность. Руководство хотело быстро закрыть дело. IBM предоставила Минюсту 15 000 страниц подтверждающих материалов. Вначале федеральные юристы решили дать узкое определение рынку (мейнфреймы и относящиеся к ним периферийные устройства), тогда как IBM настаивала на более широком определении. Согласно определению, данному Минюстом, у IBM было совсем мало конкурентов. Как описывал ход рассуждений Минюста один из экспертов, «концентрация рынка и наличие существенных барьеров на входе влекли за собой презумпцию незаконных действий»[573].

К концу 1968 года стало ясно, что Минюст, по-видимому, возбудит против IBM дело о нарушении антимонопольных законов. В начале января 1969 года государственные юристы провели совещание в кабинете Кларка, чтобы обсудить этот вопрос. Администрация Джонсона должна была прекратить свою деятельность через несколько недель, поэтому, если они хотели после двух лет работы возбудить дело, им нужно было поторапливаться. Они понимали, что следующая администрация — республиканская — точно не станет поддерживать обвинения, поэтому решили действовать. В пятницу 17 января 1969 года, в последний день работы администрации, Министерство юстиции, возглавляемое Кларком, подало иск против IBM, после чего все разошлись по домам на выходные, предоставив следующей администрации разбираться с этим делом.

Как Министерство юстиции проинформировало IBM и как ее сотрудники узнали об этом? В последний день работы администрации Джонсона Эдвин М. Зиммерман, помощник генерального прокурора, руководивший антимонопольным отделом, позвонил вице-президенту и главному юрисконсульту IBM Берку Маршаллу, когда парковка в Армонке уже начинала пустеть и все разъезжались по домам. Зиммерман сказал ему, что в Нью-Йорке возбуждается дело. После этого Маршалл позвонил нескольким руководителям и сообщил им эту новость. Почти сразу новостные агентства принялись транслировать эту информацию; айбиэмовцы, ехавшие на север и юг Восточного побережья к себе домой, услышали эту новость из радиоприемников в своих автомобилях. IBM быстро направила уведомления в каждое свое отделение в США по внутренней сети связи, а затем уведомила свои структуры за рубежом. Через несколько минут ответ IBM тоже начал транслироваться такими информационными агентствами, как United Press International, Associated Press и Dow Jones.

Рис. 12.1

Томас Барр руководил защитой IBM в ходе федерального антимонопольного процесса в 1970-е и в начале 1980-х.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Когда на следующей неделе более широкие круги работников IBM услышали о возбуждении дела, они заподозрили неладное — новость казалась плохой. Сам факт, что Минюст возбудил дело именно в последний день работы старой администрации, попахивал, бросая тень на этот иск с самого начала и вызывая сомнения на протяжении всего процесса по этому делу. К началу февраля IBM начала самым буквальным образом разъяснять сотрудникам детали дела, также позиции правительства и компании[574]. Действия судьи, ведущего процесс, подкрепили широко распространенное внутри IBM мнение о том, что дело было притянуто за уши, но юристы IBM быстро поняли, что оно будет самым важным в их карьерах, хотя никто не думал, что оно продлится больше трех-четырех лет. Надежду давало то, что республиканская администрация должна была приступить к работе на следующей неделе.

В чем состояла суть претензии? Министерство юстиции утверждало, что IBM нарушила статью 2 акта Шермана, которая гласила, что ни одна фирма не может «монополизировать или пытаться монополизировать… отрасль или коммерцию». Оно изложило свой иск на 12 печатных страницах с двойным интервалом. И все. Учитывая, что это дело гремело все следующее десятилетие, эти 12 страниц развязали то, что заместитель министра юстиции США Роберт Борк метко назвал «Вьетнамом антимонопольного отдела». Возбудив дело на Манхэттене в окружном суде США по Южному судебному округу штата Нью-Йорк и оставив его там почти на три года, Министерство юстиции погрузилось в бесконечный процесс, который пожирал огромные ресурсы.

Адвокаты IBM хотели бороться с Минюстом. Том Барр, ведущий юрист IBM, который уже работал над антимонопольными делами против IBM, а теперь занимался и этим иском, вспоминал, что «антимонопольный отдел Минюста не делал ничего, ровным счетом ничего. Они ничего не делали, чтобы поддерживать обвинение, и не хотели говорить с нами об урегулировании дела»[575].

Вообще-то некоторые действия предпринимались, так как в 1970 году IBM начала предоставлять Минюсту информацию для предварительного производства, как это принято делать до начала судебного процесса, когда обе стороны собирают («выявляют») доказательства, необходимые для суда. Однако вскоре юристы Минюста прекратили эту деятельность, решив просто использовать информацию, собранную для дела CDC против IBM, хотя оно имело место в 1968 году и было урегулировано во внесудебном порядке. В январе 1972 года судья Эдельштейн, который был председателем этого суда, принял на себя обязанности по ведению этого дела.

Продвижение снова замедлилось. IBM хотела, чтобы использовалась другая статистика деятельности в отрасли — та, которая уже была сформирована федеральным судьей, занимавшимся делом CDC. Нью-йоркский суд поддержал возражение Минюста на ходатайство IBM. Была собрана новая статистика, в ходе чего были сняты показания с 800 человек; таким образом был создан массив информации, описывающей компьютерный рынок. Тот, который не был использован, включал данные обследования 1700 компаний. Затраты сторон на создание этого нового статистического массива достигли миллионов долларов. Далее Минюст выдвинул широкое определение, которое по мере продвижения разбирательства стало слишком расплывчатым для того, чтобы дело развивалось в его пользу, однако судья это разрешил, отклонив при этом просьбу IBM о выработке более четкого определения рынка. Затем Минюст попросил судью предписать IBM предоставить тысячи страниц материалов дела CDC, несмотря даже на то, что государственные юристы ранее согласились этого не делать. Судья Эдельштейн удовлетворил просьбу Минюста. Верховный суд США встал на сторону судьи, хотя IBM заявила, что многие документы включали конфиденциальную переписку между клиентами и адвокатами.

В октябре 1972 года IBM попросила ускорить предварительное разбирательство, чтобы выработать определение рынка, а затем провести основное разбирательство по обвинениям в нарушении антимонопольного законодательства на основе результатов первого разбирательства. Судья отказал. В 1974 году Минюст расширил обвинение, чтобы включить свидетельства, полученные в ходе рассмотрения иска компании Telex. Минюст хотел включить эти материалы в дело, так как вначале IBM была признана виновной. Эдельштейн поддержал просьбу Минюста. Вскоре после этого 10-й окружной апелляционный суд в Денвере отменил обвинительный приговор в деле Telex, но было поздно — Минюст уже получил возможность использовать обширные материалы досье. В то лето Минюст получил разрешение на допрос дополнительных свидетелей, а IBM было запрещено это делать.

В описаниях этого дела обычно отсутствует одна важная составляющая: клиенты всех его участников. Что думали они? В конце 1960-х и в 1970-е их действия говорили сами за себя. Они приобретали все больше вычислительных систем и услуг у каждого поставщика, но были ли они безразличны к тому, что одна фирма была результативнее другой? В 1973 году журнал Datamation решил выяснить это путем опроса мнения 400 менеджеров, ответственных за обработку данных, о восьми крупнейших изготовителях вычислительных систем. Журнал сфокусировался в основном на «послепродажном обслуживании», «надежности продуктов», «поддержке» и вопросе о том, может ли компания «соответствовать тому, на что претендует». IBM получила первое место в рейтинге, значительно опередив всех остальных в первых трех категориях. Что касается отдельного вопроса о соотношении цены и производительности, она оказалась последней. Другими словами, клиенты полагали, что продукты и услуги IBM были самыми дорогими. Журнал также попросил клиентов ранжировать этичность поведения компаний, и IBM стала в нем второй с небольшим отрывом. Коль скоро Минюст и конкурирующие компании нападали на IBM в связи с этикой, почему же клиенты были более довольны работой IBM?[576] Опрос не раскрыл эту тайну, но два вывода из него подразумевали, что они либо не считали обвинения против IBM обоснованными, либо все остальные компании были хуже IBM[577].

Мнения респондентов относительно обвинения в том, что IBM контролировала рынок, разошлись. В ходе опроса им предлагалось оценить, насколько они верили утверждению, что «люди не хотят покупать что-то новое, пока IBM его не благословит». Восемьдесят три процента респондентов не согласились с этим утверждением, потому что считали себя вполне квалифицированными для того, чтобы самостоятельно судить о ценности новой технологии для себя. Автор статьи в Datamation проявлял скептицизм в отношении их ответов, но результат был весьма красноречивым, а респонденты разбирались в вычислительных технологиях. Это были люди, которых больше, чем кого-либо, касались реалии рынка, а также то, держала IBM ситуацию на рынке мертвой хваткой или нет[578]. Наконец, поскольку истцы обвиняли IBM в том, что она выдавливает соперников из бизнеса, часто приводя в пример получившую широкую огласку историю с RCA, культовой американской корпорацией, которая занялась компьютерным бизнесом, не обладая глубокими знаниями о том, как конкурировать с другими в мире вычислительных систем, респондентов попросили оценить RCA. По их оценкам, RCA заняла последние места в четырех из шести категорий эффективности. Они критиковали RCA за ее проблемы с этикой, неспособность соответствовать собственным претензиям и неудовлетворительное качество послепродажного обслуживания и поддержки[579]. В связи с их ответами напрашивался вопрос: а может, RCA просто не умела конкурировать так же хорошо, как другие фирмы, включая IBM?

Наконец, 19 мая 1975 года в зале судебных заседаний на Манхэттене началось рассмотрение дела. Все стороны собрались там в 10:30 утра, и Министерство юстиции начало излагать свои доводы, для чего ему потребовалось три года[580]. Минюст предоставил 52 свидетеля, 32 000 вещественных доказательств и 72 000 страниц стенограмм, протоколов и записей. Вдоль стен помещения были расставлены шкафы с бумагами. Ходатайства IBM об аннуляции судебного процесса в связи с изменениями подходов в деле были отклонены, и рассмотрение продолжилось. 26 апреля 1978 года Минюст завершил изложение своих доводов, и во второй половине дня IBM начала излагать возражения.

Тем временем Минюст поменял своих прокуроров, в связи с чем пожелал повторно допросить свидетелей со стороны IBM. Эдельштейн удовлетворил эту просьбу. К этому времени IBM предоставила суду 300 000 страниц своих материалов; их было так много, что для обеспечения возможности работать с этим огромным объемом она создала онлайновую базу данных для своих юристов. Впоследствии она продавала это программное обеспечение как продукт для юридических фирм. То, что запросил Минюст на этом этапе, потребовало бы создания пяти миллиардов страниц текста, извлеченного из материалов, находящихся примерно в 2000 пунктов земного шара; по оценке IBM, сбор этих данных обошелся бы в 1 миллиард долларов. Судья согласился на компромисс: Кэри даст свидетельские показания о деятельности в IBM до 1974 года и о доказательствах, полученных от него в ходе предыдущих допросов. Тем не менее его водителю пришлось привозить его в суд 10 дней только на этой стадии рассмотрения дела. К этому времени адвокаты IBM были сыты по горло поведением судьи и в июле 1979 года потребовали, чтобы он взял самоотвод на основании «предвзятости и пристрастности» по отношению к «Голубому гиганту». Он отказался это сделать, и его решение было подтверждено апелляционным судом. Однако даже апелляционный суд отметил, что, возможно, было бы уместным урегулирование спора. Несмотря на несколько совещаний, эта рекомендация ни к чему не привела.

Между тем в январе 1981 года закончился период работы демократической администрации президента Джимми Картера, и к власти пришла новая администрация, которую возглавлял президент Рональд Рейган, республиканец. Это означало, что у Минюста появится новый руководитель, а у Белого дома — другие приоритеты. Обе стороны завершили представление своей аргументации в июне. Все годы, пока шло рассмотрение дела, IBM настаивала на своей невиновности. Кэри заявлял: «Я хочу, чтобы все айбиэмовцы понимали, что наши методы конкуренции являются честными и этичными. Именно так мы всегда вели свой бизнес и всегда будем его вести»[581]. Он никогда не упускал случая повторить это утверждение. Каждый год IBM добавляла одно-два предложения с последними данными в свой годовой отчет перед акционерами. Это было фактически излишним, так как отраслевая пресса постоянно освещала каждый этап.

Безотносительно к позиции IBM, за пределами зала заседаний разворачивались еще более драматичные события. Дело рассматривалось так долго, что большая часть обстоятельств, на которых оно было основано (деяний 1960-х), ушло в небытие. Индустрия изменилась радикально. Машины S/360 и S/370 стали историей. Теперь в отрасли существовал быстро развивающийся рынок программного обеспечения, еще один — систем среднего класса и еще — настольных вычислительных систем (в основном это были персональные компьютеры, объем продаж которых составлял миллиарды долларов); кроме того, появилась быстро растущая индустрия IT-услуг. Большинство конкурентов, которые были вовлечены в это дело в 1960-е и в начале 1970-х, сошли со сцены. Когда процесс начался, ключевых игроков начала 1980-х (Amdahl, Apple и Data General, помимо прочих) еще не существовало. Японские конкуренты теперь активно и напористо работали на рынке США. Описывая процесс, пресса уже использовала такие эпитеты, как «анахроничный» и «потерявший актуальность». Разбирательство обходилось Минюсту в миллионы долларов и ставило в неловкое положение Белый дом.

И вот снова в пятницу, 8 января 1982 года, как только пробило 4 часа вечера, заместитель помощника генерального прокурора Эбботт Липски, высокий худой человек, поднялся со своего места и выпрямился перед уже стареющим судьей Эдельштейном в знакомом зале судебных заседаний под номером 1105. Зал был битком набит юристами обеих сторон, газетными репортерами и обозревателями индустрии. Уже несколько месяцев ходили слухи о том, что процесс, возможно, скоро закончится. Липски произнес слова, которые столько лет желала услышать команда защиты IBM: «Дело является безосновательным и должно быть прекращено». Неделей раньше, в среду, команда юристов IBM прознала о том, что Минюст намеревается способствовать прекращению дела, поэтому начались соответствующие переговоры. В четверг вечером помощник генерального прокурора Уильям Ф. Бакстер, глава антимонопольного отдела Минюста, утвердил закрытие дела. Судьбоносным утром пятницы Том Барр добавил свою подпись под «постановлением о прекращении дела». Бакстер и его сотрудники провели несколько месяцев за изучением целой горы доказательных материалов по делу и не увидели достаточных причин для его продолжения. Барр чувствовал себя реабилитированным; вечером того же дня он восклицал: «Шестнадцать федеральных судей приняли решение в нашу пользу!» И добавлял: «Претензии безосновательны. IBM полностью оправдана»[582].

За четыре часа до того, как Липски обратился к судье вместо Бакстера, который, как было принято, сам должен был произнести эти решающие слова, этот последний находился в Вашингтоне, где анонсировал заключение внесудебного соглашения по правительственному антимонопольному иску к AT&T, крупнейшей компании мира. Это дело рассматривалось семь лет, и его урегулирование привело к тому, что AT&T была разбита на 32 действующие компании, что навсегда изменило ход эволюции телекоммуникаций. Администрация Рейгана решила навести у себя порядок, избавившись от старых антимонопольных дел, и начать новую главу отношений между федеральным правительством и крупными корпорациями. Бакстер нашел время на то, чтобы прокомментировать дело IBM; он просто сказал, что прекращение дела было «единственным разумным выходом», поскольку оно основывалось на «малоубедительных доказательствах»[583]. Он признал, что помимо того, что дело было неадекватным, оно обходилось правительству США в сумму от 1 до 2 миллионов долларов в год в течение 13 лет. Похоже, его оценки были занижены, но в любом случае дело оказалось дорогостоящим.

Джон Опель, CEO IBM, был в восторге. Он называл решение «чудесной новостью» и радовался, что «тягостное» для IBM дело закончено. Кажется, все сотрудники корпоративного центра IBM вздохнули с облегчением. Медийная машина IBM обнародовала все соответствующие объявления в прессе, организовала интервью, и к утру понедельника на каждой доске объявлений во всех отделениях IBM во всем мире висели информационные бюллетени с новостями. За несколько лет до этого Кэри назвал это дело «Мафусаилом среди антимонопольных дел», и Бакстер, новый генеральный прокурор, с ним согласился. Пока оно рассматривалось, сменились четыре президентские администрации, девять генеральных прокуроров и три председателя правления IBM (Уотсон-младший, Кэри и Опель). The New York Times назвала завершение дел AT&T и IBM «концом эпохи в антимонопольном законодательстве и, весьма вероятно, началом эпохи в информационных и телекоммуникационных технологиях». Журнал Business Week писал, что «Министерство юстиции заслуживает благодарности от страны за финальный свисток, положивший конец делу, которое было слабым с самого начала и с течением времени продолжало слабеть»[584].

Однако не все были довольны. Ричард Т. ДеЛамартер, экономист, которого Министерство юстиции привлекло к работе над делом, опубликовал новый разбор дела (в формате книги) с резкими нападками на деятельность IBM в 1960-е. ДеЛамартер писал, что «на деле IBM является крупнейшей проблемой для каждой страны, где она ведет бизнес, даже для США. Устанавливая везде свою бессменную, однобокую рыночную структуру, где она возвышается над всеми конкурентами, IBM в целом забрала в свои руки слишком много власти, чтобы считать ее целиком и полностью «полезной» для любой страны»[585]. Пятеро экономистов, которые работали со стороны IBM над определением размера рынка вычислительных систем, придерживались противоположных взглядов, которые они изложили в двух толстых книгах. Трое из этих экономистов недвусмысленно высказались по этому предмету: «Доводы правительства основывались на ошибочных концепциях конкуренции и совершенно неадекватном понимании фактов, особенно в отношении природы и определения размеров рынка, на котором работала IBM, деятельности других фирм на этом рынке и значения внедрения новых продуктов IBM и установления цен на них в контексте развития рынка»[586]. Одними из бенефициаров всех этих событий стали исследователи истории бизнеса, которые в результате получили доступ к сотням тысяч страниц информации о компьютерной индустрии[587].

Ни одно событие такого масштаба не может закончиться в пятницу вечером. Последствия для IBM продолжали развиваться в течение следующей четверти века, отбрасывая тень на всю компанию. Но прежде расскажем, что произошло с основными участниками тех событий. Генеральный прокурор Рэмси Кларк, во время пребывания которого на посту все это начиналось, стал затем поддерживать различные либеральные политические цели и предоставлял услуги правовой защиты Саддаму Хусейну, помимо прочих. Кларку, который родился в 1927-м, на момент написания этой книги (2018) было уже за девяносто. Судья Дэвид Н. Эдельштейн оставил судейское кресло в 1994 году. Дело IBM было прекращено за три недели до его семьдесят второго дня рождения. Он умер 19 августа 2000 года. Уильяма Ф. Бакстера (1929–1998), который пережил момент славы в связи с этим делом в 1981–1982 годах, превозносили экономисты и критиковали представители политических и юридических кругов (за то, что он не сражался с крупными, вертикально организованными корпорациями). Большую часть жизни он занимался преподаванием и юридической практикой; он умер в возрасте 69 лет. Ведущий юрисконсульт IBM Томас Д. Барр в 1958 году перешел на работу в Cravath, Swaine & Moore, юридическую фирму IBM, и проработал там 40 лет. Он умер в 2008 году, через день после того, как ему исполнилось 77 лет. Ник Катценбах, глава юридической службы IBM, в годы Второй мировой войны попал в плен, затем был стипендиатом Родса, после войны стал юристом, затем — помощником генерального прокурора в администрации Кеннеди, заместителем генерального прокурора с 1962 по 1965 год и наконец генеральным прокурором. IBM взяла его на работу в качестве главного юрисконсульта в 1969 году, а в 1986-м он уволился и занялся частной практикой. Как и многие другие участники этой антимонопольной истории, он прожил долгую жизнь и скончался в возрасте 90 лет.

Кэри и Опель редко говорили на публике о своей работе в IBM и никогда не упоминали антимонопольное дело. Единственным главой IBM, который это сделал, был Том-младший:

«Оглядываясь назад, я вижу немало грустной иронии во всем этом деле. Мне кажется, многие согласятся, что вначале претензия Министерства юстиции была обоснованной. Несомненно, IBM занимала командные позиции на рынке, и наша тактика порой была жесткой. Но мы сами устранили многие такие методы, и в целом наша деловая репутация во время рассмотрения дела была незапятнанной. Я всегда думал, что, если бы судья Эдельштейн вел дело быстро, мы бы, скорее всего, заключили в итоге мировое соглашение, в котором официально обязались бы воздерживаться от анонсирования наших машин до тех пор, пока не продвинулись в их разработке немного дальше, ослабить контроль над научно-образовательным рынком и так далее. Вместо этого дело тянулось так долго, что еще до его завершения история показала, что доводы, которые я приводил Рэмси Кларку, были справедливыми. IBM продолжала расти, но компьютерная индустрия росла еще быстрее, и стихийные силы технологических изменений смели всю монополию, какая у нас могла бы быть»[588].

Результаты антимонопольного дела для IBM, других корпораций и компьютерного рынка

Бухгалтеры и руководители IBM подсчитывали расходы, связанные со всеми этими федеральными и частными исками. Правительство США делало то же самое. В IBM расходы на непрерывно растущий в 1960-е и 1970-е юридический персонал стали постоянной характеристикой компании. Численность ее юристов выросла с десятков до сотен человек. Историк Ричард Тедлоу оценивал расходы IBM только на судебные разбирательства 1960–1970-х в десятки миллионов долларов[589]. Более точный подсчет легко мог бы дать вдесятеро бо́льшую сумму[590]. Различные обозреватели говорили об ущербе, который был нанесен уверенности IBM и ее методам работы, а также о том, что все это ослабило ее «жизненную энергию». Пока антимонопольный процесс продолжался, Уотсон-младший говорил об усилении значения юристов следующее: «Меня угнетало сознание того, что IBM снова попала в руки юристов. Отпечаток антимонопольного дела начал появляться на всем, что мы делали. Столько лет каждое решение руководства, даже самое рутинное, приходилось принимать с оглядкой на то, как оно может отразиться на судебном процессе»[591].

Тедлоу замечательно уловил незаметную перемену в том, как айбиэмовцы стали говорить и писать после завершения дела. Некоторые фразы нельзя было использовать — например, такие как «доля рынка», «задавить наших конкурентов»; все это уступило место новому корпоративному языку, полному кодовых слов. На слайдах презентаций стало меньше текста, предложения заменялись маркированными списками[592]. Тедлоу утверждал, что «антимонопольный иск продолжал травмировать IBM более десяти лет. Особый «код», разработанный для того, чтобы решать обычные вопросы бизнеса, привносил в компанию элемент нереальности»[593]. Хотя все это было правдой, высшее руководство, как мы увидим при рассмотрении истории персонального компьютера, также проявило стремление вдохнуть в компанию новую жизнь в 1980-е. Когда в 1990-е пришло новое руководство, воздействие судебных процессов начало убывать.

За пределами корпоративной штаб-квартиры сотрудники тоже проявляли беспокойство по поводу растущей власти юристов в IBM. В конце концов, их работой была забота о том, чтобы айбиэмовцев не сажали в тюрьму, а компанию не привлекали к суду. Сотрудники структур сбыта полагали, что юристы компании чрезмерно осторожничают. Каждый руководитель приставил к продавцам юриста, у которого они могли или были обязаны консультироваться по поводу любого значимого решения и даже заявлений, которые предполагалось делать за пределами фирмы. Британец Дэвид Мерсер, менеджер IBM, писал в 1987 году о ведении бизнеса в World Trade: «Подразделение, которое имеет беспрецедентную власть в IBM, хотя в большинстве других компаний почти не заметно, — это юридическая служба. У IBM за плечами долгая история почти непрерывных юридических баталий с американским правительством, олицетворением которых являются антимонопольные процессы, длившиеся десятилетиями. В результате компания испытывает патологическую нервозность по поводу юридических последствий почти любых решений и действий — деталей, которые в других компаниях никто даже не посчитает спорными. Это нашло свое выражение в уникальном и значимом порождении — подразделении деловой этики». Хотя подразделение деловой этики обычно воспринимали как ограничивающую силу, Мерсер признавал, что разработанный им «Кодекс поведения», применяемый во всем мире, облегчал айбиэмовцам понимание того, что они должны, а чего не должны делать[594]. Он также напоминал, что усиление позиций юристов и их влияния началось до антимонопольного процесса, во времена мирового соглашения, заключенного в 1956 году.

В глубинах истории затерялось еще одно антимонопольное дело, которое следует отметить. По причинам, аналогичным тем, которые сподвигли на действия Министерство юстиции США, Европейский союз тоже исследовал возможность нарушения его законов корпорацией IBM. Обвинения были такими же. Судебный процесс продлился пару лет, и в августе 1984 года IBM и Европейская комиссия урегулировали дело, причем IBM согласилась отказаться от некоторых своих методов. В 2010 году Европейский союз начал новое расследование, касающееся айбиэмовских методов обслуживания мейнфреймов. Проверка, проводимая регулирующими органами, закончилась в конце 2011 года, когда IBM согласилась изменить то, как она предоставляла конкурентам информацию, касающуюся мейнфреймов. Европейцы усвоили уроки американских судебных исков. Хоакин Альмуния, европейский комиссар по вопросам конкуренции, пояснял: «Своевременное вмешательство имеет важнейшее значение на динамично развивающихся рынках технологий»[595].

Историк Стивен Уссельман отмечал, что воинственные отношения между Минюстом и IBM «отнюдь не скатились к простому догматическому антагонизму между закоренелыми оппонентами». Их разногласия «касались таких сложных вопросов, как способы, посредством которых структура рынка и организация фирмы формировали стимулы и способствовали технологическим изменениям или тормозили их». Американские судебные процессы против IBM «по сути, обеспечили форум, на котором юристы, экономисты и другие эксперты активно работали над вопросами», касающимися того, как может функционировать современная компания, а также критериев, устанавливаемых законом[596]. Эти дебаты все еще продолжаются в Евросоюзе в связи с его взаимоотношениями с компаниями Amazon и Facebook в 2010-е. Не только Уссельман размышлял о значимости предыдущих дел. Юристы и экономисты тоже это делали, публикуя множество пространных статей, посвященных их влиянию. Следующая четверть столетия характеризовалась общим спадом антимонопольной активности в Министерстве юстиции[597]. Экономисты дискутировали о воздействии появляющихся технологий на национальные экономики и корпоративное поведение[598]. Обозреватели объединяли дела IBM и AT&T, отмечая первую как победившую, а вторую как проигравшую сторону в игре с высокими ставками, которой являлось антимонопольное судебное разбирательство.

Но, возможно, Уотсон-младший ближе подошел к истине в последней инстанции, когда отметил, что, сколь бы осторожными ни стали айбиэмовцы на всех уровнях корпорации, рынки продолжали расти. Коммерческие возможности возрастали в такой степени, что в 1980-е компания могла наращивать доходы, увеличивать прибыль и расширять свое мировое присутствие, продолжая при этом испытывать психологические трудности, вызванные осторожностью, замедлением разработки инноваций и разросшейся бюрократией. Том-младший намекал на то, что по самоуверенности и браваде IBM был нанесен удар. Айбиэмовцы, работавшие в тот период, чувствовали себя наказанными, и когда возбужденное государством дело было прекращено, они испытывали скорее облегчение, чем радость. Для большинства это означало, что компания не будет разделена на несколько частей, как это случилось с AT&T. Повлияло ли это дело на другие крупные корпорации, особенно американские? Любая крупная американская корпорация, дела у которой шли хорошо, могла подвергнуться судебному преследованию со стороны либо своих менее успешных конкурентов, либо Минюста. Никто не мог позволить себе игнорировать эти риски, особенно когда во второй половине века Министерство юстиции добилось успеха.

Был ли смысл во всех этих многочисленных исках? Министерство юстиции США потратило огромные деньги, но дело IBM было, по сути, провалом. Однако в деле AT&T Минюст добился своего. Хотя дело IBM, несомненно, поумерило его аппетит по отношению к антимонопольным искам, министерство все же осуществило свое намерение поощрять конкуренцию, поскольку 1980-е и 1990-е стали золотым веком инноваций в области информационных технологий, хотя бо́льшая их часть произошла бы независимо от того, что случилось с IBM. Мы это знаем потому, что компания не была разделена на части и не была сильно ограниченна, но новые технологии все равно появились, быстро трансформируясь в конкурентоспособные коммерческие формы. Они появлялись из множества источников, причем в различных отраслях и странах. Наиболее ярким примером, разумеется, является взрывное развитие Интернета, что, как мы теперь понимаем, было одним из важнейших событий в истории человечества.

Разделение AT&T на части высвободило накопившийся спрос на цифровые телекоммуникации, который ждал своего часа в Канаде и Европе и забил ключом в сфере цифровых телефонных коммутаторов, сотовых телефонов и мобильных вычислительных устройств. Стала бы IBM распакетировать свое программное обеспечение, если бы не опасалась потенциальных антимонопольных действий со стороны Минюста? Есть подтверждения тому, что потенциальный иск правительства подтолкнул IBM к этому решению. Антимонопольные судебные дела способствовали появлению крупной индустрии программного обеспечения, которая в противном случае очень долго оставалась бы гораздо менее масштабной.

В 1980-е среди айбиэмовцев бытовало широко распространенное мнение, что ущерб, нанесенный моральному духу и энергии IBM, был, несомненно, тяжелым. В конечном счете потраченные доллары оказались менее важным фактором, чем то, как работала компания. IBM могла позволить себе жертвовать огромными объемами времени Кэри, которое он тратил на судебное разбирательство, потому что клиенты продолжали приобретать продукты IBM по тем же причинам, что и всегда. Акционеры тоже проявляли лояльность. И все же трудно найти айбиэмовца, работавшего в компании в тот период, который считал бы этот опыт позитивным. Американские сотрудники IBM сохраняли критический настрой по отношению к Министерству юстиции США до конца своих карьер и, как правило, не обсуждали все это даже в своем кругу.

В ходе судебного разбирательства и антимонопольный отдел, и Министерство юстиции изменились. Дело IBM часто называли «Вьетнамом» Минюста, подразумевая, что он проиграл свою войну против IBM и что дело продолжалось так же долго, как и война США в Юго-Восточной Азии, которая чрезвычайно дорого обошлась стране. Однако Марк Аллен Айснер в своем исследовании антимонопольной деятельности Минюста утверждал, что министерство придерживалось малосостоятельных принципов экономики в 1960-е, но к 1982 году стало действовать гораздо лучше. Администрация Рейгана ограничила антимонопольную активность министерства, которая была столь присуща его деятельности с 1950-х и до конца 1970-х[599], хотя Минюст так никогда и не отказался от оценки важности положения на рынке при принятии решения о возбуждении антимонопольных дел[600].

Авторы, излагающие историю IBM, переходят от антимонопольных дел к деятельности, связанной с разработкой ею персонального компьютера. Однако существенная часть ее истории, которую игнорируют или камуфлируют журналисты, экономисты, историки и сами айбиэмовцы, касается взаимодействия IBM с коммунистической Европой. Если кто-то считал, что IBM World Trade является лишь продолжением американской компании, которая была центром всей корпорации IBM, то что же они думали о холодной войне, которая имела место по другую сторону Берлинской стены? Опыт работы компании на этих территориях не был похож на то, что происходило с IBM в Западной Европе и США; именно к этой истории мы и должны обратиться в следующей главе.

Глава 13

Коммунистические ЭВМ

Подавляющее большинство советских руководителей и администраторов имеют слабое представление (или вовсе никакого) о практической и потенциальной ценности вычислительных систем.

Сеймур Гудман, 1979 г.[601]

Холодная война, точно черная туча, нависла над головами миллиардов людей. Она началась тайно, во время Второй мировой войны, когда Советский Союз и союзники встали на противоположные стороны, решив сформировать послевоенный мир по разным лекалам миропорядка, и не прекращалась до распада советской империи в 1989 году.

В промежутке, продлившемся почти полвека, мир несколько раз приближался к ядерному холокосту, когда обе стороны вели многочисленные суррогатные войны в Африке, Латинской Америке и Азии. Обе стороны отслеживали и контролировали все, что компании могли покупать и продавать друг другу, так как опасались шпионажа и того, что обмен технологиями может обеспечить другой стороне военные преимущества. Например, польским пользователям ЭВМ нравились британские технологии, и советское руководство считало, что поляки и восточные немцы могут предоставить Западу данные об архитектуре коммунистических ЭВМ. Русские продавали на Запад крайне незначительное количество машин, в основном через Финляндию, однако основной объем продаж шел с Запада на Восток. Конфликт Шарля де Голля с правительством Соединенных Штатов по поводу попытки Франции приобрести ЭВМ производства CDC был типичным примером работы гораздо более мощных сил, которая отражалась на деятельности IBM и других крупных корпораций во всем мире.

В течение первой декады холодной войны Иосиф Сталин (1878–1953) лично контролировал все детали отношений между Востоком и Западом. В период между 1953-м и концом 1964-го советской империей правил Никита Хрущев (1894–1971). Лысый, маленького роста (160 см), он производил впечатление весельчака, какого-то крепко сбитого крестьянина; однако этот человек сформировался в мире профсоюзного движения и борьбы без правил, характерной для сталинской политики. IBM готовилась встретиться с этим лидером, который стучал ботинком по столу в ООН и кричал, обращаясь к Западу: «Мы вас похороним». Несколько месяцев после этого события сотрудникам IBM напоминали об этих словах постеры с его фотографией, прикрепленные к бортам городских автобусов рядом с другими рекламными плакатами. Однако в конце 1950-х Хрущев демонтировал наиболее жесткие элементы сталинской системы. Он ратовал за более спокойные отношения с Западом, несмотря на свою воинственную риторику.[602]

В 1959 году, в период «оттепели» (более умеренной политики), советский премьер посетил США. Услышав о приезде Хрущева в Америку, Том Уотсон-младший пригласил его посетить завод IBM, и советские официальные лица приехали на завод IBM в Сан-Хосе. До приезда на IBM ситуация сложилась неудачно для Хрущева. На выставке американских товаров в Москве произошли знаменитые «кухонные дебаты» между вице-президентом Ричардом Никсоном и Хрущевым по поводу преимуществ капитализма, выражавшихся в бытовой технике, которая использовалась на современных американских кухнях. В Советском Союзе с трудом верили в то, что американцы могут позволить себе такую технику — русские, конечно, не могли. Таким образом, в США многое можно было посмотреть, но дела не всегда шли по плану. Мэр Лос-Анджелеса не выдал советскому лидеру разрешения на посещение Диснейленда по соображениям безопасности, что вызвало сильное раздражение у советского премьера. Даже лидер коммунистического мира хотел посмотреть на Микки-Мауса. Венгерские сотрудники IBM, которых переправили в США после того, как русские оккупировали их страну в 1956 году, были недовольны готовящимся визитом Хрущева на их завод. На информационных стендах завода в Сан-Хосе администрация IBM разместила объявление о том, что визит будет проходить в духе установления дружеских отношений между двумя странами и что если кто-то не желает участвовать в этом дружественном жесте, то может взять два оплачиваемых выходных дня. Двадцать человек их взяли. В то время IBM показывала систему RAMAC на выставке в Москве и пыталась наладить сбыт в СССР. Однако запрет на продажи продукции США в Советский Союз положил конец этим попыткам. Уотсон стал подумывать о том, не будет ли визит Хрущева ошибкой. Вдруг он использует это посещение для того, чтобы раскритиковать IBM, США и американский образ жизни?

В великий день 21 сентября 1959 года советский премьер и его свита ступили на территорию нового завода в Сан-Хосе, построенного три года назад в качестве производственной площадки для ультрасовременной ЭВМ RAMAC, как раз подоспев к обеду. Уотсон прозорливо решил начать с обеда, чтобы разрядить обстановку, а потом провести экскурсию по заводу и показать RAMAC. Уотсон кормил Хрущева в заводской столовой, где обедали и руководители, и рабочие компании, в отличие от советских заводов, где два этих типа сотрудников питались в раздельных помещениях. Уотсон велел сотрудникам столовой приготовить обычную еду, без каких-либо изысков. Персонал предъявил отборные овощи и лучшие салаты, какие можно было получить в Калифорнии. В своих мемуарах Уотсон описывал, с каким удовольствием Хрущев выбирал блюда и, улыбаясь, накладывал себе щедрые порции. Гости могли видеть несколько сотен айбиэмовцев, которые тоже обедали в этой же столовой. Позднее Уотсон вспоминал, что Хрущев постоянно прикасался к людям, пожимая руки, точно американский политик. Во время экскурсии по заводу он сумел произвести впечатление на сотрудников. «Мой отец был единственным известным мне человеком, который умел так воздействовать на большое количество людей», — писал Том Уотсон-младший в своих мемуарах[603]. Хрущев заговаривал с айбиэмовцами, спрашивал об их работе, о том, сколько им платят и сколько у них уходит на еду. Когда ему демонстрировали ЭВМ, он заметил, что в СССР тоже есть передовые вычислительные системы. В 1959 году никто еще не знал, что всего через десять лет «передовыми» советскими компьютерами станут клоны машин IBM.[604]

Обед произвел впечатление. Лидер коммунистического мира взял луковый суп, жареную курицу, фруктовый салат, холодный чай и апельсиновый сок. После возвращения в Советский Союз он призывал заводы внедрять американский стиль в столовых, но не говорил на публике о вычислительных системах IBM. Столовые самообслуживания были новой концепцией в СССР, которая очевидным образом соответствовала коммунистическим представлениям о том, что люди должны обслуживать себя сами. Хрущев уделял американским ЭВМ меньше внимания, чем таким вопросам, как уровень жизни, методы ведения сельского хозяйства (он вырос в деревне, и сельское хозяйство было важнейшим вопросом государственной политики) и, конечно, столовая IBM. В своих мемуарах он ни разу не упомянул IBM, но о компании помнили другие представители СССР и Восточной Европы[605][606].

Коммунистические режимы, включая Союз Советских Социалистических Республик (СССР), правили на очень большой территории начиная с окончания Второй мировой войны в 1945 году и до 1990-х. Китай, Индия и различные другие страны вращались в советской орбите вместе с коммунистическими и социалистическими странами, следуя российским экономическим стратегиям и вводя российские технические стандарты в сфере обработки данных. Здесь IBM работала почти как в некой альтернативной реальности, характеризующейся ограниченным сбытом и наличием считаных конкурентов, которые, как она понимала, работали так же. Это были условия, где большинство ЭВМ являлись клонами систем IBM, созданными посредством нелегального копирования украденных или приобретенных легальным путем машин, программного обеспечения и документации, воспроизводившимися на множестве заводов по моделям IBM. Эти клоны воспроизводили ЭВМ S/360, S/370 и персональные компьютеры IBM PC, а также мини-компьютеры производства других американских компаний. Ранее во всей истории IBM не было ничего, что бы хоть как-то подготовило ее к этой странной ситуации.

Значительная часть отношений между IBM и коммунистическими странами окутана покровом тайны, хотя это положение дел начинает изменяться в связи с новыми историческими исследованиями[607]. Историки фокусируются на кибернетике в Советском Союзе, раскрывая ее активное развитие, сопровождающееся дискуссиями, которые создавали основу для позиции советского руководства в отношении коммунистических вычислительных технологий[608]. Второе направление исследований касалось роли советских сетей; по этим схемам связи разрабатывались предложения, но, как показал Бенджамин Питерс, они «пробуксовывали из-за широко распространенной беспорядочной конкуренции между преследующими собственные интересы учреждениями, бюрократами и другими акторами»[609]. Как уже вскользь упоминалось в этой главе, слабое распространение персональных компьютеров в коммунистических странах было одним из немногих примеров (как это сейчас понимают) ситуации, когда глубокую роль сыграла идеология — советская власть не хотела, чтобы диссиденты могли распространять информацию или обмениваться ею. Третье направление исторических исследований в области советских вычислительных технологий оказалось наиболее плодовитым; оно сосредоточилось на специфических проектах вычислительных систем. Как видно из многих восточноевропейских мемуаров, созданию советских вычислительных систем уделялось гораздо больше внимания, чем до недавнего времени полагали западные исследователи[610].

Примечательно, что IBM отсутствует в этой литературе, а ее собственные документы содержат мало сведений. В отчетах Центрального разведывательного управления США (ЦРУ) и других экспертов содержится больше данных о вычислительных системах, в то время как документы времен СССР остаются в основном закрытыми. Одним из важных открытий, сделанных в ходе этих исследований, является чрезвычайно значительный обмен информацией между Востоком и Западом. В другой работе я писал, что «железный занавес» Уинстона Черчилля больше походил не на непроницаемую стену, а на забор из сетки-рабицы, сквозь которую проходила информация о компьютерах; другие исследователи отмечали появление научного компьютерного мира как сообщества, включающего специалистов различных стран — от Японии до России[611]. Несмотря на ограниченность информации об IBM, мы можем воссоздать обзор вычислительных технологий в коммунистических странах, где IBM играла важную, хотя и необычную роль. После обеда с Хрущевым IBM была начеку, но она не играла центральной роли в том, что происходило за «железным занавесом»; она находилась вдалеке от ключевых событий в сфере коммунистических вычислительных систем, имея лишь косвенное влияние, которое не приносило компании почти никаких выгод. Здесь культовый статус IBM мало помогал, и World Trade не удавалось толком наладить бизнес в контролируемой коммунистами части Европы.

Чтобы разобраться в предмете этой главы, важно понять, в чем состояла основная вычислительная деятельность в коммунистической Европе, так как это обеспечивает контекст для распространения там технологий IBM (наша вторая тема). Затем мы обратимся к работе IBM в этом регионе и скорректируем представления о том, что русские только «воровали» технологии фирмы. Завершает наш обзор рассказ о деятельности IBM в этих странах после окончания холодной войны.

Вычислительные системы в коммунистических странах

Эволюцию вычислительных систем в Советском Союзе можно описать быстро. Во второй половине двадцатого века СССР меньше использовал вычислительные системы, чем Запад и Япония. Технологическая эволюция от одного поколения ЭВМ к другому отставала в СССР от Запада на 6–15 лет. При этом в Советском Союзе ЭВМ использовались в тех же областях экономики, что и в США: оборонном производстве, исследованиях в военной и оружейной сфере, космической отрасли и в разработке ядерного оружия, а позднее — в гражданском производстве и — в ограниченных масштабах — в офисной работе, бухгалтерии и централизованном планировании. Особенный упор делался на использовании ЭВМ в планировании государственного экономического развития, что не удавалось как потому, что технология еще не могла выполнять необходимые сложные и объемные вычисления и управление данными, так и в силу недостаточного понимания экономики, которое за этим стояло[612]. Организации-пользователи сильно отличались от западных, и приоритеты в них задавались иначе. Исследования в военной сфере и области ядерного оружия в 1950-е и 1960-е были провозглашены первоочередными, хотя применение в гражданских целях тоже было широким. В 1970-е и 1980-е советские производственные предприятия использовали вычислительные системы для управления персоналом и начисления заработной платы, организации производства и планирования работы предприятий, логистики, координирования перевозок и управления воздушным движением. Как правило, решения об использовании ЭВМ принимались представителями централизованного руководства страны, которое предоставляло полномочия на их применение в конкретных целях. Затем эти органы доставляли машины и программное обеспечение указанным пользователям. Директивные органы игнорировали такие вопросы, как инсталлирование этих систем и выделение средств и времени на подготовку пользователей и обслуживание оборудования и программного обеспечения. Подобная практика существовала во всех девяти странах советского блока: России, Польше, Венгрии, Чехословакии, Германской Демократической Республике (Восточной Германии), Румынии, Болгарии, Югославии и Албании. Хотя последние две страны в итоге вышли из-под влияния Советского Союза, их технологические профили были такими же, как у других коммунистических стран.

Столица России и СССР Москва была эпицентром принятия ключевых решений о том, какие типы ЭВМ следует использовать. Российские власти договаривались с восемью другими странами о ролях, которые им следует играть в разработке, производстве и распределении ЭВМ. Польша, Восточная Германия и Россия были наиболее продвинутыми пользователями вычислительных систем и имели наибольшее влияние в советской политике и практике в вычислительной сфере. В конце 1940-х, как и на Западе, доморощенные проекты по созданию нескольких вычислительных систем появились в математических, научных и технических институтах. В 1950-е, несмотря на периодические запреты и возражения со стороны властей, начала развиваться российская кибернетика — и как предмет серьезных исследований, и как политический дискурс. В конечном счете интерес к этой теме восторжествовал в компьютерных кругах и среди многих ученых, что привело, по словам Вячеслава Геровича, ведущего исследователя этого предмета, к «кибернетизации советской науки»[613].

Группы инженеров в Москве начали получать западную информацию о вычислительных системах. К концу 1960-х в СССР были в плановом порядке переведены на русский и другие языки более 2500 научных и технических западных публикаций; таким образом люди, интересующиеся вычислительной сферой, получили доступ к ведущим западным изданиям, среди которых были книги и большинство американских журналов технической и научной направленности. Начиная с 1950-х ученые из США и Восточной Европы, работающие в области вычислительных систем, приезжали друг к другу в соответствующие страны, где посещали изготовителей ЭВМ и университеты, открыто обмениваясь информацией о технических вопросах и проблемах. Обе стороны писали отчеты о поездках и (в случае западных ученых) часто публиковали их в таких технических журналах, как, например, те, которые издавало Компьютерное общество IEEE, а также Ассоциация вычислительной техники (ACM)[614]. Советские инженеры-электронщики и ученые, занимающиеся вычислительными системами, имели доступ к этим статьям. Наиболее широко копируемыми в Восточной Европе были первые британские ЭВМ. Американское влияние возросло в 1960-е, особенно влияние технологий IBM. С 1950-х и до конца 1980-х каждая страна наращивала обучение и исследования, хотя и в меньшей степени, чем на Западе.

Почему советская вычислительная сфера отставала от западной? В 1987 году конгресс США задал этот вопрос Уильяму Дж. МакГенри, американскому эксперту по советским ЭВМ. Он привел полдюжины причин, которые отличались от опыта работы IBM, ее конкурентов и их клиентов. Другие обозреватели подтвердили мнение МакГенри. Он отмечал, что пользователи испытывали больше затруднений при использовании ЭВМ, чем на Западе, из-за «медленно работающего, ненадежного оборудования, ограниченного объема памяти и недостаточного размера дисков». Пользователи в коммунистических странах также жаловались на «отказы оборудования и сложности с получением технического обслуживания». Им приходилось самим чинить свои машины и восстанавливать программное обеспечение. Рядом не было ни айбиэмовцев, ни другого технического персонала, который мог бы им помочь. Государственные структуры тоже не обеспечивали достаточного содействия. Ремонтные работы означали увеличение расходов, так как офисам и заводам нужно было нанимать собственный обслуживающий персонал. Серьезной проблемой, отмеченной МакГенри, была «сложность получения новых машин и помощи при переходе с устаревших на новые, в результате чего сложилась тенденция к использованию старых систем дольше, чем это было необходимо». Пользователи жаловались, что «не могут получить стандартное (пакетное) программное обеспечение», из-за чего им часто поставляли «непригодные продукты». Последнее замечание МакГенри было, возможно, наиболее важным: «плохое обучение и сложные в применении системы, что отталкивает пользователей». Ответы, которые он дал в 1987 году, были бы теми же и за две декады до этого[615].

МакГенри описывал отсутствие того, что пользователи компьютеров на Западе считали само собой разумеющимся. Чтобы обеспечивать использование такого сложного изделия, как ЭВМ, IBM и другие компании должны были поставлять комплект оборудования и программного обеспечения в достаточном количестве и в заданные сроки. IBM и ее конкуренты должны были разъяснять клиентам, зачем им нужно все это инсталлировать, обучать их работе на этих устройствах и обеспечивать техническое обслуживание. Поставщики могли делать это лучше и дешевле, чем пользователи. В СССР никогда до конца не понимали необходимости построения этой сложной экосистемы вокруг вычислительных систем, и результаты этого непонимания были налицо. Опыт коммунистических стран является ярким подтверждением того, насколько правы были успешные западные поставщики вычислительных систем, фокусируясь на экосистемах информационных технологий. В случае IBM это было приоритетом со времен Холлерита. Продавцы не убеждали пользователей к востоку от «железного занавеса» использовать вычислительные системы; у этих пользователей не было технологий, достаточных для того, чтобы сделать обработку данных привлекательной, и они были лишены такой важнейшей вещи, как техподдержка. Западные обозреватели отмечали, что для разработки вычислительных систем делалось многое, но в самой своей основе все это было несостоятельным начинанием. Один из ведущих западных экспертов, Сеймур Э. Гудман, отмечал, что «СССР выбрал дистанционные отношения с международным компьютерным сообществом, в котором доминировали США. В результате он лишил себя многочисленных преимуществ вычислительных систем, которые имелись у других, и собственная индустрия СССР быстро отстала от индустрии США. Советская политика отражала как желание развить независимые функциональные возможности в сфере важных стратегических технологий, так и рациональное, хотя и несколько близорукое представление о вычислительных системах и их значимости для СССР»[616][617].

Хотя история советских вычислительных технологий была полна машин и инноваций, структурные проблемы, выявленные МакГенри и Гудманом, не позволяли коммунистической Европе достичь экономического уровня, необходимого для конкуренции с Западом. Например, централизованное планирование (частично выполняемое с использованием программного моделирования) выливалось в то, что у некоторых заводов, производящих ЭВМ, отсутствовали нужные детали или же их производственные планы не соответствовали спросу. Несмотря на это, руководители производств выпускали машины и отгружали их независимо от того, нужны они были кому-то или нет, потому что такова была их работа. Это было все равно что дать кому-то фотоаппарат и велеть его использовать, но не приложить к нему пленку. Ходило множество историй о принтерах, поступавших без бумаги, и о новых компьютерах без дисков для дисководов (или с одним-двумя дисками там, где для начального запуска их нужно было три или четыре). Кроме того, встречались ленточные накопители без магнитной ленты, а также компьютеры с неполным, а то и вовсе отсутствующим программным обеспечением. В некоторых случаях персонал не знал, как инсталлировать систему, и машины в ящиках оставляли под открытым небом, на снегу. Университеты и военные лучше справлялись с этими проблемами, так как у них был более подготовленный персонал и бо́льшие объемы финансирования, особенно у ученых и военных, работавших над вопросами государственной безопасности; подтверждением тому являются успешная разработка ядерного оружия и советская космическая программа[618].

Результаты всех этих проблем можно было оценить по количеству инсталлированных систем. Вспомним о том, что географическая зона влияния СССР в Европе была того же размера, что и Западная Европа[619]. 1970 год, который был серединой эпохи вычислительных систем, удобен для оценки положения дел. В тот год во всем советском блоке было около 6500 инсталлированных компьютеров, в США — почти 70 500, а в каждой из таких стран, как Франция, Западная Германия, Япония и Великобритания, — от 5000 до 7000 систем. В Восточной Германии их было 360, а в Западной — 6700[620]. В Китае вычислительных систем было еще меньше, а уровень индустриализации еще ниже, чем в СССР.

Освоение «методов IBM»

К концу 1970-х почти все мейнфреймы, использующиеся в Советском Союзе, были близкими копиями айбиэмовских ЭВМ S/360, а затем S/370 — вплоть до их физической конструкции, компонентов и программного обеспечения. Использование физических и логических структур, разработанных IBM, распространялось также почти на все важнейшее периферийное оборудование, такое как принтеры, дисковые и ленточные накопители и контроллеры. Документация IBM по архитектуре ЭВМ и эксплуатации аппаратуры и программного обеспечения была переведена на языки стран Восточной Европы без разрешения компании, но, несмотря на это, стала основой компьютерных технологий в этих странах вплоть до конца 1990-х. Если бы Советский Союз приобретал продукты IBM легально, как это делалось на Западе, компания, возможно, увеличилась бы на 25 процентов или более в плане численности своих сотрудников, а также объема доходов и прибыли. В Центральной и Восточной Европе было бы гораздо больше передовых вычислительных систем, чем у них имелось. То, что происходило, было общеизвестно, но в то время, как использование технических решений IBM (нарушение патентных и интеллектуальных прав) было нелегальным на Западе, такая ситуация не составляла проблемы в Восточной Европе. В частности, у русских была долгая история заимствования технологий, уходящая корнями в 1930-е; всем известными объектами копирования были американские самолеты и военные машины. У них также были специалисты в области вычислительной техники, которые добавляли собственные инновации вроде новых функций программного обеспечения или модифицировали машины в отдельных центрах обработки данных из-за необходимости загрузки программного обеспечения в ЭВМ с недостаточно большой памятью. Таким образом, не совсем правильно говорить о том, что машины и программное обеспечение IBM полностью копировались в СССР, однако это недалеко от истины. Как это делалось?

Эта история началась в 1960-е; поводом для нее послужила практическая реализация мер, направленных на то, чтобы догнать западные технологии, когда вычислительные системы начали приобретать важнейшее значение для государственной безопасности и военных по обе стороны Атлантики и во всей Центральной Европе. В странах советского блока разрабатывались целых 20 несовместимых друг с другом систем. Они имели те же недостатки, что и машины IBM: их нельзя было модернизировать, они были несовместимыми и часто оказывались недостаточно мощными для того, чтобы выполнять работу, которая от них требовалась. Стоимость разработки такого большого количества систем оказалась слишком высокой, а людей с необходимым набором познаний и навыков не было. Многие советские компьютеры были специализированными и предназначались для спутников, военных применений и космической программы, поэтому их нельзя было использовать в других целях. С самых первых своих дней IBM и другие поставщики разрабатывали универсальные системы, которые могли использоваться в самых разных целях, а не только в специализированных. До 1970-х в СССР разрабатывались системы, имевшие только одно назначение (или очень узкое применение). Лишь спустя более четверти века после того, как на Западе стали создавать более гибкие системы, в Советском Союзе начали делать то же самое[621]. В Советском Союзе специалисты, работающие в области ЭВМ, а также пользователи тоже обсуждали преимущества модульных систем — точно так же, как и специалисты IBM, клиенты и американские инженеры и ученые, занимающиеся вычислительными системами. По мере увеличения спроса на вычислительные системы эти дебаты активизировались.

Руководство страны на самом высоком уровне предписывало использовать вычислительные системы во всех областях экономики и государства. Премьер Хрущев проводил эту политику в начале 1960-х. В этот период он также был чрезвычайно заинтересован в повышении качества советских вычислительных систем. В СССР начинали переходить ко второму поколению компьютеров, тогда как на Западе уже разрабатывали третье. Нужно было срочно что-то предпринимать. Оглядываясь назад, можно видеть, что ответ был прост: зачем изобретать колесо? Решение о копировании айбиэмовской ЭВМ S/360 было принято в 1967 году, и, как отмечалось в отчете ЦРУ, машины серий «Ряд» (более известные в Советском Союзе как ЕС ЭВМ) должны были являться «прямой копией» оригинала[622][623][624]. Проектные решения совместимого снизу вверх семейства ЭВМ создавались почти аналогично айбиэмовской ЭВМ S/360; семейство было названо ЕС (Единая система), а работы начались в конце 1960-х. Львиная доля этих первых работ проводилась в России; позже были заключены договоры и созданы участвующие в производстве этих машин предприятия в Болгарии, Венгрии, Восточной Германии, Польше, Румынии и Чехословакии. Масштаб привлеченных ресурсов был так же велик, как у крупной американской корпорации. К работе над проектом ЕС ЭВМ было привлечено около 100 организаций, почти 300 000 сотрудников и более 46 000 инженеров и ученых[625].

Во всех этих странах начались дебаты по поводу архитектуры «Рядов» — от пропагандирования идеи копирования машины IBM S/360 до предложения создать уникальный «коммунистический» компьютер. Для управления этой и другими экономическими и техническими инициативами СССР учредил Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Исходный план имитации архитектур IBM предусматривал создание трех совместимых систем различных размеров; они носили обозначение ЕС, за которым следовал номер модели, например ЕС-1020, ЕС-1035 и так далее (это было похоже на используемое IBM единое обозначение S/360), соответствующий увеличению размера (мощности) этих ЭВМ. Они должны были включать совместимое периферийное оборудование для машин всех «Рядов». В таблице 13.1 приведены сравнения технических характеристик различных советских машин и машин IBM S/360.[626]

«Ряды» вошли в историю так, будто они отображали одно проектное решение, заимствующее всю айбиэмовскую архитектуру целиком. Но эти советские системы продолжали развиваться в процессе создания четырех поколений аналогично тому, как западные системы вроде S/360 и S/370 изменялись с течением времени, включая и их программное обеспечение. Понятно, что первое поколение советских систем близко соответствовало айбиэмовским, как видно из таблицы 13.1. Когда было принято решение использовать архитектуру S/360, дополнительное решение позволило советским военным осуществлять кураторство над его исполнением (это задание еще предстоит исследовать историкам). В конечном счете решение использовать технологию IBM было обусловлено ее более совершенным программным обеспечением, особенно операционной системой, хотя в СССР признавали архитектуру аппаратного обеспечения IBM фактически мировым стандартом для неспециализированных вычислительных систем. В 1970-е этот стандарт стал основой для новых волн ЭВМ: ЕС-1020 (1971), ЕС-1030 (1972), ЕС-1040 (1973) и ЕС-1050 (1973). Операционная система IBM (OS/360) для больших ЭВМ стала повсеместной, хотя значительно модифицировалась от одной версии к другой (OC EC); затем, тоже в 1970-е, последовало копирование операционной системы компании для менее мощных систем.

Таблица 13.1

Технические характеристики первых серий («Рядов») ЭВМ и машин IBM 360

Примечания. Время выполнения сложения = время, необходимое для выполнения одной операции сложения. Время цикла памяти = время, необходимое для считывания и восстановления определенного количества битов. Скорость на входе-выходе = максимальная скорость операций на входе-выходе. Емкость ЗУ = количество имеющихся единиц адресного запоминающего устройства. Кбайт = килобайты; байт — это базовая единица памяти, использующаяся для формирования слов.

Источник: Directorate of Intelligence, U.S. Central Intelligence Agency, Soviet Bloc Computers: Direct Descendants of Western Technology, June 1989, 6, https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/DOC0000500644.pdf.

В этих системах имелись компилирующие программы для западных языков программирования, вначале для таких, как FORTRAN-4, COBOL, PL/1, RPG, Assembler и Algol[627]. В системах, разработанных в конце 1970-х и в 1980-х, использовались преимущества изменений в архитектуре и операционных системах IBM, но при этом в них все больше использовались советские технические инновации. Новые ЭВМ выпускались регулярно — например, ЕС-1022 (1975), ЕС -1032 (1974), ЕС-1033 (1976) и ЕС-1052 (1978). Советский Союз пошел по пути, похожему на путь Amdahl, Fujitsu и Hitachi; все они производили машины, совместимые с машинами IBM[628].

В целом в СССР были созданы три поколения систем по типу IBM: первое, выпускавшееся с конца 1960-х и до начала 1970-х, было близким подобием машины IBM System 360; второе, выпущенное в период 1977–1978-х, отражало изменения, которые IBM реализовала в System 370; и третье, выпущенное в 1984-м, которое все еще основывалось на S/370, но включало большее количество советских модификаций и усовершенствований. Четвертое поколение успело пройти стадию разработки и испытаний до окончания советской эпохи. Было произведено около 20 этих последних машин; программа ЕС завершилась в 1998 году.

К моменту окончания программы все «Ряды» включали 32 модели и более 200 различных периферийных устройств. Советский Союз использовал 12 версий операционной системы IBM на протяжении почти трех десятилетий. В Восточной Европе язык программирования Algol, использовавшийся в Западной Европе, заимствовался в большей степени, чем такие американские языки, как COBOL и, позднее, PL/1. Возможно, в СССР использовались все программные продукты IBM, которые работали на ее машинах S/360 и S/370 и включали большинство коммерческих программных продуктов, продававшихся на Западе; по большей части они были не лицензированными и не приобретенными легальным путем. Системы серий «Ряд» были популярны; по некоторым оценкам, в Советском Союзе было инсталлировано 15 000 штук. К началу 1980-х потребители использовали программные инструменты IBM — например, IMS (система управления иерархическими базами данных), IDMS (интегрированная система управления данными), CICS (система управления информацией клиентов) и OS (операционная система), что привязывало разработчиков в коммунистических странах к архитектуре IBM. Получить машины IBM для тестирования советских версий оказалось трудно, поэтому часть работ выполнялась с использованием более доступных японских систем производства Amdahl и Fujitsu, особенно для систем третьего поколения в середине 1980-х (ЕС-1016, ЕС-1026, ЕС-1036, ЕС-1046 и ЕС-1066) — наиболее широко использовавшихся машин до окончания советской эпохи[629].

В Восточной Германии с особенным энтузиазмом относились к созданию «Рядов» по образу и подобию систем IBM, тогда как в Польше в качестве образца для подражания предпочитали британские системы ICL. Все остальные выбирали варианты из всего набора архитектур — от американских до британских и чисто советских систем. Большинство первых систем были более совместимы с айбиэмовскими машинами 1401, чем с ее же S/360, так как уровень квалификации имеющихся работников больше соответствовал возможностям 1401 и был не настолько высоким, чтобы работать с аппаратным и программным обеспечением машины S/360. Это было особенно характерно для Восточной Германии, потому что копирование более старой и простой системы было легче осуществлять. Стало быстро понятно, что копирование машин S/360 — сложная задача, и ее так и не удалось решить до конца. Более того, машины первых «Рядов» не включали функцию работы с разделением времени, тогда как машины IBM в конце концов стали это обеспечивать[630]. За годы производства машин S/360 (с 1964-го до начала 1970-х) IBM выпустила 35 000 штук; количество советских машин оценивается в 5000.

Ключевой причиной для имитации систем IBM было программное обеспечение. Вспомним, что инженеры, занимающиеся вычислительными технологиями в странах советского блока, имели доступ к западной технической литературе и общались с западными учеными и инженерами. Поэтому они понимали суть сложностей, с которыми сталкивалась IBM при стабилизации своих операционных систем в 1960-е. Они пришли к выводу, что если IBM, в которой работали высококвалифицированные инженеры, испытывала трудности при создании этого нового программного обеспечения, то можно представить, насколько трудно это будет для русских и для восточных немцев. Кроме того, они решили, что копирование обойдется дешевле. Решение оказалось разумным, так как помогло ускорить разработку своих систем, хотя и не до таких темпов, которые были характерны для IBM. В СССР опасались, что без программного обеспечения IBM их вычислительные технологии застрянут на уровне 1950-х. IBM обеспечивала удобное сокращение пути, несмотря на проблемы с внедрением ее программного обеспечения.

Экономическая сторона всего этого тоже оказалась интересной. Советские системы поддерживали работу только одного приложения зараз. На западных системах S/360 могло одновременно работать несколько приложений. Чтобы это обеспечивать, требовался большой объем памяти, более сложные операционные системы и другое сложное программное обеспечение. Таким образом, помимо того что они не стали самостоятельно создавать такое программное обеспечение, страны СЭВ и другие избежали необходимости вкладывать крупные средства в вычислительные технологии, как это делал Запад. Проект S/360 обошелся IBM в сумму, превышающую 5 миллиардов долларов. В эту сумму не включены дополнительные миллиарды долларов, затраченные компаниями, производящими коммерческое программное обеспечение, а также клиентами (на сопутствующие продукты и их освоение); не входят в нее и десятки тысяч потраченных человеко-лет.

В то время как все эти действия со стороны СССР представляются практичными, а решения ответственных лиц в структурах, занимающихся централизованным экономическим планированием, можно назвать даже мудрыми, реализация этих проектов не включала создания экосистемы информирования и поддержки, которую предусматривала для своих клиентов IBM. Этот широкий уровень поддержки в конечном счете позволял клиентам эксплуатировать айбиэмовские S/360 даже в случае постоянно сбоивших первых версий операционных систем. В коммунистической Европе не было экосистемы IBM. Гудман отмечал, что в конце 1970-х «ремонт или замена неисправных компонентов, занимающие в США несколько часов или максимум дней, могли потребовать целого года в Советском Союзе»[631]. Проблема была серьезнее, чем просто длительное время реакции. В СССР не понимали, как сильно пользователь любого мейнфрейма нуждался в широком диапазоне услуг. Лица, принимавшие решения, имели ограниченный личный опыт эксплуатации центров обработки данных (или не имели его вообще), в отличие от айбиэмовцев, их конкурентов и клиентов. Безграмотные конфигурации устройств входа/выхода, мейнфрейма и программного обеспечения, нехватка периферийного оборудования и принадлежностей, систем кондиционирования воздуха и адекватного электропитания в центрах обработки данных усугубляли проблемы в 1970-е. Прошло почти десять лет, прежде чем эти практические вопросы стали очевидными на высших уровнях структур централизованного планирования и производства. К этому времени государственные ведомства уже изготавливали периферийные устройства, например дисковые накопители, которые дублировали функции друг друга; эти устройства становились все более несовместимыми. И все же то, что получилось, превосходило то, что имелось до начала заимствования технологий IBM.

Не следует упускать из виду и то обстоятельство, что, приняв стандарты IBM, страны Восточной Европы смогли использовать тысячи коммерческих программных продуктов, которые они могли копировать или использовать совместно. Через какое-то время советские ученые, занимающиеся вычислительными системами, уже могли включать в них новые разработки, появляющиеся в области информатики и технологий на Западе, сокращая разрыв между тем, что производили IBM и другие компании, и тем, что имелось в коммунистической Европе. Отставание от IBM часто сокращалось до уровня, аналогичного разнице между IBM и ее конкурентами. СЭВ и другие ведомства сильно недооценивали сложность ассимиляции аппаратного и программного обеспечения IBM, что хорошо объясняет, почему СССР так никогда и не смог полностью догнать IBM. В силу отсутствия динамики и эффективных отношений между разработчиками и пользователями, которые существовали на Западе, странам советского блока всегда приходилось ждать, что разработают IBM и другие компании, прежде чем принять решение о дальнейших действиях.

В течение всего этого периода коммунистические страны получали копии оборудования IBM, зачастую в странах Западной Европы или Латинской Америки. Как отмечал такой сведущий обозреватель, как Сеймур Э. Гудман, «Советы продемонстрировали, что если они захотят постараться как следует, то смогут нелегально заполучить все вычислительные системы IBM целиком»[632]. Еще в 1973 году в отчете ЦРУ говорилось примерно то же самое: «Вероятно, решать задачи копирования помогали секретные закупки находящейся под действием эмбарго серии машин 360 и сопутствующей документации. Это, возможно, сокращало объем времени и работ, необходимый для создания советского опытного образца», однако при этом отмечалось, что «наличие оборудования, которое можно было изучать, не сокращало трудозатрат, связанных с переходом от лабораторных образцов к массовому производству»[633]. Количество ЭВМ, поставленных контрабандным путем в страны советского блока, остается неизвестным.

Иногда кто-то из айбиэмовцев сообщал, что клиент «утратил» систему или какое-то оборудование либо нуждается в новом комплекте технической документации на всю систему по столь же неубедительной причине[634].

Такую же историю можно рассказать и про персональные компьютеры IBM PC[635]. Когда они появились на рынке в начале 1980-х, СССР заимствовал их архитектуру аналогичным образом. Однако инсталлировалось меньшее количество ПК, так как власти боялись, что они будут использоваться для обмена антисоветской информацией внутри страны. Эта паранойя была особенно острой в России, Восточной Германии и Венгрии, но существовала во всех коммунистических республиках. Советский Союз также заимствовал западные технологии мини-компьютеров, приняв стандарты, которые базировались на системах VAX производства DEC. Непреднамеренным следствием этого было то, что, когда айбиэмовцы вернулись в Восточную Европу в 1990-е, они обнаружили, что персонал многих предприятий в определенной степени знаком с системами IBM и, соответственно, не склонен пытаться внедрять продукты других брендов.

Роль IBM за «железным занавесом»

IBM не помалкивала, пока ее машины S/360 нелегально копировали. Она жаловалась американским и западноевропейским властям, но те мало что могли сделать для пресечения этой практики, не говоря уже о незаконной поставке машин в Восточную Европу. Связи IBM с Восточной Европой восходили к временам Холлерита. Один из первых контрактов Холлерита предусматривал поставку в Россию перфокарточного оборудования для переписи населения, проводившейся в 1895 году. В 1920-е и 1930-е IBM открыла бранч-офисы в Центральной Европе, включая офис в Москве. Во время Второй мировой войны Том Уотсон-младший много раз летал в Россию в качестве пилота армейской авиации США. С 1979 по 1981 год, во времена администрации президента Джимми Картера, он был послом США в Москве.

Во время холодной войны IBM было трудно вести бизнес в советской Европе. Значительная часть объектов недвижимости и оборудования IBM были уничтожены во время Второй мировой войны или конфискованы новыми режимами. Американские и западноевропейские власти быстро ограничили экспорт передовых технологий в Советский Союз. Эти постановления накладывали ограничения на возможность учреждения там офисов IBM, не говоря уже о продаже оборудования, однако компании удалось установить отношения по типу агентских в каждой коммунистической стране. Советская политика периодически показывала свою неприглядную сущность, заставляя IBM вывозить местных сотрудников из этого региона. В 1945 году глава отделения IBM в Польше Януш Запорский перебрался в компанию IBM Бразилия. IBM Чехословакия прекратила свое существование после того, как страна попала в советскую сферу влияния в 1948 году. Советские нормативные акты, препятствующие импорту западных технологий, тоже ограничивали возможности IBM. Тем не менее некоторые проекты все же реализовывались. Айбиэмовцы, работавшие в Венгрии, помогали проводить перепись населения в 1950 году, несмотря на то что в том же году советские власти арестовали руководителя местного отделения IBM Юлиуса Шандорфи. В Восточной Европе были популярны пишущие машинки IBM, а точнее, их копии, производившиеся на государственных заводах. В 1956 году штаб-квартира IBM World Trade прекратила продажи ЭВМ в страны Восточного блока, так как правительство США считало, что многие ее продукты являются слишком передовыми, чтобы позволить этим странам их заполучить[636].

Конкуренты IBM оказались более активными в плане продаж в этом регионе. Европейским изготовителям лучше, чем IBM и другим американским фирмам, удавалось поставлять машины на этот рынок. Судя по всему, их меньше сковывала деликатная проблема балансирования стандартизации и копирования технологий IBM, нелегального ввоза продуктов IBM и продаж, которые американские власти считали возможной угрозой безопасности. В 1965 году IBM работала с американскими регулирующими органами в Министерстве торговли и Министерстве обороны над выработкой инструкций по подаче запросов на разрешение продажи странам советского блока. Эта работа основывалась на принципах, использовавшихся во время Второй мировой войны.

В период разрядки напряженности — в 1970-е — IBM открыла небольшой офис в Москве, где периодически трудились сотрудники компании; управление осуществлялось из европейской штаб-квартиры WT в Париже. Оттуда айбиэмовцы осуществляли наезды в Советский Союз. Позднее руководство было перенесено в Вену, где IBM основала региональную штаб-квартиру, отвечавшую за коммунистические страны Европы. Вначале руководителем Австрийского центра управления был Ральф Р. Стаффорд, американец. В 1970-е одним из продавцов, курсировавших между Веной и Москвой, был Джим Доник, американец, владевший русским языком, который отточил свое искусство продаж в бранч-офисе в Вест Орандж, штат Нью-Джерси. Когда объемы бизнеса возросли, этот центр IBM был включен в состав общеевропейского отделения IBM, которое называлось Региональным офисом по Центральной и Восточной Европе (Regional Office Europe Central and East — ROECE). Его структура была такой же, как у других региональных штаб-квартир, а работали в нем австрийцы, представители других стран Европы и американцы, приезжавшие в командировки из американской IBM. Продукция, которую они продавали, поступала из отделений IBM в Западной Европе.

IBM принимала участие в торгово-промышленных выставках, популярных в Центральной Европе в послевоенные десятилетия. Вспомним RAMAC, представленный в 1959 году на выставке в Москве. Эти мероприятия обеспечивали айбиэмовцам возможность контактировать с потенциальными клиентами. В 1967 году венгерское правительство приобрело свою первую ЭВМ производства IBM — S/360 модель 20. К 1973 году айбиэмовцы работали в Югославии, Болгарии, Чехословакии, ГДР, Венгрии, Польше, Румынии и России. Крупнейшими клиентами IBM были Россия и Югославия; к 1976 году в эти страны было продано около 150 систем, еще 150 — в остальные страны региона. В тот же период копии машин IBM, сделанные в странах советского блока (в основном машины ЕС), иногда конкурировали с системами IBM на Западе, куда они попадали через советско-финское предприятие Elorg-Data Company.

Однако эти действия вызывают вопрос: как IBM продавала ЭВМ в страны советского блока, когда ее клиенты сами делали копии ее машин? Как IBM решала проблемы с регулирующими органами США, которые должны были утверждать каждую продажу за «железным занавесом»? Продажи начинались, когда этого хотело правительство, периодически испытывавшее заинтересованность в разрядке напряженности между США и Советским Союзом. Администрации Никсона и Форда стимулировали американские корпорации к расширению торговли с СССР, упрощая получение разрешений и создание совместных предприятий с российскими организациями. Американское правительство учредило Американо-советский торговый совет, членами которого были главы (СЕО) американских компаний и российские высокопоставленные чиновники. В самом начале 1970-х Фрэнк Кэри, глава IBM, создал для работы со странами советского блока небольшую группу под названием IBM Trade Development. Она базировалась в Париже, а возглавлял ее Рэй Фентрисс, который обладал многолетним опытом продаж за пределами США. В 1975 году его сменил на этом посту Брэд Лешер (1935–2014), еще один американец со стажем продаж за пределами Соединенных Штатов. Он оставил небольшое описание того, как IBM продавала продукцию в Советский Союз:

«Это подразделение работало от проекта к проекту, и каждая отгрузка вычислительных систем выполнялась только после ее длительного рассмотрения властями США и их партнерами по НАТО. Такое рассмотрение могло привести к задержкам реализации проекта на 6–12 месяцев или даже больше; все это время приходилось ожидать выдачи экспортной лицензии на отгрузку товара. Из-за этого мы, тогдашние сотрудники российской группы, были склонны проводить аналогию между ведением бизнеса в России и спариванием и последующей беременностью слонов. Вы ведете бизнес на очень высоком уровне, и это поначалу сопровождается большим шумом, топотом и поднятием пыли. А потом вы до 27 месяцев дожидаетесь результата»[637].

В то время как сбыт был невелик, одна сделка, однако, привлекла определенное внимание: вычислительные системы IBM для Олимпийских игр 1980 года, проводившихся в СССР и бойкотируемых Соединенными Штатами. Лешер объяснял, как это произошло: «Их инсталлировали годом ранее для Игр стран Восточного блока», и «они были полностью оплачены, лицензированы и инсталлированы», а после завершения Игр их демонтировали, установили в другом месте и использовали для различных административных целей[638].

То, как были проданы системы, точно соответствовало «методичке» IBM. Персонал Лешера, включавший маркетинговых агентов и системных инженеров, работал в классическом проектном стиле, но с российской спецификой.

«Наш modus operandi состоял в том, что наши технические команды прилетали из Парижа и Мюнхена и несколько недель кряду работали над проектами, а затем — в среднем один раз в месяц — в Москву прилетала команда руководителей, чтобы проинспектировать проект на месте и провести несколько встреч с чиновниками высокого уровня, дабы укрепить существующий бизнес и исследовать новые возможности. Обычно это включало проведение интенсивных переговоров, которые начинались с водки по утрам, продолжались до обеда с водкой, а иногда длились до ужина включительно, тоже с водкой. Требовались колоссальные усилия, чтобы неустанно торговаться по каждому пункту и доводить дело до окончательного соглашения и контракта, но зато после подписания такого контракта поставщик не мог найти лучшего делового партнера, чем русские, в части выполнения договоренностей и аккуратного и своевременного перевода платежей»[639].

Численность постоянного персонала в 1970-е оставалась небольшой: три айбиэмовца с семьями. Одним из примеров был Джим Доник. Немцы тоже периодически работали в Москве. В 1970-е и 1980-е к персоналу IBM в Москве время от времени добавляли до дюжины дополнительных сотрудников. Такой режим работы практиковался до крушения СССР и открытия местного рынка в более широких и общепринятых масштабах.

Для завершения нашего обзора попробуем ответить еще на один открытый вопрос: помогал ли Уотсон-младший IBM в свою бытность послом США в Москве? Он активно занимался вопросами, связанными с вторжением Советского Союза в Афганистан. Эта война поглощала все его время — днем и ночью. В корпоративных материалах IBM тоже нет никаких свидетельств того, что кто-то из айбиэмовцев пытался обратиться к нему за содействием. Вместо этого сотрудники взаимодействовали со служащими посольства менее высоких рангов, обращаясь к ним для решения рутинных административных вопросов, касающихся импорта и экспорта, в соответствии с требованиями американских и советских регулирующих органов.

Однако старый продавец проснулся в Уотсоне по меньшей мере один раз. Когда русские вторглись в Афганистан, администрация Картера захотела наказать Москву. В ходе встречи с президентом и его советниками по безопасности в Белом доме Уотсон, возможно, говорил больше как айбиэмовец, чем как дипломат. В тот момент обсуждалось предложение о запрете всех продаж американских продуктов Советскому Союзу. Уотсон возразил, заметив, по его собственным словам, что тогда компаниям «не разрешат отправлять туда даже запасные части, чтобы отремонтировать оборудование, которое все еще находилось на гарантии». Уотсон вспоминал, что сказал «президенту, что это было бы нецелесообразно; если вы хотите объявить войну или бойкот — ладно; но нарушать обязательства перед клиентом всегда неправильно»[640]. Картер приказал прекратить продажи, так как хотел наказать русских. Этот приказ Картера распространялся и на IBM. Думал ли в тот момент Уотсон на подсознательном уровне об отношениях между IBM и Советским Союзом? Трудно сказать, но его реакция явно отражала давнее отношение к обслуживанию клиентов как к ценности, которая является неотъемлемой частью культуры продаж IBM. Международная напряженность в конечном счете заставила американские корпорации проявлять осторожность в отношении наращивания инвестиций за «железным занавесом». IBM была не одинока в этом ограничении инициатив — Dow Chemical, ITT, AEG Telefunken и ICL, помимо прочих, сохраняли низкие объемы инвестиций внутри СССР, предпочитая работать с местными деловыми партнерами в ограниченных масштабах[641].

После падения Берлинской стены

Берлин, один сектор которого был оккупирован Великобританией, Францией и Соединенными Штатами, а остальная часть — Советским Союзом, был окружен Восточной Германией. Начиная с 1961 года город разделяла стена, построенная властями ГДР, чтобы не допустить эмиграции в Западную Германию молодых, образованных работников и их семей. В августе, когда стену начали возводить, на Запад переехало почти 50 000 человек. Это была слишком большая утечка мозгов, чтобы правительство Восточной Германии могло ее игнорировать. Стена быстро сделалась мировым символом коммунистического угнетения. За несколько десятилетий восточногерманские пограничники убили 171 человека, пытавшегося бежать на Запад; приблизительное количество тех, кому это удалось, составило 5000 человек. Шестьсот беглецов были пограничниками. Кажется, всякий раз, когда кого-то убивали или когда кому-то удавался побег, западная пресса печатала их историю. Во время своего визита в Берлин 26 июня 1963 года президент Джон Кеннеди провозгласил: Ich bin ein Berliner («Я — берлинец»). В июне 1987 года президент Рональд Рейган встал перед этой стеной и потребовал от советского премьера Михаила Горбачева: «Снесите эту стену».

9 ноября 1989 года представитель Коммунистической партии ГДР, по-видимому, введенный в заблуждение указаниями сверху, объявил, что граждане смогут проходить за стену начиная с полуночи. Новость быстро распространилась по городу; тысячи молодых восточных немцев собрались у ворот в стене. Местные пограничники были сбиты с толку, но начали открывать ворота. Тем вечером тысячи людей хлынули через ворота; еще тысячи полезли через стены, и всю ночь люди праздновали свою новообретенную свободу. Также они принялись сносить стену. В те выходные дни более двух миллионов людей прошли через пропускные пункты; некоторые вернулись домой на следующий день, погуляв по Западному Берлину и сделав там покупки. Коммунистические режимы, которые и так уже были под угрозой, начали рассыпаться.

Холодная война рухнула под собственной тяжестью, и в регионе начали формироваться новые правительства. Те, кто сопротивлялся, как ГДР и Россия, не могли выстоять долго. Процесс был хаотическим, сложным, но мирным. Направление развития быстро стало понятным — в сторону более демократических и капиталистических обществ. Это произошло настолько быстро, что все были захвачены врасплох. Русские решили не завинчивать гайки, как они поступали ранее, когда венгры, восточные немцы и поляки пытались вырваться из-под власти Советов. Многие американские и западноевропейские официальные лица узнавали о стремительно развивающихся событиях из телевизора, в то время как операторы западного телевидения наперегонки снимали материал. Айбиэмовцы в Вене и во всех других отделениях компании были так же захвачены событиями, как и все остальные. Лишь через несколько дней они осознали, что, судя по всему, вот-вот откроется сказочный новый рынок. Он оказался не сказочным; для выхода на него потребовалось почти пять лет, и он оставался неустойчивым; однако благодаря тому, что у нее уже имелись зацепки, IBM была готова войти в этот новый мир. Расширение телекоммуникаций с Западом, отчасти с использованием персональных компьютеров, возможно, помогло растущему числу диссидентов, враждебно настроенных по отношению к коммунистическому режиму; это означало, что открывается новый мир[642].

История IBM в Центральной Европе и России напоминала опыт, пережитый компанией, когда она расширяла бизнес в Центральной Европе в 1910-е и 1920-е, а затем восстанавливала свое присутствие в Западной Европе после окончания Второй мировой войны. Коммерческие партнеры и сотрудники искали новых клиентов, которыми поначалу были государственные учреждения, а позже — приватизированные заводы и компании. IBM открыла завод по производству своих персональных компьютеров в России, однако ей пришлось конкурировать с более чем полудюжиной местных соперников, у которых были гораздо более сильные связи внутри страны. Тем не менее в начале 1990-х она вновь успешно вышла на местные рынки, преодолев отсутствие эффективного правопринуждения к исполнению контрактов, столь важного для успешного функционирования капиталистической экономики, а также четкости в существующем предпринимательском праве.

Бизнес рос медленно, но по мере его роста Вена выделяла ресурсы этому региону. 1994 год стал рекордным для компании — тогда айбиэмовская World Trade Europe/Middle East/Africa Corporation учредила местные компании IBM в Болгарии, Польше, Чешской Республике, Словении, Словакии и России; на следующий год к ним добавилась компания в Хорватии. За ними последовали другие страны: Латвия и Эстония в 1997 году, Литва в 1998-м. Каждая из этих компаний отвечала за расширение клиентской базы IBM и открытие бранч-офисов за пределами столиц. Помимо завода персональных компьютеров в России, IBM открыла еще несколько производственных площадок, которые также служили учебными центрами для айбиэмовцев и клиентов. В 1995 году IBM начала строительство завода по производству дисковых накопителей в Венгрии. К этому времени в отношениях между Россией и IBM началась новая эпоха (см. таблицу 13.2).

Но старые привычки трудно искоренить. Загадочные, зачастую неоднозначные тенденции, существовавшие в период холодной войны, продолжились, особенно в России. В 1990-е Россия попыталась перейти от коммунистического авторитарного правления к демократическому парламентаризму. К концу декады Россия уже вновь скатывалась к авторитаризму. В течение этой декады в бизнесе процветала коррупция. Американские и западноевропейские компании, на которые распространялись антикоррупционные законы их стран, иногда попадали в трудные ситуации. Дочерняя компания IBM в России не нарушила российских законов, но очутилась в федеральном суде 31 июля 1998 года, где признала себя виновной в том, что экспортировала 17 вычислительных систем, которые в итоге попали в российскую лабораторию, занимавшуюся разработкой ядерного оружия. Штраф в размере 8,5 миллиона долларов был выплачен из бюджета американской IBM. Никогда прежде IBM не признавалась виновной в нарушении федеральных законов об импорте/экспорте. Русские тихонько приобрели системы в 1996-м и начале 1997 года. New York Times сообщала, что русские считали сделку законной, поскольку в 1996 году их правительство подписало договор о запрещении испытаний ядерного оружия[643]. Однако это запрещение не освобождало компанию от соблюдения правовых норм.

Таблица 13.2

Хронология взаимодействия между IBM и советским блоком, 1949–1995

Этот штраф захватил IBM врасплох. У федеральных следователей не было доказательств того, что американцы знали о сделке, не говоря уже об участии в ней, и следователи заявили, что офис IBM по связям с правительством в Вашингтоне всецело сотрудничал со следствием. Помощник прокурора США по этому делу Эрик А. Дебелие докладывал, что «IBM действовала чрезвычайно ответственным образом»[644]. Руководство World Trade наводило порядок в своем московском отделении, в то время как российские официальные лица «отказывались содействовать каким бы то ни было образом»[645]. Компания Silicon Graphics тоже угодила в аналогичный переплет. Конгресс отреагировал на эти и другие продажи передовых технологий (в том числе и в других отраслях) ужесточением законов, касающихся экспорта, несмотря на то что IBM и другие фирмы выступали против их принятия.

Ограничения распространения

Опыт работы IBM в коммунистической Европе говорит нам о многом — как о компании, так и о вычислительных технологиях. В своих работах конца 1970-х Гудман возлагал значительную долю вины за провалы в советской экономике на ошибки в централизованном управлении внедрением вычислительных систем. Слишком мало советских управленцев должным образом оценивали роль ЭВМ — по крайней мере, как ее понимали на Западе. Гудман утверждал, что «западные продукты применяются широко, однако, судя по всему, советская промышленность удовлетворяется достижением краткосрочных целей, состоящих в воспроизведении отдельных западных систем со скоростью, которая ниже той, с которой Запад изначально их создавал»[646]. Он справедливо упрекал советский блок в том, что он «явно зависел от существенной и долгосрочной передачи технологий с Запада, и особенно из США», которые, как считалось, были его заклятым врагом»[647].

Советский подход к использованию западных технологий обрекал его на изоляцию, так как власти в каждой из коммунистических стран проявляли мало желания встраиваться в глобальную компьютерную индустрию, как это уже сделал весь остальной мир. Хотя коммунистические страны, как и многие другие, желали иметь собственную компьютерную промышленность, их политическая, технологическая и экономическая экосистема была, по-видимому, чрезмерно централизованной и управляемой людьми, которые не контактировали должным образом с пользователями технологий, поэтому им не удавалось эффективно использовать преимущества технологий IBM. Если уж решаться зависеть от западных вычислительных систем, не будет ли разумным сформировать тесные связи с теми, кто эти технологии создает, например с IBM? Более века крупнейшие клиенты IBM считали это полезным для того, чтобы заставить производителей разрабатывать товары и услуги, которые этим клиентам были нужны. Именно благодаря этому IBM и завоевала свой культовый статус. Увы — в коридорах власти стран советского блока не был слышен «голос клиента». Опыт работы IBM в коммунистической Европе резко отличался от ее роли в остальных промышленно развитых странах, где компания влияла на ситуацию. IBM процветала в капиталистических экономиках, а не в тех, где доминировало государство.

Контекст, в котором работала компания, не всегда был позитивной силой. Капиталистические экономики развиваются непрерывно, и нигде это не проявляется так часто, как в базовых технологиях. Если компания хорошо откликается на этот ветер перемен — тем лучше. Если нет — она сеет семена собственной потенциальной гибели. Судьба IBM на следующие несколько декад определялась в нескольких переговорных залах в Армонке и Уайт-Плейнс, а также в расположенном неподалеку секретном отделении в Бока-Ратон, Флорида. Когда все это было закончено, IBM представила самый значимый продукт конца двадцатого века: персональный компьютер. Имя Билла Гейтса стало известно всем, сам он сделался богатейшим человеком на планете, а практически непрерывная череда успехов IBM в течение всего века оборвалась. Все началось с Чарли Чаплина. И сейчас мы обратимся к истории «Маленького бродяги».

Глава 14

«Инструмент для новых времен»: IBM и персональный компьютер

Мы сваляли дурака. …Мы не воспринимали ПК как платформу.

Сэмюэль Дж. Палмисано, 2015 г.[648]

Филип Дональд «Дон» Эстридж (1937–1985) представил миру персональный компьютер IBM PC 12 августа 1981 года в отеле Waldorf-Astoria на Среднем Манхэттене. Сделав этот анонс, IBM произвела еще одну революцию в вычислительной технике, однако в то время мало кто это понимал. Типичной реакцией прессы было: «О’кей, стало быть, у IBM теперь тоже есть своя микро-ЭВМ. Эка невидаль!» Вскоре мир начал использовать миллионы маленьких компьютеров. Несколько лет IBM занимала лидирующие позиции в их продажах, но к 1986 году компания подверглась риску стать в области ПК первой с конца. В 2005 году китайский производитель компьютеров Lenovo приобрел у IBM бизнес ПК[649]. Что же происходило в годы между успешным началом бизнеса IBM в сфере персональных компьютеров и его прекращением, которое произошло почти четверть века спустя? С точки зрения IBM в первой половине 1980-х начало происходить нечто ужасное, из-за чего обширный новый рынок превратился в безобразное поле сражения, где множество конкурентов бились друг с другом. Эпопея с ПК, начиная со второй половины 1980-х и до ее окончания 20 лет спустя, выродилась в прискорбную главу в истории IBM. Клиенты IBM расстраивались, компания сильно пробуксовывала, а направление персональных компьютеров стало могилой для карьер множества сотрудников и потенциальных CEO. Со временем стало понятно, что разочаровывающая история IBM PC отражала снижение эффективности всей компании в целом.

Триумфальный марш истории IBM с 1910-х по 1970-е завершился в 1980-е. В 1980-е IBM работала более чем в 150 странах. Клиенты и инвесторы относились к IBM как к национальному достоянию. Однако предыдущие успехи IBM в области мейнфреймов не предотвратили упадка в большей части направлений ее бизнеса, когда начали падать объемы продаж мейнфреймов, выявилась неспособность компании бороться с такими поставщиками мини-ЭВМ, как DEC, и произошла удручающая история с ПК, которую мы здесь расскажем. Начало истории персональных компьютеров в IBM разворачивалось на пике процветания компании, когда ее доходы продолжали расти, ее мейнфреймы доминировали на рынке и она владела значительной долей рынка персональных компьютеров.

Сегодня мы знаем, что опыт IBM с ПК отражал внутренний склероз компании. Большинство решений и действий, предпринятых в 1980-е, имели место в Соединенных Штатах. Упадок IBM — это история корпорации, которая сделалась слишком большой, слишком бюрократической и слишком обособленной. В ходе 1980-х деятельность IBM в сфере ПК подвергалась воздействию событий, происходивших в ее бизнесе мейнфреймов, тогда как ее персональные компьютеры начали играть центральную роль в воздействии на общее положение дел в компании. Такого никто не ожидал — ведь предполагалось, что направление ПК будет небольшим побочным бизнесом, а вовсе не угрозой мейнфреймам компании и ее позиции в качестве культового поставщика в отрасли. При этом бизнес компании в области ПК страдал, внося свою лепту в снижение эффективности всей компании в целом. Исследователям IBM и ПК еще только предстоит связать между собой эффективность обоих направлений бизнеса и полностью осознать события, происходившие в IBM в 1980-е и в начале 1990-х. В этой главе мы начинаем интегрировать события во всей компании и персональные компьютеры.

Поколение руководителей высшего звена оставалось оторванным от действительности и было психологически не готово преобразовывать компанию так, как это делал Том-младший в ответ на разработку больших ЭВМ. Динамика в развивающихся вычислительных технологиях сместилась от IBM к Microsoft, Intel и Apple. Всеобщее внимание приковывали к себе такие новые участники компьютерного мира, как Compaq, Dell и, позднее, H-P. IBM утратила свой статус центра мировой экосистемы информационных технологий (IT)[650]. Менее крупная и менее преуспевающая компания, возможно, развалилась бы. Медленная реакция IBM на изменения в технологиях привела к спаду, растянувшемуся более чем на 30 лет — целую карьеру какого-нибудь ветерана IBM. В течение многих лет этого периода фирма существовала за счет потоков денежных средств, поступавших от продажи мейнфреймов, которые, хотя и сокращались, все еще были значительными. В начале 1990-х IBM едва не вылетела из бизнеса; в течение декады она быстро оправилась, но затем столкнулась с большими трудностями, пытаясь удержать эти успехи. Трудно было бы преувеличить значимость этого опыта для клиентов и компьютерной индустрии.

Историкам пока только предстоит зафиксировать общую историю персональных компьютеров; значительная часть этой работы до сих пор выполнялась журналистами и мемуаристами[651]. Чтобы полнее раскрыть роль IBM, влияние ПК на общие результаты деятельности компании и, в свою очередь, воздействие культуры фирмы и методов ее работы на бизнес в области ПК, в этой главе описывается рождение персонального компьютера, годы его триумфа (1982–1985), а затем то, какой вклад он внес в упадок IBM (с 1985-го до начала 1990-х).

Уроки, извлеченные из опыта IBM, тесно смыкаются с соображениями Альфреда Д. Чандлера-младшего в отношении коммерциализации сложных технологий. Он отмечал, что «успешными высокотехнологичными фирмами были такие предприятия, которые умели комбинировать и координировать технические познания со знаниями в сфере разработки, производства, маркетинга и сбыта продуктов, объединяя их в интегрированную базу знаний[652]. IBM делала многое из того, что описывал Чандлер, хотя с большими трудностями и на фоне внутренней борьбы. Опыт IBM показал, что преимущества первопроходцев можно сохранить, как пишет Чандлер, «только если они продолжают коммерциализировать новые продукты, основанные на их начальном конкурентном преимуществе»[653]. IBM не сумела проделывать это в течение длительного времени. Предупреждение Чандлера о том, что успешная компания придерживается «определенных путей познания», тоже не учитывалось в IBM[654]. Более крупные проблемы были связаны с внутренними операциями IBM, просчетами в выводах, а также с более оперативной реакцией конкурентов, эксплуатирующих изменяющиеся технологии. Как показывает содержание этой главы, неудачи в крупной многонациональной корпорации — гораздо более беспорядочный процесс, чем предполагал Чандлер, и гораздо более близкий к тому, что выявило новое поколение ученых[655]. Вопросы, связанные с корпоративной культурой, переплетаются с проблемами конкуренции и инноваций; оба аспекта рассматриваются здесь как вклад в интересы экономики, касающиеся «индустриального лидерства»[656].

Как начать революцию, 1970-е — 1981

Персональный компьютер произвел благотворную революцию в индустрии вычислительной техники, сильно увеличив численность частных лиц и организаций, использующих компьютеры. Хотя на этом новом рынке IBM столкнулась с многочисленными трудностями, ее вовлеченность в этот процесс хорошо объясняет, почему в 1980-е мир принял и начал использовать эту новую технологию. Анализ роли IBM позволяет понять, почему ее первоначальные действия оказали большее воздействие на принятие персонального компьютера пользователями, чем первые действия таких ее соперников, как Apple, Compaq, Dell и даже Microsoft, а также многих сотен других конкурентов в области аппаратного и программного обеспечения. Существенным вкладом IBM было позиционирование этой технологии как пригодной для широкого использования, что вынуждало соперников удовлетворять спрос, оказавшийся сильно недооцененным всеми поставщиками. IBM задала технологический стандарт — формат или модель, который был понятен пользователям и конкурентам. Кроме того, она переносила собственное превосходство и на этот вид вычислительных средств. Если бы IBM не занялась технологиями персональных компьютеров, эти машины в конце концов все равно бы появились и распространились, только медленнее и, возможно, в какой-то другой форме — например, в альтернативном формате Apple.

IBM не являлась изобретателем первого настольного компьютера. Его происхождение датируется периодом между 1969 и 1971 годами, когда Intel Corporation разработала микропроцессор — компьютерный чип, который можно было программировать аналогично большому вычислительному устройству. Как известно, технические специалисты редко дают своим изобретениям эффектные названия, так что этот процессор получил имя Intel 4004. Он продавался по цене 1000 долларов, благодаря чему был доступен многим людям. Вскоре последовали улучшения таких параметров, как быстродействие, емкость и производительность. В 1974 году компания Intel выпустила процессор 8080, который прозвали «компьютером на чипе». Частные лица, а за ними и стартапы начали собирать настольные компьютеры. Большинство пользователей не были специалистами с дипломами Калифорнийского или Массачусетского технологического института, как те, кого можно было видеть в IBM, — это были отдельные любители или маленькие группы «по интересам». Они создали новый класс компьютеров. В январе 1975 года появился Altair 8800 — вероятно, первый набор для самостоятельной сборки компьютера в мире; он продавался меньше чем за 400 долларов.

На рынок выходили и другие поставщики. В 1970-е компания Apple Computer больше, чем все остальные, преуспела в разработке коммерчески привлекательных машин. Ее продукты привлекли внимание IBM и некоторых из ее крупных клиентов. Основатели компании, компьютерные гики Стивен Возняк (р. 1960) и Стив Джобс (1955–2011), собирали самодельные машины и учились писать программы. В 1976 году Apple была одной из горстки маленьких компаний, пытающихся выйти на потенциальный новый рынок; при этом Джобс понимал, что интерес к такой машине может выйти далеко за пределы сообщества любителей. Для достижения успеха она должна была быть простой в использовании — такой, чтобы можно было достать ее из коробки, воткнуть в розетку, включить и начать использовать. Эта идея лежала в основе простоты эксплуатации продуктов Apple Computer. Компания реализовала все это в Apple II, который, появившись в 1977 году, стал первым широко распространенным персональным компьютером. У нее было два конкурента — Commodore Business Machines и Tandy. Большинство историков сходятся в том, что революция персональных компьютеров, вероятно, началась в апреле 1977 года на компьютерной выставке West Coast Computer Fair, на которую съехались первые разработчики ПК и любители. На этой выставке Джобс представил Apple II, а Commodore — свою машину PET. Оба устройства были разработаны с учетом нужд обычных потребителей, а не только любителей и людей, обладающих техническими навыками. Стоимость компьютера Apple II составляла 1298 долларов, в то время как большие ЭВМ производства IBM стоили более миллиона долларов. В августе на рынок компьютеров вышла Tandy со своей машиной TRS-80, которая продавалась в комплекте с играми. У этой «бытовой техники» еще практически не было сколько-нибудь заметного потребительского/любительского рынка, а большинство программ представляли собой видеоигры и немногочисленные инструменты программирования.

Чтобы пойти в гору, этому новому рынку нужно было программное обеспечение. К 1980 году стало понятно, какие приложения являются наиболее востребованными: это были электронные таблицы, инструменты администрирования данных и текстовые процессоры. Первые машины не были оснащены средствами, позволяющими им взаимодействовать друг с другом по сетям. Эта функция появилась только полдекады спустя. Первый программный пакет-бестселлер создал Дэниел Бриклин (р. 1951), студент Гарварда по программе МВА, которому пришла в голову идея использовать одну из этих машин для выполнения финансового анализа. В результате появилась программа VisiCalc (сокращение от Visible Calculator — т. е. наглядный калькулятор), которая была представлена в декабре 1979 года. Работавшее на компьютере Apple II приложение Бриклина стало первым практическим инструментом, который могли использовать учреждение или индивидуальный потребитель, заплатив вполне посильные 3000 долларов и не испытывая при этом необходимости в айбиэмовском машинном зале для выполнения вычислений. В первые девять месяцев приложение Бриклина уже использовалось на 25 000 компьютеров Apple II (при этом общее количество этих машин, проданных Apple за тот же период, составляло 130 000 штук). На следующий год, как только стало возможным отображать на дисплее более 40 символов верхнего регистра, появились программные пакеты для редактирования текстов. Вскоре сотни потребителей стали ежемесячно (на протяжении всего 1980 года) приобретать текстовый процессор Wordstar по цене 450 долларов. Он позволял пользователям печатать как в верхнем, так и в нижнем регистре.

Итак, имелся рынок, которого не существовало ранее и который не вырос из существующей компьютерной индустрии. Сдвиг от любителей, для которых все это было увлечением, к людям, использующим электронные таблицы и текстовые процессоры, привел к тому, что коммерческие пользователи тоже начали приобретать эти машины. Вскоре крупные американские коммерческие клиенты IBM столкнулись с вопросами, которые сопутствовали этой нарождающейся технологии: кто будет осуществлять техподдержку оборудования и его программного обеспечения? Насколько защищены данные в этих устройствах? Какую долю контроля потеряет отдел обработки данных, когда инженеры и другие работники получат возможность действовать самостоятельно? Какова позиция IBM в отношении этих машин — стоит принимать их всерьез или нет? К 1980 году клиенты из многих отраслей говорили своим контактным лицам в IBM, что компании нужно включиться в конкурентную борьбу, предложив продукт, который можно будет купить и использование которого будут контролировать менеджеры, ответственные за обработку данных. Сотрудники IBM согласились. В США на территориях заводов IBM, например в Сан-Диего, Эндикотте и Покипси, формировались клубы по интересам, где воскресными вечерами собирались инженеры, чтобы создавать, использовать и изучать эти машины. Даже Фрэнк Кэри, СЕО IBM, прослышал о том, что IBM нужно «реагировать».

То, как IBM отреагировала, вошло в анналы как одно из поразительных событий в истории (как его следует характеризовать), потому что оно, с одной стороны, стало блестящим событием в жизни IBM, но, с другой, было следствием внутренних проблем компании. В 1970-е IBM без особого энтузиазма занималась небольшими машинами — Datamaster и 5100; обе разработки были неудачными, но в 1980–1981 годы было не ясно, каким будет направление работы IBM. Даже в 1987-м, через полдекады после того, как IBM вышла на рынок персональных компьютеров и испытывала существенные трудности в борьбе с конкурентами, специалисты в области экономики размышляли над важнейшим для руководства вопросом, «сумеет ли IBM адаптироваться к эпохе, когда основы конкурентных преимуществ в компьютерной индустрии смещаются»[657]. Не только IBM была уверена, что сможет справиться с изменяющейся ситуацией. Ее клиент, компания Boeing, имевшая тесные связи с IBM на самом высоком уровне, сумела разработать новый самолет, приспособиться к новым условиям рынка и даже противостоять угрозе со стороны европейского консорциума Airbus. Американская автомобильная промышленность, хотя и запоздала с реакцией на появление более дешевых и компактных японских автомобилей, тоже начала проводить преобразования, чтобы удержать свою долю рынка. Однако, как и IBM, эти фирмы сталкивались с жестким противодействием в собственных организациях со стороны тех, кто сопротивлялся радикальным изменениям рынков и продуктов. Возвращаясь к только что процитированным экономистам, перед IBM стояла задача эффективного выхода на рынок персональных компьютеров. Как писали Стивен С. Коэн и Джон Зисман, «американская традиция производства с ее негибкостью, невниманием к качеству и высокими накладными расходами плохо подходит к условиям конкуренции», которая «требует особой гибкости и умения маневрировать»[658]. Конечно, можно говорить, что IBM была частью этого мира, однако она оказалась в состоянии справляться с вызовом в течение половины десятилетия, вновь напоминая другим крупным международным компаниям, что ей есть чему их поучить в плане выхода на новые рынки.

Логичным выбором для места создания успешного маленького компьютера было многопрофильное подразделение продукции — General Products Division (GPD), однако у него было много других приоритетных задач и, соответственно, не имелось ни трудовых, ни финансовых ресурсов, которые можно было бы выделить для работы над третьей машиной. Это подразделение сосредоточилось на мини-компьютерах и успешном бизнесе пишущих машинок. Кэри решил просто финансировать разработку из своего собственного бюджета. Он обратился к Уильяму «Биллу» Лоу (1941–2013), который работал в GPD и уже обдумывал архитектуру такой машины. Тихий, немного скованный в социальном плане, но при этом являющийся воплощением айбиэмовского руководителя, всегда одетого в синий костюм и белую рубашку, Лоу умел мыслить нестандартно. Когда Кэри попросил его составить план разработки машины за один год и дал ему на составление этого плана несколько месяцев, он выполнил задачу. Кэри поручил ему подобрать для создания машины площадку, которая не находилась бы на территории «Голубого гиганта» и где работы должны были вестись вне процесса проектирования, принятого в IBM. Лоу подчинялся непосредственно Кэри, минуя сложный бюрократический порядок проектирования продуктов, который сильно усложнился во время создания S/360 и S/370.

Нормальный процесс вывода нового продукта на рынок потребовал бы 4–5 лет, но нарождающийся рынок персональных компьютеров развивался слишком быстро. Лоу вышел из кабинета Кэри с поручением подобрать в IBM 40 человек и перебросить их в Бока-Ратон, штат Флорида. В соответствии с планом Лоу его команде нужно было приобрести готовые компоненты и программное обеспечение и соединить их в комплект, нацеленный на потребительский рынок. Продукт должен был быть привлекательным и для коммерческих пользователей, хотя было не совсем понятно, сколько появится корпоративных клиентов. Предполагалось, что продавцы мейнфреймов будут игнорировать этих маленьких непрошеных гостей или противодействовать их продвижению, поэтому проект держался в относительном секрете. Возможные угрозы со стороны конкурентов на потребительском рынке добавляли поводов для того, чтобы действовать скрытно. За последующие 15 лет IBM сделала Билла Гейтса одним из самых богатых людей в США. А вот когда Лоу, признанный «отец IBM PC», покидал компанию, он не мог похвастаться особым вознаграждением за свои заслуги.

Рис. 14.1

Билл Лоу. Проработавший в IBM всю свою жизнь Лоу был «отцом IBM PC».

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

После рождения персонального компьютера IBM PC началась охота за программами и компонентами. Друг Билла Лоу, системный программист Джек Самс, заслугой которого являются некоторые идеи по части закупки деталей и программного обеспечения для машины, был немного знаком с Биллом Гейтсом. Самс связался с 24-летним Гейтсом, который жил в то время в Бельвью, штат Вашингтон, и спросил, нет ли у того операционной системы, которая могла бы работать на IBM PC. В то время Гейтс управлял компанией, в которой работал 31 человек. Он бросил учебу в Гарварде, чтобы заняться новым микрокомпьютерным бизнесом в качестве хакера, программиста и специалиста-практика в сфере новой технологии. Хотя он рассматривал программирование как интеллектуальное упражнение, ему было присуще превосходное умение видеть возможности для бизнеса. В июле он встретился с представителями IBM. Обе стороны оценили друг друга, и ни та, ни другая не посчитала, что партнерство может открыть широчайшие перспективы в новом бизнесе. Гейтс не произвел особого впечатления на айбиэмовцев, поэтому они обратились к Гэри Килдаллу (1942–1994), президенту Digital Research, Inc. (DRI), в то время ведущей компании в области программного обеспечения для микрокомпьютеров. И тогда Килдалл совершил то, что историки вполне могут расценивать как коммерческую ошибку века. Он увильнул от «синепиджачников» ради того, чтобы полетать на своем самолете, предоставив иметь с ними дело своей жене (она была юристом). Встреча, в ходе которой слишком много внимания было уделено договоренностям о неразглашении информации, не кончилась ничем, и айбиэмовцы удалились. Переговоры с DRI были окончены. Килдалл упустил возможность лично заработать десятки миллиардов долларов. Единственным вариантом теперь оставался Гейтс, и он принял айбиэмовцев всерьез.

В следующем месяце Лоу представил свой план управляющему комитету в Армонке. В те времена комитет собирался пару раз в неделю, чтобы согласовать приоритеты, решить вопросы, возникающие между соперничающими подразделениями в отношении распределения ресурсов, и задать стратегические и тактические цели. Перспектива реализации идеи Кэри о создании ПК без прохождения айбиэмовского процесса проектирования обеспокоила некоторых членов комитета. Никто из присутствовавших на заседании не предвидел, какой огромной возможностью может стать бизнес персональных компьютеров и насколько мал будет вклад IBM в создание их аппаратной и программной части (не будет ни собственной операционной системы, ни чипов производства IBM). Членов комитета больше интересовали розничные продавцы — модель дистрибьюции, с которой IBM в то время еще не имела дела. Даже пишущие машинки IBM сбывались по специальным каналам продаж в подразделении офисных продуктов (OPD). Комитету также было известно, что IBM не удалось толком построить свои маленькие машины, а именно Datamaster и 5110, однако Лоу предлагал альтернативную стратегию и уже заручился поддержкой Кэри.

Аналитики постоянно предсказывают распад IBM. Тем не менее она всегда удерживается на плаву: окровавленная, анемичная, тяжелая на подъем, с поседевшей культурой, но при этом жизнеспособная, финансово устойчивая и продолжающая оставаться крупнейшим игроком в одной из самых важных отраслей в мире.

Несмотря на то что в их памяти еще были свежи воспоминания о проблемах с программным обеспечением для ЭВМ S/360 и они понимали, что у Лоу тоже могут возникнуть трудности с программированием, они все-таки одобрили его план. Лоу оговорил условия, объемы и сроки поставок с подрядчиками, включая Гейтса. Так как нужно было уложиться в сроки, установленные IBM, Гейтс решил, что не станет писать операционную систему, и купил готовую, которая называлась QDOS (quick and dirty operating system — то есть «наспех сварганенная операционная система»). IBM хотела, чтобы вся ответственность за обеспечение работоспособности операционной системы была возложена на Гейтса, а не на Бока-Ратон. Это означало, что компания не покупает его программное обеспечение, а оставляет ему права на то, как его лучше использовать. Microsoft купила QDOS за 75 тысяч долларов. Благодаря этой инвестиции к началу 1990-х стоимость фирмы составила 27 миллиардов долларов. IBM совершила стратегическую ошибку, не настояв на сохранении прав или собственности на DOS, что оказалось гораздо хуже, чем упустить возможность ценой в 27 миллиардов долларов, так как означало, что, когда Гейтс успешно преобразовал QDOS в DOS, именно он задал технические стандарты на рынке. Справедливости ради стоит сказать, что в то время никто не думал, что бизнес персональных компьютеров разовьется до таких больших размеров; не предвидел этого и Гейтс с его маленькой компанией. В последующие годы Гейтс говорил, что ему «повезло».

Тем временем дело в Бока-Ратоне пошло. Команда разработала новый продукт, подобрала поставщиков и в августе 1981-го (через год после того, как управляющий комитет дал добро на работы) представила персональный компьютер IBM. Как IBM это удалось? Немалая заслуга в этом принадлежит одному из айбиэмовцев, Дону Эстриджу. Он был руководителем инженерной группы, отличался бунтарским нравом и был известен своим неуважением к порядкам, принятым в компании. Ему нравилось носить ковбойские сапоги, а не туфли-броги. Он избегал присутствовать на бесконечных обзорных совещаниях, столь типичных для процесса проектирования продуктов в IBM, а также перезванивать кому-либо по телефону. Эстридж быстро принимал решения и позже сообщал о них Лоу и Кэри. Кэри обеспечивал Эстриджу и Лоу внутриполитическое «прикрытие с воздуха», выводившее из себя не задействованные в этой работе подразделения инженерного проектирования и разработки продуктов IBM, которые, однако, ничего не могли поделать. Эстридж оказался превосходным выбором для проталкивания этого проекта. Он набрал близких ему по духу бунтарей, которых впоследствии прозвали «Грязной дюжиной». Они работали без устали и построили прекрасную машину. К осени Лоу ушел на другую работу, и с Кэри стал работать Эстридж. Он приобрел чипы у Intel, договорился с Microsoft держать разработку DOS на базе QDOS в секрете и опроверг слухи о том, что IBM создавала систему.

Рис. 14.2

Дон Эстридж, популярный айбиэмовский руководитель, возглавлявший бизнес IBM PC в период его успеха.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Когда Эстридж предъявил миру персональный компьютер, конкурентам IBM нужно было реагировать очень быстро, поэтому и они тоже начали все шире использовать DOS и чипы Intel. Казалось, IBM заняла место у руля. Более серьезную проблему для команды IBM представляло приобретение прикладного программного обеспечения, ведь без него их продукт не стал бы привлекательным для пользователей. Они выбрали Lotus Development в качестве поставщика табличного процессора Lotus 1–2–3; затем последовали программные продукты от других поставщиков. Эстриджу нужно было найти изготовителя для его машин; ни ему, ни другим айбиэмовцам не удавалось последовательно прогнозировать потребности в объемах производства, так как спрос всегда превышал предложение. Их начальный прогноз предусматривал выпуск 1 миллиона машин за три года, причем в первый год — 200 000 штук. Уже на второй год клиенты покупали по 200 000 в месяц. Тем временем айбиэмовцы продолжали приобретать или стимулировать поставки игр и коммерческого программного обеспечения. В рекламе IBM в качестве «лица системы» был использован «Маленький бродяга» — симпатичный персонаж Чарли Чаплина (рис. 14.3). Этот персонаж, в сочетании с простым белым столом, красной розой и слоганом «Инструмент для новых времен», придавал рекламе человечный, выразительный характер[659]. Бизнес IBM в сфере прикладного программного обеспечения вскоре начал приносить ежегодный доход в размере 100 миллионов долларов. Производители программного обеспечения начали писать программы для IBM PC, используя при этом DOS в качестве основного отраслевого стандарта. По выражению одного из репортеров, незадачливый «Килдалл и DRI сделались притчей во языцех»[660].

Великий день наступил 12 августа 1981 года. Пресс-релизы распространялись в СМИ. Аналогичные анонсы делались в странах, где должны были продаваться персональные компьютеры. Накануне вечером продавцы в американских бранч-офисах получили кипы материалов. Руководители бранчей уже запланировали собрания персонала на 10 утра по восточному времени; позже в этот же день они должны были встречаться с клиентами, чтобы представить им всем персональный компьютер. Эстридж гадал, появятся ли представители средств массовой информации. В конце концов, персональный компьютер был небольшим устройством — не в традиционном формате IBM, и он уж точно не был великим событием в мире вычислительных технологий. В отеле Waldorf-Astoria собралось около 100 человек. Эстридж рассказал о продукте, продемонстрировал, что он может делать, и ответил на несколько вопросов. И все.

Рис. 14.3

Чарли Чаплин. Для персонального компьютера PC/1, представленного в 1981 году, была проведена одна из наиболее выдающихся рекламных кампаний в истории IBM.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM и Фондом Чарли Чаплина. Charlie Chaplin™ © Bubbles Inc. S.A.

У продавцов бренч-офисов не было демонстрационных машин — только слайды. Вместе со своими клиентами они коллективно чесали в затылках, гадая, как эти машины можно использовать. Одним делом, для начальников участков обработки данных было волноваться по поводу того, что инженеры и другие обзаведутся такими устройствами, и совсем другое — самим участвовать в их эксплуатации и администрировании. Для большинства айбиэмовцев и клиентов это был новый мир. Отраслевая пресса отнеслась к этому равнодушно, так как представление компанией IBM персонального компьютера было ожидаемым событием. Клиенты получили нечто, что, на первый взгляд, и им, и обслуживающим их торговым представителям показалось довольно интересной штукой. Они подумали, что у этого устройства достаточный объем памяти, чтобы поддерживать работу различных пакетов приложений в сочетании с полезным набором коммерческих и потребительских инструментов, включая доступный язык программирования BASIC. То обстоятельство, что потребители могли купить его в популярной розничной сети ComputerLand, где продавалось вычислительное оборудование, упрощало приобретение[661]. Появление у IBM этого продукта было для некоторых корпораций удостоверением того, что эти маленькие машины были не популярной игрушкой чокнутых гиков-хиппи, а действительно новым классом серьезных вычислительных систем.

Славные годы IBM PC, 1982–1985

Ни единая душа в IBM, ComputerLand и компьютерной отрасли не предполагала, что произойдет дальше. За первый же год (1981–1982), притом что первые поставки были произведены в октябре, IBM PC принес 1 миллиард долларов дохода. Эта сумма с лихвой перекрывала показатели, запланированные IBM до того, как персональные компьютеры были введены в эксплуатацию. На данный момент Эстридж и Лоу все делали правильно. Решение Кэри избегать долгого бюрократического процесса проектирования продукта, принятого в компании, оправдалось замечательным образом. Воодушевленные своим успехом, айбиэмовцы в Бока-Ратоне выпустили в начале 1983 года следующую модель, которую назвали XT. Они также рассматривали и другие идеи, касающиеся домашних компьютеров и игр. Однако, хотя в 1984 году Эстриджу удалось выпустить AT (который был преемником XT), не угодив в сети айбиэмовского процесса проектирования продуктов, это был последний персональный компьютер, разработанный и произведенный вне этого процесса. Направление персональных компьютеров Эстриджа было встроено в бюрократическую систему IBM, так как соперники внутри компании хотели ограничить его успехи и ассимилировать его бизнес с одобрения нового председателя совета директоров. В 1980 году бразды правления IBM перешли от Кэри к Джону Опелю, который поддержал обуздание бизнеса персональных компьютеров. Опель был далек от персональных компьютеров. Один из руководителей, который был его непосредственным подчиненным, приобрел ПК и при этом выбрал максимальный объем памяти, который можно было на нем использовать. Когда этот руководитель рассказал Опелю об этом, тот спросил: «А зачем вам нужна такая большая память, если меньшего объема более чем достаточно?» Его сотрудник уклонился от обсуждения этого вопроса, так как решил, что Опель до конца не понимает значения этой технологии[662]. Опель никогда не пользовался электронной почтой и терминалами и никогда не имел своего персонального компьютера.

Гейтс и другие руководители в сфере персональных компьютеров не только имели эти машины, но и сами их собирали, писали для них программное обеспечение и использовали их в своей работе.

Мы можем сделать вывод, что в те первые годы Опель и руководство высшего звена не нуждались в том, чтобы много знать, поскольку бизнес в целом шел превосходно. В 1981 году доход IBM достиг 29 миллиардов долларов, а в 1984-м возрос до 46 миллиардов[663]. Ни одна компания в мире не достигала столь высоких результатов в такие короткие сроки. Казалось, Опель и K° все делают правильно. IBM регулярно занимала первые позиции в списках компаний с наилучшим управлением, хотя критики обвиняли ее в корпоративной заносчивости. Акции IBM подскочили в цене более чем вдвое, в результате чего она стала самой дорогой компанией в мире — ее стоимость составила умопомрачительную сумму в 72 миллиарда долларов. Однако кое-кто из руководителей по-прежнему не понимал, зачем компании нужно выпускать эту машину. Один руководитель негласно сообщил репортеру, что задавал вопрос: «С какой стати нужно радеть о персональном компьютере? Он не имеет никакого отношения к автоматизации офиса», добавив при этом, что это не «настоящие компьютеры» и что, по его мнению, IBM не «подходит бизнес персональных компьютеров как таковой»[664].

Ситуацию усугубляло и то, что СМИ хотели обсуждать только персональные компьютеры IBM, а клиенты тоже влюблялись в эти новые машины, игнорируя остальных руководителей IBM и их направления деятельности. Структуры сбыта и подразделения разработки и производства продуктов продолжали фокусироваться на продажах мейнфреймов, мини-компьютеров и пишущих машинок. Историки и журналисты много писали о внутренних баталиях между руководителями из-за карьерных вопросов, а также о зависти к Эстриджу, однако в ретроспективе оказалось, что во все это соперничество было вовлечено лишь несколько десятков людей. Эстриджа без конца вызывали в Армонк, требуя отчетов о его деятельности. Это отвлекало его от работы над персональными компьютерами, тормозя разработку новых продуктов в то самое время, когда другие фирмы начали ускорять представление своих предложений. Этот медленный, почти незаметный сдвиг в отношении оказался в конечном счете пагубным для IBM.

Первый ощутимый признак перемен появился 1 августа 1983 года, когда независимый отдел Эстриджа получил название «Подразделение систем ввода» (Entry Systems Division (ESD). Это решение подчиняло его правилам IBM, касающимся поведения и разработки продуктов. Другими словами, деятельность Эстриджа попала в сети бюрократии, от которых Кэри его временно оберегал. К несчастью для Эстриджа, численность его сотрудников, составлявшая 4000 человек, практически в одночасье взлетела до 10 000. Ему удалось выпустить новый продукт, XT (аббревиатура от extended technology — «расширенная технология»), который был разработан еще до введения этих организационных изменений. Благодаря этому ПК IBM достигла пикового значения доли рынка персональных компьютеров — 75 процентов. Индустрия программного обеспечения для ПК развивалась: в течение нескольких следующих лет появились тысячи программ, предназначенных для коммерческого и потребительского рынков. В январе 1983 года журнал Time назвал «Человеком года» не человека, а персональный компьютер. Снова (и против своей воли) IBM изменяла и мир, и других поставщиков.

Почему этот продукт оказался столь успешным? Среди корпоративных пользователей, которые не хотели зависеть от своих централизованных участков обработки данных, возрастал спрос на такие операции, поэтому они обратили свои взоры к этим машинам. Они покупали их и раньше — чуть ли не тайно, за собственные средства, зачастую не ставя в известность свои структуры обработки данных, которые обычно отвечали за покупку таких устройств и были уполномочены договариваться об оптовых скидках. В 1984 и 1985 годах в эти компании поступали все виды маленьких компьютеров, причем в некоторых фирмах настолько быстро и в таких количествах, что их общие вычислительные мощности сравнивались с мощностями уже имеющихся там вычислительных центров[665]. Когда IBM выпустила свои персональные компьютеры, руководители вычислительных центров поняли, что могут взять стандартное устройство, припереть IBM к стенке с тем, чтобы она сконфигурировала его в соответствии с нуждами пользователей, и выторговать оптовые цены. Однако в последующие десятилетия историки уже могли рапортовать, что рынок для подобных технологий существовал еще до появления IBM PC. Компания играла в догонялки с собственным устройством, чтобы не упустить возможности, имеющиеся на этом рынке, и, что было бы еще хуже, «контроль над клиентами»[666].

А как обстояли дела с быстро развивающимся потребительским рынком, в работе с которым у IBM не было опыта? Руководство полагало, что компания должна им заняться, однако были сделаны ошибки. Однажды, в марте 1984 года, перед тем как представить миру персональный компьютер PC Jr., продавцы IBM в американских бранч-офисах, как обычно, открывали коробки с рекламными материалами, которые должны были использовать на следующий день: это были слайды, литература, фотографии и рекламные проспекты. Однако сверху в коробке лежала клавиатура для PC Jr. Стало понятно, что что-то пошло наперекосяк. Когда эти продавцы принялись читать техническое описание новой машины, стало еще хуже. В тот день IBM потеряла все свое очарование в сфере ПК и уже никогда не сумела его вернуть. Разработка и утверждение проходили многоступенчатый процесс проектирования и корректировок, принятый в IBM, в результате чего финальное проектное решение было ужато — в буквальном смысле, причем не только в плане выполняемых функций.

У персонального компьютера PC Jr. была крохотная клавиатура — настолько маленькая, что казалась рассчитанной на детей. Средства массовой информации, специализирующиеся на бизнесе и информационных технологиях, дилеры, айбиэмовцы и клиенты наградили ее насмешливым прозвищем «Чиклет-клавиатура» (по названию жевательной резинки, похожей на ее клавиши). Бо́льшая часть программного обеспечения этой машины была несовместима с ПО других персональных компьютеров производства IBM. Так же обстояло дело и с ее периферийными устройствами, платами памяти и другими компонентами, поэтому пользователи не могли обмениваться информацией и подключать эти периферийные устройства к другим машинам дома и на работе. В процессе корректировок стоимость машины возросла, а это уничтожало возможности работы с розничными продавцами. Казалось, машина стала всеобщим посмешищем. Продавцы компании ее игнорировали, не желая давать «негодные» или «безответственные» рекомендации клиентам. Они считали, что на кону стоял их личный кредит доверия — ситуация, с которой ранее им нечасто приходилось сталкиваться. IBM понизила цену, добавила функции и убеждала дилеров продвигать машину, но безрезультатно. Эстридж взял вину на себя. Внутри IBM ходили слухи, будто компания потратила на разработку этой машины 250 миллионов долларов! Подразделение ESD попыталось продать остатки сотрудникам за несколько сотен долларов в качестве потенциальных рождественских подарков. Эта затея провалилась.

Помимо обременительного процесса проектирования, принятого в IBM, в экономике и технологиях персональных компьютеров происходили изменения, не вполне понятные тем, кто находился за пределами структуры Эстриджа. Стоимость микрокомпьютеров падала быстрее, чем кто-либо предсказывал; одновременно их мощность росла: работал закон Мура, в соответствии с которым приблизительно каждые 18 месяцев скорость обработки, реализуемая чипами (производительность), удваивается, а стоимость чипов вдвое уменьшается. Compaq и другие представили еще более легкие и мощные машины, не используя при этом ничего похожего на процесс корректировок, принятый в IBM.

В начале 1980-х айбиэмовцы постоянно недооценивали размеры рынка персональных компьютеров, темпы его роста и направление эволюции его базовых технологий. Хотя в начале 1980-х IBM продала много персональных компьютеров, она не сумела расшириться достаточно быстро для того, чтобы поспеть за растущим спросом. К середине 1980-х IBM столкнулась со множеством конкурентов и скатилась к политике реагирования на то, что они предлагали на рынке, вместо того чтобы самой задавать тренд, как она это делала в сфере мейнфреймов. Кроме того, внутри самой IBM возникла конкуренция между подразделениями разработки продуктов за ресурсы и внимание; также возникли высокие внутренние накладные расходы, связанные с необходимостью содержать корпоративную штаб-квартиру и обеспечивать финансовый резерв для годового баланса, что увеличивало бюджетную нагрузку на каждое подразделение. Дополнительные бюджетные расходы увеличивали себестоимость ПК, включаемую в его цену; этой составляющей не было у конкурентов. Заторможенность понимания компанией (за исключением небольшой группы айбиэмовских инженеров по вычислительной технике) компьютерных нужд своих клиентов, а также направлений развития технологии тоже не шла на пользу делу.

Отношения IBM с двумя ее важнейшими поставщиками, Intel и Microsoft, оставались сложными в течение всех 1980-х — как в силу различий в мировоззрении, так и из-за противоречий личностного характера: например, таких, которые возникали между более взрослым Биллом Лоу и молодым Биллом Гейтсом, а также — позднее — между резким Джеймсом А. «Джимом» Каннавино (р. 1945) и сотрудниками Microsoft. Гейтс продавал конкурентам ту же операционную систему, которую использовала IBM, а Intel обеспечивала их точно такими же чипами. Обе компании разбогатели на этом. Конкуренты поняли, что IBM де-факто задала технические стандарты для персональных компьютеров, поэтому разработали совместимые версии и стали выводить их на рынок быстрее, а продавать дешевле. Поставщики, которые не додумались до такого отношения к стандартам или не пожелали им соответствовать (например, Wang, Digital Equipment и AT&T), оказались в проигрыше. Тем временем у Эстриджа не заладились отношения с высшим руководством IBM, особенно с начальством, которое руководило направлением мейнфреймов. В начале 1985 года Опель заменил его на посту главы направления персональных компьютеров Биллом Лоу, который казался более способным сработаться с остальной частью компании.

Даже погода восстала против компании. 2 августа 1985 года Эстридж со своей женой Мэри и небольшой группой продавцов IBM из Лос-Анджелеса поднялся на борт самолета авиакомпании, чтобы вылететь рейсом 991 в Даллас. На высоте 213 метров над аэропортом Далласа сильный нисходящий поток обрушился на самолет и бросил его на землю. Погибли 137 человек. Айбиэмовцы были потрясены. Отдел сбыта в Лос-Анджелесе погрузился в траур, как и подразделение Эстриджа. Несмотря на свои проблемы с высшим руководством, он был популярен и пользовался большим уважением. С тех пор как почти 30 лет назад умер Томас Дж. Уотсон-старший, сотрудники не были так потрясены чьей-то смертью внутри IBM. На похороны Эстриджа пришли сотни сотрудников. В тот день в Бока-Ратоне и Остине, штат Техас (где находилась штаб-квартира подразделения систем ввода), царила тишина. Магия персональных компьютеров улетучилась еще до авиакатастрофы, и если в этом и оставались какие-то сомнения, трагедия в Далласе их окончательно развеяла.

Опыт IBM отражал сценарий технологических инноваций, зафиксированный исследователями истории технологий. Роберт Фридель, например, отмечал, что инновации, выражаемые в форме постепенных изменений, реализовывались множеством анонимных лиц[667]. В случае IBM над ПК работали тысячи сотрудников. В период между 1981 и 1986 годами они представили 11 моделей в диапазоне от первого ПК (5150) в 1981 году до моделей XT (1983), PC Jr (1983), AT (1984) и других (1986). Они включали программное обеспечение, носители данных, компьютерные чипы (интегральные схемы), каналы и порты.

Роль ПК в упадке IBM с 1985-го до начала 1990-х

То обстоятельство, что представитель «старой школы IBM» Билл Лоу не обладал открытым характером и нестандартным мышлением Дона Эстриджа, не шло ему на пользу. Несмотря на его давний опыт работы над персональными компьютерами в Бока-Ратоне, многие в его окружении считали, что он не разбирается в вопросах рынка ПК, так как сформировался в эпоху мейнфреймов и был представителем поколения Кэри.

Ближе всего он подошел к небольшим вычислительным системам, когда выпустил успешную мини-систему S/34. Перед новым назначением он провел несколько лет в Армонке, занимаясь внутренними делами корпоративной верхушки и устанавливая контакты со старой гвардией, которая, как и он сам, не вполне понимала, что такое мир персональных компьютеров. Гейтс разбирался в этом намного лучше; в то время обе компании пытались совместно работать над новой операционной системой для IBM, которая называлась OS/2. Кроме того, Гейтс разрабатывал систему, которая впоследствии стала чрезвычайно успешной заменой DOS, под названием Windows. Компании-партнеры торговались по поводу выплат роялти и работы над OS/2, причем дебаты проходили в атмосфере недоверия, особенно со стороны IBM (в отношении планов Гейтса на Windows). Гейтс продавал программное обеспечение компаниям Compaq и Tandy. Хотя IBM продолжала продавать миллионы машин, со временем ее прибыль на единицу продукции уменьшилась и, что ничуть не лучше, ее доля рынка сократилась с 80 процентов в 1982–1983 годах до 20 процентов десять лет спустя. Лоу не мог преодолеть свой стереотипный подход, предусматривавший замедленный и менее соответствующий условиям конкуренции выпуск новых моделей, тем самым выкидывая на ветер миллиарды долларов упущенных доходов. К началу 1990-х объем этого упущенного бизнеса составлял около 15 миллиардов долларов в год.

IBM оказалась неспособна достаточно эффективно реагировать на изменения в использовании персональных компьютеров, в первую очередь на произошедший в 1980-е переход от самостоятельно работающих машин к машинам, объединенным в сети. Подобно тому как в 1960-е, после начала использования пакетов баз данных и телекоммуникаций, произошел взрывной рост использования больших ЭВМ (мейнфреймов), в 1980-е та же ситуация возникла, когда пользователи заставили свои отделы обработки данных обеспечить каналы связи с базами данных, находящимися в мейнфреймах. Кроме того, им был нужен доступ к файлам за пределами их компаний; технология, обеспечивающая эту возможность, начинала появляться во второй половине 1980-х. В тот же период Microsoft и IBM начали работать над новым способом взаимодействия с компьютерами, который предусматривал переход от языков программирования к пиктограммам (иконкам) и естественно-языковым командам и получил название «графический интерфейс пользователя» (ГИП).

Подобные разработки знаменовали собой отход от технических стандартов больших ЭВМ и подхода, проповедуемого их жрецом Эрлом Уилером, который контролировал все программное обеспечение IBM во второй половине 1980-х, правя железной рукой. В 1950-е он пришел в IBM на должность инженера. Ему хотелось, чтобы айбиэмовское программное обеспечение и ее сети связи обеспечивали машинам IBM возможность взаимодействовать друг с другом. К несчастью для него и для IBM, клиенты постоянно твердили ему, что хотят получить такую систему связи, которая позволяла бы взаимодействовать между собой абсолютно всем компьютерам в их организациях, включая машины конкурентов, например компаний Digital и Compaq, ненавидимых IBM. В 1987 году Уилер отреагировал на этот запрос детальной концепцией (это был не продукт) под названием «Архитектура системных приложений» (Systems Application Architecture — SAA). В рамках SAA разработчики программного обеспечения для мейнфреймов должны были создать графический интерфейс пользователя для всех машин. Подразделение, где они работали, специализировалось не на персональных компьютерах, а на мейнфреймах и телекоммуникациях для больших систем. Что могло пойти не так?

Тем временем Microsoft и IBM никак не могли окончательно найти общий язык в вопросах разработки OS/2, хотя продолжали спорадически работать над ней до начала 1990-х. Сторонних разработчиков ПО угнетали программные стандарты IBM и взятый ею курс. OS/2 была выпущена в конце 1988 года; ее стоимость составляла 340 долларов. Однако для нее нужна была дополнительная память за 2000 долларов. Чтобы выпустить на рынок программные приложения, потребовался еще год. OS/2 начинала попахивать провалом[668]. Дилеры и клиенты стали уходить. К 1987 году IBM подключила к этому проекту и к разработке системы связи более тысячи программистов, что обходилось примерно в 125 миллионов долларов в год.

Мало кому за пределами IBM и Microsoft известно, что в середине 1986 года Гейтс предложил продать часть своей компании IBM. Ему были нужны средства для финансирования разработки новых операционных систем. Эта сделка могла бы привести к более тесному сотрудничеству между компаниями. Билл Лоу отказался от этого предложения, совершив, вероятно, вторую крупнейшую ошибку за всю историю IBM до этого момента (первой было нежелание настоять на правах собственности на операционную систему Microsoft DOS и чип Intel, используемый в персональных компьютерах). Уже становилось понятно, что Microsoft имела все шансы стать одной из наиболее успешных фирм в отрасли. Справедливости ради стоит заметить, что Лоу беспокоился по поводу того, что такая сделка может реанимировать антимонопольные претензии со стороны Министерства юстиции США. Вдруг его юристы придут к выводу, что партнерство между IBM и Microsoft является монополистическим, учитывая тот факт, что у каждой фирмы было более 50 процентов их рынков соответственно? Такое было возможно, но с не слишком высокой долей вероятности. Администрация Рейгана не была склонна вмешиваться в дела крупных международных корпораций. Более важным было то, что Лоу, Опель, Уилер и другие руководители высшего звена не обладали адекватным пониманием рынка персональных компьютеров. Стоимость сделки в 1986 году, вероятно, составила бы около 100 миллионов долларов; где-то к 1993 году это принесло бы 3 миллиарда дохода, а в последующие декады — на порядки больше. Но даже один лишь выигрыш в размере 3 миллиардов долларов превысил бы доход, полученный IBM от продаж ПК начиная с августа 1981 года и до середины 1990-х[669]. Роковое решение Лоу было принято на фоне снижения доли рынка, занимаемой IBM (к лету 1986 года она уже опустилась до 40 процентов).

Лоу был убежден, что персональные компьютеры — и особенно их программное обеспечение — должны проходить такое же тщательное тестирование, как и остальные продукты компании. Это означало, что никакое программное обеспечение нельзя выпускать на рынок до тех пор, пока ошибки (баги) не будут вычищены в максимально возможной степени. Все остальные разработчики программного обеспечения ценили скорость вывода продукта на рынок выше, чем качество. Они полагали, что лучше побыстрее выпустить продукт, который неплохо работает, дать пользователям возможность выявить проблемы, а затем оперативно их решить. Лоу был в ужасе от этой стратегии, однако именно так развивался бизнес ПО за пределами IBM.

Между тем руководство как в его подразделении, так и на самом верху стремилось получить как можно больше доходов и прибылей от имеющихся продуктов, прежде чем компания будет вынуждена выпускать новые. У конкурентов не было инсталлированной базы продуктов, о которой нужно было беспокоиться, поэтому в середине декады они представили совместимые по подключению машины и программное обеспечение, причем настолько быстро, насколько рынок мог их принять. Старый, взвешенный айбиэмовский способ ежегодного наращивания бизнеса на контролируемые 15 процентов распадался. Продавцы предлагали продавать персональные компьютеры большими партиями, в некоторых случаях в буквальном смысле фурами, по сниженным ценам, однако этому препятствовало руководство компании с его методиками продаж, а также юридические службы. Например, команда продавцов, обслуживающая American Standard, компанию, занимавшуюся производством сантехники, хотела продать ее дилерам 6000 персональных компьютеров. Для согласования сделки руководству American Standard потребовалась дюжина совещаний. Продавцы IBM добивались разрешения на продажу более года и провели десятки совещаний, прежде чем коммерческий и юридический отделы IBM уполномочили их предлагать эти новые контрактные условия[670].

Команда Лоу также не торопилась осваивать более быстродействующие чипы, которые выпускала Intel, — в первую очередь 80386. Благодаря этим чипам компьютеры работали «до безобразия быстро» по меркам 1980-х, позволяя использовать на них более сложное программное обеспечение. Собственные, более быстродействующие чипы IBM тоже никогда не пользовались популярностью у Лоу и K°. Новый чип Intel обладал как раз теми скоростью и функциональностью, которые были необходимы для следующего поколения компьютеров. В конце 1980-х, не прибегая к партнерству с IBM, Intel владела платформой нового поколения для чипов, а Microsoft — стандартом операционной системы. Подразделения, занимавшиеся разработкой продуктов, обсуждали самые разные идеи в управляющем комитете и с другими подразделениями. Несмотря ни на что, к чести IBM, в апреле 1987 года ей удалось выпустить PS/2, который использовал операционную систему OS/2. Компания надеялась, что этот персональный компьютер окажется тем волшебным средством, которое поможет восстановить былую славу IBM на рынке ПК. Новый СЕО IBM, Джон Акерс, потребовал, чтобы этот ПК назывался «системой», чтобы придать ему налет дополнительной солидности, как у мейнфрейма. У этого компьютера была превосходная, четкая графика, но в остальном он не представлял собой ничего примечательного, так как рынок был уже наводнен привлекательными клонами. Лоу думал, что у него в руках средство для уничтожения клонов и что его юристы-патентоведы могут служить в качестве штурмовых отрядов для борьбы с изготовителями клонов. На самом же деле у него была дорогая машина, которая работала медленно.

Compaq обогнала «Голубого гиганта» по объемам продаж в 1987–1988 годах. Клиентам не нравилось настойчивое стремление IBM заставить их использовать новые 3,5-дюймовые дискеты. Они хотели получить машины с чипами Intel 386, но IBM начала их предлагать только к концу того года. В течение нескольких последующих лет рыночная доля IBM продолжала снижаться. Компания Compaq выпустила новые модели IBM PC — совместимые и более дешевые машины, которые она успешно реализовывала на рынке в течение 1980-х и 1990-х. Compaq не была обременена бюрократией и накладными расходами, характерными для IBM, и фокусировалась на одном лишь рынке аппаратного обеспечения. Высшее руководство Compaq прекрасно разбиралось в данной технологии, айбиэмовское — все еще нет. IBM раздражала клиентов, вынуждая их осваивать технологию, встроенную в PS/2, вроде микроканальной архитектуры шины (то, как она обеспечивала перемещение данных в машину и внутри нее). К 1990 году поведение IBM обошлось ей в потерю еще 20 процентов доли рынка.

Все это происходило на фоне снижения прибылей IBM от мейнфреймов. Многие из ее крупных клиентов заменили свои системы в середине 1980-х, так как цены все время снижались. В то же время стоимость выполнения вычислений на персональном компьютере упала настолько, что зачастую было в 100 раз дешевле выполнить работу на маленькой машине, чем на мейнфрейме. Клиенты начинали усваивать эту экономическую истину, особенно крупные, которые могли по своему выбору использовать и то, и другое. Очень часто они были вынуждены поддерживать обе технологии, поскольку многие их конечные пользователи уже приобрели персональные компьютеры (значительная часть которых была клонами). Это происходило во всем мире, а не только на рынке США.

В то же время себестоимость ПК в IBM оставалась слишком высокой. Результаты такого положения дел начали сказываться на балансовом отчете компании. В 1986 году прибыль сократилась на 27 процентов по сравнению с предыдущим годом, тогда как доход вырос всего на 3 процента. Опель успел уйти вовремя, так как, согласно правилам, должен был оставить свой пост по достижении 60 лет (в 1986 году). Ситуацию с сокращающимся состоянием компании унаследовал Джон Акерс. 1987-й складывался как еще один средненький или неудачный год. Акерс понимал, что бизнес мейнфреймов вступил в фазу медленного и продолжительного спада, бизнес ПК начал сокращаться быстрее, а переход к тарифицируемым услугам еще только начинался. Рынок США был насыщен всеми видами продуктов, тогда как Европа, Азия и Латинская Америка являлись зонами роста. В силу различных причин в IBM США было почти на 10 000 больше сотрудников, чем нужно. Акерс утвердил программу добровольного прекращения трудовой деятельности до достижения пенсионного возраста, чтобы сократить операционные расходы в США, сохранив при этом численность персонала за рубежом, которая на тот момент составляла около 60 процентов от всего штата компании. Слишком много сотрудников соглашались на это выходное пособие, что было непреднамеренным и нежелательным результатом, так как большинство этих людей были одними из лучших работников фирмы. Последующие программы добровольного увольнения (в конце 1980-х и в 1990-е) привели к аналогичным последствиям: слишком много людей на них согласились; при этом многие из них являлись одними из лучших и талантливейших сотрудников в IBM, которые были уверены, что смогут найти работу где-то еще[671]. В ту первую волну увольнений у 80 процентов людей были самые высокие квалификационные рейтинги, какие можно было получить в IBM. Одновременно с целью повышения продаж многие административные работники были переведены в офисы продаж, что дало неоднозначные результаты. Руководители бранчей начали увольнять отстающих; обучение не всегда помогало повысить их эффективность. Либо карьерное продвижение этих людей замедлялось, либо они увольнялись.

Чтобы восполнить сокращающиеся доходы от продаж ПК и противостоять конкурентам на рынке систем средней производительности, в 1988 году IBM выпустила ЭВМ средней мощности AS/400, представленную моделями нескольких размеров. Чтобы их разработать и построить, понадобилось много времени, но клиентам они понравились. В течение следующей декады было продано более 400 000 штук. В тот критический период конца 1980-х — начала 1990-х машина AS/400 была одним из немногих светлых мест в линии аппаратных продуктов. К концу 1980-х AS/400 ежегодно приносила 14 миллиардов долларов дохода — чуть больше, чем получала компания Digital Equipment, заклятый соперник IBM.

Тем не менее бизнес оставался слабым. Разумеется, все это не шло на пользу Биллу Лоу — его не стали повышать в должности. Одним из обошедших его соперников был Ричард «Дик» Герстнер (1939–2012), который стал старшим вице-президентом. Он был братом следующего СЕО IBM, Лу Герстнера, который в то время еще не работал в IBM. За год до того, как Лу пришел в компанию, Дик Герстнер заразился болезнью Лайма (боррелиозом) и в 1993-м уволился из IBM. Лоу уволился из IBM в декабре 1988-го и поступил на работу в Xerox. На посту главы направления ПК его сменил Джим Каннавино. Следующую пару лет он боролся и со своим подразделением, и с Биллом Гейтсом. По справедливому замечанию одного из журналистов, ему был присущ «колючий стиль управления», что не способствовало улучшению ситуации, особенно на заседаниях управляющего комитета и переговорах с Microsoft[672]. Несмотря на усилия Каннавино, OS/2 не завоевала популярность на рынке, а Гейтс выпустил Windows.

Один эпизод позволяет понять, с какими структурными проблемами сталкивались разработчики продуктов и руководство. В IBM всегда одновременно шла работа над технологиями, которые находились на разных стадиях проектирования, но никогда — даже с начала 1950-х — их не было так много. То, что в итоге превратилось в RS/6000, было одним из побочных продуктов возможностей IBM. Руководство осуществлял Джон Э. «Джек» Бертрам (1928–1986), которого за спиной чаще называли Блэкджек. В 1970-е и 1980-е этот ходячий кошмар с вечной сигарой во рту, запальчивый и сквернословящий, был, пожалуй, предметом наибольшего восхищения среди других инженеров IBM. Он терпеть не мог продавцов и маркетологов, считал, что они ничего не смыслят в проблемах клиентов, и требовал, чтобы инженеры «оторвали задницы» и отправились из своих лабораторий решать эти проблемы. Кроме того, он хотел, чтобы лаборатория в Остине (Техас) разработала для него новый компьютерный чип. Чтобы это осуществить, он привлек еще одного нонконформиста, близкого ему по духу, — Р. Эндрю (Энди) Хеллера, эстрадного певца с классическим образованием и инженера, который проработал в IBM с 1966 по 1989 год и быстро продвинулся как руководитель. Хеллер разработал операционную систему IBM UNIX и RS/6000. Он носил бороду, расхаживал в ковбойских сапогах, ненавидел галстуки, был развязен, плевал на тонкости политического поведения, принятого в IBM, и причислял Стива Джобса к своим друзьям.

Хеллер хотел построить мощную рабочую станцию и привлек для этой цели еще одного талантливого инженера, Джона Кока (1925–2002), который со временем получил известность как «отец RISC-архитектуры». Кок работал в IBM с 1956 по 1992 год. За свои работы он получил все основные награды, присуждаемые за технические достижения, включая, помимо прочих, премию Экерта — Мокли (1985), премию Тьюринга, присуждаемую Ассоциацией вычислительной техники (1987), Национальную медаль США в области технологий и инноваций (1991) и Национальную научную медаль США (1994). Он полагал, что работа в рамках айбиэмовской культуры проектирования продуктов ограничивала его возможности реализовывать новые идеи. Это было почти непреодолимое препятствие. Он был чересчур «дикой уткой» для IBM.

RISC — это аббревиатура от reduced instruction set computing («вычисления с ограниченным набором команд»). По сути, это способ сокращения числа команд, встроенных в микросхему. Технология RISC сократила объем вычислений, которые должен выполнять компьютерный чип, переложив больше работы на программное обеспечение; это означало, что можно оптимизировать систему за счет упаковки большего объема обработки в меньшие размеры и выполнения работы быстрее и дешевле. Инженеры думали, что эту архитектуру можно внедрить во все системы IBM — от мейнфреймов до ноутбуков, понизив тем самым стоимость разработки, увеличив быстродействие компьютеров и уменьшив стоимость продуктов. Другими словами, они полагали, что таким образом можно получить унифицированную линейку продуктов, подобную S/360. Что в этом было плохого?

Начнем с того, что Джон Опель был против использования одного стандартного чипа во всей линии аппаратных продуктов. Многие подразделения IBM противодействовали такому решению. Однако те, кто в период с 1970-х до начала 1980-х занимался средними ЭВМ, нашли эту идею привлекательной, потому что у них было очень много линеек продуктов; подразделение офисных продуктов тоже хотело бы реализовать эту идею в своих пишущих машинках и текстовых процессорах. Политически сильное сообщество, занимавшееся мейнфреймами, выступало против — главным образом потому, что многие из его инженеров сомневались в правильности расчетов Кока, подтверждающих резкий рост производительности. Кроме того, в начале и середине 1980-х бизнес мейнфреймов пребывал в отличном состоянии. Из-за всех этих разногласий в сфере разработки продуктов возник раскол. Акерс мирился с таким положением дел, полагая, что подразделения должны проявлять креативность, а плюрализм мнений будет этому способствовать.

Кок со своей RISC перебивался кое-как. IBM упустила образовавшийся вскоре гигантский рынок мощных настольных компьютеров. Руководство больше беспокоила конкуренция со стороны Fujitsu, Hitachi и NEC, чем появляющиеся соперники в сфере настольных систем обработки данных вроде Apollo, Sun и нескольких тысяч стартапов. Sun стала особенно серьезной проблемой. Эта компания, созданная в 1983 году, радикально изменила природу вычислительных систем в 1990-е, выпустив мощные настольные рабочие станции, по сравнению с которыми персональные компьютеры 1980-х выглядели малопроизводительными. С помощью ее новых продуктов инженеры смогли наконец отказаться от средних ЭВМ при разработке продуктов, перейдя на системы CAD (САПР), и использовать системы управления производством CAM (АСУТП). IBM не реагировала на нужды этого нового рынка до 1986 года, тогда как к этому времени Sun работала на нем уже несколько лет. В IBM RISC не получала достаточной поддержки. Айбиэмовцы не верили в разработку Кока в должной степени. Машины IBM RT, выпущенные в конце 1980-х, не могли эффективно конкурировать с рабочими станциями Sun, даже несмотря на то, что IBM использовала «разбавленную» версию технологии RISC, которую Кок изобрел в 1970-е. К тому же все опять продвигалось слишком медленно. Тем временем Хеллер уволился из IBM из-за ощущения безысходности. Его независимый участок разработки рабочей станции присоединили к подразделению персональных компьютеров, которым руководил Каннавино. New York Times писала, что уход Хеллера символизировал «мучительные перемены, происходящие в IBM сейчас, когда она пытается реагировать на новые разработки, ворвавшиеся в компьютерную индустрию»[673]. Отметим термин «реагировать», который здесь означает «следовать» (за кем-то).

Задержки с разработкой и производством, пересмотры, корректировки и внутренние распри привели к запаздыванию с анонсированием рабочей станции на основе полноценной архитектуры RISC — RS/6000, которая заменяла собой семейство продуктов RT. Это произошло только в феврале 1990 года. Клиенты и пресса выразили свое одобрение, так как пилотные проекты с участием клиентов прошли хорошо, а разработчики программного обеспечения создали продукты для работы на этой машине. Спрос оказался отличным, и RS/6000 обеспечила 1 миллиард долларов дохода в 1990-м, 1,8 миллиарда в 1991-м и 2,5 миллиарда в 1992-м, так что ее результаты оказались успешными. Но из-за заторможенности процесса разработки продуктов в IBM ее технология появилась на рынке слишком поздно для того, чтобы спасти ее бизнес персональных компьютеров, мини-компьютеров и мейнфреймов. H-P и другие отреагировали на появление RS/6000 выпуском мощных и менее дорогих машин. RS/6000 продолжала входить в ассортимент продуктов IBM; она была модернизирована и переименована в октябре 2000 года, получив название e-Server p Series. Между делом посредством микропроцессора PowerPC была реализована изначальная мечта об основном процессоре, который был бы гораздо более мощным, чем когда был задуман четверть века назад.

Тем временем рынок персональных компьютеров созрел. Золотая лихорадка конца 1970-х и начала 1980-х уступила место более стабильному рынку, где в силу отсева мелких игроков сократилось общее количество участников. К середине 1980-х технические стандарты IBM стали нормативом для большинства поставщиков ПК, за примечательным исключением Apple, которая годами удерживала свою маленькую нишу на рынке. Выросла значительная индустрия программного обеспечения, подходы в которой отличались от тех, что были характерны для более традиционных поставщиков, ориентирующихся на мейнфреймы. Новые программисты должны были обладать столь же глубокими познаниями в сфере взаимодействия между машиной и ПО, что и программисты 1950-х, имевшие дело с мейнфреймами, поскольку и тем и другим приходилось придумывать, как затолкать в ограниченную память достаточно программного обеспечения, чтобы машина выполняла полезную работу. Программисты мейнфреймов не умели мыслить «достаточно миниатюрно», но к 1970-м уже появилось новое поколение разработчиков, таких как Билл Гейтс.

Официальное представление Windows 95, проведенное 24 августа 1995 года, было крупнейшим событием, освещавшимся средствами массовой информации. Запуск системы обошелся в огромную сумму — 200 миллионов долларов. К середине 1980-х появились технологические барьеры для новичков на рынке; эти барьеры подразумевали необходимость наличия более сложного аппаратного и программного обеспечения, поэтому секреты производства нового ПО для персональных компьютеров теперь сосредоточились в руках немногих фирм, где их защищали патенты и высокие зарплаты сотрудников. Это ограничивало доступ конкурентов к каналам сбыта. Так как же в 1983 году 35 000 программных продуктов конкурировали между собой за 200 мест на полках розничного компьютерного магазина?

Чтобы ответить на этот вопрос, подытожим ситуацию. Фрэнк Кэри осознавал всю обременительность системы, созданной его компанией для проектирования продуктов, и был в курсе сфер интересов, связанных с этой системой. В те первоначальные годы гибкость была ключевым фактором для победы в первом раунде боя за внедрение ПК. Однако IBM увидела, что не умеет разрабатывать ПК для розничного рынка и устанавливать на них цену на этом рынке (те самые 200 мест на полках). Второй раунд боя начался 25 октября 1984 года, когда IBM объявила, что выпустит интегрированный комплект продуктов средней мощности. Эта технология должна была быть совместимой с устройствами от ПК до мейнфреймов. Это решение вернуло ПК в основной процесс разработки продуктов со всей присущей ему бюрократией. Попытка IBM интегрировать все возможности сетевого взаимодействия для всех своих продуктов не имела успеха у клиентов, которые хотели, чтобы вычислительные устройства были объединены в сеть; в поисках этих решений им приходилось обращаться к другим компаниям. Ситуацию усугубляли и другие камни преткновения, в первую очередь гибель Дона Эстриджа, которая символизировала конец второго раунда.

Третий раунд характеризовался ростом численности клиентов и поставщиков ПО, недовольных стремлением IBM создать собственную операционную систему OS/2. В первом и втором раундах IBM позволила компании Microsoft (которая продавала свои продукты конкурентам IBM, изготавливавшим клоны ее устройств) сохранить за собой права на созданную ею операционную систему. Клиенты увидели, что клоны ничуть не хуже продуктов IBM и что у них имеется множество программных и сетевых инструментов. При этом тот факт, что программное обеспечение Microsoft «славилось» наличием большого количество багов, а айбиэмовское было гораздо лучше отлаженным, оказался несущественным. Скорость вывода на рынок была наиболее важным фактором, определяющим успех. Как оказалось, клиенты и разработчики были готовы мириться с риском того, что в программах могут оставаться баги. Технические стандарты, которых придерживалась IBM в середине 1980-х, создавали новые проблемы. IBM слишком долго переходила на микросхему Intel 386, так как продолжала использовать менее производительный чип 286, в результате чего Compaq опередила ее на целый год. IBM по-прежнему пыталась продавать свои продукты и индивидуальным, и коммерческим потребителям, что усугубляло неразбериху. Лоу занимался программным обеспечением для коммерческих клиентов, но также некоторыми графическими функциями OS/2, предназначенными для бытовых потребителей; это тормозило выпуск новых продуктов. В конце 1980-х IBM и Microsoft уже не могли сотрудничать. Уж слишком много было межличностных конфликтов и столкновений между корпоративными культурами — их усугубляющиеся расхождения были слишком очевидными. Царило взаимное недоверие. Операционная система OS/2 не помогла вернуть превосходство IBM на рынке, чего так хотел Каннавино.

К 1992 году зловещие предзнаменования уже были налицо. Microsoft поставила 105 миллионов копий DOS, причем только в этот год — 15 миллионов. К этому времени в новых ПК уже стояли 20 миллионов копий Windows (10 миллионов — только в 1992 году). Apple заявила о продаже 10 миллионов компьютеров Macintosh (3 миллиона — в 1992 году). А вот IBM отчиталась о поставке в 1992 году всего 2 миллионов копий OS/2, многие из которых были предоставлены клиентам бесплатно[674]. Другими словами, около 85 процентов всех персональных компьютеров, поступающих на рынок, использовали операционную систему Microsoft. В 1993 году Microsoft получила доход в размере 3,7 миллиарда долларов. За предшествующий год общий доход IBM, составивший 64,5 миллиарда, уменьшился на 5 миллиардов долларов. Позднее Луис Герстнер, который возглавлял IBM в 1990-е, писал, что «потребителей не слишком волновали передовые, но малопонятные технические возможности. Они хотели, чтобы ПК было легко использовать и чтобы на нем стояло много удобных приложений». Важнейшее значение имели навыки и опыт маркетинга и мерчандайзинга, а у IBM не было ни того, ни другого. Герстнер утверждал, что «Microsoft «застолбила за собой» всех разработчиков программного обеспечения, поэтому все лучшие приложения работали под Windows»[675]. Его преемник, Сэм Палмисано, комментируя работу конкурентов IBM, признал: «Они нас действительно переиграли»[676].

Конец эпопеи наступил в октябре 1995 года, когда крупные корпоративные клиенты сообщили высшему руководству IBM, что отказываются от операционной системы OS/2. Компании State Farm Insurance, Caterpillar и UPS, помимо прочих, переключались на других поставщиков. Один из давних обозревателей отрасли заключил, что «в конечном счете состязания были такими, что участвовать в них IBM была по своей сути абсолютно не способна — не говоря уже о том, чтобы в них победить. Десятки лет существования культуры IBM, хороша она была или плоха, воздвигли слишком много препятствий на ее пути»[677]. Потребительский и коммерческий рынки требовали разных темпов работы и разного качества оборудования. Герстнер писал: «По-видимому, мои коллеги не желали или не могли признать, что война закончена и они потерпели сокрушительное поражение: доля рынка Windows составила 90 процентов против 5 или 6 процентов OS/2»[678]. Над OS/2 трудились тысячи айбиэмовцев, которые верили, что это будет новая эра успеха IBM. Герстнеру пришлось завершить «религиозные войны против Microsoft. Мы проиграли»[679]. Можно критиковать Опеля и Акерса за то, что они не справились с ситуацией с ПК. Два гарвардских профессора в сфере бизнеса так и поступили[680].

Компания не сдавала позиций до тех пор, пока к власти не пришел Сэм Палмисано, который когда-то работал в секторе ПК. В 2005 году он продал айбиэмовский бизнес ПК китайской компании Lenovo, быстро развивающемуся производителю ноутбуков IBM. Условия этой продажи представляли собой умное, действительно креативное решение затянувшейся проблемы персональных компьютеров в IBM. Прежде чем описывать эту сделку, постараемся разобраться в обстоятельствах, с которыми столкнулась IBM, так как это поможет прояснить целесообразность условий сделки.

В течение первой четверти века существования бизнеса персональных компьютеров эти устройства постоянно падали в цене, превращаясь в товар широкого потребления, но при этом становились все более мощными и развитыми. Конкурентным преимуществом IBM в течение века была ее способность помогать своим клиентам в использовании сложных систем. Персональные компьютеры стали бизнесом в сфере потребительских товаров к концу 1980-х. IBM прилагала все силы, чтобы выжимать прибыль из этого бизнеса, имея на то все основания. Еще в 2005 году IBM оставалась третьим по величине производителем таких устройств, включая ноутбуки, то есть спрос на них имелся — просто у IBM были проблемы с получением прибыли от этих продуктов. Палмисано и его руководители высшего звена имели мужество обрезать свои эмоциональные связи с их «Инструментом для новых времен» и покончить с этим.

В первые годы нового тысячелетия IBM совершала все нормальные шаги по снижению стоимости производства и сбыта персональных компьютеров: аутсорсинг деталей и производства, сотрудничество с Lenovo. IBM пристально следила за растущим рынком более передовых форм информационных технологий в Китае. Айбиэмовцы уже поняли, что эффективно работать на китайском рынке можно было только в сотрудничестве с местными компаниями — такой как Lenovo. Средства массовой информации ставили Палмисано в заслугу продажу бизнеса, даже несмотря на то, что многие сотрудники были огорчены окончанием эпохи ПК в IBM. Сделка с Lenovo была намного важнее, чем просто избавление от того, что, как публично признавал Палмисано, было нерентабельным бизнесом в сфере товаров широкого потребления. Это был стратегический ход, расширяющий доступ к крупнейшей растущей экономике в Азии. Критики внутри фирмы беспокоились о том, что потеря ПК как продукта ослабит контроль над клиентами, который был постоянным предметом озабоченности структур сбыта IBM. Сотрудники подразделения ПК волновались по поводу своего перевода в другую фирму.

Однако Палмисано и K° уже твердо решили уходить с низкодоходных рынков. Они осознавали необходимость постоянного переключения на более рентабельные рынки. Это была основная стратегическая инициатива во время пребывания Палмисано на посту CEO и начальная задача его преемницы, Джинни Рометти. ПК не вписывались в эту схему. Как объяснял Палмисано, «если вы решили перейти в другую сферу — туда, где есть инновации, и, следовательно, туда, где вы можете делать уникальные вещи и получать за это награду, то бизнес персональных компьютеров не попадал в эту категорию»[681]. Напрашивающимся решением была бы продажа этого бизнеса изготовителю потребительских товаров, который лучше для этого подходил, например H-P или Dell. Dell и другие поставщики предлагали обсудить такую покупку с IBM. Но IBM уже тесно работала с Lenovo и стремилась упрочить свое положение в Китае в более привлекательном бизнесе IT-услуг, поэтому Палмисано и его команда управленцев пошли другим путем. Как поясняла New York Times, эта продажа «означает признание классической американской компанией IBM того факта, что ее собственное будущее лежит на еще более высоких ступенях экономической иерархии — в сфере технологических услуг и консалтинга, в программном обеспечении и более крупных вычислительных системах, которые обеспечивают работу корпоративных сетей и Интернета. Все эти направления бизнеса гораздо более прибыльны для IBM, чем ее подразделение персональных компьютеров»[682].

Если это было стратегическое решение, а не просто попытка избавиться от убыточной линии продуктов, какую сделку подготавливала IBM? В декабре 2004 года IBM объявила, что продает свой бизнес компании Lenovo за 1,75 миллиарда долларов, причем контракт вступает в силу в 2005-м. IBM будет осуществлять поддержку своей доли собственности в Lenovo в течение трех лет с возможностью приобретения дополнительной акционерной доли в этой фирме, которая находится в частичной государственной собственности Китая. Возглавлять направление бизнеса персональных компьютеров в Lenovo будет старший вице-президент IBM Стивен М. Уорд-младший, а его начальником станет председатель правления Lenovo Ян Юаньцин. Lenovo приобрела лицензию на использование бренда IBM в течение пяти лет (трехцветный логотип IBM) на таких продуктах, как популярные ноутбуки (Thinkpad) и персональные компьютеры, а также на наем сотрудников IBM для обеспечения поддержки продаж и услуг китайской компании имеющимся клиентам на Западе, где Lenovo была практически никому не известна. IBM продолжит разработку новых ноутбуков для Lenovo в Райли, Северная Каролина. Около 4000 сотрудников подразделения IBM уже работали в Китае; они должны были перейти в Lenovo, как и еще 6000 сотрудников в США.

Сделка гарантировала, что в течение пяти лет клиенты IBM во всем мире будут получать привычную поддержку, а IBM — стабильные поступления от техподдержки. Для Lenovo эта сделка означала наличие престижного партнера. С годами она продала 18,9 процента своих акций IBM; для IBM это была невысокая цена за приобретение партнера, пользующегося уважением на китайском рынке. Палмисано хотел расширить бизнес в сфере IT-услуг, охватив крупные китайские корпорации и государственные учреждения. Теперь IBM вступила в партнерские отношения с крупнейшим китайским производителем компьютеров, который контролировал 27 процентов китайского рынка ПК и был самым крупным поставщиком в Азии. Доход IBM от персональных компьютеров составлял около 13 миллиардов долларов, а прибыль была очень мала. Эта сделка была одной из наиболее виртуозных за всю историю IBM, но для многих айбиэмовцев она тем не менее оставалась печальным финалом четвертьвековой главы в жизни компании. Бизнес в сфере ПК разрушил множество карьер и продемонстрировал миру уязвимые места крупной компании, которых не существовало, когда она в последний раз добилась колоссального успеха. К этому времени существующие технологии уже изменялись, а мир быстро просыпался, готовясь к приходу новой технологии, которой был Интернет.

Продолжительный упадок IBM и ее бизнеса в сфере ПК

Пожалуй, трудно представить те колоссальные изменения, которые произошли в мире за ту четверть века. Только в одной области ПК произошло невообразимое. В первые годы не доминировала ни одна компания, и почти каждый мог стать участником рынка. На пути энергичного человека было очень мало препятствий к тому, чтобы выйти на рынок. Студенты колледжей вроде Билла Гейтса могли купить коробку деталей и, при наличии некоторых познаний в области программирования, войти в бизнес. IBM подключала к аналогичным проектам сотни, а позднее и тысячи сотрудников. Эстридж протестовал, сердито утверждая, что из-за айбиэмовской политики «полной занятости» корпоративная администрация перевела в его подразделение тысячи программистов, которые ничего не смыслили в персональных компьютерах. Микросхемы (чипы) теперь можно было купить за гроши, а память ценой в 10 долларов была такого же объема, как та, что в середине 1980-х использовалась для мейнфрейма и стоила более 1 миллиона долларов. В Африке в 2005 году можно было купить готовый персональный компьютер, сделанный в Китае, всего за 200 долларов, и даже тогда это считалось высокой ценой. Специалисты по информатике из Массачусетского технологического института предлагали простой ноутбук с ручным приводом для детей[683]. В то время как в те двадцать пять лет годовой объем установленных мейнфреймов IBM исчислялся тысячами, а машин средней мощности — десятками тысяч, продажи ПК всюду исчислялись десятками миллионов. К началу нового тысячелетия сотни миллионов подключались к Интернету и частным сетям. Доминирование США в качестве самого крупного рынка персональных компьютеров в 1980-е вскоре уменьшилось, так как в 1990-е годы эти машины начали приобретать жители Западной Европы, к которым (к моменту, когда Палмисано решил продать подразделение ПК) присоединились пользователи во всей Азии, Латинской Америке, Восточной Европе и различных частях Африки.

Оглядываясь назад, сотрудники IBM отмечали, как мало людей участвовало в принятии решений, которые приводили к первоначальным успехам и последующим неудачам IBM. Это была по преимуществу драма американской IBM — ее отделений, находящихся в Армонке, Уайт-Плейнс и Покипси, штат Нью-Йорк, в Бока-Ратоне (Флорида) и Остине (Техас), а также — в меньшей степени — в Рочестере (Миннесота), где создавалась бо́льшая часть айбиэмовских систем средней мощности, и в Райли (Северная Каролина), где изготавливались терминалы, ноутбуки и различные экраны. Инженеры, продавцы, дилеры и клиенты играли во всем этом незначительную роль. Фактически задействованы были три-четыре десятка руководителей высшего звена и их ведущий персонал. Главные роли принадлежали Кэри, Опелю, Акерсу, Эстриджу, Лоу, Каннавино, Палмисано (позднее) и нескольким другим лицам. В Microsoft ключевые роли играла столь же узкая группа людей, но тогда эта компания была маленькой — к моменту визита одетых в синие костюмы айбиэмовцев в ней работал всего 31 человек. Compaq и Apple тоже были небольшими фирмами, поэтому лишь несколько лидеров в каждой из них принимали важнейшие решения, касающиеся разработок и бизнеса. Если перечислить их поименно, включая айбиэмовцев, то в списке окажется всего около 150 человек[684].

А как же бюрократия, которая создавала затруднения? В подразделениях, занимающихся разработкой продуктов, работали сотни других людей. У каждого были свои дружественные группировки и свои сферы интересов, которые они оберегали независимо от того, что клиенты говорили на публике или в узком кругу, общаясь с руководителями IBM или ее торговыми представителями. Внутренние группировки в IBM довольно быстро оттеснялись на второй план, так как каждая заинтересованная группа занимала позицию по какому-то вопросу, а затем перепасовывала этот вопрос на следующий уровень управления. Персонал, работавший на руководителей более высокого уровня, подготавливал своих начальников к тому, чтобы они могли обратиться в управляющий комитет для решения вопроса. Поскольку эти руководители высшего звена сложились как управленцы еще в эпоху мейнфреймов (в 1950-е и 1960-е), у них отсутствовал личный навык, подход, который был у тех, кто возился с персональными компьютерами, когда учился в средней школе или в колледже. В начале 1980-х многие руководители и менеджеры в IBM даже не пользовались электронной почтой, потому что это входило в обязанности их секретарей и ассистентов.

Электронная почта получила распространение во всей IBM во второй половине 1980-х, благодаря чему лица, принимающие решения на самых верхних уровнях компании, получали хотя бы приблизительное представление о сути технологии к тому моменту, когда им удавалось пробиться в члены управляющего комитета в конце 1990-х. Чтобы в конце концов отказаться от направления персональных компьютеров, потребовался ветеран такой адаптации, Палмисано. Даже его предшественник, Лу Герстнер, который в 1990-е понял суть проблемы, счел невозможным закрыть этот бизнес. Из-за внутреннего соперничества принятие решений отличалось узкой направленностью, что мешало IBM удерживаться на рынке персональных компьютеров. Журналисты, описывавшие ситуацию с ПК, обычно упоминали этот фактор. По понятным причинам исторических свидетельств мало, но главы IBM, в частности, серьезно задумывались об общих проблемах и факторах, определяющих успех фирмы. И хотя они в значительной мере недопонимали рынок ПК, даже когда он развивался у них на глазах, как это было с Опелем и Акерсом, они его не игнорировали. Они беспокоились по этому поводу. У Кэри было то преимущество, что он руководил фирмой в качестве СЕО, когда все только начиналось, поэтому ему нужно было всего лишь понимать, что появляется новый рынок и что он должен незамедлительно нацелить на него людей. Ни один другой CEO не мог с такой легкостью работать с этим рынком, поскольку он быстро сделался слишком сложным.

Другие руководители, такие как Эрл Уилер, намеревались навязывать свои технические стандарты как клиентам, так и самим айбиэмовцам, хотели они того или нет. Руководители вроде Джима Каннавино, полагавшие, что понимают рынок, и имевшие в послужном списке историю успеха, продвигались вперед за счет своего волевого характера. Были также и такие, кто сложился в определенных условиях ведения бизнеса и чистосердечно полагал, что это самый лучший способ; таким был, например, Билл Лоу, полагавший, что айбиэмовский процесс проектирования продуктов был хорошим, хотя и медленным.

Некролог бизнесу IBM в сфере ПК и какой урок могли извлечь из этого корпорации

Сотрудники, клиенты и преподаватели бизнес-школ не рассматривали опыт IBM с ПК как историю, но извлекали из него уроки по мере развертывания событий. На них ссылаются всякий раз, когда IBM продает старое направление своего бизнеса, как, например, при продаже еще одной части ее компьютерной структуры компании Lenovo в 2014 году[685]. Итак, каковы же были некоторые из начавших вырисовываться уроков? В своей содержательной, хорошо обоснованной, хотя и уничтожающей критике методов ведения бизнеса компанией IBM в 1990-е, подкрепленной интервью с ключевыми фигурами «Голубого гиганта», Д. Квинн Миллз и Дж. Брюс Фризен проанализировали опыт работы компании с ПК. По мнению Миллза и Фризена, ситуация с персональными компьютерами была частью просчетов высшего руководства: «Ответственность за уступку компанией контроля над новой технологией персональных компьютеров конкурентам, несомненно, лежала на высшем руководстве»[686]. Они отмечали, что Apple, Intel и Microsoft «получили преимущества благодаря ошибкам руководителей IBM», которые не сумели использовать меняющиеся технологии. Они также обращали внимание (в сущности, не без оснований) на то, что «боязнь антимонопольного преследования, которую испытывала IBM, заставила ее уступить компании Intel свою позицию на общем рынке микропроцессоров»[687]. Однако свидетельства того, что к середине 1990-х страх перед антимонопольным преследованием уменьшился, подсказывают, что у проблем IBM были и другие причины; мы рассмотрим их в главе 15.

Центральная проблема не была вызвана страхом перед государственными прокурорами. Скорее, по мнению Миллза и Фризена, «непонимание компанией IBM того, что рыночные стандарты для персональных компьютеров будет задавать программное, а не аппаратное обеспечение, привело к тому, что IBM уступила контроль над операционной системой для персональных компьютеров компании Microsoft»[688]. Гарвардские исследователи возлагали вину за эти ошибки на исполнительное руководство, а не на рядовых сотрудников:

«Если бы руководители IBM активно поддерживали персональный компьютер, если бы они позиционировали на рынке айбиэмовскую версию процессора и если бы они быстро вытеснили операционную систему Microsoft для персональных компьютеров, цена акций IBM никогда не рухнула бы так, как это произошло. И культура компании, с ее упором на гарантию занятости, осталась бы в целости и сохранности, вызывая восхищение у всего делового мира»[689].

Тяжелые проблемы компании в 1990-е были вызваны многими обстоятельствами, но совершенно ясно, что основной ошибкой, которую компания продолжает совершать, было то, как она обращалась со своими сотрудниками. Основная проблема тоже понятна: упадок IBM и последующий кризис были вызваны тем, как она работала с возможностями, связанными с персональными компьютерами.

Из опыта с персональными компьютерами можно было извлечь и другие уроки. К тому времени, когда IBM продала бизнес в сфере персональных компьютеров, можно было уже более конкретно говорить об «Инструменте Маленького бродяги для новых времен». Когда мы говорим о роли высшего руководства, мы вторгаемся в область стратегии. Что касается ПК, первым вопросом относительно любой новой технологии был вопрос о том, является ли она радикально революционной. Потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что ПК был не менее революционен, чем магнитная лента, когда она заменила собой перфокарты в 1950-е. Первые настольные компьютеры IBM были нацелены на то, чтобы укрупнить машинописные бюро подобно тому, как 30 лет назад это обеспечивал ввод данных с помощью перфокарт. В обоих случаях приоритет был неверным. ПК позволил распределить машинописные работы, некогда выполнявшиеся машинописными бюро или группами секретарей. Справедливости ради по отношению ко всем задействованным сторонам отметим, что мини-компьютер был не столько технологической целью, сколько шагом по направлению к ПК. Сейчас мы понимаем это лучше, чем в 1980-е. Распределенная обработка данных с помощью мини-компьютеров маскировала тот факт, что вычислительные технологии распространялись. Растущие экономики и функциональные возможности новых чипов производства Intel, а также ПК, которые можно было создавать на их основе, позволяли обеспечить распространение вычислительных технологий по всей отрасли и привнести их в частную жизнь сотен миллионов людей.

Мы много читаем о «преимуществах первопроходцев» в технологии; эта концепция приобрела популярность в корпоративных кругах в 1990-е[690]. Феномен интернет-компаний (дотком) в 1990-е в значительной мере базировался на убежденности в том, что первая вышедшая на рынок компания будет на нем доминировать, поэтому нужно выходить на рынок как можно быстрее, даже если невозможно сразу же получать прибыль. Согласно этому стереотипу, если компания завоевывала долю рынка, прибыль непременно обеспечивалась. Однако и обратное тоже было справедливо: выйди на рынок слишком рано — окажешься там с продуктами, которые будут неконкурентоспособными. Именно это и произошло в 1970-е со многими поставщиками ПК, которые вышли на рынок раньше IBM. Tandy и Commodore потерпели неудачу по причинам, связанным с преждевременным выходом на рынок. К тому моменту, когда там появилась IBM, стандарты начали приобретать первостепенное значение, и их установление стало заслугой Эстриджа. После этого разгорелась борьба за получение наибольшей доли рынка. Стратегический фокус быстро переместился на скорость реализации работ и эффективное взаимодействие с поставщиками и партнерами по бизнесу. IBM правильно выбрала момент, задала стандарты, но проиграла состязание за долю рынка. Те, кто вышел на рынок позже, например Dell, яснее понимали, что следует делать. Со временем IBM усвоила аналогичные уроки.

Все конкуренты IBM были обременены меньшим корпоративным багажом, чем она. Их операционные расходы были ниже, и у них было меньше сформировавшихся ранее установок и методов ведения бизнеса, которые влияли бы на новые обстоятельства. Тогда в IBM, как в значительной мере и сейчас, существовала бухгалтерская практика, при которой операционные расходы корпорации распределялись в различных объемах по всему предприятию, независимо от того, к какому направлению они относились. Направление бизнеса с высокой рентабельностью отчисляло на эти цели почти такую же долю, что и менее прибыльные или малообъемные подразделения. И хотя пропорции со временем изменялись, каждое подразделение выплачивало таксу корпорации. Что касается направления персональных компьютеров, то оно начинало год либо с бо́льшим количеством персонала, чем ему могло бы потребоваться, либо с бременем затрат, превышавшим затраты его сторонних конкурентов. В 1987 году в Microsoft работало 1816 человек, из которых примерно несколько сотен занимались разработкой ее операционной системы, тогда как в IBM на разработку ее программного обеспечения было брошено несколько тысяч человек. Из-за этого возникал перекос бизнес-модели, так как это подразумевало дополнительные издержки и необходимость управленческих проверок (а следовательно, и дополнительной административной работы), что тормозило процесс принятия решений. Сочетание всех этих факторов затрудняло ведение бизнеса. Подобное положение дел существовало задолго до того, как появился повод упрекать высшее руководство в том, что оно не разбиралось в аспектах этого нового направления.

Еще одним грузом прошлого было мировоззрение, сложившееся в ходе ведения бизнеса в сфере мейнфреймов. Все ведущие руководители компании формировали свои управленческие навыки и взгляды главным образом во времена машин S/360 и в 1970-е. У DEC, Wang и других компаний была та же проблема, поэтому они старались сократить количество сотрудников, когда их коммерческая деятельность должна была соответствовать меняющейся экономике маленьких и средних вычислительных систем. Руководство IBM какое-то время предполагало использовать чужую операционную систему (Microsoft DOS и позднее Windows). Но в итоге оно инвестировало сотни миллионов долларов в свою OS/2, которую так и не удалось довести до ума. Традиции требовали создания стопроцентно айбиэмовской системы как способа оставаться доминирующей компанией, куда клиенты обращались бы за компьютерами в первую очередь. Даже несмотря на то, что над системой OS/2 какое-то время работала Microsoft, она по большей части оставалась программным пакетом айбиэмовского производства.

Вспомним, что IBM никогда не вела себя как монолитная компания, в отличие от того, что думала о ней широкая публика. Она работала скорее как город, состоящий из районов (подразделений), имеющих разные и противоречащие друг другу интересы. Обычно главы многих компаний уделяли больше внимания направлению развития компании, чем менеджеры среднего звена, и председатели правления IBM не были исключением. Подразделения пропагандировали свои взгляды и активно отстаивали свои текущие и предлагаемые будущие продукты. Они верили в них, и карьеры их глав и менеджеров среднего звена зависели от того, разрешит ли им руководство корпорации доделать их продукты и запустить их в производство. И точно так же, как люди, занимавшиеся табуляторами, сопротивлялись появлению цифровых вычислительных систем, фракция мейнфреймов конкурировала за внимание и ресурсы с теми, чьи интересы лежали в сфере машин средней мощности, а позднее — в сфере персональных компьютеров. В силу существования этих крупных и разнообразных сообществ CEO в IBM были гораздо сильнее вовлечены в оперативные вопросы, чем руководители многих других компаний. Само существование высшего руководящего совета, такого как управляющий комитет, председателем которого был CEO, гарантировало их гораздо большую вовлеченность, чем счел бы целесообразным Уотсон-младший; вероятно, это больше походило на «ручное управление», которое до конца своих дней практиковал его отец. Соперничество, противоречия и конкурирующие концепции можно было контролировать.

Однако здесь, похоже, возникало противоречие. С одной стороны, подразделения, у каждого из которых были свои масштабы издержек, прибылей и доходов, конкурировали за внимание и ресурсы. Иногда они конкурировали на одних и тех же рынках, как, например, когда представители двух разных частей компании являлись в офис клиента с предложениями по мини-ЭВМ и мейнфреймам, чтобы участвовать в тендере на один и тот же проект. С другой стороны, управляющий комитет и СЕО IBM обладали значительной, если не абсолютной, властью над бизнесом и были в состоянии пресечь партизанские действия, направленные против их решений. Как нам расценивать этот парадокс? IBM пыталась руководить бизнесом в сфере ПК в соответствии с подходом Чандлера, когда ситуацию контролируют управленческие иерархии. Бизнес ПК быстро и отзывчиво эволюционировал в сторону гибких, ориентированных на рынок сетевых моделей поведения. В этих условиях управленческие иерархии оказались недостаточно динамичными. Их задача состояла в том, чтобы реагировать на меняющиеся обстоятельства, а не формировать их. Рыночные условия и сети пользователей и технологий сделались исходными факторами для продуктов, которые быстро коммерциализировались. Этот феномен не был уникальным для IBM или мира компьютеров; он существовал и в других отраслях. Хорошо известным примером является эволюция автомобильной промышленности при появлении на рынке японских конкурентов в 1970-е и 1980-е. В конечном счете мейнфреймы — как те, что существовали в 1970-е, так и те, которыми занимался Эрл Уилер в 1980-е, — сработали против нового явления — рынка персональных компьютеров.

Эта динамика в то время была почти незаметна, поскольку все фокусировались на вопросах, являвшихся для них первоочередными. Казалось бы, главы IBM могли предвидеть будущее, но они недостаточно хорошо понимали технологические реалии, с которыми столкнулась IBM, или не знали, как преобразовать свое понимание ситуации в реформы, которые следовало провести в IBM. Исключением был Фрэнк Кэри, который уговорил Лоу создать ПК в Бока-Ратоне. Но даже тогда это было одноразовым решением проблемы, а не систематическим преобразованием.

Легендарные структуры сбыта IBM, которые всегда возглавлялись консервативными руководителями, склонными добиваться стабильности на их рынках (контроля над клиентами) и предсказуемости в товарных линиях, часто сопротивлялись внедрению новых технологий и машин. На какое-то время обескураженные новым типом технологии (как это произошло с персональным компьютером), сотрудники этих структур, как правило, призывали проявлять осторожность и даже сопротивляться нововведениям, особенно если думали, что эти новшества могут стать альтернативным стандартом (платформой) по отношению к тому, что они уже знали и контролировали. С другой стороны, усовершенствования существующих технологий, например новые поколения мейнфреймов, операционных систем и утилит, принимались с энтузиазмом. Менеджеры среднего звена, работавшие в продажах, хорошо знали своих клиентов и прекрасно понимали значение конкурентов. Их клиентами были главным образом руководители центров обработки данных («стеклянных залов»), которые поначалу тоже воспринимали персональные компьютеры как угрозу своим полномочиям. Они, как и работавшие с ними торговые представители IBM, медленно осваивали ПК, но если эти новые технологии работали не так, как ожидалось, их пользователи винили в этом и тех, и других. Слишком часто айбиэмовские сотрудники продаж проявляли неспособность стимулировать использование ПК с той же уверенностью, с какой они продвигали мейнфреймы. В середине 1980-х IBM пришлось выплачивать им дополнительные бонусы, помимо обычных комиссионных, чтобы заставить их сфокусироваться на этом продукте.

Тот факт, что у продавцов и клиентов были общие проблемы и ценности и одинаковое отсутствие понимания, вполне объясним. Они вместе росли. Как того и желал Уотсон-старший, продавцы «сблизились с клиентом»: они жили по соседству, водили детей в одни и те же школы, общались в нерабочее время, играли в гольф и вместе посещали конференции, чтобы получать представление о новых технологиях. Вспомним, что начиная с 1920-х мантрой IBM было обслуживание, обслуживание и еще раз обслуживание клиентов. IBM приобрела значимость в глазах клиентов, когда айбиэмовцы показали им, как использовать технологию обработки данных, а потом помогли ее внедрить и освоить. Урок, который можно из этого извлечь, состоит в том, что новые технологии и структуры сбыта, работающие по схеме бизнес-бизнес (B2B), не слишком хорошо сочетаются. Опыт с персональными компьютерами стал поучительным примером. Руководители не сумели обеспечить должное обучение использованию ПК и объяснить его назначение и потенциал; и они, и их подчиненные действовали в соответствии с тем, как оценивали и оплачивали их работу. Гарвардский профессор Клейтон Кристенсен, ведущий авторитет по вопросам революционного воздействия новых технологий, показал, что «хорошие менеджеры закономерно принимали плохие решения, когда сталкивались с прорывными технологическими изменениями», потому что «играли так, как полагалось играть», то есть по правилам предыдущей парадигмы[691]. Его идеи были применимы к IBM и ее крупным корпоративным клиентам, которые составляли основу ее бизнеса.

Сторонние наблюдатели и сами айбиэмовцы, как тогда, так и сейчас, не слишком хорошо понимают то, каким было воздействие, оказанное на позицию IBM в центре глобальной информационной экосистемы IT. Вспомним, что, когда речь шла о табуляторной обработке данных и о больших ЭВМ (мейнфреймах), IBM служила основным источником информации об этих технологиях — о том, как их использовать, оплачивать и получать стабильную прибыль от их использования. IBM доминировала в плане многих воззрений и методов работы. В 1981–1985 годах казалось, что IBM может продолжить играть эту историческую роль, теперь еще и в отношении персональных компьютеров, но она упустила этот шанс, так как лидерами в выпуске новых моделей и разработке новых функций, программного обеспечения и важнейших инфраструктур связи стали ее конкуренты. Журнал PC Magazine, голос нового мира, со временем стал меньше упоминать деятельность IBM при освещении этой новой технологии. Начиная с середины 1990-х ПК тоже померк как главная тема дискуссий о применениях информационной технологии. Клиенты перешли на новые платформы — например, планшеты, мобильные вычислительные устройства и смартфоны, а также на платформы на основе Интернета. Все они еще дальше отстояли от основных зон влияния IBM.

Противоречия между старой и нарождающейся корпоративными культурами усилились в 1990-е и в последующую декаду — период не менее проблемный, чем другие периоды в истории IBM; к нему мы сейчас и перейдем. Опыт и ответные реакции компании будут раскрыты в главах 15–17. Эта история начинается с рассказа о том, как IBM едва не обанкротилась. Он излагается в главе 15.

Часть III

Период кризиса, 1985–1994

Глава 15

Бури, кризис и край гибели, 1985–1993

Экспансия мирового бизнеса IBM в 1980 году принимала множество форм. Среди наиболее заметных были 743 224 квадратных метра строящихся в конце года заводских и лабораторных площадей в восьми странах.

Годовой отчет IBM за 1980 г.[692]

За доминированием IBM в бизнесе мейнфреймов, ее ежегодным включением в перечни самых уважаемых корпораций, публикуемых бизнес-журналами, и затейливой рекламой на тему «Маленького бродяги» и персональных компьютеров IBM PC скрывалась история корпоративного провала колоссальных размеров. Начиная с конца 1980-х в течение более двух десятилетий IBM уволила или отправила на пенсию около 200 000 сотрудников, причем более половины из них проживали в США. Целое поколение руководителей высшего и среднего звена тоже ушло, включая Джона Акерса, первого уволенного председателя правления в истории IBM. Волна сокращений и отправок на пенсию была настолько грандиозной, что сотрудник, идущий практически по любому отделению IBM в Северной Америке, видел целые этажи пустых комнат и кабинетов, старые телефонные справочники IBM, валявшиеся на полу, кружки с логотипами IBM, забытые на подоконниках, и, возможно, полдюжины айбиэмовцев, работавших в помещениях, где раньше размещались рабочие места более ста их коллег. Но, по крайней мере, парковочных мест теперь было более чем достаточно. При этом не имело значения, было ли это отделение офисом продаж, заводом, штаб-квартирой подразделения или лабораторией. Айбиэмовцы оценивали объем сокращений по количеству автомобилей, припаркованных перед зданиями. По иронии судьбы, большинство этих опустевших зданий были сравнительно новыми. Строительный бум, охвативший IBM в 1970-е и 1980-е, добавил небоскребов таким городам, как Париж, Чикаго, Нью-Йорк, Миннеаполис и Детройт, а также привел к появлению новых заводов по обе стороны Атлантики и в Азии. Казалось, каждому руководителю нужна была собственная башня — особенно руководителям структур сбыта.

Внутри IBM уровень слухов и ропота резко возрос в начале 1990-х, причем нередко сотрудник мог ежедневно уделять час-другой распространению этих слухов, сплетничая и брюзжа по поводу потенциальных сокращений. Люди задавались вопросами, когда собирается принимать меры совет директоров, какие группы сотрудников будут уволены следующими, кто додумался до «бредовой» идеи разрушить компанию и что случилось с Базовыми принципами. Аналитики Уолл-стрит негодовали: «Что стряслось с прибылями и доходами IBM?», «Почему не сокращают больше сотрудников?», «Почему акции дешевеют?»[693]. Клиенты жаловались, что слишком многие предложения IBM противоречат друг другу, обслуживание ухудшается, с IBM становится невозможно иметь дело, а цены слишком высоки. Недовольны были решительно все; надо было что-то делать.

Людям все больше хотелось винить одного человека — Джона Акерса. В регионе Нью-Йорка ходили слухи, что Фрэнк Кэри и Джон Р. Опель, которые все еще входили в правление IBM, были недовольны его работой; Том Уотсон-младший якобы жалел, что больше не управляет компанией. Даже сам Акерс рычал на персонал. Ровно за год до того, как уйти, он в раздражении накричал на менеджеров, собравшихся в учебной аудитории, вопрошая: «А [вы-то] что сделали для компании в последнее время?» Один из этих менеджеров записал это и распространил в компании информацию о выпадах Акерса с помощью электронной почты. Никогда еще электронное сообщение не было так быстро прочитано таким большим количеством сотрудников.

Тем не менее совет директоров продолжал выдавать публичные заверения, что все под контролем и он полностью доверяет руководящим действиям Акерса; это продолжалось вплоть до 26 января 1993 года, когда IBM объявила о том, что он «уходит в отставку» 1 апреля — на целый год раньше срока. Акерс появился на внутреннем телеканале IBM и на фотографиях в прессе, причем, объявляя о смене руководства, стоял рядом с членом совета директоров Джеймсом И. Берком (1925–2012), который возглавлял заговор с целью его увольнения. Берк заявил, что совет директоров начинает девяностодневные поиски нового CEO, причем за пределами IBM тоже. Передачи по внутреннему телевидению IBM, освещающие процедуру ухода Акерса в отставку и — позднее — представление его преемника, Луиса В. Герстнера-младшего, смотрелись как нечто невероятное. Чуть ли не все айбиэмовцы в Северной Америке собирались у экранов, чтобы их посмотреть. Большинство полагало, что Акерса уволили за дело.

Акерс тоже испытывал недовольство задолго до того, как его вынудили уйти. В тот апрельский день 1992 года, обращаясь к заполнившим аудиторию менеджерам, он воскликнул, что «взбешен тем», как IBM теряет долю рынка различных продуктов. Он раскритиковал собравшихся менеджеров за то, что они плохо стараются, добавив, что «уровень усилий недостаточно высок» и айбиэмовцы «не могут перестраиваться достаточно быстро»[694]. Аналогичные заявления, приписываемые ему, регулярно утекали во внутреннюю систему электронной почты, раздражая и угнетая сотрудников; но к тому времени, похоже, «все» знали, что компания работает не так, как надо. Акерс жаловался на снижение стоимости акций IBM. Наблюдающие за ситуацией сотрудники, клиенты и обозреватели индустрии отрицали очевидное или пребывали в уверенности, что Акерс сумеет решить проблемы. Сам он в течение последних пяти лет своей работы в IBM обещал в каждом годовом отчете, что сделает это.

Когда начиная с 1990 года прибыль IBM начала сокращаться миллиардами долларов, а затем, в 1991-м, компания начала выдавать информацию об убытках, все, казалось, были потрясены тем, что великая IBM действительно попала в тяжелое положение. Ведь эта компания была великой американской международной корпорацией. Авторы журнала The Economist писали, что «IBM всегда была в большей степени эталоном всепобеждающей американской международной корпорации, чем прочие тяжеловесы, такие как General Motors или Proctor & Gamble. Она занимала каждый рынок, на который ей позволяли выйти; она была гораздо заметнее, к ней пристальнее присматривались, ею больше восхищались. …IBM была лучшей»[695]. Другой обозреватель отмечал, что «IBM, несомненно, создала поразительно могучую и, как правило, прибыльную индустрию»[696].

Рис. 15.1

Джон Ф. Акерс был первым CEO в IBM, уволенным за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Он являлся председателем совета директоров IBM с 1986 по 1993 год и ее CEO с 1985-го по 1993-й.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

То, что произошло с IBM, нельзя полностью объяснить лишь снижением себестоимости технологий мейнфреймов, появлением новых игроков на рынке ПК или эффектом усталости после десяти лет судебных разбирательств, хотя все эти факторы сыграли свою роль. Нам необходимо посмотреть на проблемы в более широком контексте, что мы и сделаем в этой главе. Затем, в главе 16 мы расскажем о том, как реагировала IBM и каковы были результаты (даже рискуя при этом повторить некоторые замечания, сделанные ранее). Здесь много поучительного — начиная с обзора финансовых показателей компании, отражающих масштаб кризиса, с которым она столкнулась. После этого мы перейдем к объяснению того, каким образом стратегия развития IBM провалилась; это будет полезно тем, кто считает корпоративную стратегию важнейшим аспектом для понимания истории бизнеса. Это поучительная история о том, что стратегия, разработанная умными, действующими из лучших побуждений, успешными руководителями, не является гарантией успеха. Опыт IBM говорит о важности единства стратегии и реализации, ее ограничениях и неопределенности руководства даже в хорошо управляемой компании в непредсказуемые времена. История IBM напоминает нам о том, что стратегия — это осуществление выбора, снижение рисков и задание сотрудникам цели и курса. В данном случае выбор и реалии стали тем, что обусловило события. Историки отмечают, что постепенные решения зачастую определяют стратегию и эффективность компании. Контроль — основной смысл стратегии — является желанием, а не гарантией успеха. Как утверждает Уильям Лазоник, понимание процесса принятия решения при выработке стратегии имеет важнейшее значение. Именно через эту призму мы рассматриваем IBM в этой главе, так как ее опыт подкрепляет этот аргумент[697].

О чем говорят финансовые результаты

Начиная нашу историю с финансовой отчетности, мы имеем возможность увидеть резкий переход от хорошо управляемой компании к компании в ситуации тяжелейшего кризиса, а также стремительность этого перехода. Сочетание степени и скорости перемен, которое так сильно шокировало людей, усиливало ощущение предательства, испытываемого клиентами, акционерами и особенно сотрудниками. Цифры показывают, что крупная корпорация может измениться быстро, причем настолько, что нормальные причины, обусловившие ее размеры, и старые подходы могут лишь отчасти объяснить, что случилось с IBM. Начиная с конца 1960-х американские автомобилестроительные компании тоже оказались в тяжелейших условиях; крупнейшие заводы по производству автопокрышек обанкротились. В 1970-е и 1980-е трудности испытывали и многие другие фирмы в различных отраслях, поэтому IBM, пытавшаяся отсрочить наступление трудных для себя времен, была, в сущности, не одинока.

В то время как в 1990-е Луис В. Герстнер-младший вместе с небольшой группой руководителей сумел найти путь к спасению IBM, в 1980-е горстка предыдущих руководителей высшего звена, включавшая, вероятно, всего пару дюжин человек, завела IBM в пропасть. Единственным способом, посредством которого IBM могла достаточно быстро двигаться в том или ином направлении, были личные действия этих руководителей, причем важнейшими среди них были действия ее CEO. Их никогда не устраивала скорость, с которой трансформировались их обширные структуры, однако IBM все же развивалась. Благодаря преимуществам ретроспективной оценки и исторических данных стало понятно, что ответственными за многое из того, что произошло, можно считать Опеля и Акерса, а вовсе не сотрудников, которых обвинял Акерс, но которые были не в силах самостоятельно развернуть корабль. Они могли лишь делать свою работу и наблюдать за тем, как надвигается катастрофа.

Тем не менее винить можно было многих. Уолл-стрит сначала дала ужасный совет IBM, ее главе и ее высшему руководству, а затем надавила на совет директоров с тем, чтобы он уволил Акерса[698]. Члены совета директоров пренебрегали своими обязанностями и чрезмерно полагались на Акерса и аналитиков рынка. Ни одна из этих групп (руководители IBM, совет директоров, аналитики с Уолл-стрит и крупные институциональные акционеры) не уделяла достаточно внимания клиентам компании и ее конкурентам. Поведение этих групп шло вразрез с уотсоновскими принципами, предусматривавшими внимательность к клиентам и безжалостную нейтрализацию конкурентов — подходы, которые обеспечили IBM лояльность клиентов, хотя также постоянно привлекали внимание юристов, специализирующихся на антимонопольных расследованиях.

Что касается жалоб Акерса на то, что IBM теряла свои доли рынка во всем мире, посмотрим, о чем говорят факты. Вспомним, что на первый взгляд 1980-е были удачными годами, даже несмотря на то, что экономика мейнфреймов, мини-компьютеров и ПК изменялась и IBM приходилось прилагать большие усилия, чтобы удерживаться на плаву. В таблице 15.1 приведены доходы и прибыли, о которых IBM отчитывалась с 1980 по 1985 год. Тогда IBM по-прежнему доминировала на рынках мейнфреймов и персональных компьютеров. Таблица 15.2 отображает другую картину. Хотя доходы продолжали поступать, показатели общей прибыли компании стали неустойчивыми — впервые с 1930-х. Для информированного обозревателя эти данные свидетельствовали о растущей волатильности операций компании и ее ухудшающейся эффективности на рынке, но не обязательно о снижении качества ее стратегии. Сокращение численности персонала было тревожным признаком для сотрудников, тогда как аналитики с Уолл-стрит и правление IBM рассматривали это как меры, предпринимаемые руководством для снижения расходов. Все это время руководство IBM продолжало распространять во всем мире успокоительные заверения в том, что владеет ситуацией. Даже ужасные результаты 1989 года, которые невозможно было скрыть от публики, не удержали Акерса от заявления, что «спрос на продукты и услуги IBM остается хорошим… мы ожидаем повышения конкурентоспособности IBM» и что «в 1990 году IBM планирует рост во всех крупнейших регионах», основанный на возможности получить «новых» (дополнительных) клиентов и извлечь выгоду из новых направлений использования компьютеров[699].

Таблица 15.1

Удачные годы IBM: финансовые показатели и количество сотрудников за отдельные годы с 1980-го по 1985-й (доход и прибыль в миллиардах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 324.

Таблица 15.2

Переходные годы IBM: финансовые показатели и количество сотрудников с 1986-го по 1990-й (доход и прибыль в миллиардах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 324.

Таблица 15.3

Катастрофические годы IBM: финансовые показатели и количество сотрудников с 1991-го по 1993-й (доход и прибыль в миллиардах долларов)

Источник: Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 324.

Посмотрим теперь на таблицу 15.3, данные которой показывают, что за три года доход, прибыль и численность сотрудников сокращались. Обратите внимание на размеры изменений с 1990 по 1991 год: снижение дохода на 4 миллиарда долларов, «свободное падение» прибыли на 8 миллиардов и существенное уменьшение количества сотрудников (хотя обозреватели с Уолл-стрит полагали, что сокращения персонала нужно продолжать). Показатели компании в 1992 и 1993 годах отражали продолжение тренда на снижение эффективности, начавшегося в 1987 году, когда численность сотрудников стала уменьшаться.

Однако отрицательная динамика оказалась менее явной, чем предполагали обнародованные данные. Более внимательное изучение годовых отчетов IBM за период с 1991 по 1993 год показывает, что на самом деле компания получила прибыль от основной деятельности в размере 3 миллиардов долларов в 1991 и 1992 годах, хотя в 1993-м прибыль резко упала до 300 миллионов. То, что в отчетах в итоге зафиксированы убытки IBM, объясняется списанием огромных сумм, которые понадобились на покрытие расходов, связанных с выплатами выходных пособий десяткам тысяч сотрудников, которых вынудили уволиться из компании. Если бы столько сотрудников не уволилось, прибыль за 1991 и 1992 годы была бы ниже, чем ранее, но все же ситуация не была бы столь плохой. В 1993-м проблемой было стремительное падение прибыли и то, что это предвещало в отношении 1994 года, — именно это вызывало тревогу. IBM заявила, что ее затраты на реструктуризацию в период с 1991 по 1993 год составили 24 миллиарда долларов. По любым оценкам, это были колоссальные списания, тем более устрашающие, что они производились быстро, в короткий трехлетний период.

Вместо капитализации этих затрат в течение нескольких лет, что является обыденной практикой в американских корпорациях, IBM заявила о них («признала их») в те годы, когда понесла эти затраты. Компания хотела быстро уменьшить свои накладные расходы и вычеркнуть эти затраты из памяти в рамках процесса «разворота корабля» на новый курс. Акерс и его коллеги не думали, что списания продолжатся и далее — год за годом. Их бухгалтерская тактика привела к возрастанию хаоса, причем более быстрому и интенсивному, чем произошло бы в противном случае; это подпитывало опасения, что IBM катилась к катастрофе. Этот страх прорвался уже при первом погашении издержек за счет прибыли, а при последующих он усилился. В защиту Акерса, который принимал эти решения по одному в год, отметим, что он не думал, что такое произойдет больше одного раза. Как писали, подытоживая ситуацию, специалисты по управлению предприятиями Д. Квинн Миллз и Дж. Брюс Фризен, «то, что начиналось как благоразумная фискальная практика, превратилось в бремя, под тяжестью которого рухнули и финансы IBM, и карьера Акерса»[700]. Еще один эксперт по IBM, журналист Wall Street Journal Пол Кэрролл, так охарактеризовал положение компании: «К осени 1992 года ситуация вышла из-под контроля». В третьем квартале «бизнес свернулся в последние пару недель квартала», хотя Акерс предсказывал, что квартал окажется удачным. Последний квартал года «стал самой большой катастрофой в истории IBM»[701]. Это были плохие новости. А хорошие новости состояли в том, что, когда преемник Акерса пришел в IBM, затраты на реструктуризацию уже были сделаны; в противном случае ему самому пришлось бы их инициировать. Вспомним, что вся эта деятельность имела место на фоне снижения маржи операционной прибыли, которое началось еще в 1970-е. В 1950-е один доллар дохода обеспечивал 55 центов прибыли. Эта норма прибыли стабильно падала, составив к 1993 году 40 центов, причем мейнфреймы тогда обеспечивали все меньший вклад в доходы IBM. IBM благоразумно старалась понизить операционные издержки и ради этого лезла из кожи вон — вначале осмотрительно, но затем, ко времени прихода Герстнера, стремительно и во всем бизнесе.

Как это происходило? К 1990 году коммерческие и административно-хозяйственные затраты IBM съедали 30 процентов дохода компании. Это было немного высоковато — но очень много, если учесть длительное снижение прибылей в бизнесе мейнфреймов, когда клиенты приобретали также и другие виды вычислительной техники. К 1993 году IBM сократила свои операционные издержки всего на 1 процент. Реструктуризация привела лишь к уменьшению существующей организации, а не к радикальному переформатированию компании. Акерс думал о фундаментальной «перезагрузке» компании. В начале 1990-х маржа еще оставалась высокой, а расходы были ниже. Маржа была на уровне 16 процентов, и, хотя она падала, это был неплохой уровень, но вот расходы сокращались недостаточно быстро. Когда IBM столкнулась с финансовыми трудностями в 1993-м, ее маржа составила 39 процентов, а операционные издержки — 29 процентов; после вычета всех остальных затрат оставался всего 1 процент прибыли. Если добавить к этому списания на закрытие заводов и увольнение сотрудников, мы получим цифры, приведенные в таблице 15.3. Компания не сумела сократить расходы так быстро, как требовалось, поскольку у нее было слишком много заводов и сотрудников, а также бюрократии. Двести руководителей высшего звена оказались недостаточно агрессивными в перестройке своих операций и сокращении издержек.

Стоимость акций IBM отражала изменение ее обстоятельств, шокируя инвесторов, которые воспринимали эти акции как надежное вложение «для вдов и сирот». С 1943 по 1974 год акции компании постоянно дорожали, и она выплачивала дивиденды. Период с 1975 по 1981 год был турбулентным — стоимость акций IBM снижалась, как и объем всего рынка. С 1982 по 1987 год стоимость акций IBM возросла, но по окончании этого периода начала снижаться, упав в 1990-е до невиданных за декаду уровней. Более глубокое ознакомление с цифрами показывает, что с учетом инфляции акции стагнировали в 1970-е и 1980-е, а также, разумеется, в начале 1990-х. Рынок искусственно поддерживал высокую цену акций, так как его ежеквартальные прогнозы создавали впечатление, что бизнес компании улучшается. Акерс ежеквартально упоминал об этом, а также отмечал это в каждом ежегодном письме к акционерам[702].

Более фундаментальное влияние на стоимость IBM — и, следовательно, на ее показатели — оказывали изменения в информационных технологиях, циклы которых не соответствовали финансовым потокам, представлявшим куда больший интерес для аналитиков Уолл-стрит. Это заставляло такие компании, как IBM, лучше регулировать балансы между отработанными технологиями и потоками доходов и прибылей, поскольку традиционные технологии устаревали и появлялись новые, себестоимость и прибыли от которых были другими. Достижение такого баланса, мягко говоря, непросто для любой фирмы. IBM билась над его удержанием в течение всех 1970-х и 1980-х. Миллз и Фризен поясняли связь со стоимостью акций: «В периоды, когда IBM инициирует новую технологию, прогнозы по прибылям бывают хорошими, а реальный рост — положительным; соответственно, рынки переоценивают потенциал и поднимают цены акций до уровня, превышающего долгосрочные равновесные значения»[703]. Короче говоря, акции были переоценены в течение слишком долгого времени. Когда проблемы с результативностью IBM стали очевидными, ее стоимость быстро снизилась на двузначные цифры.

А как же с жалобами Акерса по поводу доли рынка — что произошло? В период между серединой 1980-х и концом 1991 года IBM потеряла долю на медленно растущих рынках, точнее говоря, на рынках мейнфреймов и мини-компьютеров. Наиболее серьезная проблема касалась мейнфреймов. В 1986-м IBM получила 17 миллиардов долларов от продаж мейнфреймов, но к 1991 году этот бизнес сократился до 15 миллиардов. Доля рынка IBM уменьшилась почти на треть. Доход IBM упал на 2,4 процента, в то время как доходы ее конкурентов выросли в среднем на 3,3 процента. Это вызывало беспокойство, однако в отрасли, где изменение технологий требовало от поставщиков умения оседлать каждую новую технологическую волну, более серьезной проблемой для IBM были сложности с этими новыми формами вычислительных систем — наиболее быстро расширявшимся сегментом рынков в то время. Цифры оказались обманчивыми. В 1986 году, например, IBM продала ПК и рабочие станции на сумму 6 миллиардов долларов, а в 1991-м объем продаж этих продуктов составил 10 миллиардов. Несмотря на то что эти показатели казались впечатляющими, в те промежуточные годы объем продаж IBM вырос на 11 процентов, тогда как все прочие поставщики нарастили свои объемы сбыта на 21 процент[704].

Относительно слабый рост IBM был связан отнюдь не с отсутствием должных усилий. 6 миллиардов долларов в год, затрачиваемые IBM на НИОКР, превышали аналогичные затраты почти всех ее конкурентов, вместе взятых, но сокращение ее доли рынка продолжалось по всей линии продуктов. Все это усугублялось новыми менеджерами, приходившими к власти в организациях клиентов. Этим менеджерам все больше нравилось закупать продукты у разнообразных изготовителей и поставщиков, которые предлагали более современные технологии по более низким ценам, причем эти продукты хорошо работали и соответствовали отраслевым стандартам.

Акерс имел все основания для фрустрации. IBM столкнулась со снижением спроса на то, что продавала. Ее руководители видели, что компанию затягивает в гибельный водоворот, неспособность выбраться из которого означала бы конец IBM. Аналогичные проблемы привели к краху многих конкурентов IBM. Неужели настал ее черед? Еще более важный вопрос состоял в том, как IBM вообще влипла в эту передрягу. Это действительно центральный вопрос, так как ее высшее руководство понимало экономическую динамику, лежащую в основе направлений мейнфреймов и персональных компьютеров в бизнесе IBM. Несмотря на это, большинство проявляло нежелание поступиться властью и культурным влиянием их частей фирмы, когда технологические изменения требовали появления новых направлений. Как описывалось в главе 14, новые возможности не разрабатывались так быстро, как следовало.

Срыв стратегии роста

У IBM имелась стратегия роста бизнеса, которая сорвалась из-за лежавших в ее основе допущений. В 1982 году некий руководитель низшего звена из отдела разработки стратегий корпорации пришел в аудиторию «Школы продавцов» в Покипси, штат Нью-Йорк, чтобы представить проходившим там подготовку продавцам бизнес-план IBM. С собой он принес набор слайдов («пленок» — на жаргоне IBM), которые, как он заверил своих слушателей, были теми самыми, которые он использовал на презентации для СЕО и своих руководителей высшего ранга. Он добавил, что эти слайды были настолько секретными, что обучавшимся продавцам нельзя будет получить их копии. После описания рыночных трендов, планов IBM в отношении новых продуктов и так далее он продемонстрировал слайд, показывавший, что все это означало для финансового будущего IBM. Согласно этому слайду, доходы IBM должны были вырасти с 29 миллиардов долларов в 1981 году до 100 миллиардов в 1990-м (этот график представлен на рис. 15.2). В задних рядах аудитории сидели полдюжины инструкторов «Школы продавцов». Все они были успешными продавцами. Один уронил свой кофе, у других глаза полезли на лоб. Как было принято в случае с приглашенными лекторами, вопросы никто из них не задавал; их должны были задавать обучающиеся, но они тоже промолчали. После ухода стратега инструкторы начали спрашивать друг друга, видел ли кто-нибудь раньше график, который представлял бы собой прямую, без каких-либо отклонений устремленную вверх. На слайде не были показаны отклоняющиеся линии, соответствующие годам большего или меньшего роста доходов. Это была математически вычисленная, ровная линия роста до 100 миллиардов долларов.

Рис. 15.2

Изображение графика, показанного на собрании продавцов в 1982 году и отображавшего прогноз роста доходов до 100 миллиардов долларов к 1990 году.

Другими словами, это было отображение старых представлений IBM о контролируемом росте, примерно таком, какой у нее был с 1950-х по 1970-е, перенесенное на 1980-е, в то время как сидевшие в задних рядах инструкторы знали, что новые технологии гарантировали другую динамику роста. Какой она будет, оставалось неясным. Этот же график был растиражирован по всей компании, и вскоре его начали использовать даже отраслевые аналитики. К концу 1983-го все, кого это интересовало, судя по всему, видели его или слышали о нем. В годовых отчетах Джон Опель и Джон Акерс говорили об индустрии, рост которой должен будет достичь более триллиона долларов во всем мире, так что внешне перспективный прогноз IBM выглядел обоснованным и консервативным. Опель был полон энтузиазма и объяснял своему совету директоров, что нефтяной и глобальный экономический кризисы 1970-х были преодолены и что доходы IBM будут ежегодно расти на сумму, равную доходам DEC. Только японские продавцы мейнфреймов, которые беспокоили его больше всего, стояли у него на пути и постоянно тащили его назад, к точке отсчета его карьеры — мейнфреймам.

Стратегия Акерса в отношении использования предвкушаемой волны нового спроса и противостояния японской угрозе строилась на том, чтобы стать провайдером недорогих машин и основных компонентов. Это подразумевало строительство заводов для серийного производства. Это дополнительное строительство требовало увеличения численности рабочих, продавцов и другого обслуживающего и вспомогательного персонала. Поскольку барьеры вхождения в производство полупроводников были высоки, Акерс полагал, что постройка такого предприятия в поддержку мейнфреймов привела бы к укреплению технологической базы IBM и экономии за счет роста масштаба. Финансовые возможности IBM позволили бы ей капитализировать свои инвестиции в долгосрочной перспективе. Стратегия Акерса означала, что все эти новые сотрудники олицетворяли неизбежные затраты, и их последующее увольнение создало колоссальный отток персонала из компании в течение следующей четверти века.

Образ мыслей, который был основой его призыва к масштабному росту, сложился еще в конце 1970-х. В 1980 году IBM впервые опубликовала корпоративную стратегию. Опель сказал акционерам, что «мы видим много признаков того, что темпы роста бизнеса IBM останутся высокими» и что «основной рост будет продолжаться в области обработки данных и сфере офисных продуктов». Он добавил, что, во-первых, для реализации этой стратегии IBM «инвестировала значительные средства в несколько дюжин ключевых технологий, которые толкают отрасль обработки информации вперед», причем она «уделяет приоритетное внимание качеству проектирования и производства каждого продукта». Он намеревался сделать компанию «недорогим» провайдером, вкладывать средства в «инновации в сфере услуг и продаж» и расширять материальную базу[705]. На следующий год он почти теми же словами повторил мантру о том, что IBM «должна быть лидером по производству продуктов», используя такие характеристики, как «первые в области качества», и что продукты должны быть «лишены дефектов» и обеспечивать максимальную «отдачу от расходов». Во-вторых, он заявил, что задача IBM — стать «самой эффективной компанией в нашей отрасли», и, в-третьих, «конкурировать и расти в рамках информационной индустрии во всех ее аспектах»[706]. Две следующие страницы своего письма акционерам он посвятил описанию планов в отношении новых продуктов, увеличения объемов продаж, расширения сферы влияния компании в мире и оптимизации количества сотрудников.

Акерс постоянно дорабатывал свои тезисы. В 1983 году он описывал четыре основные задачи. Теперь IBM собиралась расти вместе с индустрией, то есть теми же темпами. IBM будет демонстрировать свое лидерство в отношении технологии, качества и отдачи от расходов по всей товарной линии. IBM будет самой эффективной компанией в плане недорогого производства и недорогой продажи продуктов; также у нее будут самые низкие расходы на администрирование. IBM будет поддерживать высокие уровни прибыли. Так как же Акерс реализовывал эти четыре части своего плана? Во время его пребывания на посту IBM потеряла долю на всех своих рынках. Более совершенные, передовые и дешевые технологии впервые появлялись не в IBM, а в других компаниях. При Акерсе расходы на ведение бизнеса оставались одними из самых высоких в индустрии. Прибыльность улетучилась, но это можно было почти извинить в атмосфере эйфории, окутавшей компанию. В течение всех 1970-х и 1980-х IBM упрекали в гордыне и «зазнайстве». Оба Уотсона сочли бы это весьма курьезным, но отчасти самомнение было оправдано огромным успехом, которого IBM добилась с ЭВМ S/360 и S/370 и даже позже, в первые годы ПК. Как пояснял Роберт Хеллер:

«IBM начала восьмидесятых была местом, где царила неиссякаемая гордость. Точно Римская империя в эпоху расцвета, IBM пользовалась обильными плодами прошлых завоеваний и была невероятно уверена в новых победах. На взгляд почитателей, как внутри, так и за пределами компании, ее действия и идеи были пригнаны друг к другу с естественным совершенством, точно механизм неких огромных швейцарских часов»[707].

В самой продаваемой книге десятилетия по бизнесу, In Search of Excellence («В поисках совершенства»), консультанты компании McKinsey and Co. Томас Дж. Питерс и Роберт Уотерман-младший упоминали IBM как одну из величайших компаний на планете[708]. Они восхваляли стремление IBM к активным действиям, поддержку постоянных связей с клиентами, продуктивность, инновационную деятельность и упор на ценности бизнеса, этичность и сочетание жесткого и мягкого контроля. В ретроспективе они оказались скорее неправы, чем правы, но это стало очевидным лишь спустя половину десятилетия, а в тот момент IBM была легендарной компанией, год за годом входившей в список наиболее эффективно управляемых компаний, публикуемый журналом Fortune. Казалось, IBM была самим совершенством.

Мантра Бака Роджерса, «Методы IBM», казалась абсолютной в своей надежности и уместности; ее широко перенимали даже в конце 1980-х. Освободившись от ограничений, связанных с антимонопольным иском в 1970-е, IBM могла теперь беспрепятственно расширяться, проявляя свое превосходство во всем, чего касалась. Казалось, пропагандистская машина IBM неусыпно трудилась над созданием ее совершенного имиджа. Почитайте журнал Think, годовые отчеты и расшифровки интервью с руководителями, где повторялся все тот же посыл. Каждый успех требовал соответствующего пресс-релиза, каждая неудача продуманно описывалась такими словами, которые нивелировали ее значимость. Выпускники колледжей хотели работать в IBM точно так же, как в 2010-е они рассматривали Google, Amazon и Apple в качестве наиболее подходящих компаний для умных и амбициозных. Такова была ситуация, когда Джон Опель вышел на сцену в качестве лидера IBM.

Несостоятельная реализация

Любопытно, что ни в одном из своих публичных заявлений по поводу новой стратегии IBM Опель не упоминал, чего хотят клиенты; он говорил только о том, чего желала IBM. Именно на фоне роста компании мы можем вновь вернуться к судьбоносному решению о переходе от давно устоявшейся айбиэмовской практики сдачи оборудования в аренду к прямым продажам ее продуктов[709]. Вспомним, что Опель хотел добиться более быстрого притока доходов от прямых продаж, чтобы финансировать проводимую им экспансию. IBM начала отчитываться об аренде как об увеличении продаж — бухгалтерская уловка, которая позволила компании обеспечить дополнительное финансирование своей стратегии роста. Во всех отделениях компании руководство получало разрешение на наем тысяч сотрудников, в то время как миллиарды долларов вкладывались в строительство новых заводов, штаб-квартир отделений продаж и учебных центров. Сотрудники и строительные компании называли траты IBM в 1980-е «расточительными». Миллз и Фризен справедливо называли их «чрезмерно оптимистичными, даже безрассудными»[710]. На фоне преобладания чрезмерной самоуверенности и заносчивости в компании ее клиенты начинали жаловаться на изменение условий приобретения оборудования, опасаясь, что взаимодействие с IBM, которое было столь тесным благодаря аренде, начнет разрушаться. Они оказались правы.

Чтобы реализовать финансовую стратегию, нужно было, чтобы доходы от аренды и лизинга сократились с 85 процентов (от всех продаж IBM) до 12 процентов. Всплеск доходов, который должен был произойти благодаря прямым продажам оборудования (вместо их постепенных поступлений в течение срока аренды), оказался пузырем.

К началу 1990-х лишь 4 процента дохода IBM поступали из стабильного потока арендных платежей. Остальное нужно было ежегодно зарабатывать в борьбе с конкурентами в нестабильных экономических условиях. При этом нужно было принимать во внимание постоянно изменяющиеся технологии, лежащие в основе предлагаемых всеми продуктов.

IBM все больше оттеснялась на обочину по мере того, как уменьшалась лояльность клиентов (это было связано с роковым решением Опеля о переходе с основанного на прочных взаимоотношениях арендного бизнеса на сделки купли-продажи). IBM больше не служила центром экосистемы обработки данных. Отраслевые обозреватели высказывали мнение, что отходить от аренды было не обязательно, потому что ЭВМ 4300 обеспечивали немалую долю новых доходов[711]. IBM ускорила переход к стратегии покупок для нового и уже инсталлированного оборудования. При должном менеджменте сбыт персональных компьютеров мог бы обеспечить дополнительную манну небесную[712]. Вместо этого доход от продажи инсталлированного арендуемого оборудования пожрал предсказуемые потоки арендных поступлений, которые были принесены в жертву краткосрочным выгодам.

Рис. 15.3

Джон Опель был тем CEO, который увеличил количество заводов IBM и численность персонала, так как считал, что компанию ожидает масштабный рост в 1980-е.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM.

Ситуацию осложняла фундаментальная проблема со стратегией IBM, состоявшая в ее зависимости от предположения, что мейнфреймы будут доминировать в вычислительных технологиях в 1980-е. Вместо этого появился целый мир взаимодействующих между собой вычислительных устройств, включающих персональные компьютеры, настольные процессоры и мини-компьютеры. В 1980-е клиенты во всем мире тратили больше средств на ПК (включая программное обеспечение и поддержку) и телекоммуникации, чем на мейнфреймы. Поэтому вместо намеченных на 1990 год 100 миллиардов долларов IBM получила доход в размере 69 миллиардов, что было, конечно, хорошим результатом, но сильно отличалось от того, что Опель планировал на 1980 и 1981 годы. IBM нарастила свои возможности для современного производства и сбыта продуктов — но не тех, которые требовались. Дисбалансы ее ресурсов были реальными и увеличивались в огромных масштабах. Еще в 1983 году некоторые из ведущих руководителей IBM поняли, что уже упустили возможность контроля над бизнесом программного обеспечения для персональных компьютеров. Когда инструкторы «Школы продавцов» увидели тот роковой слайд, можно было понять, насколько они были шокированы. Как метко выразился один отраслевой обозреватель, изменение стратегии было «получением ссуды под залог будущего», когда доходы сказочно выросли, а контроль над клиентами начал резко и быстро сокращаться[713].

В феврале 1985 года Опель передал контроль над IBM Джону Акерсу, сохранив за собой должность председателя совета директоров. Среди других руководителей высшего звена были Пол Риззо (р. 1936), теперь вице-президент, и Джек Кюлер (1932–2008), вице-президент корпорации по продуктам. Все они сложились как работники в эпоху мейнфреймов. Акерс унаследовал компанию, которая не могла обеспечить реализацию предложенной Опелем стратегии роста. Несколько последовавших событий привели к необходимости отклониться от его плана. В феврале 1985 года IBM представила ЭВМ 3090, в которой было мало инноваций, но которая обеспечивала удвоенную производительность по отношению к цене — это была ожидаемая норма для новых вычислительных систем. Машины 3090 были неконкурентоспособными по отношению к ЭВМ производства Amdahl и японских конкурентов IBM. Доходы от мейнфреймов оставались слабыми. Привлекательные особенности машин 3090 были недостаточными, чтобы убедить клиентов в необходимости замены недавно приобретенного ими оборудования. Во-вторых, IBM все еще не определилась в отношении мини-компьютеров, поэтому проигрывала свою долю рынка другим поставщикам. В-третьих, IBM пережила неприятный эпизод с персональным компьютером PC Jr. Первый год правления Акерса ознаменовался низкой прибылью. Известный своей нелюбовью к плохим новостям, он, по-видимому, отказывался признавать снижение продаж мейнфреймов в 1985 году, в то же время уменьшение прибыли от персональных компьютеров негативно сказывалось на его маржах. Бывший летчик авиации ВМС с квадратным подбородком, похоже, не обладал уверенностью, необходимой в данных обстоятельствах, и склонностью действовать смело[714].

1986 год разворачивался как еще один неэффективный период. В январе один из руководителей IBM сообщил журналу Fortune, что у IBM имеется «проблема с доходами»[715]. Издержки тоже огорчали. Акерс и его приближенные поначалу сопротивлялись сокращению сотрудников, так как уважали исторически сложившуюся в IBM практику полной занятости. Акерс и его поколение руководителей продолжали пользоваться технологиями и методами, которые нуждались в изменении. В той же статье Fortune отмечалось, что IBM «упорствовала в своих попытках продавать им [клиентам] продукты, тогда как они хотели получать решения, помощь в обеспечении взаимодействия между тысячами их компьютеров, помощь в достижении как повышения производительности, так и конкурентных преимуществ за счет их инвестиций в системы обработки данных»[716]. В том же месяце Fortune опубликовала свой ежегодный список самых уважаемых фирм, и IBM теперь была на седьмом месте. И хотя это все еще была хорошая позиция, журнал пояснял: «Мир ожидает от IBM не просто компетентности — ему нужны подвиги. Компания была почти легендой. Миллионы американцев воспринимали ее как национальное достояние и уважали как символ управленческого и технологического превосходства»[717].

В защиту Акерса нужно сказать, что IBM принимала меры в связи со своей провалившейся стратегией, о чем будет рассказано в главе 16. Акерс и его круг реагировали на ошибку их стратегии в два этапа: первый касался команды управленцев, которые реализовывали провалившуюся стратегию, а второй был направлен на корректировку этой первой попытки (его возглавил Луис Герстнер-младший). Хроники кризисов IBM в 1980-е и 1990-е описывают историю IBM как единую комбинированную фазу упадка и неверных ответных шагов Акерса, спасение компании Герстнером — как отдельное событие, а его последующую восстановительную деятельность — как продолжение этого спасения. Однако факты подсказывают иную хронологию, как мы увидим в следующих главах. В этой главе рассматривались проблемы и кризис, с которыми столкнулась IBM. В главе 16 более подробно, чем в этой, рассказывается о том, что делал Акерс, и приводятся сведения, отличающиеся от тех, что были доступны ранее. Темой следующих глав будет поворот в судьбе IBM, который инициировал Герстнер (второй этап реакции компании). Затем я продемонстрирую, что вторая половина пребывания Герстнера на его посту была посвящена не спасению IBM, а скорее разработке и реализации новой стратегии, поэтому ее следует рассматривать отдельно от первоначального спасения. Я пишу об этом в главе 18, продолжающей историю движения в 2012 год этой новой IBM под председательством Сэма Палмисано.

Глава 16

Первоначальная реакция IBM, 1985–1993

Как вам известно, совет директоров также согласился с моей рекомендацией начать процесс подбора нового СЕО IBM.

Джон Акерс, 26 января 1993 г.[718]

На следующий день после произведшего впечатление разорвавшейся бомбы заявления Акерса New York Times сообщила, что IBM «также сократила выплаты дивидендов акционерам впервые за свою 79-летнюю историю, уменьшив ежеквартальные выплаты с 1,21 доллара до 54 центов»[719]. До появления этих строк произошло многое. Десятки лет доходы текли в закрома IBM благодаря арендным платежам и размерам фирмы. Если в одном регионе мира был спад, то другие, у которых дела шли хорошо, компенсировали потери. Руководство IBM придерживалось модели квазисоциализма: если одна часть IBM процветала, плоды этого процветания делились между всеми. Если компания в целом испытывала финансовые трудности или показатели какого-то подразделения снижали результативность компании, все или самые преуспевающие подразделения облагались налогом в виде либо бюджетных сокращений, либо повышения квот. Обычно финансовые корректировки проводились ежегодно, но в 1980-е они выполнялись поквартально, а в начале 1990-х — ежемесячно. Такой способ управления финансовыми показателями был частью сочетания жесткого и мягкого стилей управления, который работал десятки лет.

Когда в начале 1990-х финансовая напряженность стала слишком серьезной, система управления разрушилась. Слишком много частей IBM перестали приносить достаточный доход для поддержки структуры фирмы. Стало невозможно поддерживать прежний уровень выплаты дивидендов «вдовам и сиротам», крупным институциональным инвесторам, пенсионным фондам, сотрудникам, пенсионерам и индивидуальным инвесторам. Руководители планово-финансовых структур в Армонке принесли шокирующие результаты их анализа Джону Акерсу вместе с рекомендациями правлению сократить размеры дивидендов. Это было самым тяжелым ударом, потому что скрывать уровень проблем IBM становилось невозможно. Теперь ответственность за проблемы IBM ложилась на совет директоров. Если ранее были какие-то сомнения, то теперь Акерс и его помощники столкнулись с бушующим пожаром, который пожирал компанию.

Реакция IBM на ее злополучную стратегию определялась осознанием того факта, что шаги по исправлению ситуации были предприняты слишком медленно и слишком поздно. Эти шаги были болезненными, но необходимыми. Если бы инициированная Джоном Опелем мегастратегия была более скромной, если бы в 1980-е не было столь многих технологических инноваций, если бы конкуренты не были настолько эффективными, если бы клиенты просто слушались своих айбиэмовцев и если бы правительства европейских стран не давили бы на IBM так сильно со своими программами «национальных чемпионов», ничего этого, возможно, не случилось бы. Но ни одного из этих «если» не произошло. IBM действовала в мире, где было много реальных угроз, усугубляемых ее собственными ошибками, и слишком верила в свое величие. Нужно отдать должное ее высшему руководству, которое согласилось с необходимостью реагировать на эти угрозы и более десятилетия доигрывало игру до конца. Первая половина этой истории составляет содержание этой главы, продолжающей обзор событий, изложенных в предыдущей.

IBM не могла скрыть свои проблемы, как показывает широкое освещение трудностей компании в прессе, но мы можем добавить достоверные данные по этому вопросу. В начале 1990-х IBM занимала восьмое место в мире по доходам, уступая по их объемам только таким равным ей по уровню предприятиям, как General Motors, Shell, Exxon и Ford, плюс несколько других. Если использовать наш критерий — численность сотрудников, IBM была четвертой после General Motors, Siemens и Daimler-Benz. Ее влияние можно было наблюдать более чем в 100 странах[720].

Чтобы понять, как Акерс и его старшие руководители решали проблемы IBM, необходимо исследовать четыре аспекта: шаги, которые они предпринимали; почему они не сумели обеспечить эффективное руководство; ключевую роль совета директоров; наконец, уроки, которые следует извлечь из их действий. Последний момент важен не только как информация для специалистов по истории бизнеса, но и потому, что эти уроки были каталогизированы и представлены руководителям IBM в годы, последовавшие сразу за уходом Акерса. Темы этой главы представляют постоянный интерес для историков и специалистов по управлению бизнесом. Среди этих тем — роль конкретных лидеров (тема, более подробно рассматриваемая в главе 17); роль корпоративного правления, в частности совета директоров этой крупной многонациональной корпорации; а также то, как развиваются изменения в момент кризиса.

Культура и персональное лидерство в этой главе продолжают оставаться противопоставляемыми темами, что, возможно, не вполне устроит специалистов по истории бизнеса, фокусирующихся на социальной истории корпораций, и не удовлетворит их постоянный интерес к роли конкретных лидеров; однако эта глава показывает, что это взаимосвязанные вещи. Когда Роланд Тремпе изучала угледобычу во Франции в девятнадцатом веке, она ясно показала, что центральными вопросами для исследования являются соперничество и культуры индустрии/труда; ее взгляды до сих пор влияют на историков и на мой подход, примененный в этой книге[721]. Альфред Д. Чандлер-младший отмечал, что организации реагируют на рыночные условия и что крупные организации можно рассматривать как почти монолитные структуры, даже несмотря на то, что в действительности они являются совокупностью заинтересованных групп, действующих под корпоративным флагом (этот подход я продолжаю использовать в данной главе)[722]. Хотя подход Уильяма Дж. Роя к изучению поведения американских корпораций здесь преднамеренно не копируется, в рассказываемой нами истории воспроизводится его внимание к роли экономического могущества, поведению организации, предшествующей истории и непредвиденным обстоятельствам, а также его социологический подход. Полезно помнить его высказывание о том, что деятельность корпорации представляет собой «работу конкретных лиц и групп, действующих в контексте ограничений и содействующих факторов, задавая цели, мобилизуя ресурсы и воздействуя на других с тем, чтобы те действовали согласованно», и «формирование смыслов», так как «форма современной индустриальной корпорации изобилует непредвиденными вариантами развития событий»[723]. Эти слова подошли бы для описания IBM в любую декаду ее существования. Мы также рассмотрим роль совета директоров IBM, используя при этом исследования специалистов по управлению бизнесом и социологов[724]. Многие вопросы, связанные с советом директоров IBM, вращаются вокруг ролей и круга обязанностей — тем, рассмотренных в предыдущих главах и еще более подробно рассматриваемых в следующих.

Принятые меры

Когда обстоятельства потребовали отказаться от стратегии роста, принятой Опелем, Акерс поначалу свертывал ее медленно, но затем перешел ко все более радикальным мерам. Вспомним, что IBM отказалась от исторической практики полной занятости, подрубила под корень моральный дух и лояльность своих сотрудников, заставила уволиться около 200 000 человек, опустошила свои здания во всем мире, погрузила Покипси и Эндикотт в рецессию, вызвала раздражение у клиентов, позволила новым конкурентам процветать и сменила поколение руководителей. Культура IBM трещала по швам. Все три «Базовых принципа» — уважения к человеку, обслуживания клиентов и высоких стандартов работы — выцвели почти до неузнаваемости. Преемник Акерса создал замену этим принципам, более соответствовавшую реалиям 1990-х.

Почти до конца 1986 года Акерс заверял всех, что дела идут хорошо. Затем он сделал новое заявление: «1986 год был для IBM трудным». Он признавал, что «информационная индустрия достигла замечательных показателей роста. Статистика роста не представляет собой прямую линию, направленную вверх; она отражает несколько спадов, произошедших ранее». График со 100 миллиардами долларов исчез. По словам Акерса, «последние два года были для нас не легче других — это был период существенной реорганизации и сокращений». Он предлагал ускорить выпуск новых продуктов и переводить сотрудников с административной работы на позиции в продажах и обслуживании при одновременной «оптимизации нашей деятельности». Он говорил о «более конкурентоспособной линии продуктов», а в конце преподнес заявление об «ответственном подходе к партнерским отношениям с клиентами», который будет проявлять его «более поджарая, более жизнеспособная компания». Он признал избавление от «ненужных мощностей», но добавил: «Мы продолжали поддерживать нашу традицию полной занятости»[725]. В то время как его публичные выступления отличались от свойственных ему ранее чрезвычайно оптимистичных заявлений и показывали, что самая тяжелая работа по избавлению от лишних активов еще впереди, все в IBM тем не менее казалось в тот момент масштабным. Например, в 1987 году «на оперативную работу на местах» были переброшены 12 000 сотрудников. У многих конкурентов IBM и близко не было такой численности работников.

Руководители IBM быстро осознали, что все подразделения нуждаются в сокращении. В процессе этой деятельности корпорация потратила миллиарды долларов. Подобно тому как она тратила наличные и занимала средства, чтобы нарастить мощности, делая это растущими темпами, когда стремилась добиться определенного равновесия, призванного обеспечить 100 миллиардов долларов дохода, теперь корпорация растущими темпами сокращалась до «оптимального размера», чтобы добиться получения прибыли от объемов получаемых ею доходов. Сокращение сотрудников было самым важным из рычагов, которым могло пользоваться руководство для сокращения издержек. Но чтобы только прикоснуться к этому рычагу, им нужно было отказаться от почти столетнего негласного договора IBM с ее сотрудниками, вытащив на свет божий неприглядные и опасные проблемы, которые существуют в корпорации и сейчас. Вплоть до конца 1980-х IBM практиковала самый всеобъемлющий патернализм, какой только можно найти в крупной корпорации. Если работа сотрудника переставала требоваться, IBM не сокращала его, а находила ему другую должность в компании. Это последнее обязательство стало больной мозолью в 1980-е, так как являлось составной частью негласного контракта, который руководство должно было нарушить, чтобы IBM смогла реализовать своевременное сокращение избыточных мощностей.

Во второй половине 1980-х Армонк раз за разом утверждал десятки инициатив по сокращению персонала. С каждой новой волной сокращений и программ увольнений по собственному желанию условия компенсаций за расторжение трудового договора становились все менее щедрыми. Растущие группы в США и Европе получали право на участие в этих программах; многие делали это добровольно. Трудно недооценить ущерб, наносимый лояльности и работоспособности работников угрозой, что их могут выставить за дверь в любую минуту, невозможностью рассчитывать на фиксированный размер выходного пособия (так как этот размер все время менялся) и отсутствием уверенности в том, что они работают в организации, где защищены от увольнения либо своей ролью, либо личными достижениями, либо местным трудовым законодательством, гарантирующим им рабочие места. В компании, где такая ситуация не возникала с начала 1920-х (то есть уже 65 лет), новые трудовые реалии выглядели беспрецедентными. Сотрудники чувствовали себя оскорбленными и обманутыми. Эта новая рабочая атмосфера отравляла немалую долю усилий Акерса по решению проблем IBM. Его второй шаг включал сокращение повышения заработной платы, а затем реструктуризацию классификации должностей с целью снижения заработной платы определенным категориям, что позволило бы понизить затраты на единицу работы независимо от показателей. К середине 1990-х в IBM зарплаты дифференцировались по местонахождению, что позволяло задавать размеры вознаграждения в различных странах на основе ставок, принятых там в других фирмах. Например, работнику в Айдахо платили меньше, чем жителю Нью-Йорка, который занимал такую же должность и имел тот же ранг. Эти нормальные в других случаях меры только усиливали неспособность сотрудников сосредоточиться на своей работе.

Старый принцип IBM — «Плати за результативность» — претерпел эволюцию. До середины 1980-х добрая воля лояльных сотрудников IBM мотивировала их к хорошему выполнению того, что было нужно для компании. Это включало личную самоотверженность, готовность брать на себя личную ответственность за высокие стандарты работы, решение проблем, учет потребностей клиентов и защиту интересов IBM. Те, кто действовал подобным образом, вознаграждались продвижением по служебной лестнице и повышенными выплатами, причем в качестве инструмента оценки деятельности и результативности использовались годовые обзоры эффективности работы сотрудника. Теоретически обзоры эффективности позволяли менеджерам устранять плохих работников. В реальности этого не происходило, так как оценки результативности сотрудника производились относительно его или ее плановых показателей на данный год, а не в сравнении с результативностью других работников. Из-за этого избавиться от неэффективных работников становилось практически невозможно. К 1980-м раздутые штаты сделались нормой. Концепция «Корми орлов, не траться на индеек», которая ставилась целью, так и не была реализована. Размеры зарплат снижались и даже становились неконкурентоспособными. Когда начались сокращения, внутренняя мотивация людей к хорошей работе понизилась, что привело к снижению производительности труда и качества исполнения.

В начале 1990-х IBM ввела аттестацию сотрудников, практику, которая уже использовалась во многих корпорациях. Каждый руководитель ранжировал эффективность и ценность каждого сотрудника от лучших значений до худших. Ни один должностной уровень сотрудников и ни одна позиция не были исключены из этого процесса. Такое ранжирование влияло на аттестационные рейтинги, размеры бонусов и заработной платы, а по его результатам разрабатывались всесторонние инструкции, касающиеся того, как увязать между собой все три этих аспекта. Ранжирование облегчало задачу по отбору тех, кого нужно было сократить. Если в подразделении работал отличный персонал, то есть все его сотрудники работали лучше, чем, скажем, другие сотрудники того же уровня в других частях компании, кто-то из них все равно должен был быть аттестован ниже других и, следовательно, получал более низкие оценки, заработную плату и бонусы и становился кандидатом на увольнение. Внедрение в IBM аттестации сотрудников разрушало командное поведение, поскольку теперь люди воспринимали друг друга как потенциальных конкурентов. Это была медленная, незаметная трансформация. Климат в коллективах портился. Результаты работы сотрудников не имели значения, так как вопрос о том, уволят их или нет, зависел не от этого, а от позиции, которую они занимали. Например, поначалу кандидатами на сокращение были сотрудники штаб-квартир и административный персонал. Если работник, который был экспертом в области конкуренции с другими поставщиками мейнфреймов, работал в национальном маркетинговом подразделении (NMD) в Атланте, в то время как такой же эксперт имелся в национальном подразделении клиентов (NAD) в Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк, то в 1987 году работника в Атланте сокращали независимо от того, был он лучше своего коллеги в Уайт-Плейнс или нет. Оба выполняли эту роль потому, что были признаны более эффективными специалистами по продажам, чем их аналоги в бранч-офисах.

Единственной ключевой причиной, по которой IBM выживала более ста лет, причем, как правило, добиваясь успехов, была корпоративная культура, побуждавшая сотрудников к полной самоотдаче ради успеха фирмы и ее клиентов.

Таким образом, у менеджеров оставалось меньше работников, но от них требовали выполнения тех же объемов работ, что и ранее. Кроме того, IBM сильно урезала свой миллиардный бюджет на обучение. К середине 1990-х стали просто нанимать тех, кто уже обладал нужными навыками и квалификацией, и увольнять айбиэмовцев, у которых этих навыков не было. Эта практика продолжилась до наших дней. Она была целесообразной, если компания уже не нанимала людей пожизненно. Эти изменения быстро стали очевидными для американцев, когда IBM закрыла предприятие в Гринкасле, штат Индиана, вынудив местных айбиэмовцев принять тогда еще щедрое выходное пособие. Сотрудникам потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что мир IBM под их ногами начал меняться. Даже сотрудники компании в Европе, защищенные от подобных действий национальными законами, начали испытывать беспокойство.

Акерс стремился преобразовать культуру компании. Изменения заработной платы и администрирование аттестаций были частью этих усилий, но Армонк также начал экспериментировать с централизованной структурой управления, которую считал эффективной десятки лет. Абсолютная власть над трудовой деятельностью, которой обладали менеджеры, теперь подвергалась сомнению в связи с появлением новой модели управления, вводимой в американских, азиатских и европейских фирмах. Эта модель называлась «комплексное управление качеством» (total quality management — TQM), но в IBM она получила название «качество, ориентированное на рынок» (market-driven quality — MDQ). Эта концепция требовала от компании готовности к изменению ее методов работы, постоянного обучения и осознания сотрудниками эффективности работы, которую они выполняли, и наделения персонала полномочиями по изменению их подходов к работе, что позволяло претворить понятие командной работы из риторики в реальность. Эта новая философия наносила удар в самое сердце структуры управления, ставя под сомнение саму необходимость в руководителях. Вместо управления бизнесом сверху вниз от них теперь требовалось передавать ответственность на нижние уровни организации и способствовать продвижению инициатив снизу вверх. Одна лишь эта последняя реформа была в IBM не чем иным, как революцией. Некоторые ее приветствовали (главным образом неуправленческий персонал и менеджеры с высоким уровнем внутренней мотивации). Многие старались уклониться от дополнительной ответственности или, что происходило чаще, сопротивлялись утрате своей власти. Начиная с середины 1980-х кампания по внедрению MDQ охватила всю IBM[726].

Сотрудников призывали вносить больше предложений по улучшениям, чем когда-либо. Команды, работавшие во всех частях компании, искали пути оптимизации рабочих процессов, добиваясь как небольших, так и существенных сдвигов, например, таких как первые попытки создания процесса глобальных закупок[727]. Однако некоторые темы оставались табуированными. Например, если в начале 1990-х какая-то структура сбыта IBM пыталась экспериментировать с новым процессом оценки работников их коллегами, ее руководителя гарантированно навещал кто-то из руководства кадрами (корпорации или подразделения) и прикрывал подобные инновации. Продукты по-прежнему попадали на рынки поздно, несмотря на проведение мер по реорганизации процесса. Сотрудники стремились избежать сокращения, участвуя в реформах и адаптируясь к изменениям в процессах и методах, при этом размышляя о том, как они вписывались в частые организационные преобразования, которые шли во всех уголках компании. Клиенты видели, что взаимодействующие с ними айбиэмовцы уделяют больше внимания внутренним вопросам своей компании, чем их потребностям.

Внутри компании консенсусное управление вошло в противоречие с объединением в команды, которое работало быстрее. Итак, высшее руководство форсировало внедрение концепции MDQ в подходы к выполнению работы. Эти руководители использовали все возможные средства для осуществления этих преобразований, но при этом прибегали к процессу централизованного руководства, пытаясь децентрализовать принятие решений. Концепция MDQ работала не слишком хорошо, несмотря на героические усилия всей фирмы сверху донизу. Наиболее серьезной проблемой была неразбериха в вопросах полномочий и постоянные, нарастающие сокращения бюджетов и персонала, которые вносили хаос в эту инициативу. Акерс превозносил индивидуальное лидерство, а сотрудники читали публикации компании, где их предостерегали от того, чтобы заходить слишком далеко, подразумевая необходимость избегать слишком больших затрат, так как их организация должна была функционировать в пределах своего бюджета. Причина беспокойства по поводу распределенных полномочий заключалась в том, что управление качеством по самой своей сути предписывало компаниям предоставлять командам сотрудников, которые были ближе всех к ситуации или обладали наилучшим знанием обстоятельств или процесса, самим управлять своей работой. Это означало уполномочить их на выработку критериев эффективности, оценку своей работы в соответствии с этими критериями и модифицирование процессов, если количественные показатели приведут их к заключению о необходимости изменений. Подобная деятельность противоречила методам работы IBM[728]. Однако таково было положение дел во времена Акерса. К концу 1990-х многие методы MDQ использовались в других международных компаниях, где они назывались уже не MDQ, а TQM[729].

Между тем финансовые показатели IBM ухудшались. Акерс настаивал на дальнейших сокращениях бюрократического аппарата — вопрос, представляющий интерес для каждого CEO в IBM. Пресса начала обращать внимание на преобразования, которые он продвигал, причем некоторые издания оценивали их позитивно — например, Wall Street Journal, который в ноябре 1988 года сообщал, что IBM сокращала свои операционные издержки и наращивала доходы[730]. Через год этот же журнал критиковал финансовые результаты IBM, сообщая, что Акерс собирается уволить еще 10 000 человек и сократить еще больше расходов. Усилия IBM были направлены на симптомы, а не на глубинные причины проблем компании.

В своей фрустрации Акерс был не одинок. Лучшие работники уходили с каждым новым предложением выходных пособий, менеджеры сопротивлялись реформам, а большинство сотрудников чувствовали себя не в силах устранить проблемы. Новые сделки с клиентами не удавалось заключать из-за отсутствия оперативности и гибкости. Например, если клиенту нужны были специализированные персональные компьютеры в количестве, допустим, 200 или 300 штук, подразделение ПК отказывалось их производить под тем предлогом, что ему невыгодно дорабатывать их под нужды клиента, если заказ был менее 1000 штук. А вот Compaq соглашалась.

То, что уцелело после 1980-х и начала 1990-х, в значительной мере представляло собой набор подходов и методов, которые Акерсу просто не удалось сломать. В них входили представления о высоких стандартах, которые не соответствовали представлениям клиентов. Нескончаемая череда совещаний руководящего состава, пожиравших до трети времени этих людей, отвлекала их от основной работы. Не только члены корпоративного управляющего комитета были вынуждены заседать по нескольку раз в неделю. Недоставало активного стремления решать задачи — сотрудники все еще старались получать разрешения и указания, что шло вразрез с рабочими принципами концепций MDQ/TQM. Слишком многих выставили за дверь потому, что занимаемые ими должности более не считались актуальными, а возможности перейти на более нужные позиции им не предоставили. Административный штат зачастую все еще оставался слишком большим. Акерс знал о каждой из этих проблем, но уделял больше внимания получению быстрых результатов, чем изменению культуры фирмы. Он сам был частью проблемы, так как не вполне понимал, какие изменения необходимы. Он заявлял: «Мы определенно внедряем соревновательность в систему IBM», — подразумевая конкуренцию между сотрудниками, тогда как концепция MDQ предполагала (и многие другие корпорации тоже пришли к этому выводу), что так работать нельзя. Напротив, те, кто использовал комплексное управление качеством (TQM), и их руководители выступали в поддержку расширения сотрудничества и укрепления командного духа[731].

Акерс решил реорганизовать компанию, чтобы расшевелить болото. Он продал несколько подразделений IBM. Одним из первых и наиболее заметных был бизнес принтеров и сопутствующих компонентов, проданный IBM в 1991-м инвестиционной фирме Clayton, Dubilier & Rice, Inc., которая приобрела его с привлечением заемных средств, в результате чего была образована компания Lexmark. IBM сохранила за собой 10 процентов в новой компании и разрешила ей использовать свой логотип. У IBM было одно место в совете директоров. В поисках кандидатуры на пост управляющего компанией Lexmark новые хозяева и IBM обратили внимание на ветерана IBM с 32-летним стажем Марвина Л. Манна (р. 1932). Манн, получив этот пост и освободившись от методов управления, принятых в IBM, превратил Lexmark в процветающее предприятие, создающее современное производство для конкуренции с лазерными принтерами H-P. При этом Lexmark поддерживала объем своих доходов на уровне 2 миллиардов долларов при 5000 работников (позднее Манн сократил их численность до 3000). Этот ветеран IBM оказался талантливым предпринимателем, настоящей находкой для этой отпочковавшейся компании, которой он руководил в течение 9 лет[732]. Со временем обозреватели отрасли начали ставить вопрос о том, что Lexmark стала лучшей компанией по производству и продажам устройств печати, технологии которых быстро устаревали. Один обозреватель охарактеризовал их ключевой принтер для ПК как «двигатель «Феррари» в корпусе грузового пикапа» — то есть как немного громоздкий[733].

Ключевым для нашей истории является отделение пишущих машинок Lexmark, считающихся лучшими в мире. Эти машинки также были самыми дорогими, но машинисток это не волновало, так как для приемных при кабинетах начальства они были чем-то вроде «мерседесов» машинописной техники и без них нельзя было нанять секретаря для главы фирмы[734]. В 1970-е и 1980-е это направление бизнеса было объектом некоторого презрения, так как его объем в IBM составлял «всего» 2 миллиарда долларов. В остальных отделениях компании его считали второстепенным[735]. Продавцы в подразделении обработки данных (DPD) уделяли ему мало внимания, так как у них были слишком большие квоты, чтобы тратить время на пишущие машинки. Пренебрежение со стороны руководства уничтожило этот чудесный бизнес. Когда Акерс начал отделять наименее прибыльные части компании, пишущие машинки полетели в мусорное ведро. Сделка по учреждению Lexmark позволила объединить принтеры, клавиатуры, расходные материалы для печати и старый бизнес пишущих машинок. Это оказалось удачей для Lexmark, но, конечно, было дополнительным подтверждением того, что IBM плохо справлялась с управлением некогда важной частью бизнеса.

Сотрудников и клиентов приводили в отчаяние предыдущие действия Акерса: 15 000 полупринудительных увольнений в 1987 году, а затем перевод 21 000 сотрудников в бренч-офисы продаж. Эта политика сокращения численности сотрудников продолжилась в 1988 и 1989 годах. В начале новой декады еще 8200 административных работников и 16 000 заводских рабочих потеряли работу, а еще 11 000 были переведены в бренч-офисы; 7700 программистов были переведены на другую работу. За четыре года структуру сбыта реорганизовывали три раза, и на очереди была еще одна реорганизация. Казалось, никто в продажах больше не знал никого в других частях компании. Телефонные справочники потеряли актуальность; картотеки были полезнее, если в них содержались домашние телефоны сотрудников.

IBM редко проводила масштабные реорганизации до тех пор, пока в конце 1950-х этим не занялся Том Уотсон-младший; затем это еще раз произошло, когда размеры и сложность компании выросли благодаря машине S/360. В связи с возросшим количеством реорганизаций целесообразно рассказать об их формах. Реорганизации подразделений включали создание новых подразделений, нацеленных на определенные рынки или продукты, в то время как менее масштабные реорганизации предусматривали создание отделов внутри подразделений. Если провести аналогию из образовательной сферы, то можно представить себе подразделение как колледж, входящий в американский университет. Подразделения IBM могли находиться внутри США или в других странах. По мере роста компании кластеры подразделений объединялись в «группы», например, представляющие собой сочетание подразделений сбыта и производства, нацеленных на определенный рынок — вроде рынков для больших или маленьких систем и клиентов. Группами руководили старшие вице-президенты (впоследствии их стали называть генеральными менеджерами), а отделениями — президенты, ранг которых был на один уровень ниже. Такое сочетание подразделений чаще использовалось для согласования ресурсов со стратегиями IBM[736]. В первые годы пребывания Акерса у руля (с середины до конца 1980-х) заторможенность IBM в плане вывода новых продуктов на рынок и снижения издержек казалась почти непреодолимой. Ему нужно было попробовать другую тактику. Для многих руководителей в других компаниях крупные реорганизации были едва ли не крайним средством; для IBM они были тем же самым. В культуре централизованного управления, существующей в IBM, целью таких реорганизаций было дробление обязанностей и полномочий. Реорганизации производились часто, но со временем становились менее эффективными, поскольку, становясь слишком частыми, они разрушали сети сотрудничества и направленность действий.

В начале 1988 года IBM начала реализовывать новый подход. Чтобы приблизить процесс принятия решений к клиентам и продуктам, в IBM были созданы пять независимых коммерческих подразделений, у каждого из которых были свой генеральный менеджер и своя область полномочий. Все они непосредственно подчинялись одному генеральному менеджеру, Терри Р. Лаутенбаху (1938–2004). Перед ним стояла невероятная задача управления этими независимыми подразделениями плюс всеми структурами сбыта и обслуживания, находившимися в США. Можно было бы подумать, что во всей IBM он по меньшей мере руководитель номер два. Это было не так, поскольку Лаутенбах подчинялся комитету, включавшему, помимо Акерса (председателя), двоих вице-председателей и одного исполнительного вице-президента. Эта же группа контролировала всю торговлю и производство компании World Trade.

«Громоздкая» — таким было вежливое определение, которое использовали некоторые близкие к Акерсу сотрудники для описания этой структуры. Вспомним, что текущая версия управляющего совета датировалась 1985 годом и имела в своем составе 18 членов, которые тоже контролировали подразделения или по меньшей мере разрешали споры и распределяли ресурсы. Группа поменьше быстро начала доминировать в принятии решений, вытеснив более крупный комитет. Ранее существовавшие группы теперь исчезли, включая группу информационных систем (Information Systems Group — ISG), в которой был сконцентрирован контроль над всеми программными и аппаратными решениями компании от пишущих машинок до больших ЭВМ. Новый, меньший по размеру комитет собирался два-три раза в неделю на совещания, которые длились весь день. Акерс надеялся усовершенствовать интегрирование принятия решений с помощью реорганизации, предпринятой для создания ISG, но эта структура оказалась неработоспособной, поэтому он отыграл назад, продолжив децентрализацию. Его новая структура тоже провалилась, поэтому в декабре 1991 года он объявил о создании еще одной, аналогичной по форме, но теперь расширенной до девяти организаций. Тогда же он учредил четыре неамериканские (то есть находящиеся на территории World Trade) компании, занимающиеся сбытом и обслуживанием.

Если читатель начинает путаться, то ему следует знать, что точно так же были сбиты с толку тысячи сотрудников, клиентов и отраслевых обозревателей. В середине 1992 года журнал Fortune констатировал благие намерения Акерса, но задался вопросом: «Но достаточно ли жестко он продвигает свои идеи? Вероятно, нет»[737]. В его защиту в той же статье говорилось: «Вы думаете, это у вашей компании проблемы? Да перед IBM стоят практически все проблемы, известные руководству»[738]. К тому моменту значительная часть деловой прессы ополчилась на Акерса. Проведя тщательный анализ, авторы Fortune заключили, что реорганизация не будет способствовать развитию автономии внутри IBM и не вытеснит культуру самоуспокоенности, однако журналу нравилось, что Акерс сохранил сплоченный торговый персонал, хотя это не оказывало влияния на стиль работы производственных подразделений. Журналисты Fortune восхищались усиливающимся переносом акцента с продуктов на услуги, заложенным в реорганизацию IBM, и возобновлением сосредоточенности на нуждах ее клиентов. Особенно им нравилось то, что в ходе реорганизации планировалось сократить персонал, возможно, на 100 000 человек.

Каждая из девяти организаций была большой. Enterprise Systems генерировала 22 миллиарда долларов за счет продаж мейнфреймов и сопутствующих продуктов — по сути, вдвое больше, чем любой другой «Голубой малыш» (т. е. отпрыск «Голубого гиганта»). Акерс создал компанию Adstar, специализирующуюся на запоминающих устройствах и ленточных накопителях, а также кое-каком программном обеспечении, которые предназначались в основном для продаж пользователям мейнфреймов. Компания Personal Systems теперь отвечала за продажи ПК и за 11,5 миллиарда долларов доходов. Для ведения бизнеса в области микрокомпьютеров, в основном AS/400, Акерс учредил Applications Business Systems (ABS)[739][740]. Он также основал четыре менее крупные организации, у каждой из которых были свое название и бренд: Pennant Systems, которой было поручено продавать принтеры и связанное с ними программное обеспечение, Applications Solutions, взявшую на себя услуги и программное обеспечение, Technology Products — для производства микроэлектроники, а также Networking Systems, бо́льшая часть бизнеса которой обеспечивалась клиентами, приобретавшими мейнфреймы. К каждой из них относились как к независимой компании. Как вопрошал один из обозревателей, значило ли это, что PC Company, как ее называли (тогда как в действительности она продолжала оставаться подразделением), могла конкурировать с ABS со своими RS/6000?[741] Ответ был неочевидным. Однако Акерс делился своими мыслями в отношении более широкой реорганизации: «Роль корпоративного руководства будет состоять в контроле над нашим портфолио коммерческих направлений» и в «избавлении от сокращающегося или менее прибыльного бизнеса с целью максимизирования доходов IBM»[742].

Клиенты, которых уже посещали представители большинства подразделений, теперь должны были иметь дело и с этими маленькими айбиэмовскими компаниями. Продавцы, курирующие крупных клиентов, теперь служили своего рода привратниками, так как все хотели получить право встречаться с их клиентами. С 1991 по 1993 год все больше новых продавцов (все они работали по схемам вознаграждения, нацеленным на то, чтобы они продавали только продукты своих организаций) стучались в двери крупных клиентов IBM, одновременно борясь друг с другом в поисках второго эшелона более мелких предприятий-клиентов. Моральный дух продолжал падать, как и уверенность клиентов в возможности вести бизнес с IBM. Издержки IBM оставались слишком высокими, а продажи и прибыли продолжали сокращаться. К этому времени внутри компании и за ее пределами широко распространилось мнение, что Акерс ухватился за стратегию дробления IBM на части, так как думал, что различные компоненты в совокупности будут работать дешевле и принесут больше доходов и что корпорация IBM превращалась в холдинговую компанию. Казалось, все это нравилось только главам этих новых направлений бизнеса. Эти люди были наименьшим из меньшинств в IBM. Предпринятые Акерсом организационные реформы в период между 1988 и 1992 годами были самыми непопулярными среди сотрудников за всю историю IBM.

Корпоративная неразбериха просочилась и в эти организации. Например, к 1992 году четыре руководителя организаций, созданных в 1988-м, ушли со своих постов: один ушел в отставку, двое стали старшими вице-президентами, а Конрейдса выставили из компании; пятая (Эллен Хэнкок, в то время наиболее высокопоставленная женщина-руководитель) тоже вскоре уйдет. Терри Лаутенбах уволился в 1992-м. Среди других уволившихся были Каспар В. Кассани, который ушел в отставку, и Аллен Дж. Кроу, перешедший в Texaco. Остались только Акерс и горстка представителей старой гвардии. Сотрудники чесали свой коллективный затылок, изумляясь всей этой текучке в группах и в руководстве корпорации. Каждую одну-две недели на досках объявлений появлялась (и рассылалась по электронной почте) информация об изменениях в высшем руководстве.

В условиях постоянной смены руководителей трудно было обеспечить проведение сколько-нибудь полноценных реформ. К этому времени отраслевая пресса с азартом критиковала Акерса и действия IBM. Среди этих изданий были Computer Industry Report, Datamation и Computerworld, а также такие специализированные журналы, как Fortune, Business Week, The Economist и Wall Street Journal. Пресса и клиенты выражали недовольство по поводу того, что почти все реорганизации проводились, судя по всему, в структурах продаж, тогда как подразделения разработки продуктов не создавали новые экономичные продукты достаточно быстро, чтобы удовлетворять потребности пользователей. Статус IBM продолжал падать: с первых мест, которые она часто занимала в рейтингах, она переместилась на седьмое, а к 1992 году — на десятое. Отраслевые обозреватели все еще признавали высокий технический уровень IBM, но резко критиковали ее неспособность преобразовывать лабораторные чудеса в серийные продукты. Растущий перечень патентов IBM, по-видимому, больше не имел значения. Казалось, «все» ожидают решения этих проблем. Кто мог это сделать? Не Акерс. Куда смотрел совет директоров? Почему IBM не решала свои проблемы?

На заседании совета директоров в Токио в октябре 1992 года Акерсу дали понять, что ему пора уходить. Факты окутаны тайной, но его близкий коллега Сэм Палмисано намекал, что такой разговор имел место[743]. Такой вариант правдоподобен, так как в совете директоров имелись руководители высшего звена, которые были способны понять, что разразился корпоративный кризис, требующий их внимания. С 1990 года доходы IBM от мейнфреймов сократились почти вдвое, направив IBM на путь разрушения. В своих мемуарах Лу Герстнер подтверждал, что в совете царил страх[744]. Можно не сомневаться, что члены любого совета директоров начинают дергаться, когда стоимость акций резко падает. С 1987 года капитализация IBM на бирже упала на 77 миллиардов долларов. Стоимость акции уменьшилась с 43 долларов весной 1987-го до 12 долларов в начале 1993-го, причем за год до этого ее цена сократилась наполовину. После продолжительного заседания совета директоров 25 января 1993 года Акерс подал в отставку. Фрэнк A. Мец-младший (р. 1934), финансовый директор IBM и «славный малый», уволился, «уйдя в отставку». Совет считал, что он совершенно запутался в финансовых проблемах IBM. Джек Кюлер, который в то время был президентом, подчинявшимся Акерсу, стал вице-председателем (практически без сферы ответственности), а Пол Дж. Риззо (р. 1928) вернулся из отставки, чтобы обеспечить работу компании до момента назначения замены Акерса.

После появления нового председателя, Луиса В. Герстнера-младшего, который пришел в IBM 1 апреля со стороны, уволились другие руководители высшего звена — большинство в том же году или в начале 1994-го. Акерс совершенно исчез из делового мира. Он умер от удара 22 августа 2014-го, за четыре года до своего восьмидесятилетия. Герстнер и Берк не пригласили его в совет директоров, как было принято поступать с бывшими главами IBM, хотя Опель все еще продолжал работать, как и Пол Риззо. Для американских руководителей высшего звена IBM первый квартал выдался тяжелым. На той же неделе, когда Акерс объявил о своей отставке, произошла «кровавая баня» реорганизации в крупной американской розничной компании Sears, Roebuck and Co. В тот же период проблемы преследовали и General Motors.

В 1994 году Опель ушел из совета директоров, где остались Герстнер (председатель) и новый финансовый директор Джером Б. Йорк (1938–2010). Отставка Акерса, как ни крути, была печальным событием для компании, но для сотрудников и обозревателей IBM его уход означал надежду на то, что худшая глава в истории IBM подошла к концу. Казалось, все сотрудники винили именно этого человека в том, что все расклеилось. Средства массовой информации тоже так считали. Что знаем об этом мы четверть века спустя?

Несостоятельность лидерства

Немало копий было сломано по поводу того, кого или что следует винить в проблемах IBM в 1980-е и в начале 1990-х. Многие события обращают на себя внимание.

• Все большая медлительность IBM в реагировании на нужды рынка путем выпуска более современных и экономичных продуктов, примером чего служит запоздалое появление PS/2 и нежелание осваивать операционную систему Linux.

• Прекращение социального контракта IBM на пожизненную занятость, которое уничтожило лояльность и продуктивность людей.

• Непрерывно сочащийся ручей сокращений в ходе мер, которые Герстнер позже охарактеризовал как «китайскую пытку водой» и которые являлись реакцией на постоянное снижение доходов IBM.

• Процесс оценки эффективности, который настолько деградировал, что увольнение некомпетентных работников стало практически невозможным; объем увольнений по несоответствию составил около 1 процента всех сотрудников в год.

• Все большая внутренняя заинтересованность айбиэмовцев всех уровней, и особенно управленцев среднего звена и выше, в их личных карьерах и в выгодах их конкретного участка IBM, а не в том, что происходит за пределами IBM у клиентов и конкурентов.

• Усиливающийся бюрократический склероз, который осложнил для действующих из лучших побуждений айбиэмовцев или озабоченных какими-то вопросами клиентов возможность предпринимать внутри IBM меры по решению этих вопросов.

• Растущая независимость клиентов, все более стремящихся приобретать программное и аппаратное обеспечение у конкурентов IBM, а также поддерживать технические стандарты, не согласующиеся с айбиэмовской архитектурой системных приложений (Systems Application Architecture — SAA).

• По-прежнему высокая стоимость товаров и услуг IBM по сравнению с ценами ее более гибких конкурентов.

Перечень обширен. В перспективе историки, возможно, сведут его к более короткому варианту, но в то время эти восемь факторов привлекали внимание тех, кого заботила судьба IBM. Большинство обозревателей говорили о корпоративной культуре IBM как об основном источнике проблем компании, поскольку она оказалась недостаточно гибкой для адаптации к технологическим и рыночным изменениям. Сотрудники были более склонны видеть корень зла в остаточном воздействии антимонопольного иска, однако исторические данные свидетельствуют о том, что после окончания судебного разбирательства компания сделала рывок вперед — последовали глобальная экспансия, появление семейства персональных компьютеров и инициативы по приобретению новых клиентов в уменьшающихся дочерних компаниях.

Но, по сути, мы возвращаемся к центральной проблеме IBM, которую представляла собой неадекватная стратегия, предусматривавшая масштабное расширение компании в 1980-е в контексте мира мейнфреймов. Представление о том, что рынок по-прежнему будет сосредоточен на мейнфреймах, оказалось попросту ошибочным. Вот почему можно было обвинить высшее руководство IBM в «отрыве от реальной жизни».

А как же фондовый рынок и средства массовой информации? В чем состоит их заслуга или вина? Когда финансовые показатели IBM ухудшились после вступления Акерса в должность главы компании в 1985 году, их рекомендации были поверхностными: сократите издержки, увольте сотрудников. Эти рецепты шли вразрез с пожеланиями клиентов, для которых были важны более совершенные продукты, обеспечение большего взаимодействия с машинами и программным обеспечением всех поставщиков, а также улучшение соотношения цена/производительность. Ни фондовый рынок, ни СМИ не фокусировались на структурных проблемах процессов в IBM — ее методах работы; не оспаривали они и ее стратегию расширения с целью превращения в недорогого провайдера, способного соперничать с японскими конкурентами. В их защиту следует заметить, что в 1980-е многие отрасли на Западе были одержимы конкуренцией с Японией и им еще предстояло осознать, что золотой век экономики, наступивший после Второй мировой войны, фактически закончился. К началу 1990-х ситуацию осложнило то, что все глобальные рынки и рынки продуктов IBM одновременно вошли в период экономической стагнации или рецессии. Когда состояние национальной экономики улучшалось или ухудшалось, то же самое происходило с состоянием IBM. В прошлом такое могло происходить с одним или несколькими рынками, но не теперь. Слишком много отраслей и национальных экономик стали связаны друг с другом — такова фундаментальная особенность глобализации.

В поисках более адекватного ответа нам нужно заглянуть внутрь IBM. Ее ключевые фигуры, ответственные за принятие решений, сформировались в гомогенной культуре сбыта. Они принимали технологическое совершенство IBM как нечто само собой разумеющееся, но рассматривали мир как территорию для вброса их продуктов, особенно когда компания переключилась на стратегию превращения в недорогого производителя и перехода от практики аренды к продажам. Такой менталитет подрывал кардинальный принцип Уотсона — эти люди разрушали тесные связи IBM с ее клиентами. Руководство периодически это осознавало — например, когда Акерс объявил 1988 год «Годом клиента».

Но было поздно. Как пояснялось в предыдущей главе, отношения с клиентами эволюционировали в сторону большего упора на куплю-продажу; они отошли от ориентирования на услуги и решения, существовавшего ранее. Такую трансформацию закреплял тот факт, что компьютеры теперь становились товарами широкого потребления, которые должны были продаваться по более низкой цене и при этом были взаимозаменяемыми независимо от бренда и уже не специализированными. В ходе проведенного в 1994 году опроса 1000 клиентов 37 процентов ответили, что IBM «утратила связь с рынком». Эти данные резко отличались от того, что было в прошлом. Один клиент отмечал, что IBM «слишком сильно отдалилась от повседневных вопросов, стоящих перед клиентами». Другой клиент утверждал, что «IBM нарвалась на неприятности из-за жадности и глупости. Они думали о себе, а не о клиенте»[745]. IBM вступила в 1990-е в борьбу с обескураженными клиентами и деморализованным персоналом. Однако возможностей для бизнеса было достаточно — просто IBM перестала их завоевывать. Любопытно, что в том же опросе лишь 6 процентов респондентов перестали покупать продукты у IBM по причине ее высоких цен; зато почти вдвое большее количество опрошенных проявляли недовольство заносчивостью «Голубого гиганта»[746]. В начале 1990-х несколько руководителей IBM в частных беседах реагировали на эту ситуацию такими комментариями, как «Моральный дух сотрудников повысится, когда повысятся доходы» и «Клиентам следует снова вернуться к IBM». Система ведения бизнеса IBM развалилась[747].

У клиентов были более специфические проблемы. Руководители информационных служб крупных компаний выражали недовольство тем, что IBM не защищала значимость мейнфреймов, позволяя тем самым апологетам ПК перехватывать инициативу. Дело усугубляло и то, что мейнфреймы IBM порой бывали на 40 процентов дороже японских. В течение первых 90 дней пребывания на своем посту Луис Герстнер понизил стоимость многих продуктов, включая мейнфреймы (в основном в то время S/390), и начал пиар-кампанию по пропаганде важности мейнфреймов. Наряду с существенными изменениями в базовой технологии эти меры значительно улучшили соотношение цена/производительность, и продажи мейнфреймов в 1994 году возросли.

Нам остается сделать вывод о том, что источник основных проблем IBM состоял в ее чрезвычайно централизованном, командно-административном методе ведения бизнеса — ее культуре, что выражалось в поведении ее высшего руководства. Эти руководители разработали провальную стратегию 1980-х. Они не сумели (хотя пытались) сохранить или усилить более гибкий и ориентированный на клиента подход. Они не смогли защитить сотрудников от сокращений. Трудно изменить курс крупной компании. Примерно в тот же период Чарли Браун, председатель правления AT&T, как известно, сказал, что преобразование компании подобно изменению курса нефтеналивного танкера. Аналогичные замечания делали Ли Якокка в компании Chrysler и позднее Джек Уэлч в GE.

Схожие по мировоззрению айбиэмовские руководители высшего звена были заложниками как своего опыта работы на прежних (теперь изменившихся) рынках, так и решений, принятых предыдущими CEO. Решения Кэри повлияли на реалии, в которых очутился Опель; реалии Опеля оказали воздействие на обстоятельства, с которыми столкнулся Акерс. Решения Акерса сформировали IBM в том виде, в каком она была в день ухода Акерса в отставку. Их сфокусированное на продажах наследие, встроенное в культуру сбыта, сделало для них невозможным понимание культуры, которую им нужно было изменить, или, что еще важнее, осознание того, что проблемы IBM выходили за рамки вопросов, связанных с конкурентами и рынками. Оглядываясь назад, Уолтер Э. Бердик, который в начале 1990-х работал в IBM руководителем группы, по-видимому, ухватил самую суть того, как руководство компании расценивало положение дел:

«Мне казалось, что предыдущие CEO [Кэри, Опель] сделали три серьезные ошибки в технической и финансовой областях. Они допустили доминирование Microsoft в сфере программного обеспечения, тогда как IBM все еще делала упор на сокращающемся бизнесе оборудования. Они помогли Intel Corporation выстоять в конкуренции с японцами в 1980-е и фактически владели девятнадцатью процентами этой фирмы, но продали свое долевое участие в компании, которая впоследствии стала стоить десятки миллиардов долларов. Наконец, они позволили компаниям Apple Computer и Compaq Computer добиться доминирования на рынке персональных компьютеров прежде, чем сама IBM начала серьезно играть на этой арене»[748].

Что касается Акерса, то в кругу своей семьи Бердик признавал: «Это было очень тяжелое время для председателя правления, и я был его личным доверенным лицом в тот бурный период»[749].

Все жили в ситуации, когда правил комитет; это было результатом уотсоновской системы дебатов/консенсуса, которая позволяла разным подразделениям переадресовывать вопросы руководству. Акерс шел по стопам Кэри и Опеля, добиваясь консенсуса, так как, будучи центром компании, каждый из них должен был избегать серьезных проблем, связанных с ненамеренным принятием решения, которое могло бы нанести вред компании или ее клиентам, или по каким-то причинам не могло быть выполнено, или которое сотрудники не стали бы выполнять[750]. Они не хотели, чтобы кто-то стал автократом, председательствуя как верховный властелин. Том Уотсон-младший приучил их к коллегиальности, и его урок работал в 1960-е и в начале 1970-х. Соответственно, успехи и неудачи приписывались небольшой команде руководителей высшего звена.

Когда узкий круг руководителей стал слишком самоуверен в результате их личных и корпоративных успехов в 1960-е и 1970-е, они зашли слишком далеко в отстаивании своей парадигмы клиентов и продуктов класса мейнфреймов. Даже в 2000 году один из членов корпоративного правления, избранный в управляющий комитет в 1990 году, когда у компании были серьезные проблемы, все еще почти с ностальгией рассуждал об этой роли: «Это была большая честь — войти в высший руководящий совет компании»[751]. Сложные вопросы становились все более трудноразрешимыми, что приводило к откладыванию в долгий ящик некоторых из них и уклонению от использования других возможных вариантов стратегии. К середине 1980-х такое поведение привело к самонадеянности в вопросах, связанных с деградацией способности IBM реагировать на новые потребности клиентов и изменяющиеся рынки. Руководители стали слишком осторожными, рассматривая инновации. Вспомним, как они не стали поддерживать план подразделения Future Systems по замене машин S/370 новой платформой. Они все еще не отошли от мучительного опыта создания S/360. То же самое произошло с архитектурой RISC, которая была разработана в 1970-е, но не вышла за пределы лаборатории до конца 1980-х — начала 1990-х. Это поколение руководителей больше не будет принимать решения, ставящие на кон будущее компании.

Компания по-прежнему не могла преобразовать свои методы работы, несмотря на все свои усилия. Она оставалась командно-административной организацией с централизованной властью, где решения спускались сверху. В Париже и Токио было интересно работать; большой административный штат отвечал за руководство работой IBM на больших территориях, но, как напоминал нам Жак Мезонруж, ключевые решения принимались в Армонке маленькой группой руководителей, которые жили в Коннектикуте и проводили время в находящейся неподалеку штаб-квартире IBM в округе Уэстчестер, штат Нью-Йорк. Это происходило, когда компьютерная индустрия разделялась на более мелкие, специализированные формы. Ее географические центры переместились в новые места: Кремниевую долину в Калифорнии, Техас (в возрастающей степени), Лондон, Тайвань, регионы Японии и пригороды крупных европейских городов. К началу 1990-х Акерс пришел к выводу, что в ответ на эти новые обстоятельства компанию необходимо разделить. Его решение предполагало дробление на части единого лица IBM, которое знали клиенты, и на продвижение IBM в будущее как холдинговой компании. Он начал реализовывать свой новый подход, встреченный враждебно почти всеми, кто находился на уровнях ниже руководителей высшего звена корпорации, начальников подразделений и групп, а также руководства компаний — клиентов IBM.

Тем временем несколько сотен тысяч сотрудников волновались по поводу угрозы потери работы и необходимости действовать в рамках обширного набора производственных процессов, часть из которых была побочным продуктом MDQ, но большинство — результатом гораздо более длительного процесса разработки продуктов. Всеобщее внимание к более долгосрочным стратегиям ослабло. Одна группа информированных обозревателей отмечала, что «ни один человек в команде управленцев высшего звена IBM не следил за стратегическим развитием технологии — все они были слишком заняты управлением процессом»[752]. Тех айбиэмовцев, которые обращали на это внимание, либо не слышали, либо игнорировали, как это произошло в связи с технологиями подразделения Future Systems и архитектурой RISC. Когда же Акерс с коллегами все-таки уделяли внимание стратегии, они слишком фокусировались на угрозах мейнфреймам, тогда как отраслевым обозревателям и айбиэмовцам следовало пристально следить за Apple, Intel и Microsoft, а также — при необходимости и в меньшей степени — за Amdahl, Fujitsu и Hitachi. Герстнер оценивал такое поведение как выработку айбиэмовцами «окопного менталитета» и считал, что у высшего руководства не было общей стратегии, которая распространялась бы на всю компанию.

Наблюдая за снижением финансовых показателей IBM и стоимости ее акций, высшее руководство компании, судя по всему, уделяло больше внимания советам, поступавшим с Уолл-стрит, чем мнению своих клиентов. Руководители были неспособны игнорировать такие публикации в Fortune, Business Week или Wall Street Journal, которые призывали к сокращению персонала и снижению операционных издержек — даже ценой изменения позитивных аспектов культуры компании. Один профессор Гарвардской школы бизнеса, хорошо знакомый со многими проблемами IBM в то время, заявил, что «руководители потеряли уверенность в своей долгосрочной стратегии и пошли на поводу у Уолл-стрит, согласившись на рекордные издержки на реструктуризацию, нацеленную на проведение быстрых краткосрочных изменений», причем пресса сумела «отвлечь внимание руководства IBM от технологического цикла, чего она [пресса] не сумела сделать в 1950 году, когда табуляторная технология уходила в небытие»[753]. Возможно, Уотсоны читали те публикации, но они не пользовались советами журналистов в отношении того, как им управлять IBM.

Масштабные списания средств в начале 1990-х настолько шокировали клиентов, что они стали задаваться вопросом, насколько разумно продолжать использовать продукты IBM, если компания подвергалась реальной опасности прекратить свою деятельность, ведь в этом случае не будет ни новых версий программного обеспечения, ни технической поддержки оборудования и ее операционной системы. Списания привели к тому, что и сотрудники, и руководство IBM утратили уверенность и перестали идти в ногу с естественными метаморфозами технологических инноваций. Впервые в истории IBM руководители высшего звена уделяли внимание желаниям рынков капиталов. До начала 1990-х IBM неуклонно поступала наоборот: игнорировала их и внимательно следила за ходом технологических преобразований и экономическими перспективами, которые они открывали перед клиентами и компанией. Исходя из этого, мы можем заключить, что большинство руководителей высшего звена в начале 1990-х были столь же причастны к совершению стратегических просчетов в своих суждениях, сколь и Джон Акерс. Как оказалось, они тоже слишком медленно реагировали на рыночные условия и, учитывая скорость развития этих условий, делали это слишком поздно.

Роль совета директоров IBM

Как все акционерные компании открытого типа, IBM принадлежала своему совету директоров, которые несли юридическую ответственность за управление инвестициями акционеров в фирму. Совет нанимал CEO, который управлял компанией от его имени. Директора были обязаны проверять деятельность фирмы и утверждать основные стратегические инициативы. Их лояльность распространялась на акционеров, а не на сотрудников фирмы, за исключением, разумеется, случаев, когда сотрудники тоже владели акциями, что было обычной практикой. Когда в кризисные периоды сотрудники недоумевали, почему совет ничего не предпринимает, они зачастую просто не понимали, в чем состоят приоритеты директоров и по отношению к кому они лояльны. Не способствовало улучшению положения и то, что приоритеты совета не были четко изложены и их не просто было описать. Забота о сотрудниках и долгосрочных интересах корпорации и ее клиентов зачастую являлась постоянной и закономерной задачей членов совета, соответствующей их юридическим обязанностям. Нормальной практикой было включение в совет текущих или предыдущих глав компании — например, ушедших в отставку CEO. В случае IBM такими членами совета были Кэри, Опель и Акерс (до его увольнения).

Рис. 16.1

Джеймс И. Берк, член совета директоров IBM, который обсуждал условия отставки Джона Акерса и нанимал следующего СЕО IBM, Луиса В. Герстнера.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Какую роль играл совет в неурядицах IBM? Совет директоров IBM много лет действовал, оставаясь в тени и почти не привлекая к себе внимания. Он работал как почти любой другой совет крупной международной корпорации, но в конце 1980-х положение начало меняться, так как и сотрудники компании, и аналитики Уолл-стрит стали задаваться вопросом, что делает совет для решения проблем IBM и замены ее руководства, прежде всего Акерса. В начале 1990-х блогов еще не существовало, поэтому нет и обширного корпуса письменных свидетельств недовольства сотрудников своим CEO (в отличие от жалоб в 2010-е на деятельность другого критикуемого лидера IBM, Джинни Рометти). Но возмущенные призывы действовать, обращенные к совету директоров, имели место[754].

В 1988 году совет директоров IBM состоял из 18 членов, 6 из которых были действующими или отставными айбиэмовцами (CEO, старшие вице-президенты, вице-председатели), еще 6 — CEO других компаний (из них двое были из индустрии здравоохранения и двое — из СМИ), 2 — юристы из других компаний и 4 — представители сферы высшего образования. Ни один не работал в компьютерной индустрии за пределами IBM, и все были в довольно-таки зрелом возрасте (50–60 лет). Всех их тщательно отбирали СЕО IBM, следовавшие традиции, заложенной Томасом Уотсоном-старшим, в соответствии с которой глава компании подбирал в совет людей с близкими взглядами, которые при этом точно не стали бы чрезмерно вмешиваться в дела компании. Поскольку у IBM десятки лет были отличные финансовые результаты, у членов совета не было особой необходимости действовать независимо. Айбиэмовские CEO устраивали собрания во всяких интересных местах и поддерживали свою коллегиальность с членами совета. То, что совет не обладал познаниями в индустрии, где шли колоссальные изменения, только способствовало его стилю невмешательства.

К концу 1991-го пресса требовала, чтобы совет директоров IBM что-то предпринял. Состав совета оставался на удивление неизменным с 1988 года: 18 членов, 5 из которых были айбиэмовцами, 1 — юристом, 2 — из сферы высшего образования, 2 — CEO из Европы, а остальные — CEO из США, причем некоторые были теми же, кто работал в совете в 1988 году. В комитет вознаграждения руководящего состава, состоявшего из CEO, входили те же люди, что и раньше. Важно, что возглавлял этот комитет Джеймс И. Берк (теперь вышедший в отставку CEO компании Johnson & Johnson). Он сыграет решающую роль в смещении Акерса. Таким образом, совет директоров IBM оставался стабильной, уютной группой.

В 1992 году совету наконец пришлось начать бороться с руководством и стратегическими проблемами, стоящими перед IBM. Как заметил один обозреватель, «совет был слишком большим, чтобы быть эффективным комитетом; его возглавлял председатель, который также был главой компании (СЕО); в нем было полно пенсионеров; у него не было необходимой компетентности в бизнесе»[755]. 10 членов совета имели меньше чем по 10 000 акций в IBM. Вполне обоснованно можно было ожидать, что объем их инвестиций в IBM мог бы быть и побольше. Их экономические связи с IBM представляли собой гонорар в размере 55 тысяч долларов, выплачиваемый каждому из них за участие в совете. Короче говоря, у немногих из них имелись экономические стимулы для раскачивания лодки.

И вот наступил роковой 1993 год, в первом квартале которого совет снял Акерса с должности и принялся искать нового лидера за пределами IBM. К концу года совет пришел в меньшем составе, насчитывая только 14 членов, одним из которых был новый председатель, Луис В. Герстнер-младший. Из айбиэмовцев остались только Опель и Риззо. Один юрист и трое членов из сферы высшего образования все еще входили в совет. Но меры, которых требовали от совета, исходили от семи CEO. Все они были членами совета более года, большинство — много лет. Среди тех, кто состоял в совете длительное время, были Джеймс И. Берк из Johnson & Johnson, Томас Ф. Фрист-младший, который тогда был председателем правления Columbia/HCA Healthcare Corporation, и другие, стаж членства которых составлял два года или более. Опять-таки за возможным исключением Герстнера, который руководил проектами в сфере информационных технологий и возглавлял компанию American Express, вследствие чего кое-что понимал в IT-операциях с кредитными картами, никто по-прежнему не имел опыта в области вычислительных технологий. Своими познаниями о деятельности IBM они были обязаны главным образом главам и административному персоналу IBM.

Советы директоров не любят увольнять CEO. Если они так поступают, то приходят к решению после продолжительного периода наблюдения за падением курса акций, когда отзывы аналитиков Уолл-стрит и прессы становятся все более критическими, а также в случаях, когда руководитель высшего звена оказывается в центре скандала. В случае IBM Акерс усугубил проблему, так как вытеснил потенциальных соперников, в результате чего наготове не оказалось ни одного кандидата в преемники. Такое редко случалось в IBM, которая всегда гордилась планами преемственности руководства, существовавшими на всех уровнях фирмы. Когда совет принял решение, Акерсу было 59 лет; ему оставался всего один год до достижения традиционного возраста выхода в отставку, принятого в IBM. Это еще больше осложняло проблему преемственности. Так что же в итоге заставило совет действовать? Да просто неудачи Акерса были слишком очевидными и слишком публичными. Не улучшало ситуацию и то, что стоимость акций продолжала падать — почти на 10 процентов в период между 1987 и 1991 годами, а затем и далее, в 1992-м и 1993-м. И публично, и в кулуарах совет в целом и его члены в отдельности продолжали высказываться в поддержку Акерса. Таким образом, он месяц за месяцем подвергался публичной критике и терял поддержку со стороны сотрудников и клиентов, но его совет директоров продолжал стоять за него горой. В конце концов совет все же принял меры, но позже, чем следовало. То, что совет не сумел решить проблемы IBM и помочь Акерсу, говорит о том, что либо он в целом попустительствовал ситуации и нес свою долю ответственности за нее, либо просто был некомпетентен в выполнении своих попечительских и этических обязанностей и начал действовать, только когда его вынудили обстоятельства. Когда компания работает хорошо, послушный совет директоров полезен (как это было во времена Уотсона-старшего), но когда IBM вступила в эру турбулентности, потребовался более активный совет, включавший людей, знакомых с важными для компании технологиями и рабочими факторами.

Понимал ли совет, насколько неблагополучной стала IBM, допустим, к 1991 году? Очевидные сигналы (вроде увольнения 30 руководителей в период с 1986 по 1992 год), которые должны были быть знакомы имевшимся в совете СЕО, игнорировались. Помимо этих 30 человек ушли и хорошо известные звезды в технической области, в частности Джин Амдал, который создал успешную компанию, продававшую машину, конкурирующую с S/370. Перечень увольнявшихся руководителей высшего звена был известен и регулярно появлялся в прессе. В него входили Аллен Кроу (исполнительный вице-президент), Эд Лусенте[756] (президент World Trade Азия), Майк Армстронг (председатель правления IBM World Trade) и Джордж Конрейдс (который на момент своего увольнения возглавлял корпоративный маркетинг). Другие крупные корпорации воспользовались случаем, заполучив себе на пользу этих и других айбиэмовцев: Кроу наняла Texaco, Армстронга — Hughes Aircraft (где он сделал превосходную карьеру), а других — Northern Telecom и даже Microsoft.

Масштабные реорганизации в любой крупной корпорации обычно согласуются в совете директоров. Неясно, как совет IBM реагировал на многочисленные реорганизации, инициированные Акерсом, которые, как должны были понимать другие СЕО, входящие в совет, проводятся ценой краткосрочного снижения продуктивности работников и потому требуют осмотрительности и должны выполняться как можно реже. Природа его реорганизаций, напоминающая детскую игру со стульями «Кто лишний?» и выливавшаяся в бессмысленные перестановки, была, по выражению одного обозревателя, в лучшем случае «несуразной». Когда Акерс переключился на превращение IBM в холдинговую компанию, включающую портфолио фирм, а не подразделений, совету потребовалось больше года, чтобы осознать стратегические последствия такого преобразования. Если совет это одобрил, такая стратегия должна была заставить его настоять на том, чтобы Акерс взял на ведущие позиции людей, более сведущих в руководстве такой организацией. Но совет этого не сделал. Новые руководители того же типа, который был принят на самых высоких уровнях, занимали высшие должности, тогда как потенциальные преемники Акерса продолжали уходить. Можно винить совет в том, что он это допустил. В течение восьми лет правления Акерса совет, похоже, пребывал в состоянии самоуспокоенности[757].

За год до смещения советом Акерса бывшие и действующие члены этого совета делали заявления в его поддержку. Ирвинг Шапиро сказал: «Я аплодирую тому, что делает IBM». Ричард Лиман заявил, что Акерс «пользуется полным доверием совета». Однако к тому моменту стоимость акций упала на 25 процентов. В декабре 1992 года Джим Берк, считавшийся самым влиятельным членом совета, тоже превозносил Акерса[758]. В конце января 1993 года, за несколько недель и дней до отстранения Акерса от должности, члены совета продолжали делать заявления в его поддержку, несмотря на то что, как писала New York Times, «нажим на мистера Акерса усиливался уже несколько месяцев, причем крупные учреждения-акционеры» становились «все более резкими в высказываниях, видя падение стоимости акций… летом»[759].

Когда совет директоров все-таки начал действовать, он, к его чести, действовал быстро. Он держал планы по отставке Акерса в секрете — замечательное достижение, учитывая количество людей, следивших за каждым движением любого человека, ассоциирующегося с корпоративным правлением IBM. Берк, более всего известный тем, как ловко его компания справилась с сомнительным с моральной точки зрения «тайленоловым кризисом» в 1982 году, возглавил борьбу за прекращение председательства Акерса. Согласно Берку, это был не столько переворот в совете, сколько процесс сотрудничества с CEO. Возможно, многие высказывания в поддержку Акерса, сделанные членами совета в течение 60 дней перед его смещением с должности, были прикрытием того, что Берк и другие делали негласно. Вероятно, мы этого никогда не узнаем, так как бо́льшая часть членов тогдашнего совета директоров либо уже умерли, либо не оставили публичной информации о своих ролях. В конце концов, все хотели, чтобы Акерс ушел в отставку, и в итоге этот результат был достигнут. То, как это было сделано, соответствовало методам, к которым обычно прибегали советы директоров американских международных компаний при решении подобных вопросов. Поскольку в совете имелись опытные СЕО, они прекрасно могли довести процесс до логичного, пристойного завершения.[760]

В целом, однако, многие сотрудники считали, что совет вел себя плохо — от чрезмерной самоуспокоенности с конца 1980-х до одобрительных комментариев в отношении действий Акерса, которые совет раздавал в те несколько недель, которые предшествовали объявлению о его «уходе в отставку». Ситуацию усугубляло и то, что сотрудники также были недовольны всеми изменениями, проводимыми в IBM. Они чувствовали себя ущемленными, выброшенными из процесса принятия решений, расплачивающимися за действия, предпринятые другими людьми. Пресса и исследователи поведения IBM с ними соглашались[761]. Централизованная система функционирования IBM означала, что ответственность за неудачи компании лежит на Акерсе и узком кругу руководителей высшего звена[762]. Акерс, совет директоров и эти ведущие руководители оказались неспособны изменить методы ведения бизнеса в IBM и обновить ее корпоративную культуру. Следующий CEO немедленно приступил к форсированному решению этих двух задач, причем его методы не оставляли сомнений в том, что он намеревался делать; подробнее это рассматривается в главе 17.

Несколько поучительных итогов

Анализ событий в IBM, проведенный в Гарвардской школе бизнеса вскоре после увольнения Акерса, является полезным руководством для осмысления этих событий[763]. IBM обвинялась в игнорировании своих клиентов из-за своей чрезмерной сосредоточенности на внутренних вопросах и дебатах. Конкуренты уделяли огромное внимание своим клиентам, а IBM — нет. Приоритет клиента над всем остальным был девизом Уотсона-старшего и всех следующих СЕО до Кэри включительно, но затем этот подход стал ослабевать. Все решения должны учитывать желания клиентов и не обуславливаться чисто финансовыми соображениями, как это было, когда IBM перешла от сдачи продуктов в аренду к их продаже. Этот переход ослабил связи между IBM и ее клиентами, так как основой этих связей стали уже не обслуживание и партнерство, а контракты купли-продажи. Спустя четверть века после этой метаморфозы взаимоотношения так и не восстановились. Понимание своих клиентов требует глубоких познаний в том, как работает их бизнес. Неспособность понять, что клиенты действительно хотели партнерских отношений с IBM, нанесла ущерб компании, которую построили Уотсон и его сыновья, и стала причиной бесконечной тревоги Герстнера, когда он работал над восстановлением IBM.

Тогда, как и сейчас, существовала фундаментальная проблема со структурой высшего руководства. Акерс был CEO и председателем совета директоров, но также и руководителем текущих операций в управленческой структуре IBM. CEO должен толкать компанию в нужном направлении, но при этом сохранять достаточную дистанцию от ее повседневной деятельности, чтобы иметь возможность судить, насколько хорошо фирма реализует его или ее желания. В IBM все эти позиции были слиты воедино, что принципиально важно, когда верховному лидеру нужно действовать быстро (как было в случаях с Томасом Уотсоном-старшим и Томом-младшим, а впоследствии с Герстнером), но не во всякое время. Все современные CEO в IBM были, если перечислить титулы Джинни Рометти, «председателями, президентами и СЕО IBM». Десятью годами ранее гарвардская команда специалистов пришла к выводу, что «делегирование принятия многих решений руководителям подразделений или дочерних компаний может способствовать достижению надлежащего баланса»[764]. Преемник Герстнера Сэм Палмисано предпринял шаги по поощрению делегирования — почти так же, как это делал Уотсон-младший. Соблазну перестараться со стратегией, судя по всему, было трудно противостоять. В случае IBM «перебор» с S/360 сработал, а вот экспансия в 1980-е закончилась неудачей. Перегибы остаются выработавшейся внутренней привычкой — точнее, угрозой — в крупных финансово сильных корпорациях, лидеры которых имеют за плечами историю успеха (кто-то скажет, историю самонадеянности), но, возможно, не до конца понимают текущие реалии.

Еще один урок, который можно извлечь из опыта IBM, состоит в том, что реорганизации не исправляют плохие стратегии. IBM имела склонность к проведению реорганизаций с целью решения проблем, особенно начиная с 1980-х. Какая-то часть этих действий, конечно, была необходима в связи с изменением обстоятельств, но нужно ли было IBM реорганизовывать структуры сбыта четыре раза в 1980-е, а затем еще несколько раз в начале 1990-х? Реорганизации следует проводить с целью осуществления стратегии. Они не являются заменой хорошей стратегии. IBM забыла (а возможно, и не знала) этот урок; не руководствовался им и ее совет, которому следовало уделять больше внимания тому, что Акерс все чаще прибегал к этому инструменту управления. Когда совет наконец спохватился (во время продвижения Акерса по пути дробления компании), он поступил правильно, но едва не упустил момент. К чести каждого CEO в истории IBM, все они боролись с растущей бюрократией — одни более, другие менее успешно. Опель мог бы сделать больше, но не сделал. К тому моменту, когда Акерс возглавил компанию, она была большой, могучей и неудержимой. Возможно, он просто делал свою работу без энтузиазма — трудно сказать, ведь исторические свидетельства недостаточны; к тому же ему пришлось тушить столько «очагов возгорания» с самого первого дня пребывания на посту.

Возможности упускались или отодвигались на второй план. Future Systems и RISC — это примеры, которые постоянно приводят айбиэмовцы, преподаватели бизнеса и люди, работающие в индустрии вычислительных технологий. Но мы можем добавить к ним проблемы IBM с операционной системой OS/2, подрывавшие усилия компании по снижению продажной цены, а также раздувание штатов в проектах, связанных с программированием.

Под давлением обстоятельств Акерс был вынужден больше, чем предшествующие СЕО, сокращать персонал. В его защиту нужно сказать, что он делал это неохотно, так как осознавал ценность преданных сотрудников, обеспеченных пожизненной работой, однако увеличивающиеся масштабы увольнений подрывали моральный дух. Можно проследить этот процесс по снижению поддержки IBM в опросах мнения сотрудников, проводившихся ежегодно во всем мире. Руководство традиционно знакомило сотрудников с достигнутыми результатами, но теперь распространение информации об ухудшении морального духа и оперативных проблемах усиливало их отрицательное мнение о компании. Решение финансовых трудностей за счет сокращения штатов, хотя и является проблематичным, не приводит к длительным негативным последствиям, если это одноразовое и эффективно выполненное мероприятие. В случае IBM постоянно увеличивающийся масштаб сокращений, предпринимаемых Акерсом, разрушил негласный контракт с его сотрудниками. Руководители постоянно твердили сотрудникам на всех уровнях, что это «последний раз», но через пару месяцев получали приказ провести еще одно сокращение, поэтому начальству перестали доверять. Трое следующих CEO продолжали все больше сокращать персонал[765].

Наконец, вернемся к самому Акерсу. Эрнест фон Симсон, опытный стратег, разбирающийся в компьютерной индустрии, утверждал, что самой большой ошибкой, вину за которую можно возложить на Джона Акерса, была его неспособность реализовать изменения в ценообразовании и технологии мейнфреймов, впоследствии проведенные его преемником. Симсон также задавался вопросом: «Почему Акерс не заменил своих посредственных руководителей, особенно когда стало ясно, что компания находится в тяжелом положении?»[766] В конечном счете Акерс, узник культуры IBM, не мог в достаточной степени дистанцироваться от проблем, чтобы принять адекватные меры. Уолтер Э. Бердик, один из восьми старших вице-президентов, возможно, чрезмерно утрировал этот вывод в своих мемуарах, предназначенных только для семейного чтения: «Хотя совершенно ясно, что проблема, с которой мы столкнулись в 1980-е, была создана предшественниками Акерса, именно он унаследовал все бремя преобразований. Мы с ним оба гордились тем, как провели преобразования, потому что сохранили при этом ценности и принципы корпорации»[767]. Акерс вел безнадежную борьбу со своими сотрудниками и еще более безнадежную — с рынком. Среди перечисленных Симсоном проблем, которые не сумел решить Акерс, упоминаются следующие: отсутствие креативной идеологии для бизнеса; то, что Симсон называл «бременем наследия», имея в виду решения и действия, унаследованные от Опеля; сопротивление переменам внутри компании, причем на всех многочисленных уровнях IBM; отвлекающие факторы, связанные с конкуренцией, особенно зацикленность Акерса на японских поставщиках мейнфреймов (которые в итоге были вытеснены), тогда как нужно было уделять больше внимания другим конкурентам, работавшим в сфере персональных компьютеров; неспособность выработать эффективный план преемственности руководящих должностей, особенно его собственной.

Историки будут дискутировать по поводу проявления Акерсом твердости правления (которую другие называют «постоянством цели»), пусть даже эксперты Уолл-стрит давали ему плохие советы. Уотсон-младший проявил такую же целеустремленность, когда сосредоточился на создании машины S/360. Была она и у Герстнера, когда он решил сохранить IBM и заново выстроить взаимоотношения с клиентами независимо от рекомендаций, которые могли отвлечь его от этой задачи. Но Акерс к концу своего пребывания на посту не проявлял постоянства цели. Он унаследовал ошибочную стратегию Опеля, хотя и сам тоже был одним из ее архитекторов. Вряд ли в первые два года пребывания Акерса у руля кто-то в IBM осознавал масштаб изменений, необходимых для поворота этой стратегии вспять; было лишь понятно, что изменения нужно провести быстро. Точно так же обозреватели отрасли, клиенты, пресса и аналитики фондового рынка не сумели оценить объем необходимых реформ и последствия, к которым они привели. Критика обрушилась на Акерса лишь после того, как он больше года пробыл главой компании, и со временем усиливалась, что было справедливо, так как с течением времени ответственность за неэффективность принимаемых мер можно было уже возлагать на него.

Наконец, как мы увидим в главе 17, некоторые из корректирующих мер, предпринятых Герстнером для оздоровления компании, были инициированы еще во времена Акерса — например, решение заниматься услугами и аутсорсингом. Лично я уподобляю это тому, что происходило с президентом Франклином Д. Рузвельтом и его Новым курсом в 1930-е, когда Рузвельт проводил реформы с целью преодоления Великой депрессии и принимал при этом некоторые меры, разработанные предыдущей администрацией президента Герберта Гувера. Рузвельт действовал расторопнее, чем Гувер, и поэтому лавры за достигнутые результаты достались именно ему. Герстнер действовал расторопнее Акерса и аналогичным образом получил признание за свои заслуги. В обоих случаях успешный лидер принимал решения, приводящие к положительным результатам, тогда как неудачливый лидер совершал стратегические ошибки: так, Гувер полагал, что экономика США восстановится с помощью лишь малой толики федеральной поддержки, а Акерс полагал, что IBM восстановится с помощью всего лишь нескольких действий, которых потребует корпоративное руководство. Основное различие между этими примерами состоит в том, что у Акерса было больше времени на решение проблем, чем у Гувера. Тем не менее оба повинны в том, что не сумели локализовать причины своих кризисов: Гувер — начало Великой депрессии, Акерс — быстрый упадок IBM[768].

Итак, для IBM наступили трудные времена. Когда 1 апреля 1993 года Герстнер пришел в IBM, компания пребывала в бедственном положении, поскольку, как сказал Чарли Браун, крупную корпорацию развернуть не легче, чем большой нефтеналивной танкер. Герстнеру тоже требовалось время, чтобы развернуть «Голубого гиганта». То, как он это сделал, стало легендарной историей успеха. Теперь, по прошествии времени, мы можем более бесстрастно исследовать его достижения, которые являются темой главы 17.

Глава 17

Как была спасена IBM, 1993–1994

Решение проблем IBM целиком определялось исполнительским мастерством.

Лу Герстнер[769]

IBM была везучей фирмой. Когда Джон Акерс впал в немилость, совет директоров объявил, что начнет поиск нового председателя/CEO во всем мире и что найдет его в течение 90 дней. Это вызвало лихорадочную реакцию в прессе, причем аналитики Уолл-стрит разглагольствовали о том, что необходимо делать, а прочие — о том, кто это должен быть. Все это вызывало у клиентов и сотрудников IBM надежды, любопытство, замешательство и тревогу, постоянно привлекая их внимание. Весной 1993 года трудно было найти другую компанию, которой деловая пресса уделяла бы столько же внимания, сколько IBM. Разговоры между поставщиками IT-технологий и их клиентами неизменно включали рассуждения о рыцаре в сияющих доспехах, которого искала IBM. Инвесторы преисполнились надежд, так как решили, что совет директоров IBM «наконец» начал делать свою работу. За предыдущую декаду клиенты стали менее зависимыми от IBM, поэтому часто проявляли к происходившим в IBM драматичным событиям более отстраненный интерес. Конкуренты знали, что IBM ранена, но еще не проиграла бой. Возможно, интерес также объяснялся тем, что такое случалось очень редко. По статистике, в год увольняли всего 3,8 процента всех CEO, причем эта цифра была ниже, если совет директоров был большим, включал очень много сотрудников компании, а также если у CEO были тесные социальные связи с членами совета. Все три этих фактора были характерны для айбиэмовских советов директоров[770].

Для айбиэмовцев на карте стояло многое. Они с нетерпением ожидали смены руководства. Некоторые надеялись на появление «свежего лица» со стороны, которое сможет «расшевелить болото, выпроводить старую гвардию» и задать компании направление движения, так как большинство полагало, что IBM плыла без руля и ветрил или, что еще хуже, стояла на грани банкротства. Мало кому было известно, насколько актуальным это последнее наблюдение стало в узком кругу самых высокопоставленных руководителей IBM. Над руководителями нависла угроза потерять работу. Многие покидали IBM по своему желанию, как и сотрудники на более низких уровнях; кого-то вынуждали уйти, а кто-то увольнялся, потеряв веру в компанию. Но большинство айбиэмовцев просто испытывали тревогу, понимая, что их будущее под угрозой.

Многие части компании практически прекратили функционировать, так как люди часами пересказывали друг другу слухи и сплетни, тогда как другие отделения просто взяли дело в свои руки. Открытые вакансии на руководящие должности заполнялись медленно, и некоторые сотрудники взяли на себя инициативу по решению локальных задач, не обращаясь за разрешениями, как это было ранее. Например, в айбиэмовской структуре сбыта в Висконсине более 500 сотрудников остались без четкой постановки задач. Несколько человек создали консалтинговую компанию внутри фирмы с целью продажи услуг по стратегическому консультированию. Их затея оказалась успешной — айбиэмовская система обработки платежных ведомостей исправно им платила, и прошло 18 месяцев, прежде чем кто-то узнал о существовании этой «подпольной» конторы. В других структурах такое тоже происходило, пока руководство корпорации не начало в конце концов собирать все эти новообразования в единую организацию, которая получила название Группа консалтинга IBM. Группы по разработке продуктов продолжали производить товары и выбрасывать их на рынок, причем с конца 1992 года по первую половину 1993-го новая продукция не выпускалась. Люди пребывали в состоянии напряжения. У сообщества IBM не было единого представления о том, что нужно делать компании. Американские сотрудники, сформировавшиеся в культуре, предусматривающей наличие решительных лидеров и традиции личной ответственности за свою судьбу, надеялись на появление нового лидера, а не просто нового CEO. Европейские и японские сотрудники, рабочие места которых были более защищены благодаря местным трудовым законодательствам, тем не менее тоже беспокоились, хотя их руководство старалось рассеивать эти страхи. Американские же менеджеры были похожи на людей, парализованных видом поезда с отказавшими тормозами, несущегося прямо на них.

IBM вовремя получила нового лидера, Луиса В. Герстнера-младшего. Он был именно тем, что требовалось на этом этапе истории IBM. Он быстро разработал план по реанимации IBM, проведя оздоровление компании с помощью команды опытных айбиэмовских руководителей и новых менеджеров, которых он набрал в компанию. Он убедил айбиэмовцев поддержать его действия и ввел новый, несколько грубоватый стиль управления (некоторые называли его «грубым» и «брутальным»), который требовался для «безотлагательного» (его слово) восстановления IBM. Для вежливой, спокойной манеры Фрэнка Кэри, Джона Опеля и Джона Акерса не было времени. Герстнер руководил, как Уотсон-старший — с уверенностью, волевым подходом, не допускающим инакомыслия, и жаждой неотложных действий. Возможно, сам того не зная, он возродил авторитарную, централизованную культуру лидерства, существовавшую в IBM до 1956 года. Он преодолел препятствия и привел IBM к успеху прежде, чем конкуренты успели оправиться. Как это смогло произойти так быстро — в сущности, за два года? Большинство оздоровительных программ в крупных предприятиях занимали десяток лет и более. Можно также отметить, что текущая санация IBM (называемая на вежливом языке бизнеса «преобразованием») идет либо с 2014 года (точка зрения CEO), либо занимает период, скорее приближающийся к десяти годам (точка зрения, более широко распространенная среди сотрудников), поэтому сейчас нам важен ответ на этот вопрос.

Поскольку Герстнер был новым человеком в IBM, мы представим его и расскажем, почему он понравился совету директоров, а затем рассмотрим его биографию. «Охота» на Герстнера была весьма резонансным событием в мире бизнеса, поэтому далее мы расскажем о поисках нового CEO — это прольет свет на то, как корпорации нанимают лидеров. Далее мы перейдем к подробному обсуждению планов компании по восстановлению, разработанных при Герстнере, и их реализации. Завершится глава оценкой результатов — от финансового успеха до существенных изменений в культуре IBM. Итак, в этой главе содержится детальное описание успешной санации компании.

Плюсом для этой повести является то, что ее главный герой, Герстнер, написал мемуары, предоставив нам возможность ознакомиться с его позицией[771]. Хотя его книгу следует использовать с обычной осмотрительностью, которую историки проявляют по отношению к подобным публикациям, исторические данные близко совпадают с его версией. По моему мнению, это отчасти объясняется тем, что, когда он писал эту книгу, уже вышли другие публикации, основанные на большом количестве интервью и информации в прессе, которые он мог использовать, включая журналистские расследования. Такие материалы позволяют обеспечить достижение большей сбалансированности — например, за счет демонстрации того факта, что он столкнулся с оппонентами, которые были против предлагаемых им изменений и критику со стороны которых он почти не упоминает в своем изложении событий. Он остается для нас единственным квазиофициальным первичным источником сведений о том периоде, так как архивы закрыты и ни один руководитель высшего или среднего звена 1990-х еще не давал публичных комментариев о тех временах.

Общее представление о Герстнере

Герстнер накопил полезный опыт, который научил его реанимировать зашедшие в тупик компании и затем направлять их на путь, ведущий к финансовому росту и экспансии. Он приобрел это ноу-хау в различных обстоятельствах, когда работал консультантом, а затем и ведущим руководителем в компании McKinsey, а также, что еще более важно, в ходе своей последующей работы в American Express (с системами кредитных карт и розничными финансовыми системами) и, наконец, в RJR Nabisco (в сфере брендинга производства и пр.). Это были решающие обстоятельства, предшествующие его приходу в IBM. Он добился успеха во всех этих начинаниях, а когда добавил к ним свои успехи в IBM, сделался любимцем Уолл-стрит и стал героем многочисленных кратких биографических очерков и двух книг.

Из него получился такой же превосходный CEO, как из Уотсона-старшего и Тома-младшего. Траектория, по которой он направил IBM, оставалась практически неизменной почти четверть века; она ознаменовалась повышающимися доходами от услуг и программного обеспечения и продолжительным, постепенным отходом от продаж оборудования. Он ввел больше изменений в корпоративную культуру IBM, чем любой предыдущий CEO после Уотсона-младшего. Часть его наследия сопровождалась критикой со стороны айбиэмовцев со стажем, которые считали, что изменение ценностей IBM, воплощенных в ее «Базовых принципах», было грандиозной ошибкой[772]. Однако Герстнер утверждал, что он сознательно изменил многие старые методы работы IBM, вернув ее к базовым ценностям, исповедовавшимся Уотсонами, например, к неусыпной заботе об обслуживании клиентов, высоким стандартам в продажах и осмысленным действиям в противоположность слепому подчинению порядкам и правилам.

Так кто же он — Лу Герстнер?

Друзья и коллеги Герстнера говорили, что он был умным, энергичным и амбициозным на каждом этапе своего жизненного пути, от спортивных соревнований до получения отличных оценок в средней школе, колледже и Гарвардской школе бизнеса. Когда он пришел в IBM, то ничуть не походил на руководителя, так как был плотным и невысоким, сложенным, как стареющий футболист. От природы он был неулыбчив и не любил бессодержательную светскую болтовню. Казался нетерпеливым и прославился в IBM неприятием тягомотных презентаций со слайдами и корпоративно-бюрократического языка. Айбиэмовцы из его окружения считали его грубым; кое-кто находил его немного пугающим, но занятным. Его друзья отмечали, что такое поведение просматривалось, когда Герстнер был еще подростком, а его успехи во взрослом возрасте усилили его уверенность и напористый стиль. Выросший в сплоченной католической семье, он проявлял трудовую этику и трезвый подход к обучению в школе. Студентом он любил спорт, а до поступления в колледж придерживался строгих правил, принятых у него дома. Герстнер оставался приверженцем католических ценностей в течение всей своей трудовой деятельности.

Рис. 17.1

Луис В. Герстнер-младший во время пребывания на постах СЕО и председателя правления IBM в 1990-е.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Луис В. Герстнер-младший родился 1 марта 1942 года. Он был вторым из четырех сыновей. Его родители, Луис В. и Марджори Герстнер, жили в Минеоле, штат Нью-Йорк, где его отец работал ночным транспортным диспетчером на пивоваренном заводе Schaefer, а мать — в регистратуре местного колледжа, а также в качестве агента по продаже недвижимости. Она прожила долгую жизнь и скончалась в 2013 году в возрасте 96 лет, так что успела увидеть успехи своего сына в IBM. В 1950-е Минеола была маленьким рабочим поселком в округе Нассау на Лонг-Айленде, на окраине города Нью-Йорка. Герстнер учился в местной католической школе; повзрослев, он сохранил к ней привязанность и многие годы жертвовал на нее деньги. Его учителя, многие из которых были священниками, требовали соблюдения строгих правил поведения. Школьные порядки научили его добиваться отличных результатов. Старший из четырех братьев, Дик Герстнер (1939–2012), получил аналогичное образование и в итоге сделал полноценную карьеру в IBM, благодаря чему едва не стал кандидатом на позицию главы компании в 1980-е, однако его трудовую деятельность оборвала болезнь. Годы спустя он узнал, что страдал тяжелой формой болезни Лайма — не до конца изученным заболеванием, распространенным в 1980-е среди многих айбиэмовцев в регионе Коннектикута и Нью-Йорка.

Лу Герстнер не стал поступать в католический университет; вместо этого он согласился на стипендию в Дартмутском колледже в Хановере, штат Нью-Гэмпшир. Он специализировался в технических дисциплинах и заработал репутацию прилежного студента. Герстнер выбрал карьеру в бизнесе, поэтому, окончив колледж с отличием, поступил в Гарвардскую школу бизнеса на курс MBA (магистр делового администрирования). После окончания курса в 1965 году он начал работать в McKinsey and Company, престижной фирме по управленческому консультированию в Нью-Йорке. Как тогда, так и сейчас, работая в сфере управленческого консультирования, необходимо уметь быстро и дисциплинированно изучать аспекты и проблемы бизнеса клиента, а также вырабатывать конкретные рекомендации по решению этих проблем[773]. Герстнер по своей натуре был склонен к такой деятельности и в течение следующего десятилетия проделал хорошую работу, создав целую сеть контактов; он быстро продвинулся в атмосфере сильного соперничества, существующей в McKinsey. Его работа и талант вызывали восхищение, но коллеги также считали его неотесанным. Один из партнеров McKinsey вспоминал, что у Герстнера «была склонность к хвастовству и фанфаронству… он ничего не мог с собой поделать». Возможно, это была просто реакция на сотрудников «голубых кровей», работавших в фирме, со стороны горячего молодого человека более скромного социального происхождения[774].

Молодым человеком в возрасте 28 лет Герстнер стал партнером фирмы (1970) и, обогнав коллег, сделался директором фирмы. Именно в этих двух ролях чрезвычайно ярко проявился его знаменитый впоследствии задиристый, грубоватый и нетерпеливый стиль. В сочетании с его склонностью к добросовестной работе этот стиль сослужил ему в IBM хорошую службу. Отчасти его успех в IBM объяснялся тем, что он вел себя как консультант из McKinsey, задавая вопросы, слушая людей, вникая в вопросы и рекомендуя решения, а также, поскольку он был главой IBM, претворяя их в жизнь. Еще работая в McKinsey, Герстнер женился на южанке из Данвилла, штат Виргиния. У них родились мальчик и девочка, и Герстнер всегда был очень привязан к семье, хотя в IBM ему приходилось постоянно пропадать на работе.

Взлет карьеры Герстнера начался в 1978 году, когда он принял предложение занять руководящую должность в American Express, возглавив там направление кредитных карт. Там он приобрел опыт руководства на высоких позициях, узнал, кому можно доверять и с кем работать, а также как применять свой аналитический подход к решению задач. Он приобрел репутацию «фанатика контроля». Несмотря на конкуренцию со стороны Visa и MasterCard, он внедрил новые кредитные карты и услуги, а также, что важно для истории с IBM, модернизировал вычислительную инфраструктуру. Его отношения с обслуживающей его компанию командой IBM стали натянутыми при реализации комплексного преобразования основных IT-приложений; в ходе этого процесса Герстнер впервые соприкоснулся с тем, как работает IBM. Разочарованный невозможностью достаточно быстро продвигаться по службе в American Express, в значительной мере потому, что перед ним уже были другие назначенцы, он начал проявлять беспокойство.

13 марта 1989 года компания RJR Nabisco объявила, что Лу Герстнер нанят в качестве председателя совета директоров и CEO; эту позицию он занимал четыре года. Переход на эту работу поразил его коллег, друзей и Уолл-стрит, так как его уход считали большой потерей для American Express. На новой работе он занялся бизнесом в сфере печенья, крекеров, конфет и сигарет. Здесь он отточил свои навыки в брендинге и узнал, как вдвое сократить чудовищный долг корпорации, составлявший 29 миллиардов долларов, и пополнить высшие эшелоны компании новыми лидерами. Его предшественники оставили ему компанию в дезорганизованном состоянии, но он сумел выправить бизнес. Он понял, как переформатировать корпоративный бюрократический аппарат, инициировав радикальную корпоративную реорганизацию. По некоторым данным, он говорил, что этот опыт был для него «травмирующим», как «пересечение Сахары. Она все не кончается и не кончается»[775]. Бизнес печенья наладился; направление сигарет стабилизировалось, причем по ходу дела Герстнер повысил качество легендарных Winston и Camel, а также только появлявшихся сигарет Salem. Если Герстнер полагал, что торговля сигаретами и печеньем требовала креативного руководства, то куда более сложную задачу представляла собой фирма в худшем состоянии, более крупная и известная всем и каждому: IBM.

Как был найден Лу Герстнер

Хотя Герстнер, судя по всему, был вполне готов к тому, чтобы взять на себя решение проблем IBM, вначале его надо было нанять. Мы оставили совет директоров IBM на том этапе, когда его члены, внезапно очнувшись и осознав, что не контролировали высшее руководство компании надлежащим образом, убрали Джона Акерса и его финансового директора, Фрэнка A. Меца-младшего (р. 1934), и объявили, что ищут нового CEO. Для этого им нужны были план и команда. Совет учредил комитет по поиску, а затем нанял две компании по подбору руководящего персонала. От имени совета процесс возглавил Джеймс И. Берк; каждое крупное издание для деловых кругов и вся Уолл-стрит уделяли поиску чрезвычайное внимание. Как подыскать человека, готового возглавить легендарную фирму на грани банкротства? Как подыскать человека, обладающего достаточным опытом и авторитетом и готового взвалить на себя всю тяжесть этой рискованной ситуации, которая может привести к разрушению великой корпорации и сопутствующему этому бедствию публичному конфузу и стыду? Кто сможет повести за собой сотни тысяч сотрудников, отчаявшихся и разочарованных во всем? Внутренние кандидаты были непроходным вариантом, так как многих из них воспринимали в IBM как часть ее проблем. Роберт Дж. «Боб» Лабант, которому было 47 лет и который возглавлял продажи, не пользовался популярностью в своей структуре, особенно среди руководителей бранчей; более уважаемый Джеймс А. Каннавино, который был на год старше, возглавлял переживающий тяжелые времена бизнес ПК. Ни один из других руководителей разработки продуктов не обладал нужными качествами.

С самого начала совет предпочитал человека со стороны, даже несмотря на то, что Берк открыто проинформировал сотрудников IBM, что будет рассматривать кандидатуры внутри компании. Любители распространять слухи и пресса с упоением гадали, чью именно кандидатуру рассматривают или должны рассматривать: Роберта М. Кавнера (Compaq), Бена Розена (GE), Джека Уэлча (GE, предводителя американских CEO тех времен), Билла Гейтса (Microsoft), Джорджа Фишера (Motorola), Джона A. Янга (H-P), Росса Перо (EDS), Джона Скалли (Apple) или Мортона Мейерсона (Perot Systems), которые были наиболее очевидными кандидатами. У поискового комитета имелся перечень, включавший 100 потенциальных кандидатов; ко многим из них комитет обратился, но желающих не нашлось даже среди кандидатов второго эшелона. Все они были американцами. Среди звезд было несколько настоящих специалистов по санации компаний; именно это и требовалось IBM, а вовсе не технические гении из Кремниевой долины, которых так часто рекомендовали отраслевые обозреватели.

Еще в январе Берк связался с Герстнером, но не добился результата. Через какое-то время Берк снова вернулся к кандидатуре Герстнера. Одна из фирм по подбору персонала, Heidrich & Struggles, сообщила, что теперь Герстнер более расположен к тому, чтобы рассмотреть предложение. Герстнер начал склоняться к мысли, что сумеет справиться с руководством следующим предприятием и IBM будет колоссальным шагом вверх по сравнению с RJR Nabisco. Момент был отличный, так как он мог осуществить свои права по опционам RJR, стоимость которых составляла 22,5 миллиона долларов. Его 54-летний брат Ричард (Дик) работал в IBM всю свою трудовую жизнь и в тот момент возглавлял филиалы IBM в Азии, а также подразделение персональных компьютеров, так что у Герстнера имелся надежный источник инсайдерской информации.

Поиски активизировались, и 24 февраля в вашингтонском отеле Park Hyatt были проведены негласные полуторачасовые переговоры между Лу Герстнером, Полом Риззо из IBM, которого Герстнер знал и уважал, и Джимом Берком. Герстнер задал множество вопросов. В своих мемуарах он писал, что разговор был «весьма отрезвляющим. Продажи и прибыли IBM падали с угрожающей скоростью. Еще важнее было то, что ситуация с денежными средствами становилась тревожной. Мы обсудили каждую товарную линию». Герстнер пришел к выводу, что «шансы на спасение IBM были не выше, чем один к пяти»[776]. В этот момент он был у Берка единственным потенциальным кандидатом, 90 дней истекали, а пресса ежедневно строила предположения по поводу поиска замены Акерсу. Сотрудники IBM не желали обсуждать ничего, кроме этих поисков. Казалось, фирма перестала функционировать, застыв в каком-то анабиозе.

Берк даже прибег к самому лестному аргументу, сказав Герстнеру: «Вы обязаны согласиться на эту работу ради Америки»[777]. Через несколько дней Герстнер согласился. Теперь Берку нужно было убедить совет директоров в том, что Герстнер станет их спасителем. Кое-кто сомневался, что он был оптимальной кандидатурой, а некоторые, возможно, опасались потерять свои должности, перейдя в категорию «боевых потерь». Впоследствии Берк говорил, что «Лу из тех, про кого говорят: «Гвозди бы делать из этих людей». Требовалось проделать тяжелую работу, и я знал, что он сможет ее сделать. Нам нужен был человек, в силу своего инстинкта, опыта и интересов обладающий ярким стратегическим мышлением. Все знали, что это была одна из характерных особенностей Лу. Он обо всем думает стратегически»[778]. Распространились слухи о его стиле работы. Казалось, люди робели, когда он с уверенным видом являлся на совещания в сопровождении своей свиты. Как заметил один из аналитиков, люди не боялись Акерса, но вот Герстнера боялись[779].

К третьей неделе марта пресса пронюхала, что целью был Герстнер; будучи чрезвычайно скрытным человеком, он сохранял молчание. Когда 24 марта Wall Street Journal сообщил, что он собирается стать следующим лидером IBM, это было уже делом решенным. Обычный торг по поводу его контракта привлек значительное внимание публики в конце марта, что вызвало раздражение у некоторых сотрудников IBM. Однако он заботился о деталях своего вознаграждения, как и полагалось. После его ухода из IBM в 2002 году этот вопрос снова всплыл, когда появились сообщения о том, что сумма его компенсации составила от 500 до 600 миллионов долларов. К этому времени большинство сотрудников полагали, что Герстнер того стоил, потому что спас компанию. Когда он согласился занять предложенную позицию, «цирк в СМИ» прекратился.

В то время (1993 год) ни пресса, ни сотрудники не знали, что «торг» включал куда более важные вопросы — в первую очередь круг полномочий Герстнера. Он хотел быть одновременно и СЕО, и председателем. У него вызывала сомнения стратегия Акерса, предусматривавшая дробление компании, поэтому он хотел получить поддержку альтернативного курса. Он хотел изменить состав совета директоров, что, разумеется, было чувствительной темой. Члены совета знали, что сроки их пребывания в синекурах заканчиваются. Решив эти вопросы, IBM получила нового лидера[780]. Когда 26 марта 1993 года Джон Ф. Акерс и Джим Берк представили миру нового СЕО IBM, компания не отказалась от всех своих старых методов и чувства достоинства. Уволенный Акерс был вынужден выступить перед всем миром со словами: «Я с удовольствием передаю управление компанией IBM Лу Герстнеру, признанному, эффективному лидеру, который ускорит продвижение IBM в сторону повышения конкурентоспособности и прибыльности»[781]. Герстнеру и его новой команде еще только предстояло избавиться от корпоративного языка[782].

Разработка чрезвычайного плана спасения корпорации

К 1998 году, когда восстановление IBM давно завершилось, какая-то часть былой гордыни вернулась в виде пространных слайдовых презентаций, поясняющих, как была санирована IBM. Сегодня, просматривая эти слайды, можно подумать, будто 1 апреля 1993 года (первый день его работы) Герстнер явился в штаб-квартиру корпорации, находившуюся в старом здании в Армонке, с готовым всесторонним планом, который ему просто нужно было безупречно выполнить. Серии слайдов с заголовками «Перестройка IBM» были сделаны в классическом стиле учебного разбора примеров: «Обоснование необходимости изменений», «Стратегия», «Результаты» и «Новая парадигма». Мало кто из айбиэмовцев воспринимал их всерьез. Только на конференциях кто-нибудь вновь и вновь демонстрировал эти презентации, так как клиентов интересовало, как шла борьба IBM за выживание. Подразумевалось, что IBM могла бы помочь другим сделать то же самое. Но в день номер один еще не было ясно, как вернуть IBM к жизни. В качестве самого убедительного тому доказательства у нас имеются собственные мемуары Герстнера, свидетельствующие об отсутствии ясности и о необходимости постоянно что-то изобретать. Восстановление было в той же степени актом открытий и изобретений, в какой и убежденностью нового CEO и его окружения в том, что компания должна перестать терять денежные средства и прибыли и выработать и реализовать действия, основанные на ее преимуществах.

В один из дней первого месяца пребывания Герстнера на новом посту он, садясь на заднее сиденье своего автомобиля, чтобы ехать на работу, обнаружил там 79-летнего Томаса Дж. Уотсона-младшего. Он жил через дорогу от Герстнера. Как рассказывал Герстнер, «он был оживлен и, точнее сказать, взволнован. Он сказал, что рассержен тем, что приключилось с «моей компанией». Он сказал, что мне нужно перетряхнуть ее «снизу доверху» и предпринять любые меры, необходимые, чтобы вернуть ее на правильный путь». Он настоятельно призывал Герстнера действовать быстро и проявлять храбрость[783]. Во время своих первых 90 дней в IBM Герстнер общался с ключевыми руководителями, знакомился со всеми элементами бизнеса, выступал на собраниях коллектива, выдавал сигналы, свидетельствующие о спокойствии, продуманно призывал к действиям и встречался с клиентами. Он знакомился с «Голубым гигантом» и быстро пришел к нескольким выводам: IBM должна перестать тратить так много, добиться того, чтобы 1994 год стал прибыльным, убедить клиентов в том, что компания «вернулась к обслуживанию их интересов, а не просто заталкивает им в глотку «железо» [мейнфреймы], чтобы решить свои краткосрочные финансовые проблемы», довершить начатую Акерсом оптимизацию и разработать стратегию бизнеса[784].

Герстнер начал формировать свою команду руководителей, набранных из American Express, Nabisco и других компаний. Наиболее важной фигурой для проведения санации был Джером Б. «Джерри» Йорк (1938–2010), которому было чуть меньше 55 лет и который в то время работал финансовым директором в Chrysler Corporation. Йорк перешел в IBM в конце апреля, когда не прошло и месяца после назначения Герстнера.

Йорк пришел с тем, чтобы проанализировать келейную и запутанную финансовую систему IBM, изыскать ближайшие возможности для сокращения издержек и помочь оптимизировать компанию. Он работал в компаниях GM и Ford в качестве как руководителя среднего звена, так и на производстве и имел опыт сокращения расходов. Напористый, невысокий, маленький человечек, зачастую беспардонный (до его прихода это не имело прецедентов среди высшего руководства IBM), он был необычайно энергичным руководителем. Йорк охотно использовал страх в качестве инструмента, без колебаний увольнял людей и насаждал жесткую дисциплину. Если Герстнер был нетерпелив, то Йорк был нетерпелив втройне. В течение следующего года он перевернул в IBM каждый коврик в поисках проявлений неэффективности, стремясь детально разобраться в финансовых делах компании и найти возможности для осуществления изменений. Он был скорее исполнительным, чем финансовым директором, и принимал на себя волну раздражения против «жесткого лидера» со стороны сотрудников и других, отводя ее от Герстнера. Именно Йорк (в тесном сотрудничестве с Герстнером) решал, какие группы работников нужно сократить и на каких условиях, а также какие направления бизнеса следует подпитывать, а какие — держать впроголодь. Для санации компании он делал больше, чем кто-либо другой в IBM.

Герстнеру нужно было поправить ужасный имидж IBM, поэтому первым, кого он нанял, был Дэвид Б. Калис (р. 1947). У Калиса были усы (что было необычным для руководителей IBM); он был крепким, импозантным мужчиной, высоким по сравнению с Герстнером. Он вырос в Огайо, подумывал стать католическим священником, служил в Корпусе мира и завоевал авторитет благодаря своей напряженной и тщательной административной работе. Один из коллег говорил, что «у Дэвида отличное чутье на заложенные мины»[785]. Герстнер снял с должности руководителя отдела по корпоративным коммуникациям, предшественницу Калиса в IBM, Мэри Ли Тернер (р. 1945), после того как в Wall Street Journal появилась негативная статья об IBM. Ее в буквальном смысле выслали в далекий Китай. Калис был «невероятно груб и безжалостен», как заметил один журналист[786]. Его задачи состояли в том, чтобы защищать Герстнера от прессы и восстанавливать имидж компании; он выполнял их быстро и профессионально. Он был первым профессиональным руководителем по маркетингу в IBM.

Герстнер также привел Эбби Ф. Констамм (р. 1954), которая была его помощником-референтом в American Express в 1986 и 1987 годах, назначив ее своим директором по маркетингу; на этой позиции она проработает 12 лет. В American Express у Констамм была репутация умной и энергичной сотрудницы; она сработалась с Герстнером. Когда она пришла в IBM, ей было 39 лет; она была скромной и доброжелательной, сильно отличаясь от горластых, устрашающих новых сотрудников. Ее отец, Чарльз Фрэнсис (1924–2009), работал в IBM с 1957 по 1987 год, дослужившись до руководителя рекламного отдела компании; фактически эту роль она теперь и исполняла, хотя ее должность называлась по-другому. Одним из предметов гордости Фрэнсиса была разработка рекламной кампании ПК с Чарли Чаплином. Предметом гордости Констамм станет консолидация огромного количества айбиэмовских рекламных инициатив, самостоятельно реализуемых каждым подразделением разработки продуктов, в единую глобальную, связную и интегрированную инициативу, для чего было привлечено рекламное агентство Ogilvy and Mather. Констамм приступила к работе в IBM 1 мая в качестве члена команды Дэвида Калиса; позднее она стала подчиняться непосредственно Герстнеру.

Последним, кто был нанят вскоре после прихода Герстнера, являлся специалист, который должен был заниматься кадровыми вопросами IBM: руководить сокращениями, создавать стимулы для сотрудников, мотивирующие их на бо́льшую результативность и амбициозность, и согласовывать вознаграждение с задачами бизнеса — все это при одновременном содействии формированию новой корпоративной культуры в отсутствие пожизненной занятости. Для решения этих задач Герстнер обратился к Джералду «Джерри» Чарнеки (р. 1940). У того был опыт общего руководства бизнесом в банковском секторе. Чрезвычайно важно было то, что у него также был опыт реструктуризации крупной организации, Honolulu Federal. Тогда он сократил численность банковского персонала на треть, одновременно добившись повышения доходов и улучшения обслуживания клиентов. Кроме того, он сам был клиентом IBM. Ему нужно было сделать в IBM то же, что он сделал в Honolulu Federal: провести сокращения, сохранив все, что хорошо работало. Его неформальный, менее структурированный стиль управления приводил к конфликтам с Йорком, который ни в грош не ставил корпоративную культуру IBM. По словам одного репортера, «Чарнеки по натуре психолог, а не сержант-инструктор строевой подготовки. А IBM нуждается в жесткости для ее же блага». Занятная оценка, учитывая, что Чарнеки служил офицером в армии США в начале 1960-х[787].

Пока команда осваивалась, Герстнер принялся заверять Уолл-стрит, айбиэмовцев и акционеров, что первые шаги направлены на то, чтобы взять затраты под контроль и возобновить нормальную деятельность в области продуктов и сбыта. На своем первом годовом собрании акционеров IBM, которое было проведено в конце первого месяца его работы, он услышал жалобы на его совет директоров и компанию. Герстнер понял, что ему придется менять членов совета. Пресса шумно требовала концепции. И она, и Уолл-стрит хотели увидеть план действий. СМИ носились с высказанным им мнением, что последнее, что нужно IBM, — это концепция. Он был поглощен исполнением, но начинал принимать решения. Одним из первых было снижение стоимости мейнфреймов, даже несмотря на то, что это означало потери доходов как раз в тот момент, когда ему требовалось больше денежных средств; он принял это решение, так как пришел к выводу, что IBM слишком сильно полагалась на мейнфреймы как на источники дохода и недостаточно — на другие продукты. Тем не менее продажи мейнфреймов быстро улучшились до такой степени, что потеснили конкурентов IBM. В связи с этим решением руководители технологических структур IBM убедили Герстнера в том, что переход от биполярных технологий к микросхемам на основе КМОП для мейнфрейма S/390 позволит снизить стоимость этой ЭВМ без ущерба для прибыли. Вопрос стоял так: либо технология оправдает задуманное, либо бизнес мейнфреймов закончится. Но все получилось. Благодаря этому двойному решению (по технологии и ценообразованию) в каждый последующий год рост количества клиентов IBM в сфере вычислительных систем измерялся двузначными числами.

Той же весной Герстнер обратил внимание на роль управляющего комитета — совета руководителей высшего звена, который находился на вершине соревновательной иерархии IBM. Комитет включал шесть членов и все еще собирался два раза в неделю. Герстнер решил расформировать его в апреле; комитет пал жертвой его склонности к безапелляционному принятию решений. Герстнер считал, что «расцвет и упадок управляющего комитета символизировал весь процесс трупного окоченения, наступившего в IBM», но «проблема состояла в том, что со временем люди в IBM наловчились эксплуатировать систему для достижения собственных целей», что привело к появлению культуры «договорного консенсуса», вырабатываемого администрацией подразделений. В результате в руководящий комитет всякий раз поступало только одно предложение, так что роль этого комитета свелась к «формальности — механической штамповке одобрений»[788]. Со временем Герстнер понял, что компания была слишком большой и сложной, чтобы управлять ею в одиночку, поэтому создал новый управляющий комитет, который продолжает существовать и в настоящее время.

Доходы IBM продолжали сокращаться. Герстнер насаждал ощущение неотложности оптимизации фирмы и призывал исполнительных руководителей и менеджеров принимать решения, действовать и нести ответственность друг перед другом. К осени 1993-го его понимание безотлагательности принимаемых мер и энергия распространились по большинству отделений IBM, несмотря на то что эти меры пока не отразились на финансовых результатах компании. К июлю Герстнер уже активизировал свои усилия, так как ухудшение результатов продолжалось, сотрудники по-прежнему нетерпеливо ожидали, когда он задаст им новый курс, а СМИ готовились к оценке его первых 100 дней. Каждое из этих обстоятельств требовало конкретики. По его словам, он принимал решения, чтобы «сохранить компанию, поменять нашу базовую экономическую модель, перестроить ведение бизнеса» и «продать малопродуктивные активы, чтобы нарастить объемы денежных средств»[789]. Он переходил к конкретике.

В то время как несколько его решений отражали нормальную практику в подобных ситуациях (например, продажа активов с целью увеличения объемов денежных средств), одно из них было экстраординарным: его решение развернуть назад стратегию Акерса по дроблению компании. Позднее Герстнер писал, что это было, «я думаю, самым важным решением, какое я когда-либо принимал — не только в IBM, а за всю мою карьеру в бизнесе. Я не знал, как именно мы будем развивать потенциал объединенного предприятия, но был уверен, что, если IBM сможет стать ведущим интегратором технологий, мы получим колоссальную отдачу»[790].

Спустя четверть века это остается его определяющим, ключевым вкладом в IBM. Если составить список из пяти или менее принятых главами IBM решений, поставивших судьбу компании на карту, это решение войдет в этот список. Оно встанет в один ряд с решениями Уотсона-старшего о том, чтобы сосредоточиться на табуляторах и перфокартах и о продолжении расширения производства и продаж продукции во время Великой депрессии, а также с решением Уотсона-младшего о создании машины S/360. Возможно, к ним также можно добавить решение Фрэнка Кэри об автономной разработке персонального компьютера IBM PC. Ни одно из решений, принятых главами IBM после Герстнера, не дотягивает до столь высокого уровня стратегической важности[791].

В чем же состояла суть решения? Начиная с июля Герстнер (в менее формальном стиле, чем тот, который присущ торжественным заявлениям), по его словам, «начал говорить клиентам и сотрудникам, что IBM останется единым предприятием». В своих мемуарах он писал, что «реакция со стороны нашей команды управленцев была смешанной: великая радость тех, кто решил, что компания спасена, и горькое разочарование тех, кто считал, что дробление компании — их личная спасательная шлюпка, позволяющая покинуть Титаник»[792]. Бо́льшая часть нескольких месяцев ушла на то, чтобы более широкие круги айбиэмовского сообщества осознали, что именно он сделал[793]. Айбиэмовцы считали, что сохранение целостности компании, несомненно, было правильным. Они критиковали Акерса за то, что он поступал наоборот, больше, чем за любое другое из его действий. Трудно было бы отыскать клиента, который полагал, что дробление IBM было для нее хорошей стратегией, не говоря уже об интересах самих клиентов. Если вам покажется, что Герстнер интуитивно уловил очевидное, вспомните, что он пришел в IBM со стороны, в силу чего ему пришлось вникать, кто был за стратегию Акерса, а кто — против[794]. Герстнер и его новая команда управленцев были бы в какой-то мере изолированы от страстей, кипящих по этому вопросу в отрасли, если бы не отрывочные сведения, поступающие от других руководителей компании, из электронных писем сотрудников, которые Герстнер мог читать или не читать, и от нескольких сотен клиентов, с которыми он разговаривал.

Реализация возврата к традиционным услугам, оказываемым на общекорпоративном уровне, и координации внутри IBM потребовала времени, однако благодаря широчайшей поддержке этого подхода, особенно на уровнях подразделений и на местах, она шла быстрее, чем могла бы в противном случае. Но почему потребовалась эта реформа? Когда в 1950-е появились ЭВМ, пользователи стали нуждаться в таком поставщике, который предлагал бы им полный комплект ЭВМ, периферийного оборудования и программного обеспечения, а также обеспечивал бы инсталлирование, техническое обслуживание, обучение и планирование для будущих применений. Ключевой потребностью была интеграция информационных технологий (IT). К концу 1980-х тысячи компаний предлагали специализированное оборудование и программное обеспечение. Такая ситуация заставляла пользователей встраивать (интегрировать) все эти новые IT-машины и программное обеспечение в уже имеющиеся у них вычислительные системы, зачастую с использованием новых продуктов, которых не было у IBM.

Как мы увидели в предыдущих главах, отказ поставщиков IT от вертикальной интеграции стал основным источником длительного спада в IBM, потому что компания — не только Акерс — стала больше думать о том, чтобы предлагать продукты без обеспечения их полной интеграции, что привело к фрагментации ее линий продукции. Таким образом, IBM внесла свою лепту во фрагментацию, происходившую в компьютерной отрасли в конце 1980-х и начале 1990-х, а также, в более широком смысле, в идею Акерса о том, что IBM нужно аналогичным образом разделить на независимые компании по типам продуктов.

Клиенты тоже способствовали этой трансформации. Многим хотелось ослабить хватку IBM на рынке, благодаря которой, как они понимали, компания удерживала высокие цены и получала высокие прибыли за их счет.

Конкуренты IBM поощряли такой ход мышления и «шаблонные» представления о благотворности наличия широкого выбора. Менеджеры в организациях клиентов, разбросанные по разным участкам, хотели получить возможность распределенной обработки данных, так как стремились выйти из-под власти руководителей централизованных вычислительных комплексов и финдиректоров в их «стеклянных компьютерных залах». Это подразумевало смещение акцента на телекоммуникации (которые не входили в основную продукцию IBM в 1980-е и в начале 1990-х) и поддержку продуктов от разных производителей. Как писал Герстнер, «IBM медленно, очень медленно переходила к устройствам распределенной обработки данных»; этот пробел быстро заполнили фирмы-стартапы. Intel и Microsoft сделали с IBM то же самое. Клиенты приветствовали усиление конкуренции, так как хотели получить более низкие цены и инновационные продукты. Рынок заполонили десятки тысяч продавцов. Доли рынков IBM сократились, тогда как объем инсталлированных систем возрос. Но теперь клиенты были вынуждены сами делать то, что IBM делала для них столько десятилетий, — им пришлось самим становиться интеграторами. Стоимость управления вычислительной экосистемой компании начала возрастать, так как они нанимали для этого дополнительный персонал. Доля расходов на аппаратное обеспечение в общем IT-бюджете компаний сократилась. Расходы на персонал резко возросли.

Сотрудников нужно ценить, защищать, заботиться о них, справедливо оплачивать их труд, а не относиться к ним как к «ресурсам», если воспользоваться этим отвратительным модным термином. Они и есть компания.

Особенность IT-индустрии в то время состояла в отсутствии технических стандартов, обеспечивающих совместную работу машин и программного обеспечения разных производителей[795]. Все, включая IBM, работали над созданием собственных технических стандартов, чтобы отсечь конкурентов. Подумайте о сегодняшних кабелях для зарядки устройств Apple, которые нельзя использовать с устройствами конкурентов, и вы начнете понимать тогдашнюю проблему.

Герстнер и широкие слои айбиэмовцев понимали, что клиентам по-прежнему нужен интегратор. Герстнер хотел, чтобы интеграцию обеспечивала IBM, потому что эта операция превращала все аппаратное и программное обеспечение в нечто стоящее. Иными словами, за эту услугу клиенты были готовы платить. Ход его мыслей заслуживает того, чтобы привести его здесь: «Учитывая масштаб IBM и широкую базу ее возможностей, а также траектории развития отрасли информационных технологий, было бы безумием уничтожать ее уникальное конкурентное преимущество и превращать IBM в группу поставщиков отдельных компонентов, добавляя тем самым сельдей в море»[796]. Вот почему его решение сохранить IBM в целости имело важнейшее значение. Теперь он мог выстраивать на этом решении стратегию восстановления компании и убеждать айбиэмовцев ее реализовывать. Они получат свою концепцию, свой призыв под знамена и смогут сделать то, что им удавалось лучше всего, — решать конкретные задачи. Такое сочетание факторов и организационных навыков позволяет объяснить, почему Герстнер мог теперь восстанавливать IBM с помощью нанятых им грубоватых управленцев, все больше убеждаясь, что большинство его сотрудников поддерживают эту стратегию, благодаря чему использовались преимущества ключевых знаний и опыта фирмы.

Реализация восстановления

Тем же летом 1993 года Герстнер пришел к выводу, что ему необходимо реформировать бизнес, благодаря чему, как он сообщил персоналу, можно будет получать 66 миллиардов долларов дохода в год; однако выполнение реформирования обошлось в 69 миллиардов. Конкуренты IBM тратили 31 цент, чтобы заработать один доллар дохода, тогда как IBM тратила 42 цента. Это выливалось в проблему затрат в объеме 7 миллиардов долларов. Герстнер также снижал цены на мейнфреймы. Йорк рекомендовал компании сократить издержки на 8,9 миллиарда долларов. Часть этого плана предусматривала быстрое разовое сокращение 35 000 сотрудников, помимо тех 45 000, которых уже уволил Акерс. Герстнер оправдывал сокращения тем, что это «вопрос не выбора, а выживания»[797]. Он сказал сотрудникам, что эта мера станет концом «китайской пытки водой». В 1993 году компания уволила 35 000 человек. Какое-то время обещание Герстнера выполнялось, но ко второй половине 1990-х поэтапные сокращения возобновились. Компании требовались новые навыки, что возродило практику постоянных сокращений и найма новых сотрудников, которая активизировалась в последующее десятилетие и привела к десяткам тысяч новых увольнений и наймов.

На почве идей Герстнера быстро появлялись новые способы реорганизации работы IBM. Сокращение издержек позволяло всего лишь удерживаться на плаву и не давать фирме погибнуть, но для долгосрочной перспективы этого было мало. В то время большинство крупных предприятий уже пришли к выводу, что их наиболее масштабные транснациональные процессы, охватывающие подразделения, были слишком трудоемкими, медленными, забюрократизированными и дорогостоящими; это касалось кадров, производства и закупок. IBM не была исключением. Тогда в моде было «реструктурирование процессов», подразумевавшее полный пересмотр того, как должен функционировать специфический процесс, чтобы ускорить работу, повысить качество и сократить трудоемкость. В итоге многие успешные проекты реструктурирования привели к значительным сокращениям персонала и повышению уровня автоматизации, обеспечив рост эффективности в диапазоне от 15 до 40 процентов[798].

IBM инициировала аналогичные действия во время пребывания Герстнера на посту главы компании, хотя еще до этого кое-какие работы уже были начаты под флагом системы управления качеством MDQ. Йорк получил задание сократить операционные издержки сильнее, чем он рекомендовал вначале. Как справедливо отмечал Герстнер, «мы использовали системы учета товарно-материальных запасов, системы бухгалтерского учета, системы по обработке заказов и системы сбыта, причем все они в большей или меньшей степени были мутировавшим порождением систем, разработанных на заре эпохи мейнфреймов и затем адаптированных и кое-как слепленных, чтобы удовлетворять нужды каждого из двадцати четырех подразделений»[799]. Примеров дублирования и ненужных действий было множество. Например, вместо одного руководителя информационной службы в IBM их было 128. Финдиректоры тоже сильно расплодились по всей компании. У каждого была своя уникальная система, хотя небольшое количество методик и были общими. В IBM не было интегрированной финансовой системы (программного приложения), позволяющей сводить все бухгалтерские планы счетов в единую систему бухгалтерского учета. Чтобы перейти из одного подразделения в другое, сотруднику (особенно если он переезжал из одной страны в другую) нужно было уволиться из того подразделения, где он работал в данный момент, причем его, соответственно, удаляли из всех систем персонального учета; только после этого его принимали в другое подразделение. Таким образом, айбиэмовец, проработавший на IBM в Южной Африке 15 лет, после переезда, скажем, в Лондон становился новым сотрудником компании IBM Великобритания, а его пенсионный стаж начинал отсчитываться заново. Ему платили по ставке, существующей в Великобритании, и предоставляли льготы по медицинскому обслуживанию, установленные в британской IBM[800]. Подобные ситуации были побочным продуктом бюрократии IBM и роста компании в прошлом.

Рис. 17.2

Джером Йорк, ведущий архитектор восстановления IBM в 1990-е.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Йорк действовал быстро. В какой-то момент он одновременно выполнял 60 проектов реструктурирования в разных странах. Они включали основополагающие инициативы в разработке аппаратного и программного обеспечения, а также системы обработки заказов, глобальной интегрированной системы снабжения, системы взаимодействия с клиентами (customer relationship management — CRM, содержащей информацию о продажах и прогнозах), плюс дополнительный процесс по управлению консалтинговыми услугами, в значительной мере направленными на поддержку аппаратного и программного обеспечения. Многие реструктурированные Йорком процессы, например CRM, продолжали использоваться и через 20 лет. Остальные разрабатываемые или реструктурируемые процессы были отнесены к вспомогательным; среди них были процессы, предназначенные для управления кадрами, закупками, финансами, недвижимостью, и даже один проект в сфере информационных технологий. Запуская эти инициативы, Йорк проявил себя как нетерпеливый, вникающий в детали руководитель.

IBM ежегодно расходовала 4 миллиарда долларов только на IT, но при этом Герстнер сетовал на то, что, «несмотря на это, мы не располагали даже базовой информацией, необходимой для ведения нашего бизнеса». В частности, у него не было возможности одновременной рассылки всем сотрудникам писем по электронной почте[801]. Айтишники зашевелились. К концу 1995 года IBM сэкономила 2 миллиарда долларов в результате апгрейда своих IT-операций и закрытия десятков малоиспользуемых центров обработки данных. Ни разу с середины 1960-х айбиэмовцы не проявляли такого накала энергии и целеустремленности. Для многих это означало, что IBM наконец занялась решением своих проблем. Множество IT-технологий было уже реализовано во всех подразделениях, созданных за годы существования компании; при этом поощрялась независимая, вертикальная структура этих подразделений. Разумеется, логично ожидать, что IT-компания будет сама обслуживать себя с помощью таких инструментов, но в результате это укрепило барьеры между подразделениями — например, между мейнфреймами и ПК, а позднее, в эпоху после Акерса, между услугами и консалтингом. Эти барьеры касались как операций, так и технических решений, поскольку обработка данных и бизнес-процессы были переплетены между собой.

С благословения Герстнера Йорк наступал и на других фронтах. После 1993 года IBM продолжала ускоренными темпами сокращать объемы принадлежащей ей недвижимости, например путем продажи офисных башен, которые были чуть ли не у каждого ведущего руководителя продаж. Даже здание IBM в Нью-Йорке по адресу Мэдисон-авеню, 590, было выставлено на продажу; IBM стала арендатором лишь нескольких этажей, которые были ей нужны. Компания сократила количество учебных центров рядом с Нью-Йорком с четырех до одного. Йорк сократил даже персонал, управлявший недвижимостью. От не приносящих дохода активов нужно было избавляться; это касалось и значительной части коллекции произведений искусства, начало которой было положено мистером и миссис Уотсон в 1910-е. Коллекция, выставленная на аукцион в 1995 году, принесла 31 миллион долларов, однако несколько предметов компания не стала продавать — например, портреты предыдущих СЕО IBM, которые вскоре украсили лестницу в новой, менее просторной штаб-квартире, которую Герстнер построил в кампусе IBM в Армонке вместо расположенного там же безликого большого здания. Он дал понять, что IBM тем самым уведомляла персонал о сокращении масштабов и стоимости мероприятий в ее штаб-квартире. Выполненная в импрессионистической манере картина, на которой была изображена заснеженная Таймс-сквер с движущимся на зрителя автомобилем Ford Model T и которая ранее украшала гостиную «усадьбы» IBM в Эндикотте, теперь висела рядом с дверью в новый офис Герстнера[802]. В конце 1990-х IBM сообщила, что ее меры по реструктурированию обеспечили экономию в размере 10 миллиардов долларов.

Наиболее спорной сделкой, которую осуществил Герстнер, была продажа подразделения федеральных систем (FSD) компании Loral Corporation в январе 1994 года. Это была самая крупная из его продаж, принесшая 1,5 миллиарда долларов. Вспомним, что это подразделение выполняло работы в сфере IT для правительства США. Именно его сотрудники управляли разработкой и использованием программного обеспечения для отправки первых людей на Луну в июле 1969 года. Они писали программы для систем управления воздушным движением Федерального управления гражданской авиации и выполняли секретные проекты для военных и разведывательных бюро США; однако этот бизнес всегда был малоприбыльным. В то время многие сотрудники IBM горевали по поводу этой продажи, так как в FSD было очень много людей, которых хотели бы заполучить консалтинговые структуры внутри IBM, крупные участки которой уже двигались в сторону увеличения объема технических услуг. С другой стороны, приоритетом номер один для Герстнера оставалось прекращение утечки денежных средств, и эта продажа помогала решить эту задачу. Во второй половине 1990-х IBM начала длительный процесс восстановления специализации, утраченной при продаже FSD, включая возобновление методик, которые сегодня применяются только для обслуживания правительства США. Даже в новом тысячелетии эта сделка продолжала оставаться одной из наиболее спорных операций, предпринятых командой Герстнера.

Герстнер знал, что ему необходимо объяснить сотрудникам и — в меньшей степени — клиентам, что именно и зачем предпринималось, а также защититься от критики со стороны Уолл-стрит и прессы. Ему нужно было донести до людей четыре посыла. В то первое лето он вызвал определенный ажиотаж своим первым посылом, когда заявил репортерам, что «в настоящий момент IBM остро нуждается в серии практичных, обусловленных рынком высокоэффективных стратегий для каждого из направлений своего бизнеса — стратегий, обеспечивающих высокие показатели на рынке и повышение акционерной стоимости. …Сейчас приоритетом номер один является восстановление прибыльности компании». Во-вторых, IBM должна была улучшить обслуживание клиентов. В-третьих, IBM будет лидировать на рынке клиентских серверов и, в-четвертых, сделается провайдером всего спектра услуг, что вытекало из концепции сохранения целостности компании[803]. Пресса и некоторые эксперты Уолл-стрит не восприняли эти комментарии как концепцию, но айбиэмовцы, клиенты и конкуренты расценили их именно так.

Обозреватели, наблюдавшие за компанией, одобрили срочные меры Герстнера по снижению расходов; почти все эти действия Герстнер разъяснил айбиэмовцам еще до того, как они прочли о них в прессе. Поиск виновных интересовал его гораздо меньше, чем мобилизация сотрудников на срочное устранение проблем. Однако он не хотел слишком открыто говорить о том, что происходило, поскольку, как он пояснял, «я не хотел, чтобы наши конкуренты видели, в каком направлении мы движемся». Ключевые стратегические решения IBM, принятые в 1993 и 1994 годах, включали сохранение целостности IBM, восстановление направления мейнфреймов за счет новых технологий и возможностей, продолжение бизнеса в сфере полупроводников, сохранение и наращивание НИОКР с целью вывода продуктов из лабораторий на рынки, а также обеспечение соответствия действий компании представлениям клиентов о том, что имеет для них ценность. Герстнер напоминал сотрудникам, что задача решения проблем IBM лежала на них, а не на Армонке.

В течение всего периода своего пребывания на посту CEO Герстнер регулярно писал короткие послания сотрудникам; в них он объяснял, что предпринимает IBM. Это были отнюдь не чопорные официальные послания, пестрящие банальностями и написанные корпоративным языком. Один из примеров, датируемых первой неделей его пребывания на посту и написанных в связи с сокращениями, задавал общий тон: «Я прекрасно понимаю, что пришел в тяжелые времена, когда предпринимается много сокращений персонала. Я знаю, что это болезненно для каждого, но все мы также понимаем, что это необходимо. Я лишь могу заверить вас, что сделаю все возможное, чтобы этот мучительный период остался позади как можно скорее и мы начали смотреть в будущее и строить наш бизнес»[804]. Такая откровенность, известная в компании как «разговор начистоту», никогда не присутствовала в посланиях Акерса сотрудникам.

К концу года Герстнер уже перекраивал свой управляющий комитет и менял состав совета директоров. Как и Уотсон-старший до него, он осознавал необходимость наличия способного совета, который, однако, не тормозил бы его деятельность. К концу 1994 года в совете осталось лишь 8 из 18 членов, входивших в него год назад. В 1993-м, 1994-м и последующие 1990-е IBM делала то, что можно было ожидать в сложившейся ситуации: начинала реорганизации, запускала новую рекламную кампанию, темой которой было будущее IBM и ее технические достижения, увольняла многих руководителей высшего звена, сформировавшихся в то же время, что и Акерс, нанимала тысячи новых сотрудников, обладавших новыми знаниями и навыками, расширяла опционы на покупку акций внутри организации, чтобы сосредоточить внимание людей на генерировании дохода и прибыли, и персонализировала ответственность и планы с помощью аттестаций персонала, основанных на финансовой результативности их самих, их подразделений и IBM в целом, с целью повышения индивидуальной ответственности и развития сотрудничества. Эти меры привели ко множеству изменений в культуре IBM, описанных в главе 18.

Когда компания перестала терпеть убытки? Когда доходы снова начали расти? Когда, по мнению акционеров, мир решил, что IBM снова встала на ноги?

Подсчет непосредственных результатов

1993 год остался для IBM неудачным. Ни один CEO не сумел бы исправить такое тяжелое положение за несколько месяцев, но меры, предпринятые Герстнером сразу после начала его работы (в сочетании с активной деятельностью Йорка и других), привели к быстрой санации к концу 1994 года. В начале 1995-го было еще не ясно, разрешился ли текущий кризис; только по прошествии времени люди могли осознать, что опасность миновала. К концу года показатели компании уже сигнализировали о том, что восстановление давало положительные результаты, а к концу 1996-го улучшение показателей деятельности IBM получило свое продолжение. Таблицу 17.1 можно рассматривать как табель успеваемости Герстнера за пять первых лет его работы в IBM; при этом данные за 1992 год включены в эту таблицу для демонстрации того, что дела были настолько плохи, что совету директоров в итоге пришлось выгнать Акерса из компании. Большинство обозревателей обращали основное внимание на скорость восстановления — действительно примечательную, однако куда важнее была глубина санации компании.

Герстнер пресек утечку средств посредством сокращения персонала, продажи активов и тотальной экономии. Во второй половине 1993-го даже закупка канцтоваров стала проблемой. Показатели доходов, стоимость акций и так далее были финансовыми результатами мер, предпринятых в 1993 и 1994 годах. Управление расходами на персонал было тогда, как и сейчас, самой большой и простой в применении кнопкой, на которую могло нажимать корпоративное руководство. Данные показывают, что Герстнер и его команда сократили численность персонала гораздо сильнее, чем на обещанные им 35 000 человек. Данные по численности сотрудников на конец каждого года его правления до 2002-го включительно скрывали тот факт, что IBM наняла множество новых сотрудников, обладавших квалификацией в таких сферах, как бизнес-консалтинг и услуги в области информационных технологий. К концу 1994-го половина сотрудников, фамилии которых имеются в платежных ведомостях за 1987 год, уже не работали в компании. Некоторых так никем и не заменили, тогда как для новых направлений деятельности набрали новых людей. Наибольшее количество увольнений и наймов новых сотрудников происходило в США и Великобритании, где трудовое законодательство было наиболее гибким в части разрешения фирмам менять персонал. Такое преобразование кадрового состава позволило Герстнеру и его команде менять культуру компании, особенно с 1998 по 2002 год. Сотрудники постарше ушли на пенсию, уволились или были сокращены, поэтому больше не являлись препятствием для перемен, айбиэмовцы с меньшим стажем были в состоянии адаптироваться к новым условиям и уцелеть, а десятки тысяч новых работников вообще не имели опыта работы в атмосфере уотсоновской культуры IBM.

Таблица 17.1

Показатели эффективности IBM: 1992–1997

(доход, чистая прибыль и движение денежных средств в миллиардах долларов)

Источник: Годовые отчеты IBM, а также удобно подытоженные данные из этих отчетов в серии графиков, представленных в книге Луиса В. Герстнера. См.: Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance? Inside IBM’s Historic Turnaround (New York: HarperBusiness, 2002), 356–362.

Изменение корпоративной культуры IBM привлекло значительное внимание средств массовой информации в 1990-е и стало центральной темой значительной части мемуаров Герстнера. Герстнер понял, что многие критики IBM не вполне понимали ситуацию в компании. Он быстро увидел, что айбиэмовцы не были ленивыми, вялыми и неамбициозными. У него был иной взгляд на источник проблем IBM. Он винил в них «оглушительный успех машины System 360», потому что, «когда угроза со стороны конкурентов невелика и достигнуты высокие показатели рентабельности и лидирующие позиции на рынке, экономические и рыночные факторы, от которых зависят жизнь и смерть других компаний, практически не имеют значения». В таких условиях «компания и ее люди утрачивают связь с внешними реалиями, так как происходящее на рынке, в сущности, не оказывает влияния на успехи компании»[805]. Еще одним результатом, по мнению Герстнера, было то, что «IBM забыла, что все прелести ее культуры… были производными от привилегий, полученных за счет System 360. Они не были результатом компетентного управления или бизнес-процессов мирового уровня»[806]. IBM представляла собой собственную, отдельную экосистему и, хотя и не была неуязвимой для конкурентов, вела себя как неуязвимая. Именно в эту ловушку и угодил Опель.

Кроме того, у Герстнера была и вторая точка зрения на культуру: с позиции последствий антимонопольного процесса 1970-х, который продолжался 13 лет и за это время оказал влияние на поведение всех сотрудников. Чтобы обосновать свое мнение, он приводил примеры того, как люди писали и говорили: «Когда IBM была ответчиком по иску, такие термины, как «рынок», «торговая площадка», «доля рынка», «конкурент», «конкуренция», «доминирование», «лидировать», «выигрывать» и «побеждать», систематически исключались из письменных материалов и запрещались к употреблению на внутренних совещаниях». Аналогичные замечания высказывали Уссельман и Тедлоу в главах 14–16[807]. До антимонопольного процесса айбиэмовцы использовали все эти слова и фразы; это были обычные термины, принятые в бизнесе, и они снова вошли в употребление в IBM к концу 1990-х. Как отмечал Герстнер, если вы даже не могли использовать подобный язык, каким же должен был быть «сдерживающий эффект» для айбиэмовцев? Он сделал их более осторожными, менее склонными к инновациям и менее настроенными на победу. В этом Герстнер и сотрудники были согласны между собой. К моменту прихода Герстнера юристы, которым платили за снижение рисков для сотрудников, приобрели слишком большое влияние на решения — от стратегических инициатив корпорации до согласования сотрудником службы сбыта с клиентом заурядного договора купли-продажи. Боевой дух IBM выветрился из ее «генетического пула» как раз тогда, когда постоянно эволюционирующие формы технологии снова проявились — на этот раз в виде операционных систем с открытым исходным кодом (таких, как Unix), что стало вызовом для проприетарного подхода к технологиям, практикуемого IBM[808]. Еще в 1994 году Герстнер и его ведущие руководители должны были реагировать на подобные изменения, происходящие на рынках; это обеспечило компании возможности для увеличения рентабельности с 1995 года и далее.

Можно написать книгу о том, как Герстнер реагировал на культуру компании, в которой находил много недостатков. Он восхищался ее целостностью, «какой я никогда не видел ни в одной другой компании»[809], но пришел к выводу, что «Базовые принципы» больше не срабатывали. Они занимали центральное место в том, с чем ему пришлось столкнуться, но точно так же и в том, что он делал по-другому. Он считал, что применение принципа «наилучшего обслуживания клиентов» сместилось с фокусирования на нуждах клиентов к обеспечению отличной работы машин IBM. Многие айбиэмовцы, работающие в продажах и на местах, не соглашались с его оценкой, но именно его воззрения двигали его поступками. «Превосходство во всем, что мы делаем», стало «одержимостью совершенством», эволюционировав в «удушающую прогресс культуру и паутину проверок, согласований и сертификаций, которые чрезвычайно замедлили принятие решений»[810].

Третий «Базовый принцип», «уважение к человеку», был наиболее сакральным среди всех принципов IBM. Он до сих пор находит понимание в компании, и именно его Герстнеру нужно было преобразовывать сильнее всего. Его понимание этого принципа состояло в том, что «он способствовал насаждению культуры прав на блага, при которой человеку не нужно было ничего делать для завоевания уважения — он или она ожидали получения разнообразных благ и пожизненной занятости только потому, что их наняли на работу»[811]. Большинство айбиэмовцев с большим стажем не были согласны с его точкой зрения, так как многие вложили в свои карьеры десятки лет, зачастую работая по 50–100 часов в неделю, особенно в 1960-е и 1970-е. Он так и не победил в этом споре, однако в его рассуждениях было рациональное зерно, которое часто упускается. Как он объяснял, «реальная проблема была не в том, что сотрудники считали, будто имеют право на блага. Просто они привыкли к своей защищенности от таких вещей, как рецессии, ценовые войны и изменения технологий». Поэтому это работало против них, когда, например, каким-то сотрудникам платили не так хорошо, как их коллегам в других отраслях или как лучшим работникам.

Герстнер пришел к выводу, что сотрудники часто делали, что хотели. Несомненно, он видел это, когда главы подразделений расходились во мнениях по тем или иным вопросам. Согласно его ранее процитированным высказываниям, существовало слишком много предписаний и проверок, позволяющих людям поступать, как им нравилось, но он уволил руководителей, которые встали у него на пути. Информация об этом «отстреле» передавалась из уст в уста. Итак, оценка Герстнера была верной лишь отчасти и в результате оставалась источником не слишком интенсивной критики его деятельности в конце 1990-х, особенно когда он попытался изменить пенсионную программу настолько, что американские сотрудники подали иск против IBM и выиграли суд на том основании, что изменение программы было формой дискриминации по возрасту, затеянной лишь для того, чтобы сэкономить компании 250 миллионов долларов расходов. К концу своего пребывания на посту он пришел к заключению, что корпоративная культура была основным источником достоинств и недостатков в любой компании и управление этой культурой было самым трудным, хотя и важнейшим, элементом любого корпоративного восстановления.

Те, кто судил об IBM со стороны, имели иную точку зрения на культуру IBM. Большинство аналитиков считали, что IBM слишком раздулась и что ей необходимо уволить больше сотрудников и стать более конкурентоспособной. Хотя Герстнер тоже считал, что культуру нужно изменить, он руководствовался другими мотивами. Он насадил ощущение неотложности, копирующее стиль работы IBM в 1960-е в большей степени, чем ее стиль в начале 1990-х, чтобы завершить реформы прежде, чем компания обанкротится. За пределами фирмы существовал широкий интерес к акционерной стоимости. Журналисты и отраслевые аналитики старательно освещали каждую льготу, отобранную у сотрудников, а также подъем сопротивления подобным действиям в 1990-е, особенно на заводах IBM в США. Особенное внимание привлекла деятельность, развернувшаяся на заводе в Эндикотте, где началось создание профсоюза, которое провалилось, но инициировало широкую полемику в поселках, построенных для работников IBM, и даже привело к появлению подпольной газеты Resistor[812].

Пресса освещала события часто и подробно. Например, в статье, опубликованной в Business Week 4 октября 1993 года (всего через пять месяцев после начала работы Герстнера в IBM), точно описывалась проблема постоянного роста издержек IBM, несмотря на сокращения персонала. «Однажды Йорк пришел в кабинет Герстнера и принес удивительные цифры», — писал автор статьи, отмечая, что хотя затраты на сотрудников быстро сокращались, другие расходы возросли до 7 миллиардов долларов. Далее он добавлял, что «списывалось слишком много имущества. Выходные пособия, гарантии и затраты на закупки возрастали» выше уровня, который Йорк считал нормальным: 7 процентов в IBM против 2 процентов (в среднем) в других американских компаниях. Глава IBM подпрыгнул «в кресле»[813]. Герстнер часто говорил, что интерес прессы к IBM был настолько острым, что замена обоев в женском туалете компании попадала в заголовки главных новостей. Business Week описывала шаги, предпринятые Йорком и другими для выявления проблем с управлением имуществом, с такими мельчайшими подробностями, какие нечасто выносятся на публику. Чем же кончилась эта история? Спустя долгое время после публикации этой статьи методы управления товарно-материальными запасами усовершенствовались во всей компании; этому также способствовала реализация почти десятилетнего проекта по управлению глобальными закупками IBM. Компания ни за что не хотела впредь остаться с целым складом нераспроданных персональных компьютеров PC Jr. или устаревших деталей.

Весьма влиятельный еженедельник The Economist хвалил Герстнера за то, что он заставлял сотрудников уделять больше внимания решению проблем клиентов, чем, как думали авторы журнала, они уделяли до его прихода в компанию. Журнал констатировал, что «теперь, после пяти лет мытарств под руководством Лу Герстнера», эта доминанта заложила перспективу окончательного восстановления[814]. Газету Washington Post гораздо больше, чем культура IBM, интересовала стратегия Герстнера, и особенно его решение сохранить целостность компании, а также проведенные Йорком масштабные сокращения издержек и списания[815]. В статье, опубликованной в 1995 году в журнале Harvard Business Review, весьма уважаемый профессор Джон П. Коттер опубликовал перечень мер, которые должен предпринять СЕО (не пропустив ни одной) для осуществления санации предприятия. При этом IBM не упоминалась прямо, так как Коттер стремился обобщить данные, полученные путем наблюдения примерно за 100 компаниями. Однако оздоровление, реализуемое Герстнером, было в то время самым масштабным, резонансным и изучаемым, наряду с менее успешной санацией в General Motors. Если, конечно, Коттер жил не в монастыре, находящемся в центре Сахары, он должен был иметь в виду IBM и ее CEO, выпускника Гарвардской школы бизнеса, где он преподавал.

Список Коттера может служить почти точным конспектом действий Герстнера: создать атмосферу неотложности; сформировать сильную коалицию ведущих руководителей, способных возглавить проведение реформ; создать концепцию (Герстнер говорил, что у него ее не было, но совершенно очевидно, что она была); доносить ее до людей (он считал, что нужно говорить людям, что именно нужно делать и почему); предоставить людям возможность осуществить план; добиваться достижения краткосрочных результатов, как это сделал Герстнер, продав подразделение FSD и понизив стоимость мейнфреймов; упрочить достижения и продолжить преобразования; институционализировать новые подходы[816].

Оздоровление, которое было действительно выдающимся, отражало широкое восстановление, которое началось еще до прихода Герстнера в IBM, но которое он и его команда ускорили. Он привнес в него новые элементы, такие как преобразование отношения IBM к ее сотрудникам и изменения в плане новых направлений своего бизнеса; все это вело к росту[817]. Эти шаги были необходимы для возвращения IBM в эпицентр конкуренции в IT-индустрии, которая радикально изменялась по мере всепроникающего распространения сетевых технологий и, позднее, Интернета. Невыполнение любого из этих преобразований вернуло бы IBM в темные времена ее упадка. Тому, как IBM избежала этой судьбы, посвящена глава 18, где описана самая последняя фаза в истории IBM, начавшаяся с момента второго пятилетнего срока Герстнера на посту председателя совета директоров и определившая курс IBM в течение двух десятилетий.

Прежде чем перейти к этой истории, мы можем задаться вопросом о том, насколько необычными были срочные меры, предпринятые им в 1993 и 1994 годах. Некоторые были обычными — например, то, что он привел свою команду из других организаций, а затем доукомплектовал ее другими членами из числа сотрудников IBM; такие шаги подтверждаются документами и в других компаниях[818]. Резковатые манеры Герстнера тоже не были необычными — разве что в IBM[819]. Как и CEO в других успешных случаях санации, которые считали важным это понимать, Герстнер осознал, что культура IBM стала токсичной. Такую культуру Эрик Дж. Фламгольц и Ивонн Рэндл, исследователи корпоративного поведения, описывали как «культуру высокомерия», появившуюся в 1980-е (однако мы в предыдущих главах показали, что она появилась в начале 1970-х)[820]. Было чрезвычайно важно решить проблему переставшей работать культуры или, как они писали, когда фракция сторонников мейнфреймов в IBM «выиграла сражение, но проиграла войну», контролировать компанию после прихода Герстнера[821]. Реорганизации Герстнера, необходимые в первые месяцы его работы в IBM, когда десятки тысяч сотрудников увольнялись из компании, и позднее, когда он закрепил решение своей команды управленцев в отношении того, какие рынки обслуживать, были аналогичны тому, что руководители IBM делали ранее. Двумя основными отличиями, упор на которые сделан в этой главе, были расторопность и ощущение неотложности, с которыми он подходил к решению проблем IBM.

Разъяснявшие процесс реорганизации корпораций социологи Джон Ф. Паджетт и Уолтер У. Пауэлл, специалисты в области возникновения организаций и рынков, вполне могли бы иметь в виду меры, предпринятые в IBM Герстнером и другими руководителями, включая Акерса, когда писали: «Все новые организационные формы, независимо от того, насколько радикально новыми они являются, представляют собой комбинации и перестановки того, что существовало ранее», утверждая при этом, что их эволюция — «не целенаправленный прогресс в сторону какого-то внеисторического (и зачастую эгоцентрического) идеала». Почти повторяя идеи Альфреда Д. Чандлера-младшего, Паджетт и Пауэлл заявляют, что акт преобразования организации и, следовательно, ее реструктуризации представляет собой «плотное и запутанное переплетение ответвлений, рекомбинаций, трансформаций и многостадийных траекторий, зависящих от предшествующего развития»[822]. Но историки при изучении преобразования организаций и другие ученые должны также учитывать страсть, неотложность и скорость, которые CEO проявляет в своих действиях, отражение которых в документах не включает эти факторы. Три этих поведенческих аспекта являются важнейшими элементами этой истории. Не будь их у Герстнера, разве не было бы его поведение таким же, как у Акерса, и, соответственно, неэффективным? Акерсу не были свойственны ни страстность, ни оперативность; он обладал лишь ощущением неотложности, но одной этой черты без двух других было недостаточно, как показывает опыт IBM.

Задача этих последних пояснений состоит не в том, чтобы преуменьшить важность того, что сделал Герстнер, — он действительно оттащил IBM от края пропасти и, как мы увидим в главе 18, обеспечил ее процветание. По своей сути это колоссальные достижения для любого СЕО по любым меркам, что в то время было признано его коллегами, СМИ и сотрудниками. Скорее смысл этих пояснений состоит в предположении, что действия Герстнера и нескольких сотен руководителей в IBM соответствуют закономерностям, которые, как было установлено историками, экономистами, социологами и консультантами по менеджменту, отражают изученное поведение корпораций. Имейте это в виду, когда мы приступим к рассмотрению деятельности Герстнера во вторую половину его пребывания на посту главы компании, когда он предпринимал шаги, подобные многим действиям Томаса Уотсона-старшего в первое десятилетие его работы в C-T-R[823].

Часть IV

IBM в новом столетии

Глава 18

Новая IBM, 1995–2012

Нашим лучшим союзником в избавлении от прошлого оказался стремительный коллапс самой IBM. Я решил держать кризис в центре внимания. …Я не хотел преждевременно потерять ощущение неотложности.

Луис В. Герстнер-младший, 2002 г.[824]

Нашей философии соответствует также и то, что мы уделяли такое же внимание постоянному преобразованию самой IBM, причем, что важнее всего, пересматривая наши основные ценности и применяя их к методам управления компанией.

Сэмюэль Дж. Палмисано, 2011 г.[825]

Никогда в истории IBM не было таких декабря и января, как на стыке 1994 и 1995 годов. В декабре сбытовики изо всех сил старались добиться продаж и установки оборудования и программного обеспечения, а также выполнения сервисных проектов, чтобы обеспечить достижение плановых показателей по доходам. В четвертом квартале поступило больше доходов, чем в остальных; это объяснялось двумя факторами: стремлением достичь «своих плановых показателей» и особенностями налогового законодательства многих стран, касающимися закупок товаров производственного назначения, таких как компьютеры. Рабочие заводов IBM трудились над отгрузкой клиентам всех протестированных машин. Инженерные службы на местах работали день и ночь, включая выходные, чтобы инсталлировать и наладить все, что требовалось, так как стремились выполнить план и добавить бухгалтерии работы по учету доходов. Некоторые продавцы оставались в офисах после десяти вечера 31 декабря, чтобы не допустить аннулирования контакта клиентом в одиннадцатом часу. Несколькими неделями ранее финансовый директор IBM зашел к ее председателю, Луису В. «Лу» Герстнеру-младшему, чтобы решить, каким образом отчитываться о показателях года, так как бухгалтерия уже знала, сколько денег заработала IBM, и существовало несколько способов отчета об этих средствах. Финансовые службы были довольны результатами, о которых могли отчитаться перед Герстнером в декабре 1994 года. Затем наступил январь. Обычно это было время отпусков. На третьей-четвертой неделе января IBM объявляет финансовые результаты и выдает прогнозы на будущий год. Однако декабрь 1994-го и январь 1995-го отличались от предыдущих, так как Герстнер торопился с преобразованием IBM, но не был уверен, что усилия по «остановке кровотечения» увенчались успехом. Объявив 9 января о реорганизации компании, он задал установку на то, что 1995-й не будет тем годом, когда можно катиться по инерции.

Приближаясь к настоящему периоду истории IBM, мы сталкиваемся с отсутствием таких источников информации, как архивы, и тем обстоятельством, что корпорации принимают меры по блокированию утечек информации о текущих операциях[826]. Это проблемы, характерные для этой и последующих двух глав[827]. Здесь мы описываем переход от антикризисного управления в 1993–1994 годах к периоду расширения бизнеса. Затем мы изучаем, как IBM была преобразована под бизнес в сфере услуг. Поскольку в этот период продажи оборудования как основного источника доходов сократились, мы посмотрим, как IBM реагировала на это обстоятельство. Трагедия 11 сентября была важнейшим событием, которое нельзя игнорировать. Переход от конца срока правления Герстнера к правлению нового CEO чрезвычайно отличался от ситуации в 1993 году. Реализация этого перехода была как процессом эффективного управления, так и отражением старых и новых корпоративных норм. Мы предлагаем ответ на центральный вопрос о том, как IBM удалось так сильно преобразовать себя в столь сжатые сроки. Для большинства ученых и сотрудников почти вся эта информация будет новой, так как она выходит за хронологические рамки предыдущих исследований истории IBM[828].

Переход от восстановления к росту

Январь был для IBM удачным месяцем. Разочаровывал лишь бизнес персональных компьютеров. Билл Гейтс победил в войне за настольные компьютеры. OS/2 оказалась тупиковым направлением, хотя многие в IBM все еще отказывались признавать этот факт. Во всем остальном царило оживление, и компания получала миллиарды долларов. Осенью 1994 года Герстнер обдумывал следующую фазу деятельности компании; она подразумевала достижение роста. Одно из ключевых решений предусматривало упор на услуги, так как кому-то нужно было объединить и интегрировать различные технологии. Клиенты поглядывали в сторону крупных IT-фирм, которые могли бы выполнить эту работу, а у IBM были для этого хорошие возможности. Это решение Герстнера позволило увеличить доход от услуг во время его пребывания на своем посту.

Герстнер также пришел еще к одному заключению: компьютерные системы быстро становились сетевыми и распределенными, так что, когда Интернет стал очевидным новым инструментом для бизнеса в 1996–1998 годах, он уже понимал, что IBM должна занять центральное место в этих преобразованиях. Такое положение дел требовало открытых стандартов (в отличие от проприетарных стандартов, разрабатываемых компаниями), но их было очень мало. Клиенты хотели получить возможность подстыковывать все, что угодно, к чему угодно — это и обуславливало необходимость в «открытых» стандартах. В сетевом мире значимость персональных компьютеров падала, поскольку вычислительные операции можно было выполнять на мейнфреймах, подключенных к сети, а не только на компьютере, стоящем на столе. IBM должна была выработать планы на этот случай. В основе ее маркетинговой кампании под лозунгом «Решения для маленькой планеты» лежала мысль о том, что IBM предоставляет интегрированные услуги. Как отмечал историк Стивен У. Уссельман, «новые приоритеты восстанавливали превосходство служб сбыта и обслуживания клиентов, которое было ими утрачено после завершения эпохи старшего Уотсона»[829]. Как IBM все это делала?

24 января 1995 года, в тот самый день, когда IBM обнародовала сведения о доходах и прибыли за прошедший год, Герстнер сообщил сотрудникам и публике в целом, что «мы начинаем побеждать на рынке». Он также анонсировал изменения в IBM. За прошедший год он составил представление о том, кого среди айбиэмовцев с большим стажем стоит удерживать, а от кого нужно избавляться. Структуры сбыта и обслуживания в разных странах, непосредственно подчинявшиеся ветерану IBM Неду Лаутенбаху (р. 1944), отныне должны были состоять из трех частей. Герстнер назначил генеральным менеджером для всей Северной Америки (США и Канада) весьма опытного и практичного Роберта «Боба» Стивенсона (1938–2011), который до этого возглавлял филиал в Азии, и переместил Дэвида М. Томаса на прежнюю должность Стивенсона, что больше соответствовало его квалификации и навыкам, чем управление направлением разработки машин AS/400. Возможно, наиболее существенной новацией было назначение Денни М. Уэлша (1943–2004) руководителем Global Services, которое в то время занималось аутсорсинговым бизнесом.

Роберт «Боб» Диес (р. 1945?), также весьма уважаемый в IBM руководитель, заступил на пост главы структур сбыта. Герстнер оставил Ника Донофрио (р. 1947), давнего и авторитетного руководителя инженерной группы, а также Джона Томпсона (р. 1949) в команде руководителей высшего звена, поручив им заниматься аппаратной частью бизнеса. Он также сохранил двоих «недобитков» эпохи Акерса: Ирвинга Владавски-Бергера (р. 1945), изобретательного и умеющего четко излагать свои мысли исполнительного директора по технологиям, которому поручил руководство технической стороной линии мейнфреймов, и директора по продажам Сэма Палмисано (р. 1951), который возглавил бизнес персональных компьютеров. Впоследствии Палмисано заменит Герстнера на посту председателя совета директоров. В конце 1995 года Герстнер привел в компанию Брюса Харрелда (р. 1951), сделав его своим старшим вице-президентом, ответственным за стратегию. Это последнее назначение привнесло в IBM высокий уровень профессионализма при разработке стратегии бизнеса. В сентябре Йорк ушел из IBM, так как решил, что его работа по сокращению издержек завершена. Его место занял Дж. Ричард «Рик» Томан (р. 1945), который стал первым в истории IBM финансовым директором с опытом международной работы. Все эти руководители должны были увеличить продажи оборудования, программного обеспечения и услуг. В середине 1990-х айбиэмовцы рассматривали программные продукты по большей части как возможности персональных компьютеров, как состязание с Microsoft. Аппаратное обеспечение казалось наименее загадочной вещью, тогда как услуги оставались потенциалом, который нужно было развивать.

Таким образом, 1995 год ознаменовался переходом деятельности и настроя от обороны к нападению, от сокращения издержек к расширению бизнеса. В тот год доход IBM составил 70 миллиардов долларов, а рост был самым быстрым и значительным за десять лет; при этом чистая прибыль на акцию удвоилась. Численность сотрудников немного возросла, а стоимость акций увеличилась на 24 процента. 57 процентов дохода IBM приходились на комбинацию ПК, программного обеспечения и услуг. Это были потенциальные области роста IBM во вторую половину 1990-х и в первые годы нового тысячелетия. Направление экспансии IBM в течение второго пятилетнего срока пребывания Герстнера у руля было задано.

Настрой в IBM стал более позитивным, что можно видеть по тону посланий Герстнера сотрудникам. Согласно устоявшейся практике, все СЕО IBM направляли сотрудникам послания, в которых информировали их о прибыли, полученной за квартал, и поздравляли с хорошими результатами или призывали работать лучше. Так что же писал Герстнер в своих посланиях в конце 1990-х? Примером является его анонсирование поступлений во втором квартале 1995 года, которое он сделал 18 июля; в нем зафиксирован дополнительный рост дохода и прибыли:

«Ясно, что мы движемся в правильном направлении и наращиваем темпы вывода технических решений из лабораторий на рынок, оказания помощи клиентам в интегрировании их информационных систем, разработки сетевых продуктов и услуг, освоения и обслуживания важнейших рынков и действий, направленных на то, чтобы наша компания стала многомерной и обеспечивала клиентам повышение эффективности»[830].

Однако он не дал сотрудникам расслабиться:

«Тем не менее позвольте мне сказать несколько слов в порядке предостережения. Мы видим признаки того, что увеличение спроса в США, возможно, несколько замедляется. Несколько ключевых рынков в Европе остаются вялыми, а доходы, полученные нами во второй половине 1994 года, сделают более сложным сравнение с ним результатов 1995 года. …Сейчас не время сбавлять обороты. Мы должны совершенствовать наши стратегии, реализовывать их еще быстрее и продолжать фокусироваться как на росте, так и на продуктивности»[831].

В январе 1997 года в другом послании сотрудникам Герстнер объявил о «рекордных доходах и очень хороших прибылях. …Мы растем, наше оздоровление продолжается, и мы входим в 1997 год с новыми силами». Мейнфреймы, услуги, даже персональные компьютеры и запоминающие устройства хорошо продавались во всем мире, за исключением Европы. И снова Герстнер дал указания своему воинству: «У нас есть стратегия и ресурсы для обеспечения лидерства. Теперь нам нужно проявить волю, ответственность и самоотдачу, чтобы вывести эту стратегию на торговые площадки и победить. Если какая-то команда и может это сделать, то это — наша команда»[832]. Ни один СЕО со времен Уотсона-младшего не обращался к сотрудникам так часто.

В начале 1999 года Герстнер разослал по внутренней сети связи послание в 305 отделений IBM в различных странах. После констатации того, что 1998 год был успешным годом роста, отмечавшегося во всех направлениях бизнеса, он сообщил, что стоимость компании возросла на 68 миллиардов долларов, однако поделился и своими опасениями в отношении 1999 года: «Тяжелое положении в Азии и Латинской Америке; первый полный год торговли в евро» и значительные преобразования в важных линиях продуктов, таких как серверы, программное обеспечение и дисковые накопители. Компания, да и весь мир напряженно готовились к «величайшему «х-фактору» из всех — 2000 году, а именно к проблеме Y2K. Герстнер и другие главы предприятий, имевших отношение к информационным технологиям, давали комментарии по поводу Y2K; IBM продавала услуги по подготовке клиентов к наступлению 2000 года на миллиарды долларов.

О странной проблеме Y2K мало кто знал за пределами компьютерных кругов. Когда программисты писали ПО в период с 1950-х по 1980-е, то везде, где им нужно было предусмотреть в программе место для года, допустим — 1988-й, и обеспечить выполнение программой вычислений на основе этой и будущих дат в двадцатом веке, они заложили такую возможность. Однако они не предусмотрели изменение дат в 2000-е, полагая, что все написанное ими программное обеспечение будет заменено гораздо раньше. Они оказались не правы, так как в середине 1990-х старые программы продолжали работать. Технические специалисты забеспокоились, а потом запаниковали, опасаясь, что такое программное обеспечение может перестать работать 1 января 2000 года. Мог произойти сброс дат на 1900 год, а то и кое-что похуже. Государственные регулирующие органы разных стран дали указание банкам, фондовым рынкам и другим критически важным институтам обновить их программное обеспечение таким образом, чтобы оно могло работать после завершения 1999 года. Все выполнили эту работу; возникли лишь незначительные проблемы. Истерика, поднявшаяся в 1998 и 1999 годах, не завершилась предсказанным концом света, но в середине 1990-х этого никто не знал. Устранение проблемы было несложным, но требовало времени. IBM подготовила пакет из более чем 800 000 отчетов, предложений и проектов по решению проблемы Y2K. Судя по всему, каждый банк и каждый финансовый институт решали проблему Y2K. Конкуренция за помощь в этом деле тоже возросла. Герстнер настоятельно призывал к личной целеустремленности в деле «прокладывания курса для наших клиентов и нашей индустрии» на основе «реальности нашей результативности»[833].

Превращение IBM в компанию, специализирующуюся на услугах и консалтинге

Как изменить направление деятельности компании? Этому вопросу посвящен внушительный массив литературы, но как это сделала IBM? Легко рассматривать историю IBM в 1990-е и позже как последовательность вывода продуктов на рынок, байки об эксцентричных и даже плохо себя ведущих руководителях и драматичные события в сфере обслуживания клиентов. Несколько факторов продолжали обеспечивать IBM статус легенды. Это была крупная компания, в которой трудились тысячи людей, контактировавшие с предприятиями в более чем 150 странах, чтобы продавать им технологии широкого применения, изменявшие методы работы экономик и сообществ.

Доходы IBM по сегментам деятельности, 1980–2015

Изменение доли услуг

Рис. 18.1

Доходы IBM по сегментам деятельности, 1980–2015. Данные любезно предоставлены Джеймсом Спором.

Существовали и более глубокие тренды, оказывающие влияние на судьбу IBM и выходившие за рамки карьеры любого CEO, президента подразделения и рядового сотрудника. Наиболее важные из них в итоге нашли свое выражение в тех сферах, где IBM получала свои доходы и прибыли. На рис. 18.1 приведена суть положения дел в IBM с 1980 года до настоящего времени, то есть за период, превышающий 35 лет. Этот период превышал стаж большинства айбиэмовцев, сроки пребывания на своих постах всех ее СЕО и ведущих руководителей, а также членов совета директоров; то же самое касалось и стажа большинства взаимодействующих с IBM менеджеров в организациях клиентов, работы журналистов, собиравших информацию об IBM, и даже стажа тех людей, смыслом жизни которых было «следить» за IBM и передавать то, что они выяснили, аналитикам Уолл-стрит, клиентам IBM и СМИ. На графике показано, что происходило в IBM в течение большей части четырех десятилетий.

По мере постепенного продвижения трендов в течение десятилетний они то ускоряются, то замедляются; этот процесс называется циклами или долгосрочными путями развития. У нас возникает ощущение, что они являются результатом действия сил, не поддающихся контролю со стороны людей, точно наступление и окончание ледниковых периодов на планете. Как до сих пор показывало содержание этой книги, эти тренды в большей степени являются результатом действий, предпринимаемых айбиэмовцами, их клиентами и конкурентами, а также представителями властных структур. Результаты всех этих действий (или того, на чем сосредотачивались обозреватели) сводятся к трем трендам, показанным на рис. 18.1. Это то, что они делали, в схематическом виде. Когда главы IBM предпринимали шаги по выводу IBM на путь к будущему росту, они учитывали эти тренды. Как показывает график, львиная доля дохода IBM в 1980 году поступала от сдачи в аренду и продаж оборудования (что неудивительно), однако в течение многих десятилетий и доходы от этого бизнеса, выраженные в долларах, и их доли в общих объемах продаж IBM неуклонно снижались. Небольшие скачки вверх и вниз считались серьезными и интересными тогда, когда они возникали, но не изменяли долгосрочного тренда. Темная область над данными по оборудованию соответствует доходу от программного обеспечения, представляющего собой те продукты, которые использовались в мейнфреймах и ПК, а также (в 1990-е и позднее) продукты для организации сетей и использования в связи с Интернетом. Эти доходы возрастали как в долларовых значениях, так и в процентном отношении к совокупному доходу IBM. Объемы выросли настолько, что в новом столетии и IBM, и ее конкуренты считали компанию самой крупной или второй по величине фирмой в сфере программного обеспечения.

Однако самый крупный сектор деятельности IBM составляли услуги. К 2005 году они перевесили доходы от оборудования; тем не менее компания все еще сохраняла имидж компьютерной фирмы. Доходы от услуг росли вплоть до 2011 года. В главе 19 я рассуждаю о том, почему совокупный доход IBM снижался начиная с 2012 года; но даже тогда тенденция большей доли доходов от услуг сохранялась. Доход от финансирования покупок продуктов был незначительным; эту услугу могли использовать клиенты для финансирования закупок оборудования, как делали, например, банки (или авиакомпании, когда продавали самолеты IBM, а затем брали их у нее в аренду, чтобы улучшить свой баланс). Обозреватели отмечали, что IBM начала серьезно заниматься услугами в сфере IT и консалтингом в 1990-е, но это было бы невозможно, если бы она не пошла по этому пути еще раньше, поскольку на разработку предложений, выяснение, что нужно клиентам и за что они будут платить, формулирование условий контрактов, накопление необходимого опыта и понимание того, как получать прибыль от этого бизнеса, требовались годы[834].

За 35 лет IBM изменилась так же сильно, как в то время, когда перешла от продажи табуляторного оборудования к продаже электронных вычислительных систем. Почему эта трансформация происходила так медленно? В 1980-е и позднее IBM была гораздо более крупной компанией, чем в 1950-е и 1960-е. Переход стал насущным для компании, ее клиентов и конкурентов в связи с появляющимися сложными, передовыми технологиями — от персональных компьютеров до Интернета. Однако он проявлялся и в виде сознательных решений, год за годом принимаемых руководством IBM, которое продвигалось в этом направлении по мере появления новых возможностей. Решения были важны на тактическом уровне. Например, когда Герстнер возродил мейнфреймы в середине 1990-х, поступления от оборудования возрастали до конца века, после чего начали снижаться в результате вложений в новое оборудование в связи с проблемой 2000 года (Y2K) и экономическим спадом в различных частях света.

Начало работы IBM в сфере услуг не было гладким. Ее сделки по компьютерному аутсорсингу в середине 1980-х не всегда были прибыльными, что заставило IBM изменять условия и положения этих контрактов по мере того, как она набиралась опыта в этом бизнесе, особенно в сфере аутсорсинга. Обозреватели заявляли, что у IBM все еще имелся толстый кошелек и обширные ресурсы, которые Герстнер мог использовать, но оказалось, что значительной частью этих ресурсов были возможности, связанные с коммерческим направлением услуг, его научно-исследовательские и опытно-конструкторские структуры и опытные продавцы, работавшие с клиентами. Бизнес Герстнера в сфере программного обеспечения еще не оперился, хотя ему уделялось много внимания во время пребывания Герстнера на посту главы компании; однако при этом еще большее (и чрезмерное) внимание уделялось оборудованию. Итак, главной новостью в 1990-е и в начале следующего десятилетия должно было быть то, что IBM стала влиятельным игроком на рынке услуг. Сотрудники, работавшие в компании во время этой смены профиля, должно быть, воспринимали это, как если бы завод по производству автомобилей перестал делать эти машины и занялся исключительно их ремонтом. В этом случае только клиенты, вероятно, оставались бы прежними, да и они тоже чесали бы в затылке, размышляя о том, как максимально использовать новые технологии и оптимизировать требования к обслуживанию.

Так как же IBM превратилась из ведущего в компьютерной индустрии поставщика оборудования в одну из крупнейших компаний, занимающихся предоставлением услуг? До 1969 года в IBM существовала традиция бесплатного обслуживания и программного обеспечения, и ее усилившаяся роль отражала общий рост спроса клиентов на такие услуги — например, на «интеграцию», о которой Герстнер так часто говорил в 1990-е. К началу 1980-х основными услугами были поддержка в сфере IT — например, инсталлирование или ремонт и устранение неисправностей программного обеспечения или машин, подключение и интегрирование систем, прикладных программ и файлов данных, а также консалтинг — например, написание и внедрение программного обеспечения или разработка процессов, которые функционировали при использовании продуктов от различных изготовителей, но также приводили к появлению новых методов и процедур. Айбиэмовцы отталкивались от накопленных ранее опыта и познаний. Глобальные поступления от этой деятельности в сфере программного обеспечения и услуг возросли до 31 миллиарда долларов. Не только IBM работала на этих новых рынках. В 1982 году среди провайдеров услуг были Computer Sciences Corporation (CSC) с 420 миллионами долларов дохода, Electronic Data Systems (EDS) с 250 миллионами, Burroughs Corporation с 232 миллионами и Arthur Andersen and Company, заработавшая 187 миллионов, а также IBM с ее 195 миллионами долларов[835].

После завершения в 1982 году антимонопольного судебного разбирательства IBM начала расширять бизнес в сфере услуг, чтобы включить в него аутсорсинг, таймшеринг вычислительных ресурсов и более традиционные для нее IT-услуги. В конце 1990-х Интернет открыл дополнительные возможности для услуг, и к 2005 году таймшеринг появился в новом виде под названием «облачные технологии». С тех пор аутсорсинг вычислений в облако оставался перспективным направлением для Microsoft, Google, IBM и других. Спрос на глобальные IT-услуги продолжал расти. В 2003 году этот спрос обеспечил 570 миллиардов долларов для всех провайдеров — то есть темпы роста превышали этот показатель для бизнеса услуг в IBM. В 2011-м доходы, полученные во всем мире, составили 848 миллиардов[836].

Во времена Акерса IBM управляла центрами обработки данных для нескольких фирм, например для Kodak и Hibernia National Bank (работа в обоих центрах началась в 1989 году). Такие эпизоды придали фирме уверенность, и в 1991-м она начала более масштабно думать о разработке глобальной стратегии предоставления услуг. Первый шаг предусматривал преобразование подразделения системных услуг в компанию Integrated Systems Solution Corporation (ISSC), что было составной частью стратегии Акерса по разделению компании на части. ISSC взяла на себя ответственность за системную интеграцию, написание программного обеспечения для клиентов и управление центрами обработки данных. IBM создала Группу консалтинга внутри структуры сбыта; там работали 1500 специалистов, которые предоставляли традиционное управленческое консультирование, например по выработке стратегии (особенно при высоком содержании информационных технологий) и реструктурированию процессов, в 29 странах. IBM наняла в это подразделение сотни новых сотрудников, до этого работавших в компаниях Ernst & Young, Booz Allen Hamilton, Nolan Norton, McKinsey и других. И хотя с их приходом образовался настоящий «винегрет» из разных методологий консалтинга и корпоративных культур, клиентам IBM нравились новые предложения компании.

Группа консалтинга объединила в своих границах всю ситуативную консалтинговую деятельность, дотоле разбросанную по разным частям компании. Многих айбиэмовцев с солидным стажем выставили и из группы, и в буквальном смысле из компании[837]. В течение года-двух на низших ступенях этой новой организации шла партизанская война между айбиэмовцами, убежденными, что они способны работать в культуре услуг, и пришельцами, которые были уверены в обратном. Разумеется, среди этих новых сотрудников были и исключения. Например, генеральный менеджер Североамериканской Группы консалтинга Майкл Альбрехт (р. 1940) объединил новых сотрудников и заслуженных айбиэмовцев в большую и эффективную структуру. Он работал продавцом и менеджером в IBM с 1965 по 1974 год, затем перешел в Michigan Gas, где возглавил отдел информационных технологий, после этого работал консультантом по вопросам управления в Nolan Norton и, наконец, вернулся в IBM в 1990-м. Его опыт научил его тому, что целесообразно объединять продажи и консалтинг, так как он понимал, что IBM — большая компания, пределы его полномочий сравнительно невелики и ему придется интегрироваться со структурой сбыта, чтобы добиться успеха. Другие генеральные менеджеры по консалтингу делали то же самое.

ISSC увеличивала количество клиентов в сфере IT; среди них, например, были крупная американская розничная торговая компания Sears, Roebuck and Company, а также United Technologies и штат Калифорния. Кроме того, ISSC завязала долгосрочные отношения с поставщиками услуг здравоохранения и пользователями медицинских вычислительных систем. Контракты часто заключались на много лет, порой на целую декаду, так что за это время их суммы достигали десятков миллионов долларов, но при этом появлялось все больше настолько маленьких контрактов, что стоимость получения новых консалтинговых проектов для IBM начала расти. Бизнес IBM в сфере услуг был распространен и на Центральную Европу, Великобританию, Японию и Канаду[838]. В течение 1990-х этот бизнес IBM быстро рос. Техническое обслуживание оборудования, которое издавна было центральным в секторе услуг, стабильно приносило от 6 до 7 миллиардов долларов в год. Такой уровень доходов был впечатляющим, поскольку в 1990-е оборудование IBM продолжало совершенствоваться, в результате чего машинам требовалось меньше обслуживания[839]. Доходы от мейнфреймов не уменьшились, так как было инсталлировано очень много новых машин.

В 1991 году все услуги в совокупности обеспечили около 20 процентов доходов IBM. Чтобы развить эти начальные успехи, в 1995-м Герстнер создал подразделение глобальных услуг (Global Services Division — GSD). В 1998 году входившие в него консультанты заработали для IBM треть ее доходов, однако IBM нуждалась в большей ориентированности консалтинговых услуг на индустрию. Чтобы сделать рывок в этом направлении, в 2002-м она приобрела консалтинговое отделение своей аудиторской фирмы, PriceWaterhouseCoopers Global Management Consulting and Technology Services (PwC). В то время все аудиторские фирмы разделяли свои аудиторские и консалтинговые отделения — главным образом из-за требований регулирующих органов по обе стороны Атлантики, поэтому PwC выставила свое консалтинговое отделение на продажу. IBM купила его за 3,5 миллиарда долларов в акциях и денежных средствах; это была выгодная сделка, учитывая, что в 2000-м компания H-P пыталась приобрести его за 17 миллиардов долларов. Из-за этого приобретения численность консалтингового персонала IBM удвоилась: в одночасье компания получила 30 000 новых консультантов. Вирджиния M. «Джинни» Рометти (р. 1957), будущая СЕО IBM, которая в то время возглавляла отделение консалтинговых услуг IBM, руководила операцией по приобретению и, по сути, передала руководство бизнесом в сфере управленческого консультирования новым сотрудникам. Она возложила на Фрэнка Рони (тоже относительно нового сотрудника, нанятого несколькими годами ранее) ответственность за выполнение интегрирования PwC в IBM. Доходы от услуг быстро увеличивались — от 36,4 миллиарда в 2002-м до 55 миллиардов долларов в 2014-м. Доля консалтинга в структуре доходов IBM выросла с примерно 45 процентов в 2002-м до более чем половины всех доходов в 2006-м и почти до 60 процентов в 2014-м[840].

Превращение IBM в компанию, ведущую бизнес в сфере услуг, было замечательным достижением, которое практически ускользнуло от внимания обозревателей истории IBM в 1990-е и в начале следующего десятилетия. В своих мемуарах Герстнер констатировал разделение индустрии информационных технологий на тысячи поставщиков, работающих в нишах рынка; он пришел к заключению, что клиентам был нужен кто-то, кто мог бы интегрировать эти продукты. Однако его видение, как и видение других в начале 1990-х, было в основном сосредоточено на интеграции информационных технологий. К концу столетия было уже очевидно, что интегрирование IT в процессы, ориентированные на индустрию, и бизнес-процессы будет для IBM по меньшей мере столь же привлекательной возможностью. Именно поэтому и было приобретено отделение ориентированного на индустрию консалтинга PwC. По мере изменения возможностей изменялись и услуги, предлагаемые IBM. Аутсорсинг был самой большой и быстро развивающейся частью бизнеса; он опирался на сильные стороны IBM в области IT. Второй по величине частью были услуги в сфере бизнес-консалтинга; это направление было усилено за счет PwC. Доля технических услуг и поддержки сетей в совокупном бизнесе услуг сократилась, но осталась стабильной, как и примерно аналогичный по размерам сектор услуг по техобслуживанию. Преимущество перехода от оборудования к программному обеспечению и услугам состояло в том, что уровень прибыли для последних двух сегментов всегда был выше, чем для машин. Последствия заслуживают того, чтобы их упомянуть. В 2000 году услуги обеспечили доход (до вычета налогов) в размере 4,5 миллиарда долларов. Всего через восемь лет этот сегмент принес уже 7,3 миллиарда. Программное обеспечение тоже давало хорошие результаты: доход от него вырос с 2,8 миллиарда (до вычета налогов) до 7,1 миллиарда долларов. Доход от оборудования сократился с 2,7 миллиарда до 1,6 миллиарда долларов[841].

Говоря языком IBM, фирма перешла от «компонентов к инфраструктуре и к бизнес-возможностям»; эта стратегия была инициирована в 1980-е и продолжена в новом столетии. Структура бизнеса изменилась главным образом благодаря приобретению фирм, занимающихся разработкой ПО, и консалтинговых компаний, а также за счет избавления от менее прибыльных сегментов оборудования — например, принтеров, персональных компьютеров и дисковых накопителей. Роль личностей, конечно, важна для придания повествованию драматизма, но в своей основе успех IBM ничуть не меньше зависел от холодного анализа рыночных условий и от целенаправленной реализации стратегий, основанных на понимании рынков. Герстнер усилил дисциплинированный подход, введенный ранее, и его преемники продолжали делать то же самое. Следует подчеркнуть, что IBM начала заниматься бизнесом в сфере управленческого консультирования за несколько лет до прихода Герстнера. Появление Дж. Брюса Харрелда (р. 1951) в 1995 году укрепило уже развивающееся направление, добавив ему дисциплинированности.

Существенная заслуга в оперативном старте также принадлежит Роберту М. «Бобу» Хоу, которого IBM в 1991 году переманила из компании Booz Allen Hamilton; он возглавил Группу консалтинга IBM. Будучи эксцентриком, по айбиэмовским меркам, он часто носил красные подтяжки и снимал пиджак прямо в середине публичной презентации, что некоторых шокировало. Он знал, что айбиэмовская аудитория была консервативной, и поэтому любил употребить крепкое словцо, чтобы обособить культуру, которую он пытался выстроить в своей структуре. Он создал бизнес, годовой доход которого вырос почти с нуля до 250 миллионов долларов к моменту, когда он перешел на другую должность в 1994 году. Начав почти без персонала, к концу 1994-го он руководил 3500 сотрудниками. Его структура входила в более широкую империю услуг под руководством Денни Уэлша. До приобретения компанией PwC оба также отвечали за согласование управленческого консалтинга с некоторыми IT-услугами в индустрии. В июле 1994-го они преобразовали эти направления в 12 специализированных по индустриям секторов — в частности, финансовый, производственный, телекоммуникационный сектора и сектор здравоохранения; Хоу возглавил финансовый сектор. Именно этот первоначальный опыт выхода на рынок со специализацией на определенной индустрии позволил через восемь лет убедить высшее руководство, что им нужно расширять этот подход. Благодаря этому они пришли к заключению о целесообразности приобретения такой крупной, ориентированной на индустрию консалтинговой компании, как PwC.

Другие лица тоже сыграли существенную роль. Денни М. Уэлш (1943–2004), руководитель Хоу, проработал в IBM 33 года, после того как отслужил в армии США в качестве пилота (1964–1966). Инженер по образованию, в свои первые годы в IBM он работал над такими проектами, как космические программы NASA «Аполлон» и «Шаттл», а позднее возглавлял разработку системы глобального позиционирования (GPS) для правительства США (именно эта технология позволяет людям сегодня получать навигационные указания со своих смартфонов). Во время холодной войны это был чрезвычайно важный инструмент, использовавшийся военными и разведывательными структурами США. Уважаемый, умный и эффективный в качестве технического руководителя, Уэлш быстро продвинулся по служебной лестнице в 1970-е и 1980-е. В 1983 году он руководил многими проектами IBM по интеграции коммерческих систем, а через два года стал вице-президентом и генеральным менеджером важной лаборатории полупроводников в Манассасе, штат Виргиния. Уэлш продолжал руководить выполнением многих контрактов IBM с военными структурами США. В 1991-м он стал президентом айбиэмовской ISSC. Когда в середине 1990-х Герстнер создал подразделение глобальных услуг (GSD), он назначил Уэлша его руководителем. Вначале бизнес подразделения фокусировался на аутсорсинге, в котором Уэлш хорошо разбирался. Не менее важно и то, что он нарастил возможности IBM в области консалтинга и услуг. Консультанты из подразделения глобальных услуг вспоминают его как эффективного, энергичного лидера 90 000 айбиэмовцев (около 40 процентов численности всего персонала IBM). Уэлш с его обезоруживающей южной манерой растягивать слова, свойственной уроженцам Теннесси, обладал такими глубокими познаниями в сфере интегрирования аппаратного и программного обеспечения, каких не было ни у одного руководителя в IBM; крупнейшие клиенты ценили его консультантов.

Помимо того что он был первым в IBM высокостатусным руководителем направления услуг, Уэлш одним из первых в современный период предложил, чтобы IBM занялась в частном секторе тем, что он и подразделение федеральных услуг (FSD) делали в государственном. Он занимал достаточно высокое положение к моменту прихода Герстнера в IBM, чтобы иметь непосредственный доступ к новому председателю совета директоров. Он убедил его расширить бизнес услуг. Герстнер ставил эту идею себе в заслугу, но также намекал в своих мемуарах, что, когда рассматривалась какая-либо стратегическая инициатива, кто-то выполнял работу по проработке ее элементов. Например, для Харрелда это было должностной обязанностью, но еще до его появления в компании отдельным руководителям приходилось лоббировать свои идеи. Заслугой Уэлша было то, что он заставил IBM более энергично переходить к IT-услугам. Выбор момента и хорошее администрирование всегда были ключевыми факторами. В случае IBM 2 июля 1996-го компания объявила, что Министерство юстиции США согласилось упразднить ряд положений мирового соглашения от 1956 года, наиболее важным из которых был запрет на предоставление вычислительных услуг. Теперь Уэлш мог использовать познания компании во множестве продуктов и типов вычислительных технологий. IBM быстро сделалась крупнейшим в мире провайдером вычислительных услуг, однако в 1998-м Уэлшу пришлось уйти в отпуск по состоянию здоровья, и в 1999-м он вышел в отставку. 1 января 2004 года он скончался в возрасте 61 года; так печально завершилась его долгая карьера, в ходе которой он выводил IBM на курс предоставления услуг. Сэмюэль Дж. «Сэм» Палмисано, восходящая звезда на небосклоне IBM, который начинал в продажах, возглавил бизнес услуг, успешно его расширил, добавил к его предложениям реструктурирование процессов и развил сетевые услуги за счет партнерства с телекоммуникационными фирмами. Бизнес в сфере услуг расширялся в глобальном масштабе. К концу столетия в подразделении глобальных услуг работало 140 000 человек.

Однако в конце 1990-х и в начале следующей декады начала вырисовываться проблема: клиенты все больше нуждались в консультировании и IT-услугах, специфических для их конкретной индустрии, тогда как существенная часть предлагаемых IBM услуг по-прежнему были просто услугами в сфере IT. Компания начала развивать специфические для секторов индустрии услуги в Группе консалтинга, но этих усилий оказалось недостаточно; предполагалось, что эту проблему решат консультанты из PwC. В течение нескольких следующих лет некоторые сотрудники PwC решили, что жизнь в акционерной компании открытого типа не для них, другие перешли на иные позиции внутри IBM, и в компанию пришли новые люди. За десять лет с момента приобретения PwC ее контингент оказался достаточно большим (30 000 человек в компании, где работало несколько более 300 000 сотрудников), чтобы подтолкнуть IBM к более избирательной по отношению к различным индустриям деятельности. Предложения товаров и услуг, реклама, маркетинговые материалы, а также технические и управленческие НИОКР стали более специализированными по отношению к индустриям. В своей основе IBM оставалась фирмой, занимающейся информационными технологиями, но она медленно накапливала опыт в сфере услуг, предназначенных для специфических отраслей. Среди них были производство, крупная розничная торговля, банкинг (финансы), страховое дело, телекоммуникации, государственный сектор (главным образом правительства США и стран Европы) и здравоохранение. В этих отраслях давно и широко использовались вычислительные технологии и IT-услуги Денни Уэлша. Эти клиенты обеспечили контакты и идеи, когда после 2010 года IBM начала предлагать продукты и услуги в сфере искусственного интеллекта (такие как суперкомпьютер Watson) и анализ больших данных.[842]

Подъем программного и спад аппаратного обеспечения

Программное и аппаратное обеспечение оставались второй и третьей опорами бизнеса IBM. В то время как их разработка выполнялась в разных подразделениях, каждое из которых занималось определенным типом продукции (причем для интегрирования продуктов этих двух направлений были предусмотрены соответствующие услуги), оба направления были на слуху и имели важнейшее значение как для клиентов, так для самих айбиэмовцев. Направление программного обеспечения включало в себя нечто большее, чем только операционные системы для мейнфреймов и продолжительную войну с Microsoft по поводу OS/2, которую Герстнер в итоге прекратил. Хотя программное обеспечение обеспечивало все большие доли дохода IBM, мало кто в компании и в компьютерной индустрии уделял ему столько внимания, сколько, по всеобщему мнению, компания уделяла оборудованию. Большинство сотрудников, обозревателей, конкурентов и клиентов по-прежнему воспринимали IBM как поставщика оборудования, относящего программное обеспечение на периферию компьютерного бизнеса. Продажа программного обеспечения была второстепенным вопросом до окончания 1993 года, когда IBM отреагировала на дебаты по поводу «открытого кода», затянувшиеся проблемы с Microsoft, продолжающееся расширение сетей ее клиентами, усиление позиций конкурентов, обслуживающих рынок, и более широкое использование Интернета, то есть на все изменения, произошедшие в 1990-е. Когда айбиэмовцы сосредоточились на программном обеспечении, многие подходили к этому слишком узко. По мнению высшего руководства корпорации, «исполнительные руководители IBM были чуть ли не одержимы стремлением развернуть вспять решения 1980-х и отобрать контроль над операционной системой у Microsoft»[843].

Итак, после войны из-за OS/2 Герстнер переключил свое внимание в остальном на фрагментированный и бессистемный подход к программному обеспечению. Реформы, которые были вскоре проведены, оставались в силе более десяти лет. Во-первых, IBM объединила в единую структуру всю свою деятельность в сфере ПО. То, что в 1995 году увидел, заступив на свой пост, Джон М. Томпсон (р. 1942), новый генеральный менеджер всего этого разрозненного ассортимента, было ужасно. Как пояснял один из его менеджеров, «в IBM было 4000 программных продуктов, причем у всех были разные брендовые названия… а создавали их более чем в тридцати разных лабораториях, находящихся в разных странах. Не было ни системы руководства, ни модели того, как нужно управлять компанией, занимающейся программным обеспечением, ни навыков продажи программного обеспечения как отдельного продукта»[844]. Томпсон оказался удачным выбором. Он был родом из Канады; пришел в IBM в 1966-м в качестве системного инженера (в той же роли через 16 лет начинала будущая CEO Рометти). В 1986-м он возглавил работу IBM Канада в качестве вице-президента и СЕО, а в 1991-м стал вице-президентом корпорации, ответственным за выработку единой стратегии IBM в сфере услуг. Два года спустя он возглавил направление мейнфреймов и ЭВМ средней мощности. Затем, в 1995-м, Герстнер назначил его руководителем Группы ПО IBM, в качестве которого он проработал до 2002 года, когда его выбрали вице-президентом совета директоров IBM, то есть вторым по рангу руководителем компании после Палмисано. Креативный и решительный, он добивался успеха на всех своих должностях.

Для осуществления продаж ПО группа Томпсона быстро набрала и обучила более 5000 человек. К 2000 году под началом у Томпсона работало 10 000 сотрудников, которые продавали и осуществляли поддержку программного обеспечения. Он сократил количество лабораторий по разработке ПО с 30 до 8, а число брендов — с 60 до 6. Однако круг конкурентов оставался широким — от Microsoft до других компаний, создающих продукты для мейнфреймов, в частности SAP, PeopleSoft и JD Edwards. Многие другие компании продавали ПО для управления базами данных, транзакциями и утилитами, которое называлось «связующее ПО». Эти программные продукты представляли собой широкий ассортимент — от программных пакетов для маленьких персональных компьютеров до приложений высокого уровня, которые продавали компании вроде SAP. Значительную часть программного обеспечения IBM нужно было переписать, чтобы оно перестало быть проприетарным и могло работать на платформах других компаний, например H-P, Sun и Microsoft; это делалось в рамках нового принципа открытых систем, внедряемого IBM.

В 1995 году Группа ПО предложила приобрести Lotus Development Corporation, чтобы заполнить пробел в связующем ПО, существовавший в IBM. IBM нужны были сетевые решения, а Lotus Notes был идеальным продуктом, удовлетворяющим эту потребность. Томпсон и его команда менеджеров понимали, что для получения этого популярного продукта, использующегося для электронной почты и онлайнового администрирования файлов в сетевой среде, потребуется такая вещь, как недружественное поглощение. IBM такого никогда еще не делала. Ранее Герстнер лично пытался купить Apple и потерпел неудачу, поэтому его можно было извинить за осторожность в вопросе о приобретении другой известной компании. Однако Томпсон настаивал. Герстнеру пришлось составлять себе представление о компании с нуля, так как, по словам одного из руководителей, «для Лу Lotus («Лотос») был просто цветком»[845]. В мае совет директоров одобрил недружественное поглощение с максимальным предложением 65 долларов за акцию.

Герстнер и его команда начали разрабатывать план действий, а также продумывать послания миру и схему выполнения поглощения. Когда IBM предложила 60 долларов за акцию, руководство Lotus выразило несогласие. Герстнер заявил представителям прессы, что он делал предложение о покупке потому, что Lotus не хотела рассматривать вопрос о дружественном поглощении, что было не вполне правдой. IBM победила. Высшее руководство Lotus потеряло контроль над своей компанией, хотя при поглощении многие остались на своих местах, дабы обеспечить внедрение новых версий своих продуктов; это имело ключевое значение как для IBM, так и для ее клиентов. При совершении сделки важнее всего было удержать легендарного разработчика продукта Lotus Рэя Оззи (р. 1955), так как считалось, что без него не появится новая версия Lotus Notes. Без этой новой версии и других ключевых людей IBM приобрела бы фирму-пустышку, не имеющую особой ценности. Неделя напряженных переговоров и работы юристов, разрабатывавших соглашения, завершилась сделкой, которая предусматривала сохранение ключевого персонала и определение роли, которую Lotus будет играть в IBM. IBM приобрела Lotus за 3,5 миллиарда долларов, или по 64 доллара за акцию. Джим Манзи (р. 1951), глава Lotus, стал старшим вице-президентом, подчиняющимся непосредственно Герстнеру, и возглавил свою бывшую компанию. 11 июня 1995 года все подписали необходимые документы.

Поглощение было крупным событием. IBM приобрела важнейший продукт для своей вырисовывающейся стратегии в области программного обеспечения. Что еще важнее, айбиэмовцы получили опыт поглощения фирмы, разрабатывающей ПО, который пригодился им при более чем 100 поглощениях таких фирм, которые она реализовала в течение двух следующих десятилетий. Поначалу программисты Lotus и IBM относились друг к другу недоверчиво. Это усугублялось тем, что сотрудники Lotus работали в собственном здании, которое находилось в Кембридже, штат Массачусетс, тогда как айбиэмовцы были раскиданы по всему миру. Тем не менее в течение ряда лет IBM выполняла договоренности, согласно которым руководству Lotus было разрешено управлять их компанией. Однако к концу столетия Lotus была интегрирована в более широкий мир программного обеспечения в IBM; ее название было аннулировано в 2013 году. Оззи оставался в IBM два года, дорабатывая чрезвычайно успешный программный продукт Lotus Notes 4.0. Notes хорошо продавалась с самых первых ее дней в IBM, так как стала доступна для клиентов более крупной компании. В 1995-м у Lotus было 4,5 миллиона пользователей. К началу 1998-го эта цифра выросла до 20 миллионов, включая всех сотрудников IBM[846].

Через девять месяцев после поглощения Lotus Development Томпсон предложил приобрести еще одну фирму, Tivoli Systems. Теперь высшее руководство IBM было более покладистым. Сделка оказалась успешной, обеспечив IBM новые продукты в сфере распределенных систем. Tivoli получала около 50 миллионов долларов с продаж в год, когда ее купила IBM, но к началу нового века эта сумма возросла, превысив 1 миллиард в год. К концу 2001 года совокупный годовой доход IBM от программного обеспечения увеличился до 13 миллиардов долларов, обеспечив приятную сумму прибыли (до вычета налогов) в размере 3 миллиардов. Невредным оказалось и то, что широкое распространение Интернета в конце 1990-х активизировало сбыт в корпорации, а IBM сумела реорганизоваться с целью продажи программного обеспечения. К концу столетия IBM вошла в сетевой мир, разработав для своих предложений бренд «Е-бизнес». В нем участвовали все направления бизнеса IBM: программного обеспечения, оборудования и консалтинга.

К 2001 году направление ПО в IBM было уже хорошо организовано; были разработаны плановые показатели по доходу и прибыли, широкий спектр продуктов и стратегий. Сотрудники IBM продавали эти продукты крупнейшим клиентам компании, как они делали это десятки лет, но одновременно развивали всемирную сеть из 24 000 торговых партнеров, которые осуществляли продажи всем остальным предприятиям и государственным структурам. Группа ПО была структурирована по пяти направлениям бизнеса: прикладное и интегрирующее ПО связующего звена (например, WebSphere); управление данными (например, DB2 и IMS) — в основном для мейнфреймов; всеобъемлющие вычисления (продажа программ, обеспечивающих межплатформенное взаимодействие); ПО Lotus, обеспечивающее связь между равноправными устройствами (например, e-mail), и другие средства совместной работы с данными и файлами; и программные продукты Tivoli, обеспечивающие управление системами. Чтобы понять, какое место занимала Группа ПО в компании, поясним, что основными частями IBM были подразделение глобальных услуг Global Services (аутсорсинг и технические услуги), сбыт, маркетинг, производство оборудования, производство компонентных технологий (отдельно от компьютеров), финансирование, НИОКР и ряд внутренних вспомогательных служб. Эта структура оставалась практически неизменной после 2010-го, хотя IBM постоянно что-то модифицировала в структурах внутри каждой группы в соответствии с изменениями на рынках и в продукции.

А что же произошло с аутсорсингом, который мотивировал инициаторов перехода к консалтингу, техническим услугам и новым программным инструментам и продуктам? Этот бизнес стабильно рос во время и после пребывания Денни Уэлша на руководящем посту. В то время как в начале 1990-х компании передавали IT внешним подрядчикам, чтобы снижать или контролировать рост расходов на вычислительные операции, к 2001 году у них появилась потребность в другом виде аутсорсинга. К этому времени треть компаний передавали некоторые функции IT внешним подрядчикам, так как у них не хватало персонала для эксплуатации или разработки приложений, которые были нужны их пользователям (например, средства для устранения проблемы 2000 года (Y2K) или дополнительные программные приложения). У четверти клиентов IBM не было необходимой квалификации или времени для найма или обучения тех, кто ею обладал. Почти четверть полагала, что кто-нибудь другой может развить такие навыки быстрее. К 2001-м лишь 4 процента компаний перекладывали работы на внешнего исполнителя, чтобы просто сэкономить средства. Мир IT изменялся и расширялся настолько стремительно, что аутсорсинг представлялся целесообразной реакцией. В опросах, которые проводила IBM, как правило, первые пять мест (от важнейших до наименее важных) в рейтингах функций, отдаваемых на аутсорсинг, занимали разработка приложений, разработка веб-сайтов, веб-хостинг, создание проектов/инфраструктуры сетей и интеграция приложений — классические задачи организаций с развитой сетевой инфраструктурой и широким использованием Интернета.

Значение программного обеспечения еще больше возросло. В 1990-е открытые системы быстро становились новой нормой. Компьютерные сети расширялись, охватывая каждого пользователя и каждое вычислительное устройство, и это происходило еще до того, как распространение Интернета и смартфонов стало восприниматься как одно из ключевых технологических достижений первых лет нового тысячелетия. Возможно, Герстнер казался своим менеджерам резким, когда в 1993 и 1994 годах упрекал их в отсутствии «софтверного менталитета». Это была правда. Айбиэмовцы по-прежнему зацикливались на «ящиках», оборудовании, мейнфреймах и — в определенной степени — персональных компьютерах. Покончив с войной за OS/2 с Microsoft, Герстнер должен был решать вопросы фрагментированного бизнеса ПО. Встав на новый курс сетевых разработок и открытых систем, IBM вступила в «постгерстнеровскую» эпоху в состоянии готовности и стремления к приобретению специализирующихся на ПО фирм, отрасли и технологии которых можно было сочетать с консалтингом.

В период между 2002 и 2007 годами, во время пребывания Сэма Палмисано у руля, десятки мелких фирм вошли в лоно IBM, хотя и не были столь яркими, как Lotus и Tivoli. Все эти приобретения стали важными составляющими в наборе программных инструментов IBM, так как эти фирмы создали спрос на свои продукты еще до того, как вошли в IBM. Каждая из них дополнила продукцию IBM как для больших, так и для средних ЭВМ. Айбиэмовцы полагали, что проще купить компанию, чем интегрировать ее в деятельность фирмы; это объяснялось различиями в культурах и недостаточным пониманием возможностей и ролей друг друга. Ведущие руководители IBM держались своего курса, наращивая возможности в сфере ПО.

Рис. 18.2

Денни Уэлш, руководитель направления услуг IBM в период ее превращения в провайдера услуг.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Ключевое решение, принятое руководителями направления программного обеспечения и реализованное преемниками Герстнера, предусматривало отказ от бизнеса прикладного программного обеспечения. Такие программы выполняли определенные специфические функции — например, планирование заводского производства или бухгалтерский учет. Вместо этого IBM переключилась на ПО, которое обеспечивало компаниям и государственным организациям цифровые возможности общего характера. Примерами являются системы управления базами данных и электронная почта. Такие виды ПО могли работать на всевозможных типах оборудования и сетей, а также в Интернете. Рынки для этих продуктов были больше, чем для более специализированного ПО. В первую декаду двадцать первого века стратеги, технические специалисты, консультанты, продавцы и клиенты IBM начали думать о новых применениях вычислительных технологий.

Затем, в 2012–2014 годах, IBM разработала решения и предложения, включающие вычисления на мобильных устройствах, расширенное внедрение аналитических инструментов, управление большими объемами данных («большие данные») и средства обеспечения защиты ПО. Начиная с 2014-го в этот набор вошли когнитивные вычисления (использование искусственного интеллекта и возможностей машин учиться на своем опыте); мы обсудим это в главе 19. Эти инициативы основывались на программном обеспечении, но не могли возникнуть без перехода в 1990-е к более универсальному применению ПО (на основе открытого кода) и вызванного этим увеличения доходов. Продажи обеспечивали экономические и управленческие обоснования для дальнейшего движения по пути программного обеспечения. Анонсирование новых продуктов и связанных с ними реорганизаций IBM характеризовало значительную часть ее деятельности начиная с середины 1990-х, но еще более существенные преобразования предусматривали постепенное смещение приоритетов, кульминацией которого стал медленный отход от бизнеса в сфере оборудования; при этом IBM и в новом веке продолжала выпускать новые мейнфреймы и чрезвычайно успешные машины средней мощности AS/400, персональные компьютеры и ноутбуки[847]. Итак, на заре нового столетия по-прежнему оставался неотвеченным вопрос, которым задавались Акерс и Герстнер: что IBM делать со своим бизнесом в сфере оборудования?

В разгар сомнений по этому поводу для Герстнера наступило время уходить в отставку, так как он достиг своего шестидесятилетия, а в этом возрасте руководители высшего звена IBM традиционно выходили на пенсию. Айбиэмовцы, клиенты, отраслевые обозреватели, Уолл-стрит и СМИ гадали, кто будет следующим. Начнет ли совет директоров присматривать нового лидера на стороне? В конце концов, сумел же совет найти Герстнера, превозносимого как одного из величайших антикризисных лидеров. Его лицо с улыбкой на устах или озорным и довольным видом появлялось на обложках ведущих деловых изданий. А может быть, совет повысит кого-то из сотрудников компании? Наем еще одного чужака мог рассматриваться как свежая струя, но также и указывать на то, что, возможно, проблемы с высшим руководством в IBM еще не решены и восстановление компании пока не закончено. Назначение сотрудника IBM тоже имело свои плюсы, так как сигнализировало миру о том, что компания преодолела свои трудности, в ней снова появился сильный контингент квалифицированных лидеров, она идет твердым и уверенным курсом в бизнесе, а кандидат из рядов ее сотрудников может управлять компанией с самого первого дня благодаря хорошему знанию фирмы. Герстнеру и совету директоров импонировала идея назначить кого-то из их компании.

Рис. 18.3

Сэм Палмисано, CEO IBM после «Лу» Герстнера, возглавил радикальный переход IBM в индустрию IT-услуг.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Они выбрали Сэма Палмисано, который успешно руководил компанией ПК в 1997–1998 годах, подразделением Global Business Service (GBS) в 1998–1999 годах, возглавлял направление компьютерного оборудования в 1999-м, а еще раньше приобрел репутацию покладистого и эффективного руководителя продаж и позднее направления аутсорсинга IBM, которое вошло в GBS. Палмисано пришел в структуру сбыта IBM в 1973-м сразу после окончания колледжа, продвигался по карьерной лестнице по мере преобразований бизнеса и его отступления от культуры крупных клиентов, существовавшей в 1970-е, и возглавлял достаточно отделений IBM в 1990-е и в начале следующего десятилетия, чтобы разбираться в положении дел в разных частях компании и понимать, куда она движется. Он вызывал симпатию и сумел не нажить себе врагов. Его отец родился в итало-американской семье и вырос в Балтиморе; у него была авторемонтная мастерская. Его сын успешно окончил Университет Джона Хопкинса, где играл в футбол и специализировался в истории. Он также немного музицировал — играл на саксофоне. Он был умен, имел репутацию подготовленного и информированного работника и умел перевыполнять планы по продажам, благодаря чему его ценило начальство.

В октябре 2000 года совет директоров IBM утвердил назначение Палмисано на пост исполнительного директора. Он приблизился к получению тотального контроля над IBM в марте 2002-го, когда совет директоров повысил его, назначив CEO и, наконец, председателем совета директоров (1 января 2003 года). Совет расширил его полномочия, когда Герстнер сложил свои; все это должно было сигнализировать миру о рациональном, спокойном транзите власти, которого хотели инвесторы, клиенты, СМИ и сотрудники. (В конце пребывания Палмисано на посту CEO он сделал то же самое для своей преемницы Джинни Рометти.) Палмисано предстояло решить трудный вопрос о бизнесе IBM в сфере оборудования. Ему нужно было поддерживать траекторию теперь уже успешного развития бизнеса IBM, которую разработал Герстнер. Перед ним также стоял вопрос о том, как расширить культовую роль IBM в современных экономиках, восходящую к славным временам семейства Уотсон, с которым он был знаком. За годы, когда Палмисано возглавлял IBM, компания приобрела PwC (2002) и 25 компаний, разрабатывающих ПО, медленно развивала облачные вычисления, модернизировала аутсорсинг и расширяла инициативы электронного бизнеса (названного «Е-бизнесом»), которые уже были развернуты в связи с быстро растущим использованием Интернета[848]. Казалось, все идет хорошо, и в течение первых лет своего пребывания во главе компании он сознательно оставался в тени, однако приобретение PwC напомнило людям о том, что он и IBM продолжали проводить инновации.

Первым резонансным действием Палмисано было сделанное в июне 2002 года заявление IBM о том, что она продала свой вялый бизнес жестких дисков компании Hitachi за 2,05 миллиарда долларов, а также что будут сокращены 1500 работников подразделения микроэлектроники. Это был шок. IBM изобрела жесткие диски в 1950-е, и они десятки лет были для всей компании (а не только для отдела НИОКР) источником гордости как ее техническое достижение. Однако этот бизнес был настолько успешным, что перешел в сектор товаров широкого потребления. У IBM не получалось как следует выжимать прибыль из таких товаров. Другим фирмам это удавалось лучше, как видно из ситуации с персональными компьютерами. Сотрудники с большим стажем, для которых жесткие диски много значили, удивительно резко критиковали Палмисано. Те, кто пришел в компанию позже, не могли понять, из-за чего поднялось столько шума. Деловая пресса сочла это решение мудрым. Однако сокращения напомнили людям о том, что полной занятости больше нет. Впоследствии сокращения продолжались растущими темпами; их стало еще больше, когда компанию возглавила Рометти.

В октябре, через четыре месяца после продажи бизнеса дисковых накопителей, IBM приобрела PwC. Палмисано и его руководители высшего звена по-прежнему стремились избавиться от малоприбыльных направлений и заняться более выгодным бизнесом. В 2004-м IBM продала бизнес персональных компьютеров Lenovo, положив тем самым конец четвертьвековой борьбе за то, чтобы сделать его прибыльным. Как и предыдущая продажа бизнеса дисковых накопителей, эта сделка вызвала напряженность внутри IBM. Кроме того, казалось, что многие в компьютерной индустрии должны были символически обнажить головы, так как наступил конец эпохи[849]. Отраслевые обозреватели и в этот раз аплодировали избавлению от еще одного малоприбыльного бизнеса. Клиенты уделили этому событию мало внимания, так как перешли на продукты других поставщиков и другие платформы.

Lenovo раздала сотрудникам Группы ПК новые именные бейджи. По иронии судьбы, в момент, когда IBM продала бизнес ПК, эта группа как раз переживала довольно прибыльный период — ее годовой доход составил 20 миллиардов долларов. Но Палмисано знал, что у нее нет будущего. В то время мало кто понимал, что мобильные устройства меньших размеров вскоре составят конкуренцию не только айбиэмовским, но вообще всем персональным компьютерам. Однако на верхних уровнях IBM четко осознавали, что смартфоны, все более легкие ноутбуки и планшеты быстро «протопчут» дорогу на рынок. Специалисты и инженеры в исследовательских лабораториях и на производстве делали презентации, посвященные будущему этих технологий, и часто рекомендовали IBM выйти на эти рынки[850]. В более краткосрочном плане продажа бизнеса жестких дисков и ПК стала дополнительным фактором сокращения доходов IBM от аппаратного обеспечения во вторую половину правления Палмисано.

Человеческие драмы и трагедии тоже внесли свою лепту. Смерть Тома Уотсона-младшего 31 декабря 1993-го, печальные известия о том, что популярный Денни Уэлш уходит из IBM в связи с ухудшением здоровья, и переживания по поводу сокращений сотрудников напоминали айбиэмовцам, что они живут в эпоху перемен. Герстнер всех научил тому, что для процветания компании и предотвращения отката к ее старым методам перемены необходимы и успокаиваться нельзя. Большинство руководителей, переживших конец 1980-х и начало 1990-х, были готовы требовать, чтобы сотрудники и их начальство никогда не повторяли прошлые ошибки, настаивая на этом, даже несмотря на то, что это могло поставить под угрозу их собственную карьеру, так как они понимали, что в противном случае все равно потеряют работу. Жизнь в IBM становилась жестче; аристократические привычки ушли в прошлое. Казалось, все сделалось зыбким — и никогда так сильно, как 11 сентября 2001 года.

IBM и 11 сентября

Каждый айбиэмовец помнит, где он был в то утро. Я сидел у себя дома за столом, так как проводил телефонную конференцию с коллегами из Франции, Великобритании, Японии и США, которая началась в 8:00 по нью-йоркскому времени. Моя жена, которая никогда еще не прерывала мои разговоры во время телеконференций, вбежала в комнату со словами: «Ты должен это увидеть!» — и включила маленький телевизор на полке. Я увидел знакомые башни Всемирного торгового центра; одна из них горела, а во вторую вскоре врезался самолет. Когда жена вошла, я заглушил звук на своем телефоне, так как не знал, почему она решила меня прервать, но потом сразу понял: «Боже мой!» Я снова включил звук и по громкой связи попросил всех замолчать, а потом объявил, что, по всей вероятности, США подверглись атаке в Нью-Йорке. Наступила пауза, а потом все наперебой бросились задавать одни и те же вопросы. Я начал было пересказывать то, что видел на экране, но через минуту-другую просто сказал: «У всех вас есть телевизор или радиоприемник. Это серьезно. Совещание окончено».

Через четыре часа, потрясенный увиденным, я приехал в местный офис IBM. Все сотрудники были бледны, печальны, потрясены, напуганы, дезориентированы и подавлены. Никто не работал. Телефоны не звонили, объем электронных писем упал почти до нуля. В течение нескольких дней в отделениях IBM по всему миру царил шок; мало какие из них работали в полную силу, за исключением тех, которые располагались в регионах Вашингтона и Нью-Йорка. Один из айбиэмовцев погиб в самолете, который врезался в Пентагон; несколько членов семей сотрудников погибли в других самолетах. Сотни клиентов погибли в небоскребах Всемирного торгового центра; центры обработки данных были уничтожены. Правительство США заявило, что хочет восстановить работу фондовых рынков к утру понедельника, и призвало финансовую индустрию сделать все возможное и невозможное, чтобы показать миру, какими несгибаемыми могут быть американцы.

Это означало, что нужно было восстановить центры обработки данных в считаные дни — со всем программным обеспечением, вычислительными машинами, периферийным оборудованием, кабелями, сетями связи и новым персоналом. Обычно для этого требовалось несколько месяцев. У IBM было 1200 клиентов во Всемирном торговом центре и в двух соседних кварталах. Нужно было развернуть резервные мощности за несколько дней. Айбиэмовцы во всех частях США, особенно в Нью-Джерси, ринулись прибирать к рукам пустующие складские и офисные помещения, которые можно было захватить, арендовать или просто занять на время. Они работали и на своих складах, затаскивая туда оборудование, одалживая машины у клиентов, не прерываясь на сон и отдых. И в понедельник новые центры обработки данных заработали по всей стране, поддерживая финансовую индустрию. Меньше чем за неделю IBM построила 20 новых центров обработки данных и нашла тысячи ноутбуков ThinkPad и рабочих станций для своих нью-йоркских клиентов. Тысячи сотрудников работали в центрах обработки данных и в системе поддержки организаций, оказывающих помощь людям, и государственных органов. IBM немедленно обязалась внести в срочно созданный в Нью-Йорке Фонд 11 сентября 5 миллионов долларов в денежных средствах, технологиях и техническом содействии. Герстнер рассылал послания по всей компании, постоянно информируя сотрудников о роли IBM и благодаря их за то, что они делали, чтобы помочь клиентам и населению.

18 сентября Герстнер написал пространное обращение ко всем руководителям IBM: «Ваши оперативность и отзывчивость помогли нам выяснить ситуацию с нашими людьми (более 2000 человек) и прийти им на помощь — быстро, но эффективно. Я слышал о менеджерах, которые организовали предоставление своим людям медицинской помощи, еды и одежды, и о тех, которые лично развозили людей, оказавшихся без средств передвижения в связи с прекращением работы систем общественного транспорта. …Многие из вас уделили время тому, чтобы поговорить с каждым сотрудником в своих командах и дать им высказать свои чувства и опасения. Это была великолепная работа в таких условиях, каких никто из нас не мог даже вообразить, не говоря уже о том, чтобы ранее испытать их или подготовиться к ним»[851]. Менеджеры взяли принятие решений в свои руки. 11 сентября в 12:36 (по центральному поясному времени) один из руководителей низшего звена, возглавляющий инженерные работы на местах, направил электронное письмо всем своим коллегам: «Мы не закрываем отделение IBM официально, однако, как и всегда, призываем вас действовать по своему усмотрению, сообразуясь с личной безопасностью», добавив, что везде, где работает IBM, «в настоящий момент создается региональная антикризисная команда управленцев»[852]. В течение нескольких дней по сети компании пересылались тысячи электронных писем с вопросами и информацией о коллегах, например такие: «Набиль, спасибо за сочувствие и добрые пожелания. Все члены команды Global Sales уцелели. Мари-Клэр живет в Нью-Йорке, но не пострадала. Катрин живет недалеко от Пентагона, но тоже жива-здорова. Так приятно получать письма поддержки от друзей за пределами США. Merci beaucoup». Еще в одном из писем были такие слова: «Моим коллегам в США: я надеюсь, что вы, ваши близкие, родственники и друзья живы и здоровы. В этой ужасной ситуации все мы во всем мире считаем себя американцами»[853].

Во второй половине дня 11 сентября Герстнер и его команда руководителей высшего звена бросились рассылать айбиэмовцам письма поддержки, где призывали их проявлять осмотрительность, помогать клиентам и сдавать кровь. Вначале он обратился ко всем айбиэмовцам в мире в 15:00 по восточному поясному времени, когда прошло всего около шести часов после трагедии, затем после 17 часов, а потом на следующий день, и так всю неделю. Казалось, каждый руководитель и менеджер в радиусе нескольких сотен миль от Нью-Йорка думал о том, что нужно сделать в городе; то же самое относилось и к Вашингтону — региону, где работали 10 000 сотрудников IBM. Важнейшей работой в тот день было выявление местонахождения всех сотрудников, находящихся в зоне катастрофы, для чего использовалась система телефонного обзвона, которая давно существовала в IBM. Сотрудники имели все основания для тревоги. Как писала на следующий день одна из моих коллег, работавшая по адресу 590, Мэдисон-авеню, «я нахожусь… находилась в моем офисе в доме номер 590, когда все это произошло… выехала оттуда около полудня… дороги пустые, только люди, перепачканные сажей, идут с Уолл-стрит по магистрали Франклина Рузвельта на север… там были мои друзья, они в истерическом состоянии… о многих айбиэмовцах все еще ничего не известно… трагедия невообразимого масштаба!»[854]

Воздушное сообщение над всей Северной Америкой немедленно прекратилось и не возобновлялось два дня, поэтому айбиэмовцы везли технику в пострадавшую зону фурами, но шок и приостановка многих видов деятельности продолжились и на следующей неделе. Некоторые руководители продаж IBM в США начали опасаться, что показатели, спрогнозированные на сентябрь (последний месяц третьего квартала и исторически самый слабый период в IBM в связи с сезоном летних отпусков), оказались под угрозой срыва. На третьей неделе один из руководителей в США написал электронное письмо, в котором напоминал менеджерам структур сбыта об их обязанностях по выполнению планов по продажам, составленных до 11 сентября, и о необходимости «заключить эти сделки» с клиентами. Кажется, это было одно из наиболее быстро удаленных электронных писем в истории IBM.

Трагедия 11 сентября была самым драматичным событием первых лет нового тысячелетия, но не единственным, поскольку IBM вошла в зону турбулентности. Очень быстро начался призыв на действительную службу американских айбиэмовцев-резервистов, что нарушало ход проектов по консалтингу и нормальные рабочие процессы внутри IBM. Однако, восстановив свой престиж и ощутив усиление своего влияния в корпоративных коридорах, руководство должно было решать деликатную задачу по продолжению курса успешных преобразований 1990-х. Одним из важнейших факторов, повлиявших на них, был экономический кризис, связанный с крахом интернет-компаний (доткомов), разразившийся в конце правления Герстнера; однако вначале было необходимо поменять персонал.

Плавная смена руководства

Последнее, чего хотели в Армонке, когда Герстнеру пришла пора уходить, была дополнительная драма при «смене караула». Мир должен был видеть, что в IBM все работает как надо, и не было лучшего способа это продемонстрировать, чем продвинуть на должность СЕО кого-то из своих. 29 января 2002 года Герстнер написал письмо всем сотрудникам, где объявил, что совет директоров выбрал в качестве следующего СЕО Палмисано, который приступит к своим обязанностям 1 марта; что Джон Томпсон, являющийся в данный момент вице-председателем, уйдет в отставку 1 сентября и что он сам (Герстнер) будет оставаться на посту председателя совета директоров до конца года. Невозможно было организовать более плавную передачу полномочий. Герстнер пояснил природу трансфера: «За последние два года мы с Сэмом установили прочные партнерские отношения, чтобы подготовить компанию к смене лидера. При поддержке совета директоров мы осуществили процесс, который был дисциплинированным, прозрачным и тщательным». Он поддержал кандидатуру своего преемника, которого считал компетентным и опытным работником, и заявил, что «у Сэма IBM в крови. И поскольку это так, он понимает характер и душу нашей компании»[855]. СМИ, клиенты и Уолл-стрит одобрили это назначение, так как оно означало, что текущая стратегия IBM останется неизменной.

Оглядываясь на те 10 лет, в течение которых Палмисано был СЕО и председателем совета директоров, айбиэмовцы и обозреватели часто использовали слово «наращивающий»; однако это сравнительный термин: наращивающий что и по отношению к чему? Например, когда Индия начала производить знающих программистов и технических специалистов, зарплаты которых составляли лишь 20 процентов от стоимости труда таких работников в США, многие американские компании начали нанимать их в больших количествах. В 2002-м IBM наняла около 2500 индийцев, в 2004-м их численность возросла до 9000, а в 2006-м — до 41 000[856]. К концу пребывания Палмисано у руля компании многие в компьютерной индустрии полагали (хотя IBM сохраняла конфиденциальность этих данных), что IBM наняла около 150 000 индийцев. Столь же важным фактором для IBM было то, что по мере роста численности сотрудников-индийцев количество американских сотрудников, труд которых был дороже, сокращалось. Они либо постепенно уходили на пенсию, либо их подразделения продавались, либо этих людей сокращали. Постоянные сокращения проводились небольшими порциями, чтобы в СМИ не появились неприятные заголовки о тысячах уволенных из IBM. За десять лет правления Палмисано численность американских сотрудников сократилась, по некоторым оценкам, на 60 000–70 000, демонстрируя повторяющийся сценарий «балансирования ресурсов» (пиаровский термин IBM, обозначающий сокращение персонала), который до сего дня реализуется почти ежеквартально[857]. Для финансовых директоров IBM стало рутиной анонсирование того, что IBM зарезервирует средства для мероприятий по «балансированию ресурсов», хотя они никогда не говорили, сколько человек будут уволены. Однако отраслевые обозреватели переводили суммы в долларах в довольно точные цифры. Так как IBM не сообщала точных данных, домыслы цвели пышным цветом годами.

Казалось, новому CEO потребовалась пара лет, чтобы обрести свой голос, но к 2006-му он уже высказывал свое собственное мнение о том, что IBM и ее крупнейшие клиенты становились «нарождающимся глобальным интегрированным предприятием», институтом, «который формирует свою стратегию, свое управление и свои операции ради достижения новой цели: интегрирования производства и создания прибавочной стоимости в мировых масштабах. Границы государств все меньше и меньше определяют пределы корпоративных методов и мышления»[858]. Он не столько разъяснял тренд, сколько описывал деятельность IBM. Он пояснял, как можно было нанять десятки тысяч индийцев, вытеснив айбиэмовцев-американцев ради того, чтобы эти новые сотрудники работали за меньшие деньги для блага клиентов в США и Западной Европе. Замена сотрудников вызвала сильнейшее недовольство среди работников в США и, позднее, в Западной Европе, но она все равно продолжалась. Чтобы работать на глобальном уровне, IBM разработала транснациональные процессы и показатели эффективности и повысила прибыль. В новом тысячелетии IBM перешла от малоприбыльных рыночных возможностей к более эффективным.

Палмисано инициировал корпоративное «переустройство», как в середине 2005-го это начинание окрестили журналисты IBM. Он назвал его «Дорожная карта — 2010», и вначале она не была противоречивой. В одной из публикаций IBM пояснялось, что она была

«нацелена на развитие предыдущих успехов компании, обеспечивших «выжимание» 5 миллиардов долларов год за счет устранения неэффективности в ее глобальной системе снабжения. Задачей было использование сочетания реконструкции бизнес-процессов, модернизации технологий и реорганизации глобальных трудовых ресурсов в целях повышения качества и скорости реагирования, а также годового роста продуктивности с 10 до 15 процентов во всем портфолио услуг компании»[859].

Работа перешла к менее дорогим сотрудникам в Восточной Европе, Латинской Америке и Азии. Сервисные центры обеспечивали программирование и консалтинговую поддержку на глобальной основе; производство осуществлялось в Китае и других азиатских странах. IBM повторяла практику других глобальных компаний в плане мировой интеграции, информировала об этом других и сделалась образцом того, как осуществлять переходный процесс. Однако замечательными эти перемены делало то, что за пределами IBM ее «Дорожная карта» была публичным заявлением о том, какие финансовые показатели IBM наметила для себя к 2010 году, а также (если она их достигнет) как она будет в дальнейшем повышать стоимость своих акций. Поддержанная доверием со стороны Уолл-стрит и тем, что клиенты покупали продукты и услуги компании, эта тактика оказалась эффективной. Стоимость акций IBM возросла, чему способствовал одновременный выкуп компанией своих акций.

Однако «Дорожная карта», возможно, была слишком хороша, потому что по завершении ее успешной реализации Палмисано с помощью своей преемницы Джинни Рометти разработал продолжение, которое назвал «Дорожная карта — 2015» и которое было призвано повышать эффективность в дальнейшем. В то время как стратегия первой «Дорожной карты» вызвала негативное отношение айбиэмовцев в США, которые теряли свои рабочие места, теперь эта негативная реакция усилилась, стала глобальной и охватила руководителей, занимающих в корпорации высокие посты; они считали, что стратегия извратилась. Почему это произошло и каковы были последствия, мы рассмотрим в следующей главе, но в процессе реализации дополнительных реформ в период «Дорожной карты — 2010» Палмисано продолжал вести IBM к превращению в компанию, специализирующуюся на ПО и услугах, повышая при этом доход, прибыль и стоимость акций. Он потратил 25 миллиардов долларов на компании — разработчики ПО и одновременно продал наименее прибыльные части IBM. Он сумел контролировать расходы на оплату труда 426 000 айбиэмовцев, находящихся под его руководством.

Плавную смену руководства можно было наблюдать и в других структурах фирмы, например в совете директоров IBM. Члены совета появлялись и уходили тихо и спокойно: двое ушли в 2003-м, еще двое — в 2005-м, еще двое — на следующий год, по одному — в 2007-м и 2008-м, двое — в 2009-м, никто не ушел на следующий год; наконец, еще двое ушли в 2011-м (последний год правления Палмисано)[860]. Преемники так же тихо заняли их места — это были несколько СЕО крупнейших клиентов и несколько лидеров некоммерческих организаций. Среди членов совета были также CEO глобальных предприятий — например, American Express, CEMEX, Eli Lilly, Emerson Electric и Caterpillar. Численность членов совета возросла.

Содержание сопроводительных писем Палмисано к его годовым отчетам, направляемым инвесторам, показывает, что стратегия IBM в целом оставалась неизменной. В общем, он год за годом практически повторял одно и то же. Финансовые показатели IBM в первую декаду двадцать первого века оставались стабильно хорошими. Это происходило на фоне кризиса доткомов в 1999–2002 годах, в ходе которого обанкротились тысячи IT-компаний, а затем еще и в 2008–2011 годах, когда жесточайшая глобальная рецессия привела к такому же концу другие компании. Доля рынка IBM увеличивалась во всех ее ключевых сферах бизнеса, причем компания выделяла миллиарды долларов на реинвестирование в НИОКР, на покрытие расходов на замену имеющихся сотрудников другими, на выплату инвесторам денежных средств в качестве дивидендов и на использование для выкупа своих акций на миллиарды долларов.

Тональность писем Палмисано фокусировалась на финансовых стратегиях. Он писал о выходе IBM на высокоприбыльные рынки, имея в виду процветающие экономики Центральной Европы и Азии. Он писал о том, что клиенты хотят участвовать в еще одном раунде IT-интеграции, в чем им содействовала IBM. Он постоянно упоминал тренды и стабильность. Например, в 2004-м он писал: «За несколько прошедших лет мы предприняли агрессивные шаги с целью перекомпоновки нашего бизнеса» и «начиная с 1997 года аннулировали или сократили свое присутствие в таких сферах, как прикладное ПО, накопители на жестких дисках, сетевое оборудование, недорогие принтеры и персональные компьютеры, продающиеся в розницу», перейдя к другим направлениям бизнеса, например к дополнительным услугам, и выйдя на рынки Китая, Индии, России и Бразилии; при этом у компании появилось 730 000 новых клиентов, в основном представляющих собой небольшие фирмы[861].

На следующий год Палмисано начал чрезвычайно подробно описывать стратегии IBM, которые оставались неизменными в течение оставшихся лет его правления. Он говорил о переходе IBM к «высокоприбыльной модели», тремя столпами которой являлись системы и финансирование, программное обеспечение и услуги — та же триада, которая будет характеризовать IBM с конца 1990-х по настоящее время. IBM вновь заявила, что «компания неуклонно перемещает свой диапазон бизнеса к более прибыльным, основанным на инновациях сегментам» с упором на перекомпоновку того, откуда поступал доход (как показано на рис. 18.1), и на источники прибыли, причем ПО было наиболее, а оборудование — наименее прибыльными направлениями. В заключение Палмисано заявлял, что IBM «использовала возможности для роста и повышала эффективность», например, усиливая работу на развивающихся рынках Китая и Бразилии, наращивая активность в таких секторах, как здравоохранение, туризм, транспорт и потребительские товары, а также фокусируясь на мелком и среднем бизнесе с целью поиска новых клиентов. Он продолжал продвигать глобальную интеграцию, чтобы уменьшить расходы на предоставление услуг, производство и корпоративные службы. К 2005-му наличие у менеджера подчиненных, раскиданных по всему миру, стало обычным явлением[862]. IBM сократила количество ступеней руководящей иерархии, однако количество менеджеров продолжало расти, тогда как подразделения вернулись к старой привычке конкурировать за ресурсы.

В отчете за 2006 год Палмисано изложил те же мысли. По поводу генерирования более высоких прибылей он писал: «Несколько лет назад мы стали свидетелями надвигающихся перемен и реструктурировали направления нашего бизнеса с целью выхода в развивающиеся сектора, обеспечивающие более высокий доход»; этими секторами были услуги, системы и финансы, а также программное обеспечение. Кроме того, «мы решили стать глобально интегрированным предприятием с целью повышения общей продуктивности IBM и участия в быстро развивающемся мировом рынке. В результате IBM сегодня является более эффективным предприятием, чем десять лет назад»[863]. Постоянство Палмисано выразилось в следующем заявлении: «Для многих из нас преобразование IBM в последние годы, хотя оно было драматичным, не ощущалось как нечто незнакомое. Для меня и других представителей моего поколения это было не вступлением на неведомую территорию, а возвращением к темпам перемен, уровню результатов и типу мышления, которые изначально привлекли нас в эту компанию»[864]. В течение нескольких лет только что процитированные мысли повторялись в сочетании с обновленной статистикой. После 2008-го и глобального экономического спада Палмисано продолжал реализовывать стратегию IBM, все еще продвигая ее как перемены так же, как и в предшествующие годы[865]. По-видимому, причин менять фундаментальную стратегию не было, так как она работала.

Однако под покровом неизменной риторики проводились изменения более тактического характера. В 2010-м IBM объявила о ряде приоритетов, важность которых в последующие годы возросла. IBM расширила свое присутствие на развивающихся рынках, работая в более чем 170 странах, причем доля доходов, получаемых за пределами США, в совокупных доходах компании возрастала на 1 процент в год, и более половины этого объема компания получала за пределами Северной Америки. IBM начала инвестировать средства в программное обеспечение и услуги со специализацией на аналитике в бизнесе, здравоохранении и государственном секторе. IBM уделяла внимание и облачным вычислениям, хотя выходила на этот рынок медленнее, чем Amazon, Google и следующая за ними по пятам Microsoft. IBM всячески продвигала свою кампанию «более интеллектуальной планеты» как представление о мире, в функционирование которого встроено больше интеллекта (вычислительных операций). В январе 2011-го, когда IBM начала празднование столетней годовщины со времени своего основания в 1911 году, Палмисано по-прежнему фокусировался на доходе, прибыли, маржах, чистой прибыли на акцию, движении денежных средств и выплатах акционерам, основанных на его трехсторонней стратегии упора на услуги, ПО и системы[866].

Самым большим источником доходов IBM, как и в прошедшие десятилетия, были крупнейшие, наиболее известные фирмы всего мира, работающие в более чем дюжине отраслей. В этот перечень входили самые знаменитые: ABB, Aetna Life and Casualty, Air France, Banco Bilbao, Bank of Japan, BASF, Bell Canada, Bristol Myers Squibb, Caterpillar, CIGNA, City of New York, Coca-Cola, U.S. Department of Defense, Delta, Deutsche Bank, Disney, Exxon, Ford Motor, General Motors, Goldman Sachs, Japan Post, Kaiser Permanente, Lenovo, Matsushita Electric, Mazda, Nestle, Nissan, Nokia, Novartis, Pepsi-Cola, Pfizer, Reuters, Rockwell International, SABRE, Shell, Sony, Tata, Time Warner, Toyota, Visa, Volvo и другие. IBM могла сказать, что ее клиентами были все предприятия, входящие в список Fortune 1000, и правительства всех демократических стран. Аналогичный список можно было составить для 1990-го или 2000 года. Диапазон клиентов означал, что IBM поддерживала и расширяла свое присутствие в организациях и свое географическое влияние во всем мире.

Старший вице-президент IBM по связям с общественностью Джон Ивата (р. 1963) постоянно напоминал айбиэмовцам, что IBM является одним из наиболее ценных брендов в мире, стоимость которого в 2007–2008 годах превышала 57 миллиардов долларов. Столь высокая стоимость ставила компанию в один ряд с такими фирмами, как Coca-Cola, Microsoft, GE и Nokia, как наиболее дорогими на планете. Этот высокий статус подкреплялся клиентами, которые говорили, что полагались на свои личные отношения с айбиэмовцами, что IBM создавала «значимые инновации» и что ее сотрудники боролись за «успех каждого клиента». Во время пребывания Палмисано на посту CEO эти цитаты стали новыми элементами «Базовых принципов» IBM. Третья цитата перекликалась с тем, что говорил Уотсон о «доверии и личной ответственности во всех взаимоотношениях».

Проведенное IBM исследование мнения клиентов показало, что самое важное влияние на их восприятие оказывал личный опыт взаимодействия с сотрудниками компании; затем, в порядке уменьшения важности, следовали взгляды аналитиков или профессиональных организаций и мнения коллег, партнеров и друзей. Узнав об этом, Уотсон-старший, должно быть, улыбнулся бы, так как точно такие же факторы влияли на мнение клиентов IBM в период с 1920-х по 1950-е. IBM могла оказывать влияние на клиентов по всевозможным вопросам посредством своих 200 информационных центров, разбросанных по всему миру; к 2008-му в них ежегодно проводилось по 10 000 мероприятий, большинство из которых занимало от половины дня до двух дней. Многое зависело от личных и институциональных отношений. В период правления Палмисано культовый статус IBM, восстановленный Герстнером и его командой, оставался неизменным. IBM предпринимала шаги, чтобы потихоньку восстановить свою традиционную роль информационной экосистемы для мира IT и высшего руководства во многих других отраслях, однако она платила за свои успехи цену (в то время считавшуюся обоснованной), которая обуславливала ее поведение в отношении сотрудников и то, как могли поступать и поступали другие фирмы. В процессе ее корпоративная культура сильно изменилась.

Как изменилась культура IBM

Эдгар Х. Шейн, исследователь корпоративной культуры, утверждал, что преобразование институциональных культур является одной из самых сложных задач высших руководителей, причем сложность этой работы зависит от стадии развития компании — от рождения до «зрелости и упадка». Его типология оказала влияние на предыдущие главы, а его модель того, как происходит оздоровление компаний (история, рассказанная в главе 17), смыкается с изменением культуры корпорации. То, что делали лидеры IBM, отражает поведение, выявленное им в других компаниях и прослеживаемое нами далее[867].

Похоже, все в IBM всегда возвращается к ее «Базовым принципам», будь то версия Уотсона, восемь принципов Герстнера или обновленные три пункта Палмисано. Все они касались качества работы, сохраняли акцент на клиентах и внимании к их потребностям, а также затрагивали отношения между корпорацией и ее сотрудниками. Культура IBM — то, как сотрудники себя вели и во что верили, — оставалась источником всей политики компании, ее убеждений и методов, поэтому, когда в 1990-е Герстнер внес существенные изменения в стратегию компании, продолженные Палмисано и его командой в следующем десятилетии, эти изменения неизбежно должны были повлиять на три направления принципов. Во время написания этой книги IBM продолжала развиваться, а ее сотрудники — ощущать сдвиги в ее культуре.

Герстнер и его команда управленцев успешно усилили акцент IBM на нуждах клиентов, в принципе вернувшись к одному из традиционных подходов, давно исповедуемых компанией. В 1990-е сотрудники отмечали в опросах, что они понимали общую стратегию, считали, что получают все больше продуктов и инструментов для достижения целей компании, и видели, что оценки эффективности, вознаграждения и возможности карьерного роста все лучше соответствуют корпоративной стратегии. Они понимали, что в связи с переходом IBM с продаж оборудования на продажи услуг и программного обеспечения персоналу придется измениться. Несмотря на беспокойство по поводу своих пенсионных прав (и даже успешные иски к IBM по поводу восстановления некоторых из этих прав) и гарантий работы, они были в большей степени готовы соглашаться с перемещением кадров, чем в последующую декаду. Негативное отношение возникло после 15 лет сокращений, начатых при Акерсе, в результате чего были проведены переназначения более половины персонала, а тех, кто остался, заменяли новыми людьми.

Основным изменением культуры, которое нельзя игнорировать при написании истории IBM, был вопрос сокращений и перевода персонала на другие позиции по мере того, как IBM становилась глобально интегрированным предприятием. Постепенное сокращение льгот сотрудников было вторым острым моментом (особенно в том, что касалось пенсий, здравоохранения и выходных пособий). В 1990-е и в первую декаду нового тысячелетия, когда в IBM продолжались увольнения персонала и сокращение льгот, недовольство сотрудников возросло, тогда как корпорация все активнее проводила эти реформы. Вежливые фразы, используемые сотрудниками, чтобы выразить свою «озабоченность» этими переменами, уступили место более жестким высказываниям, а структуры разработки продуктов и услуг усилили свою внутреннюю борьбу за ресурсы.

Ситуацию усугубляло и то, что в конце 1990-х в экономиках стран Азии начался спад и кризис, в 2001–2002 годах экономики Запада тоже прошли через рецессию, а в 2008–2011 годах Великая рецессия охватила весь мир. Всякий раз при этом снижался спрос на услуги и продукты информационных технологий. В большинстве отраслей крупные компании реагировали на это поспешным сокращением персонала. Только в США в 2001-м работодатели увольняли примерно по 100 000 человек ежемесячно. Сокращения персонала и снижение издержек не прекращались и после того, как экономисты объявляли о завершении рецессии, так как в разных странах экономический кризис заканчивался в разное время. Что касается IBM, то, по-видимому, какой-то из ее рынков в разных странах всегда переживал рецессию.

Благородство, заключающееся в том, чтобы делать миру добро, и в понимании того, как работать эффективно, возможно, в итоге объясняет, почему IBM была иконой.

Глобализация работ с целью сокращения операционных расходов характеризовала существенную часть деятельности внутри IBM и в других фирмах. Экономисты утверждали, что тогдашняя рецессия в США завершилась в 2011-м, но многие крупные компании продолжали избавляться от сотрудников во многих странах. Это объясняет, почему IBM продолжала переводить работы из стран с высокой стоимостью труда в те, где заработная плата была ниже. Примером могут служить аутсорсинг в Китай в 1990-е, в течение следующего десятилетия — в Индию, а позднее — во Вьетнам и другие страны. Рецессии стали дополнительным аргументом в пользу дальнейшей автоматизации и реструктурирования процессов с целью увеличения возможности корпорации быстро перемещать работы по всему миру. Конкуренты IBM поступали так же. Например, в первую половину 2001-го Dell внезапно уволила около 2000 работников, Winstar Communications — более 40 процентов персонала, а AOL Time Warner — 2400 человек. Как и в предыдущие десятилетия, IBM действовала так же, как и другие аналогичные компании. Когда она это делала, это усиливало аналогичные меры в других предприятиях.

Такое поведение по отношению к работникам отражало реалии постопелевского мира. При Акерсе в IBM сокращение численности работников и их льгот приняло жесткий, но менее изощренный характер. Американские сотрудники, сформировавшиеся в мире полной занятости при Уотсонах, заволновались, и в середине 1980-х (тоже при Акерсе) начались разговоры об организации профсоюза[868]. После того как полная занятость была упразднена и начались сокращения льгот, возврат к патернализму прошлого был уже невозможен. При Герстнере принятие этих сдвоенных мер активизировалось. При Палмисано их начали принимать еще жестче, и уж совсем неистовый характер они приняли при его преемнице Рометти, под председательством которой увольнение работников и соответствующее сокращение издержек использовались для достижения ее текущих целей. Такова был ее репутация в айбиэмовских структурах услуг и консалтинга начиная с 1990-х. Однако эта репутация не уменьшила восхищения Армонка ее интеллектом и умением взаимодействовать с клиентами и жизненно важными финансовыми рынками.

Тем не менее даже осенью 2001-го опросы сотрудников, проведенные во всех частях компании, показывали, что люди в целом довольны IBM. Уровни понимания стратегии IBM оставались высокими, информация со стороны руководителей высшего звена оценивалась как ясная, и сотрудники превозносили лично Герстнера. Однако люди отмечали, что условия работы ухудшались: удлинялся рабочий день, усиливалось давление с целью достижения результатов, а компенсация не соответствовала этим двум факторам. Примерно половина персонала IBM, работавшего в структурах услуг, полагали, что во внутренних организациях существует достаточный уровень сотрудничества и командной работы для достижения их целей — это был именно тот сдвиг в культуре и работе, которого добивался Герстнер. В конце 1990-х около 60 процентов сотрудников отмечали, что их устраивает баланс между работой и личной жизнью. Однако это стало проблемой в следующее десятилетие; особенное беспокойство у сотрудников стало вызывать то, что в конце пребывания Палмисано у руля корпорация перестала доводить до их сведения результаты подобных опросов.

В то время как высшее руководство фокусировалось на развитии структуры и рабочих процессов, стремясь удовлетворить растущую привлекательность трехсторонних предложений IBM для клиентов (оборудование, ПО и услуги IT-поддержки), сотрудников все больше беспокоила сохранность их рабочих мест. Этот вопрос стал настолько дискуссионным в первую декаду нового тысячелетия в США, а после 2010-го — в Европе и Азии, что пресса стала освещать его все больше и больше. Клиенты заметили, что поддержка со стороны IBM могла внезапно сократиться, исчезнуть или просто стать менее качественной. Сотрудника из США вдруг заменяли индийцем, а местную поддержку — службой помощи в Азии или России по телефону; порой количество прикрепленных к клиенту сотрудников сокращалось. Впервые в истории IBM начали поступать жалобы на языковые барьеры. В первую декаду нового тысячелетия IBM прекратила публиковать данные о численности своих сотрудников по странам и, что еще больше раздражало сотрудников и журналистов, о том, сколько людей сократили. По этим вопросам корпорация хранила молчание, хотя продолжала публиковать пресс-релизы о найме работников. IBM делала это, когда брала на работу новых людей, владеющих навыками аналитической работы или выполнения облачных операций, в менее дорогих странах. Имеющиеся сотрудники подвергались сокращениям.

Начиная с 1990-х сотрудники в США сделали немыслимую вещь: они попытались организовать профсоюз там, где у IBM было производство, — в Берлингтоне, штат Вермонт; Эндикотте и соседних городах; в Остине, штат Техас; в Роли, Северная Каролина; а также на Западном побережье страны. Формировались группы — например, IBM Global Union Alliance (глобальное профсоюзное объединение IBM), включившаяся в борьбу совместно с созданной ранее Alliance@IBM. Эту последнюю организацию спонсировал профсоюз американских работников связи (Communications Workers of America), который пытался объединить в профсоюз заводских рабочих IBM начиная с 1970-х. Ни на одном предприятии сотрудники не смогли организовать профсоюз, хотя в ходе этих усилий они создали веб-сайты, на которых собирали информацию о сокращениях, отвечали на вопросы об условиях выплат выходных пособий и обсуждали слухи. Тысячи айбиэмовцев и бывших сотрудников посещали эти сайты и оставляли там свои комментарии. Хотя изначально эта деятельность возникла в США, к 2010-му она сделалась глобальной. В отдельные периоды, когда сокращения сотрудников учащались, эти сайты посещало больше айбиэмовцев, чем те, которые спонсировала IBM и которые были посвящены ее продуктам и новостям.

На фоне столь высокой текучки кадров возникает вопрос: почему айбиэмовцы не смогли самоорганизоваться в профсоюзы, чтобы замедлить темпы сокращений и предотвратить снижение выходных пособий, или хотя бы бороться с выдвинутыми против IBM и других изготовителей чипов обвинениями в загрязнении воды в Фишкилле и Эндикотте, штат Нью-Йорк? Ли Конрад (р. 1949), наиболее заметный лидер-организатор среди сотрудников IBM, пришел к выводу, что их неудача объяснялась несколькими причинами. Во-первых, IBM инициировала слишком много реорганизаций, включая продажу целых направлений бизнеса и подразделений. Во-вторых, стратегия IBM, предусматривающая пошаговые, а не массовые сокращения, заставляла людей воспринимать увольнения как некую новую норму, а не как внезапный кризис. В-третьих, Конрад отмечал, что сотрудники IBM были чрезмерно консервативными и слишком боялись потерять работу, чтобы подвергнуть себя риску, начав самоорганизовываться; кроме того, это отношение подпитывалось недоверием к профсоюзам, существующим десятки лет. В-четвертых, айбиэмовцы отказывались отдавать себе отчет в том, что будут следующими кандидатами на увольнение (сказывалась инерция старых «Базовых принципов»). Руководство (главным образом отделы кадров) тщательно работало над тем, чтобы ограничить влияние организаторов профсоюзов, и оказалось в этом успешнее, чем они. По словам Конрада, основной причиной, по которой айбиэмовцы не могли создать профсоюзы в США, были структурные изменения, вызывавшие хаос и неразбериху в течение трех десятилетий[869]. Во многих странах Европы сотрудники десятки лет состояли членами профсоюзов и советов работников, как того требовали законы этих стран.

В новом столетии жалобы сотрудников оставались на удивление единообразными и предсказуемыми. Люди критиковали глав IBM за то, что тем платили огромные деньги, тогда как сотрудников сокращали. Палмисано должны были выплатить 5 миллионов долларов, а 6 марта 2006-го на организационном веб-сайте отмечалось: «У нас на заводе IBM в Фишкилле нам говорят, что подработки не разрешены и увеличение зарплат не предвидится». Аналогичные протесты возникли в 2014-м, когда Рометти выплатили многомиллионную премию, несмотря на то что в предшествующем году доходы и стоимость акций IBM понизились. Жалобы сотрудников на условия работы распространялись по Интернету. В посте от 28 января 2006 года говорилось: «Я присутствовал при ряде звонков, которые ранее принимали персонал в США или люди, которые хорошо говорили по-английски и понимали этот язык. Теперь значительную часть этих звонков обслуживает персонал из Бразилии и Аргентины. Половину времени никто не понимает, что там несет человек на другом конце»[870]. Указания на то, что все CEO работали в период, когда главам компаний вообще хорошо платили, или утверждения, что СЕО IBM получали менее щедрую компенсацию, чем СЕО в других компаниях (за исключением Герстнера, компенсация которого была очень высокой), не влияли на отношение сотрудников к вознаграждению руководства. Многие считали, что руководителям переплачивают за неэффективную работу, тогда как рядовым сотрудникам отказывали в повышении заработной платы и увольняли их, чтобы сократить коммерческие и административно-хозяйственные затраты IBM.

Хотя эти жалобы продолжались и в 2010-е, разговоры все больше обращались к сокращениям. Они по большей части происходили в США, где численность сотрудников в 1990-е и в начале следующей декады была наибольшей, а трудовое законодательство — наименее ограничивающим. Объединение работников отслеживало эти сокращения, используя информацию, сообщаемую уволенными сотрудниками, и обзоры материалов прессы. Профсоюзный активист IBM Конрад сообщал, что в середине 1980-х в IBM США работало 230 000 человек, но к 2016-му их осталось лишь около 78 000, причем многих заменили на «множество подрядчиков, иностранцев, у которых была рабочая виза для специалистов (форма H1b), и зарубежных работников с электронными адресами us.ibm.com»[871]. Некоторые сотрудники ушли из компании в связи с продажей их подразделений. Так, несколько тысяч человек перешли в Lenovo в 2014-м, когда IBM продавала некоторые части своего бизнеса этой китайской фирме; они последовали за теми, которые ушли ранее при продаже направлений жестких дисков и персональных компьютеров.

Сотрудники начали выражаться более резко: «Если у кого-то на верхнем уровне IBM еще остались мозги (в чем я начал сомневаться)» (30 ноября 2014-го). Существовало широко распространенное мнение, что людей увольняли (это называлось ресурсными акциями) для того, чтобы «CEO и руководство могли получать премии в конце года. Американским сотрудникам IBM необходим профсоюз, чтобы пресечь эту порочную практику» (13 октября 2014-го). В период между 2006 и 2016 годами к сокращению, судя по всему, были намечены сотрудники старшего возраста, и на сайтах работников началось обсуждение этой проблемы: «Это способ убрать пожилых сотрудников из платежных ведомостей» (1 мая 2012-го). Люди обвиняли корпорацию в том, что она стремится сократить расходы, чтобы не дать понизиться стоимости акций, и в связи с этим без колебаний переходили на личности: «Джинни останется единственным сотрудником» (2 апреля 2016-го)[872]. Общее недовольство тысяч комментаторов было вкратце подытожено одним из британских сотрудников в начале 2016 года: «Теряя деньги акционеров, увольняя тысячи сотрудников, доведя дело до того, что клиенты бегут от компании как крысы с «Титаника», и выдавая высшему руководству премии, верхушка IBM показывает всем средний палец. Я не могу вообразить более отвратительную и оскорбительную для людей организацию. В «Голубом гиганте» царит разложение» (31 января 2015-го). Подобная риторика редко появлялась в письменном виде даже в середине 1990-х. Конрад счел множество критических излияний в адрес конкретных СЕО и руководителей слишком вульгарными и злобными, чтобы их выкладывать на сайте. Принцип «Семьи IBM» Уотсона-старшего перестал существовать.

Однако все это произошло не потому, что Палмисано недостаточно старался. Вспомним, что в течение первых двух десятилетий его работы в IBM «Базовые принципы» еще существовали. Когда пришел его черед управлять компанией, он еще верил, что общие ценности могли играть важнейшую роль, поэтому в 2003-м он обновил «Базовые принципы». В конце 2004-го он пояснял: «Я считаю, что прочная система ценностей имеет важнейшее значение для сплачивания и мотивации столь многочисленного и разнообразного персонала, который работает теперь в нашей компании. У нас работает почти треть миллиона сотрудников, обслуживающих клиентов в 170 странах. Сорок процентов из них не ходят ежедневно на работу в учреждения IBM; они работают в организациях клиентов, дома или в мобильном режиме». Для него было важно, что «половина сегодняшних сотрудников работают в компании менее пяти лет в силу недавних приобретений и нашей сравнительно недавней практики найма опытных специалистов». Он не мог им приказывать. Управление по принципу «сверху вниз» оказалось неэффективным в 1980-е, тогда как набор ценностей, исповедуемых сотрудниками, позволил бы людям выполнять свою работу и тогда, когда рядом не было начальства, указывающего им, что делать. «Люди, а не продукты становятся вашим брендом», что отсылает нас к мысли Иваты[873]. Когда Палмисано обнародовал три своих новых принципа, их быстро загрузили на свои компьютеры более 200 000 сотрудников, и их ответы включали жесткую критику по поводу того, что IBM не действует в соответствии с этими принципами; при этом очень мало кто критиковал смысл этих идей. IBM сохранила определенную часть уотсоновской философии, выраженной в «Базовых принципах». Именно несоответствие между ценностями и действиями создавало столь сильную напряженность во время правления Палмисано и его преемницы.

Подведение итогов

СМИ уделяли меньше внимания перестановкам и увольнениям персонала в IBM, чем хотелось бывшим и работающим айбиэмовцам. Компания переключала общественный интерес, не публикуя данные о количестве сокращенных сотрудников; при этом она, как правило, увольняла людей постоянно, но понемногу, чтобы избежать регуляторной отчетности. Герстнер и Палмисано проявляли больший интерес к обсуждению «акционерной стоимости» и дивидендов. Рометти продолжала это акцентирование финансовых показателей. Главной новостью за пределами фирмы были ее успехи в бизнесе. Клиенты приобретали продукты и услуги IBM, акционеры радовались повышению стоимости акций и росту дивидендов, и IBM снова возвращалась к статусу культовой компании. В таблице 18.1 приведены финансовые показатели компании, отражающие результаты усилий Герстнера и Палмисано.

Таблица 18.1

Показатели эффективности IBM за отдельные годы, 1998–2011

(доход, чистая прибыль и движение денежных средств в миллиардах долларов)

Источник: Годовые отчеты IBM; цифры округлены. Некоторые существенные изменения являлись результатом изменений в методике бухгалтерского учета, например, при учете прибыли на акционерный капитал в период между 2006 и 2008 годами.

Доходы росли; небольшие спады вызывались в основном продажей малоприбыльных направлений. Чистая прибыль увеличивалась, особенно во время пребывания Герстнера во главе компании. Руководство еще больше сосредоточилось на том, что деликатно называлось «финансовым реструктурированием», подразумевая под этим увеличение прибыли на акцию, дивидендов и стоимости акций и даже выкупая акции IBM. Кассовая прибыль повысилась — в основном благодаря растущему портфолио долгосрочных аутсорсинговых контрактов и услуг, что обеспечило стабильный приток денежных средств. После завершения правления Герстнера численность сотрудников стала повышаться, хотя их состав изменился, так как тысячи ушли, а другие тысячи были наняты. Годовые отчеты всегда много значили для инвесторов, реже — для клиентов; при этом они почти не интересовали сотрудников. Каждый год Герстнер, а впоследствии Палмисано обращали внимание акционеров на доход, поэтому предпринимали усилия для сокращения издержек с целью увеличения чистой прибыли, а также для выхода на новые рынки и возможности отчитаться о новых продуктах и услугах.

Так как срок пребывания Палмисано на посту СЕО подходил к концу в 2012 году, руководство корпорации работало над тем, чтобы закончить этот срок на высокой ноте. IBM отмечала свое столетие в 2011-м, используя этот повод, чтобы притязать на право говорить с позиции финансовой силы, благодаря чему мир мог извлечь уроки из ее опыта. Палмисано утверждал: «Мы полагаем, что уроки нашей истории имеют более широкое значение. Не важно, пытаетесь ли вы осознать пути развития технологии, создать и поддерживать существование успешного предприятия или заставить мир работать лучше, вы можете многое почерпнуть из опыта, накопленного IBM»[874]. Можно извинить и столь высокую самооценку, и празднование столетия, так как мало какие компании живут так долго, как IBM.

СМИ, клиенты и отраслевые обозреватели приветствовали это знаковое событие в истории компании, независимо от их критического отношения к ее финансовым методам, сокращениям персонала и сложностям ведения с нею дел. Bloomberg изложил большую часть оценок аналитиков Уолл-стрит, подытожив проведенные председателем реформы; все они «помогли Палмисано преобразовать некогда крупнейшую компьютерную компанию в мощный источник услуг и программного обеспечения. Эти маневры сделали компанию предсказуемо прибыльной, обеспечивая повышение прибыли на акцию в течение более 30 кварталов. Начиная с 2001 года Палмисано нарастил продажи на 20 процентов, оставив при этом расходы на функционирование гиганта со штатом в 426 000 человек практически неизменными»[875]. В отношении результатов реализации «Дорожной карты — 2010» Палмисано заявил: «За прошедшие пять лет мы увеличили нашу рыночную капитализацию на 70 миллиардов долларов и принесли 50 миллиардов акционерам в виде выкупа акций и 14 миллиардов в виде дивидендов, увеличив стоимость для наших владельцев примерно на 135 миллиардов долларов»[876]. Пятью годами ранее (в 2006-м) 65 процентов прибыли IBM поступало от услуг и программного обеспечения; теперь эта цифра составила 84 процента. При этом начиная с 2000-го он вложил в НИОКР 70 миллиардов долларов. В тот же период IBM приобрела 130 фирм. Казалось, компания в хорошей форме, однако торжества продолжались недолго.

Конец пребывания Палмисано у руля совпал с началом быстрого отката от энергии и успехов, достигнутых в эпоху после 1994 года. Следующая эпоха, когда правила Рометти, ознаменовалась финансовыми недопоступлениями и проблемами, дополнительным оттоком сотрудников IBM, тупиковой стратегией, сменившейся другой, получившей более широкую поддержку (то, что Рометти называла «перезагрузкой»), и появлением нового подхода к ведению бизнеса IBM. Те, кто думал, что IBM сумеет и далее двигаться на волне успеха, основанного на принятых Герстнером и Палмисано мерах, ошиблись. Что же произошло? Насколько плохи были дела? Так как IBM была компанией, от которой зависело множество клиентов, ответы на эти вопросы имели решающее значение для них, сотен тысяч айбиэмовцев и будущего таких аспектов, как предсказание погоды, решение фундаментальных вопросов здравоохранения, а также использование искусственного интеллекта, более известного как когнитивные вычисления. Все эти вопросы являются темой главы 19.

Глава 19

Снова трудные времена и еще одна трансформация

Мы более не прогнозируем получение операционной прибыли на акцию в размере 20 долларов в 2015 году.

Финансовый директор IBM Мартин Шретер, октябрь 2014 г.

19 января 2017-го финансовый директор IBM сообщил, что за девятнадцать кварталов руководства Джинни Рометти доход IBM уменьшился, а бизнес компании в сфере оборудования сокращался еще быстрее. Однако многие аналитики и акционеры высказывали свое одобрение, так как источник доходов показывал, что IBM переходила от малоприбыльных направлений бизнеса к направлениям с бо́льшим потенциалом в плане прибыли (программное обеспечение, аналитика и искусственный интеллект), и особенно к облачным вычислениям, которые были еще более перспективными в сочетании с искусственным интеллектом. Для крупнейшего IT-провайдера участие в этом секторе имело важнейшее значение. Начиная с 2012 года доходы IBM продолжали падать, и компания сократила тысячи сотрудников, тогда как тысячи других были наняты. Моральный дух сотрудников тоже ухудшался. Только половина сотрудников были готовы рекомендовать своим друзьям работу в IBM[877]. В предыдущие десятилетия тысячи людей работали, чтобы их дети смогли устроиться в «Голубой гигант». В 2013-м СМИ и клиенты громко сетовали на то, что дела в IBM идут плохо. Сотрудники твердили об этом более десяти лет. В свою защиту высшее руководство уверяло, что компания переходила от оборудования к услугам и ПО, например, к облачным вычислениям и аналитике, позднее — к безопасности и мобильности, и рекомендовало проявлять терпение и понимание. Аналитики одобряли эти меры, но выражали недовольство их реализацией: продажи оборудования падали быстрее, чем повышались доходы от новых «императивов». Они хотели результатов в текущем квартале, но руководители понимали, что для реализации серьезных изменений нужны годы. Вопрос состоял в том, сумеют ли они переключиться (на их языке — «трансформироваться») достаточно быстро, чтобы удержаться на плаву, а затем задать направление в изменении информационных технологий и политики закупок их клиентов.

Отраслевые обозреватели сетовали, что IBM пришла к шапочному разбору, особенно в отношении облачных вычислений. Дорожные карты и их цели слишком долго доминировали в качестве рабочей мантры компании. Наконец осенью 2014-го компания отказалась от своей стратегии дорожных карт; это произошло после пяти лет жалоб со стороны тысяч сотрудников, которые утверждали, что эта стратегия подрывала способность IBM добиваться успеха, отвлекала внимание от фокусирования на клиентах и инновациях в сфере продуктов и стимулировала чрезмерное снижение издержек и крупные сокращения персонала. IBM оказалась в опасном положении, стараясь идти в ногу с меняющимися конкурентами, появляющимися технологиями и, соответственно, с тем, что покупали клиенты, тогда как разъяренные бывшие сотрудники тоже становились клиентами — то есть, вполне возможно, будущими ядовитыми пилюлями для компании. Момент перехода к новым технологическим режимам представляет собой большой интерес для исследователей истории бизнеса, а не только для специалистов по истории экономики, интересующихся технологическими инновациями и их влиянием. В то время как такими исследователями, как Маргарет Б. У. Грэм, Дэвид К. Мауэри и Ричард Нельсон (если упомянуть наиболее выдающихся), была проведена большая работа по изучению, допустим, методов НИОКР, гораздо меньше исследований посвящены тому, как реагировали отдельные команды руководителей высшего звена; поэтому данная глава проливает свет на вопрос управления преобразованиями[878].

К 2014 году даже культура и методы периода Герстнера уже изменились в IBM почти до неузнаваемости; ее культура продаж была серьезно подорвана, а высшее руководство слишком сильно полагалось на финансовые и учетные стратегии в своем продвижении к новым источникам дохода. Они вычерпывали воду из голубой лодки, чтобы поддерживать на высоком уровне приток денежных средств от контрактов на услуги, а также обеспечивать прибыль и высокую стоимость акций компании. Руководители высшего звена фокусировались на поквартальном управлении бизнесом за пределами корпоративного центра, а также направлениями услуг и программного обеспечения. В этой главе мы многое скажем о каждом из этих аспектов, основываясь на заявлениях руководителей и сотрудников. Похоже, персонал финансовых и кадровых структур диктовал, что нужно делать всем остальным. Сокращения стали обязательными даже для полностью задействованного обслуживающего персонала с повременной оплатой; это делалось ради сокращения расходов. В 2016-м в Канаде и США сотрудники сообщали о сокращениях продавцов, отвечавших за продажи суперкомпьютеров Watson, одного из приоритетных направлений IBM. Все больше сотрудников выражало коллективную озадаченность происходящим. История IBM напоминает нам, что ранее «Голубой гигант» справлялся с невзгодами и что, хотя он частенько опаздывал на новое технологическое пиршество (о чем в своих мемуарах напоминал Уотсон-младший), добравшись в итоге до рынка, он зачастую становился доминирующим игроком. Всякий раз было не понятно, сумеет ли компания выжить. Слишком многие обозреватели преждевременно сбрасывали фирму со счетов. Однако мы видим компанию, генерировавшую 80 миллиардов долларов годового дохода, поэтому, хотя IBM снова оказалась в затруднительном положении, дела у нее все равно шли неплохо. Старая культура IBM исчезла, а новая, которая, по мнению сотрудников, клиентов, СМИ и аналитиков, могла поддержать компанию, еще только складывалась. Пребывание Вирджинии М. «Джинни» Рометти (р.1957), новой СЕО компании, на своем посту выпало на трудный период, как это случилось с Джоном Акерсом и Томасом Уотсоном-младшим. Что касается Рометти, она пользовалась меньшей поддержкой со стороны сотрудников, чем Уотсон-младший и даже Акерс[879].

Понимание того, что недавно происходило в IBM, важно, как никогда, так как IBM продолжает играть чрезвычайно важную роль и привлекать внимание ученых, сотрудников и других обозревателей бизнеса. Она участвует в формировании национальных экономик и будущего робототехники, медицины и роли искусственного интеллекта в развитии возможностей человеческого поведения, да и самих вычислительных технологий. Мы видим, что будущее компании остается туманным. Однако имеется исторический урок, который может помочь нам в оценках: IBM настолько велика, могущественна и способна аккумулировать миллиарды долларов, что ее невозможно списать со счетов как какую-то вышедшую в тираж технологическую фирму. Чтобы свалить этого старого компьютерного динозавра, все еще требуется целая армия истребителей драконов. Старый динозавр эволюционировал в более совершенное существо, для сражения с которым нужны другие охотники, тогда как его противники тоже превратились в новых конкурентов вроде Google и Amazon.com; новых партнеров вроде Apple и новых инвесторов вроде «мудреца из Омахи», Уоррена Баффета (р. 1930) и его компании Berkshire Hathaway, пока он не решил сократить свои инвестиции в 2017-м[880].

Эта глава посвящена недавним событиям в IBM, хотя нашему рассказу недостает ясности, которую обеспечивает ретроспективный исторический взгляд. IBM остается компанией, в которой работает множество талантливых, прекрасно образованных, опытных людей, несмотря на то что слишком многие из них испытывают недовольство, и ее поддерживают рынок, специалисты по ценным бумагам, инвесторы и клиенты. Как нам расценивать эту ситуацию? Она началась с тупиковой стратегии, выправление которой заняло слишком много времени, однако — и это важнейшая особенность IBM — со временем руководство изменилось и осознало необходимость воздать должное старым методам, упразднить их и заменить новыми. Я описываю стратегию компании до того этапа, когда возникла необходимость ее заменить, оцениваю тяжелейшую проблему сокращения сотрудников и найма новых людей и рассматриваю эти действия в контексте старых «Базовых принципов» IBM и злободневных вопросов современных реалий. Затем я описываю текущую стратегию бизнеса IBM. Важно завершить эти темы обсуждением искусственного интеллекта — айбиэмовской системы Watson, так как сегодня она является основным технологическим и маркетинговым приоритетом фирмы. Притом что описанные события все еще продолжаются, пока эта книга уходит в печать, их описание выполнено языком историка. Те, кто знаком с работами таких исследователей, как Альфред Д. Чандлер-младший, Луис Галамбос и Джеффри Джонс, и таких отраслевых обозревателей, как Гидеон Гартнер в 1970-е и 1980-е и Кевин Келли в 1990-е и следующую декаду, увидят, что именно они сформировали мой разбор положения IBM после трагедии 11 сентября. Мы наблюдаем проявления того, что, как показали Мартин Кемпбелл-Келли и Дэниел Гарсиа-Шварц в их истории компьютерной индустрии, «живучесть компаний определяется затертым, но глубоко верным выражением нашей эпохи — постоянным преобразованием», и только те, кто «адекватно реагировал на быстрое развитие технологий и рынков, были способны выживать и процветать»[881]. IBM переживала преобразования в век, когда в жизни людей продолжали происходить улучшения, ставшие возможными благодаря непрерывному развитию информации, знаний и благосостояния, которое исследователь оптимизма и прогресса Стивен Пинкер основывал на призыве «Дерзай знать!». Продукты IBM остаются в центре этого 250-летнего стремления человечества к Просвещению[882]. Такова центральная тема истории IBM в двадцать первом веке. Читатель заметит, что в этой главе тон и глубина детализации изменяются, так как мы переходим к намерениям руководства и меньше акцентируем внимание на том, что IBM делала. Это объясняется спонтанностью разворачивающихся событий.

От «дорожной карты — 2015» к «дорожной аварии — 2015»

В первую декаду нового тысячелетия высшее руководство компании ослабило акцент, который Герстнер делал на нуждах клиентов, уделяя большее внимание повышению «акционерной стоимости» как своей основной миссии и меньше педалируя потребности остальных заинтересованных лиц, в первую очередь работников. Хотя для многих крупных американских корпораций, котируемых на бирже, приоритеты были аналогичными, IBM, пожалуй, представляла собой крайний случай, олицетворение финансового инжиниринга. Это не означает, что IBM повернулась к клиентам спиной — ничуть не бывало. Сотрудникам казалось, что фирма стала меньше ценить их труд. Ничто так сильно не отражало отход от существовавших ранее приоритетов, как «Дорожная карта — 2010» и еще больше — «Дорожная карта — 2015». Первая оказалась эффективной, а вторая привела к снижению доходов. Продуктивность IBM упала, а ее доли рынков в таких ключевых сегментах, как облачные и мобильные вычисления, сокращались в течение почти пяти лет. Значимость воздействия, оказанного двумя стратегиями дорожных карт на результативность IBM, сравнима с воздействием стратегий, инициированных Джоном Опелем в начале 1980-х. В случае дорожных карт остатки культуры уотсоновской эпохи уже достаточно разрушились, чтобы снова вызвать вопросы о жизнеспособности компании в долгосрочной перспективе. Как же появилась в IBM стратегия дорожных карт?

Вспомним, что в 2006-м Сэм Палмисано объявил о создании «Дорожной карты — 2010», в которую в качестве финансовой задачи закладывалось повышение чистой прибыли на акцию к 2010 году, чего IBM добилась главным образом за счет сочетания сокращений персонала, продажи малоприбыльных частей компании, выкупа своих акций и последовательного сокращения неоправданных и дублирующих расходов. Занявшись этим, компания пристрастилась к сокращениям персонала и расширенному применению финансовых стратегий, которые айбиэмовцы и биржевые аналитики все чаще называли схемами. Усилия по развитию IBM посредством продаж и разработки новых продуктов затормозились. В середине 2015-го Палмисано разъяснял свои резоны для реализации той первой дорожной карты; тогда сотрудники резко критиковали вторую дорожную карту, и к ним присоединялось все больше аналитиков рынка, отраслевых обозревателей и инвесторов, которые опасались, что IBM ринулась к своей цели с такой энергией, что это ослабило ее конкурентоспособность. Палмисано утверждал, что, хотя инвесторы требовали поквартальных улучшений от всех компаний, такой подход не имел смысла при управлении фирмой. Он признавал: «Однако инвесторы хотят получить некоторое представление о том, куда вы движетесь, чтобы решить, инвестировать в вас средства или нет. Это весьма справедливое требование». И продолжал: «Поэтому мы разработали то, что можно было бы использовать в качестве программы действий и было целесообразным: «Дорожную карту — 2010», призванную обеспечить повышение с 6 до как минимум 10 долларов на акцию». Он отрицал, что это был финансовый целевой показатель, уверяя, что это «долгосрочная перспектива того, каким может стать положение IBM через четыре-пять лет. Это был способ угодить акционерам без ежеквартальной гонки». Но поставьте перед айбиэмовцем цифру, и он помчится за ней, как борзая за зайцем[883]. Дорожная карта стала целью, определяющей многие решения и действия в период с 2006 по 2010 год.

Стоимость акций IBM оставалась высокой, как и кассовая ее прибыль. IBM продолжала выплачивать щедрые дивиденды, а ее высшее руководство радовалось росту своих акционерных опционов, однако за эти результаты IBM платила немалую цену: замедлялось ее реагирование на новые рыночные условия (примером может служить ее запоздалое вхождение в сферу облачных вычислений)[884]. В прошлом способность IBM реагировать на изменения рыночных условий обычно соответствовала темпам, которые требовались ей для оптимизации сбыта и прибыли или для небольшого опережения конкурентов, как это было в 1960-е и 1970-е. Нужно отдать должное Палмисано: в его правление компания приобрела консалтинговую часть PwC, что было поистине вкладом в будущее фирмы; кроме того, были реализованы глобальные системы производства и предоставления услуг. Эти действия были эффективными.

Уолл-стрит понравились смелость и уверенность, с которыми была анонсирована и реализована «Дорожная карта — 2010», так как она обещала предсказуемую прибыль на акции IBM. Однако сотрудники отнеслись к ней враждебно, потому что стали увязывать ее с сокращениями дорогостоящего американского персонала, которые начали проводиться практически сразу после принятия этой программы, чтобы ее поддержать. Клиенты поначалу не заметили какого-либо воздействия на их обслуживание, выполнявшееся IBM, но к 2010 году их мнение изменилось. Между тем пресса восхищалась тем, как, судя по всему, замечательно управляется компания; это приятное обстоятельство объяснялось как их наивными представлениями о том, что творилось внутри IBM, так и отличной работой руководства айбиэмовских служб маркетинга и СМИ. Как выразился один из инсайдеров Уолл-стрит, «ни одна открытая акционерная компания, какую только можно припомнить, не умеет лучше запудривать мозги сливкам Уолл-стрит, убеждая их, что дело в шляпе, хотя на самом деле оно не настолько в шляпе, как может показаться»[885]. Вооруженные подробным планом, как добиваться нужных «цифр», стратеги и финансовые структуры в Армонке порекомендовали Палмисано новую дорожную карту, целью которой было достижение к 2015 году прибыли на акцию в размере 20 долларов. Он и его совет директоров согласились с этой стратегией по тем же причинам, что и с первой, причем дополнительным стимулом было то, что «Дорожная карта — 2010» оправдала себя, позволив превзойти свои запланированные цели (удалось достичь уровня 11,52 доллара) и обеспечив достижение исходной цели с опережением на год[886]. Решение об анонсировании второй дорожной карты было принято при участии многих руководителей высшего звена, но Палмисано приписал его себе.

В 2009-м, когда шла работа над второй дорожной картой, руководителем, отвечавшим за стратегию IBM, была Джинни Рометти, которая в то время являлась старшим вице-президентом и исполнительным директором группы по сбыту, маркетингу и стратегии. Другими словами, она и ее структура были основными авторами вместе с Марком Лориджем (р. 1953), который работал в финансовых структурах IBM с момента своего прихода в компанию в 1977-м. За пределами IBM его считали создателем обеих дорожных карт, причем Палмисано его полностью поддерживал. Лоридж подготовил несколько подробных презентаций, поясняющих, как IBM будет реализовывать свою дорожную карту. Чтобы добиться поставленной цели, IBM должна была расширить бизнес в новые регионы мира, предлагая при этом новые продукты и услуги; именно здесь на сцену выходили Рометти и ее команда. В итоге выкуп акций и сокращения персонала успешно содействовали реализации второго плана в первую пару лет, тогда как ее команда демонстрировала менее звездную результативность. Важно обратить внимание на ее роль, так как, когда в октябре 2011-го ее провозгласили CEO IBM, она полностью поддерживала «Дорожную карту — 2015». Можно подумать, что, поскольку в то время председателем правления оставался Палмисано, ей просто ничего не оставалось, кроме как продолжать поддерживать эту стратегию до тех пор, пока в конце 2012-го он не передал ей должность председателя. Однако она продолжала поддерживать «Дорожную карту — 2015» еще два года. Она в нее действительно верила.

К тому моменту финансовые цели уже определяли деятельность Армонка. Это подтверждает первая строка первого письма Рометти в качестве председателя совета директоров, которое предваряло годовой отчет за 2012 год: «Мне приятно сообщить, что в 2012-м IBM получила рекордную операционную прибыль на акцию, рекордный поток свободных денежных средств и рекордные показатели рентабельности, причем доход оставался неизменным в постоянной валюте». Далее она писала: «Операционная прибыль на акцию возросла на 13 процентов, позволив нам хорошо продвинуться на пути к цели нашей «Дорожной карты — 2015», предусматривающей не менее 20 долларов операционной прибыли на акцию. Очень важно, что мы продолжаем приносить прибыль вам, нашим владельцам»[887]. В тот год IBM заработала 104,5 миллиарда долларов доходов. Все было превосходно — нужно было просто продолжать делать то, что делал Палмисано. Инвесторам это нравилось.

Одна из аналитиков подытожила мнение инвесторов: «Я никогда не слышала, чтобы кто-то в IBM так четко формулировал ценностную значимость компании, как она»[888]. Но дорожная карта представляла собой нечто большее, чем «цель» (ее термин). Рометти поясняла:

«Как и ранее, дорожная карта не является простым перечнем целевых показателей — это модель управления, основанная на использовании различных методов создания стоимости. Возможности операционного управления возникнут за счет продолжения нашего перехода к более прибыльным направлениям бизнеса и повышения продуктивности предприятия, прогнозируемое значение которой за данную пятилетку составляет 8 миллиардов долларов. Мы обеспечим выгоду для акционеров, которая, по прогнозам, составит 50 миллиардов в выкупленных акциях и 20 миллиардов долларов в дивидендах»[889].

Сокращение количества доступных акций повысило бы размер чистой прибыли на акцию. Рометти предвкушала получение 20 миллиардов долларов от «направлений развития» к 2015 году. Этот рост должны были обеспечить новые рынки стран с развивающимися экономиками, бизнес-аналитика, «облачные вычисления» и ряд применений вычислительных технологий с целью совершенствования таких сфер человеческой деятельности, как управление каналами снабжения, сельским хозяйством, системами водоснабжения и канализации и городским хозяйством — все под продуманным маркетинговым названием «Более интеллектуальная планета». Графики детально демонстрировали, как прибыль на акцию будет повышаться год за годом; планы разрабатывались, реализовывались и корректировались ежеквартально — до тех пор, пока в октябре 2014-го IBM не отказалась от «Дорожной карты — 2015». Чистая прибыль на акцию в размере 20 долларов стала первоочередной целью.

Каждый годовой отчет в тот период и многочисленные выступления Палмисано и Рометти перед сотрудниками и публикой четко давали понять, что центром внимания была «Дорожная карта — 2015». Один из участников ежеквартальной аналитической телеконференции IBM вспоминал, что такие мероприятия «вели финансовые директора, и фокусировались они строго на цифрах: на величине дохода, на размере кассовой прибыли, на объемах выкупленных акций и на размере чистой прибыли. И особенно — на размере чистой прибыли на акцию». Он добавлял: «CEO никогда не участвовали в телеконференциях, и ни один руководитель бизнеса не обсуждал свое направление. Никто не рассказывал об успехах и не выделял кого-то из клиентов. Речь шла только о маржах, о валютах, о так называемых разовых платежах и о так называемых разовых доходах, о ставках налогообложения и о том, как все это сказывалось на чистой прибыли на акцию в данном квартале. И в особенности о том, что эта прибыль на акцию означала для «дорожной карты прибыли на акцию» (выделено аналитиком)[890].

Стаж работы Рометти был больше, чем у всех остальных инициаторов «Дорожной карты — 2015». Получив ученую степень в Северо-Западном университете, она начала работать в IBM в 1981-м в качестве системного инженера (в бренч-офисе в Детройте, штат Мичиган). Умная, умеющая хорошо выражать свои мысли, уверенная и энергичная, она быстро продвигалась по карьерной лестнице в 1980-е и 1990-е, главным образом в секторе услуг. В 2002-м она стала руководителем, на которого была возложена основная ответственность за поглощение консалтинговой части компании PwC в рамках продолжения стратегии перехода IBM к услугам и консалтингу. В 1980-е и в начале 1990-х коллеги отмечали, что ей были свойственны напористость и большое самомнение. Заняв руководящий пост, она предпочитала использовать местоимение «я», а не «мы» в отношении достижений ее отделения; при этом она заслужила репутацию начальницы, нелояльной по отношению к своим подчиненным. В IBM было принято более уважать людей и учитывать их потребности, а также проявлять скромность в отношении своих достижений на публике. На одной внутренней презентации Рометти устроила разнос своим управленцам, отвечающим за обслуживание, и менеджерам за то, что они проявляли больший интерес к своим семьям, чем к бизнесу IBM. На следующий день она разослала присутствовавшим электронное письмо, содержание которого, возможно, было ближе к извинению, чем все, что она когда-либо заявляла публично. Ее манера выражаться и вести себя сопутствовала ей в течение всей ее карьеры, и ее все больше критиковали за то, что она «никогда вас не прикроет». Один менеджер, у которого она была в подчинении, находил ее «не располагающей к себе» и не обладающей сильными «лидерскими качествами»[891]. Люди отмечали, что она не умела вдохновлять работников и относилась к ним, используя ее собственный термин, как к «ресурсам» (это слово раздражало многих айбиэмовцев). По мере продвижения к позиции главы компании, которую тогда занимал Палмисано, у нее появились соперники, с которыми нужно было считаться. Один из них, Стивен А. Миллз, старший вице-президент прибыльного бизнеса программного обеспечения, приближался к пенсионному возрасту. Другой, Роберт Моффат (р. 1956), ранг которого был аналогичен рангу Миллза и который руководил Группой систем и технологий (оборудования), оказался в центре скандала, связанного с сексом в обмен на инсайдерскую информацию в 2009 году. Он был уволен, осужден и отсидел шесть месяцев в федеральной тюрьме[892]. Будучи доверенным лицом Палмисано, он также нес ответственность за многие тысячи сокращений сотрудников и, соответственно, был непопулярен в широких кругах американского производственного персонала IBM.

Рис. 19.1

Вирджиния Мари «Джинни» Рометти занимала позиции председателя совета директоров, президента и СЕО IBM начиная с 2012 года, в трудный период истории IBM.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Итак, Рометти отвечала необходимым требованиям и не имела соперников, поэтому ее назначение на должность СЕО было обоснованным. Этому способствовали ее харизма и то, что она хорошо работала за пределами IBM, что было чрезвычайно важно при взаимодействии с клиентами, инвесторами и средствами массовой информации. В подразделении услуг считали, что она умеет снижать расходы и сокращать персонал, чтобы добиться своих целевых показателей, но работает слабее, когда нужно реализовывать стратегии, направленные на рост доходов. Она уделяла финансовым стратегиям больше внимания, чем уделял Палмисано, и гораздо меньше — расширению бизнеса и заботе о культуре продаж, которая так долго работала на благо IBM. Она поддерживала переход к программному обеспечению и услугам. Она связала свою судьбу с судьбой Палмисано. По случаю своего назначения на должность CEO в 2011-м она заявила: «То, что вы увидите, является развертыванием имеющейся у нас стратегии», и, как писала New York Times, поставила себе в заслугу то, что «приложила руку к ее разработке»[893]. Она оказалась скорее технократом, чем вдохновляющим лидером, и по типу была ближе к Палмисано и Акерсу, но резче, чем они.

Центральный элемент лидерства Рометти зиждился на управлении финансовыми результатами и акционерной стоимостью. В апреле 2012-го она провела свое первое собрание акционеров в Чарльстоне, штат Южная Каролина. Она отчиталась о «слабых» прибылях в первом квартале (что было, к несчастью для IBM, предвестием грядущего), но подчеркнула важность стратегии; 15 миллиардах долларов, потраченных на выкуп акций, и 3,5 миллиарда дивидендов — на 15 процентов больше, чем в предыдущем году. Она с гордостью объявила, что IBM потратила 6,3 миллиарда долларов на НИОКР, что казалось скудноватым по сравнению с другими цифрами, которые она приводила. Она утверждала, что «с начала 2000-го мы принесли вам 133 миллиарда долларов в виде дивидендов и выкупа акций, одновременно инвестировав 81 миллиард в капиталовложения и поглощения и потратив около 70 миллиардов на НИОКР»[894]. Глобальная экономика находилась на разных стадиях спада или ослабления. На этом годовом собрании акционеров она повторно подчеркнула свою твердую поддержку «Дорожной карты движения в будущее».

К июлю доход IBM сократился всего на 3 процента, несмотря на продолжающийся спад глобальной экономики, зато чистая прибыль выросла на 6 процентов, что стало возможным благодаря жесткому контролю над расходами. Сотрудники жаловались, что Рометти добилась этого за счет сокращения их коллег. К октябрю стало казаться, что для IBM наступал период непрерывных разочарований. Фил Гуидо, руководитель североамериканского подразделения сбыта, сказал своим сотрудникам, что «этот квартал был для нас неудачным», так как они не смогли добиться роста доходов. Он винил клиентов в том, что те откладывали решения о закупках, ожидая выпуска новых продуктов. Он также обвинял в плохой работе команды продавцов, используя фразы вроде «у нас были проблемы с эффективностью исполнения». Плохие новости продолжали поступать. В первом квартале 2013-го доходы не возросли, несмотря на постоянные приобретения компанией фирм — разработчиков ПО. И без того сокращающиеся доходы от услуг упали еще на 4 процента.

Затем в штаб-квартире IBM разорвалась психологическая бомба. Взрыв был устрашающе похож на тот, который потряс IBM в начале 1950-х, когда ее первый клиент, Бюро переписи населения США, давший толчок развитию бизнеса табуляторного оборудования Холлерита, которое стало сердцевиной деятельности IBM на ее начальных этапах, решил купить свою первую ЭВМ не у нее, а у Univac. Если бы кому-то понадобилось выбрать событие, сильнее всего повлиявшее на решение Уотсона-младшего быстро перейти в область вычислительных машин, это было именно оно. Теперь казалось, что ситуация повторяется в связи с «облачными вычислениями», которые были разновидностью аутсорсинга обработки данных с помощью мейнфреймов. Центральное разведывательное управление США (ЦРУ), крупный пользователь вычислительных операций, переходило к использованию облачных технологий и объявило тендер на этот контракт. IBM вошла в шорт-лист, включавший двух потенциальных поставщиков. 14 февраля 2013 года Бюро выбрало Amazon.com, крупный интернет-магазин, для которого облачные услуги даже не были ключевым направлением бизнеса. Amazon.com утверждала, что, поскольку электронная коммерция очень похожа на облачные вычисления, так как охватывает миллионы людей, получающих доступ к группам серверов с целью обработки данных (заказов), компания сможет обеспечить поддержку большого количества сотрудников ЦРУ. Решение о заключении контракта было тем более поразительным, что предложение Amazon было на треть дороже, чем предложение IBM. IBM выразила протест, так как ее цена была ниже, однако государственные аудиторы ответили, что у должностных лиц ЦРУ имеются «серьезные» сомнения в том, что IBM сумеет обеспечить надежную технологию и облачные вычисления, и оценили ее возможности как «очень слабые». Итак, как ни невероятно, теперь выбирать IBM было слишком «рискованно». Как писал один журналист, «получение пинка под зад от ЦРУ — это микрокосм, отражающий более крупные проблемы, стоящие перед IBM в ее попытках адаптироваться к эре облачных технологий», причем вместо наращивания этих усилий она слишком сильно фокусируется на том, что автор назвал, прибегнув к внутреннему термину, используемому сотрудниками, «Дорожной аварией»[895].

Недовольство просачивалось в прессу. В Интернете блогеры обвиняли Рометти в том, что у нее отсутствует концепция, что она и руководство IBM «оторвались» от необходимости использования возможностей облачного сектора и что они сохраняли слишком много уровней руководства. Один из отраслевых обозревателей, Стивен Золман, утверждал, что «культура продаж IBM — это яд», потому что очень много работников службы сбыта не разбирались в продуктах и услугах, которые продавали; вместо этого они были одержимы стремлением заключать как можно более выгодные сделки. Более того, компенсация руководителей была привязана непосредственно к достижению компанией целевых показателей по прибыли на акцию, заложенных в «Дорожную карту — 2015»[896]. Других беспокоило, что экспорт услуг в другие страны (в офшор) снижал эффективность работы IBM в Северной Америке и Западной Европе. Успехи в IBM должны были начинаться «со стратегии, рассчитанной на то, чтобы произвести впечатление на более широкий круг людей, чем инвесторы с Уолл-стрит», однако Рометти продолжала «воспроизводить одно и то же» вместо того, чтобы реагировать на изменяющиеся рыночные условия[897]. Клиенты покупали меньше машин и программного обеспечения для своих помещений и больше — вычислительных услуг, предоставляемых по подписке на облачные сервисы.

Несмотря на увеличение дивидендов, заголовки в СМИ становились все более неприятными, например: «Резкое снижение продаж IBM привело к тому, что ее акции стали единственными, у которых падал курс по индексу Доу-Джонса за 2013 год». Совокупные объемы продаж в 2013-м сократились из-за вялых продаж оборудования, которые нельзя было скомпенсировать растущими продажами программного обеспечения и услуг. Рометти обвиняли в попытке замаскировать это с помощью сокращений персонала, оптимизации налогообложения и продаж активов с целью повышения прибыли на акцию. В конце декабря 2013-го один из управляющих портфелем активов, Тодд Ловенштейн, сетовал: «Мы не думаем, что инвесторы собираются платить за прибыль на акцию, полученную в результате финансового инжиниринга». Они «хотят видеть рост общего объема продаж, а IBM попросту не участвует в этом тренде»[898]. Сторонники IBM среди журналистов, блогеров и отраслевых обозревателей теперь строили предположения в отношении того, как IBM могла бы решить свои проблемы[899].

Клиенты IBM находили все больше провайдеров облачных услуг. В течение нескольких следующих лет в IBM не наблюдался рост общих продаж, измеряемый в доходах. 21 января 2014-го, после обнародования неутешительных цифр за прошедший год, Рометти объявила, что команда управленцев «откажется от получения наших персональных премий за 2013 год»[900]. Однако она продолжала придерживаться «Дорожной карты — 2015». Становилось все более очевидно, что клиенты голосовали своими бюджетами за что-то такое, что IBM было трудно им предложить.

В 2014-м ситуация в IBM стала ухудшаться еще быстрее. Фондовые брокеры устали от нацеленности IBM на прибыль и начали уделять больше внимания ее сокращающимся доходам:

«Несмотря на то что IBM добилась 11 % роста прибыли на акцию в финансовом 2013 году, доходы понизились и произошло резкое сокращение прибыльности оборудования. …В то время как IBM удалось скомпенсировать значительную часть потерь за счет экономии на издержках и повышения нормы прибыли от ПО и услуг, IBM также исключила стоимость реструктуризации в размере 1 миллиарда долларов из не учитываемой в GAAP (ОПБУ) прибыли на акцию — резкое отличие от предыдущих лет, когда расходы на реструктуризацию… включались в отчет о прибылях и убытках. Более того, 85 % роста чистой прибыли на акцию компании были достигнуты за счет более низкой ставки налогообложения»[901].

В переводе на неспециализированный язык, IBM использовала альтернативный набор мер вместе с требуемой по закону отчетностью в соответствии с ОПБУ (общими принципами бухгалтерской отчетности), чтобы преувеличить свой кассовый оборот[902]. Еще одно направление критики «Дорожной карты — 2015» состояло в том, что «остается некоторой тайной, почему IBM цепляется за дорожную карту прибыли на акцию, когда эта стратегия становится все менее актуальной»[903]. Один из фондовых брокеров прогнозировал, что IBM «в этом году [2014] выкупит своих акций на 15 миллиардов долларов или более и сократит персонал не менее чем на 13 000 человек. Многие инвесторы полагают, что IBM следует вкладываться в свое будущее путем покупки новых технологий и инвестирования в наращивание возможностей, а не заниматься сокращением своей организации». Тот же обозреватель предположил, что «финансовые стимулы в IBM (программы стимулирования руководителей высшего звена строятся следующим образом: они на 60 % определяются чистым доходом от основной деятельности компании в краткосрочной перспективе и на 80 % — операционной прибылью на акцию в долгосрочной перспективе) делают выбор весьма простым»[904]. Стали появляться и более зловещие сообщения о том, что IBM «припрятывала» активы и сотрудников в филиалах, находящихся в странах с низким налогообложением, например в Ирландии и Нидерландах: «В 2008 году в голландской группе [IBM] было три сотрудника; с тех пор — на конец 2012-го — это число возросло примерно до 205 000 человек, лишь 2 процента из которых действительно работают в Нидерландах»[905]. В прессе замелькала информация о том, что IBM накопила 44 миллиарда долларов прибыли за пределами США, не уплатив с этих денег американские налоги. Весной и летом того же года все больше аналитиков и отраслевых обозревателей критиковали зацикленность IBM на прибыли.

В первом квартале 2014-го доход снова сократился на 4 процента по сравнению с предыдущим годом. В своем обращении Рометти перенесла акцент на рост: «В первом квартале мы продолжали принимать меры по преобразованию части направлений бизнеса и по агрессивному переходу к нашим стратегическим сферам роста, включая облачные сервисы, аналитику больших данных, социальный и мобильный сектор, а также безопасность». Она добавляла: «В течение 2014 года мы начнем замечать положительный эффект от этих мер»[906]. Тем временем стоимость акций IBM понизилась примерно на 20 процентов. По мнению одного из критиков, до этих пор рыночная поддержка IBM обеспечивалась за счет «25-процентного сокращения персонала IBM, большая часть которого была уволена из структур компании, занимавшихся оборудованием. Когда такое было хорошей новостью? Компания называла это «перебалансированием своих кадров», выполняемым, чтобы лучше сосредоточиться на ее новых приоритетах, включающих аналитику, а также облачные и когнитивные вычисления». Тот же критик, однако, писал, что «компания наконец уладила вопрос со своей историей недоинвестирования»[907]. CNNMoney изложил проблему более лаконично: «Через два года пребывания Джинни Рометти на посту CEO перед компанией встала двойная дилемма: доходы сокращаются, и компании не удается достичь своих амбициозных целевых показателей чистой прибыли на акцию»[908]. Уолл-стрит начала испытывать беспокойство по поводу ее приоритетов и способности выполнять свои обязанности. Forbes перешел на личности, заявляя, что, «по-видимому, руководство IBM сбилось с пути», и добавляя, что «управление прибылями — это не то управление, которое нацелено на долговременный успех»; в заключение было отмечено, что «реальные проблемы — сокращение затрат на НИОКР, возросшая задолженность, массированный выкуп акций» — сдерживали оптимизм по отношению к компании. Тот факт, что другие фирмы тоже практиковали массированный выкуп своих акций, не имел значения — IBM воспринималась как компания, попавшая в действительно тяжелое положение[909].

Сообщения айбиэмовцев, которых все это достало, просачивались в СМИ: июньские протесты айбиэмовцев во Франции, недовольных условиями работы; до этого — жалобы сотрудников различных заводов IBM в США и Латинской Америке; сообщения о сокращениях в Индии. В сентябре сотрудникам в различных отделениях компании было заявлено, что их квалификация не соответствует должному уровню и поэтому они должны пройти дополнительное обучение, чтобы остаться в компании; при этом во время этого обучения их зарплата будет урезана на 10 процентов. Люди были потрясены, так как обычно обучение оплачивал работодатель, а не работники. Эта акция была воспринята как еще один акт копеечного финансового инжиниринга, направленного на сокращение расходов, в то время как адекватного роста доходов добиться не удавалось. Люди начали спрашивать, что происходит. Где совет директоров, когда он так нужен? Что говорит такой поступок о ценностях IBM? Разве IBM не вводила клиентов в заблуждение, когда говорила, что обладает всей необходимой квалификацией, чтобы их обслуживать, и оправдывала этим свои цены, а сама тем временем обвиняла своих работников в том, что у них этой квалификации не было? Один из журналистов задавался вопросом о роли Рометти. Может, это был непродуманный поступок руководителя, предпринимающего «непробиваемо тупые шаги, не ставя никого в известность»? Ответом передовицы на этот вопрос была рекомендация руководству IBM: «Не будьте идиотами»[910]. Заголовки стали неприязненными, причем даже в тех СМИ, которые исторически были дружелюбными по отношению к IBM; например, на сайте The Motley Fool появился такой: «Не следует ли Доу-Джонсу избавиться от International Business Machines Corp?»[911] Все это достигло апогея 20 октября 2014 года.

Это не была рядовая ежеквартальная телеконференция, которую проводил финансовый директор IBM с целью ответа на вопросы аналитиков по поводу полученных и прогнозируемых прибылей. Прежде всего на ней появилась Рометти (вместе со своим финансовым директором Мартином Шретером). В конференции принимали участие аналитики из Goldman Sachs, Morgan Stanley, Sanford Bernstein, Barclays, UBS, Citi и других учреждений, включая фирму Cantor Fitzgerald, которая снова вернулась в бизнес после того, как потеряла почти весь свой персонал при уничтожении небоскребов Всемирного торгового центра в результате теракта 11 сентября. Вначале Шретер, как обычно, привел цифры: снижение дохода на 4 процента в этом квартале по сравнению с третьим кварталом 2014-го, чистая прибыль в размере 3,7 миллиарда долларов, тоже ниже прогнозируемой величины. Поступления от услуг оставались на прежнем уровне, норма прибыли сократилась, компанию сдерживали налоговые факторы, и она заработала примерно тот же объем кассовой прибыли, что и ранее (2,2 миллиарда). Объем продаж оборудования резко упал. Шретер объяснял трудности снижением доходов от программного обеспечения, снова ссылался на «некоторые проблемы с работой структур сбыта» и на волатильность мировых валют. Он сообщал об «устойчивом росте» поступлений от основных направлений деятельности IBM — ее «императивов». Новостью, которую он хотел подчеркнуть, но на которую пресса почти не обратила внимания, была продажа IBM своего бизнеса микроэлектроники компании GlobalFoundries, которая обеспечит IBM своими полупроводниковыми технологиями в будущем. Шретер сообщил, что IBM будет быстрее перемещаться в быстро растущие секторы бизнеса. Шретер сказал, что IBM будет использовать больше зарубежных «специалистов по глобальному предоставлению услуг» (кодовая фраза, обозначающая дешевых работников). Он предупредил о том, что в связи с продажами медленно развивающихся направлений бизнеса ожидается снижение дохода на 7 миллиардов долларов, с убытками до вычета налогов в размере полумиллиарда долларов. Все шло как обычно — рутинная конференция, где сообщалось о снижении финансовых показателей IBM и приводились сильные аргументы в защиту того, что она будет делать дальше.

Когда Шретер заканчивал свои заготовленные комментарии, всем участникам телеконференции стало понятно, почему в ней участвует Рометти. Финансовый директор выдал сенсационную информацию настолько тихо и лаконично, что даже у айбиэмовцев ушло несколько дней на то, чтобы осознать, что именно произошло. Шретер заявил: «Учитывая наши показатели за третий квартал, действия, которые мы предпринимаем, и тот факт, что до конца 2015 года осталось всего 15 месяцев, мы более не прогнозируем получение операционной прибыли на акцию в размере 20 долларов в 2015 году». Так IBM объявила, что отказывается от «Дорожной карты — 2015».

События, произошедшие в 2015-м и позднее, покажут, было ли это именно тем, что делали Рометти и ее команда. У них уже была новая стратегия, которая нравилась айбиэмовцам, инвесторам и клиентам, — «императивы»[912]. Отвечая на вопрос, Рометти заострила внимание на облачной стратегии IBM, включавшей данные и аналитику, и сказала, что IBM намеревалась быстрее продвигаться в преобразовании компании с целью перехода в новые сферы роста. Когда финансового директора спросили о сокращении численности персонала, он признал, что некоторое сокращение произошло в результате продажи направлений бизнеса, но также из-за использования «глобальных центров предоставления услуг», посредством которых IBM обслуживала клиентов в дистанционном режиме. Рометти подчеркнула необходимость ускорения, использования мобильных и других технологий и сокращения количества уровней управления. К концу телеконференции Рометти повторила: «Мы более не прогнозируем выполнения плана по чистой прибыли на акцию на 2015 год». Она признала, что третий квартал 2014-го оказался неудачным, но добавила, что компания «находилась в радикально лучшем положении, чем несколько лет назад»[913].

После того как IBM обнародовала свои показатели, последовала быстрая реакция фондового рынка. Курс акций IBM упал до трехлетнего минимума. Пресса подхватила информацию об упразднении дорожной карты. Рометти выслала всем сотрудникам извещение о слабых финансовых результатах, в котором также напоминала о том, что компания будет реализовывать трехчастный план, включающий налаживание специализированного облачного бизнеса, создание более гибкого ассортимента программных продуктов для клиентов и преобразование того, как услуги будут предоставляться, а также продолжение оптимизации операций компании с целью повышения скорости и гибкости. Марк Кьюбан, резкий в высказываниях миллиардер, выразил свое отвращение: «IBM больше не техническая компания. У них нет концепции будущего. Они превратились в компанию, которая наживается на поглощениях [занимается арбитражными сделками]. Увлеклись обратным выкупом акций. И кем теперь стала IBM?» Он «ни за что не станет инвестировать в IBM», утверждая, что она больше не компьютерная компания, так как стала «специализироваться на финансовом инжиниринге». Ничем не лучше, по мнению Кьюбана, было то, что «они являются совокупностью различных компаний, по которым пытаются вести ар[битражные] операции на Уолл-стрит, а я отнюдь не фанат таких дел»[914]. Он выразил то, что многие стали думать после анонса, сделанного компанией. Один журналист подытожил это очень просто: «Теперь Рометти осталась без ясной, четко сформулированной стратегии оздоровления»[915].

Эндрю Росс Соркин, обозреватель New York Times, отчасти выступил в защиту Рометти, заявив, что ей пришлось отвечать за стратегию, инициированную еще Палмисано, однако тоже высказался о ней жестко: «Все эти «дружественные по отношению к акционерам» маневры скрывали неблаговидную истину: успехи IBM в последние годы были больше связаны с финансовым инжинирингом, чем с реальной эффективностью». Возможно, под впечатлением 7-процентного падения стоимости акций (до 169,10 доллара) он раскритиковал практикующийся IBM обратный выкуп столь большого количества ее акций, процитировав следующие цифры: 138 миллиардов долларов потрачено на выкуп акций и выплату дивидендов и только 59 миллиардов — на собственную деятельность (капитальные затраты плюс 32 миллиарда на приобретение компаний). Эти действия привели его к выводу о том, что «IBM, надо полагать, тратила свои деньги не на то, что следовало, — то есть на акционеров, а не на развитие собственного бизнеса»[916]. Не только он так считал. Дэвид А. Стокман, некогда занимавший пост директора Административно-бюджетного управления в администрации Рейгана и банкир, ранее в том же 2014 году разместил на своем сайте пост, где писал, что «IBM — машина по обратному выкупу акций, работающая на стероидах и ставшая грандиозным победителем на фондовом рынке благодаря массажу, лекарственным средствам и манипулированию» своими прибылями[917]. Соркин утверждал, что Рометти «запоздала» с перестройкой компании, а акционерам следовало настаивать на том, чтобы компания проводила необходимые реформы, а не упиваться миражами растущего курса акций и крупных дивидендов[918]. Могла ли Рометти своевременно оздоровить компанию?

Бывшие и работающие айбиэмовцы высказывались в Интернете следующим образом: «Те, кто квартал за кварталом наблюдал за падением дохода, но при этом ожидал, что запланированные 20 долларов будут достигнуты, наверняка верят в чудеса»; «Снова обратите компанию к технологиям, отберите ее у финансовых инженеров… и обращайтесь с ее звездными сотрудниками как следует»; «Создавайте профильные продукты, которые нужны людям и компаниям»; «По условиям сделки с GlobalFoundries IBM заплатит полупроводниковой компании 1,5 миллиарда долларов, чтобы она забрала себе участок по изготовлению чипов [это было правдой]; значит, бизнес довели до того, что у него появилась отрицательная стоимость?»; «На мой взгляд, обратный выкуп акций — основной негативный индикатор, показывающий, что никаких других продуктивных возможностей применения капитала нет». Некоторые считали, что Рометти унаследовала плохое положение дел от Палмисано, что он спустил столько жира, что ей пришлось резать по мясу, чтобы добиваться целевых показателей. Но более распространенной точкой зрения была та, что «у нее было почти 3 года на то, чтобы поправить ситуацию в IBM, но она потерпела сокрушительную неудачу. Когда совет директоров соберется хоть что-то предпринять? Есть кто-нибудь у штурвала или корабль идет ко дну вместе с командой?»[919] В комментариях сотрудников преобладали опасения по поводу сокращений: «Увольте всех сотрудников у нас в США и уведите за границу все рабочие места. А потом посмотрите, с какой скоростью потонет корабль»; «Если сокращения необходимы, да будет так. Но Рометти должна уйти первой»; «Все та же старая песня в IBM — сокращения да сокращения. …Никаких других уловок у них нет». Резюме состояло в том, что «IBM просто потеряла хватку». Напоминая о репутации Рометти как человека, лишенного сочувствия к людям, один из сотрудников писал: «Она разговаривает с персоналом и клиентами так, будто они из младшей группы детского сада. …У меня сердце разрывается, когда спустя 40 лет я вижу эти перемены в IBM. Они забыли о своих сильных сторонах и о своих людях»[920].

Когда Рометти отчитывалась перед инвесторами в своем годовом отчете за 2014 год, опубликованном в начале 2015-го, она начинала уже не с «Дорожной карты — 2015», а с утверждения о том, что IBM продолжала переход к более прибыльным направлениям бизнеса при растущей общей поддержке со стороны инвесторов IBM и экономических СМИ. Это был набор ее наиболее сильных заявлений, касающихся того, что скоро получит название «императивов» IBM, среди которых был переход к облачным сервисам, аналитике и большим данным. Доход снова сократился, на этот раз на 5,7 процента, составив 92,8 миллиарда долларов. Общая валовая прибыль тоже уменьшилась — на 4,7 процента. Global Services, считавшаяся растущей частью бизнеса, тоже показала спад на 3,5 процента[921]. Первый квартал был чуть лучше: прибыль на акцию выросла по сравнению с первым кварталом 2014-го на 9 процентов, а чистая прибыль — на 4 процента при оставшемся на прежнем уровне доходе. Доля стратегических императивов в этом доходе выросла на 30 процентов. Рометти сообщала, что дела шли в соответствии с планом. Между тем она наняла консультантов, чтобы они помогли разработать стратегию борьбы с теми инвесторами, которые желали активно влиять на деятельность компании и твердо решили ее выжить. Активисты потерпели фиаско, но привлекли внимание Уолл-стрит[922]. 2015-й становился еще одним неудачным годом.

Он оказался еще хуже для сотрудников, которых сократили. «Ресурсные акции», или РА, как их называли в IBM, привлекали все больше внимания со стороны СМИ[923]. К концу весны 2015-го эти истории привязывали к общим показателям деятельности IBM. Вместо 134 000 сотрудников в США, как это было в 2005 году, теперь в компании работало примерно 78 000 человек, и корпорация более не сообщала о том, сколько человек работало в других странах, раскрывая лишь общее количество. Аналитики гадали, сколько еще народу будет уволено в связи с началом реструктуризации, которую анонсировала IBM; в итоге, по их оценкам, IBM избавилась от 15 000 сотрудников в США в 2014-м и могла уволить «всего» 12 000 в 2015-м. Как сказал один из аналитиков, «вот до чего дошло дело в IBM. На сокращение рабочих мест двенадцати тысяч человек смотрят как на пустяк, точно это самое обычное дело»[924].

Становилось трудно найти оптимистов. В октябре 2014-го совет директоров одобрил еще один раунд обратного выкупа акций, в то время как Рометти объявила: «Мы будем продолжать инвестировать средства и проводить изменения, необходимые для управления нашим бизнесом в долгосрочной перспективе и перехода к более прибыльному ассортименту продуктов». Но она также акцентировала внимание на финансовых усилиях, нацеленных на продолжение выполнения «твердых обязательств по обеспечению существенной прибыли для акционеров». Это выливалось в выкуп акций, выплату дивидендов и постоянное снижение стоимости рабочей силы. Размышляя обо всем этом, один американский аналитик задавался вопросом, «хватит ли у IBM денежных средств, чтобы профинансировать эти выкупы акций своими силами, или ей придется еще больше залезать в долги», что могло бы заставить рейтинговые агентства в какой-то момент «низвести IBM до уровня мусора»[925].

Доход сократился более чем на 11 миллиардов долларов, составив 81,7 миллиарда. Чистая прибыль увеличилась на миллиард долларов, хотя прибыль от продолжающейся деятельности просела на 2 миллиарда. Чистые денежные средства оставались высокими — 17 миллиардов долларов; кассовая наличность приближалась к 8 миллиардам. Обратный выкуп акций продолжался почти вдвое меньшими объемами, чем в предыдущие годы. Совет директоров утвердил небольшое повышение дивидендов, но стоимость акций уменьшилась со 160,44 доллара (на конец 2014-го) до 137,62 (на 31 декабря 2015-го). IBM оказалась в ситуации, когда от нее стали отворачиваться многие из тех, кто ее поддерживал. Сценарий становился монотонным: инвестиции в зоны роста, продолжающиеся сокращения персонала, отговорки со ссылками на валютные проблемы и призывы к инвесторам проявлять терпение (хотя они и так были чрезвычайно терпеливы во время правления Рометти — возможно, благодаря стабильным дивидендам и выкупам акций).

В 2016-м доход IBM упал с 81,7 миллиарда долларов в 2015-м до 79,9 миллиарда, валовая прибыль — с 40,7 миллиарда долларов до 38,3 миллиарда, а важнейший показатель чистой прибыли — с 13,2 миллиарда долларов до примерно 11,9 миллиарда. Сочетание выкупа акций с повышением дивидендов привело к росту стоимости акций более чем на 20 процентов, но традиционный бизнес все еще сокращался быстрее, чем росли стратегические императивы. Однако теперь императивы обеспечивали чуть более 40 процентов дохода компании, в силу чего многим казалось, что IBM наконец начала добиваться результатов в своих последних преобразованиях[926]. Когда финансовый директор докладывал о финансовых результатах прошедшего года, Рометти была в швейцарском Давосе, на Международном экономическом форуме.

Проблема сокращений

Армонк постоянно имел дело с текучкой персонала. Когда компания переходила от малоприбыльного бизнеса к другим направлениям, в которых требовались иные типы квалификации, айбиэмовцы уходили в составе тех подразделений, которые продавались или преобразовывались. Еще до этих событий в течение нескольких лет в таких направлениях бизнеса постоянно проводились сокращения. Ни одно подразделение не чувствовало себя защищенным от сокращений, и это касалось не только рядовых сотрудников. Тех, кто занимал позиции в высших эшелонах (на уровне директора или вице-президента подразделения), тоже сокращали все чаще. Подразделения программного обеспечения, производства и услуг более активно переводили свою деятельность туда, где стоимость рабочей силы была ниже. Примером подобной стратегии был перенос тысяч рабочих мест из США в Индию[927].

Сокращения невозможно было скрыть в заводских городках IBM — Эндикотте, Покипси и Фишкилле, где количество сотрудников IBM уменьшалось тысячами. Менее чем за 15 лет присутствие IBM в Эндикотте, когда-то составлявшее более 10 000 человек, стало ниже 1000. Пустая парковка перед закрытым загородным клубом IBM заросла сорняками; стены здания клуба облупились. «Усадьба» превратилась в частный отель. Численность сотрудников IBM в Покипси сократилась столь же значительно. Аналогичные истории о потерях работы можно было рассказать в Германии, Франции, Канаде, Великобритании и Австралии, а также в других странах. Сокращения и замены сотрудников IBM происходили регулярно. Те направления бизнеса, которые являлись продолжением прошлого и были наименее прибыльными, постоянно сокращались — квартал за кварталом, год за годом. Рейтинг эффективности работника и его квалификация играли все меньшую роль в решении его судьбы по сравнению с тем, в какой структуре он работал. Казалось, к 2010-му сотрудники ожидали, что дамоклов меч вот-вот упадет — то есть произойдет, на их жаргоне, РА («ресурсная акция»). Сокращения начались главным образом в тех странах, где трудовое законодательство обеспечивало наименьшую защиту от подобных действий, в частности в странах Британского Содружества и в США. По мере работы IBM над достижением целей, заложенных в «Дорожную карту — 2015», сокращения распространились на Францию, Нидерланды и Германию, несмотря на то что местное законодательство делало их проведение сложным и дорогостоящим.

Сокращениям сопутствовали четыре других тренда. Во-первых, с 1990-х по 2017-й выходные пособия уменьшались. Например, в 1990-е, если кто-то увольнялся из IBM в США, ему разово выплачивалась двухнедельная заработная плата за каждый проработанный в компании год, но не более полугодовой текущей заработной платы; кроме того, он получал льготы по медицинскому обслуживанию. К 2015 году выходное пособие соответствовало заработной плате за один месяц.

Во-вторых, для тех, кто продолжал работать, льготы и пособия тоже сократились. В конце 1990-х возникла ситуация, когда IBM попыталась заменить свой традиционный пенсионный план новой системой, при которой деньги переводились в фонд работника (пенсионный план 401(k) и которая была дискриминационной по отношению к сотрудникам старше 40 лет. Суд постановил, что это незаконно. В 2006 году компания предприняла вторую попытку. Опасаясь растущих и непредсказуемых затрат на пенсии и медицинское страхование в США, IBM объявила, что перестанет отчислять средства в свой пенсионный фонд (с фиксированными выплатами), а вместо этого начнет производить выплаты на сберегательные счета работников. В 2012-м руководство корпорации заявило, что будет производить лишь однократную годовую выплату на счета 401(k) тех сотрудников, которые состоят в штате компании на дату 15 декабря (любого года); таким образом, те, кого сократили ранее, не получали соответствующего финансирования на пенсионные нужды. В таблице 19.1 перечислены некоторые из наиболее заметных изменений. Каждая такая мера вызывала негодование работников, которые изливали его на веб-сайтах. Сокращения продолжались.

Таблица 19.1

Изменения в льготах и пособиях американских сотрудников IBM, 1999–2014

Источник: Питер И. Грейлих, A View from Beneath the Dancing Elephant: Rediscovering IBM’s Corporate Constitution (Austin, TX: MBI Concepts, 2014), 161–162.

Третья, порочная практика, распространившаяся в IBM, предусматривала систему оценки персонала. Она начала формироваться к 2008 году, но к 2010-му получила повсеместное применение. Эффективность работы каждого сотрудника подвергалась оценке, причем за текстовым описанием его результатов следовал рейтинг — оценка — от «1» (отлично) до «2+», «2» (посредственно), «3» (ниже среднего) и «4» (не справляется с обязанностями). При этом всегда существовали ориентировочные рекомендации в отношении того, какой процент сотрудников отдела, региона, завода или подразделения должен получить, например, оценку «1»; это было похоже на план по оценкам в учебном заведении. С годами рекомендации и общие правила стало все труднее выполнять, так как они были нацелены на сокращение затрат на рабочую силу (тем, кто получил «1», платили больше всего; те, кого оценили на «2», не получали премий, и им не повышали заработную плату, и так далее). К 2010 году даже если у руководителя была исключительно эффективная команда работников, отдел кадров требовал, чтобы определенная их часть была оценена на «3». Доля подлежащих оценке «3» превратилась в своего рода плановый показатель; например, руководителю говорили: «Вы поставите пяти вашим сотрудникам оценку «3». Когда объявлялась следующая волна сокращений, получивших «3» увольняли первыми. Системе оценок перестали доверять. Сотрудники и их руководители не воспринимали это мероприятие всерьез как инструмент стимулирования более эффективной работы и обеспечения вознаграждения за результаты. Дошло до того, что к 2015 году компания ввела новую систему аттестации, которая, как обещалось, должна была постоянно отображать поведение и эффективность сотрудников. Ничего не изменилось — сокращения продолжались.

Итак, людям в IBM навязали систему аттестации, которую многие работники считали предназначенной лишь для того, чтобы выбирать, кого уволить следующим, и которая далеко ушла от «Базовых принципов» в чьей бы то ни было трактовке (будь то Уотсон-старший, Герстнер или Палмисано). Комментарий одного из сотрудников в октябре 2016-го был типичным: «Айбиэмовец с большим стажем. Всегда был одним из лучших работников с оценками «1+» или «2»; ни разу за всю карьеру не получал «3». Меня, как и множество других, включили в ППЭ [план повышения эффективности — не повысишь, будешь уволен]. Все — высокого уровня и старшего возраста. Вместо РА [ «ресурсной акции»] им сказали, что эффективность их работы наполовину не соответствовала стандарту, причем целевые показатели, выданные для ППЭ, были непостижимыми. Увольнение в течение 30 дней»[928]. К 2011-му уволенные айбиэмовцы жаловались на дискриминацию по возрасту, в основном в США. Неприятным штрихом было и то, что Рометти и другие руководители использовали для обозначения сотрудников термин «ресурсы». Дегуманизирующий аспект этого слова становился все более оскорбительным, особенно для пожилых сотрудников. Тысячи работников в своих постах в Интернете с 2007 по 2018 год жаловались на то, что моральный климат был «ужасным». С кадровой точки зрения в IBM наступил один из самых тяжелых периодов текучести персонала и кризиса с конца 1980-х.

В-четверых, сокращения производились грубо, и чувства айбиэмовцев щадили все меньше и меньше. В их постах на веб-сайтах сплошь и рядом рассказывалось о жесткости сокращений, и эта информация начинала просачиваться в экономическую и деловую прессу. Тон задал один пример 1993 года. Сотруднику с шестнадцатилетним стажем, который находился на хорошем счету в Покипси, сказали, что его сокращают, и выставили из здания, где он работал. Содержание официального письма об увольнении было оскорбительным и отражало злоупотребление доверием в его компании: «Вы отнесены к категории «избыточных сотрудников» с немедленным вступлением в силу». Этот сотрудник был одним из 8000 человек, уволенных IBM из ее предприятия в центре Гудзонской долины в штате Нью-Йорк[929]. Тот факт, что другие крупные американские корпорации делали то же самое, включая сокращение льгот на медицинское обслуживание и пенсий, лишь укреплял убежденность руководства высшего звена в том, что сокращения были необходимой и эффективной стратегией управления компанией по всему миру. Старый социальный контракт был расторгнут. Бетси Стивенсон, главный экономист Министерства труда США в 2010–2011 годах, отмечала, что времена заботы работодателей о своих сотрудниках миновали и что «прибыль и эффективность взяли верх над щедростью»[930].

Со всей этой текучестью кадров становилось все труднее установить, сколько людей работало в IBM. Для крупного предприятия постоянная циркуляция кадров, а также регулярное увеличение и уменьшение численности сотрудников — нормальное явление, и IBM не является исключением. Однако IBM публикует только данные об общей численности персонала; в 2018 году она сообщила, что в фирме работает 367 000 человек во всем мире[931]. В марте 2018-го негосударственное информационное агентство Propublica опубликовало подробный отчет, документально доказывающий дискриминацию по возрасту в IBM при выборе кандидатов на сокращение в США и Западной Европе; это добавило неоднозначности в кадровую политику компании[932].

Пять инициатив и появление новой стратегии

После того как зацикленность на дорожной карте ослабла, элементы стратегии IBM, лежащие в ее основе, стали более очевидными, их стало проще обсуждать, и они стали казаться более разумными айбиэмовцам, аналитикам и клиентам. Время покажет, действительно ли руководство корпорации отказалось от «Дорожной карты — 2015» или продолжило ее реализацию, просто не афишируя этого. Рометти заново сформулировала свои финансовые цели таким образом, чтобы они более четко соответствовали бизнес-стратегии IBM. Например, в начале 2015-го она нацелилась на то, что в 2018-м IBM получит более 40 процентов своего дохода от пяти рынков: аналитики, облачных вычислений, кибербезопасности, социальных сетей и мобильных технологий. Доля более старых направлений, таких как мейнфреймы, уменьшится, но задачей IBM станет достаточно быстрое увеличение доходов от новых рынков, чтобы скомпенсировать отход от старых; при этом нужно было обеспечить стабильность и — на каком-то этапе — рост совокупного дохода и прибыли. Подразделения, которые IBM продала, например производство чипов, являлись, по словам Рометти, «пустыми калориями», то есть направлениями, которые обеспечивали доход, но при этом прибыль была невелика или вообще отсутствовала. Оборудование решили оставить; этот бизнес просто должен был принять новые формы. Рометти говорила: «Мы не можем цепляться за наше прошлое». Некоторые сотрудники считали, что, выдавая подобные комментарии, она отвергала базовую культуру IBM точно так же, как и старые направления бизнеса.

IBM опережала конкурентов в области аналитического программного обеспечения и процессов администрирования и анализа больших массивов данных. Хотя IBM начала заниматься облачными вычислениями с опозданием, она все же постепенно нарастила свое присутствие в крупных предприятиях в 2015 и 2016 годах с помощью комбинаций облачных сервисов. Услуги кибербезопасности были в 2016 году новым рынком для IBM и большинства ее конкурентов, тогда как партнерство с Apple Computer открывало перспективы в сфере мобильных вычислений и платформ разработки приложений, размещенных на облачных серверах. Социальные сети предусматривали как консалтинг по управлению, так и программные услуги. Сделанные IBM приобретения были тесно связаны с поддержкой этих ключевых направлений, и особенно с наверстыванием упущенного в сфере облачных вычислений. IBM приобрела компьютерную фирму SoftLayer за 2 миллиарда долларов и открыла несколько центров обработки данных, занимающихся облачными сервисами. IBM приобрела навыки (которых у нее ранее не было) в области кибербезопасности, новой для всех IT-поставщиков и клиентов, купив фирмы, у которых эти навыки и опыт имелись. Теперь у Рометти была стратегия, которая ей соответствовала и опиралась на ее умение доводить до сведения окружающих важность этих направлений[933].

Возможно, еще более интересным, но все еще трудно различимым было другое преобразование, протекающее в ассортименте продуктов и решений IBM и касающееся суперкомпьютера Watson — системы искусственного интеллекта, включающей вычислительное оборудование и программное обеспечение. Если бы он работал так, как задумывали инженеры и высшее руководство IBM, то мог бы стать столь же значимым, как ЭВМ System 360. Он представлял собой нечто большее, чем совокупность технологий, и включал набор новых сервисов и возможностей. В них входила аналитика для больших данных, массированные вычисления и обеспечение возможности компьютеров обучаться, самообучаться и усваивать новые идеи. Он также объединял в себе технологии, пока еще испытывающие проблемы начальной отладки и вызывающие значительный ажиотаж. Watson — это компьютер, который отвечает на вопросы, задаваемые ему на естественном (человеческом) языке. Айбиэмовцы залили в память этой машины триллионы фактов, целые библиотеки и все медицинские статьи, какие сумели добыть, и снабдили его инструментами, позволяющими быстро просматривать эти данные в поисках ответа. Отвечая на вопросы, Watson на опыте учится тому, какие ответы являются оптимальными. Это упрощенное описание начальной, реализованной на практике формы искусственного интеллекта, преобразованного в коммерческий продукт — в услугу; большинство читателей уже о нем слышали.

В феврале 2011-го в популярной американской телевикторине Jeopardy! двое предыдущих чемпионов этого шоу соревновались с компьютером IBM, который назывался Watson[934]. Участникам предоставили общие идеи для ответа, после чего они должны были выдать ответ на вопрос. Люди быстро обдумывали большой объем фактов и отлично выносили суждения — даже на уровне инстинкта — в отношении верных ответов. Как и Watson, участник, ответивший быстрее всех, получал денежный приз. В течение двух вечеров — 14 и 15 февраля — Watson соревновался с двумя чемпионами. В первый вечер он сыграл вничью с одним участником и опередил второго. Во второй вечер Watson разгромил людей в пух и прах, выиграв 77 147 долларов против их 24 000 и 21 600 соответственно. Гран-при в размере одного миллиона долларов получил Watson; IBM пожертвовала эти деньги на благотворительность. В студии присутствовали сотрудники IBM — от Палмисано до ученых и инженеров, которые десятки лет работали над искусственным интеллектом и вычислительными технологиями. Уверенности в том, что Watson победит, не было, хотя инженеры играли с ним во множество игр, даже с участием телевизионных продюсеров, которые тоже хотели знать, есть ли у него шансы, прежде чем подвергнуть его испытаниям на национальном телевидении. Думается, тот факт, что сливки айбиэмовского руководства присутствовали на викторине в прямом эфире, не оказывал успокоительного действия на нервы. Когда Watson победил, айбиэмовцы на какое-то время надулись от гордости, особенно в исследовательском отделе, так как уже давно не переживали такого оглушительного успеха[935]. IBM получила много позитивного пиара и репутационных преимуществ. Победа была ожидаема многими: «Это же IBM, что вы хотели?»

Чем объяснялась вся эта шумиха в IBM, компьютерном мире и даже в прессе и обществе? Хотя тогда, как и сейчас, критики отмечали ограничения возможностей суперкомпьютера Watson, кое-что все же изменилось. Практически все десятки лет знали, что, если вы дадите компьютеру весьма конкретные инструкции — программное обеспечение, он сможет выполнять задания, например переносить данные по Интернету, перемещать блоки на конвейерной ленте или быстро производить бухгалтерские расчеты. Такое происходило с 1940-х, но, как сказали двое айбиэмовцев по поводу такого рода вычислений, «компьютеры сегодня — очень умные идиоты», поскольку все, что они могут, — это хранить большие объемы данных и производить с ними вычисления. Они не умели воспринимать, учиться или адаптироваться так, как это делали люди; именно эти способности специалисты по компьютерам пытались привить этому новому классу компьютеров. И именно поэтому победа в телевикторине Jeopardy! была так важна для них, IBM и, возможно, всего мира[936]. Благодаря этой победе IBM как бы вернулась туда, где постоянно находилась в ходе своей истории, — в средоточие главных вызовов своего времени, которые включали большие вычислительные системы! По мере того как разработчики совершенствовали возможности суперкомпьютера Watson, руководство IBM и специалисты в области компьютеров все больше склонялись к пониманию того, что эта технология обладает потенциалом для придания блеска предлагаемым IBM решениям и способна дать ответ на вопрос, который Рометти часто задавала своим сотрудникам: «Как нам сделать IBM необходимой?»

Победа над двумя чемпионами викторины была важным маркером прогресса, но прорывы потихоньку накапливались в течение нескольких десятков лет, когда инженеры и ученые, занимающиеся компьютерными технологиями, находили возможности аккумулировать большие объемы информации — например, практически все, что когда-либо было опубликовано в сфере медицины или метеорологической информации за десятки или даже сотни лет, изучать возможные ответы на вопросы, выявлять вероятность того, что один ответ более верен, чем другой, на основе обработки аналогичных вопросов, а затем выбирать оптимальный ответ, причем делать все это быстро. А теперь вообразите врача или медика-исследователя, работающего, допустим, над диагностикой рака и имеющего возможность обратиться к компьютеру, который предложит ему варианты лечения, имеющего высокую вероятность успеха, основанные на анализе практических случаев, одновременно предоставляя исследователям данные по заболеванию, необходимые для их исследований. Это была новая форма сотрудничества между людьми и машинами. Отслеживая свои предыдущие операции (накопленный опыт) при обращении к теме, вопросу или ответу, такая система будет применять обучение к своей деятельности, просто повторяя шаги и учитывая, как часто или как быстро она их совершала, — как в более традиционных вычислительных технологиях.

Технология, заложенная в Watson, дошла до уровня, когда у его пользователей оказалась машина, использующая обучение — или когнитивные процессы — для того, чтобы стать более специализированной. Когда маркетинговые специалисты IBM поняли, что именно начали создавать инженеры компании, они предложили продвигать эту эволюцию с помощью поначалу казавшейся неловкой фразы, отражавшей суть происходящего: когнитивные вычисления. Людям просто пришлось привыкнуть к этому термину, поскольку в последующие годы эта форма вычислений будет определять способы и цели обработки информации. Для IBM, ее конкурентов, корпоративных клиентов и всех остальных внезапно открылись новые перспективы. А теперь представьте себе, например, чей-нибудь смартфон, подключенный к подобной системе, которая отвечает на вопросы, касающиеся чего-то большего, чем навигационные подсказки для водителя или ответы, необходимые, чтобы выиграть спор в баре. Вообразите доктора в глухой африканской деревне, который запрашивает у своего смартфона оценку опухоли в груди у женщины, чтобы определить, рак это или нет, и этот запрос выполняется быстро, дешево и настолько точно, что доктор наверняка захочет регулярно использовать смартфон в своей практике. Сотрудничество между IBM и Apple в области мобильных технологий теперь наполнилось новым смыслом. То же самое и по тем же причинам можно сказать о предварительных экскурсах IBM в область массированных вычислений с целью анализа и вывода графического отображения больших данных, а также о криптоаналитике. Сегодня, когда данные собираются датчиками в объемах, на порядки превышающих те, которые собирались ранее, их можно прогонять через такие системы, чтобы сделать понятными для людей. Как говорят исследователи в области подобных вычислений, «среда когнитивных вычислений требует определенного объема данных для выявления закономерностей или аномалий в этих данных», достаточных для того, чтобы «результаты анализа были достоверными и непротиворечивыми». Все это означало получение аналитических оценок — то, что хорошо умели делать высококвалифицированные люди[937].

Кевин Келли, основатель и редактор журнала Wired, — беззастенчивый техноэнтузиаст. Он непосредственно ознакомился с системой Watson где-то в 2015-м, через четыре года после победы в телевикторине Jeopardy!. За это время технология Watson продвинулась от чисто экспериментальной к версии, которая начала внедряться в облачные решения, предлагаемые IBM. Она превращала облачные решения IBM для клиентов в нечто большее, чем просто менее дорогие возможности обработки данных без необходимости приобретать все эти старые «дурацкие» технологии и платить персоналу за их обслуживание. Келли увидел, что клиенты используют суперкомпьютер с помощью любых имеющихся у них устройств: смартфонов, планшетов и так далее. Его впечатления заслуживают того, чтобы с ними ознакомиться.

«Этот тип ИИ (искусственного интеллекта) можно масштабировать в соответствии с потребностями. Поскольку ИИ совершенствуется по мере того, как люди его используют, Watson постоянно становится умнее; все, что он узнает в какой-то момент, легко переносится на другие ситуации. И вместо одной программы он является конгломератом различных программных механизмов — его модуль логических выводов и модуль синтаксического анализа естественного языка могут работать на разных программных кодах, разных чипах и в разных местах, при этом все это искусно интегрировано в единый интеллектуальный поток»[938].

За несколько лет был достигнут значительный прогресс. Кроме того, это был пример неожиданных последствий, так как трудно представить, что ИИ был бы настолько совместим с различными платформами и устройствами ввода данных, если бы IBM в конце 1990-х не приняла решение о переходе на технологии с открытым кодом. То, что IBM стала более платформенно-независимой в отношении программного и аппаратного обеспечения, использующегося с ее продуктами, способствовало развитию технической архитектуры суперкомпьютера Watson.

Другие IT-компании поняли, что аналогичный потенциал имеется в медицине (начальная фокусная сфера для суперкомпьютера Watson) и других областях. Специалисты, работающие с Watson, даже опубликовали кулинарную книгу, основанную на выполненном системой анализе того, какие ингредиенты больше всего нравятся людям, включая анализ компонентов индийской паэльи[939]. Ведущие облачные компании хотели получить такую технологию; Amazon использовала когнитивные вычисления в розничных продажах. К 2014 году 322 компании расходовали более 2 миллиардов долларов на разработку аналогичных систем. В этой игре принимали участие все ключевые игроки в сфере IT: Google, Facebook, LinkedIn, Pinterest, Intel, Twitter, а также такие китайские фирмы, как TenCent и Baidu. Все нанимали специалистов в области ИИ и даже переманивали кое-каких сотрудников IBM, работавших над системой Watson. Пять императивов IBM начинали приобретать очертания, отличающиеся от тех, с которых они начинались. Они потихоньку начали выливаться («убегать» из лабораторий IBM, как говорил Герстнер) в конкретные формы, включающие машины, программное обеспечение и специфические сервисы. Если у вас остаются сомнения, вспомните историю архитектуры RISC, которой потребовались годы, чтобы превратиться в продукты. Еще в 2010-м стратеги и технические специалисты IBM понимали потенциал: «Задача состоит в том, чтобы заставить компьютеры взаимодействовать естественным для человека образом в различных приложениях и процессах, понимать задаваемые людьми вопросы и давать ответы, которые люди могут понимать и подтверждать»[940].

IBM начала инвестировать средства в коммерциализацию этой технологии. После 2012 года айбиэмовцы сообщали о ее использовании крупными клиентами. Рометти и инженеры — разработчики системы Watson, а также их руководители были особенно заинтересованы в том, чтобы Watson как можно быстрее заработал в медицине. Здесь уже имелось большое количество данных о пациентах в цифровом формате, IBM уже вела в этой области эксперименты и долгосрочные проекты, а потребность в инструментах диагностики и исследований была острой, аргументированной и могла финансироваться государством, университетами, фондами и фармацевтическими фирмами. IBM сформировала совместные проекты с рядом партнеров — от Nuance Communications (по системе поддержки принятия клинических решений) до докторов из Колумбийского университета в Нью-Йорке, чтобы определить, где лучше всего применять эту технологию. Созданное в сентябре 2011-го партнерство с WellPoint, американским провайдером услуг здравоохранения, привело к разработке инструментов, предоставляющих врачам варианты лечения. Первая разработка фокусировалась на раке легких.

В январе 2014 года Рометти создала Группу когнитивного бизнеса (IBM Cognitive Business Group), нацеленную на обеспечение продаж сервисов на основе суперкомпьютера Watson; численность ее персонала составляла 2000 человек, и для нее были разработаны целевые показатели. Хотя на рост показателей группы влияли продолжающаяся эволюция технологии Watson, предлагаемые решения и рыночный спрос в условиях обостряющейся конкуренции, группа добилась прогресса, хотя и не так быстро, как того хотело высшее руководство. Тем не менее Рометти хвасталась, что в течение десяти лет группа будет обеспечивать доход в размере 10 миллиардов долларов в год[941]. Возможно, она тоже решила рискнуть компанией ради технологии, сделав «крупную ставку»[942]. Крупная ставка в IBM требовала огромного внимания и напряжения всех мускулов фирмы, как это происходило, когда Томас Уотсон-старший сделал ставку на табуляторное оборудование, а Уотсон-младший — на ЭВМ System 360. Теперь Рометти сделала крупную ставку на искусственный интеллект. В каждом случае в момент принятия решения о ставке было не вполне понятно, насколько эта ставка велика. Возможно, единственным исключением было решение Лу Герстнера о сохранении целостности IBM, так как и он, и его окружение понимали масштаб этого решения, но даже столь крупная ставка не сопровождалась таким высоким риском, как другие. Проект System 360 не начинался как такая ставка, но быстро превратился в самую рискованную и крупную в истории IBM.

Как и при всех крупных ставках, основной проблемой была реализация. Критики всегда готовы оспаривать разумность таких ставок. IBM не была исключением. Например, в 2016-м Том Остин из компании Gartner полагал, что на реализацию амбициозной инициативы Рометти потребуются годы, и говорил: «Такое впечатление, что они со всем этим делом плывут против течения»[943]. При этом он не сказал ничего такого, чего айбиэмовцы уже и сами бы не понимали. IBM могла позволить себе активизировать усилия и поддерживать «постоянство цели» (эту фразу придумал гуру в области качества У. Эдвардс Деминг (1900–1993), идеи которого часто совпадали с подходом IBM к бизнесу и стратегии технологий). Рынок сбыта упомянутых технологий ИИ приковывал к себе внимание IBM не меньше, чем внимание других фирм. В 2016-м IDC, чрезвычайно уважаемая группа, наблюдающая за IT-индустрией, оценила рынок ИИ в 8 миллиардов долларов. Ее аналитики полагали, что к 2020 году эта цифра вырастет до 47 миллиардов. Немудрено, что Рометти торопилась. IBM снова включилась в гонку, в которой была одним из фаворитов[944]. IDC высказывала мнение, что в 2020-м крупными победителями станут Amazon, Google, Microsoft и IBM. Хотя IBM не публиковала информацию о доходах, которые получала от каждого императива, обозреватели индустрии полагали, что в 2016-м доходы, связанные с технологией Watson, сохранятся на уровне 500 миллионов долларов. Не важно, было ли это догадкой, завышенной самооценкой или результатом кодирования айбиэмовцами транзакций в их системе взаимодействия с клиентами (CRM). Эта технология была их будущим.

Стратегия IBM предусматривала предоставление оборудования и инструментов платформы ИИ, но, в отличие от стратегий других крупных игроков, в ней использовались преимущества больших данных (например, данные метеорологических наблюдений и исследований) и привлечения специалистов (например, врачей и синоптиков). В 2016-м применения в медицинских целях обеспечили две трети дохода IBM от системы Watson; по-видимому, они были успешными. Стив Лор, журналист New York Times, писал:

«Суперкомпьютер Watson был протестирован на медицинском факультете Университета Северной Каролины с использованием 1000 диагнозов рака, установленных специалистами-людьми. В 99 процентах этих диагнозов Watson рекомендовал то же лечение, что и онкологи.

В 30 процентах случаев Watson также находил варианты лечения, упущенные докторами. Некоторые варианты лечения основывались на работах, которые врачи не читали (в год публикуется более 160 000 научных работ, посвященных лечению рака). Альтернативные варианты лечения могут появляться при новых клинических испытаниях, результаты которых в Интернете онкологи еще не успели посмотреть. Но Watson прочитал все»[945].

Несмотря на слабые финансовые результаты IBM в 2016 и 2017 годах, Рометти, должно быть, стала — благодаря системе Watson — испытывать бо́льшую уверенность в своей стратегии в целом, так как сказала: «Цифровой бизнес сближается с новым видом цифрового интеллекта, которым является Watson. Мы называем это когнитивным бизнесом». Можно извинить ей некоторое самомнение, когда она заявила: «Мы можем в буквальном смысле встроить способность к познанию во все, что является цифровым»[946]. Доминирующие посылы Рометти все больше касались когнитивного бизнеса, который продолжал оставаться ее мантрой в течение всего 2018 года. К худу ли, к добру ли, но она, по-видимому, обрела свой собственный голос. Теперь ей нужно было реализовывать стратегию на фоне того, что компания продолжала испытывать трудности[947].

Глава 20

Думай: IBM сегодня и ее значение

Лучше стремиться к совершенству и потерпеть неудачу, чем стремиться к несовершенству и добиться этого. Наша работа — обслуживание.

Томас Дж. Уотсон-старший[948]

Эта компания — человеческие существа, а не машины; личности, а не продукты; люди, а не недвижимость.

Томас Дж. Уотсон-младший[949]

Я считаю, что наша цель — стать необходимыми для наших клиентов.

Джинни Рометти

Похоже, долгая история IBM регулярно возвращается на круги своя, от хороших времен к плохим; компания сталкивается с вызовами и возможностями, но всегда адаптируется к меняющимся обстоятельствам, хотя зачастую слишком медленно. Герман Холлерит осознавал этот важный принцип; Томас Уотсон-старший был в этом отношении непреклонен, как и Том Уотсон-младший. И сегодня это поведение воспроизводится в IBM. Как и в предыдущие десятилетия, обширная экосистема международных корпораций хочет учиться на опыте IBM. Поскольку все больше таких компаний внедряется в глобальную экономику, количество заинтересованных сторон растет, особенно в Азии, где они учатся у западных компаний. Если выйти за пределы таких занимающихся розничными продажами бытовой электроники и цифрового оборудования компаний, как Apple, Google, Dell и Amazon, то можно увидеть, что за ними стоит компания, которая существует дольше их всех: IBM. За свою историю она принесла доход, превышающий 1 триллион долларов.

Когда Том Уотсон-старший был подростком, проживавшим в Пейнтед-Пост, штат Нью-Йорк, было невозможно предвидеть траекторию его жизненного пути. В то время владелец фермы и склада пиломатериалов в сельской части штата не мог и мечтать, что его сын станет самым высокооплачиваемым руководителем в Соединенных Штатах. Точными сведениями обладают только биографы тех людей, которые уже умерли, потому что знают, чем закончилась история. То же самое можно сказать и об исследователях, изучающих историю прекративших свое существование компаний, хотя они постоянно спорят о том, как было дело, по мере обнаружения новых фактов или появления обстоятельств, стимулирующих переосмысление событий. Кроме того, есть компании, которые, подобно IBM, продолжают существовать. В IBM работают 380 000 человек, а своими клиентами они называют в буквальном смысле миллионы людей. Мы не знаем, чем кончится история IBM. Корпоративные биографы строят догадки, в то время как журналисты и отраслевые обозреватели слишком часто сулят ей кончину.

Исследователи истории бизнеса знают, что чем дольше существует компания, тем выше шансы на то, что она проживет еще десятки лет. Если заключать пари на IBM, будет благоразумным ставить на ее выживание, но мы не можем знать, какой она будет в 2040 или 2080 году. Такое пари сомнительно в силу наличия исключений из правил. Четыре культовые американские корпорации — NCR, Burroughs, AT&T и Kodak — существовали по сто лет, лидировали в своих отраслях, были очень большими и обанкротились. NCR и AT&T — названия, использующиеся другими фирмами, которые эксплуатируют преимущества бренда старых предприятий, прекративших свое существование. IBM всегда может разориться или быть кем-то куплена, причем ее название присвоит себе другая фирма.

Рассматривает ли кто-нибудь возможность приобретения IBM? Единственный известный общественности случай, который можно считать не более чем слухами, всплыл в 1975 году, когда Wall Street Journal сообщил о том, что представители Саудовской Аравии обдумывают этот шаг. Вспомним, что в то время страны — экспортеры нефти обладали большими денежными средствами и искали возможности диверсификации своих инвестиций. IBM отрицала эти слухи. Через неделю после появления этой информации CEO IBM Фрэнк Кэри выполнил ранее взятое на себя обязательство выступить в бранч-офисе подразделения обработки данных (DPD) в Крэнфорде, Нью-Джерси, и по просьбе организаторов мероприятия, которые славились любовью к устройству розыгрышей (традиция в IBM), вышел на сцену в арабском головном уборе. Проработав много лет в офисах продаж IBM, он прекрасно знал этот обычай, согласился надеть эту вещь, а когда утихли аплодисменты и хохот, сказал: «Дошедшие до вас слухи о покупке IBM арабами не имеют под собой никаких оснований», а после нового взрыва смеха добавил: «И я уволю каждого, кто меня сегодня сфотографирует!»

Почему нам небезразлична судьба IBM? Есть много компаний, которые могут заполнить ее рыночные ниши. Джинни Рометти была права, задаваясь вопросом о том, насколько значимой является IBM. Мы неравнодушны к этой компании по всем тем причинам, по которым была написана эта книга. Мы узнали, что у IBM обычно имелись продукты, имеющие ключевое значение для благополучия тысяч компаний и даже целых отраслей, которые обеспечивали повышение уровня жизни в развитых странах, а также продуктивности и эффективности работы людей. Она была большой и достаточно богатой, в ней работало достаточно много умных людей, и в двадцатом веке она занимала именно те позиции, на которых могла исполнять главенствующую роль. IBM пришлось зарабатывать свой культовый статус и доходы, превысившие триллион долларов. За время ее существования человечество быстро разбогатело, продолжительность жизни выросла на треть, показатели смертности упали настолько, что составляют лишь малую толику того, какими были ранее, а жизнь стала безопаснее, комфортнее и здоровее[950]. Решить эти задачи было непросто, но IBM оставалась в гуще работ по их решению. Здесь рассказана история отнюдь не безупречной, хорошо управляемой, эффективной компании. Подобно биографиям великих исторических деятелей, эта корпоративная биография говорит о том, что IBM являлась колоссом на глиняных ногах, но при этом была толковой и успешной. Вся эта история подводит нас к настоящему моменту. Что мы можем сказать об этой компании?

Мы начнем с диагностирования отрицательных условий, которые невозможно вежливо замять, а затем оптимистично посмотрим на то, какие преимущества есть у IBM. Недостатки и преимущества настолько всеобъемлющи, что выходят за рамки любого айбиэмовца, СЕО или совета директоров и поэтому имеют ключевое значение для понимания IBM. После этого анализа мы подытожим традиции IBM, оказавшие влияние на работу миллиона сотрудников в 178 странах в течение последних 130 лет. Пришло время дать оценку истории IBM так, как это делают историки, экономисты и руководители бизнеса. Сначала мы рассмотрим проблемы, которые стоят перед IBM, а затем — реалии, которые делают ее будущее оптимистичным. Мы объединим накопленный ею столетний опыт в единую тему для обсуждения в контексте общих показателей ее эффективности. Поскольку история IBM продолжается, полезно взглянуть на глобальную роль, которую компания играет сегодня. Я заканчиваю эту главу кратким резюме значения IBM и ключевых тем этой книги.

В чем заключается беда IBM

У IBM две проблемы: финансовые показатели и ошибки в стратегии. Во-первых, ее доход сократился более чем на 20 процентов — с 105,5 миллиарда долларов в 2012 году до 79,1 миллиарда в 2017-м, и многие хотели возложить за это вину на CEO компании, Джинни Рометти. Это было справедливое обвинение, так как в заслуги CEO ставится все хорошее, что делают их сотрудники, и, следовательно, именно CEO нужно винить за то, что было сделано плохо. Как часто говорят айбиэмовцы, «это профессиональные издержки» — вы ставите себе в заслугу удачи, но также глотаете гнилой бизнес, который вам любезно оставил ваш предшественник. Во времена, когда в корпоративных культурах ценится рост, показатели валового дохода IBM разочаровывали, несмотря даже на то, что фирма умудрялась получать хорошую прибыль за счет тщательного контроля над расходами и переключения на более прибыльные сегменты роста IT-индустрии. На фоне сокращающихся показателей доходов и доли рынка Рометти сократила численность своего персонала и передислоцировала многих людей; это была болезненная процедура. В результате этих действий моральный дух сотрудников ослабел — как и их стремление к самоотдаче; одновременно возникла целая армия обиженных бывших сотрудников, многие из которых перешли на работу к клиентам и конкурентам IBM. Как ни защищай то, что сделала IBM для преодоления своих текущих трудностей, Рометти и K° все равно будут подвергаться порке в книгах по истории независимо от того, решат ли историки, что они этого заслуживают, или нет[951]. Такой стала судьба Джона Акерса, и это печально, так как теперь мы знаем, что ему пришлось расхлебывать последствия решений, которые ставил себе в заслугу его предшественник, даже несмотря на то, что Акерс помогал их реализовывать, когда еще не стал председателем правления, и принял едва ли не фатальное решение о дроблении компании на части.

Очевидным источником проблем IBM также является чрезвычайно спорный момент — усиливающийся акцент на финансовых и бухгалтерских факторах в ущерб инвестированию в технологии и навыки, необходимые для удовлетворения меняющихся предпочтений клиентов в период, когда технологии развивались «с нешуточной скоростью» (выражение, которое использовал Сэм Палмисано). Такая фиксация на финансовых стратегиях с целью укрепления позиций компании была коренной причиной сокращения доходов IBM и вытеснения стольких людей, которых ранее называли членами «семьи IBM». Дорожные карты не были началом поворота в сторону акционерной стоимости. Это началось еще в 1990-е, в меньшей степени при Акерсе, который был вынужден снижать расходы и сокращать сотрудников, но делал это не так агрессивно, как его преемники. Один из критиков IBM обвинял ее в том, что «сегодняшние [2014] лидеры IBM полностью изолированы и защищены от воздействия долгосрочных последствий их решений. Люди, владеющие компаниями, управляют ими так, чтобы они были жизнеспособными в течение длительного времени. Лидеры IBM об этом не заботятся»[952]. Палмисано убедил акционеров в необходимости поддерживать и повышать стоимость акций IBM, спрогнозировав повышение прибыли в обеих дорожных картах. В 2014-м инвесторы и брокеры жаловались, что IBM настолько сильно сокращала издержки, что не могла финансировать разработку новых продуктов и услуг или даже предоставлять качественные услуги в рамках своей текущей деятельности.

Вторая проблема касалась стратегии IBM в период между 2000 и 2015 годами. Ее ключевые направления деятельности недополучали ресурсы, так как деньги и люди были брошены на несколько «крупных ставок». Обозреватели отмечали, что IBM требовалось предпринять такие смелые шаги, чтобы обеспечить крупные краткосрочные прибыли за счет более надежных старых направлений деятельности. По этому вопросу давно ведутся дебаты, но клиенты разрешили эти споры тем, как тратили свои деньги на IT. Они стали переходить на облачные вычисления. Хотя высшее руководство IBM знало об этой тенденции еще в 2007 году, тогда оно справедливо рассудило, что большинство клиентов продолжали использовать вычислительные системы в центрах обработки данных. Ситуация начала меняться лишь около 2010-го, когда большинство провайдеров облачных сервисов расширили свои предложения. IBM реагировала на эти сдвиги медленнее, чем, например, Amazon. Руководство IBM это признало. Критики утверждали, что IBM нужно было расширять бизнес в сфере оборудования, а не продавать свои компьютерные активы ради быстрого получения денежных средств в 1980-е, 1990-е и в начале следующего десятилетия.

Аналогичные упреки выдвигались в отношении ее бизнеса в сфере программного обеспечения. Критики полагали, что IBM не понимала, как достаточно быстро обеспечить предоставление гибких новых услуг. Они ставили под сомнение ее решение о покупке более 120 компаний, у которых имелись активы и навыки, которые требовались безотлагательно, например патенты и продукты. Когда в 2006–2014 годах эти приобретения были сделаны, казалось, в IBM теперь полным-полно разных фирм, однако Армонк хотел приобрести фирмы по разработке программного обеспечения, которые могли бы поддержать его императивы. Перед IBM стояла задача интеграции этих приобретений с целью сокращения издержек при одновременном согласованном выходе на рынок; к 2012-му эта деятельность была в разгаре. К 2016-му бизнес компании в сфере программного обеспечения был в основном ориентирован на облачные и когнитивные вычисления.

Однако основным поводом для беспокойства и источником критики были услуги — казалось бы, крупнейшее средство получения доходов IBM. Услуги были чрезвычайно прибыльным бизнесом по сравнению с оборудованием. Чтобы сократить расходы, IBM перенесла обслуживание клиентов в менее дорогие страны, например в Индию, где это обходилось ей на 80 процентов дешевле, чем в США. Парадоксальным образом значительная часть снижения издержек и сокращений персонала приходилась на направление услуг. IBM и другие IT-компании могли себе позволить погрузить индийских сотрудников в самолет и перевезти их в США. Американские сотрудники и клиенты начали жаловаться на низкое качество обслуживания. Даже то, как IBM управляла своим бизнесом в сфере услуг, подвергалось нападкам. Более десяти лет ее обвиняли в том, что она вела свою бухгалтерскую и операционную отчетность в гроссбухах. Хотя это в некоторой степени правда, со временем IBM все же инвестировала средства в инструменты, позволяющие отслеживать, например, оплачиваемые часы; однако обвинения в недостаточных вложениях в инструменты управления так никуда и не делись. Чтобы выжать дополнительную продуктивность из сотрудников, были увеличены плановые показатели по количеству часов, за которые они должны были выставлять клиентам счет. В первые годы нового тысячелетия в мире IT-услуг считалось нормальным выставлять счета за 65–75 процентов времени работников. При таком раскладе оставалось[953][954] время на обучение, отпуска, праздники, внутренние совещания и пребывание на больничном. К 2012 году целевые показатели по тарифицируемым часам во многих случаях выросли до 95 процентов, а иногда и до 100 процентов. Сотрудники жаловались, но безрезультатно[955]. Те, кто не выставлял счета в соответствии с требуемыми объемами, становились кандидатами на увольнение.

По мере концентрации внимания IBM на своих императивах их реализация становилась предметом критики, которая выливалась на руководство в ходе интервью с журналистами и презентаций во время конференций. Критики отмечали, что IBM слишком медленно переходит к облачным вычислениям и слишком завышает цену на свои услуги по аналитике, тогда как Microsoft настойчиво продвигалась вперед в области технологии мобильных услуг (притом что IBM и Apple вступили в партнерские отношения, чтобы развивать эти возможности). То обстоятельство, что председатели правления IBM в своих годовых отчетах ставили во главу угла интересы инвесторов, рассматривалось как еще один пример того, что IBM отдалялась от своего исторически сложившегося представления о том, что клиент прежде всего. Главным, что критики считали неправильным в IBM в эпоху после 2010-го, было качество ее преобразований. Компания слишком медленно реагировала на изменяющиеся рыночные условия, инвестировала слишком мало средств и сохраняла пристрастие к финансовому инжинирингу. Однако недостатки, отмечаемые в IBM, проистекали из ее одержимости акционерной стоимостью. Питер И. Грейлих, пенсионер IBM, подготовил исчерпывающий анализ этих финансовых вопросов. Он сделал вывод, что из-за акцентирования акционерной стоимости исторически сложившееся внимание IBM к другим ее заинтересованным лицам отошло на второй план. Томас Уотсон-старший считал, что в число заинтересованных лиц входят сотрудники и клиенты, а не только инвесторы и аналитики. Кредо Уотсона просуществовало до начала 1990-х, хотя подрастеряло свою значимость, наводя на мысли о том, что основа текущих трудностей IBM заключалась в неадекватности ее реагирования на условия рынка. После изучения финансовых показателей IBM Грейлих пришел к заключению, что «начиная с 1999 года IBM не удавалось оптимизировать доход, оптимизировать прибыль и обеспечить хороший доход своим акционерам». Вместо этого IBM «вкладывала средства в бумаги, увеличивала риск для акционеров, разрушала моральный дух сотрудников, играла в финансовые игры и подвела все заинтересованные круги»[956].

Трудно игнорировать оценки Грейлиха. В неизменных долларовых ценах 1999 года продуктивность структур сбыта IBM сократилась более чем на 40 процентов, а в современных долларах — почти на 20 процентов. Чтобы получить эти цифры, берется доход компании и делится на количество сотрудников. Сотрудники отмечали, что снижение продуктивности можно было объяснить недоработками внутренних процессов и процедур, призванных помогать им в решении повседневных задач. Как и многие другие крупные предприятия, IBM была больше заинтересована в прибыли, чем в доходах, поэтому избавлялась от менее прибыльных направлений бизнеса и приобретала фирмы, обещающие больший потенциал[957]. В 2017-м сотрудники обеспечивали такую же прибыль на человека, как и в начале века; это означало, что IBM оставалась рентабельной, но не умела оптимизировать прибыль. Конкуренты оптимизировали прибыль в большей степени, чем IBM.

В период правления Палмисано IBM ежегодно выкупала свои акции примерно на 10 миллиардов долларов, и только в последний год его пребывания на посту CEO IBM смогла превысить показатели, которые она могла бы получить, если бы просто вложила те же самые деньги в индексный фонд. Тот же уровень эффективности сохранялся и во времена Рометти. Инвестиции IBM в ее собственные акции осложнялись тем, что их стоимость упала на 30 процентов в течение первых 16 лет нового века. В ходе этой деятельности IBM изъяла из обращения на рынке более 800 000 акций. По иронии судьбы, в 1997 и 1999 годах Герстнер выпускал раздробленные акции, и именно эти дополнительные акции компания главным образом и выкупила за 162 миллиарда долларов[958].

В последние годы обозреватели начали испытывать беспокойство по поводу того, что агрессивное использование методов бухгалтерского учета по принципу «гудвилл» тоже подвергает акции риску. Гудвилл — это нематериальный актив, который обычно вычисляется как разница между тем, что было уплачено за приобретение, например, компьютерной фирмы, и тем, чем она владела (например, это могут быть здания и мебель). В случае приобретения PwC в 2002-м за 3,9 миллиарда долларов материальные активы вроде мебели стоили только 0,32 миллиарда. IBM заявила, что 3,2 миллиарда составлял гудвилл. Таким образом, как отмечал Грейлих, 81 процент стоимости этой покупки составляли сотрудники PwC, «синергия от объединения PwC и IBM» или то, что он называл «доплатой за получение контроля». Его анализ 162 приобретений показал, что почти 74 процента их стоимости можно было приписать гудвиллу, так что в случае банкротства любой из них никакой ликвидационной стоимости у нее бы не имелось[959]. Даже лучшие венчурные инвесторы бывают довольны, если удаются 10 процентов их начинаний. Стоимость совокупных активов IBM возрастала только благодаря все более широкому использованию гудвилла[960]. Если вычесть гудвилл из стоимости акций IBM, то начиная с 2007-го их цена становится отрицательной. Большинство из ее конкурентов не сталкивались с подобной ситуацией, за исключением H-P с ее прискорбными приобретениями компаний EDS и Compaq.

IBM удалось добиться культового статуса благодаря тому, что она походила на своих клиентов. Компания не только поощряла своих продавцов и руководителей к тому, чтобы они одевались как их клиенты, жили с ними по соседству, входили в те же социальные круги и становились элитой страны, но и перенимала идеи и методы, существовавшие в этих группах.

Гудвилл — хорошая вещь, если то, в чем заключается его ценность (в головах людей в виде знаний, опыта и квалификации), сохраняется и применяется, но, учитывая все эти сокращения в IBM, возникает вопрос, что от этого гудвилла осталось. У нас нет статистики, которая могла бы подтвердить или опровергнуть обвинение в том, что многие квалифицированные работники ушли из фирмы после того, как ее приобрела IBM, однако имеется много неофициальных данных, поступивших главным образом от тех, кто ушел и обнародовал обстоятельства своего увольнения. Сокращенные сотрудники постоянно жаловались, что это было именно так. В определенной степени это нормальная ситуация — например, так было в 2003–2006 годах, когда ушли многие ведущие консультанты и руководители PwC. Уволилось так много людей, что сектор аудита компании вновь учредил консалтинговое агентство, где работали многие бывшие сотрудники PwC и IBM[961].

Грейлих, как и многие другие критики, включая тысячи сотрудников, утверждал, что поведение IBM подрывало моральный дух. Хотя IBM не публикует результаты внутренних опросов сотрудников, она публикует сводные годовые отчеты корпоративной ответственности, которые он раскопал непосредственно в IBM, обнаружив, что в последний раз результаты замеров удовлетворенности сотрудников были обнародованы в отчете за 2010 год. В этом отчете IBM констатировала, что моральный дух по сравнению с аналогичными компаниями ухудшился[962].

Дополнительные упреки со стороны сотрудников, пенсионеров и прессы касались традиционной склонности IBM к бюрократическому поведению, особенностью которого был значительный объем микроменеджмента, осуществлявшегося корпоративным центром, штаб-квартирами подразделений и руководством находящихся непосредственно под ними уровней. Например, нередко спускались приказы о запрещении всех командировок в конце квартала или о том, что для мелких расходов на поездки или канцтовары требовалась подпись вице-президента подразделения или генерального менеджера. Начиная с 2004-го в большинстве подразделений часто сокращались расходы на обучение — в некоторых случаях до ничтожных сумм. Распад традиционной культуры продаж и уважения к людям, существовавшей в IBM (ее «Базовых принципов»), оставался поводом для критики более 30 лет. Независимо от того, что корпорация делала для смягчения или опровержения этих обвинений, они оставались в силе. По большому счету, это была самая дискуссионная тема, наиболее громогласно поднимавшаяся сотрудниками с большим стажем (наряду с критикой зацикленности IBM на финансовых стратегиях). Однако многие критики видели беду IBM в сочетании ухудшения финансовых показателей, снижения объемов продаж в традиционных направлениях ее бизнеса и медленного роста доходов от ее когнитивных и других императивов[963].

В чем заключаются плюсы IBM

Если бы все эти претензии отражали всю правду в целом, можно было бы ожидать, что компания скоро погибнет. Однако история и текущее положение IBM показывают, что у нее имеются и плюсы, которые можно положить на позитивную чашу исторических весов. Доводы в пользу IBM начинаются с ее размера. В начале 2018-го в IBM работало приблизительно 378 000 человек в более чем 170 странах. Критики отмечают, что численность сотрудников понизилась на 56 000 с 2012 года, когда она составляла 434 000; при этом, по некоторым оценкам, в промежуточный период IBM уволила 78 000 сотрудников, некоторые из которых были заменены работниками с иной квалификацией, причем многие пришли в компанию в результате поглощений. Как бы то ни было, численность сотрудников остается высокой. Из этих людей в настоящее время около 120 000 работают в Global Business Services (GBS), направлении услуг IBM, причем большинство из них являются специалистами в области информационных технологий.

Исследовательское подразделение IBM, штат которого составляет несколько тысяч человек, остается одним из крупнейших собраний докторов технических и компьютерных наук в мире. Эта группа представляет собой достояние всемирного значения, раскиданное по десятку лабораторий, находящихся в различных странах. Они несут основную ответственность за развитие технологии искусственного интеллекта Watson. Персонал подразделения получил все знаменитые награды, присуждаемые техническим специалистам и ученым, работающим в области компьютерных наук. Некоторые из сотрудников являются нобелевскими лауреатами — например, Лео Эсаки (1973), Герд Бинниг и Генрих Рорер (1986), Георг Беднорц и Алекс Мюллер (1987), а также бывший сотрудник IBM Уильям Э. Мернер (2014). Когда IBM хвастается своими техническими достижениями, они обычно являются плодами деятельности этих исследователей, однако небольшой контингент ее «IT-архитекторов» тоже ценится очень высоко, поскольку они работают непосредственно с клиентами[964].

Несмотря на трудности IBM с расширением бизнеса, он продолжает впечатлять. Ежегодно он приносит около 80 миллиардов долларов дохода. Прибыли стабильно высоки — в 2017-м они превысили 8 миллиардов. Чтение годовых отчетов компании за последние несколько лет является контраргументом для пессимистического анализа. Выплачиваемые дивиденды, составляющие около 3,4 процента, не хуже или даже лучше, чем дивиденды других крупных предприятий; при этом компания выплачивает их десятки лет. В 2016 и 2017 годах аналитики фондового рынка снова начали благосклонно поглядывать на акции IBM, давая понять, что у них есть будущее.

Еще важнее то, что IBM остается центром значительной части глобальной экосистемы информационных технологий — престол, который она занимает десятки лет. Конечно, это уже не трон, которым он являлся в 1960-е и 1970-е, теперь это диван, который компания делит с Microsoft, Google, Amazon и Apple. IBM по-прежнему имеет репутацию компании, привнесшей в деловую/техническую систему нечто большее, чем только технологию. Вот почему, когда IBM, например, реализует новую кадровую политику, другие фирмы внимательно за этим наблюдают. И вот почему, когда она сделала упор на акционерной стоимости, она и другие компании следовали тому, что считалось разумной практикой. Короче говоря, она остается одним из культовых международных предприятий, а ее имидж выходит за рамки любой конкретной технологии. Томасу Уотсону-старшему принадлежит заслуга инициирования вывода IBM в центр коммерческой экосистемы в 1920-е. С тех пор каждое поколение лидеров IBM стремилось удержать или укрепить эту позицию. Иногда это положение оказывалось неловким, например, когда IBM оказалась на грани гибели в начале 1990-х и даже в последнее время.

IBM — один из наиболее широко известных брендов. Начиная с 1930-х деловая пресса постоянно причисляла ее к наиболее уважаемым корпорациям, а позднее оценивала как самую крупную компанию в вычислительной сфере. В рейтингах IBM занимала место среди пяти крупнейших компаний в мире (без учета отрасли) и редко уступала эту позицию.

В 2012 году Interbrand, ведущее агентство по бренд-консалтингу, оценило бренд IBM в 75,5 миллиарда долларов. Айбиэмовцы с многолетним стажем восхищались тем, как эти три маленькие буквы — IBM — открывали им доступ к руководству на всех уровнях во всех отраслях и во всем мире; мало какие фирмы могли обеспечить такое. У большинства айбиэмовцев, работающих с клиентами, есть истории о том, как им говорили, что IBM — «национальное достояние», даже в мрачные времена начала 1990-х и затем в период после 2012-го. Даже некоторым конкурентам компании не нравилась мысль о том, что ее может не стать. Имидж IBM, складывавшийся в течение почти ста лет, отражал ее деловую репутацию (гудвилл), которая была результатом ее достижений.

В течение целого века величайшим активом IBM была ее корпоративная культура. В этой книге о ней много сказано, и не без оснований: каждое поколение айбиэмовцев считало ее наиглавнейшим достоянием корпорации после ее людей. Культура IBM была культурой оптимизма и меритократии, ключевых принципов любого бизнеса, где доминирует сбыт. Под культурой подразумеваются ценности компании и ее мировоззрение, а не только поведение. Несмотря на усилия глав компании, направленные на изменение и, в течение их правления, «обновление» трех основных «Базовых принципов», они в той или иной форме уцелели. Слоган Уотсона-старшего «ДУМАЙ» тоже сохранился; после окончания правления Герстнера этот слоган снова вытащили на свет божий и воздали ему должное в столетнюю годовщину IBM, которую корпорация отмечала в 2011 году. Представления об обслуживании клиентов, превосходстве во всем, что делалось, и уважении к человеку (под которым подразумевались сотрудники) то усиливались, то затухали. Во времена правления Герстнера он вновь сделал акцент на важности внимания к клиенту — айбиэмовцы решили, что это также подразумевало обслуживание клиентов. Хотя Палмисано подтверждал значимость «Базовых принципов», обращаясь к айбиэмовцам, те начинали воспринимать его как нарушителя самого важного для них принципа — уважения к человеку; такое отношение к нему возникло из-за сокращений персонала. Мало кто считал, что Рометти дорожила этим базовым принципом; в заслугу ей ставили, хотя и неохотно, лишь то, что она в итоге все-таки вспомнила о тех, кто платил по счетам: клиентах. Слишком многих айбиэмовцев уволили за время ее пребывания на постах CEO/председателя совета директоров и (ранее) главы консалтингового направления IBM.

С течением времени культура IBM эволюционировала. С 1920-х по 1970-е центром притяжения большинства идей, представлений и действий был клиент. Начиная с 1970-х и в течение всех 1980-х доминировали продукты. Герстнер снова перенес акцент на клиента, но те, кто пришел после него, сделали приоритетом акционерную стоимость. Перенесение акцента с клиента на продукт и обратно происходило в рамках культуры IBM и ее «Базовых принципов», в то время как восприятие корпоративным центром всегда присутствующей акционерной стоимости лежало вне пределов ранее существовавших подходов. Последствия столь сильного упора на финансовую тактику позволяют объяснить, почему многое из случившегося в IBM в первую декаду нового тысячелетия является, судя по всему, отступлением от предыдущих успешных организационных приоритетов. Например, именно в ту декаду высшее руководство IBM ввело систему аттестации всех сотрудников, что привело к практике назначения квот на начисление низких оценочных баллов («3»). IBM добавила еще одну систему оценок, согласно которой руководители присваивали баллы от 1 до n всем сотрудникам своих отделов. Ранжирование облегчало выявление тех, от кого следовало быстро избавиться. Оно не приводило к конкуренции сотрудников между собой; скорее они противились подобному поведению, так как сложность их работы требовала сотрудничества с коллегами[965]. Спустя много лет, в 2016-м, новая система аттестации отказалась от ненавистного процесса ранжирования; это приблизило IBM к ее старым методам.

В первую декаду нового тысячелетия яблоком раздора среди айбиэмовцев со стажем и тех, кто был уволен или вышел на пенсию, являлись подходы компании к продажам — «Методы IBM», о которых в 1980-е говорил Бак Роджерс, а до него — Томас Уотсон-старший, сформулировавший их почти на полвека. Именно этот акцент на роли продаж и услуг обеспечивал появление продуктов, в которых нуждались клиенты, содействие, которое, по их мнению, было им необходимо, и работу айбиэмовцев, готовых прилагать все силы для оказания им помощи, защиты и поддержки. Заводские работники IBM порой негодовали по поводу престижа, которым пользовался персонал отделов продаж, но обе категории работников понимали, что несут коллективную ответственность перед клиентами. Клиенты, конкуренты и отраслевые обозреватели считали эту культуру и высокий уровень айбиэмовских продавцов IBM одной из главных причин, по которым IBM процветала десятки лет. На сегодняшний день эта культура подвергается угрозе уже более десяти лет (чаще всего ненамеренно, но все же подвергается).

Рометти никогда не работала продавцом, получающим квоты на продажи, и к моменту, когда она стала отвечать за руководство структурой сбыта, она была руководителем высшего звена и руководила также направлением услуг и консалтинга. Она могла уверять, что, хотя и не сформировалась в культуре продаж, как, например, Кэри, Опель, Акерс и Палмисано, она понимала эту культуру. Конечно, это не было равнозначно тому, чтобы испытать ее на себе. Не шло на пользу делу и то, что работавшие на нее финансовые директора IBM жаловались аналитикам, будто отчасти причиной невыполнения компанией планов по финансовым показателям были «проблемы с реализацией продаж»; персонал службы сбыта находил это оскорбительным. Тем не менее подобные обиды не уничтожали их стремления соответствовать стандартам этой культуры, так как их работа, карьерное продвижение и доходы зависели от хорошей работы. Их культура продаж не погибла; эти «ресурсы» ожидали момента, когда они восстанут из своего приниженного состояния. В перечне сильных сторон IBM ее стойкая культура продаж занимает почетное место наряду с ее научно-техническими достижениями и техническими возможностями.

В период между 1980-ми и первыми годами нового тысячелетия высшее руководство компании обычно проводило один-два глобальных съезда, а также внутренние конференции, на которых присутствовали наиболее уважаемые технические специалисты компании. Среди них были лауреаты Нобелевской премии, сотни докторов компьютерных наук, получивших образование в лучших университетах мира, и инженерная элита IBM — специалисты, получившие ранг заслуженных инженеров. Этим последним предоставлялся руководящий статус и свобода проводить любые исследования и работы, какие им хотелось, как правило, в период продолжительностью до пяти лет. На всемирных съездах собирались тысячи «IT-архитекторов». Они помогали клиентам интегрировать целые системы, включающие машины, компьютеры, программное обеспечение, сети и приложения. Вне зависимости от весовых категорий, для клиентов и продавцов они были гораздо ценнее, чем представители любой другой категории айбиэмовцев. Посещение такого собрания позволяло понять глубину технических достижений IBM, так как компании приходилось использовать крупнейшие конференц-центры мира. Войдя в зал, можно было увидеть от 3000 до 6000 человек, и это была лишь примерно половина численности виднейших специалистов IBM! Вас приветствовали ряды и ряды сидевших там мужчин и женщин в возрасте от 30 до 70 лет, съехавшихся со всех концов света. Даже в 1990-е среди них можно было увидеть инженеров, участвовавших в разработке ЭВМ S/360, специалистов, которые придумали, как делать компьютерные чипы из одного атома, а также тех, кто работал над тем, что в итоге превратилось в суперкомпьютер Watson.

Тысячи подобных специалистов продолжали вливаться в IBM за счет поглощений специализированных компаний, поддерживая традицию сильных кадровых резервов, даже несмотря на то, что многие айбиэмовцы более старшего возраста утверждали, что «технические мышцы» компании ослабели. Новые люди приносили с собой знания и опыт в сфере искусственного интеллекта, кибербезопасности и аналитики. Многие по-прежнему подчинялись техническим менеджерам, которые служили звеном между ними и технической культурой прежней IBM, даже если «прежней» означало компанию в 1990-е. Таким образом, помимо бренда, научно-исследовательских кадров и продавцов, в перечень плюсов IBM следует внести эффективное сообщество ее инженерно-технических специалистов.

Зачастую недооцениваемым преимуществом для IBM, хорошо понимаемым высшим руководством и в меньшей степени — широким кругом сотрудников, были акционеры компании. Они проявляли большое терпение в период после 2012 года, когда компания отчитывалась о снижении доходов. Им стало легче поддерживать (или, по крайней мере, не слишком громко сетовать) широкое использование компанией финансового инжиниринга. Институциональные инвесторы и владельцы паевых инвестиционных фондов (контингент, включающий всего 1816 организаций) владели 60 процентами акций IBM[966]. Несколько крупных акционеров попали в фокус внимания прессы, в частности Уоррен Баффетт, который защищал акции (до начала 2017-го его компании принадлежало 8,5 процента размещенных акций), и высшее руководство IBM, заставляя задуматься тех, кто в противном случае критиковал бы компанию куда громче. Как и клиенты IBM, большинство демонстрировали знакомство с компанией и являлись профессиональными инвесторами.

Однако все сводится к наличию бизнес-стратегии и ее реализации. Когда в 2018 году дописывалась эта глава, у IBM уже было пять императивов, пронизанных мощными технологиями Watson, которые IT-экосистема IBM считала перспективными. Уже в 2017-м тот самый финансовый директор, который жаловался на ненадлежащую реализацию продаж, Мартин Шретер, оперативно отметил, что у клиентов IBM имеются большие объемы цифровых данных, которые требуют сочетания когнитивных вычислений с облачными, чтобы обеспечить эффективное управление использованием информации[967]. Айбиэмовцы понимали это не хуже, чем любой технический специалист. Такое сочетание представляло собой будущее IBM, и у компании были и профессиональные знания, и возможности, чтобы использовать это. Годом ранее тот же финдиректор утверждал, что императивы приносили более 30 миллиардов долларов дохода и что в 2018-м доход перевалит за 40 миллиардов[968]. Большинство аналитиков отнеслись к этому скептически, хотя признавали, что у компании, возможно, имелись такие возможности. Как сказал один из обозревателей, «IBM все еще пребывает в переходном периоде. Доля ее стратегических императивов в ее валовой выручке растет, но их маржи сомнительны, и их по-прежнему перевешивают традиционные направления бизнеса компании»[969].

Проблемы с реализацией пяти императивов компании оставались в силе. Даже Шретер не мог скрыть этот факт. Возьмем, к примеру, случай с направлением услуг IBM, представленным подразделением Global Business Services (GBS), и посмотрим приводимый им (возможно, ненамеренно) пример проблемы с реализаций (хотя, может быть, он не считал ее таковой).

«Доходы в GBS в каждый конкретный период обеспечиваются в основном (не исключительно, но главным образом) за счет задела работ по заказом. Этот задел возникает благодаря подписанным контрактам. Таким образом, мы прошли через процесс, при котором снова брали группы людей, фокусирующихся на подписании крупных контрактов с клиентами, и переводили их на другие участки. Таким образом, мы наблюдали постоянное снижение подписаний контрактов в GBS, а это означало, что число задела работ по заказам снижалось. Теперь мы впервые снова добились роста подписания контрактов, а это приведет к увеличению задела работ по заказам; а когда задел растет, доходы тоже начинают расти»[970].

Любой менеджер-консультант спросил бы: зачем вообще препятствовать подписанию крупных сделок, если, конечно, причина не в том, что у вас недостаточно персонала для подобных проектов? Продавцов, несомненно, увольняли из IBM, если верить постам бывших сотрудников на внешних веб-сайтах, а не только переводили в императивы, как писал Шретер. По мере повышения доли дохода от императивов значительная доля этих продаж должна была переводиться в долгосрочные проекты или в услуги с оплатой потребленного объема, которые должно было предоставлять подразделение GBS.

Сильным аргументом в пользу IBM являлось утверждение корпоративной верхушки, что она будет привлекать «свежую кровь» к руководству компанией. В 2016 году Рометти привлекла руководителей со стороны, поручив им управление маркетингом и расширение связей IBM с разработчиками программного обеспечения. Она также наняла одного из руководителей Intel, который возглавил группу, занимающуюся архитектурой чипов, новый персонал по коммуникациям и даже руководителя структуры маркетинга и сбыта Microsoft, Карана Баджву, вскоре после этого назначив его руководителем индийского подразделения IBM. В 2015-м и в начале 2016-го пришли и другие люди, которые возглавили направления бизнеса, например GBS, которое оставалось одним из крупнейших подразделений компании, непосредственно работающих с клиентами. Однако эти люди совсем не ориентировались в очень и очень большом «Голубом гиганте», поэтому могли ли они стать эффективными? Рометти и ее высшее руководство, которые были «коренными айбиэмовцами», сказали «да». Стала бы она их поддерживать? Обозреватели положения дел в IBM задавали следующие вопросы:

«Будут ли у них полномочия на то, чтобы останавливать айбиэмовских зомби на входе и не позволять им и дальше вредить своим организациям? Прекратятся ли «ресурсные акции»? Позволят ли подразделениям работать с меньшей прибылью, чтобы у них появились ресурсы на то, чтобы поправить ситуацию? Получат ли люди реальную прибавку к заработной плате? Появятся ли хорошие стратегии развития бизнеса и планы и будут ли они доведены до всех сотрудников? Обнародуют ли информацию о положении дел в бизнесе (сбыт, прибыль, бюджеты и т. д.) во всей организации? Будет ли каждому ясно, как его работа скажется на итоговых результатах? Будет ли делегироваться принятие решений и контроль над бюджетом?»[971]

Некоторые считали, что ответ на эти вопросы — «нет»; у крупных инвесторов вроде Баффетта было иное мнение. Они были довольны тем, что корпорация инвестировала средства в технологии, поддерживающие ИИ, большие данные и облачные вычисления в качестве столпов трансформации IBM. Критики сосредоточили внимание на проблемах в повседневной деятельности, которые, если их не решить, сделали бы инвестиции в технологии, поглощения и наем новых руководителей бесполезными. Списания означали бы неэффективность корпорации. Клиенты продолжали тратить почти 80 миллиардов долларов на покупки у IBM; одни были довольны тем, что получали взамен, другие — разочарованы и громко выражали свое недовольство, как это произошло с крупными проектами в Австралии, Индиане и правительственных структурах США. IBM оставалась в центре событий, была средоточием деятельности и все активнее (хотя, на взгляд многих, слишком медленно) играла усиливающуюся роль в тех областях вычислений, которые были важны для крупных организаций.

От мясницких весов до когнитивных вычислений

IBM эволюционировала в гигантскую международную корпорацию как намеренно, так и в результате непредвиденных явлений, развертывавшихся в течение более 130 лет. Большим плюсом было то, что три маленькие компании работали в ключевой сфере второй промышленной революции — обработке данных. Крупные компании резко «набрали высоту» в результате действия более мощных сил «революции управления», которая сделала возможным появление крупных предприятий и государственных агентств[972]. Когда из трех разрозненных предприятий возникла IBM, она упростила создание более крупных предприятий, а они, в свою очередь, поддерживали существование IBM. В то время как IBM нуждалась в клиентах, клиенты нуждались в IBM. Во все периоды ее существования технологические императивы становились основой преимуществ, которые предлагала клиентам IBM.

Однако эволюцией технологий не всегда управляла IBM, как это выяснилось, когда соперник Германа Холлерита Джеймс Пауэрс развивал технологию перфокарт в начале 1900-х, когда Univac обошла IBM в начале 1950-х, когда Compaq сделала то же самое в отношении ПК в 1980-е и когда три поколения ученых и инженеров в области вычислительной техники разрабатывали компьютерные чипы, которые неизменно следовали закону Мура, приводя к необходимости изменения базовых технологий и применений. Альтернативой была гибель корпорации. Когда на заре нового тысячелетия лопнул пузырь доткомов, обанкротилось более 6000 IT-компаний. Аналогичная участь постигла множество производителей оргтехники в период с 1930-х по 1950-е, вендоров мини-компьютеров в 1960-е и 1970-е, а также несколько тысяч поставщиков персональных компьютеров и их программного обеспечения в 1980-е и 1990-е. Таким образом, разработка хорошей технологии была важна для достижения успеха, но это часто грозило возмездием, так как жизнь была бы намного проще, если бы технологии не изменялись так быстро. Но технологии разрабатывались, и именно поэтому Томас Уотсон-старший отказался от весов и максимально быстро перешел на табуляторное оборудование.

Изменение технологий опрокинуло устоявшиеся стратегии в отношении продуктов и планы по их выводу на рынок не только для IBM, но и для всех вендоров; при этом и они, и их клиенты испытали травмирующее воздействие технических перемен, невиданное с момента появления паровых двигателей на заводах и в транспортных средствах в девятнадцатом веке, и последующих преобразований, вызванных появлением двигателя внутреннего сгорания и электричества. Информационные технологии воспринимались как аналог термина революция. Они были радикальными, переворачивали многие вещи вверх дном и изменяли то, как работал мир, в период жизни одного поколения. Несколько цифр дают представление о степени их воздействия. Между 1986 и 2007 годами объем информации (данных), которую можно было хранить в компьютере, ежегодно возрастал на 23 процента. Объем информации, пересылаемой с помощью средств телекоммуникаций, ежегодно возрастал на 28 процентов. Вычислительная мощность компьютеров ежегодно возрастала на 58 процентов. Все данные, переданные с помощью телекоммуникаций в 1986 году, в 1996-м можно было переслать по сети за две тысячные доли секунды. Иными словами, увеличение объема данных за один год (с 2006-го по 2007-й) превысило весь объем данных, пересланных по сетям связи за все предшествующие десять лет[973]. Хотя к середине 1960-х уже существовали надежные «правила движения», позволяющие предсказывать подобные изменения, разработка продуктов и применений по этим правилам оказалась трудным делом, а правильный выбор момента всегда был проблемой. Когда я проводил исследование того, как в 18 отраслях в США использовались компьютеры, трудно было найти компанию или отрасль, где правильно понимали бы преобразования, с которыми они столкнутся, и учитывали их при планировании. Казалось, все осторожно продвигались вперед на ощупь — с энтузиазмом, но всегда неуверенно[974]. Удивительно, как кто-то из компьютерных вендоров вообще умудрился пережить вторую половину века — большинству это не удалось.

Это замечание подводит нас к столь же важному вопросу: управлению IT-бизнесом с практической точки зрения. Три маленькие фирмы, сформировавшие C-T-R, работали с различными степенями эффективности, но достаточно хорошо, чтобы обеспечить создание холдинговой компании. Привлечение опытного и талантливого руководителя из большой компании в лице Уотсона-старшего позволило этой холдинговой компании получить представление о том, какой она станет, если превратится во вторую NCR. Уверенность в себе, оптимизм, развитие крупного бизнеса и больших государственных учреждений, которые с жадностью потребляли данные, а также растущая глобальная экономика открыли для IBM возможности роста. В важнейший период 1914–1941 годов ей повезло с лидерами, которые решили вывести ее из эмбрионального состояния и добились того, что из Второй мировой войны она вышла большой, возмужавшей и уважаемой. Переход от табулирования к электронным вычислениям определил судьбу корпорации. Сегодня мы знаем, что в период с начала 1960-х до 1980-х во многих странах свыше 70–80 процентов всех инсталлированных компьютеров были изготовлены IBM. Именно тогда IBM стала центральным узлом экосистемы информационных технологий, которые так сильно изменили методы работы до распространения Интернета.

Эта компания — человеческие существа, а не машины; личности, а не продукты; люди, а не недвижимость.

Истории обоснованно фокусировались на воздействии, которое технологические изменения оказывали на IBM и ее соперников. Полезные подходы к изучению опыта IBM предложили такие историки и экономисты, как Альфред Д. Чандлер-младший, Ричард Р. Нельсон и Джованни Доси, которые разрабатывали вопрос «зависимости от предшествующего развития» в крупных предприятиях. Основная идея состоит в том, что, вступив на путь использования какой-то технологии, компания «привязывается» к ней и расширяет ее, а ее жизнь подвергается влиянию этой технологии. Из-за этой зависимости становится трудно перейти на другой путь. Например, если вы используете программу Microsoft Word, вам не захочется использовать другой текстовый редактор — хотя бы потому, что в этом случае придется учиться использовать новый программный продукт. Захотите ли вы сменить свою клавиатуру на другую, расположение букв и цифр на которой отличалось бы от того, что принято сегодня? Если бы вы были клиентом IBM, использующим мейнфреймы System 360 или 370, стоимость перехода на другие платформы была бы для вас неподъемной. Таким образом, зависимость от предшествующего пути развития реальна и прослеживается во все периоды истории IBM. Для большинства пользователей это был известный технологический путь, которым они двигались, если их поставщики обеспечивали постоянные инновации и более экономически оправданные продукты; именно так обстояло дело с клиентами IBM. С другой стороны, такая зависимость осложняет (хотя не обязательно предотвращает) переход на новую платформу; с этой возможностью IBM сталкивалась каждые десять лет своего существования.

Каждая платформа в истории IBM требовала разных навыков, знаний и действий, поэтому, когда компания переходила с одного продукта на другой, изменялась вся организация и то, что делали ее работники; то же самое происходило с клиентами. Посмотрите на рис. 20.1, 20.2 и 20.3. Они показывают, что IBM прошла через три технологические эпохи, причем при переходе от одной к другой они отчасти перекрывались. Даты каждой эволюционной эпохи являются приблизительными, так как сроки их окончания могут быть спорными. Существенным здесь является то, что три технологические эпохи IBM включают те самые фазы, которые экономисты, руководители бизнеса, историки и преподаватели бизнес-дисциплин используют в качестве общей схемы для описания технологической эволюции: запуск, рост, зрелость и упадок. Три режима IBM очевидны: табуляторные устройства, ЭВМ (мейнфреймы) и, для упрощения, системы распределенных вычислений, охватывающие мини-компьютеры, ПК и другие настольные машины, а также программное обеспечение. Эпохи всех продуктов перекрывались, но, взглянув на всю картину в целом, мы увидим, что их три.

Рис. 20.1

Рис. 20.2

Рис. 20.3

Из этих графических представлений можно сделать несколько выводов. Во-первых, вводный период — фаза запуска — продолжался дольше, чем можно было бы подумать. В случае табуляторного оборудования он продлился несколько лет. Но десять лет на запуск новой технологии считались нормальным сроком; такой период понадобился Уотсону-старшему для превращения C-T-R в прото-IBM. Во-вторых, период роста удлинялся при переходе от предыдущего технологического режима к следующему, что предполагает зависимость от предшествующего развития, тормозящего внедрение нового оборудования. Именно это показывал опыт продавцов и их клиентов при переходе от одного режима к другому. В-третьих, наступал период зрелости — лучшая сторона зависимости от пути развития, характеризующаяся постепенными, менее болезненными переменами. Это время, когда поставщики и клиенты вполне освоились с технологией и применяли ее наиболее эффективно и широко. Зависимость каждого от этой технологии достигала максимума. В-четвертых, когда появляются новые технологии, достаточно привлекательные для того, чтобы как поставщики, так и пользователи их освоили, наступает упадок старых. Это приводит к грандиозной смене продуктов, знаний, которые все накопили, бизнес-моделей, источников и объемов дохода и прибыли, а также к крушению или перелому в карьерах людей. Это период вытеснения и замещения одной технологии другой. Это та фаза в жизни технологии, которая приковывает к себе наибольшую часть внимания историков, экономистов и специалистов по управлению бизнесом.

Ученые, инженеры и руководство IBM были знакомы с динамикой режимов и преобразований. Вскоре после выхода в свет книги Клейтона М. Кристенсена «Дилемма инноватора» в 1997-м ее начали активно читать и обсуждать в IBM[975]. Цитаты из этой книги регулярно появлялись в слайдовых презентациях, включая те, которые были подготовлены стратегами штаб-квартиры корпорации и подразделений разработки продуктов; это было продолжением давно укоренившейся практики внимательного отношения к тому, что ученые и другие специалисты говорили о технологиях[976].

Таблица 20.1

Этапы циклов развития технологий IBM, 1888–2017 (продолжительность фаз в годах)

* Фаза еще продолжается. Не включены средства мобильных вычислений, например смартфоны.

В таблице 20.1 подытожено количество лет, затраченных IBM на каждый технологический цикл, с разбивкой по фазам. Обратите внимание на общее количество лет, в течение которых IBM занималась в основном одной платформой. Продолжительности первых двух фаз не слишком различаются. Можно отметить, что третья фаза — распределенные вычисления — еще не завершилась, поэтому существенной информацией может быть то, что первые две фазы продолжались 71 и 67 лет соответственно. Циклы существования удивительно схожи; они более продолжительны, чем показывают таблица или цифры, поскольку созданные IBM мейнфреймы используются до сих пор, а ранее ее табуляторное оборудование использовалось даже в 1960-е; точно так же ноутбуки IBM, которые уже не продавались, продолжали использоваться и десять лет спустя после прекращения продаж. Такая примечательная продолжительность срока службы свидетельствует о том, что, обеспечивая ее, айбиэмовцы так долго организовывали данный технологический режим, учились и накапливали столько познаний в его отношении, что этот режим позволял оптимизировать бизнес, обеспечивающий его поддержку, и забыть или отбросить предыдущие знания и опыт.

Для выявления этих интересных особенностей работы есть и другие причины. Начать хотя бы с того, что, поскольку доминирование IBM на столь большом количестве рынков оказывало влияние как на скорость внедрения, так и на форму использования конкретной технологии и перехода к следующей, ее каденция формировала состояние отрасли информационных технологий (или, ранее, компьютерной отрасли). Она также оказывала воздействие на ситуацию в других отраслях, которые существовали более века, включая роли широко распространенных протоколов и стандартов, медленное групповое продвижение к новым протоколам и стандартам, а также появление олигополистических фирм, доминирующих в сфере технологических режимов и бизнесов. Другими словами, чем дольше существует IT-индустрия, тем больше ее поведение походит на поведение других индустрий с большим стажем. В этой индустрии, кроме IBM, совсем немного компаний-долгожительниц; наиболее примечательной среди них является H-P, появившаяся в 1930-е; однако существует много IT-компаний, возраст которых составляет 30, 40 и 50 лет. На ум приходят Microsoft и Apple, а также Cisco и Oracle. Изучающие индустрию ученые и журналисты чаще акцентируют внимание на более молодых компаниях вроде Amazon, Google и Facebook, но по мере старения отрасли количество компаний-долгожительниц увеличится. IBM — старейшая из них и, таким образом, дает более широкую возможность изучения того, что происходит или может произойти с фирмой, если она остается на плаву достаточно долго. Большинство IT-провайдеров просуществовали недостаточно долго для того, чтобы осуществить переход от одного технологического режима к другому, хотя сейчас в компании Microsoft происходит частичный сдвиг от ПК-технологий к ориентации на Интернет. Еще одним примером является происходящий ныне переход IBM к облачным вычислениям[977].

Осмысление переходов от одного режима к другому является настоятельной потребностью не только для историков, но и для журналистов, экономистов и менеджеров, так как технологические изменения продолжаются, а большинство из них рассматриваются как чрезвычайно разрушительные для предшествующих режимов. Эти изменения включают сочетание искусственного интеллекта (ИИ) и облачных вычислений (то есть то, что IBM делает с помощью суперкомпьютера Watson в сочетании с облачными технологиями); больших данных с аналитикой, которые, в свою очередь, тоже интегрируются с ИИ; и технологию блокчейн. Любое сочетание этих технологий могло бы привести к появлению модели следующего технологического жизненного цикла, будущей версии рис. 20.4. Трудные переходы IBM с одного режима на другой могут многое рассказать историкам, экономистам и менеджерам об уже формирующихся новых и будущих режимах, которые пока не до конца понятны. Такое понимание тем более актуально, что возрастает количество IT-фирм и клиентов, которые достигают возраста, достаточного для того, чтобы осуществить множественные переходы с путей своей зависимости от предыдущего развития. Такие переходы включают технологии, продукты, созданные на их основе, знания людей о вычислительных средствах и умение ими пользоваться, экономику, актуальную для вендора и пользователя, и последствия для результативности бизнеса и для общества в целом.

Первостепенное значение опыта IBM

История IBM с 1880-х до конца 1980-х была триумфальной потому, что компания заняла центральное положение среди большинства важнейших, растущих и доминирующих крупных организаций. Это объяснялось высоким качеством ее руководства и тем фактом, что ее всегда считали корпорацией с одними из лучших сотрудников в мире. Кроме того, ей удалось добиться культового статуса благодаря тому, что она походила на своих клиентов. IBM не только поощряла своих продавцов и руководителей к тому, чтобы они одевались как их клиенты, жили с ними по соседству, входили в те же социальные круги и становились элитой страны, но и перенимала идеи и методы, существовавшие в этих группах. «Групповое мышление» в отношении методов управления стало двусторонним взаимодействием: клиенты заимствовали идеи у IBM, а айбиэмовцы — у клиентов. Когда в 1950–1960-е японские компании ввели тотальный контроль качества по У. Эдвардсу Демингу, IBM поступила так же, из-за чего ее фанаты и критики начали упрекать ее в одержимости процессами — в том, что критики называли бюрократией.

Но IBM и ее клиенты учились друг у друга. Частью этого обмена, имевшей критическое значение для успеха IBM, было укорененное Томасом Уотсоном-старшим представление о том, что ценность IBM состояла в том, что она помогала клиентам эффективно использовать обработку данных. Ее стратегия заключалась в том, чтобы учить, показывать и демонстрировать. Она хорошо с этим справлялась, обучая сотрудников, разрабатывая продукты в сотрудничестве с клиентами и выбирая время выпуска новой продукции так, чтобы оно совпадало с моментом, когда клиенты будут готовы к освоению новых методов обработки данных. По мере своего обучения компании, особенно те, которые занимались сложными технологиями, продвигались по так называемой кривой опыта (роста общей эффективности) и даже документально фиксировали улучшения, начиная ценить результаты перемен — например, при производстве какого-то сложного продукта или услуги. Например, в отношении производства специалистам известно, что продуктивность может повышаться на 20–30 процентов всякий раз, когда объем проданных фирмой изделий удваивается. Отсюда можно сразу сделать вывод, что успех фирмы основан на ее опыте, а также информации и знаниях, имеющихся у ее работников. Начиная с 1970-х способность компаний конкурировать определялась их опытом. Сегодня практически невозможно накопить и применять такие познания, не прибегая к всевозможным вычислительным средствам и все более широкому использованию искусственного интеллекта и методик и инструментов сбора больших данных[978]. Клиенты стали считать IBM хорошо управляющейся фирмой.

В первое столетие своего существования IBM сталкивалась со множеством вызовов как в своих стенах, так и за их пределами. Выстраивать успешный бизнес нелегко, и опыт IBM не был исключением. Освоение, а затем и модернизация технологий всегда были непредсказуемым делом, характеризовавшимся краткосрочной уверенностью в том, как они будут развиваться. Замечательные стратегии и действия приводили к незапланированным последствиям. На пути IBM вставали угрожавшие ее жизни проблемы и сложные обстоятельства — например, две мировые войны, холодная война, экономические спады и депрессии, а также глобализация; ни одно из этих событий IBM не могла контролировать. Вспомним попытки IBM контролировать свой филиал в нацистской Германии, в Европе в течение шести лет Второй мировой войны или когда компания ушла из Индии. Кроме того, в IBM случались и скандалы. Арест Роберта Моффата был одним из последних; еще один разразился в Индии несколькими годами позже; такое бывает и в других компаниях. Однако, как отмечал Луис В. Герстнер-младший, он наблюдал в IBM широко распространенную, искреннюю приверженность деловой этике.

Рис. 20.4

Персонал IBM, занимающийся техобслуживанием, ездил на таких автомобилях в крупных городских центрах, быстро доставляя запасные части. Эта фотография, сделанная в Великобритании в 1920-е, символизировала приверженность IBM к обслуживанию клиентов.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Это подводит нас к секретному ингредиенту успеха, который имеется у IBM. Что же было объектом постоянного восхваления в течение десятков лет, даже в трудные времена, наступившие после конца 1980-х, — корпоративная культура, существовавшая с 1920-х по 1980-е или по 1990-е, или качество персонала компании? Предыдущие исследователи истории IBM разделились в своих мнениях по этому вопросу. Когда этот вопрос вставал перед руководителями IBM, они повсеместно использовали оба аспекта. Культура продаж с ее упором на обслуживание клиентов была ключевым ингредиентом успеха IBM, так как она позволяла отдельному айбиэмовцу принимать решения о том, как лучше всего применять технологии обработки данных во всем мире. Во всех мемуарах, написанных айбиэмовцами, говорится о могуществе этой культуры, и когда они видели, что кто-то отклоняется от нее, они подвергали его критике. Герстнер считал преобразование этой культуры своей величайшей задачей и в итоге называл ее игрой в IBM. Она доминировала потому, что успешно работала так долго. Поскольку эта культура требовала высокого мастерства и умения обслуживать клиентов, в компанию брали людей, которые могли соответствовать этим двум требованиям. По мере того как IBM росла и, соответственно, усиливалось ее влияние на компании, отрасли и национальные экономики, ей становилось важнее и легче подбирать хорошие кадры. Конечно, можно сказать, что все хотят брать на работу самых лучших кандидатов, но способность IBM делать это в течение столь длительного времени следует воспринимать как одну из причин, по которым она добивалась таких значительных успехов.

То было первое столетие существования IBM. Все, что произошло позже, начиная с середины 1980-х и до настоящего времени, положило начало другой эпохе в истории IBM. Хотя IBM получила высокие финансовые результаты в период между 1995 и 2012 годами, она проела свой культурный и кадровый потенциал, когда реагировала на усиливающиеся проблемы жизненно важного характера, как, например, переход клиентов с мейнфреймов на персональные компьютеры, а затем на облачные вычисления, а также когда совершила две стратегические ошибки. Первой было мнение Опеля, полагавшего, что рост IBM будет и далее определяться вычислительными технологиями на основе мейнфреймов. Он расширял IBM, будучи полностью уверенным в своей правоте. Справедливости ради нужно отметить, что это было общее решение, коллективно принятое при участии его руководителей высшего звена и совета директоров. Оно оказалось почти фатальным, и вина была возложена на Акерса.

Рис. 20.5

Культура IBM также была гибкой. Во времена, когда IBM запретила употребление алкоголя, мы видим на этом фото группу бразильских айбиэмовцев, поднимающих кружки с пивом за успехи своего Клуба 100 Процентов.

Фотография любезно предоставлена корпоративным архивом IBM

Второй ошибкой была, по-видимому, почти десятилетняя одержимость компании акционерной стоимостью в сочетании с «поквартальными» установками, что позволило логически обосновывать постоянные увольнения сотрудников. Палмисано, Рометти и другие оправдывали эти последние действия как результат быстрых технологических изменений, однако IBM и раньше сталкивалась с быстрыми технологическими изменениями вроде перехода от оргтехники и табуляторного оборудования к цифровым вычислительным системам, но при этом все же умудрялась, хотя и с трудом, преодолевать эти сложности. IBM была также жертвой «группового мышления» в том смысле, что многие из ее клиентов тоже делали акцент на акционерной стоимости, финансовом инжиниринге, обратном выкупе акций и так далее, с одновременным быстрым сокращением штатов и урезанием льгот сотрудников. Трудно представить, что IBM пошла бы другим путем. Какой бы ни была причина, IBM чрезвычайно сильно преобразилась в первые десять лет нового тысячелетия, причем во всех поддающихся количественной оценке смыслах. Начиная с 2012-го ее проблемы и текущие преобразования прорвали плотину успешных финансовых показателей, вылившись в годы снижающихся доходов. Ее прибыли наращивались всеми возможными способами, за исключением развития бизнеса, так как компания пожертвовала прибылями, которые могли бы сопутствовать такому развитию.

Финансовые показатели IBM вызывают вопрос: всегда ли рост является хорошей вещью? Мантра американского бизнеса, закрепленная преподавателями бизнес-дисциплин, десятки лет обучающими студентов и менеджеров, гласит, что рост желателен. Я не могу здесь ответить на этот вопрос; однако мы можем сказать, что IBM разделяла это убеждение и учитывала то, как инвесторы и брокерские фирмы настаивали на том, чтобы IBM ежеквартально наращивала доходы, прибыль, дивиденды и стоимость акций. Такая точка зрения оказалась разрушительной для каждой реализации стратегии роста начиная с середины 1980-х. CEO компании, от Опеля до Рометти, сетовали на это, поскольку знали, что невозможно управлять крупным предприятием на квартальной основе (они пытались это делать). Эти попытки привели к тому, что они подрубали сук, на котором сидели, предпринимая меры от постоянных сокращений персонала до пошагового сокращения социального пакета, премий и заработной платы. Они понимали, что рост ради роста, доходы ради доходов никогда не были достаточными. Как и Томас Уотсон-старший, они знали, что чистая прибыль важнее, чем наращивание продаж.

Сквозь всю историю IBM, даже во времена, предшествующие созданию C-T-R, красной нитью проходило стремление способствовать созданию лучшего мира. Это стремление было больше чем благородным: оно было масштабным, даже когда IBM была маленькой. Уотсон-старший говорил о «мире во всем мире благодаря глобальной торговле», а почти через сто лет Рометти спрашивала, как сделать IBM «необходимой» для мира. Подобные воззрения можно принять за высокомерие или безумную самоуверенность, но в действительности это было не так, потому что айбиэмовцы много десятилетий чувствовали, что обладают достаточными способностями и возможностями для того, чтобы изменить методы работы всего мира. Они считали, что это их моральная обязанность, а не просто хороший бизнес. Сейчас мы, например, знаем, что использование вычислительных систем в странах, где работала IBM, было более широким, чем там, где ее не было, даже в случае наличия других поставщиков. Сегодня айбиэмовцы полагают, что существует потенциал для лечения рака с помощью искусственного интеллекта — суперкомпьютера Watson. Эти люди не из тех, кто далек от реальности, — они образованны, умны и успешны; к тому же за ними стоит организация, способная на многое.

Ключевой особенностью таких компаний, как IBM (международных компаний), если цитировать Роберта Фитцджеральда, который долго изучал их деятельность, является то, что «они обладают способностью транснационального перемещения из своих отечественных экономик или транснационального развития на зарубежных территориях. Во многих случаях именно обладание такими качествами обеспечивало международным компаниям возможность диктовать свои условия зарубежным государственным органам и другим структурам, которым нужен был доступ к ноу-хау и ресурсам, контролируемым иностранным бизнесом. В некоторых случаях значимость международной компании обеспечивала ей преимущества по отношению к собственному (отечественному) правительству»[979]. IBM расширяла свое влияние таким же образом, как и другие многонациональные компании, используя информационные технологии и все более образованный персонал. Нижеприведенные строки Фитцджеральда вполне можно отнести к IBM.

«Международные компании укрепляли свой контроль над трансграничными цепочками сбыта, распределения, производства и финансов и за счет этого умело использовали страны с другими конкурентными преимуществами и уровнями экономического развития. С помощью этих сложных сетей они задействовали сочетание контроля над акционерным капиталом, объединений, партнерств и контрактов, которые по своему характеру отличались от организационных трендов в первые послевоенные десятилетия, когда международные компании предпочитали более прямое руководство в рамках управленческой иерархии. Подход 1990-х напоминал о международных сетях, столь хорошо знакомых международным торговым, финансовым и инженерно-техническим компаниям девятнадцатого века. В результате, усиливая свою способность управлять все большими уровнями неопределенности, современные международные компании могли контролировать или воздействовать на растущую концентрацию возможностей в управлении, технологии и капитале, использующихся ими для сохранения своих конкурентных преимуществ и достижения договоренностей с зарубежными правительствами, стремящимися привлечь принадлежащие этим компаниям активы»[980].

Многое из того, что он описывает, приложимо к IBM даже в 1920-е, несомненно — к 1950-м и определенно было образом ее жизни дольше, чем могут упомнить нынешние сотрудники компании. Еще одно замечание, которое стоит запомнить, состоит в том, что «международные компании пошли по пути непрерывных перемен» как источника их успеха; IBM усвоила этот урок, хотя порой пренебрегала им себе на беду[981]. В процессе достижения статуса многонациональной компании IBM увлекла на этот путь сотни других фирм с помощью своих продуктов, взглядов и методов.

Это имело конкретные проявления. Взять, например, те убеждения, которые периодически выносились на публику: например, маркетинговую кампанию «более интеллектуальной планеты», которую IBM проводила в начале нового тысячелетия. Один из менеджеров IBM, писавший в 2012 году о роли лидерства, привел пример важности устремлений из опыта собственной компании: «Айбиэмовцы настроены на формирование будущего — лучшего мира и лучшей IBM»[982]. Он связывал эти представления с деятельностью таким образом, который показался бы знакомым поколениям айбиэмовцев: «Айбиэмовцы мыслят системно. Мы помогаем нашим клиентам, коллегам и миру понять и выработать важнейшие координаты любой системы — то, как она воспринимает, распределяет и анализирует информацию, выявляет базовые закономерности и претворяет эти познания в установки и действия», в озвучивание проблем[983]. История IBM показывает, что эти утверждения отражают давно укоренившиеся представления и схемы поведения — разумеется, при наличии исключений, возникавших в течение каждого десятилетия.

Как и другие международные корпорации, IBM способствовала развитию глобализации. Вычислительные средства позволили производственным фирмам десегрегировать процесс производства, переведя работу в наиболее экономичные уголки планеты благодаря дешевизне переноса ноу-хау и средствам связи. Дорогие работники Северного полушария уступили позиции более дешевым, находящимся в Южном полушарии, однако и те и другие продолжали приобретать ноу-хау и информацию, используя информационные технологии для координирования действий. IBM продавала множеству стран возможность быстрой индустриализации развивающихся экономик, благодаря чему они могли присоединяться к промышленно развитым старым странам, которые, по словам экономиста Ричарда Болдуина, «преобразили мировую экономику». Если быть точнее, Болдуин отмечал, что страны большой семерки (G7), которые являлись клиентами IBM с начала двадцатого века, «деиндустриализовались», в то время как другие индустриализовались (например, Тайвань, Китай, Индонезия и Бразилия), причем молодые государства продемонстрировали «впечатляющий рывок роста», который начался в основном около 1990 года. Это вызвало «бум в экспорте потребительских товаров и в ценах», в результате которого доля индустриализирующихся стран в мировом ВВП в первые годы нового тысячелетия вернулась к уровню периода начала Первой мировой войны. «Почти все развивающиеся страны провели широкую либерализацию своей политики в сфере торговли, инвестиций, капитала, услуг и интеллектуальной собственности», — отмечал Болдуин. Вот почему IBM могла нанимать десятки тысяч индийцев и находить спрос на свою продукцию в каждой преобразующейся экономике на планете. Я согласен с Болдуином в том, что «в основе всех этих гигантских перемен лежало выравнивание того чрезвычайно неравномерного распределения производственного ноу-хау, которое сложилось» в период между 1820-ми и 1990-ми годами[984].

История IBM также проливает свет на вопросы лидерства, которые играли столь важную роль в реализации тех изменений, которые описывали Болдуин и другие. Хотя об управленческих методах IBM написано немало, компания с такой продолжительной историей дает дополнительную пищу для размышлений. Когда компания существует так долго, ее управлением занимаются разные CEO. Айбиэмовские CEO возглавляли компанию по 4–10 лет, за исключением Т. В. Лирсона, который временно исполнял обязанности главы компании (до занятия этой позиции Фрэнком Кэри), когда Том Уотсон-младший был вынужден сложить полномочия после инфаркта. Три СЕО IBM были уверенными в себе, дальновидными мыслителями, которые правили с непререкаемостью императоров: Томас Уотсон-старший, в меньшей степени — его сын Том-младший (и в еще меньшей степени его второй сын Артур — в World Trade), а также Лу Герстнер. Они знали, чего хотели, и установили твердую и непосредственную централизованную власть над компанией. Хотя эти лидеры много говорили о делегировании полномочий, они были гораздо более склонны делегировать ответственность за предпринятые действия и за неудачи. Фрэнк Кэри играл на культуре и организации компании, точно скрипач-виртуоз. Он знал, как «использовать систему», чтобы получить желаемое. Сэм Палмисано проявлял некоторые из этих качеств, но без колебаний использовал наработки Герстнера и покушался на «Базовые принципы», когда считал, что необходимы преобразования.

Если оценивать других СЕО так, как их оценивали сотрудники, вывод будет состоять в том, что, если кто-то занял высокую позицию в централизованной власти, это еще не означает его всемогущества. Технократ Джон Опель совершил ошибку, расширяя компанию без понимания того, что происходит с технологическими основами, определяющими судьбу IBM. Его преемник, Джон Акерс, менее способный управлять организацией IBM и огорченный этим обстоятельством, должен был исправлять ошибку Опеля; если бы он сделал только это, мы могли бы оценить его как руководителя среднего уровня. Но он был тем самым CEO, который согласился с теми людьми в компании, которые хотели расколоть IBM, поэтому совет директоров пришел к решению о его увольнении. Они справедливо признали результаты его деятельности провалом. Палмисано обеспечил немного стабильности.

Затем была Джинни Рометти. За первые несколько лет своего правления она заслужила, чтобы ее выгнали в шею, так как IBM просела, а она упрямо отказывалась признать неэффективность своих действий. Но затем она осознала свои просчеты и прибегла к стратегии, которая казалась сотрудникам, клиентам, инвесторам и деловым СМИ все более разумной, так как представляла собой удачное сочетание новых технологий с возможностями IBM. К 2016 году в атмосфере витало ощущение искупления грехов, но эффективность Рометти в 2017-м являла собой продолжение проблем 2015 и 2016 годов, что вполне понятно, поскольку быстро развернуть крупную компанию невозможно. Из положительного стоит отметить, что она завершила четвертый квартал 2017 года ростом дохода по сравнению с аналогичным кварталом 2016-го. Однако нельзя винить или превозносить одну лишь Рометти за все, что происходило в IBM. Она работала на совет директоров, так что его члены должны разделять с ней и вину, и заслуги. Они считали, что она работала лучше, чем думали сотрудники, Уолл-стрит и СМИ. Внимательное прочтение материалов IBM, ежегодно представляемых в Комиссию по ценным бумагам и биржам США в те годы, показывает, какие действия и результаты глав компании вознаграждались советом директоров. По сути, эти материалы представляют собой план вознаграждения руководителей высшего звена, сильно напоминая «план продаж», спускаемый сотрудникам службы сбыта. По результатам 2016 года «совет одобрил выплату годового вознаграждения в размере 4,95 миллиона долларов госпоже Рометти, что составило 99 % целевой суммы. Уровень выплаты учитывал значительный прогресс в реализации стратегии IBM при непрерывном росте в сфере Стратегических императивов, развитии когнитивного бизнеса и создании новых направлений деятельности в сфере здравоохранения, Интернета вещей и соблюдения нормативных финансовых требований». Комитет совета по вознаграждению отметил «важные шаги, предпринятые с целью перегруппировки квалификаций и навыков персонала и укрепления высшего руководства»[985]. Она поступала в соответствии с указаниями своего совета директоров[986].

Любопытной особенностью айбиэмовской системы оценок было то, что чем более высокую позицию в организации занимал человек, тем меньше внимания уделялось тому, как он обращался со своими сотрудниками, так как система была нацелена на цифры, на результаты. Поэтому поведение Рометти по отношению к сотрудникам, выражавшееся в ее манере разговора (она называла работников «ресурсами»), а также сокращения персонала выносились за скобки (то же касалось и бесцеремонной манеры Герстнера). Акерс не получил никаких баллов за свою вежливость с сотрудниками и щепетильность по отношению к «Базовым принципам». Т. В. Лирсон, по всей вероятности, был самым грубым из руководителей IBM в то время, когда личный стиль был важен, но и ему это сошло с рук, потому что он сумел вывести на рынок ЭВМ S/360. Урок, преподанный компанией IBM, состоит в том, что хорошие манеры имеют важное значение только при взаимодействии с клиентами, Уолл-стрит и политиками. Центральным фактором для успеха компании и ее высших руководителей является наличие представления о том, куда должна двигаться компания, и понимание того, что она должна продолжать изменяться с той же скоростью, с какой меняются технологии и клиенты.

В ходе всей истории IBM одна важная группа оставалась в тени; о ней вспоминали только тогда, когда компания испытывала серьезные трудности. Эта группа — совет директоров IBM. Сотрудники говорили о нем редко, а на публике — вообще никогда. Члены экосистемы IBM просто не думали о совете директоров; для них он был невидимкой. За прошедшее столетие его членами перебывало более двухсот человек. Нередко случалось, что член совета состоял в нем около десяти лет. Вышедшие в отставку председатели совета директоров IBM регулярно избирались в его члены, за исключением Акерса. Протоколы их собраний никогда не обнародовались, хотя время от времени какой-нибудь из членов совета высказывался по поводу событий, происходящих в IBM, как, например, высказался Джеймс «Джим» Берк, когда в 1993-м Акерс сложил полномочия. Среди членов совета были CEO компаний, сопоставимых с IBM по размерам и статусу, причем все эти компании были клиентами IBM. Мало кто из членов совета разбирался в технологиях, которые продавала IBM, но они знали, как управлять крупными предприятиями. Во второй половине двадцатого века в совете директоров IBM имелись вкрапления государственных служащих, руководителей некоммерческих организаций и научных работников. Эти группы членов совета часто воспринимались как нарядная витрина, придающая IBM видимость социальной ответственности, однако они предоставляли практические советы в отношении того, как взаимодействовать с правительством США, особенно когда дело дошло до проблем с антимонопольным законодательством в 1970-е. В последнюю треть столетия совет пополнился членами из Европы и, позднее, Азии. Во все периоды главы IBM и другие руководители высшего звена тоже заседали в совете. Прочие члены совета были старше, чем высшие руководители компании; как правило, им было за 60.

Председатели совета директоров IBM подбирали в совет тех, кто поддерживал их инициативы, и следили за тем, чтобы они сохраняли им верность. Председатели и члены совета редко спорили на людях. В первые годы своей работы в C-T-R Томас Уотсон-старший боролся с советом, включавшим активистов, а в 1930-е члены совета сомневались в целесообразности его решения о расширении бизнеса IBM в то самое время, когда конкуренты компании сворачивали свою деятельность. Но даже тогда они позволили ему поступить по своему усмотрению. Том Уотсон-младший умудрялся контролировать свой совет в течение долгих лет разработки ЭВМ System 360. Акерс пользовался поддержкой совета даже в 1990–1993 годах, когда СМИ и инвесторы подвергали сомнению курс, по которому двигалась IBM. Совет принял меры, только когда столкнулся с перспективой развала IBM и когда инвесторы подняли крик. Но даже тогда потребовалось, чтобы активное меньшинство подтолкнуло к этому остальных членов. В своих мемуарах Герстнер писал о том, как он преобразовал совет директоров IBM, уменьшив его размер, убрав из него некоторых членов и заменив их другими, более восприимчивыми к его взглядам. Палмисано и Рометти внимательно относились к своим советам директоров, в результате чего советы постоянно оказывали им поддержку. Хотя в 2012–2014 годах многие аналитики и сотрудники громко осуждали «Дорожную карту — 2015», совет защищал Рометти, поддерживая перестройку, которую она осуществляла.

Мы слишком мало знаем об истории совета. Он заключал контракт с CEO на управление IBM, зачастую на пятилетний срок с возможностью продления. Он ценил повышение акционерной стоимости (имея в виду стоимость акций) и поручал CEO действовать с целью этого добиться. Он уволил только одного CEO за всю историю компании. Просачивающиеся порой дискуссии или информация на слайдах свидетельствовали о том, что руководители IBM согласовывали основные стратегические решения с членами совета, хотя ключевые решения о будущем IBM принимались еще до собраний совета — на совещаниях управляющего комитета, в который входили руководители высшего звена и председатель совета. В последние десятилетия совет директоров IBM объединил в одном лице довольно неуклюжее сочетание должностей: президента, CEO и председателя. Во многих крупных предприятиях стало модно объединять все три позиции, тем самым консолидируя широкие полномочия в руках одного человека. В IBM это укрепляло контроль Армонка над всей айбиэмовской империей[987]. Наиболее эффективные СЕО IBM доминировали над ее советами директоров и над всей компанией; им помогали в этом убежденность в том, что нужно было делать, и полномочия, необходимые для реализации их концепции.

Члены совета директоров в целом редко контактировали с айбиэмовцами, за исключением тех, кто делал для них презентации или кого СЕО готовил на более высокие позиции. К моменту назначения нового CEO члены совета уже были знакомы с несколькими потенциальными кандидатами, поэтому могли выбрать из них того, кого хотели они и уходящий председатель, с приятным сознанием понимания того, кого они назначают. Они серьезно относились к планированию преемственности, и когда кадровый резерв IBM истощался, они неизменно роптали — даже за стенами зала заседаний совета, нашептывая свои замечания на ухо другим CEO и некоторым крупным инвесторам, как это было в то время, когда Акерс укреплял свои полномочия в борьбе с соперниками.

Секретарь IBM управлял персоналом, предоставлявшим членам совета директоров информацию о фирме и организовывавшим их собрания. Начиная с 1980-х многие из этих собраний проводились на втором этаже учебного центра IBM в Палисейдсе, штат Нью-Йорк, в двух шагах от Армонка. Поднимаясь по лестнице в зал, где они иногда собирались, члены совета видели портрет Томаса Уотсона-старшего, который сурово взирал на них сверху вниз. Наверху, слева от них, стоял восстановленный грузовичок IBM, на котором в 1920-е годы подвозили запчасти, — напоминание о первой главной мантре IBM: обслуживании клиентов.

В середине 1980-х айбиэмовцы начали публично обвинять своих CEO в потере связи с реальностью, особенно Опеля и Акерса. Относились ли эти упреки и к совету директоров? Один вышедший на пенсию старший вице-президент, пожелавший сохранить анонимность в этом вопросе, говорил мне в 2015 году, что тогдашний совет директоров состоял из «старых» людей, на месте которых должны были быть люди не старше пятидесяти и более сведущие в том, что происходит с технологией[988]. Историки, изучавшие роль советов директоров начиная с 1990-х, выстраивают свои исследования вокруг понятия «корпоративное управление» и предполагают наличие аналогичных методов и проблем в других компаниях. Члены их советов директоров тоже приглашали ведущих руководителей и председателей IBM в свои советы, где те дополняли старый состав, но также обеспечивали институциональные знания о компании. Поведение совета директоров отражало деятельность маленького сообщества тесно связанных между собой членов, чьи роли тщательно оберегались; это была их собственная информационная экосистема. Очаг деятельности IBM был сосредоточен в кабинете председателя совета или в холле его или ее конференц-зала, реже — в зале заседаний совета. Один из старших вице-президентов, по-видимому, случайно приподнял завесу тайны, раскрыв недовольство и разногласия внутри совета, когда, помогая подыскивать замену Акерсу, заметил, что с Джимом Берком «очень трудно работать» и что члены совета обеспокоились, когда он пригласил «представителей СМИ в зал заседаний», что было чрезвычайно «необычной» инициативой. Замечания этого руководителя, возможно, отражали отношение других членов совета, когда он высказал мнение о том, что «именно он, Берк, вероятно, слишком много сказал журналистам»[989]. Тем не менее совет директоров пользовался хорошей репутацией среди руководства компании и отраслевых экспертов, а также в других международных корпорациях[990].

Между сотрудниками и советом директоров существовала тесная связь: их объединяли общие убеждения, мировоззрение и опыт — невидимая экосистема. Жак Рожо, вышедший на пенсию профессор, изучавший методы ведения бизнеса и имеющий значительный практический опыт в качестве члена различных советов директоров, использовал пример IBM для пояснения того, что корпоративная культура порой может оказывать отрицательное воздействие на процесс принятия решений, накладывая «ограничения на рационализм»:

«В начале 1970-х IBM специализировалась на исследованиях и разработке больших и мощных вычислительных систем, которые сдавала в аренду своим клиентам. Эта ориентация влияла на выбор людей, которых нанимала IBM, обучение, которое она обеспечивала своим сотрудникам, и на ценности, исповедуемые ее топ-менеджерами. Сложившиеся в результате этого ограничения в исследованиях, проектировании и маркетинге IBM стали причиной того, что при прогнозировании компания игнорировала элементы, присутствующие в технологической и рыночной среде и являющиеся предпосылками для разработки персонального компьютера. Таким образом, она отстала, и это было почти невозможно поправить»[991].

Совет директоров был соучастником происходящего, поскольку среди его членов были айбиэмовцы; он одобрял рекомендации CEO. При попытке понять проявляемое советом терпение по отношению к реформам, производившимся в эпоху после Палмисано, полезно помнить о комментариях Рожо.

Наследие IBM

Загляните на урок в начальной школе в Эндикотте, Нью-Йорке или любом другом городе, где IBM была градообразующим предприятием и где количество сотрудников этой компании резко сократилось, и вы увидите, что дети прилежно занимаются. Зайдите в местную среднюю школу, и вы увидите то же самое; подавляющее большинство учеников успешно ее оканчивают и поступают в колледж. Учителя обеих школ скажут вам, что дети очень сообразительные, справляются с заданиями, проявляют любознательность по отношению к окружающему миру, а в их семьях уважают труд и образование. Вы можете сказать: «Что ж, это отражает наследие польских, немецких и итальянских иммигрантов, приехавших в эту часть штата Нью-Йорк в девятнадцатом веке», — и будете правы, но лишь в некоторой степени. Копните глубже — спросите, у кого из учеников бабушки и дедушки работали в IBM, и вы услышите истории успеха детей айбиэмовцев. Эти дети стали космонавтами, политиками, академиками, высокопоставленными чиновниками, офицерами, актерами, юмористами и бизнесменами, и у всех была общая черта: в выбранных профессиях они добивались успеха. То же самое относится, например, к Рочестеру, штат Нью-Йорк, где дети и молодые люди воспитывались в семьях, члены которых работали в компании Kodak, а также к Японии и тамошним семьям работников компании Toyota.

Что это означает? Люди передают своим семьям то, чему научились на работе и во что стали верить в ходе развития своих карьер. На IBM работало более миллиона человек, и за пять поколений было охвачено большое количество семей. В некоторых семьях было более трех поколений работников IBM, причем зачастую там работало одновременно несколько членов семьи. Можно пожалеть какого-нибудь несчастного продавца IBM, который не сумел достичь плановых показателей, а приехав на Рождество в родительский дом, узнал, что его братьям это удалось. Члены семей Уотсонов, Лаутенбахов и Маккиттриков пополняли ряды руководителей компании почти полвека. Все то хорошее, чему научились сотрудники на работе, они передавали своим детям. Том Уотсон-младший вспоминал, как ребенком сидел в кабинете отца и наблюдал, как Старик управляет компанией. Сохранились фотографии, на которых он с братом посещает заводы IBM или плывет на кораблях в Европу для инспектирования находящихся там филиалов.

Нередко случается, что, впервые встречаясь с каким-то человеком, айбиэмовец слышит от этого нового знакомого, что кто-то из его родителей или родственников тоже работал в IBM; это неизменно говорится с гордостью. Такое происходит во всем мире. В течение многих десятилетий клиенты с гордостью говорили айбиэмовцам, что они были клиентами IBM, заявляя тем самым о своей причастности к огромной экосистеме, центром которой обычно считалась компания. Благородство, заключающееся в том, чтобы делать миру добро, и в понимании того, как работать эффективно, возможно, в итоге объясняет, почему IBM была иконой и почему ее присутствие стало важно понимать. Это может также объяснить, каким образом компания накопила так много активов, разрослась до таких размеров и сумела в такой степени контролировать свои рынки. Нет никаких гарантий, что это продлится, ведь крупные компании могут обанкротиться меньше чем за год (вспомните Enron и Lehman Brothers), однако дети сохранят наследие этой компании, что бы ни случилось.

В этой книге я показал, что IBM стала корпоративной «силой природы», сохраняя за собой этот статус более ста лет. Она стала такой огромной, что могла воздействовать на целые отрасли и экономики. Она заслужила такое восхищение, что даже в тяжелые времена люди ожидали от нее наилучших коммерческих результатов. От IBM давно было принято ожидать высоких стандартов, и это раздражало некоторых из ее CEO, когда компания им не соответствовала. Бывали дни, когда такие, как Акерс или Рометти, уходили домой, расстроенные критикой в свой адрес, тогда как на самом деле они хотели оставить после себя оздоровленную компанию в более совершенном мире, а не просто получать деньги и акции IBM.

Вот он, известный рецепт ошеломляющего успеха: одна часть безумия, одна часть везения и одна часть напряженной работы, чтобы быть готовым, когда подвернется шанс.

То, что думали и делали СЕО IBM, важно, потому что они были главами компании. Историк Стивен У. Уссельман справедливо предупреждал, что их доминирование со временем эволюционировало. Уотсон-старший «оставил отпечаток своей личности на фирме средних размеров, старающейся вывести достаточно стабильный продукт на более широкий рынок», но с течением времени «связи между личностью и предприятием становятся гораздо более запутанными и сложными по мере увеличения размера фирмы и расширения спектра ее деятельности». Что касается IBM, то чем больше она приближалась к настоящему времени, тем важнее становилось «учитывать вопросы структуры и функционирования»[992]. Таким образом, сочетание власти, убеждений и индивидуальности CEO, с одной стороны, и экосистемы, включающей в себя IBM или, используя фразу Уссельмана, «структуру и функционирование», — с другой, является важнейшим фактором для понимания истории этой фирмы.

Спросите сотрудников, что дала компания миру, и вы услышите в ответ: «Айбиэмовцев». Не было случая, чтобы при посещении торжества по поводу повышения, выхода на пенсию или похорон айбиэмовца другие сотрудники компании не подчеркивали важность людей, сотрудников IBM и их клиентов. Это больше, чем формальный ритуал, — бывает, что у айбиэмовцев на глаза набегают слезы, когда они публично выражают признательность своим коллегам.

Некий менеджер по продажам, который в 1981 году руководил торговым отделением в Вест Орандж, штат Нью-Джерси, и чье имя мы не станем называть, считался жестким, лишенным сантиментов, требовательным руководителем, который часто бывал груб и постоянно недоволен всем, что вы делали. Большинство сотрудников были о нем невысокого мнения. Даже ветераны корейской и вьетнамской войн считали его бессердечным. Но отделение выдавало хорошие результаты, выполняло план, и со временем его повысили, назначив директором по маркетингу в Гонконге; это, несомненно, был высокий пост. Когда на собрании отделения в присутствии его старого босса Тома Перонне, который тоже был жестким и прагматичным руководителем с итало-американскими корнями, было объявлено о его повышении, он, в соответствии с давней традицией, встал, чтобы поблагодарить состав отделения за поддержку, которая сделала возможной его повышение. До этого момента все шло как обычно. И вдруг, прямо в момент ритуала принятия повышения, заговорив о своей работе в отделении и упомянув персонал, людей, он внезапно разрыдался как дитя. До этой минуты около 100 сотрудников сидели, скрестив руки на груди, радуясь, что он уходит, и с нетерпением ожидая, когда можно будет вернуться к своим делам по завершении собрания. Один из них, потрясенный этим зрелищем, сказал громче, чем хотел, что-то вроде: «Господи, да ему же было на нас не наплевать!» В зале наступила пауза, все молчали. Затем люди встали и устроили бурную и продолжительную овацию. Его секретарша расплакалась. Несколько дней в отделении все обсуждали этот поворот событий. В конце концов, этот начальник был одним из айбиэмовцев, требовательным и склонным к резким суждениям, но при этом исполненным глубочайшего уважения к людям компании[993].

Загляните сейчас на открытый сайт сотрудников, где бывшие айбиэмовцы высказываются об IBM, и вы увидите, что люди пишут, как быстро они нашли работу в других компаниях, причем многие — в организациях клиентов, с которыми они работали. Их клиентам был известен тот же секрет, что и айбиэмовцам: эта компания воспитывала людей, которых ценили другие компании, государственные учреждения и даже национальные лидеры. Уотсон-старший говаривал, что его увлечением было коллекционирование хороших продавцов; в этом он был не одинок.

История о том, как в 1993 году президент компании по производству офисной мебели велел нескольким айбиэмовцам «не сплоховать, ведь IBM — национальное достояние», могла произойти в любое время и в любой стране. В конечном счете мы должны сделать вывод, что IBM, при всех ее достоинствах и недостатках, была замечательной организацией. Чтобы ее существование стало возможным, потребовалась промышленная революция. Возможно, потребуется резкое изменение в использовании технологии (искусственный интеллект), чтобы обеспечить ее существование в течение значительной части нашего столетия.

Стал ли мир лучше оттого, что существовала IBM? Если вторая промышленная революция оправдана тем, что увеличила продолжительность жизни людей более чем на 25 процентов и позволила вытащить из бедности более трех миллиардов человек, то крупнейшие промышленные участники этой глобальной человеческой истории сделали нашу планету лучше. IBM этому помогала, так как обеспечила колоссальное распространение информации, в которой нуждались экономики, что позволило понизить стоимость транспортировки и произведенной продукции, улучшить здоровье и порой безопасность людей; кроме того, она способствовала стремлению людей к самореализации — например, когда обеспечила для них вычислительные средства, позволившие благополучно доставить людей на Луну и затем вернуть их на Землю. В конечном счете мы должны заключить, что эта культовая компания помогла сформировать современный мир. Не случайно Томас Уотсон-старший положил начало своеобразной практике именования своей фирмы The IBM Company («Та самая IBM») — традиции, которую айбиэмовцы до сих пор подсознательно соблюдают.

Примечание автора: в духе транспарентности

Как автору этой книги мне нужно кое в чем признаться и раскрыть некоторую информацию, так как это не обычная биография корпорации. Большинство корпоративных биографий пишут историки, которые являются докторами наук в области истории бизнеса. Многие другие истории компаний написаны их давними сотрудниками, которые не получили исторического образования, но которые, несомненно, хорошо знают факты и испытывают интерес к событиям в их компании. Историки обычно пишут в третьем лице, никогда не используя местоимения «я» и сохраняя дистанцию при подаче истории фирмы. Сотрудники пересказывают больше случаев из жизни, их больше интересует культура компании, и они абсолютно не думают о тех теоретических конструктах, которые ученые вводят или иллюстрируют. Первая группа хочет демонстрировать историографию по Чандлеру или какую-то другую парадигму; вторая группа прочитала только другие истории фирмы, о которой пишет.

А еще есть я. Я получил докторскую степень в области современной европейской и американской истории и проработал в IBM более 38 лет (в продажах и консалтинге, на различных руководящих должностях). При этом я делал в IBM карьеру, работая на компанию в Нью-Джерси, Покипси, Нью-Йорке, Нэшвилле, Атланте и Мэдисоне, штат Висконсин. Я работал в международных организациях компании, у меня был персонал на разных континентах, но при этом я постоянно писал истории мира информационных технологий, включая IBM. К тому времени когда я начал писать книгу, которую вы сейчас читаете, я уже 45 лет изучал эту фирму, но хотел изложить ее историю скорее как профессиональный историк, чем как предающийся воспоминаниям сотрудник. Десятки лет, работая над моими предыдущими книгами по истории, я, оказываясь поблизости от штаб-квартиры корпорации в связи с каким-нибудь собранием IBM, почти всегда старался выкроить час-другой на то, чтобы поработать в айбиэмовском архиве. Со временем я начал ориентироваться в этом великолепном собрании даже лучше, чем его чудесный персонал. Я сунул нос в сотни коробок со старыми документами; вероятно, подержал в руках все подборки корпоративных бюллетеней и журналов, а также пересмотрел много сотен фотографий. Все это было возможно благодаря тому, что я приезжал в Уайт-Плейнс, Сомерс и Армонк в качестве сотрудника. Будучи айбиэмовцем, начиная с 1980-х я встречался со многими персонажами, населяющими страницы этой книги.

Я несколько раз говорил с Фрэнком Кэри о его роли, сделал две презентации для Джона Акерса, выполнил анализ перспектив аутсорсинга процессов для Сэма Палмисано (в тот период, когда он руководил подразделением GBS), а Джинни Рометти была моим менеджером среднего звена в течение двух лет. В 1982 году я провел незабываемый час в обществе Тома Уотсона-младшего, обсуждая с ним историю IBM и роль, которую он в ней сыграл. Я обратил его внимание на то, что, если он когда-нибудь напишет мемуары, ему нужно будет непременно описать, как он и IBM осуществили переход от табуляторов к электронно-вычислительному оборудованию. Мне было так приятно, когда через несколько лет он написал свою книгу и включил в нее подробное и честное обсуждение именно этого вопроса; архивные материалы подтверждают точность его описания.

Я на своем опыте испытал оптимистичную корпоративную культуру IBM, так как имел честь быть одним из тех самых легендарных продавцов подразделения DPD, девять раз став членом Клуба 100 Процентов и трех Золотых кругов, заслужив это своей работой. За время работы в IBM я более 30 лет занимал руководящие посты, поэтому испытал на себе дефицит гражданских свобод, с которым сталкивались мы, менеджеры, но при этом должен был добиваться, чтобы наши сотрудники были довольны. Я поработал на многих позициях в компании и воочию увидел многое из того, что описано в последней трети этой книги; однако, как и большинство айбиэмовцев, я, многим восхищаясь в компании, видел также ее недостатки и слабые места и без колебаний старался их преодолеть или пожаловаться на них, пока работал в IBM. Я не скрывал их и в этой книге, потому что она является честной попыткой разобраться в том, что позволяет историкам, преподавателям бизнес-дисциплин, сотрудникам и другим людям, работающим в крупных фирмах, оценивать роль этой компании и, возможно, их собственную роль.

Что касается самой компании и этой книги, то это также некая повесть. Хотя об IBM написано немало, причем зачастую эти труды поощрялись айбиэмовскими структурами распространения информации, IBM по своей сути склонна к закрытости. IBM хочет контролировать то, что о ней говорят, и десятки лет отлично с этим справлялась. Но начавшиеся у нее в 1980-е проблемы, последовавшее за этим развитие Интернета со всеми многочисленными блогами и нынешняя необходимость управлять персоналом, половина которого, по признанию самих руководителей, имеет стаж работы в IBM менее пяти лет, привели к тому, что компания более не может контролировать то, что о ней говорят, в той степени, в какой могла это делать в прошлом. Хорошая информация — это прекрасно, но плохой информации более чем достаточно. Начиная с 1950-х и до настоящего времени политика компании не предусматривает оказания поддержки и содействия тем авторам книг об IBM, которые в данный момент не являются ее сотрудниками. Это правило распространялось и на меня. Я начал работать над этой книгой после того, как ушел из IBM, и, за исключением тех редких случаев, когда удалось получить кое-какие фотографии и ответы на незначительные вопросы, многое стало для меня закрыто. Иногда историк заходит посмотреть несколько документов — например, об операциях IBM в определенной компании десятки лет назад. Если бы я писал эту книгу, когда работал в IBM, мне, возможно, предоставили бы более широкий доступ к архивам и другим источникам (какими я пользовался в течение десятков лет), но в этом случае мне, скорее всего, пришлось бы также представить текст кому-нибудь в IBM для согласования перед публикацией. Вот почему я выжидал, пока не уйду из IBM, отдавая себе при этом отчет в том, что мне не разрешат ознакомиться с новейшими материалами, протоколами совещаний совета директоров и так далее. Не беда; как показывают сноски, во внешних публикациях, базах данных и блогах предостаточно информации о компании. Не думаю, что из-за промедления с написанием этой книги я лишился сведений о каком-либо важном факте, касающемся истории IBM. Я также считаю правильным, что IBM оберегает свои материалы, чтобы ненамеренно не поставить в неловкое положение какого-нибудь айбиэмовца, работающего в компании или бывшего, не сыграть на руку конкуренту и не нарушить конфиденциальность и неприкосновенность информации об операциях клиента. У меня имеются широкие контакты в IBM; люди великодушны и всегда готовы отвечать на мои вопросы, особенно в отношении событий, происходивших в IBM после моего ухода в конце 2012 года. Моя задача состояла в том, чтобы использовать только то, что было необходимо, не компрометируя компанию, особенно если я слышал что-то о бизнес-прогнозах или о будущем анонсировании продуктов. Именно поэтому вы не встретите в этой книге обсуждений будущего IBM, хотя я продолжал многое узнавать об этом даже в то время, когда в 2018 году писал эти страницы. Если у вас появятся комментарии, замечания или дополнительная информация об IBM, которые мне следует знать, свяжитесь со мной. Адрес моей электронной почты:[994] jcortada@umn.edu.

Библиографический очерк

Об IBM написано большое количество книг и научных статей; десятки лет деятельность компании широко освещалась в СМИ. В то время как полная библиография работ, посвященных исследованию компании, включала бы огромное количество названий книг и еще больше — статей, в этом библиографическом очерке будут упомянуты лишь наиболее важные работы. Более подробную библиографию, а также описание многих архивных источников можно найти в работе Jeffrey R. Yost, ed., The IBM Century: Creating the IT Revolution (Los Alamitos, CA: IEEE Computer Society, 2011). Она также является антологией статей, написанных сотрудниками IBM об истории фирмы. В сносках, включенных в мою историю IBM, приводятся ссылки на другие источники, например на внутренние публикации IBM, статьи из газет и журналов и архивные материалы. У IBM имеется хорошо организованный корпоративный архив, а в Институте Чарльза Бэббиджа при Миннесотском университете имеется множество фондов по бизнесу, материалы которых имеют отношение к истории компании. Не следует также упускать из виду документы Уотсона в Университете Нью-Йорка.

Существует несколько общих историй IBM, хотя все они устарели, так как были опубликованы много лет назад, а мы сегодня знаем намного больше обо всех периодах прошлого компании. См.: Robert Sobel, IBM, Colossus in Transition (New York: Times Books, 1981); Saul Engelbourg, International Business Machines: A Business History (New York: Arno, 1976 reprint of 1954 dissertation); James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993); и Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995). Еще две более современные работы, в которых IBM рассматривается как часть компьютерной индустрии, — Jeffrey R. Yost, The Computer Industry (Westport, CT: Greenwood, 2005), и Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015). IBM опубликовала свою историю в связи со своим столетним юбилеем: Kevin Maney, Steve Hamm, and Jeffrey M. O’Brien, Making the World Work Better: The Ideas That Shaped a Century and a Company (Upper Saddle River, NJ: IBM Press, 2011).

Имеются превосходные работы по вопросам взаимоотношений IBM с органами власти США и с компьютерной индустрией. Среди наиболее полезных — D. M. Hart, «Red, White, and ‘Big Blue’: IBM and the Business-Government Interface in the United States, 1956–2000», Enterprise and Society 8, no. 1 (2007): 1–34, куда входит полезное описание усилий IBM по лоббированию; D. M. Hart, «IBM in American Politics, 1970–1999», Business and Economic History 28, no. 2 (Winter 1999): 49–59; Steven W. Usselman, «IBM and Its Imitators: Organizational Capabilities and the Emergence of the International Computer Industry», Business and Economic History 22, no. 2 (1993): 1–35; и Steven W. Usselman, «Unbundling IBM: Antitrust and the Incentives to Innovation in American Computing», in The Challenge of Remaining Innovative: Insights from Twentieth-Century American Business, ed. S. N. Clarke, N. Lamoreaux, and S. Usselman (Stanford, CA: Stanford Business School Books, 2009), 249–279, где содержится отличный анализ проблем IBM с антимонопольным законодательством. Современные комментарии в отношении IBM см. в International Data Corporation, IBM and the Courts: A Six Year Journal (Framingham, MA: IDC, 1975).

Наиболее полезной биографией Германа Холлерита является Geoffrey D. Austrian, Herman Hollerith, Forgotten Giant of Information Processing (New York: Columbia University Press, 1982). Дополнительную информацию о его работе и его табуляторных машинах можно почерпнуть в Lars Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion, 1880–1945 (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009). Эти две книги нужно изучать совместно с книгой Cortada, Before the Computer. Полной биографией Томаса Дж. Уотсона-старшего является работа Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas J. Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), однако стоит обратиться и к книге Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperCollins, 2003), куда входит обсуждение роли его сына, Томаса Дж. Уотсона-младшего. Одними из лучших мемуаров в области бизнеса, написанных американскими руководителями, являются мемуары Тома-младшего, охватывающие период с 1930-х по начало 1970-х. См.: Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990). Другие описания IBM в период с 1920-х до конца 1980-х (например, с 1920-х по 1940-е) выполнены с личных точек зрения. См.: Walter D. Jones, «Watson and Me: Life at IBM», IEEE Annals of the History of Computing 24, no. 1 (2002): 4–18. Период с 1930-х по 1950-е охвачен в Ruth Leach Amonette, Among Equals: A Memoir. The Rise of IBM’s First Woman Corporate Vice President (Berkeley, CA: Creative Arts Books, 1999). По поводу деятельности IBM в Латинской Америке см.: Luis A. Lamassonne, My Life with IBM (Atlanta: Protea, 2000). Период с 1950-х по 1960-е рассматривается в W. W. Simmons with R. B. Elsberry, Inside IBM: The Watson Years, a Personal Memoir (Pittsburgh: Dorrance, 1988). 1970-е и 1980-е описаны в James W. Cortada, «Carrying a Bag: Memoirs of an IBM Salesman, 1974–1981», IEEE Annals of the History of Computing 34, no. 4 (October — December 2013): 32–47. Период с 1970-х по 1980-е охвачен в Milton Drandell, IBM: The Other Side. 101 Former Employees Look Back (San Luis Obispo, CA: Quait, 1984); David Mercer, The Global IBM: Leadership in Multinational Management (New York: Dodd, Mead, 1988); а также в наиболее известной среди историков IBM работе Emerson W. Pugh, Memories That Shaped an Industry: Decisions Leading to IBM System 360 (Cambridge, MA: MIT Press, 1984).

Что касается технологий IBM, ключевыми трудами по наиболее раннему периоду являются книги Остриана и Хейде, упомянутые выше. Мейнфреймы рассмотрены в Charles J. Bashe, Lyle R. Johnson, John H. Palmer, and Emerson W. Pugh, IBM’s Early Computers (Cambridge, MA: MIT Press, 1986), а также в Emerson W. Pugh, Lyle R. Johnson, and John H. Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Systems (Cambridge, MA: MIT Press, 1991); в обеих книгах рассматриваются технологические, институциональные и производственные аспекты разработки и производства технологий. Важнейшим исследованием для понимания того, как машины IBM вписываются в более широкую историю вычислительных систем, является работа Paul E. Ceruzzi, A History of Modern Computing, 2nd ed. (Cambridge, MA: MIT Press, 2003). Серьезное исследование о том, как вести компьютерные проекты, основанные на опыте IBM в 1960-е, представляет собой работа Frederick P. Brooks Jr., The Mythical Man-Month: Essays on Software Engineering (Reading, MA: Addison-Wesley, 1975). Роль машины IBM AS/400, созданной в 1980-е, рассмотрена в R. A. Bauer, E. Collar, V. Tang, J. Wind, and P. Houston, The Silverlake Project: Transformation of IBM (New York: Oxford University Press, 1992). Наконец, по вопросам роли сервисов в IBM и других фирмах в течение большей части второй половины двадцатого века см.: Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017).

При исследовании антимонопольного иска 1960-х и 1970-х существенное внимание уделялось экономике. Защита поведения IBM на рынке содержится в Franklin M. Fisher, James W. McKie, and Richard B. Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry: An Economic History (New York: Praeger, 1983); Franklin M. Fisher, John J. McGowan, and Joen E. Greenwood, Folded, Spindled and Mutilated: Economic Analysis and U.S. vs. IBM (Cambridge, MA: MIT Press, 1983). Критика IBM содержится в Richard Thomas DeLamarter, Big Blue: IBM’s Use and Abuse of Power (New York: Dodd, Mead, 1986). Более широкое исследование роли IBM как части продвижения компьютерной индустрии властями США с 1950-х по 1970-е см. в Kenneth Flamm, Creating the Computer: Government, Industry, and High Technology (Washington, DC: Brookings Institution, 1988); Kenneth Flamm, Targeting the Computer: Government Support and International Competition (Washington, DC: Brookings Institution, 1987); и в часто упускаемой работе Alvin J. Harman, The International Computer Industry: Innovation and Comparative Advantage (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971), которая представляет собой экономический анализ показателей эффективности IBM в 1950-е и 1960-е.

Пока не существует полной истории персональных компьютеров, хотя журналисты высказывались об IBM PC и, в более широком плане, о компании в 1980-е и в начале 1990-х, ассоциируя трудности компании в этот период с ее бизнесом в сфере ПК. Среди этих работ — Paul Carroll, Big Blues: The Unmaking of IBM (New York: Crown, 1994), где содержится критика того, как IBM вела свой бизнес в сфере ПК; Robert Heller, The Fate of IBM (Boston: Little, Brown, 1994), где проблемы IBM в начале 1990-х приписываются ее просчетам в управлении бизнесом персональных компьютеров; и Rex Malik, And Tomorrow… The World? Inside IBM (London: Millington, 1976), где рассматриваются World Trade и централизованное управление в IBM. Прогнозы того, что IBM обанкротится, см. в Charles H. Fergusson and Charles R. Morris, Computer Wars: How the West Can Win in a Post-IBM World (New York: Times Books, 1993). Глубокое исследование того, как в начале 1980-х создавался персональный компьютер IBM PC, написали James Chposky and Ted Leonis, Blue Magic: The People, Power, and Politics Behind the IBM Personal Computer (New York: Facts on File, 1988); оно остается отличной работой. См. также Jon Littman, Once Upon a Time in Computerland (Palo Alto, CA: HP Trade, 1987). Полезное раннее исследование персональных вычислительных технологий содержится в Paul Freiberger, Fire in the Valley: The Making of the Personal Computer, 2nd ed. (New York: McGraw-Hill, 1999). Подробное исследование IBM и ее соперников см. в Rod Canion, Open: How Compaq Ended IBM’s PC Domination and Helped Invent Modern Computing (Dallas: BenBella, 2013).

Для более широкого рассмотрения управленческих методов IBM стоит обратиться к работе David B. Yoffie, Strategic Management in Information Technology (Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1994), 271–289. Стратегии фирмы в бизнесе и разработке продуктов, показывающие, как IBM добивалась роста с 1950-х по 1970-е, рассмотрены в Alfred D. Chandler Jr., Inventing the Electronic Century: The Epic Story of the Consumer Electronics and Computer Industries (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005), 82–215. В работе D. Quinn Mills and G. Bruce Friesen, Broken Promises: An Unconventional View of What Went Wrong at IBM (Boston: Harvard Business School Press, 1996) утверждается, что трудности IBM в 1980-е и 1990-е возникли из-за того, что она сократила качественное обслуживание клиентов и прекратила давно существовавшую практику полной занятости, стала заносчивой и потеряла связь с заинтересованными группами. Кадровая политика привлекла внимание и других авторов, например D. L. Stebenne, «IBM’s ‘New Deal’: Employment Policies of the International Business Machines Corporation, 1933–1956», Journal of the Historical Society 5, no. 1 (Winter 2005): 47–77. Исследование, основанное на опросах сотрудников, проводившихся в IBM между 1967 и 1973 годами, см. в Geert Hofstede, Culture’s Consequences: International Differences in Work-Related Values (Beverly Hills, CA: Sage Publications, 1980). Более позднее исследование на соответствующие темы см. в Leonard Greenhalgh, Robert B. McKensie, and Rodrick Gilkey, Rebalancing the Work Force at IBM: A Case Study of Redeployment and Revitalization (Cambridge, MA: Sloan Management School, 1985). Исследование антрополога, рассматривавшего роль IBM в Эндикотте, Нью-Йорк, см. в Peter C. Little, Toxic Town: IBM, Pollution, and Industrial Risks (New York: New York University Press, 2014). Книга, посвященная управленческим методам IBM, охватывающая период с 1950-х по 1980-е и написанная руководителем структуры сбыта компании: Buck Rodgers with Robert L. Shook, The IBM Way: Insights into the World’s Most Successful Marketing Organization (New York: Harper and Row, 1986).

Когда историки рассматривают управленческие методы корпораций, они неизбежно вынуждены учитывать корпоративную культуру. Для получения представления о вопросах, касающихся IBM, полезны работы: Kenneth Lipartito, «Business Culture», в The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 603–628, куда также включена превосходная библиография; Terrence E. Deal and Alan A. Kennedy, Corporate Cultures: The Rites and Rituals of Corporate Life (Reading, MA: Addison-Wesley, 1982); и Jacques Rojot, «Culture and Decision Making», in The Oxford Handbook of Organizational Decision Making, ed. Gerard P. Hodgkinson and William H. Starbuck (New York: Oxford University Press, 2008). Разумеется, эти исследования следует рассматривать в более широком контексте современной истории.

Для моей истории IBM полезными оказались следующие работы: эссе в Peter Hertner and Geoffrey Jones, eds., Multinationals: Theory and History (Aldershot: Gower, 1986); Glenn Porter, The Rise of Big Business, 1860–1920 (Wheeling, IL: Harlan Davidson, 1992); Geoffrey Jones, Multinationals and Global Capitalism: From the Nineteenth to the Twenty-First Century (New York: Oxford University Press, 2005); Youssef Cassis, «Big Business», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), а также другие эссе в этом сборнике. Важнейшей работой остается и Alfred D. Chandler Jr., The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1977).

Для получения представления о работе в IBM в середине двадцатого столетия полезны несколько мемуаров. Среди них Jacques Maisonrouge, Inside IBM: A Personal Story (New York: McGraw-Hill, 1988) — автор — французский сотрудник IBM, который стал CEO компании World Trade. Оригинальное французское издание, Manager International (Paris: Editions Robert Laffont, 1985), содержит небольшие отличия. Оба восхваляют фирму. Информацию об инженерно-технической деятельности в IBM можно почерпнуть в Garth Lambert, Fifty Years in Information Systems (No city: LuLu Press, 2005, 2006), где охвачен период с 1950-х по 1990-е. Разработка продуктов с 1950-х по 1970-е описана в George J. Laurer, Engineering Was Fun! An Autobiography (No city: LuLu Press, 2006, 2007), однако эту работу следует изучать совместно с аналогичными мемуарами — Joseph C. Logue, «From Vacuum Tubes to Very Large Scale Integration: A Personal Memoir», Annals of the History of Computing 20, no. 3 (July — September 1998): 55–68.

Период упадка IBM в 1980-е и в начале 1990-х и ее возрождение в середине — конце 1990-х исследовались журналистами и одним из айбиэмовцев. Среди этих работ имеются три добротных исследования: Robert X. Cringely (журналист, настоящее имя которого Марк Стивенс), The Decline and Fall of IBM: End of an American Icon? (Lexington, KY: NeRDTV, 2014) — в этой работе, хотя она дает негативную оценку, имеются предложения по улучшению положения в компании, главным образом за счет возврата к ее прежним методам и культуре; Peter E. Greulich (вышедший на пенсию руководитель IBM), A View from Beneath the Dancing Elephant: Rediscovering IBM’s Corporate Constitution (Austin, TX: MBI Concepts, 2014); и Peter E. Greulich, THINK Again!: IBM Can Maximize Shareholder Value (Austin, TX: MBI Concepts, 2017) — его наиболее тщательный анализ финансовых и деловых результатов компании. CEO IBM в 1990-е тоже опубликовал свои мемуары о работе в IBM. См.: Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance?: Inside IBM’s Historic Turnaround (New York: HarperBusiness, 2002). Период правления Герстнера рассматривается в двух журналистских исследованиях. См.: Robert Slater, Saving Big Blue: Leadership Lessons and Turnaround Tactics of IBM’s Lou Gerstner (New York: McGraw-Hill, 1999), и Doug Gaar, IBM Redux: Lou Gerstner and the Business Turnaround of the Decade (New York: HarperBusiness, 1999). Оба представляют собой полезные и подробные исследования IBM в 1990-е.

Полной истории IBM World Trade не существует, хотя она частично рассматривается во многих вышеупомянутых источниках. Работе IBM в Европе и в корпоративной штаб-квартире в Нью-Йорке посвящены ранее упомянутые мемуары Мезонружа, Inside IBM. Следующая работа является отличным, хотя и устаревшим, исследованием журналиста, которое остается важным источником: Nancy Foy, The Sun Never Sets on IBM: The Culture and Folklore of IBM World Trade (New York: William Morrow, 1975). Период с 1950-х по 1970-е см. в James W. Cortada, The Digital Flood: The Diffusion of Information Technology across the U.S., Europe, and Asia (New York: Oxford University Press, 2012). Об отношениях IBM с Гитлером написана спорная книга Edwin Black, IBM and the Holocaust: The Strategic Alliance between Nazi Germany and America’s Most Powerful Corporation (New York: Crown, 2001), а о деятельности IBM в Германии после Второй мировой войны см. Corinna Schlombs, «The ‘IBM Family’: American Welfare Capitalism, Labor, and Gender in Postwar Germany», IEEE Annals of the History of Computing 39, no. 4 (October — December 2017): 12–26. Ряд исследований позволяет расширить наше понимание роли IBM. См. Steven W. Usselman, «Selecting Flexible Champions: Markets, Firms, and Public Policies in the Evolution of Computing in the U.S., U.K., and Japan», Journal of Business Studies (Ryukoku University) 35, no. 1 (June 1995): 27–43. По европейским дебатам см. Magnus Johansson, «Big Blue Gets Beaten: The Technological and Political Controversy of the First Large Swedish Computerization Project in a Rhetoric of Technology Perspective», Annals of the History of Computing 21, no. 2 (1999): 14–30; Corinna Schlombs, «Engineering International Expansion: IBM and Remington Rand in European Computer Markets», IEEE Annals of the History of Computing 30, no. 4 (October — December 2008): 42–58; Petri Paju, «National Projects and International Users: Finland and Early European Computerization», IEEE Annals of the History of Computing 30, no. 4 (October — December 2008): 77–91; Pierre E. Mounier-Kuhn, L’Informatique de la seconde Guerre mondiale au Plan Calcul en France: L’émergence d’une science (Paris: Presses de l’Université Paris-Sorbonne, 2010); Pierre E. Mounier-Kuhn, «Sur L’Histoire de L’Informatique en France», Engineering Science and Education Journal 3, no. 1 (February 1995): 37–40; Pierre E. Mounier-Kuhn, «Product Policies in Two French Computer Firms: SEA and Bull (1948–64)», in Information Acumen: The Understanding and Use of Knowledge in Modern Business, ed. Lisa Bu-Frierman (London: Routledge, 1994), 113–135; Alain Beltran, «Arrivée de l’informatique et organization des enterprises françaises (fin des années 1960—début des années 1980)», Enterprises et histoire 60 (September 2010): 122–137; François Hochereau, «Le movement de l’informatisation d’une grande entreprise. Les visions organisantes successives d’un processus d’activité stratégique», Enterprises et histoire 60 (September 2010): 138–157; Alfonso Molina, «The Nature of Failure in a Technological Initiative: The Case of the Europrocessor», Technological Analysis and Strategic Management 10, no. 1 (March 1998): 23–40. Вопросы, имеющие основное значения для изучения глобального распространения IT, рассматриваются в Cortada, The Digital Flood. Наконец, полезная работа, которую почти невозможно найти, — James Connolly, History of Computing in Europe (Paris: IBM World Trade Corporation, 1967). Еще одной книгой, написанной сотрудником IBM и заслуживающей того, чтобы ее прочесть, является David Mercer, IBM: How the World’s Most Successful Corporation Is Managed (London: Kogan Page, 1987). Первые годы существования World Trade хорошо описаны в Petri Paju and Thomas Haigh, «IBM Rebuilds Europe: The Curious Case of the Transnational Typewriter», Enterprise and Society 17, no. 2 (June 2016): 265–300. IBM Франция описана в Chroniques de la Compaignie IBM France, 1914–1987 (Paris: IBM Corporation, 1988).

Существует обширная литература на тему программ «национальных чемпионов» и отношения IBM к этой теме, включая Margaret Sharp, ed., Europe and the New Technologies: Six Case Studies in Innovation and Adjustment (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1986); ed. Richard O. Hundley, The Future of the Information Revolution in Europe: Proceedings of an International Conference (Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2001); Richard Coopey, «Empire and Technology: Information and Technology Policy in Postwar Britain and France», in Information Technology Policy: An International Perspective, ed. Richard Coopey (Oxford: Oxford University Press, 2004), 144–168; Eda Kranakis, «Politics, Business, and European Information Technology Policy: From the Treaty of Rome to Unidata, 1958–1975», in Information Technology Policy: An International Perspective, ed. Richard Coopey (Oxford: Oxford University Press, 2004), 209–246; Dimitris Assimakopoulos, Rebecca Marschan-Piekkari, and Stuart Mac-Donald, «ESPRIT: Europe’s Response to US and Japanese Domination of Information Technology», in Information Technology Policy: An International Perspective, ed. Richard Coopey (Oxford: Oxford University Press, 2004), 247–263; James W. Cortada, «Public Policies and the Development of National Computer Industries in Britain, France, and the Soviet Union, 1940–80», Journal of Contemporary History 44, no. 3 (2009): 493–512; Pascal Griset, «Du ‘temps réel’ aux premiers réseaux: une entreprise rêvée, une informatique à l’épreuve du quotidian (des années 1970)», Enterprises et Histoire 60 (September 2010): 98–121; Gerard Alberts, «Appropriating America: Americanization in the History of European Computing», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 2 (April — June 2010): 4–5; Arthe Van Laer, «Developing an EC Computer Policy, 1965–1974», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 1 (January — March 2010): 44–59. Реже используются работы, которые, однако, содержат глубокий экономический и фактологический анализ, такие как Raimund Vollmer, Mythos IBM: Aufbruch ins nächste Jahrtausend, vol. 1, Irrungen und Wirrungen (Reutlingen: Verlag Blank-Vollmer, 1987), более ранняя работа Henry Bakis, I.B.M.: Une multinationale régionale de Grenoble (Grenoble: Presses Universitaires de Grenoble, 1977), а также изданная одновременно и включающая немецкую перспективу работа Hermonn Relboldt and Raimund Vollmer, Der Markt sind Wir: Die IBM und ihre Mitbewerber (Stuttgart: Buchmagazin Verlag Computer-Buch-und Hobby GmbH, 1978). Также полезной является книга William Rodgers, THINK: A Biography of the Watsons and IBM (New York: Stein and Day, 1972). Дальнейшая роль IBM в Европе рассмотрена в Roger Adraï, IBM: L’Héritage dilapidé? (Montrouge: Éditions John Libbey, 1994).

Обсуждение того, сколько историков изучали IBM, см. в James W. Cortada, «Change and Continuity at IBM: Key Themes in Histories of IBM», Business History Review 92, no. 1 (2018): 117–148.

* * *

Примечания

1

Известно также, что IBM поставляла свои машины и технологии по обработке данных гитлеровскому режиму. В частности, речь шла о документообороте в нацистских лагерях смерти, где данные об узниках заносились на перфокарты от IBM. Это происходило прежде всего через немецкое подразделение компании, Deutsche Hollerith Maschinen Gesellschaft. Журналист-расследователь Эдвин Блэк в книге IBM and the Holocaust показывает, как сделки IBM с нацистским режимом проводились через штаб-квартиру корпорации в Нью-Йорке и через ее польский филиал. — Здесь и далее прим. ред.

2

Alex Planes, «Should the Dow Jones Get Rid of International Business Machines Corp?», The Motley Fool, July 16, 2014, http://www.fool.com/investing/general/2014/07/16/should-the-dow-jones-get-rid-of-international-busi.aspx.

3

Речь идет о запуске в апреле 1964 года революционного компьютера System/360 — машины, которая, вопреки мнению маркетологов, впервые применяла программы и периферийное оборудование, которые могли быть использованы не для решения одной конкретной задачи, как раньше, а для решения разных задач.

4

Harold Evans, Do I Make Myself Clear? (New York: Little, Brown, 2017), 212.

5

Robert J. Gordon, The Rise and Fall of American Growth: The U.S. Standard of Living since the Civil War (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2016), 570–571.

6

Mairi Maclean, Charles Harvey, and Stewart R. Clegg, «Organization Theory in Business and Management History: Present Status and Future Prospects», Business History Review 91, no. 3 (Autumn 2017): 457–481.

7

Geoffrey D. Austrian, Herman Hollerith: Forgotten Giant of Information Processing (New York: Columbia University Press, 1982); Lars Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion, 1880–1945 (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009). Хейде четко подытожил основные аспекты этой позиции в Lars Heide, «Shaping a Technology: American Punched Card Systems 1880–1914», IEEE Annals of the History of Computing 19, no. 4 (October — December 1997): 28–41. См. также Friedrich W. Kistermann, «Hollerith Punched Card System Development (1905–1913)», IEEE Annals of the History of Computing 27, no. 1 (January — March 2005): 56–66. Холлерит продолжал изобретать и взаимодействовать с фирмой до самой своей смерти в 1929 году.

8

Austrian, Herman Hollerith, 337–339; Robert Sobel, IBM: Colossus in Transition (New York: Times Books, 1982); Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995); Rowena Olegario, «IBM and the Two Thomas J. Watsons», в Creating Modern Capitalism: How Entrepreneurs, Companies, and Countries Triumphed in Three Industrial Revolutions, ed. Thomas K. McCraw (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1995), 349–395; Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003.

9

Намеки на более серьезное взаимодействие можно найти в мемуарах первых сотрудников, особенно Чарльза Р. Флинта: Charles R. Flint, Memories of an Active Life: Men, and Ships, and Sealing Wax (New York: G. P. Putnam’s Sons, 1923); Frederick Lincoln Fuller, My Half Century as an Inventor (напечатано по частному заказу, 1938); Walter D. Jones, «Watson and Me: Life at IBM», IEEE Annals of the History of Computing 24, no. 1 (January — March 2002): 4–18.

10

Чрезвычайно убедительно описано в Alfred D. Chandler Jr., The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1977), 377–417.

11

Альфред Д. Чандлер (1918–2007), выдающийся американский историк бизнеса, профессор Гарвардской школы бизнеса, впервые в рамках исторического анализа исследовал генезис фирмы через соотношение внешнего окружения, стратегии развития и организационной структуры управления.

12

Gordon, The Rise and Fall of American Growth, 1–18.

13

U.S. Bureau of the Census, Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970 (Washington, DC: U.S. Government Printing Office, 1975), part 2, 598.

14

Центральный тезис Гордона. См.: Gordon, The Rise and Fall of American Growth.

15

Джеймс Бенингер (1946–2010) — американский историк и социолог, известный своими трудами по истории статистики, а также работами, раскрывающими технологические и экономические основы информационного общества.

16

James R. Beniger, The Control Revolution: Technological and Economic Origins of the Information Society (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986), 7.

17

Olivier Zunz, Making America Corporate, 1870–1920 (Chicago: University of Chicago Press, 1990), 12.

18

Проблемы, связанные с трестами, и различные взгляды историков на этот вопрос рассматриваются в William G. Roy, Socializing Capital: The Rise of the Large Industrial Corporation in America (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1997), 18, 26.

19

Он подробно пишет о многих из них в своих мемуарах. См.: Flint, Memories of an Active Life.

20

Биография Флинта никем не была написана; имеются только его мемуары, цитированные ранее.

21

Walter A. Friedman, Birth of a Salesman: The Transformation of Selling in America (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004), 107, 147–150.

22

Christophe Lécuyer, Making Silicon Valley: Innovation and the Growth of High Tech, 1930–1970 (Cambridge, MA: MIT Press, 2007).

23

Как бы для подтверждения своих нью-йоркских корней в 1990-е IBM построила новую корпоративную штаб-квартиру в своем кампусе, находящемся в Армонке (штат Нью-Йорк). Этому решению способствовали новые налоговые договоренности со штатом и привлечение правительства штата к тому, чтобы сохранить в нем штаб-квартиру IBM. См. Mary McAleer Vizard, «I.B.M. Planning a Scaled-Down New Headquarters», New York Times, August 20, 1995, http://www.nytimes.com/1995/08/20/realestate/ibm-planning-a-scaled-down-new-headquarters.html?pagewanted=all.

24

Я обнаружил один экземпляр таких часов в Белуэте, штат Висконсин, в 1980-е!

25

Наиболее подробный анализ вопросов, касающихся патентов, содержится в Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion. Споры между отцом и сыном лучше всего описаны самим Томасом Уотсоном-младшим в его мемуарах. См.: Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990). Сведения о соперничестве между братьями и их отцом изложены в Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperBusiness, 2003).

26

Edward Aswad and Suzanne M. Meredith, IBM in Endicott (Charleston, SC: Arcadia, 2005), 12.

27

«Savage & Polite’s Antique Clocks Identification and Price Guide», www.antiqueclockspriceguide.com. Здесь приводятся количество произведенных устройств и их серийные номера по годам начиная с 1916-го и по 1949-й.

28

Sobel, IBM; Austrian, Herman Hollerith; Martin Campbell-Kelly, William Aspray, Nathan Ensmenger, and Jeffrey R. Yost, A History of the Information Machine, 3rd ed. (Boulder, CO: Westview, 2014), 3–40.

29

К 1880-м годам настольные счетные машинки и арифмометры уже использовались, но обеспечивали лишь небольшое ускорение обработки таких больших объемов чисел, какие обрабатывало Бюро переписи населения США. Я рассмотрел этот вопрос в James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993), 25–78.

30

Daniel Boorstin, The Americans: The Democratic Experience (New York: Random House, Vintage, 1973), 172.

31

Beniger, The Control Revolution, 416.

32

По данным Бюро переписи населения США, население и далее продолжало расти, достигнув 76,2 миллиона человек, что соответствовало приросту еще на 21 процент за 1890-е годы. Дополнительная информация о технических и управленческих проблемах, с которыми столкнулся Биллингс, содержится в Cortada, Before the Computer, 44–48.

33

Austrian, Herman Hollerith, 5–7.

34

James W. Cortada, All the Facts: A History of Information in the United States since 1870 (New York: Oxford University Press, 2016), 148–152.

35

Среди них была Remington Rand — вплоть до эпохи Sperry Univac.

36

Возглавлявший IBM с конца 1950-х по начало 1970-х Том Уотсон-младший вспоминал в своих мемуарах, что его отец часто приходил домой в отвратительном настроении и кричал на всех, кто попадался под руку, создавая напряженную атмосферу; это продолжалось почти до самой смерти Уотсона-старшего в 1956 году и достаточно подробно описано в Watson and Petre, Father, Son & Co.

37

Austrian, Herman Hollerith.

38

Sobel, IBM, 12–13.

39

Austrian, Herman Hollerith, 325.

40

Из его сохранившихся деловых записей видно, что он уделял значительное время привлечению инвесторов, которые вкладывались в акции компании, а также вел детальные записи по этим транзакциям и составлял ежемесячные обзоры показателей эффективности C-T-R. См.: Boxes 2–7, Flint Papers, Нью-Йоркская публичная библиотека.

41

Их сумма составила 313 719 долларов. См.: «Bulletin No. 61», October 22, 1913, в «Personal Miscellany Clippings», Box 7, Flint Papers, Нью-Йоркская публичная библиотека.

42

Charles R. Flint Papers, Нью-Йоркская публичная библиотека. Поисковые инструменты и описание имеются здесь: http://archives.nypl.org/mss/1032.

43

James C. Collins and Jerry I. Porras, Built to Last: Successful Habits of Visionary Companies (New York: HarperBusiness, 1994).

44

Kenneth Lipartito, «Business Culture», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (Oxford: Oxford University Press, 2007), 603–628.

45

Robert Sobel, IBM: Colossus in Transition (New York: Times Books, 1982), 49.

46

В истории IBM случались и другие эпизоды, когда появлялся новый CEO, который, как казалось сотрудникам, клиентам и СМИ, катился по инерции на фоне достаточных доходов в течение года-двух, пока рыночные реалии не вынуждали его либо что-то предпринять, либо поставить благополучие фирмы под угрозу. В каждом таком случае, если дела, по их мнению, шли хорошо, они не видели повода раскачивать лодку вместо того, чтобы закреплять очевидно существующую инерцию. Далее в этой книге я описываю подобную ситуацию, с которой столкнулись такие СЕО, как Джон Акерс в 1980-е, Сэм Палмисано в первую декаду нового тысячелетия и Джинни Рометти в начале 2010-х. Во всех случаях, когда они приступили к обязанностям СЕО, дела в плане поступлений и прибыли шли хорошо, но вскоре обстоятельства резко ухудшались, вынуждая их выйти за пределы решения повседневных задач и начать проводить фундаментальные реформы.

47

James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993), 64–78.

48

Sobel, IBM, 45.

49

Эта практика просуществовала в неизменном виде до тех пор, пока его сын, Том-младший, не возглавил фирму в середине 1950-х.

50

В отличие от него, его сын Том ввел в IBM моду на рубашки с мягкими воротниками, произведя в штаб-квартире фурор, когда явился в таком виде в первый раз. Казалось, абсолютно все бросились покупать новые рубашки. Том-младший был более склонен рисковать, всю жизнь летал на своих личных самолетах — до и после того, как во время Второй мировой войны был летчиком в армии США и занимался спортом. В частности, он много лет занимался парусным спортом. Томас Уотсон-старший никогда не употреблял алкоголь, а вот его сыновья не следовали этой практике (его второй сын, Артур, имел склонность к спиртному).

51

Интервью с Брайсоном Эйнсли, проведенное автором 10 августа 1982 года. Эйнсли так характеризовал типичного айбиэмовского менеджера по продажам: высокий, худой, одетый в сильно накрахмаленную белую рубашку и темный костюм, учтивый, толковый и консервативный. В момент проведения интервью он был директором отдела вознаграждения руководящего состава в штаб-квартире корпорации. Он продвинулся, работая в продажах, и на каком-то этапе своей долгой карьеры занимал вожделенную должность руководителя филиала.

52

Об этом рассказывается в Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), 12–13.

53

Впоследствии Remington Rand влилась в Sperry Rand, когда та приобрела компьютерный бизнес и занялась производством компьютеров Univac в начале 1950-х, что ненадолго озадачило Уотсона-старшего и обеспокоило его сына Тома. Уотсон встроил в ДНК IBM свое отношение к проблемам, и оно все еще широко распространено в компании. Это была классическая ситуация для руководителей сбыта, с которой сталкивались поколения айбиэмовцев, обдумывая, как решать сложные рабочие проблемы своих клиентов и своей компании. Такой подход является основной причиной того, почему в IBM большинство руководителей высшего звена являются выходцами из отделов продаж. Большинство из них, вероятно, не догадывались о том, что их подход к проблемам является классическим уотсоновско-айбиэмовским. Просто именно так они судили об обстоятельствах, а начало этому образу мышления положил Уотсон.

54

Чтобы прослушать лекцию Уотсона о мышлении, прочитанную им в 1915 году, воспользуйтесь ссылкой http://www-03.ibm.com/ibm/history/multimedia/wav/thinkwav.wav.

55

IBM была первой компанией, начавшей массовое производство компьютеров. В начале 1950-х Univac получила заказы почти на 70 систем, изготовив несколько дюжин, тогда как IBM как раз выходила на уровень, когда уже могла производить сразу сотни компьютеров. Эти нововведения позволили снизить производственные расходы и даже привели к появлению нового слова «технологичность», означавшего искусство разработки компонента или машины таким образом, чтобы их было проще изготавливать. См.: Emerson W. Pugh, Lyle R. Johnson, and John H. Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Systems (Cambridge, MA: MIT Press, 1991); John Harwood, The Interface: IBM and the Transformation of Corporate Design, 1945–1976 (Cambridge, MA: MIT Press, 2011), 59–100.

56

К концу 1950-х эта функция стала бесперебойно работающим механизмом, встроенным в айбиэмовский процесс продаж.

57

Между прочим, общие ценности и методы позволили китайским и Римской империям существовать веками, а католической церкви — две тысячи лет.

58

На него повлияло примерно то же, что изложено в Trever Boyns, «Accounting, Information, and Communication Systems» in Jones and Zeitlin, The Oxford Handbook of Business History, 447–469. См. также James W. Cortada, All the Facts: A History of Information in the United States since 1870 (New York: Oxford University Press, 2016), где я утверждаю, что не только ценности, но и общая информация облегчила развитие личной и институциональной культур, а также единых ценностей и правил поведения.

59

Thomas J. Watson, Men — Minutes — Money: A Collection of Excerpts from Talks and Messages Delivered and Written at Various Times (New York: International Business Machines Corporation, 1934), 71.

60

Maney, The Maverick and His Machine, 57.

61

Цитируется там же, 63.

62

Там же, 66.

63

Джонс стал управляющим финансами IBM в 1927 году, затем генеральным управляющим европейскими отделениями (1930–1934), после чего вернулся в Канаду, на родину своей жены, в качестве вице-президента канадского отделения и директора. Он ушел в отставку в 1944 году. См.: Walter D. Jones, edited by Don Black, «Watson and Me: A Life at IBM», IEEE Annals of the History of Computing 25, no. 3 (July — September 2003): 4–18.

64

Все цитаты взяты из Jones, «Watson and Me».

65

Sobel, IBM, 64.

66

Лишь в 1990 году они на себе испытали, через что прошел Уотсон в 1921-м. Том-младший мог бы сказать, что он пережил аналогичную ситуацию в 1960-м, когда бился за каждый доллар и цент, чтобы финансировать разработку самого важного компьютера в мире — System 360.

67

Sobel, IBM.

68

Watson, Men — Minutes — Money, 68. Такие заявления он повторял десятки лет. Сравните его тезисы с предложением преимуществ, содержащимся в отчете IBM по форме 10-K, поданном в феврале 2016 года: «Компания создает преимущества для клиентов за счет интегрированных решений и продуктов, которые максимально используют данные, информационные технологии, огромный опыт и компетенцию в различных отраслях и бизнес-процессах, а также широкую экосистему партнеров и объединений. Решения IBM, как правило, создают преимущества, предоставляя клиентам новые возможности, трансформирующие их бизнес и позволяющие им по-новому взаимодействовать с клиентами и сотрудниками. Эти решения входят в ведущий портфель услуг в сфере консалтинга и внедрения IT-технологий, облачных и когнитивных услуг, а также корпоративных систем и программного обеспечения; все это поддерживает одна из ведущих мировых исследовательских организаций». См.: International Business Machines Corporation, «10-K Report», in 2015 Annual Report, 22.

69

Watson, Men — Minutes — Money, 48.

70

В то время как Уотсон-старший и горстка его ближайших советников создали культуру, его сын Том вдохнул в нее новую жизнь, перенеся ее в эпоху компьютеров. В дальнейшем главы компании руководствовались и вдохновлялись этой культурой — по крайней мере, до конца 1980-х. Несмотря на то что прошло более ста лет, то, что Уотсон принес с собой из NCR и доработал, удивительным образом сохранилось неизменным.

71

Watson, Men — Minutes — Money, 15, 17, 19, 23.

72

Десятки лет спустя его сын Том будет говорить о том, что в компании приветствуются «дикие утки», так как они приносят компании пользу, и даже напечатает плакат с изображением летящих диких уток. Ветераны IBM говорили, что компания любит диких уток, когда они «летят клином», что точно отражало суть отношения Уотсона-старшего к продавцам. Он хотел, чтобы они думали и действовали как он, но подходили к этому творчески.

73

Он опубликовал антологии этих посланий. См.: Watson, Men — Minutes — Money; As a Man Thinks…: Thomas J. Watson and His Philosophy of Life as Expressed in His Editorials (New York: IBM, 1954).

74

Брайсон Эйнсли родился в 1928 году. Он начал работать в отделе сбыта IBM в 1949 году и вышел на пенсию в 1987-м.

75

Такие проблемы иногда возникали в течение следующего столетия, вызывая катастрофические последствия для клиентов, не говоря уже о карьерах айбиэмовцев, повинных в неправильном использовании продуктов IBM.

76

Paul Christ and Rolph Anderson, «The Impact of Technology on Evolving Roles of Salespeople», Journal of Historical Research in Marketing 3, no. 2 (2011): 173–193.

77

James W. Cortada, «IBM Branch Offices: What They Were, How They Worked, 1920s—1980s», IEEE Annals of the History of Computing 39, no. 3 (July — September 2017): 9–23.

78

Там же.

79

Вплоть до 1980-х сотрудник все еще мог вступить в загородный клуб IBM за ту же сумму — 1 доллар в год! Восемнадцать процентов годовой инфляции в 1970-х не изменили размер взноса.

80

Andrea Tone, The Business of Benevolence: Industrial Paternalism in Progressive America (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1997).

81

John J. Schleppi, «It Pays: John H. Patterson and Industrial Recreation at the National Cash Register Company», Journal of Sport History 6, no. 3 (1979): 20–28; Elspeth H. Brown, «Welfare Capitalism and Documentary Photography: NCR and the Visual Production of a Global Model Factory», History of Photography 32, no. 2 (2008): 137–151; Helena Chance, «Mobilising the Modern Industrial Landscape for Sports and Leisure in the early 20th Century», International Journal of the History of Sport 29, no. 11 (2012): 1600–1625. Историки все глубже изучают корпоративные ритуалы подобного типа. См.: Philip Scranton and Patrick Fridenson, Reimaging Business History (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2013), 102–106.

82

Корпоративные архивные службы IBM придерживаются мнения, что это произошло в 1933-м; однако проверка городских документов, проведенная автором, показала, что присутствие IBM началось в 1935 году.

83

Даже в годы, последовавшие сразу за Второй мировой войной, Уотсон разъезжал по стране на автомобиле вместе с региональным менеджером и (довольно часто) своей женой, подбирая идеальное место, чтобы арендовать помещение под бренч-офис.

84

Акцент, который делался в IBM на инновации практически с первого дня работы Уотсона в 1914 году, подкрепляет мнение тех историков бизнеса, которые утверждают, что изменение продуктов и услуг сильнее повлияло на развитие мировой экономики, чем накопление капитала; суть этой аргументации изложена в William Laznick, «Innovative Enterprise and Historical Transformation», Enterprise and Society 3, no. 1 (2002): 35–54.

85

Alfred D. Chandler Jr., Strategy and Structure (Cambridge, MA: MIT Press, 1962); Pankaj Chemawat, «Competition and Business Strategy in Historical Perspective», Business History Review 76, no. 1 (Spring 2002): 37–74.

86

В частности, см. Chandler, Strategy and Structure.

87

Adam Smith, Correspondence of Adam Smith, Glasgow edition, ed. E. C. Mossner and I. S. Ross (Oxford: Oxford University Press, 1977), 55.

88

По поводу влияния целенаправленных стратегий на эволюцию корпораций см.: Jonathan Zeitlin, «The Historical Alternatives Approach», in Jones and Zeitlin, The Oxford Handbook of Business History, 12–129; Scranton and Fridenson, Reimagining Business History, 102–107.

89

Chandler, Strategy and Structure, 14–15.

90

См., например: Naomi R. Lamoreaux, Daniel M. G. Raff, and Peter Temin, «Beyond Markets and Hierarchies: Toward a New Synthesis of American Business History» American Historical Review 108, no. 2 (April 2003): 404–433.

91

Эта тема рассматривается в Matthias Kipping and Behlül Üsdiken, «Business History and Management Studies», в Jones and Zeitlin, The Oxford Handbook of Business History, 99–104.

92

Я развиваю идеи информационных экосистем как части социальной среды компании в Cortada, All the Facts. В плане фактически социологической точки зрения на фирму на меня оказали влияние Scranton and Friedenson, Reimagining Business History, а также Kenneth Lipartito and David B. Sicilia, eds., Constructing Corporate America: History, Politics, Culture (New York: Oxford University Press, 2004).

93

Naomi R. Lamoreaux, The Great Merger Movement in American Business, 1850–1904 (Cambridge: Cambridge University Press, 1985); William G. Roy, Socializing Capital: The Rise of the Large Industrial Corporation in America (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1997).

94

Я имею в виду Joseph A. Schumpeter, The Theory of Economic Development, перевод на английский яз. работы, изданной в Германии в 1926 г. (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1934); Joel Mokyr, The Gifts of Athena (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002); Joel Mokyr, A Culture of Growth: Origins of the Modern Economy (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2016); William Bauman, Robert E. Litan, and Carl J. Schramm, Good Capitalism, Bad Capitalism, and the Economics of Growth and Prosperity (New Haven, CT: Yale University Press, 2007); Deirdre Nansen McCloskey, Bourgeois Equality: How Ideas, Not Capital or Institutions, Enriched the World (Chicago: University of Chicago Press, 2016).

95

Thomas J. Watson, Men — Minutes — Money: A Collection of Excerpts from Talks and Messages Delivered and Written at Various Times (New York: International Business Machines Corporation, 1934), 82.

96

«Computing-Tabulating Changing Its Name», Wall Street Journal, February 15, 1924, 3.

97

Текст и фотография письма содержатся в George A. Fierheller, Do Not Fold, Spindle or Mutilate: The ‘Hole’ Story of Punched Cards Markham: Stewart, 2006), 21.

98

«The Wall Street Journal Straws», Wall Street Journal, May 14, 1924.

99

Robert Fitzgerald, «Marketing and Distribution», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 397, 400–404, 408–410.

100

Mira Wilkins, The Maturing of Multinational Enterprise: American Business Abroad from 1914 to 1970 (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1974), 60–91.

101

Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (New York: John Wiley and Sons, 2003), 89.

102

Традиционно считалось, что бизнес в Латинской Америке был начат по инициативе Уотсона. Новые данные свидетельствуют о том, что его убедили открыть его сами латиноамериканцы, особенно в Бразилии, которая стала крупным национальным рынком для IBM. Для более подробного ознакомления с тем, как все это происходило в Бразилии, см. видео Mauro Segura, IBM No Brasil Sao Paulo: International Business Machines Corporation, 2017), доступное в корпоративном архиве IBM по ссылке: https://mediacenter.ibm.com/media/IBM+no+Brasil+-+how+everything+started-final-fixed2/1bsq49uuo/51569082.

103

Хорошим источником этих статистических данных является Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 323.

104

Тем не менее существует корпус полезных материалов по технологиям и соответствующим секторам промышленности. См.: M. H. Adler, The Writing Machine — A History of the Typewriter (London: George Allen and Unwin, 1973); W. A. Beeching, Century of the Typewriter (New York: St. Martin’s, 1974); и до сих пор полезную работу Bruce Bliven Jr., The Wonderful Writing Machine (New York: Random House, 1954). Что касается самой индустрии, наиболее полезной работой остается George N. Engler, «The Typewriter Industry: The Impact of a Significant Technological Innovation» (PhD diss., University of California at Los Angeles, 1969).

105

Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017), 178–181.

106

Там же.

107

Deirdre Nansen McCloskey, Bourgeois Equality: How Ideas, Not Capital or Institutions, Enriched the World (Chicago: University of Chicago Press, 2016), 105–106.

108

Цитируется в Maney, The Maverick and His Machine, 99.

109

Цитируется там же, 110.

110

Там же, 112. Начиная с 1980-х и вплоть до 2010-х IBM непрерывно двигалась в сторону комплексных матричных организаций.

111

Только когда его сын Том, который не был основателем C-T-R, возглавил бизнес в 1950-е, стало возможным создание нормального порядка субординации по подразделениям.

112

Его продолжали использовать до наступления следующего века и далее.

113

Andrea Tone, The Business of Benevolence: Industrial Paternalism in Progressive America (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1997), о трудовых реформах 16–65, об ответе профсоюзам 182–198.

114

Я обстоятельно рассматривал концепцию информационных экосистем в бизнесе в James W. Cortada, All the Facts: A History of Information in the United States since 1870 (New York: Oxford University Press, 2016).

115

Калвин Кулидж (1872–1933) — 30-й президент США, республиканец, при нем экономический бум 1920-х достиг своего пика, за которым последовала Великая депрессия.

116

Там же, 97.

117

Чтобы послушать, как айбиэмовцы поют эту песню (запись 1931 г.), воспользуйтесь ссылкой https://www-03.ibm.com/ibm/history/multimedia/wav/everonward.wav.

118

Видеозапись выступления 1983 года доступна по ссылке: see https://www.youtube.com/watch?v=tAKOjBhl1II.

119

Lars Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion, 1880–1945 (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009); Geoffrey Austrian, Herman Hollerith: Forgotten Giant of Information Processing (New York: Columbia University Press, 1982).

120

Watson, Men — Minutes — Money, 149.

121

Там же, 177.

122

За 43 года работы в IBM (1917–1960) он получил более 50 патентов и был главным разработчиком счетно-аналитической машины IBM 407, первого продукта IBM, принесшего доход в размере одного миллиарда долларов. См.: «Ralph Page, 95, Dies; Inventor with I.B.M.», New York Times, February 8, 1991.

123

Charles J. Bashe, Lyle R. Johnson, John H. Palmer, and Emerson W. Pugh, IBM’s Early Computers (Cambridge, MA: MIT Press, 1986), 18.

124

Пирс уже не принимал в этом участия, так как внезапно скончался в 1933 году; однако патенты, заявки на которые он подал до своей смерти, продолжали выпускаться.

125

Pugh, Building IBM, 325.

126

Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion; James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993), 128–136.

127

Количество клиентов, имевшихся у IBM, можно увидеть в папках, имеющихся для каждой дочерней компании IBM (по странам) и хранящихся в корпоративном архиве IBM в Сомерсе, штат Нью-Йорк. Все они велись десятки лет с целью инвентаризации названий клиентов и конкурентов.

128

Watson, Men — Minutes — Money, 416.

129

William Henry Leffingwell, Office Appliance Manual (New York: National Association of Office Appliance Manufacturers, 1926), 179.

130

«Electrical Bookkeeping and Accounting», American City 30 (November 1935): 55.

131

Leffingwell, Office Appliance Manual, 179.

132

Существует и сегодня. См.: See Wallace J. Eckert, Punched Card Methods in Scientific Computing (New York: Columbia University Press, 1940).

133

Cortada, Before the Computer, 128–136.

134

Там же, 136.

135

Например, секретари считали пишущую машинку Selectric, поступившую в продажу в 1961 году, лучшей на рынке. Она оставалась популярной десятки лет, в значительной мере благодаря удобной клавиатуре.

136

Убедительная аргументация в пользу экономической важности и объемов деятельности по обольщению (убеждению) содержится в McCloskey, Bourgeois Equality, 490–498.

137

По вопросу ключевого характера деятельности такого рода см.: Daniel Pink, To Sell Is Human: The Surprising Truth about Moving Others (New York: Riverhead/Penguin, 2012).

138

Thomas J. Watson, Men — Minutes — Money: A Collection of Excerpts from Talks and Messages Delivered and Written at Various Times (New York: International Business Machines Corporation, 1934), 473.

139

Пылевые бури 1930-х, известные в США под именем The Dust Bowl (Пылевая Чаша), и последующие засухи и неурожаи опустошили американские и канадские прерии и разорили миллионы американских фермеров, приведя к настоящему голоду. Главными причинами катастрофы явились механизация сельского хозяйства и активное распахивание Великих Равнин в 1920-е годы.

140

Цитируется в Lorena Hickok, Richard Lowitt, and Maurine H. Beasley (eds.), One Third of a Nation: Lorena Hickok Reports on the Great Depression (Chicago: University of Illinois Press, 1981), 223.

141

В его выступлении 27 сентября 1933 г. См.: Watson, Men — Minutes — Money, 866.

142

Услышать выступление Уотсона перед айбиэмовцами (в данном случае перед продавцами в 1937 году) можно, пройдя по ссылке: http://www-03.ibm.com/ibm/history/multimedia/wav/opportunitywav.wav.

143

Если быть точнее, Гражданская война в США началась в феврале 1861 года, когда 7 из 34 штатов вышли из состава Союза, провозгласив Конфедерацию. Авраам Линкольн был убит в американской столице Вашингтоне гораздо позднее, в апреле 1865 года, когда Гражданская война подошла уже к концу. За несколько дней до убийства командующий главной армией южан генерал Роберт Ли сдался в плен вместе со всей армией генералу северян и будущему президенту Улиссу Гранту. Ни о чем не подозревавший Линкольн присутствовал на спектакле «Мой американский кузен», когда исполнитель главной роли, известный актер Джон Уилкс Бут, выстрелил ему в голову. Президент скончался на следующий день.

144

К 29 октября 1929 года индекс Доу-Джонса рухнул на четверть.

145

На самом деле многие страны Европы, особенно Германия и страны — союзницы Гитлера, вернулись к относительному экономическому благополучию в середине или даже ближе к концу 1950-х, например взаимная конвертируемость валют стран Западной Европы была введена лишь в 1958 году, и то с некоторыми ограничениями. Развитие ускорилось с начала 1960-х, именно тогда Европа вступила в полосу экономического процветания.

146

Watson, Men — Minutes — Money, 306.

147

Там же, 308.

148

Майра Уилкинс (род.1931) — американская историк бизнеса и экономики.

149

Mira Wilkins, The Maturing of Multinational Enterprise (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1974).

150

Рузвельт был избран президентом США задолго до 1935 года, на выборах 1932 года, его инаугурация прошла в январе 1933 года. Поэтому скорее можно говорить о том, что на IBM позитивно отразились некоторые из чрезвычайных мер, принятых Рузвельтом в первые годы его президентства.

151

International Business Machines Corporation, Annual Reports, 1935–1939.

152

Martin Campbell-Kelly, William Aspray, Nathan Ensmenger, and Jeffrey R. Yost, Computer: A History of the Information Machine, 3rd ed. (Boulder, CO: Westview, 2014), 39; Arthur L. Norberg, «High-Technology Calculation in the Early 20th Century: Punched Card Machinery in Business and Government», Technology and Culture 31, no. 4 (October 1990): 753–779; Lars Heide, Punched-Card Systems and the Early Information Explosion, 1880–1945 (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009), 211–219, 221–222.

153

Мы можем пойти еще дальше и сказать, что аналогичное доминирование сложилось на европейском рынке после Второй мировой войны. Ни одна другая компания как в секторе офисного оборудования, так и практически в любом другом крупном секторе промышленности США не доминировала на своем рынке так долго, как IBM.

154

Robert Sobel, IBM: Colossus in Transition (New York: Times Books, 1981), 87.

155

Фильм, где показано используемое оборудование, можно увидеть здесь: U.S. Social Security Administration, «The Systems Story — Social Security», https://archive.org/details/0888IBMDayNewYorkWorlds_FairMay4193918010100.

156

Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), 156.

157

Watson, Men — Minutes — Money, 844.

158

Там же, 845.

159

Sobel, IBM, 89.

160

Там же, 91.

161

International Business Machines Corp. v. United States 298 U.S. 131 (1936).

162

IBM сняла фильм о своей роли в этой выставке. Посмотреть его можно по ссылке https://archive.org/details/0888_IBM_Day_New_York_Worlds_Fair_May_4_1939_18_01_01_00

163

Цитируется в Maney, The Maverick and His Machine, 234.

164

Там же, 237.

165

Watson, Men — Minutes — Money, 114.

166

Там же.

167

Оба высказывания цитируются в Maney, The Maverick and His Machine, 879.

168

Deutsche Hollerith Maschinen Gesellschaft, Festschrift zur 25-Jahrfeier (Berlin: Dehomag, 1935), 31–50.

169

Цитируется в Edwin Black, IBM and the Holocaust: The Strategic Alliance between Nazi Germany and America’s Most Powerful Corporation (New York: Crown, 2001), 76.

170

Цитируется в James Connolly, History of Computing in Europe (New York: IBM World Trade Corporation, 1967), 28.

171

Sobel, IBM, 135.

172

Connolly, History of Computing in Europe, 133.

173

Maney, The Maverick and His Machine, 204.

174

Sobel, IBM, 83–84.

175

Хотя Уотсон стремился к известности, он хотел контролировать ее направленность. Статьи, где обсуждалось его богатство, не относились к тому сорту, который он одобрял.

176

По иронии судьбы, в 2016 году IBM развернула глобальную маркетинговую кампанию, рекламируя возможности своего суперкомпьютера Watson, которые она назвала «когнитивным бизнесом».

177

William Lazonick, «Understanding Innovative Enterprise: Toward the Integration of Economic Theory and Business History», в Business History around the World, ed. Franco Amatori and Geoffrey Jones (Cambridge: Cambridge University Press, 2003), 42–43.

178

Цитируется в Business Machines, January 27, 1944.

179

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 323.

180

Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), 291–326; Pugh, Building IBM, 89–107.

181

В особенности B. Cohen, G. F. W. Welch, and R. V. D. Campbell, eds., Makin’ Numbers: Howard Aiken and the Computer (Cambridge, MA: MIT Press, 1999).

182

Edwin Black, IBM and the Holocaust (New York: Crown, 2001).

183

Louis Galambos, The Creative Society and the Price Americans Paid for It (Cambridge: Cambridge University Press, 2012), 118.

184

Я сосредоточился на операциях IBM в США и том, как правительство страны руководило выделением ресурсов для распределения офисного оборудования. См.: James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993), 189–205.

185

Вспомним, что именно этот сектор занимался продажей оргтехники — такой как настольные калькуляторы и арифмометры, пишущие машинки и табуляторное оборудование. Термин «индустрия офисного оборудования» продолжал использоваться и после Второй мировой войны.

186

Thomas J. Watson, As A Man Thinks…: Thomas J. Watson, the Man and His Philosophy of Life as Expressed in His Editorials (New York: International Business Machines Corporation, 1954), 95.

187

Анализ этих разнообразных финансовых результатов приводится в Cortada, Before the Computer, 214–216.

188

Arthur Sanders, «Office Machine and Typewriter Industries in 1944» (Report of the Service Equipment Division, WPB, May 1945), in Burroughs Papers, Charles Babbage Institute, University of Minnesota.

189

David Kahn, The Codebreakers: The Story of Secret Writing (London: Weidenfeld and Nicolson, 1967), 300ff, 332–333.

190

Цитируется в Peter E. Greulich, «The Story of Machine Records Units (MRUs) in World War II», MBI Concepts Corporation, http://www.mbiconcepts.com.

191

Там же.

192

Pugh, Building IBM, 74.

193

Maney, The Maverick and His Machine, 338–339.

194

Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990), 136.

195

Там же.

196

Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperBusiness, 2003), 135.

197

Watson and Petre, Father, Son & Co., 85.

198

Там же.

199

Tedlow, The Watson Dynasty, 141.

200

Watson and Petre, Father, Son & Co., 127.

201

Donald W. McCormick and James C. Spee, «IBM and Germany, 1922–1941», Organization Management Journal 5, no. 4 (2008): 214–223.

202

Robert Fitzgerald, The Rise of the Global Company: Multinationals and the Making of the Modern World (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), 234–240.

203

Geoffrey Jones, «Globalization», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 155.

204

H. A. Turner, General Motors and the Nazis (New Haven, CT: Yale University Press, 2005); C. Kobrak and P. H. Hansen, eds., European Business, Dictatorship and Political Risk, 1920–1945 (New York: Berghahn, 2004); F. R. Nicosia and J. Huener, eds., Business and Industry in Nazi Germany (New York: Berghahn, 2004); G. Aalders and C. Wiebes, The Art of Cloaking Ownership (Amsterdam: Amsterdam University Press, 1996).

205

C. Cheape, «Not Politicians but Sound Businessmen: Norton Company and the Third Reich», Business History Review 62, no. 3 (1988): 344–366.

206

Martin Horn and Talbot Imlay, The Politics of Industrial Collaboration during World War II: Ford France, Vichy and Nazi Germany (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), 269.

207

David Martin Luebke and Sybil Milton, «Locating the Victim: An Overview of Census-Taking, Tabulation Technology, and Persecution in Nazi Germany», IEEE Annals of the History of Computing 16, no. 3 (1994): 34–35.

208

Хайдингер старался поддерживать хорошие отношения с нацистами. Например, в 1934 году, открывая новую производственную площадку, он организовал торжественное мероприятие для сотрудников, клиентов и местных властей, среди которых были представители военных и члены нацистской партии. После этого он издал красивую памятную книгу и разослал ее всем участникам торжества. См.: Dehomag, Dentschrift (Berlin: Dehomag, 1934); экземпляр этой книги имеется у автора.

209

Maney, The Maverick and His Machine, 223.

210

Black, IBM and the Holocaust.

211

Michael Allen, «Stranger than Science Fiction: Edwin Black, IBM, and the Holocaust», Technology and Culture 43, no. 1 (January 2002): 152–153. Германия начала автоматизировать государственный карточный каталог только в 1990-е.

212

Götz Ally and Karl-Heinz Roth, Die restlose Erfassung (Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch 2000), 120. Но см. также Luebke and Milton, «Locating the Victim», 25–39.

213

Ally and Roth, Die restlose Erfassung, 120.

214

Peter Hayes, «Did IBM Really Cozy Up to Hitler?», BusinessWeek online, March 19, 2001.

215

Allen, «Stranger than Science Fiction», 153.

216

Аспекты контроля нацистов над французским отделением IBM рассмотрены в Geneviève Ollivier and Oscar Ortsman, IBM ou la Tentation Totalitaire: Archives de Jean Ollivier (Paris: L’Harmattan, 2006), 41–44, 71–73. Французское отделение IBM перешло под контроль компании Dehomag.

217

Horn and Imlay, The Politics of Industrial Collaboration during World War II.

218

Brad Lesher, Don’t Forget the Peanut Butter, George! (No city: Xlibris, 2010), 62.

219

События в послевоенной Франции описаны в Ollivier and Ortsman, IBM ou la Tentation Totalitaire, 72–73.

220

Ko Mizushina to James Connolly, June 7, 1966, «Biographical Files», Folder 28, Box 47, IBM Corporate Archives, Poughkeepsie, NY; J. T. Wilson memorandum to Thomas J. Watson, January 13, 1942, «1942 Watson Senior — Wilson Correspondence», Box 823, IBM Corporate Archives, Poughkeepsie, NY. По случаю пятидесятилетия присутствия IBM в Японии компания опубликовала юбилейную историю Nihon IBM, Nihon IBM gofunen shi (A Fifty-Year History of IBM Japan) (Tokyo: IBM Japan, 1988).

221

Ollivier and Ortsman, IBM ou la Tentation Totalitaire, 72–73.

222

James W. Birkenstock, «Pioneering: On the Frontier of Electronic Data Processing, a Personal Memoir», reprinted in Jeffrey R. Yost, ed., The IBM Century: Creating the IT Revolution (Piscataway, NJ: IEEE Computer Society, 2011), 101.

223

Там же, 102.

224

International Business Machines Corporation, 1952 Annual Report, 8.

225

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 323–324.

226

Айбиэмовцы посвятили нас в детали сложностей, связанных как с решением заняться компьютерным бизнесом, так и с организацией этого нового направления. См., например: C. J. Bashe, «The SSEC in Historical Perspective», Annals of the History of Computing 4, no. 4 (1982): 296–312; C. C. Hurd, «Early Computers at IBM», Annals of the History of Computing 3, no. 2 (1981): 163–182; J. C. McPherson, F. E. Hamilton, and R. R. Seeber Jr., «A Large-Scale General Purpose Electronic Digital Calculator — the SSEC», Annals of the History of Computing 4, no. 4 (1982): 313–326; B. E. Phelps, «Early Electronic Computer Development at IBM», Annals of the History of Computing 2, no. 3 (1980): 253–267; G. R. Trimble Jr., «A Brief History of Computing: Memoirs of Living on the Edge», IEEE Annals of the History of Computing 23, no. 3 (2001): 44–59; G. R. Trimble Jr., «The IBM 650 Magnetic Drum Calculator», Annals of the History of Computing 8, no. 1 (1986): 20–29. Кеннет Фламм показывает, насколько важной была поддержка федерального правительства для финансирования первых компьютерных разработок в IBM. См.: Kenneth Flamm, Creating the Computer: Government, Industry, and High Technology (Washington, DC: Brookings Institution Press, 1988); Kenneth Flamm, Targeting the Computer: Government Support and International Competition (Washington, DC: Brookings Institution Press, 1987). Аргументация в пользу того, что компьютерные технологии и военное ведомство представляли собой тесно связанную, закрытую систему и зависели друг от друга, содержится в Paul N. Edwards, The Closed World: Computers and the Politics of Discourse in Cold War America (Cambridge, MA: MIT Press, 1996).

227

Практически самое полное описание того, как это происходило, основанное на обширных первоисточниках, имеющихся в IBM, содержится в чрезвычайно объемистой книге Charles J. Bashe, Lyle R. Johnson, John H. Palmer, and Emerson W. Pugh, IBM’s Early Computers (Cambridge, MA: MIT Press, 1985). См. также Martin Campbell-Kelly, William Aspray, Nathan Ensmenger, and Jeffrey R. Yost, Computer: A History of the Information Machine, 3rd ed. (Boulder, CO: Westview, 2014), 124–127; David B. Yoffie, Strategic Management in Information Technology (Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1994), 272; Emerson W. Pugh, Lyle R. Johnson, and John H. Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Systems (Cambridge, MA: MIT Press, 1991), 443–444.

228

Paul A. David, «CLIO and the Economics of QWERTY», American Economic Review 75, no. 2 (1985): 332–337.

229

Jörg Sydow, Georg Schreyögg, and Jochan Koch, «Organizational Path Dependency: Opening the Black Box», Academy of Management Review 34, no. 4 (2009): 689–709.

230

Birger Wernerfelt, «A Resource-Based View of the Firm», Strategic Management Journal 5, no. 4 (1984): 171–180.

231

Mairi Maclean, Charles Harvey, and Stewart R. Clegg, «Organization Theory in Business and Management History: Present Status and Future Prospects», Business History Review 91, no. 3 (Autumn 2017): 462–467.

232

Pierre Bourdieu and Roger Chartier, The Sociologist and the Historian (Cambridge: Cambridge University Press, 2015).

233

Paul J. DiMaggio, «Interest and Agency in Institutional History», in Institutional Patterns and Organizations: Culture and Environment, ed. Lynne G. Zucker (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1988), 3–22.

234

Доводы в пользу того, что коммерческий рынок существовал, и описание того, как на нем велась работа, приводятся в Arthur L. Norberg, Computers and Commerce: A Study of Technology and Management at Eckert-Mauchly Computer Company, Engineering Research Association, and Remington Rand, 1946–1957 (Cambridge, MA: MIT Press, 2005); Pugh, Building IBM, 131–182.

235

Steven W. Usselman, «Learning the Hard Way: IBM and the Sources of Innovation in Early Computing», in Financing Innovation in the United States: 1870 to the Present, ed. Naomi R. Lamoreaux and Kenneth L. Sokoloff (Cambridge, MA: MIT Press, 2007), 319.

236

Уотсон на рабочем совещании, проведенном 6 июля 1943 года; цитируется в in Pugh, Building IBM, 118.

237

Наиболее содержательное и обоснованное изложение чаяний IBM в то время, а также того, как оптимальным образом финансировать этот новый курс, содержится в той же книге Уссельмана «Learning the Hard Way», 317–363.

238

Поразительные успехи 1960-х, которые были глубоко революционными, достигались с болезненными усилиями, лично задевая десятки тысяч сотрудников и изматывая нервы руководства высшего звена. Сорокалетние брюнеты поседели, карьеры создавались и рушились в одночасье, один из Уотсонов сломался, а другой покинул IBM с инфарктом. Перемены в IBM никогда не проходили гладко.

239

Хотя он полагал, что эта технология позволит создать новые рабочие места.

240

Герб Грош, комментарий от 1 июня 2004 года, http://www.columbia.edu/cu/computinghistory/mcpherson.html.

241

Цитируется в Pugh, Building IBM, 133.

242

Джон фон Нейман внес огромный вклад во множество отраслей математики, физики, статистики, компьютерной науки. Ему, в частности, принадлежит авторство разработки самой плодотворной во второй половине XX века архитектуры компьютеров.

243

Тема книги Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperBusiness, 2003); теме уделяется существенное внимание в Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), кроме того, эта тема достаточно полно обсуждается в Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990).

244

Видео, посвященное этой машине, и описание ее работы можно найти в Krijn Soeteman, «Running IBM 604, 1948 Computer», March 11, 2012, https://www.youtube.com/watch?v=n58bu4CMSb8.

245

Перечень клиентов, получивших в конце 1949 года версию CPC данной машины, приводится в Pugh, Building IBM, en26, 358–359, а события того периода описаны на стр. 155.

246

Там же.

247

Там же, 155.

248

Usselman, «Learning the Hard Way», 334–336.

249

Херд уволился из IBM в 1962 году.

250

James Birkenstock, «Pioneering: On the Frontier of Electronic Data Processing, a Personal Memoir», reprinted in The IBM Century: Creating the IT Revolution, ed. Jeffrey R. Yost (Piscataway, NJ: IEEE Computer Society Press, 2011), 110.

251

Эту цитату и серию аудио- и видеоматериалов о машине 701 можно найти по ссылке https://www-03.ibm.com/ibm/history/exhibits/701/701bites.html.

252

Отсутствие лифтов часто становилось серьезной проблемой, осложнявшей установку вычислительных систем. Если у клиента был обычный лифт вроде тех, которые находятся в фойе старых офисных зданий, продавцу приходилось заказывать кран и просить местную полицию перекрыть улицу в день доставки. Вопрос о наличии грузового лифта, который можно было бы использовать вместо маленьких лифтов, оставался актуальным вплоть до появления в конце 1970-х менее крупногабаритных ЭВМ периферийного оборудования.

253

Cuthbert C. Hurd, «Early IBM Computers: Edited Testimony», in Yost, The IBM Century, 77.

254

За восемь месяцев он вырос из директора в вице-президента по продажам.

255

Birkenstock, «Pioneering», 114.

256

Там же.

257

Архив IBM Archives, https://www-03.ibm.com/ibm/history/exhibits/650/650pr1.html.

258

Видеоматериалы об этой машине можно найти в IBM Education Department, «IBM 650 RAMAC, number 3», undated circa 1950s, https://archive.org/details/camvchm000012.

259

Donald E. Knuth, «George Forsythe and the Development of Computer Science», Communications of the ACM 15, no. 8 (August 1972): 722.

260

Оба высказывания цитируются в Pugh, Building IBM, 208.

261

Цель состояла в том, чтобы продемонстрировать практическую осуществимость данной системы противовоздушной обороны, в данном случае покрывающей юг Новой Англии. Радар, подключенный к системе, был установлен на полуострове Кейп-Код, штат Массачусетс. Предварительные испытания начались в 1953 году.

262

Pugh, Building IBM, 215.

263

Там же, 218.

264

Edwards, The Closed World, 102; см. превосходную оценку системы на стр. 75–112.

265

Ссылка там же.

266

Steven W. Usselman, «IBM and Its Imitators: Organizational Capabilities and the Emergence of the International Computer Industry», Business and Economic History 22, no. 2 (Зима 1993): 1–35.

267

Цитируется в Pugh, Building IBM, 223.

268

Рекламный фильм об IBM 305, «305 RAMAC», 1956, можно увидеть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=zOD1umMX2s8. Отличный фильм, рассказывающий о разработке и использовании устройств IBM 305 и 350, «RAMAC, the Search», 1956, можно увидеть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=6coKh7vtpsY.

269

Например, см. Usselman, «IBM and Its Imitators», 1–35.

270

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 39.

271

Paul Ceruzzi, A History of Modern Computing, 2nd ed. (Cambridge, MA: MIT Press, 2003), 70.

272

Видео об истории проекта доступно по ссылке «IBM STRETCH: A Technological Link between Yesterday and Tomorrow» (Mountain View, CA: Computer Museum, 2008), https://www.youtube.com/watch?v=AvVrdQWZZLU.

273

Frederick P. Brooks Jr., «Stretch-ing Is Great Exercise — It Gets You in Shape to Win», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 1 (2010): 4–9.

274

Erich Bloch, «The Engineering Design of the Stretch Computer» Proceedings of the Eastern Joint Computer Conference, Boston, December 1959 (Boston: IRE-AIEE-ACM, 1959), 45–58.

275

Среди других инноваций были мультипрограммирование, защита памяти, способы обработки прерываний, расслоение памяти, шины памяти, стандартные интерфейсы ввода/вывода и 8-битный байт.

276

Цитируется в Pugh, Building IBM, 237. Фред Брукс, участник проекта Stretch и впоследствии разработки System 360, так подытожил судьбу Данвелла: «Данвелл, попавший в корпоративную опалу сразу после проекта Stretch, был реабилитирован; Томас Дж. Уотсон-младший извинился перед ним и сделал его Почетным сотрудником IBM, когда вскрылись истинные результаты изобретательности и целеустремленности Данвелла». См.: Brooks, «Stretch-ing Is Great Exercise», 9.

277

Pugh, Building IBM, 237–244.

278

Видео об истории системы 1401 IBM, «A Century of Smart: The IBM 1401» (Armonk, NY: International Business Machines Corporation, 2011), можно посмотреть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=hQcaYvbwLPo.

279

Usselman, «IBM and Its Imitators», 2.

280

Там же, 8.

281

Причина, по которой Фриланду уделяется внимание, состоит в том, что его исследование General Motors охватывает несколько десятилетий, которые описываю и я. См.: Robert Freeland, The Struggle for the Control of the Modern Corporation: Organizational Change at General Motors, 1924–1970 (Cambridge: Cambridge University Press, 2001).

282

William W. Simmons with Richard B. Elsberry, Inside IBM: The Watson Years (Bryn Mawr, PA: Dorrance, 1988), 112.

283

Там же

284

Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990), 242.

285

Rowena Olegario, «IBM and the Two Thomas J. Watsons», in Creating Modern Capitalism, ed. Thomas K. McCraw (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997), 351–393.

286

Там же, 340.

287

Там же, 243.

288

Franklin M. Fisher, James W. McKie, and Richard B. Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry: An Economic History (New York: Praeger, 1983), 22.

289

Более подробно рассматривается в James W. Cortada, The Computer in the United States: From Laboratory to Market, 1930 to 1960 (Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1993), 64–124.

290

David R. Clarke, «Production Planning at the Crossroads», APICS Annual Conference: Proceedings of the 1964 National Technical Conference (Chicago: American Production and Inventory Control Society, 1965), 1–7.

291

B. M. Gordon, «Adapting Digital Techniques for Automatic Controls», Electrical Manufacturing 44 (November 1954): 136ff, 322, and Electrical Manufacturing 44 (December 1954): 120ff, 298ff.

292

Charles J. Bashe, Lyle R. Johnson, John H. Palmer, and Emerson W. Pugh, IBM’s Early Computers (Cambridge, MA: MIT Press, 1986), 190.

293

Обе цитаты приводятся в Watson and Petre, Father, Son & Co., 195.

294

Там же, 196.

295

«Thomas J. Watson Sr. Is Dead; I.B.M. Board Chairman Was 82», New York Times, June 20, 1956.

296

Итоги всех этих исследований приведены в Blaine McCormick and Burton W. Folsom Jr., «A Survey of Business Historians on America’s Greatest Entrepreneurs», Business History Review 77, no. 4 (Winter 2003): 703–716.

297

Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003).

298

Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperBusiness, 2003).

299

Steven W. Usselman, «The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son and The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (review)», Enterprise and Society 6, no. 1 (March 2005): 184–189 на 189.

300

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 324.

301

Одним из примечательных исключений был Тедлоу: Tedlow, The Watson Dynasty.

302

Как и большинство крупных американских корпораций, IBM призывала сотрудников вносить предложения по совершенствованию операций и продуктов и даже премировала их, выделяя для этого определенный процент от полученной экономии затрат или прибыли.

303

Оригинал имеется в распоряжении автора.

304

Tom Watson Jr. to All IBM Managers and District Managers, два письма, 21 января 1952 г.; оригинальные экземпляры имеются в распоряжении автора.

305

Там же.

306

Maney, The Maverick and His Machine, 385–387.

307

Я придерживался изложения этого случая, которое считается наиболее авторитетным: Maney, The Maverick and His Machine, 385–387, 422–423. Информация о приветственном пакете и связанная с ним история основаны на моих собственных документах.

308

Watson and Petre, Father, Son & Co., 285.

309

Там же, 286.

310

Там же.

311

Там же.

312

Там же.

313

Я, например, начинал в качестве специалиста по продажам в 1974 году (полевая работа), затем обучал новых сотрудников службы сбыта (штаб), затем стал менеджером по продажам (полевая работа), затем работал в роли менеджера по маркетингу в масштабе страны (штаб), затем получил должность руководителя бренча (полевая работа), затем был менеджером по поддержке сбыта (штаб), потом вернулся к полевой работе в качестве консультанта, после чего работал административным помощником старшего руководителя, ответственного за консалтинг (штаб), затем был руководителем на другой штабной позиции, затем снова вернулся к полевой работе в качестве директора нового стартапа IBM и, наконец, закончил работу еще на одном посту в штабе.

314

Bashe et al., IBM’s Early Computers, 577.

315

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 37–39.

316

Там же.

317

James W. Cortada, The Digital Flood: The Diffusion of Information Technology across the U.S., Europe, and Asia (New York: Oxford University Press, 2012).

318

Robert Sobel, IBM: Colossus in Transition (New York: Times Books, 1982). Однако справедливости ради следует отметить, что он написал работу о компьютерной индустрии в Японии и роли IBM: IBM vs. Japan: The Struggle for the Future (New York: Stein and Day, 1986), хотя в этой работе он сосредоточился на 1970-х и 1980-х, а не на 1950-х и начале 1960-х.

319

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, 52.

320

Там же.

321

Там же, 53.

322

Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017), 177–198.

323

Jeffrey R. Yost, ed., The IBM Century: Creating the IT Revolution (Piscataway, NJ: IEEE Computer Society Press, 2011), 6–7; Steven W. Usselman, «IBM and Its Imitators: Organizational Capabilities and the Emergence of the International Computer Industry», Business and Economic History 22, no. 2 (Winter 1993): 1–35; Watson and Petre, Father, Son & Co., 242; Fisher, McKie, and Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry, 3–167; Cortada, The Computer in the United States, 12–101; Paul Ceruzzi, A History of Modern Computing, 2nd ed. (Cambridge, MA: MIT Press, 2003), 13–78; Pugh, Building IBM; Bashe et al., IBM’s Early Computers; Emerson W. Pugh, Lyle R. Johnson, and John H. Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Systems (Cambridge, MA: MIT Press, 1991); а также зачастую менее цитируемое, но, возможно, наиболее глубокое из проведенных Пью исследований того периода, который, возможно, является наиболее инновационным в истории IBM с технологической точки зрения: Emerson W. Pugh, Memories That Shaped an Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 1984).

324

Yost, The IBM Century, 6–7; Usselman, «IBM and Its Imitators»; Watson and Petre, Father, Son & Co., 242; Fisher, McKie, and Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry, 3–167; Cortada, The Computer in the United States, 12–101; Ceruzzi, A History of Modern Computing, 13–78; Pugh, Building IBM;Bashe et al., IBM’s Early Computers; Pugh, Johnson, and Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Computers; Pugh, Memories That Shaped an Industry; Alfred D. Chandler Jr., Inventing The Electronic Century: The Epic Story of the Consumer Electronics and Computer Industries (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005), 82–176. Ссылки на статьи инженеров можно найти в Yost, The IBM Century, 231–254. В начале 1970-х меня потчевали сотнями историй, связанных с инженерными разработками, продажами и поддержкой в 1950-е и 1960-е, а также историями из опыта клиентов и пользователей (два последних сообщества обычно игнорируются в описаниях технологической истории IBM того периода).

325

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, первая цитата на стр. 40, вторая — на 41-й.

326

Usselman, «IBM and Its Imitators».

327

Watson to All IBM Managers and District Managers, January 21, 1952.

328

«The Brain Builders», Time, March 28, 1955 reprint, T. J. Watson Jr. to Fellow IBMer, April 5, 1955, экземпляр имеется в распоряжении автора.

329

Статистика и цитаты — см.: IBM sion, Field Opinion Survey Results (White Plains, NY: International Business Machines Corporation, без даты [1960]), экземпляр имеется в распоряжении автора.

330

International Business Machines Corporation, Annual Reports, 1946–1964.

331

Pugh, Building IBM, 326.

332

Там же.

333

Цифры, приводимые Пью. См. там же, 323–324.

334

T. J. Watson Jr. «A Letter from the Chairman», IBM News, April 7, 1964.

335

Слово «консенсус» использовал исследователь, изучавший вопрос о принятии решения о разработке S/360. См.: Peter Botticelli, «The System/360 Decision», в Creating Modern Capitalism, ed. Thomas K. McCraw (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997), 387.

336

В редких случаях делались неудачные ставки, как, например, в 1980-е, когда CEO Джон Ф. Акерс захотел разбить IBM на более мелкие независимые подразделения. Однако начиная с середины 1980-х CEO становились все более робкими в принятии решений, стараясь их оттягивать, за одним исключением, которым стал Луис В. Герстнер-младший. В 1990-е ему пришлось стремительно оптимизировать слабеющую IBM, чтобы она не обанкротилась.

337

Среди комментаторов IBM см.: Emerson W. Pugh, Memories That Shaped an Industry: Decisions Leading to IBM System/360 (Cambridge, MA: MIT Press, 1984); Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995); Emerson W. Pugh, Lyle R. Johnson, and John H. Palmer, IBM’s 360 and Early 370 Systems (Cambridge, MA: MIT Press, 1991). Помимо трудов Пью, которые являются основным источником информации по технической истории S/360, см. C. Y. Baldwin and K. B. Clark, Design Rules (Cambridge, MA: MIT Press, 2000), где исследуются особенности архитектуры S/360. Работы, написанные участниками проекта, включают: B. O. Evans, «System /360: A Retrospective View», IEEE Annals of the History of Computing 8, no. 4 (1986): 155–179; J. E. O’Neill, «‘Prestige Luster’ and ‘Snow-Balling Effects’: IBM’s Development of Computer-Time Sharing», IEEE Annals of the History of Computing 17, no. 2 (1995): 50–54; Martin Campbell-Kelly, William Aspray, Nathan Ensmenger, and Jeffrey R. Yost, Computer: A History of the Information Machine (Boulder, CO: Westview, 2014), 124 (см. 124–133, где они пишут о S/360; на данный момент это один из наиболее полезных источников).

338

William Lazonick, «The Innovative Firm», in The Oxford Handbook of Innovation, ed. Jan Faberberg, David C. Mowery, and Richard R. Nelson (New York: Oxford University Press, 2005), 29.

339

Keith Pavitt, «Innovation Processes», in Faberberg, Mowery, and Nelson, The Oxford Handbook of Innovation, 107–108; D. Leonard-Barton, Wellsprings of Knowledge (Boston: Harvard Business School Press, 1995); Alfred D. Chandler Jr., Inventing the Electronic Century: The Epic Story of Consumer Electronics and Computer Industries (New York: Free Press, 2001).

340

Paul J. Miranti, «Chandler’s Paths of Learning», Business History Review 82, no. 2 (Summer 2008): 293–300.

341

Mira Wilkins, «The History of Multinationals: A 2015 View», Business History Review 89, no. 3 (Autumn 2015): 405–414.

342

Alan M. Rugman, Inside the Multinationals: The Economics of Internal Markets (New York: Columbia University Press, 1981); Alain Verbeke and Liena Kano, «The New Internalization Theory and Multinational Enterprises from Emerging Economies: A Business Perspective», Business History Review 89, no. 3 (Autumn 2015): 415–445. Я придерживаюсь того мнения, что представления Вербеке и Кано распространяются и на такие корпорации, как IBM, которые не базировались на развивающихся экономиках.

343

Botticelli, «The System/360 Decision», 384–393.

344

Geoffrey Jones, Entrepreneurship and Multinationals: Global Business and the Making of the Modern World (Cheltenham: Edward Elgar, 2013), 200.

345

Pugh, Building IBM, 267.

346

Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990), 347.

347

Steven W. Usselman, «Learning the Hard Way: IBM and the Sources of Innovation in Early Computing», in Financing Innovation in the United States 1870 to the Present, ed. Naomi R. Lamoreaux and Kenneth L. Sokoloff (Cambridge, MA: MIT Press, 2007), 343, его обзор финансовой базы этой работы см.: на стр. 343–347.

348

Данные взяты из документов, которые IBM предоставляла в ходе судебного разбирательства в США. См. Richard Thomas DeLamarter, Big Blue: IBM’s Use and Abuse of Power (New York: Dodd, Mead, 1986), 42.

349

Watson and Petre, Father, Son & Co., 348.

350

Цитируется в Pugh, Building IBM, 268.

351

Цитируется там же, 269.

352

Копию доклада можно найти по ссылке http://archive.computerhistory.org/resources/access/text/2011/10/102713231-05-01-acc.pdf.

353

Pugh, Building IBM, 273.

354

Там же, 274.

355

Там же, 275.

356

Возможность эмулировать программы ЭВМ 1401 оставалась встроенной в операционные системы машин S/360, более поздних S/370, которые выпускались в 1970-е, а также в последующие процессоры (например, 4331 и 4341) в 1980-е, несмотря на то что к концу 1970-х было мало смысла обращать на этот факт внимание клиентов, за исключением менее развитых экономик, где все еще оставалось небольшое количество машин 1401, не демонтированных местными продавцами IBM.

357

Watson and Petre, Father, Son & Co., 349.

358

Там же, 350.

359

Это был ответ Фрэнка Кэри на вопрос ученика продавца из подразделения систем данных (DSD) в октябре 1975 года в Армонке, штат Нью-Йорк. Я присутствовал на этом совещании.

360

Цитируется в Usselman, «Learning the Hard Way», 362n102.

361

R. C. Warren, «IBM System/360», product announcement, Data Processing Division, April 7, 1964, IBM Corporate Archives, Somers, NY. Уоррен был вице-президентом по маркетингу в подразделении обработки данных, которое было главной структурой IBM по продажам машин S/360.

362

Joseph H. Spigelman, «Implications of Recent Advances in Electronic Data Processing», Financial Analysts Journal 20, no. 5 (September — October 1964): 137.

363

Там же, 138.

364

Концепция, широко использовавшаяся IBM начиная с 1950-х и впоследствии все шире применяемая ее клиентами. Суть ее состояла в том, чтобы учесть все расходы на эксплуатацию ЭВМ: аренду или лизинг оборудования, количество персонала (и стоимость его труда), необходимого для эксплуатации ЭВМ, стоимость аренды площади в помещении, расходы на кондиционирование воздуха и электроэнергию, а затем сравнить все это с экономическими выгодами от использования ЭВМ — например, такими как возможность автоматизации еще больших объемов административной работы или снижения затрат на учет материальных средств. Подробности см. в G. Anthony Gorry and Michael S. Scott Morton, «A Framework for Management Information Systems», Sloan Management Review 13, no. 1 (Fall 1971): 55–70; Leonard Krauss, Administering and Controlling the Company Data Processing Function Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1969); Ray Seth et al., «Information Resource Management Cost Justification Methods», in Guide International, Proceedings 45, pt. 1 (Atlanta, October 30—November 4, 1977), 183–196; and more specifically regarding hardware justification, Rodney L. Roenfeldt and Robert A. Fleck Jr., «How Much Does a Computer Really Cost?», Computer Decisions (November 1976): 77–78.

365

Все цитаты взяты из Robert B. Forest, «System/360’s Initial Impact», Datamation 10, no. 5 (May 1964): 68–69, 71.

366

Отличную лекцию гарвардского историка Ричарда С. Тедлоу о System 360 можно посмотреть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=DcqganpWfd8.

367

T. Wise, «IBM’s $5,000,000,000 Gamble», Fortune (September 1966): 118; T. Wise, «The Rocky Road to the Marketplace», Fortune (October 1966): 138–143, 199.

368

Отличный маркетинговый фильм IBM, посвященный анонсированию в апреле 1964 года, который был выпущен Архивом истории компьютеров, можно увидеть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=V4kyTg9Cw8g. Часовой фильм IBM о ее операционной системе, IBM Control Program of Operating System/360, выпущенный в 1964 году, см. по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=378S5Owi-BI.

369

Хорошо продуманное обсуждение того, что финансовая подоплека работ по разработке системы не была такой угрожающей, как думали сотрудники и пресса, см. в Usselman, «Learning the Hard Way», 346–348.

370

Впоследствии такая практика создала для IBM проблемы в связи с антимонопольным иском со стороны Министерства юстиции.

371

Pugh, Building IBM, 277.

372

Franklin M. Fisher, James W. McKie, and Richard B. Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry: An Economic History (New York: Praeger, 1983), 140.

373

Watson and Petre, Father, Son & Co., 351.

374

Там же, 353.

375

Frederick P. Brooks Jr., The Mythical Man-Month: Essays on Software Engineering (Reading, MA: Addison-Wesley, 1975). Она продолжала издаваться еще более четверти века.

376

Цитируется в Pugh, Building IBM, 292.

377

Watson and Petre, Father, Son & Co., 355.

378

Там же, 358.

379

Там же, 359.

380

Там же, 360.

381

Pugh, Building IBM, 292–293.

382

Там же, 294.

383

Wise, «IBM’s $5,000,000,000 Gamble», 118.

384

Watson, Father, Son & Co., 348.

385

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 26.

386

Цитируется в William Rodgers, THINK: A Biography of the Watsons and IBM (New York: Stein and Day, 1969), 285.

387

Там же.

388

Watson and Petre, Father, Son & Co., 355.

389

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 60–61.

390

Monty Phister Jr., Data Processing Technology and Economics, 2nd ed. (Bedford, MA: Digital Press, 1979), 36–45.

391

Usselman, «Learning the Hard Way», 348. Он более детально разработал это соображение в Steven W. Usselman, «Fostering a Capacity for Compromise: Government, Business, and the Paths of Innovation in American Computing», Annals of the History of Computing 18, no. 2 (Summer 1996): 30–39; Steven W. Usselman, «Computer and Communications Technology», in Encyclopedia of the United States in the Twentieth Century, ed. Stanley Kutler (New York: Scribner’s, 1996), 799–829.

392

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, 57–58, 66.

393

Там же, 63.

394

Там же, 64.

395

Там же, 65.

396

Pugh, Building IBM, 324.

397

Simson, The Limits of Strategy, 34.

398

Thomas J. Watson Jr., A Business and Its Beliefs: The Ideas That Helped Build IBM (New York: McGraw-Hill, 1963), 7.

399

Buck Rodgers with Robert L. Shook, The IBM Way: Insights into the World’s Most Successful Marketing Organization (New York: Harper and Row, 1986), 3.

400

Watson, A Business and Its Beliefs, 4.

401

Кеннет Липартито — современный американский историк бизнеса, экономики и технологий, среди самых его известных книг — «Корпоративная ответственность: американский опыт».

402

Kenneth Lipartito, «Culture and the Practice of Business History», Business and Economic History 24, no. 2 (1995): 1–42.

403

Kenneth Lipartito, «Business Culture», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 604.

404

Victoria Bonnell, Lynn Hunt, and Richard Biernacki, eds., Beyond the Cultural Turn: New Directions in the Study of Society and Culture (Berkeley: University of California Press, 1999). См. также Edgar H. Schein, Organizational Culture and Leadership (San Francisco: Jossey-Bass, 2010), эта работа считается классической по данному предмету; она написана преподавателем бизнес-менеджмента.

405

Alfred D. Chandler Jr., The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1977), 6–12, 484–490. См. также продолжение (которое часто упускают из виду), посвященное тому, как растут компании: Alfred D. Chandler Jr., Scale and Scope: The Dynamics of Industrial Capitalism (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1990), 31–45, 90–145, 221–224.

406

Barry A. Turner and Nick F. Pidgeon, Man-Made Disasters, 2nd ed. (Oxford: Butterworth-Heinemann, 1997), 47.

407

Karl E. Weick and Kathleen M. Sutcliffe, Managing the Unexpected: Resilient Performance in an Age of Uncertainty, 2nd ed. (San Francisco: Jossey-Bass/John Wiley and Sons, 2007), 109–138; Edgar H. Schein, «Culture: The Missing Concept in Organization Studies», Administrative Science Quarterly 41 (1996): 229–240; Schein, Organizational Culture and Leadership; Jennifer A. Chapman and Sandra Eunyoung Cha, «Leading by Leveraging Culture», California Management Review 45 (Summer 2003): 20–34; и исследование, которое включает IBM в качестве анализируемого примера, Thomas J. Peters and Robert H. Waterman Jr., In Search of Excellence: Lessons from America’s Best-Run Companies (New York: HarperCollins, 1982). См. также Charles O’Reilly, «Corporations, Culture, and Commitment: Motivation and Social Control in Organizations», California Management Review 31 (1989): 9–25.

408

Eric G. Flamboltz and Yvonne Randle, Corporate Culture: The Ultimate Strategic Asset (Stanford, CA: Stanford Business Books, 2011), vi.

409

Там же, 102–104.

410

Оклахома-Сити — крупнейший город штата Оклахома.

411

Watson, A Business and Its Beliefs, 31.

412

Там же, 35.

413

Там же, 39–40.

414

Если продавец упускал продажу и ее реализовывал его соперник, проводился «разбор потери», в ходе которого действия, связанные с этой продажей, анализировались самим неудачливым торговым представителем, его начальством и, зачастую, сотрудниками регионального или секторального руководящего центра, чтобы понять, что именно следует предпринимать для предотвращения подобных потерь в будущем.

415

Один из кадровиков IBM провел более 40 исследований в конце 1960-х и начале 1970-х во всех отделениях компании, впоследствии опубликовав результаты за пределами IBM. См. Geert Hofstede, Culture’s Consequences: International Differences in Work-Related Values (Beverly Hills, CA: Sage Publications, 1980).

416

Nancy Foy, The Sun Never Sets on IBM (New York: William Morrow, 1975), 8.

417

Там же, 9.

418

Эти чувства усилились после 2000 года, когда тяжелая ситуация сопровождалась значительными сокращениями персонала во всем мире, так как компания с большими моральными издержками переносила деятельность в страны с более дешевым трудом и избавлялась от сотрудников с тем, чтобы взять на их место людей, уже прошедших обучение в других фирмах и получивших там навыки, нужные компании.

419

Foy, The Sun Never Sets on IBM, 51.

420

Jay R. Galbraith, Designing Matrix Organizations That Actually Work: How IBM, Procter & Gamble, and Others Design for Success (San Francisco: Jossey-Bass, 2009), 129.

421

Там же, 137.

422

Rodgers, The IBM Way.

423

Вот три примера из многих: Rex Malik, La IBM por dentro y mańana…? (Barcelona: Ediciones Grijalbo, 1978); Buck Rodgers with Robert L. Shook, El estilo IBM: Una autoizada y penetrante vision sobre la major organización de ventas del mundo (Barcelona: Planeta, 1987); Luis A. Lamassonne, Mi Vida con La IBM (self-published, 1998); Jacques Maisonrouge, Manager international 36 ans au coeur d’une multinationale de l’informatique (Paris: Robert Laffont, 1985).

424

Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017), 185–189, 193, 238, 280.

425

James W. Cortada, «IBM Branch Offices: What They Were, How They Worked, 1920s—1980s», IEEE Annals of the History of Computing 39, no. 3 (July — September 2017): 9–23.

426

В 1990-е эта цифра понизилась и колебалась между пятым и седьмым уровнем, а в начале следующей декады снова поползла вверх.

427

Foy, The Sun Never Sets on IBM, 63.

428

Описание процесса, направленного на обеспечение равноправия, выполненное одним из айбиэмовских специалистов по кадрам, которая работала с 1960-х по начало 1970-х, см.: в M. Barbara Boyle, «Equal Opportunity for Women Is Smart Business», Harvard Business Review 51, no. 3 (May — June 1973): 85–95. В целом описанные ею подходы оставались в силе десятки лет.

429

Frank Dobbin, Inventing Equal Opportunity (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2009), 5–16, 66–67, 85, 101, 104, 136; Alexandra Kalev, Frank Dobbin, and Erin Kelly, «Best Practices or Best Guesses? Assessing the Efficacy of Corporate Affirmative Action and Diversity Policies», American Sociological Review 71, no. 4 (2006): 589–617.

430

Erin Kelly and Frank Dobbin, «How Affirmative Action Became Diversity Management: Employer Response to Antidiscrimination Law, 1961–1996», American Behavioral Scientist 41, no. 7 (1998): 960–984.

431

Foy, The Sun Never Sets on IBM, 118–119.

432

Хотя его мемуары издавались в английском переводе, во французском оригинале проблема нехватки высших руководителей-европейцев на корпоративных постах была обозначена более четко. См.: Maisonrouge, Manager international.

433

Вопросы, которые задавались с 1950-х по 1970-е, см. в Hofstede, Culture’s Consequences.

434

Было недостаточно просто провести собрание, чтобы разобраться в проблемах; менеджеры должны были разработать планы их решения и представить их своему руководителю в отделе кадров, который контролировал процесс выполнения этих планов.

435

Цитируется в «The Payoff: No Layoffs», Think 49, no. 3 (May — June 1983): 3.

436

http://www.ibmalumni.com/.

437

Интервью с Робертом Макгратом, 24 мая 2016 г.

438

Многочисленные суждения о том, что сотрудники IBM думали о гарантированности работы, а также их соображения о причинах оставаться в компании или увольняться, см. в Hofstede, Culture’s Consequences. Хофстеде, который работал в IBM с 1960-х по начало 1970-х, скрыл название IBM, озаглавив свое социологическое исследование «HERMES».

439

Thomas J. Watson Jr., A Business and Its Beliefs: The Ideas That Helped Build IBM (New York: McGraw-Hill, 1963), 72.

440

Fortune, September 1973.

441

Youssef Cassis, «Big Business», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 189.

442

Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017).

443

Max Beardslee, International Business Marionettes: An IBM Executive Struggles to Regain His Sanity after a Brutal Firing (Lancaster, OH: Lucky Press, 2001), 178–179.

444

Там же, 178.

445

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 299–300.

446

Важный факт, выявленный в James W. Cortada, The Digital Hand, 3 vols. (New York: Oxford University Press, 2004–2008).

447

Позднее эта идея была формализована в книге профессора Гарвардской школы бизнеса Клейтона М. Кристенсена The Innovator’s Dilemma (Cambridge, MA: Harvard Business Review Press, 1997).

448

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 80.

449

Там же, 83.

450

Имеется в виду вопрос о том, вкладывать ли 1 доллар в имеющуюся линию продуктов, которая обеспечивает незамедлительное получение прибыли, или вложить этот доллар в нарождающуюся технологию, которая в итоге неизбежно заменит старую, все еще доходную технологию, но в краткосрочной перспективе не обеспечит ту прибыль, которая поступает от существующего продукта.

451

Современные обозреватели в Европе, например, отследили этот повторяющийся сценарий, который хорошо понимали специалисты по истории IBM. См., например: Henry Bakis, I.B.M.: une multinationale régionale (Grenoble: Presses Universitaires de Grenoble, 1977); Hermonn Relboldt and Raimund Vollmer, Der Markt sind wir: Die IBM und ihre Mitbewerber (Stuttgart: Buchmagazin Verlag Computer-Buch- und Hobby GmbH, 1978).

452

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, 101.

453

Там же.

454

Термин wired society означает общество, связанное сетями телекоммуникации. Мартин сравнивал свою концепцию общества с общеизвестной концепцией «массового общества», то есть такого общества, которое формируется в процессе физического взаимодействия разнообразных групп, организаций и местных сообществ.

455

James Martin with Joe Leben and Jim Arnold, VSAM Access Method Services and Programming Techniques (Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1987).

456

Buck Rodgers with Robert L. Shook, The IBM Way: Insights into the World’s Most Successful Marketing Organization (New York: Harper and Row, 1986).

457

См.: например Watts S. Humphrey, A Discipline for Software Engineering (Reading, MA: Addison-Wesley, 1995), и работу, написанную, когда он еще трудился в IBM: Watts S. Humphrey, Managing for Innovation: Leading Technical People (Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall,1987).

458

Устная история, созданная под руководством Шелдона Хоххайзера в 2009 году для Центра истории IEEE, доступна по ссылке http://ethw.org/Oral-History: Emerson W.Pugh. Это тот самый Пью, который написал Building IBM.

459

James Champy and Michael Hammer, Reengineering the Corporation: A Manifesto for Business Revolution (New York: HarperCollins, 1993), 185–201.

460

A. K. Watson to T. J. Watson Jr., December 13, 1967, Folder 1, RG 11: Employees, The T. J. Watson Jr. Papers/Administrative Records/personnel/Watson, A. K., Box 229, IBM Corporate Archives, Somers, NY.

461

Pugh, Building IBM, 324.

462

Там же.

463

В начале 1970-х американская экономика стала испытывать стагфляцию, то есть стагнацию на фоне инфляции. Производители США стали чаще проигрывать в конкуренции с фирмами других стран, росли цены на сырье. Чтобы бороться с этим явлением, президент Никсон заморозил на 90 дней зарплаты и цены, но вскоре это привело к новому витку инфляции. Кризис больно ударил по компьютерной отрасли, где конкуренция была особенно высока.

464

George Warren, «What Is IBM Going to Do with Its ‘Trapped Riches’», Computerworld, August 3, 1973.

465

Nancy Foy, The Sun Never Sets on IBM (New York: William Morrow, 1975), figure 6, n.p.

466

SG&A означает «selling, general and administrative» expenses — то есть административно-хозяйственные расходы, включая расходы, связанные с продажами.

467

Foy, The Sun Never Sets on IBM, figure 6.

468

Дело Telex против IBM стало вехой в истории применения антимонопольного законодательства в США. Суд в 1973 году признал IBM виновной в монопольной практике, наложил на деятельность компании ограничения и присудил IBM выплатить Telex, поставщику периферийного оборудования, более 350 миллионов долларов.

469

Catherine Fredman with Gideon Gartner, About Gartner: The Making of a Billion-Dollar IT Advisory Firm (New York: Lemonade Press, 2014), 128.

470

Важный факт, установленный ведущим экспертом по корпоративным организациям того времени, который являлся бывшим сотрудником IBM и выполнял аналогичные исследования во время своей работы в этой компании. См.: Geert Hofstede, Culture’s Consequences: International Differences in Work-Related Values (Beverly Hills, CA: Sage Publications, 1980), 106–109.

471

Foy, The Sun Never Sets on IBM, 190.

472

Там же.

473

Yost, Making IT Work, 231–272.

474

Цитируется в Boyd France, IBM in France (New York: National Planning Association, 1961), 61. Фамилия автора действительно France.

475

Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990), 174.

476

Там же.

477

Там же, 176. Компания и сегодня действует так же.

478

История этой стратегии началась еще до 1950-х; сейчас ее описывают в связи с бизнесом компании в области пишущих машинок. См.: Petri Paju and Thomas Haigh, «IBM Rebuilds Europe: The Curious Case of the International Typewriter», Enterprise and Society 17, no. 2 (June 2016): 265–300.

479

Многие мои обобщения, касающиеся методов IBM и приведенные в этой главе, основываются на изучении материалов по 18 фирмам в различных странах с 1945 года до 1980-х, хранящихся в корпоративном архиве IBM в Покипси, штат Нью-Йорк, и более полно использованных мной в James W. Cortada, The Digital Flood: The Diffusion of Information Technology across the U.S., Europe, and Asia (New York: Oxford University Press, 2012).

480

Watson and Petre, Father, Son & Co., 179.

481

Kevin Maney, The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2003), 379.

482

Например, Steven W. Usselman, «Selecting Flexible Champions: Markets, Firms, and Public Policies in the Evolution of Computing in the U.S., U.K., and Japan», Journal of Business Studies (Ryukoku University) 35, no. 1 (June 1995): 27–43; Corinna Schlombs, «Engineering International Expansion: IBM and Remington Rand in European Computer Markets», IEEE Annals of the History of Computing 30, no. 4 (October — December 2008): 42–58; Petri Paju, «National Projects and International Users: Finland and Early European Computerization», IEEE Annals of the History of Computing 30, no. 4 (October — December 2008): 77–91; Nancy Foy, The Sun Never Sets on IBM (New York: William Morrow, 1975); Robert Sobel, IBM, Colossus in Transition (New York: Times Books, 1981).

483

Robert Fitzgerald, The Rise of the Global Economy: Multinationals and the Making of the Modern World (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), 289.

484

Gareth Austin, Carlos Devila, and Geoffrey Jones, «The Alternative Business History: Business in Emerging Markets», Business History Review 91, no. 3 (Autumn 2017): 537.

485

Она основана на изучении материалов корпоративного архива IBM по отдельным странам в период существования IBMworldwide. Результаты приводятся в Cortada, The Digital Flood.

486

Программы «национальных компаний-лидеров» в Европе были предметом множества дебатов, по большей части представлявших собой попытки объяснить, почему Европа не сумела противостоять агрессивным американцам, причем чаще всего имелась в виду IBM. Чтобы ознакомиться с несколькими примерами дискуссии, см. see Margaret Sharp, ed., Europe and the New Technologies: Six Case Studies in Innovation and Adjustment (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1986); Richard O. Hundley (ed.), The Future of the Information Revolution in Europe: Proceedings of an International Conference (Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2001); Richard Coopey, «Empire and Technology: Information and Technology Policy in Postwar Britain and France», in Information Technology Policy: An International Perspective, ed. Richard Coopey (Oxford: Oxford University Press, 2004), 144–168; Eda Kranakis, «Politics, Business, and European Information Technology Policy: From the Treaty of Rome to Unidata, 1958–1975», in Coopey, Information Technology Policy, 209–246; Dimitris Assimakopoulos, Rebecca Marschan-Piekkari, and Stuart MacDonald, «ESPRIT: Europe’s Response to US and Japanese Domination of Information Technology», in Coopey, Information Technology Policy, 247–263; James W. Cortada, «Public Policies and the Development of National Computer Industries in Britain, France, and the Soviet Union, 1940–80», Journal of Contemporary History 44, no. 3 (2009): 493–512; Pascal Griset, «Du ‘temps réel’ aux premiers réseaux: une entreprise rêvée, une informatique à l’épreuve du quotidian (des années 1970)», Enterprises et Histoire 60 (September 2010): 98–121; Gerard Alberts, «Appropriating America: Americanization in the History of European Computing», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 2 (April — June 2010): 4–5; Arthe Van Laer, «Developing an EC Computer Policy, 1965–1974», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 1 (January — March 2010): 44–59; David Mercer, IBM: How the World’s Most Successful Corporation Is Managed (London: Kogan Page, 1987).

487

Эти данные в рабочем порядке каталогизировались организациями в каждой стране и в виде отчетов за весь период направлялись в корпоративный центр, где хранились среди материалов по каждой стране в корпоративном архиве IBM в Покипси, штат Нью-Йорк.

488

Сохранение имеющейся доли рынка позволяло сохранять и существующий поток денежных средств и чистой прибыли; расширяющаяся доля рынка обеспечивала перспективу более высокой чистой прибыли на доллар, взятый из возросших поступлений. Отнюдь не всегда необходимость слепо стремиться к росту была аксиомой — стремиться следовало к контролируемым потокам денежных средств и прибыли, для чего в одних случаях нужно было поддерживать существующую долю рынка неизменной, а в других — наращивать ее.

489

Henry Bakis, I.B.M.: Une multinationale régionale (Grenoble: Presses Universitaires de Grenoble, 1977), 25–52. Аналогичное обсуждение в контексте Германии см. в Hermonn Reiboldt and Raimund Vollmer, Der Markt sind wir: Die IBM und ihre Mitbewerber (Stuttgart: Buchmagazin Verlag Computer-Buch-und Hobby GmbH, 1978).

490

Печенье с шоколадной крошкой, подававшееся во время перерывов на кофе в Палисейдсе, стало знаменитым по обе стороны Атлантики.

491

Это описано в John Hendry, Innovating for Failure: Government Policy and the Early British Computer Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 1989). См. также Marie Hicks, Programmed Inequality: How Britain Discarded Women Technologists and Lost Its Edge in Computing (Cambridge, MA: MIT Press, 2017).

492

John Hendry, «The Teashop Computer Manufacturer: J. Lyons, LEO and the Potential and Limits of High-Tech Diversification», Business History 29 (1987): 73–102.

493

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 44, 89.

494

Pierre E. Mounier-Kuhn, «French Computer Manufacturers and the Component Industry, 1952–1972», History and Technology 11, no. 2 (1994): 195–216; Pierre E. Mounier-Kuhn, «Genese de l’informatique en France (1945–1965): Diffusion de l’Innovation et transfert de Technologie», Culture Technique (1990): 35–46; François-Henri Raymond, «An Adventure with a Sad Ending: The SEA», Annals of the History of Computing 11, no. 4 (1989): 263–277.

495

France, IBM in France, 25.

496

Jacques Vernay, Chroniques des la Compagnie IBM France (Paris: IBM France, 1988). См. также Jacques Vernay, «IBM France», Annals of the History of Computing 11, no. 4 (1989): 299–311.

497

Это достаточно подробно описано в Cortada, The Digital Flood, 91–237. См. также Jacques Vernay, Chroniques de la Compaignie IBM France, 1914–1987 (Paris: IBM France, 1988).

498

Там же, 28.

499

Там же, 47.

500

Richard Thomas DeLamarter, Big Blue: IBM’s Use and Abuse of Power (New York: Dodd, Mead, 1986), 297.

501

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, 50.

502

Tom Forester, Silicon Samurai: How Japan Conquered the World’s I.T. Industry (Cambridge, MA: Blackwell, 1993); John Nathan, Japan Unbounded: A Volatile Nation’s Quest for Pride and Purpose (Boston: Houghton Mifflin, 2004); Rodney Clark, The Japanese Company (New Haven, CT: Yale University Press, 1979).

503

Японские айбиэмовцы в разных случаях говорили автору, что IBM смогла сохранить фирму в своей полной собственности благодаря лоббированию со стороны клиентов.

504

Другие правительства тоже пытались добиться аналогичных условий, и в случае с Индией IBM предпочла уйти из страны в конце 1970-х, но не подчиниться этим требованиям.

505

Mercer, IBM, 258.

506

История деятельности IBM в Японии намного сложнее, чем излагается в этой книге; более подробное описание содержится в Cortada, The Digital Flood, 307–374.

507

IBM и другие американские фирмы начали вести бизнес во Вьетнаме ближе к концу столетия.

508

Luis A. Lamassonne, My Life with IBM (Atlanta: PROTEA, 2001), 44.

509

Там же, 79. Это был лучший отель в городе — элегантное здание в стиле начала века; сейчас оно по-прежнему используется как высококлассный бизнес-отель.

510

Пфайффер ушел из IBM в 1986 году, но через десять лет умер от рака легких в возрасте 69 лет.

511

Lamassonne, My Life with IBM, 198.

512

Там же.

513

Это стало предметом глубокой озабоченности в двадцать первом веке; СМИ и обозреватели бизнеса деликатно называли это финансовым инжинирингом.

514

Campbell-Kelly and Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones, 53.

515

Когда аренда машин 1401 была прекращена в большинстве индустриально развитых стран (в связи с их заменой на машины S/360), эти более старые машины были подновлены и затем проданы на развивающихся рынках, которые еще не были готовы к более крупным и сложным системам — таким как S/360.

516

Цитата взята из пояснительной записки Фо, приобщенной к юридическим материалам антимонопольного дела «США против IBM». См.: DeLamarter, Big Blue, 141.

517

Burton Grad, «A Personal Recollection: IBM’s Unbundling of Software and Services», IEEE Annals of the History of Computing 24, no. 1 (January — March 2002): 71.

518

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 224.

519

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 36.

520

Watson and Petre, Father, Son & Co., 401.

521

Simson, The Limits of Strategy, 39.

522

Там же, 47.

523

Там же, 51.

524

Pugh, Building IBM, 324.

525

Joseph M. Grieco, Between Dependency and Autonomy: India’s Experience with the International Computer Industry (Berkeley: University of California Press, 1984), 24–26; Om Vikas an L. Ravichandran, «Computerization in India», Electronics: Information and Planning 6 (December 1978): 318–351.

526

Кстати, уход из Индии не упоминался в годовой отчетности за следующий год — ни в письме председателя правления, ни в финансовом обзоре.

527

Ключевое обстоятельство, которое я более подробно объясняю в Cortada, The Digital Flood, especially at 509–510.

528

Я был сотрудником IBM с 1970-х по 2010-е и работал со множеством результатов опросов, проведенных внутри фирмы. Отраженные в анкетах взгляды сотрудников изменялись очень медленно; проходили годы, прежде чем опросы показывали сколько-нибудь заметные изменения.

529

Geert Hofstede, Culture’s Consequences: International Differences in Work-Related Values (Beverly Hills, CA: Sage Publications, 1980), 217.

530

Там же, 234.

531

Там же, 271.

532

Там же.

533

Там же, 271–272.

534

Там же, 272.

535

Там же, 232–233.

536

Geneviève Ollivier and Oscar Ortsman, eds., IBM our la Tentation Totalitaire: Archives de Jean Ollivier, Traces d’une histoire (Paris: L’Harmattan, 2006), 75.

537

France, IBM in France, 20.

538

International Business Machines Corporation, 1966 Annual Report; Pugh, Building IBM, 224.

539

International Business machines Corporation, Annual Reports.

540

E. Roger Warmbir, «1984 NAD Large Systems Survey Findings», экземпляр автора.

541

Цитируется в Geoffrey D. Austrian, «It’s Over», Think 48, no. 1 (January — February 1982): 7.

542

Эта статистика основана на документах, представленных IBM в качестве доказательств в ходе судебных дел в США. См.: Richard Thomas DeLamarter, Big Blue: IBM’s Use and Abuse of Power (New York: Dodd, Mead, 1986), 59.

543

Matthias Kipping and Behlül Üsdiken, «Business History and Management Studies», в The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 102.

544

Но даже он уделяет этому мало внимания. См.: Matthias Kipping, «Business-Government Relations», в Business History around the World, ed. Franco Amatori and Geoffrey Jones (Cambridge: Cambridge University Press, 2003), 372.

545

Apple, Facebook, Google, Amazon наряду с Microsoft и IBM постоянно в последнее время становятся объектами антимонопольных разбирательств по обе стороны Атлантики. Их обвиняют, в частности, в том, что они используют колоссальные объемы данных, собранных о потребителях и предприятиях, чтобы предотвратить конкуренцию и сохранить доминирование.

546

Хороший анализ содержится в Marc Allen Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics: Institutions, Expertise, and Policy Change (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1991).

547

Например, Mark R. Patterson, Antitrust Law in the New Economy (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2017).

548

Примеры полезных исследований см. в Lawrence D. Graham, Legal Battles That Shaped the Computer Industry (Westport, CT: Quorum, 1999); Gerardo Con Diaz, «Contested Ontologies of Software: The Story of Gottschalk v. Benson, 1963–1972»” IEEE Annals of the History of Computing 38, no. 1 (2016): 23–33; Gerardo Con Diaz, «The Text of the Machine: American Copyright Law and the Many Natures of Software, 1974–1978», Technology and Culture 57, no. 4 (2016): 753–779. В последних двух работах имеется множество библиографических ссылок.

549

Например, Rex Malik, And Tomorrow… the World? (London: Millington, 1975); William Rodgers, THINK: A Biography of the Watsons and IBM (New York: Stein and Day, 1972); Peter Halbherr, IBM: Mythe et Realite: La Vie Quotidienne Chez IBM France (Paris: FAVRE, 1987); Nancy Foy, The Sun Never Sets on IBM: The Culture and Folklore of IBM World Trade (New York: William Morrow, 1975).

550

Наиболее полную версию см. в Robert Sobel, IBM: Colossus in Transition (New York: Times Books, 1981), 90–92. См. также Richard S. Tedlow, The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son (New York: HarperCollins, 2003), 124–125; Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995). Как правило, историки опускали антимонопольное дело, редко удостаивая его упоминания, хотя в действительности оно сильно беспокоило Уотсона-старшего; из-за этого он поначалу не хотел улаживать более серьезное дело, с которым IBM столкнулась в начале 1950-х. В своих мемуарах Уотсон-младший неоднократно упоминал, как сильно раздражали отца эти иски и как это влияло на его суждения о том, стоит ли улаживать их во внесудебном порядке. См.: Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1999).

551

Sobel, IBM, 254–276. Собел утверждает, что судебные иски, касающиеся IBM и монополистической деятельности, следует анализировать в совокупности, не ограничиваясь федеральным делом. Однако историки не игнорировали этот момент полностью. См.: например, Jeffrey R. Yost, The IBM Century: Creating the IT Revolution (Los Alamitos, CA: IEEE Computer Society Press, 2011), 21–23. Пью (Pugh, Building IBM), избегал обсуждения этого вопроса, зато Уотсон-младший — нет. Он приводит полезные наблюдения, сделанные на ранней стадии тяжбы. См. Watson and Petre, Father, Son & Co., 376–389. Превосходный анализ антимонопольных проблем IBM имеется в Steven W. Usselman, «Unbundling IBM: Antitrust and the Incentives to Innovation in American Computing», in The Challenge of Remaining Innovative: Insights from Twentieth-Century American Business, ed. S. N. Clarke, N. Lamoreaux, and S. Usselman (Stanford, CA: Stanford Business School Books, 2009), 249–279. Ведущий авторитет в истории индустрии программного обеспечения подробно рассмотрел прямые последствия распакетирования для развития коммерческих программных продуктов и услуг. См.: Martin Campbell-Kelly, From Airline Reservations to Sonic the Hedgehog: A History of the Software Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2003). Освещение вопроса европейскими авторами, основанное главным образом на источниках из архивов IBM и современных французских публикациях, см. в James W. Cortada, The Digital Flood: The Diffusion of Information Technology across the U.S., Europe, and Asia (New York: Oxford University Press, 2012), 112–122. Однако данная тема и большой антимонопольный иск не были исследованы должным образом, несмотря на то что во время судебного процесса IBM предоставила суду более миллиарда документов об этом деле и, что более важно, обо всей компьютерной индустрии в 1950-е и 1960-е, которые сегодня доступны для изучения. Комплект документов можно найти в Музее и библиотеке Хагли с помощью поисковых средств по ссылке http://findingaids.hagley.org/xtf/search?keyword=IBM.

552

Я говорю как сотрудник IBM, работавший в компании в тот период, поэтому содержимое этой главы, возможно, не донесет до историков и других читателей, которые тогда там не работали, всю серьезность влияния этого дела на операции IBM. Воспоминания о прошлых судебных делах против IBM и ее руководителей в 1910, 1930 и 1950-е были сильны, свежи и значимы.

553

Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics, 22.

554

Franklin M. Fisher, James W. McKie, and Richard B. Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry: An Economic History (New York: Praeger, 1983); Franklin M. Fisher and John J. McGowan, Folded, Spindled and Mutilated: Economic Analysis and U.S. vs. IBM (Cambridge, MA: MIT Press, 1983). Версию с критикой IBM см. в DeLamarter, Big Blue. Более широкий анализ роли IBM как части стимулирования компьютерной индустрии правительством США в период с 1950-х по 1970-е см. в Kenneth Flamm, Creating the Computer: Government, Industry, and High Technology (Washington, DC: Brookings Institution, 1988); Kenneth Flamm, Targeting the Computer: Government Support and International Competition (Washington, DC: Brookings Institution, 1987); зачастую упускаемый экономический анализ показателей деятельности IBM в 1950-е и 1960-е содержится в Alvin J. Harman, The International Computer Industry: Innovation and Comparative Advantage (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971).

555

Usselman, «Unbundling IBM», 272.

556

Возможным исключением является слово «ксерокс», порожденное компанией Xerox.

557

Это детально описано в Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics.

558

Тот самый продукт, против продажи которого французам возражали Министерство обороны и Агентство национальной безопасности.

559

Приложения истца к материалам дела 1144B и 4079A в деле U.S. v. IBM цитируются в DeLamarter, Big Blue, 95.

560

Control Data Corporation, 1965 Annual Report, 5, Defendant’s Exhibit 14214, цитируется в DeLamarter, Big Blue, 96.

561

CDC, возможно, сохранила для себя подробное описание материалов, так как в документах CDC, хранящихся в архивах Университета Миннесоты и Института Чарльза Бэббиджа, имеется подборка таких показаний. См.: CDC Papers, Record Group 80, Series 11, Box 1, «Legal Records», Folders 13–17.

562

Watson and Petre, Father, Son & Co., 388.

563

Там же.

564

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 74; Sara Baase, «IBM: Producer or Predator?», Reason, April 1974, 4–10.

565

«Telex v. IBM: Implications for the Businessman and the Computer Manufacturer», Virginia Law Review 60, no. 5 (May 1974): 884–909.

566

Полезный обзор дела был напечатан в Computerworld. См. Edith Holmes, «Three Years of Court Action Preceded Telex Reversal», Computerworld, February 5, 1975, 1, 4.

567

Catherine Fredman with Gideon I. Gartner, About Gartner: The Making of a Billion-Dollar IT Advisory Firm (New York: Lemonade Press, 2014), 125.

568

«Inside IBM’s Management», Business Week, June 14, 1973, 46. Информацию по экземплярам материалов CCIA по искам Telex, см. в «Computer and Communications Industry Association Collection of Antitrust Records», Record Group CBI 13, Charles Babbage Institute, University of Minnesota.

569

Joe Wright, «How History Repeats Itself: The IBM Antitrust Case of 1972», Capitalism Magazine, July 20, 2002 (репринтное издание статьи, которую он написал в 1972 году).

570

Baase, «IBM: Producer or Predator», 8.

571

Duane W. Krohnke, «The IBM Antitrust Case», dwkcommentaries, July 2011, https://dwkcommentaries.com/2011/07/30/the-ibm-antitrust-litigation/.

572

Аргументация, выработанная в ходе более раннего резонансного дела, касающегося Alcoa. См.: Donald F. Turner, «The Scope of Antitrust and Other Economic Regulatory Policies», Harvard Law Review 82, no. 6 (April 1969): 1207–1244

573

Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics, 115.

574

В США — в The IBM Newsmagazine, February 10, 1969, 4–7.

575

Цитируется в Austrian, «It’s Over», 5.

576

Richard A. McLaughlin, «Monopoly Is Not a Game», Datamation (September 1973): 73–77.

577

В 1970-е я работал в IBM продавцом (в США) и, основываясь на своем опыте, считаю, что разгадка этой тайны состоит в том, что отношения IBM с клиентами были близкими, тесными, дружескими и взаимодополняющими. Другими словами, отношение клиентов к IBM может быть результатом стратегии Уотсона-старшего, который настаивал на тесных связях.

578

Вопрос снова всплыл в 1980-е, когда IBM представила персональный компьютер, но тогда «благословение» IBM уже могло повлиять на многих других людей, которые не были пользователями систем обработки данных.

579

McLaughlin, «Monopoly Is Not a Game», 76–77.

580

Минюст сформировал ожидания суда и IBM, заявив, что сможет уложиться в несколько месяцев.

581

Там же, 7.

582

Там же, 4–5.

583

Там же, 5.

584

Цитируется там же, 7.

585

DeLamarter, Big Blue, 326.

586

Franklin M. Fisher, John J. McGowan, and Joen E. Greenwood, Folded, Spindled, and Mutilated: Economic Analysis and U.S. v. IBM (Cambridge, MA: MIT Press, 1983). Вторая книга — Fisher, McKie, and Mancke, IBM and the U.S. Data Processing Industry.

587

В музее и библиотеке Хагли, а также в Институте Чарльза Бэббиджа хранится большой объем документов того периода.

588

Watson and Petre, Father, Son & Co., 389.

589

Tedlow, The Watson Dynasty, 261.

590

По меньшей мере, в эту сумму можно включить оплачиваемые часы работы сторонних юристов, хотя, возможно, не полностью. Годовая сумма расходов на содержание офиса, где работало, скажем, от 15 000 до 20 000 айбиэмовцев, в округе Уэстчестер, штат Нью-Йорк, в 1960-е и 1970-е, должна была составлять около 5 миллионов долларов, поэтому за 13 лет это будет еще 65 миллионов. Затем нужно учесть заработную плату всех руководителей, менеджеров среднего звена, исследователей и инженеров, которых регулярно допрашивали, заставляли давать показания в суде или как-то иначе задействовали с 1966–1967 годов по 1981-й. Добавим стоимость обучения каждого работника, менеджера и руководителя юридическим нюансам и маркетинговым обязанностям, которое проводилось начиная с середины 1960-х. Всех рядовых сотрудников обучали одним и тем же правилам маркетинга, но помимо этого предусматривалось дополнительное обучение менеджеров и дополнительное обсуждение этих вопросов с руководителями отделений во всех странах. Юристы IBM периодически проводили дополнительные семинары и рассказывали о меняющихся обстоятельствах и методах.

591

Цитируется в Tedlow, The Watson Dynasty, 262.

592

Новое поколение, пришедшее в компанию в 1990-е, вернуло насыщенные информацией графики и тексты, что так заметно в сегодняшних презентациях.

593

Tedlow, The Watson Dynasty, 262.

594

David Mercer, The Global IBM: Leadership in Multinational Management (New York: Dodd, Mead, 1988), 177.

595

Цитируется в Stephen Castle, «I.B.M. Settles Antitrust Case with E.U.», International Herald Tribune, December 15, 2011.

596

Usselman, «Unbundling IBM», 250.

597

Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics, 2–4, 184–185, 231–233.

598

Весьма подробно описывается там же.

599

Eisner, Antitrust and the Triumph of Economics, 135–149.

600

Patterson, Antitrust Law in the New Economy, 61.

601

Seymour E. Goodman, «Soviet Computing and Technology Transfer: An Overview», World Politics 60, no. 1 (1979): 551.

602

Речь идет о мифе, которому нет документального подтверждения.

603

Thomas J. Watson Jr. and Peter Petre, Father, Son & Co.: My Life at IBM and Beyond (New York: Bantam, 1990), 330.

604

Автор, очевидно, не знаком с историей развития вычислительной техники в СССР. Первая модель советского компьютера была собрана в 1948 году в Киеве и называлась Малая Электронная Счетная Машина (МЭСМ). Устройство могло производить до трех тысяч операций в минуту и занимало комнату площадью в 60 м^2.

605

После окончания визита Н. С. Хрущева в США массовым тиражом в СССР вышла книга «Лицом к лицу с Америкой», где подробно описывался визит советского лидера, в том числе и на завод IBM в Калифорнии, содержались там и транскрипты речей Хрущева и американцев, которые его принимали.

606

Видеоролик, запечатлевший визит премьера на IBM, с комментариями его сына, Сергея, можно посмотреть по ссылке: with commentary by his son, Sergei, see http://lakeshorepublicmedia.org/stories/american-experience-khrushchev-visits-ibm/.

607

Обсуждение литературы, появившейся к 2011 году, см. в James W. Cortada, The Digital Flood: The Diffusion of Information Technology across the U.S., Europe, and Asia (New York: Oxford University Press, 2012), 749–753.

608

Ключевая новаторская работа — Slava Gerovitch, From Newspeak to Cyberspeak: A History of Soviet Cybernetics (Cambridge, MA: MIT Press, 2002).

609

Он также утверждал, что причина, по которой Западу удалось создать Интернет, состояла в том, что «капиталисты вели себя как социалисты, тогда как социалисты поступали как капиталисты». См.: Benjamin Peters, How Not to Network a Nation: The Uneasy History of the Soviet Internet (Cambridge, MA: MIT Press, 2016), both quotations at 2.

610

Примеры см. в сборнике работ в John Impagliazzo and Eduard Proyadakov, eds., Perspectives on Soviet and Russian Computing (Berlin: Springer-Verlag, 2011); Stanislav V. Klimenko, «Computer Science in Russia: A Personal View», IEEE Annals of the History of Computing 21, no. 3 (1999): 16–30; Sergei P. Prokhorov, «Computers in Russia: Science, Education, and Industry», IEEE Annals of the History of Computing 21, no. 3 (1999): 4–15; Peter Wolcott and Mikhail N. Dorojevets, «The Institute of Precision Mechanics and Computer Technology and the El’brus Family of High-Speed Computers», IEEE Annals of the History of Computing 20, no. 1 (1998): 4–14; Anne Fitzpatrick, Tatiana Kazakova, and Simon Berkovich, «MESM and the Beginning of the Computer Era in the Soviet Union», IEEE Annals of the History of Computing 28, no. 3 (2006): 4–16; Hiroshi Ichikawa, «Strela-1, the First Soviet Computer: Political Success and Technological Failure», IEEE Annals of the History of Computing 28, no. 3 (2006): 18–31; Helena Durnová, «Sovietization of Czechoslovakian Computing: The Rise and Fall of the SAPO Project», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 2 (2010): 21–31; Helena Durnová, «Embracing the Algol Effort in Czechoslovakia», IEEE Annals of the History of Computing 36, no. 4 (2014): 26–37; Ksenia Tatarchenko, «Cold War Origins of the International Federation for Information Processing», IEEE Annals of the History of Computing 32, no. 2 (2010): 46–57; Yuri Rogachyov, «The Origin of Informatics and Creation of the First Electronic Computing Machines in the USSR», Proceedings, Third International Conference on Computer Technology in Russia and in the Former Soviet Union, ed. A. N. Tomilin et al. (Piscataway, NJ: IEEE, 2014), 28–35.

611

Nicholas Lewis, «Peering Through the Curtain: Soviet Computing Through the Eyes of Western Experts», IEEE Annals of the History of Computing 38, no. 1 (2016): 34–47. См. также Cortada, The Digital Flood, 238–306; Ksenia Tatarchenko, «The Anatomy of an Encounter: Transnational Mediation and Discipline Building in Cold War Computer Science», in Communities of Computing: Computer Science and Society in the ACM, ed. Thomas J. Misa (New York: ACM Books, 2016), 199–227.

612

R. W. Davis, Soviet Economic Development from Lenin to Khrushchev (Cambridge: Cambridge University Press, 1998), 79–82; Maurice Dobb, Soviet Economic Development since 1917 (London: Routledge, 2012), 313–445. См. также более раннее исследование, Antony C. Sutton, Western Technology and Soviet Economic Development, 1945 to 1965 (Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1973).

613

Gerovitch, From Newspeak to Cyberspeak, 83–141, 199–292, цитата на стр. 199.

614

Tatarchenko, «The Anatomy of an Encounter», 199–227.

615

William K. McHenry, «The Integration of Management Information Systems in Soviet Enterprises», in U.S. Congress, Gorbachev’s Economic Plans, vol. 2, Study Papers Submitted to the Joint Economic Committee, Congress of the United States (Washington, DC: U.S. GovernmentPrinting Office, 1987), 187.

616

На самом деле работы по построению системы автоматизированного управления экономикой СССР велись с конца 1950-х, в частности, известна попытка академика В.М. Глушкова разработать и создать Общегосударственную автоматизированную систему учета и обработки информации (ОГАС). К сожалению, партийное руководство не дало ходу этим идеям.

617

Goodman, «Soviet Computing and Technology Transfer», 539.

618

David Holloway, Stalin and the Bomb: The Soviet Union and Atomic Energy, 1939–1956 (New Haven, CT: Yale University Press, 1994), 204–234; David Hoffman, The Dead Hand: The Untold Story of the Cold War Arms Race and Its Dangerous Legacy (New York: Anchor, 2010).

619

Norman Davis, Europe: A History (New York: Oxford University Press, 1996), 1056–1136.

620

Cortada, The Digital Flood, table 6.4, 285.

621

На Западе тоже создавали системы специального назначения — например, компьютеры, которые устанавливались на космических кораблях и самолетах, а также системы, встраиваемые в большие промышленные машины, задействованные в производственных процессах, однако они составляли лишь небольшую часть всей численности вычислительных систем, использующихся на Западе. Я обсуждаю эти машины и их применение в James W. Cortada, The Digital Hand: How Computers Changed the Work of American Manufacturing, Transportation, and Retail Industries (New York: Oxford University Press, 2004).

622

Одной из главных причин принятого решения о копировании специалисты называют и то, что программы, составленные для IBM/360, требовали в полтора-два раза меньше памяти, чем аналогичные программы для советских ЭВМ БЭСМ-6, «Весна», М-20. При этом считалось, что архитектуру машин IBM и так копирует весь мир, в том числе англичане, французы, да и сами американцы.

623

Под «Рядами» автор, видимо, понимает всю номенклатуру советских вычислительных машин, производившихся вплоть до 1993 года и использовавшихся для ЕС ЭВМ. Туда входят разработки не только России и СССР, но и модели стран — участниц СЭВ, сделанные в рамках программ сотрудничества.

624

U.S. Central Intelligence Agency, «Soviet RYAD Computer Program», August 1973, 5, https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/DOC0000309585.pdf.

625

Там же.

626

Если быть точнее, СЭВ был учрежден раньше, в 1949 году, для общей координации экономической политики стран социалистического содружества.

627

Victor V. Przhijalkovskiy, «Historic Review on the ES Computer Family», Russian Virtual Computer Museum, www.computer-museum.ru/english/escompfamily.php.

628

Там же.

629

Там же.

630

Первые машины System 360 тоже не имели этой возможности, но где-то к середине периода выпуска этих машин ее удалось реализовать.

631

Goodman, «Soviet Computing and Technology Transfer», 565.

632

Там же, 556.

633

U.S. Central Intelligence Agency, «Soviet RYAD Computer Program», 5.

634

Это произошло со мной, когда я в 1970-е работал продавцом в IBM. Тогда вся машина S/370 модель 145 «куда-то задевалась». Я заменил ее машиной S/148, укомплектованной новым периферийным оборудованием и руководствами пользователя. Я полгода пытался выяснить, что произошло, а также объяснить юристам и аудиторам компании, что не имел никакого отношения к тому, что, как все понимали, случилось.

635

Персональные компьютеры в коммунистической Европе еще ждут своего историка, хотя некоторую информацию можно найти в Gerard Alberts and Ruth Oldenziel, eds., Hacking Europe: From Computer Culture to Demoscenes (Berlin: Springer-Verlag, 2014).

636

Различные государственные ведомства США постоянно взаимодействовали с IBM по вопросам продаж за «железный занавес»; данный запрет является лишь одним из них. См.: World Trade Legal Records, Regional Files, European Headquarters, Box 108, RG6, IBM Corporate Archives, Somers, NY.

637

Brad Lesher, «Don’t Forget the Peanut Butter, George!»: Fun and Funny Times Abroad (No city: Xlibris, 2010), 86.

638

Там же, 95.

639

Там же, 96.

640

Watson and Petre, Father, Son & Co., 433.

641

Robert Fitzgerald, The Rise of the Global Company: Multinationals and the Making of the Modern World (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), 376.

642

Peters, How Not to Network a Nation, 159–186.

643

Jeff Gerth, «I.B.M. Guilty of Illegal Sales to Russian Lab», New York Times, August 1, 1998.

644

Там же.

645

Там же.

646

Goodman, «Soviet Computing and Technology Transfer», 569.

647

Там же, 568.

648

Цитата из интервью с Сэмюэлем Палмисано в программе Charlie Rose, 17 декабря 2015 года.

649

Переговоры по поводу этого приобретения шли в 2004 году, но их результаты вступили в силу только в начале 2005-го.

650

IBM частично восстановила этот статус в конце 1990-х, однако вопрос о том, каков ее статус сегодня, остается открытым, несмотря на то что она по-прежнему является одной из крупнейших IT-фирм.

651

Эти связи признаются по меньшей мере в Paul B. Carroll and Chunka Mui, Billion Dollar Lessons: What You Can Learn from the Most Inexcusable Business Failures of the Last 25 Years (New York: Portfolio, 2008), 160–161, 222.

652

Alfred D. Chandler Jr., «Commercializing High-Technology Industries», Business History Review 79, no. 3 (Autumn 2005): 603.

653

Там же.

654

Там же, 604.

655

Katia Girschik, «Machine-Readable Codes», Entreprise et Histoire (Autumn 2006): 1–14; Margaret B. W. Graham, «Technology and Innovation», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 365; Kenneth Lipartito, «Culture and the Practice of Business History», Business and Economic History 24, no. 2 (1995): 1–42; Kenneth Lipartito, «The Social Construction of Failure: Picturephone and the Information Age», Technology and Culture 44, no. 1 (2003): 50–81.

656

David C. Mowery and Richard R. Nelson, Sources of Industrial Leadership: Studies of Seven Industries (Cambridge: Cambridge University Press, 1999).

657

Stephen S. Cohen and John Zysman, Manufacturing Matters: The Myth of the Post-industrial Economy (New York: Basic Books, 1987), 92.

658

Там же, 149.

659

Новые времена (1936). Чтобы посмотреть фильм, воспользуйтесь ссылкой https://www.youtube.com/watch?v=rvvJGCe5NbM. Этот классический фильм стоит посмотреть. Хотя он не имеет никакого отношения к IBM и компьютерам, в нем показан ряд клавишных перфораторов для пробивки табельного времени, а также отражены негативные последствия автоматизации производства.

660

Paul Carroll, Big Blues: The Unmaking of IBM (New York: Crown 1993), 41.

661

Обучающий видеоролик 1982 года можно посмотреть по ссылке: see https://www.youtube.com/watch?v=9cXU94XNOJI.

662

Эту историю рассказал мне сам этот руководитель в частной беседе.

663

Emerson W. Pugh, Building IBM: Shaping an Industry and Its Technology (Cambridge, MA: MIT Press, 1995), 324.

664

James Chposky and Ted Leonsis, Blue Magic: The People, Power and Politics Behind the IBM Personal Computer (New York: Facts on File, 1988), 107.

665

В то время руководители центров обработки данных, айбиэмовцы и отрасль в целом измеряли вычислительную мощность в миллионах операций в секунду (MIPS) — это был показатель производительности обработки данных, выполняемой компьютером (читай — количество ответов в единицу времени, которое выдавала машина).

666

На языке IBM «Контроль над клиентом» означал контролирование продавцами того, какие типы оборудования и программного обеспечения приобретал клиент.

667

Robert Friedel, A Culture of Improvement: Technology and the Western Millennium (Cambridge, MA: MIT Press, 2007), 2–3.

668

Carroll, Big Blues, 117.

669

Я подружился с Лоу после того, как он уволился из компании. Даже в начале нового тысячелетия он все еще не осознавал колоссальных масштабов своего неудачного решения. Он говорил мне, однако, что это решение не было единоличным — оно было принято с участием управляющего комитета и CEO. Что ж, это правда.

670

Я был менеджером одного из отделений сбыта, которое занималось этой сделкой с American Standard.

671

Если компания в США предлагала сотрудникам добровольную программу увольнения с выходным пособием, она была обязана предлагать ее всем сотрудникам структурной единицы — например, завода или подразделения. IBM не могла ее предлагать, скажем, только неэффективным работникам или отдельным группам (например, людям более старшего возраста) или ограничивать ее определенным количеством сотрудников. Однако компания рассчитывала, что такие предложения вызовут интерес у определенных групп, но в тот период (1980 — 1990-е) имела мало опыта в оценке популярности этих программ, особенно среди сотрудников постарше, имевших высокие квалификационные рейтинги.

672

Carroll, Big Blues, 179.

673

John Markoff, «The Niche That I.B.M. Can’t Ignore», New York Times, April 23, 1989, 12.

674

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 226.

675

Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance? (New York: Harper Business, 2002), 162.

676

Цитаты из интервью с Сэмом Палмисано в программе Charlie Rose от 17 декабря 2015 года.

677

Simson, The Limits of Strategy, 229.

678

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 139.

679

Там же.

680

D. Quinn Mills and G. Bruce Friesen, Broken Promises: An Unconventional View of What Went Wrong at IBM (Boston: Harvard Business School Press, 1996).

681

Darryl K. Taft, «IBM’s Palmisano: Sale of PC Biz to Lenovo Helped with China Expansion», New York Times, January 3, 2012.

682

Steve Lohr, «Sale of I.B.M. PC Unit Is a Bridge between Cultures», New York Times, 8 декабря 2004 г.

683

Nicholas Negroponte, «One Laptop per Child», TED2006, filmed February 2006, https://www.ted.com/talks/nicholasnegroponteononelaptopperchild.

684

Некий журналист изложил историю ПК начала 1990-х почти по дням и включил в нее описание деятельности внутри компаний — соперников IBM. В его подробном указателе было перечислено всего немногим больше 160 человек, многие из которых оставались ключевыми фигурами этой истории вплоть до начала следующего столетия, например, Сэм Палмисано, Стив Джобс и Билл Гейтс. См.: Carroll, Big Blues, 371–375.

685

В 2014 году IBM продала Lenovo свой бизнес серверов x86. Подробности продажи имеются в совместном пресс-релизе IBM-Lenovo: «Lenovo Set to Close Acquisition of IBM’s X86 Server Business», от 29 сентября 2014 года. См.: Lenovo Newsroom, http://news.lenovo.com/news-releases/lenovo-set-to-close-acquisition-ibms-x86-server-business.htm.

686

Mills and Friesen, Broken Promises, 81.

687

Там же, 133.

688

Там же, 134.

689

Там же.

690

Marvin B. Lieberman and David B. Montgomery, «First-Mover Advantages», Strategic Management Journal 9 (Summer 1988): 41–58.

691

Clayton M. Christensen, The Innovator’s Dilemma: When New Technologies Cause Great Firms to Fail (Boston: Harvard Business School Press, 1997), 97–98. Хотя читать эту книгу не всегда легко, менеджер, приложив немного усилий, может извлечь из нее практическую пользу. В конце 1990-х эта книга была весьма популярна в управленческих кругах IBM, но в начале следующей декады к ней стали обращаться реже.

692

International Business Machines Corporation, 1980 Annual Report, 7.

693

Такие репортажи регулярно появлялись в публикациях вроде Wall Street Journal и других институциональных средствах массовой информации в течение полудюжины лет, главным образом в Нью-Йорке.

694

Charles H. Ferguson and Charles R. Morris, Computer Wars: How the West Can Win in a Post-IBM World (New York: Times Books, 1993), xi. Копии этого электронного письма все еще существуют, поскольку многие айбиэмовцы сохранили их у себя по причине их сенсационного содержания.

695

«Nerd Instinct», The Economist, June 10, 1995, 15.

696

Robert Heller, The Fate of IBM (London: Little, Brown, 1994), 202.

697

William Lazonick, «Strategy, Structure, and Management Development in the United States and Britain», in Development of Managerial Enterprise, ed. K. Kobayashi and H. Morikawa (Tokyo: University of Tokyo Press, 1986), 101–146.

698

То же самое случилось в General Motors и American Express в 1992–1993. См.: Stanley Buder, Capitalizing on Change: A Social History of American Business (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2009), 459.

699

International Business Machines Corporation, «Letter to Stockholders», 1989 Annual Report, 4.

700

D. Quinn Mills and G. Bruce Friesen, Broken Promises: An Unconventional View of What Went Wrong at IBM (Boston: Harvard Business School Press, 1996), 87.

701

Paul Carroll, Big Blues: The Unmaking of IBM (New York: Crown, 1993), 229.

702

Mills and Friesen, Broken Promises, 141.

703

Там же, 143.

704

Ferguson and Morris, Computer Wars, 84–86.

705

International Business Machines Corporation, «Letter to Stockholders», 1980 Annual Report, 3–4.

706

International Business Machines Corporation, «Letter to Stockholders», 1981 Annual Report.

707

Heller, The Fate of IBM, 62.

708

Thomas J. Peters and Robert Waterman Jr., In Search of Excellence (New York: Harper and Row, 1982).

709

Когда IBM переключилась со сдачи оборудования в аренду на его прямую продажу, включая уже инсталлированные продукты, чтобы увеличить мгновенный приток наличных средств в компанию.

710

Mills and Friesen, Broken Promises, 90.

711

В это же время в США для стимулирования корпораций к покупке нового оборудования существовали налоговые вычеты и сокращенные сроки амортизации.

712

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 307.

713

Там же.

714

Эти качества вернулись в компанию почти через десять лет — с приходом Луиса Герстнера; это описано в главе 16.

715

Carol J. Loomis and Susan Lindauer, «IBM’s Big Blues: A Legend Tries to Remake Itself», Fortune 115, no. 2 (January 1, 1987), 34.

716

Там же, 41.

717

Там же, 34. Отчет о результатах рейтинга см. в Edward C. Baig and Barbara Hetzer, «America’s Most Admired Corporation: The King Is Dethroned», Fortune 115, no. 2 (January 1, 1987), 18.

718

International Business Machines Corporation, «Letter to Stockholders», 1992 Annual Report, 5.

719

Steve Lohr, «Company News; I.B.M. to Replace Its Top Executive», New York Times, January 27, 1983.

720

Philip Mattera, World Class Business: A Guide to the 100 Most Powerful Global Corporations (New York: Henry Holt, 1992), 704, 706.

721

Roland Trempé, Les mineurs de Carmeaux, 1848–1914 (Paris: Editions Ouvrières, 1971).

722

См.: например Alfred D. Chandler Jr., The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1977), 203–205.

723

William G. Roy, Socializing Capital: The Rise of the Large Industrial Corporation in America (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1997), 280.

724

Особенное влияние на меня оказали следующие работы: Jay W. Lorsch and Elizabeth MacIver, Pawns or Potentates: The Reality of America’s Corporate Boards (Boston: Harvard Business School Press, 1989); Jonathan L. Johnson, Catherine M. Daily, and Alan E. Ellstrand, «Boards of Directors: A Review and Research Agenda», Journal of Management 22, no. 3 (1996): 409–438.

725

International Business Machines Corporation, 1986 Annual Report, 2–4.

726

Персонал корпоративной администрации, занимавшийся MDQ, зафиксировал эту концепцию и ее применение в многочисленных документах, публикациях и слайдах. Наиболее полный материал см. в International Business Machines Corporation, The Transformation of IBM: A Market-Driven Quality Reference Guide, Version 1.0 (Stamford, CT: International Business Machines Corporation, June 1992).

727

Десятью годами позже он был отработан до такой степени, что вызывал восхищение других многонациональных корпораций, интегрирующих фундаментальные процессы в глобальном масштабе. См.: Dean Palmer, «Lessons from an Early Adopter», Works Management, August 5, 2002, http://www.worksmanagement.co.uk/Continuous-Improvement/features/lessons-from-an-early-adopter-1/1714/.

728

Историю движения за управление качеством см. в работе Robert E. Cole, Managing Quality Fads: How American Business Learned to Play the Quality Game (New York: Oxford University Press, 1999), куда входят комментарии по поводу опыта IBM.

729

Я уже приводил свои комментарии по поводу того, как концепция TQM реализовывалась в IBM и других международных корпорациях, в других работах. См.: James W. Cortada, TQM for Information Systems Management: Quality Practices for Continuous Improvement (New York: McGraw-Hill, 1995); James W. Cortada, Best Practices in Information Technology: How Corporations Get the Most Value from Exploiting Their Digital Investments (Upper Saddle River, NJ: Prentice-Hall PTR, 1998). Концепция TQM применялась также в IBM и за ее пределами в таких традиционных сферах, как сбыт. См.: James W. Cortada, TQM for Sales and Marketing Management (New York: McGraw-Hill, 1993).

730

Изложено вкратце в Robert Heller, The Fate of IBM (London: Little, Brown, 1994), 30.

731

Цитируется там же, 35.

732

Автобиографию Манна можно найти здесь: Kevin Mann, «Biography of Kevin Mann», April 30, 2012, https://www.youtube.com/watch?v=C6D9WLH5vmo.

733

Peter H. Lewis, «The Executive Computer; Can I.B.M. Learn from a Unit It Freed?» New York Times, December 22, 1991.

734

Heller, The Fate of IBM, 281.

735

Значение этого бизнеса сильно уменьшилось. Во времена Уотсона-старшего он был стратегическим источником дохода.

736

Возможно, полезно разъяснить систему рангов руководителей IBM в тот период. Существовало четыре уровня. Группа D предназначалась для руководителей уровня подразделения; таким руководителем был, например, человек, в подчинении у которого находилась дюжина бренч-офисов по продажам или который отвечал за важнейшие задачи в подразделении разработки продукта. Группа C была на уровень выше; как правило, в нее входили вице-президенты подразделений, каждому из которых подчинялись несколько представителей группы D. В группу B обычно входили президенты подразделений, позднее также генеральные менеджеры или управляющие директора (к 2005 году), тогда как группа A обычно была представлена старшими вице-президентами. CEO, президенты IBM и председатели совета директоров технически являлись сотрудниками совета директоров, а не IBM, в то время как все руководители в указанных группах являлись непосредственными работниками фирмы. Всем работникам в этих группах выплачивалась заработная плата и предоставлялись опционы на акции; они имели право на получение бонусов, а также — зачастую — комиссионных. Под уровнями руководителей также имелись группы, обозначаемые цифрами, причем со временем их нумерация изменялась. Но, как и группы руководителей, они использовались для установления диапазонов заработной платы, а также условий и положений получения бонусов и опционов на акции.

737

David Kirkpatrick and Jennifer Reese, «Breaking Up IBM», Fortune 126, no. 2 (July 27, 1992): 44–58, цитата на стр. 58.

738

Там же, 44.

739

«Голубым гигантом» называли саму IBM.

740

International Business Machines Corporation, «Chairman’s letter to stockholders», 1991 Annual Report, 2–4.

741

Heller, The Fate of IBM, 297.

742

International Business Machines Corporation, 1991 Annual Report, 4.

743

«Герстнер из IBM проболтался… нечаянно», Truthinmedia, December 16, 2002, http://www.truthinmedia.org/Bulletins2002/12-3.html.

744

Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance? Inside IBM’s Historic Turnaround (New York: HarperBusiness, 2002), 14–15.

745

D. Quinn Mills and G. Bruce Friesen, Broken Promises: An Unconventional View of What Went Wrong at IBM (Boston: Harvard Business School Press, 1996), 111.

746

Там же, 113.

747

Стивен Шварц (р. 1935), старший вице-президент IBM (1990–1992), в публичных комментариях, которые он дал группе менеджеров по продажам в октябре 1991-го.

748

Walter E. Burdick, Family Values — Walter E. Burdick — An Autobiography (частная публикация, около 2000 г.), 310.

749

Там же.

750

Идея получения «одобрения» со стороны сотрудников была старой; она уходила корнями в 1920-е. Те руководители, которые имели опыт работы в продажах, знали, что если продавцы не верили в продукт, то он был обречен на провал, как это случилось, например, с компьютером PC Jr.

751

Burdick, Family Values, 331.

752

Там же, 132.

753

Там же, 149.

754

Ни одному историку, сотруднику, пишущему о компании, и журналисту не дозволялось просматривать материалы совета директоров IBM. Те немногочисленные документы, которые доступны, были опубликованы в соответствии с судебным запросом, инициированным Министерством юстиции США в 1970-е в рамках антимонопольного иска против фирмы. Осенью 2015 года я попросил разрешения исследовать документы за 1987–1993 годы, но быстро получил отказ в доступе, несмотря на то что компания предоставляла мне практически полную свободу использования корпоративных архивов, когда я был ее сотрудником.

755

Heller, The Fate of IBM, 303.

756

Получивший среди айбиэмовцев кличку Нейтронный Эдди за сокращение очень большого количества сотрудников.

757

Мои настойчивые просьбы разрешить мне ознакомиться с протоколами собраний совета без лишних церемоний отклонялись в течение десяти лет.

758

«IBM’s Gerstner Spills the Beans… Unwittingly». («Герстнер из IBM проболтался… нечаянно»).

759

Lohr, «Company News; I.B.M. to Replace Its Top Executive».

760

В 1982 году дочерняя компания Johnson & Johnson, McNeil Consumer Products столкнулась с катастрофой. 7 чикагцев умерли после приема таблетки Тайленола (Tylenol), очень популярного лекарства для американцев. В капсулах лекарства нашли цианид. Новость о «тайленоловых убийствах» для Северной Америки стала главной. В стране началась паника. Маркетологи были уверены, что Тайленол обречен, но Johnson & Johnson запустили антикризисную кампанию. Весь Тайленол из аптек, на сумму около 100 миллионов долларов, был отозван. Johnson & Johnson убедили власти и прессу в строгом контроле на предприятиях и невозможности попадания яда в капсулы. Вместе с полицией, ФБР и Минздравом они нашли преступника, отравившего капсулы. СМИ оценили честность и открытость компании. Затем Johnson & Johnson объявили акцию по замене уже купленных капсул Тайленола на аналогичные таблетки. Уже через пару месяцев после окончания паники Тайленол вернул себе рыночную долю болеутоляющих.

761

Rosabeth Moss Kanter, Barry A. Stein, and Todd D. Jick, The Challenge of Organizational Change: How Companies Experience It and Leaders Guide It (New York: Free Press, 1992), 461.

762

Герстнер утверждал, что разворот, предпринятый для отмены одного лишь решения о дроблении компании, был, возможно, одним из самых важных поступков всей его профессиональной жизни; подробнее этот вопрос рассматривается в главе 17.

763

Mills and Friesen, Broken Promises, 183–184.

764

Там же, 185.

765

Герстнеру нужно было вернуть фирме процветание, поэтому он сказал сотрудникам, что проведет одно крупное сокращение и ослабит нажим. В общем, он так и поступил, сократив частоту проведения сокращений в более поздние годы своего правления. Палмисано продавал части компании вместе с их сотрудниками (например, направления дисков и комплектующих ПК), но тоже прибегал к последовательным сокращениям. Рометти стала наиболее активным инициатором нарастающих сокращений за всю историю компании. Предпринимаемые ею сокращения отягчались их масштабами (многие тысячи людей ежегодно), причем конкретные цифры были окружены атмосферой секретности. Фурор, произведенный этой практикой во всем мире, был колоссальным. Сотрудники создавали веб-сайты, где документировали чрезвычайно широкое применение ею этого инструмента управления. См., например: https://www.endicottalliance.org/jobcutsreports.php и https://www.facebook.com/alliancemember. Она утверждала, что этих сотрудников заменяли другими, у которых уже были навыки, необходимые компании в данный момент. Добрые люди в Гарвардской школе бизнеса этого бы не одобрили, основываясь на том, что узнали на примере Акерса, но все эти сокращения начались в 1980-е, сделавшись практикой руководства в последующие три десятилетия.

766

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 323.

767

Burdick, Family Values, 310, 313.

768

Я задумался об аналогии между Акерсом — Гувером и Рузвельтом — Герстнером в 1990-е. Недавно опубликованная биография Гувера подкрепила целесообразность этой аналогии. См.: Glen Jeansonne, Herbert Hoover: A Life (New York: Berkley, 2016), 251–269.

769

Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance? Inside IBM’s Historic Turnaround (New York: HarperBusiness, 2002), 71.

770

L. A. Taylor, «Why Are CEOs Rarely Fired? Evidence from Structural Estimation», Journal of Finance 65, no. 6 (2010): 2051–2087; Graeme Guthrie, The Firm Divided: Manager-Shareholder Conflict and the Fight for Control of the Modern Corporation (New York: Oxford University Press, 2017), 23.

771

Там же.

772

Которая до сих пор, во второй декаде нового столетия, вызывает негодование у старых сотрудников, пенсионеров и многих сокращенных работников, хотя прошло уже 15 лет с тех пор, как он ушел в отставку в 2002 году.

773

Christopher D. McKenna, The World’s Newest Profession: Management Consulting in the Twentieth Century (Cambridge: Cambridge University Press, 2006), 23, 192–215.

774

Цитируется в Doug Garr, IBM Redux: Lou Gerstner and the Business Turnaround of the Decade (New York: HarperBusiness, 1999), 90–91.

775

Там же, 114.

776

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 15.

777

Там же, 16.

778

Robert Slater, Saving Big Blue: Leadership Lessons and Turnaround Tactics of IBM’s Lou Gerstner (New York: McGraw-Hill, 1999), 40.

779

Там же, 158.

780

Информацию о деталях его компенсации см. в Garr, IBM Redux, 27–28.

781

«Louis V. Gerstner Jr. to Become Chairman and CEO of IBM», CHQNEWS Corporate Headquarters Bulletins, March 26, 1993.

782

Айбиэмовцы знали, что низложенных руководителей часто вынуждали произносить эту же речь.

783

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 37.

784

Там же, 24–25.

785

Цитируется в Garr, IBM Redux, 38.

786

Там же, 38–39.

787

Там же, 51.

788

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 51.

789

Там же, 57.

790

Там же, 61.

791

Возможно, переход к технологии искусственного интеллекта и созданию суперкомпьютеров IBM Watson является решением сопоставимой важности, но на момент написания этой книги (2018) еще рано об этом судить.

792

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 62.

793

Той осенью он начал информировать айбиэмовцев об элементах этого решения на общих собраниях, затем — посредством электронной почты; наконец, в январе — в годовом отчете. Я следил за рядом таких сообщений.

794

Следует принимать во внимание, что к развороту стратегии крупной фирмы на другой курс нельзя подходить легко, так как можно предположить, что множество умных людей ее разрабатывали и реализовывали. В корпоративной культуре IBM эти соображения имели важнейшее значение.

795

Несмотря на то что специалисты по информатике, включая и тех, кто работал в IBM, старательно работали над ними и добились определенного прогресса. См.: Andrew L. Russell, Open Standards and the Digital Age: History, Ideology, and Networks (Cambridge: Cambridge University Press, 2014), 197–261.

796

Там же, 61.

797

Там же, 63.

798

Thomas H. Davenport, Process Innovation: Reengineering Work through Information Technology (Boston: Harvard Business School Press, 1993).

799

Там же, 64.

800

Такова была ситуация с сотрудником компании, Гэвином Роучем, о чем он рассказал автору.

801

Там же, 65.

802

Громадный восточный ковер, который десятки лет лежал на полу в той же гостиной в Эндикотте, был спасен местными сотрудниками, когда «усадьбу» продали. Теперь его можно увидеть в маленьком музее, основанном ими ради сохранения истории отделения IBM в Эндикотте и находящемся в одном из зданий компании на Норт-стрит.

803

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 69.

804

Это послание и многие другие перепечатаны в приложении. См. там же, 79.

805

Там же, 117.

806

Там же, 117–118.

807

Там же, 118.

808

Там же.

809

Там же, 183.

810

Там же, 185–186.

811

Там же, 186.

812

Экземпляры этого редкого издания можно найти по ссылке: https://web.archive.org/web/20160504150653/http://www.endicottalliance.org/. По вопросам профсоюзного движения см. Steve Early and Rand Wilson, «Organizing High Tech: Unions & Their Future», Labor’s Crucible in the 1980’s… Organize! 1, no. 8 (1986): 1–22. Подробности, касающиеся газеты и профсоюзного движения в IBM см. в Lee Conrad to James W. Cortada, December 23, 2016, материалы автора. См. также Chris Carlsson and Mark Leger, Bad Attitudes: The Processed World Anthology (London: Verso, 1990), 114.

813

Judith H. Robrjynski, «Rethinking IBM», Business Week, October 4, 1993, 86ff.

814

«The Rebirth of IBM», The Economist, June 6, 1998, 97–100.

815

Tim Smart, «IBM: How Another Titan Bounced Back», Washington Post, July 12, 1998, H15.

816

John P. Kotter, «Leading Change: Why Transformation Efforts Fail», Harvard Business Review 73 (March — April 1995): 61.

817

Видео, где Герстнер говорит о своей роли в IBM в начале 1990-х, можно посмотреть по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=YsNs3LA3QXE.

818

C.E. Fee, C. J. Hadlock, and J. R. Pierce, «Management Turnover across the Corporate Hierarchy», Journal of Accounting and Economics 37, no. 1 (2004): 3–38.

819

C. E. Fee, C. J. Hadlock, and J. R. Pierce, «Managers with and without Style: Evidence Using Exogenous Variation», Review of Financial Studies 16, no. 3 (2015): 567–601.

820

Eric G. Flamholtz and Yvonne Randle, Corporate Culture: The Ultimate Strategic Asset (Stanford, CA: Stanford Business Books, 2011), 184.

821

Там же, 185.

822

John F. Padgett and Walter W. Powell, «The Problem of Emergence», in The Emergence of Organizations and Markets, ed. John F. Padgett and Walter W. Powell (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2012), все цитаты на стр. 2.

823

Знал ли он о том, что делал Уотсон? Герстнер всегда проявлял интерес к истории IBM, но не был ли это просто маркетинговый интерес с целью углубления компетенций IBM? Через несколько месяцев после его прихода в IBM я послал ему в порядке любезности свою только что вышедшую книгу по истории бизнеса, где рассматривались начальные годы работы IBM и других фирм в секторе офисной техники. Через два месяца я получил обычное благодарственное письмо, включавшее, однако, несколько вопросов, на которые я ответил по электронной почте. Прочитал ли он раздел, посвященный IBM и первым шагам Уотсона-старшего? См.: James W. Cortada, Before the Computer: IBM, NCR, Burroughs, and Remington Rand, and the Industry They Created, 1865–1956 (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993).

824

Louis V. Gerstner Jr., Who Says Elephants Can’t Dance? (New York: HarperBusiness, 2002), 213.

825

International Business Machines Corporation, 2010 Annual Report, 8.

826

Современный пример того, как историки работают в подобных условиях, можно найти в William Aspray and James W. Cortada, «Before It Was a Giant: The Early History of Symantec, 1982–1999», IEEE Annals of the History of Computing 38, no. 4 (October — December 2016): 26–41.

827

Например, специалисты, изучающие историю вычислительных средств, создали новую интеллектуальную и институциональную инфраструктуру для поддержки своей работы в области современной истории. Подробности см. в W. Cortada, «Studying History As It Unfolds, Part 1: Creating the History of Information Technologies», IEEE Annals of the History of Computing 37, no. 3 (July — September 2015): 20–31; James W. Cortada, «Studying History As It Unfolds, Part 2: Tooling Up the Historian», IEEE Annals of the History of Computing 38, no. 1 (January — March 2016): 48–59.

828

Хотя кое-какие полезные сведения и идеи появлялись в литературе по бизнесу. См., например: Geoffrey A. Moore, Escape Velocity: Free Your Company’s Future from the Pull of the Past (New York: HarperCollins, 2011), 191–193.

829

Steven W. Usselman, «Unbundling IBM: Antitrust and the Incentives to Innovation in American Computing», in The Challenge of Remaining Innovative: Insights from Twentieth Century American Business, ed. S. N. Clarke, N. Lamoreaux, and S. Usselman (Stanford, CA: Stanford Business School Books, 2009), 270.

830

Послание Лу Герстнера коллегам от 18 июля 1995 года (Lou Gerstner to «Dear Colleague», July 18, 1995); экземпляр имеется у автора.

831

Там же.

832

Послание Лу Герстнера коллегам от 21 января 1997 года (Lou Gerstner to «Dear Colleague», January 21, 1997); экземпляр имеется у автора.

833

Обращение Лу Герстнера в январе 1999 года («Lou Gerstner’s Worldwide Employee Broadcast», January 1999). Это было его первое — «стартовое» — обращение ко всем сотрудникам в 1999 году.

834

Jeffrey R. Yost, Making IT Work: A History of the Computer Services Industry (Cambridge, MA: MIT Press, 2017), 232–242.

835

Там же.

836

Там же.

837

Многие из исповедующих новые методики лидеров, набранных в IBM из других консалтинговых фирм, полагали, что айбиэмовцы не умеют консультировать, особенно если ранее работали в продажах.

838

«IBM Global Services: A Brief History», May 2002, IBM Corporate Archives, https://www.03.ibm.com/ibm/history/documents/pdf/gservices.pdf.

839

Компания вырабатывала количественные планы по сокращению численности инженеров-эксплуатационников и по повышению качества работы оборудования.

840

International Business Machines Corporation, Annual Reports, 2002–2014.

841

Там же.

842

Глобальная ИИ-платформа IBM Watson предназначена для внедрения в разнообразные бизнесы систем и решений с искусственным интеллектом, например, для более точных предсказаний, автоматизации решений и процессов и оптимизации труда.

843

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 138.

844

Там же, 140.

845

Doug Garr, IBM Redux: Lou Gerstner and the Business Turnaround of the Decade (New York: HarperBusiness, 1999), 218.

846

Там же, 230.

847

Она также продолжала выпускать новые ПК и, что еще важнее, ноутбуки, но они не имели существенного значения для генерирования дохода.

848

Популярный рекламный ролик IBM об электронном бизнесе можно посмотреть по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=3LkQrtCIFA4.

849

Однако вспомним, что сотни миллионов людей знали об IBM PC.

850

Я присутствовал на презентациях по этой теме. Некоторые из них посещали руководители подразделений и групп. Протоколы управляющего комитета за тот период закрыты, и точно не известно, существуют ли они вообще.

851

Письмо Лу Герстнера коллегам-руководителям от 18 сентября 2001 года (Lou Gerstner to Management Colleagues, September 18, 2001), экземпляр имеется у автора.

852

Письмо Роберта А. Майерса сотрудникам в Мэдисоне, Висконсин, от 11 сентября 2001 года (Robert A. Myers to Madison, Wisconsin, Employees, September 11, 2001), экземпляр имеется у автора.

853

Электронные письма, имеющиеся у автора.

854

Морин А. Пауэр Джеймсу Кортада, 12 сентября 2001 года.

855

Gerstner, Who Says Elephants Can’t Dance? 280.

856

Manjeet Kripalani, «IBM’s India Pep Rally», BusinessWeek, June 6, 2006.

857

Интервью с Ли Конрадом, проведенное Джеймсом Кортада 18 ноября 2016 года. В период между 1983 и 2000 годами Конрад организовывал в IBM профсоюз, а затем делал то же самое на добровольной основе до 2016 года.

858

Цитируется в Kevin Maney, Steve Hamm, and Jeffrey M. O’Brien, Making the World Work Better: The Ideas That Shaped a Century and a Company (Upper Saddle River, NJ: IBM Press, 2011), 212.

859

Там же, 213.

860

Видео 2011 года, где Сэм Палмисано говорит об истории IBM, см. по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=0a6IJAZ3b9M. См. также https://www.youtube.com/watch?v=HS40P7xxHkw.

861

International Business Machines Corporation, 2004 Annual Report, 8.

862

International Business Machines Corporation, 2005 Annual Report.

863

International Business Machines Corporation, 2006 Annual Report, 6–7.

864

Там же, 8.

865

International Business Machines Corporation, 2008 Annual Report, 10–14.

866

International Business Machines Corporation, 2010 Annual Report.

867

Edgar H. Schein, Organizational Culture and Leadership (San Francisco: Jossey-Bass and John Wiley and Sons, 2010), 293–294.

868

Интервью с Ли Конрадом, проведенное Джеймсом Кортада 18 ноября 2016 года.

869

Там же.

870

Эти и тысячи других комментариев можно найти на различных организационных сайтах. См. http://www.ibmemployee.com/; https://www.facebook.com/alliancemember/; http://endicottalliance.org/jobcutsreports.php.

871

Электронное письмо Ли Конрада Джеймсу Кортада, 14 ноября 2016 г.

872

Новости и линки сотрудников IBM, 2 апреля 2016 г., http://www.ibmemployee.com/

873

Paul Hemp and Thomas A. Stewart, «Leading Change When Business Is Good», Harvard Business Review (December 2004), online edition.

874

Цитируется в Maney, Hamm, and O’Brien, Making the World Work Better, 7.

875

Цитаты из сводки в Bloomberg за 26 октября 2011 г., приведенные в Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 393.

876

International Business Machines Corporation, «A Letter from the Chairman of the Board», 2011 Annual Report, n.p.

877

Обзор IBM Glassdoor.com review от 28 июля 2016 г. Из 8000 человек, которым предложили оценить CEO, 59 процентов одобрили ее работу, а в целом компания получила рейтинг 3,4 из возможных 5. See https://www.glassdoor.com/Reviews/IBM-Reviews-E354.htm.

878

Обзор более традиционной историографии см. в Margaret B. W. Graham, «Technology and Innovation», in The Oxford Handbook of Business History, ed. Geoffrey Jones and Jonathan Zeitlin (New York: Oxford University Press, 2007), 347–373.

879

Сравнение уровня поддержки стало возможным благодаря результатам внутренних опросов сотрудников IBM.

880

В начале 2017 года Баффет сократил свой объем акций IBM на треть, так как был разочарован темпами ее преобразований и обеспокоен резким снижением стоимости акций.

881

Martin Campbell-Kelly and Daniel D. Garcia-Swartz, From Mainframes to Smartphones: A History of the International Computer Industry (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015), 208. Более года я пытался решить, включать ли (и если да, то как) их слова «выживать» и «процветать» в название моей книги. В конечном счете каждое из них подошло бы по причинам, которые они объяснили в этой цитате.

882

Steven Pinker, Enlightenment Now: The Case for Reason, Science, Humanism, and Progress (New York: Viking, 2018), 7.

883

Lillian Cunningham, «IBM Is Struggling. But Former CEO Sam Palmisano Says He Isn’t Looking Back», Washington Post, June 26, 2015.

884

«Big Blue Yonder», The Economist, October 21, 2017, 63–64.

885

Jeff Matthews, «IBM: I’ve Been Manipulated», NotMakingThisUp, January 21, 2014, http://jeffmatthewsisnotmakingthisup.blogspot.com/2014/01/ibm-ive-been-manipulated.html.

886

Детальный финансовый анализ был подготовлен в форме слайдовых презентаций, показанных инвесторам с целью демонстрации того, как IBM все это реализует. См., например: https://www.ibm.com/investor/events/investor0510/presentation/pres3.pdf.

887

International Business Machines Corporation, 2012 Annual Report, 1.

888

Джудит Гурвиц, цитируемая в Cade Metz, «IBM Names Virginia Rometty as First Female CEO», Wired, October 25, 2011, https://www.wired.com/ibm/2011/10/virginia-rometty1.

889

International Business Machines Corporation, 2011 Annual Report, 3.

890

Matthews, «IBM: I’ve Been Manipulated».

891

Интервью с генеральным менеджером, который предпочел сохранить анонимность, 30 октября 2016 г.

892

James Bandler and Doris Burke, «Dangerous Liaisons inside IBM: Inside the Biggest Hedge Fund Insider-Trading Ring», Fortune, July 26, 2010, http://fortune.com/2010/07/06/ibm-trading-scandal/.

893

Steve Lohr, «I.B.M. Names a New Chief Executive», New York Times, October 26, 2011, B1.

894

International Business Machines Corporation, «2012 Annual Meeting of Stockholders», press release, April 24, 2012.

895

Nick Summers, «The Trouble with IBM: Why Customers Are Breaking Up with IBM», Bloomberg, May 23, 2014, https://www.bloomberg.com/news/articles/2014-05-22/ibms-eps-target-unhelpful — amid-cloud-computing-challenges.

896

Steven Zolman, «Top 10 Reasons Why Ginni Rometty Will Fail as IBM’s New CEO», Net(net), undated (April 2014), http://www.netnetweb.com/blog/top-10-reasons-why-ginni-rometty-will-fail-ibm’s-new-ceo.

897

Там же.

898

Alex Barinka, «IBM’s Sales Slump Turns Stock into Dow’s Lone Loser of 2013», Bloomberg, December 31, 2013.

899

Компания The Motley Fool защищала IBM много лет. В отношении ситуации, в которой в то время оказалась IBM, см., например: Anders Bylund, «What Must IBM Do in 2014?», The Motley Fool, December 10, 2013, http://www.fool.com/investing/general/2014/01/02/2014-will-be-a-big-year-for-ibm.aspx#,UsbbPv1gxz8.

900

Что продолжало стратегию отказа от повышений, которую она проводила несколько лет в отношении премий, сокращая их во всей компании.

901

Tiernan Ray, «IBM: $20/Sh. EPS Goal Increasingly Irrelevant, Says Bernstein, Why Stick to It?», Barrons’ Tech Trader Daily, February 3, 2014.

902

Альтернативные меры могут включать денежный доход, прибыль до вычета процентов, налогов, износа и амортизации (EBITDA).

903

Ray, «IBM: $20/Sh. EPS Goal Increasingly Irrelevant, Says Bernstein, Why Stick to It?» EPS означает чистую прибыль на акцию. Выкуп своих акций, проведенный компанией IBM, сократил количество акций, имеющихся на рынке. EPS определяется как результат деления величины чистой прибыли на количество акций в обращении. Чем меньше количество акций в обращении, тем выше прибыль на акцию, заработанная компанией. Инвесторы стремятся к более высокой прибыли на акцию, и единственные два способа добиться этого состоят в повышении прибыли (чего IBM не смогла обеспечить) или в сокращении количества акций в обращении (что IBM обеспечить сумела).

904

Там же.

905

Tim Fernholz, «IBM Saved Its Earnings by Moving Almost Half Its Employees to the Netherlands», QUARTZ, February 4, 2014, http://www.qz.com/173735.

906

Цитируется в Alex Konrad, «IBM Shares Dip As It Meets Q1 Earnings Expectations but Revenues Continue to Miss», Forbes, April 16, 2014.

907

Richard Saintvilus, «This Big IBM Bet Doesn’t Deserve a Pass», TheStreet, March 11, 2014, https://www.thestreet.com/story/12524616/1/this-big-ibm-bet-doesnt-deserve-a-pass.html.

908

«IBM’s Double Dilemma», CNNMoney, March 14, 2016, http://fortune.com/2014/03/14/ibms-double-dilemma/.

909

Adam Hartung, «Why You Don’t Want to Own IBM», Forbes, May 16, 2014, https: www.forbescom/sites/adamhartung/2014/05/16/why-you-don’t-want-to-own-ibm/.

910

Marie G. McIntyre, «Advice to IBM Management: Don’t Be Jerks», CNBC, September 22, 2014.

911

The Motley Fool, July 16, 2014, http://www.fool.com/investing/general/2014/07/16/should-the-dow-jones-get-rid-of-international-busi.aspx.

912

Однако внутри IBM поднимались вопросы о том, как компания сможет расширить свою деятельность для реализации пяти инициатив или даже одной или двух. Ответ был неочевиден. Новые руководители, которых наняли, чтобы это сделать, просто не знали, как работает IBM — например, как получить бюджет, набрать персонал и так далее. При таком значительном количестве инициатив слишком много брендов конкурировали друг с другом за ресурсы. Источник: Анонимные руководители корпорации в беседе с автором, 24 января 2017 г.

913

International Business Machines Corporation, «International Business Machines (IBM) CEO Ginni Rometty on Q3 2014 Results — Earnings Call Transcript», IBM Press Office, October 20, 2014. For a copy, see http://seekingalpha.com/article/2575975-international-business-machines-ibm-ceo-ginni-rometty-on-q3-2014-results-earnings-call-transcript.

914

Цитируется в Julie Bort, «Mark Cuban Slams IBM: It’s No Longer a Tech Company. They Have No Vision», Business Insider, October 22, 2014.

915

Там же.

916

Andrew Ross Sorkin, «The Truth Hidden by IBM’s Buybacks», New York Times, October 21, 2014, B1.

917

Цитируется там же.

918

Там же.

919

Большое количество комментариев сотрудников имеется здесь: «IBM Employee News and Links», http://www.ibmemployee.com/.

920

Там же.

921

International Business Machines Corporation, 2014 Annual Report.

922

Nadia Damouni and Svea Herbst-Bayliss, «IBM Is Working on a Defense Plan against Activist Investors», Business Insider (Reuters), April 2, 2015; Amanda Schiavo, «Will IBM Stock Be Impacted Today after Hiring Advisors to Deal with Investors?», Business Insider (Reuters), April 6, 2015.

923

Группа Alliance@IBM отслеживала численность сотрудников IBM, и ее данные стали наиболее часто цитируемыми в СМИ после 2010-го. Последнее объявление о численности своих сотрудников в США IBM сделала в 2009 году; тогда их было 105 000. После этого, по оценке группы Alliance, происходило постепенно снижение численности — на 4000 в 2010 году, еще на 3000 в 2011-м, 7000 в 2012-м, 3000 в 2013-м, 5000 в 2014-м и 5000 в 2015-м, всего на 27 000 человек. Надежных данных о сокращениях в других странах нет. Подробности см. по ссылке: http://www.allianceibm.org (последняя оценка выполнена 15 марта 2015 года; очевидно, эти данные более не доступны). Легче найти данные здесь: http://www.ibmemployee.com/ и здесь: https://watchingibm.com/. По поводу прекращения организационной деятельности сотрудников, которая включала отслеживание сокращений, см.: Patrick Thibodeau, «IBM Union Calls It Quits», Computerworld, January 5, 2016, http://www.computerworld.com/article/3019552/it-industry/ibm-union-calls-it-quits.html.

924

Там же.

925

Carol Quigley, «The Buyback of Things: IBM to Repurchase another $5 Billion in Stock in Next Two Quarters», Zero Hedge, October 28, 2014, http://carolquigley.tumblr.com/post/101183260401/the-buyback-of-things-ibm-to-repurchase-another.

926

International Business Machines Corporation, press release, January 19, 2017 и Form 8-K, January 19, 2017.

927

Целенаправленное мероприятие, которое никогда ранее не проводилось в IBM. Сотрудники подозревали, что компания не хотела, чтобы они или СМИ узнали о том, насколько сильно сократилась численность работников. Таким образом, все приводимые данные по численности сотрудников к началу второй декады двадцать первого века являются расчетными оценками.

928

Из «Watching IBM», Facebook, https://www.facebook.com/alliancemember/.

929

Цитируется в Rick Wartzman, The End of Loyalty: The Rise and Fall of Good Jobs in America (New York: Public Affairs Press, 2017), 320.

930

Цитируется там же, 362.

931

International Business Machines Corporation, 2017 Annual Report, 75.

932

Peter Gosselin and Ariana Tobin, «Cutting ‘Old Heads’ at IBM», ProPublica, March 22, 2018, https://features.propublica.org/ibm/ibm-age-discrimination-american-workers/.

933

Чтобы увидеть, как Рометти формулирует свою стратегию, см. видео «Behind Ginni Rometty’s Plan to Reboot IBM», Wall Street Journal, April 20, 2016, http://www.wsj.com/articles/behind-ginni-romettys-plan-to-reboot-ibm-1429577076.

934

Его назвали в честь Томаса Уотсона-старшего.

935

Видеозапись этой викторины можно увидеть здесь: https://www.youtube.com/watch?v=P0Obm0DBvwI.

936

John E. Kelly III and Steve Hamm, Smart Machines: IBM’s Watson and the Era of Cognitive Computing (New York: Columbia University Press, 2013), 4.

937

Judith S. Hurwitz, Marcia Kaufman, and Adrian Bowles, Cognitive Computing and Big Data Analytics (Hoboken, NJ: John Wiley and Sons, 2015), 55.

938

Kevin Kelly, The Inevitable: Understanding the 12 Technological Forces That Will Shape Our Future (New York: Viking, 2016), 31.

939

IBM и Институт кулинарного образования, Cognitive Cooking with Chef Watson: Recipes for Innovation from IBM & the Institute of Culinary Education (Naperville, IL: Sourcebooks, 2015), 26–27.

940

Jon Brodkin, «IBM’s Jeopardy-Playing Machine Can Now Beat Human Contestants», Network World, February 10, 2010, экземпляр имеется у автора.

941

Spencer E. Ante, «IBM Set to Expand Watson’s Reach», Wall Street Journal, January 9, 2014.

942

Историки, экономисты и исследователи управления бизнесом, обсуждая подобные темы, чаще используют термин «инновации». В частности, историки и экономисты изучали вопрос о том, как и почему осуществляют инновации крупные фирмы. Случай с IBM укладывается в рамки их исследований, но я использую понятие «крупная ставка», так как к этому термину часто прибегают руководители, принимающие подобные решения в высокотехнологичных фирмах. Идеи, дополняющие обсуждение «крупных ставок» в этой главе, можно почерпнуть в William Lazonick, «The Innovative Firm», in The Oxford Handbook of Innovation, ed. Jan Fagerberg, David C. Mowery, and Richard R. Nelson (New York: Oxford University Press, 2005), 29–55.

943

Steve Lohr, «IBM, in It for the Long Haul, Is Betting Big on Watson», New York Times, October 17, 2016, B1.

944

Там же.

945

Там же.

946

International Business Machines Corporation, 2015 Annual Report, первая цитата — 3, вторая — 5.

947

В июне 2018 года IBM сократила работников своего подразделения Watson Health — в некоторых американских городах более чем на 50 процентов. Этот шаг наводил на мысли о том, что у компании имелись сложности с реализацией амбиций, связанных с системой Watson. «IBM Confirms Layoffs Impacted Its Watson Health Division», June 4, 2018, Health IT, https://medcitynews.com/2018/06/ibm-layoffs/.

948

«Quintessential Quotes», IBM Corporate Archives, http://www03.ibm.com/ibm/history/documents /pdf/quotes.pdf.

949

Там же.

950

Steven Pinker, Enlightenment Now: The Case for Reason, Science, Humanism, and Progress (New York: Viking, 2018).

951

Peter Gosselin and Ariana Tobin, «Cutting ‘Old Heads’ At IBM», ProPublica, March 22, 2018, https://features.propublica.org/ibm/ibm-ge-discrimination-american-workers/.

952

Robert X. Cringely, The Decline and Fall of IBM: End of an American Icon? (Lexington, KY: NeRDTV, 2014).

953

Здесь заключается определенная ирония: компания, считающаяся самой продвинутой в компьютерных методах обработки информации, ведет свою бухгалтерию по старинке.

954

При этом находясь на работе в компании. Таким образом, IBM еще больше экономила на своих издержках.

955

Значительная часть их жалоб появлялась на веб-сайтах анонимно, например, на Facebook в «Watching IBM»; см. https://www.facebook.com/alliancemember/. Это был сиквел аналогичного предыдущего сайта, организованного группой Alliance@IBM. На середину 2017 года этот веб-сайт, судя по всему, уже не функционировал. Я сохранил около 1000 страниц комментариев этой организации от первых лет нового тысячелетия до 2015 года.

956

Peter E. Greulich, THINK Again: IBM Can Maximize Shareholder Value (No City: MBI Concepts Corporation, 2017), 1–5. Грейлих работал в IBM с 1980 по 2011 год.

957

Начиная с 2012-го критики утверждали, что IBM были нужны высокие доходы и поэтому ей следовало покупать фирмы, способные их обеспечить. Однако IBM предпочитала ценить прибыль выше, чем доходы. Ее высшее руководство также утверждало, что эти приобретения меньше касались финансовой деятельности и больше — наличия у приобретаемых фирм патентов и продуктов, обеспечивающих поддержку пяти императивов IBM, которые будут рассмотрены в этой главе позже.

958

Там же.

959

Там же.

960

Глубокой проблемой было то, что IBM никогда не признавала убытков от фирм, которые приобрела и которые не оправдали ожиданий. Если бы она их признавала, списания вылились бы в миллионы долларов. Корпорация делала все от нее зависящее, чтобы иметь возможность отчитываться о притоке денежных средств, но очень мало из того, что нужно было делать с расходами и издержками.

961

Greulich, THINK Again.

962

Отчет см. по ссылке: http://www.ibm.com/ibm/responsibility/report/2010/chairmans-letter/index.html?lnk=paper.

963

Превосходный пример этой логики см. в Crispus Nyaga, «IBM: Big Blue Is Fading», Seeking Alpha, May 23, 2017, https://seekingalpha.com/article/4075697-ibm-big-blue-fading.

964

Описано в Kevin Maney, Steve Hamm, and Jeffrey M. O’Brien, Making the World Work Better: The Ideas That Shaped a Century and a Company (Upper Saddle River, NJ: IBM Press, 2011), 244–327.

965

Разумеется, во все периоды истории IBM встречались исключения, когда люди соревновались за повышение в должности, особенно на средних и высших уровнях иерархии компании.

966

https://finance.yahoo.com/quote/ibm/holders?ltr=1.

967

«International Business Machines (IBM) Management Presents at Credit Suisse Technology Brokers Conference (Transcript)», SA Transcripts, November 29, 2016.

968

Там же.

969

Leo Sun, «International Business Machines Corp. in 6 Charts», The Motley Fool, August 30, 2016.

970

Там же.

971

Robert X. Cringely, «A Glimmer of Hope for IBM», Seeking Alpha, October 31, 2016, https://seekingalpha.com/article/4017317-glimmer-hope-ibm.

972

James Beniger, The Control Revolution: Technological and Economic Origins of the Information Society (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986).

973

Richard Baldwin, The Great Convergence: Information Technology and the New Globalization (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2016), 82.

974

James W. Cortada, The Digital Hand, 3 vols. (New York: Oxford University Press, 2004–2006).

975

Clayton M. Christensen, The Innovator’s Dilemma: When New Technologies Cause Great Firms to Fail (Boston: Harvard Business Review Press, 1997).

976

Полезный анализ его идей и реакций на них см. в Bharat Anand, The Content Trap: A Strategist’s Guide to Digital Change (New York: Random House, 2016), 330–333. По поводу различных теорий инноваций, с которыми были знакомы сотрудники IBM, см. John F. Padgett and Walter W. Powell, «The Problem of Emergence», in The Emergence of Organizations and Markets, ed. John F. Padgett and Walter W. Powell (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2012), 1–30.

977

Первые оценки ее облачных стратегий см. в Bob Evans, «Inside IBM’s Stunning Transformation to the Cloud: 10 Key Insights», Forbes, June 15, 2017. Свежий пример нескончаемых рекомендаций, которые средства массовых информаций выдают IBM, см. в Steve Andriole, «Since IBM Never Called, Here’s the Strategy Anyway», Forbes, June 6, 2017.

978

George Gilder, Knowledge and Power: The Information Theory of Capitalism and How It Is Revolutionizing Our World (Washington, DC: Regnery, 2013), 43–44, 47–56; Joseph E. Stiglitz and Bruce C. Greenwald, Creating a Learning Society: A New Approach to Growth, Development, and Social Progress (New York: Columbia University Press, 2014), 37–38.

979

Robert Fitzgerald, The Rise of the Global Company: Multinationals and the Making of the Modern World (Cambridge: Cambridge University Press, 2015), 503.

980

Там же, 510.

981

Там же, 500.

982

Jack Beach, Leadership in My Rearview Mirror: Reflections from Vietnam, West Point and IBM (Ketchum, ID: MC Press, 2012), 4.

983

Там же, 5.

984

Richard Baldwin, The Great Convergence: Information Technology and the New Globalization (Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2016), 109–110.

985

International Business Machines Corporation, SEC filing DEF14A, March 13, 2017, https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/51143/000110465917016116/a17-22541def14a.htm.

986

Акционеры не имели влияния на подобные вопросы, несмотря на учащающиеся в последние годы дискуссии по поводу прав на такое влияние. См.: Graeme Guthrie, The Firm Divided: Manager-Shareholder Conflict and the Fight for Control of the Modern Corporation (New York: Oxford University Press, 2017), 245–247.

987

Там же, VIII.

988

Интервью с автором. Самому руководителю, который жаловался на слишком солидный возраст членов совета, было 90 лет. Еще один руководитель на пенсии, который тоже пожелал не упоминать его имя, высказал аналогичное замечание; ему был 101 год, и он проживал в Техасе.

989

Этим руководителем был Уолтер Э. Бердик; данные комментарии взяты из его напечатанных по частному заказу мемуаров, предназначенных в основном для членов его семьи: Walter E. Burdick, Family Values — Walter E. Burdick — An Autobiography (No city, no publisher, circa 2000), 359.

990

Ernest von Simson, The Limits of Strategy: Lessons in Leadership from the Computer Industry (Bloomington, IN: iUniverse, 2009), 394–395.

991

Jacques Rojot, «Culture and Decision Making», in The Oxford Handbook of Organizational Decision Making, ed. Gerard P. Hodgkinson and William H. Starbuck (New York: Oxford University Press, 2008), 147.

992

Все цитаты взяты из Steven W. Usselman, «The Watson Dynasty: The Fiery Reign and Troubled Legacy of IBM’s Founding Father and Son and The Maverick and His Machine: Thomas Watson, Sr. and the Making of IBM (review)», Enterprise and Society 6, no. 1 (March 2005): 189.

993

Я работал в этом бренче продавцом и присутствовал на том собрании, так что был непосредственным свидетелем этого эпизода.

994

Новый глава IBM Арвинд Кришна объявил в октябре 2020 года о новой парадигме, которая будет определять работу компании в ближайшие годы. Компания намерена сосредоточиться на облачных услугах и разработке систем искусственного интеллекта.

Content

Джеймс Кортада
IBM. Падение и возрождение великой компании

Предисловие

Обзор книги

Несколько важных выводов

Как читать эту книгу

Предыстория этой книги

Часть I От рождения до обретения идентичности: IBM в ее ранние годы — от 1880-х до 1945-го

Глава 1 Истоки: от 1880-х до 1914-го

Волшебное время в истории США

Bundy Manufacturing Company

International time recording company (ITR)

Computing scale company of America

Tabulating Machine Company

Корпоративный предок IBM: C-T-R

Попытки скакать на трехногой лошади: 1911–1914

Глава 2 Томас Дж. Уотсон-старший и создание IBM: 1914–1924

Но вначале Флинт решает проблему C-T-R

Появляется Томас Дж. Уотсон-старший, третий основатель IBM, со своей корпоративной культурой

От C-T-R к IBM: первые шаги Уотсона

Рождение культуры компании

В преддверии преобразования компании

Глава 3 Появление IBM и культуры «Думай»

Как C-T-R превратилась в IBM

Стратегия роста IBM в «ревущие двадцатые»

Технологическая эволюция IBM

Клиенты и как они использовали оборудование IBM

Табулирование эволюции IBM и культура «думай»

Глава 4 IBM и великая депрессия

Как IBM переживала Великую депрессию

Взаимоотношения с правительствами и создание корпоративного имиджа

IBM и Всемирная выставка 1939 года

IBM выходит на мировой уровень

IBM в конце Великой депрессии

Глава 5 IBM во Вторую Мировую войну, 1939–1945

IBM снабжает военные машины всех стран, но американскую — больше всех

IBM знакомится с компьютерными технологиями

Айбиэмовцы, включая сыновей Уотсона, отправляются на войну

Немецкие нацисты, Европа и IBM в военное время

Как мир изменился для IBM

Часть II IBM — компьютерный гигант, 1945–1985

Глава 6 IBM идет в компьютерный бизнес

IBM вступает в область электроники и компьютерных технологий

Холодная война и новые технологии

О технологических инновациях и возможностях бизнеса

Глава 7 Как эволюционировали клиенты, IBM и новая индустрия, 1945–1964

Клиенты и новые компьютеры

Новая IBM и появление компьютерной индустрии

Новый раунд антимонопольной борьбы

Том-младший берет IBM под свой контроль

Компьютеры выходят на глобальный рынок

Почему IBM добилась успеха в компьютерном бизнесе?

Подведение итогов 1950-х и начала 1960-х

Глава 8 System 360: один из самых выдающихся продуктов в истории?

Большая проблема IBM

Трудный путь к 7 апреля 1964 года

Великий день и как отреагировали клиенты

Как IBM решала свои проблемы

IBM завоевывает рынок мейнфреймов

Обзор результатов

Глава 9 «Методы IBM»: как это работало, 1964–1993

Корпоративная культура как способ оценки функционирования компании

«Базовые принципы» и методы работы IBM

Как IBM продавала

Кадровая политика в эпоху полной занятости

Глава 10 «Методы IBM»: что видел мир, 1964–1993

Золотой век мейнфреймов

IBM — центр информационной экосистемы

Результаты и последствия коммерческой деятельности

Тревожные неявные тенденции

Другие значимые факторы

Глава 11 IBM на глобальной арене

Европа: глобальный эпицентр World Trade

Экспансия в Азию

Зыбкая Латинская Америка

Усиление глобальной конкуренции

Фрэнк Т. Кэри и развитие гиганта

IBM покидает Индию и снова возвращается

Как глобализация изменила IBM

Результаты глобальной деятельности IBM, 1949–1990

Глава 12 Два десятилетия антимонопольных процессов, 1960–1980-е

Правовой ландшафт, 1950–1970-е

CDC, TELEX и все эти частные иски

Федеральное антимонопольное дело: США против IBM, 69 CIV. 200 (Южный судебный округ штата Нью-Йорк, 1969)

Результаты антимонопольного дела для IBM, других корпораций и компьютерного рынка

Глава 13 Коммунистические ЭВМ

Вычислительные системы в коммунистических странах

Освоение «методов IBM»

Роль IBM за «железным занавесом»

После падения Берлинской стены

Ограничения распространения

Глава 14 «Инструмент для новых времен»: IBM и персональный компьютер

Как начать революцию, 1970-е — 1981

Славные годы IBM PC, 1982–1985

Роль ПК в упадке IBM с 1985-го до начала 1990-х

Продолжительный упадок IBM и ее бизнеса в сфере ПК

Некролог бизнесу IBM в сфере ПК и какой урок могли извлечь из этого корпорации

Часть III Период кризиса, 1985–1994

Глава 15 Бури, кризис и край гибели, 1985–1993

О чем говорят финансовые результаты

Срыв стратегии роста

Несостоятельная реализация

Глава 16 Первоначальная реакция IBM, 1985–1993

Принятые меры

Несостоятельность лидерства

Роль совета директоров IBM

Несколько поучительных итогов

Глава 17 Как была спасена IBM, 1993–1994

Общее представление о Герстнере

Так кто же он — Лу Герстнер?

Как был найден Лу Герстнер

Разработка чрезвычайного плана спасения корпорации

Реализация восстановления

Подсчет непосредственных результатов

Часть IV IBM в новом столетии

Глава 18 Новая IBM, 1995–2012

Переход от восстановления к росту

Превращение IBM в компанию, специализирующуюся на услугах и консалтинге

Подъем программного и спад аппаратного обеспечения

IBM и 11 сентября

Плавная смена руководства

Как изменилась культура IBM

Подведение итогов

Глава 19 Снова трудные времена и еще одна трансформация

От «дорожной карты — 2015» к «дорожной аварии — 2015»

Проблема сокращений

Пять инициатив и появление новой стратегии

Глава 20 Думай: IBM сегодня и ее значение

В чем заключается беда IBM

В чем заключаются плюсы IBM

От мясницких весов до когнитивных вычислений

Первостепенное значение опыта IBM

Наследие IBM

Примечание автора: в духе транспарентности

Библиографический очерк

Примечания