Анастасия Таммен

Вечность без Веры

События книги разворачиваются на территории Евразии, но никакой политической подоплеки в этом нет. Сеттингом могла бы стать, например, Америка или Африка, но все решило имя главной героини. С самого первого черновика я знала: ее должны звать Вера. Она будет искать правду и бороться за истину, а также верить в то, что любовь не может убивать.

Глава 1

В комнате было прохладно. В Первом экспериментальном центре всегда было прохладно, даже сейчас, в середине июля, когда за серым оконным стеклом под раскаленными лучами солнца плавился первый округ. Прошлепав босыми ногами по белому полу в черную крапинку, Вера отодвинула зеркальную дверцу шкафа, достала коричневую баночку с витаминами и открутила крышку. Руки слегка дрожали. На ладонь выпала последняя красная капсула, которую Вера проглотила, не запивая водой. Нужно будет не забыть попросить у Сати добавку.

На запястье завибрировал коммуникатор, задевая вживленный под кожу чип. Прикосновение отозвалось легкой щекоткой. Чип был совсем крохотным, не больше горошины, приплюснутой с двух сторон, и изредка мигал красным огоньком. Вера сдвинула коммуникатор и с нежностью погладила очертания чипа под тонкой, словно прозрачной, кожей. Вибрация повторилась, напоминая о том, что уже половина седьмого утра и пора отправляться на завтрак.

Вера стянула через голову ночнушку – зачем она вообще вчера переодевалась, если не собиралась ложиться спать? – и надела плиссированную юбку до колена и тонкую блузку с воротником. С нижней полки шкафа она взяла балетки и скользнула в них голыми ступнями. Расхлябанная резинка мгновенно сомкнулась вокруг лодыжки. Вся казенная одежда воспитанников и воспитанниц ПЭЦ была исключительно белого цвета – цвета чистоты не только физической, но и нравственной, что как нельзя лучше отражало идеологию Вечности. И соответствовало натуре Веры.

Взглянув на себя в зеркало, она обрадовалась бледным щекам. Хоть что-то положительное было в ее ночных бдениях в обнимку с планшетом, на котором хранились конспекты по микробиологии. Бледная кожа, белые волосы и голубые глаза отличали Вечных от смертных. А Вера, с ее каштановыми волосами и карими глазами, очень хотела на них походить.

Она вышла в длинный коридор. Дверь автоматически закрылась с тихим гудением за ее спиной. Комната находилась на предпоследнем, двадцатом этаже «щепки». ПЭЦ, построенный в 2321 году, втиснули на крохотном участке земли между соседними зданиями. Поэтому с фасада оно получилось невероятно узким: на некоторых этажах помещались всего одна-две комнаты да шахты лифтов, а десятый этаж, где находилась прачечная, наоборот, выступал вперед и нависал над крышей многоуровневой теплицы. А вот комнаты воспитателей, учителей и директора располагались на минусовых этажах, под землей. Коридоры к их спальням, кабинетам, лабораториям, а также к классным комнатам расходились хитроумной подземной системой, напоминающей лазы кроликов. Как они там живут без дневного света? У самой Веры в комнате света было, конечно, немного – за ее окном в опасной близости высился склад биоотходов в сто этажей, загораживающий небо, – но все лучше, чем сидеть под землей.

Стеклянная шахта с двумя лифтами пронзала ПЭЦ, как позвоночник. Правый лифт точно поджидал Веру: не успела она подойти, как он предусмотрительно раскрыл для нее свои прозрачные двери. Стремительно проскользив до первого этажа, она вышла в центральный холл, гудевший двумя сотнями голосов. Воспитанники старше шести лет уже собрались здесь и болтали, выстроившись в очереди перед двумя полукруглыми траволаторами, тянущимися вверх сначала до второго этажа вдоль стеклянных витрин, где получаешь еду, и дальше на третий этаж мимо галерей, где можно сойти с транспортной ленты и присесть за столик.

Живот Веры заурчал от голода. Она ничего не ела со вчерашнего обеда, настолько погрузившись в тему диагностики вирусных заболеваний, что забыла обо всем на свете. Ничего удивительного. Чем ближе выпускной – а до него осталось всего десять дней, – тем сложнее думать о другом. Она мысленно ставила галочки напротив чисел в воображаемом календаре.

Прямо у подступов к правому траволатору стояли Таня с Идой и шептались между собой. Вера непроизвольно заулыбалась, заметив, как они вдруг захихикали. Пухленькую темноволосую Таню и долговязую блондинку Иду Вера обожала в равной степени. Как и всех остальных воспитанников, их забрали после рождения из зоны и привезли в ПЭЦ, где они подружились в том возрасте, о котором у Веры не осталось ровным счетом никаких воспоминаний.

«Интересно, что они обсуждают?» – подумала Вера, направляясь к подругам и лавируя между воспитанниками, но вдруг кто-то схватил ее за руку. Она остановилась и обернулась. Рядом с ней стояла Лина из пятого класса. Каждый раз, пересекаясь с ней, Вера не могла отделаться от ощущения, что видит ожившую куколку: светло-русые волосы струились до поясницы, миндалевидные серые глаза обрамлялись пушистыми ресницами, а пухлые розовые губы довершали идеальную картину.

– Привет! – воскликнула Лина.

– Привет. – Вера аккуратно высвободила руку.

– Ты знаешь, что вчера произошло?

Вера попыталась понять, о чем могла спрашивать Лина, но все, что она помнила о вчерашнем дне, ограничивалось микробиологией.

– Ну как же?! Неужели ты не получила сообщение? Или не успела прочитать? Вчера объявили лучших воспитанников от десяти до одиннадцати лет. Паше грозит отчисление, он провалил один годовой экзамен, но мне его совсем не жалко. Он допустил аж две ошибки, представляешь? Две! Зато все остальные молодцы. А я – лучшая среди своих. Поздравь меня. Я так рада.

Вера успевала только кивать. Вставить хоть одно слово в тираду Лины не представлялось возможным. Если дать Лине волю, она могла заговорить человека до смерти. Вера вытянула шею, высматривая Таню и Иду, и уже хотела поздравить и попрощаться, как Лина снова затараторила:

– Представляешь, вчера мою работу по Последней катастрофе сравнили с твоей! – Линины глаза заблестели от восторга. – Учитель по истории Земли восхитился детальностью моего доклада о конце двадцать первого века и дал мне на три балла больше, чем тебе семь лет назад. Да, я проверяла, больше! – Лина победно улыбнулась, растягивая по слогам последнее слово. – Хочешь я тебе расскажу, что́ сделала лучше тебя?

Вера отрицательно помотала головой, но вопрос оказался риторическим, потому что Лина, быстро вдохнув, продолжила говорить:

– Ты отстаивала точку зрения, что в гибели большей части человечества виновата разобщенность людей, вместе они могли бы спасти всех, но, знаешь, это слишком философская точка зрения. В этом вся проблема. Слишком абстрактно. Поэтому я сделала упор на проблемах перенаселения планеты и нехватке природных ресурсов. В конце концов, не выжми люди тогда Землю до последней капли, не начались бы такие природные катаклизмы…

– Ты права. Это очень хорошая теория, – перебила Вера, подумав: «Если я не сбегу сейчас, то уже никогда не смогу этого сделать».

Тем более что разговор мог привести только к одну – дискуссии. О причинах Последней катастрофы ученые, общественные деятели и политики спорят уже около трехсот лет, но суть от этого не меняется. От десяти миллиардов населения Земли осталась жалкая горстка в пятьдесят миллионов, а пригодной для жизни оказалась территория, бывшая некогда западной частью страны под названием Россия. Но какие бы теории ученые ни выдвигали, Вера стояла на своем: действуя заодно, можно было бы не допустить таких глобальных и непоправимых последствий. И вовсе не сами ресурсы стали проблемой, а неутолимая жажда наживы.

Может, Вера была бы и не прочь поспорить, но не сейчас, когда от голода сводит желудок. Да и в чем она смогла бы убедить Лину, которая получила больше баллов? Волне вероятно, что именно на стороне Лины правда. Хотя, если бы правда была такой однозначной, спорили бы о ней так долго? Вера натянуто улыбнулась.

– Я поздравляю тебя. А сейчас мне пора.

– Но…

– Увидимся.

Вера зашагала в сторону подруг. Воспитанники расступались и освобождали ей путь не возмущаясь. Все-таки есть плюсы в том, что она выпускница. Оказавшись у Тани за спиной, Вера легонько подула ей в ухо.

– Ой! – вскрикнула Таня и, подпрыгнув от неожиданности, обернулась. Копна каштановых кудряшек взлетела вверх и милым хаосом легла вокруг круглого личика. – Зачем так пугать? – Таня нахмурилась, но в следующее мгновение уже заулыбалась и взяла Веру под локоть.

Втроем они ступили на траволатор, который потянул их наверх.

– Ты где была вчера вечером? – спросила Таня.

– Мы тебя искали, – заговорила Ида, прищурив ясные голубые глаза. – Пожалуйста, скажи, что ты была у Макса.

Вера смутилась и почувствовала, как загорелись щеки. Ей не нравилось обсуждать ее отношения с Максом. Таня, прикрыв ладошкой рот, захихикала, явно неправильно истолковав Верину реакцию.

– Неужели он наконец-то решился тебя поцеловать? – спросила она.

Таня, которая еще никогда на свиданиях не бывала, обожала копаться в подробностях чужой личной жизни. Интересовало ее все до мелочей. С одной стороны, это было забавно, особенно когда дело касалось других. С другой – искренне печалило Веру. Она догадывалась, что в глубине души Таня отдала бы все на свете, лишь бы самой сходить в компании симпатичного парня хотя бы в Центральную библиотеку.

– Я уже устала ждать, когда он хоть на что-нибудь решится. – Ида театрально закатила глаза.

– У нас у всех есть сейчас дела поважнее, – возразила Вера.

Около витрины подруги нажали на свои коммуникаторы, и над левой рукой образовалось силовое поле около сорока сантиметров в диаметре. Поле не имело цвета, но искажало пространство, если смотреть сквозь него, будто на поверхности воды расходилась рябь. Вера взяла два герметично запечатанных тюбика оранжевого и зеленого цветов, протеиновый батончик и пакетик с яблочным концентратом и положила сверху на силовое поле, как на поднос.

– А о чем еще думать, как не о поцелуях, когда тебе восемнадцать? – спросила Ида, выбирая тюбики и батончики. – По закону, между прочим, нам уже все можно!

– Например, можно думать о последнем выпускном экзамене, – спокойно ответила Вера, стараясь не поддаваться на провокацию. «Все ради науки!» – так звучал девиз ПЭЦ. Поцелуи же тут никакой роли не играли. – Вы не забыли, что завтра экзамен?

– Какая же ты зануда, – театрально вздохнула Ида.

Оказавшись на третьем уровне, они прошествовали мимо десятка занятых галдящими воспитанниками столиков к ближайшему свободному у стеклянного ограждения галереи. Оттуда открывался вид на крутящуюся в воздухе гигантского размера голограмму рейтинга воспитанников, на первой строке которого красовалось Верино имя. Таня плюхнулась на стул, сгрузила завтрак с силового поля на стол и отключила его. Одним махом она выжала первый тюбик в рот и недовольно поморщилась.

– Нет, я понимаю, что в мире нехватка продуктов, что выращивать их толком негде, но еще один день этой приторной жижи, и я взвою.

– Вой не вой, но еду нам выдают в соответствии с параграфом № 196 устава ПЭЦ, – сказала Ида, присаживаясь рядом.

– Терпение. Осталось всего ничего, – напомнила Вера, занимая место напротив Тани.

Может, еда в тюбиках и не была пищей богов, но по сравнению с объедками, которые перепадали жителям зоны, стоило радоваться каждой напичканной витаминами капле. Смертные по ту сторону границы жили впроголодь, получая переработанные биоотходы из первого округа.

– Вот выпустимся и сможем позволить себе настоящие продукты.

– Хорошо бы. Я буду каждый вечер ходить по ресторанам. Вы слышали, что в самом центре есть такие, которые расположены выше облаков? – Таня подперла подбородок ладонью, мечтательно улыбнулась и выдала двустишье:

– Между облаков летать

И вкусняшки уплетать.

Вера улыбнулась. Она восхищалась талантом Тани рифмовать на ходу.

– И цены там такие же – заоблачные, – хмыкнула Ида. – Чтобы попасть туда, нам потребуется прожить лет сто, а то и все двести.

– Почему тебе вечно нужно все испортить? – Таня насупилась.

– Потому что я реалист. И вообще мы говорили не про еду, а про то, чем Вера вчера занималась с Максом. Ну?

Ида повернулась к Вере и уставилась на нее как на допросе.

– Мы вчера весь день провели в библиотеке. К экзамену готовились, – начала Вера и сделала паузу, чтобы выдавить себе в рот треть тюбика с тыквенной пастой.

Нейтрально, чуть сладковато. Даже если Ида права и в ресторанах и правда цены заоблачные, Вера все же мечтала хотя бы разок там отужинать. Как здорово было бы взять вилку и нож в руки и отрезать кусочек чего-нибудь хрустящего и жареного. Медленно выдохнув, Вера заставила себя проглотить оставшееся пюре.

– В библиотеке? – фыркнула Ида. – А дальше?

– А дальше ее закрыли, и Макс меня до комнаты проводил.

– Нам из тебя каждое слово клещами вытягивать? – не отставала Ида.

– А тут и нечего вытягивать.

Ида моргнула пару раз.

– Вер, ты же понимаешь, что это ненормально? – воскликнула Таня.

– Ненормально лезть не в свое дело, – отрезала Вера и скрестила руки на груди. Внутри закипало недовольство. И чего они пристали?

Вера начала встречаться с Максом полгода назад. Он – идеальный парень, как будто созданный для нее. Умный, красивый, ответственный. Если бы не болезнь, из-за которой семь лет назад он пропустил один месяц, он наверняка сравнялся бы с ней по баллам в общем рейтинге. А какие у него карьерные перспективы! Вера не сомневалась, что однажды он станет лучшим микробиологом страны. Когда они закончат ПЭЦ, весь мир будет лежать у их ног. Но Таню и Иду почему-то мало волновали рассуждения о будущем. При любой возможности они задавали неудобные вопросы про поцелуи или того хуже – когда уже Вера с Максом помнут одежду. Но разве было у нее на это время? Да и чужие слюни во рту… Бр-р-р. Вера внутренне содрогнулась.

– Ладно, извини. – Таня опустила глаза. – Однако…

– Больше не будем, – перебила Ида. – Но пообещай нам, что как только, так ты сразу нам все расскажешь!

Вера не смогла сдержать улыбку.

– Договорились. Могу даже видео записать в качестве доказательства.

Таня и Ида рассмеялись в голос.

– Спасибо, но не надо! – Ида замахала руками. – Мы и так тебе поверим.

Вера, все еще улыбаясь, вернулась к более важной теме:

– Вы готовы к микробиологии?

– Надеюсь, – сказала Таня, заметно позеленев. – Все эти клетки, реагенты, плазмы. Лучше два экзамена по литературе или искусству написать, чем вот это вот все.

– А еще лучше по праву! – подхватила Ида.

Хотя Ида находилась в середине общего рейтинга, в юриспруденции она была сильнее прочих выпускников. Она назубок знала все законы, параграфы и могла в любой момент выдать нужные сведения. Как ей это удавалось и, самое главное, что она находила в этом интересного, Вера понять не могла. Большей скукоты на свете не придумаешь.

– Я после завтрака сразу в библиотеку. Хочу повторить часть про иммуномодуляторы. Присоединитесь? – ненавязчиво предложила Вера, пускай на самом деле она хотела бы взять их обеих подруг под руки и утащить туда насильно. Если они провалятся на последнем экзамене, то не видать им хорошего распределения.

После восемнадцати лет в стенах ПЭЦ на выпускном воспитанникам вручали сертификаты на инициацию. На них, помимо нового имени, стояло место будущей работы. Чтобы стать Вечными, нужно было пройти не только болезненную трансформацию, но и отречься от имени, данного при рождении. Вместо него выбиралось новое, вечное. Оно соответствовало тому роду деятельности, которому воспитанников обязывали посвятить себя. Так физиков часто называли Вольтом, а биологов – Розой. Но иногда имена связывали с личностью человека или со временем его инициации. Вера мечтала сохранить свое, данное ей заместителем директора Сати, однако права голоса не имела. И имя, и место работы, точно вердикт, выносила Сентябрина, стоявшая во главе Отдела управления человеческими ресурсами со дня его основания. Она знала, что правильно для каждого из них.

Сменить род деятельности даже через сто лет не представлялось возможным. Необходимость придерживаться выбранного для них пути основывалась на суждении, будто таким образом можно идти вглубь любых процессов. Вере подобная методика напоминала шоры, которые надевали на морду лошади, чтобы та не отвлекалась, но сопротивляться было страшно. Выкажешь неуважение к принципам ПЭЦ и будешь ближайшую Вечность перебирать радиоактивные отходы за пределами зоны, поэтому не оставалось ничего, кроме как безмолвно следовать указаниям свыше. У них в распоряжении был единственный шанс повлиять на качество своей будущей жизни – получить максимально высокие оценки на выпускных экзаменах.

– Вер, я не хочу, – вздохнула Таня. – Я терпеть не могу микробиологию. Помнишь, как мы однажды проводили опыты на животных? Меня стошнило прямо на рабочий стол и на…

– Фу! – хохотнула Ида.

Она работала скальпелем с гораздо большим хладнокровием, но боялась повредить какой-то важный для исследований орган – препарировать законы ей удавалось куда проще.

– Один последний раз, Тань, и все позади, – сказала Вера, хотя в животе замутило при одном воспоминании о том событии.

– Но зачем мне микробиология, если я хочу в министерство культуры? – возмутилась Таня. – Или на телевидение! Я хочу снимать фильмы и ставить пьесы! Зачем мне знать, что такое, как ее, аггалюмация?

– Агглютинация, – поправила Вера.

– Да хоть коронация, – ответила Таня и скривилась.

Вера шумно вздохнула. Зачем спорить о том, что нельзя изменить?

– У нас есть всего один шанс, чтобы доказать Сентябрине, кто мы и на что способны.

Вера побаивалась руководительницу ОУЧР. Та была настолько хладнокровной, что гораздо больше ей бы подошло имя Январина или просто Льдина.

– Перед смертью не надышишься, – возразила Ида.

– Ну можно хотя бы попытаться, – настаивала Вера.

– Зануда! – Ида потянулась к ней и взъерошила волосы, собранные в тугой хвост.

– Эй! – Вера рассмеялась и, оттолкнув ее руки, пригладила волосы и подтянула резинку.

– Ты, конечно, права. – Таня кивнула. Плечи ее опустились.

Вера улыбнулась.

Коммуникатор на запястье завибрировал. Она ткнула в экран, чтобы отключить будильник. Он звенел в семь утра, когда открывались двери библиотеки.

– Макс? – спросила Таня, вытягивая шею, чтобы рассмотреть экран Вериного коммуникатора.

– Будильник, – ответила Вера, толкая ее в бок.

– Кто бы сомневался! – воскликнула Ида и с булькающим звуком высосала весь яблочный сок зараз.

Опустевший пакетик смялся.

– Отстань, – хихикнула Вера.

Возвращаться к теме поцелуев не хотелось. Она уже собиралась встать из-за стола, как вспомнила, что у нее есть дело к Сати. Вера покрутила головой, высматривая ее среди толпы. Обычно та завтракала вместе со всеми.

Сати была заместителем директора с самого основания ПЭЦ пятьдесят лет назад. Может, у главного начальника власти и побольше, но он из своего кабинета на последнем этаже – единственного, который находился не под землей, – редко нос высовывает, а вот Сати все время с детьми. Она не просто контролирует прохождение экспериментальной программы, она лично отбирает каждого нового воспитанника и решает, может ли он и дальше оставаться в ПЭЦ. Это решение базируется на общем рейтинге. Баллы выставляются – и снимаются! – по множеству критериев: учитываются и прилежное поведение, и оценки, и индивидуальные достижения, и даже опрятный вид. За восемнадцать лет, что Вера провела в ПЭЦ, из центра отсортировали и вернули в зону не больше двадцати детей и подростков, около пяти процентов от общего числа, с самым маленьким количеством баллов среди ровесников.

Вера десятки раз на дню поглядывала на рейтинг, желая удостовериться в своей безопасности. Возвращаться в зону она не хотела: там из десяти детей в первые два месяца жизни от болезней и голода умирали около восьми, а средняя продолжительность жизни не превышала пятидесяти лет. А что такое пятьдесят лет в сравнении с Вечностью?!

Сати стала спасительницей Веры. Она не просто забрала ее из зоны, она заботилась о ней с самого рождения.

Куда же она сейчас запропастилась?

– Вера? Ты идешь? – позвала Таня.

Вера обернулась и заметила, что подруги выжидательно смотрят на нее.

– Встретимся в библиотеке, – сказала она.

– А ты куда? – в один голос спросили они.

– Я к Сати на секундочку.

Она встала из-за стола, собрала в охапку пустые упаковки и скинула их в контейнер для сбора отходов, стоявший около ограждения галереи.

Сати вставала раньше всех в ПЭЦ и, наверное, шла самой последней спать. По любому поводу именно ее вызывали медсестры, воспитатели и учителя. В какой-то степени она была матерью – строгой, но любящей – всем воспитанникам. Вера еще раз глянула на коммуникатор. В семь утра, если Сати не сидела в столовой, ее точно можно найти в детском отделении.

Вера поднялась на лифте до третьего этажа. Помещение было огромным и светлым, несмотря на всего лишь три небольших окна. По периметру стояли опрятно заправленные двухъярусные кровати, а нижние полки защищали высокие ограждения. По центру за низенькими столиками на крохотных стульчиках расположилось около восьмидесяти детей от нуля до шести лет. Сейчас они завтракали: подросшие сами держали протеиновые батончики, а малышей кормили яйцеподобные роботы из розового и голубого пластика с большими дисплеями вместо лиц. На них схематично отражались эмоции в зависимости от того, насколько быстро и добровольно подопечные открывали рты. Роботы парили в воздухе между люльками на высоких подставках и успевали в одиночку кормить до пяти грудничков одновременно. Воспитатели здесь появлялись только для того, чтобы выдать новые задания и проверить физическое и интеллектуальное развитие детей.

– Вера! Вера! Вера! – послышалось со всех сторон, когда дети заметили ее на пороге.

– Ш-ш-ш. – Она, улыбаясь, приложила указательный палец к губам.

Детвора тут же вернулась к еде, но неотступно следила за ней взглядом.

Время на игры отводилось скупо – не больше пятнадцати минут на каждые три часа развивающих занятий, а за столом полагалось вести себя по принципу «Пока я ем, я глух и нем». Но с детьми это работало с переменным успехом, а когда приходила Вера, то с их лиц не сходили улыбки. Она навещала их по воскресеньям, садилась на пол и отвечала на вопросы, иногда просто обнимала. В начале прошлого сентября Вера вызвалась помочь Сати с новыми детьми, но, единожды почувствовав в своей руке теплую маленькую ладошку, не смогла быстро уйти. К декабрю еженедельные вылазки вошли в привычку. От ее присутствия становилось хорошо и детям, жадным до человеческого внимания, и ей самой.

Комнаты на других этажах полагались воспитанникам с началом основной учебной программы, к которой они приступали в возрасте семи лет. После постоянного шума немножечко тишины и личного пространства за дверью, закрывающейся изнутри, были своего рода наградой. Однако Вера с ностальгией вспомнила счастливое время в детском отделении. Здесь не нужно было бороться с ночными кошмарами в одиночку. Проснувшись, она могла протянуть руку, дотронуться до соседки и убедиться, что увиденное во сне – всего лишь выдумка.

Может быть, именно поэтому Вера с нетерпением возвращалась сюда по воскресеньям, когда другие выпускники с радостью наматывали километры по первому округу и целовались в пятиэтажном парке в конце квартала.

Тут Вера чувствовала, что делает что-то по-настоящему нужное.

Сати стояла в стороне от столов с малышом в одной руке и бутылочкой с молочной смесью в другой. Она слегка покачивалась из стороны в сторону и, кажется, едва слышно что-то напевала. Традиционную белую форму носили не только воспитанники ПЭЦ, но и руководители. Сати в белой юбке и блузке с высоко собранным тугим хвостом длинных густых белоснежных волос казалась ангелом во плоти.

– Доброе утро, – негромко позвала Вера, подойдя ближе и заметив, что малыш в руках Сати сосал молочную смесь с закрытыми глазами.

Сати прекратила петь и подняла взгляд. У нее были узкие голубые глаза под тяжелыми веками. На широком лице, несмотря на ее триста сорок лет, не возникло ни единой морщинки.

– Ты как раз вовремя. Спа-си-ме-ня, – мелодично протянула Сати и протянула Вере полупустую бутылочку и младенца в тонком спальном мешке. – У нас новый ребенок. Кира. Как привезли ее позавчера, так она больше и не спала. И другим спать не дает. Роботы не справляются, воспитатели от нее отказываются. Я сама на последнем издыхании.

Вера без возражений подхватила малютку. Та тут же открыла большие карие глаза без намека на сонливость и выплюнула бутылочку. На голове пушились короткие темные волосы. Между приоткрытых губ виднелся сложенный трубочкой язык.

Сати помассировала мышцы шеи.

– Я качаю ее третий час. Все занемело. Это самый упрямый ребенок на свете. Сил моих нет с ней бодаться. Подержи ее чуть-чуть, кызым.

Вера против воли улыбнулась. Любимое слово «кызым» означало на родном языке Сати «дочка».

Девочка в Вериных руках смотрела на нее внимательно, и в ее взгляде чувствовалось упрямство.

– Привет, Кира, – прошептала Вера, – приятно познакомиться. Ты зачем бедную Сати мучаешь?

– Она не мучает, она издевается, – хмыкнула Сати. – Если бы я не знала, что у нее задатки настоящего космонавта и бесстрашного исследователя, отправила бы ее обратно в зону.

Вера вздрогнула. Это было пустой угрозой, никто от нее так быстро не откажется. Ребенку нужно время на адаптацию. Хотя… Если все руководители ПЭЦ и даже Сати потеряют терпение, то Кира здесь долго не задержится. Вера плотнее прижала малютку к груди.

– Давай заключим сделку? – пробормотала она так тихо, что даже Сати не могла ее услышать. – Мы отпустим Сати и решим все между собой.

Кира прямо смотрела в Верины глаза и не моргала.

– У меня есть что тебе предложить в обмен на длинный сон. Я могу тебе спеть, правда, я ужасно фальшивлю, но не беда. Я укачиваю лучше всех остальных. Хочешь, докажу?

Вера отдала бутылочку Сати, которая с легкой улыбкой наблюдала за происходящим, и начала тихонечко покачиваться из стороны в сторону. Однако нужного эффекта это не дало – Кира продолжала, не отрываясь, смотреть на Веру.

– И самая заманчивая часть предложения, – продолжила Вера. – Не отказывайся, пока не выслушаешь до конца. Я приду к тебе сегодня вечером. И завтра утром. И каждый день до самого выпускного. Как тебе? М-м? Только спи… Здесь лучшее место на земле, куда бы ты могла попасть. Что скажешь? Договорились?

Вера могла поклясться, что Кира как будто бы кивнула. Нет, конечно, она этого сделать не могла, но она как будто осознанно дважды моргнула и закрыла глаза. Неужели подействовало? Прошла долгая минута, и Кирины пальчики расслабились.

– Спит, – улыбнулась Вера, не отрывая от нее взгляда.

– Ты настоящая волшебница, кызым, – с облегчением выдохнула Сати.

– Я ничего не сделала, – возразила Вера, но почувствовала, как от похвалы на душе потеплело.

– Побудешь с ней? Мне нужно отлучиться, а то я с голоду умру. Как крепко уснет, положи ее в кроватку, вот в эту. – Сати указала пальцем на одну из кроватей первого яруса. – И спасибо тебе!

Она погладила Веру по голове, аккуратно поправляя выбившиеся из тугого хвоста волоски.

– Не за что, – ответила Вера.

Она точно так же, как и здешние дети, радовалась каждому прикосновению, и ради хотя бы одного была готова укачивать детей.

Когда за Сати закрылись раздвижные двери детского отделения, Вера сообразила, что забыла попросить ее выдать новую порцию витаминов. Придется найти Сати позже.

Подержав Киру еще несколько минут и удостоверившись, что та не собирается просыпаться, Вера положила ее в кроватку.

– Как хорошо мы с тобой справились, да? Пусть Сати чуток отдохнет, и тебе сон не помешает, – прошептала Вера. – До вечера.

Она отправилась на выход, посылая по пути воздушные поцелуи малышам. Они, хихикая, ловили их ручками. Здесь Вера чувствовала себя счастливой. Была бы ее воля, навсегда бы осталась в детском отделении, но штат укомплектован и не подлежал изменениям. Когда Вера спросила Сати про возможную работу в ПЭЦ, та недвусмысленно дала понять: здесь тебе ничего не светит. И в первую очередь – бессмертие.

Вера спустилась на минус третий этаж. Двери лифта открылись внутри библиотеки. Несмотря на отсутствие окон, благодаря потолочным лампам создавалось ощущение дневного света. В бесконечно длинном помещении вдоль стен тянулись шкафы с реагентами и микроскопами и стояло около пятидесяти столов. Столешницы представляли из себя интерактивные дисплеи, способные проецировать трехмерные изображения. Четыре года назад Вера готовила доклад о кашалотах и пыталась понять, как именно те фильтруют свой улов: проекция вымершего вида заняла практически всю библиотеку.

Большинство столов было занято. Каждую свободную минуту – даже в середине июля, когда основная учебная программа останавливалась на своего рода летную паузу, – воспитанники проводили в библиотеке или лабораториях, готовя доклады и углубляясь в полученные с августа по июнь знания. Подруги сидели за пятым столом в левом ряду от входа. Вера подошла к ним. Над плазменной панелью крутилась голограмма надпочечника с неровной, будто бы червями изъеденной поверхностью.

– Синдром Уотерхауса-Фридериксена? – спросила Вера и заняла свободный стул, который для нее преду-смотрительно оставили свободным.

– Как ты это все запоминаешь? – поразилась Таня.

– Много бессонных ночей, – честно ответила Вера.

Она зубрила микробиологию до рези в глазах и боли в спине, забывая и есть, и спать, и даже менять позу. Зубрила не потому, что, как и Ида, восхищалась этой наукой, а потому, что если уж ей не получить работу в ПЭЦ, то стоило побороться за лучшее место во всем первом округе. И таким местом был исследовательский институт медицинской генетики – Геном.

Следующие три часа прошли за монотонным повторением пройденного материала, но все, что влетало в одно Танино ухо, тут же вылетало из другого. К обеду она стонала и раскачивалась из стороны в сторону, подпихнув под попу свои ладони.

– Нам нужен какой-то новый план, – сказала Вера, потянувшись.

– Давай вживим Тане микрочип со всей нужной информацией? – предложила Ида.

Сама по себе идея была не такой уж и плохой, но жульничать на выпускном экзамене – последнее, чем им стоило заниматься. За такое могут не просто в зону вернуть, но и за ее пределы выкинуть. А там любого человека ждало одно – верная смерть.

Нет, должна существовать какая-то возможность использовать сильную сторону Тани. Вот как Ида все запоминает благодаря своей фотографической памяти, Таня могла бы…

– У меня идея! – воскликнула Вера и чуть подпрыгнула на стуле. – Мы напишем стихи!

Таня и Ида уставились на нее как на сумасшедшую.

– Кому? Преподавателю микробиологии? – Ида подняла одну бровь. – Можно признаться ему в любви и сказать, что от одного его присутствия Таня не может два слова связать.

– Но он жуткий! Эти его глаза навыкате… – Таня содрогнулась.

Вера энергично замотала головой.

– Да нет же! Мы используем мнемотехнику. Придумаем какие-то четверостишия и свяжем их в твоем мозгу со значимыми элементами информации. Рифмизация – один из главных приемов!

Вера чувствовала эйфорию. Почему она не додумалась до этого раньше?

Таня пару раз моргнула.

– Например? – спросила она.

– Ну-у… – протянула Вера. Со стихами у нее не складывалось. Когда слова у Тани сами по себе собирались в красивые строки, у Веры в голове что-то гудело и звенело. – Например:

Если у тебя лихорадка и озноб, боль в суставах и понос,

Ты проверь себя скорее на золотистый стафилококк.

Ида поджала губы и покраснела, задержав дыхание и стараясь не расхохотаться. Таня смотрела огромными глазами, в которых читался ужас. Верины щеки пылали от смущения. Она понимала, что выдала чепуху, но ничего лучше придумать не могла.

– Это ужасно, – наконец сказала Ида и все-таки рассмеялась в голос. – И вместе с тем, – добавила она, – это действительно гениальное решение!

Таня неуверенно кивнула и сказала:

– Мне кажется, может получиться.

С этого момента дело пошло в гору. Отлучившись на обед, они вернулись к своему столу и к вечеру имели в наличии более двухсот стихотворений. У Тани они получались ладными и эффективными. Покидая библиотеку в половине девятого вечера, Вера наконец-то ощутила покой – Таня справится с экзаменом и сможет остаться в первом округе.

В лифте Таня с покрасневшими от усталости глазами спросила:

– А где, кстати, Макс?

– У него сегодня профилактическое обследование в институте неврологии, – ответила Вера. – Вернется завтра утром.

– Бедный, – сказала Таня.

– Ничего, скоро все останется в прошлом, – с надеждой ответила Вера. – Мне, кстати, сначала нужно в детское отделение. Я обещала одну девочку перед сном навестить.

Ида тяжело вздохнула.

– Ты слишком привязываешься к малышне.

– Знаю.

Вера понурилась, но больше ничего сказала. На третьем этаже она вышла, пожелала подругам спокойной ночи и направилась к Кире. В помещении горел тусклый желтоватый свет. Роботы подзаряжали свои батареи рядом со входом, подсоединив кабели к стенными панелям. Дети лежали в кроватях и, судя по храпу и равномерному дыханию, спали. Но Кира лежала, вытянувшись, как солдатик, и прижав к бокам кулачки. Она сразу заметила Веру и нервно всхлипнула. Носогубный треугольник побелел. Что с ней случилось? Почему рядом никого нет? Где все воспитатели? Вера взяла Киру на руки. Оцепенение ее начало постепенно отступать.

– Ну чего ты? Не надо. Я же обещала, что приду, – прошептала Вера и поцеловала ее в макушку.

В ответ она услышала прерывистый вздох.

– Тебя сегодня кормили? – спросила Вера и, понимая, что ей, конечно, никто не ответит, дотронулась локтем до ближайшей балки, поддерживающей второй ярус кровати.

В воздухе рядом появилась голограмма протокола.

Кира, рож. 29 июня 2371.

Дата отчета: 17 июля 2371.

00:00 – 7:20 – бодрствование.

7:20–18:12 – крепкий сон.

18:00 – отказ от смеси.

18:30 – отказ от смеси.

19:00 – отказ от смеси.

19:30 – отказ от смеси.

– Какая же ты все-таки упрямая, – вздохнула Вера.

Малышка причмокнула. Она, должно быть, умирала с голоду. Ничего удивительного, что в ней – с таким упорством и целеустремленностью – обнаружили задатки настоящего космонавта.

Вера прошла с Кирой на руках до ближайшего робота и толкнула его коленом. Парящее в воздухе розовое яйцо дернулось, черный экран загорелся, моргнул и продемонстрировал негодующее отражение эмоций: вместо глаз – тонкие полоски, «брови» сдвинуты к центру и подняты по краям.

– Перебой программы подзарядки. Несанкционированное вмешательство в сон. – В женском голосе робота послышался неестественный металл и искусственное раздражение.

– Да-да, знаю, – вздохнула Вера.

– Нарушение распорядка, – продолжил робот как ни в чем не бывало. – Угроза системы обеспечения.

– Святая Вечность, – перебила Вера. – Прекрати. Сделай молочную смесь и можешь дальше подзаряжаться сколько в тебя влезет.

– О! – Там, где у робота должен был быть рот, на дисплее появилась буква «О».

Кабель отсоединился от стенной панели, робот втянул его внутрь себя и поплыл по воздуху в сторону подсобного помещения справа от входных дверей. Спустя пару минут он появился с бутылочкой в руке. Вера забрала смесь и направилась к кроватке.

Кира пила с жадностью.

– Послушай, – начала Вера, – я понимаю, что ты пока не прижилась здесь, но поверь на слово: тут у таких, как ты и я, есть шанс на счастливое будущее. Без болезней, голода и страха. Не вставай у себя на пути. Ешь по расписанию. Слушайся Сати. Не мешай другим спать.

Девочка высосала молоко до последней капли и закрыла глаза.

– Мы можем стать счастливыми. Нужно только делать как говорят.

Вера не знала, зачем это все объясняет, вряд ли Кира действительно понимала произнесенные слова, но чувствовала необходимость высказаться, по возможности убедить играть по чужим правилам. До самого выпускного Вера сможет приходить и кормить ее, но вот после… После еще ни один воспитанник не возвращался в ПЭЦ.

Кира задремала, но Вера не могла оставить ее одну. Если Кира проснется ночью и перебудит остальных детей, Сати может привести свою угрозу в исполнение. Вера бросила взгляд на роботов, которые погрузились в ждущий режим, потом на дверь, ведущую в коридор, и после нескольких минут колебаний забралась вместе с Кирой на руках в ее кроватку. Вера боялась пошевелиться и придавить ее. Но в конечном счете она задремала.

На следующее утро Вера открыла глаза в половине седьмого и почувствовала себя на удивление выспавшейся. Покормив и переодев улыбающуюся Киру, Вера приняла душ, переоделась в своей комнате и отправилась в столовую. Но ни подруг, ни Сати она обнаружить не смогла. Захватив себе два протеиновых батончика, она села за ближайший стол и, откусывая большие куски зеленоватого цвета, быстро набрала на коммуникаторе в общем чате с Идой и Таней:

ВЕРА: «Где вы?»

Ответ последовал незамедлительно. Таня прислала смайлик со стопкой книг. Отлично. Значит, сегодня Вере не придется уговаривать их пойти в библиотеку читать про гниющие от инфекций ткани или успехи в иммуномодуляции. Кстати, об иммунной системе… Вера так и не взяла новую порцию витаминов.

ВЕРА: «Вы видели сегодня Сати?»

Под Вериным вопросом появился красный крестик, присланный Идой. Как странно. И в детском отделении Сати не было, и в столовую она не пришла. Куда же она опять запропастилась?

Вера проглотила оставшуюся еду, практически не жуя мягкую массу, и решила отправиться к Сати. Ходить на этаж воспитателей и руководителей не запрещалось, но и не приветствовалось. Все вопросы решались обычно после уроков или на общих собраниях в главном зале. Личные аудиенции в своей комнате проводила только Сати. Для всех детей без исключения ее двери оставались открыты, хотя мало кто приходил без приглашения.

Вера добежала до конца галереи и заскочила в лифт. Выйдя на минус девятом этаже, зашагала по коридору, подсвеченному вдоль плинтусов блеклыми лампочками. Тут царил полумрак, пахло сырой землей и было жарко, несмотря на жужжащие под потолком вентиляторы. Что же Вечных так тянет сюда? Возвращаются обратно к истокам? К матушке-земле? Кто знает, может быть, через триста лет и Вера начнет получать удовольствие от сырости и темноты? Однако пока все было иначе, и каждый раз она считала минуты до того момента, как снова сможет подняться хотя бы на первый этаж.

Остановившись рядом с четвертой слева дверью, Вера остановилась, поправила хвост и разгладила юбку. Сделав глубокий вдох, она постучала. Послышалось: «Войдите». Вместо ответа она дернула за ручку, и дверь отъехала в сторону.

Комната Сати немногим превосходила по размерам Верину. На полу лежал толстый шерстяной ковер с витиеватыми черными узорами на красном фоне, а мебель была сделана из настоящего дерева. В здании из бетона, пластмассы и стекла Сати умудрилась наполнить уголок жизнью позапрошлого столетия. Вера радовалась каждому приглашению Сати, потому что обожала приходить сюда и вдыхать витающий в воздухе запах меда.

– Доброе утро, – поздоровалась Вера, широко улыбаясь. Но, заметив Сати, нахмурилась.

Сати, одетая в пеструю пижаму, лежала на одноместной кровати. Сшитое из разноцветных лоскутов одеяло сбилось в ногах. Белые волосы разметались по подушке. На высоком лбу выступила испарина, а глаза были едва заметны под тяжелыми веками.

Вера похолодела. Она не могла припомнить, чтобы Сати хоть раз болела. Да и вообще она ни разу не слышала о том, чтобы болели Вечные.

– Что с вами? – спросила она.

– Плохо спала. Садись, – отозвалась Сати, похлопав по кровати.

– Мне позвать медсестру? – спросила Вера, не сдвинувшись с места.

Сати мотнула головой.

– Садись, – повторила она. В голосе слышалась усталость.

Вера подошла и аккуратно примостилась на краю кровати. Сати повела плечом и едва слышно застонала.

– Вам удобно? Давайте я вам подушку принесу, чтобы повыше…

– Не тарахти, кызым, – натужно рассмеялась Сати, но лицо ее тут же перекосилось.

Любимое слово на сей раз не вызвало улыбку на Вериных губах. Нарастала тревога.

– Вам больно?

– Нет. – Сати покачала головой. – Пустяки.

Не нужно было быть врачом, чтобы догадаться: Сати откровенно врет. Но зачем?

– Ну я же вижу… Давайте все-таки позову медсестру. – Вера осмотрела беглым взглядом комнату, но не увидела ни подноса, ни тюбиков с пюре. – Вы завтракали? Может, принести вам перекусить?

– Я не голодна, – заверила Сати и легонько сжала Верину руку. Кожа, обычно холодная, оказалась горячей.

Вера непроизвольно вздрогнула. Температура тела Вечных держалась на два-три градуса ниже смертных, а сейчас у Сати было тридцать восемь и пять, не меньше.

– У вас жар. Нужно позвать врача.

– Ничего не нужно. Ты чего пришла?

Не успела Вера ответить, как Сати, глянув на коммуникатор, приподнялась и села в кровати. Кажется, она собиралась встать с постели.

– Куда вы? – запротестовала Вера, подскакивая, чтобы помочь Сати.

– Меня сегодня ждут в зоне.

Вера почувствовала волну парализующей тело паники. Каждую пятницу все воспитанники старше шести лет собирались в главном зале и смотрели новости. Перед гигантским экраном Вера чувствовала себя ничтожно маленькой. Тем большее впечатление производили видеорепортажи о вылизанных до блеска улицах первого округа, о новой космической станции на Луне, об успехах в восстановлении экологии на зараженных радиоактивными отходами территориях. Однако где-то посередине программы давали и репортажи из зоны. Полуразрушенные многоэтажки, заваленные мусором улицы, оголодавшие оборванцы. А бегущей строкой внизу – субтитры. Они сообщали о количестве самоубийств, изнасилований, стычек на границе и пойманных наркодиллеров.

– Зачем? – вырвалось у Веры.

– Нужно забрать отчеты по новым детям, – ответила Сати самым обыденным тоном.

Вечные, проживавшие в первом округе, были настолько благородны, что позволяли избранным смертным вступать в их ряды. Большинство второсортных в зоне оказывались недостаточно одаренными, но природа – удивительная вещь: то и дело давала розам прорасти среди сорняков. Эти розы и искала Сати: ходила по роддомам, с помощью новейшей техники определяла особенных, забирала в ПЭЦ, где, словно в теплице, заботилась о них до самой инициации. Ошибалась Сати крайней редко и наверняка знала, что ее ждет в зоне.

И тем не менее поездка за стену – это не шутка. Три часа в одну сторону. Вера энергично замотала головой.

– Я вас не пущу.

Сати с умилением посмотрела на нее.

– Вера.

– Если отложить нельзя…

– Нельзя.

– Тогда я поеду вместо вас, – с горячностью вызвалась она и только потом поняла: ведь и у нее поездка займет целый день.

О том, что все документы можно отправить по электронной почте, Вера старалась не думать. Сати любила аналоговые носители и неизменно повторяла: «В тот момент, когда я откажусь от обычной бумаги, этот мир полетит в тартарары». От себя Вера могла бы добавить, что мир, по крайней мере ее собственный, полетит в тартарары в тот момент, когда она отпустит приболевшую Сати в зону. Кивнув своим мыслям, Вера сказала:

– Дайте мне адрес. Я справлюсь.

Сати прищурилась.

– Вера, я тебе очень благодарна, но разве могу я просить о таком одолжении?

– Можете. Я же сама вызвалась. Значит, вся ответственность на мне.

– Ты еще ребенок, моя воспитанница. И я отвечаю за тебя. А не наоборот. – Сухих губ Сати коснулась легкая улыбка.

– Ида сказала, что по закону мне уже все можно, – вспомнила Вера слова подруги. И плевать, что Ида имела в виду совсем другой контекст.

Сати тяжело вздохнула. Вера видела, как внутри нее идет борьба.

– Я справлюсь.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– У тебя же завтра экзамен, – напомнила Сати.

– Я готова, – без колебаний отозвалась Вера.

Теорию она вызубрила, чашками Петри научилась чуть ли не жонглировать. Если у нее не случится временное помутнение рассудка, то на все теоретические вопросы она сможет ответить.

Сати одобрительно кивнула.

– Я в тебе никогда не сомневалась.

Повисла пауза. Между ними существовала связь, причины появления которой Вера не могла объяснить. Это было чувство, заключенное в слове «кызым». Вера ни разу не слышала, что Сати так называла кого-то еще. Глаза заволокли слезы. Любая похвала Сати была бесценной. Вера опустила взгляд на руку Сати, которая лежала на белой мятой простыне, и заметила, что ногти ее покрылись грубыми бороздками и пожелтели.

«Еще вчера так не было, – подумала Вера. – Я бы заметила, когда она качала Киру». Вера тряхнула головой. Какая бессмыслица. За ночь ногти так измениться не успели бы. Скорее всего, она просто не обращала внимания на это раньше.

Сати кашлянула и вновь откинулась на подушку.

– Ладно, – нехотя согласилась она.

У Веры как гора с плеч упала: теперь ей не придется весь день волноваться за Сати. И в ту же секунду она содрогнулась. За Сати волноваться не придется, а вот сама она поедет в зону.

В зону!

И, помимо прочего, Вера вспомнила одну важную деталь.

– Воспитанникам запрещено пересекать границу.

– Я дам тебе доступ. Давай сюда руку.

Вера послушно протянула левую руку, в запястье которой находился чип.

Сати принялась что-то вводить в своем коммуникаторе, потом приложила его экран к Вериному запястью. Чип отреагировал легким электрическим разрядом, от которого по телу побежали мурашки. Вера поднесла запястье к глазам, но там, конечно, ничего не изменилось.

– Только сегодня и только два раза, – строго преду-предила Сати. – Туда и обратно. Ты должна успеть до десяти вечера. Жизнь нам медом не покажется, если придется разбираться с директором после начала комендантского часа.

Вера хмыкнула. Уж гулять по зоне она точно не собирается. Чем быстрее вернется, тем лучше. Да и Киру нужно успеть покормить перед сном.

– В какой роддом ехать? Как туда добраться? У кого взять документы?

– Роддом № 1. Там пойдешь в кабинет к главврачу. Его зовут Радий. Я загрузила карту на твой коммуникатор.

Вера опустила глаза и нажала на экран. Высветился маршрут с подробными описаниями: какой скоростной трамвай взять, где находится пограничный пункт, по каким улицам дойти. Волнение немного улеглось. С этим она справится. Если Сати справлялась, то и она сможет.

– Я все сделаю.

Она быстро поднялась на ноги и, собрав крупицы смелости, расправила плечи.

– Спасибо, – с нежностью проговорила Сати, когда Вера уже была у порога.

– Выздоравливайте, – отозвалась Вера, не оборачиваясь, чтобы не передумать.

Путь к лифту и до библиотеки занял не дольше обычного, но по ощущению растянулся не меньше чем на час. Ноги налились свинцом, чип больно перекатывался на мышцах запястья. Никакого места в мире Вера так не боялась, как зоны. Даже дикие города-призраки в опустошенной больше двухсот лет назад Европе пугали ее не так сильно.

Подруги сидели за тем же столом, что и накануне. Таня сгорбилась над плазменной столешницей и рассматривала схематическое изображение аденовируса. Ида нервно прокручивала на коммуникаторе какие-то заметки.

– Ты куда пропала? – спросила Ида, поднимая на Веру взгляд, когда та остановилась рядом с ними. – У нас тут конец света. Треть стихотворений не сохранилась. То ли у меня что с коммуникатором, то ли еще что. Пытаемся вспомнить или новые придумать. Садись скорее.

Вера нажала на дисплей своего коммуникатора и поискала стихи. У нее почему-то не было вообще ни одного!

– Святая Вечность! Как это может быть? – воскликнула она. – А у Тани?

– У меня две трети еще есть, – буркнула та, не открывая взгляда от экрана.

– Ну чего ты стоишь? – спросила Ида. – Садись давай. Что у нас там было про аденовирусы?

Вера почувствовала укол совести: она хотела помочь подругам, но здоровье Сати было важнее. Щеки мгновенно вспыхнули от стыда. Вера приложила к ним руки – ладони показались ей ледяными. Она хотела оправдаться, но слова не шли с языка. Прокашлявшись, она ответила:

– Мне нужно в зону, забрать для Сати документы. Пора выбирать новых детей, которые придут нам на смену.

Таня резко распрямилась и вместе с Идой уставилась на нее. Почувствовав, как учащается пульс, точно возникшие на их лицах удивление и паника усиливали ее собственное волнение, Вера постаралась улыбнуться и перевести все в шутку:

– Поработаю ее гонцом, как в Средневековье.

– Подожди… Каким гонцом? Что ты несешь? – ужаснулась Таня.

– Она сказала, что едет в зону. Или мне показалось? – ошарашенно проговорила Ида, обращаясь к Тане.

– Вам не показалось, – ответила Вера. – Но я быстро, туда и обратно.

– Сати тебя заставила? – прищурилась Ида.

– Я сама вызвалась, – возразила Вера и поспешила добавить: – Сати нездоровится. Я должна поехать вместе нее.

– Мы можем ей как-то помочь? – тут же спросила Таня.

– Не думаю, – пожала плечами Вера. – И за меня не волнуйтесь. Сати бы не стала рисковать мной, если бы это действительно было опасно.

– Ты точно вернешься? – спросила Таня.

Кивнув, Вера наклонилась и порывисто обняла ее. Она не могла сказать, кому из них эта близость была нужнее.

– Конечно.

– Ты еду захватила? – спросила Таня. – Если что, откупишься. Говорят, второсортные за еду убить готовы.

Вера покачала головой. Лучше не брать с собой того, что может вызвать интерес.

– Будь осторожна, ладно? – Ида скрестила руки на груди. – Держи коммуникатор включенным и чуть что вызывай гвардейцев.

– Обещаю, – ответила Вера и, улыбнувшись, добавила: – Если что, я на связи. Пока еду, сможем восстановить потерянную часть стихов. Я уверена, мы справимся.

Она зашагала обратно, концентрируясь на маршруте и своей цели. На первом этаже подошла к высоким дверям и провела коммуникатором над замком. Дверь медленно отползла в сторону. Вера сделала глубокий вдох и шагнула вперед, чтобы вернуться туда, где родилась.

Имя: Таня

Возраст: 18 лет

Любимая фразочка:

«Между облаков летать».

И вкусняшки уплетать.

Характер: нежная мечтательница, любит сплетничать и писать стихи.

Кем хочет стать: драматургом.

Имя: Ида

Возраст: 18 лет

Любимая фразочка:

«По закону, между прочим, нам уже все можно!»

Характер: Собранная, саркастичная, любит ставить неудобные вопросы, чтобы добраться до истины.

Кем хочет стать: прокурором.

Глава 2

Улица встретила Веру жарой, неподвижным воздухом и сильным запахом свежескошенной травы и жасмина. Казалось, до него можно было дотронуться и нащупать ароматизатор, который специально добавляли в воздухоочистительных сооружениях. Каждому месяцу соответствовал свой. Вера больше всего любила декабрь: он пах корицей и медовыми пряниками.

ПЭЦ находился на самой окраине первого округа. Сколько бы Вера ни кичилась своей принадлежностью к лучшему из двух миров, настоящий центр находился далеко. Оказавшись на тротуаре перед ПЭЦ, она по привычке встала спиной к «щепке» и замерла, устремив взор на восхитительную архитектуру. Здания были самой причудливой формы: одни похожи на гигантские цветы, другие – на деревья, скрученные по спирали, разветвляющиеся посередине и вновь соединяющиеся под крышей у облаков. По стенам тянулись вертикальные парки. Пространство между зданиями было изрезано высокоскоростными магистралями. Между ними планировали винтокрылы. От такого летательного аппарата, едва ли больше обычной машины, но с крыльями как у стрекозы, Вера бы точно не отказалась. Никаких пробок и общественного транспорта. Комфорт, доступный состоятельным Вечным. И среди них однажды окажется Вера, если попадет на работу в Геном. Ее апартаменты затеряются в облаках, а на крыше будет ждать винтокрыл небесно-голубого цвета.

Она улыбнулась, представляя, как впервые сядет за штурвал, как введет координаты и полетит… Куда? Да куда угодно! Самое восхитительное в личном винтокрыле – это свобода выбора, которой у Веры, по правде говоря, никогда не было.

Но уже совсем скоро все изменится. Еще один экзамен и инициация. Вера тряхнула головой, отгоняя мечты, и развернулась, чтобы добраться до остановки высокоскоростного трамвая CT1, скользящего по дороге, как стеклянный червь, конечной станцией которого и был пропускной пункт. В противоположную от центра сторону Вера еще ни разу не ездила. Она шагала по тротуару, вымощенному плиткой лазурного цвета. Слева от нее неслись электророллеры и электромобили. Мимо Веры спешили Вечные. Насколько она знала, на окраине первого округа жили бессмертные, занимавшиеся обслуживанием сильных мира сего.

В самом начале, триста лет назад, когда проводилась тестовая фаза исследования сыворотки, ученые инициировали обычных людей, готовых рискнуть своим здоровьем ради денег. Выжили не все, зато идеальная формула была найдена – и она позволила в скором времени элите страны стать бессмертной и навечно закрепить за собой власть над другими.

Спустя десять минут быстрой ходьбы Вера оказалась на остановке и посмотрела на парящую в воздухе над головой голограмму расписания. Следующий трамвай отходил через три минуты.

Закрыв глаза, чтобы отгородиться от нескольких десятков Вечных, собравшихся на остановке, она сосредоточилась на своем сердцебиении. Ей нечего бояться.

CT1 подъехал практически бесшумно. Он скользил не по металлическим рельсам, а по магнитным полям, которые удерживали его в тридцати сантиметрах от асфальта. Из четырех вагонов выскочили десятки людей. Они смешались с толпой на остановке, разбредаясь во все стороны. Никто никого не толкал, сохраняя уважительную дистанцию. Не дожидаясь, пока остановка опустеет, Вера начала лавировать между людьми.

Она вскочила в вагон и приложила коммуникатор к электронному дисплею около дверей, чтобы подтвердить разрешение на проезд. Все сиденья были заняты, поэтому она ухватилась за поручень. Со всех сторон ее плотно окружали голубоглазые и седовласые Вечные. Откуда брались эти характерные признаки, Вера не знала, но еще не было ни одного бессмертного, которого бы обошла эта участь. Что-то происходило с Вечными после достижения естественного возраста смерти. Будто бы природа пыталась взять вверх, но, проигрывая науке, оставляла на лицах Вечных следы борьбы. Лет через восемьдесят и Вера станет похожей на них. Похожей на Сати.

Перед ее глазами очутился чей-то облысевший затылок. Видно, его обладатель – один из первых Вечных, раз прошел инициацию в таком преклонном возрасте. Раньше сыворотку вкалывали всем, а сегодня достойных инициируют как можно раньше, где-то между восемнадцатью и двадцатью годами, чтобы человек оставался молодым и привлекательным. Правда, среди руководителей Вечной Евразийской конфедерации много тех, кому на момент инициации перевалило далеко за пятьдесят. А бессменному Канцлеру ВЕК – и того больше.

По вагону прошел импульс, и CT1 помчался к следующей остановке. Электронное табло с картой сообщило, что до границы путь займет три часа. Отличная возможность, чтобы восстановить парочку стихотворений для Тани. Вера ощутила движение за спиной и спустя мгновение сквозь тонкую ткань блузки почувствовала, как кто-то прижимается к ней. Даже не глядя Вера могла сказать, что за ней стоял мужчина. Она хотела отстраниться, даже если при этом уткнется носом в облысевшего Вечного, но ничего не вышло. Чья-то рука опустилась на ее плечо.

– Что за?.. – возмутилась она и со всей силы ударила локтем в живот приставучего незнакомца.

– Вера, ты чего? – кто-то за спиной шумно выдохнул.

Вера вихрем обернулась. Перед ней оказался Макс, слегка согнувшийся и прижавший руки к солнечному сплетению. Пассажиры заоборачивались на них.

– Святая Вечность, прости меня! – воскликнула Вера. – Я испугалась. Думала, пристает кто-то.

Кажется, она так разнервничалась из-за поездки в зону, что готовилась к нападению в любую секунду.

– Где? В первом округе? – Макс недоверчиво покачал головой. – Какая у тебя иногда буйная фантазия. Пусти ее лучше на поиск новых теорий о Последней катастрофе, польза хоть будет.

Сделав глубокий вдох, он распрямился и вновь приблизился к Вере, и на этот раз она не спешила его отталкивать. Наоборот, протянула руки и убрала с его лба прямые черные волосы за оттопыренные уши. По ее мнению, Макса они совершенно не портили. Сам же он не любил, когда становилось видно то, что находится за ними. Смотря в его глубоко посаженные карие глаза, находящиеся почти на одном уровне с ее, Вера коснулась кончиками пальцев сначала теплой кожи, потом – холодного металла. Когда Максу было одиннадцать лет, у него случился первый приступ.

Перемену после урока квантовой физики они проводили в классе. Ученики громко переговаривались. Вера, сидя на краешке парты, болтала с Таней. Вдруг раздался грохот, голоса вокруг разом смолкли. Оглянувшись, Вера увидела, что Макс, который еще секунду назад стоял позади нее, теперь бился в конвульсиях на полу. Его спина выгнулась дугой, глаза закатились, но оставались открытыми, руки скрутило судорогой.

Вера словно оцепенела. Было страшно смотреть на белое как мел лицо Макса, но отвести взгляд было куда сложнее. Казалось, прошли не минуты, а часы, прежде чем она смогла закричать и позвать на помощь. Кто-то еще кричал. Может быть, Таня. Появилась классная руководительница Катрина. За ее спиной медсестра толкала каталку. Учитель физики Бета поднимал Макса, следуя указаниям медсестры. Все происходило как во сне.

Никто не верил, что Макс вернется, хотя бы потому, что больным в центре не место. Но спустя месяц он вновь стоял на пороге ПЭЦ. Во время обследования врачи обнаружили новую аутоиммунную болезнь – синдром интеритус, – случаев которой до сих пор в истории официально зарегистрировано не было. Нервные окончания спинного и головного мозга разрушались, и только металлические датчики, вживленные в кожу за ушами и постоянно подающие в организм нужные препараты, могли замедлить необратимый процесс. Оставалась еще, конечно, надежда на инициацию, но право на нее нужно было заслужить, доучившись в ПЭЦ. А пока Макса лечили экспериментально, и Вера не исключала, что ему позволили вернуться в ПЭЦ, желая со всеми удобствами изучать его болезнь, при этом не оставляя годами спать в лаборатории, как подопытное животное. Почему синдром интеритус в принципе кого-то интересовал, если Вечные не болели, Вера не знала, но списывала это на любопытство, которым славились ученые всех времен и народов.

С тех пор Макса от одноклассников стала отличать не только неутолимая жажда знаний, но и постоянные головные боли и длинные волосы, за которыми он прятал следы своего недуга. Он намеревался найти лечение от своей болезни, и то остервенение, с которым он набрасывался на новые знания, пугало всех. Всех, кроме Веры. Она уважала Макса – за настойчивость и непоколебимую уверенность в успехе.

Трамвай завернул за очередной угол и остановился. Из вагона вышла чуть ли половина пассажиров. Остались гвардейцы в темно-зеленой камуфляжной форме да несколько неприметных женщин. Вера и Макс устроились на освободившемся двухместном диванчике.

– Что ты делаешь в CT1? – спросила Вера.

– Я ехал от врача, мне заправили датчики новой порцией лекарств, должно хватить до самой инициации. Вот… Я уже собирался выйти из вагона на остановке, а тут смотрю: ты! – Макс нахмурился. – Куда ты едешь?

Вера отвела глаза, не желая признаваться в том, как собирается провести последний день перед главным экзаменом. Макс наверняка начнет ее отговаривать и будет прав.

– Я к вечеру вернусь.

Макс прищурился.

– Вернешься? Откуда?

– Из зоны.

– Из зоны?! – Его широкие черные брови удивленно взлетели.

Вера вздохнула. Другой реакции она и не ожидала.

– Я ненадолго. Только для Сати кое-какие документы заберу.

Макс уставился на нее.

– Какого черта ты должна ехать в зону? Накануне последнего экзамена! Вера?!

Щеки и уши загорелись.

– Подумаешь, – отмахнулась она. – Ничего страшного.

– Ничего страшного – это съесть на обед две порции вместо одной. Или надеть юбку задом наперед. Это ничего страшного. А ехать в зону – это опасно! Ты видела, что по новостям в прошлую пятницу показывали? Подростки женщину до смерти избили! И ты знаешь за что? За то, что она высказалась в пользу бессмертия! Представляешь, что они там с тобой сделают, в твоей беленькой юбочке с рубашечкой?

Новости Вера видела. И про непримиримые разногласия между смертными и Вечными тоже знала.

Все дело было в так называемой инициации, когда после введения сыворотки бессмертия температура тела значительно понижалась, зато и метаболизм замедлялся, и даже появлялась возможность обходиться длительный период без кислорода.

Правда, в этом заключается большой минус. Сразу после создания сыворотки перед исследовательскими институтами стали собираться верующие, критикуя ученых, возомнивших себя богами. Вскоре к ним присоединились и те, кто упрекал ученых в создании настоящих вампиров. Они рисовали транспаранты, залитые красной краской, подразумевая кровь, которой питались мифические существа. То, что все объяснялось обычной генной инженерией и никакой крови Вечные не пили, уяснять они не хотели. Канцлер, удивительно терпеливый человек, пытался успокоить людей, но без толку. Между Вечными и смертными выросли стены из непонимания и нежелания признать мнение другой стороны. Двадцать лет назад невидимые барьеры заменили высокие стены из бетона, призванные защитить людей обоих округов.

Вера положила ладонь на колено Макса и, посмотрев ему в глаза, вкрадчиво произнесла:

– Я справлюсь.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты туда одна совалась, – проворчал Макс, опуская руку поверх Вериной и слегка сжимая ее. – Тем более сегодня.

– Я этот экзамен даже во сне напишу.

Макс нахмурился.

– Я провожу тебя до границы.

– Это совсем не обязательно, – поспешила заверить Вера.

– А вот и обязательно, – улыбнулся Макс и обнял ее за плечи.

Вера с облегчением прижалась к нему. Как хорошо, что он у нее есть.

До границы они доехали, не разжимая объятий. Вера рассказала Максу про мнемотехнику – способ помочь Тане, – и они принялись помогать восстанавливать утерянную часть стихотворений. Некоторые теперь стали даже лучше оригинальных.

Между делом Макс возвращался к волновавшей его теме – вариантах распределения после выпускного. Он отталкивался от рейтинга воспитанников, их предпочтений и результатов прошлых лет. Вера не перебивала, надеясь, что за этими рассуждениями он забудет о ее поездке в зону. Относительно себя Макс был абсолютно уверен – впереди его ждала блистательная карьера в Геноме. И Вера знала, что так оно и будет. Ежегодно туда принимали только двух выпускников. Обычно, но не всегда, в Геном направлялись те, кто занимал первые две строчки рейтинга ПЭЦ. Наверно, и ее распределят туда же, чему она должна была несказанно радоваться. Геном считался самым желанным местом работы в первом округе. Там находились современные лаборатории, а финансирование исследовательских проектов было практически безграничным. Сотрудники исследовательского института вызывали уважение, а его руководительнице Мирославе, создательнице сыворотки бессмертия, буквально поклонялись. Работать в таком месте бок о бок с Максом – счастье.

Когда до остановки оставались считаные минуты, Вера еще раз заверила его, что скоро вернется. Он пригладил ее волосы и попросил быть осторожной. Вспорхнув с сиденья и, как только двери открылись, перепрыгнув через ступень, Вера оказалась на улице. Вместе с ней вышли все пассажиры. В вагоне, который через пару минут из четвертого превратится в первый, когда CT1 направится обратно в центр, Макс остался в одиночестве.

Границу окружала высокая бетонная стена, уходившая высоко в небо, а на уровне глаз тянулись непрерывной линией ярко-красные камни. Ближайший пропускной пункт находился метрах в ста за остановкой. Примерно на половине пути чип на запястье начал слегка вибрировать. Вера боялась самой зоны и совсем забыла о том, что прежде ей нужно перейти границу. Попасть из первого округа в зону было проще, чем наоборот. Она вспомнила, как на уроке безопасности им показывали видеоролик о принципах работы защитной стены. По всему периметру стены насчитывалось пятьдесят пропускных пунктов. Нарушителей, пытавшихся перебраться через границу в обход, ждала пытка – после предупреждающей вибрации чип в запястье начинал посылать болезненные электрические разряды по телу. Попытка вырезать чип, чтобы остаться незамеченным, тоже не имела смысла: камни красной линии были нашпигованы датчиками и, заметив любое несанкционированное движение, отправляли данные на базу гвардейцев. Военные, все как один, носили увесистые бластеры и не боялись их использовать. Наглядный пример с бионической куклой в видеоролике им тоже показали. Представив, как луч бластера прожигает насквозь не куклу, а ее саму, Вера передернула плечами и потерла запястье. Хоть бы Сати ничего не напутала, когда давала ей доступ.

В сплошной стене, защищавшей первый округ от зоны, находились широкие ворота, через которые мог бы проехать восьмиколесный военный страйкер. Их закрывала металлическая решетка. Она звенела от проходящего через нее электрического тока. А слева от ворот Вера увидела коридор для пешеходов. Перед пропускным пунктом несли службу двое гвардейцев.

В очереди перед коридором Вера стояла вместе с пятью мужчинами, которые ехали с ней в трамвае. Она беспрепятственно прошла мимо расступившихся гвардейцев к распознавательной системе – светящейся рамке с квадратным экраном на уровне груди. Вера провела запястьем перед ним, тот моргнул и вместо красного креста показал зеленую галочку. Путь был свободен. Удивительно, но вместо облегчения – ведь система пропустила – Вера почувствовала, как ноги одеревенели. Оказывается, она до последнего надеялась, что Сати не справилась с техникой и идти на ту сторону не придется.

Гвардейцы вежливо расступились и коротко кивнули. Вера зашла в ярко освещенный коридор. Ее шаги отдавались эхом. Воздух здесь казался разряженным. «Все будет хорошо», – повторяла про себя Вера. Она и сама не знала, что ожидала увидеть, но, пройдя каких-то десять метров и оказавшись на той стороне, обнаружила: температура не изменилась. Глупо, наверное, было ожидать еще большей жары. Но зато воздух оказался совершенно другим. Зона пахла помойкой. Нос щипало, глаза застилал пыльный туман.

Вера сделала еще несколько шагов и остановилась, чтобы рассмотреть большую площадь, вымощенную разбитыми серыми булыжниками. Людей было много. В изношенной одежде, с каким-то тележками, заваленными грязным тряпьем и пакетами, они спешили… Куда именно, Вера не могла понять. Куда могут торопиться люди, безработные, без цели в жизни, чье существование зависит от дотаций первого округа? В своей опрятной белой одежде Вера чувствовала себя и вправду белой вороной.

За площадью начинались кое-какие постройки в три – пять этажей. Однотипные хибары стояли ровными рядами, без балконов, облицованные плиткой, которая, видимо, когда-то была оранжевой, а теперь стала коричневой. Между зданиями ютились дома пониже, будто бы сколоченные из подручных материалов типа фанеры и пластмассового сайдинга. Вряд ли такие небезопасные постройки были официально разрешены, но, похоже, это здесь никого не беспокоило. Куда ни глянь, повсюду были неказистые дома и люди под стать архитектуре. Вера видела репортажи из этих мест и знала, что красотой зона не блещет, хотя по сравнению с центром вообще ничто не казалось красивым.

Вера мысленно поблагодарила Сати, что та забрала ее отсюда в ПЭЦ. Если бы кто-то спросил, зачем Вера из кожи вон лезет, чтобы порадовать замдиректора, она бы просто показала фотографии зоны.

Вера бросила взгляд на коммуникатор, чтобы свериться с картой. В паре шагов от нее с грохотом повалилась металлическая тележка, по булыжникам рассыпались консервные банки, пластмассовые бутылки и замызганные одеяла. Вера бросилась помогать владельцу тележки, тощему старику, но тот оттолкнул ее ударом в плечо.

– Не трожь! – гаркнул старик и, расставив ноги шире плеч, неуклюже согнулся пополам и стал поднимать свои пожитки.

Сбитая с толку, Вера замерла и схватилась за руку ниже ноющего плеча. На ее белоснежном рукаве остались пятна красного и черного цвета. Жирные и липкие на вид. Прикасаться к ним не хотелось.

– Извините, – пробормотала Вера и бросилась вперед, лавируя между людьми. И зачем она полезла? Может быть, в зоне не принято помогать друг другу? Нужно поскорее бежать отсюда.

Машин на улице Вера не видела. Тут не было ни городского транспорта, ни даже электророллеров. Только люди. Бесчисленное множество людей. Оказавшись около первого на краю площади дома, Вера замедлила шаг. Ей навстречу, размахивая длинной пластмассовой дощечкой, несся мальчишка лет пяти и улыбался. В оборванной одежде, чумазый, он выглядел вполне счастливым.

Какое-то незнакомое чувство шевельнулось в груди. Воспитанники ПЭЦ не были частью жизнь Вечных. Их держали словно рыбок в аквариуме. Раз в полгода их взвешивала и измеряла медсестра, чтобы выдать новую форму, типировали, проверяли и изучали преподаватели, по одному вылавливая сачком из воды и помещая под увеличительное стекло. Вера знала: в результате их ждет свобода и вечная жизнь, но до тех пор они были отрезаны от мира.

Вера шла узким переулком, который даже в полдень казался темным и опасным. Прохожие задевали ее плечами, кто-то наступил на задник балетки и чуть не сорвал ее с ноги. Прохожие говорили, спорили, возмущались. Они были шумными. Хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать этого гомона и криков. Из приоткрытого окна квартиры на первом этаже тянуло гнилостным запахом. Вера почувствовала невероятное облегчение, что выросла в чистом, даже стерильном ПЭЦ, где не пахло ничем, кроме нейтрального дезинфицирующего средства. Надо было и сюда баночку захватить.

Преодолев с десяток переулков, в час дня она наконец вышла к роддому № 1. На фасаде пятиэтажного здания было нарисовано абстрактное синее сердце. В некоторых местах краска облупилась, оголив серые проплешины бетонной стены. Многие окна заколотили пластмассовыми рейками. Около входа стояли мусорные контейнеры.

Здесь чувствовалась смерть.

Здесь родилась Вера.

От отвращения по спине побежали мурашки. Вера мысленно поблагодарила мать, которая сразу после родов отдала ее Сати. Иначе что бы из нее выросло? Зажав пальцами нос, Вера прошла мимо контейнеров и открыла дверь. Уже заходя внутрь, она краем глаза заметила какое-то движение на улице и быстро оглянулась. На углу соседнего здания припарковался серебряный электромобиль. Впервые Вера увидела в зоне машину, и она определенно принадлежала Вечному. Таких крутых тачек у второсортных быть попросту не могло. Вера прищурилась, пытаясь разглядеть, не сидит ли кто за рулем, но тонированные окна не позволили ей этого сделать.

Ходили слухи, что Вечные, пресытившись размеренной жизнью, отправлялись по другую сторону границы и оказывали помощь смертным. Речь в основном шла про женщин, которые брали на себя заботу о детях, неподходящих для ПЭЦ. Младшие школы, детские дома и спортивные площадки во втором округе должны были быть построены безымянными Вечными. Наверняка владелец серебряного автомобиля – как раз из таких заскучавших бессмертных. И Вера понадеялась, что он, увидев, в каком плачевном состоянии находится роддом, найдет средства его отремонтировать.

Вера пошире распахнула дверь и ступила внутрь. Здесь было не лучше, чем снаружи. От едкого запаха хлорки резало глаза. Лампы дневного света раздражающе мигали. На скамейках, расставленных вдоль стен, в больничных сорочках сидели беременные женщины. Глядя на их перекошенные от боли лица и руки, сжимавшие животы, Вера подумала, что им бы не вот так сидеть в коридоре, а прилечь в отдельные палаты, коих здесь наверняка и в помине не было. Какая-то часть ее радовалась, что инициация наступит в сентябре, уже через полтора месяца, и ей никогда не придется проходить через эти муки. Рожать детей Вечные не могли.

Вера вновь сверилась с маршрутом, свернула в коридор направо и подумала, что при первой возможности сама отремонтирует тут все, если только ее никто не опередит.

Она остановилась перед белой дверью, на которую были наклеены черные буквы: «Радий, главный врач».

Вера уверенно постучала.

Ей открыл мужчина в белом халате с бурыми пятнами на животе и на рукавах. «Пожалуйста, пусть это будут следы чего угодно, только не засохшей крови», – подумала Вера и нервно сглотнула. Короткие седые волосы с желтоватым оттенком и водянистые голубые глаза. Перед ней без сомнения стоял Вечный.

– Чем могу быть полезен? – спросил он и поджал тонкие, и без того почти незаметные, губы.

– Меня зовут Вера, – начала она, но тут из конца коридора донесся женский крик, от которого у нее заледенела кровь. – Приехала за документами для Сати, – еле слышно договорила Вера.

– Ну наконец-то, я ждал тебя, – отозвался Радий, никак не отреагировав на крик.

Он повернулся к Вере спиной и направился к своему столу. Когда она не последовала за ним, он бросил взгляд через плечо и кивнул, приглашая зайти.

– Садись, я как раз все подготовил.

Вера сделала нерешительный шаг вперед. Со стен кусками отваливалась лимонного цвета штукатурка. В углах кабинета справа и слева от окна собрались тени – засохшие темные дождевые подтеки. Окно закрывалось негерметично, поэтому в комнате стояла такая же жара, как и на улице. Вдоль правой стены тянулись картотечные металлические шкафы серого цвета. Вера невольно улыбнулась, вспомнив, что у Сати в комнате стоит точно такой же. Может, решение использовать бумагу она принимала не единолично?

Вера подошла к стулу, который стоял у рабочего стола и, по всей видимости, предназначался для посетителей. Его сиденье, обтянутое засаленной тканью неопределенного цвета, не вызывало ни малейшего желания присесть.

– Чего стоишь, садись, – бросил Радий через плечо.

Вера представила себе, как на ее белоснежной юбке остаются жирные пятна. Повертевшись и не найдя другого стула, она присела на самый краешек, на деревянный ободок.

На столе у Радия стоял компьютер – допотопная штуковина с толстыми кабелями и экраном на широкой ножке. «Он тут, наверное, еще с прошлого столетия», – подумала Вера. Радий должен был кого-то прогневать, чтобы застрять среди этой беспросветной нищеты.

– Вот. – На стол перед носом Веры опустилась толстая стопка исписанных от руки листов. – Я тут всех собрал, кто может подойти. Матерей мы пока не предупреждали, но детей всех протестировали. Есть очень интересные экземпляры.

На слове «экземпляры» Вера вздрогнула, но Радий, похоже, этого не заметил.

– Передай Сати, вот тут я отметил самых здоровых, – он ткнул пальцем на страницы, отмеченные зелеными круглыми наклейками, – а вот тут самых интеллигентных. – Другие страницы были помечены красными. – Как и договаривались, все с IQ не меньше 170. Исследования проводили новым прибором. Все-таки двести пятьдесят шесть ядер лучше, чем сто. Прибор мне очень понравился. Определяет все буквально за считаные секунды. Дети даже пикнуть не успевают. Можно тестировать в первый же день.

Вера уставилась на десятки страниц с красными кружками. Откуда в зоне столько людей с высоким IQ? И это только из тех, кого протестировали. Значит, возможно, их гораздо больше. Почему же они продолжают отказываться от бессмертия? Почему не грезят о нем? Это же просто безумие. Любой мало-мальски думающий человек захочет убраться отсюда поскорее!

– А вот тут, – как ни в чем не бывало продолжал Радий, опуская на стол очередную страницу – на ней отсутствовали любые наклейки, а записи были сделаны таким корявым почерком, что Вера не могла ничего разобрать, – как Сати и просила, я нашел потенциального кандидата. Мальчик только что родился. Думаю, Сати будет довольна. Передай ей, что я очень старался.

– Кандидата? Для чего? – переспросила Вера, окончательно теряя нить разговора. Информации поступало слишком много, чтобы успеть ее взвесить и разложить по полочкам.

– Сати знает. А теперь забирай все. Ты свободна.

Он указал ей на дверь, а сам отвернулся к окну. Плечи его опустились. Вере он казался расстроенным. Может быть, он ждал Сати, чтобы похвастаться своим уловом? Но вместо высокопоставленной Вечной сегодня к нему явилась Вера.

Поддавшись импульсу, она сказала:

– Я передам Сати ваши слова и подчеркну, какую важную работу вы проделали.

Радий обернулся и кивнул. На его лице отразилась благодарность. Наверное, он хотел получить заслуженную награду в виде повышения и возможности вернуться в первый округ.

Снова оказавшись в коридоре, Вера выдохнула. Зря она так волновалась, все прошло очень даже хорошо и совсем без происшествий. Она прижала папку к груди и направилась к выходу. На скамейках продолжали сидеть женщины, правда, были ли это те же, она сказать не могла. Вдруг кто-то истошно закричал, заставив Веру замереть на месте.

– Нет! – разнеслось по коридору. – Не отдам!

Какая-то женщина. Вера обернулась. Жалобная интонация отозвалась в сердце. Как будто она уже слышала когда-то подобный крик. Вера постаралась отыскать в памяти этот случай, но не нашла. Зияющая пустота. Вера попятилась, но неведомая сила тянула ее обратно.

– Нет! – снова прокатилось по коридору.

Откуда доносится этот крик? Он будто когтями впивался в сердце. Ругая себя на чем свет стоит, Вера направилась обратно вглубь роддома, мимо замерших на скамьях рожениц. Балетки мягко ступали по растрескавшемуся кафелю в ржавых пятнах. Папка в руках казалась щитом.

«Тебя это не касается. Уходи», – призывал внутренний голос.

«Не могу, – шептала Вера в ответ. Она и правда не могла. Внутри все переворачивалось от душераздирающего крика. – Кому-то нужна помощь».

«Что ты собираешься сделать? Ты понятия не имеешь, что происходит. Не вмешивайся», – голос становился настойчивее.

Игнорируя внутренний голос, Вера шла по коридору туда, откуда доносился крик. По левую руку находилось три двери. Первые две были из фанеры, покрашенной пожелтевшей от времени белой краской, третья – из исцарапанного металла со стеклянным окошком на уровне глаз. Вера дернула ручку первой – не заперто. Палата с одиноким родильным креслом пустовала. За следующей дверью было точно так же. Приблизившись к третьей, Вера заглянула в окошко и ахнула. В палате, стоя на коленях боком к двери, дрожала молодая женщина. Светлые влажные волосы ниспадали на лицо. Больничная сорочка была распахнута на груди. Двое охранников в черной форме развели и заломили назад ее руки. А третий охранник нависал над ней, держа в руках замотанного в белые пеленки младенца. Тот трепыхался и кричал.

Святая Вечность, что здесь происходит? Вера содрогнулась от паники и ужаса. Захотелось поскорее убежать отсюда, но тело не могло пошевелиться. Как заколдованная, Вера продолжала смотреть на женщину, дергавшуюся между двумя седовласыми охранниками с бластерами на бедрах. Были ли они Вечными? Имело ли это какое-то значение?

Любые движения причиняли женщине боль: при каждой попытке вырваться лицо ее перекашивалось. Она пыталась добраться до плачущего ребенка.

– Я не подпишу отказ! – закричала она. – Я хочу вырастить его сама!

– Не будь идиоткой. Ребенку будет лучше в первом округе, – безапелляционно ответил тот, который держал трепыхавшийся сверток.

Малышу было от силы пару дней, а может быть, и пару часов. Точно Вера не могла сказать. Она с трудом разглядела крохотное раскрасневшееся личико в пеленках. Не этого ли малыша назвал «интересным экземпляром» Радий?

– Для него лучше остаться с матерью, которая его любит! – закричала женщина, вновь дернулась и, ничего не добившись, разрыдалась.

Что говорит эта сумасшедшая? Лучшее место для детей – это ПЭЦ. Но малыш плакал, и Вера, не в силах больше выносить это, схватилась за ручку и распахнула дверь. Все разом обернулись к ней. Только теперь она заметила, что в дальнем правом углу, не видном через окошко, стоял Радий с папкой в руках, похожей на ту, которую Вера прижимала к груди. Глаза его расширились.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, откладывая документы на столик с медицинскими инструментами.

На краю сознания Веры проскользнула мысль, что теперь их придется снова дезинфицировать, если тут вообще хоть что-то дезинфицируют.

– Я услышала крик, – предельно вежливо сказала она, поражаясь спокойствию в собственном голосе, хотя душа ушла в пятки при виде бластеров и испепеляющих взглядов охранников.

– Тебе запрещено здесь находиться. Уходи. Немедленно, – потребовал Радий.

Вера не привыкла спорить. И сейчас, услышав приказ, она тут же сделала шаг назад.

– Стой! – взмолилась женщина, поднимая на Веру заплаканные опухшие глаза. – Помоги мне!

– Вам лучше успокоиться. Ваш плач пугает ребенка. – Вера перевела взгляд на крохотного малыша в руках охранника.

– Но они хотят забрать его у меня! – взвилась женщина.

– Святая Вечность! – разозлился Радий. – Он станет гениальным музыкантом. Ему место среди бессмертных.

Вера кивнула. Конечно, он был прав. Если у ребенка есть шанс на лучшее будущее, он должен его получить. Как его получила Кира и все воспитанники, которых знала Вера.

Обернувшись к матери, она сказала:

– Вы слышали? Он может жить в первом округе среде лучших из лучших. Вы должны радоваться, что у малыша есть надежда на счастливое будущее.

Женщина медленно моргнула и, вдруг обезумев, вырвала свои руки из цепкой хватки охранников. Она бросилась к своему малышу, но третий охранник оказался проворнее – он ударил ее ногой в живот. Со всего маху она налетела на Веру и толкнула ее назад. Затылком Вера со стуком впечаталась в металлическую дверь. Папка с документами для Сати выскользнула из пальцев, отдельные листки взлетели в воздух. Волна тошнотворной боли вспыхнула в голове и разлилась по Вериному телу. Захотелось скукожиться, но какое-то чутье подсказало ей, что сейчас не время прятаться. Женщина поднялась с коленей и сжала кулаки. Вера бросилась к ней со спины. Руки сомкнулись замком вокруг мягкого живота.

Однако остановить ее не вышло. Вместе с Верой мать ринулась вперед. К своему ребенку. Но охраннику, державшему его, видимо, надоели эти игры.

«З-з-з-зынь», – прожужжало в воздухе.

Обжигающая боль пронзила подмышку – и Вера отпрянула назад. Женщина ничком повалилась на пол, на спине в районе сердца зияла дыра. Не в силах поверить в то, что видит, Вера подняла глаза. Радий вжимался в стену. А прямо перед Верой высился охранник, который в одной руке держал притихшего младенца, а во второй – дымящийся бластер. В воздухе запахло горелой плотью.

Вера опустила взгляд – блузка была прожжена лучом бластера до кожи, запекшейся коричневой коркой.

Веру начало тошнить. Она пошатнулась и сползла по двери на пол.

Глава 3

Левая рука горела огнем, ледяными иголками кололо грудь. Но Вера хотя бы что-то чувствовала. Женщина с дырой вместо сердца не почувствует уже ничего.

Прошло три часа с того момента, как Радий выволок Веру из палаты и утащил в свой кабинет. Убрали ли охранники труп? И что сделали с младенцем? С ним наверняка обращались осторожно. Ведь это будущий гений. Вера закрыла глаза и надавила на веки подушечками пальцев правой руки. Забыть бы все, чему она стала свидетельницей.

В семнадцать часов она должна была вернуться в ПЭЦ. Но вместо этого полулежала на сальном стуле, на том самом, на который так не хотела садиться при первой встрече с Радием. Белую блузку заменила больничная сорочка. Окажись эта женщина не такой сильной и не вырвись она из хватки Веры, сейчас на полу лежало бы два трупа. Лазер прошел под мышкой, задев лишь кожу. Ей повезло. Пара сантиметров вправо и… Вера запретила себе об этом думать.

Час назад Радий вколол ей вторую дозу обезболивающих и наложил повязку из эластичных бинтов. На удивление Веры они оказались чистыми, их явно использовали впервые. Шок и лекарства притупили боль, и теперь она рассматривала Радия, который то мерил кабинет шагами, то выбегал в коридор, то вновь возвращался. Радий бросал на нее косые взгляды и нервно вытирал ладони о халат. И да, те бурые пятна на застиранной ткани действительно были пятнами крови. Точно такие же остались на папке с документами, которые Радий собрал с пола палаты и принес обратно в кабинет.

Веру передернуло от отвращения.

– Мне нужно возвращаться, – выговорила она с трудом. Во рту пересохло, язык наждачной бумагой царапал небо.

Радий резко остановился и бросился к Вере.

– Рано! Рано!

Голос его дрожал. На лице отражалось беспокойство.

– Дайте мне еще одну дозу обезболивающего. Дальше я разберусь.

Еще никогда Вера не говорила таким тоном со старшими. Всегда вежливая, послушная, она вдруг без робости выдвинула требование. Она даже внутренне приготовилась к тому, что ее немедленно за это накажут, но ничего не случилось. Радий обошел свой стол, выдвинул один из ящиков и вытащил ампулу с желтоватой жидкостью.

– Мне бы не хотелось, чтобы у Сати сложилось неверное представление о моей работе, – проговорил он, протыкая иголкой мембрану и наполняя шприц. Ему было плевать, сильный ли у Веры ожог, похоже, Радий боялся только за свою шкуру.

Вера еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, но все-таки напомнила:

– Погибла женщина.

– Она была ненормальной, – возразил Радий с непоколебимой уверенностью. – Ее поведение только лишний раз подтверждает, что у второсортных стоит забирать одаренных детей. Она своими двумя извилинами не смогла увидеть, какие возможности открываются перед ее ребенком в первом округе, и мешала его счастью. Она хотела, чтобы он гнил в зоне! Разве я мог этого допустить? Мы должны были защитить его будущее.

Вера понимала. Конечно, в ПЭЦ ему будет лучше!

Но убивать мать? Какое у этого есть оправдание? То, как жили второсортные, не желая двигаться в ногу с прогрессом, буквально застыв в позапрошлом столетии, не отменяло ценности их жизни. Смерть ее нельзя было допускать и оставлять безнаказанной! Интересно, случалось ли подобное ранее? Может, и от матери Киры пришлось избавиться? Нет. Радий так испугался, когда охранник выстрелил из бластера… Наверняка видел такое впервые. Сегодняшняя трагедия стала исключением из правил. Вера кивнула своим мыслям.

Радий присел рядом с Верой. Иголка шприца вошла в плечо. По руке от места укола разлился благодатный холод, за которым последовало онемение.

– Боюсь, останется шрам, – пробормотал Радий.

Вера, заметив его взгляд на своей груди, отчетливо проступавшей под больничной сорочкой, резко встала. Радий, помогая ей переодеться сразу после случившегося и накладывая повязку, тоже не упустил шанса будто ощупать ее глазами. Вера почувствовала привкус желчи во рту. Радий потянулся, чтобы поддержать ее под руку, но она отстранилась и взяла со стола папку с документами. Испорченную блузку забирать не стала.

– Я пойду, – отчеканила Вера.

Голова кружилась. То ли от усталости, то ли от обезболивающих, то ли от голода. У двери Вера замерла, пытаясь собраться с силами, прежде чем выйти из кабинета.

– Может, тебя отвезти домой? – предложил Радий.

– Я справлюсь, – ответила Вера и взялась за дверную ручку, но после непродолжительного колебания добавила: – С ребенком все будет хорошо?

Лицо Радия вытянулось.

– Иначе и быть не может. Теперь он в надежных руках.

Вера кивнула и, выйдя в коридор, захлопнула за собой дверь. Стараясь не смотреть по сторонам и подавляя желание на всякий случай зажать уши, чтобы вновь чего лишнего не услышать, она покинула здание роддома, дошла под испепеляющими лучами солнца до соседнего дома и тут же привалилась к стене в тени балкона, выступавшего на втором этаже. По глубоким трещинам в бетоне создавалось впечатление, будто балкон в любой момент оторвется и свалится Вере на голову. Что ж, это было бы достойным завершением прекрасного дня.

Святая Вечность, как на самом деле могло произойти то, чему она стала свидетелем? Сопротивление матери не вписывалось в картину мира, который знала Вера. Второсортные должны были с радостью отдавать своих детей в ПЭЦ, а не бросаться на горящие бластеры. Чем больше Вера думала, тем крепче становилась уверенность: убийство сумасшедшей, но беззащитной матери – это исключение. Должно было им быть! Иначе… Ноги стали ватными. Нужно срочно возвращаться в первый округ, поговорить с Сати, удостовериться, что она разберется с Радием! Нельзя применять силу там, где достаточно слов. Вера слегка приподняла левую руку, стараясь не замечать неестественный холод под мышкой, посмотрела на коммуникатор и ужаснулась. Стекло экрана покрылось паутиной из трещин. Зажав папку между коленями, она принялась водить и даже стучать по дисплею пальцем. Никакой реакции. И что ей теперь делать? Как найти путь обратно к пропускному пункту? Как связаться с Сати, Максом и девочками? Прошло больше девяти часов, они наверняка себе места не находят.

Что ж, стоит попробовать вернуться тем путем, которым пришла. Кажется, вот за тем покосившимся домом нужно свернуть направо, а потом дойти до конца улицы.

Предположение оказалось неверным. В блужданиях по однотипным кварталам прошло не меньше часа. Обезболивающее переставало действовать, обожженную кожу вновь защипало. Вера остановилась. Сколько времени у нее осталось до начала комендантского часа? Слезы навернулись на глаза. Хотелось домой, спрятаться под одеялом и забыть этот день. Кто-то толкнул ее в спину, и она покачнулась.

– Эй! – крикнула она какому-то костлявому мужику вслед, но тот уже скрылся в толпе.

Вера поклялась, что больше никогда не вернется в зону.

Еще три квартала, и впереди наконец показался пропускной пункт. Металлическая решетка ворот выглядела черной. Из груди вырвался громкий вздох облегчения. Протискиваясь между прохожими, Вера надеялась, что гвардейцы пропустят ее без лишних вопросов. Однако, оказавшись в паре метров от них, она поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Военные смотрели на нее как на остальных жителей зоны – с отвращением.

Вера окинула себя взглядом. В бегах по злосчастной зоне она позабыла про заляпанную бурыми пятнами юбку, про медицинскую сорочку, про перепачканные в крови пальцы. Святая Вечность, она выглядит не лучше той женщины, которая осталась лежать в палате на полу! Паника сковала ноги. Теперь понятно, почему гвардейцы так на нее посмотрели. Нужно дать им как можно больше точной информации, чтобы развеять их подозрения.

Вера затараторила:

– Добрый вечер. Я воспитанница Первого экспериментального центра. Ездила в первый роддом по поручению заместителя директора Сати. Вот тут документы, которые мне нужно ей доставить. Случилась неприятность. Коммуникатор разбился. Но чип работает, пропустите меня к сканеру. Пожалуйста.

Вера протянула вперед папку, стараясь прикрыть пальцами пятна крови. Один из военных с переломанным в нескольких местах носом уставился куда-то поверх плеча Веры. Второй безразличным тоном заявил:

– Не загораживай проход.

– Что значит «не загораживай проход»? У меня есть разрешение! Допуск! Вот, смотрите, – сказала Вера и по инерции протянула запястье, под кожей которого слабо мигал красный огонек. От этого движения ее пронзила вспышка боли. Вера охнула и скривилась, обхватив себя за бок. – Я же говорю, я выросла в ПЭЦ. Пропустите меня!

– Не загораживай проход, – сказал второй гвардеец. – Думаешь, ты первая, кто пытается так проникнуть в первый округ?

– Так – это как? – опешила Вера.

Он смерил ее надменным взглядом. Ледяные глаза задержались на папке с документами.

– Можешь выкинуть свою папку. Я здесь сто лет служу. Меня таким не обманешь.

– Но я никого не обманываю! Посмотрите!

Вера распахнула папку, вытащила наугад одну страницу и сунула ее под нос охраннику.

Но тот не удостоил ее даже взгляда.

– Я тоже могу все что угодно написать и наклейки наклеить.

В знак того, что разговор окончен, оба гвардейца как по команде скрестили руки на груди, загораживая проем в стене для пешеходов. Находящиеся рядом ворота для автомобилей оставались закрытыми, так что бежать к ним под убийственными взглядами гвардейцев не имело смысла.

Вера беспомощно оглянулась. Как же так? Только из-за того, что она выглядит как оборванка, они думают, будто она второсортная? Это несправедливо! Но их двое, и у них бластеры. Память услужливо подбросила ей картинку из роддома, а в ушах раздался отголосок тошнотворного «ззззззынь». В этот раз Вера вряд ли отделается ожогом. Нужно кому-то пожаловаться, но кому? В зоне, кроме Радия, она никого не знала, однако к нему и его липким взглядам возвращаться не хотелось, да и дорогу она бы вряд ли нашла. Связаться с Сати или Максом не представлялось возможным.

Это что же, получается, она останется ночевать в зоне? Прямо тут, на земле? Даже если температура в июле ночью опускается не ниже пятнадцати градусов, в юбке и тончайшей больничной сорочке Вера околеет. А Кира? Она ведь обещала зайти к ней. А как же комендантский час? Если директор прознает про ее отсутствие ночью, ей несдобровать. Воспитанникам полагается спать ночью в ПЭЦ, а не шастать неизвестно где. С Веры снимут жизненно важные баллы, и тогда поминай как звали хорошее распределение и безоблачное будущее.

А если ее вообще не допустят до последнего экзамена? Если она в принципе не попадет на него? В животе замутило. Без экзамена по микробиологии ее учебная программа не будет считаться завершенной, а значит, она не получит разрешения на инициацию!

Восемнадцать лет она готовилась к бессмертной жизни. Восемнадцать лет планировала, как с высоко поднятой головой пойдет на инициацию на глазах у всего первого округа. Восемнадцать лет с волнением и восторгом смотрела в будущее, где у нее за облаками будут апартаменты, а на крыше – ждать личный винтокрыл. А теперь из-за какой-то нелепой случайности и гвардейского произвола она должна этого лишиться?

Ужас, какого она еще ни разу в жизни не испытывала, сковал ее душу и тело. Ладони вспотели. Превозмогая себя, Вера попросила:

– Позвольте мне доказать, что у меня есть доступ. Вам же ничего не стоит. Дайте мне пройти к сканеру.

Она надеялась, что им будет лень с ней спорить и они пустят ее к светящейся рамке, но вместо этого гвардеец с кривым носом резким движением выхватил бластер из кобуры и навел его на Верину грудь. Бластер тихо зажужжал.

Вера вскрикнула, отскочила в сторону ворот и поскользнулась на неровном булыжнике. Взмахнув руками, она сохранила равновесие, но второй раз за день чертова папка выпала у нее из пальцев и шлепнулась на землю.

Пространство разорвал пронзительный визг тормозов. Вера обернулась, но было уже поздно. Удар пришелся на левое бедро. Вера отлетела и приземлилась на ягодицы, вовремя успев отвести руки, чтобы не повредить спину или голову. Острая боль пронзила поясницу. Рядом с Верой остановилась серебряная машина, и незнакомый парень, не захлопнув за собой откинутую вверх дверь со стороны водительского сиденья, бросился к ней.

– Господи, как ты? – спросил незнакомец, присаживаясь рядом. Его голос был мягким и успокаивающим.

Вера окинула незнакомца взглядом. На черной ткани его элегантного костюма были нашиты декоративные молнии. Они расходились серебряными змейками по его плечам, манжетам и лацканам пиджака. На груди в районе сердца была усыпанная изумрудами и бриллиантами брошка в форме лежащей на боку восьмерки, которая символизировала вечность. Пышные ресницы, такие темные и длинные, что они казались искусственными, обрамляли ярко-зеленые глаза. Такого цвета глаз Вера еще ни разу не видела. Словно кто-то подсветил изнутри изумруд. У нее перехватило дыхание. На пару мгновений она даже перестала чувствовать боль.

– Для человека, которого только что сбила машина, кажется, вполне неплохо, – наконец сказала она, напоминая себе, где находится и почему.

Незнакомец с заметным облегчением шумно выдохнул. Вера непроизвольно перевела взгляд на его четко очерченные губы, смутилась и тут же вновь подняла глаза. Вьющиеся каштановые волосы незнакомца отсвечивали медными бликами в лучах солнца. Локоны были уложены назад, но одна прядка спадала на высокий лоб. Идеальные пропорции, высокие скулы – такие лица высекали скульпторы эпохи Возрождения, стремясь создать совершенные произведения искусства. Вера с особенным трепетом изучала этот период истории, когда человек, наделенный разумом и бессмертной душой, стоял в центр мироздания. Незнакомец, склонившийся над ней, казался воплощением идеального человека эпохи Возрождения. Вера не могла оторвать взгляд, хотя для нее было совершенно несвойственно любоваться чьей-то внешностью.

– Может, я повредилась головой? – спросила она, вдруг засомневавшись в себе из-за странной реакции.

– Ты приземлилась на попу.

– У многих людей там находятся мозги.

Вера бросила взгляд на гвардейцев. Те даже не шелохнулись. То, как они отреагировали – или точнее, как не отреагировали – на происходящее, говорило о многом. Похоже, они правда могли выстрелить в нее. Интересно, скольких людей из зоны постигла такая участь? Как сильно нужно было задурить этим людям мозги, чтобы они вели себя по-звериному?

– Господин Аарон, – обратился к незнакомцу гвардеец, целившийся в нее из бластера, – да она специально под машину бросилась. Сбежать пытается.

– Не обращайте внимания. Садитесь в машину и поезжайте спокойно по своим делам, – добавил второй.

Вера почувствовала, как закипает от гнева. Мало того, что они ей не поверили, так еще и наговаривают! Только слепой бы не увидел, что под колесами автомобиля она оказалась случайно. А если они переубедят этого «господина Аарона»? Что тот сделает? Страх и злость с новой силой подстегнули ее, она начала судорожно придумывать, как доказать свою принадлежность к первому округу.

Аарон резко поднялся.

– Рты закрыли и вернулись на свои посты.

Голос его вдруг стал таким холодным и властным, что Вера невольно отпрянула. Если бы он заговорил таким тоном с ней, у нее бы сердце в пятки ушло. Но сейчас он защищал ее, и первоначальный испуг уступил место благодарности.

– Так точно, – отозвались оба гвардейца пристыженно и отступили ко входу.

Аарон проводил их тяжелым взглядом, а потом присел на корточки рядом с ней.

– Извини, – снова мягко проговорил он.

– За что?

– За этих двух идиотов. Они не имели права так с тобой говорить.

После нескольких часов боли, ужаса и страха было важно почувствовать чье-то неравнодушие. В глазах неожиданно защипало от подступивших слез.

– Спасибо, что заступились за меня.

– Нашла за что благодарить, – фыркнул Аарон. – И давай на «ты». Тебя как зовут?

– Вера, – чуть слышно произнесла она.

– А меня Аарон. – Он оглядел ее с ног до головы. – Встать можешь?

– Не знаю.

Он потянулся к ней, но замер, так и не дотронувшись.

– Можно? – спросил он.

Вера кивнула.

Его рука легла ей на талию. Холод, свойственный Вечным, проник сквозь медицинскую сорочку. Аарон осторожно поднялся и потянул Веру за собой. Ее бедро, копчик и плечо пронзила боль. Колени подкосились, и Вера, застонав, обмякла в его руках.

– Нам нужно отвезти тебя в больницу. Я думал, что толком не задел тебя. Где болит?

– Везде.

Даже если в действительности у нее был лишь ушиб и ожог, болело все тело. Аарон прав, было бы разумно показаться врачам, но Вера боялась, что ее могут надолго оставить в больнице, а ведь до комендантского часа оставалось не так уж и много времени! Собрав волю в кулак, Вера заставила себя распрямиться.

– Мне уже лучше.

Аарон недоверчиво нахмурился. Вера сделала шаг назад, желая доказать, что с ней все в порядке, но идея была плохой: от бедра по всей ноге разлилась горячая волна боли. Всхлипнув, Вера закусила губу.

– Ага, я вижу, как тебе лучше.

Аарон вновь обнял ее за талию, и Вера с радостью прислонилась к нему, перенеся вес с травмированной ноги на здоровую. Второй рукой Аарон обхватил ее запястье. Он был выше по меньшей мере на голову, и потому ему пришлось наклониться, чтобы закинуть ее правую руку себе на плечи.

– Пойдем.

В этот раз Вера не пыталась идти сама, а позволила Аарону буквально отнести себя к машине. Оказавшись с противоположной от водителя стороны, он сказал:

– Открыть дверь.

Вера встрепенулась.

– Как… – Но задать вопрос до конца не успела.

Дверь выдвинулась на несколько сантиметров и плавно заскользила в сторону и вверх. Конечно, Вера прекрасно знала о голосовом управлении машинами, но впервые столкнулась с ним лично. Большая часть жизни воспитанников проходила в стенах ПЭЦ. У них не было ни денег, ни времени кататься по первому округу. Кто-то выбирался гулять по воскресеньям, Вера же проводила свободное время либо в детском отделении, либо в ближайшем парке, поэтому понимала во всем этом не так много.

Аарон помог ей удобно устроиться на соседнем с водительским сиденьем, с осторожностью застегнул ремень безопасности. В салоне пахло миндалем и мандаринами. Вера с наслаждением вдохнула полной грудью теплый аромат. По спине пробежали мурашки. Осмотревшись в поисках источника, она, к своему стыду, сообразила, что это был запах Аарона. Просто за пеленой боли она не заметила этого раньше. К щекам прилила кровь.

Аарон встретился с ней взглядом.

– Если ты переживаешь из-за кожи, то она искусственная.

– Что? – спросила Вера.

Она уставилась на Аарона и подумала о том, что его молочно-белая кожа была ровной и гладкой. Неважно, сколько ему было на самом деле лет, выглядел он немногим старше Веры.

– Сиденья. – Аарон кивнул в сторону обтянутых бежевой кожей сидений электромобиля. – Это имитация, хоть и высококачественная.

– А, да, очень хорошо, я рада.

– Ты странно себя ведешь. Может, все-таки в больницу?

– Мне нельзя в больницу, – запаниковала Вера.

Аарон поднял одну бровь.

– Почему?

– Вдруг меня госпитализируют? Нет, точно нельзя. У меня завтра последний экзамен перед выпускным. Я должна на нем быть, даже если придется вернуться с того света.

Аарон осмотрел ее с ног до головы, видимо, что-то прикидывая, и наконец спросил:

– Ты можешь поклясться мне, что не собираешься трагически умереть от внутреннего кровотечения?

Вера улыбнулась. Ей нравилось его чувство юмора.

– Клянусь.

– Ладно, – Аарон кивнул, – но у меня есть одно условие. Я отвезу тебя домой. Если по пути тебе станет плохо, я хочу быть рядом, чтобы помочь.

Вполне логично и как нельзя кстати. Аарон сможет провести ее через границу, и ей не нужно будет вновь спорить с узколобыми гвардейцами. Не придется придумывать, как воспользоваться сломанным коммуникатором в СТ1. И, самое главное, она успеет зайти в ПЭЦ до комендантского часа, когда двери закроются и попасть внутрь до утра никак не получится.

– Договорились.

Аарон кивнул, распрямился и надавил рукой на дверь с ее стороны, под его напором та начала опускаться. Вера следила за тем, как он уверенным шагом обходит машину. Ее взгляд скользнул к гвардейцам, которые с затаенной злостью смотрели в их сторону, и остановился на папке, лежавшей на дороге.

– Я забыла папку! – Вера замахала здоровой рукой, указывая Аарону на папку. – Пожалуйста, подними!

Через минуту заляпанная кровью папка лежала на ее коленях. Аарон провел указательным пальцем по центральной панели машины, так что она засветилась сиреневым цветом, будто была кристаллом с жидкой сердцевиной. Вера завороженно смотрела, как поверхность меняет форму и становится многогранной. После нескольких секунд трансформаций она стала походить на карту первого округа, где особенно ярко отразилось одно здание. По форме оно напоминало… Щепку! Вера уставилась на Аарона.

– Откуда ты знаешь, что я из ПЭЦ?

– Выпускные экзамены в твоем возрасте только у воспитанников ПЭЦ и бывают, – невозмутимо ответил он, нажав на кнопку рядом с рулем. Машина плавно, словно по воздуху, заскользила в сторону ворот. – Я прав?

– Да.

Аарон улыбнулся.

– Я всегда прав.

Вера фыркнула. Вдруг машину ослепило зеленым светом, точно вспышкой, и чип завибрировал. Что это значит? Сердце затрепетало от испуга. Вера обхватила запястье. Решетка начала отползать в сторону. Проезжая под толщей бетона, Вера непроизвольно вжала голову в плечи и зажмурилась.

– Все уже позади, – раздался успокаивающий голос Аарона, и она медленно открыла глаза. Сначала чуть-чуть, потом полностью.

Вдали сверкали прекрасные высотки первого округа.

Она спасена!

Вера шумно выдохнула и наконец смогла расслабить плечи. Проведя рукой по лицу, заметила, что ладонь стала серой. Вера осмотрела салон, но не нашла зеркала, поэтому выглянула из окна. С внешней стороны двери было зеркало заднего вида.

– Святая Вечность! – воскликнула Вера, увидев свое отражение: на лбу размазана грязь, на щеке капли засохшей крови, волосы частично выбились из тугого хвоста и торчат в разные стороны. Вера стянула резинку и принялась поспешно перебирать их пальцами, словно расческой. Собрать обратно в хвост одной рукой не получилось.

– И я про то же, – ухмыльнулся Аарон.

– Неудивительно, что гвардейцы не хотели меня пропускать.

Аарон пожал плечами.

– Зачем ты вообще во второй округ полезла?

Второй округ? Вера нахмурилась. Никто так зону не называл. Даже в новостях не использовали старое название, оно сохранялось только в официальных документах.

Вера посмотрела на коричневую папку у себя на коленях. Машина ехала так плавно, что папка лежала неподвижно. Вера открыла ее и пролистнула несколько страниц. Имена детей, идентификационные номера, результаты тестов, разноцветные наклейки. Вера не знала, нарушила ли какой-то закон, когда поехала в зону за документами вместо Сати. Но рисковать ее доверием не хотелось.

– Я не уверена, что имею право рассказывать об этом.

– Понимаю. А почему ты в больничной сорочке, расскажешь?

Вера задумалась и непроизвольно поджала губы. Как рассказать о случае в палате, не выдав ответ на первый вопрос? Помимо этого, боль в подмышке усиливалась. Кожу начало печь, Веру замутило. Она на секунду прикрыла глаза и почувствовала, как становится невесомой.

– Эй! – взволнованно позвал Аарон.

Вера распахнула глаза и медленно заморгала.

– Все хорошо. Я просто устала, – соврала она.

– Ближайшие три часа я хочу от тебя одного – говори со мной. Обо всем на свете. Расскажи мне о себе все.

Вера с усмешкой повернулась к нему.

– Все? – переспросила она.

– Все. Про первый зуб, про первую ссадину на коленке, про любимую книгу, про любимого человека. Где хочешь работать? О чем мечтаешь? Что думаешь про второй округ? Роли не играет, главное, говори. Иначе я немедля отвезу тебя в больницу.

Вот снова он сказал второй округ. Как странно. Только через секунду Вера сообразила, почему ее так удивляет это название. Оно будто отчасти приравнивает зону к первому округу.

Разве кто-то еще так делал?

Вера попыталась вспомнить, когда последний раз слышала это словосочетание по отношению к зоне, но никто, даже Сати, не пытался придать ценности территории, отгороженной бетонной стеной. Почему же это делал Вечный, сидевший с ней рядом? Неужели он не считал смертных второсортными?

Вера нахмурилась, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Она смотрела на жителей зоны свысока, ведь они были недалекими, отставшими от интеллектуально развитых Вечных. Однако то, что произошло сегодня в роддоме и на границе, заставило ее впервые усомниться в незыблемости превосходства и благородства бессмертных. Волоски на затылке встали дыбом. Испугавшись собственный мыслей, она решила говорить на безопасные темы.

– Я выросла в ПЭЦ, но скоро выпускной, и я надеюсь получить сертификат на инициацию. Сати верит, что я попаду в Геном.

– Сати?

– Она заместитель директора. Сати заботится обо мне и обо всех остальных детях. Она самый ласковый и заботливый человек на свете.

– Очень категоричное высказывание, не находишь?

– Но Сати именно такая! – возразила Вера. – Например, когда мне было девять лет, я сломала ногу, упав с турникетов во время физкультуры. Сати заходила ко мне каждый день, чтобы проведать и подбодрить. Благодаря ей я не просто попала в ПЭЦ, я смогла там остаться.

Аарон прищурился и спустя несколько мгновений кивнул.

– А друзья?

Вера улыбнулась.

– Таня и Ида. У Тани прекрасный голос. Она так поет, ты заслушаешься. А какие стихи пишет! Когда она их читает, знаешь, такое впечатление, что мир останавливается.

Из Веры водопадом лились хвалебные слова. Она рассказывала про их детские шалости, про то, как они действовали Иде на нервы своими песнями, про любовь Тани посплетничать и надежду, что после выпускного ее распределят в академию искусств. Из Тани мог бы выйти потрясающий драматург.

Аарон кивал в нужных местах и задавал уточняющие вопросы. И даже если он просто хотел проверить, не случилось ли чего с Верой во время аварии, она не была против.

– А Ида? – спросил он, когда Вера сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

– Ида наш правозащитник. Знает наизусть все законы.

– Прямо-таки все? – скептично спросил он.

– Все-все! – подтвердила Вера. – У нее фотографическая память. Она прямо целые параграфы запоминает, один раз прочла – и все, без единой ошибки может повторить. Правда, это касается только юриспруденции.

Забавных историй про Иду у Веры был не один десяток. Она вспомнила, как в восьмом классе Ида из принципа не пришла на ежегодное типирование в начале сентября, потому что о дате и времени ее известили не за три дня, как закреплено в уставе, а за два. Классная руководительница Катрина рвала и метала, но в итоге признала свою ошибку и даже согласилась провести для упрямой воспитанницы дополнительную встречу. Вера тогда чуть не плакала от счастья, что ее подругу не исключат из ПЭЦ, а Ида лишь безразлично пожимала плечами: на ее стороне была истина.

– Они лучшие подруги на свете, – добавила Вера.

Небо тем временем окрасилось в красный цвет. Дома по обе стороны от дороги становились все выше.

– А что насчет тебя? – спросил Аарон, когда Вера, залюбовавшись сверкающими в лучах заходящего солнца фасадами величественных зданий, надолго замолчала.

Вера открыла рот и снова закрыла. Как просто было говорить про других и как сложно – рассказывать про себя. Тем более когда не знаешь, готова ли ты признаться, что ничего особенного из себя не представляешь. Но они сидели наедине в машине, где никто ее не мог услышать. И, скорее всего, эта поездка будет единственной в их истории. Он подбросит ее до ПЭЦ, чтобы очистить совесть, и навсегда Веру забудет. Да и она, захлопнув за собой дверь машины, оставит в прошлом этот ужасный день. С Аароном можно было быть искренней.

Вера посмотрела на его профиль, на горбинку на носу, которая делала его лицо еще более привлекательным.

– Я не знаю, – наконец призналась Вера.

Аарон оторвал взгляд от дороги и посмотрел ей в глаза.

– Неужели у тебя нет какого-нибудь таланта? Может, ты умеешь стоять на голове?

Вера грустно засмеялась.

– Я совершенно обычная.

– Уверен, что это не так.

– Ты ошибаешься. То есть… Я первая в рейтинге, но вовсе не потому, что невероятно одаренная или интересуюсь всеми предметами в равной степени. Мне кажется, что все как раз наоборот. Я корплю над учебниками до рези в глазах, но делаю не из интереса, а просто потому, что так нужно. И, честно говоря, чтобы порадовать Сати. Я не такая, как, например, Ида. Если захочу, то да, могу зазубрить любой материал, но… Я хотела бы писать стихи или трепетать от восторга при виде очередного справочника по юриспруденции, но ничего из того, что мы изучаем в ПЭЦ, не делает меня счастливой, – призналась как на духу Вера, поражаясь самой себе. С какой стати она вообще заговорила про счастье? – Я стремлюсь попасть в Геном, потому что это… Правильно? – Вера сделала паузу, ощутив, как по спине пробежали холодные мурашки. Стало стыдно, к щекам прилила кровь. Разве такие разговоры должна вести воспитанница ПЭЦ? Испугавшись самой себя, но не в силах сдержаться, она добавила: – Я совершенно не понимаю, в чем смысл моей жизни.

– Никто не рождается с ним. Его не кладут в колыбель. Его не вписывают в паспорт. Найти его – это исключительно забота каждого из нас, и для этого нужно время, – сказал Аарон мягко, но уверенно. – Кто-то так и проживает всю жизнь, не разобравшись в себе. Кто-то – а я думаю, что ты относишься к этому числу людей, – должен многое попробовать, прежде чем найти себя. И, мне кажется, это очень здорово.

Это слова дарили надежду. Как важно было услышать, что ее понимают.

– Спасибо, – сказала Вера. – И спасибо, что спас меня на пропускном пункте.

Аарон поднял бровь.

– После того, как сам же и сбил?

Вера заулыбалась. Как много она улыбалась рядом с ним, несмотря на сложившуюся ситуацию!

Аарон отбивал какой-то ритм пальцами по рулю из бежевого пластика, похожего по фактуре на древесину. Однако вряд ли он был вырезан из настоящего дерева. На запястье тихо позвякивал браслет из переплетенных между собой черных матовых звеньев. На пиджаке сверкала брошка.

– А что такой Вечный, как ты, делает во втором округе?

Пальцы Аарона замерли.

– Как я?

Он склонил голову набок. Вере захотелось провалиться сквозь землю. Признаваться в том, что она судила по одежде, как те гвардейцы, не хотелось.

– Такой красивый? – предположил он.

Вера вытаращила глаза.

– Я… Я… – начала было она, но слова не шли с языка.

– Не волнуйся, я прекрасно понимаю, о чем ты, – сказал он, усмехнувшись, и добавил: – Да и красивым меня вряд ли можно назвать.

С этим Вера могла бы поспорить, но промолчала. Отвешивать комплименты чьей-то внешности она не привыкла.

– Я помогаю людям, – сказал он. Голос его звучал совершенно спокойно. Это не казалось хвастовством.

Вера нахмурилась. Может, он один из тех Вечных, которые занимаются благотворительностью в зоне?

Машина затормозила. Вера повернулась к окну. Невероятно, но факт – за тонированным стеклом она увидела ПЭЦ. Солнце скрылось за соседними высотками. В комнатах горел свет. Как незаметно пролетело время! Сейчас нужно попрощаться и выйти на улицу, но, обхватив дверную ручку, Вера замерла, ища повод задержаться.

– Мне понравилось тебя спасать, – сказал Аарон.

– М-м-м… – только и сумела выдавить из себя Вера.

Их взгляды встретились. Его невероятно зеленые глаза стали печальными. Или ей только показалось?

– Если соберешься в следующий раз прыгать под машину, маякни мне. Я подгадаю момент.

– Обычно я делаю это по вторникам и пятницам. Тебе удобно в эти дни?

– Ради тебя я возьму выходной.

В носу защипало. Да что это с ней такое? Почему она не может просто взять и выйти из машины? Почему несет эту чепуху? Она наконец дернула за ручку и открыла дверь.

– Подожди, – сказал Аарон, и Вера с радостью обернулась к нему. – Сохрани мой номер. Вдруг тебе что-то понадобится. Пластырь, например…

– У меня сломался коммуникатор, но спасибо тебе. Спасибо за все, – сказала Вера и, сцепив зубы, чтобы не застонать от боли, которая пронзила руку и бедро, выбралась на тротуар.

Она прижала папку к груди и захлопнула дверь. Самый искренний и обнадеживающий разговор в жизни у нее состоялся с Вечным, которого она встретила три часа назад и больше никогда не увидит.

Машина рванула с места. Вера задрожала. С каждой секундой ей становилось все хуже. Пальцы онемели, то и дело норовя выронить проклятую папку. Превозмогая себя, Вера добрела до ПЭЦ. После шума в зоне пустынная улица казалась благословением. Тишина и порядок успокаивали расшатавшиеся нервы. Перед высокими дверьми Вера замерла на несколько мгновений. Успела ли она до начала комендантского часа? Заговорившись с Аароном, она забыла уточнить время. Закусив нижнюю губу, чтобы та не дрожала, Вера слегка нагнулась и посмотрела в круглый выпуклый зрачок на поверхности двери. Он сосканировал ее радужку и одобрительно щелкнул. Вера распрямилась. Дверь отъехала в сторону.

Успела!

Вместе с толикой облегчения, что не придется спать на улице, Вера ужаснулась. Если малышня увидит ее в таком виде, им еще год будут сниться кошмары, но и сначала идти в свою комнату, а потом к Кире, она не сможет. У нее попросту не хватит на это сил. Еле волоча ноги, Вера добрела до детского отделения. Кира не спала, а протокол казался копией предыдущего дня. Без Веры Кира отказывалась есть и спать. Но одно положительное отличие все-таки существовало. На столике рядом с кроваткой кто-то предусмотрительно оставил бутылочку с готовой молочной смесью. Брать Киру на руки было сущей мукой: левая рука пылала, а вес малышки будто превышал тонну. Вера закусила нижнюю губу, чтобы не застонать от боли. Закрыв глаза, она считала долгие минуты, надеясь не упасть в обморок. Когда бутылочка опустела, Вера положила Киру обратно в кроватку.

– Сегодня тебе придется спать без меня, – прошептала она, склонившись над малышкой.

Глазки-пуговки устало закрылись.

Вера распрямилась, подобрала папку со стола и на лифте, который казался ей слишком медленным, поднялась на свой этаж, дошла до Таниной комнаты, но не смогла заставить себя постучать в дверь. Она хотела узнать, успели ли девочки восстановить утерянную часть стихотворений, однако голова разболелась так сильно, будто кто-то надел на нее ведро и использовал вместо колокола. Звенело в ушах, мысли путались. От такой помощницы, если помощь еще была нужна, никакого толка. Рассудив, что и ей, и Тане гораздо больше поможет здоровый сон, она пошла в свою комнату. Опустив папку на стол, Вера подумала, что Сати могла бы оставить ей записку, когда она не вернулась к ужину. Даже если коммуникатор сломался, у Сати было достаточно бумаги… Проглотив обиду и запретив себе думать о причинах такого равнодушия, Вера решила, что с Сати разберется завтра. На сегодня с нее достаточно.

Она осторожно разделась и размотала повязку. На бедре красовался гигантский синяк, а подмышка покрылась мерзкой черной коркой. Принимать душ Вера побоялась, поэтому обтерлась влажным полотенцем. Представив, как будет выглядеть шрам, Вера содрогнулась и как можно скорее натянула ночнушку. Корка болезненно захрустела.

Уже засыпая, Вера вдруг поняла, что за все три часа, проведенные в машине Аарона, она почему-то ни слова не сказала про Макса.

Глава 4

Голову мотало из стороны в сторону. Кто-то тряс ее за плечи.

– Вера, да проснись ты, в конце-то концов! – шептал чей-то рассерженный и в то же время испуганный голос.

Вера с трудом приоткрыла глаза. За окном серело ранее утро, но на потолке ее комнаты горели белые лампочки. Она уснула, забыв выключить свет? Вера приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела в бледное лицо Макса. Он склонился над ней, сидя на краю кровати.

– Что ты делаешь в моей комнате? – спросила Вера. Язык еле слушался.

– Во сколько ты вчера вернулась? – спросил он вместо ответа. – Я не мог учиться. И почему ты не отвечала на звонки?

Вера осторожно приподнялась на локтях. Голова страшно кружилась.

– Коммуникатор разбился.

– Как?

– Случайно.

– Как? – с нажимом повторил Макс.

Перед глазами заплясали черные точки. Вера на секунду зажмурилась, собираясь с мыслями.

– Я ждал в столовой, а тебя все не было и не было. Поднялся посмотреть, в чем дело. Ты правда в порядке?

– Могло быть и лучше, – отшутилась она.

Аккуратно села на кровати. Взявшись за край одеяла, она хотела откинуть его, но остановилась. Во сне ее ночнушка сбилась и собралась вокруг талии, а значит, Макс увидит не только огромный синяк на бедре, но и ее нижнее белье. Смутившись, она попросила:

– Подожди меня за дверью. Я быстро.

Макс прищурился, но после непродолжительной паузы все-таки кивнул.

– Возьму тебе завтрак, чтобы ты успела перекусить до экзамена.

Экзамен! Она совсем про него забыла! Хорошо, что Макс пришел и разбудил ее.

– Спасибо. – Она порывисто пожала ему руку. – Но мне нужно увидеть Таню и Иду. Я с ними вчера так и не встретилась. А потом заскочить к Кире.

– Ты должна поесть. На тебе лица нет.

– Макс…

– Я жду тебя в столовой.

– Но…

Макс поднялся и без дальнейших обсуждений направился к двери. Конечно, он прав, экзамен продлится шесть часов, а она ничего не ела и не пила со вчерашнего утра. Ей стоило позавтракать, но то, как он принял решение за нее, вызвало внутренний протест, который она так и не успела облечь в слова: Макс уже покинул комнату. Решив, что захватит пару тюбиков в столовой и съест на ходу, Вера аккуратно откинула одеяло в сторону и поразилась тому, что при этом движении ее тело не скрутило от боли. Она посмотрела вниз, страшась вида своего ушиба.

Ничего!

Вера дотронулась до бедра, на котором, против ее ожиданий, не было синяка, и надавила на нежную кожу. Сначала осторожно, потом сильнее, ожидая тупой боли, но ничего не почувствовала. Абсолютно ничего. Нахмурившись, она поднялась с кровати и сделала два шага. Вчера Аарон буквально донес ее на руках до машины, а сегодня она спокойно передвигается по комнате.

Вера подошла к зеркалу на дверце шкафа и начала правой рукой стягивать ночнушку, стараясь двигаться как можно осторожнее, но вдруг заметила, что и тут не испытывает никакого дискомфорта. Резко дернув за ткань, Вера обомлела, рассматривая свое обнаженное отражение в зеркале.

И от луча бластера на ее теле не осталось и следа.

Ничего.

В смысле совершенно ничего!

На том месте, где вчера хрустела мерзкая корка от ожога, сегодня была розовая гладкая кожа. Вера дрожащими пальцами дотронулась до подмышки и почувствовала щекотку – кожа была невероятно чувствительной, но целой и невредимой.

Как такое возможно? Она бредит. Наверное, она все еще спит и ей это снится.

Потерев глаза и покрутившись перед зеркалом, Вера посмотрела на себя, на свое отражение и отшатнулась.

Нет, она не спит.

Неужели ей привиделся вчерашний день? Нет, как такому привидеться?! Боль, которую она испытывала часами, до сих пор отзывалась в костях. Испуганный голос Радия звенел в ушах. Томный запах Аарона еще чувствовался в ее легких. На подкашивающихся ногах Вера дошла до ванной комнаты и заглянула в корзину с грязным бельем. Если она ничего не обнаружит на юбке, то… Но следы крови были на месте. Сердце бешено заколотилось.

Святая Вечность, что происходит?

Чтобы унять подступившую панику, она начала расчесывать дрожавшими руками волосы. Обычно мягкие и прямые, они сбились в колтун. На затылке, которым она вчера сильно ударилась о металлическую дверь, не было шишки. Из горла вырвался истеричный смешок. Она сошла с ума. Иного объяснения нет. Взгляд упал на заляпанную кровью юбку. Ее кровью! А на самой Вере не осталось и следа.

Она стянула высокий хвост и, склонившись, осмотрела свою левую подмышку. Кожа была такой нежной, чистой.

Новой.

Но не могла же она вырасти за ночь? Вера же была совершенно обычным человеком! Она росла, менялась и болела.

И все-таки на ней не осталось ни царапины. В кончиках пальцев щипало, словно по ним прошел электрический заряд. Чувствуя, что сейчас либо грохнется в обморок, либо закричит, Вера сжала кулаки и почувствовала, как ногти впились в ладони. Вспышка боли остановила карусель мыслей. Сначала нужно сдать этот чертов экзамен, а потом впадать в истерику. Она быстро оделась в новые блузку и юбку и выскочила из комнаты, захватив с собой заляпанную кровью папку для Сати.

Макс ждал ее за столиком на третьем уровне. На фоне белой рубашки его волосы, расчесанные на прямой пробор, волосок к волоску, казались иссиня-черными. В руках он что-то крутил и внимательно разглядывал, слегка наклонив голову вперед. Тани с Идой в столовой Вера не увидела.

Перед Максом стояли два подноса – один его, другой Верин. Для нее он предупредительно захватил вместо двух тюбиков четыре и пять батончиков. Насколько же плохо она, с его точки зрения, выглядела, если для ее оживления требовалось столько еды? Вера опустила папку на стол и села напротив Макса. Тот ойкнул от неожиданности и поднял на нее взгляд. Только оказавшись рядом, она поняла, что в руках он держит новенький коммуникатор.

– Я сбегал к технику. Он сначала ворчал, что замена тебе не положена, но я пообещал вместо него обновить системные приложения на всех компьютерах. Так что вот, держи.

Макс закрепил на Верином запястье коммуникатор.

– Спасибо, что подумал обо мне, – с нежностью проговорила она.

– Он уже настроен, – добавил Макс.

Ткнув в экран, она отыскала чат с Таней и Идой. Помимо вчерашних сообщений с просьбой вернуться целой и невредимой, сегодня утром они оставили еще одно послание: «Сати недоступна. Ты тоже. Мы сходим с ума от волнения. Где тебя носит?». Вера напрасно заставила их волноваться. Похоже, стоило разбудить их вчера ночью и все рассказать.

Но почему недоступна Сати? Вера прокрутила все непрочитанные сообщения: от Сати ничего. Неужели ей наплевать, что приключилось с ее подопечной? Сердце кольнуло.

– Ты видел сегодня Сати? – спросила она. – Мне нужно передать ей документы.

– Нет… – Макс на секунду задумался, глядя на папку, а потом более уверенно добавил: – Нет, точно нет.

Он окинул Веру оценивающим взглядом.

– Ты выглядишь значительно лучше, чем десять минут назад. Даже откуда-то румянец взялся. Ты так и не рассказала, что вчера произошло.

Вера закусила губу, не зная, что ответить. Макс любил факты, доказательства и причинно-следственные связи, а особенно такие, которые можно построить с помощью математических моделей. Чудесным образом зажившие раны явно в его картину мира не впишутся. И хотя он мог помочь Вере во всем разобраться, она не будет забивать ему голову перед экзаменом.

– Да ничего такого. Потом обсудим, – наконец ответила она.

Макс нерешительно кивнул.

– Так как ты умудрилась разбить коммуникатор?

– В роддоме случилась неприятность с одной, – горло сжалось, когда перед глазами возник образ лежащей на полу женщины, и Вера с трудом сглотнула, – роженицей. Я пыталась помочь.

Вера не знала, что именно представил себе Макс, но, услышав ее объяснение, от других вопросов он воздержался. После небольшой паузы он прошептал:

– Хорошо, что мы больше никогда туда не вернемся. Окажись я в зоне, не протянул бы и месяца. – Он привычным движением дотронулся рукой до датчика за ухом. – Но мы тут, в целости и сохранности. И очень скоро будем жить вечно. Ты и я. Навсегда. – Макс поднял на нее глаза.

– Навсегда. – Улыбка появилась на Вериных губах, но тут же пропала. Вместо того чтобы сидеть в столовой, ей нужно найти Таню и Иду. – Ты девочек моих не видел?

– Они уже пошли в кабинет, – отозвался Макс и хмыкнул. – Иногда мне кажется, что ты их любишь больше, чем меня.

– Не говори глупостей. Вы дороги мне в равной степени, – отмахнулась Вера.

– В равной? – переспросил он. Выражение его лица стало мрачным. Он отстранился. – Не такого ответа я ожидал.

– А какого? – с недоумением спросила Вера.

Ее желудок требовательно заурчал.

– Ешь и пойдем, – приказал Макс. Глубоко посаженные карие глаза потемнели.

Вера нахмурилась. Он что, к девочкам ее приревновал? Наверное, он просто взвинчен: впереди ждал важнейший в жизни экзамен, а он не мог готовиться, волнуясь за нее. Лучше сейчас с ним не спорить. Вера без аппетита проглотила содержимое тюбиков и посмотрела на коммуникатор. Без пяти восемь, а значит, времени у нее совсем не осталось. Надеясь, что Кира все-таки даст себя кому-то другому покормить, она отправила Сати сообщение:

ВЕРА: «Зайду после экзамена».

Макс тем временем убрал со стола и дожидался ее в конце галереи у лифта, идущего вниз. Весь путь до лаборатории он молчал, читая научную статью про миорелаксанты на своем коммуникаторе, а Вера, обнимая обеими руками папку, гадала, почему Сати молчит.

Залитая ярким холодным светом лаборатория занимала минус восьмой этаж, но лифт не пронзал ее насквозь, а соединялся с ней длинным узким коридором. Вероятно, помещение находилось где-то под многоуровневой теплицей сбоку от ПЭЦ. Здесь отдельные комнаты соединялись хитроумной системой туннелей и по сравнению с другими подземными этажами особенно остро чувствовалось, будто находишься в норе крота.

Большинство столов было занято – свободными оставались лишь первый и последний ряды. Столешницы представляли собой интерактивные плазменные панели, заменявшие компьютер. На каждом столе стояли электронные микроскопы, полный набор пробирок, колб и предметных стекол. В ящиках стола хранились все необходимые для опытов инструменты и базовый набор лекарственных препаратов. Вера пошла в противоположном от входа направлении, оставив Макса позади и высматривая подруг.

– Таня! – позвала она, увидев копну каштановых кудряшек в предпоследнем ряду. По левую руку от нее за соседним столом находилась Ида.

– Чего ты кричишь как второсортная? – возмутилась Алиса, когда Вера поравнялась с ней.

Алиса стояла по центру четвертого ряда. Вера ее терпеть не могла. Алиса вечно задирала свой курносый нос. А еще у нее были очень крупные зубы, но язык за ними она держать не умела и по любому поводу придиралась к Вере.

– Что это у тебя за папка? – прищурилась Алиса.

Ну вот опять.

– Тебя не касается, – отрезала Вера и поспешила дальше.

Алиса ненавидела Веру за то, что та занимала первое место в рейтинге. Ненавидела больше остальных воспитанников, хотя и им от нее доставалось. Алиса никогда не упускала возможности напакостить. Наверняка она чувствовала себя при этом лучше других.

Вера подбежала к предпоследнему ряду. Она заметила и большие от волнения глаза Тани, и недовольно поджатые губы Иды.

– Таня, как ты? – спросила она и обернулась к Иде: – А ты? Девочки, простите меня. Я так перед вами виновата. Обещала помочь и пропала.

Идино лицо вытянулось.

– Мы о тебе целый день волновались, а ты про экзамен? – возмутилась она, прежде чем Таня что-то успела сказать.

– Я… – начала было Вера.

– Ты явно не в себе, если не знаешь, за что стоит просить прощения. – Ида покачала головой.

– Да я же не… – Вера перевела взгляд с Иды на Таню, прося поддержки.

Таня, будто бы прочитав ее мысли, примирительно сказала:

– Ида, не мучай ты ее. Главное, что она вернулась.

Ида насупилась, но после небольшой паузы едва заметно кивнула.

– Ладно. Выносить вердикт без суда и следствия нельзя. Сначала ты нам все расскажешь.

– Договорились, – с облегчением выдохнула Вера.

По лаборатории разнесся звонок, и двери подсобного помещения напротив входа в лабораторию распахнулись. Макс выбрал место слева от Тани, Вера поспешила занять стол позади нее, посередине последнего ряда. Папку она положила во второй сверху выдвижной ящик стола. Двадцать выпускников как по команде подняли головы и уставились на преподавателя микробиологии Дальтона. Он вкатил в лабораторию огромных размеров стол с многочисленными пластмассовыми контейнерами. Из-за серых глаз навыкате и невероятно длинных и тощих конечностей он всегда напоминал Вере саранчу. При ходьбе руки болтались плетьми, а ноги норовили вывернуться в коленях в обратную сторону.

– Мы что, на животных экзамен сдавать будем? – пропищала одноклассница Яна, девчонка с рыжими, похожими на проволоку волосами. Она стояла через два ряда от Веры.

– Только не это, – отозвалась Таня, передергивая плечами. – Только не крысы.

Вера сглотнула. Во рту появился привкус желчи. Проводить опыты на животных – это последнее, о чем она могла думать.

– Вряд ли. Этот метод для рутинной диагностики устарел, разве что для отработки навыков, и то… – вполголоса рассуждала Ида. – Но для чашек с биоматериалом слишком уж большие контейнеры.

Таня беспомощно всхлипнула. Этот звук заставил Веру похолодеть. Сможет ли подруга преодолеть отвращение и сдать экзамен, не показав всему классу содержимое желудка?

– Танюш, – шепотом позвала Вера, – ты справишься! Главное, дыши ровно!

Как легко бросаться подобными словами. Сама Вера никакой уверенности в успешном исходе экзамена больше не испытывала. На животных они тренировались редко, потому что живой биоматериал – дорогостоящий продукт. То, как подопытные пищали перед смертью, заставляло ее содрогаться до сих пор. Словно электрический разряд, сознание прошило воспоминание об убитой в роддоме женщине. Привкус желчи во рту усилился.

Дальтон распрямился и окинул всех требовательным взглядом, призывая к тишине. Экзамен начался.

– Каждый из вас получит по одному подопытному экземпляру. Каждый экземпляр уже заражен какой-то инфекцией. Вам нужно понять какой, – раздался бесстрастный голос Дальтона. – От вас потребуется: провести микробиологическую диагностику, подобрать лечение и подготовить полный отчет по категориям: таксономия, резистентность, патогенез и дальше по списку. Его вы найдете на электронном рабочем столе. Заполнять там же. Вы можете пользоваться только внутренней базой данных. Я ожидаю от вас предельной точности и осторожности.

Вера на секунду зажмурилась и помассировала точку между бровями. Таня была права, им придется проводить исследования на животных. Справятся ли подруги и Макс? А она сама? Вера пыталась абстрагироваться, но получалось не очень. У нее всегда тряслись руки, когда нужно было ввести смертельную дозу препарата, останавливающего сердечную деятельность. Вера перевела взгляд на спину Макса: плечи были напряжены, кулаки – сжаты. Он тоже волновался.

Взять четыре комплекта защитного снаряжения Вере удалось первой – стенные шкафы располагались прямо за ее столом. Макс отблагодарил ее кивком, девочки – улыбками.

Вера вернулась на свое место, надела перчатки, шапочку, маску и защитные очки. Больше всего в работе микробиолога ее раздражала как раз эта необходимость рядиться в специальное обмундирование и потом потеть в нем. Хотя нет, кого она обманывает? Самое ужасное – это необходимость становиться живодером, и плевать, что на благо науки. А вот Макса это не волновало. Он мечтал посвятить всю свою жизнь искоренению болезни, которая сделала его зависимым от врачей.

– Квик, – донеслось из контейнера, который Дальтон, проходя мимо, поставил перед Верой.

– Разве крысы так пищат? – удивилась она.

– Какие-то претензии, Вера? – тут же спросил Дальтон.

– Нет, извините, – поспешила она ответить, ругая себя, что не удержала язык за зубами. – Просто мы тренировались на крысах и мышах.

– На то это и выпускной экзамен, а не чаепитие с друзьями, – заявил Дальтон.

Вера переступила с ноги на ногу, не решаясь открыть контейнер и увидеть его содержимое. Сосчитав про себя до трех, она повернула задвижку и обнаружила внутри пушистую морскую свинку. Белая шерстка лоснилась, на носике виднелось рыжее пятнышко в форме звездочки, черные глаза смотрели на Веру не мигая. Протянув руку, она погладила свинку по лбу. Шерсть была приятной на ощупь, а ушки – тонкими, они буквально просвечивали. Она казалась ужасно милой… Вера взяла свинку и, к своему удивлению, обнаружила, что та совершенно не сопротивляется. Очевидно, из-за инфекции началась общая интоксикация организма, тормозящая мышечную деятельность. Еще отчетливее Вера ощутила неприязнь к микробиологии. С разных сторон доносилось жалобное повизгивание, которое никак не хотело заканчиваться. Ее начало подташнивать. Сколько бессмысленной боли ради какого-то идиотского экзамена, который можно было бы сдать и без проведения опытов.

Вера начала осматривать морскую свинку, стараясь обращаться с ней как можно аккуратнее. На брюшке, вокруг разреза, явно сделанного, чтобы заразить животное и подготовить к экзамену, она заметила некротические ткани. Вера осторожно опустила морскую свинку в контейнер, взяла из первого ящика шприц, из второго ампулу с обезболивающим, набрала два кубика и отложила в сторону. Ей следовала набрать сразу три, следовало усыпить свинку, но она не смогла. Пальцы одеревенели. Вера достала скальпель и сорвала с него упаковку. За рутинной работой ей удалось немного успокоиться.

Вера положила морскую свинку на стол и, придерживая ее на всякий случай одной рукой, ввела в холку обезболивающее. Досчитала до тридцати. «Ей не будет больно», – напомнила себе Вера и одним махом отрезала скальпелем крохотный кусочек пораженной ткани. Свинка никак не отреагировала. Вера положила ее обратно в пластмассовый контейнер, погладила по спинке и занялась изучением взятой пробы. Материал для исследований она распределила тонким слоем по поверхности предметного стекла, высушила и зафиксировала, использовав спирт. Потом окрасила мазок методом Грама. Он хоть и был древним, но до сих пор оставался самым эффективным. Дальтон учил их разбираться в основах. «С хорошей техникой ученым может стать любая обезьяна, но вы же лучше обезьян?» – любил он повторять, когда кто-то из класса противился его инструкциям.

Через микроскоп на предметном стекле отчетливо просматривались фиолетовые палочковидные грамположительные бактерии Clostridium perfringens. Вера должна была помнить, при какой инфекции они появлялись… В конспектах стояло… Там стояло… Что… Волоски на руках поднялись.

Вера забыла.

В ушах зашумела кровь. Вера надавила основаниями ладоней на виски и приказала себе дышать. Но при первом же глубоком вдохе ко рту приклеилась медицинская маска. Проклятье! Вере потребовалась вся сила воли, чтобы не содрать ее с лица.

Вера закрыла глаза и попыталась вспомнить, как выглядела нужная страница конспекта. Почему ей не досталась фотографическая память, как у Иды? Она бросила взгляд на подругу. Та уверенно орудовала скальпелем. На резиновой перчатке виднелись следы крови. В животе замутило. События вчерашнего дня вновь промелькнули перед глазами.

«Зона!» – осенило ее. Чаще всего в зоне встречалась анаэробная инфекция. В первом округе ее давно не наблюдалось, зато в антисанитарии зоны она была большой проблемой. Морскую свинку заразили анаэробной инфекцией! Вера чуть не расплакалась. Для лечения необходимо убрать некротические ткани и применить антибактериальную терапию.

Вот только спасение морской свинки целью экзамена не было. Чтобы провести полный цикл исследований и ответить на все вопросы, животное следовало усыпить и вскрыть. «Все ради науки!» – вспомнила Вера девиз ПЭЦ. Конечно, легко прокламировать такое, когда на кону стоит не твоя собственная жизнь, а жизнь маленького беспомощного существа. Страшно представить, сколько таких уже погибло в лабораториях по вине людей. Вера не собиралась убивать еще больше. Ей претила бессмысленность, а милая морская свинка лишь усугубила чувство вины.

В памяти всплыло другое земноводное, о котором она узнала полгода назад на уроке генетики. Маленький аксолотль с забавными розовыми рожками и тремя парами наружных жабр. Изначально он обитал в пресноводных озерах Североамериканского континента, в той его части, где два века назад находилась страна Мексика. Еще до создания сыворотки бессмертия в 2071 году аксолотль представлял для генетиков огромный интерес. В ходе исследований ученые выяснили, что он обладает одной удивительной особенностью: вместо гена Pax3 в его ДНК содержится ген Pax7, благодаря чему животное могло восстанавливаться после серьезных повреждений даже спинного мозга. Это навело ученых на идею разработки медикаментозной терапии, возвращающей парализованным людям возможность двигаться, но лекарство так и не нашли, зато уничтожили всю популяцию аксолотлей. Если одиночные экземпляры и сохранились, то известно об этом не было.

Звон разбитого стекла привлек внимание Веры, и она мгновенно вскинула голову. Со стола Макса свалилась колба, и на пол выплеснулась густая оранжевая жидкость – будущая питательная среда, по которой он мог изучить метаболизм бактерий. Чтобы все сделать сначала, потребуется еще один час!

Дальтон, прохаживавшийся между рядами, вскинул голову и гаркнул:

– Минус один балл к итоговой оценке за небрежность!

Макс вжал голову в плечи и, сгорбившись, взял новую колбу с подставки. Потеря балла могла привести к катастрофическим последствиям. Макс мог не попасть в Геном! Адреналин заставил Верино сердце взволнованно забиться. Макс обернулся и посмотрел на нее расширившимися от ужаса глазами.

И помочь невозможно, Дальтон сразу заметит. Проклятие!

Робот-уборщик – черный куб на колесиках размером с урну – зажужжал. Он выкатился со своего места в конце лаборатории за Вериной спиной и принялся собирать осколки и оранжевую субстанцию рядом со столом Макса. Вера перевела взгляд на Таню и Иду. Они работали спокойно, движения выглядели уверенно. Кажется, зря она за них волновалась.

– До сдачи работ остается чуть больше часа, – напомнил преподаватель, останавливаясь рядом с ее столом.

– Квик, – подала неожиданно голос морская свинка.

Брови Дальтона взлетели на лоб.

– Почему она еще жива? – возмутился он. Тон его голоса заставил всех присутствующих разом обернуться.

Вера съежилась под их пристальными взглядами.

– Мне не потребовалось ее усыплять, чтобы найти причину болезни, – ответила она.

Кто-то слева уважительно присвистнул.

– Нечем тут восхищаться! – гаркнул Дальтон. – Это наплевательское отношение к поставленным задачам!

Вера открыла рот, чтобы возразить, но, увидев разгневанное выражение лица Дальтона, опустила глаза в пол.

– Извините, – только и смогла выговорить Вера, подавляя внутреннее сопротивление.

– Невероятная беспечность, – сказал Дальтон и, уже отворачиваясь, добавил: – Немедленно доведи дело до конца, если не хочешь, чтобы я доложил директору о твоей непригодности. Ему ничего не стоит отправить тебя обратно в зону, если тебе так неймется.

Вера вздрогнула и кивнула. Все снова отвернулись к своим столам, только Макс задержал на Вере недоуменный взгляд чуточку дольше и покачал головой.

За последние пару часов морская свинка заметно ослабла.

– Прости меня, – пробормотала Вера, сглатывая ком в горле.

Она взяла новый шприц и вторую ампулу с обезболивающим, набрала три кубика и ввела иголку в холку. Морская свинка даже не открыла глаза. Тогда Вера наполнила еще один шприц препаратом, останавливающим сердечную деятельность. Она положила руку на теплое тельце и, почувствовав последний удар сердца, с трудом сдержала слезы.

Во время вскрытия она старалась не смотреть на мордочку морской свинки. Брызнувшую из разреза на животе кровь тут же стерла дезинфицирующей салфеткой. Документируя ответы на вопросы в списке, специально использовала словосочетание «подопытный экземпляр», а не «животное». Закончив и быстро убрав тельце в контейнер, Вера сорвала перчатки. Она никогда не привыкнет к этому.

Вид крови напомнил ей ее собственные раны и тот невероятный факт, что за ночь у нее выросла новая кожа.

Вера принялась перебирать в памяти, как часто она болела за всю жизнь. Воспаление легких, перелом ноги, множество простуд, разбитые коленки на уроках физкультуры. И лечилась, как все, днями, а то и неделями. Чем-чем, а крепким здоровьем она никогда не отличалась. А теперь у нее ожог заживает за несколько часов. Что-то здесь не так.

– У вас осталось пятнадцать минут, – объявил Дальтон.

Вера пробежалась по списку вопросов. Она ответила на все. Бросив на Макса взгляд, она поняла, что уверенность вернулась к нему – он, похоже, уже закончил. Плазменная панель его стола потухла. Ида сняла перчатки и разминала руками плечи. Она явно отправила свой отчет Дальтону. Таня стирала кровавые пятна со стола.

«Ты в лаборатории», – напомнил Вере внутренний голос. Оглянувшись по сторонам и напустив на лицо сосредоточенное выражение – хотя под маской и защитными очками мало что можно было разглядеть, – она достала из третьего ящика пластмассовую флешку для дешифровки ДНК, а из первого – стерильный скальпель. Холодный металл скользнул по указательному пальцу левой руки. Крупная капля упала в емкость флешки.

Палец защипало. Вера всем сердцем надеялась, что кровь продолжит сочиться. Она зажмурилась, досчитала до пяти, а потом снова открыла глаза. На кончике пальца осталась лишь тонкая розовая полоска.

– Этого просто не может быть, – прошептала Вера, не в силах поверить своим глазам, и тут же спрятала руки под столешницей.

Она повторно продезинфицировала стол, нажала на кнопку «сдать экзаменационную работу» и спрятала флешку со своей кровью в папку с документами. Выпускники один за другим стали снимать защитное обмундирование. Вера сорвала свое и затолкала в урну. Осторожно прижав к груди папку, чтобы не выронить флешку, она дождалась звонка, оповещающего об окончании экзамена, и встала между Таниным и Идиным столами. Таня вытерла ладонью выступившие над верхней губой капельки пота.

– Все получилось? – спросила ее Вера.

– Вроде да, – ответила Таня, – но я искренне надеюсь, что меня ни при каких обстоятельствах не распределят в какую-нибудь лабораторию. Вечность заниматься микробиологией или генетикой – настоящее извращение.

Ида кивнула в знак согласия.

– Директор не слепой. Всем ясно, что тебе в лаборатории делать нечего, – сказала она и, заметив папку в Вериных руках, спросила: – Что это у тебя?

– Это для Сати. Я за этими бумагами ездила в зону.

– Ты до сих пор ей не отдала? – удивилась Таня.

– Не успела, – призналась Вера. – Вчера сил не было, сегодня проспала.

– Ты? Проспала? – Ида уставилась на Веру.

– Да…

– Так, сходи к Сати и приходи в столовую. У меня живот от голода сводит. Я на нервах не смогла позавтракать. Там все расскажешь, – сказала Ида и махнула рукой в сторону дверей.

– Хорошо, – улыбнулась Вера. Похоже, девочки обиду на нее не затаили.

По пути к выходу она высматривала среди воспитанников Макса. Она и не заметила, как он куда-то делся из поля зрения. Оказавшись в коридоре, она столкнулась с ним нос к носу.

– Вера, что это было? Почему затянула со вскрытием? – налетел он на нее.

Вера сделала шаг назад.

– Мне было жаль морскую свинку.

– В смысле? – Макс нахмурился. На лице отрази-лось недоумение. Он сделал шаг к Вере и поймал ее взгляд. – Хорошо, я понимаю. Морские свинки милые и пушистые. Но у нас же был план, Вера. Ты и я. Вечность. До твоей выходки мы находились на первых местах в рейтинге! Мы могли попасть в Геном вместе! А теперь что? Вдруг один балл станет решающим? Ты об этом подумала?

Вера вздрогнула.

– Я бы не стала называть нежелание резать невинное животное выходкой. – Она специально сделала ударение на последнем слове.

Макс пренебрежительно цокнул языком.

– Нужно идти на жертвы ради науки. Я думал, что ты это понимаешь. В первый раз, что ли?

– Знаю. Ты прав. Я должна была привыкнуть, но, оказывается, не привыкла.

Макс прищурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю! – выпалила Вера. Она и сама не понимала, что это значит. – Может быть, я не создана для Генома. Или Геном для меня.

– Глупости! – возмутился Макс. – Ты просто перенервничала. Не надо было тебе вчера никуда ездить. Я ведь предупреждал. – Он нервно провел рукой по волосам, растрепал их и снова уложил на прямой пробор. – Ты на все вопросы правильно ответила?

– Кажется, да.

– Хорошо, что завтра узнаем результаты, – выдохнул он. – Когда попадем в Геном, а мы должны туда попасть, все наладится. Я уверен. А если ты не захочешь резать свинок, возьму проведение аутопсии на себя. Договорились?

Макс пожал ее руку. Всем своим видом он давал понять: вместе они смогут сделать ее счастливой. Вера улыбнулась и кивнула. На душе потеплело. Если они оба правильно ответили на все экзаменационные вопросы, то впереди их ждет прекрасное будущее. Но другая мысль ворвалась в ее сознание, пронзив ледяной стрелой сердце.

Это не то будущее, о котором она на самом деле мечтала.

Глава 5

– Макс, мне нужно к Сати, – пробормотала Вера, отступая от него на пару шагов. Сердце будто бы покрылось инеем и потрескалось. Пораженная неожиданным открытием, спорить и отстаивать свою точку зрения – да и в чем она, собственно, заключалась? – Вера пока не могла.

– Как скажешь, – ответил Макс.

Она добежала до лифтов и зашла в левый, чтобы нырнуть еще глубже под землю. Остальные воспитанники, в том числе и Макс, заходили в другой, который шел наверх.

Колени предательски задрожали, и Вера прислонилась спиной к холодной стеклянной стенке лифта. Этот разговор с Максом совершенно неожиданным образом задел сразу две жизненно важные темы. С одной стороны – Верино будущее. Когда Сати разрушила ее надежды на работу в детском отделении, ей ничего не оставалось, кроме как мечтать о независимости, престижной карьере и высоком доходе, который позволил бы ей и апартаменты выше облаков, и личный винтокрыл. Это все и даже больше станет возможным, если ее распределят в Геном после выпускного. Но были ли это ее мечты? Скорее они выглядели мечтами идеального воспитанника, каким его рисовал ПЭЦ в своих лозунгах. Вера похолодела. Сейчас она впервые – да, впервые, пусть запоздало – осознала, что в Геноме она будет не на своем месте.

С другой – ей стало больно, ведь человек, с которым она собиралась провести бок о бок целую Вечность, не увидел ее сомнения. Конечно, они шли вразрез со всеми их планами, но Вере хотелось, чтобы Макс не переубеждал ее и не отрицал ее чувства.

Разве не на понимании и принятии друг друга должны строиться отношения?

В памяти всплыл вопрос, который, на первый взгляд, не имел к распределению после ПЭЦ никакого отношения. «Когда Макс тебя наконец по-настоящему поцелует?» – спрашивали Таня с Идой. И сколько раз Вера отмахивалась от них, не испытывая ни малейшего интереса найти ответ? Почему она сама не мечтала о следующем шаге, о котором грезили все влюбленные парочки?

Ответ был близко, но Вера не пожелала его видеть. На минус девятом этаже она выскочила из лифта, будто бы это могло отдалить ее от ответа, который теперь буквально преследовал ее по пятам. Впервые, спустившись не с поверхности, а с одного подземного этажа на другой, Вера заметила, что сыростью пахнет только там, где располагаются личные комнаты воспитателей и учителей. Просушить помещения не составляло труда, но этого почему-то не делали. Значит, им правда нравилось жить в таких условиях?

Вера остановилась и стукнула костяшками пальцев по нужной двери. Прежде чем искать Сати по всему ПЭЦ, она надеялась застать ее в комнате, чтобы без лишних свидетелей передать проклятую папку. Вместо «войдите», которое она ожидала услышать, раздалось взволнованное:

– Кто там?

Голос принадлежал не Сати. Дверь отъехала в сторону, и показалась Катрина. Густые, практически сросшиеся брови классной руководительницы удивленно взлетели. Щеки и уши горели. Влажные седые волосы торчали в разные стороны, что было совершенно нетипично для степенной Вечной.

Вера так и замерла с поднятой рукой. Что Катрина здесь делает? Вера вытянула шею, пытаясь заглянуть в комнату, но Катрина выставила вперед объемную грудь, заграждая обзор.

– Что случилось? – нетерпеливо спросила она.

Из комнаты донеслась возня. Мурашки побежали по Вериной спине от необъяснимого предчувствия беды. Ни разу еще она не встречала Катрину в комнате Сати.

– Я к Сати, – ответила Вера.

– Что нужно? Я передам.

– Где она? – прямо спросила Вера.

– Тебя не касается, – отрезала Катрина.

Недоброе предчувствие усилилось, сковав паническим холодом ноги.

– В сторону, – приказал кто-то из-за спины Катрины.

Вера и Катрина посторонились, пропуская мимо Эрга.

С завхозом Вера пересекалась редко, лишь когда переезжала с этажа на этаж в конце каждого учебного года и получала код доступа к новой двери. Бледной тенью Эрг бродил по коридорам ПЭЦ, практически сливаясь с бетонными стенами. Лицо Вечного испещрили глубокие рытвины, а глаза были мутными.

В руках Эрг тащил составленные стопкой пластмассовые прозрачные контейнеры с коричневыми папками. Сообразив, что точно такую же сейчас прижимает к груди, Вера поспешно спрятала руки за спину. Папку она должна отдать Сати, а кроме того, в ней лежит флешка с образцом Вериной крови.

– Что это у тебя там? – нахмурилась Катрина.

Язык одеревенел. Катрина всегда была блюстителем порядка и гораздо охотнее других воспитателей снимала баллы за проступки. Словно тюремный надсмотрщик, она контролировала исполнение всех правил, но позволяли ли эти самые правила Вере ездить в зону за документами для Сати? Почему-то Вера начала сомневаться в этом, особенно в свете приключившихся с ней там бед. Сердце нервно забилось.

– Это конспекты к экзамену, – сказала она первое, что пришло на ум.

– На бумаге? – Катрина недоверчиво приподняла одну бровь. – Кто тебе их распечатал?

«Думай, думай, думай!»

Кровь застучала в висках.

– Сати. Я попросила. Это мой секрет, – затараторила Вера. – Я лучше запоминаю информацию, когда она на бумаге, когда я могу что-то подчеркнуть, выделить.

Катрина прищурилась, потом, видимо решив, что нарушением правил в принципе не пахнет, коротко кивнула.

– Сати твои конспекты ни к чему, – заявила она наконец. – А теперь иди и не путайся под ногами.

С этими словами она двинулась вперед и, оттеснив Веру в сторону, вышла в коридор. Прежде чем дверь за спиной Катрины окончательно закрылась, Вера успела заметить, что на смятой постели стеганое одеяло больше не лежит. Как странно…

Вера поплелась к лифту, поднялась в детское отделение и проведала Киру. Та сладко спала и, исходя из протокола, даже дала себя покормить. Похоже, Кира начала адаптироваться.

На двадцатом этаже Вера зашла в свою комнату, положила папку на стол и села на кровать. Включила коммуникатор. Последнее сообщение, которое она отправила Сати до экзамена, так и осталось непрочитанным. Вера набрала ее номер, но в ответ раздались лишь длинные гудки. Вера попыталась припомнить детали их последнего разговора. Сати нездоровилось. Могла ли она попасть в больницу? Вечные – обычно – не болели, поэтому в первом округе стояла единственная больница, в которой, однако, в первую очередь проводились пластические операции. Можно, конечно, туда позвонить, но вряд ли сотрудники с готовностью расскажут незнакомой девчонке о своих пациентах и раскроют врачебные тайны.

Бросив взгляд на папку, Вера нажала на иконку с именем Сати на коммуникаторе. После небольшой паузы вновь раздались длинные гудки. Один, два, три.

– Возьмите трубку, – взмолилась Вера.

Она закинула ногу на ногу и стала нервно дергать белой балеткой в воздухе.

Звонок оборвался, автоответчик так и не включился.

– Ответьте мне, пожалуйста, – пробормотала Вера, снова нажимая на экран коммуникатора.

Послышались новые гудки, такие же длинные и безнадежные. Никакого другого способа связаться с Сати у Веры не было. Она даже не знала, есть ли у нее жилье за пределами ПЭЦ, куда она могла бы уехать.

Вдруг гудки прекратились, и через динамики коммуникатора донесся смутно знакомый мужской голос:

– Алло? Вера?

Вера обрадовалась, но чувство это продлилось недолго. Почему по номеру Сати отвечает мужчина?

– Вера? – повторил голос.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, где слышала его. Низкий, уверенный, нетерпеливый.

– Вера?

– Да? – отозвалась она автоматически. Откуда этот человек знает ее имя? Ах да, у него в руках коммуникатор Сати, имя высветилось.

– Больше не звони сюда.

Связь прервалась, и экран погас.

Вера заморгала. Это не тот ответ, на который она надеялась. И принимать его она не намеревалась. Ей должны объяснить. Она вновь набрала номер. На этот раз вместо гудков роботизированный голос сразу же объявил:

– Абонент временно недоступен.

Что все это значит? Вера вскочила с кровати, метнулась к двери и замерла. Куда она собралась бежать? К Катрине? Та явно ничего ей не расскажет. Пойти к директору и спросить у него? Он же должен знать, куда делась его подчиненная. Нет, Вера покачала головой: директор ее просто не примет. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз поднималась на двадцать первый этаж. До сих пор она считала это большой удачей – к директору вызывали, только чтобы отчитать и пригрозить отчислением. Пару раз эти угрозы становились реальностью. Нет, к нему она не пойдет. Да и как объяснит интерес к Сати? Дело же не только в папке, которую Вера привезла для нее из зоны. Дело в их взаимоотношениях, в том, как Сати называла ее «моя кызым», как они по воскресеньям вместе занимались с детьми. Но какое директору до этого дело?

Однако ей нужно с кем-то обсудить происходящее! К Максу идти не хотелось. Слишком странно закончился их последний разговор.

«Жду вас в столовке. Срочно!» – бросила Вера сообщение в общий с девочками чат и выскочила из комнаты.

Обед уже начался, и большинство столиков были заняты. Не обнаружив девочек, Вера собрала шесть тюбиков с розовыми наклейками и три батончика с мягкой злаковой массой в охапку и побежала вниз по траволатору на первый этаж. Когда спустя минут десять Ида и Таня наконец показались в кабине правого лифта, Вера не дала им выйти. Вместо этого заскочила к ним и локтем нажала на светящуюся кнопку десятого этажа. Там находилась терраса – единственное безопасное место во всем ПЭЦ, где можно было спокойно поговорить. Под дверью ее комнаты всегда мог стоять кто-то слишком любопытный, а в других помещениях были камеры наблюдения, возможно с микрофонами.

– Вера, ты чего? – опешила Таня.

– Нужно кое-что обсудить, – ответила она, вручая девочкам по два тюбика и батончику.

– Хорошо… – протянула Ида, бросая на Таню взгляд, который красноречивее любых слов говорил: «Вера спятила».

Когда лифт остановился, Вера первой направилась по коридору, из которого вели всего три двери. Слева – в прачечную, справа – в помещение, доступное только воспитателям, кажется, там был их личный лифт, ведь в центральных двух Вера их никогда не видела, а прямо посередине – на террасу. Вера слышала, что Ида с Таней идут следом, поэтому не оборачивалась до тех пор, пока не оказалась под открытым небом. Солнце слепило глаза. Воздух укутал Веру, словно одеяло, удушающее и тяжелое. Полноценно заделать озоновые дыры ученым до сих пор не удалось.

По всему периметру террасы на произвольном расстоянии друг от друга стояли бетонные кубы. Они заменяли скамейки из металла – на солнце он страшно нагревался – или пластика – он мог расплавиться и изменить форму. Воспитанники приходили сюда обычно вечерами, когда солнце скрывалось за складом биоотходов, поэтому сейчас, кроме Веры и ее подруг, на крыше никого не было.

Вера села на бетонный куб у самого края крыши, как можно дальше от двери, ведущей обратно в коридор. Девочки сели на соседний и, прикрыв ладонями, как козырьком, глаза от солнца, уставились на Веру.

– Ну? – Ида подняла одну бровь. – Что случилось?

Весь пыл, который гнал Веру, вдруг угас. С чего начать? Чем закончить? Хотелось выложить все начистоту, но существовала одна тема, которую она боялась поднимать – ее удивительным образом зажившая кожа. Вера не знала, как объяснить произошедшее, и это пугало. Вдруг, вместо любопытства и восторга, девочки испытают отвращение и станут смотреть на нее как на какого-то мерзкого мутанта? Решив, что признается им, когда во всем разберется, Вера принялась пересказывать события вчерашнего дня. На моменте с убийством молодой матери она запнулась – не только чтобы избежать лишних деталей, но и чтобы сдержать подступившие слезы. Глаза заблестели и у Тани.

– Бесчеловечно, – прошептала она и потерла ладонями лицо.

– Этому должно быть логичное объяснение. – Ида замотала головой.

Вера и сама была убеждена в этом, только вот найти это логичное объяснение ей до сих пор не удалось. Рассказывая про гвардейцев, вместо злости Вера вдруг почувствовала прилив теплоты, ведь благодаря их самоуправству она в конечном счете оказалась в машине Аарона. Вера на секунду прикрыла глаза и буквально почувствовала завораживающий запах мандаринов и миндаля. Как бы она вновь хотела встретить Вечного…

– Вера? – позвала Таня.

Вера встрепенулась и открыла глаза. Таня с недоумением разглядывала ее.

– Ты о чем таком прекрасном замечталась?

Вера почувствовала, как запылали щеки. Про себя она мысленно поправила Таню: «Не о чем-то, а о ком-то прекрасном». С большим трудом она подавила улыбку. Если дать себе волю в подробностях рассказать про Аарона, она, во-первых, нескоро перейдет к важной части разговора – пропаже Сати, а во-вторых, она и сама толком не могла сказать, почему уголки ее губ так и норовят приподняться от одного воспоминания о Вечном с ярко-зелеными глазами.

В итоге она описала своего спасителя в самых общих чертах.

– А как его звали-то? – спросила Таня.

– Аарон, – ответила Вера и заметила, что голос ее стал неожиданно робким.

– Один Аарон помогал выводить евреев из египетского рабства, другой – Веру из зоны. Вот так совпадение, – едко заметила Ида.

– Ой, я придумала! – Таня замахала руками. – Слушайте!

В зону Верочка ходила,

Под колеса угодила.

Аарон Веру отряхнул,

Невредимой в ПЭЦ вернул.

Где бы принца взять и мне

На серебряном коне?

Вера засмеялась, а потом осадила себя. Не за этим они тут собрались. Она рассказала про Сати: что ей вчера нездоровилось, и пока Вера была в зоне, за весь день она ни одного сообщения не отправила, а сегодня уже и на Верины сообщения не отвечала. Что в комнате на минус девятом этаже ее не нашла, зато наткнулась там на Катрину, а по телефону вместо Сати ответил какой-то мужчина.

Настроение у всех тут же испортилось.

– Ты говоришь, что она неважно выглядела вчера, – начала Ида. – Может, она у медсестры в кабинете?

– Тогда зачем ее вещи из спальни забирать? – возразила Вера.

– Да и Вечные ведь не болеют… – встряла Таня.

– Твоя правда. – Ида кивнула. – Медсестра здесь для нас.

– Но ей точно нездоровилось, – возразила Вера. – Я не могла это придумать.

Она обняла себя руками. Несмотря на палящее солнце, ей стало зябко.

– Тогда она точно в больнице, – сказала Таня.

– Но почему кто-то сказал, чтобы я ей больше не звонила?

Горло сжалось.

– Может, врач? Не знаю, – пожала плечами Таня. – Но думаю, что она непременно вернется и опровергнет слова Катрины.

Ида взглянула на свои руки. В неуютном молчании они выпили содержимое тюбиков – в этот раз это было что-то совершенно неопределимое на вкус: сладкое с горьким послевкусием.

– Ты прощена, – вдруг сказала Ида.

– Что? – удивилась Вера.

– Мы провели следствие и простили твое вчерашнее молчание.

Вера улыбнулась. Ида не забыла. Хоть в чем-то сохранялось постоянство.

* * *

С Максом Вера так и не встретилась. Она боялась заговаривать про их будущее, поэтому на ужин пришла первой и убежала обратно в свою комнату, навестив по пути Киру, а потом с облегчением прочитала сообщение:

МАКС: «Помогаю технику. Увидимся завтра».

Ночью Вера спала неспокойно, ей снился роддом и палата за металлической дверью, но вместо молодой матери между охранниками билась Сати. Утром Вера обнаружила промокшую от слез подушку. Еще раз безрезультатно набрав номер Сати, она поднялась с кровати, приняла душ, оделась и, достав из папки флешку, вышла из комнаты. Разговор с девочками добавил ей оптимизма, и она надеялась, что Сати все-таки появится на ее выпускном. А пока Вера не могла разгадать тайну ее исчезновения, ей следовало хотя бы попробовать разобраться с другим необъяснимым явлением: зажившими за ночь повреждениями.

После утреннего посещения Киры она направилась в столовую. Кроме нее там сидело с десяток сонных воспитанников. Позавтракав, она поехала на минус восьмой этаж, где располагалась их лаборатория, и, оказавшись перед закрытыми дверьми, сообразила, что на часах семь утра и в это время открывается только библиотека. Поэтому Вера поднялась на минус третий этаж. Ей нужен был компьютер с дешифратором ДНК, и в библиотеке такой стоял – правда, всего один.

Сейчас просторное помещение пустовало. Верины шаги отдавались глухим эхом. Она заняла место за столом с дешифратором ДНК у противоположной от входа стены и запустила программу. Кристаллическая поверхность засветилась приглушенным голубоватым цветом. Вера вставила флешку в разъем в торце столешницы. На дисплее отразилось время обработки данных. Она и сама знала, что ей потребуется четыре часа, но все равно не смогла сдержать разочарованный вздох. Во всем хотелось разобраться до прихода других воспитанников. «А в Геноме есть такие мощные компьютеры, которые определяют последовательности оснований в молекуле ДНК за считаные минуты», – подумала она с толикой зависти, которая быстро угасла. Ради одних только компьютеров мечтать о Геноме было глупо. Наоборот, с каждой минутой, которая отделяла ее от разговора с Максом после экзамена, Вера все больше убеждалась, что, несмотря на карьерные перспективы и финансовую независимость, работать целую Вечность в том месте, где нужно проводить опыты на животных, она на самом деле не хотела.

Время тянулось как жвачка. Вера отвлекала себя чтением научных статей о принципах регенерации. Попался доклад про кольчатых червей, которые из небольшого фрагмента тела могут восстановить целый организм. Вера содрогнулась. Сравнивать себя с червяками она не желала, да и у нее всего лишь выросла новая кожа – что и с любым бы произошло, просто не так быстро. Поэтому речь идет скорее об ускоренной регенерации, нежели о… О чем? Вера не знала. Она подперла ладонью подбородок и пролистала еще с десяток статей.

В девять утра посыпались сообщения от девочек в общем чате. Они спрашивали, нет ли новостей от Сати и почему Вера позавтракала без них. Вера с охотой переписывалась с ними, дожидаясь результатов дешифровки. Когда они спросили, где она сейчас, она не стала врать, потому что знала: ни Таня, ни Ида не придут добровольно в библиотеку.

Около половины одиннадцатого в библиотеку стали прибывать воспитанники. К счастью, места рядом с Верой никто не занимал. На дисплее начали наконец-то появляться отдельные дешифрованные гены. Среди ничем не выделяющихся частей красным цветом засветился ген рецептора IGF-1, указывая на повышенную чувствительность к инсулину. Вера поискала в базе данных информацию. Об IGF-1 написали тысячи научных докладов, из которых следовало, что его мутация приводит к увеличению продолжительности жизни подопытных животных. Вера обхватила голову руками. Разобраться в этих хитросплетениях будет непросто. Особенно из-за того, что копаться она собирается в самой себе.

Следующим на дисплее высветились сенсоры оксидативного стресса VDAC1 и VDAC3. Об этом в далеком 2012 году писал Мессина.

– Вера! Привет! – раздалось за ее спиной.

Вера резко обернулась к двери, к которой сидела спиной. Через всю библиотеку к ней неслась Лина. Длинные пышные волосы развевались, точно накидка, за ее спиной.

– Как все прошло? – спросила Лина, останавливаясь рядом. Ее глаза сверкали.

– Ты о чем? – спросила Вера. Слегка подвинулась на стуле и положила руку на дисплей, загораживая статью о генах стрессоустойчивости.

Пухлые губы Лины сложились буквой «о».

– Ну, экзамен! Что же еще?

– А-а-а, – протянула Вера. О нем она совсем забыла.

– Я так надеюсь, что ты останешься на первом месте среди выпускников! А ты?

Вера открыла рот, чтобы сказать: «И я!», ведь именно этого ожидали от воспитанников ПЭЦ, но рейтинг поблек на фоне свалившихся на нее бед.

Лина отошла в сторону, и Вера на секунду понадеялась, что ее оставят в покое, но та схватила стул, стоявший у соседнего стола, и подкатила его к Вере.

Проклятье!

– Что это у тебя? – спросила Лина, указывая пальцем на дисплей, где один за другим высвечивались отличные от нормы гены.

– Ничего! – отрезала Вера и тут же пожалела о своей грубости – уголки губ Лины опустились, а плечи поникли. – Реферат хотела подправить, – сказала Вера с досадой, наблюдая за выражением лица Лины. – Как твои годовые экзамены? Все получилось?

– Да! – Лина вновь улыбнулась. – Результаты для нашего потока объявили час назад. У меня такой же результат, какой был у тебя в моем возрасте. Девяносто шесть баллов! Представляешь? Надеюсь, что у меня получится повторить твой путь.

Вера улыбнулась и от всего сердца пожелала Лине до самого конца не сомневаться в правильности системы распределения, чтобы усилия, которые она прикладывала с такой горячностью, принесли желанные плоды.

– Как жаль, что хорошие оценки – это далеко не все в жизни.

Лина удивленно уставилась на нее. Коммуникаторы на их запястьях одновременно завибрировали. Вера взглянула на экран. На нем высветилось сообщение:

КАТРИНА: «Все воспитанники ПЭЦ должны немедленно явиться в главный зал».

– У тебя тоже от Катрины? – спросила Вера.

– Да, – откликнулась Лина.

Это было странно. Если Катрина когда и устраивала собрания в главном зале, то только для своих подопечных, Вериных сверстников. Воспитанники в библиотеке все как один поднялись со своих мест. Очевидно, они тоже получили сообщение от Катрины. Что же такое она собиралась объявить, чего нельзя было разослать, как обычно, по коммуникаторам? И почему собрание устраивала именно Катрина, а не директор? Может быть, это знак, что теперь, в отсутствие Сати, она займет должность замдиректора? Вера непроизвольно скривилась – более неподходящего человека на это место найти было крайне сложно, если не сказать невозможно. Катрина не участвовала в жизни воспитанников. Ее интересовало соблюдение условий программы. Прекрасно, вот только, как ни крути, детям требовалась забота и человеческий отклик. Во время вчерашнего разговора в дверях комнаты Сати Катрина впервые за все время, пока Вера себя помнила, проявила искренние эмоции, правда и те негативные. Как же она сможет заботиться о воспитанниках?

– Ты иди, – сказала Вера, обращаясь к Лине, – я тебя сейчас догоню.

Когда Лина отошла, Вера выключила программу дешифровки и с недовольством достала флешку. Почти четыре часа работы насмарку.

Галерея второго этажа, где находился вход в зал, была переполнена. Вера заметила каштановые кудряшки Тани и копну светлых волос Иды и прибавила шагу. Поравнявшись с ними, она спросила:

– Вы знаете, что происходит?

– Понятия не имею, – ответила Ида, подхватывая Веру под локоть и притягивая к себе. – Может, речь о Сати?

– Надеюсь, – произнесла Вера.

Они замедлили шаг. Толпа воспитанников разделялась на два ручейка – в правый и левый входы в зал – и протискивалась через распахнутые двухстворчатые двери внутрь. Ида потянула Веру в левую очередь, хотя быстрее правой она не двигалась. Зал напоминал амфитеатр. От дверей между пластиковыми стульями, цветовая палитра которых варьировалась от белоснежного до темно-серого, параллельно друг другу вниз тянулись две лестницы, примерно до уровня первого этажа ПЭЦ. Внизу располагалась площадка тридцатисантиметровой высоты для выступлений. Посередине за трибуной стояла Катрина – в белой блузке и юбке, но с темными пятнами, растекающимися от подмышек в сторону объемной груди. Катрина лихорадочно вытирала пот с верхней губы и лба, хотя в помещении были прохладно. Сейчас она показалась Вере еще более взволнованной.

Рядом с Катриной стоял Хорд, директор ПЭЦ. Тонкие ноги-спички под грузным туловищем стремились друг к другу в районе коленок. Лысина блестела в ярком свете потолочных ламп. Правая сторона его лица была искажена уродливым шрамом от старого ожога. Когда в качестве топлива еще использовали бензин, он попал в автомобильную аварию, и его машина загорелась. Поговаривали, его еле удалось спасти. Почему он не прибег к лазерной коррекции шрамов, Вера доподлинно не знала, но иногда ей казалось, что он специально оставил свое лицо изуродованным, чтобы нагонять на воспитанников ужас.

– Не задерживайтесь в дверях, – прогремел на весь зал голос директора, усиленный незаметным микрофоном, который крепился, по всей видимости, к лацкану белого пиджака. Но была у неестественной громкости и оборотная сторона: Вера отчетливо слышала сипение единственного легкого.

Вера не любила пересекаться с директором. И отталкивало ее не только его обезображенное лицо и постоянное тошнотворное сипение. Хорд никогда не смотрел в глаза собеседнику, а его голос звучал каждый раз по-разному – то высоко, то низко, будто сбивалась программа настройки, – но всегда с металлическими нотками. Голосовые связки ему тоже частично удалили и заменили искусственными, вместе с легким, уничтоженным во время аварии.

Вера сосредоточилась на ступеньках. Более или менее свободными, как назло, остались только первые три ряда, поэтому спускаться пришлось дольше и аккуратнее – под ногами постоянно путались чьи-то балетки и ботинки. Пробираясь вслед за Идой, Вера увидела Макса. Его черные волосы были аккуратно причесаны и заметно выделялись на фоне коротких стрижек остальных воспитанников. Он сидел во втором ряду, а слева от него пустовали три места. Он подумал о ней и ее подругах. Может быть, она ошиблась, когда решила, что его не волнуют ее чувства? Да, наверняка так и есть. Вместо того чтобы бегать от Макса, ей стоит с ним поговорить. Вера потянула Иду за руку, кивая в его сторону.

Протиснувшись мимо шестиклассников, Вера села на стул рядом с Максом, Таня прижалась плечом к Вере, а Ида устроилась у прохода.

– Что-то происходит, – сказал Макс, обернувшись к ним. – Никогда не видел Катрину в таком состоянии.

Значит, Вере не показалось. Желудок стянуло в тугой узел от нервного напряжения.

– Как думаешь, что случилось? – спросила она.

– Честно говоря, даже представить себе не могу. – Макс пожал плечами.

– Прошу вашего внимания, – призвал к тишине Хорд, когда воспитанники расселись в зале.

Вера вместе с остальными повернулась и посмотрела на него.

– О результатах распределения вы узнаете, как обычно, на выпускном, но сегодня вы уже сможете прикинуть, что вас ожидает.

Вера откинулась на спинку стула.

– Мы подсчитали баллы после всех экзаменов, – продолжил Хорд. Голос его при этом неестественно зазвенел на букве «з» в последнем слове. – Каждый из вас – доказательство того, как важен ПЭЦ и как эффективна существующая программа. Некоторые из вас даже прыгнули выше головы, показав прекрасные результаты в предметах, где обычно были середнячками. Мы убедились в том, что второго шанса заслуживает каждый и даже перерывы в программе не могут вас остановить.

Хорд бросил на Макса короткий взгляд. Вера почувствовала прилив счастья, будто похвалили ее саму. Как же она была за него рада, искренне и без оговорок. Он действительно смог доказать всем, что его болезнь не преграда.

– Несколько человек удивили нас своими достижениями, – продолжил Хорд, – а некоторые подтвердили намеченные цели. Мы с радостью готовы объявить, что на первом месте рейтинга среди выпускников с рекордными тремя сотнями баллов находится, – он сделал многозначительную паузу, а потом громогласно объявил: – Макс!

Воспитанники потрясенно молчали.

– Ура! – вырвалось у Макса в повисшей тишине. Он сжал кулак и стукнул им по колену.

Откуда-то с задних рядов Лина воскликнула:

– А как же Вера?! Как же она…

Окончание предложения утонуло в резко обрушившихся на зал овациях опомнившихся воспитанников.

Вера заторможенно моргала. Слова директора напоминали туман – абстрактный и неуловимый. После семи лет она впервые не была на первой строчке рейтинга. Как это могло случиться? Похоже, Дальтон все-таки снял баллы, когда она затянула с усыплением морской свинки. И что это значит? Теперь распределение в Геном не было таким уж неотвратимым?

– Как ты? – прошептала Таня.

Вера обернулась к ней, на лице подруги отражалась жалость.

– Все в порядке. – Вера покачала головой. – Я допустила ошибку, и вот моя расплата. Все справедливо.

– Вы слышали, я на первом месте! – Макс толкнул Веру плечом. Его глаза лихорадочно блестели. – Я смог!

– Поздравляю, – искренне ответила Вера, повернувшись к нему. – Ты заслужил.

– Поздравляю, – сказали в один голос Ида с Таней.

Улыбка Макса стала еще шире, хотя в их голосах не чувствовалось особой радости. Это был его триумф. Лучший день в его жизни. Чего не скажешь про Веру. Чувство неопределенности разлилось в ее душе. Куда ее отправят после выпускного? Какая же глупая ситуация получилась! Выехать в путь, потерять карту и застрять на перекрестке без дорожных указателей – именно так Вера сейчас себя чувствовала. И рядом не было никого, кто мог бы ей подсказать, что делать дальше, куда свернуть, как добраться до конечной цели. Она сжала зубы, стараясь унять панику. Сати всегда помогала, а сейчас, когда она особенно нужна, пропала и не отвечала на звонки. Несправедливо!

С другой стороны… Вера встрепенулась. Сати проводила очень много времени в детском отделении. Даже если сегодня повысят Катрину, она не сможет дать детям необходимые ласку и заботу. Им не нужна еще одна безликая воспитательница, которая знает детей не по именам и голосам, а по количеству IQ-баллов. Зато Вера сможет восполнить появившийся пробел. Она знает всех детей, они ее любят, слушаются. Взять ту же Киру. Чем не идеальный пример Вериной незаменимости? Сати говорила, что ей не светит место в ПЭЦ, но теперь же все изменилось. Интересно, можно ли попасть на аудиенцию к Сентябрине и поговорить о своем распределении? Вера попыталась вспомнить, удавалось ли кому-то до нее встретиться с Сентябриной, но так никого и не вспомнила. Где обычная воспитанница ПЭЦ, а где вторая по важности персона в стране? Нет, решать Верину судьбу нужно было с кем-то из ПЭЦ. Но с кем? Сначала стоило пойти к классной руководительнице. Она знала Веру лучше директора.

В Вериных мыслях выстраивалась цепочка из людей, которые могли бы высказаться в пользу ее распределения в ПЭЦ.

Таня дотронулась до ее колена.

– О чем ты думаешь? – спросила она, прищурившись.

Вера встрепенулась. Совершенно неожиданным образом в тот момент, когда она должна была посыпать голову пеплом из-за упущенного первого места в рейтинге, Вера отыскала карту и увидела дорожные знаки.

Она наклонилась к Тане и так тихо, что ее могла услышать только подруга, прошептала:

– Я поняла, как добраться до своей цели.

– Какой цели? – удивилась Таня.

– Остаться в детском отделении ПЭЦ после выпускного, – с восторгом ответила Вера.

Танины глаза стали огромными.

– А как же Геном? – поразилась она.

– Я… – Вера начала говорить и запнулась. Если она произнесет эти слова вслух, их нельзя будет поймать и затолкнуть обратно. Вера прислушалась к себе, своему сердцу, почувствовала, какая радость пряталась под толстой скорлупой «как надо» и «как лучше», и наконец сказала, больше не колеблясь: – Я не хочу в Геном.

Она сказала эту фразу громче предыдущих, и ее услышала Ида. Та открыла рот, но не произнесла ни звука.

– На втором месте, – голос директора разрезал пространство, – выпускница Вера!

Вера недовольно поджала губы. Любое место ниже третьего было бы гораздо более безопасным.

– Не расстраивайся, – подбодрил ее Макс, видимо, неверно истолковав выражение ее лица. – Со второго места тоже берут в Геном. Все получится.

– Да уж, – только и смогла сказать Вера. Объясняться с Максом ей придется долго. И лучше это сделать наедине в спокойной обстановке.

На третьем месте была Алиса, Ида заняла пятое, а Таня – шестое.

– Слава Вечности! – воскликнула она. – Я не последняя!

– Еще чего! – возмутилась Вера.

Когда оглашение списка выпускников завершилось, Хорд перешел к другим воспитанникам. Лина стала лучшей на своем потоке. Под угрозой отчисления оказались двое парней двенадцати и четырнадцати лет. Вера даже представить себе не могла, каким ужасом обернутся для них ближайшие дни. До официального окончания учебного года они будут трястись и гадать, кто же отправится в приют, обратно в зону. Смогут ли они там выжить? Что с ними станется? Вера обхватила себя руками. Иногда неизвестность была даже хуже самой ужасной реальности.

Почти час спустя, когда объявление завершилось, воспитанники заерзали на своих местах. Почему-то их не распускали. Повисла пауза. Катрина что-то энергично шептала директору. Тот отрицательно качал головой. Вера почувствовала нарастающее раздражение. Ей не терпелось поговорить с глазу на глаз с Катриной. Наклонившись к Тане, она прошептала ей на ухо:

– И чего мы ждем?

– Да кто его знает… – Таня пожала плечами и вдруг охнула.

Вера вскинула голову и проследила за ее взглядом.

Уверенно и неторопливо по возвышению к директору шел Аарон.

Глава 6

Белая водолазка с высоким воротом подчеркивала острый подбородок. Надетый поверх белый двубортный пиджак с черными лацканами делал его плечи шире, чем помнила Вера. На левом лацкане сверкала та самая брошка в форме бесконечности.

– Святая благодать, – присвистнула Ида.

И Вера не могла не согласиться. От Аарона было невозможно оторвать взгляд. Он казался еще красивее, чем в день их знакомства. А эта горбинка на носу… Она добавляла ему решительности.

Но что он делает в ПЭЦ?! Одновременно с удивлением Вера почувствовала что-то еще. Тепло. Сердце неровно забилось. Вера была искренне рада его видеть.

– Ты видела, как он облизнул губы? – с придыханием вымолвила Таня и в рифму добавила:

– Я б такого Вечного,

целовала вечно бы.

– Да, – отозвалась Вера, конечно, тоже заметив, как он лениво провел языком по нижней губе, окидывая правую половину зала пристальным взглядом.

– Да, такой кого хочешь соблазнит, даже самую большую зануду, – добавила Ида.

– Даже нашу Веру! – хихикнула Таня и ойкнула, когда Вера толкнула ее локтем в бок.

– Вечный как Вечный. Только в красивых шмотках. Нашли на что пялиться, – угрюмо сказал Макс.

Вера вздрогнула. Проклятье, она так залюбовалась Аароном, что совсем забыла, кто сидит справа от нее! Какой ужас. Схватив Макса за руку и пожав ее, она быстро проговорила:

– И правда, Вечный как Вечный.

Хотя внутри нее все протестовало. Ей так и хотелось повернуться к подругам и сказать: «Это он! Тот самый бессмертный, что спас меня!» Тот самый, что говорил с ней про смысл жизни и не посчитал ее признания слабостью и глупостью.

– Ну-ну, – засмеялась Ида.

Вера уставилась на нее, всем своим видом умоляя держать язык за зубами. Ида коварно улыбнулась и отвернулась к подиуму. Тут же на ее лице появилось блаженное выражение: она буквально таяла на глазах, смотря на Аарона. Вера бросила взгляд через плечо. Все, абсолютно все присутствовавшие девушки и девочки смотрели на него с обожанием. Незнакомое чувство жжения появилось в груди.

– Как некоторые из вас уже знают, – прогремел голос директора, возвращая Веру в реальность, – Сати покинула пост моего заместителя.

Зал взволнованно зашумел.

– Что?

– Как?

– Почему?

Таня уставилась на Веру и сказала:

– Я до последнего надеялась, что она вернется.

Вера похолодела: последняя надежда, что Катрина соврала около комнаты Сати, когда Эрг уносил коробки с папками, растаяла на глазах. Горло перехватило, вымолвить слово и не расплакаться было невозможно, поэтому она просто кивнула.

– Но оставлять ее место незанятым мы не можем, – продолжил Хорд, перекрикивая толпу. – Мы планировали повысить одного из наших сотрудников, – он скосил глаза на Катрину, недвусмысленно давая понять, что хотел именно ее видеть на должности своего заместителя, – но начальница Отдела управления человеческими ресурсами направила к нам своего представителя. Прошу любить и жаловать: новый заместитель директора – Аарон.

Услышав свое имя, тот кивнул Хорду. В его взгляде не читалось ни благодарности, ни уважения, хотя к нему обращался его новый начальник, только сдержанная учтивость.

Аарон – представитель Сентябрины? Аарон – новый заместитель директора? Аарон – в комнате Сати, где теперь будет пахнуть не медом, а миндалем и мандаринами?

Аарон совсем рядом с Верой…

– Аарон? – ахнула Ида и вопросительно посмотрела на Веру. – Неужто тот самый?

– Сама поверить не могу, – ответила Вера.

– О чем вы? – спросил Макс.

Вера вздрогнула – она опять позабыла о нем – и вжала голову в плечи. Максу она не рассказала об Аароне. Кто же знал, что тот заявится в ПЭЦ?

– Он помог мне, когда я оказалась на границе со сломанным коммуникатором, – ответила она, чувствуя себя виноватой. Почему она до сих пор не поведала ему об этой встрече?

Макс прищурился.

Катрина сделала шаг вперед и натянуто улыбнулась.

– Мы бесконечно счастливы, что такие компетентные сотрудники пополнят штаб ПЭЦ, – сказала она приторно. Только полный идиот не заметил бы, что она вкладывает в сказанное прямо противоположный смысл. – На этом официальная часть закончена. Вы можете расходиться.

Зал зашумел, но никто не поднялся. Катрина явно не собиралась давать Аарону слово, но он сделал шаг вперед и окинул взглядом воспитанников, которые тут же смолкли.

– Спасибо, Катрина, – сказал Аарон и повернулся к залу. Он переводил взгляд с одного воспитанника на другого, будто бы обращался личного к каждому. – Рад наконец-то вас видеть. Предвосхищая ваши вопросы, отвечу на главный из них: даже не присутствуя в вашей жизни, я долгое время наблюдал за экспериментальной программой и не понаслышке знаю, как работает ПЭЦ. Я также знаю, что к моей предшественнице у вас было особенное отношение. И я понимаю, что не смогу занять ее место в ваших сердцах. Как не сможет и никто другой.

Катрина скривилась. Похоже, ей стоило невероятных усилий стоять рядом с Аароном.

– Но ваше благополучие – моя главная цель. По-этому не удивляйтесь, если я буду спрашивать ваше мнение по тому или иному вопросу. Я хочу, чтобы между нами существовал доверительный диалог.

Вера могла поклясться, что слышит, как челюсти воспитанников падают и ударяются о пол. Никто из сотрудников ПЭЦ не спрашивал их мнения. Даже Сати, которая просто знала – или думала, будто знает, – что хорошо для каждого из них.

– Двери моей комнаты всегда открыты. Конечно, для начала мне нужно переехать, но уж потом… – Аарон улыбнулся, сделал паузу и совершенно серьезно добавил: – Чем больше я буду знать о ваших нуждах, тем скорее смогу помочь. Именно поэтому я бы хотел дать вам мой личный номер телефона.

Ничего себе!

– Но это не положено! – возмутилась Катрина, выставляя вперед грудь, будто собираясь заслонить принципы ПЭЦ от Аарона.

Воспитанники знали только личные номера друг друга да классных руководителей. Номер Сати у Веры был исключением. К руководителям ПЭЦ обычно приходили после вызова, а не звонили по любому поводу.

– В уставе про это нет ни слова, – возразил Аарон, оставаясь совершенно спокойным. – Я ничего не нарушаю.

Ида согласно закивала и прошептала:

– Он мне нравится.

Это получилось так громко, что ее услышали все рядом сидящие. Может быть, даже Аарон, на губах которого вдруг появилась ухмылка. Он приподнял руку и нажал на свой коммуникатор.

По всему залу раздалась легкая вибрация. Воспитанники разом опустили глаза. Вера разблокировала экран коммуникатора и увидела, как в открывшемся списке контактов появилось новое имя.

Аарон, вновь обращаясь присутствовавшим, объявил:

– Не стесняйтесь звонить мне в случае необходимости. Только прошу, не раньше восьми утра, – добавил он, подмигнув.

Кто-то за Вериной спиной томно вздохнул. Вера с неожиданным недовольством подумала о том, что большинство сообщений Аарон получит именно от воспитанниц. К своему удивлению, она также поняла, что хотела бы быть единственной, кому бы он дал свой номер. Хотела, чтобы сейчас, стоя перед полным залом, он смотрел только на нее, как бы глупо, бессмысленно и самонадеянно это ни было.

– Кхм-кхм, – прокряхтел Хорд. Он тяжело перевалился с одной ноги на другую и сделал шаг навстречу Аарону, заметно прихрамывая. – Думаю, что на сегодня достаточно информации.

Хотел ли он оборвать затянувшуюся приветственную речь неугодного ему нового сотрудника или же просто устал стоять, Вера не знала.

Аарон кивнул.

– Спасибо за внимание, – сказал он, обращаясь к воспитанникам.

Катрина и Хорд подошли вплотную к нему и о чем-то живо зашептали, сведя брови на переносице. Воспитанники начали подниматься со своих мест, громко переговариваясь.

– Нам стоит его бояться?

– Он правда такой лапочка, каким хочет казаться?

– А он сможет комендантский час отменить?

«Чертовски хорошие вопросы», – подумала Вера.

Она боковым зрением заметила, что Таня с Идой уже поднялись со своих мест и направились по проходу за остальными воспитанниками, и последовала их примеру. Вместе с Максом они встали на одну ступеньку спиной к подиуму, дожидаясь, когда проход достаточно освободится.

– Вера? – неожиданно раздался голос Аарона. Уверенный, теплый.

Ее сердце бешено застучало, словно она отмотала десять километров на кардиотренажере. Вера повернулась и встретилась с ним взглядом. Аарон стоял через две ступеньки, но был немногим ниже нее. Его зеленые глаза казались сегодня еще ярче. Может, все дело в освещении? В отличие от пропускного пункта и салона машины, зал заливал яркий свет. Катрины и Хорда уже не было на подиуме.

– Да? – сказала Вера. Она сомневалась, что все еще имела право обращаться к нему на «ты», и решила посмотреть, какую тактику выберет он.

– Не откажешься провести для меня экскурсию по ПЭЦ?

Этого вопроса она совсем не ожидала. Она чувствовала, как Макс и подруги прожигают ее спину взглядами, и хотела провалиться под землю. Ее смущало особенное отношение Аарона и пристальное внимание. Хорошо хоть, что остальные воспитанники не стали свидетелями такого вопиющего нарушения субординации. Вряд ли кто-то с восторгом воспримет ее прогулки по ПЭЦ с новым заместителем директора. Скорее сразу же повалятся вопросы, с какой стати он выбрал именно ее в качестве своего личного экскурсовода. И что она ответит? Она и сама не понимала.

– Сейчас? – спросила она, косясь на Макса, чье лицо стало пунцовым.

– Да.

– Я обещала помочь девочкам, – соврала она.

– С чем? – изумилась Таня.

Проклятье!

Вера повернулась таким образом, чтобы видеть и Аарона, и подруг с Максом.

– Мы подождем, – поспешила уверить Ида таким озорным тоном, что Вера захотела в нее чем-нибудь запустить. – Увидимся после… экскурсии.

– Я найду вас, – сказала Вера, мысленно добавив про себя: «И задушу».

– Можешь не торопиться. – Ида подмигнула, схватила Таню под локоть и потащила к выходу.

Аарон обратился к Максу:

– Я верну ее в целости и сохранности, – сказал он, пресекая любые возражения. – Можешь не волноваться.

Макс натянуто улыбнулся, но ничего не ответил, зато исподлобья посмотрел на Веру.

– Нам нужно поговорить. Не задерживайся, – сказал он с нажимом, бросил косой взгляд на Аарона и вслед за девочками пошел по лестнице к дверям, ведущим из зала.

Вера несколько долгих секунд смотрела на его удаляющуюся спину.

– Вера, – позвал Аарон.

Она обернулась. Он смотрел на нее, буквально рассматривал. Вера смутилась и поправила воротничок блузки. Молчание затягивалось, Аарон почему-то не произносил ни слова, и Вера выпалила первое, что пришло ей на ум. Дурацкая шуточка с их первой встречи.

– Я думала, мы договаривались на вторник или пятницу. А сегодня только среда.

– До пятницы слишком долго ждать. – Он пожал плечами. – И теперь мне не нужно отлавливать тебя у дороги.

Он запомнил их бессмысленный договор. Вера ужасно обрадовалась, что между ними ничего не изменилось.

Аарон протянул ей руку. Какой галантный жест, такой непривычный, но восхитительный. Вера вложила свою ладонь в его и спустилась по лестнице. Холод пробежал по ее коже. Оказавшись с ним на одной ступеньке, Вера ощутила слабый запах миндаля и мандаринов, который проник в ее ноздри и стал последним подтверждением того, что случившееся в зоне не было плодом разыгравшейся фантазии.

– Ты больше не хромаешь, – удивился Аарон.

Вера резко вдохнула. Так вот для чего он подал ей руку! Он думал, что она все еще не может шагать в одиночку. С легким разочарованием она отпустила его ладонь, гадая, как повести себя дальше. Притворяться хромой было несусветной глупостью, но как она объяснит ему свое чудесное исцеление? Святая Вечность! Хорошо, что он не успел увидеть ее ожог. Его исчезновение оправдать было бы невозможно.

– Ты очень быстро восстановилась. – Аарон прищурился.

– Иначе и не скажешь.

«Только не вздумай пускаться в объяснения. Чем короче ответ, тем меньше встречных вопросов».

Аарон осмотрел ее с ног до головы, будто бы выискивал другие признаки ее травм. Поскорее бы он прекратил разглядывать!

– Я рад, что ты выполнила данное мне обещание, – наконец сказал он и пошел по подиуму в сторону двери.

– Какое? – удивилась Вера, не отставая от него.

– Не умирать от внутреннего кровотечения, – совершенно серьезно заявил он и показал ей на дверь слева от них, за которой несколькими минутами ранее скрылись Катрина с директором.

– Если ты так волновался, то мог бы и проведать, – ляпнула Вера. Вдруг она сообразила: она действительно хотела бы, чтобы он ее навестил после аварии.

Вера прошла мимо Аарона, предусмотрительно отворившего дверь, чтобы пропустить ее вперед, и оказалась в темном узком коридоре.

– Если честно, я собирался. Но потом мы узнали об увольнении Сати, и я не смог выбраться из министерства.

– Там тоже удивились ее решению? – спросила Вера с надеждой. Тот факт, что про увольнение Сати не знали даже в ОУЧР, немного успокоило ее задетые чувства.

– Похоже, она никого не поставила в известность. – Аарон покачал головой.

Они зашагали по коридору в противоположную от зала сторону. Кажется, он разбирался в ПЭЦ не хуже Веры.

– Ты знаешь, куда идешь? – уточнила она, пытаясь разобраться, не была ли экскурсия всего лишь предлогом, чтобы остаться с ней наедине.

Вместо ответа он распахнул следующую дверь – за ней оказался центральный холл, пока еще пустынный, но сверху, с галереи второго этажа, уже доносились голоса воспитанников, покидавших зал после невероятного представления, которое он устроил.

– Спасибо, – сказала она, проходя мимо.

– К твоим услугам, – улыбнулся он. – Так с чего начнется наша экскурсия?

Желудок громко заурчал.

– Похоже, первой остановкой станет столовая, – засмеялся Аарон.

Смех его был бархатным. Если бы не стыд, который Вера испытала от его замечания, то она бы непременно улыбнулась в ответ. Она первой встала на траволатор, опередив Аарона, обернулась и оказалась с ним лицом к лицу. Это было ошибкой.

Огромной ошибкой.

Их глаза встретились, и Вера почувствовала, как ее дыхание участилось. Его радужка была четко очерченной и темно-коричневой, зеленый цвет – насыщенным, как сочная трава. Определенно ярче, чем в зоне.

Эта мысль навела ее на другой важный вопрос.

– Почему ты не рассказал, что работаешь в ОУЧР, когда мы познакомились? – спросила она.

– А когда я должен был это сделать? Сразу после того, как сбил тебя? – уточнил Аарон. – В тот момент мне показалось, что разговор про мою потрясающую карьеру можно отложить до лучших времен.

Он, конечно, сделал правильный вывод: тогда ей точно было не до этого.

– Ты поэтому ездил в зону? По работе?

– Да.

Оказавшись перед стеклянными витринами, Вера развернулась, захватила для себя один пакетик с наклейкой «Мандариновый сок» и батончик с чечевицей и, заметив, что Аарон не спешит следовать ее примеру, взяла для него то же самое.

Они сошли с траволатора.

– Знаю, ты не привык к такой еде, – начала она и замялась, думая, как заранее извиниться за скверный вкус.

– Главное, чтобы в животе не пусто было. – Он уверенным жестом забрал из ее рук еду и осмотрелся по сторонам. – У тебя есть любимый столик?

Позади крепли голоса воспитанников. Из зала они все направились в столовую. Если Вера и Аарон останутся здесь, то не избежать им любопытных взглядов.

– Как ты относишься к плюс тридцати в тени? – ответила она вопросом на вопрос.

Аарон выжидательно поднял брови. Поскольку протеста с его стороны не последовало, Вера прошествовала мимо столиков к лифту в конце этажа, чтобы подняться на террасу. Уж там-то на них не будут пялиться.

Солнце сегодня припекало, но не стремилось расплавить в бесформенную лужицу. На голубом небе лениво ползли пушистые облака. Бетонные блоки были теплыми, а не обжигающе горячими. Вера села на самый дальний от входа, спиной к ограждению. Завтра она сильно пожалеет, что провела время на солнце – ее кожа быстро приобретала шоколадный оттенок. В комплекте с темными волосами Вера даже отдаленно не походила на Вечных.

Вера приложила ладонь ко лбу, прикрывая глаза от яркого света. Сквозь полуопущенные ресницы она наблюдала за тем, как Аароном пересек террасу и сел на соседний блок лицом к ней. Аарон с его зелеными глазами и каштановыми волосами с медными искорками сильно отличался от бессмертных. Значит, по меркам Вечных он был совсем юн. Веру так и подмывало спросить, сколько ему лет.

– Когда ты выпустился из ПЭЦ? – невинно поинтересовалась она, рассчитывая сложить два плюс два.

Аарон оторвал трубочку от пакетика с соком, про-ткнул ею серебряную мембрану и протянул Вере.

– Спасибо, – сказала Вера, застигнутая врасплох таким незатейливым, но заботливым жестом, и сделала глоток. Сок был с мякотью, а не разбавленным водой концентратом. Какая редкость. Вера с удовольствием отпила еще.

– Мне было семь, когда меня забрали из второго округа. Потом сразу усыновили. Я не учился в ПЭЦ. Со мной занимались индивидуально.

Вера уставилась на Аарона.

– Разве так бывает?

– Это не практикуется, но и не запрещено. – Он сказал это без большого энтузиазма.

Вера об этом даже не догадывалась. До сих пор ПЭЦ казался ей единственным шансом попасть из зоны в первый округ. Она не знала, завидовала ли тому, что Аарона усыновили. По крайней мере, пока у нее была Сати, она даже не мечтала о подобном.

Она опустила взгляд на сверкающую в лучах солнца брошку, украшенную десятками изумрудов и бриллиантов, на лацкане его пиджака. На такую самому заработать непросто.

– Твои приемные родители – важные люди? – догадалась Вера.

Аарон хмыкнул.

– Более чем.

Вера открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Аарон передал ей батончик с чечевицей, взял второй, разорвал упаковку и принялся жевать. Вера вскрыла пластик и откусила краешек мягкой массы, которая приклеилась к зубам. Внутри были жесткие недоваренные злаки. Вкус показался странным, будто повар в процессе готовки вспомнил о чем-то более важном и все бросил, так и не доведя до конца. Прикрыв ладонью нижнюю половину лица, Вера как можно незаметнее очистила языком зубы. Хотя она никоим образом не отвечала за питание в ПЭЦ, она почувствовала неловкость, но Аарон не кривился, ел так, будто бы ему даже нравился этот вкус. Вера спешно проглотила то, что находилось у нее во рту, и спросила:

– Чем ты питался в зоне? – Когда Аарон заметно вздрогнул, она пояснила: – Когда ты там жил. У тебя же остались какие-то воспоминания о том времени?

Плечи Аарона поникли.

– О таком сложно забыть, – сказал он с хрипотцой в голосе. – Еду мы получали в пунктах выдачи пайков, недалеко от границы. Всем полагалась одинаковая ежедневная норма, но утром она была чуточку больше, чем ближе к полудню. Во второй половине дня забирать уже было нечего. Я занимал место в очереди задолго до рассвета. Мама сменяла меня около девяти, еду выдавали на руки только совершеннолетним. В пайке, – Аарон грустно замялся, – чего только не было. Обглоданные кости, огрызки, сухари, чаще всего с плесенью. Плесень мама не срезала, шутила, что это пенициллин, который было не достать.

Вера уставилась на него.

– Разве продукты не подвергаются термической обработке, прежде чем попасть из первого округа в зону?

– Сейчас – да, тогда – нет, – сдержанно ответил Аарон, а потом недовольно взглянул на Веру. – И прекрати, пожалуйста, называть второй округ зоной.

Вера почувствовала, как у нее загорелись щеки. На долю секунды он из знакомого превратился в воспитателя, который собирался учить ее уму-разуму.

– Извини, – пробубнила она.

Аарон вздохнул и продолжил говорить, крутя в руках пакетик с соком:

– Тогда продукты не обрабатывали. Однажды я даже нашел зуб в картофельном пюре. – Он криво улыбнулся, а Вера содрогнулась. Содержимое ее желудка запросилось наружу. – Это уже позже жена Канцлера отстояла поправку в законе о термической обработке и фильтрации продуктов.

– Не помню этого из уроков истории, – призналась Вера.

Аарон резко поднял лицо к небу и закрыл глаза. Его волосы светились медью на солнце, он глубоко дышал. На молочно-белой коже выступил румянец. Наверняка Аарон пережил гораздо больше того, о чем рассказал. Вера хотела бы узнать его поближе.

«Через девять дней у тебя выпускной, – напомнил строгий голос в голове. – Если тебе не удастся договориться о распределении в ПЭЦ, ваши пути разойдутся навсегда».

Вера поджала губы, злясь на себя. Ей не стоит интересоваться им. Это не благоразумно.

Она поспешила сменить тему:

– Странно, что именно тебя назначили к нам.

– Думаешь, я не смогу стать хорошим заместителем директора? – с толикой обиды спросил Аарон. Видимо, недовольство, которое она испытывала по отношению к себе, невольно проскользнуло в тоне.

– Не в этом дело. Просто удивительное стечение обстоятельств.

– Жизнь – непредсказуемая штука.

– Да уж!

Вера посмотрела поверх его плеча на ПЭЦ. Здесь все работало как в часовом механизме, каждый винтик на своем месте, никаких неожиданностей. Кому могло прийти в голову, что Сати их бросит? Бросит Веру…

– Ты скучаешь по ней? – спросил Аарон вкрадчивым тоном.

Вера непонимающе мотнула головой.

– По Сати, – пояснил он.

Похоже, Вера была для него открытой книгой.

– Очень скучаю, – призналась она и почувствовала, как горло сжалось. Сделала три медленных вдоха и, когда грусть отступила, добавила: – Я не понимаю, почему она не попрощалась.

– Уверен, что дело не в тебе, – проговорил Аарон. Он оперся локтями на колени и посмотрел на Веру снизу вверх. – Мы часто думаем, что происходящее вокруг как-то связано с нами, что мы есть и причина, и следствие, но это огромное заблуждение. Иногда события просто происходят. Потому что таков уж этот мир.

– Поэтому дети находят зубы в картофельном пюре? – спросила Вера и тут же пожалела о сказанных словах.

Но на этот раз Аарон не погрузился в раздумья, а только ухмыльнулся.

– Я его, кстати, тогда за неплохую цену одному стоматологу продал, а тот потом его кому-то вместо имплантата вкрутил.

Вера передернула плечами, и Аарон тихо рассмеялся. От этого звука внутри нее что-то екнуло. Она придвинулась чуть ближе, и теперь между носками их обуви осталось не больше десяти сантиметров. Борясь с желанием повторить его позу и оказаться с ним нос к носу, она осталась сидеть с ровной спиной. Отведя взгляд в сторону, Вера прошептала:

– Я думала, что я для нее особенная.

Повисла пауза.

– Я могу ошибаться – поправь меня, если это так, – но не по ее ли поручению ты ездила во второй округ? – наконец спросил Аарон.

– Как ты догадался?

– Я уже видел такие коричневые папки, знаю, какие обязанности выполняла Сати. Вообще-то совсем несложно догадаться, – ухмыльнулся он, – если включить мозги.

Вера еще больше напряглась. Она расхаживала с этими документами по всему ПЭЦ. Теперь, когда Сати нет и никто не сможет ее выгородить перед директором, кто знает, не достанется ли ей за эту поездку?

– Я по секрету туда ездила.

– Не волнуйся, я никому не скажу, – заверил Аарон.

– Спасибо.

– Я, собственно, к чему веду? Именно тебе, а не кому-то другому, она доверила важное дело. Разве это не говорит само за себя?

В его словах была логика и, Вера надеялась, толика правды. Вот только как узнать наверняка?

– Не знаешь, где она живет? Куда могла поехать? – спросила Вера, но, еще не договорив, увидела, как Аарон отрицательно качает головой. – Жаль…

Они в молчании доели свой обед, потом, несмотря на возражения Веры, Аарон собрал все пустые упаковки и отнес к урне у дверей лифта. Было что-то приятное в том, как он ухаживал за ней.

– Что бы ты хотел увидеть? – поинтересовалась Вера, поднеся палец к плазменной панели с изображением кнопок этажей в кабине лифта.

Аарон развел руки в сторону.

– Куда ты сама захочешь. Я был совершенно серьезен, когда говорил, что хочу увидеть вашу жизнь в ПЭЦ.

Вера на секунду задумалась. По логике вещей его нужно было чем-то впечатлить, показать современную лабораторию, библиотеку, может, заодно попросить новый дешифровщик ДНК. Но эти места ему наверняка покажут Хорд или Катрина, поэтому Вера решила отвести его в детское отделение.

Едва они вошли в просторное помещение, как на Веру налетел Лева. Он обхватил ее талию, задрав руки над белобрысой головой, и поднял к ней лицо, на котором выделялись крупные, сильно выступающие вперед верхние зубы. По ночам он все еще сосал большой палец. «Мальчику в четыре года не положено вести себя как грудничку», – возмущались воспитатели, а роботы вечерами обматывали его палец каким-то горьким силиконом, который Лева все равно умудрялся разгрызть во сне.

– Вера, он забрал мой набор юного химика! – заныл мальчик и показал на голубое яйцо, висевшее в воздухе в дальнем углу над столом, за которым сидело пятеро детей.

Они что-то сосредоточено мастерили. В той части помещения полы и стены были выложены белым кафелем.

Вера присела на корточки рядом с Левой, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Что ты расплавил на этот раз? – спросила она, приподняв брови.

Бледные щеки Левы покрылись красными пятнами.

– Ну-у… – протянул он. – Всего-навсего кабель для подзарядки одного из роботов.

– Лева! – воскликнула Вера в ужасе.

– Я всего лишь хотел посмотреть, как быстро действует серная кислота, – пробубнил Лева.

Вера ахнула, а за ее спиной Аарон прыснул. Не самая удачная презентация одаренных детей. Лучше бы она все-таки отвела его в библиотеку. Наклонившись к Леве, она прошептала на ухо:

– Я думала, что ты уже попробовал на прошлой неделе, когда прожег дырку в лабораторном столе.

– Но провода так здорово шипят.

Вера шумно выдохнула. Любопытство в детях всегда – всегда! – перевешивает благоразумие.

– Ты уже извинился?

– Нет. – Лева опустил глаза и втянул нижнюю губу под верхние зубы. – Я не хочу.

Вера оглянулась на Аарона.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он и поднял руки, выставив вперед ладони.

Вера кивнула, встала, взяла Леву за руку и повела к роботу. Робот заприметил их, и на его дисплее вместо глаз отразились красные крестики, а из щели, заменявшей рот, послышалось гнусавое «Нет, нет, нет».

Просить прощения у металлического яйца, чувства которому прописали какие-то программисты, было странно. Лева переминался с ноги на ногу, Вера шептала правильные слова ему на ухо, а он прилежно повторял их вслух. Когда крестики на дисплее сменились на белые полоски, а Леве позволили вновь сесть за стол, Вера вернулась к Аарону.

– И часто ты выступаешь в роли посредника? – улыбнулся он.

Вера хихикнула.

– Обычно по воскресеньям. Но из-за Левы приходится чаще.

– Какой у тебя плотный график. Я польщен, что ты выкроила для нашей экскурсии время.

– Кажется, ты не оставил мне выбора, – возразила она нарочито недовольно, хотя ей было приятно, что он выделил ее из большинства и попросил показать ПЭЦ с той стороны, которую любила она.

Аарон самодовольно улыбнулся. Вера еле сдержалась, чтобы не показать ему язык.

– Пойдем, я познакомлю тебя с Кирой. Эта наша новенькая.

Девочка лежала в своей кроватке и сладко спала, разметавшись звездочкой. Судя по протоколу, Кира дала себя накормить. Вера с облегчением выдохнула. Если с распределением не получится, она не сойдет с ума от волнения, покидая ПЭЦ.

– Этим детям очень повезло с тобой, – прошептал Аарон.

Глава 7

После того как они покинули детское отделение, Вера предложила показать библиотеку или комнаты воспитателей, но Аарон отказался. С него на сегодня хватило, а свои вещи он перевезет лишь на следующий день. Его былая легкость куда-то пропала, он был задумчивым и как будто даже чем-то опечаленным. Прощаясь у главных дверей в холле, он сказал:

– Я рад, что ты не пострадала в аварии.

На время она забыла про свой секрет, и теперь он с полной силой ворвался в ее сознание. Она боялась, что выдаст себя с головой, и заспешила к лифту, не дожидаясь, пока Аарон покинет ПЭЦ.

По пути ее мучили сомнения. С кем встретиться сначала – с девочками или с Максом? Разговор с Таней и Идой обещал быть легким, они наверняка станут подтрунивать над ней. Еще бы! Новый заместитель директора, невероятной красоты Вечный, лично попросил провести для него экскурсию. С Максом все будет иначе. Кажется, он приревновал ее к Аарону, и она не знала, как правильно себя повести.

Поэтому она вернулась в свою комнату, оттягивая встречу. Ее взгляд упал на стол, на белой столешнице которого, совершенно чужеродная, лежала папка. Вера взяла ее, стараясь не касаться кровавых пятен на коричневом картоне, открыла и принялась перелистывать страницы, вглядываясь в каракули Радия. Чем больше она думала о своей поездке в зону – то есть во второй округ, – тем сильнее убеждалась в том, что об этом не должны узнать ни директор, ни Катрина. «Надеюсь, Аарон сдержит слово и никому не проболтается», – подумала Вера. И от этих документов нужно поскорее избавиться, лучше всего завтра же отдать их Аарону. Вера захлопнула папку и хотела спрятать ее в шкафу между блузками, но кровавые пятна не давали покоя, и она засунула ее в коробку с ботинками на самой нижней полке. Рядом в ту же коробку она положила флешку.

Воспоминания о зоне, о запахе крови и едкой хлорки, о надменном взгляде гвардейцев, о мертвой матери и обожженной бластером коже настигли Веру разом, словно ударив в солнечное сплетение. Она содрогнулась и обняла себя руками. Ткань блузки была влажной и клеилась к вспотевшей коже, несмотря на работающий очиститель воздуха. Вера решила принять душ. Скинула балетки, одежду забросила в откидное окошко в ванной комнате. Оттуда грязные вещи поступали в прачечную, из которой их нужно было вновь забрать через два дня. Вера поставила себе напоминалку на коммуникаторе, сняла его с запястья и положила на край раковины. Распустила волосы и оставила рядом с коммуникатором резинку. Ее взгляд задержался на отражении в зеркале над раковиной. На коже не было ни единого изъяна или пятнышка, даже ни единого прыщика, которые то тут, то там появлялись время от времени на подбородке и плечах.

Вера повернула вентиль до упора налево, и обжигающе-горячая вода обрушилась на нее мощным каскадом. Выдавив на руки шампунь, она взбила пену в волосах и промыла их. Потом повторила. И еще раз. Покидать душ, в котором из-за шума воды не было слышно даже своих мыслей, не хотелось, но все-таки Вера выключила воду и принялась насухо вытираться большим полотенцем, иначе в любой момент в ее дверь может постучаться Эрг и отчитать за неразумное использование природных ресурсов. Такого лично с Верой еще не случалось, но другим от него уже доставалось. В качестве наказания он перекрывал воду в душе на целых пять дней. То еще удовольствие.

Волосы она расчесывала, пока в них не осталось ни единого узелка. Нажала на кнопку в стене рядом с зеркалом, и сухой поток воздуха подул на нее с потолка. Когда волосы окончательно просохли, стали гладкими и блестящими, она собрала их в высокий хвост и вновь стянула резинкой. Только сейчас она с удивлением заметила, что ей потребовалось не три, а всего лишь два оборота. Как странно. Такое чувство, будто они стали гуще. Похоже, у Веры начала отрастать не только новая кожа, но и новые волосы. Она осмотрела свое тело и с облегчением выдохнула – пока она вроде бы не превращалась в неандертальца. Прежде чем надеть балетки, Вера протерла их специальной губкой, припасенной на нижней полке шкафа. Застегнула юбку и блузку, поправила воротничок, закрепила на запястье коммуникатор. И с разочарованием поняла, что не нашла, чем бы еще могла занять себя.

Даже если Макс продолжал злиться из-за Аарона, она должна найти способ успокоить его. Она не собиралась врать, только немного приуменьшить значимость произошедшего, может, даже сделать вид, что она не понимает его претензий. Ну право дело, ничего же особенного и не случилось.

Вера задумалась о том, какое место встречи выбрать. Вести Макса на террасу после проведенного там обеда с Аароном казалось странным. Ей пришел на ум парк. Именно там случилось их первое свидание, там Макс признался ей в любви. Вера решила, что это хороший вариант, ведь с парком у него связаны исключительно положительные эмоции. Наверняка там он сможет гораздо быстрее успокоиться.

Макс не ответил на ее звонок. Тогда она написала сообщение, что ждет его в парке, на их месте, и спустя десять минут он прислал ей многозначительное: «Ок». Вера не смогла сдержать тяжелый вздох. Она плохо спала ночью, день выдался полным неожиданностей, и не всегда приятных. И она с трудом находила в себе силы умасливать Макса, но хорошие отношения были для нее важнее. Она вышла на улицу и отправилась вдоль гудящего электромобилями проспекта. Было четыре часа пополудни. Кожу защипало. Вера редко гуляла так долго под прямыми солнечными лучами. Блузка вновь прилипла к вспотевшей спине. Через двадцать минут быстрым шагом она зашла в пятиэтажный парк в конце квартала. На лбу выступил пот. «Могла бы и не ходить с душ и не переодеваться», – с недовольством подумала Вера.

Внутри парка было светло независимо от времени суток: с потолка свешивались лампы дневного света. Здание построили по принципу наземного паркинга, только вместо мест для машин на зеленом газоне были размечены ячейки под людей площадью два на три метра. На каждой был порядковый номер в виде светящейся голограммы со стороны прохода, одна береза, какой-то цветущий куст и, если вдруг кто-то решил устроить пикник, отверстие в земле для пищевых отходов, которые по трубам между этажами поступали в мусорные хранилища в подвале.

Вера обошла стороной лифт и свернула налево. Каждая вторая ячейка была занята, в основном воспитанниками ПЭЦ. Они сидели небольшими группками в своих ячейках на пледах, которые взяли в пункте проката на втором этаже. Некоторые встречались с Верой взглядами, коротко кивали и тут же возвращались к активному обсуждению какой-то насущной темы. Вера обрадовалась, что ей хватило ума увести Аарона из столовой на террасу, иначе сейчас в центре сплетен находились бы они.

К большому удивлению Веры, Макс уже сидел в ячейке под номер тридцать семь, в конце первого этажа, справа от прохода, на пледе, прислонившись спиной к березе. Он согнул ноги в коленях и, подтянув их к груди, обхватил руками. Он выглядел опечаленным. Притормозив в проходе, Вера скинула балетки и босиком ступила на газон. Еще два шага, и она присела рядом с Максом, подогнув под себя ноги, и расправила юбку. Трава была генно-модифицированной и не могла окрасить белую ткань.

Макс хмуро уставился на Веру.

– Привет, – сказала она и выдавила улыбку, чувствуя себя неуютно под его взглядом.

– Привет.

Молчание. Вера понимала, что должна что-то сказать, но ничего толкового не приходило на ум. Стоит ли ей начинать первой оправдываться или…

– Как прошла экскурсия? – спросил Макс, прерывая ее мысли.

Понятно. Он не собирается ходить вокруг да около. Но в этом было кое-что положительное. Вера мысленно переиначила старую пословицу «Чем быстрее начнешь ругаться, тем быстрее помиришься» и сказала:

– Хорошо. – Она беззаботно пожала плечами, намекая – ничего особенного не случилось, а вся эта экскурсия – чепуха. – Я показала, где находятся столовая, детское отделение и терраса.

– И все? – прищурился Макс.

– Да.

– И для этого ему нужна была ты? – недоверчиво спросил Макс. – В ПЭЦ четыре десятка преподавателей и воспитателей, а он захотел тебя в экскурсоводы, чтобы посмотреть столовую, детское отделение и террасу?

Это действительно выглядело неправдоподобно. Во рту у Веры пересохло, но она решила не подавать виду. Поэтому вновь пожала плечами и привела аргумент, который использовал Аарон в своей речи в главном зале:

– Он же сам сказал, что ценит мнение воспитанников.

Макс задвигал нижней челюстью из стороны в сторону, отчего его зубы заскрипели. Вера видела, что ему сложно поверить в ее слова.

– Макс, ничего же не произошло, я всего лишь… – начала она, но договорить не успела.

– Ничего? – взвился он, приподнимая брови. – Я совершенно случайно узнаю, что у тебя были проблемы на границе, а ты про это даже словом не обмолвилась. Как думаешь, как я себя при этом чувствую?

– Ну-у-у, – протянула Вера. – Я просто не хотела тебя беспокоить перед последним экзаменом.

– Спасибо тебе, конечно, за заботу, но ты моя девушка. Я всегда беспокоюсь о тебе. И разве я не заслужил правды?

Вера пристыженно понурила голову. Он был прав.

– Я не со зла. Думала, что так будет лучше, – попыталась оправдаться она.

– Кому лучше? – возмутился Макс.

– Тебе. Кому же еще? – Вера вскинула на него взгляд. – Я не хотела, чтобы перед микробиологией твои мысли витали где-то еще.

– Хм, – выдохнул Макс и скрестил руки на груди. – А что вообще случилось-то во время поездки?

– В роддоме у меня разбился коммуникатор, а Аарон помог пройти через пропускной пункт.

– Это ты мне уже сказала. А где были гвардейцы?

– Они-то и не хотели подпускать меня к сканеру, – пояснила Вера.

– Почему?

– Они не поверили мне, что я из первого округа.

– С чего бы это? По тебе сразу видно, откуда ты. Юбочка, блузка. А самое главное, их цвет – белый. В зоне такого не бывает.

– У меня была испачкана одежда. Ты даже не представляешь себе, на кого я была похожа. Растрепанные волосы, вместо блузки – медицинская сорочка. Юбка в непонятных пятнах. Вряд ли в этот момент на мне было хоть что-то относительно белое.

– Брехня. У тебя на лбу написано, что ты воспитанница ПЭЦ.

– В тот момент мой лоб был перепачкан грязью, и гвардейцы, видимо, не смогли прочитать с него, – с долей сарказма ответила Вера. Она знала, что ей не нужно проявлять недовольство, но с каждым комментарием Макса, в котором сквозило недоверие, она все больше закипала.

– Гвардейцы не поведут себя так халатно, – отмахнулся Макс.

Вера еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Это она, а не он, стояла напротив безмозглых верзил.

– Но так все и было, – возразила Вера. – Я умоляла их пропустить, а они ни в какую. И все из-за моего внешнего вида. Он показался им недостаточно, как бы это сказать, подобающим.

– Ты в зоне что-нибудь ела? Пила? Уверен на сто процентов, что нет. Вера, у тебя на этой жаре все смешалось в голове. Гвардейцы – наши защитники.

Так думала и сама Вера, пока не столкнулась с обратным. Но если Макс не верит даже в такую малость, как он сможет поверить в то, что один из гвардейцев навел на нее бластер? Или еще хуже – что они убили женщину в роддоме?

Повисла тягостная пауза.

– Почему вмешался… новый заместитель директора? – наконец спросил Макс.

– Я отскочила от гвардейцев, поскользнулась и угодила под его машину.

– Есть какие-то синяки? Ушибы? Ты поэтому такая странная последние дни?

Вера открыла рот: вот тот момент, когда она должна ему признаться в самом важном – что у нее за ночь выросла новая кожа, – но Макс ее опередил.

– Так вот для чего была нужна эта экскурсия, – хмыкнул он. – Аарон уговаривал тебя не заявлять на него?

– Что? – опешила Вера. – Нет, ничего подобного…

Лицо Макса скривилось в недоброй усмешке.

– Он спрашивал о твоем самочувствии?

– Конечно.

Макс предупреждающе поднял указательный палец.

– Все понятно. Вера, держись от него подальше.

Вера моргнула и уставилась на Макса. Он напрягся и вытянулся, как струна. Зрачки расширились. Лицо стало смертельно бледным. Неужели Макс был на грани нового приступа?

План убедить его не придавать значения произошедшему явно полетел коту под хвост. Вера была абсолютно уверена, что экскурсия никак не связана с аварией, но Макс, по-видимому, решил иначе. Наверно, к этому разговору лучше вернуться после выпускного, а еще лучше – после инициации, когда его здоровью не будет ничего угрожать.

Вера положила ладонь ему на грудь.

– Хорошо, – прошептала она и ощутила, как бешеное сердцебиение под ее ладонью потихоньку замедляется.

Когда они шли обратно к выходу, то не держались за руки. Каждый из них погрузился в свои мысли. Вера не могла сказать, о чем именно думает Макс, но выглядел он уязвленным. Она чувствовала растерянность, ведь вместо примирения они, кажется, еще больше отдалились друг от друга. Она вдруг с горечью осознала, что Макс не захотел ее услышать точно так же, как и после экзамена по микробиологии. Он проигнорировал ее аргументы, будто они не имели никакой ценности.

По пути в ПЭЦ Вера получила от Тани сообщение, что они с Идой запаслись едой на ужин и ждут Веру у Тани.

Прощание перед Таниной комнатой вышло неловким. Макс еще заметно злился, судя по сжатым кулакам, и смотрел исподлобья. Вера едва сдерживалась, чтобы не отвести взгляд.

Вечером того же дня она лежала на животе на Таниной кровати, не в силах пошевелиться. Голову она повернула набок, щека покоилась на соединенных руках.

Все спальни воспитанников ПЭЦ выглядели одинаково: стерильное помещение с минимумом мебели. Но если Вера аккуратно хранила свои вещи в шкафу, Таня, видимо, про наличие шкафа в комнате не догадывалась. На каждом свободном сантиметре лежала какая-нибудь кофточка или носочек.

Ида сидела на стуле, она положила ноги на кровать и соприкасалась с Вериными ступнями. Таня забралась на стол и смотрела из окна на склад биоотходов. Было десять часов вечера, но в здании напротив все еще горел свет.

– Как бы я хотела жить рядом с настоящим парком, – мечтательно сказала Таня. – Где трава пахнет травой. Где слышен щебет живых птиц, а не аудиозапись каких-то давно вымерших пернатых.

Ида выгнула бровь.

– Ты хочешь построить машину времени и отправиться в прошлое? – с неприкрытым сарказмом спросила она.

Таня скривилась и сделала движение, будто бы что-то кидает в подругу. И хотя в руке у нее ничего не было, Ида быстро отклонилась в сторону и засмеялась.

Вера улыбнулась. Они с подругами подтрунивали друг над другом, но никогда не делали этого, чтобы на самом деле обидеть. Ида провоцировала чаще остальных, она не боялась задавать прямолинейные вопросы. Иногда это действовало на нервы, но благодаря этому Вера гораздо лучше понимала саму себя. Вот как два часа назад, когда она в подробностях пересказывала события второй половины дня, спешно поедая ужин, захваченный Таней. Вера ожидала, что девочки встанут на сторону Макса – все-таки его они знали дольше, – ведь тогда она убедится: дело не в ревности, которую он, несомненно, испытывал к Аарону, а в здравом смысле. Но подруги ни в чем ее не убеждали, а наоборот, искренне интересовались и бомбардировали бесчисленными вопросами: а что Аарон сказал, а как он посмотрел, а что он ответил, а как ты отреагировала? Вера едва успевала переводить дыхание.

– Мне он нравится, – подвела итог Ида. – И дело тут не в высоких скулах или невероятно зеленых глазах, а в том, как он с тобой говорил в зале.

Вера с недоумением уставилась на подругу.

– В смысле?

– Он вроде как начальник, мог бы приказать тебе провести для него экскурсию, а он попросил.

– И с нами он был очень вежливым, – добавила Таня.

– Точно, – согласилась Вера.

– И классной руководительнице дал отпор, – напомнила Ида. – За это ему вообще памятник поставить надо.

Вера хихикнула. Главное, чтобы скульптор горбинку на носу не забыл.

С наступлением комендантского часа они с Идой покинули Танину комнату и разошлись по своим спальням.

Сегодня сон пришел быстро, но был неспокойным. Ей снилось красное море. Вера тонула. Промокшая медицинская сорочка клеилась к коже. В очередной раз окунувшись с головой и открыв рот в попытке сделать вдох, Вера поперхнулась водой. И поняла, что это кровь.

Утром она решила, что сегодня вернет Аарону папку из роддома с документами на детей и, как и обещала Максу, будет впредь держаться от него подальше. Он занимал слишком много ее времени и мыслей, тогда как ей нужно было разобраться со своим ДНК и попытаться найти Сати. Она высматривала Аарона в столовой во время завтрака, надеялась обнаружить его в детском отделении до обеда, даже спускалась на этаж воспитателей перед ужином только для того, чтобы оказаться перед закрытой дверью в бывшую комнату Сати. Весь день она искала его, но так и не нашла. И только нетерпение, которое она ощутила в пятницу за завтраком, подсказало, что дело не только в чертовых документах.

Она ждала Аарона.

Где же его носило?

Вера нервно дергала ногой и крутила в пальцах батончик, от которого даже не откусила. Аппетита не было, и причина крылась не в светло-сером цвете злаковой массы. Вера не понимала, почему отсутствие Аарона занимало ее настолько сильно, что вчера она даже забыла зайти в библиотеку и вновь попытаться дешифровывать свою ДНК.

– В чем он провинился? – раздался веселый голос Тани из-за спины.

Вера вскинула голову. Таня в одной руке держала пакетик с соком, а второй рукой отодвигала для себя стул.

– Кто – он? – Вера непонимающе нахмурилась.

– Завтрак твой. Зачем ты так с несчастной едой?

Вера опустила глаза и заметила горстку крошек на столе. Треть батончика разломалась. Если она не съест это сама, то это достанется кому-то в зоне, и этот кто-то будет благодарен. Каждой крошке найдут применение. Вера испытала отвращение к себе, потому что так беззаботно относилась к продуктам и к самой системе, в которой, несмотря на миллионы гениальных людей, никто так и не смог решить продовольственную проблему.

– Что случилось? – Таня прищурилась, заняв место слева от Веры.

– Ничего, – буркнула Вера. Взглянула на свой коммуникатор и убедилась в сотый раз, что он работает без сбоев, но никаких объявлений от Аарона не было.

«Он как сквозь землю провалился», – с раздражением подумала Вера. А может, это только она была в неведении относительно его места пребывания? Ее так и подмывало написать или позвонить ему самой, но это почему-то казалось жалким, будто подтверждало, что она не могла думать ни о чем другом. И хотя это так и было, признаваться в этом Аарону она не собиралась. Поэтому спросила Таню:

– Ты новых сообщений не получала?

– Я – нет, но Ида получила час назад. Там все подробно объяснено. – Таня проткнула трубочкой пакетик и принялась жадно пить.

– Ида? Почему именно она? – не поняла Вера. Вроде бы Аарон не успел с ней подружиться. Если уж ему нужно кому-то отправить сообщение, то Вере.

Высосав пакетик до самой последней капли, Таня нажала на экран своего коммуникатора.

– Вот тут новый код от двери и время, когда Лель нас ждет.

– Лель? – опешила Вера.

Лель окончила ПЭЦ в прошлом году. Ее смертное имя – София – она отвергла в день инициации. Но, в отличие от большинства воспитанников, продолжала поддерживать с ними связь даже после выпускного. Однако делала она это не из-за дружеских побуждений, а из желания покрасоваться. Раз в месяц она приглашала их к себе домой, где играла роль радушной хозяйки. Только угощала она не вкусными блюдами, а рассказами о высокопоставленных Вечных, которым сделала очередную липосакцию или изменила цвет глаз. После выпускного Лель распределили в одну из клиник пластической хирургии первого округа. Вера не могла понять, как подобная работа может служить на благо Вечности, хотя, по словам Лель, денег она приносила несметное количество. Веру не очень интересовали подробности операций, зато ей нравилось находиться рядом с Вечной из числа бывших выпускников. Вере казалось, что она уже принадлежит к лучшему из двух миров.

– Ну да, Лель, – сказала Таня, – она же нас пригласила. Помнишь? А потом пропала. Ида даже подумала, что она решила нас кинуть. Ты разве не поэтому злилась?

– Нет, – призналась Вера и отвела взгляд в сторону. Про Лель она напрочь забыла.

– От кого же ты ждешь сообщения? – спросила Таня.

Вера сглотнула, не зная, как скрыться от пристального взгляда подруги.

– От Аарона, – призналась она немного погодя. Щеки покраснели.

– О, – только и смогла сказать Таня.

Несколько минут они смотрели прямо перед собой. Наконец Таня неуверенно спросила:

– Так ты поедешь с нами? Или…

Она оборвала себя на полуслове, но Вера догадалась, что Таня хотела сказать. Или будешь ждать его? Нет уж, слоняться по ПЭЦ и высматривать Аарона она не собиралась.

Время, пока они сидели у Лель, тянулось так медленно, будто каждая секунда превращалась в час. Вера изнывала от скуки и с трудом концентрировалась на происходящем. После того как Лель в десятый раз провела их по своей крохотной квартирке, главным достоянием которой были ванная с зеркалом во всю стену и соседство с клиникой пластической хирургии, она принялась пересказывать операции, в которых ей посчастливилось принять участие. Иногда она начинала шептать, будто делилась государственными тайнами. Таня слушала с раскрытым ртом, содрогаясь от кровавых подробностей. Ида прикидывала, сколько нужно зарабатывать на хотя бы одно подобное превращение. Вера думала, что еще одна стычка с Максом и то приятнее, чем это бессмысленное времяпрепровождение. Она пообещала себе: если Лель снова пригласит их, непременно придумает убедительный предлог и откажется. Тем более что с каждой новой встречей внешность Лель становилось все более… Неживой и пугающей? Веки были подрезаны, чтобы увеличить глаза, мышцы лица точно онемели, а радужка стала разноцветной. Каким-то образом Лель умудрилась меньше чем через год после инициации выглядеть как двухсотлетние Вечные.

Вера чувствовала непреодолимое отвращение. Вместо того чтобы тратить деньги на операции, можно было помочь людям в зоне. «Ну или по крайней мере отремонтировать первый роддом», – подумала она. Вера представила, как с целой бригадой строителей появится в обветшалом здании и как поможет не только привести его в порядок, но и выгнать оттуда Радия. А уж в будущем, когда разбогатеет, может быть, и надежду даст людям, и веру. Если повезет.

После обеда, на который Лель щедро подала им постный бульон, открыто советуя всем троим скинуть килограммов по десять, а Тане и то больше, хозяйка принялась описывать, как на прошлой неделе они с главным хирургом пересаживали кожу одному из пациентов – сиреневую с блестками, выращенную специально для него в лаборатории. Полная трансплантация. Тридцать восемь часов. Замена кожи даже в ушных раковинах.

– Удивительно, что кожа прижилась, – заметила Таня. Эта тема ее восхищала, хоть и отталкивала.

– Все дело в работе гена… – начала Вера и замолчала, встретившись взглядом с Лель. Та поджала ярко-розовые губы, явно недовольная тем, что у нее украли вожделенное внимание публики. – Неважно.

Вера быстро встала с дивана и ретировалась в ванную комнату. Быстро восстанавливались не только Вечные, но и она сама. Что же с ней было не так? Точнее, что изменилось, когда она поехала в зону? Вера замерла напротив зеркала. Волосы стали заметно гуще, кожа лица ровнее, цвет карих глаз насыщеннее, но не более того. Коммуникатор на запястье завибрировал. Ожидая увидеть сообщение от Макса, спрашивающего, когда они вернутся от Лель, Вера нажала на экран и прочитала:

ААРОН: «Где тебя ждать?»

Она моргнула, не веря своим глазам.

ВЕРА: «Разве мы договаривались о встрече?»

Прошло четыре минуты. Она неотрывно смотрела на коммуникатор, но тот молчал. А что, если Аарон ошибся номером? Сердце бешено забилось. Вера спешно умылась ледяной водой и приложила холодные ладони к шее. Но вместо того, чтобы успокоиться, подумала о руках Аарона. Как он поддерживал ее по дороге к машине, а холод от его рук проникал под ее сорочку. Вдруг Вере стало непривычно жарко. Да что это с ней творится?

ААРОН: «Сегодня пятница».

Пятница? И что с того? И тут она наконец сообразила, что он имеет в виду. Против воли уголки ее губ приподнялись в улыбке. Вера посмотрела на свое отражение в зеркале. Улыбка была до смешного идиотской. Ей до ужаса понравилось, что Аарон вспомнил и про пятницу, и про их договор. И, самое главное, он наконец написал и предложил встретиться. В этот момент Вера рассердилась на саму себя, что все-таки пошла к Лель. Если бы она осталась в ПЭЦ, они с Аароном наверняка увиделись бы.

ВЕРА: «Я с девочками у знакомой».

Кончики пальцев кололо от напряжения. Очередной ответ, к счастью, не заставил себя ждать.

ААРОН: «У меня в машине есть три свободных места. Я готов подвезти вас до ПЭЦ».

Верино сердце забилось еще быстрее. Сначала от странного восторга, затем – от испуга. Как подруги отреагируют на поездку в компании Аарона? Нормально ли, что их подвозит сам заместитель директора? Стоит ли выйти на углу ПЭЦ, а не перед главным входом? В голове роился миллион вопросов, но занудный внутренний голос напомнил о данном Максу обещании держаться от Аарона подальше.

ВЕРА: «Таня и Ида хотели прогуляться».

ААРОН: «На улице плюс сорок пять градусов в тени. Уверен, что в машине вам будет комфортнее».

ВЕРА: «Мы не из сахара».

ААРОН: «Так говорят, когда речь идет про дождь. И вообще, сахар расплавится и станет леденцовым. Вы же обгорите и вряд ли станете сладкими карамельками».

Это было… неловко.

Но помимо этого… Ей действительно не терпелось его увидеть.

– Вера! – раздался голос Иды с другой стороны двери.

Вера вздрогнула всем телом.

– Ты там уснула, что ли?

– Нет, извини, уже выхожу.

Она уже взялась за дверную ручку, когда коммуникатор вновь завибрировал.

ААРОН: «Скинь мне адрес и время, когда вас забрать».

Вера уставилась на экран. Он собрался не просто заехать за ними, но еще и подстроиться под них, подождать, пока они наговорятся и соизволят подвезти себя в ПЭЦ?!

Она была готова выскочить сию же минуту, но захотят ли поехать подруги? Наслушались ли они сплетен? И самое главное – в какое время будет удобно самому Аарону?

Вера в нерешительности закусила губу. Сначала нужно поговорить с подругами.

Через час они стояли на улице в тени высотки, где жила Лель. Вера с едва скрываемым нетерпением переминалась с ноги на ногу. Ида закидывала ее вопросами:

– Объясни-ка мне еще раз, почему он предложил подбросить нас?

– Чтобы мы не обгорели на солнце, – опустив глаза, ответила Вера.

– Аха… Очень мило с его стороны. – Ида закивала.

– Он вообще очень милый. И очень красивый, – добавила Таня.

– Это тут совсем ни при чем, – возразила Вера.

– Что он милый? Или что он красивый? – Ида вопросительно подняла брови.

– Второе, – поспешила ответить Вера.

Его внешность не имела никакого отношения к ее желанию поехать с ним в ПЭЦ. Или имела? Вера на секунду прикрыла глаза и тут же представила его профиль: чувственный изгиб губ, нос с небольшой горбинкой, высокие скулы… Ох, ну кого она обманывает?!

Таня захихикала. Вера распахнула глаза.

– Она сама поняла, что сказала ерунду, – заметила Ида.

Вера рассмеялась.

– Что правда, то правда, – призналась она.

Через минуту прямо перед ними притормозил серебряный электромобиль. Все четыре двери разом отползли в сторону и поднялись вверх. Аарон выбрался из салона и направился к подругам энергичной походкой. Сегодня он надел темно-зеленый костюм. На пиджаке в районе сердца сверкала та самая брошка в форме бесконечности. Она, наверно, была его любимой, ведь, судя по машине, одежде и чему-то совершенно неуловимому, он мог смело позволить себе что угодно.

– Ну и жара. Плюс сорок восемь в тени, невероятно, – вместо приветствия объявил он.

В июле между двумя и тремя часами дня температура иногда поднималась и выше, аж до пятидесяти пяти градусов. Второе столетие подряд экологи искали выход из сложившейся ситуации, но никакие электрические двигатели и проекты озеленения отвесных стен высоток не спасали от гигантских озоновых дыр и уничтоженной окружающей среды за пределами зоны. Каким многообразным и необъятным был мир в конце двадцать первого века и как мало от него осталось… Нет, Лина ошибается, дело не только в закончившихся природных ресурсах. Дело в людях, которые не смогли вовремя унять свою жадность.

– Спасибо, что приехали за нами, – краснея, сказала Таня Аарону.

– Всегда к вашим услугам. И давай на «ты», – совершенно беззаботно предложил он. – Забирайтесь в машину.

Пока Вера раздумывала, какое место ей полагается занять, чтобы никого не обидеть и не создать неверное впечатление, Таня с Идой уже забрались на заднее сиденье. Аарон указал Вере на место рядом с водительским. После секундного колебания она села и расслабилась, оказавшись в прохладе салона. Совершенно нормально, что одна из них села спереди. Машина-то не резиновая. Аарон дождался, пока Вера пристегнется, и только потом занял свое место. Двери закрылись, и Вера вздохнула полной грудью запах миндаля и цитрусовых. Если бы этот запах каким-то образом расфасовывали по флаконам и продавали, она купила бы себе парочку.

– Я бы отдала в такую жару все, лишь бы съесть мороженое, – обмахиваясь ладонью, сказала Таня. – Два года назад Сати сделала нам подарок и привезла мороженое в ПЭЦ. Сколько радости тогда было. И как вкусно…

– Мороженое? – удивился Аарон. – Ну, это не проблема. Только нужно сделать крюк.

– В смысле? – обескураженно спросила Таня, сидевшая позади Веры.

Они знали: мороженое могли себе позволить в первую очередь Вечные, потому что это требовало огромных затрат энергии на охлаждение.

– Купим вам мороженое, – отозвался Аарон как бы между делом. – А всем остальным воспитанникам закажем с доставкой на ужин. В мою машину на всех не влезет. Да и пока мы доедем, оно растает.

Через пятнадцать минут они держали в руках тюбики из запотевшего серебряного материала. Аарон ввел адрес ПЭЦ и поставил машину на автопилот. Вера открутила крышечку и принюхалась. Ничего. Капелька конденсированной воды скатилась по запотевшему материалу и упала на юбку. Вера приложила тюбик к губам и выдавила в рот самую малость. По языку разлилась практически забытая за два года сладость.

– Святая Вечность! – воскликнула Ида. – Нельзя ли изменить устав ПЭЦ, чтобы нам выдавали мороженое хотя бы раз в неделю?

Аарон мягко рассмеялся.

– Еще пару дней, и вы сможете покупать мороженое хоть каждый день.

– Кажется, об этом забыли известить Лель, – буркнула Таня.

Аарон непонимающе нахмурился.

– Лель, ну та, у которой мы сегодня были. Она из ПЭЦ, а теперь Вечная, – пояснила Таня между двумя глотками.

Выражение лица Аарона подсказало Вере, что этого объяснения ему было недостаточно.

– Мы были у нее с десяток раз, но в холодильнике у нее всегда пустота, а на обед она подает исключительно бульон. Я не знаю, есть ли в нем что-то еще, кроме воды и пищевого красителя, – сказала Вера. – Иногда мне кажется, что она и не знает о том, как хорошо могут питаться Вечные. Хотя, может, все дело в ее идеалах красоты.

– В смысле? – Аарон посмотрел Вере в глаза.

– Ну, по ее мнению, нам всем стоит исхудать и мечтать о сиреневой коже, – ответила она.

– Пф-ф-ф, – фыркнул Аарон. – И на кого вы станете похожи?

Своим вопросом он открыто осудил тягу некоторых Вечных к искусственности. Вера окинула его взглядом. В нем все было естественно и прекрасно. «Не все», – поправила Вера себя. На его тюбике с мороженым не оставалось следов от теплых пальцев.

– Может, все дело в работе Лель? – предположила Вера, пытаясь сконцентрироваться на теме разговора. – Сложно изо дня в день стоять в операционной и орудовать скальпелем, мечтая при этом о противоположном.

– И это выпускники ПЭЦ, наша гордость, – сказал Аарон с заметным сарказмом. – Иногда мне кажется, что у программы сбились ориентиры.

Вера насторожилась. Даже если он и прав, его решения на посту заместителя директора и, самое главное, представителя Сентябрины будут иметь колоссальные последствия для всех воспитанников.

– Но ведь хорошо, если выпускники довольны? – спросила Таня.

– И разве не в этом суть распределения? – добавила Ида. – Найти нам то место, где наши способности будут служить первому округу, а мы будем счастливы?

Аарон одним махом высосал мороженое и сжал тюбик в кулаке. Замер на несколько секунд и снова расслабил пальцы. Подлокотник между его и Вериным сиденьем разделился надвое, и он закинул внутрь смятую упаковку. На лице появилась легкая ухмылка.

– Главное, чтобы счастье не заключалось в идеальной форме носа, – сказал он.

Вера улыбнулась и посмотрела на его горбинку. Она ей ужасно нравилась. Если вдуматься, то Вере всегда нравились именно неидеальные части лица: оттопыренные уши Макса, непокорные завитушки Тани, слишком большой рот Иды. Вера пообещала себе: даже став Вечной, она не отправится в клинику Лель, желая превратиться неизвестно во что сиреневого цвета.

– А каким ты видишь будущее воспитанников ПЭЦ? – спросила Ида, придвинувшись ближе к водительскому сиденью, насколько это позволял ремень безопасности.

– Я? – Аарон на несколько секунд задумался. – Я бы отменил распределение и дал вам самим выбирать свое будущее.

– Что? – в один голос воскликнули подруги.

Аарон беззаботно пожал плечами, будто ничего крамольного и не сказал.

– Я думаю, что, если воспитанники смогут следовать за своим сердцем, выбирая профессию, они будут куда более продуктивными. А вот застревать на нелюбимой работе только потому, что так было угодно какому-то распределителю сверху, ничего хорошего не принесет. Ни самому человеку, ни всей системе.

Вера слушала затаив дыхание. Святая Вечность, это было бы так прекрасно – самой выбрать свое место в жизни! По рукам пробежали мурашки, от волнения дернулись плечи.

– Это в корне изменит ситуацию в ПЭЦ, – произнесла Ида и вновь откинулась на спинку сиденья.

Вера посмотрела на нее через плечо: она не светилась от восторга, а выглядела задумчивой.

– Но это же замечательно! – воскликнула Вера.

– А как же тогда работу искать? И где жить? – Танин голос звучал несколько напуганно.

– Так, как это делали люди сотни лет и тысячи лет подряд? – предположила Вера.

Да что с ними такое?! Почему они не рады такой перспективе?

– Откуда нам знать, как они это делали? Как правильно? Как надо? – настаивала Таня. Она сцепила пальцы на коленях. – Если никто не будет решать за нас…

– Это даст нам свободу выбора! – закончила за подругу Вера.

На Иду ее восклицание не произвело ни малейшего впечатления.

– Свобода не должна стать наказанием, – спокойно возразила она. – Нужны новые принципы отбора, своевременная интеграция воспитанников в жизнь Вечных, может быть, пара дополнительных лет до выпускного. Потребуется время.

Вера обернулась к Аарону с надеждой услышать от него опровержение, но он сказал:

– Ида совершенно права.

Вера сникла.

– Но на это могут уйти годы… – пробормотала она.

– Посмотрим, что мне удастся сделать, – неопределенно сказал Аарон.

Их взгляды встретились. Вера увидела в его глазах понимание и поддержку.

Через пять минут машина остановилась около ПЭЦ. Аарон нажал на панель управления, и три двери – все, кроме его, – открылись.

– Спасибо, что подбросил, – сказала Ида и вслед за Таней выбралась из салона.

Сообразив, что его дверь осталась закрытой, и заметив, что он не спешит отстегивать свой ремень безопасности, Вера почувствовала острое разочарование.

– Ты не идешь? – спросила она.

– У меня остались незаконченные дела.

Вере потребовалось собрать силу воли в кулак, чтобы не выпалить: «Когда ты вернешься?».

Но ее ведь не должно это волновать? Особенно если за время отсутствия он будет пытаться изменить принципы распределения. Да и не полагается ей задавать заместителю директора такие вопросы. Он совсем чужой для нее человек. И неважно, что он позволяет обращаться к нему на «ты».

И все-таки «когда-когда-когда» так и вертелось у нее на языке, жглось и кололось. Ей почему-то нужно было знать, когда она его снова увидит. Вера застыла, разрываясь между очевидной необходимостью отправиться вслед за девочками и желанием остаться в машине. При всей гигантской разнице между ними – одно бессмертие Аарона чего стоило, – ей хотелось быть рядом с ним, вдыхать чувственный запах миндаля и мандаринов и открыто говорить с ним про ПЭЦ, второй округ и будущее. Она чувствовала, что Аарон правда понимает происходящее у нее в душе и даже помогает разложить ее сумбурные мысли по полочкам.

– Ты можешь мне кое-что пообещать? – спросил Аарон проникновенным голосом.

Он оперся локтем на подлокотник между ними и придвинулся к Вере так близко, что она почувствовала его дыхание на своих щеках. Вера как завороженная отстегнула ремень безопасности и потянулась к Аарону всем телом. Ей хотелось быть к нему еще ближе.

– Пока я отсутствую… – медленно проговорил Аарон и облизнул нижнюю губу.

Вера опустила взгляд на его губы, и на краю ее сознания промелькнула мысль, что теоретически – чисто теоретически! – в поцелуях нет ничего противного.

– Да? – прошептала Вера, заставляя себя снова посмотреть ему в глаза. Сегодня они были настолько темно-зелеными, что казались черными.

– Пожалуйста, присмотри за малышами в детском отделении, пока меня не будет. Я тебе доверяю.

Глава 8

Вера зашла в ПЭЦ нетвердой походкой. Мысли, которые она обычно выстраивала ровными рядами, в нужном направлении и на одинаковом расстоянии друг от друга, неожиданно сбились с курса, словно в тумане, и устроили хаос. Вера тряхнула головой, пытаясь вновь расставить все по местам, но лучше не стало.

– Ты идешь? – крикнула ей Таня.

Подруги стояли в лифте, ведущем наверх, придерживали двери и ждали ее.

– Я? – растерявшись, переспросила Вера. Ей определенно нужно было куда-то идти. Вот только куда? Туман в голове мешал ухватить правильные мысли за хвост.

Или это были не мысли, а чувства? Странные, непонятные, незнакомые чувства, которым у нее не было объяснения и даже названия.

Аарон ей доверял. Это… Да, это наполняло ее чистейшим восторгом. Ей нравилось, что он ценит ее, как ценила Сати. Но только ли в этом причина головокружения?

– Алле! Земля вызывает Веру! – позвала Ида.

– Да? – вздрогнула Вера и замерла перед лифтом.

Двери дернулись, всеми силами намекая, что пора бы отправиться в путь. Бросив взгляд на панель с номерами этажей и увидев рядом с одним из них символ книги, обозначающий библиотеку, Вера наконец вспомнила, что ей давно следовало бы вернуться к изучению своей ДНК. Но, прежде чем шататься по всему ПЭЦ с флешкой с кровью в кармане, она решила проверить, свободен ли дешифровщик.

– Я кое-что хотела глянуть в библиотеке, – сказала Вера и сделала шаг в сторону соседнего лифта, ведущего на подземные этажи.

– Увидимся, – сказала Таня, прищурившись.

Надо уже рассказать подругам. Они знают ее всю жизнь. Неужели сбой в работе какого-то гена правда заставит их от нее отвернуться? Нет, конечно.

«Вот только все сама узнаю и сразу же расскажу», – решила Вера.

Двери лифты открылись в библиотеке, но вместо света и шепота голосов Веру встретили полумрак и тишина. Как странно. В три часа дня тут обычно сидит толпа воспитанников. Куда они все подевались? Вера сделала несколько шагов вперед и осмотрелась. Над столом с дешифровщиком горела единственная лампа. Один человек сидел спиной к Вере, а второй стоял рядом, склонившись и что-то шепча первому на ухо. Ну что за невезение?! Она уже хотела развернуться и по-тихому уйти, как тот, который стоял, резко распрямился и оглянулся.

– Кто тут? – спросил он взволнованно.

Первый испуг, который Вера испытала, будто ее поймали на месте преступления, тут же прошел, когда она узнала голос Златозара. Подойдя ближе и встав в лучах лампы, она улыбнулась ему и поняла, что за столом рядом сидит Макс.

Техник ПЭЦ был очень худым. Он немного горбился, вероятно, из-за высокого роста. Лицо имело зеленоватый оттенок, но причина крылась не в присущей Вечным ненависти к солнцу, а в неземной любви к компьютерам, за которыми Златозар проводил все свое время. Белые волосы торчали в разные стороны, а мятая белая рубашка выбилась из-под ремня брюк. Несмотря на приличный возраст в сто с небольшим лет, он казался их ровесником. Насколько Вера знала, Златозара инициировали в день его совершеннолетия. И то ли благодаря юному возрасту по сравнению с другими воспитателями ПЭЦ, то ли из-за его характера с воспитанниками он общался относительно свободно.

«Они с Аароном наверняка найдут общий язык», – подумала Вера и удивилась: Аарон вовсе не центр ее мира, чтобы все ее мысли крутились вокруг него. У нее есть своя, совершенно другая жизнь и ее парень – и именно о нем ей стоит сейчас думать. Неважно, что они недавно повздорили. Это просто сложный период. Все наладится.

– Это я, Вера, – сказала она и поспешно перевела взгляд на Макса.

Он поднял левый указательный палец, как бы говоря: «Еще пару секунд, и я закончу». Он сосредоточенно вводил какие-то данные в светящуюся интерактивную панель, встроенную в столешницу.

– Мы обновляем программное обеспечение, – пояснил Златозар. Его ясные голубые глаза светились восторгом, как и каждый раз, когда он говорил о своем любимом деле. Наверное, именно это и заставило Сентябрину много лет назад дать ему такое вечное имя. – До завтрашнего вечера как минимум все компьютеры в отключке.

Просто прекрасно!

Вера едва сдержалась, чтобы не вздохнуть от разочарования. Макс сказал ей на утро после поездки в зону, что обещал помочь технику в обмен на новенький коммуникатор, но ей и в голову не пришло, что все затянется на несколько дней. Сколько же часов ему потребуется потратить на отработку долга?

Макс нажал правым указательным пальцем на интерактивную панель стола, резко поднял правую руку над головой с вытянутым указательным пальцем и замер. Экран мигнул раз, другой и наконец окончательно погас. Еще спустя несколько мгновений Макс обернулся. На его лице отражалось удовлетворение.

– Одна часть готова!

Он встал со стула, и Златозар похлопал его по плечу.

– Мне бы тебя в помощники, светлая ты голова, – сказал техник.

Макс гордо улыбнулся.

Он и правда был особенным: умным, ответственным, целеустремленным. Первое место в рейтинге – его по праву. Он не позволял себе допускать ошибок. Вера опустила взгляд на его губы, чувственные и мягкие, полнее, чем у Аарона, и наверняка теплее. До сих пор она позволяла целовать себя только в щечку, больше ведь ничего и не требовалось. Но сейчас она впервые задумалась о другом роде поцелуев – когда губы двух людей соприкасаются, когда язык медленно проникает в рот и щекочет небо. Приятно ли это? Волнующе ли? Возбуждающе ли? Вере захотелось немедленно узнать, как ощущается настоящий поцелуй.

– Уделишь мне минутку? – спросила она Макса, чувствуя, как пульс учащается.

Макс посмотрел на Златозара, и тот коротко кивнул. Вера пошла к дверям лифта, не оборачиваясь, но слыша его шаги за спиной. Она остановилась, обернулась и встретилась с настороженным взглядом Макса.

– Ты не хотел бы прогуляться? – спросила она, понизив голос до шепота.

Густые брови Макса взлетели.

– Сейчас? По самому пеклу?

Вера поправила рукава блузки, чтобы выиграть время и совладать с волнением. Она собиралась пригласить Макса на самое настоящее свидание, но не понимала, как это сделать.

– Тогда попозже? На террасе?

– Там всегда летом пахнет биоотходами со склада рядом. – Макс сморщил нос. – Давай лучше в парке? В нашей ячейке?

Вера сцепила пальцы, чтобы прекратить дергать рукава блузки. Целоваться на глазах у всех – это совсем не то, о чем она мечтала. Но как сказать об этом? Чувствуя вспыхнувшие щеки, она подалась вперед и едва слышно от волнения прошептала:

– Я думала… Не могли бы мы остаться наедине?

– Наедине? – громко – слишком громко – и совершенно обескураженно переспросил Макс.

Вера вздрогнула и поверх его плеча увидела, как Златозар повернулся в их сторону. Что именно он услышал и, самое главное, что он подумал? От смущения Верино сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание сбилось.

– Ну да, ты и я, мы могли бы… поговорить?

Она постаралась улыбнуться. Макс нахмурился и почесал пальцами подбородок. Почему он не понимает?!

– Я буду у себя в комнате, – сказала она. – Как закончишь, заходи, – сделала паузу, а потом добавила: – Если хочешь, конечно.

– Ладно.

Макс выглядел растерянным. Наверное, его можно было понять. До сегодняшнего дня она еще ни разу ни на что подобное не намекала. Но Ида права, им восемнадцать, они в шаге от выпускного, экзамены сданы. Что мешает им сделать следующий шаг?

– До свидания, – попрощалась она, повысив голос и обращаясь к Златозару.

Тот коротко махнул ей рукой, не отрывая глаз от своего коммуникатора.

– Увидимся, – улыбнулась она Максу и легко коснулась его пальцев.

Оказавшись в своей комнате, Вера скинула балетки и забралась с ногами на кровать. Интересно, есть какие-то видеопособия, как правильно целоваться с парнями? Нет, Вера в принципе знала, но уж очень не хотелось испортить первый поцелуй. Может быть, нужно на чем-то акцентировать внимание? Выбрать верхнюю или нижнюю губу? Наклонить голову в определенную сторону? Почистить зубы? Вера спрыгнула с кровати и бросилась в ванную. Так долго она еще ни разу не жужжала зубной щеткой, и даже сплюнула окрасившуюся кровью зубную пасту. Ее отражение в зеркале выглядело напуганным. Вера распустила и долго расчесывала волосы, а потом снова собрала, проверив, чтобы ни один волосок не выбился из высокого хвоста. Потом она легла и нашла видео, где целовались анимационные фигурки двух абстрактных людей, а сухой голос за кадром пояснял механизм этого «физиологического процесса». Только вместо восторга или желания повторить Вера ничего не ощутила. С таким же успехом она могла бы посмотреть видео про изготовление каучука или безопасное хранение радиоактивных отходов. Тем временем голос за кадром занудно пояснял, сколько бактерий попадет вместе со слюной из одного рта в другой. Вера выключила видео и открыла список аудиокниг. Она хотела отвлечься, пока ждала. Обычно она выбрала бы что-то вроде «Как работает иммунная система человека» или «Генная инженерия: за и против», но после разговора с Аароном появилась надежда, что она останется в ПЭЦ. Вера прокрутила список и выбрала книгу по психологии «Секрет счастливого ребенка». Нажала на «Воспроизвести» и закрыла глаза.

Макс постучался в дверь три часа спустя. Успокоившийся Верин пульс вновь подскочил до сумасшедших ста двадцати ударов в минуту, о чем звонким писком предупредил коммуникатор. Она открыла дверь.

– Пришел, как только освободился, – сказал Макс вместо приветствия.

Вера взяла его за руку и завела в комнату.

– Что-то случилось? – поинтересовался он.

– Да.

Она усадила его рядом с собой на кровать. Но от этого стало ужасно неловко. Она собиралась только разок его поцеловать. Для этого не нужна была кровать. Щеки запылали огнем. Вера хотела что-то сказать, разрядить обстановку, но ничего путного не приходило на ум.

– Ты поужинал? – спросила она наконец, ничего лучше не придумав.

Макс зажал ладони между коленями.

– Нет. А ты?

– И я нет.

– Мы можем пойти в столовую.

– Я не голодная, – сказала Вера и мысленно шлепнула себя по лбу. У них получался исключительно содержательный разговор. Теперь у нее горели не только щеки, но и уши, грудь и шея.

– Ты себя как-то странно ведешь. – Макс прищурился. – Все хорошо?

– Лучше некуда! – выпалила Вера и про себя добавила: «Разве что я сейчас сгорю со стыда». Сделав глубокий вдох, она собралась с силами. – Сколько мы уже вместе?

– Шесть месяцев, десять дней, – без запинки ответил Макс, бросил взгляд на свой коммуникатор и добавил: – И полтора часа.

– О! – отозвалась Вера.

Она такой точности не ожидала и не догадывалась, что Макс считает дни и часы с их первого свидания. Неужели он даже помнил час, когда предложил ей встречаться? Хотя сама она, оказывается, не придавала точной дате значения. Вера ощутила укол совести и пообещала себе сделать пометку в календаре с автоматическим отсчетом дней. Это, конечно, не то же самое, но лучше, чем ничего.

Вера сделала глубокий вдох, мысленно закрывая тему и возвращаясь к главному вопросу, провела руками по своим волосам и положила ладони на колени, на самый край юбки.

– В общем. Я тут подумала. Мы же взрослые?

Макс моргнул один раз, но ничего не сказал, поэтому Вера продолжила:

– Нам все можно. Ну, раз нам восемнадцать. И мы не первый день вместе. Может, нам пора сделать следующий шаг?

Его рот очень медленно сформировал букву «о», но ответом ей была тишина.

«Святая Вечность! Почему он молчит? Я его напугала своим напором? Или ему не ясно, к чему я клоню?!» – в панике воскликнула Вера про себя.

И вдруг Макс подался вперед. Левая рука легла поверх ее руки на колене, правая опустилась на талию. Он приблизился очень быстро. Вера сообразила, что не успела запастись воздухом для поцелуя, резко отпрянула и шумно вздохнула. Макс, явно удивленный этим движением, слегка отстранился. На лице появилось выражение непонимания и обиды. Теперь Вера потянулась к нему, не зная, как наклонить голову, чтобы не столкнуться носами. Макс точно превратился в статую.

«Ну помоги же мне!» – мысленно взмолилась она, чувствуя: еще пара секунд и она сбежит в ванную, чтобы сгореть там со стыда.

Когда она уже хотела отстраниться, Макс вновь наклонился к ней, его губы впечатались в ее, а их зубы больно стукнулись.

– Ай! – воскликнула Вера, отпрянула и прижала пальцы к зубам.

Дебильное пособие! Какая разница, какие типы бактерий находятся во рту, если Макс и Вера даже поцеловаться не могут?!

– Извини! – воскликнул Макс. Он густо покраснел.

– Ничего страшного.

– Ты уверена?

– Да.

– Попробуем еще раз?

Вера чувствовала, что разобьет ему сердце своим ответом, но на сегодня с нее было достаточно. Ее нервы были натянуты как струны, и еще одного провала она не переживет.

– Я, кажется, все-таки проголодалась. Может, перекусим?

Макс судорожно сглотнул и криво улыбнулся.

– Да, конечно.

В столовой творилось что-то невероятное – все столики были заняты, воспитанники громко и, самое главное, радостно переговаривались. Они выглядели так, как если бы в ПЭЦ вдруг отменили рейтинг. Вера в растерянности огляделась и наконец заметила, что стало причиной искрящегося счастья – в руках воспитанники держали мороженое. Вероятно, его доставили к ужину. Аарон сдержал слово. От осознания этого на душе потеплело.

Вера увидела Таню и Иду и направилась в их сторону. Макс шел следом. Подруги сразу заподозрили что-то неладное, но, о счастье, не стали подтрунивать над все еще красным Максом и взволнованной Верой. Ида, окинув их пристрастным взглядом, неожиданно начала в мельчайших подробностях пересказывать поездку к Лель. А Таня не только не мешала, но и делала миллион уточняющих замечаний.

Сердцебиение успокоилось, и Вера смогла высосать тюбик со сладкой рисовой кашей. Она отказалась от второй порции мороженого. Все-таки она и правда скоро выпустится и сможет есть его хоть каждый день, тогда как другие воспитанники еще долго будут зависеть от руководителей ПЭЦ.

Макс слушал не перебивая, хотя она сомневалась, что его интересует, сколько оттенков сиреневого существует. Ему тоже нужно было время прийти в себя. И насладиться мороженым.

Вера преисполнилась безграничной благодарности по отношению к Иде, которая все говорила и говорила. Когда же более получаса спустя все сплетни закончились и подошел момент, чтобы признаться, как они добрались обратно до ПЭЦ, Вера вся сжалась, но и тут Ида выручила ее.

– А потом нас подбросил Аарон. Он как раз проезжал неподалеку, – беззаботно сказала она.

Макс уставился на Иду, которая вдруг стала очень немногословной, а потом резко перевел взгляд на Веру. Она заставила себя прямо посмотреть ему в глаза. Она ничего страшного не сделала, чтобы виновато избегать его.

– Он мне не нравится, – буркнул Макс.

– А мне нравится, – заявила Таня. – Он нас мороженым угостил. И сюда на всех воспитанников доставку заказал.

Глаза Макса округлились. Он перевел взгляд с Тани на мороженое в своих руках, и лицо его так перекосилось, что Вера испугалась, как бы он не выплюнул мороженое обратно. Но Макс лишь отложил его в сторону.

– Ах вот оно что… – протянул он. Его настроение портилось с каждой секундой. – А потом?

– А потом уехал. – Таня пожала плечами.

– Вот бы он и не возвращался, – прорычал Макс.

– Мы через четыре дня покинем ПЭЦ, какая разница, вернется ли он сюда? – спросила Ида.

– Кхм, – издал Макс неопределенный гортанный звук. – Поживем – увидим. – Он поднялся, бросил на Веру короткий взгляд, захватил пустые упаковки от своего ужина и заторопился к выходу из столовой. – Я кое-что забыл сделать для Златозара…

Вера шумно выдохнула, сложила руки на столе и опустила на них лоб. Ей одновременно хотелось и не хотелось узнать, о чем он думает. Смогла ли Ида убедить его не переживать из-за Аарона? И почему он вообще так реагировал? Неужели опять приревновал ее? А вот и зря. Между Верой и Аароном огромная пропасть. Даже если бы она захотела – а она определенно ничего от него не хотела, – они бы не сошлись. Он был невероятно красивым, состоятельным и влиятельным Вечным.

Таня потрясла ее за плечо.

– Вера?! Что это было?!

Вера приподняла голову, положила подбородок на сложенные руки и посмотрела снизу вверх на подруг.

– Мы пытались поцеловаться, – призналась она.

– Поцеловаться? – воскликнула Таня.

– Пытались? – засмеялась Ида.

Вера почувствовала, как ее щеки снова вспыхнули.

– Ну да, пытались, но стукнулись зубами.

Ида закрыла лицо ладонью. Теперь засмеялась Таня.

– А дальше? – спросила она.

– Да ничего… – протянула Вера и снова села прямо. – Сбежали сюда.

Ида посмотрела на Веру сквозь растопыренные пальцы.

– Не смотрите так на меня. Вы сами хотели, чтобы я вам рассказала о первом поцелуе. Вот, наслаждайтесь.

Ида опустила руку и совершенно серьезно спросила:

– Почему именно сегодня, Вера?

– Что? – не поняла она.

– Ну, ты полгода отнекивалась, а сегодня вдруг решила: «А, была не была». Почему? – пояснила Ида.

Вера в любой момент могла это сделать, подходящих случаев был миллион. Они с Максом далеко не в первый раз оставались наедине. Тем не менее она никогда не мечтала о поцелуях, попросту не видела в них надобности, и вдруг ни с того ни с сего даже сама попросила Макса о поцелуе. Ида права. Почему именно сегодня? Верины руки похолодели, когда ей открылась неприятная истина. Она собиралась не просто узнать вкус поцелуя. Это близость Аарона заставила ее желать большего! Она хотела поцеловать именно его, но совесть привела ее к Максу, ведь он ее парень. На ладонях выступил холодный пот. Вере стало стыдно за саму себя, поэтому она увильнула от ответа:

– Не знаю…

Весь вечер прячась от подруг, которые, кажется, и так все поняли, судя по их хитрым лицам, Вера провела с детьми, играя в шахматы. Лева сегодня ничего не сжег и не расплавил. Кира вела себя на удивление тихо. Вера была довольна. Ее совесть тоже относительно успокоилась. Какая разница, в чем причина поцелуя, главное, что Вера испытала его с Максом.

На следующий день она опять пришла в детское отделение. Но не из-за просьбы Аарона, а потому что хоть где-то все шло своим чередом и правильно.

После обеденного сна они с детьми решили поставить спектакль по придуманной накануне сказке. На главную роль выбрали шестилетнего Прохора. Он был юрким, гибким и артистичным. Из простынки Вера сделала ему плащ, а поверх белых штанишек надела трусы. Он выглядел как настоящий супергерой, от которого три сотни лет назад фанатели люди. Леве досталась роль главного злодея. Вера расставила стулья полукругом, взяла Киру на руки и от всей души восхищалась начинающими актерами. Воспитатели, видимо, наслаждаясь долгожданной паузой, и роботы, маячившие где-то на заднем плане, укоризненно смотрели на хохочущих детей, но не вмешивались. Около шести вечера в отделение заглянули подруги.

– Мы идем всем потоком в парк, – объявила Ида. – Хотим отметить окончание учебной программы. Пойдешь с нами?

– В другой раз, – прошептала Вера, искренне радуясь, что спавшая у нее на руках Кира была неплохим поводом для отказа.

– Другого раза может и не быть, – немного обиженно заметила Таня.

– Вера, из-за нас можешь не переживать. Мы тебя не порицаем. Мы и так все прекрасно поняли, когда увидели вас с Аароном в машине, – сказала Ида.

Вера подняла на нее глаза и захотела возразить, да не нашлась, что сказать. Подруги ее раскусили.

– Честное слово, за кого ты нас принимаешь? Мы же не слепые. Думаешь, мы не поняли, что он приехал к Лель исключительно ради тебя? Не ради меня или Тани, а ради тебя! И в машине он не сводил с тебя глаз. Ему важно твое мнение, он прислушивается к тебе. А как вы прощались…

Ида многозначительно цокнула языком.

– Что ты имеешь в виду? – заволновалась Вера.

– Он же тебя чуть не поцеловал! – Ида всплеснула руками.

Если бы Вера не держала Киру, она бы повторила этот жест за подругой.

– Вы увидели это, находясь снаружи?!

– Я бы увидела это даже из космоса. – Ида закатила глаза.

Таня хихикнула. Вера повернулась к ней и с дрожью в голосе спросила:

– Тебе тоже так показалось?

– Показалось? – улыбнулась Таня. – Нет. Я в этом уверена.

Вере захотелось спрятать лицо в ладонях, потому что против воли на ее губах появилась улыбка. Да что с ней происходит?! Почему она так радуется?

– Как я и думала, – хмыкнула Ида и кивнула Тане. – И раз мы со всем разобрались, ты готова пойти с нами?

– Нет. – Вера покачала головой. Дело было не только в подругах. – Я не хочу пересекаться с Максом. Мне ужасно неловко…

– Хм, да… – Ида нахмурилась.

Таня погладила Веру по спине.

– Все наладится.

– Ага…

Когда девочки ушли, Вера поужинала с малышней овощным пюре и помогла роботам переодеть их и уложить в кровати. Только сразу уйти не удалось.

– Вера, расскажи нам еще одну сказку, – попросила Ксюша, свесившись со второго яруса кровати. Ксюшины нос и щеки были усыпаны веснушками.

Вера посмотрела на коммуникатор – семь вечера – и сказала:

– Ну хорошо, только короткую!

Она выключила верхнее освещение, зажгла ночники рядом с кроватками, поставила стул по центру помещения, чтобы каждый мог ее увидеть, и начала рассказывать.

Давным-давно на берегу моря жила принцесса. Не было на всем свете ее милее и добрее. Росла она своим родителям на радость, никогда не спорила, плохого слова не говорила. Пока однажды не приехала в королевство злая колдунья. Позавидовала она и богатствам в королевской казне, и любви короля и королевы. Решила она короля обмануть. На королеву смертельное проклятие наслала, а принцессу спрятала в высокой башне в глухом лесу. А чтобы никто к ней не подобрался, огромного дракона сторожить ее оставила.

Не прошло и года, как сыграла злая колдунья с королем свадьбу.

Принцесса росла, маялась от одиночества, а как сбежать – не знала.

Однажды летом сидела она под окном в своей башне и пела песню, и услышал ее проезжающий мимо рыцарь. Соскочил с коня своего серебряного, увидел прекрасную принцессу в замке и решил спасти, даже если и ценой своей жизни. Латы снял он, чтобы они его к земле не тянули, и стал ночи дожидаться. Как дракон уснул, взобрался рыцарь по отвесной стене. Непросто ему было, но он был храбрым и сильным. Принцесса как увидела его, так сразу же и влюбилась.

Спустились они на веревке, но проснулся дракон и заметил их у подножья замка. Огнем стал дышать, путь преграждать, а потом хвостом с шипами взмахнул и рыцаря смертельно ранил. И попросил тогда рыцарь принцессу на коня сесть и скакать во весь опор, пока он дракона отвлекать будет.

Наверное, так бы принцесса и сделала, не проведи она восемнадцать лет в одиночестве. Вместо этого выхватила меч рыцаря да проткнула им сердце дракона. Опустилась на колени перед рыцарем, расплакалась, а когда слезы ее его щек коснулись, зажили его раны.

Думали они сбежать вместе, но отказалась принцесса. «Пока королевство от злобной колдуньи не освобожу, не успокоюсь», – сказала она. И влюбился в нее рыцарь пуще прежнего…

Вера закончила и улыбнулась. Дети сладко сопели. Медленно поднявшись, она повернулась, чтобы на цыпочках выйти из детского отделения, и чуть не закричала от испуга. Сердце забилось о ребра.

– Что ты тут делаешь? – зашипела она.

В трех метрах от нее на краешке стола сидел Аарон. Белый костюм с красными лацканами пиджака, а на груди брошка. Испуг уступил место радости. Как хорошо, что Аарон вернулся.

– Слушаю прекрасную сказку, – с ухмылкой ответил он. – Ты это где-то прочитала?

– Нет, на ходу сочинила, – призналась Вера и вдруг испугалась. Понял ли он, кого она видела в роли прекрасного рыцаря? – Ты давно тут?

– С того момента, как принцесса решила спасти своего рыцаря. Мне понравилось.

Он плавным движением встал, подошел к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки. Вера приподняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Какого невероятного зеленого цвета они сегодня были!

– Спасибо, что сдержала обещание и присмотрела за всеми.

Его взгляд опустился на ее губы. Вера взволнованно сглотнула.

– С удовольствием.

– Могу я тебя чем-то отблагодарить?

Их взгляды встретились, и Верина кровь точно превратилась в лаву: ей стало жарко.

– Это совсем не обязательно.

– Я настаиваю.

Он протянул руку к ее волосам, и Вера застыла, боясь пошевелиться. Что он делает с ее прической? Через секунду Аарон раскрыл перед ней ладонь, на которой лежало стоматологическое зеркальце на длинной ручке.

– Мы играли в больницу, – засмеялась она.

– Жаль, я пропустил. Кто играл доктора?

– Я.

– А ведь из меня бы вышел отличный пациент. – В его голосе появилась хрипотца.

Это был какой-то намек? Девочки бы наверняка сразу поняли, но только не Вера. Святая Вечность! Ей точно нужно пособие по флирту для дураков, чтобы научиться правильно реагировать. Вера, застигнутая врасплох, опустила глаза, забрала зеркальце и поспешно отнесла его в стенной шкаф к остальным игрушкам.

Когда она вернулась к Аарону, то остановилась в метре от него в надежде, что расстояние между ними поможет ей немного успокоиться и привести мысли в порядок.

– Ты поужинала? – спросил он.

– Да, сегодня нам досталось кабачковое пюре, – ответила она. – Наверное, минус ноль калорий, Лель была бы в восторге.

Аарон закатил глаза.

– Не слушай ее. В тебе все идеально.

– Ох… – выдохнула она.

Он правда так думает? Вера вспомнила, при каких обстоятельствах они познакомились на пропускном пункте. Он – в своем изысканном черном костюме, с уложенными кудрями, она – в разорванной сорочке, перепачканная в крови, на грани истерики. Тогда она вряд ли могла показаться ему идеальной. А сейчас? Вера посмотрела на себя. Казенная одежда: балетки, юбка и блузка. Волосы собраны в простой хвост, на лице ни грамма косметики.

Аарон сделал шаг в ее сторону и снова оказался так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах.

– Я говорю совершенно серьезно. Ты прекрасна.

По Вериной спине пробежали мурашки, а в животе появилось чувство невесомости. Ей всего-навсего сказали комплимент. Ничего особенного. Разве Сати или Макс ей раньше их не говорили? Конечно, говорили, но…

Прилежная.

Хорошая.

Опрятная.

Старательная.

Целеустремленная.

Умная.

Способная.

Но никто не говорил, что она прекрасна.

Глаза защипало. Вера быстро отвернулась и потерла их. Аарон подхватил ее волосы, собранные в хвост, и перекинул через плечо вперед. Его пальцы на долю секунды коснулись ее шеи. Это мимолетное прикосновение показалось сродни электрическому разряду, пронзившему ее насквозь.

– Если я сказал что-то неуместное, извини, – прошептал он ей на ухо.

Вера не могла пошевелиться.

– Позволь мне пригласить тебя на ужин? В знак благодарности. В качестве извинения. Как плату за прекрасную сказку. Придумай сама достаточно вескую причину, чтобы я мог провести с тобой время.

Она не видела его лица, но слышала, что он улыбается. К счастью, он снова немного отстранился, и к Вере вернулась возможность двигаться. Она обернулась и чуть не столкнулась с ним.

Почему он стоит так близко? Ей казалось, что если она вздохнет достаточно глубоко, то заденет грудью его пиджак, а если приподнимется на цыпочки, то коснется губами его губ. Но здесь было не время и не место. Собрав волю в кулак, Вера заставила себя не двигаться.

– Хорошо, – сказала она.

Его улыбка стала еще шире.

– Я знал, что настоящие принцессы не бросают рыцарей в беде.

– И что же с тобой приключилось?

– Я умираю с голоду.

Вера прыснула, но тут же закрыла рот ладонями, чтобы не разбудить детей.

Они покинули детское отделение, и Аарон вызвал лифт, ведущий на самый верх ПЭЦ.

– Мы не в столовую? – удивилась Вера.

– Нам нужно чуть больше калорий, чем в кабачковом пюре.

Лифт подъехал, стеклянные двери открылись, Вера и Аарон зашли внутрь. Аарон протянул руку и нажал на кнопку последнего этажа. Там Вера еще ни разу не была. Лифт сорвался с места, уши заложило, пришлось громко сглотнуть.

Оказавшись с Аароном в закрытом пространстве, она вновь отчетливо уловила его запах. Теплый и чувственный. Вера сделала глубокий вдох, наслаждаясь им и надеясь, что Аарон этого не заметит.

Спустя секунд десять двери распахнулись, и порыв горячего воздуха взметнул Верины волосы.

– Приехали.

Они оказались на крыше ПЭЦ, где по центру взлетной площадки стоял серебристый винтокрыл. Металлические лопасти опасно блестели в лучах солнца. Оно еще стояло высоко, хотя шел уже девятый час. Небо приобрело кровавый оттенок. Летние июльские вечера всегда восхищали Веру своим теплом и бесконечностью. Ветер шелестел в складках юбки, а солнце ласково целовало щеки.

– Он настоящий? – спросила Вера, кивая в сторону вертолета размером с двухместную машину с лопастями на крыше.

– Насколько это вообще возможно, – отозвался Аарон. Он подошел к правому боку винтокрыла и обернулся. – Ты идешь?

– Он восхитительный, – сказала Вера, с восторгом рассматривая летательный аппарат. – Я всегда мечтала о таком, только небесно-голубого цвета. Представляла себе, как выхожу на крышу, запрыгиваю в винтокрыл и лечу куда глаза глядят. Передо мной целый мир, и только я решаю, где сделать следующую остановку. Хотя, – хмыкнула она, – я ведь ничего не знаю. Ида права, нам нужно время на адаптацию в мире за пределами ПЭЦ.

Вера отвела взгляд.

– Эй, – позвал Аарон, – у тебя все еще впереди. Но если ты и дальше будешь тут стоять как истукан, то проще не станет. Скорее всего, я просто умру с голоду. – Он распахнул перед ней правую дверь. – Забирайся.

Подойдя к винтокрылу, Вера обнаружила, что кабина находится высоко над землей. Она поставила ногу на откидную ступеньку и взялась за поручень слева от проема. Ладонь Аарона легла на ее поясницу, подталкивая вверх. В том месте, к которому он прикоснулся, кожа приятно защипала.

В салоне черные поверхности блестели, будто винтокрыл только сошел с заводской ленты. Вера удобно устроилась на мягком сиденье, обтянутом плотной серой тканью. Аарон захлопнул дверь позади Веры и, обойдя винтокрыл, занял место пилота. Ремни безопасности как по команде выскользнули с обеих сторон сиденья и перехлестнулись в районе груди.

– Готова? – спросил Аарон.

– Да.

Пара нажатий на кнопки, и винтокрыл взлетел, точно и не было никакого земного притяжения.

– Ой! – вырвалось у Веры, и она вцепилась в свое кресло.

– Ты быстро привыкнешь, – успокоил Аарон. – И не забывай: больше никаких пробок.

Винтокрыл стремительно набирал высоту и скорость. Вера прислонилась лбом к стеклу. ПЭЦ с этой точки казался еще более чудны́м и непропорциональным. Стараясь не думать о том, что до асфальта сотни метров, Вера, затаив дыхание, разглядывала центр первого округа, который перестал быть миражом на горизонте.

– Расскажи мне, какое вечное имя ты хочешь получить?

– Пытаешься отвлечь меня? – ухмыльнулась Вера. – Никакое, если честно. Я бы хотела оставить свое смертное имя. Вера – это то, что делает меня человеком.

Они поднялись выше большинства винтокрылов, выше крыш высоток и летели под самыми облаками, которые окрасились в розоватый оттенок. Спустя двадцать минут они пролетели над мэрией, напоминавшей сверху раскрывшийся бутон белого цветка в окружении зеленых листьев, какими сверху казались деревья.

– Куда мы летим? – спросила Вера, когда наконец смогла оторвать взгляд от поражающей воображение архитектуры.

– В мой любимый ресторан, – отозвался Аарон и нажал на центральную панель. Появилась трехмерная карта.

Двигая пальцем по поверхности, он нашел центр первого округа. Построенные на возвышении дома уходили высоко за облака. Там располагались фешенебельные рестораны и эксклюзивные апартаменты, доступ в которые открывался только для избранных. Другими словами, там жили сильные мира сего. Вера могла припомнить несколько видеорепортажей об этом месте, но вживую его никогда не видела. Даже став бессмертной, Вера вряд ли бы попала туда в ближайшие пару сотен лет.

– Вот сюда.

Вера с удивлением перевела взгляд с карты на Аарона. Неужели он вхож в такие круги?

Он потянул на себя штурвал, заставляя винтокрыл поднять нос к небу. Вера покрепче ухватилась за края сиденья. Прямо за облаками ей открылась невероятная картина. Никакие видеозаписи не передавали величия этого места. Словно из розовой дымки, на фоне потемневшего неба вырывались пики шести небоскребов. Срезанные по диагонали крыши были увенчаны сигнальными огнями, как на маяках. Вокруг зданий, испещренных светящимися синими окнами, сновали винтокрылы. Их было в сотни раз меньше, чем под облаками. В воздухе парили взлетные площадки, от которых расходились стеклянные коридоры к зданиям. Одно из них возвышалось над остальными и, казалось, стремилось достигнуть стратосферы. И именно к нему держал путь Аарон.

Полет занял еще около получаса. Приземление на одну из площадок было мягким, чего Вера совсем не ожидала и заранее вцепилась в ремень. По ее предположениям, снаружи стоял ужасный холод, не говоря уже про ветер, который мог бы сдуть их с платформы. Вера собиралась спросить, как они доберутся до ближайшего коридора, не имея при себе шуб и шапок, когда по всему периметру платформы начали подниматься прозрачные щиты. Они соединились высоко над их головами, образовав купол.

Аарон нажал на красную кнопку, отключая винтокрыл. Ремни безопасности ослабили давление и пропали в боках сидений. Спрыгнув вслед за Аароном на взлетную площадку, Вера почувствовала, как та плавно покачивается под ногами. Только бы не думать о том, что они висят в воздухе где-то в районе девяти-десяти километров над землей.

Вера вжала голову в плечи. Насколько она знала, в верхних слоях тропосферы температура понижалась до минус пятидесяти градусов, но вместо смертельного холода ее встретило неожиданное тепло. Со всех сторон купола от его основания поднимались столбы горячего воздуха.

Ступая, словно по хрупкому льду, Вера вошла вслед за Аароном на подвесной мост, закрытый от ветра со всех сторон. Он тянулся метров на сто вперед, и Вере стоило титанических усилий не представлять себе, что будет, если какой-то шурупчик вдруг выйдет из строя. Одновременно с животным страхом, который сковывал движения, Вера испытывала восторг от окружавшей ее неземной красоты. Этот мир принадлежал Вечным, которые вершили судьбы остальных людей в стране.

Подвесной мост оканчивался длинным фойе. Оно встретило их теплом и тихой инструментальной музыкой, больше похожей на звуки журчащего ручья, и желтым светом гигантских плетеных люстр из ротанга. По центру располагалось два ряда колонн: соединенные воедино у мраморного пола, медные стержни поднимались к высокому потолку и расползались по нему, точно змеи. Вдоль стеклянных стен стояли мягкие диванчики и кресла с высокими спинками. Некоторые из них были заняты углубившимися в беседу Вечными. Проходя мимо, Вера узнала одного из присутствовавших. Это был министр финансов. А рядом с ним сидела Нева – самая известная певица столетия. После вспышки страха, что Веру могут посчитать за чужую и прогнать, она испытала восторг – очень скоро она станет им ровней. Ей стоило огромных усилий отвести от них взгляд. В конце фойе находились закрытые двери, над которыми витиеватыми золотыми буквами было написано название ресторана: «Шестое чувство». Все здесь выглядело настолько шикарно, что Вера в казенной одежде с простым хвостом показалась себе лишней.

– А меня пустят внутрь? – спросила она Аарона, когда они остановились перед входом.

– В противном случае мы не смогли бы приземлиться.

Аарон толкнул от себя тяжелую дверь и жестом пригласил Веру пройти внутрь. В зале не было абсолютно ничего от привычного ресторана, каким Вера себе его представляла. На фоне панорамного окна с видом на пять других небоскребов, в приглушенном свете, сочащемся прямо из стен, угадывались очертания диванчиков, встроенных в полукруглые стены, больше похожие на яйца, которые кто-то расколол пополам и расставил по залу. Тут было еще жарче, чем в фойе. А также поразительно влажно. Пахло сырой землей. Хотя Вера знала, что они высоко в небе, казалось, будто каким-то чудом, поднявшись на десять километров, они вдруг оказались под землей.

Большинство мест было занято. Аарон подвел Веру к низенькому диванчику перед окном. Присев, она буквально утонула в мягких подушках, которые, к ее удивлению, оказались теплыми на ощупь. Окружавшая диванчик стена преграждала путь свету, погружая Веру в полумрак. Когда Аарон сел рядом с ней, закинув одну ногу на другую таким образом, что щиколотка оказалась на колене, Вера сказала:

– У меня такое чувство, что я птенец в яйце, которое высиживает курица. Почему здесь так жарко? – Она провела тыльной стороной ладони по лбу.

– Вечным так комфортнее. – Аарон пожал плечами. – Со временем привыкнешь.

– Знаешь, я часто спрашивала себя, почему все наши руководители и учителя предпочитают жить под землей. И уж совсем не ожидала, что тут, за облаками, такая же атмосфера.

– Каждому виду соответствует определенная окружающая среда. Если поддерживать ее в одном и том же состоянии, это защищает организмы от адаптивного мутагенеза.

– То есть не происходит нежелательных генетических изменений? Хочешь сказать, что после инициации естественной средой обитания становится подземелье? – удивилась Вера.

Аарон кивнул, а Вера задумалась о сыворотке жизни. Принцип ее работы находился под грифом «секретно». Интересно, как именно Мирослава смогла изменить ДНК Вечных, чтобы они разлюбили солнце?

Перед ними в воздухе возникла голограмма с меню ресторана. Помимо совершенно невразумительных названий типа «Золотые гребешки» и «Сон в летнюю ночь» там были картинки блюд, которые казались скульптурами из пластика, но никак не едой. Преодолевая смущение, Вера сказала:

– Выбери за меня, ладно? Я тебе доверяю.

– А что ты любишь?

– Из наших пюре в ПЭЦ? – Она посмеялась, что он задал такой несуразный вопрос. – Чечевицу.

Аарон ткнул пальцем напротив каких-то слов и нажал на зеленую галочку на голограмме. Изображение испарилось.

– Куда отправимся после? – спросил он.

Вера вопросительно подняла брови, не понимая вопроса.

– Ты провела для меня экскурсию по ПЭЦ, я мог бы после ужина показать тебе первый округ. Может, в Геном? Ночью у него шикарная подсветка.

– Почему именно туда?

– Ну, я подумал… – Он растерянно оборвал себя на полуслове. – Ты же поэтому хотела свободу выбора, чтобы, несмотря на рейтинг, точно попасть в Геном?

«Цитадель, хранящая все знания о человечестве». «Место создания сыворотки жизни». «Самый прогрессивный исследовательский институт страны». Геном был желанным местом работы. Ничего удивительного, что Аарон неправильно истолковал ее слова. Придвинувшись к нему поближе, Вера спросила:

– Ты же умеешь хранить секреты?

– Да.

Вера сделала глубокий вдох, набираясь смелости, а потом сказала:

– Кажется, я совсем не хочу в Геном.

Аарон тихо присвистнул. Прошло несколько долгих мгновений, пока он смотрел ей в глаза и, видимо, пытался понять, не шутит ли она.

– Почему?

– Я терпеть не могу микробиологию.

Она думала, что Аарон ужаснется, начнет переубеждать, говорить, что лучше Генома нет ничего на свете, но вместо этого он засмеялся.

– Я тоже.

Вера расплылась в счастливой улыбке из-за такой чистосердечности.

Аарон спросил:

– Чего же ты хочешь?

– Остаться в ПЭЦ.

Сказать подобное вслух было одновременно и страшно, и хорошо. Она почувствовала себя чуточку свободнее.

– Рядом со мной? – с ухмылкой поинтересовался он.

Вера фыркнула. Это был слишком самодовольный вопрос, а Аарон не располагал для него никакими основаниями. И все-таки… Вера задумалась. Он явно заботился о детях, думал о желаниях воспитанников. Да, они могли бы сработаться.

– Рядом с детьми, – ответила Вера.

Он мягко улыбнулся.

– Я понимаю.

Рядом прокашлялась официантка. Вера, напуганная ее неожиданным появлением, совершенно позабыв во время разговора, где они находятся, резко отскочила от Аарона и забилась в дальний угол диванчика. Глянула на Аарона, но тот совершенно невозмутимо откинулся на подушки. Чтобы отвлечься, она сосредоточилась на официантке в коротком черном платье и малиновых колготках. Огромные голубые глаза были жирно подведены черным карандашом. Пухлые, сильно выступающие губы блестели сочным алым цветом, а на круглых щечках красовались две кокетливые ямочки. В ней было эффектно все, будто кто-то ее нарисовал в компьютерной программе. Вера никогда не считала себя привлекательной, но рядом с официанткой вдруг почувствовала себя настоящим гадким утенком.

– Ваш заказ, господин Аарон, – проворковала официантка с придыханием, без пауз между словами.

Из-за ее спины появился неприметный мужчина, облаченный во все черное. Лица его было не разглядеть – он смотрел в пол, толкая перед собой низкий столик на колесиках. Тот ломился от всевозможных блюд: тут и яично-желтый прозрачный бульон с зелеными макаронами в форме бантиков в широкой плошке; и фиолетовые колечки, украшенные настоящими оранжевыми лепестками, в глубоких ложках; и квадратики мяса в окружении кроваво-красных капель густого соуса на серебряной тарелке; и светло-розовая жидкость, в которой сверкали золотые блестки, в бокалах.

С ума сойти!

– Надеюсь, вам понравится. Вот это, – официантка плавным движением руки показала на два фужера с зеленым суфле, от которого поднимался белый пар, – лично от шеф-повара. Он желает вам и вашей спутнице приятного аппетита.

С этими словами они с помощником развернулись и направились к дверям, вероятно, ведущим на кухню. При этом бедра официантки, непропорционально широкие по отношению к осиной талии, раскачивались из стороны в сторону.

– Разве можно от природы быть такой красивой? – вполголоса произнесла Вера, смотря на маятниковые двери, за которыми скрылась официантка.

– Нет, – ухмыльнулся Аарон. – Предполагаю, что она не раз посещала ту клинику, в которой работает твоя подруга.

Значит, над эффектной красоткой потрудились пластические хирурги. Вера с облегчением выдохнула и посмотрела на Аарона. Ни один хирург не оставил бы горбинку на его носу и верхнюю губу значительно тоньше нижней. Внешне он выглядел точно так, как было записано в его ДНК. Почему-то эта мысль успокоила Веру.

– Присоединяйся, – сказал Аарон, отвлекая ее от созерцания его длинных пушистых ресниц.

Вера почувствовала, как желудок сводит от голода, который подстегивали пикантные запахи. Она взяла пустую тарелку, положила на нее всего по чуть-чуть и впервые в жизни принялась есть ножом и вилкой. Получалось, однако, совсем не так элегантно, как у Аарона, но она, незаметно подсматривая за ним, быстро приноровилась.

Поразительно, но ничего из того, что Вера пробовала, не совпало с ее ожиданиями. Казалось, цвет и форма блюда принципиально не соответствовали вкусу и консистенции. Например, несмотря на пар, который поднимался из фужера от шеф-повара, зеленое суфле было холодным, фиолетовые колечки оказались грушей, а то, что Вера приняла за кусочки мяса, – грибами.

Однако все – абсолютно все – было невероятно вкусным. В точности как она мечтала!

Вера ела и ела и, даже когда Аарон напомнил, что это не последняя трапеза перед казнью, отмахнулась от него, но ничего не сказала: в этот момент во рту таяла какая-то сиреневая корочка из прозрачных пузырьков. С самой Верой происходило то же самое – она таяла от счастья.

– Зачем ты привел меня сюда? – спросила она, чувствуя себя сытой, но не в силах отложить вилку в сторону.

– Чтобы не умереть, – ответил Аарон. – Я хоть и Вечный, но питаться-то мне чем-то надо.

Вера рассмеялась и откинулась на подушки. Игристый напиток, которого она выпила по меньшей мере два бокала, приятно туманил рассудок. Работа в Геноме могла открыть ей доступ к таким ресторанам, тогда Вера позабыла бы пюре из тюбиков в ПЭЦ, у нее были бы свои апартаменты с винтокрылом на крыше, а не комната на подземных этажах. Если прислушиваться к рассудку, выбор казался очевидным, но сердце говорило другое.

Вера снова прямо села и положила вилку на столик.

– Как думаешь, есть шанс изменить правила распределения?

Аарон оперся локтем о колено и положил подбородок на ладонь, вглядываясь в лицо Веры.

– Не знаю… Если даже удастся каким-то образом изменить мнение Сентябрины по этому вопросу, то что делать с выпускниками? Ида правильно заметила – вам нужно время на адаптацию, какой-то переходный период после ПЭЦ и до начала реальной жизни. Только сейчас вам никто это время так сразу не даст. Нужно подготовить почву. Не только у ПЭЦ строгий и давно устоявшийся набор законов, вся страна работает по определенным принципам. Один из которых – максимальная эффективность каждого члена общества.

– Ну и прекрасно! – повысила голос Вера. – Разве не повысится эффективность выпускников, если они смогут работать по велению сердца, а не по прихоти Сентябрины?

– Тише, – попросил Аарон.

Вера тут же огляделась по сторонам, но никто не обратил на нее внимания.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – сказал он ласково.

– Правда?

– Конечно. Никто не хочет становиться заложником чужого выбора. Тем более если этот выбор определит целую Вечность.

Их взгляды встретились. В глазах Аарона было что-то гипнотическое. Вера придвинулась ближе. Их плечи и ноги соприкоснулись, но ни Вера, ни Аарон не отстранились. Ей нравилось чувствовать его рядом.

Как что-то переходящее границы дозволенного могло казаться правильным и естественным?

Взгляд Аарона опустился на ее губы. Вместо того чтобы испугаться, что он может ее поцеловать, Вера захотела, чтобы он это сделал. По телу пробежали мурашки, и она потянулась к нему. Его дыхание коснулось ее щек. Между ними оставалось не больше пятнадцати сантиметров. Он слегка приоткрыл губы. Вере захотелось обвести их контур кончиками пальцев. Или языком. Ей не терпелось ощутить его вкус. Она еще чуть-чуть подалась вперед.

Если Аарон наклонится…

Он снова посмотрел ей в глаза и резко сел прямо.

– Нам лучше вернуться в ПЭЦ, – сказал он неожиданно охрипшим голосом.

Глава 9

Вере потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Аарон не собирается ее целовать. Стыд обрушился горячей волной. Он был болезненнее ожога, оставленного бластером. В этот раз горело все тело. Вера подскочила, налетела на столик и потерла ушибленное колено.

Аарон отказал ей. Она потянулась к нему, но он отстранился. Вместе с этим пришло ясное осознание, что она действительно хотела этого поцелуя! С Аароном! А ведь она не имела никакого права целоваться с ним! Как хорошо, что все-таки ничего не произошло. Как бы она иначе смотрела в глаза Максу? Как бы она смотрела на саму себя? Она стала бы настоящей предательницей.

К щекам прилила кровь. Вера подавила желание приложить к ним ладони, чтобы скрыть предательский румянец – в темноте ресторана Аарон его все равно не увидит, а по движению, наоборот, обо всем догадается, – и вместо это провела руками по волосам и туже стянула резинку на хвосте.

– Да, лучше вернуться, – ломким голосом согласилась она.

Вера даже не могла сказать, что из случившегося казалось большей катастрофой. Что она собиралась поцеловать кого-то не потому, что можно и пора бы, а из-за незнакомого желания? Что захотела поцеловать нового заместителя директора ПЭЦ? Что дала ему увидеть ее желание, которое не нашло ответа? Или что она изменила бы Максу, если бы Аарон вовремя не отступил?

В глазах и носу защипало. От стыда и злости на саму себя. Еще никогда она не вела себя так по-идиотски. И что на нее нашло? Может, все дело в двух бокалах незнакомого напитка? Или в атмосфере ресторана? Или в их задушевной беседе?

Нет. Можно врать кому угодно, но не себе, не сейчас. Всему причиной был Аарон, его невероятные глаза, полные понимания, его идеально неидеальная горбинка на носу, его дурманящий запах, который Вера хотел впитать, его доверие.

Вера, недовольная собой и ходом своих мыслей, сжала кулаки. Домой, обратно в ПЭЦ, как можно скорее, подальше от этого места и этого мужчины, из-за которого в ней просыпаются желания, противоречащие всему, что она до сих пор думала об отношениях и физическом притяжении.

Аарон, не спуская с нее глаз, поднялся и осторожно обошел столик. Она заметила, как он протянул ей руку, но замер и снова опустил. Лицо его помрачнело, он будто злился на нее. Или на себя?

– Ладно, пойдем.

Они шли рядом, не касаясь друг друга, и Вера чувствовала разочарование от того, что между ними появилась невидимая стена. Около выхода из ресторана она остановилась.

– Мы не заплатили за ужин.

– У меня здесь счет, не переживай. – Аарон открыл дверь и движением руки пригласил ее идти первой.

– Очень любезно с твоей стороны, – сказала она неожиданно чопорно и ужасно огорчилась его ответному сдержанному кивку.

До этого дурацкого инцидента она доверяла ему свои тайны, обменивалась с ним глупыми шуточками и, несмотря на все их различия, чувствовала себя комфортно. Однако этому пришел конец. Из-за ее невероятной глупости. Из-за странного, ненужного порыва!

Фойе было набито людьми. Собравшись парочками и группками, они нетерпеливо притопывали и громко переговаривались, формируя некое подобие очереди. Вера окинула Вечных взглядом и замедлила шаг, пораженная буйством дизайнерской фантазии. По сравнению с их нарядами Аарон одевался до неприличия скромно. Какой-то Вечный стоял в балахоне из соединенных друг с другом бумажных фигурок лебедей. Другой натянул на себя блестящие голубые лосины, выставляющие напоказ его мужское достоинство; торс при этом остался обнаженным, а на голове сверкал шлем с шипами. Тем не менее внимание Веры привлекла другая Вечная. В качестве наряда она выбрала стоячий воротник из прозрачного пластика. Вера окинула взглядом ее обнаженную фигуру и смущенно отвела взгляд.

Аарон поравнялся с Верой. Видимо, проследив за ее взглядом, он сказал:

– Когда у людей есть Вечность, они делают странные вещи.

В голосе проскользнуло то, чего Вера не смогла разобрать. Насмешка? Пренебрежение? Аарон кивнул кому-то в толпе, но продолжил путь, а не остановился, чтобы обмолвиться словом.

– Зачем они тут стоят? – спросила Вера, радуясь новой теме разговора, за которую можно было бы спрятаться хотя бы на время.

– Ждут, когда освободится место в ресторане.

– Но там столиков-то – раз, два и обчелся. Они так до утра прождут.

– Настоящая жизнь Вечных начинается по ночам. Или вообще не начинается. Им некуда спешить.

Он открыл перед ней дверь на стеклянный подвесной мост. Несмотря на защитный купол, здесь было заметно прохладнее, чем в фойе. Вера с удовольствием вдохнула свежий воздух, который не пах ни сырой землей, ни миндалем и цитрусовыми. Она начала успокаиваться, как вода, когда ее сняли с огня. Удивительно, что каждый раз рядом с Аароном внутри нее все закипало и переливалось через края: мысли, чувства, ощущения, желания…

СТОП! Вера ущипнула себя за ладонь, призывая к порядку.

Они вышли на взлетную площадку, на которой теперь стояло с десяток других винтокрылов. Ее подсвечивали встроенные разноцветные огоньки, как на поле аэродрома. На черном небе сверкали россыпи звезд. Таких ярких звезд Вера еще ни разу в жизни не видела. Какое бескрайнее, восхитительно безграничное небо…

И абсолютно черное! Ночное! Сколько сейчас может быть времени? Вера резко нажала на коммуникатор и испуганно воскликнула:

– 23:59!

Она совсем потеряла счет времени, будто с того момента, как они вышли из детского отделения, оно прекратило существовать. Неизвестно почему, но с Максом такого не случалось. Вера всегда помнила про экзамены и комендантский час в десять вечера. Правда, раньше это казалось признаком серьезности их отношений. Почему же с Аароном все было иначе? Вера обняла себя руками, пытаясь унять дрожь.

– Тебе холодно? – спросил Аарон.

Он остановился слева от нее. Не мешкая, снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Его пальцы задержались на брошке. Запах миндаля и мандаринов, от которого Вера бежала, окутал блаженством. Атласная ткань была тонкой и совсем не согревала, но ни на что другое Вера бы ее сейчас не променяла.

«Это из-за того, что рядом с тобой мой мир начинает работать по каким-то иным, незнакомым мне механизмам», – подумала она, но вслух произнесла другое:

– Я вспомнила про комендантский час. Мне достанется за опоздание, если меня, конечно, вообще пустят.

– Не волнуйся. Я могу возвращаться в ПЭЦ в любое время. Со мной тебе нечего бояться, – сказал Аарон и вдруг резко отдернул руку от брошки, точно укололся. Он развернулся и энергичными шагами направился к своему винтокрылу.

Вера опустила взгляд на сверкающую восьмерку. Филигранная работа, каждый из десятков бриллиантов гладко отшлифован, края белого золота гладкие, а иголка надежно сидела в креплении. Значит, он отдернул руку по другой причине. Верино горло сжалось. Аарону больше не хотелось находиться так близко? Она опозорилась перед ним, потянувшись за поцелуем? Жаль, что она не может добраться до ПЭЦ сама, без помощи Аарона, чтобы он не видел, как она посыпает голову пеплом и сгорает со стыда. Вера заспешила к винтокрылу. Опустив глаза в пол, она обошла Аарона стороной и, придерживая пиджак одной рукой, забралась на свое место. Ремень безопасности щелкнул. Когда Вера услышала, как Аарон занял место пилота, она отвернулась к окну.

– Все хорошо? – сухо спросил он.

– Мне холодно, – выдавила из себя Вера.

Аарон без дальнейших обсуждений включил подогрев ее сиденья.

Что изменилось? Вчера бы она сказала, что, несмотря на ее восхищение его красотой, они могут стать хорошими друзьями. Его рассуждения относительно ПЭЦ полностью совпадали с ее мыслями. Да, она смело утверждала, что в этом вопросе они были на одной волне. Вместе они могли бы преобразить ПЭЦ. А потом он подслушал ее сказку. «Принцесса решает спасти своего рыцаря. Мне понравилось», – сказал он ей и встал так близко, что у нее участилось сердцебиение. Она старалась держаться от него на расстоянии, но это он трогал ее волосы, он считал ее прекрасной. Зачем он это сделал? Он точно так же, как и она, должен был знать, что подобная близость находилась под запретом. Однако он пригласил ее в ресторан, где у нее, по всей вероятности, помутился рассудок, раз она забыла о Максе и захотела поцеловать Аарона.

Вера исподтишка посмотрела на него. Он не барабанил пальцами по штурвалу, а крепко держал его пальцами, побелевшими от напряжения.

Почему, когда она описывала рыцаря, ей пришли на ум глаза такого же цвета, как и густой темно-зеленый лес вокруг высокой башни? Ведь… Ей же должен был видеться Макс?

Вера судорожно вздохнула и плотнее укуталась в его пиджак.

– Нам лететь около часа. Попробуй поспать, – сказал Аарон сдержанно.

– Ладно, – буркнула она.

Дальше думать о том, что произошло, все равно не хотелось, ведь ничего, кроме смущения и огорчения, при этом она не испытывала. Однако Вера до сих пор не понимала, почему именно такие чувства ее наполняли, когда ей на самом деле должно было быть безразлично.

В следующий раз она открыла глаза, когда ее слегка подбросило. Растерянно осмотревшись, она не сразу поняла, где находится. Винтокрыл, накренившись вперед носом, завис над взлетной площадкой ПЭЦ, но почему-то не мог приземлиться. Аарон напряженно смотрел на панель управления и вводил какие-то данные в мигающее окошко на экране.

– Что-то не так? – забеспокоилась Вера. Она продолжала кутаться в его пиджак.

Аарон дернулся, видимо только сейчас заметив, что она проснулась.

– Мой код доступа не работает, – нехотя признался он. – Похоже, его еще не внесли в базу данных. Мы застряли рядом с защитным полем.

– И что же делать?

Он принялся прокручивать контакты в адресной книге на панели управления.

– Кому ты собираешься звонить? – забеспокоилась Вера.

У нее не было разрешения покидать ПЭЦ с Вечным, да еще и возвращаться с ним обратно посреди ночи. Когда он сказал, что комендантский час для него не помеха, она искренне надеялась, что сможет незаметно проскользнуть в свою комнату. Как в противном случае с ней поступят Катрина или директор, она себе даже представить не могла. А если они ее отчислят за нарушение правил?

Вера нетерпеливо заерзала на сиденье.

– Директору. Он должен был проверить, чтобы мой код доступа работал. Иначе на кой черт он мне его давал? Вот теперь пусть побегает.

– Но ведь он твой начальник! – воскликнула Вера.

– У меня всего один начальник. И это не ваш директор. Более того, если я захочу, он уже завтра будет работать на заводе по переработке отходов.

Голос Аарона звучал точно так же, как при разговоре с гвардейцами на пропускном пункте. В нем чувствовалась нетерпимость. Но хватит ли его власти, чтобы защитить Веру от директора? Если бы здесь была Сати, она бы точно смогла ей помочь.

– Не звони ему, пожалуйста, – попросила Вера.

– Он тебе ничего не сделает. – Аарон отмахнулся, нажимая на значок с зеленой трубкой.

Быстро протянув руку, Вера сбросила вызов. Вжав голову в плечи, она приготовилась к отповеди, но вместо этого Аарон усмехнулся:

– Ладно, будь по-твоему. Но заряда аккумулятора не хватит, чтобы висеть тут до утра или долететь обратно до моих апартаментов.

Обратно? Что он хочет этим сказать?

– А где ты живешь?

– В том же здании, где мы сегодня ужинали.

– Нет! – воскликнула Вера, открывая рот от изумления. – В самом-самом центре?!

– Да. – Аарон кивнул. – Но об этом мы поговорим потом. Так кому ты разрешаешь мне позвонить?

Вера улыбнулась от того, как он сформулировал вопрос, но ответить не успела. Винтокрыл накренился сначала в одну сторону, потом резко в другую. Вера взвизгнула и вцепилась в пиджак. Аарон схватился за штурвал, стараясь взять управление под контроль, но винтокрыл буквально рухнул на взлетную площадку и замер. Шасси громко щелкнули, но, кажется, не сломались.

– Кто-то отключил защитное поле, которое держало нас в воздухе, – сказал Аарон.

Вера шумно выдохнула и осмотрелась. Они были целы и невредимы. С винтокрылом, похоже, тоже ничего не случилось. Панель управления светилась зеленым цветом и извещала об удачном приземлении.

«Тоже мне удачное!» – возмутилась Вера про себя.

– Смотри, какие люди, – сказал Аарон.

Вера взглянула на двери, ведущие из лифта на взлетную площадку, и ужаснулась. В лучах фар винтокрыла, побагровев от гнева, стояла Катрина. Пышная грудь вздымалась, ноздри негодующе раздувались. Вера тут же представила Катрину в виде дракона, который вот-вот разорвет ее на части.

– Ты уверена, что она лучше директора? – лукаво спросил Аарон, наклонившись к Вере. Он нажал на кнопку в боковине ее сиденья, и ремни безопасности расстегнулись.

– Нет, – только и смогла выговорить она.

Сердце ушло в пятки. Почему Катрина не спала – Вера бросила взгляд на коммуникатор – в полвторого ночи? Ее ждет настоящая головомойка.

– Подожди здесь, пока я не разберусь, – сказал Аарон.

Он открыл дверь и спрыгнул на площадку. Радушно раскинув руки, направился к злобной драконихе. Вера не видела его лица, но была уверена, что он улыбается своей самой очаровательной улыбкой. Несмотря на ветер и закрытую с ее стороны дверь, она слышала обрывки фраз разгневанной классной руководительницы.

– Это безответственно!.. Что скажет директор?.. Знаю, что у вас есть все полномочия…

По движениям Аарона Вера могла догадаться, что он говорил, но раз его слова до винтокрыла не долетали, то голоса он явно не повышал. Кажется, он никогда не терял самообладания.

– Я понимаю! Извините… – сказала Катрина.

Вера не поверила своим ушам. Неужели Катрина сейчас действительно принесла извинения Аарону, хотя виноват был именно он? Это невозможно, только не Катрина. Тем более Аарон уже унизил ее однажды, заняв желанное место заместителя директора. А сегодня утер ей нос, видимо показав, в чьих руках больше полномочий. Катрина вряд ли оставит эту ситуацию без внимания. И отыграется она, скорее всего, не на представителе Сентябрины, а именно на беззащитной Вере.

Вера вцепилась обеими руками в пиджак Аарона, точно он мог стать ей защитой.

Аарон кивнул, развернулся и направился к винтокрылу. Он всем своим видом как бы говорил: «Кто бы сомневался, что все именно так и закончится». Катрина сначала посмотрела ему в спину, потом бросила на Веру испепеляющий взгляд исподлобья и только после скрылась в лифте.

Распахнув дверь с Вериной стороны, Аарон протянул ей руку. Чувствуя его поддержку, она спрыгнула на взлетную площадку, продолжая сжимать его пиджак свободной рукой, и посмотрела поверх плеча Аарона на закрывшиеся за Катриной двери лифта.

– Как тебе удалось переубедить ее? – поразилась она.

Аарон пожал плечами и кивнул в сторону лифта.

– У каждого человека есть скелеты в шкафу, – неопределенно ответил он.

– И у тебя тоже? – поддразнила Вера, шагая рядом.

Аарон посмотрел на нее, на губах заиграла лукавая улыбка.

– Конечно.

Вера представила себе, какие тайны он мог хранить. Там могло быть что-то из его детства в зоне. Вдруг Аарон воровал еду? Или влезал без очереди за пайком? Или в своем шкафу прятал с десяток женских разбитых сердец? Вера бы этому совсем не удивилась, с его-то внешностью и галантным обращением. Однако она не думала, что у него были какие-то по-настоящему ужасные секреты.

– Я бы хотела узнать, как они выглядят, – сказала Вера.

После секундного замешательства уголки его губ опустились.

– Боюсь, что тебе они не понравятся.

Вера не нашлась с ответом. Неужели она ошиблась? Вера подумала про то, что сама утаивает от остальных – и на руках тут же встали волоски. Интересно, как отреагировал бы Аарон, узнав про ее мгновенно заживающие раны? Ведь так не бывает даже у Вечных.

У лифта Аарон нажал на кнопку. Спустя минуту, которая тянулась целую вечность, наполненную тишиной ночи и Вериными сомнениями, двери распахнулись. Вера зашла внутрь, но, не услышав шагов за своей спиной, обернулась.

– Ты не зайдешь? – удивилась она.

– Нет. Мою мебель еще не привезли. Подожду, пока зарядится аккумулятор, и полечу к себе.

– Ох, – выдохнула Вера, чувствуя сильное разочарование.

Это значит, что он опять пропадет на день или два, а может, и больше. Увидит ли она его еще раз перед выпускным? Очередная разлука даже в пару дней печалила ее. Стараясь сохранить Аарона в памяти, она скользнула взглядом по его локонам, по красиво изогнутым бровям, по высоким скулам и, наконец, посмотрела на его губы. Один уголок дрогнул.

– Спокойной ночи, – сказал он.

Вера вздрогнула, будто ее поймали на месте преступления.

– И тебе.

Он зашагал прочь. Вера смотрела ему вслед, пока двери лифта не закрылись. Она протянула руку к кнопке своего этажа и поняла, что так и не вернула Аарону пиджак. Сейчас, когда он больше не смотрел на нее, она просунула руки в рукава, представляя себе, будто ее окутывает не атласная ткань, а объятия.

Оказавшись в своей комнате, Вера нажала на коммуникатор и проверила его на наличие непрочитанных сообщений. Кажется, коммуникатор пару раз за вечер вибрировал, но она это откровенно проигнорировала.

Семнадцать.

Вера зажмурилась и сосчитала до десяти, прежде чем начать читать сообщения. После нескольких попыток убедить Веру все-таки присоединиться к ним в парке, Таня отправила ей плачущий смайлик. Ида прислала дьявола и огонь. Очень много огня, в котором Вере, похоже, надлежало сгореть в качестве наказания за молчание. Были там и три сообщения от Катрины. Первое, сразу после наступления комендантского часа, выглядело вполне вежливым, два последующих – полными негодования. Последнее – «Если ты немедленно не ответишь, я обо всем доложу директору!» – она отправила незадолго до приземления Веры и Аарона на крыше ПЭЦ. Так вот почему Катрина не спала. Все это время она ждала их возвращения. Однако это не шло ни в какое сравнение с десятью сообщениями от Макса. Он хотел знать, где она, и просил перезвонить. Он искал ее в детском отделении, заглядывал в ее комнату и к подругам. Реальность, покрытая дымкой до сей минуты, со всего маху ударила ее в грудь. Жгучий стыд обжег Веру.

Какая же она эгоистичная дура! Нет, хуже! Предательница!

Пока Макс ждал ее, она ела зеленое суфле в «Шестом чувстве» и наслаждалась запахом Аарона, расхаживая в его пиджаке. Проклиная себя, Вера постаралась как можно быстрее избавиться от атласной ткани. Отодвинула дверцу шкафа и затолкала пиджак на верхнюю полку. Нельзя ли точно так же снять и спрятать подальше воспоминания о том, как она потянулась к Аарону за поцелуем?

Но даже если и так, разве это отменяло все, что она натворила?!

Задрожали колени. Вера села на кровать и закрыла лицо руками, но ее кожа пахла миндалем и цитрусовыми. Быстро встав, Вера направилась в ванную комнату, открыла кран, выдавила на ладони мыльной пены размером с теннисный мяч и засунула руки под горячие струи воды. Пока терла ладони, подняла глаза на свое отражение в зеркале над раковиной. На нее смотрела девушка с легким румянцем на острых скулах. Несколько прядок выбились из хвоста. Карие глаза возбужденно блестели. Эта Вера казалась совершенно другим человеком, незнакомым. Эта Вера пугала. Выключив воду, она мокрыми пальцами смазала свое отражение.

У нее был Макс, которого она знала столько же, сколько и себя. Да, они не говорили с утра до вечера про свои чувства, но их связывало гораздо большее! У них было одно прошлое – ПЭЦ – и одно будущее – Вечность.

Вера похлопала себя по щекам. Вместо того чтобы провести вечер со своим парнем, подругами и другими выпускниками, она ходила в ресторан и разглядывала обнаженных Вечных в пластмассовых воротниках! Более того, она чувствовала разочарование, что Аарон не остался на ночь в ПЭЦ!

Да какая ей вообще разница, где он проведет свою ночь?

Бессильно зарычав, Вера до боли закусила губу, когда поняла, что ей не все равно. Как раз наоборот, ей бесконечно важно знать, где он и чем занимается, когда он не рядом.

Вера стянула блузку через голову и бросила ее на пол. Следом полетела остальная одежда. Вера встала под горячие струи душа и прислонилась лбом к стене. Она хотела вызвать в памяти темные глаза Макса, но прямо в душу ей смотрели глаза цвета волшебного леса.

– Нет! – с чувством сказала Вера и стукнула ладонью по стене.

Ей нужно избавиться от этого наваждения. Ведь одно дело, если бы Аарона тянуло к ней так же, как ее к нему, но нет, он отпрянул! Тане и Иде показалось. Он интересовался ею не более, чем другими воспитанниками.

До рассвета оставалось три часа. Спать не хотелось. Разбудить Таню или Иду? Не лучшая идея, учитывая, что сообщения они отправили далеко за полночь. Постучаться к Максу? Нет. Слишком сумбурными были ее чувства. Она пойдет к нему, когда сможет взять себя под контроль.

– Сати… – прошептала Вера, выключив воду, и закуталась в большое полотенце. В любой сложной ситуации именно она помогала разложить все по полочкам.

Но Сати пропала, даже не попрощавшись.

Сердце сжалось от тоски. Переступив через брошенную на пол одежду, Вера подошла к шкафу и вытащила свежий комплект белья. Находиться в своей комнате она не могла. Мысли неустанно кружили вокруг событий вечера. Одевшись, она приоткрыла дверь и выскользнула в коридор, погруженный в полумрак.

Путь до комнаты Сати она могла преодолеть с закрытыми глазами. Сколько раз Вера сбегала к ней, волнуясь по любому мало-мальски значимому поводу? У Сати на все был готов ответ. Как бы она хотела поговорить с ней сейчас!

Остановившись перед нужной дверью, Вера засомневалась, стоит ли пытаться зайти внутрь, ведь из комнаты вынесли все подчистую. Какой смысл смотреть на голые полы и стены? Но раз она все-таки пришла сюда, то стоит хотя бы попробовать. К ее большому удивлению, замок не был заперт. Дверь послушно отъехала в сторону от легкого прикосновения. С тяжелым сердцем Вера перешагнула через порог и закрыла дверь за собой. Внутри ничем не пахло, даже сырой землей. Свет Вера включать не стала, решив, что в темноте будет проще представить, будто ничего не изменилось. Будто Сати, одетая в любимый халат, сидит на кровати.

– Сати? – позвала Вера, выходя на середину комнаты. Конечно, она не надеялась на ответ, но стоило произнести это имя вслух, и ей стало чуточку легче на душе. – Сати, я запуталась… Последние дни перевернули все с ног на голову. Вы пропали, оставили меня одну… А со мной что-то происходит. С моими чувствами. Впервые в жизни мне кажется, что они важнее разума. Разве это возможно? Разве так должно быть?! Вы меня учили совсем другому! Вы… Показывали мне путь! Учеба, отличные оценки, прилежное поведение, – Вера подняла руки к влажным волосам и снова опустила, – выпускной, инициация, Геном, Вечность. А что теперь?! Вы бросили меня. Я… Я обижена на вас!

Вера перевела дыхание. Ей хотелось поставить на этом точку и уйти, но правда заключалась в том, что она не выговорилась до конца. Она сжала кулаки, набираясь смелости.

– Сати, я не понимаю, что чувствую. Я ведь люблю Макса. Я должна его любить. Мы всегда были вместе. Сначала как друзья. Потом как возлюбленные. Мы подходим друг другу. Должны подходить. Но я не хочу его!

Вера выкрикнула последнюю фразу и испуганно зажала ладонями рот. Грудь вздымалась, сердце бешено колотилось. То, что она сказала это вслух, будто позволило физическому желанию присутствовать в ее системе ценностей. На лбу выступила испарина. Опустив руки, она дрожащими губами призналась:

– Это все из-за Аарона, это все из-за него…

Вера опустила голову.

Лучше пойти и постараться выспаться, а не говорить с привидениями. Вера повернулась к двери, точнее, в том направлении, где надеялась ее найти, но ударилась мыском балетки о стену. Вот бестолочь. Нужно было включить свет, а не ходить впотьмах. Вера нажала на экран коммуникатора, вызывая легкое свечение, которого едва хватило на то, чтобы найти выход. Вера резко замерла. На том месте, где еще два дня назад стоял картотечный шкаф, а сейчас была голая стена, у самого пола отскочил плинтус, а за ним показался краешек чего-то металлического. Опустившись на колени, Вера вытащила из углубления пластмассовый прямоугольник.

Откуда тут взялась карта памяти?

Зажав ее в кулаке, Вера поспешила покинуть комнату, но тут же снова замерла на пороге. В конце коридора в тусклом свете можно было различить две фигуры. Неужели Аарон все-таки решил провести здесь ночь? Вспышка радости сменилась отрезвляющей правдой: одна из фигур имела тонкие ножки и большой живот – это был директор. Второго человека Вера разглядеть не могла. Зато узнала его голос. Точнее – ее голос.

– Все больше смертей, а спасения до сих пор нет, – взволнованно заговорила Катрина, размахивая руками. – Сколько у нас остается времени?

Вера напряглась. Она никогда не подслушивала чужие разговоры, но двигаться, рискуя привлечь к себе внимание, не решилась.

– Не знаю. Это все похоже на какой-то саботаж. Будто кто-то разгадал код и нажал на кнопку самоуничтожения.

Хорд говорил с отвратительной одышкой, будто пробежал марафон, хотя, наверное, прошел неспешным шагом не больше пары метров. Что они делают здесь в три ночи?

– Это Бог! Он хочет покарать нас. Мы все попадем в ад, – с благоговейным ужасом сказала Катрина.

Кровь отхлынула от Вериного лица. Катрина – верующая? С созданием сыворотки жизни и вознесением Вечного человека выше остальных существ на земле потребность в Боге и религии в принципе отпала. Кому нужны церкви или молитвы, если люди научились управлять своей судьбой? Конечно, где-то среди смертных сохранились маленькие радикальные группки отказывающихся ставить науку на первое место, но чтобы такой была бессмертная Катрина?

– Что за чушь?! – возмутился директор. – Бога не существует. Всему есть простое объяснение. Думаю, что это природа.

– И что теперь? Что нам делать?

– Я уверен, что Сентябрина держит ситуацию под контролем, – заявил он, хотя уверенности в его голосе Вера так и не услышала.

– Но с пропажей Сати утеряны все важные документы!

Вера непроизвольно дернулась. Сати пропала? Не уволилась, а именно пропала?

– Катрина, думаю, гадать осталось недолго. Давай наберемся терпения.

Директор развернулся и пропал за поворотом во тьме коридора. Катрина, жалобно взвыв, скрылась за дверью своей комнаты, рядом с тем местом, где состоялась таинственная беседа. Вера подождала пять минут, прежде чем покинуть убежище, и бросилась в сторону лифта. Свидетелем чему она только что стала?

Оказавшись в своей комнате, Вера отдышалась, скинула балетки, уселась на кровать, подогнув под себя ноги, и только потом засунула карту памяти в коммуникатор. Вдруг она сможет найти хоть какую-то подсказку, куда пропала Сати?

На экране появилась полоска с мигающими линиями и процентами загрузки. Когда наконец высветилась долгожданная сотня, Вера нетерпеливо ткнула в виртуальную папку. Внутри был всего-навсего один видеофайл. Она нажала на кнопку «воспроизвести». Вместо трехмерной голограммы запустился обычный видеоролик. В центре стояла Сати в белом медицинском кителе. Под глазами залегли темные круги, а кожа казалась зеленоватой.

«Эксперимент номер сто двадцать два. К счастью, последний. То, к чему я так долго шла, свершилось. Я уговорила руководство окончательно свернуть программу. Но у последнего подопытного экземпляра проявились уникальные способности. Я еле успела замести следы, чтобы ребенка не нашли».

Вера быстро заморгала, пытаясь сконцентрироваться. Определить, когда сняли видео, было невозможно. Сати, за исключением явных признаков усталости, выглядела точно так же, как и всегда, кроме того дня, когда они последний раз виделись. Но Сати никогда не занималась наукой. Откуда на ней медицинский китель? И про какую программу она говорит? Уж точно не про ПЭЦ, ведь он существует до сих пор.

«Удивительно, что после стольких попыток скрещивание сработало. Это первый подопытный экземпляр, который выжил. Я не верила, что Мирославе удастся так органично переписать ДНК, увеличив геном и заменив некоторые его части. Но факт остается фактом – объект превосходит все самые смелые ожидания. Мне даже в голову не приходило, что такого эффекта можно добиться не только у животных, но и у людей. Должна отдать Мирославе должное – по части совмещения несовместимого она превзошла саму себя».

Сати, несмотря на восхищение результатом работы, с явным пренебрежением, кривя губы, говорила о Мирославе. Картинка размылась. Кто-то навел фокус на задний план. Там на белом кафельном полу сидела девочка лет двух. Одной рукой она играла с заляпанными красными пятнами куклами. Кисть второй руки отсутствовала, но культя была совсем свежей, толком не сформировавшейся, будто кто-то только-только отрубил ее. Вера почувствовала приступ тошноты.

«Мне нужно что-то придумать, чтобы скрыть генный дефект ребенка. Может, гормональное подавление определенных генов? Надо попробовать. Думаю, мне удастся обмануть Мирославу после такого количества неудач. Если же она доберется до ребенка, все мои усилия канут в лету. Я не позволю, чтобы она вышла из этого поединка победительницей», – продолжила Сати за кадром.

Спустя несколько секунд что-то стало происходить. Девочка отвлеклась от игрушек и нервно заерзала. Личико скривилось то ли от боли, то ли страха. Она подняла культю, выставляя ее на обозрение. Сначала выросли косточки, затем они покрылись сосудами и мышцами, а следом и кожей, сформировалась ладошка, потом крохотные пальчики, как у новорожденного. Они стали стремительно расти, пока в считаные минуты не достигли естественных размеров. Вера не могла поверить своим глазам, когда девочка сжала новую полноценную руку в кулачок.

И все это было бы терпимо, если бы темноволосая девочка на белом кафельном полу в окружении окровавленных игрушек не была Верой.

Глава 10

Желчь жгла горло. Желудок болезненно сжался. Мир накренился и поплыл перед глазами. Вера вскочила и на нетвердых ногах бросилась в ванную комнату, одной рукой зажав рот, второй открывая дверь и откидывая крышку унитаза. Упав на колени, она больно стукнулась об пол, но не обратила на это внимания и согнулась над унитазом. Спазм прошелся со дна живота до горла. Роскошный ужин вырвался наружу. В нос ударил мерзкий запах. В глазах защипало от выступивших слез. Вера спустила воду и дрожащей ладонью вытерла губы. Казалось, сердце прекратило гонять кровь по венам. Стало смертельно холодно. Одеревеневшими пальцами Вера схватилась за край раковины и поднялась. Умылась и прополоскала рот. Подняла глаза на свое отражение в зеркале. На гладкой поверхности виднелись разводы от ее пальцев, которые она оставила полчаса назад, ужасаясь каким-то пустякам. Аарон, чувства, Макс, поцелуи…

Больше ничего не имело значения, кроме того факта, что годами Сати скрывала от нее правду. Даже заново сформировавшаяся кисть руки показалась не таким уж и важным открытием, ведь она уже видела, как у нее выросла новая кожа. Это было поразительно, невероятно и не шло ни в какое сравнение с медленной регенерацией Вечных в случае каких-то телесных повреждений. Но именно предательство Сати, называвшей ее кызым, разбило сердце.

Вера считала Сати своей спасительницей, человеком, подарившим ей шанс на лучшее будущее. Ей она изливала душу, у нее просила совета. Вера криво улыбнулась своему отражению в зеркале. Чудовищный спектакль, в котором Вере была отведена роль эксперимента номер сто двадцать два. Святая Вечность, хорошо, что на видео не засняли тот момент, как ребенок лишился руки. Нет, не ребенок. Вера. И если это сделала Сати… Об этом думать было невыносимо.

Вера судорожно всхлипнула. Ей часто снились кошмары. Кровавые и жестокие. Во снах ей причиняли боль. Вера часто просыпалась от этих неясных видений, но думала, что они как-то связаны с новостями или рассказами воспитателей. Справляться с кошмарами давалось проще, когда рядом кто-то был. Наверное, именно поэтому она любила детское отделение – там она никогда не оставалась одна. Мысль об этом принесла приятное успокоение, которое уже в следующий момент разбилось вдребезги. Там, в детском отделении, она видела кафельные стены и полы. Похоже, в том же самом уголке, где Лева проводил свои опыты, экспериментировала и Сати. Над Верой… Желудок рефлекторно сжался, Вера скорчилась над раковиной, но внутри не осталось ничего, кроме боли и отвращения.

Сати привозила детей в Первый экспериментальный центр со дня его основания. Вера всегда предполагала, что речь идет об отборе и воспитании одаренных. Но что, если все было иначе? Вера прокрутила еще раз видео, но остановила его до момента, когда камера сфокусировалась на ребенке. Сати упомянула Мирославу и специально вызванную мутацию. Вряд ли во всем мире существовала еще одна Мирослава, кроме той, которая создала сыворотку жизни. Но как она была связана с детьми? С ПЭЦ? С Верой?!

Кровь в ушах зашумела. Вера прикрыла глаза и надавила на них подушечками пальцев. Интересно, если у нее может отрасти кисть руки, могут ли вырасти новые глаза?

Вера надавила сильнее. Перед глазами засверкали вспышки, их пронзила острая боль. «Стоит заснять на видео», – саркастично подумала она и ужаснулась. Вера резко отдернула руки и посмотрела на свое отражение. Глаза покраснели, но остались целы.

На ватных ногах она добралась до кровати, села на краешек и, нажав на коммуникатор, еще раз запустила видео в надежде найти ответ на главный вопрос – чего именно хотела добиться Сати?

Экран засветился. Говоря про Веру, Сати использовала слова ребенок, объект и подопытная. Никакой личной привязанности, никакой кызым. Горло сжалось от обиды. Неужели между ними никогда не было особенных отношений?

В голосе Сати слышалось восхищение и одновременно недовольство Мирославой. Она не думала про беспомощную девочку на кафельном полу. Ее интересовало одно – не дать победить Мирославе, что бы это ни значило. Вера терялась в догадках, пересматривала видео, всегда останавливаясь за несколько секунд до конца и перематывая в начало. Пять раз, десять, двадцать.

«Мне нужно скрыть генный дефект ребенка, пока до него не добралась Мирослава». Что же было нужно великой изобретательнице от Веры?

Она еще раз просмотрела видео от начала и до конца, но ответа так и не нашла. Голова гудела. Утром она поговорит с девочками, они наверняка смогут найти какое-то объяснение. Вера свернулась клубочком, натянула одеяло до самой макушки и забылась беспокойным сном.

Кто-то гладил ее по щеке. Заботливые руки убрали растрепавшиеся волосы. Вера медленно разлепила глаза – сначала один, потом второй – и осмотрелась. В комнате было светло. Солнце стояло высоко в небе, и его не загораживали соседние здания. На краю кровати сидела Таня. За ее спиной, скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая, стояла Ида.

– Девочки, – прохрипела Вера. Горло саднило, будто кто-то насыпал в него песка.

– Неужто наша спящая красавица проснулась. Я думала, что поцелуи принцев пробуждают ото сна, а не наоборот, – с издевкой сказала Ида, криво улыбнувшись.

– Ну не надо так, – попросила Таня, глянув через плечо.

– А я-то что?! – Ида всплеснула руками. – Это не я неизвестно где шлялась!

Вера нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего дня, из-за которых Ида могла на нее сейчас злиться. То, что произошло с Верой до злополучного видео, будто принадлежало не ей, а какому-то другому, в другой жизни. Она напряглась. Перед глазами промелькнул полет на винтокрыле, вкусный ужин, Аарон…

Таня протянула тюбик.

– Ты бледная как смерть. Ты пропустила завтрак и обед. На, поешь.

Это сколько же она спала? Вера села и с благодарностью взяла тюбик. Первые глотки яблочного пюре давались с трудом, но в конце она с наслаждением облизала губы. Тот факт, что это не просто яблочное пюре, а пюре, принесенное заботливой Таней, делало его в миллион раз вкуснее.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Вера.

Она подвинулась на кровати и прислонилась спиной к изголовью, откинув голову на подушку, что немного уменьшило пульсирующую боль в висках.

– Наелась? – нетерпеливо спросила Ида. – Отлично. Так где ты вчера была?

Вера подняла на нее глаза. Ида притопывала ногой и явно злилась. Лучше выложить все начистоту как можно скорее.

– После того как вы ушли из детского отделения, там появился Аарон. Он был голодным и предложил поужинать вместе. Мне было неудобно отказывать. Да и, честно говоря, то детское питание, которое мне выдали на ужин, было не очень-то сытным. Поэтому я согласилась, и мы отправились в ресторан на его винтокрыле. А после ужина сразу вернулись в ПЭЦ, – как на духу выложила Вера.

– Сразу? – с сарказмом переспросила Ида. – Долго же вы ужинали, если ты вернулась в полвторого ночи.

– Я совсем забыла о времени, – смутилась Вера. – Мы говорили, говорили… А когда я на часы посмотрела, уже была полночь.

– Ты? – Ида округлила глаза. – Забыла о времени?

Вера кивнула. Да, она сама удивилась не меньше Иды, когда взглянула на часы в «Шестом чувстве».

– Пф-ф, – фыркнула Ида и плюхнулась на кровать. Она уперлась ладонями в одеяло. Вера с облегчением заметила, что ее поза стала более расслабленной. – Ну ты даешь. Говорили они. А о том, что мы тут на ушах стояли, вы не подумали?

– Знаю, что заставила вас поволноваться, – сказала Вера с искренним сожалением. – Простите меня.

– Да мы-то ладно, – отмахнулась Таня. – Когда мы вернулись из парка, то зашли за тобой сначала в детское отделение, а потом в твою комнату. Тебя нигде не было, и на сообщения ты не отвечала. Поэтому мы спросили Макса – он ушел из парка на полчаса раньше остальных, – а он не придумал ничего лучше, чем объявить тебя в розыск.

– Розыск? – Вера открыла рот. – Так вот почему Катрина не спала…

– Я думала, что она поднимет на ноги весь ПЭЦ, – хмыкнула Ида.

– Однако гвардейцев звать не стали, – продолжила Таня, игнорируя реплику Иды, – потому что на камерах наблюдения вас с Аароном засняли улетающими вместе. – Последовала пауза, Таня подняла на Веру глаза с затаенной обидой. – Сложно было нам заранее сказать? Мы бы утрясли все без свидетелей. К чему эти секреты?

Вера почувствовала укол совести.

– Я не знаю… Все получилось спонтанно. Я не собиралась никуда с ним лететь. И уж точно не планировала засиживаться в ресторане.

– Но мы же писали тебе! – Ида повысила голос.

Вера сглотнула, боясь признаться в очевидной глупости.

– Я не слышала. Не заметила. – Она развела руки в сторону, как бы говоря: «У меня нет этому адекватного объяснения». – Простите меня.

Ида покачала головой.

– Вера, ты так облажалась…

Верины плечи поникли.

– Вы дожидались моего возвращения вместе с Катриной? – Она помедлила и добавила: – А Макс что?

Она не была уверена в том, желает ли знать ответ.

– Макс взбесился, – угрюмо сказала Ида. – Когда мы узнали, что было на записях камер наблюдения, Катрина отправила нас по комнатам под предлогом, что дальше она сама разберется. Типа ловить тут нечего. Но Макс начал требовать, чтобы позвонили Аарону – он, кстати, тоже на звонки не отвечал, – и ни в какую не хотел покидать кабинет Катрины.

– Я его в таком бешенстве еще ни разу не видела, – громким шепотом добавила Таня. – Причем, ты знаешь, я так и не поняла, за кого он волновался больше – за тебя или за себя.

– В смысле? – уточнила Вера.

– Он много возмущался, топал ногами и постоянно повторял: «я волнуюсь», «я не могу спать», «мои планы идут под откос». – Таня ненадолго задумалась, а потом сказала: – Не знаю… Могу ошибаться, но мне кажется, что в ситуации, когда кто-то пропал, ты думаешь не о себе, а беспокоишься о другом человеке. А тут…

Таня пожала плечами.

Макс всегда был очень целеустремленным. Он строил планы и прилагал все усилия, чтобы дойти до финиша. Вера восхищалась этой его чертой характера, благодаря которой он остался в ПЭЦ, несмотря на болезнь. Учитывая, что они с Верой были парой, часть его планов распространялась и на нее – совместная работа в Геноме, совместное проживание в первом округе. Он расписал их жизнь на тысячу лет вперед. Шесть месяцев подряд Вера не сопротивлялась. Зачем, если сконструированное Максом будущее выглядело идеальным? Однако события последних дней изменили Веру. Она пока с трудом формулировала случившиеся изменения, но одно она поняла точно: ей хотелось свободы выбора. Макс же давать этого Вере не спешил. Он, конечно, мог пойти на компромиссы, но остальное должно было остаться так, как он решил. Например, он предложил усыплять за нее лабораторных животных, но работать Вере все равно следовало в Геноме.

Ох, Макс…

Сейчас он, наверное, думал, что Вера буквально ускользает у него из рук: то она заявляет, что не создана для Генома, то улетает с Аароном в ресторан. Вера не злилась из-за его реакции, а только сожалела, что пошатнула его мир. А когда он узнает про нее всю правду… Сможет ли он принять ее такой, какая она есть?

Боясь ответа на этот вопрос, Вера спряталась под одеяло.

– Даже не думай, – пригрозила Ида, стягивая одеяло в сторону. – Что сделано, то сделано.

Вера слабо улыбнулась.

– Я знаю…

– Лучше спрячь подальше вот это, – посоветовала Ида, указывая пальцем на открытую створку шкафа, на верхней полке которого лежал пиджак Аарона.

– Ты копалась в моем шкафу? – опешила Вера.

– Я собрала в ванной вещи, хотела прибраться и достать тебе свежий комплект белья. Извини. – Ида сделала паузу и тяжело вздохнула. – Но с какой стати Аарон отдал тебе свою дорогущую брошку?

– Мне стало холодно. Он мне одолжил пиджак. Я все верну ему при первой же возможности.

– Как глупо получилось, – сказала Таня. Вера и Ида одновременно хмыкнули в знак согласия. – Но все наладится.

В этот раз Вера не спешила согласиться. После того, что она узнала про саму себя, вернуть все в прежнее русло уже невозможно.

– Мне нужно вам кое-что показать, – сказала Вера.

Она отыскала нужный файл, нажала на воспроизведение, сорвала с руки коммуникатор и вручила его Тане. Головы подруг склонились друг к другу над экраном. Пока они смотрели, Вера кусала изнутри щеки. Что, если после увиденного они посчитают ее уродцем? Что, если не захотят к ней приближаться? Что, если их дружбе, в которой она так нуждалась, придет конец?

– Что это за видео? – спросила Таня, когда запись подошла к концу. И она, и Ида позеленели. – Это какая-то злая шутка?

Вера горько засмеялась.

– Ах если бы!

– Но это отвратительно, – всхлипнула Таня и подняла на Веру глаза. – Это правда ты?

– Да.

– Но… – протянула Таня. – То, что с тобой сделали… Как они посмели?!

– Меня больше интересует, зачем они это со мной сделали.

Таня яростно кивнула. Вера обрадовалась тому, что подруга была с ней на одной волне и все отвращение явно относилось к Сати и Мирославе, но никак не к Вере. У нее камень с души упал, и она перевела взгляд на Иду, которая до сих пор хранила молчание.

– А ты что думаешь?

Ида сжала кулаки на своих коленях и посмотрела на Веру. В голубых глазах Иды не осталось ни капельки нежности, только ненависть.

– Если мне посчастливится найти Сати, я сделаю с ней то же самое, что она сделала с тобой, – яростно проговорила она.

Прошла секунда, и Верины плечи опустились, спина сгорбилась. Точно страх, подпитывавший ее, вдруг улетучился и забрал с собой ее силу. Из глаз потекли слезы облегчения. Таня и Ида тут же пересели и обняли ее, мешая вздохнуть. Но Вера была согласна на все, лишь бы они ее не бросили.

Когда Вера выплакала всю злость, подруги скинули обувь и забрались под одеяло, как иногда делали, когда еще спали вместе в детском отделении. Вере потребовался час сбивчивых и непоследовательных объяснений, чтобы пересказать случившееся за последние восемь дней, которые ощущались как год. В этот раз она ничего не утаивала, а делилась всеми мыслями и предположениями.

– Очевидно одно, – наконец выдала Ида. Она смотрела в потолок и накручивала на палец прядку светлых волос. – Мирослава из видео – это создательница вакцины. Другой быть не может.

– Но зачем ей проводить какие-то спорные эксперименты на детях? – Таня лежала у стенки на боку, приподнявшись на локте, и ладонью подпирала щеку.

– Учитывая, что у меня появилась супермега-быстрая регенерация, которой Вечные не блещут, то я могу предположить только одно: Мирослава искала способ усовершенствовать сыворотку, – сказала Вера.

– Но какой в этом прок? – спросила Таня. – Вечные и так бессмертны. Заживут у них царапины завтра или через неделю – роли не играет. Время у них есть. Но, честно говоря, меня больше волнует, почему Сати ставила Мирославе палки в колеса?

Ида резко перевернулась на бок и посмотрела на Таню поверх лежащей на спине Веры.

– Тебя это интересует? Меня ее извращенные мысли вот ни капельки не интересуют. Гораздо важнее – почему на Вере все стало заживать как на кошке только сейчас?! Каким образом до этого момента подавлялся ее генный дефект?

С каждым словом голос ее повышался. Вера кожей чувствовала, что Ида, как и она, кипит от негодования.

– Видно, какой-то способ она все-таки нашла… – задумчиво протянула Таня.

– Это ж надо ежедневно какую-то дозу давать. – Ида нахмурилась. – Уколы – это слишком очевидно. Пластинок с лекарствами, как у Макса, у Веры нет. Хм-м…

Мурашки пробежали от ступней до макушки. Ответ, который ускользал от нее ночью, лежал все это время на самом виду. Вера откинула одеяло, перебралась через Иду, вскочила с кровати и бросилась к шкафу.

– Эй, ты чего? – возмутилась Ида.

– Витамины, – задыхаясь от ужаса, сказала Вера.

Там, на дальней полке, лежала коричневая баночка. Открутив крышку, Вера заглянула внутрь. Последнюю капсулу она приняла утром накануне поездки во второй округ. Потом все закрутилось-завертелось, и она так и не пришла к Сати за добавкой, а потом идти уже было не к кому. И, о Святая Вечность! У нее выросла новая кожа, когда она прекратила регулярно принимать эти чертовы витамины. Верин желудок скрутило. Она прижала одну руку с баночкой в кулаке к животу, а другой оперлась о шкаф. Подруги вскочили и бросились к ней. Вера остановила их жестом и подняла баночку.

– Сколько себя помню, я пила эти витамины. Мне их всегда выдавала Сати. Красненькие такие. Вы такие принимали?

– Нет, – сказала Таня, а Ида отрицательно покачала головой.

– У тебя остались еще капсулы, чтобы сделать анализ? – Ида выхватила баночку, потрясла ей в воздухе – тишина – и разочарованно отдала стекляшку обратно Вере.

– Какая разница, что внутри? – Таня пожала плечами. – Мы знаем, как это работало. Теперь нам нужно узнать, кто еще о них знал.

– И как мы это сделаем? – Ида приподняла одну бровь.

– Спросим у медсестры, – осенило Веру.

Кабинет Октианы находился на минус первом этаже. При входе в стерильное помещение сверху и с боков вылетело облако дезинфицирующей аэрозоли. Внутри у левой и правой стены стояли металлические шкафы, закрытые на замки. Чуть дальше – операционный стол с блестящей стальной поверхностью, а напротив – стол, за которым, уставившись в экран планшета, сидела медсестра в белом халате, натянутом на ее упитанную фигуру.

Прокашлявшись, чтобы привлечь к себе внимание, Вера заговорила:

– Добрый день. Мы хотели посоветоваться. У вас есть пара минут?

Октиана вскинула взгляд и прищурила светло-голубые глаза, будто бы пытаясь опознать пришедших.

– Вера? Ида? Таня?

– Да, – в один голос сказали подруги.

Октиана заулыбалась.

– Чем я могу помочь? Выглядите здоровыми и бодрыми.

Вера сделала шаг вперед и постаралась произнести следующие слова как можно более мило:

– Уже через пару дней мы переедем из ПЭЦ, и никто не будет заботиться о нас так, как заботились вы. Вы отслеживали наш рацион, следили за прививками и здоровьем, клеили пластыри и поили сиропами от кашля… – Вера сделала паузу в надежде, что Октиана сама додумает перечень своих благих дел. – Поэтому мы подумали… Может быть, вы выдадите нам список лекарств, витаминов и добавок, которые мы всегда принимали?

Изначально они планировали прийти к медсестре с пустой баночкой и спросить напрямик, но шестое чувство подсказало Вере, что если их догадка окажется верной, то это потянет за собой цепочку вопросов, на которые они не хотели отвечать.

– Какие вы умницы, что пришли ко мне. Всем бы о таком подумать, – ответила Октиана и потыкала в планшете. – Сейчас посмотрим…

Вера затаила дыхание. Таня толкнула ее в бок, а Ида хитро подмигнула. Вера в глубине души жаждала услышать что-то вроде: «Ой, да, конечно, возьми вот эти красные капсулы». Так было бы проще. Она убедилась бы в том, что Сати ничем ее не пичкала, а в той баночке лежали самые обычные витамины. С другой стороны, она хотела знать правду. Закусив щеки изнутри, Вера неотрывно следила за тем, как Октиана водит толстым указательным пальцем по экрану планшета.

– Так, Вера… «Нормальный рацион, умеренные спортивные нагрузки, освобождение от занятий физкультурой в критические дни, превосходное зрение, отсутствие отклонений», – зачитала Октиана вслух и вновь посмотрела на Веру поверх очков. – Никаких специальных лекарств или добавок.

Верино сердце замерло.

– А витамины? Что-то для высокого уровня железа в крови? Или, например, для пищеварения?

– Никаких специальных витаминных комплексов тебе не нужно. Но, если хочешь, я могу выдать тебе обычные поливитамины, так, для общего укрепления иммунитета.

– А какого они цвета?

Медсестра удивленно приподняла брови, встала из-за стола и вразвалочку подошла к одному из шкафов за спиной. Своим коммуникатором она разблокировала замок и отворила дверцу. Внутри полки ломились от десятков пачек, банок и пакетиков. Октиана вытащила синий пузырек и открутила крышку.

– Белые, в голубую крапинку. А какая разница?

Вера похолодела.

– А красных у вас нет? Пузатых, с жидкой серединой.

Октиана глянула через плечо, нахмурилась, видимо припоминая, какие таблетки могли подойти под данное описание, но потом покачала головой.

– Таких нет у меня. Желтые есть, зеленые тоже. Красных нет.

Вера почувствовала, как ее колени задрожали, и сделала шаг назад.

– Вообще нет? – встряла Ида. Она положила руку на Верину поясницу, мешая ей то ли упасть, то ли сбежать.

– Я же сказала, что нет, – раздраженно повторила Октиана.

– Ну нет, значит, нет. – Ида улыбнулась. – Красненькие кажутся мне более симпатичными, – добавила она.

– Главное же содержание. – Октиана закатила глаза. Она подошла к Вере и вручила ей синий пузырек. – Можешь принимать, можешь оставить до зимы.

– Спасибо, – сказала Вера, сжав пузырек в руке.

Октиана вернулась на свое место и принялась проверять медицинские карты Иды и Тани, но Вера не могла сконцентрироваться. Правда давила на нее своей неизбежностью. Чем бы ни пичкала ее Сати, это точно не обычные витамины. Вера постаралась вспомнить, когда начала принимать красные капсулы, но, видимо, это было в таком далеком детстве и так прочно укоренилось в ее подсознании, что она даже вопросами не задавалась, почему их выдает замдиректора, а не медсестра. Это казалось естественным, и она ни разу не спрашивала, получают ли другие воспитанники такие же пилюли. Даже с Таней и Идой об этом никогда не заходила речь. Да и зачем говорить о паре таблеток? Проглотил и забыл.

Дождавшись, пока подруги тоже получат от Октианы по синему пузырьку, Вера попятилась и вышла на подгибающихся ногах из кабинета. Девочки догнали ее в коридоре.

– Вот так… – пробормотала Таня.

– Да уж… – поддакнула Ида.

– Вы обидитесь, если я пойду к себе? – спросила Вера, чувствуя страшную усталость.

– Тебе ужин принести? – предложила Таня.

Вера благодарно пожала ее руку.

– Да, спасибо.

– Мы справимся, – сказала Ида.

Вера безмолвно кивнула.

Глава 11

Вера заперлась в своей комнате и открывала только подругам, когда те приносили ей что-нибудь перекусить. Моменты всепоглощающей грусти сменялись приступами злости. Она плакала, когда думала об объятиях Сати и слове «кызым», она колотила подушку, когда вспоминала о девочке на кафельном полу. Сколько вранья и боли…

Но во всем этом было и кое-что хорошее. Она перестала волноваться из-за своего будущего, перестала думать об Аароне. Он о ней, видимо, тоже не вспоминал. После обеда на следующий день Ида забежала к ней и сказала, что он наконец переехал в ПЭЦ. Вера глянула на коммуникатор, но сообщений от него не было, и под ее дверью он тоже не стоял. Ну что ж. Она не удивилась. Он явно дал понять, когда отодвинулся от нее в ресторане, что между ними пропасть, которую нельзя перейти. Вот и отлично.

Вечером, накануне выпускного, она решилась спуститься в столовую. Силы плакать и горевать закончились. Непослушными пальцами Вера собрала волосы в свободный низкий хвост и вышла в коридор. Если она встретит Макса, то непременно с ним поговорит. Однако она не хотела умасливать его, не хотела врать, не хотела подстраиваться. Она расскажет ему всю правду про ее мутацию и про ужин с Аароном, даже если это причинит ему боль. Макс не заслужил того, чтобы его обманывали.

Холл гудел. Вера встала в очередь на траволатор и спустя несколько минут захватила один батончик, даже не посмотрев на наклейку с содержимым. «Главное, чтобы в животе не пусто было», – вспомнила она слова Аарона.

Третий этаж оказался забит, все столики – заняты. В противоположном конце этажа, ближе к лифту, Вера, приподнявшись на цыпочки, заметила прелестные кудряшки Тани. Подруга сидела за столиком и с кем-то оживленно говорила. Вера не могла разглядеть Иду, потому что небольшая группа из десяти – пятнадцати воспитанников прямо перед ней ждала, когда освободятся места. Стараясь никого не задеть, Вера обошла их стороной, быстро добежала до столика и плюхнулась на стул рядом с Таней. Подняла глаза и с ужасом обнаружила, что напротив сидела не только Ида, но и Макс. Проклятье! Она хотела встретиться с ним наедине. Вера застыла, пытаясь понять, как он отреагирует на ее появление. Его взгляд скользнул по ее лицу, в глазах ни намека на теплоту. Его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

Убежать? Остаться?

– Я против генной инженерии на пренатальной стадии, – сказала Ида таким тоном, будто и не было никакого напряжения между сидящими. – Начнем исправлять дефекты у одних, как появится желание улучшить всех детей.

Внимание Макса переместилось на Иду.

– Да, но это можно регламентировать, – заметил он.

– Всегда есть лазейки, даже в законах. Не говоря уже про черный рынок. Знаешь, что там начнется, если подобные технологии попадут не в те руки? Катастрофа. Здоровые дети быстро превратятся в киборгов с сиреневой кожей, потому что так показалось модным их родителям. А если технологии устареют или специалисты не смогут обслуживать технику? Начнут рождаться уродцы. Или последует волна выкидышей.

Макс слушал, не перебивая, но при этом отрицательно качал головой. Он раскладывал тюбики перед собой параллельно друг к другу на равном расстоянии. Как только Ида закончила говорить, он задал встречный вопрос, полностью игнорируя ее доводы:

– Но подумай, как может измениться жизнь детей после такого маленького вмешательства? Здоровые, счастливые, подходящие обществу дети. Уверен, что беременные женщины сразу же согласятся, когда увидят правильную перспективу.

«Вернее, когда им эту перспективу навяжут?» – захотела уточнить Вера, но промолчала. Ей не стоит вмешиваться, пока она не поговорит с Максом с глазу на глаз.

– И кто должен этим заниматься? – прищурилась Таня.

– Ученые. Я. Ты, – ответил Макс.

– Нет, я в этом точно участвовать не буду. Ничего в этом не смыслю. И врать не хочу, – возразила Таня.

– А мы и не будем врать. Скажем как есть, ну, может быть, чуток приукрасим саму процедуру, чтобы успокоить пациентов. – Макс небрежно пожал плечами.

Вера уставилась на него. Он же шутит, да?

– Разве можно такое обещать? – не сдержалась она. – Пациент имеет право знать, что с ним или с его ребенком делают. Имеет право знать, какие осложнения возможны. Сколько всего может пойти не так! Даже замена одного гена может привести к непоправимым последствиям. А что, если в итоге родится…

Вера представила себе младенца с высокой степенью мутаций и передернула плечами, как бы сбрасывая наваждение. Она не хотела даже думать о том. Потому что чувствовала и себя таким вот уродцем.

Вера схватила тюбик, открутила крышку, и в нос ей ударил резкий томатный запах. Она закрыла тюбик и отложила его в сторону.

– Я так рада, что нам не нужно никого рожать, – сказала Таня, явно пытаясь сменить тему разговора, но ей это не очень удалось; Макс буравил Веру глазами. – Будто не ребенка в утробе носишь, а бомбу замедленного действия. Того и гляди взорвется. Внутри тебя. Столько ответственности, а ты толком даже ничего сделать не сможешь.

– Да я же говорю, сделать можно многое, – гневно возразил Макс. – Теоретически, эмбрион – это еще и не человек даже. Подправить его генетический код на этой стадии – вопрос пары минут. Это же на благо детей. – Он постучал указательным пальцем по столу. – Родители должны понять. А если не поймут, надо их заставить.

Заставить?

Холодные мурашки пробежали по спине Веры. Неужели он правда считает, что нужно заставлять? На его лице отражалась непоколебимая убежденность в своих умозаключениях. Возражения Веры, Тани и Иды явно казались ему необоснованными. Похоже, он ставил свое мнение и представление о благе выше воли и прав других людей.

Это было категорически неправильно!

И тут Вера с ужасом осознала, что еще неделю назад она думала так же, пока одна непонятливая мать не упала замертво, а сама Вера не увидела на записи девочку на забрызганном кровью кафеле. Ее тоже никто не спрашивал: ни Мирослава, когда ковырялась в ее ДНК, ни Сати, когда пичкала какими-то препаратами. И что из этого вышло? Обман, боль и разочарование.

Подбородок задрожал.

– Кто имеет право определять судьбу ребенка? Его родители или какой-то безымянный врач, который возомнил, что поступает верно? – спросила она.

– Хороший вопрос, – поддакнула Ида и включила коммуникатор. – Надо заглянуть в юридические справочники.

– Да какая разница, что там написано? – возмутился Макс.

– Большая, – возразила Ида.

– А я говорю – никакой! – воскликнул Макс, опуская кулак на стол.

Вера и ее подруги вздрогнули от неожиданности. Несколько человек за соседними столиками обернулись в их сторону.

– Представьте себе, что существует лечение от моей болезни. Неужели вы бы не хотели, чтобы врач избавил меня от страданий с самого рождения?! – Макс нервно заправил волосы за уши и на пару мгновений повернулся боком к Вере, выставляя напоказ датчики. – Я бы очень хотел! И я уверен, что каждый ребенок, зависимый от лекарств, хотел бы. Когда я найду лечение от своей болезни, я возьмусь за другие. Я искореню их все до единой!

Таня и Ида опустили глаза. Вера же не могла оторвать взгляда от мигающих пластин. Их приходилось менять, ведь Макс рос, а его болезнь прогрессировала. Каждый год во время летних каникул он проводил от двух до трех недель в больнице. Вера знала, как он мучился от постоянных болей и как тяжело его тело боролось с последствиями наркоза. Этим летом замену датчиков отменили, только пополнили запас лекарств, потому что, по расчетам врачей, после инициации надобность в них отпадет.

Поэтому, конечно, в какой-то степени Макс говорил верно: было бы прекрасно вылечить ребенка еще до его рождения! И все-таки… Как не перейти границы разумного? Кто решит, где лежат эти границы?

– Разве вправе мы совершать благо насильно? – спросила Вера ломким голосом.

– Да, – без колебаний ответил Макс.

Их взгляды встретились. Веру подмывало включить коммуникатор и показать ему видео, которое она нашла у Сати. Останется ли он при своем мнении после этого? Сати и Мирослава явно считали, что совершали благо своими экспериментами. Ради каких-то высших целей, пока не доступных для понимания Веры. Ее использовали, и она не могла кому-то пожелать подобной судьбы. В этом вопросе они с Максом никогда не поймут друг друга.

– Я лучше вернусь в комнату, – пробормотала она и поднялась из-за стола.

– Мне не нравится, что ты бежишь от дискуссии, – сказал Макс, неотрывно наблюдая за ней. – И еще больше мне не нравится, что у твоего мнения нет никакого обоснования. Вместо того чтобы думать о возможностях, ты начинаешь рассуждать, что правильно, а что нет. А ведь иногда речь идет совсем не об этом. Иногда нужно просто принять решение, от которого всем будет лучше.

– Кто эти все? – поинтересовалась Вера, закипая. У нее были свои причины. Веские причины! – Знаешь, я могу понять тебя, правда, но меня поражает, насколько ты категоричен. Нельзя решать судьбу всех, основываясь только на своем мнении и опыте, исходя только из своих личных побуждений.

– Ты так говоришь только потому, что здорова, потому что не боишься однажды, лишившись очередной дозы лекарств, рухнуть замертво! – Он повысил голос и приподнялся, опершись ладонями на стол и подавшись вперед. – Из-за таких, как ты, замораживают исследования, а ученые топчутся на месте, не делая решительного шага вперед!

– Твой шаг вперед – это насилие! – воскликнула Вера и испуганно вжала голову в плечи. К ним обернулись воспитанники за соседними столиками. – Извини, зря я так.

Макс сел обратно на стул и откинулся на спинку. Его пыл, как и Верин, остыл.

– Я тоже перегнул палку. – Макс отвел взгляд в сторону. – Вообще-то мы говорили совсем о другом.

Видимо то, что спор сошел на нет, заставило соседей вновь вернуться к своим разговорам.

– Ага, – буркнула Вера.

Она поняла, что каждый из них вложил свои личные страхи и переживания в тему, которая их на самом деле касалась лишь отдаленно. Более того, когда они станут Вечными, они уже не смогут завести своих детей, а лечить детей во втором округе сейчас никто не собирался. Тем не менее этот разговор имел для Веры огромную ценность: именно он показал ей, как отличны их с Максом взгляды.

Повисло неуютное молчание. Таня с Идой встали и под неправдоподобным предлогом – «Мы забыли кое-что сделать» – оставили Веру и Макса наедине.

Вера сначала долго смотрела им вслед, потом разглядывала параллельно выложенные на столе перед Максом тюбики с едой. С небывалой ясностью Вера осознала, что в основе их отношений лежала не любовь, как она раньше думала, а совсем другое. Макс с его восхищением наукой и рвением попасть к Геном был воплощением идеалов ПЭЦ, а Вера, которая всю свою жизнь старалась этим идеалам подражать, даже когда они не соответствовали ее желаниям, выбрала Макса. Или это он выбрал ее? Начали бы они вообще встречаться, если бы он первым не пригласил ее на свидание, не признался в любви, не заговорил о совместном будущем?

Точно электрический разряд, ее насквозь пронзило одно единственное слово.

Нет.

Зажав руки между коленями, Вера понизила голос:

– Нам лучше расстаться.

Глаза Макса полезли на лоб.

– Нет! – Он затряс головой.

– Так будет лучше для нас обоих, – сказала Вера, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце.

– Это из-за Аарона? – зарычал Макс.

– Нет, – честно и уверенно произнесла она.

– Тогда почему? Что не так? Я лучший выпускник ПЭЦ. Ты долгие годы была на первой строке рейтинга. Нас должны взять в Геном. Лучшей карьеры и представить нельзя. Мы идеальная пара. Разве ты не видишь?

– Нельзя быть вместе только потому, что это хорошо выглядит со стороны.

– Но я люблю тебя.

Вместо того чтобы убеждать его в обратном, Вера спросила:

– Пригласил бы ты меня на свидание, не будь я на первой строке рейтинга полгода назад?

Глаза Макса округлились. Он выглядел так, будто потерял дар речи. Прошло несколько секунд – очень красноречивых, – прежде чем он сказал:

– Конечно.

Он лгал, и они оба это поняли.

Тянулись секунды, минуты. Макс рассматривал свои руки, лицо Веры, тюбики на столе. Наконец он поднялся из-за стола. Стул противно заскрипел по полу. Проходя мимо Веры, Макс бросил на нее косой взгляд.

Когда он ушел, Вера опустила голову и прислонилась лбом к холодной поверхности стола. Вместе с грустью и чувством вины за то, что расстроила Макса, она вдруг почувствовала освобождение.

Минут через десять она съела свой ужин, убрала со стола не только свой тюбик, но и те, что оставил Макс, и пошла к лифту. Двери разъехались в стороны, Вера нажала на двадцатый этаж.

Лифт в считаные мгновения перенес ее через весь ПЭЦ и остановился. И уже издалека Вера увидела Аарона, стоявшего спиной к ней дальше по коридору около ее двери. Отличить его от всех остальных не составляло труда: его серебряный костюм переливался перламутром. Никто другой не решился бы надеть такой в ПЭЦ. Глупая улыбка самовольно появилась на губах. Сердце затрепетало.

Аарон, видимо, услышал, как открылись двери лифта, и обернулся. На его лице появилась смесь радости и волнения. В пару секунд он пересек коридор и остановился рядом с Верой, вышедшей из лифта.

– У тебя все хорошо? – спросил он. – Ты очень бледная.

Он протянул руку к ее ладони, но не прикоснулся, а сжал кулаки. Похоже, ему не понравилась эта импульсивность. Вера уже почти обиделась, но потом напомнила себе, где они. В коридоре ПЭЦ им точно не следует держаться за руки.

– У меня был тяжелый разговор. Да и последние дни оставляют желать лучшего.

– Да, я заметил, что ты не выходила из своей комнаты, но Ида сказала, что все наладится, что тебе просто нужно время.

Вера на миг потеряла дар речи.

– Ты говорил с Идой?

– Да, сразу после переезда. Она попросила не беспокоить тебя.

Он не звонил и не писал из-за Иды, которая ни словечком не обмолвилась об этом?! Вера ее задушит собственными руками!

– Я не должен был увозить тебя в ресторан. Не знаю, каким местом я думал. – Он сокрушенно покачал головой. – Мог бы и пару дней подождать, до выпускного. Я поставил тебя в неудобное положение. Мне очень жаль…

– Все хорошо, – сказала Вера.

На долю секунды она задумалась, не рассказать ли Аарону про Сати, чтобы он понял, по какой причине она заперлась в своей комнате, но они были не настолько близки. И от осознания этого стало грустно. Она бы хотела быть с ним откровенной, но он прав, сейчас для этого не самое подходящее время и место.

– Можешь не беспокоиться.

Решив, что разговор окончен, она пошла вдоль по коридору в сторону своей комнаты. Аарон нагнал ее рядом с дверью.

– Нет, Вера, правда, я не знаю, почему так поступил. Понимал, что нельзя, что против правил, но, ты когда сказку рассказывала, во мне что-то перещелкнуло. – Он замялся и опустил глаза. – И мне очень жаль, что…

Замок на одной из дверей дальше по коридору щелкнул. Дверь начала отъезжать в сторону. Кто-то решил выйти в коридор. Вера повернула голову на звук, потом на Аарона. Как они объяснят, что заместитель директора здесь делает?

– Быстро заходи, – прошептала Вера. – Нас не должны видеть здесь вместе.

Она провела коммуникатором над замком, дверь отворилась. Взяв Аарона за руку, Вера потянула его за собой. Он без возражений проследовал в спальню. Дверь за ними закрылась. Вера приложила к ней ухо. Аарон, продолжая держать ее за руку, сделал то же самое. Смотря друг на друга, они не смогли скрыть улыбки из-за абсурдности ситуации.

Вера хихикнула, и Аарон приложил указательный палец к своим губам.

– Ш-ш-ш, – засмеялся он.

Вера закрыла ладонью рот.

Когда шаги в коридоре стихли, она попыталась отпустить руку Аарона, но он удержал ее рядом с собой. Его холодная кожа стала на удивление теплой.

– Не убегай. – Аарон прислонился плечом к двери и перекрестил ноги. – Мне правда очень жаль.

Вера кивнула. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы сосредоточиться на беседе, а не на тех ощущениях, которые вызывали в ней его прикосновения.

Аарон поджал губы и опустил взгляд на их руки.

– Я хотел бы знать, почему ты пряталась в своей комнате. Хотел бы знать, не из-за меня ли это.

– Из-за тебя? – переспросила Вера, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.

– Это случилось после ресторана, когда я…

Верины щеки, уши и шею защипало. Наверное, она покрылась красными пятнами – и это точно не улучшило ситуацию. Одно дело, он понял, что она пыталась его поцеловать, другое дело – он прямо заговорил об этом. Вере захотелось провалиться сквозь землю. Но это ей вряд ли удастся – Аарон держал ее за руку и гладил большим пальцем по чувствительной коже запястья, что еще больше сбивало с толку.

– Это целиком моя вина, – выпалила Вера и встретилась с непониманием во взгляде Аарона. – Но, пожалуйста, давай не будем об этом.

– Твоя вина? – опешил он. – И в чем же она заключается?

Вера сделала глубокий вдох, чтобы унять волнение, но ничего не помогло. Сердце бешено колотилось в груди.

– Я хотела, чтобы ты меня поцеловал.

Аарон сглотнул.

– Тебе показать видео со скрытых камер ресторана? – неожиданно хрипло спросил он.

– Зачем?

Его взгляд скользнул к ее губам.

– Чтобы ты своими глазами увидела – мы оба виноваты.

Верино сердце замерло. Аарон сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние. Вера откинула голову назад, чтобы посмотреть в его глаза. Ярко-черный ободок окружал изумрудную зелень радужки, пронизанную золотыми и черными всполохами. Кажется, именно такого цвета были глаза рыцаря, когда он забрался на самый верх башни к принцессе.

Задавать следующий вопрос было неимоверно сложно, но Вера хотела знать правду.

– Тогда почему ты отстранился?

– Это было необходимо, потому что это было далеко не единственным, чего я в этот момент хотел, – ответил он. Голос опустился на октаву ниже.

– А чего еще?

Улыбка Аарона стала шире.

– Я хотел узнать тебя, – прошептал он. – Узнать, что доставляет тебе удовольствие, улыбаешься ли ты во сне, как выглядишь по утрам.

На пару секунд Вера забыла, как дышать.

Свободной рукой Аарон провел по ее волосам, стянутым в хвост.

– Ради кого ты его делаешь?

Вера никогда на самом деле не задумывалась об этом. Макс приглаживал ее волосы. Сати собирала свои длинные белые локоны в такую же прическу.

Аарон стянул резинку с ее волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Неожиданное чувство свободы наполнило Веру, будто все, что сдерживало ее раньше, прекратило существовать.

– Так гораздо лучше.

Он надел резинку на свое запястье рядом с браслетом из черных звеньев и очертил пальцами изгиб скулы Веры. Помедлил, а потом провел кончиком указательного пальца вдоль шеи, по ключицам и остановился там, где трепетало ее сердце. Его взгляд перемещался вслед за пальцем.

– Может, зря я тогда отстранился?

Не в силах вымолвить ни слова из-за охватившей дрожи, Вера кивнула. Его руки опустились на ее талию. Вера стояла не шевелясь, и это напоминало пытку. Пытку, которую она ни за что не хотела прекращать.

– Вера?

Аарон обхватил пальцами ее подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Да?

– Чего хочешь ты?

Он замер. Он дал ей возможность выбирать. За них двоих. Она положила ладони на грудь Аарона и заскользила по лацканам пиджака вверх, пока не обвила его шею руками. Перламутровые нитки, какими был расшит костюм, слегка покалывали кожу.

– Я хочу стать храбрее, – сказала Вера.

– Ох. – Его дыхание опалило ее кожу. – А для чего тебе нужна храбрость?

– Например, для этого.

Вера запустила руки в его волосы. Как она и думала, они были шелковистыми, пряди распрямлялись между ее пальцами и снова закручивались мягкими локонами, стоило им оказаться на свободе.

Губы Аарона скользнули по ее щеке, оставляя огненную дорожку.

– А для чего еще?

Приподнявшись на цыпочки, Вера коснулась легким поцелуем его губ. Они были обжигающе холодными. Аарон провел языком по ее нижней губе. Вера поддалась его безмолвной просьбе, позволяя их языкам соединиться в пьянящем танце. Вкус поцелуя напоминал тот игристый напиток, который подавали в ресторане. От него кружилась голова, а все мысли улетучились.

Почему Вере никто не говорил, что поцелуи могут быть такими восхитительными? Дело было не в наклоне головы или какой-то чепухе из обучающего фильма; дело в желании. Все тело охватило огнем, и Вера не знала, как с этим справиться самой. Ей нужен был Аарон. Только он мог утолить ее жажду. Она собрала его волосы на затылке и притянула еще ближе к себе. Не прерывая поцелуя, он улыбнулся.

Аарон гладил ее спину. Одна ладонь опустилась на ее бедро и крепко сжала. Другая рука обхватила ее шею. Между ними не осталось свободного пространства. Внизу живота незнакомый жар скручивался тугим узлом. Ведомая страстью, Вера поддалась бедрами навстречу Аарону. Ответом ей было грудное рычание. Он прикусил ее нижнюю губу, сжал в объятиях, будто хотел завладеть ей целиком.

Неожиданно дверь дернулась и поползла в сторону. Вера и Аарон отскочили, разомкнув объятия. На пороге стоял Макс.

Глава 12

– Вера, – сдавленно просипел Макс. Он был смертельно бледен. Выглядел так, будто испытывал страшные головные боли. Хотя сейчас боль вряд ли была физической.

Аарон был в ее комнате. Неужели Макс понял, что они целовались? Вера бросила быстрый взгляд на Аарона. Он стоял на расстоянии вытянутой руки. Его губы покраснели и распухли от поцелуев. Волосы растрепались, а глаза возбужденно блестели. Вера не могла посмотреть на себя в зеркало, но предполагала, что выглядела не лучше. Хотя она рассталась с Максом, ей не хотелось причинять ему боль. Она быстро закрыла ладонью пылающие губы, но это не помогло скрыть правду.

Глаза Макса блестели непролитыми слезами. Он, пошатываясь, отступил на шаг.

– Макс, погоди, – взмолилась Вера, приближаясь к нему и протягивая руку. – Дай мне объяснить.

– Как ты могла? Я, дурак, пришел помириться. А ты…

Он горько рассмеялся, его нижняя губа дрожала, точно он сейчас расплачется. Верино сердце сжалось. Если бы она могла, то с радостью бы уверила, что ему показалось, лишь бы он прекратил смотреть так уязвленно.

– Как ты могла?

– Макс, успокойся, – вмешался Аарон, выступая вперед и загораживая Веру собой. – Ничего не произошло.

Она не желала прятаться за его спиной, поэтому встала рядом.

– Разве? – с издевкой спросил Макс.

Вера вздрогнула, как от пощечины. Хотелось защититься, но глупо и бессмысленно было отрицать, что с самой первой встречи ее тянуло к Аарону, кожа требовала прикосновений, легкие жаждали его запаха. Ее тело, раньше молчавшее о своих желаниях, наконец проснулось. Она хотела, чтобы Аарон целовал ее. Она хотела слышать, как из его груди при этом вырывается тихое рычание. Она хотела Аарона независимо от того, каким окажется ее будущее.

– Молчишь? – взвился Макс. – Я так и думал!

– Макс, не горячись, – попросил Аарон.

– А ты вообще отвали!

Макс со всего маху толкнул его в грудь руками. Аарон попятился, но удержал равновесие. Вера бросилась и встала между ними боком, смотря на Макса.

– Что ты творишь? – спросила она. – Он заместитель директора. Знаешь, что тебе будет за такое?

Лицо Макса перекосилось.

– Значит, тебе все можно, а мне нет?

– Я никого не бью! – ответила Вера.

– Да я еще и не начинал, – оскалился Макс.

Святая Вечность, он явно спятил. Она должна его успокоить, не то его могут отчислить. Драки были строго-настрого запрещены в ПЭЦ.

Аарон положил руку ей на плечо, привлекая внимание. Вера тут же обернулась. В его глазах не отражалось ничего, кроме сожаления.

– Не волнуйся, об этом не узнают ни директор, ни Катрина, – сказал Аарон и слегка сжал пальцами ее плечо, а потом опустил руку, видимо заметив, с какой ненавистью на них смотрит Макс.

– Конечно, – издевался Макс, – иначе ему самому несдобровать.

Аарон сделал шаг вперед и расправил плечи. Он был выше Макса на целую голову. Да, он выглядел не старше них, но от него веяло авторитетом.

– Во-первых, мне плевать, что обо мне говорят, – тихо и твердо сказал он и сделал еще один шаг, заставляя Макса отступить. – Во-вторых, давай все обсудим как взрослые люди.

Вера вытянула шею, чтобы выглянуть из-за спины Аарона. Макс выставил вперед подбородок и сжал кулаки на уровне живота, видимо готовый броситься в драку.

– В-третьих, не ори на Веру.

– Ты украл ее у меня! – рявкнул Макс.

– Я не вещь, которой можно владеть или которую можно украсть, – возмутилась Вера.

Аарон бросил предупреждающий взгляд через плечо. Ей не следовало подливать масла в огонь. Вера едва заметно кивнула и встала рядом с Аароном.

– Макс, все совсем не так, как ты думаешь, – начала она.

– Я тебя ненавижу! – закричал он, еще сильнее сжимая кулаки. – Ты самая настоящая…

Аарон резко схватил его за ворот рубашки, мешая Максу бросить в лицо Веры отборные ругательства.

– Попридержи язык, – тихо, но яростно потребовал Аарон.

– Да пошел ты, – прошипел Макс.

Их взгляды встретились. И вдруг Макс замахнулся и ударил его кулаком в челюсть. Аарон отступил, обхватил рукой левую щеку. Вера взвизгнула. Макс выскочил из комнаты.

Вера переводила взгляд с двери на Аарона, разрываясь между желанием броситься за Максом и остаться. Почему-то ей казалось, что из-за любого выбора ее будет мучить совесть. В конечном счете Вера решила не гнаться за Максом по ПЭЦ, вновь привлекая излишнее внимание после сцены в столовой, а поговорить с ним позже.

Она потянулась к двери, надавила на нее, чтобы та закрылась, и осторожно обхватила пальцы Аарона, прижатые к щеке.

– Дай мне взглянуть, – попросила она. Ей нужно было удостовериться, что с ним ничего не случилось.

Аарон убрал руку и мотнул головой.

– Это ерунда, – сказал он небрежно.

Вера провела кончиками пальцев по покрасневшей и слегка припухшей челюсти.

– Подожди здесь.

Она ушла в ванную, взяла маленькое полотенце для рук, намочила его. Пока лилась холодная вода, Вера посмотрела на себя в зеркало. Волосы свободно спадали на плечи. Черты лица смягчились. Слегка отжав полотенце, чтобы с него не капало, она вернулась в комнату. Аарон все еще стоял там, где она его оставила, и двигал нижней челюстью из стороны в сторону. Вера подошла к нему и, заглядывая в глаза, приложила к ушибленному месту холодное полотенце.

– Это правда лишнее, – пробормотал Аарон, но положил свою ладонь поверх руки, удерживая ее.

Вера набралась смелости, чтобы задать следующий вопрос:

– Ты правда не станешь жаловаться на Макса?

– Конечно нет. Думаю, что я даже заслужил. – Он тяжело вздохнул. – Тем более я и не такое переживал.

Жизнь в зоне наверняка наложила на него отпечаток. Кто бил его в детстве? Почему его никто не защищал?

– Что стало с твоими родителями? – спросила она.

– Второй округ неблагосклонен к людям, – уклончиво ответил он, но Вера все поняла.

– Мне жаль, – сказала она с болью в голосе.

– Это все в прошлом. – Он нахмурился. – Вера, мы не должны были давать себе волю. Не здесь, не сейчас. Это неправильно.

– Да, – только и смогла ответить она.

Противный холод пополз вверх по ее рукам до самого сердца.

– Я должен держаться от тебя подальше. – Аарон отступил на один шаг и убрал ее руку со своей щеки. Расстояние между ними стало ощущаться пропастью.

Еще один шаг. Он уже был у двери. Верины руки против воли потянулись к нему, но вместо его пиджака она еще крепче сжала полотенце.

– Извини. – И Аарон оставил ее одну.

Вера не знала, как долго простояла так. Потом наконец скинула балетки, забралась на кровать и накрылась одеялом с головой. Хотелось плакать.

Она толком и не замечала Макса до первого приступа. Просто один из одноклассников, темноволосый щуплый парень с серьезным взглядом. Но когда он вновь появился на пороге ПЭЦ, все изменилось.

Макс вернулся!

До него еще ни один ребенок не возвращался. Но он не сдался. Более того, он захотел доказать всем и каждому, что заслужил право стать Вечным. Целеустремленность, несгибаемая сила воли, интерес к наукам – он отличался положительными качествами, которые поощрялись в ПЭЦ. Как жаль, что Вера приняла уважение за любовь. Как жаль, что дала ему увидеть в ее отношении нечто большее. Хорошо хоть, она с ним рассталась. Вера старалась не обижать его, но раз за разом наступала на одни и те же грабли.

За окном стемнело, но Вера не включала свет, не отвечала на сообщения девочек, не шевелилась. Все ее тело словно парализовало. Сон пришел только к полуночи и был нервным. Ее мозг снова и снова прокручивал события прошедшего дня. Чудовищное чувство вины перед Максом давило ей на грудь и мешало вздохнуть.

Проснувшись в семь утра, Вера почувствовала себя такой разбитой, будто вообще не спала. Голова раскалывалась, а в ушах звенело. Сегодня выпускной, особенный день, а она не хотела высовывать носа из комнаты. Она не знала, как рассказать обо всем девочкам, не знала, сможет ли найти правильные слова, чтобы извиниться перед Максом.

Вера приняла душ, оделась в чистые юбку и блузку и расчесала волосы. Ее руки замерли, когда она по привычке захотела сделать хвост. Поколебавшись, она посмотрела на свое отражение. Ее глаза были такого же шоколадного цвета, как и свободно ниспадающие пряди. Ей пришло в голову, что одна из ее резинок осталась на запястье Аарона. Интересно, он выкинул ее или оставил на память?

Вера вышла из комнаты. В ПЭЦ царило праздничное настроение. Проходя по коридору двадцатого этажа и проезжая на лифте вдоль галерей, Вера чувствовала всеобщее волнение. Воспитанники громко говорили и активно жестикулировали. Они знали: как только нынешние выпускники покинут стены ПЭЦ, каждому из них придется переехать на этаж выше. Но никто не грустил, наоборот, все радовались, ведь каждый новый этаж будто говорил: «Вы успешно справились с учебной программой». Вера пыталась проникнуться этим волнением, все-таки она ждала выпускной, но мысли постоянно крутились вокруг вчерашнего дня.

Несмотря на громкое название, это был самый обычный день. Никаких воздушных шариков, никаких бальных платьев и смокингов. В столовой Вера, оглядываясь по сторонам, взяла завтрак на троих и как можно быстрее отправилась на террасу, по пути сообщив подругам, где их ждет. Терраса еще скрывалась в тени соседнего здания, и было прохладно. Вера подошла к ограждению и встала на цыпочки, вытянулась в струнку и наконец поймала ласковые солнечные лучи.

Подруги появились через десять минут с такими лицами, что Вера не смогла сдержать улыбку. Они громко топали, уперев руки в бока, и будто говорили своим видом: «Только не очередная чрезвычайная ситуация». Но Вера прекрасно знала, что в то же время они хотят разузнать обо всем в самых мельчайших подробностях.

Когда она закончила пересказывать все, что случилось после того, как они ушли вчера из столовой, Таня смотрела на нее огромными глазами и с открытым ртом, приложив ладони к щекам, а Ида качала головой.

– То есть… – начала Таня, но замолчала. Она с подозрением смотрела на распущенные волосы Веры.

– Это значит… – подхватила Ида, но тоже не закончила свою мысль. Она потерла рукой лоб. – За это тебя правда могут исключить, а Аарона уволить. Хорошо, что через три часа выпускной. Чем быстрее ты отсюда свалишь, тем лучше.

– Если только Макс еще не успел все рассказать директору. – Вера пожала плечами.

Безразличный тон, каким она произнесла это, помог ей скрыть, как ужасно она боялась исключения из ПЭЦ. Это означало мир за пределами первого округа, обесценивание всех ее трудов, смерть… Ледяные мурашки пробежали вдоль позвоночника.

– Вряд ли ты сейчас сидела бы здесь с нами, если бы он на вас донес, – возразила Ида совершенно спокойно, но вдруг взвилась: – Ну где были мозги Аарона?! Ну ладно ты, но он-то должен уметь вовремя остановиться!

Вера повесила голову.

– Кто бы подумал, что из нас троих именно ты будешь вести себя как влюбленная идиотка, – с тяжелым вздохом сказала Ида.

– Эй! – возмутилась Таня, явно поняв, что именно от нее Ида ожидала подобного поведения.

Вера уставилась на Иду.

– А что ты на меня так смотришь? – недовольно спросила Ида. – Это не я сначала заявляю, что поцелуи не имеют значения, а потом обжимаюсь с заместителем директора.

Таня положила руку на Идино колено.

– Не дави ты на нее, – попросила она укоризненно. – У Веры и так весь мир с ног на голову встал. Впервые по-настоящему влюбиться – это тебе не хухры-мухры.

Вера открыла рот, чтобы возразить, но никаких подходящих слов не нашла.

– Молчишь? – Ида изогнула бровь. – И правильно. Мы тоже в шоке.

Вместо возмущения Вера почувствовала одно – счастье. Даже когда она сама себя не понимала, ее понимали девочки. И неважно, какие глупости она совершала, они оставались рядом с ней.

– Я люблю вас, – сказала она, улыбаясь.

– И мы тебя, – в один голос ответили подруги.

Зал еще пустовал, когда они пришли туда втроем около одиннадцати утра, за час до начала церемонии. Заняли места по центру в первом ряду, отведенном выпускникам. Вскоре зал заполнился детьми старше шести лет. Время от времени Вера крутила головой и высматривала Макса, но даже в двенадцать, когда через дверь слева от подиума подтянулись преподаватели ПЭЦ, его все еще не было. Где же он пропадал?

Через десять минут появились директор с Катриной. Они выглядели недовольными. Вера напряглась. Рядом с ними должен был стоять Аарон. Так было всегда, сколько она себя помнила, – сертификаты на инициацию выдавало неразлучное трио, состоявшее из директора, его заместителя и классного руководителя выпускников. Что изменилось в этот раз? Неужели Макс все-таки донес на них и Аарона отстранили от работы? Вера вцепилась в край юбки. Она не хотела, чтобы Аарон пострадал из-за нее.

Написать ему? Узнать, где он? Пальцы правой руки замерли над коммуникатором. Он сказал, что ему стоит держаться от нее подальше, это его выбор, его решение. И как бы ей это ни претило, она должна его уважать.

Директор с нечеловеческой громкостью провозгласил:

– Добро пожаловать!

Вера встрепенулась и опустила правую руку на колено. Воздух разорвали восторженные аплодисменты, но Вера не смогла к ним присоединиться. Вот тот самый выпускной, о котором она годами грезила. Однако последние десять дней изменили ее до неузнаваемости. Больше нет прежней Веры. Она даже не знала, где окажется завтра, после распределения.

Каменная крепость ее будущего превратилась в карточный домик, который того и гляди рассыплется на глазах от легкого дуновения ветерка.

Следующий час прошел как во сне. Начав с конца рейтинга, директор вызывал к себе одного выпускника за другим, пожимал руку и вручал сертификаты на инициацию, которые ему передавала Катрина. Рядом с ней стоял столик, на котором громоздились стопки стеклянных табличек. На Идином сертификате значилось, что с завтрашнего дня ее ждут в юридическом аппарате Канцлера, а ее вечное имя звучало гордо – Истина. Таню прикрепили к председателю правительства по вопросам общественных СМИ и дали имя Белозера в честь переводчицы и журналистки Надежды Белозерской, жившей в конце девятнадцатого века. К такому имени будет привыкнуть сложнее, чем к благозвучной Истине. Таня с завистью смотрела на Идину табличку, и Вера могла понять ее двойственные чувства. Иногда она думала, что наличие фамилий, как было раньше, не такая уж и плохая идея.

Когда все, кроме Веры и Макса, обзавелись своими сертификатами, она еще раз осмотрелась по сторонам. Беспокойство сменилось растерянностью. Неужели Макс действительно решил прогулять выпускной? Из-за нее? Или что-то еще могло ему помешать?

– Извините за опоздание, – раздалось со стороны подиума, и Вера обернулась на бархатный голос, от которого ее сердце забилось быстрее. Интересно, она когда-нибудь привыкнет к тому, насколько Аарон красив? На фоне белой массы преподавателей и руководителей ПЭЦ его было невозможно не заметить. В черном костюме он притягивал к себе внимание. Вера с облегчением выдохнула. Он здесь, хотя бы с ним все в порядке.

Она неотрывно смотрела на него, но он словно избегал ее взгляда. Подошел к директору и что-то зашептал тому на ухо. Тот кивнул и, кажется, немного расслабился: вертикальная складка над носом пропала, а плечи опустились.

– Как думаешь, где он был? – спросила Таня так громко, что сидящие рядом воспитанники мигом повернулись к ним.

– Тсс! – зашипела Вера, почувствовав, как вспыхнули ее щеки.

– Вера! – неожиданно прогрохотал директор.

Она вздрогнула. На ладонях выступил пот. Сейчас она все-таки ощутила, каким важным был этот момент. Она быстро вытерла руки о юбку и поднялась. На трясущихся ногах Вера спустилась к подиуму и встала боком к залу, лицом к директору.

Аарон стоял по правую руку от директора, но Вера боялась смотреть на него. Вдруг она каким-то образом выдаст свои мысли и чувства? Или, еще хуже, увидит в его глазах безразличие?

– Мои искренние поздравления, – сказал Хорд, протягивая ей руку.

Еще раз проведя по ткани юбки, она обхватила ладонь директора и пожала ее. Ледяная кожа его была сухой и как будто хрупкой, способной при малейшем движении оторваться от мышц и сухожилий. Вере стоило огромных усилий не скривиться от отвращения.

– Спасибо, – отозвалась она.

Катрина, стоявшая по левую сторону от директора, сделала шаг навстречу Вере.

– Мы все гордимся тобой.

Она пожала руку Веры так крепко, что заболели сдавленные косточки. Наверное, если бы Катрина могла, она бы сломала ей руку.

После этого Аарон взял со стола последний стеклянный прямоугольник и вручил директору. Тот, стряхнув невидимые пылинки, передал сертификат Вере. Стекло было на удивление тяжелым. В нем чувствовалась неотвратимость будущего, выбранного за Веру другими людьми.

– Спасибо, – сказала она и бросилась к своему месту, чтобы рассмотреть сертификат.

Только вновь оказавшись между подругами, Вера решилась взглянуть на выгравированные слова.

«Вера. Год инициации – 2371. Место работы – Геном».

Значит, все-таки Геном. Она добилась того, о чем когда-то мечтала, но теперь работа в лучшем научном центре страны казалась наказанием, а не наградой. И хотя Вера понимала, что ей откроются карьерные перспективы, возможность встретиться с Мирославой и узнать всю правду о себе, она не могла радоваться.

«Вечное имя – Вера».

Она сохранит свое имя? Пробежав пальцами по витиеватым углублениям в стекле, желая удостовериться в их реальности, она подняла взгляд на Аарона. Тот неотрывно смотрел на нее, и в его взгляде было все что угодно, но только не безразличие.

– Покажи! Какое имя? – Таня вытянула шею. – Вена? Вата? Вестибулярный аппарат? Пожалуйста, скажи, что тебе тоже дали идиотское имя.

– Нет, – с трудом открывая взгляд от Аарона, ответила Вера и показала сертификат подругам.

– Да ладно! – обалдела Таня, выхватывая стеклышко и поднося к глазам.

– Что там? – возмутилась Ида, не успевшая разглядеть выгравированные буквы.

– Мое вечное имя – Вера. – Слова были сладкими на вкус.

– Как это могло получиться? – спросила Таня.

– Кажется, не обошлось без нашего нового заместителя директора, – ухмыльнулась Ида.

– Но зачем? – Таня пожала плечами и вернула сертификат.

– В качестве искупления грехов? – спросила Ида.

Вера покрепче обхватила свой сертификат.

– Я виновата не меньше него, – возразила она.

– Объявляю официальную часть завершенной, – прогремел директор, прерывая их разговор. – Отправляйтесь по своим комнатам паковать вещи. Завтра с утра – переезд.

В воздухе повисла тишина. Спустя несколько мгновений все разом зашептались.

– А Макс? Где Макс? Что с Максом? – доносилось со всех сторон.

У Веры в груди защемило. Почему он не пришел? Он должен был упиваться своей победой на глазах у всего ПЭЦ. Благо выпускной – всего лишь символ окончания учебной программы, а сертификат – красивая стекляшка на память. На будущую инициацию они никак не влияют. И тут Вера сообразила, что руководство знало о его отсутствии. Ее сертификат был последним.

– Прекратите шуметь, – потребовал Хорд. – Ничего страшного не случилось. Воспитанник Макс получит свой сертификат в индивидуальном порядке. Вчера у него случился очередной приступ, из-за которого его пришлось доставить в больницу. А теперь вы можете расходиться, – сказал директор, ставя символическую точку, и отвернулся к преподавателям ПЭЦ.

Воспитанники переглянулись. Раздался гром аплодисментов, но и в этот раз Вера опять не смогла присоединиться. Мог ли приступ случиться из-за нее? Ей все-таки стоило догнать Макса, а не прикладывать холодное полотенце к скуле Аарона. От этого удара он бы не умер, а вот Макс… Насколько все плохо? Когда воспитанники начали покидать зал, Вера протиснулась между Таней и Идой и сбежала вниз по лестнице к директору. Он с неприкрытым удивлением посмотрел на нее сверху вниз. Она впервые собиралась заговорить с ним сама.

– Как все случилось? Я могу навестить Макса? В какой он больнице? Он в сознании? – затараторила она.

– Нет. – Хорд покачал головой. – Он проходит инициацию.

– Инициацию? – переспросила Вера. – Почему не в сентябре?

– Это конфиденциальная информация. – С этими словами директор развернулся, но Вера обежала его и встала на пути. Изуродованное ожогом лицо приняло недовольное выражение.

– Прошу вас, – сказала Вера. – Насколько все плохо?

– Это тебя не касается.

– Пожалуйста!

Ей было все равно, что другие воспитатели косились на них. Аарон тоже не отводил от нее взгляда. Вере запоздало пришло в голову, что от него она бы гораздо быстрее получила ответ.

– Один из датчиков начал отходить. Чтобы его не заменять, решили сразу начать инициацию. Довольна? – нетерпеливо спросил директор, уперев руки в бока.

Вера помнила, что этим летом вместо плановой замены пластин врачи только заправили лекарства.

– Что говорят врачи? Какие прогнозы? – спросила Вера, не сдвигаясь с места.

– Думаю, все обойдется, – чуточку мягче сказал директор.

Вера не могла скрыть облегчения.

– Спасибо. Спасибо, что рассказали.

Она развернулась и заторопилась вверх по лестнице к выходу из зала, стараясь не обращать внимания на то, что воспитатели – и Аарон в том числе – провожали ее взглядами.

Вера вернулась в свою комнату. Она давно приспособилась переезжать в конце каждого года, оставляя после себя пустые стены. Через каких-нибудь два часа ее комната могла бы послужить операционной. Вера действовала неосознанно, когда собирала вещи и дезинфицировала поверхности. Но она отдернула руки, как от огня, когда добралась до папки с флешкой и пиджака Аарона. Флешку с ДНК она запрятала в глубине белой сумки. Папку и пиджак осторожно завернула в полотенце.

ВЕРА: «Мне нужно тебе кое-что вернуть. Мы можем увидеться?»

Она написала ему и осталась сидеть на полу рядом со шкафом, пока коммуникатор через двадцать минут не известил о новом сообщении.

ААРОН: «Я у себя в комнате».

Десять секунд спустя она заскочила в кабину лифта и понеслась вниз. Чем быстрее она доберется до Аарона, тем быстрее сможет избавиться от окровавленной папки.

Казалось, все воспитанники бродили по коридорам. ПЭЦ жужжал, как пчелиный улей. Подняв глаза к табло с мелькающими цифрами этажей, Вера нетерпеливо притопывала. Когда лифт остановился, она сорвалась с места, не дожидаясь, пока створки полностью откроются. Около комнаты Аарона она перевела дыхание и подняла руку, чтобы постучать, но не успела. Дверь отворилась.

– Ой! – воскликнула Вера, отскакивая назад.

Аарон стоял на пороге. Вера крепче обняла завернутые в полотенце вещи, а потом вручила их Аарону.

– Тут папка из роддома, которую я забирала для Сати, и твой пиджак. С брошкой.

Аарон коротко кивнул, приподнял край полотенца и заглянул внутрь кулька.

– Спасибо, – холодно ответил он.

Вера переступила с ноги на ногу, понимая, что должна уйти, но будучи не в силах попрощаться. Она сцепила пальцы в замок, потому что ее руки словно сами тянулись к Аарону, требуя нежного прикосновения, хотели снова зарыться в его волосы, обвить его шею. Но он словно стал чужим. Куда подевался ее Аарон? Тот, который сравнивал ее с сахарным леденцом? Который улыбался, подтрунивал над ней, понимал ее?! Сердце болезненно сжалось. Кажется, решение Аарона держаться от нее на расстоянии не имело временных рамок и никак не изменилось после ее выпускного… Вера быстро заморгала, почувствовав, как в глазах защипало.

«Соберись!» – приказала она себе.

Испугавшись, что Аарон может понять ее состояние, она натянуто улыбнулась и задала вопрос, который не давал ей покоя:

– Ты знал, что случилось с Максом?

Неуловимое выражение мелькнуло на его лице.

– Да. Вместе с Катриной я сопровождал его в больницу. Я боялся, что ты начнешь себя корить, и ничего сразу не сказал.

– Я могла это спровоцировать…

– Как? Силой мысли?

Какой бы ужасной ни была тема разговора, Вера не могла не улыбнуться. Телекинезом она точно не обладала.

– Мне так жаль… – Аарон протянул руку, дотронулся пальцами до ее подбородка и заставил посмотреть в глаза. В них таилась боль, сожаление, нежность и что-то еще, чего Вера не могла распознать. – Его состояние не твоя вина. Датчик мог отслоиться в любое время.

– Я понимаю, и все-таки…

– Ты знаешь, сколько инициаций за почти триста лет провели врачи? Миллионы. Они знают, что делают. С Максом все будет хорошо.

– Надеюсь.

Их взгляды встретились. Только сейчас Вера сообразила, что находится на расстоянии вытянутой руки от Аарона на пороге его комнаты. Кажется, эта же мысль пришла и ему в голову. Он резко отступил, обхватил обеими руками полотенце и, прокашлявшись, сказал:

– Спасибо, что принесла.

Вера пошатнулась, потеряв на долю секунды равновесие.

– Не за что. – Ей нужно было уйти, но ноги не слушались. – Тогда я пойду, – сказала она, отворачиваясь.

Втайне она надеялась, что Аарон остановит ее, скажет, где и когда они вновь увидятся, но этого не произошло.

– Береги себя, – попросил он.

Вера похолодела. Это звучало как прощание.

Глава 13

Следующее утро было именно таким, каким был каждый из Вериных переездов – сумбурным и лихорадочным. Поэтому она не стала дожидаться лифта и толкаться в коридорах, а спустилась вместе с Таней и Идой по лестнице, прихватив с собой небольшую белую сумку, в которую поместились все ее вещи. Подруги позавтракали в столовой и отправились ждать остальных выпускников на улице. Солнце слепило глаза, пять минут спустя спина взмокла, блузка прилипла к коже. Все-таки удивительно, что у бессмертных было почти триста лет, а они до сих пор не смогли «починить» Землю. Когда семь лет назад Вера готовила свой доклад о Последней катастрофе, эта мысль уже посещала ее. Прошло слишком много времени после глобальных потрясений, но улучшить удалось немногое. Земля продолжала выглядеть так, будто ураганы, извержения вулканов, землетрясения и наводнения произошли лет двадцать назад.

В девять утра девятнадцать человек стояли, вытянувшись по струнке, перед главным входом. Каждому из них полагались отдельные апартаменты, но в какой части первого округа, никто не знал. Возбужденно переговариваясь, выпускники гадали, на какой улице, в каком квартале и на каком этаже они будут жить. Таня хотела поселиться поближе к парку, Ида мечтала о квартире рядом с работой. Вера молчаливо смотрела себе под ноги и думала о Максе. Как она поступит, когда пересечется с ним в Геноме? Будет ли он на нее кричать или пройдет мимо?

Когда около тротуара один за другим начали останавливаться такси, Таня и Ида попрощались с ней короткими объятиями и договорились созвониться через пару часов. Выпускники спешили, желая отправиться навстречу новой жизни. Вера бросила взгляд через плечо. На ступеньках к главному входу стояла Катрина и отмечала что-то в своем коммуникаторе, провожая взглядом бывших подопечных. Аарон не вышел. Наверняка у него было дел по горло, и все-таки Вера надеялась, вдруг он выкроит минутку, чтобы помахать им рукой и подать ей какой-то знак.

Увидятся ли они вновь? Неизвестность мучила ее, но звонить и умолять о встрече она не собиралась. Она ничего не понимала в любовных делах. Может, она придала слишком большее значение единственному поцелую? Тряхнув головой, Вера пошла к одному из такси, распахнула дверцу и уселась на заднее сиденье, обхватив руками сумку. Ей пора задуматься о более важных вещах.

Завтра она впервые отправится в Геном и первым делом отыщет дешифратор ДНК. Больше она не могла откладывать правду, которая таилась в ее крови. И, наконец узнав ее, Вера сможет поговорить с Мирославой.

Очертания ПЭЦ быстро растворились в зеркале заднего вида. Такси неслось по самой верхней выделенной полосе пятиуровневой магистрали. Водительское кресло пустовало – машиной управляли дистанционно из службы поддержки клиентов. Панель управления была выключена, и Вера не могла узнать маршрут. Она оказалась буквально заперта в металлической коробке, которая везла ее в неизвестном направлении. Прислонившись лбом к стеклу, Вера старалась рассмотреть мелькающие за окном дома. Скоро она поняла, что они поднимаются все выше, а здания принимают все более причудливые формы: одно напоминало горку, будто бы слепленную из мокрого песка, другое – кусок сыра с гигантскими дырками. Сообразив, где находится, Вера открыла рот. Ее апартаменты располагались к центру даже ближе, чем она мечтала! Когда такси наконец остановилось, она ерзала по сиденью от нетерпения.

– Приехали, – вдруг послышался незнакомый мужской голос в салоне.

Вера закрутила головой, но никого не увидела. Наверное, он доносился из динамиков.

– Ваши апартаменты на сто тридцать седьмом этаже.

Задеревеневшими от волнения пальцами Вера открыла дверь и спрыгнула на площадку. Сильный порыв ветра взметнул ее волосы. Площадка висела в воздухе, как откинутый подвесной мост, и вела к высоким стеклянным дверям, за которыми светилось заставленное зелеными растениями фойе высотки. Прежде чем войти внутрь, Вера окинула взглядом здание. Далеко под ее ногами самые нижние этажи увязали во тьме, тогда как крыша терялась в облаках. Вера будет жить в настоящем небоскребе! Чистый восторг закипел в венах. Как же ей хотелось девчонок позвать!

Вера поудобнее перехватила ручку сумки, подбежала ко входу и провела коммуникатором по замку. Двери бесшумно разъехались в стороны, приглашая внутрь, где пахло сырой землей и хвоей. Помимо кадок с растениями, в фойе Вера увидела пятнадцать лифтов. Огромные позолоченные цифры «70» на стене обозначали этаж. Вера вызвала лифт и, когда он подъехал, обрадовалась, что он был пуст и она сможет без смущения рассматривать все вокруг. В зеркале, занимавшем три стены кабины из четырех, она увидела свое светящееся восторгом лицо. Выйдя на сто тридцать седьмом этаже, Вера могла поклясться, что чувствует, как на ветру, точно мачта корабля, качается все здание. На одной из трех дверей под номером четыреста два рядом с дверным звонком кто-то приклеил позолоченную табличку с ее выгравированным именем.

Счастье искрилось внутри, но неожиданно сомнения взяли верх. Впервые зайти в собственные апартаменты было ужасно волнующе, ведь здесь ей полагалось прожить если не вечность, то по крайней мере ближайшие пару сотен лет. А вдруг ей совсем не понравится? Поэтому вместо того, чтобы скакать от счастья, Вера нерешительно переминалась с ноги на ногу. Рука с коммуникатором на запястье стала тяжелой. Но бежать было некуда. Если апартаменты окажутся убогой мышеловкой, не останется ничего другого, кроме как заселиться и позднее – неизвестно когда – искать возможность переехать. Сделав глубокий вдох, Вера открыла дверной замок и зашла внутрь.

– Святая Вечность! – воскликнула она, не веря своим глазам и опуская сумку на пол рядом с дверью.

В просторной студии было огромное панорамное окно во всю противоположную от двери стену, за которым виднелось небо! Больше не придется перегибаться через подоконник и задирать голову, чтобы рассмотреть синюю заплатку над головой. Пол был непривычно темным и блестящим, точно мраморным, стены – облицованными темно-коричневыми панелями под дерево. В центре студии стоял роскошный диван, обтянутый серым велюром. Около него лежал толстый светло-серый ковер. Позади дивана тянулась стеклянная стена, за которой приютилась кухня. Обойдя кругом, Вера сообразила, что не обнаружила ни одного выключателя.

– Включить свет, – сказала она, припоминая, как с помощью голоса Аарон давал указания своему автомобилю.

Тут же повсюду загорелись лампы.

– Есть здесь спальня? – спросила она.

Одна из стенных панелей отодвинулась в сторону, открывая проход в спальню. Помимо большой двухместной кровати с мягким изголовьем, около окна свободно стояла ванная.

– Святая Вечность, – повторила Вера, вернулась в гостиную и плюхнулась на диван.

«И ты еще мечтала оставаться в подземелье ПЭЦ?» – заметил саркастичный голос в ее голове.

«Да уж, – ответила сама себе Вера. – Эта квартира может стать неплохой компенсацией за рассыпавшуюся в прах мечту».

Она нажала на коммуникатор и позвонила сразу обеим подругам. Первой подключилась Ида. Ее глаза блестели от счастья, что было заметно даже на подергивающейся голограмме, появившейся над экраном.

– Ну как? – спросила Вера.

– Ши-кар-но! – по слогам проговорила Ида. – У меня спальня размером с центральный холл ПЭЦ, а на кухне можно готовить сразу на всех юристов страны. Столько места! Восторг! А у тебя?

Вера на секунду задумалась. Ее апартаменты были от силы пятьдесят квадратных метров. На кухне она заметила холодильник, раковину и измельчитель отходов, а обеденным столом служил небольшой остров со встроенной в него индукционной плитой. И все-таки Вера ни за что не променяла бы свое гнездышко с видом на небо.

– И-де-аль-но! – в тон Иде ответила она.

Над коммуникатором появилась вторая голова. Танины глаза тоже блестели, только от слез.

– Что случилось? – заволновалась Вера, приближая коммуникатор к лицу, чтобы хоть на расстоянии, но все же оказаться рядом с подругой.

– Вы не поверите, – всхлипнула Таня. – Давайте я вам покажу!

Вместо Таниной головы над коммуникатором появилось изображение крохотной, значительно меньшей, чем у Веры, квартиры. Стены были изрисованы папоротниками, а свет проникал через единственное квадратное окно, едва ли больше окон в спальнях ПЭЦ.

– Девочка моя, все не так плохо, – произнесла Вера медленно, стараясь подобрать какие-то ободряющие слова, но ничего толкового не придумывалось.

– Плохо? – переспросила Таня. – Это же восхитительно!

– Что? – озадаченно спросила Ида, явно не понимая, что может быть восхитительного в этой квартире размером с флешку.

– Да вы посмотрите только!

Таня шла по направлению к окну, изображение дергалось в такт ее шагам. Когда она встала рядом с подоконником, Вера и Ида наконец увидели, почему она плакала. За окном, на крыше соседнего здания раскинулся парк.

– Посреди хрустальных вод,

Лебедь белая плывет, – произнесла Таня, описывая белых лебедей на синей глади озера по центру парка.

– Вос-хи-ти-тель-но! – в один голос проговорили Вера и Ида.

Таня захихикала и сменила изображение. Вера снова увидела ее лицо, оно светилось от счастья. Ида скептично прищурилась.

– Неужели мы так громко трындели в ПЭЦ о наших мечтах, что начальство узнало о них? Я вроде благодарна за это, потому что квартиры идеальны, но внутри точит червячок. Если они знали об этом, то о чем еще они могли знать?

Вера напряглась. Почему она сама об этом не подумала?

– Как думаете, кто-то в ПЭЦ мог узнать про меня? – спросила она.

– Вряд ли. – Ида покачала головой, из-за чего голограмма ее носа оказалась в Танином ухе.

Вера непроизвольно улыбнулась и вновь нахмурилась. Да, скорее всего, про нее никто не знает, намеков на обратное нет. В любом случае поскорее бы попасть в лабораторию и поговорить с Мирославой, чтобы во всем окончательно разобраться.

– Почему ты хмуришься? – спросила ее Ида. – Гадаешь, кто еще знает про твои шуры-муры с Аароном?

Вера распахнула глаза. Об этом она как-то не подумала, когда таяла от прикосновений Аарона перед его спальней, как кусочек льда на полуденном солнце. Вера потерла ладонью лицо. Хорошо, что она покинула ПЭЦ. Рядом с Аароном у нее напрочь переставали работать мозги.

– Вера замечталась о зеленоглазом Вечном, – хихикнула Таня.

– Нет, просто живот свело от голода, – соврала она, засмущавшись, что на ее лице все так явно написано.

Она подошла к холодильнику. Внутри кто-то преду-смотрительно оставил три тюбика с неизвестным содержимым.

– О да, я бы сейчас не отказалась от сытного обеда, – поддакнула Ида.

– Вы не знаете, когда мы наконец получим деньги? – уточнила Таня.

– Когда приступим к работе, – ответила Ида сухим тоном. – Завтра нам предстоит бумажная волокита, открытие счетов, выдача удостоверений и первая зарплата.

– Откуда ты все это знаешь? – поразилась Таня.

– От верблюда. – Ида закатила глаза. – Есть правовые документы, в которых такие вещи закреплены.

– С нашей Идой не пропадешь, – сказала Вера.

Даже если в ее голосе слышалась усмешка, она говорила правду. Идина любовь к юридическим справочникам порядком облегчала им жизнь.

Вера вернулась к дивану, скинула балетки и поудобнее устроилась, откинувшись на мягкие подушки таким образом, чтобы поверх голограмм подруг над коммуникатором видеть синее небо.

Время за милой болтовней пролетело незаметно. Они вспоминали забавные истории из детства, неудачные попытки списать на контрольных, безвкусную еду ПЭЦ; гадали, съехались ли Андрей с Машей; злорадствовали на тему жутких красных очков Дальтона. И боялись признаться, как страшно было оказаться в одиночестве, как пугала их новая жизнь и как сильно они нуждались в друг друге.

О том, что прошло по меньшей мере часов шесть, Вера догадалась по розовым перьевым облакам, появившимся на небе приглушенного синего цвета.

– Мы меньше болтали, когда жили в соседних комнатах, – заметила она.

– Вер, а ты больше ничего не слышала про Макса? – спросила вдруг Таня.

Вера опустила взгляд.

– Нет… – начала она. – Но Аарон сказал, что он в надежных руках.

– М-да… Надеюсь, что все обойдется. Зря ему датчики, как полагается, не поменяли, – буркнула Ида.

– М-м-м, – промычала Вера.

– А вообще я же говорила, что свадьбой эти отношения не закончатся, – сказала Ида.

– Когда это ты такое говорила? – удивилась Вера.

– Много раз и в разных формулировках. – Ида кивнула. – Только ты ничего слышать не хотела. Твердила про экзамены, высшие цели и ах какую важную инициацию.

– И была права! – возразила Вера, защищая свои последние рубежи. – Посмотрите, где мы теперь живем. Разве были бы у нас такие апартаменты в зоне?

– Нет. Но дело же не в них. – Таня покачала головой.

– Не в них, – согласилась Вера.

– Когда вы с Аароном увидитесь? – спросила Таня.

– Понятия не имею. – Вера окончательно сникла. И тут ей вдруг стало обидно. Сам признался, что хотел ее поцеловать, а потом «Мне лучше держаться от тебя подальше». Ну знаете ли! Раньше думать надо было, до того, как она по уши влюбилась. Внутри закипел гнев. – Да и вообще, видеть его не хочу!

Вместо согласия и одобрения подруг она услышала их заливистый смех.

– Почему вы смеетесь? – взвилась Вера.

– Потому что ты смешная и очень трогательная, – сказала Таня.

По апартаментам разлилась птичья трель.

– Это у кого? У меня или у вас? – Вера покрутила головой в поисках источника непривычного звука.

– У меня тишина, – заверила Ида.

Когда птичья трель раздалась во второй раз, Вера поняла: доносится она со стороны ее входной двери. Вскочив с места и гадая, что это значит, она побежала к двери, распахнула ее и потеряла дар речи: на пороге стоял Аарон. Он рассматривал свои начищенные до блеска коричневые ботинки. Волосы спадали на лоб. И он, конечно же, не поленился надеть новый костюм, на этот раз горчичного цвета. Узкие брюки были отглажены до острых стрелок. Поверх белой рубашки без воротничка, застегнутой до самой последней пуговицы, свободно сидел пиджак, подвязанный в районе талии шелковым поясом. Про брошку он тоже не забыл.

Аарон поднял на Веру глаза.

Видимо, ее лицо приняло какое-то странное выражение, потому что Таня заволновалась.

– Вера? Кто там? Что случилось?

Шептать не было никакого смысла, потому что она стояла лицом к лицу с Аароном, но она все равно понизила голос:

– Замдиректора.

– Сати? – поразилась Таня.

– Аарон.

Ида резко рассмеялась в голос.

– Танюша, с ними все понятно, отключаемся.

– Но я хочу знать, зачем он пришел.

– Завтра узнаем. Отключайся.

И голограммы тут же испарились, оставив после себя неловкое молчание.

– Что именно с нами «все понятно»? – улыбнулся Аарон.

– Даже представить себе не могу, – краснея, соврала Вера.

– Не пригласишь меня войти?

Еще сильнее покраснев, Вера отступила в сторону. Она вспомнила, как еще пару минут назад не хотела его видеть. Зато сейчас ее сердце радостно забилось. Только теперь она заметила, что Аарон пришел не с пустыми руками. Наклонившись, он поднял с пола прислоненную к стене объемную кожаную сумку и только потом зашел внутрь.

– Не ожидала тебя увидеть, – сказала Вера, закрывая дверь и шлепая босиком за Аароном.

Он быстро окинул студию взглядом, отправился на кухню и опустил сумку на мраморную столешницу. Развязав пояс, он снял пиджак и небрежно накинул на спинку одного из барных стульев.

– Не ожидала или не хотела? – Он выгнул одну бровь, бросив на Веру испытующий взгляд.

– Не ожидала, – призналась Вера.

Она подошла к барному стулу, на котором висел его пиджак, и незаметно провела по мягкой ткани кончиками пальцев.

– А я не ожидал от самого себя, что окажусь под твоей дверью.

Вера резко вдохнула, поразившись его ответу. Их взгляды встретились.

– Ты умеешь удивлять нас обоих.

Аарон расстегнул молнию на сумке и достал две керамические зеленые тарелки с золотыми каемочками.

– Ну должны же у меня быть какие-то таланты, – ухмыльнулся он.

– Кажется, у тебя их более чем достаточно, – отозвалась Вера.

Она присела на барный стул, чувствуя спиной лацканы его пиджака и брошку. Было что-то ненормальное в ее желании чувствовать близость Аарона, даже если речь шла лишь о его одежде. Ее щеки стали нестерпимо горячими. Стараясь отвлечься от странных мыслей, она спросила:

– Откуда у тебя эта брошка в форме бесконечности?

– Получил на инициацию от приемных родителей, – бесстрастным тоном ответил он.

Вера закинула ногу на ногу и принялась внимательно следить за тем, как Аарон достает из сумки, словно из цилиндра фокусника, упакованные в фольгу предметы.

– Кстати, что ты делаешь?

Аарон пожал плечами.

– Я проголодался.

– Почему ты не пошел в столовую или не полетел в «Шестое чувство»?

– Потому что соскучился по тебе.

Вера уставилась на него, хотя он не поднимал на нее глаз. Он правда сказал это или ей послышалось? Он соскучился по ней? Ее сердце замерло, снова бросилось в галоп, но точно путаясь и запинаясь. У нее, случайно, не инфаркт?

Аарон склонил голову набок. Их взгляды встретились.

– Тебя пугает моя прямолинейность? – совершенно серьезно спросил он.

– Не знаю.

– Думаю, что пугает. Иначе бы ты не смотрела на меня такими огромными глазами.

Вера быстро заморгала. Так и не придумав достойного ответа, она решила сменить тему разговора.

– Как прошел переезд? Сколько детей потеряло свои вещи?

– Ни одного.

– Удивительное и невероятное рядом.

Аарон достал из ящика позолоченные матовые ножи, вилки и ложки и положил их рядом с тарелками. Вера поразилась, откуда он знает, где что находится на ее кухне, в которой она пока не успела провести ревизию.

– В дни великого переселения народов Сати падала под вечер без задних ног и просила забыть о ней на ближайшие сорок восемь часов, – сказала Вера.

Она хотела высказать свое восхищение успехами Аарона на новом посту. Все-таки у него было меньше недели, чтобы разобраться со своими обязанностями. Но воспоминание о Сати отозвалось болью.

– Может быть, я лучше Сати?

Вера наблюдала, как он ставит рядом с их тарелками пузатые бокалы на высокой ножке. Какие же длинные, ровные, красивые у него пальцы. Неудивительно, что его прикосновения к ее коже вызывали такой трепет.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – с нежностью в голосе проговорила она.

Аарон ловко высвобождал плошечки и мисочки из плена алюминиевой фольги. В них лежали маленькие рулеты, зеленый крем с красными вкраплениями, поджаренный багет, фиолетовый суп с кусочками цветной капусты. Воздух наполнился запахом специй. Похоже, их скромный ужин будет не хуже ресторанного.

– Как тебе твои апартаменты? – спросил Аарон, глянув на панорамное окно.

– Лучше, чем в любой моей мечте.

Аарон улыбнулся.

– Я так и думал.

– Почему?

– Потому что ты мне как-то сказала, что мечтаешь жить за облаками.

Он запомнил!

– То есть ты хочешь сказать, что каким-то образом повлиял на расселение выпускников? – спросила Вера.

– Нет. Все уже давно было решено без меня. В личных делах записаны ваши предпочтения. Их определили во время типизации в начале последнего года обучения.

Ах вот оно в чем дело… Она почувствовала разочарование.

Аарон достал из своей бездонной сумки бутылку с красной жидкостью.

– Вина?

Вера пожала плечами. Он разлил содержимое бутылки по двум бокалам.

– У тебя там припрятан целый ресторан? – спросила Вера, заглянув внутрь сумки.

– Я всегда стараюсь продумать все наперед. – Аарон протянул ей кусочек хлеба. – Угощайся.

– Спасибо.

Хлеб был ароматным, а корочка – хрустящей. Вера знала, что пару веков назад его пекли даже дома. Какое упущение, что его место заняли сухие хлебцы и измельченные злаки, которые добавляли в разного рода пюре. Ах, хлеб был лишь каплей в море вещей, оставшихся в далеком прошлом. Технологическое развитие имело оборотную сторону, которая с каждым днем казалась Вере все больше и темнее. Например, приготовление пищи, которому раньше придавали огромное значение, превратилось в механизированное создание каши, служившей одной цели – поддерживать жизнь. Только высшие Вечные еще могли получать удовольствие от настоящей еды, а смертным доставались зубы с плесенью. Только Вечные получили выгоду от прогресса и, все сильнее возвышаясь над вторым округом, перекрывали ему кислород, заслоняли солнечный свет, отнимали последнюю питьевую воду. Наверное, после создания сыворотки смертные и собирались оставаться свободными, но Последняя катастрофа внесла свои коррективы, сделав их зависимыми. Их поставили на колени и отняли у них лучших детей. Да, именно отняли. Вера вспомнила женщину в роддоме. Ее убили не ради счастливого будущего ребенка, а из своих корыстных побуждений.

– Знаешь, я… – начала Вера, опустив глаза на хлебный мякиш в пальцах.

– Что?

Аарон наконец прекратил сервировку стола, поставил сумку на пол и сел напротив Веры. Вздохнув, она попыталась четко сформулировать неожиданно возникшую мысль:

– Выпускникам ПЭЦ стоит предлагать работу во втором округе, где от них будет настоящая польза.

Аарон изумленно уставился на Веру.

– Распределять? – уточнил он.

– Нет, предлагать. Я все еще уверена, что воспитанникам нужно право выбора.

– Каждый день мотаться за границу очень накладно. Лучше сразу переехать туда. Но на такое вряд ли кто согласится. Вот неужели ты готова отказаться от новеньких апартаментов ради жалкой хибары в зоне?

Он, конечно, специально использовал слово «зона», чтобы поддеть ее. До этого он всегда отзывался уважительно о территории за стеной. Вера посмотрела на панорамное окно, на мягкий диван, на люстру с плафонами в виде расколотых бутылок. Каждая деталь интерьера была выверена и сочеталась с другой. И ничего из этого не будет в зоне.

Вера нерешительно кивнула.

– Когда я сегодня впервые увидела эти апартаменты, то была готова верещать от восторга. И даже если они – как раз то, о чем я мечтала, поселиться здесь – не мое решение. За меня решили, где мне вырасти, за меня выбрали мою жизнь, из меня сделали… – Вера сбилась на полуслове. Признаваться в насильственной генной мутации Аарону она была не готова. – Только сейчас мне пришло в голову, что вовсе не небо завораживает меня, а простор. Свобода.

Аарон тихо присвистнул.

– Можешь оставить свой сарказм при себе. – Вера склонила голову набок. – А ты согласился бы жить в зоне? Могу поклясться, тебе есть что терять.

На лице Аарона появилось неуловимое выражение.

– Ничто не имеет значения, пока люди называют второй округ зоной. – В тоне Аарона не осталось ни следа от прежней легкости.

– Даже твои шикарные костюмы? – съязвила Вера, чтобы немного разрядить обстановку.

– Даже моя жизнь.

Глава 14

Сказанное застигло Веру врасплох.

– Правда?

Аарон кивнул, взял вилку и наколол на нее рулет с чем-то оранжевым и белым. Он долго рассматривал его, откусил половину и медленно прожевал.

– Недурно. Рыба совсем свежая. Попробуешь?

Он поднял к ее рту вторую половинку рулета. Аарон что, собирается ее с руки кормить? Наверное, нужно было забрать у него вилку, но в этом жесте было нечто недозволенное и ужасно восхитительное. Как будто Аарон разом сократил между ними ту эмоциональную дистанцию, которая образовалась при прощании в ПЭЦ. Вера, желавшая вовсе избавиться от этой дистанции, открыла рот и откусила маленький кусочек. Тесто оказалось сладким, а рыба в противоположность ему – соленой.

– М-м-м, – с наслаждением выдохнула Вера.

– Я могу часами смотреть на то, с каким удовольствием ты ешь.

К щекам прилила кровь.

– Ты же знаешь, что я пробую такое впервые, – попыталась оправдаться она.

– Тем это и прекрасно. Когда живешь сто-двести-триста лет, ничему больше не удивляешься. День сурка, где все повторяется с занудной регулярностью. Ты все попробовал, все узнал, все испытал.

– Звучит не очень оптимистично.

– Не очень оптимистично? – хмыкнул Аарон. – Ты бы знала, какое количество наркотиков, антидепрессантов и алкоголя вливают в себя Вечные, лишь бы забыть об этом замкнутом круге.

Вера уставилась на него. Совсем не такое впечатление у нее сложилось о бессмертных. Но, если уж быть совсем честной, в данный момент ее волновали далеко не все Вечные, а один конкретный человек.

– А что насчет тебя? – спросила она.

– Было время, когда года сливались в один день, – сказал Аарон. На его лице не было и тени стыда, словно он принимал и эту часть своего прошлого.

– Как все началось?

– В тот страшный день, когда я перестал бояться смерти.

– Я не понимаю. – Вера нахмурилась.

– Ну вот смотри: ты мечтаешь… Что бы такое придумать, чтобы сделать пример нагляднее. – Аарон закусил уголок нижней губы раздумывая. Вера с трудом отвела взгляд от его губ, вспоминая о том, какими они были на вкус. – Ты мечтаешь изобрести лекарство от рака.

– Но ведь его уже давно изобрели, – возразила Вера.

– Ну хорошо, не от рака. Предположим, ты мечтаешь создать прибор для телепортации на Венеру.

– Почему именно на Венеру? Там средняя температура 462 градуса.

– Прекрати умничать, – сказал Аарон строго, но потом улыбнулся. – Ну хорошо, не на Венеру, а на Марс. Благородная цель на случай, если на Земле все окончательно полетит в тартарары. Так? Но, предположим, Земля пока держится, а у тебя времени вагон. Если ты знаешь, что никогда не умрешь, будешь ли ты торопиться что-то изобрести или кому-то помочь? Конечно нет. Ты скажешь себе: «Ах, да ну его, еще успеется». И в итоге ничего не происходит. Тебе не нужно делать выбор, не нужно прилагать усилия, не нужно развиваться. Ты теряешь смысл жизни, теряешь веру. Остается только Вечность. И тут в игру вступают наркотики, чтобы обо всем забыть.

– Ты хочешь сказать, что страх умереть заставляет нас жить и менять мир к лучшему?

– Или к худшему. – Аарон пожал плечами. – Как получится.

Вера зачерпнула сиреневого супа, чтобы выиграть время и подумать над словами Аарона. Суп был холодным, тягучим и сладким.

Точка зрения Аарона полностью отличалась от официальной, которая выставляла вечную жизнь как бесконечный процесс развития. Но если подумать, то раньше, до создания бессмертия, человечество действительно успевало сделать гораздо больше шагов вперед за сто лет, чем за последние триста. Автомобили, антибиотики, компьютеры, космические станции, глобализация, атомная бомба – это было малой долей того, что случилось в двадцатом веке. После создания бессмертия, если трезво посмотреть на вещи, прогресс топтался на месте. Как будто со временем гении становились глупее.

Или начинали лениться, перестав бояться смерти?

– Но смерть добавляет слишком много неизвестных в уравнение, – задумчиво проговорила Вера. – Может быть, бессмертные и добились меньшего, но хотя бы больше нет войн.

– Но разве граница между округами, вооруженные конвои и угнетение людей во втором округе – настоящий мир?

Вера покачала головой. Ведь это все существует для защиты. Но разве то, что она пережила на границе, можно назвать защитой?

– Конечно нет, – с неохотой признала она, а потом пристально взглянула ему в глаза. В рассеянном свете вечернего солнца они казались темными, половина лица Аарона оставалась в тени. Стоило включить лампы, но Вера боялась разрушить установившееся между ними доверие. – Но ты смог выбраться из своей дьявольской петли. Как тебе удалось?

– Я нашел цель, ради которой стоит бороться.

Аарон протянул руку и положил ее ладонью вверх на стол. Верино дыхание сбилось. Конечно, он говорил не про нее, она не могла быть его целью, но ей был близок ход его мыслей. Ей нравилось, что он победил свою зависимость ради борьбы за справедливость. Она потянулась, собираясь вложить свою руку в его, но ненароком задела свой бокал. Тот покачнулся и упал с края стола. Красное вино забрызгало, словно каплями крови, стеклянную стену, отделявшую кухню от гостиной, и разлилось по полу. Бокал зазвенел сотнями осколков.

– Проклятье! – воскликнула Вера и спрыгнула со стула.

Острые края осколков тут же впились в босые ступни, разрезав кожу и послав волну боли вверх по ногам. Она забыла, что сняла балетки. Отступила в сторону, но сделала только хуже – один из осколков впился глубоко в пятку. Вера вскрикнула и встала на цыпочки.

Аарон соскочил со стула и бросился к ней. Подошва крошила осколки.

– Не двигайся!

Она бы и не смогла. Было так больно, что на глазах выступили слезы. Она задержала дыхание, чтобы не расплакаться в голос. Даже не смотря вниз, Вера знала, что из ран сочится кровь и перемешивается с вином. Такие порезы будут заживать очень долго. Или нет? Она вспомнила про свою особенность. В прошлый раз ей потребовалась ночь, чтобы исцелиться после ожога. Сейчас все может случиться гораздо быстрее. И как она тогда объяснит это Аарону? Стоит ли ей рассказать ему все? Она боялась, ужасно боялась, что он отреагирует не так, как ее подруги. Она боялась потерять его.

Одним легким движением Аарон поднял ее на руки и прижал к груди. Сделав два шага под хруст осколков, он сбросил свои надетые на босу ногу ботинки, царапавшие пол.

– Где ванная?

Вера кивнула в сторону проема, ведущего в спальню, и обняла Аарона за шею. Он пересек гостиную, уверенно держа ее в своих объятиях. В спальне огляделся и аккуратно, словно Вера была самым ценным сокровищем, посадил ее на краешек ванной. Красные разводы появились на начищенной до блеска поверхности. Вера закусила губу, ожидая новой вспышки боли, когда кончики пальцев коснулись гладкой и холодной эмали, но вдруг сообразила, что боль, наоборот, притупилась. Там, где несколько секунд назад кожу жгло, точно огнем, теперь только неприятно пощипывало. То же самое она ощутила, когда в конце экзамена порезала палец и рана начала заживать. Проклятье. Вера заерзала от волнения, постаралась повернуть ступни, чтобы незаметно рассмотреть их. Пощипывание превратилось в легкую щекотку и наконец совсем пропало.

Аарон закатал рукава рубашки до локтей и перешагнул через бортик ванной. Повернул вентиль. Увидев поток воды, Вера запаниковала. Когда он смоет кровь и вино, сразу заметит ее целые и невредимые ступни. Она сама еще не успела свыкнуться с мыслью, что отличается от обычных смертных. Как же ей найти нужные слова и объяснить это другому человеку, отношения с которым пока настолько хрупкие? Не сегодня, не сейчас. Ей нужно время, чтобы придумать, как все правильно преподнести. Пока лучше притвориться, что никаких ран и вовсе не было.

Аарон встал на одно колено и осторожно обхватил пальцами ее правую лодыжку. Его холодная ладонь заскользила по ее обнаженной коже, вызывая приятную дрожь во всем теле. Невинное прикосновение доставило огромное удовольствие.

– Очень больно? – спросил он, неправильно истолковав ее реакцию.

Вера замотала головой. Аарон слегка приподнял ее ногу, взял душевую лейку и ополоснул ступню. По дну ванной разошлись розовые круги.

– Ты испортил костюм, – сказала Вера, когда увидела на его рубашке кроваво-красные следы.

Аарон не обратил внимания на это замечание. Задержавшись на каждом пальце и проведя ладонью по ступне, он сказал с облегчением:

– На этой ноге, слава богу, ничего нет.

Он хотел дотронуться до другой ступни, но Вера выпалила:

– Там тоже ничего нет.

– Вера…

– Да нет там никаких ран! Я просто испугалась. Смотри, это же просто вино.

Аарон поднял на нее взгляд и совершенно серьезно сказал:

– Не отстану от тебя, пока не увижу собственными глазами.

«Лучшая защита – нападение», – напомнила себе Вера.

Она решительно взяла у него из рук душевую лейку и сама ополоснула вторую ногу, а потом, шевеля пальчиками, продемонстрировала ему розовую и совершенно целую пятку.

– Ни единой царапинки, – опешил Аарон.

– Ну я же тебе сразу сказала, это все вино, – закатила она глаза. – Зря ты так переживал.

Он смотрел с недоверием. Все сильнее волнуясь, Вера опустила на дно ванной душевую лейку и положила руки ему на плечи.

– Поцелуй меня, – попросила она, чтобы поставить точку в разговоре. Чтобы сбежать от реальности, забыться самой и заставить забыть его.

Аарон замер, казалось, даже прекратил дышать. Посмотрел ей в глаза, и она, к своему ужасу, увидела, что его раздирают сомнения. Почему? Разве пришел бы он в первый же вечер, если бы не хотел быть с ней? Его появление не было визитом вежливости. Даже Вера понимала это.

Он прижал ладонь к ее щеке и погладил большим пальцем. Мучительно медленно тянулись секунды. Вера боялась пошевелиться. Аарон тяжело вздохнул, опустил руку и сжал ее в кулак на своем колене. Он не собирался ее целовать, какая бы причина в этом ни крылась. Вера вспыхнула от стыда. Попыталась вскочить, чтобы покончить с этой неловкой ситуацией, но Аарон ухватил ее за талию и усадил обратно на бортик ванной.

– Я не должен, – проговорил он, смотря ей снизу вверх в глаза.

Большими пальцами он принялся гладить ее сквозь блузку, посылая от талии по всему телу волны удовольствия. Вряд ли Аарон делал это осознанно.

Вера почувствовала облегчение. «Не должен» вовсе не значит, что он «не хочет». Но что же стоит у них на пути?

– Я больше не твоя воспитанница, – доверительно напомнила она.

– Ты не понимаешь, – ответил он, опустив взгляд на свои руки у нее на талии. Его пальцы дрогнули. Он резко убрал руки, точно обжегся.

– Чего я не понимаю? – спросила Вера. Раздражение нарастало. Он вел себя противоречиво, и это сводило ее с ума.

Аарон медлил.

С трудом скрывая разочарование в голосе, Вера спросила:

– Зачем же ты вообще пришел, если все равно собирался уйти? Может, ты торопишься? Может, ты сегодня вечером собрался к каждой выпускнице заехать, чтобы проведать и накормить? – Она поняла, что неправа, как только произнесла слова. Ей хотелось спровоцировать его, понять, что им движет, узнать, что стоит между ними.

Лицо Аарона перекосилось от удивления и гнева.

– Разве я дал тебе повод так думать? – повысил он голос. Его ладони обхватили ее колени у подола юбки. – С самого первого дня я делал все, чтобы быть с тобой рядом, хотя не имел на это никакого права. Околачивался, как последний кретин, в коридоре под твоей дверью, беспокоился, не обгоришь ли ты на солнце, покупал какое-то идиотское мороженое, потому что твоя подруга этого захотела, ездил к Сентябрине, чтобы ты могла сохранить свое смертное имя.

– Может, ты обо всех так заботишься! – перебила его Вера.

– Обо всех? – рассмеялся он. Его смех был грудным, резким.

Аарон поднял на Веру взгляд, от которого стало тяжело дышать. В его глазах загорелся незнакомый огонь. Ненасытный. Будто та часть, которая еще несколько секунд назад сдерживала его, требуя покинуть Веру, вдруг потеряла над ним власть.

– Ты знаешь, что это не так, – тихо проговорил Аарон.

По Вериной спине пробежали мурашки. Таким она его еще ни разу не видела. Грудь медленно вздымалась. Плечи напряглись. Его рука заскользила вверх по внутренней стороне ее ноги, скрылась под юбкой. На разгоряченной обнаженной коже его прикосновение казалось ледяным. Вера вздрогнула и замерла.

– Что ты делаешь? – с придыханием спросила она.

– Придумываю способ доказать тебе, что ты для меня – особенная.

Сердце забилось так громко и мощно, что она услышала его удары. Рука Аарона была высоко на внутренней стороне бедра, в какой-то паре сантиметров от ее трусиков. Его большой палец совершал осторожные круговые движения по обнаженной коже, посылая по ее телу волны наслаждения. Она почувствовала нарастающее напряжение внизу живота, желание податься бедрами вперед, навстречу его пальцам. Нечто подобное она испытала, когда он целовал ее в ПЭЦ, только в этот раз ощущения были в миллион раз сильнее. Захотелось сжать ноги, но она осталась неподвижна.

– Я не знаю, как это может тебе помочь, – сухо возразила она, обхватывая руками бортик ванной, чтобы удержать себя на месте.

Аарон улыбнулся. В этой улыбке Вера увидела восхищение и что-то еще, чего она не могла понять. Нечто настолько первобытное и сильное, что Вера слегка отпрянула, но пальцы Аарона удержали ее. Костяшки его пальцев задели ее трусики. Верино сердце ухнуло. Трепет охватил все тело.

– Разве ты не видишь? – хрипло сказал Аарон, заглядывая ей в глаза.

Его пальцы принялись гладить шов ее трусиков, вверх-вниз, медленно, едва заметно, но и этого хватило, чтобы ее бедра подхватили заданный им ритм. Даже если бы она хотела, не смогла бы остановиться. Улыбка на его губах стала шире.

– Я стою перед тобой на коленях, моя рука между твоих бедер, мои пальцы касаются тебя.

Вера ахнула, когда он слегка усилил давление на определенной точке, которая пульсировала, отчаянно требуя его внимания. Аарон ласкал ее медленными круговыми движениями. Ноги задрожали. Вера больше не опиралась всей ступней, а приподнялась на цыпочки.

– Я чувствую тебя. – Его голос был повсюду, будто он стал ее частью, наполнил ее изнутри. – Знаю, чего ты хочешь.

Движение пальцев ускорилось. Вера закусила губу, чтобы не застонать в голос. Ее тело как будто ей больше не принадлежало. Она закрыла глаза и откинула голову назад.

Из груди Аарона донеслось тихое рычание.

Вдруг он убрал руку, Вера уже хотела запротестовать, но его ладони опустились на ее талию.

– Посмотри на меня, – попросил он.

Вера распахнула глаза. Вокруг все как будто утопало в дымке. Его ладонь коснулась ее щеки. Их взгляды встретились. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сконцентрироваться.

– Больше всего на свете я хочу быть здесь и сейчас, с тобой.

Вера застонала, но не успела ничего ответить. Его губы накрыли ее, опалили жаром. Кровь закипела. Дрожа, Вера вцепилась в его плечи, смяла рубашку. Аарон наклонил голову и проник языком в ее рот. В этом поцелуе было столько желания и страсти, что они смели все сомнения. Даже если все еще оставались какие-то тайны, ни Аарон, ни Вера не готовы были отступаться друг от друга, а это было самым главным. Скоро она станет бессмертной, и у них будет Вечность, чтобы во всем разобраться.

Вера прикусила его нижнюю губу, и почувствовала, как Аарон в ответ улыбнулся. Его руки огладили ее плечи, спину, опустились на талию, потом еще ниже, обхватили ее ягодицы и сдвинули ее бедра на самый краешек бортика. Аарон встал на оба колена между ее ног, и Вера ощутила его желание. Он больше не скрывал от нее, как сильно нуждается в ней. Она зарылась пальцами в его волосы и потянула на себя. Его ответный стон распалил ее еще сильнее и придал смелости. Не только она таяла в его крепких объятиях, но и Аарон изнывал от потребности касаться ее даже тогда, когда его разум говорил, что он должен уйти. Вера плотнее обхватила ногами его.

– Что же ты со мной делаешь? – прошептал Аарон в ее губы.

В этот раз улыбнулась Вера, наслаждаясь тем, какой эффект производит на него.

Он высвободил из-под пояса юбки подол ее блузки и ловко расстегнул все до единой пуговицы. Когда его ладони коснулись обнаженного живота, по Вере словно пробежал электрический разряд. Продолжая целовать ее, Аарон снял блузку и бросил на пол. Одной рукой собрал ее волосы на затылке, другой расстегнул на спине лифчик. Его ладонь легла на Верину грудь и принялась ласкать, вызывая каскад незнакомых ощущений. Вера застонала: от удивления, от смущения, от удовольствия.

– Почему мне никто не говорил, что это может быть настолько прекрасно? – спросила она, немного отстранившись, чтобы перевести дыхание.

Аарон довольно улыбнулся.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он ей на ухо и прикусил мочку. – Двести лет я шел к своей цели, ничего не замечая вокруг, а потом появилась ты…

Он не успел договорить, потому что Вера уперлась руками ему в грудь и испуганно переспросила:

– Двести лет?

– Плюс минус пару десятков.

Вера отпрянула. Она ничего не имела против его возраста, знала, сколько живут Вечные, но то представление, которое сложилось у нее об Аароне, вдруг потрескалось и рассыпалось. Неожиданно перед ней оказался совсем другой человек.

Сладкая пелена спала. До сознания донесся шум льющейся воды. Кровавые разводы пропали со дна ванны. Брюки и рубашка Аарона промокли насквозь. Вера оглядела себя и молниеносно прикрыла грудь рукой.

Аарон нахмурился и пригладил взлохмаченные волосы мокрыми руками. Его дыхание, шумное и сбивчивое, медленно выравнивалось. Он выключил воду и поднял на Веру взгляд.

– Что случилось?

– Твой истинный возраст, – отозвалась она. – Я просто не ожидала…

Хотя она вполне могла бы и догадаться. Он со знанием дела рассуждал и о бесчувственности Вечных, и о потере смысла жизни.

– Не думал, что мой возраст имеет какое-то значение, – сказал Аарон.

– И ты прав.

Ей вдруг стало ужасно холодно, и она задрожала. Аарон поднялся, перешагнул через бортик ванны, подошел к стене и начал нажимать на панели. Одна за другой они выдвигались и отворялись. За ними были бесчисленные пустые полки, но на одной из них лежали полотенца. Аарон взял верхнее и вернулся к Вере. Подал ей руку и помог выбраться из ванны, а потом закутал в полотенце. Его ладони остались лежать на ее плечах.

– Тогда в чем дело?

– Я… – начала Вера, но запнулась, когда их взгляды встретились. – Твои глаза.

Аарон прищурился, явно не понимая, к чему она ведет, потом хмыкнул.

– Это контактные линзы.

– Естественно… – пробормотала Вера, чувствуя себя полной идиоткой. – А цвет волос? Нет, не отвечай.

То ли от холода, то ли от шока у Веры застучали зубы. Аарон нежно убрал волосы с ее лица, поцеловал в кончик носа.

– Нам нужно снять мокрую одежду.

– Ну, мне и снимать-то практически нечего, – сказала Вера.

Уголки губ Аарона дернулись, но засмеяться он почему-то не решился. Видимо, она выглядела достаточно ошеломленной, и он пощадил ее.

Он стянул прилипшую к телу рубашку через голову и кинул на пол рядом с ее блузкой и лифчиком. Каким бы ни было Верино потрясение, она залюбовалась плечами и очерченными кубиками пресса Аарона. Под его элегантными костюмами скрывалось стройное натренированное тело. Когда же он расстегнул пуговицу на брюках и взялся за ширинку, Вера смущенно отвела взгляд, прикоснулась рукой к его руке, задержав ее, и прошептала:

– Постой.

– Минуту назад ты не была такой скромной.

– Минуту назад я даже имени своего вспомнить не могла, – пошутила Вера, стараясь не думать о том, как Аарон сжимал ладонями ее обнаженную грудь. А что делали его пальцы под ее юбкой… О Святая Вечность!

Аарон, явно почувствовав, в каком смятении она находится, обнял ее и поцеловал в плечо.

– Я подожду тебя в гостиной. – Он захватил с собой большое полотенце темно-синего цвета и вышел из спальни.

Оставшись в одиночестве, Вера быстро сбросила оставшуюся одежду, насухо вытерлась, собрала все с пола и, так и не решив, что делать с вещами, закинула их в ванну.

Следующим сюрпризом было осознание того факта, что ей нечего надеть. Ее сумка все еще лежала рядом с входной дверью. И теперь перед ней стоял выбор: выйти в гостиную полностью обнаженной или обернуться полотенцем. Как бы ей ни хотелось в качестве исключения удивить Аарона – а он бы очень удивился, явись она к нему нагой, – ее выбор пал на сухое полотенце.

Трезвость мысли постепенно вернулась к Вере. И до нее дошло, что все это время они стояли перед незанавешенным окном. Каждый в соседнем здании мог их увидеть. Или каждый, кто пролетал мимо на винтокрыле. Щеки, уши и шея стали нестерпимо горячими.

Святая Вечность, что сейчас вообще было?!

Неужели это она, Вера, правильная, послушная, опрятная, сидела полуголой и обнималась с Аароном?! Сердце так бешено заколотилось, точно вот-вот выпрыгнет из груди. Вера прижала ладонь к солнечному сплетению. Можно она просто останется в своей спальне? Притворится спящей? Станет невидимой?

– Вера? – раздался голос Аарона из гостиной.

– М-м-м? – отозвалась она. Она была не в силах говорить с ним и уж тем более смотреть ему в глаза.

– Ужин все еще на столе, а ты толком ничего не поела.

Вера подумала о вкусной еде, и ее желудок требовательно заурчал. Ну хорошо, лучше умереть от стыда, чем от голода. Держа обеими руками края полотенца у груди, она вышла из комнаты. Аарон включил несколько ламп: одну на столике рядом с диваном, другую на кухне. Они излучали приятный желтый свет и создавали уютную атмосферу. Бросив взгляд на пол, Вера поразилась тому, что Аарон успел убрать осколки и разлитое вино. Хорошо, что оно было красным. Наверняка он не заметил там ее крови.

Аарон сидел на барном стуле, что-то смотрел на коммуникаторе и отправлял в рот один за другим кусочки хлеба в зеленом креме. Волосы высохли, один локон упал на лоб. Ресницы отбрасывали длинные тени на его щеки.

– Какого цвета у тебя были глаза и волосы до инициации? – спросила она, забираясь на стул напротив. Аарон оторвался от изучения экрана.

– Такие же, как и сейчас.

– А почему ты это делаешь? Большинство Вечных гордятся своей сединой.

– Мне нравится думать, что я не сильно изменился с тех пор, когда был смертным. – Он кивнул на бутылку и спросил: – В этот раз обойдемся без вина? Или у тебя есть какие-то суперспособности?

Если бы у Веры сейчас что-то было во рту, она бы подавилась. Вместо это она сказала:

– Нет у меня никаких способностей. С чего ты взял?

Аарон беззаботно пожал голыми плечами, и Вера против воли подумала, что хотела бы провести по его ключицам кончиками пальцев, поцеловать ямку между ними.

Вера, соберись!

Она быстро доела заледеневший суп.

– Ты явно умеешь приземляться как кошка. Я бы тоже так хотел.

– Со мной это впервые, – выпалила Вера.

– Гхм, – издал Аарон непонятный грудной звук, глянул на коммуникатор и отключил его.

Он отломил кусочек хлеба, обмакнул в крем и протянул Вере. Она приняла его и положила в рот. М-м-м… Интересно, она когда-нибудь привыкнет к таким разнообразным и насыщенным вкусам?

– Чем бы ты хотела заняться после ужина? – спросил Аарон невинным тоном, но двойной смысл фразы вызвал у Веры волну мурашек.

Имел ли он в виду то, о чем она подумала? Будет ли она отныне все его слова интерпретировать иначе? Скорее всего, теперь все ее мысли будут крутиться вокруг поцелуя в спальне. Ей нужно найти выход из положения, чтобы нормально общаться с ним.

Она проглотила хлеб и сделала глубокий вдох.

– У меня к тебе предложение, – начала она. – Мы можем притвориться, что ничего не было?

Аарон поднял брови.

– Ничего-ничего? А нельзя ли поконкретнее? – Он не выглядел расстроенным. Наоборот, уголки его губ приподнялись в хитрой улыбке. – Например, мне будет сложно притвориться, что я не знаю, как ты стонешь от удовольствия, когда я…

Вера вскинула руку и зажала ладонью его рот.

– Стоп! – взмолилась она, чувствуя одновременно и стыд, и вернувшееся желание продолжить на том месте, где они остановились.

К ее ужасу, Аарону прикусил ее за ладонь и засмеялся. Когда она попыталась убрать руку, он поймал ее, осыпал ладонь щекочущими поцелуями и только потом отпустил.

– Обожаю, когда ты смущаешься, – сказал он. Их взгляды встретились. – Я не хочу забывать ничего из того, что только что было.

Он сказал это так искренне и серьезно, что у Веры потеплело на душе. Он приподнялся, перегнулся через стол, запечатлел на ее губах легкий поцелуй и снова сел.

– Ладно, – выдохнула она.

– Ладно, – повторил он и нахмурился. – А ты расскажешь мне, почему тебя напугал мой возраст? Тут же дело не в цвете глаз, м-м?

– Ну… – Она замялась.

– Что не так? Я должен знать.

Вера обхватила себя за плечи.

– Ты столько пережил, столько успел испытать. А я совсем неопытна. – Она сделала паузу. Сглотнула. Во рту пересохло от волнения. – Во всех смыслах. Вот.

– И-и? – протянул Аарон.

Вера вскинула на него глаза. Неужели он не понимает? Он внимательно смотрел на нее.

– Ты себя в зеркало видел?

Его брови – его идеально очерченные брови над идеальными глазами, над идеальным носом с идеальной горбинкой – поползли вверх.

– А это-то тут при чем? – в совершенном замешательстве спросил он.

Произнести следующие слова было так же тяжело, как, наверное, свернуть гору. То есть практически невозможно. Ну как она ему скажет, что с его внешностью он наверняка ни одной ночи не проводил в одиночестве, был опытным, искушенным в таких делах, а она… А для нее все впервые. Вдруг она что-то сделает неправильно?

– Неужели непонятно?

Прошла бесконечно длинная минута. И наконец вместо ответа Аарон спрыгнул со своего стула, подошел к Вере и, положив руки ей на талию, повернул к себе. Вере потребовалась вся сила воли, чтобы не обнять его. Она ужасно хотела, но, во-первых, они вели серьезный разговор, во-вторых, она не была уверена, что полотенце останется на месте, если она поднимет руки.

– Разве я не сказал, что ты для меня особенная? – с хрипотцой в голосе спросил Аарон.

О, он сказал. А еще он подкрепил свои слова действиями. Вера закусила губу, чтобы не застонать, припомнив, где в прошлый раз находились его пальцы, когда он делал важные заявления. Аарон наклонился к ее уху. Его дыхание щекотало ее обнаженную шею.

– Поверь, то, из-за чего ты испугалась, не имеет для меня значения.

– Правда?

Он немного отстранился и кивнул, прямо смотря ей в глаза. Вера наконец отпустила полотенце и положила руки ему на грудь. Его кожа была холодной, но гладкой. Под ее ладонью громко ухало сердце. В такт ее сердцу. Упоительное чувство безмерного счастья накрыло с головой.

– Завтра твой первый день в Геноме, – ни с того ни с сего сказал Аарон, возвращая Веру на землю. – Тебе стоит выспаться.

Он сделал шаг назад и взял ее за руку, чтобы помочь спрыгнуть со стула.

Она совсем забыла о Геноме. Настроение испортилось.

– Да… Мне нужно рано вставать, чтобы вовремя явиться в отдел кадров. Знать бы еще, где он…

Аарон вел ее через гостиную.

– Не волнуйся. Я отвезу тебя, – ответил Аарон таким тоном, будто это было само собой разумеющимся.

– Отвезешь? – глупо переспросила Вера и уставилась на него, замерев на пороге спальни.

– Конечно отвезу. Главное – услышать будильник. Я люблю поспать.

Он потянул ее к кровати, но она не сдвинулась с места.

– Ты собираешься остаться на ночь? – поразилась Вера, все еще сомневаясь, что правильно поняла его.

– Я думал, ты хотела этого?

– Да, но…

– Тогда я никуда не уйду.

Вера наконец дала отвести себя к кровати. Аарон лег рядом, накрыл их обоих одеялом, уткнулся носом в ее макушку. Сделал глубокий вдох, будто наслаждался ее запахом, потом поцеловал в нежную кожу за ухом. Чувство защищенности укутало ее.

– Хорошо, что ты остался, – сказала она и услышала в ответ довольный смешок.

* * *

Вера боялась открыть глаза. Что-то было категорически неправильно. Во-первых, она смертельно замерзла: обнаженные ноги и руки напрочь заледенели. Во-вторых, пахло не дезинфицирующими средствами, а свежим хлебом. В-третьих, где-то поблизости играла музыка. Тихая, меланхоличная, будто из другого времени.

Это не имело абсолютно никакого смысла.

Вера открыла глаза и только тогда поняла. Она не в ПЭЦ, а в своих апартаментах. За окном на рассветном небе бледным призраком светился угасающий полумесяц. Одеяло сбилось в ногах, а ее полотенце распахнулось. Яркой вспышкой в сознании проявились воспоминания предыдущего дня.

Святая Вечность!

Кровь прилила к щекам. Бросив взгляд через плечо, Вера с облегчением увидела, что Аарона рядом с ней не было. Скорее всего, он в гостиной, откуда доносилась музыка. Успел ли он увидеть ее полностью обнаженной? И если да, почему он ничего не предпринял? Вера закусила губу, неожиданно почувствовав разочарование. Кажется, она была совсем не против проснуться в его объятиях.

Вера подтянула полотенце к груди, села и осмотрелась. Стенные панели, за которыми находились пустые полки, вновь были закрыты. Мокрые вещи из ванны пропали. Зато слева от кровати за приоткрытой стенной панелью оказалась полноценная ванная комната с душевой кабиной и унитазом. Как она вчера ее не заметила? Пробежав в ванную на цыпочках, Вера плотно затворила за собой дверь.

Коммуникатор на запястье завибрировал. На экране высветилось новое сообщение от Тани в общем чате:

ТАНЯ: «Я впервые в жизни по-настоящему выспалась».

Незамедлительно последовал ответ от Иды:

ИДА: «Я тоже. Но, могу поклясться, Вера про себя такое сказать не сможет».

Вера, фыркнув, быстро набрала:

ВЕРА: «Я тоже прекрасно спала. Спасибо, что спросила».

Рядом с удивленным смайликом Ида написала:

ИДА: «Спортивные занятия способствуют крепкому сну?»

Вера открыла и снова закрыла рот.

ВЕРА: «Вкусный ужин – лучшее снотворное».

Таня тут же прислала смайлики куриных ножек, пивных кружек и яблок. Иде потребовалось чуть больше времени, чтобы сформулировать следующее сообщение. Вера уже начала волноваться, как вдруг на экране появилась цепочка новых смайликов: парочка с розовым сердечком между губами, клубника, бутылка шампанского, постель, взрывающаяся бомба и полумесяц.

Вера была готова провалиться сквозь землю. Ида оказалась не так далека от правды.

ВЕРА: «Вместо шампанского – вино».

ТАНЯ: «А бомба?!»

Раздался стук в дверь. Вера испуганно замерла.

– Завтрак на столе, – сказал Аарон. – Одежда под дверью.

Послышались удаляющиеся шаги. Вера приоткрыла дверь, ожидая увидеть на полу свою белую сумку, но рядом с ней стоял огромный прямоугольный пакет из плотной бумаги. Что это? Затащив все внутрь, она достала из пакета что-то легкое и завернутое в молочного цвета шелестящую бумагу. Аккуратно распаковав сверток, она увидела перламутровую органзу, встряхнула ее, расправляя, и ахнула от удивления. Она держала в руках приталенное платье до колена, с воротником, как у рубашки, и рукавами чуть ниже локтей. Пышная нижняя часть была сшита из кусочков ткани в форме ромбов. Под прозрачной органзой струилась комбинация из серебряного шелка. Такой воздушной красоты Вера еще не видела.

Платье ничего не весило. Почему же пакет был таким тяжелым? Заглянув в него еще раз, Вера обнаружила на дне пару туфель из черной змеиной кожи. Не веря своим глазам, она провела по острому мыску кончиками пальцев. Вряд ли это была настоящая кожа, та стоила не меньше золота. Во втором свертке меньшего размера лежало кружевное белье в цвет платья. Вера почувствовала, как ей стало жарко. Аарон подумал даже об этом?

Это был особенный подарок невероятной красоты, но слишком дорогой. Она собиралась пойти в Геном на работу, а не на торжественное мероприятие. А на таких каблуках она и двух часов не протянет. Предельно осторожно упаковав все вещи обратно, Вера быстро приняла душ, расчесала и оставила свободно ниспадать волосы и достала из своей сумки свежую белую блузку и юбку. В них она чувствовала себя куда комфортнее.

В гостиной незнакомый грудной мужской голос из невидимого динамика напевал:

«Я мечтаю о любви

И пою о тебе».

Вера зашла на кухню. На столе дымились две кружки с чем-то черным и стояли две глубокие плошки с хрустящими овсяными хлопьями. Похоже, завтрак доставили одновременно с новой одеждой, потому что, какой бы бездонной ни была сумка Аарона, все в нее влезть не могло.

Аарон успел переодеться в классический костюм-тройку темно-зеленого цвета. Он резал маленькими ломтиками свежие фрукты. Его взгляд скользнул по Вере. Она не смогла понять его значения. Они снова просто знакомые? Друзья? Вроде бы вчера Аарон сказал, будто ничего забывать не собирается, но почему он так спокоен? Нет, она не ждала, что он набросится на нее с поцелуями, когда она приблизится к нему, но знать бы, как ей себя теперь с ним вести.

Она села на стул, на спинке которого все еще висел коричневый пиджак.

– Тебе не понравилось платье? Я могу заказать другое, – небрежно сказал Аарон. Он поднял разделочную доску и разделил фрукты поровну между двумя плошками.

– Понравилось, – призналась Вера. Она обхватила кружку руками и вдохнула бодрящий запах. Сделала пару глотков и поежилась. Напиток согревал ее изнутри. – Но оно слишком роскошное.

Аарон достал из холодильника пластиковую упаковку с натуральным йогуртом и добавил его к хлопьям и фруктам.

– Хочешь его вернуть?

– Нет, – слишком поспешно ответила Вера.

На губах Аарона заиграла легкая улыбка.

– Может, оно и к лучшему, что ты его не надела, – сказал он, присаживаясь на стул.

– Почему это?

– Ты была привлекательной даже в больничной сорочке, заляпанной кровью. Ты сводишь меня с ума в своей белой юбочке и простой блузке. Не знаю, что со мной станет, когда ты наденешь то кружевное белье, которое я сам же и выбрал.

Аарон поднял на нее глаза. Контактные линзы или нет, роли это не играло. Его взгляд воспламенял ее кровь. Вера сглотнула. Этот ответ явно говорил: Аарон не собирается притворяться, будто между ними ничего не было.

Вера опустила глаза и взяла ложку, чтобы отвлечься от воспоминаний о вчерашнем вечере.

– Это очень заботливо с твоей стороны, – как можно более нейтрально заметила она. – Выглядит очень аппетитно.

Аарон издал неопределенный грудной звук, похожий на смех. Видимо, он заметил, как она засмущалась.

После завтрака он закинул посуду в посудомоечную машину, к счастью не дав Вере возможности сделать это самой. Ей осталось только наблюдать за ним.

– Кажется, я могу привыкнуть к тому, что ты здесь, – сказала она.

Аарон вымыл руки, вытер их о полотенце и подошел к Вере.

– Кажется, я тоже, – пробормотал он, наклонился и коснулся губами ее губ. – Нам пора, а то опоздаешь в первый рабочий день.

На крыше, среди десятка других винтокрылов, ждал его, серебристо-серый. Третий полет дался Вере легко. И к этому она тоже начинала привыкать. Аарон протянул к ней руку, дождался, когда она вложит свою ладонь в его, и переплел их пальцы. Это было так естественно и приятно. Двадцать минут спустя впереди показалось скрученное по спирали, похожей на ДНК, здание Генома. Когда они сели на взлетную площадку исследовательского института, Аарон спросил:

– Я могу приехать сегодня вечером?

Верино сердце сделало счастливый кувырок. Ей хотелось сказать: «Да, да, да, я хочу, чтобы ты приехал сегодня, завтра, послезавтра, послепослезавтра, всегда!», но это было ново, и она так боялась испортить момент, что благоразумно спросила:

– А по тебе не будут скучать в ПЭЦ?

Аарон пожал плечами.

– Гораздо важнее, не будешь ли по мне скучать ты.

Вера не смогла сдержать улыбку.

– Ну, если ты привезешь что-то вкусное на ужин…

– Так ты со мной из-за еды? – Он шокированно уставился на нее.

– Все может быть, – хихикнула Вера, но смешок утонул в поцелуе.

Глава 15

Выпрыгнув из винтокрыла на взлетную площадку и забежав в лифт, Вера помчалась на нем через все восемьдесят этажей Генома, стараясь подавить сияющую на припухших губах улыбку. В холле первого этажа Вера рассчитывала встретить администратора, который даст ей дальнейшие указания или подскажет, куда ей идти. Пускай она понимала, что собирается провести ближайшую Вечность, маясь на нелюбимой работе, она решила обвыкнуться и даже попытаться найти хоть какое-то удовольствие. Может быть, ее распределят в большую лабораторию, где у нее сложатся приятельские отношения с сотрудниками. ПЭЦ сам по себе тоже имел множество минусов: необходимость держать в голове рейтинг, слушаться строгих воспитателей, есть невкусную еду; но благодаря дружбе с Таней и Идой, воспитанникам в детском отделении и даже Сати Вере нравилось там жить. С Геномом могло – должно было! – получиться так же. Вера очень на это надеялась и собиралась приложить к этому все силы.

На первом этаже казалось, что находишься не внутри здания, а снаружи. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть потолок. Все четыре стены были стеклянными, а перекрытия поддерживались металлическими сваями. Вера видела фотографии Генома и знала, что благодаря этой конструкции он кажется парящим в воздухе, но на деле это ощущение усилилось во сто крат. С трех сторон вокруг здания росли деревья и кустарники, даря умиротворение, а с четвертой, перед главным входом, находилась площадь, выложенная светлым мрамором. В огромном фонтане по центру холла стояла белокаменная статуя в четыре человеческих роста. Устремив гордый взгляд вдаль и подняв руки к потолку, точно удерживая его, над всеми возвышалась Мирослава. Создательница сыворотки жизни.

Вера уставилась на скульптуру. Гигантский монумент символизировал могущество одного человека. Без Мирославы и ее сыворотки жизни не было бы ни Вечности… вообще ничего бы не было. Или было бы совсем иначе… Лучше? Хуже? Последняя катастрофа стерла с лица земли большую часть человечества, и именно Вечные помогли смертным выжить. И еще не было бы и Аарона.

Мирославе удалось выйти за рамки возможного. И сделать что-то с Верой.

А ведь Мирослава и Сати явно работали вместе, вот только в честь Сати не воздвигали здания и не высекали из камня памятники. Вся слава принадлежит одной Мирославе. И нигде, абсолютно нигде, не стоит имя Сати, обычной заместительницы директора, скорее всего кипевшей изнутри от зависти. Вера сглотнула появившийся в горле комок и повернулась к длинному столу из черного стекла, который тянулся метров на пять вдоль стены около входа. За столом сидела пепельная блондинка среднего возраста. Наверняка Вечная, потому что на голограмме перед ее столом значилось «Лада», и имя очень подходило к личику в форме сердца и сложенным бантиком губам.

Вежливо представившись, Вера получила от нее планшет с перечнем первостепенных дел. Лада сообщила, что ее распределили в лабораторию к Брому.

– Невероятно талантливый ученый, – заявила Лада.

– Мне, наверное, очень повезло, – улыбнулась Вера, на самом деле гадая, за какую из двух противоположных характеристик брома – ядовитость и действие сродни успокоительному – дали имя ее начальнику. Лучше бы, конечно, за вторую.

Как Ида и предполагала, Вере предстояло обойти с десяток кабинетов, оставляя отпечатки пальцев рядом с электронными подписями. Она надеялась, что заодно сможет познакомиться с сотрудниками Генома и почувствовать себя комфортно там, где на самом деле совсем не хотела находиться. Если бы Максу предстояло заниматься этой волокитой, он, наверное, улыбался бы от уха до уха, ведь его мечта сбылась. Вера же просто пыталась привыкнуть к новому миру, в который ее поместила Сентябрина. Но после двадцатого имени голова пошла кругом.

К настоящей работе Вера так и не приступила. Бюрократия в лучшем своем проявлении. Страшно представить, но среди сотрудников Генома были бессмертные люди, которые целую Вечность составляли договоры и требовали: «Приложите вот тут большой палец, посмотрите вот в эту камеру».

Переходя с этажа на этаж, Вера заглядывала через стеклянные стены в лаборатории. Они без исключения были забиты склонившимися над столами силуэтами, наряженными с ног до головы в защитные костюмы. Вера ожидала, что в обеденный перерыв они освободятся от своих скафандров и заполнят коридоры, где она сможет удовлетворить свое любопытство и поближе рассмотреть их лица, но никто – абсолютно никто – не сдвинулся с места, будто работа не терпела промедления. «Как странно», – подумала Вера, припоминая слова Аарона о том, что Вечные ленятся. Возможно, так где-то и было, но точно не в Геноме.

К концу первого рабочего дня Вера получила и банковский счет, и даже первую зарплату авансом, но, самое главное – неплохое представление о Геноме: дешифраторы ДНК стояли в каждой из сотни лабораторий, а также она успела заметить кафе, конференц-зал, лекторий и даже этаж с пометкой «Мирослава». Наверняка там располагалась ее личная лаборатория и кабинет для приема посетителей. К разочарованию, в списке дел, выданном Ладой, не было и намека на то, что Веру там ждали. Она хотела бы познакомиться с Мирославой и понять, какова та на самом деле. Великая ученая представлялась ей импозантной, статной, собранной, вызывающей восхищение, ведь в том злополучном видео Сати, даже явно испытывая недовольство по отношению к ней, говорила о ней с уважением.

На обратном пути домой Вера заехала в супермаркет, адрес которого нашла на карте. Ей хотелось приготовить для Аарона ужин и доказать: еда – это последнее, что могло сподвигнуть ее желать его близости. Но, вопреки ее надежде купить свежие продукты, она оказалась на кассе с упаковкой тех же ненавистных тюбиков с готовым пюре. Свежие продукты стоили столько, что ее зарплата закончилась бы в первый же день. Как же дорого обошелся Аарону тот ужин в «Шестом чувстве»?

Аарон появился около одиннадцати вечера, когда Вера уже отчаялась его увидеть. Под его глазами залегли темные круги, плечи были напряженно приподняты.

– Что-то случилось? – спросила Вера.

Он притащил поднос с завернутыми в рис оранжевыми кусочками. Вера вспомнила, что вчера так выглядела форель. И пока она накрывала на стол, гадая, с какой стороны положить вилку и нож – а может, нужна и ложка? – Аарон угрюмо смотрел перед собой.

– Не обращай внимания, – наконец проговорил он, смотря прямо перед собой на стол. – Просто работа. Много работы.

– Какие-то проблемы? – забеспокоилась Вера.

– Нет.

Аарон раскрутил рис, вытащил пальцами рыбу, положил в рот, медленно прожевал и проглотил. По выражению его лица Вера предположила, что он вряд ли распробовал вкус форели. Он выглядел так, будто мог жевать бумагу и не заметить этого.

– Если какие-то неприятности с Кирой, я могла бы заезжать в ПЭЦ до и после работы, – не сдавалась она. – Да и, честно говоря, я бы с удовольствием увидела ее и всех остальных детей.

– Угу.

– А Лева хлопот не доставляет? Ведь наверняка что-нибудь опять сжег.

Вера на долю секунды улыбнулась, представляя, как шипят провода робота и с каким восторгом Лева смотрит на них. Ох, Вера отдала бы все на свете, лишь бы вместо Генома отправиться завтра в детское отделение.

– Нет.

После ужина Аарон встал и ушел в душ. Вера смотрела на закрытую стенную панель, убирая грязные приборы со стола и гадая, что же привело к такому разительному изменению в его характере. Куда подевался вчерашний Аарон? Собирался ли он оставаться на ночь? И если да, то чего он ожидает от нее? Пока вода шумела, она написала девочкам.

ВЕРА: «Он приехал, но толком не говорит со мной. Что мне делать?»

Ответ пришел незамедлительно.

ИДА: «Радоваться».

«Прекрасный совет», – фыркнула Вера. Она услышала, как стенная панель отворилась, за этим последовали шаги, скрип кровати, тяжелый вздох. Аарон лег в постель? С каждой секундой Вера чувствовала себя все более неуверенно. Она зашла в спальню и в слабом свете, попадающем внутрь из гостиной, увидела, что глаза его закрыты. Она проскользнула в ванную. Около зеркала рядом с ее зубной щеткой стояла его. Несмотря на растерянность из-за неожиданной немногословности Аарона, Вера обрадовалась, ведь его зубная щетка говорила о том, что, отправляясь к ней, он собирался остаться на всю ночь. Только на эту? «Надеюсь, что нет», – подумала Вера. Ей хотелось выведать у него, что он думает по поводу их… отношений.

Они же по-настоящему вместе? Или нет? Аарон просто находился рядом. Вчера он сказал ей: «Больше всего на свете я хочу быть здесь и сейчас, с тобой». Это прозвучало прекрасно, романтично, но Вере хотелось знать, что это все-таки значит.

Бессмертие внесло свои коррективы в представление о любви в первом округе. Когда отпала формулировка «И только смерть разлучит нас», то очень быстро – буквально в течение тридцати лет – прекратил существовать институт брака. Никто больше не хотел привязывать себя к одному человеку на целую Вечность. Видимо, Аарон жил по такому же принципу, но Вере это не было близко. Смотря на его зубную щетку, она осознала, что хочет Аарона только для себя. Размышляя, как именно завести с ним разговор, она приняла душ, надела ночную рубашку до колена и забралась в кровать. Аарон лежал на боку, лицом к ней. Его дыхание было ровным. К Вериному сожалению, он спал.

Вера проснулась посреди ночи от боли в затекшей шее. Подушка под ее щекой была на удивление жесткой. Вера хотела устроиться поудобнее, приподняла голову, попыталась нащупать в темноте подушку, но поняла, что все это время ее голова покоилась на правой руке Аарона. Он лежал совсем близко, спиной Вера ощущала его грудь. Его дыхание щекотало ее шею сзади. Поперек ее груди лежала его левая рука. Они делили одно одеяло на двоих. Интересно, это он прижался к ней во сне или она к нему?

Вера начала осторожно отодвигаться, чтобы не беспокоить его сон, но Аарон неожиданно крепко обвил ее своими руками, не позволяя пошевелиться.

– Почему ты не спишь? – прошептал он и потерся колючей щетиной о нежную кожу за ухом.

Теплая волна мурашек пробежала от этого места вниз по спине.

– Из тебя вышла ужасная подушка, – сказала она.

Его правая рука принялась ласкать ее грудь через ткань ночнушки. Вера вздрогнула.

– Что ты делаешь?

– Приношу извинения за вчерашний вечер. – Он провел губами вдоль шеи, оставляя огненную дорожку. – Я не спросил, как прошел твой первый день на работе.

Вера попыталась повернуться – все-таки она привыкла говорить с людьми, находясь к ним лицом, – но Аарон удержал ее.

– Ну… – начала она, стараясь не думать, о том, как его дыхание щекочет ее кожу. – Учитывая, что я совсем не хотела там работать, Геном показался мне не таким и ужасным. Жаль только, что меня определили в лабораторию всего лишь с одним человеком. Я надеялась завести там много друзей.

Вера почувствовала, как Аарон за ее спиной беззвучно засмеялся.

– Что? – спросила она, повернув голову и скосив глаза.

Аарон прикусил ее мочку и лизнул языком.

– Нормальные люди на новой работе о карьере думают, о признании, о деньгах, в конце концов. А ты о друзьях, – сказал он с деланым возмущением.

Вера хихикнула. Рука Аарона соскользнула с ее груди на живот. Вроде ничего особенного, но ей стало тяжело дышать. Мысли крутились вокруг вопроса, останется ли его рука на животе или сдвинется ниже, но Вера не могла сказать, какое из двух действий казалось более предпочтительным. В первом случае она определенно испытает разочарование. Во втором – страх. Она еще сомневалась, что готова ко всему, хотя ее тело недвусмысленно заявляло о своем согласии, буквально тая в руках Аарона.

– А кто тот второй человек из твоей лаборатории? Твой начальник? – спросил он.

– Начальник? – переспросила Вера.

Ей было сложно сосредоточиться, потому что пальцы Аарона начали описывать едва заметные круги вокруг ее пупка. Тепло распространилось от его руки по ее животу.

– Ну, это тот, кто думает, что знает больше тебя, и постоянно отдает приказы. Ты успела с ним – или с ней? – познакомиться?

– С ним. Нет. Весь день меня гоняли из одного кабинета в другой. Почему-то я думала, что за почти триста лет существования Генома они могли бы упростить процесс… Чем занимаются эти несколько десятков сотрудников, если два новых человека появляются лишь раз в год после выпускного в ПЭЦ?

– Любовью?

– Что? – Вера рассмеялась над абсурдным предположением.

– По-моему, это лучше других вариантов. – Его ладонь заскользила ниже, добралась до края ночнушки и вновь замерла. – А чем бы ты предпочла заниматься целую Вечность?

Вера закусила нижнюю губу. Почему-то ей было сложно признаться, что она хотела заниматься именно этим. А ведь ей годами внушали мечты о карьере, а не о любви и о близости с кем-то. Она давным-давно могла испробовать все, но не сделала этого. Ее чувства будто бы проснулись с появлением Аарона в ее жизни.

– Важнее не чем заниматься, а с кем, – наконец сказала она.

Это был довольно многозначительный намек, и Вера с волнением ждала реакции Аарона, но он молчал и, казалось, даже не дышал. Его грудь за ее спиной прекратила вздыматься и опускаться.

– Думаю, – сказал он наконец и помедлил, и эта пауза показалась Вере невыносимо длинной, – провести целую жизнь с одним человеком – это невероятная удача.

Вера улыбнулась.

– Главное – найти такого человека, которого захочешь открывать заново каждый день, – добавил Аарон. – Исследовать его, удивлять, узнавать, пробовать на вкус.

Аарон зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул. Его пальцы подхватили ночнушку и медленно подняли ее сначала до бедра, потом выше и остановились только на талии. Вера прерывисто вздохнула, чувствуя, как будоражащее тепло растекается по телу и начинает пульсировать внизу живота. Его пальцы коснулись обнаженной кожи ее живота и вновь начали описывать круги, только теперь они волновали в миллион раз сильнее.

– Я так долго тебя ждал, – прошептал Аарон, осыпая поцелуями ее шею. К удивлению Веры, в его голосе слышалась грусть. – Слишком долго…

Верино сердце затрепетало. К удовольствию, которое она ощущала всем телом, добавилась нежность. И это чувство оказалось таким сильным, что к глазам подступили слезы, но Вере совсем не хотелось сейчас все портить и реветь у Аарона на плече, поэтому она прошептала:

– Вчера я тоже тебя очень долго ждала. Тебя и прекрасный ужин, который ты принес с собой.

Аарон рывком прижал ее к себе и прикусил кожу на ее шее. Его рука переместились ниже, между ее бедер, ладонь легла поверх трусиков. С ее губ сорвался стон. Ее кровь превратилась в чистое желание, которое растекалось по венам.

– Что ты делаешь? – с придыханием спросила Вера.

– А как ты думаешь? – Аарон тихо засмеялся.

– Я… – начала Вера, но его пальцы пришли в движение. Они гладили ее, кружили, проводили по шву на трусиках, вызывая дрожь во всем теле. Другая его рука крепко обхватила ее грудь.

– Нет никакой разницы, что я делаю, если это доставляет тебе удовольствие, – шепотом сказал Аарон.

По ее спине побежали мурашки. Подбородком он сдвинул ее ночнушку с плеча и опалил кожу поцелуями. Вера застонала, выгибая спину. Аарон передвинул руку, и его ладонь скользнула под трусики. Длинные пальцы нашли пульсирующую точку и начали описывать круги. Медленные движения сводили с ума.

– Мне нравится, как ты реагируешь.

От его ласк, от его слов болезненное удовольствие внизу живота усилилось. Вера начала двигать бедрами навстречу его пальцам. Сердце бешено колотилось в груди. Она положила ладонь поверх его пальцев, не позволяя им отпустить ее.

Аарон плотнее прижался к ее ягодицам. Движение его пальцев стало требовательнее. Они сильнее надавили на пульсирующую точку, срывая с Вериных губ еще один стон.

– Вот тут? – спросил он, склонившись к ее уху.

– Да, – сказала она, и ее голос был не громче дуновения ветерка.

Ноющая боль внизу живота стала нестерпимой. Вера двигала бедрами, резко и нетерпеливо. Тело будто перестало принадлежать ей. И это настолько напугало ее, что она широко распахнула глаза и застыла, пытаясь вновь взять себя под контроль.

– Просто дай этому случиться, – прошептал Аарон, целуя ее в шею.

Вера обняла его правую руку, закрыла глаза и наконец полностью отдалась своим чувствам. Сильнейшие ощущения захлестнули с головой. Аарон прикусил кожу у основания шеи и прижал Веру к себе так крепко, что она не могла вздохнуть. Или не хотела? Главное, чтобы он не останавливался. Только не сейчас. Еще чуть-чуть.

Ее тело напряглось. Одной рукой Аарон сжал ее грудь, другой резко прижал к себе. Вера выгнулась, вскрикнула и почувствовала себя так, будто прекратила существовать. Растворилась в невесомости. Восторг и безграничная свобода заполнили ее всю. Она парила, не замечая силы притяжения. Это было страшно… и прекрасно одновременно.

Когда она обмякла, Аарон, все еще медленно лаская ее, прошептал:

– Спасибо.

– За что? – спросила она, и почувствовала укол совести, потому что все внимание досталось ей одной. – А как же ты? Я могу как-то…

– Спи. Впредь я обещаю быть тебе хорошей подушкой.

Вера улыбнулась. Глаза закрывались, сопротивляться сну было невозможно, из последних сил она пробормотала:

– Мне понравилось говорить ночью о работе. – И услышала довольный смешок Аарона.

Вера проснулась от ярких лучей солнца на лице задолго до того, как начал вибрировать коммуникатор. Она повернулась на спину и протянула руку, но не обнаружила Аарона на другой половине кровати. Вера резко села и осмотрелась. Из ванной не доносилось ни звука, в гостиной тоже была тишина. Вера нажала на коммуникатор. 6:18 и одно непрочитанное сообщение.

ААРОН: «Извини, что мы не смогли позавтракать вместе. Меня срочно вызвали в ПЭЦ».

Как хорошо, что он написал и ей не нужно волноваться по поводу его раннего ухода или, что еще хуже, строить какие-то гипотезы. Однако ее начал точить червячок сомнений. Что-то подозрительное было во вчерашнем поведении Аарона.

ВЕРА: «У тебя правда все в порядке?»

Она умылась и переоделась в блузку и юбку, пока ждала ответа. В ванной все еще стояла его зубная щетка, а на барном стуле в кухне висел коричневый пиджак с брошкой на лацкане. Вера пробежала пальцами по шелковистой ткани. Ей не было нужды подносить пиджак к лицу, чтобы почувствовать запах Аарона. Она сама от кончиков волос до подушечек пальцев пахла миндалем и цитрусовыми.

Коммуникатор завибрировал, и Вера без промедлений нажала на экран. Она надеялась, что это будет видеозвонок и она увидит Аарона, но появилось текстовое сообщение.

ААРОН: «Давай поговорим вечером? Если у тебя, конечно, нет других планов».

Вера нахмурилась. Интуиция не обманывала ее, что-то тревожило Аарона.

ВЕРА: «Я буду дома после девяти».

ААРОН: «Хорошо».

На столе ее ждал завтрак: чашка ледяного кофе и масляные оладьи с застывшим малиновым сиропом. Аарону пришлось уехать рано, но он все равно позаботился о ней. Вера лопала оладьи и с тревогой думала о том, что же могло стрястись в ПЭЦ. Она даже прикинула, не опоздать ли на работу и не поехать ли вместо этого к Аарону. Заодно сможет навестить Киру, вдруг успехи в адаптации сошли на нет? Но сегодня Вера должна была познакомиться с Бромом, на которого она собиралась произвести хорошее впечатление – как-никак им работать бок о бок ближайшую Вечность, – а Аарон дал понять, что заедет вечером и обо всем расскажет. Не стоит отвлекать его. Лучше подружиться с начальником. При этом слове Вера почувствовала, как к щекам прилила кровь. То, что Аарон делал, спрашивая о Броме, возникло у нее перед глазами.

«Соберись!» – приказала себе Вера.

Она забросила грязную посуду в посудомойку, надела балетки и засунула флешку с кровью в карман юбки. Сегодня она рассчитывала продолжить изучение своей ДНК. Она не знала, какие обязанности ей предстоит выполнять, но собиралась прилежно следовать указаниям, а в обеденный перерыв Брома добраться до дешифровщика.

Напевая какую-то мелодию, Вера поехала в Геном. Мысли об Аароне она убрала в дальний ящик воображаемого стола до окончания рабочего дня. Так было проще сосредоточиться. И она надеялась, что дешифровка ДНК поможет ей не только понять себя – и поступок Сати, – но и найти правильные слова, чтобы обо всем рассказать Аарону. Да, она определенно не собиралась скрывать от него правду о себе.

Час спустя она шла к центральному входу Генома по выложенной мрамором площади. Так странно, что тут никто не прогуливался вдоль белоснежных скамеек, не сидел на них, наслаждаясь утренним солнцем. По правде говоря, огромная площадь казалась вымершей. Для кого создавали такую красоту, если никто не собирался ей любоваться, Вере было невдомек.

Она зашла в Геном и помахала рукой Ладе.

– Ты сегодня рано, – сказала Лада.

– Не терпится приступить к работе, – слукавила Вера.

Ей действительно хотелось понравиться коллегам, и если для этого потребуется немного приукрасить правду, то что ж, оно того стоит. Если бы она осталась в ПЭЦ, там бы ей тоже пришлось подстраиваться под других воспитателей, из которых ей нравился один лишь Златозар.

– Есть на сегодня какие-то указания?

Лада заглянула в свои списки на электронном столе.

– Ничего нет. Иди к себе. Сорок шестой этаж. Лаборатория номер 87.

– Спасибо, – сказала Вера и направилась к лифту, по пути бросая взгляды на статую Мирославы.

Интересно, почему ее установили внутри, а не снаружи? Благодаря заслугам перед Вечными она вполне могла рассчитывать на огромный монумент в центре первого округа. Но, видимо, кто-то решил иначе. Со времен до Последней катастрофы не осталось ни одного памятника, а после установили единственный – в честь Канцлера.

Вера вышла из лифта на сорок шестом этаже и обнаружила там четыре лаборатории. Сквозь стеклянные стены она могла видеть работавших там Вечных. В трех из них – по двадцать – тридцать ученых. Они стояли, сгорбившись над микроскопами и пробирками. «Так странно быть единственной смертной», – подумала Вера. Конечно, совсем скоро, меньше чем через тридцать дней, пройдет инициация, после которой Вера не будет отличаться от своих коллег, но пока смертность заставляла ее ощущать себя здесь немного лишней. Точно она без спросу влезла на чужие владения. А это, в свою очередь, усиливало желание всем понравиться и стать своей.

В самой маленькой лаборатории, в которую распределили Веру, было всего два высоких стола. За дальним стоял ученый, облаченный в белый брючный костюм. Половину его лица закрывала белая маска. На голове небольшими островками торчали короткие седые волосы. Бром. Успокаивающий или ядовитый, каким же он был на самом деле? Вера искренне надеялась на первое.

Она постучала в дверь с выгравированными на стеклянной поверхности цифрами 87 и открыла ее, услышав в ответ: «Что надо?» Она зашла внутрь, затворила за собой дверь и натянула радостную улыбку. Пусть новый начальник думает, что она рада находиться здесь. Вскинув на Веру взгляд, Бром нахмурил длинные мохнатые брови. Он явно был стариком, когда его инициировали.

– Кто такая? – гаркнул он.

Бром не выглядел сильно довольным ее появлением.

– Вера. Ваша новая коллега.

– Хм, – буркнул Бром и вновь опустил взгляд на стол перед собой.

Не такого приветствия ожидала Вера, но раскисать себе не позволила. Она придумает, как подружиться с этим Вечным. Вера удержала улыбку и подошла к Брому. Его руки были облачены в фиолетовые резиновые перчатки. Скрюченными от артрита пальцами он держал пробирку, в которой светилось нечто зеленое.

– Сегодня мой второй день в Геноме.

– Очень рад за тебя, но не могла бы ты меня не беспокоить? – не удостоив ее взглядом, спросил Бром.

«Что значит не беспокоить?» – хотела возмутиться Вера, но смогла сдержаться.

– Я ваша новая сотрудница. Вы мой начальник. И я с нетерпением жду ваших указаний.

– Нет у меня никаких указаний.

Верина улыбка дрогнула и испарилась.

Бром посмотрел на пробирку и покрутил ее, отчего жидкость всколыхнулась и будто ожила, двигаясь в противоположную от движения сторону. Настроение стремительно портилось, но Вера, оторвав взгляд от удивительной субстанции, похожей на колдовское зелье, вежливым тоном переспросила:

– Никаких указаний?

– Никаких.

– Но меня распределили в вашу команду, – слабо возразила она.

Бром поставил пробирку в подставку и смерил Веру холодным взглядом практически бесцветных глаз.

– И большую команду ты тут видишь? – с издевкой спросил он.

– Нет, но…

Вера открыла и закрыла рот, не зная, что ответить. Бром работал в одиночестве, а второй стол, который она могла бы занять, стоял на проходе у самой двери и казался тут лишним.

– То есть вам не нужна помощь? – спросила Вера, чувствуя возрастающую беспомощность.

Бром с грохотом опустил ладонь на стол. Пробирки подпрыгнули и зазвенели. Зеленая жидкость перелилась через край и поползла по столу, как дождевой червяк. Вера вздрогнула и попятилась.

– Ты можешь прекратить меня отвлекать?! – взревел он. – Нет у меня времени сюсюкаться с тобой. Смотри, что из-за тебя случилось.

Бром принялся собирать руками жидкость, с усилием отлепляя ее от поверхности. Вера могла бы поклясться, что та пыталась вцепиться в стол и сбежать.

– Давайте я помогу вам тут все убрать, – предложила Вера, оглядываясь по сторонам в поисках резиновых перчаток.

– Хочешь быть полезной? Пойди и сделай себе маникюр. Больше толку будет. – Бром распрямил пальцы, скорчил лицо от боли и начал соскребать зеленую субстанцию. – А меня не трогай. Поняла? И в лаборатории не появляйся, пока я тут. И так дышать нечем.

В носу и глазах защипало. Вера коротко кивнула и выбежала в коридор, чувствуя, что сейчас расплачется. Даже Катрина никогда не говорила с ней таким тоном.

В горле набух комок. Вера быстро задышала, стараясь справиться с накатившими эмоциями. Засунула руку в карман юбки и схватила флешку. Ничего, этот самодур Бром в конце концов должен сделать паузу. Тогда-то она свой шанс не упустит. Но эмоции продолжали бурлить, и Вера должна была найти им выход. Она включила коммуникатор и написала девочкам в общий чат.

ВЕРА: «Как ваши дела?»

Было бы хорошо, если бы им тоже достались плохие начальники, тогда бы они втроем могли перемывать им косточки. Не прошло и минуты, как коммуникатор завибрировал.

ТАНЯ: «Я так счастлива! Моим первым заданием было написать стихотворение! СТИ-ХО-ТВО-РЕ-НИЕ! Про границы… Сказали интерпретировать на свое усмотрение. Творческое задание и все такое. И я буквально за две минуты им текст набросила. Он как будто сам родился. И знаете что? Им понравилось! Меня похвалили и сразу же дали первое большое задание! Девочки! Это улет! Ладно, я побежала! Обнимаю!»

Вера сникла. Нет, она, конечно, радовалась за Таню, но у нее пропало желание портить ей настроение своим нытьем. Она надеялась лишь на Иду. Они могли бы жаловаться друг другу в личных сообщениях, не мешая Тане. Вера была уверена, что Ида найдет, к чему придраться, ведь всегда существовал закон, который кто-то мог нарушить.

ИДА: «У меня самый лучший в мире коллега. Он подарил мне в честь первого рабочего дня карту памяти, а на ней сохранил все действующие справочники и своды законов! Вроде ерунда, но так приятно…»

ВЕРА: «Это и правда мило!»

Девочки явно наслаждались. Это было прекрасно, но одновременно еще больше огорчало Веру. Она хотела бы с таким же восторгом говорить про дело своей жизни. Вместо этого ей придется горевать в одиночку. Она отошла к лифту, чтобы следить за Бромом, но вместе с тем не маячить у него перед глазами.

До самого вечера он так ни разу не высунул носа из своей лаборатории. В других помещениях ученые тоже трудились, не разгибая спины. Интересно, над чем они так интенсивно работали, что отказывались от перерывов? Вера не могла себе представить ни одного дела, которое могло бы быть настолько неотложным.

Вера изнывала от скуки и нетерпения, но пойти и пожаловаться на Брома Ладе, единственной, кого она еще запомнила по имени, казалось ей ребячеством. Во-первых, Лада вряд ли могла приструнить Брома. Во-вторых, Вера не привыкла доносить на кого-то. Она никогда не делала этого в ПЭЦ и не сделает сейчас. В-третьих, она не горела желанием ковыряться с какой-то зеленой ползучей жидкостью. В-четвертых, ей это не поможет добраться до дешифровщика ДНК. К вечеру она приняла два решения. Она не будет лезть на рожон. За свою зарплату она вполне могла отсиживаться в кафе, а вот если кто-то ее спросит, то уж тогда она расскажет про Брома. А также после выходных она постарается разузнать у Лады, нет ли в Геноме портативного дешифровщика.

Более или менее довольная хоть каким-то планом действий, Вера поехала домой. На часах было восемь вечера. Она как раз вовремя вернется, чтобы встретить Аарона. Но тот не появился ни в девять, как обещал, ни в десять, когда начинался комендантский час в ПЭЦ, ни в одиннадцать, после его начала.

Да что за день-то такой?! Чувствуя злость, разочарование и бессилие, Вера написала Аарону.

ВЕРА: «Все хорошо?»

В половине двенадцатого наконец пришло сообщение.

ААРОН: «Я только освободился. Извини. Я могу приехать, но… не слишком ли поздно? Ты наверняка уже засыпаешь».

ВЕРА: «Я бодра и весела».

Он появился на ее пороге через десять минут, гораздо быстрее, чем она предполагала. Может быть, когда он написал, он уже ехал на машине к ней? Рукава белой рубашки он закатал до локтей, две верхние пуговицы расстегнул.

– Привет, – сказала она, пропуская его внутрь апартаментов. – Что это у тебя?

Аарон держал молочного цвета пластмассовый контейнер. Внутри него лежали коричневые папки. Те же самые, какие были у Сати.

– То, что не дает мне спать, – угрюмо ответил он.

Аарон прошел до дивана, поставил на него контейнер и тяжело сел рядом. Его глаза покраснели, волосы растрепались. Вера закрыла дверь, подошла к нему, села рядом и погладила по щеке.

Ее волнение за Аарона, которое она убрала в дальний ящик на целый день, чтобы сосредоточиться на работе, вернулось с удвоенной силой. У нее был начальник-грубиян. С этим вполне можно жить. У Аарона проблемы были явно крупнее.

Он обхватил ее руку и потерся о ладонь щетиной. Он выглядел изможденным.

– Спасибо, что разрешила приехать, – пробормотал он. – Я боялся, что ты уже спишь.

– Я рада, что ты здесь.

Аарон с заметным облегчением выдохнул, сдвинул контейнер с папками в сторону, лег на спину, а затем положил голову на Верины колени и закрыл глаза. Глубокая складка между бровями немного разгладилась, но не пропала полностью. Что-то серьезное беспокоило Аарона. Вера запустила пальцы в его шелковистые волосы и начала осторожно гладить.

– Что случилось? – спросила она.

– ПЭЦ стоит бюджету огромных денег, – ответил он, не открывая глаз. – Сентябрине надоело его финансировать, и вчера она потребовала его закрыть.

– Закрыть? – ужаснулась Вера.

В памяти неожиданно всплыли слова, когда-то сказанные Катриной: «Сколько у нас остается времени?» Как Вера могла забыть этот разговор, случайно подслушанный в коридоре ПЭЦ? Теперь она поняла его смысл. Катрина и директор знали о планах Сентябрины и ужасно боялись, но, Вера могла поклясться, не из-за детей, а из-за себя.

– Она давно порывалась, но я думаю, что ее сдерживала дружба с Сати. Но раз Сати уволилась, путь оказался открыт. – Аарон сделал паузу. – Сентябрина потребовала отправить всех воспитанников обратно в зону.

Вера окаменела.

– Как? Но это же… – Во рту пересохло. – У этих детей нет никого. Они не выживут в зоне! – Вера посмотрела на Аарона, который закусил губу, и сердце болезненно кольнуло в ужасном предчувствии. – Она посадила тебя на должность заместителя директора, чтобы ты сделал грязную работу за нее?

– Да.

Пальцы Веры заледенели, она едва дышала. У нее накопилось достаточно претензий к ПЭЦ, но она бесконечно любила детей и не могла себе представить, как сможет жить, если узнает, что их выкинули на улицу. Как сможет обнимать Аарона, если он окажется к этому причастен.

– Ты согласился? – спросила она.

– Нет.

Будто камень с души свалился. Вера не ошиблась в Аароне. И теперь она поняла, почему он выглядел таким измученным. Он боролся с Сентябриной за судьбы детей. Однако чувство облегчения было недолгим. Ее взгляд метнулся к контейнеру с папками.

– И что теперь?

Аарон потер ладонью лоб, будто его мучила головная боль.

– Я смог уговорить Сентябрину постепенно свести проект на нет. Дать воспитанникам возможность доучиться, а преподавателям найти другую работу. – Он сделал очередную паузу, от которой Верины нервы натянулись до предела. – Это не только им на пользу, но и Сентябрине. Зачем поднимать лишнюю шумиху? Ну и в качестве прикрытия мы договорились взять в этом году одного нового ребенка.

– Всего одного? – вырвалось у Веры.

Она вновь посмотрела на анкеты. Так вот для чего они ему нужны. Но как выбрать из такого количества одного ребенка? По каким параметрам? Есть ли какое-то справедливое решение, которое удовлетворит всех? Она подумала о Кире, которая должна была стать первооткрывателем. О Леве с его страстью к проводам. О Проше, словно рожденным для сцены. А сколько таких детей еще жило во втором округе? С каждой секундой внутри разгорался гнев на Сентябрину, на Сати, на Мирославу, на гвардейцев и Радия.

– Это ужасно… – пробормотала Вера. – Жестоко. Бесчеловечно. У Вечных неограниченные возможности. Это какая-то бессмыслица!

Аарон резко сел и прямо посмотрел ей в глаза.

– Думаешь, тебе одну это возмущает? – Он сжал кулаки. – Как бы я хотел взять да и разрушить уже стену между округами!

Вера отпрянула. Это же сумасшествие. Как можно разрушить часть их мира? Хотя… Зачем стена сейчас? Вечные стали всесильными. Они в безопасности. Те смертные, которые не хотели иметь с ними ничего общего, давно умерли. Им на смену пришли люди, даже не знавшие, что могут жить лучше, чем загнанные в клетку звери. И дальше будет только хуже.

Однажды стена станет слишком высокой.

– Еще бы знать, как разрушить стену и не погибнуть под ее обломками, – отозвалась Вера.

Повисла тягостная пауза. Вера заметила, что Аарон бросил взгляд на контейнер и тут же отвернулся. Для него задание Сентябрины, наверное, было сродни поражению в борьбе за справедливость.

– Помочь сделать выбор? – предложила Вера. Может, таким образом она разделит с ним боль и сделает ее хоть немного терпимее.

– Спасибо, – прошептал он.

Вера готова была поклясться, что его глаза заблестели. Может, они покраснели не только от усталости?

Вера сняла балетки, забралась на диван с ногами и принялась читать анкеты. Сколько талантливых детей, у которых могут быть родители, которые хотели бы вырастить их сами. Вера буквально чувствовала физическую боль в районе солнечного сплетения, перебирая папки. Все в ней восставало против необходимости выбора. Ее пальцы наткнулись на коричневую папку с кровавыми пятнами. Дрожащими руками Вера раскрыла ее и увидела записи Радия. События дня, когда погибла та женщина, пронеслись у нее перед глазами. Вера не защитила тогда ребенка, не остановила его мать. Может, она даже виновата в смерти женщины? Кто знает, что было бы, не появись Вера тогда в палате. Нет, конечно, именно охранник нажал на спусковой крючок, и все-таки…

– Я думаю, что нашла.

Она протянула Аарону лист бумаги и с затаенным дыханием наблюдала, как он пробегает глазами написанные от руки строки.

– Он и правда подходит, – сказал Аарон.

– И ему больше нечего терять.

Аарон нахмурился и вскинул на Веру глаза.

– С чего ты взяла?

– Его мать убили на моих глазах.

Вера сглотнула и, опустив взгляд, как можно более бесстрастным голосом пересказала то, чему стала свидетельницей. Подобравшись к концу, она почувствовала ладони Аарона на своих щеках и подняла на него глаза.

– А потом я тебя чуть не задавил, – сказал он глухим, напряженным голосом.

– Ну, хоть что-то хорошее за целый день, – грустно улыбнулась она.

Он поцеловал ее с такой нежностью, что сердце затрепетало. Приоткрыв губы, они почувствовали солоноватый вкус. Один из них плакал.

Ночью она вновь проснулась, но в этот раз от смертельного холода. Ей снилась убитая мать, кричащий малыш, звенящий бластер, пергаментного цвета лицо Радия. Вера задрожала и нащупала рукой Аарона. Он лежал на спине. Она прижалась к нему всем телом, положила голову на плечо. Не просыпаясь, он обнял ее, и ей стало спокойнее.

За завтраком, который доставили прямо к двери, Аарон сидел напротив Веры и держал ее за левую руку. Большим пальцем он нежно гладил ее по внутренней стороне запястья, но Вера сомневалась, что он делал это осознанно. Он молчал и думал о своем, временами откусывая от булочки с корицей и медленно пережевывая. Вера его не торопила.

Наконец Аарон сказал:

– Я опять испортил тебе вечер.

– Да у меня весь день так себе был.

Аарон нахмурился.

– Почему?

Вера на секунду задумалась. Ей не хотелось его обременять. В то же время не хотелось скрывать от него больше, чем необходимо.

– У меня не самый милый начальник на свете, – сказала она расплывчато.

– Это особенность большинства начальников. Я могу как-то помочь?

Вера покачала головой.

– Если ты не собираешься вбивать ему в голову хорошие манеры, то вряд ли.

– Хм…

Повисла пауза. Аарон закусил губу.

– Сегодня суббота, тебе не нужно в Геном. – Он замялся, будто подыскивая правильные слова. – Ты не обязана, но я был бы рад… В общем… Ты не хотела бы поехать за этим ребенком вместе со мной?

– А я смогу пересечь границу? – Вера хотела бы самостоятельно починить то, чему она не помешала сломаться в прошлый раз.

– Конечно. – Впервые с прошлой ночи Аарон слабо улыбнулся.

Вера спрыгнула со стула и потянула руку Аарона на себя.

– Тогда чего мы ждем?

Улыбка на его губах стала шире.

– Может, сначала хотя бы оденемся?

Только сейчас Вера сообразила, что на ней была ночная рубашка, а на нем – трусы и майка. Интересно, такой вид покажется гвардейцам более презентабельным, чем заляпанная кровью медицинская сорочка?

Через четыре часа они пересекли границу на его машине.

Они припарковались у роддома, и в этот раз он показался Вере еще более убогим. Аарон зашел первым в пропахшее хлоркой здание, Вера следовала по пятам. На скамейках вдоль коридора, как и в прошлый раз, сидели беременные женщины. Они с подозрением провожали их взглядами, но ничего не говорили. Вера тоже молчала. Воспоминания о прошлом визите всплывали ясно и остро. Кожа под мышкой горела так же сильно, как после ожога бластером.

Они остановились у кабинета главврача, и Аарон погладил Веру по спине.

– Ты точно не хочешь подождать снаружи? – спросил он в пятый раз с того момента, как они пересекли границу.

– Нет.

Вера не хотела видеть Радия, не хотела идти к той палате, где на полу рядом с ее ногами растеклась чужая кровь, не хотела даже находиться здесь. Но еще больше она не хотела оставлять Аарона одного.

– Ладно, – сказал он и постучал, но не стал дожидаться, пока их пригласят войти, а открыл дверь.

На краю Вериного сознания проскользнула мысль, что тут даже замки были допотопными, с отверстиями под обычные ключи из металла.

В ту секунду, как они зашли, Радий подскочил со своего места, а вот мужчина, сидевший напротив стола на сальном кресле для посетителей, лишь обернулся. Это был тот самый гвардеец, который нажал на спусковой крючок. Вера вздрогнула и отступила на шаг. Аарон, заметив это, положил руку ей на поясницу и едва заметно погладил.

– Господин Аарон, – залебезил Радий, перевел взгляд на Веру, и его рот сформировал букву «о».

Только сейчас Вера сообразила, что Радий мог рассказать Аарону про ожог, о котором она умолчала в своем вчерашнем рассказе. Наверное, она все-таки зря не осталась снаружи. Взгляд Радия скользнул по ее руке и груди. Конечно, он не мог увидеть шрамы через одежду, но Вера поняла, что он узнал ее. Он посмотрел ниже, и его брови взлетели. Он наверняка заметил руку Аарона на ее пояснице и теперь гадал, чем для него это обернется.

– Радий. – Аарон кивнул ему и посмотрел на гвардейца. – Юг.

Внутри Веры все восстало, когда она услышала это имя. Слишком теплое и положительное имя для человека, глаза которого были белыми, а кожа – смертельно бледной.

– Чем могу быть полезен? – спросил Радий, разглаживая свой медицинский китель на животе.

На нем были такие же пятна, что и в прошлый раз. Они не отстирались или это уже другие? Ледяные мурашки пробежали по Вериной спине. Убили ли они еще кого-нибудь за последние двенадцать дней?

– Мы приехали вот за этим мальчиком, – объявил Аарон тоном, не терпящим возражений, и вытащил из внутреннего кармана пиджака втрое сложенный лист. Протянул его Радию, но не сделал к нему ни шага, а дождался, пока тот сам сократит расстояние между ними и дрожащими пальцами выхватит листок.

Радий пробежал глазами по написанному и показал гвардейцу листок.

– Юг, принесешь ребенка? – спросил он.

– Мы сами его заберем, – возразил спокойным голосом Аарон.

– Но… – начал Радий, но Аарон перебил его:

– Проводите нас в палату.

Радий нерешительно и очень быстро кивнул. Юг поднялся. Он оказался выше Аарона на целую голову и шире раза в два. У него были такие ручищи, что он мог бы переломить Верину шею, даже не моргнув глазом. Вера нервно дернула плечами, когда он прошел мимо. Аарон взял ее за руку, втроем они вышли в коридор. Радий остался в кабинете и сразу же закрыл дверь.

Лифта в роддоме не было или он сломался, но они поднялись на пятый этаж по лестнице. Ступеньки раскрошились, в углах лежал мусор и клубы пыли, перила местами отсутствовали. Стены кто-то покрасил блестящей синей краской прямо поверх потрескавшейся старой, и теперь оба слоя отваливались неровными пластами.

Истошный крик они услышали еще в коридоре.

– Что это? – испугалась Вера.

Аарон переплел свои пальцы с ее.

Они прошли еще пять метров и оказались перед закрытой дверью, тяжелой и металлической, с резиновой окантовкой, которая должна была способствовать звукоизоляции. И несмотря на это, Вера слышала крик, ясный, надрывный, и он принадлежал не одному младенцу, а нескольким. Узнавать, кто находился за этой дверью, было страшно, и вместе с тем Вера рвалась внутрь, чтобы прекратить чьи-то мучения.

Юг, так ничего и не ответив, толкнул дверь. Та открылась с мерзким скрипом. Вера окаменела, не веря своим глазам. В комнате с деревянными полами стояло около двадцати кроваток. Внутри, разрываясь от крика, хрипя и плача, лежали младенцы. Их плотно запеленали, и они извивались, пытаясь вырваться. Через распахнутые окна горячий воздух с улицы проникал внутрь, наверняка превращая плотные тканевые коконы в орудие пыток.

Вера бросилась к ближайшей кроватке, но Юг преградил ей путь.

– Вот этот. – Он показал пальцем на крохотный сверток в третьем ряду. – Забирайте и уходите.

Вера вихрем обернулась к Аарону. Его лицо перекосилось от муки.

– Чьи это дети? – воскликнула она.

За Аарона ответил Юг:

– Их должны были забрать в ПЭЦ. Это новобранцы. Но правила, я так понимаю, изменились?

Аарон едва заметно кивнул. Вера посмотрела в растерянности сначала на него, потом на гвардейца. Быстро пересчитала присутствующих детей. Если бы Сентябрина не вздумала урезать бюджет, уже завтра они могли бы лежать в детском отделении. По сравнению с этим местом ПЭЦ со всеми правилами и ограничениями был раем на земле. Волна ужаса и отвращения накрыла Веру.

– И что с ними будет? – выдавила она.

Юг безразлично пожал плечами. Ему было абсолютно все равно.

Вера бросилась к Аарону и схватила его за лацканы пиджака.

– Давай заберем детей!

– Извини, – пробормотал Аарон и положил ладони поверх ее рук. – Мы не можем просто взять и привезти их в ПЭЦ.

– Почему? – взвилась она.

– Ты сама знаешь.

Вера сбросила его руки и попятилась.

А что, если забрать всех детей к себе? В ее апартаментах было не больше места, чем здесь, но… Нет, глупости. Мало того, что она одна не сможет позаботиться о таком количестве детей, ей не удастся провести их через границу. Но что же делать?

Рука Аарона легла на ее плечо.

– Мы найдем другой выход. Обещаю.

Вера всхлипнула. Она должна верить ему, иначе сойдет с ума.

Юг тем временем принес детскую люльку и уже хотел наклониться к младенцу, но Вера опередила его и сама взяла мальчика на руки. Юг больше ни разу не притронется к ребенку.

Мальчик истошно закричал ей на ухо. Ей и в голову не могло прийти положить его в люльку и пристегнуть ремнями. Аарон подхватил детское кресло и кивнул на дверь.

Вере казалось, что она предательница, раз оставила остальных малышей в роддоме. Слезы застилали глаза, когда Вера выбежала на улицу.

Мальчик продолжал надрывно кричать. Тогда она начала покачиваться из стороны в сторону и напевать какую-то песенку, которая вдруг всплыла у нее в памяти.

– Йокла, улым, йом күзен,

Йом, йом күзен, йолдызым;

Кичтән йокын кала да,

Елап үтә көндезен[1].

Сначала малыш прекратил кричать, а потом и вовсе уснул, и Вера провела пальцем по его лбу до кончика носа и улыбнулась сквозь слезы. Эта песня… Когда она ребенком просыпалась по ночам от кошмаров, Сати пела ее…

Осознание было настолько ошеломляющим, что Вера на несколько секунд прекратила дышать. Сати всегда присутствовала в ее жизни. И хотя это противоречило видео с экспериментом, Вера чувствовала: Сати любила ее. Может быть, не с самого начала, но в какой-то момент они стали по-настоящему близки.

Пока они с Аароном ехали по улицам второго округа, Вера безмолвно смотрела в окно. Колеса подпрыгивали на раскрошившемся асфальте, дыры в котором засыпали щебнем. Починить дороги – дело двух-трех месяцев, максимум полугода. Вместо лачуг, которые могли вспыхнуть в любой момент от единственной искры, достаточно построить комплекс высоток. Вся эта бедность, разруха, грязь… Кто угодно мог говорить, что смертные хотели этого, но Вера отказывалась верить в это. То, как мать рвалась к своему ребенку, как без раздумий ее убили гвардейцы, как оставили детей страдать… В ПЭЦ им всю жизнь внушали, что это выбор смертных. Теперь Вера знала: другого выбора им попросту не оставили.

На границе Аарон притормозил, что-то ввел в своем коммуникаторе, а потом приложил его к запястью спящего младенца. «Он дал ему доступ в первый округ». Как просто можно было бы все изменить, если бы этого захотело большее количество Вечных.

– Зайдешь вместе со мной? – спросил Аарон, когда припарковался около ПЭЦ.

Вера мотнула головой. На часах была половина пятого. Прекрасная возможности зайти в детское отделение, обнять детвору, поцеловать в макушку Киру, но у Веры совсем не осталось сил. В следующий раз. Сегодня она могла решить только один важный вопрос.

– Как ты его назовешь? – спросила она.

– Не знаю. Не думал об этом.

– Имена детям всегда давала Сати. Сразу после отбора.

Вера обернулась и посмотрела на младенца. Мягкие черты лица, пушистые темные волосы.

– Назови его Люб. Его мама… – Вера сглотнула появившийся в горле комок. – Очень его любила.

Аарон коротко кивнул и сказал:

– Я постараюсь вернуться как можно быстрее. – И покинул машину вместе с мальчиком.

Вера смотрела им вслед и чувствовала, как по щекам бегут слезы. Сегодня на ее глазах потрескалась и рассыпалась острыми осколками идеальная Вечность.

Святая Вечность оказалась тьмой.

Глава 16

Аарон держал Веру в своих объятиях и нашептывал слова, которые лишь частично пробивались через пелену, окутавшую ее. Около десяти вечера они вернулись в апартаменты, Вера прямо в коридоре скинула пропитанную потом и пылью одежду, приняла холодный душ, чтобы смыть с себя все воспоминания, и, забравшись в постель, натянула до подбородка одеяло. Хотелось спрятаться от мира, оказавшегося не таким, как она думала. Что-то мешало дышать полной грудью. Конечно, она увидела только маленький фрагмент мозаики, но он соединился с видеозаписью об экспериментах над ней самой и сформировал новую картину мира. И эта картина ей не нравилась.

– Все наладится, – шептал Аарон. Он лежал рядом, гладил ее, осыпал невесомыми поцелуями. – Я все исправлю. Обещаю.

Он повторял это снова и снова, пока за окном не наступила глубокая ночь и спальня не погрузилась во тьму.

Наверное, в какой-то момент Вера задремала, потому что, когда она в очередной раз моргнула, начал заниматься рассвет. Оцепенение спало, и она смогла наконец повернуться на бок, лицом к Аарону. Он бодрствовал, скорее всего боясь оставить ее без присмотра.

– Как ты? – спросил он и убрал ладонями волосы с ее лица.

– У меня такое чувство, будто земля ушла из-под ног.

– Представляю.

Он не выглядел удивленным. Он лучше контролировал себя? Или…

– Ты с самого начала знал, что творится в роддоме, да? – догадалась Вера.

В сером предрассветном свете она увидела, как на его лице отразилась гримаса боли.

– Да.

Вера прерывисто вздохнула.

– Почему же ты сразу не рассказал?

– А чего бы я этим добился? – с досадой спросил он. – Какая-то часть меня даже радовалась, что тебя распределили в Геном. Я не догадывался, чему ты уже стала свидетелем в роддоме, и боялся, что ты узнаешь, как дети попадают в ПЭЦ. Мало того, что у второго округа забирают самых умных и талантливых, Вечные делают это насильно. Я не знал, как ты отреагируешь, ведь ты так хотела остаться в ПЭЦ.

Так вот почему он пытался избегать ее и хотел уйти, считая, что так будет лучше для нее. Он понимал, что если останется с ней, то рано или поздно она узнает правду, которая пошатнет ее мир. Аарон с самого начала пытался защитить ее от мучительной правды. Крохотная искра, последние дни тлевшая в ее груди, неожиданно вспыхнула и в мгновение ока превратилась в жаркое солнце, озарив все вокруг, заполнив искрящимся теплом. Вера ничего подобного ранее не испытывала: всеобъемлющее, нетерпеливое, безусловное чувство было сильнее дружбы, привязанности, страсти или мимолетной влюбленности.

Может, это и есть настоящая любовь?

Как странно, но это открытие не напугало ее или даже не застало врасплох. Вера как будто с самого начала подсознательно чувствовала, к чему все придет. Она провела кончиками пальцев по руке Аарона от плеча до ладони и переплела свои пальцы с его.

– Я хотела остаться в ПЭЦ, чтобы никому не пришлось плакать в одиночестве. Когда я была маленькой, мне снились ужасные кошмары. Я думала, что они связаны с новостями, которые нам показывали. Теперь я понимаю, что в них виноваты такие, как Радий, Юг и Сати.

Аарон поднес ее руку к губам и поцеловал в середину ладони.

– Ты удивительная, ты знаешь об этом?

Вера проигнорировала этот комплимент. Она годами была удивительно слепой.

– Что нам делать, Аарон? Когда убили мать Люба, я решила, что это случайность, исключение из правил. Я наивно полагала, что все к лучшему. Но я ошибалась. Кругом ошибалась…

Горло вновь перехватило, но слезы… их не было.

– Мы найдем решение, я тебе обещаю, – прошептал Аарон и придвинулся к Вере, их губы соприкоснулись.

В поцелуе не было страсти, только нежность и робкая надежда, что вместе они со всем справятся, смогут побороть тот мрак, что подступил к ним со всех сторон. Вера обвила руками шею Аарона. Она чувствовала себя слишком хрупкой, ей нужна была передышка, чтобы собраться с силами перед следующим шагом. Она не могла немедленно решить проблему, которая назревала десятилетиями. Мир никогда не менялся легко и без сопротивления.

Аарон провел ладонями по ее спине, прервал поцелуй и проложил огненную дорожку от ее губ вдоль шеи до ямки между ключицами. Все тело отзывалось на его прикосновения, а кожа точно воспламенилась. В этот раз поцелуй дарил не только наслаждение, но и благодатное забвение. Тьма вокруг них как будто отступила, пропуская лучик надежды. Вера смогла вдохнуть полной грудью.

Вера перекатилась на спину, обняла Аарона за плечи и потянула на себя. После секундного колебания он откинул одеяло в сторону и лег сверху, опершись локтями по обе стороны от ее лица. Его нижнее белье и ее ночная рубашка были лишь слабой преградой между ними. Давление его тела на низ ее живота одновременно пугало и возбуждало. И заставляло забыть обо всем за пределами этой комнаты. Вера провела руками по его крепким плечам, вниз по обнаженной спине и в итоге обхватила резинку его трусов.

– Ты уверена? – напряженно спросил Аарон.

– Да.

Аарон закрыл глаза и прислонился лбом к ее лбу.

– Ты могла бы найти кого-то лучше меня, – пробормотал он.

Вера положила ладони на его щеки и заставила поднять голову.

– Посмотри на меня, – попросила она.

Когда он вновь открыл глаза, она прочитала в них муку и сдерживаемое желание. Он хотел ее, она понимала это. И все-таки он не мог решиться, потому что по какой-то причине считал себя недостойным. Но он ошибался.

– Я люблю тебя, – прошептала она, подкрепляя свои слова поцелуем. – Я люблю в тебе абсолютно все. Как ты говоришь, как думаешь, как сопереживаешь, как шутишь, как обнимаешь меня, как ты пахнешь. – Вера нежно улыбнулась. – Нет никого лучше тебя. Поэтому да, я абсолютно уверена.

Аарон не ответил, вглядываясь в ее глаза. Почему-то она была уверена, что он надеялся найти опровержение ее словам, потому что не до конца верил или хотел верить ей. Вера не ждала от него ответного признания. Ей хватало уже того, что Аарон был рядом.

– Никогда не думал, что смогу испытать подобные чувства, – наконец сказал он. – Что буду ощущать себя беспомощным и всесильным одновременно. Вера, что ты со мной сделала?

Он перенес вес на левую руку, а правая ладонь заскользила по ее плечу и спустила бретельки ночной сорочки. Обнаженной кожи коснулось его дыхание, вызывая волну приятных мурашек. Когда его губы сомкнулись на вершине ее груди, она не смогла сдержать стона. Язык щекотал ее, а зубы слегка покусывали кожу, посылая по телу легкие электрические разряды.

– Я никогда не думал, что буду забывать об ответственности, о правилах – обо всем на свете, – прошептал он. – Что буду нестись сломя голову, лишь бы услышать твой голос и увидеть твою улыбку.

Он коснулся подола ее ночнушки и потянул вверх. Вера приподняла бедра, выгнула спину и позволила снять ее через голову. Аарон провел ладонями вдоль ее поднятых над головой рук, по шее и груди, опустился ниже. Следом на пол полетели ее трусики. Аарон обхватил ее бедра руками и осыпал поцелуями каждый сантиметр ее живота. Когда Вера думала, что он опустится ниже, ее сердце от волнения затрепетало. Он поднял на нее глаза и прошептал:

– Никогда… Нигде я не чувствовал, что меня ждут, – проговорил он и прерывисто добавил: – Что меня хотят. Так, как ты.

Он склонил голову, и Вера запустила руки в его волосы. От первого прикосновения его губ она выгнула спину. Его язык принялся медленно ласкать пульсирующую точку. Вера закрыла глаза и позволила себе сосредоточиться на невероятных ощущениях. Внизу живота тугой спиралью скручивалось мучительно-сладкое томление. Сильнее и мощнее того, что она испытала в прошлый раз. Перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали разноцветные осколки и складывались в причудливые фигуры. Поддавшись чувствам, Вера приподняла бедра, требуя большего. Продолжая ласкать ее языком, Аарон осторожно ввел в нее один палец. Новые ощущения вихрем закружили ее, сбив дыхание. Вера откинула голову назад и вцепилась в простыни. Это было чересчур для нее, но она бы умерла, если бы Аарон прекратил эту сладкую пытку.

– Пожалуйста, не останавливайся, – выдохнула Вера.

Аарон принялся медленно двигать пальцем, с каждым разом глубже погружая его во влажный жар, но не ускоряя ритм. Томление внизу живота стало нестерпимым, Вера стала извиваться. Она впилась ногтями в плечи Аарона.

– Пожалуйста… – застонала она.

Аарон приподнялся над ней, просунул левую руку Вере под голову и обхватил ее плечи. Вера с восхищением оглядела его. Вены на его шее вздулись, губы припухли и покраснели. Она провела ладонями по его груди и плоскому животу. Аарон вздрогнул, когда ее ладонь опустилась еще ниже. Вера поняла, как сложно ему было сдерживаться все это время. Она провела ладонью по всей длине, наслаждаясь тем, как Аарон подался бедрами вслед за ее рукой. Аарон был прекрасен.

– Ты готова? – прошептал он хриплым голосом.

Вера кивнула. В следующую секунду палец Аарона выскользнул из нее, и к ней прижалась другая часть его тела – удивительно горячая и твердая. Аарон надавил, но снова остановился. По Вериной коже пробежали мурашки, но паника не успела захлестнуть. Аарон завладел ее ртом, их языки соединились в пылком танце. Правой рукой он обхватил ее грудь. Вера затрепетала: вихрь превратился в самый настоящий шторм.

– Я схожу с ума от того, какая ты влажная, – хрипло прошептал Аарон и продвинулся чуть дальше.

Вера обхватила его бедра ногами, желая одного – как можно скорее унять полыхающее внутри желание.

– Ты знаешь, что вначале может быть больно?

Она кивнула. И легкое давление вдруг обернулось пронзительной болью. Вера ахнула и закусила губу.

Аарон замер.

– Прости, – прошептал он, осыпая ее поцелуями.

Вера неровно вздохнула, но вместо новой порции боли почувствовала лишь, как Аарон наполняет ее собой. Еще один вдох, более глубокий, ничего. С ее способностями боль отступила быстро. Между ними теперь не осталось никаких преград.

– Все… хорошо.

Она подалась ему навстречу и обхватила ладонями его лицо. Убрала пряди с его лба, зарылась пальцами в волосы на затылке. Они были такими мягкими и податливыми по сравнению с другими частями его тела.

Аарон не двигался, пристально смотря ей в глаза. Вера приподняла голову и поцеловала его губы.

– Правда, – сказала она и почувствовала, как Аарон дрогнул внутри нее.

Только тогда он начал двигаться, очень осторожно и медленно. И от каждого движения наслаждение усиливалось. Аарон крепко держал ее в своих объятиях. Ритм ускорялся. Ощущения, словно волны во время шторма, налетали на нее, и каждое последующее было сильнее и яростнее предыдущего. Аарон просунул руку между их телами, нашел ее пульсирующую точку. Она выгнула спину и вскрикнула, достигнув пика наслаждения. Мир озарился ярким пламенем. В этот момент Аарон сделал два мощных движения и, застонав, прислонился лбом к ее лбу. Его напряженные плечи под ее пальцами расслабились. Сбивчивое дыхание медленно приходило в норму. Вера уткнулась носом в ложбинку между его ключицами и довольно замурлыкала.

Аарон перекатился на бок и накрыл их обоих одеялом.

– Как ты? – спросил он.

Вера повернулась к нему лицом и подложила обе ладони под левую щеку.

– Это было приятнее, чем написано в научных пособиях.

– И только? – театрально возмутился Аарон, в то же время нежно очерчивая ее скулу кончиками пальцев.

Вера хихикнула из-за его реакции. Сейчас она чувствовала себя счастливой, а ее тело расслабилось.

– Аарон? – позвала она.

– М-м-м?

– Я хочу есть.

Аарон тихо рассмеялся и поцеловал ее в лоб.

На следующий день Аарон отправился в ПЭЦ проведать Люба и обещал уделить внимание Кире, а Вера решила наконец встретиться с подругами, которых не видела три дня, хотя казалось, что целый год – так много она пережила за время, прошедшее с выпускного.

Они встретились в парке с лебединым озером рядом с Таниными апартаментами. То, что Вера изменилась, девочки заметили с первого взгляда.

– Вы что, того? – Ида уставилась на Веру.

Они шли по берегу, сняв балетки и утопая в горячем светло-желтом песке.

– И того, и сего, и этого, – засмеялась Вера.

Она думала, что засмущается, но оказалось, на свете не было ничего более естественного и правильного, чем то, что теперь объединяло ее и Аарона.

– Удивительное и невероятное рядом, – обалдела Таня. – Это точно наша Вера? – Она схватила большим и указательным пальцами ее за щеку и потрепала.

– Ваша, ваша, – улыбнулась Вера.

Они сели на песок и опустили ноги в воду. Таня собрала в ладонь горсть песка и стала просыпать его сквозь пальцы.

– Но он не сказал тебе, что любит? – поинтересовалась Ида, неотрывно наблюдая за Верой.

– Не сказал. – Вера мотнула головой. По спине пробежал холодок. Может, Аарону нужен был только секс? Нет-нет! Ведь это она сделала первый шаг. Хотя…

Ида скептично приподняла одну бровь.

– Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

– Зачем? – удивилась Вера.

– Ну как зачем? Узнать о его намерениях. И сказать, что, если он разобьет тебе сердце, я его растопчу.

На Идином лице появилась дьявольская улыбка. Ида решила угрожать Вечному? Это все, конечно, пустые слова, но как же приятно, что девочки беспокоятся о ней. Вера обняла Иду и наградила ее звонким поцелуем в щеку.

– А меня почему никто не целует?

– И ты иди сюда, – засмеялась Вера и расцеловала Таню в щеки, нос, лоб, подбородок.

– Все, хватит-хватит! – Таня захихикала и замахала руками.

Вера была бесконечно благодарна вселенной за таких подруг.

– А ты рассказала ему про себя? – Ида сменила игривый тон на серьезный.

Вера отвела взгляд. На водной глади плыли два лебедя, настолько близко друг к другу, что казались одним целым.

– Нет. Не было возможности. Я не знаю даже, как начать разговор. Любая из формулировок просто ужасна. Как вам вот такая: «Привет, Аарон. Как прошел твой день? У меня отлично. Я отрубила себе руку, но новая выросла в считаные секунды. Классное зрелище. Хочешь посмотреть?»

Ида фыркнула, а Таня позеленела, скорее всего вспомнив злосчастное видео, и поспешила сменить тему:

– А что-то новое от Сати есть?

– Нет, но я видеть ее не хочу. И даже слышать. Я кое-что узнала…

Пересказывая события вчерашнего дня, Вера теребила юбку и продолжала наблюдать за грациозными птицами. Одна из них спрятала голову под крыло, вторая плыла рядом, зорко глядя по сторонам и как будто охраняя первую.

– Думаешь, Сати знала? – уточнила Таня.

Вера кивнула.

– Должна была знать.

– Я уверена, Аарон что-нибудь придумает. Должен придумать, – сказала Ида. Она разглаживала ладонью песок, так что ни одна крупинка не выбивалась.

Вера еще раз кивнула, хотя внутри нее крепла уверенность: не он один, а они вместе должны найти решение проблемы. Ее работа в Геноме вовсе не означала, что она может со спокойной душой закрыть глаза на нечеловеческие условия содержания детей и жизни смертных во втором округе. Может быть, большинству Вечных было наплевать, ведь их чувства давно атрофировались, залитые литрами алкоголя и засыпанные килограммами наркотиков, но ее совесть не позволит ей пустить дело на самотек.

Вечером Аарон написал, что из-за Люба не сможет приехать. Так же, как и Кире, которая, к счастью, успела адаптироваться, ему требовалось время на понимание: «У меня есть шанс выжить». Секундный налет грусти – ведь Вера не увидит Аарона еще целые сутки и вместо того, чтобы поехать в ПЭЦ, ей придется торчать около лаборатории Брома в Геноме, – сменился уважением. Сейчас ПЭЦ переживал не лучшие времени, и Аарон, как заместитель директора, должен оставаться там.

Зевая от усталости уже в половине девятого вечера, Вера легла в постель, на половину Аарона, крепко обняла его подушку, но уснуть никак не удавалось. Она вертелась в холодной кровати. Пара ночей, а как сильно она привыкла к Аарону. В десять часов, так и не сомкнув глаз и ругая себя за слабость, она отправила ему сообщение.

ВЕРА: «Несмотря на уважительные причины, тебе придется извиниться за каждую минуту, что я провожу без тебя».

Его ответа она ждала более получаса. В какой-то момент ей даже показалось, что она перегнула палку. Он провел такую же ужасную субботу, как и она, он не спал всю ночь, успокаивая ее, а сегодня, в воскресенье, пока она встречалась с подругами, он работал. Ее пальцы уже нажали на коммуникатор, чтобы удалить текст, но на экране появилось новое сообщение.

ААРОН: «Если ты позволишь, я буду извиняться перед тобой целую Вечность».

Вечером понедельника Вера сидела в кафе на предпоследнем этаже Генома. Ее столик у окна позволял любоваться красным закатным небом. Остальные места пустовали, и официантка удалилась на кухню за дверью с круглым окном, через которое можно было увидеть двух роботов, похожих на тех, что находились в ПЭЦ. Они зависли в воздухе в энергосберегающем режиме.

Кофе с двойной порцией сухих сливок давно остыл. Аппетит пропал и, кажется, возвращаться в ближайшее время не собирался. Вера злилась от бессилия.

Во-первых, Аарон вновь сообщил, что не сможет приехать. Веру начало терзать чувство, название которому она не могла дать. Была ли это ревность? Страх потери? Подозрение, что все слова, сказанные им, были ложью? Она не понимала и изводила себя вопросами.

Во-вторых, Лада сказала, что для выдачи портативного дешифровщика нужно письменное разрешение Вериного начальника. Прибор слишком дорогой, его не выдают всем желающим. На вопрос, нельзя ли попросить это разрешение у кого-нибудь еще, Лада пожала плечами и ответила: «У Мирославы. Но я бы сильно не рассчитывала».

В-третьих, Бром на ее просьбу, конечно, ответил отказом и вновь выгнал из лаборатории, а затем запер дверь и не выходил даже перекусить. Вера поначалу собиралась рассказать об этом хотя бы Ладе – не такая уж и плохая идея, вдруг та доложит Мирославе. Все-таки торчать в коридоре или кафе целую Вечность – это несусветная глупость.

Вера прошла по всему Геному в надежде найти свободное рабочее место, но абсолютно во всех лабораториях безвылазно торчали незнакомые ученые. Поэтому флешка с образцом крови, которую утром она захватила с собой, становилась с каждой минутой тяжелее и будто раскалялась от нетерпения. Или это Вера сгорала от нетерпения, постоянно крутя кусочек пластика и металла в руках? Сегодня она решила дождаться окончания рабочего дня, во сколько бы он ни наступил, и наконец добраться до дешифратора ДНК. Но на часах было уже десять вечера, а Геном еще не покинул ни один сотрудник.

Нетерпеливо дергая ногой, Вера написала сообщение девочкам в чат.

ВЕРА: «Интересно, а Вечным в Геноме нужен сон?»

Пару минут спустя коммуникатор завибрировал. На экране отразилась фотография зевающей Тани и под ней текст:

ТАНЯ: «Не знаю, как им, но мне он очень нужен. Я валюсь с ног. Первого сентября не только инициация, но и трехсотлетие со дня создания сыворотки. Наши хотят большой праздник, трансляцию по телевидению, фейерверк над центром. Но совершенно не ясно, кто будет произносить торжественную речь. Канцлер до сих пор не дал согласия, а мне нужно подготовить речь для главного гостя. Ладно.

С этим надо переспать.

Всем пока, пошла в кровать».

Вера улыбнулась. Она по-хорошему завидовала Тане. Несмотря на жалобы, подруга явно получала удовольствие от своей работы. На экране высветилось новое сообщение.

ИДА: «Почему вы не спите? Вера, если ты надеешься, что, став Вечной, сможешь работать ночами напролет, то могу тебя уверить: по закону нам полагается восьмичасовой рабочий день. Не больше. Я проверяла».

ВЕРА: «Мне кажется, что Вечным в Геноме об этом законе ничего не известно. Тут вообще никто домой не уходит, как будто нет завтрашнего дня».

Вера написала это с иронией. Но вдруг по спине пробежал холодок. Аарон говорил, что, когда у тебя есть Вечность, потребность спешить исчезает. Однако то, чему Вера стала свидетелем, никак не походило на работу спустя рукава. Нет, как раз наоборот, работа кипела. Может, он все-таки ошибся или это было его личное мнение? Но тут в памяти всплыли слова, когда-то сказанные Катриной: «Сколько у нас остается времени?» Вдруг ее вопрос касался не закрытия ПЭЦ?

Веру замутило. Она принялась судорожно припоминать детали случайно подслушанного разговора. Точно сигнальные огни загорались отдельные слова: «саботаж», «самоуничтожение», «осталось недолго». Вера никогда не замечала, чтобы Катрина или директор от всего сердца любили свою работу. О чем бы они тогда ни говорили, взволнованно и напуганно, это явно касалось их лично. Они боялись, что их время истекает. Но они же бессмертные! Как их время может истечь?

Вера обхватила голову руками.

Только страх смерти может действительно встряхнуть людей, которые, как утверждал Аарон, разучились чувствовать.

«Сколько у нас остается времени?» – снова и снова повторяла Вера, и леденящий страх расползался по ее рукам, ногам, морозил легкие, сердце.

Ответ лежал на ладони, каким бы неправдоподобным он ни казался.

Вечные умирали и изо всех сил старались это предотвратить. Иначе зачем им Геном? Зачем столько ученых, которые боятся покинуть свои лаборатории, точно каждая секунда на счету?

В висках зашумела кровь. Это предположение было неслыханным, ужасным, невообразимым. Абсурдным. Коммуникатор завибрировал, но в этот раз он оповестил не о новом сообщении, а о риске инфаркта: ее сердцебиение подскочило до ста сорока ударов в минуту.

Вера принялась давить подушечками пальцев на глаза, пока перед ними не стали расходиться разноцветные круги. Нет, нет и еще раз нет. Вечные умирают? Какая глупость. Ей нужно выспаться, а не пить кофе на ночь глядя, дожидаясь неизвестно чего. Может, в Геноме всегда так работали? Откуда Вере знать? Третий день на новом месте, а она делает далеко идущие выводы, основываясь на чем? На том, что сотрудники прилежно трудятся. Идиотство. Вера нервно хохотнула.

Она по инерции сделала глоток кофе, напоминавшего горькую воду. Какая гадость. Ничего удивительного, что Вечные отказываются перекусывать в этой забегаловке. Поднявшись из-за стола, Вера расправила плечи. Ей нужно прекратить выдумывать чепуху. Проходя мимо столиков, она засунула руки в карманы юбки и почувствовала флешку.

Сердце замерло.

Зачем Мирослава и Сати проводили опыты на детях? Зачем пытались создать сверхбыструю регенерацию? Вечные и так бессмертны, им без разницы, как долго на них будут заживать раны, а смертным они, после того, что Вера увидела, точно помогать не собирались. Тогда ради чего все эти эксперименты?

Сати… Сати состарилась у нее на глазах! Буквально за ночь! Это невозможно, даже если ты смертный. Как же это случилось с Вечной?

Вера замедлила шаг и бросила взгляд через плечо на официантку, которая вышла из кухни. Та была очень высокой, наверное, не меньше ста восьмидесяти сантиметров. Густая седая челка спадала на глаза. Взгляд без интереса блуждал по залу.

– Доброй ночи, – сказала Вера, улыбнувшись через силу.

– Доброй ночи, – буркнула официантка и, так и оставив Верину кружку стоять на столе, отправилась обратно на кухню. – Поскорее бы она только закончилась.

Вера проводила ее взглядом. Флешка, зажатая в кулаке, щипала кожу. Единственный шанс узнать, что на самом деле происходит, это расшифровать не только свою ДНК, но и ДНК какого-нибудь бессмертного. Вера начала перебирать в уме, где и у кого взять образец ткани, но единственным Вечным, к которому она могла приблизиться, был Аарон.

Аарон!

Вера почувствовала, как кровь застыла в жилах. Если – если! – ее сумасшедшая догадка верна, то какая участь ему уготована? Знает ли он? Понимает ли он?.. Да нет, не может быть.

Нет-нет-нет.

У Веры закружилась голова. Ей нужно немедленно с ним поговорить. Он наверняка рассмеется, когда услышит ее бредни, ну и пусть. Главное, чтобы он смеялся. Был рядом. Жил. Но на звонок он не ответил, а сообщение с вопросом «Можешь перезвонить?» даже не прочитал. А что, если поехать к нему в ПЭЦ? Вера еще раз взглянула на коммуникатор. Четверть одиннадцатого. Комендантский час уже начался. Ее никто не пустит. Вера выскочила из кафе и бросилась к лифту. Она не могла сидеть без дела и ждать. Понимая, что совершает несусветную глупость, она рванула домой.

Под подушкой на его стороне кровати она обнаружила короткий вьющийся волос. Ругая себя и умоляя прекратить заниматься ерундой, Вера завернула волос в салфетку и отправилась обратно в Геном.

В поезде, мчавшемся на уровне десятого этажа и мелькавшем между зданиями первого округа, она серьезно задумалась о том, не сошла ли с ума. Мало того, что на часах была половина первого ночи, а Вера ехала обратно на работу, даже не зная, сможет ли попасть внутрь, так еще и подозревала Вечных в смертности.

В вагоне, помимо нее, было десятка два бессмертных. По их неброской одежде она не могла понять, откуда и куда они едут в такой поздний час. Они застыли восковыми фигурами, рассевшись на пластмассовых диванчиках, и смотрели невидящим взглядом перед собой. Вера закрыла глаза, но спать не хотелось из-за адреналина, гудевшего в крови. Спустя сорок минут она вышла на мраморной площади перед Геномом, который светился голубым цветом на фоне чернильной ночи. Вера попыталась разглядеть звезды, но небо казалось пустым. Ее охватило странное чувство одиночества. Наверное, верить в Бога, находящегося где-то там и заботящегося о людях, не такая уж и плохая идея.

До Генома нужно было пройти метров двести по камням с золотыми прожилками в свете бесчисленных фонарей. Ветер свободно гулял по площади, холодя кожу горящих от волнения щек. Шагая к зданию, Вера представила себя в средневековом городе, где дома ютились на крохотных пятачках, а улицы были такими узкими, что иногда даже один человек не мог спокойно пройти, не задев плечами стены. И только перед церквями и соборами, возвышающимися над всеми, раскинулись просторные площади, где ветер буквально сбивал людей с ног.

Главные двери Генома плавно разъехались в стороны, стоило подойти к ним. Вера с облегчением выдохнула. Она не зря потратила время на дорогу. В холле царил полумрак. На длинном столе администратора горела лампа. Включенный экран компьютера переливался всеми цветами радуги в энергосберегательном режиме. Черный стул небрежно стоял в проходе. Фонтан журчал, но не поднимал в воздух столпы воды, а создавал небольшие ручейки. Подсветка на дне отбрасывала скудный свет на белокаменное изваяние, создавая жуткую игру теней. Глаза и рот статуи утопали во тьме, как бездонные омуты. Вера передернула плечами.

На сорок шестом этаже в двух лабораториях горел свет и были настежь открыты двери. Сотрудников внутри поубавилось, но ушли далеко не все. Ускорив шаг, Вера заглянула в лабораторию Брома. Он отсутствовал, но его компьютер работал, а на столе стояли пробирки. Полтретьего ночи, а он, вероятно, решил устроить себе перерыв.

Неужели ей наконец повезло? Добежав до своего компьютера, Вера нажала на кнопку запуска. Загоревшийся экран поморгал и погас, показав длинную полоску, которая начала постепенно окрашиваться в белый цвет. Кусая изнутри щеки, Вера отсчитывала секунды. Из шкафа на другом конце помещения она достала точно такую же флешку для дешифровки ДНК и положила внутрь волос Аарона. Только бы успеть до возвращения Брома. А если нет? Как она ему объяснит, что здесь делает?

Экран, еще раз моргнув, включился. Всунув первую флешку в нужный разъем, замигавший зеленой лампочкой, Вера застучала пальцами по столу. Как хорошо, что здешний дешифровщик не идет ни в какое сравнение с тем, который находился в ПЭЦ. В противном случае объяснений с Бромом было бы не избежать. На экране начала формироваться двойная спираль ДНК.

В коридоре послышались голоса. Вера похолодела и привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть говорящих. За стеклянными дверьми стояли двое: высокая женщина с опущенными уголками глаз и глубокими носогубными морщинами и низенький мужчина с клочками волос на затылке. Бром. Черт его подери. Почему он не мог уехать домой и как следует выспаться? Вера слышала, что он заговорил, не смогла разобрать ни слова. Женщина активно закивала.

– Пожалуйста, продолжайте говорить, – запричитала Вера, бросая взгляд на экран компьютера. Дешифровка займет еще около минуты.

Женщина засмеялась, но покачала головой. Бром с поникшими плечами собрался развернуться. Вера прижала руку к груди, боясь, что у нее выскочит сердце. Значок загрузки данных показывал 98 процентов. Еще чуть-чуть.

Женщина дотронулась до локтя Брома, и Вечный замер. Компьютер подал едва слышный сигнал. 100 процентов. Вере показалось, что ее сейчас стошнит от волнения. Быстро поднеся коммуникатор к экрану, она загрузила на него полученные данные и вставила вторую флешку.

– Какого черта ты тут делаешь? – прогремел на все помещение Бром.

Вера подпрыгнула на месте и оторвала взгляд от экрана. Когда он успел попрощаться с коллегой и зайти в лабораторию? Чувствуя, как поочередно становится то холодно, то жарко, она улыбнулась неестественно широкой улыбкой, от которой свело мышцы лица.

– Доброе утро. Мне не спалось. Вот и пришла пораньше, а тут все при деле. Я надеялась, что смогу помочь.

Бром прошагал мимо Веры, бросив на нее недовольный взгляд.

– Утро? Ночь на дворе. Тебе вместо маникюра к окулисту надо.

Вера сдержанно хохотнула, будто посчитала его оскорбление шуткой.

– Может, все-таки дадите мне какое-то задание?

– Ты только под ногами мешаешься.

Вера повернулась, провожая взглядом ученого и заслоняя экран компьютера. Кажется, за последние пару дней Бром похудел, а на голове осталось еще меньше волос. Он остановился у своего стола и достал из контейнера новые резиновые перчатки. Вера могла поклясться, что его пальцы стали более узловатыми и искривленными. В этот момент компьютер издал сигнал: обработка данных завершилась.

– Что это? Что ты делаешь? – Бром нахмурился, окидывая взглядом лабораторию в поисках источника звука.

У Веры выступил пот на лбу.

– Это мой старый доклад. Решила саму себя перепроверить, – сочиняла она на ходу с расчетом на то, что ему просто станет неинтересно задавать уточняющие вопросы.

Бром угрюмо кивнул.

Вера отвернулась к компьютеру, но бросала короткие взгляды через плечо, поджидая момента, когда Бром отойдет к шкафу, чтобы загрузить последние данные на коммуникатор. Но он склонился над столом и тыкал пинцетом зеленую субстанцию.

Спустя десять минут она повернулась, не выдержав.

– Над чем все так усиленно работают? – спросила она.

– После инициации узнаешь, – отрезал Бром, не удостоив ее взглядом.

Вдруг он резко выдохнул и обхватил голову руками. Его глаза расширились, а лицо побледнело.

– Что с вами?

Вера бросилась к нему, но он выставил руку вперед, не подпуская к себе. Между скрюченных пальцев в резиновой перчатке торчали клоки волос. Веру замутило от отвращения. Издав булькающий звук, будто в легких была вода, Бром, пошатываясь, пошел к дверям.

– Разрешите мне помочь?! – воскликнула она, но ответа не последовало.

Вера смотрела ему вслед, готовая в любую секунду сорваться с места и подхватить его. Бром еле держался на ногах, но при этом явно не хотел ее помощи.

Когда дверь за ним закрылась, Вера еще несколько мгновений не могла пошевелиться. Еще вчера Бром выглядел куда лучше. Сейчас она не была уверена, что он вернется в лабораторию в ближайшие час или два. Похожее случилось и с Сати. В один миг она стала хрупкой и больной.

Вера вновь посмотрела на экран, достала вторую флешку из разъема и спрятала в карман. Загрузила данные на коммуникатор и открыла папки с расшифрованными данными.

То, что она увидела, заставило ее сердце пуститься в бешеный галоп.

Ее ДНК с шестью миллиардами спаренных азотистых оснований была в два раз длиннее, чем у обычного смертного. Желудок болезненно сжался. Тотчас же Вера вспомнила слова Сати из видео: «Я не верила, что Мирославе удастся так органично переписать ДНК, увеличив геном и заменив некоторые его части». Сейчас Вера видела прямое доказательство этому.

Она внимательно изучала отдельные гены, выискивая отличные от нормы. Некоторые она уже успела заметить, когда дешифровала ДНК в ПЭЦ. В общей массе красным цветом были отмечены гены стрессоустойчивости, регенерации и инсулин-сигнальных путей. Пол под ногами заходил ходуном. Вера крепко обхватила край стола. У нее были активные гены-блокаторы процессов старения. Но зачем Мирославе потребовалось проводить подобные эксперименты, если сыворотка жизни работала без сбоев?

Дрожащими пальцами Вера открыла файл с расшифрованной ДНК Аарона.

Двойная спираль была длиннее, чем у обычного человека, но не имела схожести с ДНК Веры. Что бы ни происходило с Вечными во время инициации, как бы они при этом ни изменялись, Вера не была одной из них. Концевые участки хромосом Аарона были удлиненными, но она заметила и клетки, где они выглядели опасно короткими, а значит, близкими к смерти. Но это невозможно!

Глупая надежда найти ответ в считаные минуты растаяла на глазах. Сравнение и анализ займут недели, но Вера не могла ждать. Ей нужно было понять, что происходит. Вера выключила компьютер, покинула лабораторию и отправилась к Мирославе. Даже если кто-то и встретился ей на пути, она этого не заметила.

Коридор последнего этажа был крохотным, с двустворчатыми черными дверьми прямо напротив лифта. Вера замерла рядом с ними в поисках того, на что можно было бы нажать и сообщить о себе. Но ни на стене, ни на двери не было малейшего намека на какую-то кнопку или панель. На дверях отсутствовали ручки, а полоска между створками была едва заметной. Вера посмотрела на коммуникатор: без четверти четыре. Определенно слишком рано для вежливого визита, но Вере было наплевать. Она подняла руку и постучала. Ничего не произошло. Осмелев, она постучала громче, но и в этот раз Мирослава не показалась на пороге. Вера раздраженно стукнула носком балетки по двери. Ничего. Она сжала кулаки, чувствуя, как закипает от злости. Вера запуталась, устала и боялась за Аарона. И в конце-то концов она хотела получить ответы!

Кто она?

Что она?

Вера набрала полные легкие воздуха, открыла рот, чтобы закричать, и отшатнулась. Левая дверь открылась, и на пороге появилась заспанная Мирослава. Живая, из плоти и крови. Вера узнала бы ее даже во сне, столько раз она видела ее фотографии и смотрела про нее документальные фильмы.

Мирослава была маленькой и едва ли достигала Вериного плеча. Короткие ножки терялись на фоне упитанного туловища. Скульптор, создавший ее каменное изваяние на первом этаже Генома, был явно большим льстецом.

Самая великая ученая мира стояла глубокой ночью на пороге своих апартаментов в помятом пиджаке и брюках, будто легла спать, не переодевшись. Кудрявые, похожие на проволоку волосы, примялись с одной стороны и торчали с другой, а ноги были босыми. И выглядела Мирослава настолько нелепо, настолько не походила на тот образ, который создавали в учебниках истории, что Верин пыл поубавился. Она все еще хотела узнать правду, но больше не собиралась силой выколачивать ее из Мирославы.

– Здравствуйте! Я очень извиняюсь, что побеспокоила вас, – поспешила сказать Вера, прежде чем Мирослава вызовет охрану. – Меня зовут Вера. У меня есть жизненно важный вопрос, и только вы можете на него ответить. Пожалуйста, уделите мне одну минуту! Я понимаю, что разбудила вас, но только вы можете мне помочь. Никто другой не в силах, только вы. Я правда не хотела вам мешать, вы даже не представляете себе, как мне неудобно, но…

Вера тараторила, решив уговаривать Мирославу так долго, как это потребуется, но, к ее большому удивлению, та улыбнулась и беззаботно отмахнулась.

– Я знаю. Я незаменима, – сказала она снисходительно. – Тебе повезло, что ты застала меня дома.

Хотя Вере претило такое откровенное самолюбование, она решила пропустить его мимо ушей. В конце концов, это она заявилась посреди ночи к Мирославе и должна радоваться, что та в принципе с ней разговаривает, да еще и довольно мило.

– Спасибо, я… – начала Вера, но Мирослава не дала ей договорить.

– И ты не обязана представляться. – Мирослава закатила глаза, как будто и не заметив, что во второй раз прервала Веру посередине предложения. – Я знаю каждого, кто заходит в мой дом.

– Ваш дом? – переспросила Вера. Она понимала, что совсем не о том хотела узнать при первой встрече с Мирославой, но эта формулировка показалась ей неподходящей.

– Я живу в Геноме. А ты не знала? – Она подняла тонкие, практически невидимые брови. – Самое прекрасное место на земле – это лаборатория, оснащенная лучшим оборудованием.

На губах Мирославы появилась мечтательная улыбка.

– Хм, да, – не очень убедительно поддакнула Вера. – Вы так преданы своему делу, – добавила она, надеясь, что это прозвучит восхищенно.

Однако Вера подумала, что самое прекрасное место на земле – это дом, в котором тебя всегда ждут, а не лаборатория, набитая скальпелями и шприцами.

– Вовсе нет. – Мирослава покачала головой. – Я предана жизни в ее истинной форме. Я хочу наполнить тело человека, ограниченное временем, безграничными возможностями. Я хочу забрать у любимых страх.

– Почему именно у любимых? – нахмурилась Вера, мысленно зацепившись за это слово.

Она любила Аарона и боялась за него. И если ему на самом деле что-то угрожает, она должна это знать и успеть его спасти. И именно Мирослава может ей помочь. Мысленно приструнив себя и не желая больше отвлекаться от единственно важной темы, Вера сказала:

– Я пришла спросить…

Мирослава резко крутанулась вокруг своей оси, провела указательным пальцем вверх по носу. Дотронулась до головы, груди и даже посмотрела себе под ноги. Вера с непониманием глядела на то, как Мирослава трет уши.

– Каждый раз одно и то же. Куда-то кладу очки и ищу их неделями. Когда сдаюсь и покупаю новые, тут же нахожу старые. У тебя так бывало?

Вера мотнула головой. Эти частые смены тем разговора сбивали с толку. Вера не понимала, как вести с ней диалог. Каждая реплика уводила в сторону, совсем не приближая к желанной разгадке.

– Я не ношу очки, – наконец ответила Вера, когда поняла, что пауза затянулась, а Мирослава ждала ответа на вопрос.

– Вот и славно. Мне, знаешь ли, противопоказана лазерная операция по коррекции зрения. Глаза отторгают вживленные линзы. Я вот даже думаю, а не сделать ли мне трансплантацию, отправить, так сказать, свои глаза на пенсию и вставить новые.

Вера уставилась на Мирославу, и, наверное, выглядела при этом невероятно комично, но она не могла поверить, что кто-то может думать о трансплантации органов как о покупке новой одежды. И главное, по такой абсурдной причине!

– Это кажется мне несколько радикальным решением, – пробубнила Вера и поняла, что опять говорит с Мирославой совсем о другом.

– Да-да, я еще подумаю. Спокойной ночи.

С этими словами Мирослава развернулась и собралась зайти обратно в свои апартаменты. Кажется, разговор был для нее закончен.

Вера долю секунды смотрела ей в спину. Какой вопрос задать, чтобы задержать Мирославу и вывести на более или менее адекватный разговор, не отпугнув? «Скажите, а Вечные умирают?» «Не подскажете, зачем вы экспериментировали с моей ДНК?» «Как вам кажется, где вы допустили ошибку в сыворотке бессмертия?» Нет, она не могла задать эти вопросы в лоб. Нужно было подойти с другой стороны.

– Что вы имели в виду, говоря, что хотите забрать страх у любимых? – спросила она наконец.

Мирослава застыла, очень медленно обернулась и поджала губы, будто бы что-то прикидывая в уме. Она прищурилась, разглядывая Веру с ног до головы.

– Вера, тебе всего восемнадцать, это сложно объяснить.

– Вы знаете, сколько мне лет?

Мирослава закатила глаза. У нее это получалось очень эффектно.

– Я сама давала согласие на твою работу в Геноме по окончании ПЭЦ и знаю гораздо больше. Не думаешь же ты, что кто-то имеет право принимать такое решение без моего ведома?

– Конечно нет, – пролепетала Вера.

Мирослава смерила ее взглядом.

– Какая ты еще зеленая… Ничего толком не знаешь.

– Да, и чем больше я узнаю́, тем меньше понимаю, что происходит вокруг, – ответила Вера.

Мирослава уставилась на Веру, а потом вдруг разразилась смехом, который в следующее мгновение перешел в грудной кашель. Мирослава похлопала себя по груди и медленно задышала. Ее лицо приняло задумчивое выражение. Вера неотрывно следила за ней и поражалась тому, как быстро менялось ее настроение. Мирослава выглядела чокнутым профессором в своей помятой одежде и с растрепанными волосами.

– Ты сирота, – вдруг сказала Мирослава. – Чисто теоретически ты, конечно, можешь скучать по родителям. Но ты их никогда не знала. Их потеря – формальность. Их у тебя никогда и не было толком.

«А кто в этом виноват?» – хотела спросить Вера с вызовом, подумав о том, как лишился матери Люб, но проглотила вопрос, который вряд ли сподвигнет Мирославу продолжить рассказ. На самом деле Мирослава была права. Вера никогда не скучала по своим биологическим родителям. Вся Верина любовь и преданность принадлежали Сати. Ей даже ни разу не приходило в голову узнать, кто ее родители и живы ли они до сих пор. Зачем, если настоящая жизнь начиналась в первом округе, куда ей помогла попасть Сати? Но теперь все изменилось.

– Ты их никогда не любила по-настоящему, – сказала Мирослава. Она повернулась боком и прислонилась спиной к дверному косяку, явно не замечая, как напряглась Вера. – Но представь себе, что у тебя есть дорогой твоему сердцу человек – родитель, муж, ребенок. Человек, ради которого бьется твое сердце. Умереть самому – несомненно страшно, но гораздо страшнее потерять того, кого ты любишь.

Верино сердце замерло. У нее есть такой человек…

– Я теряла любимых, – неожиданно охрипшим голосом продолжила свою мысль Мирослава. – Родителей. Рак и старческая деменция… Ужасно. Оба раза я наблюдала, как жизнь медленно покидает их тела. Как родители покидают меня. Оставляют одну. До создания бессмертия люди знали, что когда-нибудь родители умрут. Это сложно было принять, но тысячелетия оставили свой отпечаток. Люди смирились с неизбежностью. Но уже тогда я знала, что должна найти способ обмануть природу. – Мирослава сделала паузу, встала и посмотрела Вере в глаза. – Ты читала автобиографию?

Вера нахмурилась.

– Вашу? Да… Мы все в ПЭЦ ее читали. Вы наш идеал изобретателя, самоотверженного ученого, работающего на благо общества, – заученными годами дрессировки словами отчеканила она.

Мирослава подняла одну бровь.

– Может, зря я тебя выбрала, раз ты веришь в то, что люди могут быть самоотверженными? Эх, молодежь. – Мирослава покачала головой. – После смерти родителей я боялась потерять мужа. И даже ребенка отказалась рожать, чтобы ни в коем случае его не потерять. Пережить родителей – это одно. Пережить своего ребенка – совсем другое. Я никогда не была альтруисткой. Я была готова поставить мир с ног на голову, лишь бы сохранить жизнь родителям и мужу. Не страх умереть самой, а потерять тех, без кого не представляла свою жизнь, заставил меня трудиться над сывороткой. Я хотела защититься от боли и одиночества. И мне это удалось. Я создала мир, в котором никому не нужно горевать.

О, как прекрасно это звучало. И как далеко было от правды. Дивный новый мир, о котором говорила Мирослава, ограничивался первым округом. И, если – если! – Вера не ошибалась, мог вот-вот рассыпаться на части.

– И сыворотка работает без сбоев? – спросила Вера и затаила дыхание.

Мирослава вскинула на нее недовольный взгляд.

– Ты меня вообще слушаешь? Я об одном, ты о другом. Никто меня не ценит! – Она всплеснула руками и отпрянула от дверного косяка. – Я создала для вас целый мир, а вы? Никакого уважения.

Мирослава развернулась и зашлепала босыми ступнями по полу в коридоре своих апартаментов. До Веры доносились обрывки фраз: «неблагодарные», «вы еще пожалеете», «я гениальна». Потом Мирослава резко повернулась, подошла к двери и схватилась за ручку. Вера испугалась, что Мирослава сейчас захлопнет дверь у нее перед носом, а ведь она ничего толком и не узнала, да еще и разозлила Мирославу, уменьшив свои шансы на новую встречу.

– Я просто ужасно волнуюсь перед своей инициацией, – попыталась выкрутиться Вера. – Вдруг что-то пойдет не так? Может быть, дело не в сыворотке, а во мне? Что, если именно я не подхожу для сыворотки? Вдруг именно меня не получится инициировать?

– Все, к чему я прикасаюсь, идеально! – воскликнула Мирослава и с оглушающим треском захлопнула дверь.

Вера окаменела. Она видела, что Мирослава была абсолютно уверена в своей правоте. Так, может, она и была права? Что, если резкое старение Сати, Брома и укороченные участки хромосом Аарона касаются не всех Вечных, а только некоторых? Вдруг Мирослава и не догадывалась об этих проблемах? Но были еще эксперименты с детьми, напомнила себе Вера. Для чего они еще нужны, как не для спасения Вечных? Благоразумный голос в голове сказал, что причин на это миллион, гораздо более логичных, нежели смертность Вечных.

Вера подняла руку, собираясь постучать в дверь и извиниться, попробовать начать разговор иначе, объяснить, что заставило ее околачиваться в коридоре Генома в пять утра, но так и не решилась этого сделать. На ватных ногах она добралась до лифта и сползла по стене на пол. Она злилась на Мирославу, которая перепрыгивала с темы на тему, злилась на себя, которая не продумала заранее, как выстроить удачный диалог, злилась на всю эту ситуацию. Но еще больше она боялась. За Аарона, который, возможно, умирал, за Макса, который в это время проходил инициацию, за подруг, которым это только предстояло. Если в сыворотке были погрешности… Вера сгорбилась и обхватила руками колени. Какая-то часть ее даже надеялась, что Мирослава сжалится, снова откроет дверь и еще раз с ней поговорит, но этого не произошло. Может, к лучшему.

Вера просидела в такой позе не меньше двадцати минут. Еще раз взвесив все за и против, она убедила себя, что ошиблась, что если бы резкое старение касалось всех Вечных, то догадались бы миллионы, а не она, глупая и неопытная дурочка, сложившая два и два. Однако этот вывод не отменял дешифровку ДНК Аарона. Вера набрала полную грудь воздуха, мощно выдохнула, оттолкнулась и встала.

Она не может потерять Аарона.

Глава 17

Вера выбежала из Генома и принялась расхаживать по площади, названивая Аарону каждые две минуты. Если он не ответит, то в семь утра, когда откроются двери ПЭЦ, она отправится в туда. Она должна убедить Аарона поговорить с Мирославой. Все-таки он, в отличие от Веры, занимал важную позицию в первом округе, и его она так просто проигнорировать не сможет.

Где-то на десятый раз Вера наконец услышала сонный голос Аарона.

– Вера?

– Я тебя разбудила? Конечно разбудила, что за глупый вопрос. Извини, но нам надо увидеться.

– Вера, почему ты не спишь? – Его голос стал взволнованным и даже напуганным. – Где ты?

– В Геноме. Нам надо поговорить. Немедленно. Кое-что случилось.

– Что? У тебя какие-то проблемы? – Вера услышала, как Аарон зашуршал одеялом и сел. – Это из-за Брома? Он что-то сделал тебе?

– Нет. Он тут совсем ни при чем. Я объясню тебе все при встрече.

– Ладно. – Повисла неуютная пауза. – Жди меня на крыше. Я скоро буду. – С этими словами Аарон оборвал связь.

Не теряя ни секунды, Вера забежала в Геном, боковым зрением заметила Ладу, махнула ей рукой и помчалась на лифте до последнего этажа со взлетной площадкой. Когда через двадцать пять минут винтокрыл приземлился на крыше, Вера дрожала, а зубы громко стучали. Глаза слезились, а волосы хлестали по щекам на сильном ветру. Она могла бы подождать внутри здания, но так и не заставила себя уйти и потерять из виду небо.

Аарон спрыгнул на заасфальтированную поверхность и гигантскими шагами направился к Вере. На нем был светло-серый пуловер с широким ассиметричным воротником и штаны свободного покроя такого же цвета, а также белые кеды. Никакого костюма, рубашки и до блеска начищенных ботинок. Кудрявые волосы разлохматились. Вера еще ни разу не видела Аарона таким уютным.

Оказавшись рядом, он обнял ее, закрывая собой от ветра.

– Что случилось? – спросил он с тревогой.

– Нам нужно поговорить.

Аарон непонимающе посмотрел на нее.

– Если разговор начинается с этого, ничем хорошим он закончиться не может, – попытался пошутить он, но, видимо заметив, что Вера не улыбнулась в ответ, вновь посерьезнел. – Зайдем внутрь? Ты совсем заледенела.

– Лучше наедине.

– Ну хорошо.

Аарон взял ее за руку и повел к винтокрылу, помог забраться на сиденье, закрыл дверь и только потом занял свое место.

– В чем дело? – спросил он, вновь беря ее руки в свои и растирая их.

Аарон хмурился. Вера не сомневалась: вряд ли он даже задумывался о том, чем она собиралась поделиться.

– Я знаю, что не имела права, но я дешифровала твою ДНК. Аарон, с тобой что-то происходит. Некоторые участки выглядели как у умирающих от старости смертных.

Вместо тысячи вопросов, которые Вера задала бы сама, услышав подобное, Аарон немного отстранился и совершенно бесстрастно спросил:

– Что заставило тебя это сделать?

Он был явно разочарован в ней. Вера сделала глубокий вдох, чтобы подавить панику.

– Послушай, я понимаю, что переступила границы дозволенного и теперь ты злишься, но я сделала это из страха потерять тебя.

Аарон покачал головой.

– Я не злюсь, я только хочу понять причину.

Вера приподняла брови и секунду поколебалась, как лучше преподнести свою догадку, но потом решила выложить все начистоту.

– Я увидела, как буквально за ночь состарилась Сати. А сегодня то же самое случилось с Бромом. Да, это могло быть исключением из правил, но это выглядело так, будто Вечные могут стареть, а значит – и умирать. Тогда я сразу позвонила тебе, чтобы все рассказать, но ты не ответил. И… и… я решила не терять времени, потому что Бром… Это было ужасно, Аарон. Он как будто начал рассыпаться у меня на глазах.

Аарон пожал ее ладони, но ничего не сказал. Вера вспомнила: когда они сели на крыше ПЭЦ после начала комендантского часа и столкнулись с Катриной, Аарон тоже сохранил холодную голову. Тогда она даже восхитилась этим, но сейчас ей определенно хотелось, чтобы он более явно реагировал на ее исповедь.

– В Геноме работа кипит. Никто не покидает лаборатории. Даже ночью. Даже чтобы перекусить. Это похоже на бег наперегонки со временем. И, в общем, наверно, это глупость, но я подумала: вдруг они ищут что-то очень важное, то, что касается их лично. То, что, например, помешает им состариться, как это случилось с Сати, Бромом и, мне кажется, может произойти с тобой.

Вера сделала паузу, ожидая, что Аарон либо опровергнет ее идею, либо поддержит, испугавшись за себя, но он лишь кивнул. Он ждал продолжения. Вера в недоумении заерзала на сиденье.

Начиналась самая сложная часть, в которой она должна была рассказать о себе и о том, для чего, по ее мнению, Мирослава изменила ее ДНК.

– Помнишь нашу первую встречу? У пропускного пункта? – начала она. – Помнишь, моя медицинская сорочка была перепачкана кровью?

– Да, конечно.

– Это была не только кровь матери Люба. – Вера на секунду зажмурилась, собираясь с силами. – Когда Юг выстрелил в нее, он задел меня.

Аарон напрягся.

– Что значит «задел»? – медленно спросил он.

Вера высвободила правую руку и приложила ладонь к левой подмышке.

Аарона быстро опустил глаза и снова поднял.

– На тебе нет и царапинки. Уж я-то знаю.

Вера не смогла сдержать улыбку. Конечно он знал.

– Да. – Она кивнула. – Ожога не осталось, хотя, поверь, рана была глубокой. Я не сказала тебе тогда, потому что боялась попасть в больницу и пропустить последний экзамен. В то время мне казалось, что отличные оценки и первое место в рейтинге – самое важное в жизни.

Их взгляды встретились. Вера не могла понять, что скрывалось в глубине его глаз. Паника? Гнев? Отвращение?

– Я разорву Радия на части, – прорычал Аарон.

По Вериной спине пробежал холодок, с такой неприкрытой яростью Аарон это сказал. С другой стороны, она обрадовалась, что он наконец проявил хоть какие-то эмоции.

– Когда я разбила бокал с вином… – вновь начала она, но Аарон не дал ей закончить:

– Ты изрезала ступни стеклом?

Вера кивнула. Аарон резко отпустил ее руку, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Чуть погодя он спросил:

– Как быстро все заживает?

– Ожог тогда – около двенадцати часов. Теперь быстрее. Практически сразу.

Аарон тихо выругался, открыв глаза, активировал панель управления и, запустив двигатель, нажал кнопку «Пристегнуть ремни», после чего те выскользнули из боков сидений и плотно обхватили обоих.

– Куда мы летим? – опешила Вера.

– Кто-то еще знает об этом?

Аарон полностью проигнорировал ее вопрос. Он не стал включать навигатор и слишком быстро поднял винтокрыл в воздух. Вера вцепилась в ремни безопасности, почувствовав, как ее вдавило в сиденье.

– Я рассказала девочкам. – В ее голосе слышалась паника. – Так куда мы летим?

– Только им? А Максу? Кому-то в Геноме? – Последнее слово он выделил.

– Да нет же. Только Тане и Иде!

Аарон заметно выдохнул, и его пальцы на штурвале чуть-чуть расслабились. Почему он настолько испугался, что о ней кто-то узнает?

– Нам нужно убраться отсюда как можно дальше. Есть одно место, где ты будешь в безопасности.

Эта фраза напомнила Вере о видеозаписи, в которой Сати говорила о необходимости скрыть генный дефект ребенка, пока до него не добралась Мирослава.

– Еще один человек знает. – Вера почувствовала тупую боль в груди, как и каждый раз, когда думала о Сати.

– Кто? – требовательно спросил Аарон, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Сати.

– Когда ты говорила с ней об этом?

– Я не говорила. Я нашла в ее комнате – после того как она пропала – карту памяти с видеозаписью шестнадцатилетней давности.

Вера сглотнула. Признаваясь во всем подругам, она просто показала им злополучное видео, но Аарон сидел за штурвалом и без помощи автопилота управлял винтокрылом. Осторожно подбирая слова, она продолжила:

– На видео Сати рассказала про то, как Мирослава переписала мою ДНК. А потом показала последствия мутации в действии.

Прошла бесконечно длинная минута.

– Какая часть тела у тебя отросла заново? – спросил Аарон.

И в приглушенном свете начинающегося дня Вера заметила, что он вдруг стал бледнее обычного.

– Кисть, – ответила она и застыла, поняв смысл его вопроса. – Но с чего ты взял?..

Аарон тихо выругался, ударив ладонью по штурвалу, и винтокрыл на долю секунды ухнул вниз. Вера вскрикнула и вцепилась в кресло. Аарон тут же выровнял винтокрыл. Сделав пару глубоких вдохов, Вера усилием воли отцепила пальцы от сиденья, а затем посмотрела на Аарона.

– Объясни мне, пожалуйста, почему ты спросил про части тела?

Аарон молчал, из-за чего она лишь сильнее недоумевала.

– Откуда ты знаешь, что было на видео?

Впервые с начала полета он повернул к ней голову и посмотрел в глаза.

– Я не знаю, что было на видео. Я про него вообще не знал. Зато я в курсе экспериментов над воспитанниками ПЭЦ.

Вера почувствовала себя так, будто кто-то ударил ее в солнечное сплетение. Она резко выдохнула, но не смогла сделать новый вдох. Время остановилось. Вера неотрывно смотрела на Аарона, не обращая внимания на горящие от нехватки кислорода легкие.

Аарон потер нос большим и указательным пальцем, а затем включил автопилот, выбрав какую-то цель на карте, как будто наугад. После этого он повернулся к Вере, насколько это позволяли ремни безопасности.

– Мне очень жаль, что ты узнала обо всем таким образом. Я надеялся, что расскажу тебе постепенно.

В ушах зазвенело. Вера судорожно втянула воздух.

– О чем «обо всем»? – спросила она как не своим голосом.

– Ты права. Вечные умирают, но благодаря манипуляциям Мирославы твоя кровь может их спасти.

Вера почувствовала, будто летит в бездну. Аарон все время обманывал ее. Наконец бесстрастная маска на его лице потрескалась и рассыпалась, а за ней показалась жалость. И от этого Вере стало еще хуже.

– Но Сати прятала меня от Мирославы. Почему?

– Ты единственная, кто выжил после всех опытов.

Вера вздрогнула, представив себе сто двадцать одного мертвого ребенка, которому не повезло пережить генную терапию.

– Это не объясняет, почему нужно было меня прятать, если Вечные умирают.

– Потому что есть люди, которые хотят, чтобы Вечность прекратила существовать.

Вера вспомнила, как Аарон мечтал разрушить стену между округами, которую поддерживало могущество Вечных; как его коробило, когда она называла второй округ зоной; как ему претила система, где мир поддерживают вооруженные гвардейцы; с каким пренебрежением он говорил о наркотической зависимости Вечных; и отвечал, почему красил волосы и носил контактные линзы.

– Ты относишься к числу этих людей, – догадалась она.

– Да.

Все встало на свои места.

– Почему ты на самом деле появился в ПЭЦ?

– Ты верно заметила, что Сати состарилась, и когда стало понятно, что ей нужно будет скрыться, чтобы не вызывать подозрения, я договорился о переводе. Сати попросила меня позаботиться о тебе. Я должен был проследить, чтобы никто не узнал про тебя до инициации, которая должна вновь изменить твою ДНК. – Аарон помедлил, прежде чем продолжить.

Вера его не перебивала. То, что он говорил, разбивало ей сердце. Она боялась, что, открыв рот, может закричать от боли.

– А потом мы встретились на пропускном пункте. Ты была напугана, ранена, но переживала о том, как относятся к людям во втором округе. Три часа, Вера, три проклятых часа ты расписывала мне в подробностях, какие замечательные люди тебя окружают! А когда я узнал, что ты хочешь остаться в ПЭЦ ради детей… Я не ожидал этого! Ты понимаешь? Я рассчитывал встретить отличницу, которая только и думает про престижную работу в Геноме! Откуда мне было знать, что в тебе столько сострадания к другим и желания вырваться на свободу? – Его голос неожиданно оборвался.

Глаза защипало.

– И этим я заслужила, чтобы мне врали?

– Нет! – яростно возразил Аарон. – Думаешь, я бы потащил тебя в роддом, если бы не хотел открыть глаза на правду? Думаешь, рассказал бы, что Сентябрина собирается сделать с детьми и ПЭЦ? Нет! Но я не хотел обрушивать на тебя правду. Я думал постепенно подготовить тебя к осознанному выбору.

– Какому выбору? – прошептала Вера.

Аарон обхватил шею и помассировал ее сзади.

– Сати хотела, чтобы ты шла на инициацию, ни о чем не подозревая. Чтобы твоя ДНК вновь изменилась и стала бесполезной для Мирославы. Сати казалось, что так будет лучше для тебя. «Блаженное неведение» – так она это назвала. Я же надеялся, что, узнав правду, ты пойдешь на повторную генную терапию осознанно. Результат был бы тем же самым, но мне казалось это более правильным. Честным, что ли. Мы могли бы быть на одной стороне. Против Вечности.

Шум в ушах усилился. Вдруг поняла, что до сих пор Аарон говорил о Сати в прошедшем времени.

– Что с Сати?

– Она еще жива, но думаю, это вопрос пары дней.

Несмотря на обиду, Вере стало больно. И изумление, что, несмотря на свою скорую смерть, Сати продолжала молчать о Вере. Видимо, желание уничтожить Вечность оказалось сильнее инстинкта самосохранения.

– Но без меня, если я правильно тебе поняла, умрут Вечные. И ты умрешь, – напомнила она. – Неужели тебе не страшно?

– Людям свойственно умирать, рано или поздно, – без толики сожаления сказал он.

– Я не хочу, чтобы ты умирал.

– Смерть – это часть естественного процесса, который необходимо восстановить.

Назидательный и спокойный тон, будто Аарон говорил не о миллионах людей, а о принципах превращения солнечного света в электроэнергию, разозлил Веру.

– Как ты можешь быть настолько равнодушным? – возмутилась она.

– Я! Не! Равнодушен! Черт тебя подери! – сорвался он. – Сати любила тебя, поэтому никто из нас не обезвредил тебя раньше. Вместо этого мы годами ждали твоей инициации, которая наступит меньше чем через месяц и положит конец маленькой надежде, что Мирославе все-таки удастся использовать твою кровь для спасения Вечных. Но после нашего знакомства все, о чем я мечтал, – это ты. До боли, будто у меня ломка. Я вдруг испугался, что все может оборваться, едва начавшись. Понимаешь? Ради тебя, ради того, чтобы быть с тобой, я захотел отказаться от всего, во что верил!

Это были прекрасные слова, звучавшие как обвинение, от которого стало еще больнее. Их отношения стали для него преградой. Вера сжала кулаки.

– Не делай из меня причину ваших бед! Это вы использовали меня в своих целях! Вы мне врали! – закричала Вера и подумала о том, что, будь она в машине, а не в винтокрыле, распахнула бы дверь и выскочила на ходу.

Аарон удивленно округлил глаза и вздрогнул.

Вера и сама себя удивила, но решила не показывать этого, а вызывающе сложила руки на груди.

– И между прочим, ты, который так хотел дать мне свободу выбора, сейчас тащишь меня неизвестно куда!

– Это безопасное место, где мы сможем обо всем поговорить.

– У тебя была уйма времени, чтобы поговорить со мной начистоту, но ты почему-то решил, что я какая-то недалекая слабачка, которой не под силу принять правду. Ну так вот, спешу тебя уверить, я могу вынести гораздо больше, чем ты думаешь! – И с этими словами она отвернулась к окну.

Повисла напряженная тишина. Прошла, наверное, минута, прежде чем Вера услышала шорох и бросила незаметный взгляд через плечо, слегка повернув голову. Аарон развернулся и вновь взялся за штурвал.

– Сколько нам лететь? – спросила Вера, поняв, что Аарон не изменил траекторию полета, а значит, и место назначения.

– Восемь часов, – отозвался он.

Вера распахнула глаза и уставилась на Аарона не моргая.

– Что может находиться на таком расстоянии от центра? – воскликнула она.

На севере бушевали бескрайние воды Баренцева моря, которое около двухсот лет назад соединилось с Северным. На юге построили бесчисленное множество теплиц, которые обслуживали роботы. Больше двух третей продуктов, которые поступали в первый округ, производилось именно там. На западе лежали разрушенные города. Сначала половину из них затопило дождями и вышедшими из берегов реками, потом испепелило солнцем. Там, где триста лет назад были красивые города, не осталось ничего, кроме каменных руин и высохшей земли, больше похожей на пустыню. На востоке круглый год горели торфяники, отравляя воздух ядовитыми газами. Пребывать за границей второго округа без масок и баллонов с кислородом было смертельно опасно.

Ни одна из возможных целей их путешествия не казалась Вере особенно привлекательной. Больше всего она хотела обратно в свои апартаменты, чтобы в одиночестве переварить все случившееся.

– Я не хочу никуда лететь, – сказала она.

– Мне жаль.

– Отвези меня домой! Немедленно!

– Нет.

– Но почему? – Вера сжала кулаки и стукнула себя по коленям. – Я просто хочу быть подальше от тебя!

Аарон бросил на нее короткий взгляд, но Вера успела заметить в нем боль. Она задела его чувства, и ей доставило маленькое удовольствие, что страдает не только она.

– Выслушай всю историю целиком, а после этого я лично доставлю тебя туда, куда бы ты ни пожелала. Даже к Мирославе.

Вера хотела возразить, пока не услышала окончание его обещания. Ну что ж, если все так, то почему бы не рискнуть. Хуже уже не станет. Она вновь отвернулась к окну, своим молчанием показывая согласие.

Аарон умело маневрировал между редкими винтокрылами, пересекая одну воздушную полосу за другой. Геном остался позади. Здания под ними удалялись, а винтокрылов становилось меньше. Вдалеке показалась бетонная стена на границе двух округов. Сверху она напоминала серую змею, кусающую свой собственный хвост.

Вера задрожала от жуткой усталости.

– Когда ты ела в последний раз? – раздался обеспокоенный голос Аарона.

– Не знаю. – Вера пожала плечами.

Вместо ужина она выпила гадкий кофе, а на обед съела сухой хлебец, раскрошенный в тарелке с какой-то серой кашей.

Далеко под винтокрылом замелькали трущобы. В лучах утреннего солнца они выглядели не такими пугающими.

– Через полчаса нам нужно подзарядить аккумулятор. Заодно я захвачу поесть.

– Ладно, – согласилась Вера без особого энтузиазма.

Когда они приземлились на площадке, отдаленно напоминавшей поле спортивного стадиона, Аарон тут же выбрался из кабины. Он обошел винтокрыл, видимо чтобы помочь Вере, но она опередила его, открыв дверь и спрыгнув на землю. В этот момент плечи Аарона поникли.

– Пойдем. – Он кивнул ей на проход под трибунами.

Краска облетела с низких стен, отделявших поле от трибун. Пластмассовые скамейки выгорели на солнце. Некогда зеленый газон был закатан в потрескавшийся бетон, расчерченный на десять посадочных мест. Вокруг ни живой души, что совсем не удивительно в семь утра. Солнце уже начало согревать воздух.

Под трибунами начиналась лестница, уходившая под землю, на другом конце которой горел свет. Дотронувшись ладонью до перил, Вера отдернула руку. Они были липкими и грязными. Лестница переходила в коридор, оканчивавшийся дверью. Пройдя три метра, Аарон открыл ее, и Вера вошла в помещение без конца и края. Очевидно, оно занимало всю подземную территорию стадиона. Внутри было жарко и пахло резиной, отчего у Веры зачесался нос, и она громко чихнула. Большинство вентиляторов на стенах под потолком не двигалось, а парочка действующих не справлялась с очисткой и охлаждением воздуха. Бесформенными грудами был свален металл, какие-то запчасти, шины, автомобильные рамы, колеса от электророллеров. Это место предназначалось явно не для Вечных.

– Сюда. – Аарон указал рукой направо. Он хорошо ориентировался и был здесь не в первый раз.

Они обошли гору канистр, на дне которых плескалась какая-то черная жидкость. Посреди этой свалки, которую можно было бы принять за ремонтный гараж, стояли диваны и кресла, обтянутые разноцветной тканью, на деревянных ножках или на кривых металлических рамках. Ни один предмет не напоминал другой. Их собрали и притащили сюда, не потрудившись даже вырвать торчавшую из обивки ярко-оранжевого дивана пружину. Мебель стояла кругом. Некоторую украшали цветастые подушки с бахромой. А на диванах, закинув руки на спинки, сидели трое мужчин и одна женщина в заляпанных черными пятнами комбинезонах. В воздухе над ними клубился едкий дым, который показался Вере еще более неприятным, чем запах резины. Вера сморщила нос и потерла глаза.

– Доброе утро, – сказал Аарон, ни к кому конкретно не обращаясь.

Он остановился, и Вера встала слева позади него, на расстоянии полутора метров. Она не хотела, чтобы их приняли за пару, которой они совершенно определенно не были, особенно после всего случившегося. Присутствующие разом обернулись к ним. Смертные. Одному из мужчин и женщине было около тридцати, другому мужчине самому грузному, не меньше пятидесяти, а мальчишке, наверное, не больше четырнадцати. Что они здесь делали в такую рань? Они не выглядели так, будто ждали чьего-то появления.

– Это Вера. Вера, это все остальные. – Аарон представил ее присутствующим.

– Привет, все остальные, – сказала Вера.

Несмотря на усталость, она с интересом рассматривала их. Если подумать, это были первые смертные, которых она видела в обычной – такой ли обычной? – обстановке. Столкновение с матерью Люба сюда отнести она не смогла.

Но еще больше ее заинтересовало то, что Аарон представил ее этим людям, точно они были друзьями или по крайней мере знакомыми. Неужели они были как-то связаны друг с другом?

Женщина с черными как ночь глазами и большим носом приложила указательный и средний палец ко лбу и коротко отсалютовала. Мальчишка, увидев Веру, разинул рот, подскочил с дивана и бросился куда-то в сторону. Через секунду он показался со стулом в руках.

– Прошу, присаживайся.

Он был очень высоким и худым. Из-под штанов комбинезона виднелись голые щиколотки. Светлые волосы с рыжим оттенком торчали жестким ежиком. Когда он поставил стул перед Верой, в свете тусклых ламп она заметила, что глаза его были чистого голубого оттенка. Он ничем не походил на тот блеклый цвет, который приобретали Вечные, перешагнувшие черту смерти. На щеках играл трогательный румянец.

– Спасибо. – Вера улыбнулась.

Мальчишка расплылся в ответной улыбке.

Так как он не уходил, Вера решила, что он дожидается, пока она сядет. Еще раз улыбнувшись, она присела на краешек стула. То, что она злилась на Аарона за его вранье, не означало, что она должна грубить милому мальчику.

Аарон подошел ближе и положил ладонь ей на плечо. По спине пробежали мурашки. Ее тело отреагировало поднимающимся из глубины теплом, но разум сию же минуту напомнил, что произошло в винтокрыле, и Вера повела плечом, скидывая его руку.

Рыжие брови мальчишки сошлись на переносице.

– Что это за место? – спросила Вера, описывая рукой все помещение.

– Раньше это был перевалочный пункт, заправка и ремонтный цех, – ответил мужчина, которому, как предполагала Вера, было около тридцати лет. С каждым словом из его рта вырывался дым. Мужчина провел тыльной стороной ладони по блестящему от пота лбу. – Но за последние десять лет Вечных, готовых отправиться за пределы второго округа, стало очень мало.

– А чем же вы тогда здесь занимаетесь? – спросила Вера и добавила про себя: «Вчетвером в семь утра».

Мальчишка посмотрел на старших.

– Можно я ей покажу?

Один из мужчин, широкоплечий, с внушительным животом, самый старший из присутствующих, который смотрел все это время на Веру, был, по-видимому, главным. Он перевел взгляд на Аарона с невысказанным вопросом, но тот понял, потому что ответил:

– Она в курсе.

Вера открыла рот, чтобы уточнить, но шестое чувство подсказало ей: это должно быть как-то связано с желанием Аарона помочь смертным и разрушить стену между округами.

Главный оттолкнулся руками от дивана и поднялся. Потолок стал казаться ниже. Мужчина был огромным! Ростом не меньше двух метров, обутым в сапоги до колена размера сорок седьмого, с металлическими капами на носу. Мужчина мог раздавить Веру мизинцем, даже не прикладывая усилий. По совершенно объективным причинам она должна была его бояться, но вместо этого ей захотелось, чтобы он ее обнял и похлопал по спине.

– Я покажу, – сказал он.

Его голос грохотал, в нем было столько силы, объема. Он очаровывал и увлекал за собой.

– Емельян, – представился он и протянул ей руку, которая, наверное, могла бы сравниться с медвежьей лапой.

– Вера. Очень приятно, – отозвалась Вера, вкладывая свою ладонь в его. Его кожа была сухой и невероятно горячей.

Вера встала со стула.

– Я пока соберу провиант, – сказал Аарон, но Вера не обратила на него внимания.

Если он уж тащит ее неизвестно куда, то пусть сам заботится о том, чтобы она не умерла с голоду. Она ему за это спасибо говорить не собирается.

Емельян улыбнулся уголком губ и кивнул, чтобы Вера следовала за ним. Впереди была бетонная стена, но Емельян шел прямо на нее. Неужели захотел удариться о нее лбом? Вера вжала голову в плечи, когда до стены оставалась пара шагов.

– Э-э-э, – протянула она, но в следующую секунду он прошел сквозь стену!

Вера зажмурилась на пару мгновений и снова открыла глаза. Емельян пропал. Стена, наверно, была оптической иллюзией. Сделав шаг, Вера вытянула руку, чтобы удостовериться. Изображение задрожало вокруг ее пальцев. Откуда во втором округе взялись такие современные технологии? Для перевалочного пункта, даже если его финансировали Вечные, такие приборы не нужны.

Шагнув вперед, Вера оказалась в гараже, пронизанном солнечными лучами сквозь дыры в потолке. В проемах торчали сваи и виднелось небо. А вокруг…

Разве такое возможно?

Вера обернулась вокруг своей оси. Тут стояли четыре винтокрыла, около двадцати машин, ряд грузовиков и даже четыре лодки. Они не шли ни в какое сравнение с блестящим, точно сошедшим с конвейера винтокрылом Аарона, их собрали и сварили из того, что валялось горами в другой, видимой части помещения. Но они выглядели полностью рабочими! Кто-то любовно собирал мусор и превращал его в запчасти, из которых получались восхитительные машины.

– Что это? – задала Вера глупый вопрос, но другого она придумать не могла, крутя головой и рассматривая целый автопарк. – Зачем?

– То, что бессмертные в центре отказались от поиска пригодной для жизни земли, не значит, что сдались и мы, – ответил Емельян. – Но пока мы полностью зависим от них, от их подачек, от их решений. Это ужасно. Нам перепадают крохи, ровно столько, чтобы мы не сдохли от голода. Но посмотри, чего мы добились! Теперь мы можем снаряжать экспедиции. И когда придет время, мы уйдем отсюда. Начнем жизнь заново.

Вера смотрела то на технику, то на Емельяна и не могла поверить своим ушам.

– Но… – начала Вера и снова замолкла. В голове роились вопросы, один невероятнее другого. Но она выбрала главный: – С чего вы решили, что в этом есть хоть какой-то смысл? Ведь нет никаких данных, что земля за пределами первого и второго округов снова стала пригодной для жизни.

Емельян хмыкнул и покачал головой.

– Может быть, это случится не при мне и даже не при моих детях. Но мы не оставим попыток.

Вера беспомощно развела руки в стороны.

– Но почему?

– Потому что у нас есть вера.

* * *

Винтокрыл взмыл в небо. Аарон сидел за штурвалом и бросал на Веру осторожные взгляды. Она замечала их боковым зрением, но пока молчала. Ее мысли крутились вокруг Емельяна и храбрых людей, готовых пожертвовать своим здоровьем ради других. Вера выпила два тюбика с гречневой кашей, которые перед отлетом ей вручил Аарон, продолжая думать над тем, смогла бы она поступить так же, если бы ее смерть спасла остальных?

«Нет», – твердил голос ее разума.

– О чем думаешь? – спросил Аарон, видимо не выдержав затянувшегося молчания. – Пожалуйста, поговори со мной.

Чтобы вновь не начинать с ним спор о смертности людей, Вера выбрала более безопасную тему.

– Мне и в голову не приходило, что кому-то хватит смелости задумать такое, – сказала она.

– Емельян не просто кто-то. Он негласный лидер второго округа.

Она посмотрела на Аарона и почувствовала себя еще более наивной, чем пару часов назад.

– Ты помогаешь им? – догадалась она.

Аарон бросил на нее короткий взгляд.

– Да. – Он кивнул.

Вера шумно выдохнула. Какая же она глупая. Он с самого начала называл зону вторым округом, он провел там детство, он совершенно иначе относился к детям. Да он разве что не кричал о своей симпатии к смертным! Вера могла бы и сама догадаться, будь она чуть повнимательнее.

– Если ты захочешь донести на меня, я пойму, – спокойно сказал Аарон. – Но не сдавай Емельяна и остальных. Они делают правое дело.

– Донести? На вас? – поразилась Вера.

– Мы нарушаем закон, – пояснил Аарон терпеливо, будто до нее еще не дошло, как сильно они рискуют.

Как он может думать, что она способна сдать их гвардейцам? Нет, она ни слова не промолвит. Однако не станет ли она таким образом их соучастницей? Вера подумала про халупы второго округа, про объедки, какими питались смертные, про детей на пятом этаже роддома, кричавших от ужасной жары и безысходности. О да, она готова считаться соучастницей и понести за это наказание, если потребуется.

Ладони вспотели. Стараясь как можно дальше отогнать мысли о том, чем все может обернуться для нее, Вера выглянула в окно. Они удалялись от границы второго округа, очерченной руслом давным-давно высохшей реки.

– Куда мы летим?

– Дальше, на юг. Кстати, пока Емельян показывал тебе ангар, Ярик попросил меня передать тебе его номер.

– Ярик?

– Парнишка, который втюрился в тебя с первого взгляда.

– Но ведь он совсем ребенок?

Аарон хмыкнул.

– Он отменный пилот и водитель. Лучший из всех, которые есть у Емельяна.

– Понятно… – протянула Вера. – Боюсь, что у нас с ним ничего не выйдет.

– Почему это? – Аарон посмотрел на нее и вопросительно изогнул одну бровь.

– Он не ценит свою жизнь.

Аарон закусил губу и отвернулся. Он прекрасно понял ее намек. Вот и хорошо. Пусть не думает, что, увидев других самоотверженных идиотов, она быстрее смирится с его решением умереть.

Вера бесконечно долго в полной тишине смотрела в окно и даже не заметила, как уснула. Во сне она, видимо, оперлась правым локтем о дверь и подставила ладонь под щеку, чтобы во время полета из стороны в сторону не болталась голова. Вторая рука лежала на колене, Аарон переплел свои пальцы с ее и гладил большим пальцем ее запястье. От этой едва заметной ласки по всему телу расходились волны удовольствия. Открывать глаза не хотелось. Пока она могла притвориться, что вернулась в тот день, когда Аарон впервые появился на пороге ее апартаментов. Тогда ей казалось, будто впереди – только лучшее. Вера попыталась изо всех сил ухватиться за это чувство.

– Мы прилетели, – сказал Аарон, видимо заметив, что она больше не спит.

Вера напрягалась, заставляя себя мысленно отпустить воспоминание, открыла глаза и тут же убрала руку, а затем выглянула из окна. На небе насыщенного голубого цвета не было ни облачка. Винтокрыл завис в воздухе, лопасти вращались, не давая упасть на землю. Вера прищурилась. Неужели это…

– Море? – выдохнула она, дернулась к окну, но ремень безопасности впился в грудь.

Не думая, она быстро отстегнула его, прислонилась лбом к стеклу и прижала к нему ладони. Прислушалась. Там, внизу, что-то шумело.

Глянув на Аарона через плечо, Вера воскликнула:

– Это море! Оно шумит!

Уголки губ Аарона дрогнули, он рассмеялся тихо и довольно. Вера хотела рассмеяться вместе с ним, но не смогла. Так велико было ее потрясение. Она, конечно, видела море на картинках, но они не шли ни в какое сравнение с реальностью. Безграничность, необузданность и свобода. Может, оно было даже более притягательным, чем небо.

– Обожаю, когда ты радуешься чему-то новому, – сказал Аарон.

На долю секунды Вера опять почувствовала себя так, как в тот день, когда он принес вкусный ужин, а она урчала от удовольствия, пробуя незнакомые блюда. Ох, она бы так хотела вернуться в прошлое, где все было просто и понятно. Вера снова отвернулась к окну.

Аарон выдохнул. Лопасти на крыше завращались с нормальной скоростью. Винтокрыл накренился вправо, развернулся на девяносто градусов и начал снижаться. Прямо перед ними находился берег, неприступный с моря. На отвесных скалах высотой не меньше ста метров плотно росли сосны. Природа казалась первобытной. Восстановившейся.

– Емельян знает про это место? – спросила Вера, не оборачиваясь.

– Да, но здесь не выживут смертные. Радиационный фон еще слишком высок.

– Но для Вечных он допустим? А для меня?

– С нами ничего не случится.

Вера помедлила, прежде чем задавать следующий вопрос.

– Аарон, я бессмертна? – Она смотрела на его профиль так долго, пока он не повернулся к ней и их взгляды не встретились.

– Нет. Но ты чертовски живуча.

Вера выдохнула с огромным облегчением и только теперь поняла, что задерживала дыхание, ожидая ответа. С этим же пришло и осознание: этот невысказанный вопрос витал над ее головой темным облаком. Избавившись от него, она явственно ощутила, как сильно не хотела быть бессмертной, когда все, кого она знала, могли умереть.

Винтокрыл еще больше накренился. Вера забеспокоилась. Где Аарон собирался приземляться? Вокруг, куда ни глянь, виднелись кроны сосен, отвесные скалы и синее бездонное море. Вера вцепилась в ремень безопасности.

– Аарон! – воскликнула она. – Что ты делаешь? Мы разобьемся.

Вера слышала панику в своем голосе. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

– Успокойся, я знаю, что делаю, – сказал Аарон, но она ему не поверила.

До столкновения с деревьями оставались секунды. Она зажмурилась.

– На том свете я отыщу тебя и убью своими собственными руками! – крикнула она.

Аарон засмеялся. И этот смех длился и длился. Ничего не произошло. Винтокрыл не отбросило в сторону, он не рухнул, и под ним не захрустели стволы и ветки. Вера осторожно открыла глаза. Думая, что сошла с ума, ущипнула себя. Боль определенно чувствовалась.

– Разве это возможно?

Складывалось впечатление, что они приземлились на тех самых скалах, но вместо густого покрова крепких высоких сосен Вера увидела поляну, выглядевшую как взлетная площадка. Ее окружали высохшие деревья буро-красного цвета. Это была поистине впечатляющая картина, если бы Вера не знала, что лес такого кирпичного цвета бывает лишь после высоких доз радиации.

Ну конечно! Точно так же, как и в подземном гараже, тут существовала оптическая иллюзия. В этом месте их точно никто не найдет.

Впереди, в двухстах метрах от места, где они приземлились, стоял двухэтажный дом. Вера разглядела его не сразу. Построенный из срубленных бревен натурального деревянного цвета, он сливался с окружающей природой. Ставни были закрыты.

Нехорошее предчувствие закралось в душу.

– Кто здесь живет? – спросила Вера.

– Пойдем.

В этот раз он не пыталась помочь ей выбраться из винтокрыла, что Вера сочла очень правильным решением, ведь она была готова придушить его. Он вполне мог заранее ее предупредить, а не пугать своими трюками.

Они шли рядом, почти соприкасаясь плечами и удаляясь от скалистого обрыва. Каждый шаг давался Вере все с большим трудом. Аарон сказал, что Сати еще жива. Неужели он привел Веру к ней? Это был единственный логичный ответ, ведь кто, как не Сати, может рассказать всю историю? Вера нервно передернула плечами. Они виделись в последний раз две недели назад, но сколько произошло с тех пор! Будто не недели, а годы промелькнули, и Вера не знала, как отреагирует, встретившись с Сати лицом к лицу. Удивительно, но она вдруг ощутила сильнейшую тоску по женщине, которая ее вырастила.

Замочная скважина отсутствовала, и Аарон предусмотрительно постучал в сколоченную из толстых брусьев дверь. Раздались шаркающие шаги, послышалось неразборчивое бормотание, и дверь распахнулась. Вера отшатнулась. На пороге дома стоял невысокий мужчина и улыбался очаровательной улыбкой.

– Ну здравствуй, Вера, – сказал Канцлер до ужаса знакомым голосом, который у нее всегда ассоциировался с властью. Так вот с кем она разговаривала по коммуникатору, когда пыталась дозвониться до Сати.

Глава 18

Канцлер дружелюбно смотрел на Веру своими голубыми глазами с опущенными уголками, от которых разбегались глубокие морщинки. На бледных губах обозначилась легкая улыбка. Он не спешил приглашать гостей в дом и явно давал Вере возможность рассмотреть себя, как бы говоря: «Я подожду, пока ты убедишься в моей реальности». А для этого Вере определенно нужно было время.

Канцлер оказался гораздо ниже ростом, чем она предполагала. В новостных программах он представлялся статным, а сейчас был едва ли выше нее самой. Узкие плечи скрывались под белым свитером крупной вязки. Темно-синие брюки подчеркивали стройные, может, даже худые ноги. Мягкие мокасины с золотыми пряжками Канцлер надел на босые ноги небольшого размера.

Вера плотно зажмурилась и вновь открыла глаза. На пороге дома все еще стоял Канцлер – пусть не такой, каким его выставляли СМИ, но совершенно точно настоящий. Однако в этом не было смысла. Что в этом богом забытом месте, посреди радиоактивного леса, делал Канцлер?

– Проходите. Чай уже заваривается, – сказал он так, будто давно ждал их. Он повернулся спиной и скрылся в доме.

Вера почему-то страшилась следовать за Канцлером. Аарон обнял ее за талию и потянул за собой. Внутри было сумрачно и нестерпимо душно. Справа от входа, у противоположной стены, в открытом камине потрескивал настоящий огонь, хотя снаружи воздух прогрелся до плюс сорока. Сбоку лежали поленья. Перед камином стояли диван и два глубоких кресла. Пахло деревом. Полы были застланы домоткаными коврами из овечьей шерсти. Слева Вера заметила открытую кухню: пару шкафов, облицованных темным деревом, да массивный стол с четырьмя стульями. Рядом с холодильником на второй этаж уходила лестница. Звучало тиканье маятника в настенных часах и какой-то шорох, доносившийся со второго этажа. Этот дом напоминал комнату Сати в ПЭЦ. Похожий слепок забытого прошлого. У Веры возникло ощущение, будто она вторглась в чье-то воспоминание.

Канцлер открыл холодильник и вопросительно посмотрел на Веру.

– Или лучше воды?

– Чай был бы очень кстати, – ответила она.

Интересно, почему Канцлер не интересуется предпочтениями Аарона? Они ему безразличны или же он осведомлен о них слишком хорошо? Что связывало этих двоих?

Тем временем Канцлер взял из холодильника стеклянную бутылку без этикетки и закрыл дверцу. На безымянном пальце его правой руки Вера заметила плотно сидящее золотое кольцо – отголосок старой свадебной традиции, давно утратившей свое значение для Вечных.

– В ногах правды нет. Присаживайтесь, у вас была долгая дорога. А я пока накрою на стол.

Канцлер говорил, как добрый дядюшка, к которому в гости приехали любимые племянники. Вера в нерешительности переступала с ноги на ногу. Было, несомненно, приятно чувствовать подобную заботу, однако ей казалось более правильным ухаживать за самым могущественным человеком в мире, а не позволять ему ухаживать за собой. Аарон взял ее за руку и усадил за стол. Сам он сел рядом и переплел свои пальцы с ее, будто бы говоря: «Я рядом, все будет хорошо». И в этот раз Вера не стала отталкивать его, нуждаясь в поддержке.

– Мне отрадно видеть вас вместе, – сказал Канцлер. – Когда Аарон рассказал о вашем знакомстве, я сразу понял, что однажды вы появитесь на пороге моего дома рука об руку.

Вера округлила глаза. Аарон рассказывал о ней самому Канцлеру?

– Что же он рассказал, чтобы создалось подобное впечатление? – не удержалась она.

– Не что рассказал, а как, – улыбаясь, поправил ее Канцлер. – Он восхищается тобой.

К Вериным щекам прилила кровь. Она опустила глаза, чтобы избежать его пристального взгляда, но увидела их с Аароном руки у нее на коленке. Большим пальцем он выписывал небольшие круги на тыльной стороне ладони, вызывая трепет, хотя вряд ли понимал, какое действие оказывает эта ласка. Но сейчас для этого было не время и не место, поэтому Вера положила ладонь поверх его руки, заставляя замереть.

– Это правда, – сказал Аарон.

На стол перед Верой опустилась кружка с дымящимся черным чаем. Себе и Аарону Канцлер налил из стеклянной бутылки прозрачной жидкости – Вера сильно сомневалась, что это обычная вода, – в низкие стаканы, подвинул стул и сел напротив. Повисла неловкая пауза, которую никто не спешил прерывать. Вера нетерпеливо вздохнула, но когда на этот явный сигнал не отреагировали, спросила:

– Что здесь на самом деле происходит?

– Выпей сначала чай и немного отдохни, – ответил Канцлер. В руках он крутил стакан. На тонкой сухой коже виднелись пигментные пятна.

– Я в порядке, – возразила Вера.

Канцлер кивнул на ее кружку, и Вера, поняв, что из них двоих он был более упрямым, недовольно сделала малюсенький глоток. Привкус душистых трав и земляники волшебным теплом растекся по языку. Вера прикрыла глаза. Может, Канцлер не так уж и ошибается? Она сильно вымоталась. Веки отяжелели. Мышцы спины расслабились. Она вся немного обмякла на стуле. И тут же резко распахнула глаза, расправила плечи и села прямо.

– Не думаю, что сейчас подходящий момент для отдыха. Я хочу знать всю историю. Целиком. Аарон сказал, что здесь я смогу получить ответы на свои вопросы.

– Как знаешь, – сдался Канцлер и отпил из своего стакана, поморщившись. – Но имей в виду, я много раз репетировал, как буду рассказывать эту историю, но никогда не находил идеальной последовательности изложения.

– Я согласна и на неидеальную.

– Попробую начать с самого важного. Людям свойственно ошибаться.

Прекрасно…

– Не смотри так угрюмо, – улыбнулся Канцлер. – Я пытаюсь раскрутить клубок, не перепутав нитки. Ты знаешь, что у меня была жена?

Вера нахмурилась.

– В общем… – Канцлер тяжело вздохнул. – Существует ошибочное мнение, что проект «Бессмертие» начал я. Это не так. С Мирославой дружила моя жена Надя. Это она увидела потенциал, но не для себя, а для меня. Она надеялась, что если с сывороткой выгорит, то у меня будет время и я смогу решить все конфликты как внутри страны, так и на наших границах. Понимаешь, тогда я работал, не прерываясь даже на сон. Куда бы я тогда ни отправлялся, за мной повсюду следовала команда врачей, потому что я доводил себя до истощения. Надя боялась за меня. И тогда она уговорила меня профинансировать исследования Мирославы.

– Я могу понять Надю, – сказала Вера.

– Вот только цена бессмертия оказалась слишком высокой, – сказал Канцлер. – Мирославе удалось сделать сыворотку, но бессмертие превратило нашу жизнь в кошмар. Вместо светлого будущего, которое я хотел создать, я наблюдал, как страна разделилась на две части. И в тот момент, когда мне казалось, что хуже уже не будет, умерла моя жена.

– Надежда? – удивилась Вера.

По спине пробежали ледяные мурашки. Она точно знала, что жена Канцлера вела активную благотворительную работу. Может, в последнее время о ней почти не говорили, но Вера бы запомнила, если бы не стало первой леди.

– Да. И тогда Мирослава наконец призналась, что сыворотка имеет побочные эффекты.

– Она знала об этом с самого начала и никому не сказала? – возмутилась Вера.

– Она решила стать первой, кто изобретет бессмертие, – сказал Аарон. – Она попросту не хотела ждать.

– О каких побочных эффектах мы говорим? Ну, помимо резкого старения и смертности.

– Ты знаешь, как такие голые землекопы? – спросил Канцлер и, когда Вера растерянно пожала плечами, продолжил: – Это такие страшненькие грызуны, которые живут под землей. У них замедленный метаболизм, они очень любопытны и нечувствительны к боли. А также они живут в тридцать раз дольше обычной мыши.

Вера задержала дыхание. Она поняла, к чему он ведет, но внутри нее все встало на дыбы, отказываясь признавать очевидное.

– Они могут восстанавливаться после повреждений, которые убивают других. Например, они могут провести без кислорода около получаса и выжить. А все дело в их невероятно длинных теломерах. Фермент теломераза, состоящий из белка и РНК, работает на концах хромосомы и защищает ее от деградации. А следовательно…

– Их клетки могут делиться гораздо дольше, не старея, – подхватила Вера.

– И они холоднокровные, – добавил Аарон, пожимая ее руку.

Вера посмотрела на их переплетенные пальцы. Кожа Аарона становилась теплее от прикосновения к ее.

– Они не могут самостоятельно поддерживать температуру тела, а подстраиваются под внешнюю среду.

Веру замутило. Она с трудом сглотнула и поджала губы. В ПЭЦ, где жили воспитатели и преподаватели, пахло землей и сыростью. В ресторане, высоко в небе, где должно было быть ужасно холодно, стояла жара. Когда она удивилась этому, Аарон сказал, что каждому виду соответствует его среда обитания.

Вера задрожала, но собралась с силами и спросила:

– Мирослава модифицировала геном человека с помощью гена землекопа? Она… скрестила людей с грызунами?!

Когда и Канцлер, и Аарон кивнули, Вера обхватила себя свободной рукой за шею.

– Да, – выдохнул Канцлер. – Мало кто осознавал истинные причины, но на генетическом уровне нас потянуло под землю. Может быть, поддайся мы этому желанию, мы тоже прожили бы в тридцать раз дольше, чем обычные люди, но потребность вести человеческий образ жизни оказалась сильнее. И тут в игру вступила реверсивная мутация.

– Мутация, восстанавливающая дикий фенотип, – сказала Вера.

Получается, природа нашла лазейку вернуть все на круги своя. И все, кто противился ее зову, начинали резко станет и умирать.

– Уже есть данные, сколько вам отведено? – напрямик спросила Вера. У нее перед глазами стоял Бром, с клочками волос между пальцами.

– По нашим наблюдениям, около трехсот лет, – ответил Аарон. – Кому-то больше, кому-то меньше. Чаще – меньше, все зависит от образа жизни. Однако большинство начинает сильно сдавать после двухсот, но, в отличие от нормального процесса старения, у Вечных он запускается резко и протекает в разы быстрее. Мирослава пока не разобралась в механизме, но ясно одно: этот процесс необратим. Поддерживать жизнь умирающего возможно, но только ограниченное количество времени, и для этого нужно специальное оборудование.

– Но в сентябре триста лет назад проходила массовая инициация, – с ужасом заметила Вера. – Это значит…

– Это значит, что до первой волны смертей осталось чуть больше трех недель, – подтвердил Канцлер. – Немногие оставшиеся больницы, нужда в которых по большому счету отпала с созданием сыворотки, будут переполнены. Сейчас в срочном порядке строятся новые медицинские центры, но будет непросто, когда буквально замертво начнут падать сотни, даже тысячи Вечных в день.

Вера ахнула и сжала руку Аарона.

– Но тебе больше двухсот! – воскликнула она, а потом посмотрела на Канцлера. – А вам? – Она попыталась припомнить его дату рождения из уроков истории, но голова шла кругом. – Вы один из старейших людей на земле!

– Каюсь, – хмыкнул он.

Вера отпустила руку Аарона, вскочила со стула и запустила пальцы в волосы, сдавив ладонями виски.

– Тогда…

У нее так и не вышло произнести очевидное. В горле встал ком. Аарон мог умереть в ближайшее время.

Он кивнул и осушил свой стакан.

– Да.

Вера резко обернулась и уставилась на него.

– У Мирославы был какой-то план, когда она проводила эксперименты над детьми, так ведь? Для чего-то же она изменила мою ДНК! Значит, если поторопиться, мы сможем найти выход! – Она схватила Аарона за руки. – Ведь Геном ищет, да? Они именно этим занимаются?

– Да, но безрезультатно, – ответил Аарон.

Вера сглотнула подступающую панику.

– Но до сих пор они ничего не знали про меня!

– Вера, – мягко сказал Канцлер и явно хотел что-то добавить, но она не стала слушать.

– Нужно всем рассказать об этом, предупредить! Объявить чрезвычайное положение. Собрать всех врачей. Подготовиться.

– Боюсь, что это невозможно, – сказал Канцлер.

Вера в недоумении посмотрела на него.

– Если я выступлю с таким заявлением, мне никто не поверит. Если мне вообще дадут выступить перед народом. У меня давно нет никакой власти. Понимаешь, Вера, я дурак. Пока я гнался за своей мечтой, я упустил все остальное из виду. Вечность не подарила мне время, а наоборот – украла его. Став бессмертным, я работал с еще большей одержимостью. Распустил врачей, ни о чем не беспокоился. И упустил момент, когда у Нади запустился процесс старения. Не знаю, куда я смотрел, но я успел лишь на ее похороны. Это было пятьдесят лет назад. Мой траур продолжался больше четверти века, и я с трудом вернулся к людям. Но к тому моменту Сентябрина воспользовалась шансом и прибрала к рукам всю власть. Я попытался открыть глаза на правду о сыворотке, но члены совета безопасности встали на сторону нового лидера. Они испугались, что, если общественность узнает про смертность Вечных, начнутся волнения. Тогда-то и возвели стену на границе. А когда я попытался открыть рот, мне его быстро заткнули. Сентябрина настояла на том, чтобы о смерти Нади никто не узнал. И вот я притворяюсь, что моя жена все еще жива.

– Так вот почему Надежда вдруг решила вести уединенный образ жизни? – спросила Вера.

Канцлер хмыкнул.

– Надя никогда не любила шумиху вокруг себя, так что врать было не так уж и сложно. Она трудилась не меньше меня, но делала это иначе. Она не гналась за высокими идеалами, а довольствовалась реальной помощью обычным людям.

– Как тот проект по термообработке биоотходов? – вспомнила Вера.

– Да. Надя ездила во второй округ и помогала людям. По ее проектам были построены четыре больницы, реформированы пятнадцать школ, она финансировала приюты и помогала Вечным усыновлять детей.

Вера метнула вопросительный взгляд к Аарону.

– Это Надя нашла меня и привезла в первый округ.

– Она стала твоей приемной мамой? – предположила Вера. Вот откуда его острая потребность защищать смертных.

– Нет, – мотнул он головой, и лицо его стало мрачным.

Вера удивилась, она была уверена в своей догадке. Родство с Канцлером и Надеждой многое бы объяснило в поведении Аарона.

– Но мы были близки. Она занимает особое место в моем сердце, – добавил он, вновь смягчившись.

Вера отпустила руки Аарона и села напротив Канцлера. На ее плечах лежал невидимый груз, который давил со страшной силой. И вдруг к сложной мозаике добавилась еще одна деталь. Жена Канцлера умерла пятьдесят лет назад. Тогда же основали Первый экспериментальный центр, акт доброй воли по отношению к зоне… Только детей привозили не для того, чтобы дать им шанс на лучшее будущее, а для того, чтобы Мирослава могла проводить над ними опыты. Она искала способ исправить ошибку в первой сыворотке. А Сати помогала ей. Пока не решила, что Вечность должна погибнуть. Аарон был с ней заодно, а раз они сейчас сидели с Канцлером, то и он разделял их мнение.

Вера подняла глаза на Канцлера.

– Вы тоже готовы умереть?

– Ты была во втором округе и знаешь, в каких условиях живут смертные, – сказал Канцлер. – И ты знаешь, что Вечные виноваты в этом. Я виноват в этом.

Вера закрыла лицо ладонями, сделала два глубоких вдоха, опустила руки и встала.

– Я сыта по горло этой ерундой про самопожертвование, – твердо сказала она. – Вечные не могут быть настолько плохими, как вы говорите. Взять хотя бы вас двоих и Надежду. До людей можно достучаться. Я верю в это. Аарон же смог! Но для этого нужно жить!

– Ты слишком хорошего мнения о людях, – грустно улыбнулся Канцлер.

– Ну извините, такая уж я выросла! – воскликнула Вера. – Я не могу согласиться с вашим планом ничего не делать и просто ждать, когда вымрут все Вечные!

Со второго этажа донеслось странное шипение. Или это был чей-то голос? Вера вскинула голову и посмотрела на лестницу. По спине пробежали мурашки.

– Кто там? – спросила она, ни к кому не обращаясь.

Аарон с Канцлером переглянулись. Канцлер пожал плечами. Не дожидаясь ответа, Вера пошла по лестнице. Она чертовски устала от всех этих гляделок и таинственности. Уже на середине лестницы она смогла разглядеть на втором этаже три двери. Одна из них была приоткрыта, именно из-за нее доносилось шипение. Подойдя к двери, Вера наконец смогла разобрать невнятный лепет.

– Вера, Вера, Вера, – повторял кто-то осипшим голосом.

Ей стал дурно. Пульс настолько замедлился, что, кажется, совсем остановился. Она дотронулась до двери, распахнула ее и отпрянула, не веря своим глазам. Дрожащими пальцами зажала рот, чтобы не закричать. Прямо перед ней, на большой кровати, накрытая одеялом из разноцветных лоскутов, лежала женщина. Она была хрупкой, сквозь кожу просвечивали вены и кости. Волосы практически выпали. Как и брови. Щеки ввалились. Открыв белесые глаза, Сати уставилась на Веру.

– Моя кызым.

Вера не могла пошевелиться. Неужели эта маленькая фигурка, напоминавшая высохшую египетскую мумию, на самом деле принадлежала Сати? Это должна была быть она. Никто, кроме Сати, не называл ее кызым. Глаза и нос защипало. Вера быстро заморгала и потерла рукавом нос. Сати протянула к ней дрожащую руку, на которой была видна каждая косточка. Вера, чувствуя ужас и панику, прижала ладони к животу.

Сати была одной из первых Вечных. И она умирала. Злость, обида и разочарование из-за предательства останутся с Верой навсегда, а вот возможности последний раз поговорить с человеком, которого она любила и считала самым важным в жизни, больше не представится. Сжав кулаки, Вера нетвердой походкой приблизилась и села на край кровати.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Я не думала, что умирать так мучительно больно, – ответила Сати.

Когда-то полные губы иссохли, открыв пожелтевшие и потрескавшиеся зубы. Вера отвела взгляд. Она не хотела, чтобы Сати осталась в ее памяти такой.

– Вера, я должна перед тобой извиниться, – продолжила Сати. Она протянула дрожащую ладонь, но до Веры так и не дотронулась и сложила руки поверх одеяла. – Я совершила непростительную ошибку. Я услышала, как ты кричала внизу.

– Я не понимаю, как вы могли скрывать это от меня. Как вы – вы! – вообще стали помогать Мирославе? Вы же так любите детей.

– Много лет назад я была лаборанткой у Мирославы. Мне нравилось работать в Геноме и заниматься наукой, но я постоянно чувствовала потребность разговаривать не с пробирками, а с реальными людьми. Когда я захотела уволиться, Мирослава предложила мне место в ПЭЦ. Я думала, это будет здорово, заниматься с детьми, да еще и ради того, чтобы спасти Вечность.

Сати сделала паузу, ее взгляд расфокусировался, а грудь на пару мгновений прекратила опускаться и подниматься. Вера схватила хрупкую руку и чуть не вскрикнула от ужаса. Кости под ее пальцами захрустели, но, кажется, не сломались. Сати вздрогнула и вновь заговорила:

– Только тогда я не сразу догадалась, что все обернется такой пыткой для детей. – Сати побледнела еще больше. – Мирослава хотела получить результат как можно скорее. Только выведет новую формулу – сразу требовала малыша. Вера, того, что я видела, я не пожелаю никому на свете. Я искала отговорки и оттягивала разные стадии испытаний. Но Сентябрина дала Мирославе карт-бланш. Я хотела отказаться от работы, но в конечном счете передумала. Кто знает, какого живодера вместо меня приставили бы к детям.

Вера содрогнулась, вспомнив кадр из видеозаписи. Если Сати считает это меньшим из двух зол, то лучше даже не представлять, на что еще была готова пойти Мирослава.

– Поэтому я продолжала ездить во второй округ и подбирать детей, обещая их родителям, что это их единственный шанс на светлое будущее. Придумывая это вранье, я создала новую концепцию ПЭЦ, которая могла бы стать благом. – Сати улыбнулась, только это больше походило на оскал. – Желая искупить свои грехи перед погибшими детьми, я обещала себе спасти в десятки раз больше. Когда очередной эксперимент не удался, я предложила Канцлеру изменить назначение ПЭЦ. И он согласился. Вместе мы уговорили Сентябрину прикрыть неудачный проект новым.

Сати на секунду закрыла глаза, и Вера испугалась, что она больше никогда их не откроет. Пересилив страх, она вновь осторожно взяла Сати за руку. Слабые пальцы дернулись, но глаза остались закрыты.

– А потом появилась ты… – прошептала Сати. – Мирослава была уверена, что именно с твоей кровью ей удастся исправить ошибки первой сыворотки. И именно тогда, насмотревшись на страдания других, я решила спрятать тебя.

Подбородок Сати затрясся.

– Вы должны были мне рассказать… – Боль разрывала Верино сердце на части.

Сати тяжело сглотнула.

– Воды, – прохрипела она и повернула голову в сторону прикроватного столика, на котором стояла пластмассовая кружка с питьевым носиком.

Вера помогла Сати сделать два глотка. Тонкий ручеек стек с уголка губ по подбородку на впалую грудь. Вере было страшно и больно смотреть на Сати в таком состоянии. Она хотела запомнить ее светящейся, непогрешимой и полной жизненной энергии.

– Я боялась, что тебе будет сложно сделать выбор, – призналась Сати.

– Кто вам дал право решать за меня?

– Я не хотела, чтобы на твоих плечах лежала такая ответственность. Я ведь люблю тебя.

Это признание ощущалось как пощечина. Оно жгло и щипало щеки.

– Любите? – взвилась Вера.

С ней совершали ужасные, непозволительные вещи, и прикрывать это словом «любовь» было просто кощунством. Вера вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Ей требовалось время, чтобы все осознать и начать снова мыслить трезво. Какой смысл кричать на умирающего человека? Легче ей от этого не станет. Оказавшись в коридоре, она бросилась вниз по лестнице к входной двери.

– Вера! – воскликнул Аарон.

Она не отреагировала, промчалась мимо и захлопнула за собой входную дверь. Вдохнула как можно глубже и побежала через лес мимо винтокрыла, подальше от правды, которая грозилась раздавить ее. Пульс зашкаливал, кровь шумела в висках. Только оказавшись у обрыва, Вера наконец остановилась.

Мир, который она знала, окончательно рассыпался у нее на глазах. От него не осталось ничего, кроме дружбы Тани и Иды. Все остальное оказалось враньем. Особое отношение Сати, внимание Аарона, благородные Вечные. Куда ни глянь – никакой искренности. Вот если бы она оказалась в подобной ситуации, никогда бы так не поступила!

«Разве? – спросил внутренний голос. – Все это время ты скрывала от Аарона правду о своей ДНК».

Но этим она не причиняла вреда, никем не манипулировала, она лишь боялась, что Аарон от нее отвернется, если узнает про ее особенность. Могла ли Сати думать так же? Ведь она совершала ужасные вещи, допустила немыслимое зло, и ее чувство вины должно было быть в миллион раз больше, нежели Верин страх остаться одной. И если Вера, что-либо утаивая, думала только о себе, то на плечах Сати лежала надежда на спасение миллионов людей. Вера сникла.

Она хотела, чтобы у нее были силы злиться, кричать, топать ногами, но на нее навалилась страшная усталость. Ненависть, гнев и открытая борьба – это не про Веру. Ей требовалась поддержка, забота, ей хотелось найти безопасное место, где ее будут держать за руку и нежно любить, так как Аарон любил ее в их последнюю ночь.

Как сложно должно было быть и ему, и Сати все время находиться рядом с ней, но не причинять вреда, а оберегать и… любить. Проклятье. Ее сердце на самом деле верило, что они ее любили так же сильно, как она любила их.

И они собирались покинуть ее навсегда. Вера всхлипнула.

– Вера! – позвал Аарон, догнав ее.

– Оставь меня, – попросила она, выставляя вперед руки. Глаза застлали слезы.

Он перешел на шаг, мягко ступая ей навстречу.

– На тебя много свалилось зараз.

– Да неужели? – с издевкой спросила она, чувствуя на губах слезы. – А кто в этом виноват? Я? Ах, нет, подожди, это же все вы. – Она криво улыбнулась, вытирая ладонью мокрые щеки. – Как там звучала эта старая пословица? Благими намерениями выложена дорога в ад?

– Вымощена, – поправил ее Аарон, на что Вера закатила глаза.

Аарон сделал еще один шаг и оказался на расстоянии вытянутой руки, но Вера попятилась и увеличила дистанцию между ними.

– Знаешь что? Вы просто невероятные эгоисты. Говорите, что любите, что я вам дорога, а сами бросаете меня!

– Вера… – Он вновь сделал шаг в ее сторону.

– Я хочу, чтобы ты жил! – выкрикнула она и опять отступила, но почувствовала, как камешки под левой ногой соскользнули вниз со скалы, позади был лишь воздух.

Вера взмахнула руками, стараясь сохранить равновесие. Паника стрелой пронзила ее насквозь. Изо рта вырвался испуганный крик. И в этот момент Аарон рванул вперед, подхватил ее и прижал к груди. Он шагнул назад вместе с ней и взял ее на руки. Около ее уха бешено билось его сердце. Это был такой упоительный звук, сильный и обнадеживающий. Она обняла Аарона за шею и прильнула к нему, но потом резко отстранилась.

– Ты можешь отпустить меня? – попросила она. – Я не собиралась прыгать со скалы. Я оступилась.

– Знаю, но я испугался.

Он быстро направился обратно к дому, крепко прижимая к себе Веру. Когда он прошел не меньше двадцати метров, то остановился, шумно дыша, поставил Веру на ноги и прислонил спиной к дереву. Он смотрел куда угодно, только не ей в глаза.

– Я сказал тебе правду в винтокрыле. Рядом с тобой я снова захотел жить, хотя десятилетиями мечтал только о смерти.

Аарон взъерошил волосы. Наконец их взгляды встретились. Зеленые глаза блестели. Из-под опущенных ресниц он смотрел с раскаянием.

– Ну так живи! – воскликнула Вера. – Отвези меня к Мирославе. Я не хочу через месяц или два найти тебя в таком же состоянии, как Сати.

Холодными пальцами он нежно провел по контуру ее скулы. Вера мотнула головой. Он не сможет отвлечь ее.

– Я не могу без боя принять твое решение оставить меня одну!

– Мы можем прожить счастливо еще с десяток лет, кто знает, когда я рассыплюсь в прах.

– Нет, – с нажимом ответила Вера.

Аарон засмеялся мягким, тихим смехом. Его взгляд скользил по ее лицу, точно пытался запомнить каждую черточку.

– Я невероятно счастлив, что ты встретилась мне на пути.

Он наклонился и коснулся губами ее губ. Вера замерла, почувствовав нежное прикосновение, по губам скользнул его язык, умоляя ответить взаимностью. Каждый раз, когда они целовались, Веру охватывала сумасшедшая страсть, в которой сгорали все ее благие намерения и разумные мысли. Но сейчас было иначе. Она оттолкнула Аарона ладонями.

– Нет.

– Вера! – разнеслось по лесу.

Вера и Аарон дернулись, оборачиваясь на голос. Канцлер стоял на пороге дома. Он был бледнее мела. Лицо перекосилось от ужаса. Вера сразу поняла, что случилось.

– Сати! – выкрикнула она и бросилась бежать.

Балетки скользили на сосновых иголках. Канцлер посторонился, когда она забежала в дом и взлетела по лестнице. Дверь в комнату Сати была распахнута. Вера упала на колени рядом с кроватью и обхватила ледяную руку. Пульс на запястье был неровным и очень слабым. Ресницы Сати затрепетали, но глаза она так и не открыла.

– Кызым? – выдохнула Сати.

– Я здесь, – без промедлений ответила Вера. В этот момент вся злость и обида окончательно покинули ее, оставив вместо себя только предчувствие потери.

– Я прошу у тебя прощения. За все, что сделала.

Тупая боль в груди разрасталась. Вера вспомнила, как Сати напевала ей колыбельную, когда она боялась засыпать. Сейчас Вера не хотела, чтобы боялась Сати.

Слова полились сами собой:

– Йокла, улым, йом күзен,

Йом, йом күзен, йолдызым;

Кичтән йокын кала да,

Елап үтә көндезен.

На губах Сати появилась слабая улыбка.

– Я прощаю вас, – прошептала Вера.

Пульс дернулся в последний раз и пропал. Вера судорожно переместила палец, надеясь найти его, но под тонкой, прозрачной кожей не осталось жизни. Глаза застелила пелена слез. Вера отпустила ладонь Сати и съежилась.

– Нет… – завыла она.

В комнату кто-то вошел, но она не могла отвести глаз от лица Сати. Уже через мгновение Аарон сел на пол рядом с Верой, обхватил ее талию и посадил себе на колени.

– Ш-ш-ш, – прошептал он ей на ухо.

Он гладил ее по спине, но Вера не обращала внимания. С каждой секундой она все больше понимала причины, которыми руководствовалась Мирослава, создавая свою сыворотку.

Глава 19

Вера провела ночь в комнате, где все, к счастью, пахло миндалем и цитрусовыми, перекрывая сладковатый запах смерти, который будто приклеился к ее коже. Аарон переночевал в гостиной. Он предлагал остаться с Верой, но она отказалась. Ей хотелось побыть одной.

Она проспала до вечера следующего дня, погрузившись в вязкие сны, похожие на расплавившийся на солнце асфальт. В этот раз пробуждение было еще более нежеланным, чем в винтокрыле. Она чувствовала себя оглохшей и охрипшей от слез, которые пролила накануне.

На закате они похоронили Сати. Рядом с могилой, присыпанной свежей землей, была еще одна, старая, без надгробного камня. На ней цвели нежно-голубые незабудки. Вера не стала спрашивать, потому что знала: тут покоилась Надежда.

Если Канцлер и ожидал от Веры какой-то речи, то не подал виду, когда она, так и не промолвив ни слова, развернулась и пошла в сторону обрыва. Все самое важное она сказала вчера, держа Сати за руку. Она простила свою наставницу. Неважно, чем руководствовалась Сати и была ли Вера с этим согласна, но Сати никогда не желала ей зла. А это казалось единственно значимым.

Аарон последовал за ней, но она подняла руку, останавливая его. Его близость была нестерпима. Не потому, что Вера злилась, а потому, что даже сейчас, пока он еще жив, она уже представляла, как прощается с ним и какую незаживающую рану в ее душе оставит его смерть. При этой мысли к горлу подкатывала тошнота.

Вера села на краю скалы и свесила ноги. Ветра не было, море тихо плескалось, солнце наполовину спряталось за горизонтом. Ей бы хотелось очутиться здесь при других обстоятельствах, в какой-то параллельной реальности, где у сыворотки бессмертия нет побочных эффектов, где Сати играет с детьми без угрызений совести, где Аарон остается жив…

Несбыточные мечты. По крайней мере, большинство из них, однако последнюю, чисто теоретически, еще можно реализовать, если сдаться Мирославе. Та найдет способ создать новую сыворотку до волны массовых смертей. И вдруг Вере удастся уговорить Аарона получить свою дозу? Как именно, она не знала, потому что была полностью уверена – если она пойдет к Мирославе, он никогда ее не простит. Никогда больше не обнимет и не поцелует. Все те восхитительные ощущения, которые захлестывали ее с головой, останутся в прошлом. По спине пробежал озноб то ли от дуновения ветра, то ли от одиночества.

Вера с тоской вспомнила саму себя две с половиной недели назад. То была девочка, которая думала об оценках, комендантском часе и виде из окна. Какими важными ей казались экзамены и место в рейтинге. Ох, Святая… Вера оборвала себя на середине мысли. Вечность никакая не святая, да и вообще висела вот прямо сейчас на обрыве у бескрайнего моря. Но один важный урок Вера все-таки вынесла за прошедшие сутки: никто не был святым. У каждого имелись свои скелеты в шкафу, и Вера не позволит им утащить Аарона вслед за Сати.

Вера встала и отряхнула с юбки иголки. Ноги сами понесли ее обратно к дому. В сгущающихся сумерках он был виден издалека. Из приоткрытых окон лился тусклый свет. На пороге Вера остановилась, сняла балетки, оставила на земле и осторожно приоткрыла дверь. На первом этаже никого не было. На кухонном столе стояли два стакана, а рядом – пустая бутылка. Вера прошмыгнула наверх, обошла стороной комнату, в которой умерла Сати, ту, из которой доносился храп Канцлера, и заглянула в третью в поисках Аарона. Он лежал в кровати на животе и крепко спал. Оглядевшись по сторонам, точно воришка, Вера дошла до него на цыпочках и склонилась над его левой рукой. Звенья браслета от коммуникатора поддались не сразу, но в итоге ей удалось открыть замок. Сжав коммуникатор в кулаке, Вера уже хотела уйти, но осталась еще на пару секунд. Она провела кончиками пальцев по растрепавшимся локонам Аарона и залюбовалась его профилем. Как и в первый день, она не могла отвести от него взгляд.

Она представила свою жизнь с Аароном в этом доме. Сколько им было отведено? Пару лет, пару десятилетий? Это определенно больше, чем ничего, если она сегодня отправится к Мирославе, предав его надежды на уничтожение Вечности. Зато у него появится шанс выжить.

Сглотнув подступившие слезы, Вера выскользнула из дома и, быстро натянув балетки, чтобы не поранить ноги об иголки и мелкие острые камешки, бросилась бежать. Сердце бешено билось, точно хотело проломить грудную клетку. Легкие горели. Разблокировав коммуникатором Аарона замок винтокрыла, Вера распахнула дверь, забралась внутрь и схватилась за штурвал. Вспомнив, как Аарон вводил координаты на панели управления, Вера отыскала на трехмерной карте Геном и приложила ладони ко рту, ожидая расчета времени маршрута. Шесть часов. Вера нахмурилась, ведь сюда они летели восемь. Прокрутив карту, она заметила красную точку на окраине второго округа. Приблизив ее двумя пальцами, Вера увидела небольшой значок с молнией. Ей не хватит заряда аккумулятора, чтобы долететь до конечного пункта назначения. Винтокрыл предлагал остановиться в гараже Емельяна, но соваться к нему, решив спасти всех бессмертных, точно было нельзя. Проклятье.

Вера запустила двигатель в режиме автопилота и, пока винтокрыл набирал высоту, выискивала способы уменьшить потребление энергии. Выключить подсветку. И кондиционер. Снизить скорость. Лететь на минимальной высоте. Отрубить вспомогательные системы: музыку, отопление, подогрев. Вера отметила галочкой все предлагаемые функции и проверила дальность полета: та увеличилась на полтора часа, и теперь красная точка переместилась на окраину первого округа. Вера с облегчением выдохнула и откинулась на спинку сиденья. Она категорически не хотела вновь разговаривать с гвардейцами под дулом бластера.

Семь часов спустя, пролетев почти через весь второй округ, Вера терла от усталости глаза, чтобы не уснуть. Панель управления мигала красным. Слишком много встречного ветра, и аккумулятор явно сядет раньше, чем планировалось в начале полета. Единственное, что могла сделать Вера, – это взять управление на себя в надежде немного уменьшить затраты энергии на автопилот и перебраться через стену. Аарон управлял винтокрылом буквально одним мизинцем, неужели не получится у нее? Дрожа от волнения, она отключила автопилот. Винтокрыл тут же накренился влево. Ремни безопасности впились в грудь, но левое плечо все равно больно стукнулось о дверь. Вера резко потянула штурвал в противоположную сторону. Когда винтокрыл выровнялся, на панели замигали десятки окошек с разными функциями: скорость, высота, давление, уровень аккумулятора, типы энергии, режимы полета… Вера переводила взгляд с одного на другое и быстро дышала от накатившей паники. Почему она ни разу не замечала, чтобы Аарон тут что-то выбирал?

Вера ругала себя последними словами, держа левой рукой штурвал и стараясь не замечать, как дрожит винтокрыл. Она болталась из стороны в сторону, пытаясь отыскать автопилот на панели управления. Важнее приземлиться, и уже неважно где! Но за бесчисленным количеством оповещений – или паники – она попросту не видела нужной кнопки.

Винтокрыл опускался все ниже, до земли оставалось не больше пятнадцати метров, его шасси то и дело задевали крыши низеньких построек второго округа. И вдруг – хрясь! Веру подбросило, когда, по всей видимости, винтокрыл протаранил брюхом какую-то крышу. Вера опустила взгляд под ноги – пол выгнулся. Черт, черт, черт!

На поиски автопилота не осталось времени. Выглянув из окна, Вера принялась высматривать место, где могла бы приземлиться. Впереди показалась площадь перед пропускным пунктом. Проклятье! То, чего она больше всего не хотела, было единственно возможным решением. Она заметила прохожих, но, наверное, человек пятнадцать, не больше. Им будет куда отбежать. Стараясь как можно плавнее посадить винтокрыл, Вера принялась отсчитывать секунды. И в этот момент заметила, как два гвардейца вытащили бластеры из кобуры и навели их на лобовое стекло винтокрыла. На Веру. Они не стреляли, только взяли ее на мушку, и в памяти словно вспышкой пронеслись другие события на границе.

О нет! Она не даст гвардейцам снова издеваться над собой! Она не позволит им задерживать себя, ведь ей нужно попасть к Мирославе! Схватившись вспотевшими руками за штурвал, Вера резко потянула его на себя. Нос винтокрыла поднялся вверх и в сторону серой стены с красной горизонтальной линией. Снаружи донеслись крики прохожих. Изо всех сил сопротивляясь желанию зажмуриться, Вера еще сильнее потянула на себя штурвал. Увидев верхний край стены под собой, она навалилась на штурвал грудью и услышала, как с треском сбила шасси. Перемахнув через стену, Вера так обрадовалась, что вскрикнула от восторга. У нее получилось! Она в первом округе!

Секунду спустя винтокрыл полетел камнем вниз и с оглушающим скрежетом врезался лобовым стеклом в асфальт. Подушка безопасности выскочила из штурвала и со всего маху впечаталась Вере в лицо. Нос хрустнул, из него тут же полилась кровь. Ремни безопасности выбили воздух из легких. Потребовалось время, чтобы Верино дыхание пришло в норму, а подушка безопасности вновь сдулась. Извернувшись, Вера уперлась ногами в штурвал, обхватила левой рукой подголовник и только потом отсоединила ремни. Огляделась и поняла, что коммуникатор Аарона упал на пол и разбился. С усилием открыла покореженную дверь и выпрыгнула на асфальт. Колени подогнулись, и Вера оперлась на винтокрыл, чтобы не упасть. Нос вновь хрустнул, выравниваясь, и наконец перестал болеть. Кровотечение остановилось. Вера высвободила блузку из юбки, вытерла подолом лицо и вновь заправила ткань, чтобы никто ничего не увидел. Сделав пару шагов в сторону, она оглядела винтокрыл. В этот раз он не стал извещать ее об удачном приземлении. И на том спасибо. Мало того, что она украла – позаимствовала! – винтокрыл Аарона, так она еще и умудрилась превратить его в груду металлолома.

– Эй! – окрикнул ее незнакомый мужской голос.

Вера обернулась и увидела двух гвардейцев, которые бежали ей навстречу. На лицах отразилось недоумение. И беспокойство. А в руках не звенящие от напряжения бластеры, а пластмассовый чемоданчик первой помощи. Похоже, гвардейцы решили, что раз она смогла перелететь через границу, значит, она своя, Вечная, и угрозы не представляет. Как бы глупо это ни было, Вера улыбнулась от уха до уха. Она смогла долететь, впервые оказавшись за штурвалом! Правда, еще раз взглянув на то, во что превратился винтокрыл, радоваться перестала.

Три часа спустя один из гвардейцев высадил Веру у главного входа в Геном. Узнав, что она работает на Мирославу, он без возражений согласился довезти ее до места работы. Однако, оказавшись на мраморной площади, гвардеец не уехал, а лично сопроводил ее до Лады. И тут Вера поняла: сделал он это не из вежливости, а желая узнать, не соврала ли она ему и его коллеге. К счастью, Лада была на месте и, всплеснув руками, начала крутиться рядом с Верой, спрашивая, что произошло. Быстро отделавшись от обоих Вечных, Вера заспешила к лифту и, забежав внутрь кабины, выбрала последний этаж. Выскочила, подбежала к двери и заколотила по ней ребром кулака.

– Сентябрина? Ты почему так рано? – донесся заспанный голос Мирославы, когда она минут пять спустя распахнула дверь.

Мирослава стояла на пороге в розовой шелковой пижаме, помятые ленточки свисали разными по длине концами с пояса брюк, пуговицы рубашки были асимметрично застегнуты. Волосы сбились в колтуны.

– Что здесь происходит? – спросила Мирослава, прищурившись.

– У меня есть информация, от которой зависит Вечность, – выпалила Вера.

– Прости, что? – поперхнулась Мирослава. – Вечность скорее зависит от того, будет ли у меня запор или понос, но уж точно не от какой-то твоей информации. – И бросив на Веру нетерпеливый взгляд, она сказала: – Поди прочь. Я сегодня плохо спала, и у меня нет настроения разбираться с тобой.

– Выслушайте меня. Это важно!

– Ты отнимаешь мое время, – вздохнула Мирослава и провела по рубашке руками.

Заметив неправильно застегнутые пуговицы, она начала расстегивать их, совершенно не смущаясь, что стоит посреди коридора в присутствии другого человека.

Вера поспешно подняла глаза к потолку, но было поздно. Она заметила огромный рубец, проходивший от солнечного сплетения до ямки между ключицами. Вера оцепенела. Этот свежий шрам с белыми точками по обе стороны мог означать только одно: Мирослава совсем недавно перенесла операцию на открытом сердце. Скорее всего, смертельный процесс старения уже пошел, раз ей потребовалось такое серьезное вмешательство.

А это значит, что если Вера не поторопится, то создавать новую сыворотку будет попросту некому. И Аарон…

– Мы можем зайти внутрь и поговорить наедине? – попросила она.

– Конечно нет! – возмутилась Мирослава, вскидывая на нее взгляд. – Это мои личные апартаменты, а не проходной двор. Что ты вообще о себе возомнила? Ломишься ко мне второй раз подряд, будто я твоя подружка, а не самая гениальная ученая всех времен и народов!

Вера сосчитала до трех.

– Это касается всех Вечных, – сказала она с нажимом.

Мирослава уставилась на Веру, а потом резко рассмеялась.

– Нет ничего, что бы ты могла мне рассказать, – заявила она. – А теперь иди, деточка, мне нужно почистить зубы.

Она отмахнулась от Веры, как от навозной мухи, и взялась за дверную ручку, чтобы захлопнуть дверь у нее перед носом. Вера открыла рот, собираясь возразить, но потом поняла, что это бесполезно. Она схватила Мирославу за руки, толкнула внутрь апартаментов и зашла следом. Мирослава была, похоже, настолько обескуражена ее поведением, что не сопротивлялась. Оказавшись внутри, Вера захлопнула дверь ногой и только тогда отпустила холодную сухую руку Мирославы.

В комнате горел яркий свет, полы были покрыты белой плиткой, а стены – покрашены белой краской. Из мебели стоял стеклянный стол и стулья на колесиках. Ни фотографий, ни личных вещей. Это помещение могло бы послужить операционной.

– Я сейчас вызову охрану, если ты немедленно не уйдешь! – заверещала Мирослава.

Вера уперла руки в бока.

– Никого звать не нужно, если вы не хотите, чтобы все узнали, что Вечным грозит смерть.

Мирослава вскинула нарисованные брови.

– Какая у тебя богатая фантазия.

Вера поджала пальцы ног, чувствуя потребность топнуть от нетерпения. Она проделала такой длинный путь, устроила аварию, разбила винтокрыл, бросила любимого, похоронила Сати… А Мирослава не может ее просто выслушать?

– Я знаю про истинную цель ПЭЦ. Знаю про эксперименты над детьми. Знаю, зачем вы их проводили.

Впервые за время разговора на лице собеседницы Вера заметила проблеск искренней заинтересованности. Мирослава наконец начала воспринимать ее всерьез, поэтому, не теряя ни секунды, она продолжила:

– Я ваш эксперимент номер сто двадцать два. – Произнеся эти слова, Вера ощутила, как жар приливает к щекам, как учащается сердцебиение, как потеют руки. И вслед за этим совершенно неожиданно наступило умиротворение и свобода. Карты раскрыты, маски сброшены. – Единственный удачный эксперимент.

Мирослава прошлепала босыми ногами до Веры, больно обхватила ее подбородок пальцами и приподняла голову, разглядывая каждый сантиметр.

– Этого не может быть. Сати присылала мне отчет, что генная модификация ничего не дала, – сказала Мирослава, обращаясь скорее к самой себе.

Вера повела головой и высвободилась из цепких пальцев.

– Сати вам соврала.

– Быть не может! Зачем ей это?

Вера подумала, стоит ли рассказывать правду, но решила, что только потеряет время и заставит Мирославу сомневаться в ее готовности помочь.

– Я не знаю. – Она пожала плечами.

– Но почему?.. – осеклась Мирослава. – Мы уже давно могли бы спасти всех Вечных, а она… Если она попадется мне в руки, я сама задушу ее!

– Боюсь, что это невозможно, – ответила Вера как можно более спокойным тоном, чтобы не дать скорби захлестнуть ее. – Сати умерла.

Мирослава уставилась на нее.

– От чего?

– От старости. Процесс запустился около трех недель назад.

Мирослава, пошатываясь, дошла до ближайшего стула и осела на него.

– Мы инициировались в один день, – сказала она, смотря на свои раскрытые ладони. – Я думала, что у меня есть по меньшей мере еще полгода.

По Вериной спине пробежал холодок.

– Нам нужно как можно скорее приступить к созданию новой сыворотки. Я не знаю, как вы собирались меня использовать, но я обладаю сверхбыстрой регенерацией. Это же должно как-то помочь?

– Аксолотль, – пробубнила Мирослава.

Вера сделала пару шагов навстречу, но ученая больше ничего не сказала.

– Простите, что?

Мирослава вскинула на нее рассеянный взгляд.

– Твоя сверхбыстрая регенерация из-за определенного гена, который я взяла у аксолотля. Когда ничего не вышло с голым землекопом, я решила попробовать другие варианты. Сто двадцать вторая попытка должна была стать особенной. Я взяла ДНК аксолотля.

Вера разинула рот. Аксолотля? Того милого головастика с рожками, который мог отращивать новые конечности и который давно вымер?

Мирослава никак не отреагировала на выражение лица Веры и продолжила рассказ:

– Опыты на животных – их было мало, но они все прошли идеально. У меня даже был готов план по созданию новой корректирующей сыворотки. Одна доза – и все побочные эффекты первой были бы устранены. Я была абсолютно уверена в успехе, когда приказала начать генную терапию. Но все показатели, все отчеты свидетельствовали о том, что я опять потерпела поражение, и я наконец сдалась.

Мирослава замолчала с отстраненным выражением лица, а затем резко вскочила.

– И ты объявляешься здесь в тот день, когда две трети сотрудников Генома погибли! Случайность ли это?

– Погибли? – опешила Вера.

– Ты, наверное, слышала, что изобретатели не самые терпеливые люди? – саркастично спросила Мирослава. – Когда я создала первую сыворотку и ее еще не одобрили для тестовой фазы на добровольцах, моим сотрудникам ничего не оставалось, кроме как опробовать ее на себе. Всем исследовательским институтом, из которого позднее основали Геном. Так что, – она сделала многозначительную паузу, – вчера освободилось больше половины лабораторий. А сегодня ты стоишь на пороге! Разве это совпадение?

Вера содрогнулась, представив себе, как в один момент замертво попадали десятки Вечных. Хотя она не могла знать, Бром наверняка был в их числе.

Мирослава прищурила глаза, оглядывая Веру с ног до головы, встала, обошла ее стороной и выдвинула встроенный в стену у двери ящик. Он был до верху набит скальпелями, упакованными в блистеры. Какого черта Мирослава хранит их в таком количестве у себя в апартаментах?

– Докажи, что ты не врешь, – сказала она, разрывая упаковку и протягивая скальпель.

Вера обхватила холодный металл и замерла. Она видела, как заживают ее раны, но все равно засомневалась. Что, если ей вообще все привиделось? Руки вспотели, скальпель заскользил.

– Чего ты ждешь? – спросила Мирослава. – Ну-ка дай сюда.

Она выхватила скальпель, подняла Верину руку и без раздумий полоснула лезвием по ладони. Острая боль обожгла кожу. Кровь брызнула из раны и заструилась к локтю. Мирослава задела не только кожу, но и сухожилие, потому что большим пальцем пошевелить не удавалось. Рукав блузки стал красным.

– Хорошо, что тут кафель, – хохотнула Мирослава. – Ты бы знала, чего мы только не отскребали с этого пола.

Вера вздрогнула, вспомнив видеозапись из комнаты Сати.

Несколько красных капель попали на Верину юбку и на босые ноги Мирославы. Вера как завороженная смотрела и ничего толком не видела. Она почувствовала себя той самой девочкой, которая сидела на кафельном полу и играла в окровавленные игрушки. Прошло около шестнадцати лет, но ничего толком не изменилось.

– Пойду-ка кофейку выпью, пока ты кровью истекаешь.

Вокруг разреза Вера почувствовала нарастающий жар. Боль стала тупой и пульсирующей. Поток крови превратился в ручеек и наконец пересох. На поверхности раны образовалась коричневая корочка. Большой палец дернулся. Корочка отвалилась, и под ней оказалась свежая розовая кожа. Вера с облегчением вздохнула.

– Твою ж мать… – сказала Мирослава.

В следующую секунду она вывернула Верину руку и царапнула острыми ногтями по новой коже.

– Этого не может быть… Это правда? – Мирослава поднесла руку к глазам и прищурилась. – О, это великолепно. Моя Вечность! Я снова спасу всех людей! – Она хохотнула и вдруг испуганно огляделась. – О тебе никто не должен знать. Я обо всем позабочусь.

Эти слова вернули Веру в реальность. Она больше не была двухлетним ребенком, за которого взрослые принимали решения. Она высвободила свою руку.

– Я пришла сюда добровольно и готова сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Однако у меня есть одна просьба.

– Кхм, кхм… – Мирослава покашляла в кулак. – И чего же ты хочешь?

Вера мотнула головой.

– Мне нужна одна доза новой сыворотки.

Мирослава посмотрела на нее так, будто у нее выросли рога.

– Ты не можешь подвергать свою ДНК никаким изменениям!

– Это не для меня.

– Кому предназначается эта доза?

Вера напряглась. Чье-то имя вряд ли произведет на Мирославу впечатление, зато она сможет понять тот аргумент, который сама привела когда-то.

– Тому, кого я боюсь потерять больше, чем свою жизнь.

Мирослава выглядела недовольной, но в итоге кивнула.

Глава 20

С минуты на минуту за Верой должны были приехать. Она нетерпеливо притопывала ногой, сидя на диване в своей гостиной, и переводила взгляд с входной двери на абсолютно черное ночное небо – и обратно. После разговора с Мирославой в Геноме прошло две недели. И если, направляясь к ней, Вера рассчитывала активно помогать при создании новой сыворотки, то выходя из ее апартаментов, она поняла, как глубоко ошибалась. Мирослава поставила условие: никто не должен знать про Веру, пока они не протестируют новую формулу и Вечность не окажется в безопасности. Поэтому вместо работы в Геноме ее ждало заточение. Мирослава вызвала охранника, который, несмотря на протесты Веры, сначала отвел ее в лабораторию, чтобы у нее взяли кровь, а потом забрал у нее коммуникатор, отвез домой и остался сторожить на пороге.

Она оказалась под колпаком и без возможности связаться с подругами. И с каждым днем ее волнение росло. Если подруги звонили или писали ей, а она целыми днями не отвечала, почему они не проведали ее лично? Вера хотела сказать им, чтобы они ни при каких обстоятельствах не соглашались на инициацию – и неважно, какой сывороткой. Настоящая Вечность не то, о чем мечтали Ида и Таня. Вера не удивилась, что Аарон не ломился в ее дверь. Мало того, что она украла его коммуникатор и винтокрыл, она даже не знала, сможет ли он вернуться в центр. Но она должна была отправиться к Мирославе! Чтобы он жил! Одна только мысль о том, как он иссыхает на глазах, приводила ее в панику, и она цеплялась за воображаемую картинку, где он сидит на ее кухне и уплетает блинчики с сиропом. Но образ быстро растворялся – даже если Вере удастся когда-нибудь уговорить Аарона принять новую сыворотку, она все равно останется для него той, которая помогла сохранить Вечность.

Однако сегодня был особенный день. Утром заехала Мирослава, чтобы лично сообщить об успешном тестировании сыворотки на животных. И вместе с облегчением – ведь у нее скоро появится одна доза для Аарона – Вера вновь ощутила страх. Как она убедит его пройти реинициацию, если даже не знает, где он? Ей нужно было найти способ связаться с ним, скорее всего, это проще сделать через девочек, но возвращать коммуникатор Мирослава отказалась. Судорожно соображая, как поступить, Вера вспомнила, насколько важно изобретательнице признание других.

– Вам определенно это нужно отпраздновать, – сказала Вера, преграждая Мирославе путь к входной двери. – Пусть все знают, в какой короткий срок вы смогли создать новую сыворотку и найти решение проблемы.

То, что Мирослава сама эту проблему создала, Вера умолчала.

Лицо Мирославы озарилось улыбкой.

– А ведь ты права! Попрошу Сентябрину организовать у себя маленький междусобойчик. У нее, знаешь ли, они отлично получаются. – И с этими словами она обошла Веру, собираясь уйти, но та забежала вперед и прижалась спиной к двери.

– Можно и мне прийти? Я две недели взаперти. – Вера сложила руки в молебном жесте. – Ну, пожалуйста.

– Вера, а вдруг с тобой что-нибудь случится?

– Да что со мной может случиться-то? В крайнем случае руки-ноги отрастут. Долго, что ли?

Мирослава недовольно выгнула одну бровь.

– Не знаю…

– У меня такие хорошие охранники! Наверняка они смогут проследить за мной. – Это предложение Вера сделала с неохотой, но других аргументов она не нашла.

– Ладно. Пришлю за тобой кого-нибудь, – согласилась Мирослава и вдруг вновь мечтательно улыбнулась. – Все будут снова поднимать за меня бокалы! Нет, лучше аплодировать! Мирослава – спасительница Вечности! Это точно нужно как следует отметить.

Вера активно закивала в знак согласия, думая про себя, что с головой у Мирославы точно не все в порядке.

Оставшись в одиночестве, она начала готовиться к тому, что Мирослава назвала «междусобойчиком». Вера не знала, что он из себя представляет, но казенная белая юбка и блузка из ПЭЦ вряд ли были подобающим нарядом для тусовки Вечных. Вера надела единственное платье и туфли, те самые, которые ей подарил Аарон. Молния застегнулась без усилий. Несмотря на деликатесы, которые доставляли на дом три раза в день из лучших ресторанов первого округа, Вера сильно похудела. Без движения и на нервах у нее совсем пропал аппетит.

И вот третий час она смотрела на пустое черное небо и с трудом удерживала себя на одном месте. Может, Мирослава передумала насчет вечеринки или Сентябрина отказалась ее проводить? В любом случае давно перевалило за одиннадцать ночи, и надежда выбраться сегодня из дома и стащить у кого-нибудь коммуникатор, чтобы связаться с девочками и найти Аарона, таяла на глазах.

По апартаментам разнеслась трель звонка. Вера подпрыгнула и бросилась к двери. Распахнула ее и вперилась взглядом в новое лицо.

– Ласт, – представился широкоплечий незнакомец с перебитым широким носом. Лысина блестела, а белесые глаза щурились.

– Вера, – зачем-то ответила она, хотя ее имя он должен был прекрасно знать.

– Мне приказано отвезти тебя на праздник, – произнес он неторопливо, но Вера уже захлопнула дверь за спиной и вышла в коридор.

К ее удивлению, охранник повел ее не на взлетную площадку, а вниз, к машине. Она заняла сиденье рядом с Ластом. По сравнению с ним она чувствовала себя совсем крохотной.

Спустя час машина остановилась на заполненной парковке перед пятью небоскребами, между которыми, точно пчелиный улей, висело округлое здание из стекла и меди, светившееся желтым светом. Отдел управления человеческими ресурсами располагался внутри необычной постройки высотой в четыре этажа и парил в десяти метрах над землей. От асфальта до основания здания тянулся траволатор, заполненный людьми. Вера усмехнулась. Отличное место для Сентябрины, королевы бессмертного улья.

В августе ночной воздух был еще сухим и теплым. Песчинки пыли, подгоняемые ветром, царапали кожу. Вера шла рядом с Ластом и с трудом подавляла желание вырваться из-под его опеки. Они прошли к траволатору и встали на ленту. Перед ними громко переговаривалась группка Вечных, с ног до головы одетых в черный латекс. Лица тех, кто повернулся к Вере, оставались открытыми. Вера содрогнулась от отвращения. Уголки век незнакомцев были подрезаны таким образом, чтобы выставить напоказ все глазное яблоко. Губы складывались в форме бантика, брови полностью отсутствовали, а на месте носа находился острый треугольник с двумя дырочками. Вера отвернулась.

Внутри здание не делилось на этажи. Помещение представляло собой единое пространство. В воздухе парили лампы из мелких золотых пластин. Длинная лестница из черного мрамора, берущая начало в середине зала, на высоте трех метров раздваивалась на позолоченные лестницы, которые поднимались полукругом и вновь соединялись на высоте семи метров. Вера открыла рот от изумления, однако поражаясь не роскоши, а фантазии архитектора и возможностям строителей. Одновременно с этим Вера испытала и недовольство. Затраты казались ей гигантскими. На эти деньги наверняка можно было бы заново отстроить целый квартал во втором округе.

В помещении находилось не меньше ста человек, и новые гости еще прибывали. Вера предполагала, что в скором времени тут будет не продохнуть, что было ей на руку. Люди разошлись группками вдоль лестниц и живо переговаривались. Среди них мелькали официанты в смокингах и бабочках. В руках они держали подносы с бокалами, полными пенящейся жидкости и экзотических конструкций из стеклянных трубочек. Вера осматривалась и пыталась понять, кто из гостей мог бы одолжить ей свой коммуникатор. Или случайно потерять его.

Ласт дотронулся до ее локтя, и Вера вздрогнула, испугавшись, что он прочел ее мысли по выражению лица.

– Тут все свои, так что можешь ничего не бояться, но без моего разрешения из здания не выходи. Понятно?

Вера кивнула. Если он будет висеть над душой все время, она не сможет использовать свой первый шанс. Думая, как избавиться от Ласта, Вера осмотрелась, и, увидев окруженную людьми барную стойку слева от лестницы, не придумала ничего лучше, чем сказать:

– Тут очень душно. Не принесете мне воды или чего-нибудь нормального, без канделябров в стаканах?

– Это можно. Сейчас вернусь.

– Спасибо, – улыбнулась Вера.

Хорошо бы, чтобы очередь к бару оказалась достаточно длинной и задержала Ласта минут на десять. Десять минут относительной свободы! Проводив взглядом Ласта, Вера стала подниматься по лестнице и изучать людей в надежде увидеть того, кто мог бы одолжить ей коммуникатор. Гости казались участниками выставки уродцев. Хотя большинство лиц выглядело вполне естественно, в нарядах люди не чурались самых идиотских комбинаций. Когда Вера мечтала о бессмертии в ПЭЦ, Вечные представлялись ей сдержанными за работой и в строгих костюмах. Она думала, что они должны светиться и быть ангелоподобными, как и Сати. Но Вера ошиблась. Она видела и платья из связанных вместе древних кредитных карточек, и костюмы из мха. Как мох держался на теле, для Веры оставалось загадкой. Однако совершенно очевидно, что тут находились сильные мира сего, посвященные в тайны Вечности. Иначе Мирослава не пригласила бы их отпраздновать успешное создание альтернативной сыворотки.

У проходящего мимо официанта Вера взяла бокал с чем-то зеленым. Она не испытывала жажды, но эта зеленая жидкость напомнила ту, что она пила в «Шестом чувстве». Вера сделала глоток. Резкий горький вкус наполнил рот, и она поставила бокал на следующий проплывавший мимо нее поднос. Похоже, в зале было по меньшей мере столько же официантов, сколько и гостей, чьи прихоти они должны были сразу же исполнять. Как только один бокал пустел, его тут же меняли на новый.

В конце полукруглой лестницы Вера остановилась и бросила взгляд вниз. Ласт стоял у барной стойки, перед которой толпились Вечные. Там раздавали не только разноцветные коктейли с хитроумными украшениями из фруктов и трубочек, но и стеклянные дощечки с дорожками из белого порошка. Ласт склонил голову над своей дощечкой, а секунду спустя откинул голову назад, закрыв глаза. На его лице отразилось блаженство. Вера внимательно наблюдала за тем, как за первой дощечкой последовала вторая, третья, и скрестила пальцы, чтобы Ласт задержался там как можно дольше. Не очень-то ответственное поведение для охранника, но Вера решила не жаловаться.

До сих пор ни один из гостей не показался расположенным к беседе. А что, если попробовать сбежать, а не просто попытаться дозвониться до девочек? Сможет ли она пешком добраться до Таниных или Идиных апартаментов без карты и денег? Вера еще раз посмотрела на Ласта, который с кем-то разговаривал, но уже явно собирался уходить, держа в руках стакан без трубочек и прочей чепухи – вероятно, для Веры. Что ж, либо сейчас, либо никогда, решила она и бросилась вниз по лестнице, стараясь никого не задевать и не привлекать внимания, но удавалось это с трудом. За полчаса настроение гостей кардинально изменилось. Движения их стали резкими и размашистыми. Глаза некоторых Вечных светились странным голубоватым цветом. Это выглядело страшно. Это точно были не те Вечные, на которых она хотела равняться всю свою жизнь. Как Вера ни старалась дышать ровно и спокойно, пульс с каждой минутой ускорялся. Гости совершенно не контролировали себя. Она вспомнила, как Аарон рассказывал ей о подобных вечеринках. Хорошо, что ей не довелось видеть его в таком состоянии. Она хотела сохранить его в памяти заботливым и чутким.

Когда Вера оказалась в конце лестницы, какой-то мужчина в розовом костюме отпихнул ее в сторону. Споткнувшись на последней ступеньке, он выставил вперед руки. Это было ошибкой, потому что перед ним стояла Вечная в розовых перьях, которые прикрывали ее интимные места. Он вцепился в перья на ее груди и вырвал целый клок, оголяя неестественно большую округлость, после чего поспешно всучил вырванные перья хозяйке в руки.

Нужно бежать из этого театра абсурда, решила Вера, подальше от людей, которые и на людей-то перестали быть похожи!

Помещение залил яркий, режущий глаза свет. Вера прищурилась. Ритмичная музыка стихла, и Вечные как по команде повернулись к платформе в конце полукруглых лестниц высоко над их головами. Вера задрала голову и увидела Мирославу. К ее большому удивлению, на ногах Мирославы красовались туфли на низком широком каблуке, а вместо пижамы она выбрала синее платье до колена. Даже волосы были аккуратно причесаны и уложены в высокую прическу. Интересно, кому и каким образом удалось привести ее в порядок? Справа от нее стояла высокая худая женщина с короткими, практически белыми волосами. У висков они были подстрижены, над лбом оставлены чуть длиннее и уложены мягким ирокезом назад. Голубой пиджак сверкал тысячей камней. Это была Сентябрина, начальница Отдела управления человеческими ресурсами.

– Добро пожаловать, – разнесся торжественный и на удивление трезвый голос Сентябрины, от которого у Веры по спине побежали ледяные мурашки. – Спасибо всем, кто смог присоединиться к нам в этот особенный день.

Гости в зале принялись улюлюкать и аплодировать. Вера заметила, что Вечная в перьях подозрительно косится на нее, и захлопала в ладоши.

– Моя милая Мирослава после долгих лет исследований нашла решение проблемы! Мы можем забыть об опасениях, что Вечности пришел конец. Десятилетия кропотливой работы окупились сполна. В наших руках новая сыворотка!

Восторженные выкрики прокатились по залу.

– Вам больше нечего бояться, – подала голос Мирослава. – Мы спасены. Дивный мир, каким мы его создали, каким мы его любим, мы сохраним навсегда!

Вера почувствовала, как холод распространяется от сердца и парализует тело. Дивный мир неравенства и взаимной ненависти сохранится из-за нежелания Веры отпустить Аарона, при этом у нее даже нет уверенности, что он захочет принять новую дозу. Ее затошнило от самой себя. Чем она лучше Сати? Она действует против воли Аарона и навязывает ему свое решение. Она обрекает себя на одиночество. А второй округ? Как бы условия жизнь там ни стали еще хуже. С каждой секундой Вера все больше сомневалась в правильности своего выбора. Желая спасти Аарона, она ни много ни мало способствовала тому, чтобы смертные продолжали страдать из-за Вечных. Вера сжала кулаки, заставляя себя собраться. Она должна поговорить с девочками и найти через них Аарона, а затем уговорить его исцелиться и постараться найти способ восстановить равноправие между округами без массовых смертей Вечных.

– Через неделю, первого сентября, в день трехсотлетия Вечности, мы устроим реинициацию, – подхватила Сентябрина.

Люди вокруг принялись топать ногами и скандировать: «Святая Вечность! Святая Вечность! Святая Вечность!»

Вера попятилась, развернулась и бросилась к выходу, расталкивая кричащих людей. На высоких каблуках с непривычки у нее подворачивались ноги. Она больно задевала плечами гостей. У дверей она вжала голову в плечи, надеясь, что Ласт ее не заметит, и выскочила наружу. Свежий воздух овеял холодом горящие щеки. После шума и гогота ночная тишина оказала успокаивающее действие. Сердцебиение замедлилось. У пустого траволатора, бегущего вниз, Вера наконец перевела дыхание. Ей было приятно оказаться в одиночестве, подальше от Вечных. Она бросила взгляд на переполненную машинами, но безлюдную парковку, прикидывая, к кому из подруг бежать и каким образом это осуществить. Без коммуникатора это было непросто. Но вдруг кто-то схватил ее сзади за локоть и дернул на себя. Вера обернулась, ожидая увидеть Ласта и придумывая на ходу объяснение, но ахнула, не веря своим глазам. Напротив нее стоял Аарон. Он был болезненно бледным, с пронизанными седыми прядями волосами, в костюме пастельно-розового цвета с брошкой в форме бесконечности. А его глаза… Вера подавила возглас, поджав губы. Аарон избавился от контактных линз и смотрел на нее мертвенно-голубыми глазами.

– Я знал, что тебе понравится это платье, но не думал, что ты наденешь его на похороны моей мечты, – саркастично заметил он. В его взгляде не осталось и намека на нежность, с которой он раньше смотрел на Веру.

Сердце сжалось. Праздник по созданию новой сыворотки он назвал похоронами, потому что все, ради чего он жил, через неделю превратится в прах. Веру накрыло удушающее чувство вины. Но она не искала слова извинения, понимая, что Аарон знал причину ее поступков. Поэтому с ее языка сорвалось иное:

– Извини, что позаимствовала твой винтокрыл и коммуникатор.

– Как мило ты выразилась. Позаимствовала, – колко заметил он.

Вера чувствовала его ледяные пальцы на ее коже, но против собственного желания не убрала руку. Вполне вероятно, это прикосновение было последним.

– Я не хотела терять времени и ждать, пока вы проспитесь.

– Ты сбежала под покровом ночи, как последняя трусиха.

Его хватка стала крепче, причиняя боль. Вера повела плечом, пытаясь освободиться, но Аарон не отпустил ее.

– Я не трусиха! Я сделала то, что считала нужным, чтобы добыть новую сыворотку и спасти тебя! И не говори мне, что отпустил бы меня к Мирославе, если бы я дождалась утра, – бросила она с вызовом. – Особенно после того, как вы втроем всю мою жизнь контролировали меня! Отмеряли каждый мой шаг! Определяли мои цели и желания! Но я больше не хочу вам подчиняться. Если я совершу ошибку и сделаю неверный выбор, он хотя бы будет моим.

Она ожидала, что Аарон возразит, но он молчал, разглядывая ее. Мучительно медленно тянулись секунды. Не в силах выдержать напряжение, возникшее между ними, Вера попятилась, с силой вырвав свой локоть из его цепких пальцев, обернулась и встала на траволатор. Однако мгновение спустя Аарон вновь схватил ее и потянул обратно. Быстро перебирая ногами, стараясь удержать равновесие, Вера оказалась с ним лицом к лицу. Она ощутила его дыхание на своих губах и против воли подумала о том, что, если ей не удастся уговорить его принять новую сыворотку, ей проще будет умереть вместе с ним. Несмотря на злость и обиду, она не представляла свою жизнь без него.

Взгляд Аарона скользнул по ее губам, но вместо примирительного поцелуя Веру ждала безжалостная улыбка.

– Куда же ты спешишь? – спросил он с издевкой. – Сейчас начнется настоящее веселье. Пойдем, я угощу тебя снегом, чтобы ты насладилась образом жизни, который так стараешься защитить.

– Я не… – начала Вера, но Аарон не дал ей договорить и потащил за собой обратно внутрь здания.

Сжатый воздух обжег легкие. В нос ударил сладковатый запах гниения. Откуда он мог здесь появиться? Платформа под потолком здания опустела. Свет приглушили и вновь включили музыку, от которой завибрировали Верины барабанные перепонки. На лестнице, где она стояла десять минут назад, какой-то обнаженный мужчина лежал поверх той самой Вечной в розовых перьях и совершал ритмичные движения нижней частью тела. Прямо посреди Отдела управления человеческими ресурсами! Вера зажмурилась и вновь открыла глаза. Ей не показалось. Отвращение поднялось со дна желудка.

– Романтично, не так ли? – с деланым умилением в голосе спросил Аарон, наклонившись к ее уху и указывая пальцем на совокупляющуюся парочку. – Они воспевают хвалу Вечности.

Вере нечего было ответить, и она отвернулась.

Ноги заплетались, но Аарон вел ее за собой к бару, не обращая внимания на ее протесты и шатающихся гостей со светящимися в темноте голубыми глазами. Он расталкивал людей локтями, но не получал ничего, кроме глупого хихиканья в ответ.

Они остановились около барной стойки, покрытой белым порошком. Слева от них мужчина в распахнутой на толстом животе рубашке слизывал снег прямо со стеклянной поверхности.

– Две дорожки, – потребовал Аарон у бармена и спросил Веру: – Ты же знаешь, как действует снег?

Вера мотнула головой. Аарон пугал ее, и она надеялась, что, если не будет сопротивляться, он быстрее отпустит ее. Говорить с ним в таком состоянии было явно бессмысленно.

– Снег разрывает нейронные связи в мозгу. Все, что делает человека человеком, разрушается в считаные минуты. – Аарон изобразил руками взрыв и дополнил его характерным звуком. Его глаза лихорадочно заблестели. – Представляешь себе? Никаких мыслей, переживаний, боли, страха. Ни один смертный на такое не решится. Но Вечным все равно. Им ведь все можно. Они упиваются своим могуществом. – Лицо Аарона на секунду перекосилось от отвращения. – Однажды я видел, как Вечные выстроились в ряд и прыгали с крыши десятого этажа. Им было любопытно, выживут ли они после этого.

Верины руки задрожали, и она сцепила пальцы.

Бармен протянул Аарону две стеклянные дощечки, которые тот с благодушием принял.

– О, первоклассный порошок, – заявил он, поднес одну дощечку к глазам и, будто бы обращаясь к самому себе, добавил: – Уж я-то знаю. – Он вновь посмотрел на Веру. – Нейронные связи восстанавливаются не так быстро, но это роли не играет. После таких вечеринок большинство Вечных лежат в реанимации. С переломами, ожогами и без парочки важных органов. Знаешь, как весело вырезать другому Вечному печень, чтобы потом поджарить ее на огне посреди танцевальной площадки и вместе сожрать от зверского голода?

Вера почувствовала, как ее замутило.

– А знаешь, где Вечные берут недостающие органы? – с ухмылкой спросил Аарон.

– Нет, – с трудом выговорила Вера, когда пауза затянулась.

– Потрошат смертных.

Вера пошатнулась, но Аарон бросил стеклянные дощечки на пол, которые со звоном разбились, и вновь схватил ее за руку, удерживая на месте. Вокруг его ног поднялось белое облако.

– Пусти меня, – потребовала Вера, боясь глубоко вдохнуть. Эта дрянь не должна попасть в ее легкие или легкие Аарона.

– Посмотри правде в глаза! Вечность должна погибнуть!

– Я хочу уйти.

Она извернулась и бросилась к выходу. Аарон следовал по пятам. В центре зала у подножья лестницы Вера столкнулась с какой-то Вечной, чьи глаза и уши кровоточили, но на губах играла сумасшедшая улыбка. Вера взвизгнула в ужасе и посторонилась, но налетела на танцующую с каким-то мужчиной Мирославу. Лицо мужчины показалось Вере знакомым, но она не смогла вспомнить его. Он был каким-то важным политиком. Министр финансов? Нет, этой областью Вера не интересовалась. Министр здравоохранения! Виллиан. Министра здравоохранения звали Виллиан. Ну точно же! Вера видела его на фотографиях у Лель.

– Вера? Девочка моя, ты так рано домой? Уже нагулялась? – спросила Мирослава, посмотрела поверх Вериного плеча и скривилась. – Аарон.

– Мама, – сухо ответил он. – Папа.

Вера решила, что ослышалась, все-таки вокруг было нестерпимо шумно. Но… Нет, этого не может быть. Эти двое не могли быть его приемными родителями. Кто угодно, только не они.

– Вы же сказали, что у вас нет детей! – выпалила Вера прежде, чем успела остановиться.

– У меня и нет. Это хобби моего мужа, хотя он ему уже давно наскучил, – надменно сказала Мирослава и закружилась со своим партнером в каком-то подобии вальса под неподходящую барабанную музыку.

Вера медленно повернулась к Аарону. Его лицо стало похоже на маску. Тысяча мыслей всколыхнулась в ее голове. Мозаика окончательно сложилась. Стало ясно, что за могущественные родители дали ему доступ к тайнам Вечности и свели с Канцлером и Сати.

– Мне жаль, – только и смогла выговорить Вера.

– Ты не виновата, что у Мирославы нет сердца, а у Виллиана – воли и гордости. – Аарон пожал плечами. Весь его пыл пропал. Плечи поникли. – Извини за все, что я наговорил. Возвращайся домой. Тебе не стоит видеть, чем закончится эта ночь.

Он развернулся и скрылся в толпе. Вера еще некоторое время стояла посреди зала и не могла пошевелиться. Музыка становилась громче, все больше Вечных превращались в дикарей. Вера сбросила оцепенение и на ватных ногах пошла искать Ласта. Силы, как сквозь бреши налетевшего на скалы корабля, стремительно покидали ее тело. Встречу с подругами придется перенести на другой день.

Вера обнаружила телохранителя на лестнице. Он вглядывался в толпу, видимо, разыскивая ее.

– Не могли бы вы отвезти меня домой? – спросила она.

– Хорошо. – Он кивнул.

Вера замялась. На его лбу блестели капельки пота, а глаза светились синим цветом.

– В вашей машине есть автопилот? Если я погибну, вам не поздоровится.

Ласт бросил на нее косой взгляд.

– Есть.

Найти электромобиль оказалось не так просто. Ласт заметно пошатывался и близоруко щурился. Когда Вера наконец заняла соседнее с водителем место и пристегнула ремень безопасности, то почувствовала неимоверное облегчение. Еще чуть-чуть, и эта ужасная ночь завершится.

В апартаменты она зашла одна. Ласт остался за дверью. Спрашивать, будет ли он сторожить ее, она не стала. Сегодня она все равно не в силах сбегать из-под присмотра. Ей хотелось поскорее принять душ, смыть с себя воспоминания о вечере, похожем на пир во время чумы, и забраться в постель. Она вышла из ванной комнаты, завернувшись в полотенце, взглянула на свою кровать и поняла, что, несмотря на дикую усталость, после увиденного не сможет сразу уснуть. Она прошлепала на кухню, налила себе стакан воды и, когда вода коснулась губ и языка, выпила большими глотками до дна. Оказалось, ее мучила жажда, но на фоне пережитого она этого даже не поняла.

После Вера забралась с ногами на диван и подняла глаза к небу. Оно потихоньку светлело. Ночь заканчивалась, и вместе с ней рассыпалась в прах Верина надежда. Встреча с Аароном была отрезвляющей и пугающей одновременно. Перед Верой стоял совсем другой человек. Она с трудом его узнала, и дело тут не в другом цвете глаз или волос, нет, а в той бездне, которая открылась ее взору. Совершенно отчетливо Вера поняла: ни за что и ни при каких обстоятельствах он не примет новую сыворотку. Он назвал вечеринку у Сентябрины похоронами своей мечты. Вере думалось, что с тем же успехом он мог назвать это своими собственными похоронами.

Какая ирония: она попыталась его спасти, но только ближе подтолкнула к смерти. Аарон… То, как он извинился и ушел, разбило ей сердце. Ушел навсегда. Да, она была уверена, что они больше не увидятся. А ведь в Аароне было столько энергии, желания добиться правды, восстановить справедливость, но сегодня будто что-то сломалось. И в этом была виновата Вера. Он увидел ее в подаренном платье, на этой оргии, говорящей с Мирославой, и решил, будто она с радостью поменяла сторону. Почему эта старая карга вдруг назвала ее своей девочкой? Вера скрючила пальцы, представляя себе, как вопьется ногтями в шею Мирославе. Еще ни разу в жизни она не испытывала такой ненависти. Что Мирослава вообще за женщина, которая называет приемного ребенка хобби?

Занимаясь с Верой любовью, Аарон сказал: «Я нигде и никогда не чувствовал, что меня ждут. Но ты дала мне чувство, что у меня может быть дом». Теперь от этой фразы было не столько сладко, сколько больно. Ребенком он лишился дома во втором округе, но ничего не получил взамен. Мирослава никогда его не хотела, а Виллиан им, похоже, быстро наигрался. Вера потерла нос и заморгала, когда поняла, что сейчас расплачется.

Тишину пронзила трель дверного звонка. Чувствуя раздражение, Вера сжала кулаки, прошла по гостиной, недовольно стуча пятками по полу, и распахнула дверь.

– Ну что вам еще от меня надо?! Вы теперь и ночью будете меня донимать? – возмутилась она и тут же замолчала, обхватив полотенце в районе груди.

На пороге стоял Аарон. Он выглядел изнуренным. Уголки губ были опущены, между бровями залегла глубокая складка. Ни малейшего сходства с тем обезумевшим Аароном с вечеринки.

– Привет, – сказал он, смотря на Веру из-под опущенных ресниц.

Похоже, он ожидал, что она захлопнет дверь у него перед носом. Может, это было бы верным решением после того, как он повел себя полутора часами ранее, но Вера не могла этого сделать. Он позвонил, а не ломился в ее дверь, а значит, он взял себя в руки.

– Как ты? – спросила она, борясь с желанием обнять его. Подобный жест показался бы сейчас неуместным.

– Кажется, я способен снова адекватно соображать, – ответил он, немного смутившись. Уголок губ дрогнул в нерешительной улыбке.

– Это хорошо. Но если ты пришел за коммуникатором и винтокрылом, то вынуждена сказать, что я их разбила.

Аарон вопросительно поднял брови.

– Я решила посадить винтокрыл сама, – сказала Вера и почувствовала, как от стыда защипало кожу груди и шеи.

Брови Аарона поползли еще выше.

– Понятно… Но ты в порядке?

– Только нос сломала. Да и то… Ну, ты понимаешь. – Вера помедлила. – Извини за винтокрыл, я не хотела.

– Ага… – Аарон засунул руки в карманы брюк.

Вера окинула его взглядом и еще плотнее обхватила края полотенца.

– Когда ты вернулся в первый округ?

– Пять дней назад. Я не мог подставлять Ярика или Емельяна и просить меня забрать. Так что пришлось ехать на машине Канцлера. А потом… Не смог пересилить себя, чтобы прийти и поговорить.

«А что изменилось сейчас?» – хотела спросить Вера, но решила не торопить Аарона. Она поняла, что он не спешит уходить, а значит, успеет все рассказать, когда будет готов. Поэтому она спросила:

– Там была машина?

Аарон хмыкнул.

– Избушка Канцлера нашпигована техникой, там есть даже подземный гараж. Вообще-то и не избушка это никакая, а реплика его дома, где он жил с Надей еще до создания сыворотки. Там только стиль старомодный, а по факту – чудо техники.

– Ясно, – протянула Вера.

– Не пригласишь меня войти?

«Ты не должен спрашивать разрешения, это твой дом, – хотелось ответить ей. – Я хочу, чтобы ты вернулся, чтобы мы завтракали и ужинали вместе, чтобы твоя зубная щетка перестала пылиться в ванной, чтобы каждую ночь ты держал меня в своих объятиях». Но это были бесплотные мечты, которым не суждено сбыться. Поэтому она вытянула шею и выглянула в пустой коридор в поисках телохранителя.

– Где Ласт?

– Я предложил его подменить.

Вера кивнула и, впившись ногтями в полотенце, отошла в сторону. Аарон зашел внутрь апартаментов.

– Я пришел еще раз извиниться, – сказал он, оборачиваясь к Вере.

Она успела закрыть входную дверь и приблизиться к нему настолько, чтобы не кричать через всю гостиную, но и не позволять схватить ее, если у него вновь случится помутнение рассудка.

– Не стоит. Я понимаю тебя. Правда. Наверное, я бы злилась больше твоего, если бы подошла так близко к цели, а она ускользнула бы у меня из-под носа.

Аарон мотнул головой.

– Я злюсь только на самого себя. Я не должен был позволять Сати использовать тебя.

– Достаточно было не водить меня за нос, а сказать все сразу и начистоту.

Внутри начала возрождаться обида, но Вера не хотела сейчас говорить о Сати. Чтобы выиграть время и успокоиться, она прошла на кухню, налила из-под крана стакан воды и осушила его тремя глотками. Потом бросила через плечо:

– Выпьешь что-нибудь?

– Нет, спасибо.

Вернувшись в гостиную и встав напротив Аарона, Вера скрестила руки на груди.

– Это все, о чем ты хотел поговорить?

– Не терпится выставить меня за дверь?

Их взгляды встретились. Вере было сложно привыкнуть к голубому цвету глаз. Она подавила легкую дрожь. Интересно, влюбилась бы она в него, если бы изначально знала, кто он на самом деле?

«Да», – незамедлительно ответил ей внутренний голос, ведь ни его ДНК, ни цвет его глаз не имели значения. Она полюбила его за стремление к справедливости, за заботу о ней и о детях во втором округе, за нежность, за юмор, за миллион других мелочей, которые перевешивали даже его вранье.

– Ты знаешь, что это последнее, чего я хочу, – честно ответила она.

– Хорошо, потому что я должен объясниться. – Аарон тяжело вздохнул. – Я… – Он замялся. – Не стоило начинать отношения, когда между нами было столько секретов. Клянусь, я сопротивлялся из последних сил. Тогда в ванной… Я сам все испортил. Мы могли бы быть счастливы. Но…

– Но? – повторила Вера, когда повисшая пауза стала слишком длинной.

Аарон еще раз оглядел гостиную.

– Я могу присесть?

– Чувствуй себя как дома.

Он сел на диван. Вера закусила губу, не зная, как поступить. Стоять перед ним в одном полотенце или сесть рядом? В первом случае она будет чувствовать себя практически обнаженной и выставленной напоказ, во втором – не сможет подавить воспоминания, как он обнимал ее, лежа на этом диване. Из огня да в полымя, ничего не скажешь, но вариант скрыться в спальне на пару минут она не рассматривала. Кто знает, не передумает ли Аарон и не сбежит ли, пока она будет переодеваться. А она все-таки очень хотела услышать, что именно он собирался рассказать. В итоге она села на другом конце дивана.

– Я не кусаюсь, – заметил Аарон.

– На оргии у Сентябрины ты пытался впихнуть мне снег.

Аарон опустил взгляд на сцепленные на коленях пальцы.

– Прости меня за это. Не знаю, что на меня нашло. Мне не свойственно выходить из себя. – Аарон хмыкнул. – Но это лишний раз доказывает, что я не самый подходящий для тебя человек.

– Может, ты прекратишь наконец решать за меня? – разозлилась Вера. – Мне порядком надоело слышать, как ты бесконечно извиняешься за то, что я тебя люблю.

– Извини! – спешно сказал Аарон и замолчал.

Вера не смогла сдержать улыбку. Черты лица Аарона смягчились. Он стал похож на себя прежнего, несмотря на холодные голубые глаза.

– Ты правда не злишься на меня за то, что я все рассказала Мирославе? – спросила она.

– Когда ты украла мой винтокрыл…

– Позаимствовала! – поправила его Вера.

– Когда ты позаимствовала мой винтокрыл, я хотел тебя придушить. – Аарон улыбнулся. – Но я понимаю причины, которые тобой двигают. Поэтому нет. Я не злюсь. Наверное, я даже должен быть тебе благодарен, хотя мне это не очень-то удается. Я все еще считаю, что мы должны уничтожить Вечность.

Повисла тягостная пауза. После того, чему Вера стала свидетельницей, она была готова разделить его точку зрения. Но как же ей отпустить его?

– Новая сыворотка готова. Ты ведь не примешь ее, да? – напрямик спросила Вера.

– Не приму, – без раздумий сказал Аарон.

Этот ответ был подобен удару в солнечное сплетение.

– Даже ради меня?

– Это неправильно, жить вечно и не давать жить другим. Новое начало возможно только через смерть.

Вера быстро заморгала, чтобы не дать пролиться подступившим слезам, и сменила тему.

– Чем же ты собираешься заняться… – она осеклась, сообразив, что сделала только хуже, – в оставшееся время?

Аарон пересел к ней поближе и взял ее руки в свои. Как хорошо и как правильно было вновь чувствовать его рядом.

– Завтра я вернусь во второй округ. Навсегда.

Вера прекратила дышать.

– Почему?

– Это стало важно как никогда. Емельяну нужна помощь. Сейчас пилотирует только он да Ярик, но у него обязательства в округе перед людьми, а рисковать сыном, отправляя неизвестно куда, он не может. За границей слишком много зараженных территорий, которые нужно исследовать. И тут я могу им помочь. Там, где нет смертельной опасности, я легко выдержу, а в противном случае… Ну что ж, хоть какой-то от меня прок будет. Вместо того чтобы плести интриги, мне давно следовало вернуться к истокам. Мое место среди смертных.

Аарон не поднимал взгляда от их соединенных рук.

– Это наша последняя встреча? – Глаза застлала пелена слез.

Аарон закусил нижнюю губу и кивнул.

– Сначала я думал позвонить тебе, но потом понял, что должен увидеть тебя. Особенно после того, как повел себя в ОУЧР. На самом деле я поджидал тебя у Сентябрины. Вера, я ужасный эгоист. Я до последнего надеялся, что смогу убедить тебя сбежать вместе со мной. Ты нужна мне. Даже находясь рядом, я скучаю по тебе.

– Так не уходи! – вырвалось у Веры.

Она переплела свои пальцы с его и крепко сжала.

– Я дал обещание Емельяну.

– Разве ты и я не важнее этого обещания? Прими новую сыворотку, останься со мной. Мы сможем найти другой способ помочь смертным. Я уверена, что на Сентябрину и Мирославу можно повлиять, заставить их прислушаться к нам. Живыми мы сможем добиться гораздо большего.

Аарон грустно улыбнулся.

– Прошло столько лет безрезультатных попыток. И ничего. Кто мы с тобой, чтобы справиться?

Вера не знала ответа на этот вопрос.

Аарон повернул ее руки ладонями вверх и поцеловал сначала одну, а потом другую. Щетина на его подбородке щекотала ее кожу.

– Спасибо тебе за все. – Он отпустил ее руки и встал. – Прощай, Вера.

Она смотрела, как он идет к двери. Поникшие плечи, тяжелая поступь навстречу будущему. Она спасет Вечных, как и было предопределено Мирославой. Он отправится помогать смертным и погибнет в ближайшие пару месяцев или лет. Наверное, все именно так, как оно должно быть.

Но почему так больно? Сердце болело, словно кто-то рвал его на части.

Когда Аарон взялся за дверную ручку, Вера не выдержала и вскочила с дивана.

– Останься, – попросила она.

Аарон замер вполоборота.

– Вера…

– На одну ночь.

– Зачем? Это ничего не изменит.

– Я знаю, но я хочу, чтобы наше последнее воспоминание было счастливым.

Аарон выдохнул.

– Ты все еще хочешь меня?

Вера без раздумий кивнула. Аарон сделал шаг к ней и вновь замер.

– Ты уверена?

Вера взялась за полотенце и позволила ему упасть к ее ногам. Удивительно, но она не испытывала ни секунды сомнений. С самого начала Аарон был ее истинным выбором.

Перешагнув через полотенце, Вера сделала шаг Аарону навстречу.

Аарон смотрел на нее, не отрываясь. Его взгляд скользил по ее телу, по каждой впадинке и округлости. Он любовался ею, но Вера не смущалась, стоя перед ним абсолютно обнаженной. Чувствовать его восхищение было невероятно приятно. Когда их взгляды встретились, Аарон неожиданно осипшим голосом вымолвил:

– Ты еще прекраснее, чем я помнил.

Он тремя шагами пересек пространство, разделявшее их, и завладел ее губами. В этом поцелуе не было ничего нежного. Только испепеляющая страсть, которая наконец вырвалась наружу. Вера отвечала ему, чувствуя головокружение.

Она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и сняла ее вместе с пиджаком. Брошка звонко стукнулась о пол. Следом отправилась остальная одежда. Вера отстранилась и окинула Аарона взглядом, чтобы запомнить каждую его черточку. Он был идеальным. Она получала удовольствие даже просто рассматривая его. Обвив его узкие бедра руками, она позволила их телам соединиться в самых чувствительных местах. Ее обдало жаром, когда она почувствовала силу его желания. В следующее мгновение они оказались на диване. Вера легла на спину и притянула Аарона за плечи к себе, наслаждаясь весом его тела между бедрами. Он осыпал ее лицо и шею поцелуями, покусывая зубами кожу. От этих мест разбегались мурашки.

В этот раз Вера не хотела долгих прелюдий. Зная, что очень скоро потеряет Аарона навсегда, она обхватила его талию ногами. Она хотела почувствовать его внутри. Немедленно. Ее пальцы впились в его плечи.

– Ты нужен мне, – прошептала она, выгибаясь ему навстречу, не понимая, почему он медлит.

Аарон, все еще не двигаясь, просунул руку между ними, лаская Веру и заставляя ее застонать от удовольствия.

– Ты еще не готова для меня, – выдохнул он ей на ухо.

– Но…

– Ш-ш-ш…

По телу прошла неконтролируемая дрожь. Вера закрыла глаза и позволила пальцам Аарона совершить волшебство с ее телом. Спустя несколько минут она начала извиваться под ним, кусая губы. Ритмичные движения его пальцев вызвали сладкую боль внизу живота. Вера подумала, что еще чуть-чуть и сойдет с ума.

– Аарон, прошу тебя.

Наконец он обхватил ее плечи обеими руками и погрузился в нее одним мощным рывком. Их тела начали двигаться в едином ритме. С каждой секундой Вера теряла частичку разума. Она царапала спину Аарона, не позволяя ему отстраниться. Мучительное томление внутри нее стало нестерпимым. Еще одно движение и… Вера резко выгнула спину и громко застонала, наконец достигнув пика удовольствия. Перед глазами рассыпались тысячи звезд. Упоительное наслаждение накрыло ее мощной волной. В этот момент Аарон сделал последний выпад, зарычал и до боли обнял ее, будто хотел полностью завладеть ею и больше никогда не отпускать.

– Я навсегда твоя и только твоя, – пробормотала она, целуя пульсирующую жилку на его шее.

Аарон перекатился на бок и притянул Веру спиной к своей груди. Он медленно гладил ее ладонью по груди и животу, зарывшись лицом в ее волосы. Сбивчивое дыхание постепенно приходило в норму. В эту минуту Вера не могла представить ничего более прекрасного. Может, ей стоило отправиться вместе с ним, куда бы их ни завела судьба и сколько бы времени им ни было отведено. Месяц, год, десятилетие? Она хотела сказать ему, что завтра им нужно непременно поговорить. Она не может отпустить его одного. Но веки отяжелели, и она закрыла глаза. Завтра…

Глава 21

Распахнув глаза, Вера тут же прищурилась. Гостиную заливал яркий солнечный свет, но толстые оконные стекла препятствовали проникновению тепла в апартаменты.

Она проспала по меньшей мере часов восемь, если судить по положению солнца на небе. Впервые за две недели она почувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Прикрывая глаза ладонью, Вера села. В гостиной ничего не изменилось. Разве что… Она была одна. Вера осмотрелась с крохотной надеждой, что все-таки увидит Аарона на кухне или услышит шум воды в ванной, но заметила только одеяло, которое он предусмотрительно принес из спальни, чтобы укутать ее во сне. И его любимую брошку, подаренную ему на инициацию, на стеклянной поверхности кофейного столика.

Аарон ушел. Оставил Вечность, борьбу с приемными родителями и Веру позади.

Она обхватила плечи руками и спрятала лицо между коленями. Из груди рвался крик. Почему он не разбудил ее?

«Потому что он сказал все, что мог, когда любил тебя этой ночью», – ответил ей внутренний голос.

Так не должно было все закончиться. Не могло! Но, руководствуясь своим упрямым желанием сохранить ему жизнь, она потеряла его.

Навсегда.

И это случилось именно тогда, когда она окончательно решила провести с ним каждое из отведенных им мгновений! Не в силах сдерживаться, она дала выход боли, которая острыми когтями рвала ее душу. Слезы потекли по щекам. Плечи затряслись от рыданий.

«Прекрати! – закричал ее внутренний голос. – Если ты хочешь быть с ним, то действуй!»

Вера сжала зубы, распрямилась, вытерла щеки ладонями. Она отыщет его. Но как? У нее не было ни коммуникатора, ни денег, ни даже представления, как пешком найти базу Емельяна. К тому же она явно привлечет внимание охранников. Нужен повод покинуть апартаменты, а дальше? Выпрыгнуть на ходу из машины? Раны заживут, это не беда, но охранники точно вернутся за ней, а не оставят лежать на дороге. Пытаясь придумать другой план и не желая терять времени, Вера поднялась с дивана и прошла в спальню, открыла стенную панель, скрывающую гардероб, и потянулась за сумкой, чтобы собрать вещи, ведь возвращаться сюда она больше не собиралась. Руки обхватили белый ремешок и замерли. Ей придется обойтись одеждой, которая будет на ней, чтобы не вызывать подозрений. Вера взяла юбку, блузку и балетки. Брошку Аарона она оставила на журнальном столике. Умылась, почистила зубы, расчесала волосы и оставила их свободно спадать на плечи. Аарон сказал, что Вечные прыгали с десятого этажа, желая узнать, разобьются ли насмерть. Вера подошла к окну в спальне и пробежала пальцами по раме, но та была герметично запаяна, а ручки отсутствовали. Может быть, и к лучшему, ведь прыжок со сто тридцать седьмого этажа не пережила бы даже Вера. Она прошла на кухню и вытащила из холодильника еду, оставшуюся со вчерашнего дня. Впервые за две недели появился аппетит. Подстегиваемая желанием действовать, она проглотила все без остатка, не чувствуя вкуса, но радуясь полному животу. Кто знает, когда ей вновь удастся перекусить. Единственно правильным вариантом казалось отправиться в Геном, попросить Ладу связаться с девочками, дождаться их, объясниться, попросить один из двух коммуникаторов и отвлечь охранника, чтобы Вера могла сбежать. Это был несомненно утопичный и плохо продуманный план, но лучше такой, чем никакого.

Вера бросила через плечо прощальный взгляд на апартаменты, на панорамное окно в гостиной и открыла входную дверь, В коридоре ее караулил Ласт. Он стоял в отглаженном пиджаке и свежей рубашке. Значит, он действительно надолго покидал свой пост у дверей ее апартаментов. Как просто было бы сбежать, если бы она не решила отложить разговор с Аароном … Сжав кулаки, Вера вскинула подбородок и посмотрела Ласту прямо в водянистые глаза.

– Мне нужно в Геном. Немедленно, – твердо заявила она, надеясь пресечь встречные препирательства.

– Тебя не вызывали, – буркнул Ласт.

– У меня есть неотложное дело к Мирославе.

– Какое?

Вера на секунду замолчала, чтобы придумать такую расплывчатую ложь, которая покажется и убедительной, и двусмысленной.

– Вы знаете, что вчера здесь был сын Мирославы? В общем, мне нужно поговорить с ней как с его матерью.

Насупившись, Ласт помолчал, но потом недовольно кивнул.

Время в дороге пролетело незаметно. Заходя в Геном, Вера бросила взгляд на стол администратора, но Лада отсутствовала. Вера почувствовала панику. Что, если Лада принадлежала к двум третям сотрудников исследовательского института, которые погибли две недели назад? Вслед за этой мыслью промелькнула следующая: если Вера сейчас сбежит, так и не сдав достаточно крови, то новой партии сыворотки не будет, а значит, через неделю Мирослава не сможет провести реинициацию Вечных. По спине пробежал холодок. Аарон и Канцлер были готовы умереть, остальные Вечные свое отжили, девочек она убедит не проходить генную терапию, но что будет с Максом?

Наравне со стыдом, что она вспомнила о нем впервые за все время, появилось осознание: его инициация должна была вот-вот завершиться, но старой, неполноценной сывороткой. И значит, его ждала такая же участь, как и других Вечных. Как она допустит это? Вера застыла посредине холла. Вода вокруг статуи Мирославы взлетала снопом брызг. Казалось, сейчас фонтан поднимал в воздух воду выше прежнего, будто издевался.

– Ты идешь? – окликнул Веру Ласт.

Он стоял у лифта и как-то с подозрением смотрел на нее. Она нерешительно кивнула и на ватных ногах направилась в его сторону. Как Вера могла забыть о Максе, прося об одной дозе для Аарона? Стыд из-за своего эгоистичного поведения стал непомерным, давил на нее, мешал вздохнуть. Встав в кабине лифта рядом с Ластом, Вера закрыла глаза. С ужасающей ясностью она осознала, что не может сбежать, пока не сдаст достаточно крови для Вечных и Макса. Сколько литров от нее потребуется? Сможет ли она сдать их зараз и сегодня же вырваться на свободу?

На последнем этаже Вера вышла из лифта вслед за Ластом. Он постучал в дверь, затем снова и снова, пока та не распахнулась и на пороге не появилась заспанная Мирослава. Вместо пижамы – висящее лоскутами синее платье. Ноги сбиты в кровь. Волосы торчали клоками, надо лбом появилась лысина. Но самое ужасное – ее глаза. Вера быстро приложила ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Один глаз налился красным, а второй попросту отсутствовал… На его месте зияла бордовая дыра. Волна отвращения поднялась со дна желудка.

– Вера? – просипела Мирослава, прищурив оставшийся целым глаз.

– Это я… – преодолевая тошноту, сказала она.

– Заходи, – бросила Мирослава, отворачиваясь и скрываясь в глубине апартаментов.

Вера поплелась следом. Ласт остался в коридоре, Вера бросила на него взгляд через плечо и поняла, что он не выглядел удивленным. Похоже, он видел подобное не раз. Дверь за ее спиной закрылась.

– Как именно вы потеряли глаз? – спросила Вера напрямик. Она вряд ли имела право задавать этот вопрос, но не могла сдержаться.

Мирослава пожала плечами.

– Не помню. У Сентябрины было очень весело.

С каким безразличием это было сказано!

– Как быстро Вечные после первой сыворотки могут восстанавливать потерянные органы? – спросила она, против собственного желания прикидывая в уме, сколько времени потребовалось бы ей самой, чтобы вырастить новый глаз.

Мирослава наступила на лужу, подозрительно напоминавшую блевоту, но не заметила этого и пошлепала дальше, оставляя за собой мерзкие коричневые следы. Вера содрогнулась.

– Мы не можем. – Мирослава налила себе целый стакан янтарной жидкости из бутылки, стоявшей на столике рядом с кроватью, напоминавшей больничную койку, и залпом осушила его. – Но для этого есть трансплантация органов. В зоне найдется с тысячу человек, которые за приличное вознаграждение отдадут мне парочку глазных яблок.

Вера попятилась. Это было неправильно. Чертовски неправильно! Смертные не заслужили такого обращения. Они не заслужили того, чтобы их заперли во втором округе, точно зверей. Не заслужили быть донорами органов для Вечных, которые веселились, выкалывая друг другу глаза! Вера непроизвольно вспомнила ясные голубые глаза Ярика и закусила щеки изнутри, стараясь не закричать. Аарон, Сати и Канцлер были правы, а она, со своей детской наивностью, все испортила.

Вечность должна быть уничтожена! Но как же Макс?..

– Так что ты хотела? – Мирослава вырвала ее из ужасных мыслей.

Вера сделала глубокий вдох. Она не могла трезво думать.

Зачем она сюда пришла? Сбежать, оставив Макса на верную смерть, она не могла. Может, сдать кровь, как можно больше крови, чтобы ее точно хватило на Макса, а в обмен на это выпросить свободу и отправиться за Аароном? Но как она могла это сделать после увиденного? Пытаясь выиграть время и судорожно соображая, она спросила:

– Когда вы собираетесь взять кровь для новой сыворотки? Сколько вам вообще ее нужно для всех Вечных?

Мирослава фыркнула.

– Всех? Мы реинициируем только ценных Вечных.

– Ценных? – переспросила Вера.

Мирослава плюхнулась на кровать и вальяжно закинула ногу на ногу, оголяя темные синяки на коже.

– Проведем перепись, составим рейтинг, оценим каждого Вечного. Сентябрина в этом спец. Не волнуйся, достойных мы умирать не бросим, а остальные свое отжили.

Вера всматривалась в зияющую пустоту глазницы, на дне которой находилась кровавая бездна.

– Вы дадите новую сыворотку с моей кровью только избранным?

Мирослава беззаботно пожала плечами.

– Так будет лучше всего. Может, погрешности в первой сыворотке – это знак свыше, что не все достойны вечной жизни.

«Это не знак, это ваша ошибка», – подумала Вера.

– А что с Аароном? К какой категории вы его отнесли? – не смогла удержаться Вера. Она понимала, что ответ на этот вопрос роли не играет, но ей очень хотелось его узнать.

– Аарон? – Мирослава скривилась, будто Вера говорила не о человеке, не о приемном сыне, а вонючих биоотходах. – Одно сплошное разочарование. Ему Сентябрина столько шансов давала, чтобы он поднялся, а он только и делает, что палки в колеса вставляет. Фу.

Вера сжала кулаки, чтобы не вцепиться ногтями в шею Мирославы.

– А Макс? Тот выпускник, что попал в Геном вместе со мной. Он сейчас проходит инициацию. Вы дадите ему новую сыворотку?

– Я не знаю, как на него подействует новая сыворотка из-за его аутоиммунного заболевания, так что нет, не дам. – Мирослава беззаботно пожала плечами. – А что касается необходимого объема крови, то тут сложно сказать. Думаю, от трех до десяти литров. Для начала.

– А сколько осталось той крови, что я уже сдала?

– Она вся ушла на опыты. Я сегодня приду в себя, и завтра мы встретимся в лаборатории, чтобы подготовить все для первой партии, – продолжила она. – Но ты же понимаешь, что это только приблизительные расчеты. Нужно удостовериться, нет ли побочных эффектов, нет ли каких-то временных ограничений. Может быть, потребуются регулярные вливания. Каждые три – шесть месяцев для поддержания нашей жизни. Знаешь, как с иммунитетом? Так и надежнее, и зависимых Вечных можно держать на коротком поводке.

Верины руки заледенели.

– Много сотрудников про меня вообще знают?

– Никто. Незачем их волновать, а то набросятся на тебя, как на пакет с кровью. Я о тебе забочусь. Да и не нужен мне никто. Я сама все лучше всех знаю. Я создала Вечность – и только я могу ее спасти.

Вера едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Сколько мелодраматических высказываний!

– Помните, вы пообещали дать мне одну дозу новой сыворотки? Когда это случится?

Мирослава почесала кожу надо лбом в том месте, где еще вчера были волосы.

– Это я тебе пообещала? – Она выглядела растерянной. – Ну…

– Когда?

Мирослава недовольно сморщила нос.

– Через год. Или два. Не знаю! Что ты пристала ко мне? Вот реинициируем всех, тогда и поговорим.

Вера смотрела на нее, на зияющую дыру вместо глаза, на синяки и кровоподтеки. Ничего в ней не напоминало о спасительнице Вечности. Мирослава вызывала отвращение и, очевидно, не собиралась держать обещание. После всего, что случилось, Вера почувствовала себя глупой мухой, угодившей в паутину. Мирослава никогда не отпустит ее на свободу. Никогда. По спине пробежали ледяные мурашки.

У Веры был единственный шанс разорвать липкие нити – ей нужно сделать свою кровь непригодной для новой сыворотки. Ей не нужно совершать самоубийство, а только потянуть время. Она развернулась, бросилась через все апартаменты обратно к двери, смотря себе под ноги, чтобы ни во что не вляпаться, и выскочила в коридор.

– Все вопросы решили? – спросил Ласт. – Возвращаемся домой?

– Нет. Мирослава попросила кое-что сделать для нее, пока она… – Вера сделала многозначительную паузу, а затем добавила: – Нужно спуститься в мою лабораторию.

Она сформулировала последнее предложение таким образом, чтобы оно показалось не просьбой, а приказом самой Мирославы, и Ласт согласился, лишь раз кинув сомневающийся взгляд на дверь за Вериной спиной.

На сорок шестом этаже в трех лабораториях из четырех трудилось от силы человек пять, не больше четверти от того количества, которое запомнила Вера.

– Подождите снаружи, я быстро, – попросила она Ласта, когда они остановились рядом с четвертой лабораторией, но тот покачал головой и зашел с ней вместе внутрь.

Брома на месте, конечно, не оказалось, и все выглядело так, будто за две недели сюда никто ни разу не заходил. Вера прошла через всю лабораторию и включила его компьютер – со своего места у двери Ласт не мог разглядеть экран. Вера быстро ввела в базу данных слово «аксолотль» и начала выискивать нужную информацию, какой-то намек на то, что Сати могла использовать в красных пилюлях для подавления регенерации. И вот оно: в большинстве научных исследований трехсотлетней давности в связке с аксолотлем упоминался гормон тироксин, но разбираться в дозировке и применении времени не было – Ласт начал нетерпеливо поглядывать на свой коммуникатор. Чувствуя, как на лбу выступил пот, Вера вытерла его рукавом и ввела в поисковую строку базы данных название гормона. В лаборатории Брома он был в таблетках и в ампулах для инъекций. Лучше ввести внутривенно, решила Вера, и тогда, если что-то случится, никто не сможет промыть ей желудок. Осталось избавиться от Ласта хотя бы на пару минут, но как? И тут Вера вспомнила про зеленую ползучую жидкость Брома. Уточнив по базе, где она хранится, Вера подошла к стеллажу, открыла створку, встала на цыпочки и быстро открутила крышку нужной склянки, после чего вновь поставила ее на место.

– Не могли бы вы мне помочь? – позвала она Ласта, делая вид, что не может дотянуться.

– А что там внутри? – спросил тот, но все-таки подошел. – Какую из них тебе до…

Он не успел договорить, потому что Вера столкнула склянку с полки, крышка отлетела в сторону, а зеленая жижа забрызгала его лицо, рубашку и пиджак. Вера предусмотрительно отскочила в сторону.

– Какого… – начал было он, но субстанция ожила, начала двигаться, точно дождевой червяк, и попыталась пробраться к нему в рот.

Ласт сжал губы и судорожно замахал руками, стараясь содрать субстанцию, кажется, вместе с кожей лица. Скинул пиджак и принялся расстегивать рубашку.

Вера отвела глаза в сторону. Грозный охранник вел себя как истеричная девчонка.

– Сходите в туалет. Он двумя этажами ниже, – предложила она.

Ласт бросился прочь из лаборатории, и Вера не смогла сдержать довольной улыбки, которая тут же погасла. Нельзя терять ни минуты. Она достала нужную ампулу и новый шприц, наполнила его до краев. Уверенным движением закатала рукав блузки выше локтя. Иголка вошла в вену мягко, без сопротивления. Набрав полные легкие воздуха и задержав дыхание, Вера ввела себе содержимое шприца. Только после этого пальцы задрожали. Она не знала, будут ли какие-то побочные эффекты, однако, учитывая большую дозу, это было возможно, но сейчас они совсем не беспокоили. Если это поможет остановить Мирославу и ей подобных, то Вера готова заплатить.

Вера перешагнула через ползущую по полу к двери зеленую субстанцию, подошла к раковине и бросила пустой шприц и ампулу в желтый контейнер с символом биологической опасности. В соответствии с регламентом, к концу рабочего дня этот контейнер заменят, и никто не узнает, что именно было внутри. Вера расправила рукав блузки и вымыла ладони холодной водой. Ее взгляд скользнул к отражению в зеркале над раковиной. На коже шеи и лица показались розовые пятна. Вера приложила мокрые руки к горящим щекам. Расправила волосы по плечам. Вымученно улыбнулась себе и заметила, что над верхней губой выступили капельки пота.

Это все от волнения, решила она. Не каждый же день она решает восстать против Мирославы и этой проклятой Вечности.

В ушах зашумела кровь. Перед глазами запрыгали черные точки. Ей нужно присесть. Это от усталости. Слишком много она пережила за последние дни. Как бы она хотела, чтобы Аарон сейчас был рядом. Зубы застучали от озноба. Во рту появился привкус металла. Вера дотронулась до нижней губы, а затем посмотрела вниз – на кончиках пальцев была кровь.

Паника захлестнула с головой, Вера покачнулась и свалилась со стула на пол, попыталась подняться, но ноги и руки не слушались. Неужели препарат подействовал так быстро? И так сильно?

При каждом вздохе в легких что-то лопалось, точно маленькие пузыри. Кровь в венах жглась. Перед глазами потемнело.

Нос щекотал резкий запах дезинфицирующего средства. Все еще с закрытыми глазами Вера повела кончиком носа и почесала его. Рука была невероятно тяжелой, но Вера могла ей шевелить. Над левым ухом что-то пищало через равные промежутки времени. Это, должно быть, ее сердцебиение, ровное и сильное. Во рту не осталось привкуса металла, значит, кровотечение прекратилось. Вера с трудом приоткрыла глаза – веки как будто приклеились к глазам. Она лежала в комнате, похожей на больничную палату. В левой руке торчала иголка, прикрепленная к коже пластырем. Через прозрачную мягкую трубочку туда медленно поступал какой-то раствор.

Сколько времени она провела без сознания и куда именно ее привезли? Вера приподняла голову и осмотрелась. На стуле у окна, за которым высоко в небе стояло солнце, сидел Ласт, который, заметив, что она пришла в себя, тут же подскочил и бросился к ней.

– Вера! Как ты?

К ее большому удивлению, голос у него был взволнованным.

Вера открыла рот, но из пересохшего горла не донеслось ни звука. Ласт склонился над ее лицом.

– Зрачки пришли в норму.

– Да, – наконец смогла сказать Вера и услышала свой хрупкий голос.

– Слава тебе, Вечность… Ты нас так напугала. – Он погладил ее по голове, как маленького ребенка.

– Как долго… – пролепетала Вера.

– Шесть дней. Ты поскользнулась на той зеленой жиже и очень сильно ударилась головой. Когда я вернулся из туалета, ты лежала без сознания на полу, а эта дрянь покрыла твое лицо и мешала дышать.

Вера вздрогнула. Шесть дней?

– Реинициацию, назначенную на сегодня, отменили?

– Нет. Не волнуйся. У Мирославы все под контролем.

– Но как? – ужаснулась Вера и обхватила запястье Ласта слабыми пальцами правой руки. – У меня кто-то брал кровь?

Охранник нахмурился и распрямился.

– Да. Мирослава, пару дней назад. Но какое это имеет отношение к реинициации?

– Самое прямое! – Она отпустила запястье Ласта, и он отошел на шаг назад.

Неужели Мирослава использовала Верину кровь? Если она не адаптировала формулу, то последствия могли быть абсолютно непредсказуемыми! Вера хотела оттянуть реинициацию, но стало только хуже.

Или лучше? Больше не нужно ждать, когда Вечные умрут сами по себе. Новая сыворотка могла приблизить этот момент. Вера на секунду прекратила дышать, почувствовав невероятной силы удовлетворение. И лишь самую капельку вины.

– Тебе не о чем волноваться, – сказал Ласт. – Я понимаю, ты наверняка хотела присутствовать, как и другие выпускники ПЭЦ, которых сегодня инициируют…

Вера резко села и тут же уперлась правой ладонью в кровать за спиной, потому что голова закружилась. Иголка в вене больно кольнула.

– Что значит другие выпускники? – спросила она.

– Ну, не всех выпускников, но парочку. Сегодня же трехсотлетие со дня создания первой сыворотки. Выпускников всегда в этот день инициируют. Ты, видимо, сильно головой стукнулась, раз не помнишь. У тебя в глазах не двоится? Тошнота есть?

Вера мотнула головой.

– Вы знаете имена выпускников?

Между бровей Ласта залегла глубокая складка.

– Я не…

– Мне нужно знать их имена! – закричала Вера. Голос сорвался на последнем слове, и она закашлялась.

– Выпей воды.

Ласт подал ей стакан с трубочкой, который стоял на прикроватной тумбочке. Когда Вера сделала несколько глотков, он поставил его на место и посмотрел на коммуникатор.

– В списке выпускников: Алиса, Дмитрий, Ида, Татьяна…

Вера выдернула иголку из вены, перебросила ноги через край кровати и спрыгнула на пол. Колени подогнулись, но она успела схватиться за изножье кровати, чтобы не упасть.

– Куда ты собралась? – опешил Ласт.

– Где все проходит? В ОУЧР?

– Нет, тут, в Геноме, в холле первого этажа.

Получается, ее не увезли в больницу, а оборудовали палату прямо в Геноме? Хоть в чем-то ей повезло.

– Во сколько начало? – спросила она, оглядываясь и ища в палате шкаф или стул, где могли бы лежать ее вещи, чтобы переодеться из медицинской сорочки, которую на нее, видимо, надели после несчастного случая.

– Час назад, – нетерпеливо ответил Ласт.

Вера застыла на мгновение, а затем бросилась к двери. Паника была мощной, и, несмотря на слабость в теле, Вера почувствовала такой выброс адреналина, что могла бы пробежать с десяток километров. Ласт догнал ее в конце пустынного коридора.

– Что ты творишь? – заорал он на нее.

– Им нельзя колоть сыворотку! Просто поверьте мне! – Вера навалилась на единственную дверь, которая неизвестно куда вела.

– Но почему? – Ласт обхватил дверную ручку, препятствуя Вере.

– Сыворотка испорчена!

Лицо Ласта вытянулось. Прошла бесконечно длинная секунда. Потом он схватил Веру за руку ниже плеча, распахнул дверь и потащил за собой вниз по лестнице. Сердце бешено колотилось, легкие горели. Вера спотыкалась, но Ласт удерживал ее на ногах, а она ни капельки не сопротивлялась. Это был бег наперегонки со временем. Она хотела остановить подруг.

После четырех пролетов они, видимо, достигли первого этажа. Ласт толкнул очередную дверь плечом, и они оказались в холле справа, сбоку от статуи Мирославы. Полукругом перед фонтаном стояли кресла для пяти-шести десятков гостей. Те с благоговейным восхищением смотрели на Мирославу и Сентябрину, стоявших на специально установленном возвышении спиной к фонтану. Сентябрина блистала в восхитительном ярко-голубом костюме. Абсолютно белые волосы она зализала назад. Мирослава гордо смотрела вдаль, до смешного напоминая свое каменное изваяние, словно она была не обычным человеком, а мессией. Вполне вероятно, именно такой она себя и ощущала. Ее вторая глазница больше не пустовала. Вера подавила возглас отвращения и напомнила себе: она здесь для того, чтобы действовать! Она вырвала свою руку из хватки Ласта и приподнялась на цыпочки, высматривая подруг, пока Мирослава в своей речи восхищалась собой, гениальной ученой, подарившей всему миру благоденствие и абсолютное счастье.

Таня и Ида сидели во втором ряду, их лица светились гордостью. Они были живы и здоровы, и Вера испытала ни с чем не сравнимое счастье. Она ринулась к фонтану, не смотря по сторонам и стараясь не думать о том, что выглядит как умалишенная в развивающейся тонкой медицинской сорочке.

– Остановитесь! – закричала Вера, размахивая руками. – Сыворотка испорчена! Испорчена! Остановитесь!

Все разом повернулись и шокированно уставились на нее. Ида и Таня встали со своих мест. Улыбка на губах Мирославы пропала. Вера добежала до возвышения, оперлась ладонями на колени и тяжело задышала.

– Что здесь происходит? – возмутилась Сентябрина.

– Сыворотка… испорчена… – выдохнула Вера и с трудом распрямилась.

Растерянность на лице Мирославы сменилась злостью.

– Уведите ее! – выкрикнула она.

– Постойте! Просто остановите инициацию. Еще есть время. Иначе могут погибнуть люди.

– Что она несет? – требовательно спросил кто-то из гостей.

Вера обернулась, скользнула взглядом по присутствовавшим и увидела испуганных подруг. Они обе что-то держали в кулаках. Как по команде они разжали пальцы, Вера прищурилась и увидела…

Нет! Нет! Нет! Этого не может быть!

На раскрытых ладонях лежали шприцы. Вера вновь обернулась и только сейчас заметила, что и Сентябрина с Мирославой сжимали что-то в кулаках.

– Не знаю, что на тебя нашло, но мы вкололи сыворотку полчаса назад, – надменно сказала Мирослава. – И, как видишь, все, как я и предсказывала, – идеально. Никаких побочных эффектов!

Повисла гробовая тишина. Вера недоумевала. Получается, то, что она сделала с собой в лаборатории Брома, оказалось напрасным? Кто-то закашлялся, и она бросила взгляд через плечо на мужчину в первом ряду, но он постучал себе кулаком по груди, и кашель прекратился.

– Я, наверное, ошиблась, – пробормотала Вера, отступая на шаг назад.

Она не знала, что и думать. С одной стороны, она ощущала облегчение. На ее совести не будет смертей огромного количества людей и с подругами ничего не случится. С другой стороны, после разговора с Мирославой наутро после оргии в ОУЧР она искренне хотела, чтобы Вечность прекратила существовать. Но все было бессмысленно. Возможно, она поторопилась и не так поняла связь аксолотля и тироксина. И теперь отнятые у родителей дети, трансплантация органов, бесправие смертных, издевательства Вечных – все это будет существовать до скончания времен! Веру обуял ужас. Она подняла взгляд на Сентябрину и Мирославу.

Самодовольная улыбка появилась на губах изобретательницы, отзываясь сожалением в Вере.

– Я знала, что Вечность… – начала Мирослава, но не смогла договорить.

Ее лицо перекосилось, и изо рта мощной струей брызнула кровь. Вера отскочила назад и натолкнулась спиной на кого-то в первом ряду. Послышался хруст костей.

– Что со мной? – раздалось сзади.

Вера вздрогнула и посмотрела через плечо. С лица незнакомого Вечного ровными лоскутами спадала кожа.

– Нет! – заверещала Мирослава.

Вера обернулась к ней. Второй глаз, на месте которого неделю назад зияла дыра, вывалился из глазницы и повис на тонкой красной ниточке. Мирослава кричала и пыталась засунуть его обратно, но он, в очередной раз выскользнув из пальцев, оторвался и запрыгал по ступенькам возвышения прямо к Вериным ногам.

Вера приложила ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвотный позыв. Куда ни посмотри, люди начали корчиться от боли. Доносилось мычание, хруст, сиплое дыхание. Вечные умирали. И в этом была виновата Вера.

Она развернулась и стала расталкивать людей, перешагивать через тела, пробираясь к девочкам. Они все еще стояли и с ужасом оглядывались по сторонам, но, кажется, не испытывали боли.

Вера схватила Таню за руку.

– Как ты? Нам нужно в больницу! – Она посмотрела на Иду. – А ты? Где-то болит?

– Нет, – отозвалась Ида, а Таня мотнула головой. – Вера, что происходит?

– Я не знаю… Но если вы в порядке, то нам нужно бежать.

– Мы должны помочь! – воскликнула Таня.

– Нет! – сказала Вера, обхватила свободной рукой Идино запястье и потянула на себя.

Ни на секунду не отпуская подруг, она потащила их к выходу, стараясь не наступать на упавших Вечных. Каждый шаг давался с трудом. Сможет ли она когда-нибудь полностью восстановиться после единственного укола?

– Остановите ее! – захлебываясь кровью, закричала Сентябрина.

– Черт, – выругалась Вера, споткнулась о чью-то ногу, вывернутую под неестественным углом, и отпустила Таню и Иду.

Она обернулась к подругам. В следующую секунду кто-то положил тяжелую лапищу на ее левое плечо и заломил правую руку за спину. Вера ахнула от резкой боли.

– Если будешь сопротивляться, я сломаю тебе руку, – раздался голос Ласта над ухом.

Вера бросила взгляд через плечо. От заботливого Ласта у больничной койки не осталось и следа.

– Что ты наделала? – раздался рядом голос Мирославы.

Вера посмотрела перед собой. Мирослава выглядела совершенно ополоумевшей с одним целым глазом и заляпанной кровью одеждой. Вера попятилась, но не смогла сделать и шага – заболела заломленная Ластом рука. Острые ногти Мирославы впились в Верино горло.

– Признавайся! Что ты сделала? Как?

Вера мотнула головой, но Мирослава надавила еще сильнее, раздирая кожу и мешая нормально вздохнуть.

– Я избавила мир от вас, – прохрипела Вера. – И я бы сделала это снова. И снова!

– Чтоб ты сдохла! – закричала Мирослава, плюясь кровью.

Вера ощутила холодные капли на своем лице.

Таня и Ида, до сих пор неподвижно стоявшие в стороне, наконец сбросили оцепенение, подбежали и буквально повисли на руках Мирославы с обеих сторон.

– Это же безумие, – взмолилась Таня. – Остановитесь. Вера не может быть виновата в этом!

Мирослава истерически засмеялась.

– Это она. Ты же сама слышала ее. Это все она! Она уничтожила нас всех! Она помешала мне!

Пальцы на шее сжались сильнее. Перед глазами стали расходиться красные круги. Пока Ласт держал правую руку Веры за спиной, Мирослава могла задушить ее без всяких проблем. И никакие попытки девочек ей не помешают. На краю сознания проскользнула мысль, что не стоит сопротивляться. Жить с чувством вины за гибель сотни Вечных она все равно не сможет.

Оставалось совсем чуть-чуть… Вера попыталась расслабиться, чтобы смерть наступила быстрее, как вдруг давление ослабло. Ласт отпустил ее руку и выругался. Мирослава закричала. Вера открыла глаза и увидела, что в уцелевшем глазу Мирославы торчал пустой шприц, а робкая милая Таня, которую тошнило на лабораторных работах по микробиологии, отдернула от него руку.

– Я тебя убью! – заверещала Мирослава, окончательно отпустив Веру и замахав руками. – Вас всех!

Вера начала хватать ртом воздух.

– Уведи ее! – заорала Мирослава Ласту, сгибаясь пополам.

Телохранитель повел Веру к двери, через которую они пришли, толкая в спину. Верины ноги заплетались.

– Все будет хорошо! – крикнула Ида.

Протащив Веру четыре лестничных пролета наверх и пройдя по коридору, Ласт толкнул ее обратно в ту комнату, которую она изначально приняла за больничную палату. Дверь захлопнулась, пиликнул замок, и Вера осталась в одиночестве. Больше не чувствуя крепкой хватки Ласта, она принялась растирать ноющее плечо. А ныть оно теперь будет долго, раз быстрая регенерация осталась в прошлом.

Вера не пыталась найти другой выход из комнаты или взломать замок. Все тело болело, ноги дрожали, правый бок под ребрами кололо, шею саднило. Она дошла до кровати и села, а минуту спустя легла. Зачем ее здесь заперли? Придет ли вообще кто-нибудь за Верой? Когда Ласт уводил ее, и Мирослава, и остальные Вечные, судя по звукам, были еще живы. Тем не менее с ними что-то происходило, что-то ужасное. Успеют ли бригады врачей спасти их? Вера не была уверена. И эта неизвестность сводила с ума, но одна мысль заставила ее улыбаться. Таня, ее милая Таня оказалась такой смелой! Кто бы знал, что подруга способна на такой поступок? Именно на девочек и была вся надежда. Вряд ли они смогут вызволить Веру в одиночку, но если им удастся связаться с Аароном и Канцлером…

Время казалось вязким. Мысли бегали по кругу, но ничего не происходило. Наступил вечер, за ним ночь, утро. Хотелось пить, но вода в стакане с трубочкой давно закончилась. Язык превратился в наждачную бумагу и опух. Когда серое небо окрасилось в розовое, Вера наконец смогла уснуть. Ей снилось, как ее сажают в клетку и подсоединяют к десяткам трубочек, по которым до самой последней капли вытягивают ее кровь. Безысходность. Страх. Одиночество.

В какой-то момент щелкнул замок, вырывая ее из странного состояния полудремы. В мучительной тишине это прозвучало как взрыв бомбы. Вера зажмурилась и закрыла лицо ладонями. Послышался топот и незнакомые мужские голоса. По стилю речи – гвардейцы. За ней пришли, чтобы отвести в тюрьму? Сон становился реальностью. Кто-то схватил ее за локоть, но она дернулась и вцепилась в матрас.

– Вера, – донесся до нее голос Аарона.

Ей кажется. Это не может быть он. Он далеко за границей второго округа.

– Все хорошо. Я рядом, – повторил все тот же голос.

Вера замотала головой, но глаза не открыла. У нее наверняка начались галлюцинации от обезвоживания.

– Пожалуйста, посмотри на меня, – продолжил он. – Таня просила передать тебе это стихотворение.

Где границы, там страданья.

Слезы капают из глаз,

Ветра легкое дыханье

Вызывает резонанс.

Где границы, там надежда.

Раны глубоко в душе

Заживают неизбежно

На последнем рубеже.

Где границы, там свобода,

Как на реверсе монет.

Прорываясь сквозь заслоны,

Нам любовь дает ответ.

Я и ты – сопротивленье.

А оружие – любовь.

Люди, будьте человечней!

И границы рухнут вновь.

В голосе слышалась знакомая нежность, слова пробирались под кожу, достигали сердца. Очень медленно Вера открыла глаза и посмотрела на человека, сидевшего напротив нее на коленях.

– Это правда ты? – спросила она, но голос ее был похож на хрип. Горло болело. Она тяжело сглотнула.

Аарон улыбнулся.

– Да. Я прилетел, как только обо всем узнал. – Он обернулся к двум незнакомым мужчинам в военной форме на пороге комнаты. – Оставьте нас.

Те мгновенно подчинились. Кажется, все происходило на самом деле. Неужели девочки дозвонились до него? И почему гвардейцы его слушаются? Он выглядел как Аарон, только глаза у него было невероятно зеленые, с золотыми искорками, а волосы – насыщенного каштанового цвета.

– А я только начала привыкать к голубому… – Она помедлила. – Аарон, я совершила ужасные вещи.

Он взял ее руки в свои. Его пальцы… Они были теплыми, даже теплее, чем ее. Как странно.

– Нет. Это Мирослава допустила ошибку. Опять. Три часа назад я вколол себе новую сыворотку. Я жив. Посмотри мне в глаза. Какого они цвета? – Он ждал, пока их взгляды не встретились. – Они зеленые. А мои руки? Ты чувствуешь? Я больше не холоднокровный монстр.

Вера почувствовала невероятное облегчение. Села, свесила ноги с кровати и обняла Аарона. Зарылась пальцами в его волосы на затылке и с наслаждением вдохнула любимый запах миндаля и цитрусовых. Он вернулся в первый округ. Вера отстранилась.

– Аарон, я не понимаю… Что произошло с Вечными? Сколько человек погибло?

– Вера, ты наверняка испугалась, поэтому не сильно присматривалась к происходящему, но… Никто не умер. На выпускников новая сыворотка никак не подействовала, а Вечные вернулись в тот возраст, когда были инициированы. Как будто ничего и не было. Мы снова стали смертными. Благодаря тебе. Многие Вечные настроены скептически, потому что нет никакого разумного объяснения тому, что произошло, но факты говорят сами за себя.

Вера нахмурилась. Героиней и спасительницей она себя не ощущала, а возвращение Вечных к первой инициации звучало слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

– Как Мирославе это удалось?

– Я не думаю, что она сделала это специально. Она так торопилась найти решение проблемы, что не обратила внимания на изменения в твоей крови.

– И что теперь? Как ты вообще узнал про меня?

– Таня и Ида. – Аарон улыбнулся. – Она позвонили и все рассказали. Оказывается, они думали, что все это время мы с тобой настолько сбрендили, что заперлись в квартире и не вылезали из постели. На самом деле, этот вариант мне нравится больше. Две недели с тобой… Сколько можно было бы всего попробовать.

– Аарон, не отвлекайся, – строго, но с улыбкой на губах сказала Вера.

Он поцеловал ее в лоб и продолжил:

– Я быстро передал информацию Канцлеру и Емельяну. Когда стало понятно, что ни Сентябрина, ни Мирослава не в силах руководить страной, Емельян повел за собой смертных. Стена… Ну, в общем, ее больше нет.

– Ты хочешь сказать, что больше нет разделения на округа?

– Канцлер уже который час совещается за закрытыми дверьми с Емельяном. Они ищут компромиссы, которые удовлетворят интересы обеих сторон, но система разрушена. Прошлое перестало существовать.

– А Мирослава и Сентябрина? Они были в ужасном состоянии.

– Они в больнице под стражей. Им грозит тюрьма.

– Но они живы? Ты уверен? С ними творилось что-то страшное…

Вера содрогнулась, вспомнив, как кожа лоскутами сходила с лица одного из гостей и как глаз Мирославы прыгал по ступенькам. Аарон же выглядел более чем здоровым, хотя, по его словам, он тоже принял новую сыворотку.

– Почему ничего не произошло с тобой?

Вера заглянула в его глаза, которые стали еще более прекрасными, ведь теперь зеленый цвет был настоящим.

– Я предполагаю, что после укола тела отторгают все чужеродное. Все, что Вечные делали с собой. Все, что им не принадлежало. Я же никогда не делал никаких трансплантаций. – Аарон погладил ее по щеке и добавил: – Но главное, что на твоей совести нет ни одной смерти. Наоборот, мы все наконец-то начали жить.

Вера помедлила, прежде чем задать следующий вопрос.

– И меня отпустят? Никто не собирается меня судить?

– За что? – удивился Аарон. – Сентябрина и Мирослава собирались использовать тебя в качестве пакета с кровью для спасения узкого круга людей. Другие, по их мнению, заслужили смерти. Это преступление против человечности. Ты в этом не виновата.

– Но я…

– Когда ты узнала об этом, то воспротивилась им. Ты не отнимала чужие жизни, а рисковала исключительно собой, хотя могла бы уютно устроиться под крылом Мирославы. И смертные, и Вечные в долгу перед тобой. – Аарон наклонился и поцеловал ее в губы.

Вера не могла ответить, она словно окаменела. Неужели это правда? Неужели она сможет смотреть в зеркало и не ненавидеть себя за содеянное? Неужели в стране, ранее разделенной границей, наконец-то наступит мир?

Эпилог

Синее сердце на стене роддома № 1 Вера раскрасила сама.

– Получилось идеально, – похвалил Аарон, откладывая в сторону молоток.

Они стояли в лучах заходящего солнца на строительных лесах, опоясывавших здание. Если в первые дни Вера испытывала головокружение, когда передвигалась по массивным балкам, между которыми зияла пустота, то год спустя для нее не существовало ничего более естественного, чем перепрыгивать с этажа на этаж по скрипящим конструкциям.

– Может, тебе податься в художники? – спросил Аарон.

Он подошел сзади, собрал ее распущенные волосы и перекинул вперед через левое плечо, после чего обвил руками ее талию. Теплое дыхание коснулось чувствительной кожи ее шеи. Вера откинула голову на его грудь и довольно улыбнулась. Миллион раз Аарон находил повод обнять ее и сказать приятное, как если бы каждый день был их последним. Иногда это беспокоило ее. С другой стороны, это постоянно напоминало, что нельзя терять драгоценное время.

– Скорее в маляры, – парировала Вера.

Последний месяц они занимались ремонтом роддома № 1. После работы брались за любое дело наравне с другими строителями, а следом помогали Наталье, новому главврачу, разобраться с архивом. Чаще всего они вытаскивали по две коробки с коричневыми папками и садились на новую скамейку перед входом, где до полуночи вчитывались в неразборчивые каракули уволенного и лишенного разрешения на врачебную практику Радия.

Вместе с Натальей они искали родителей забранных в ПЭЦ детей. Теперь он, правда, назывался иначе – Центр поддержки сирот. Сразу после проведения судебного процесса над Сентябриной и Мирославой, Отдел управления человеческими ресурсами расформировали, а последователей старого режима сняли с должностей. Среди них оказались и директор ПЭЦ с Катриной. Их места заняли Аарон и Вера. Пока он утрясал детали и добивался финансирования, Вера занималась детьми. Своим первым распоряжением они упразднили рейтинг и позволили воспитанникам самим выбирать свою судьбу после выпускного. К несчастью, отца Люба и родителей Киры им найти так и не удалось. Малыши остались у них на попечении.

– Ты, как всегда, слишком строга к себе, – заметил Аарон.

– Надеюсь, что это поможет мне никогда не зазнаваться, – ответила Вера.

Теперь на ней лежала ответственность за детей в приюте, и она не могла позволить себе потерять бдительность. Она своими глазами видела, как власть развращает человека, и ни за что не хотела повторить путь Сентябрины и Мирославы.

– Если это кому-то и удастся, то только тебе, – сказал Аарон и прикусил мочку ее уха. От этого места вниз по ее спине пробежал каскад сладких мурашек.

Вера положила ладони поверх рук Аарона. Он тут же переплел свои пальцы с ее, и сердце счастливо екнуло. Она была уверена, что никогда не устанет наслаждаться его прикосновениями.

Аарон был, есть и будет ее миром.

Коммуникатор на запястье завибрировал. Вера нехотя высвободила правую руку, нажала на экран и отключила напоминалку.

– Нам пора возвращаться, а то гости будут ждать под дверью, – сказала Вера.

От роддома до их новой квартиры ехать на CT1 было меньше часа, но Вера хотела успеть снять перепачканный краской комбинезон. Жить в комнате под землей, как это делали руководители ПЭЦ до них, Вера отказалась, поэтому они выбрали небольшие апартаменты на бывшей границе между округами, чтобы днем заботиться о сиротах, а вечерами восстанавливать второй округ. Вслед за больницами и роддомами они с Аароном хотели бросить все силы на ремонт школ.

– Тот день, когда Ида и Таня придут вовремя, я отмечу красным в календаре, – хмыкнул Аарон, но все-таки опустил руки.

Подруги продолжали с невероятной самоотдачей работать там же, куда попали после выпускного. Раз в неделю Таня с Идой заезжали к Вере и Аарону и засиживались у них допоздна. С собой они приносили продукты, из которых вчетвером готовили ужин. Не забывали подруги и о свежих сплетнях. Одной из последних сенсаций стал успех Макса. Он наконец нашел способ излечиться от своей болезни, которая вернулась к нему после реинициации. И хотя он так и не простил Веру, она была за него счастлива.

– Сегодняшний день и без того заслуживает стать особенным, – сказала она.

В полдень, ровно год спустя после событий в ОУЧР, состоялась инаугурация новых руководителей государства: федерального канцлера и федерального президента. Первый был выбран из числа бывших Вечных, вторым стал Емельян. Впервые за триста лет в стране прошли демократические выборы.

– Ты не жалеешь, что не стал баллотироваться ни на одну из должностей? – спросила Вера, оглядываясь на Аарона.

Его кожа потемнела за месяцы работы под открытым небом. На носу появились веснушки, а волосы искрились золотом, выгорев на солнце. Аарон выглядел таким живым и безмятежным. Тайны, интриги и страхи – все осталось в прошлом.

– Я сотни лет боролся за страну и чуть не лишился своей Веры, – лукаво улыбнулся он. – Кажется, я заслужил небольшую передышку.

Вера довольно хмыкнула, подняла кисточку и ведерко с краской и вновь посмотрела на синее сердце. Получилось далеко не идеально, но сейчас она делала то, к чему лежала ее душа. Больше никто не требовал от нее быть лучшей, никто не определял ее судьбу на целую Вечность вперед.

Вера наконец-то стала свободной.

– Поехали домой, – сказал Аарон, забирая у нее ведерко с краской. – Не то девочки ждать будут.

– Целую Вечность?

– Самое бо́льшее – целую жизнь.

Благодарности

«Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня». Именно так звучит известная поговорка, которая, на мой взгляд, как нельзя лучше отражает работу над любой книгой. «Вечность без Веры» – это, несомненно, мой ребенок, однако я не могу себе представить, каким бы он вырос, если бы вокруг него не собралась целая команда поддержки.

Во-первых, это, конечно, Аня Абросимова. Сколько ей пришлось выслушать и какие только версии «Веры» она не перечитала за три года работы. Я не знаю, чем заслужила ее терпение и дружбу, но именно благодаря ей «Вера» смогла превратиться из озорного ребенка во вполне симпатичную и самодостаточную девушку. Аня, спасибо тебе, что прошла с нами этот непростой путь.

Во-вторых, я бесконечно признательна издательству АСТ Mainstream. Ира Рожнова выдала «Вере» счастливый билет и помогла ей отправиться в путешествие к читателям. Ира, спасибо, что смогла посмотреть на «Веру» с другой точки зрения и рискнула пойти против трендов.

Честно говоря, мне ужасно тяжело дается часть с благодарностями, потому что создается впечатление, будто перечисленные люди имеют для меня и «Веры» неравную ценность, но это не так. Если бы я могла, я бы нарисовала хоровод и под каждой фигуркой подписала имя, но художник из меня никудышный, так что мне ничего не остается, кроме как продолжить называть тех, кто придет мне на ум за пару дней до сдачи рукописи в печать.

Спасибо Лиде Тарасовой, которая в пять утра отвечала на вопросы про генную инженерию. Лида, благодаря тебе фантастическая часть книги стала хотя бы отчасти научно обоснованной, а нам с «Верой» не стыдно смотреть читателям в глаза.

Спасибо Катарине Штоль, которая перевела «Танино» стихотворение про границы. Катя, я так рада, что ты смогла подобрать идеальные русские слова к моим немецким. Отдельная благодарность Даше Урбанской за «Танины» двустишия. Даша, спасибо, что ты помогла мне сделать «Таню» более реалистичной. Спасибо Tom Arrow за идеальную обложку и Раэльрин за литературную редактуру рукописи.

Спасибо любимой Свете Кульганек, которая, сама того не ведая, подтолкнула меня к писательству, и невероятной Анче Кола, которая спасала в те минуты, когда я хотела бросить писать.

Спасибо моему невероятному мужу, который ни разу не усомнился во мне и создал все условия, чтобы я достигла своей мечты. Хеннинг, благодаря тебе я могу взять в руки свою книгу.

Спасибо детям, которые нетерпеливо ждали, когда я закончу рукопись. Как сказала Фридерике: «Работа папы – работать, работа мамы – писать». Что ж, кажется, она оказалась права.

Спасибо родителям, что сделали меня человеком, верящим в любовь и одновременно трезво смотрящим на мир. Вы дали мне знания, силу и отпустили меня, когда я захотела расправить крылья.

Спасибо родителям мужа, которые приняли меня, не выстраивая границ из-за национальности и акцента. Благодаря вам я убедилась в том, что любовь важнее условностей.

И, наконец, огромная благодарность всем читателям, которые ждали, читали и писали рецензии. Без вашей поддержки я бы никогда не смогла закончить свой первый роман.

Надеюсь, мы увидимся на страницах других книг…

Примечания

1

Татарская колыбельная песня в переводе В. Тушновой:

Спи, мой месяц золотой,

Что ты плачешь день-деньской?

Если потеряешь сон,

Днем слезой прольется он.

Content

Анастасия Таммен
Вечность без Веры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Благодарности

Примечания