Лиззи Дамилула Блэкберн

Когда замуж, Инка?

Lizzie Damilola Blackburn

YINKA, WHERE IS YOUR HUZBAND?

Copyright © 2022 by Lizzie Damilola Blackburn Ltd.

Published by arrangement with Rachel Mills Literary Ltd

Cover design © Penguin Random House UK

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2023

Словарь нигерийского произношения

Муж (произносится «хуз-банд»), имя существительное

1. Партнер по браку мужского пола

Прим.: Кеми, младшая сестра Инки, замужем за Уче

2. Несуществующий мужчина в несуществующем браке, о чьем местонахождении часто спрашивают одиноких британок нигерийского происхождения нигерийские мамаши и тетушки.

Прим.: «Ну что, Инка, где твой хуз-банд? Ах-ах, тебе уже тридцать один год!»

Январь

Молитва века

Суббота

Вечеринка в честь моей сестрицы, без пяти минут матери, продолжается уже два часа, но никто пока еще не ляпнул: «Ну что, Инка, когда наступит твоя очередь?» Классического «Инка, где твой хуз-банд?» – и то не слыхать.

И слава богу!

Наделав в сумасшедшем ритме снимков Кеми и раз сто спросив ее, когда роды, я засовываю телефон в задний карман. Очень надеюсь, что не навлекла на себя невзначай сглаза – слишком рано принялась веселиться…

Сутулясь на стуле, я таращусь на Кеми и на ее подружек, пляшущих посередине гостиной: все стараются вовсю, лица пресерьезные, как на соревновании по африканским танцам.

Я перевожу взгляд на сидящих незнакомок: одна рыжеволосая, у другой пирсинг в брови; это, похоже, подружки Кеми с работы. С ними рядышком сидят мои четыре тетки. Они, как и я, с трудом доедают угощение – рис «джолоф». На наш вкус он пресноват. Знаю, не все любят острое, но тот, кто готовил этот рис, не в курсе, что предпочитаем мы, нигерийцы. Я сдаюсь и прячу недоеденную тарелку под стул. Подняв глаза, я вижу свою матушку: она пробирается сквозь толпу танцующих, искусно тряся широкими бедрами. Приплясывая, она тычет пальцами в телефон Кеми, но все без толку: моя мама все еще верна «Нокии 3.4», поэтому к айфону ей лучше не прикасаться.

– Всем привет! – кричит она с отчетливым нигерийским акцентом. Она сохранила этот акцент, хотя перебралась в Британию давным-давно, еще в восьмидесятых. – Прошу внимания!

Но из-за музыки ее не слышно. Кеми и ее подруги знай себе пляшут под песенку. Правда, моя младшая сестра не попадает в такт. Как я погляжу, она забыла о своем огромном животе, вон как сгибает колени и выгибает спину! Что я вижу? Она тверкает!

Я усмехаюсь. Мне очень стыдно, что в последнее время я редко вижусь с Кеми. До ее замужества мы только и делали, что ходили друг к другу в гости. Но год назад все изменилось.

– Внимание все! Прошу меня извинить! – Голос мощностью в двадцать тысяч децибел перекрывает музыку. – Всем успокоиться! Слово предоставляется маме Инки.

Это объявление моей тетушки (папиной сестры) по прозвищу Биг Мама достигает цели. В считаные секунды болтовня стихает, телефоны опускаются, танцоры разбегаются по углам, как шары на бильярдном столе. Кеми, поддерживая одной рукой живот, вперевалку подбирается к аудиосистеме и вырубает музыку.

– Спасибо! – Моя мать благодарно складывает ладони. – Спасибо всем, что пришли отпраздновать переход моей дочери к материнству. – Она поворачивается к Кеми и гордо ей улыбается. – Сами знаете, материнство – ооооочень важная глава в жизни женщины. Поэтому я предлагаю помолиться за Кеми, за ее хуз-банда и за их младенца. Все встаем и дружно беремся за руки!

Шарканье, возня: сидящие встают и образуют круг со стоящими танцорами.

– Да не нервничайте вы так! – подбадривает наша с Кеми мама густо покрасневших подружек Кеми с работы. – Не верите в Бога – хотя бы просто опустите голову в знак уважения.

Я перехватываю взгляд рыжей подружки. Издали чувствуется, до чего ей не по себе.

Справа и слева от меня стоят одноклассницы Кеми, мы с ними беремся за руки, я опускаю голову.

Мама откашливается.

– Боже всемогущий…

Мне кажется, что проходит минут десять, прежде чем следует продолжение:

– Благодарю Тебя, Господи, что внял мольбе моего сердца стать бабушкой, ийя-ийя. Молюсь, и да пребудут Твоя любовь, мир и наставление с моей дочерью в родильной палате. Во имя Иисуса, пусть все с ней будет хорошо. Пусть именем Иисуса родится здоровенький малыш!

– Аминь! – хором тянем все мы – угрюмые зомби, да и только.

– Благодарение Господу за встречу Кеми и моего зятя Уче в университете. Молюсь, чтобы… – После паузы мама заканчивает дрожащим голосом: – Молюсь, чтобы Уче стал, подобно моему покойному мужу Кунле, прекрасным отцом. Долгих ему лет и отменного здоровья!

– Аминь! – почти выкрикиваю я.

Мама продолжает молиться о защите, безопасности, надежности. «Да затупится любое направленное против Кеми оружие!» У меня уже ноют ноги, подгибаются колени. Наконец мама произносит слова, которых все заждались:

– Внемли нашим молитвам, Господи! Мы возносим их святым бесценным именем Иисуса.

Заключительное «аминь!» звучит с облегчением.

Я открываю глаза и вижу, как женщины одна за другой оседают на свои стулья со вздохом избавления. Исключение – Биг Мама: эта плюхается на свое место раньше всех, скидывает туфли и блаженно вытягивает ноги. Ногти у нее на ногах – что окунутые в красную краску шкварки из свиной шкуры… Как тут не заулыбаться? Может, Биг Мама и не самая чинная из всех моих трехсот с лишним тетушек – в нашей нигерийской культуре принято, чтобы любая африканка старше тебя на десять и более лет считалась твоей тетушкой, независимо от того, есть ли между вами кровное родство, – но уж очень я ее люблю!

– Погоди, Толу! – кричит она моей матери, чуть не падает со стула. – Ты не помолилась за старшую дочь!

Мама, уже два часа кряду не убирающая почему-то руку от своих густых накладных прядей (не хватало, чтобы в них завелись вши!), поворачивается ко мне с выпученными глазами.

– Как же меня угораздило! – Одной рукой матушка одергивает платье, другой чешет голову. – Как я могла забыть про Инку? Про нашего инвестиционного банкира?

Все головы как по команде поворачиваются ко мне. Как я ни стараюсь не смотреть в глаза своим тетушкам, от их поощрительных улыбок некуда деваться. Я давно устала твердить маме, что работаю просто операционным менеджером в инвестиционном банке: она все равно перекручивает мою должность по-своему. Не знаю, почему так: то ли от желания мной гордиться, то ли так ей проще. Откровенно говоря, почти каждый истолковывает то нехитрое обстоятельство, что я работаю в Godfrey & Jackson, так же, как она. Никому не приходит в голову вспомнить о существовании большого коллектива, кучи невоспетых героинь, корпящих вдали от чужих глаз ради успеха банковского промысла. (Конечно, «операционный менеджер» звучит не очень эффектно, зато это надежное место, и я очень горда собой!) Так или иначе, моя мать давно заладила свое «инвестиционный банкир»; работу Кеми («преподаватель драматического мастерства») она упоминает несравненно реже; ясное дело, куда чаще она хвастает, что Кеми замужем и скоро родит.

– О да, Создатель наградил меня двумя дочерями, и я должна помолиться за обеих. – Мама хлопает в ладоши. – Ойя! Всем встать. Помолимся за Инку.

Наполнивший комнату стон не сказать что громкий, но я от него все равно глохну.

– Что еще за ррр-ропот? – Можно не уточнять, что это за меня вступилась Биг Мама. Впрочем, пока все поднимаются, пусть нехотя, она продолжает восседать, как на троне. – Если бы мать Инки посулила вам за вставание по двадцать фунтов стерлингов, то, держу пари, вы бы не вздумали стонать! Это еще что такое! Чего расселась, милочка? Забыла, какое славное дело – молитва?

Женщина с сережкой в брови срывает со спинки стула свой жакет и выбегает вон. «С ума посходили!» – долетает до меня из двери ее голос.

Рыжая подруга Кеми тоже, похоже, не прочь сбежать, но ей не хватает смелости. Я награждаю ее скорбной улыбкой.

– Как я погляжу, здесь молятся?

Знакомый голос заставляет меня вскинуть бровь. Я оглядываюсь, сердце бьется с утроенной скоростью. В двери высится тетя Дебби собственной персоной.

– Функе, что у тебя с пунктуальностью? – Одна моя мамаша продолжает называть свою младшую сестру ее африканским именем. – Разве в приглашении, которое я тебе вручила, не написано черным по белому «два часа дня»? По тебе можно сверять африканские часы!

Тетя Дебби с досадой фыркает и снимает с толстого носа огромные темные очки Chanel.

– Между прочим, Толу, я живу неблизко, в Хэмпстеде.

Вся комната хихикает, я борюсь с побуждением закатить глаза. Да, тетушка, всем известно, что вы с мужем заработали уйму денег, умело вкладывая деньги, необязательно все время об этом напоминать.

– Поездка заняла более часа, – сообщает она, тщательно изображая «британский» акцент. Он у нее как пальто: хочет – наденет, хочет – снимет. – Да, чуть не забыла… – Она складывает очки и вешает их в вырезе шелковой белой блузки. – Моему «Порше» здесь ничего не угрожает?

У мамы отваливается челюсть, Биг Мама скалит белоснежные зубы.

– Не тревожься, Дебби, Пекхэм нынче уже не тот, что прежде, – говорит высоким фальцетом тетя Блессинг, старшая из трех сестер. В отличие от мамы и от тети Дебби, у тети Блессинг выговор дикторши Би-би-си, приобретенный за тридцать с лишним лет работы барристером. – Это место существенно облагородилось.

– Облаго… что?.. – недоуменно бормочет моя матушка.

Кеми вмешивается, чтобы не позволить им вступить в спор:

– Кажется, мама, ты хотела помолиться за Инку? – Она складывает руки на огромном животе и кивает тете Дебби. – Не беспокойся, тетушка, никто твою машину не тронет. Мы с Уче живем здесь уже почти год, и на наш «Форд Фиесту» ни разу никто не покусился.

– Кто позарится на такое… ладно, неважно. Я хочу помолиться, Тулу. – От этих слов тети Дебби у меня сводит живот. – Нам всем полезно сменить тон. И потом, я опоздала. – Она ерошит себе парик. – Помолиться за племянницу – наименьшее, что я могу сделать.

Она адресует мне широкую улыбку, я в ответ улыбаюсь одними уголками рта.

«Не воображай, что я забыла, что ты натворила на свадьбе у Кеми…» – думаю я, глядя, как она молитвенно жмурит глаза.

– Боже милостивый, благодарим Тебя за старшую дочь Тулы, Инку Беатрис Оладежи.

Женщина справа выдергивает свою руку из моей.

– Простите… – шепчу я, решив, что сделала ей больно.

– Благодарим Тебя за замечательную работу, которой Ты наделил Инку, за дом, купленный ею несколько лет назад. Она – пример для подражания, она многого достигла.

Я расправляю сгорбленные плечи. Что ж, пока что неплохо!

– Великий Боже, – продолжает она, – начинается новый год…

– Новый год, – повторяет за ней мама.

– В Библии сказано, что для Тебя нет ничего невозможного…

– О да, великий Боже! – подхватывает мама.

– Памятуя об этом, молю Тебя, Господи, чтобы в этом году Инка нашла себе мужа.

С какой ста…?

Я таращусь на тетю Дебби, сделавшую короткую паузу, чтобы все произнесли «аминь». Моя мать и Биг Мама молятся гораздо громче остальных, воздевая руки к потолку, словно оттуда в любой момент может свалиться мой муженек.

Я скрежещу зубами.

– Господи, – не унимается тетя Дебби, – Инке уже тридцать два…

– Тридцать один, – шепотом поправляю я ее.

– Нет ни одной причины, по которой женщина ее масштаба вынуждена была бы оставаться одинокой.

– Боже сохрани! – подхватывает мама.

– Как Ты даровал мужа Кеми, так же даруй мужа Инке. Не тяни с этим благословением. Даруй его уже в этом году.

Звонче всех других произносят «аминь» две «тетушки», стоящие у дивана: одна ревностно трясет головой, другая неслышно произносит собственную молитву. Некоторые подруги Кеми сдерживаются из последних сил, чтобы не захохотать, но у одной не получается, и она фыркает.

Я трижды глубоко вздыхаю, чтобы сохранить спокойствие.

– Извини, – произносит Кеми одними губами, с жалостливым выражением лица – к этому я в последнее время привыкла.

«Ты не виновата, – хочу я ей сказать. – Ты всего лишь полюбила знакомого по университету и в двадцать пять лет вышла за него замуж. Впрочем, на меня так сильно не давили бы, если бы ты не забеременела в ваш медовый месяц в Коста-Рике, а подождала бы годик-другой. Что ж, любой находит любовь в свой срок, просто твой наступил раньше моего. Мое время тоже придет, я точно это знаю».

Я пытаюсь донести все эти ценные мысли до Кеми способом телепатии, но тут снова раздается голос тети Дебби:

– Господи, даруй Инке хорошего, доброго «хуз-банд» Богобоязненного, высокого роста, образованного…

– Вот и хорошо, помолимся именем Иисуса, аминь! – Так пытается поставить точку в молебне тетя Блессинг, и мне очень хочется броситься ей на шею.

Но тетя Дебби намеков не понимает и не желает униматься. Она вроде бы умолкает, воздев плотно зажмуренные глаза к потолку, но это молчание настолько невыносимо, что некоторые подружки Кеми ерзают на месте.

– Господи всемогущий! – провозглашает она наконец, простирая руку, как она делает в нашей церкви Всеобщего Радушия, когда улавливает дуновение Святого Духа. – Сотвори то, что под силу Тебе одному! Изреки Свое слово, Отец небесный! Помолимся именем Иисуса, аминь.

Все дружно, с широко раскрытыми глазами, повторяют за ней «аминь». На кого они при этом, спрашивается, глазеют? Естественно, на меня. У рыжеволосой особы такой вид, словно она сейчас разрыдается, другая подруга Кеми бормочет: «Это ж надо!..» Две тетушки, опирающиеся своими колоссальными тылами на диван, самозабвенно поют: «Аминь ни оруко Иесу!» При моем примитивном знании языка йоруба это даже мне под силу перевести: «Аминь во имя Иисуса!» – вот что это значит. Моя матушка явно подражает восторженной героине из «Рафики»[1], а тетя Дебби… тетя Дебби донельзя довольна собой.

Жаль, что я не умею проходить сквозь стены. Ужасно хочу смыться, но нет, нельзя дать деру, когда все на тебя смотрят. На мое счастье, снова начинает играть музыка, и в центр комнаты перемещается тетя Блессинг.

– Разве не веселая вечеринка? – спрашивает она, мотая головой из стороны в сторону. – Чего застыли? Мне что, одной перед вами выплясывать? – Она стаскивает со стула Кеми, вертит ее, выделывая невесть что бедрами.

– Эге-гей, эге-гей! – Она пытается танцевать так, как раньше танцевала Кеми; вступает хор, и подруги Кеми дружно торопятся в центр комнаты. Их завывания на пиджин-инглиш имеют мало общего с текстом песенки, ягодицы у каждой ходят ходуном в индивидуальном ритме. Я тяжело вздыхаю – за последний час я сильно утомилась вздыхать.

Хорошо хоть то, что теперь всем не до меня: я пулей вылетаю из гостиной и бегу вверх по лестнице. Заберу из комнаты Кеми свой жакет – и все, можно сматываться.

– О!.. – Я замираю в двери, стараясь справиться с сердцебиением. – Не ожидала застать здесь тебя.

Моя кузина Ола стоит на коленях перед Дэниэлом, своим младшеньким.

– Привет. – Она возится с подгузниками и не смотрит на меня. – Я пришла вместе с матерью. Дэниэлу пора переодеться.

Дэниэл пищит и сучит пухлыми ножками. Я любуюсь очаровательным малышом, потом спохватываюсь и подступаю к горе одежды. Только не потерять драгоценное время!

– Рейчел здесь? А Нана? – спрашивает Ола. Как я погляжу, она в очередной раз поменяла прическу. Когда мы шатались по магазинам во второй день Рождества с ней, Рейчел и Наной, на ней был длинный черный парик. Сколько времени прошло – две недели? Тогда это было нечто в бразильском стиле. Сама я никогда не напяливаю парики, поэтому не очень в них разбираюсь. Теперь на Оле нечто волнистое, золотистое, почти до пояса. Косметика, правда, прежняя: много тонального крема, румяна, накладные ресницы. Дня не проходит, чтобы Ола не позаботилась о своей мордашке.

– Еще нет, – отвечаю я ей, тщетно роясь в чужих вещах. – Нана в самоволке. Рейчел, надеюсь, скоро придет. Ее мать внизу. Наконец-то!.. – Я вытягиваю из кучи шмоток своей жакет. Но уже поздно.

– Ты ведь не уходишь? – В спальне появляется, подтягивая на себе платье, моя мамаша, за ней вышагивает тетя Дебби. – У твоей тети и у меня к тебе разговор. – Она обхватывает меня за талию, и я моргнуть не успеваю, как оказываюсь зажатой между ними на кровати.

– Ты как, Инка? – Тетя Дебби хлопает фальшивыми ресницами. Теперь она подражает Бэмби – так я и поверила в невинность ее вопроса! – Как жизнь? То есть работа? – Она криво ухмыляется. Можно подумать, что не она возносила только что молитву века.

– Работа как работа. – На меня находит вдохновение, и я выпаливаю: – Во вторник получу повышение!

Правильнее сказать, во вторник станет известно, повысили ли меня. Но я не успеваю оговориться, потому что тетя Дебби спешит заключить меня в объятия.

– Повышение? Это чудесно, Инка!

– Первый раз слышу! – недовольно пыхтит мама.

– Кем же ты теперь будешь? – спрашивает тетушка, сверкая глазами.

– Ну… – Я бы рада сдать назад, но уже не получится. – Я буду вице-президентом. В операционном подразделении.

Мама хватается за голову.

– Вице-президентом?! Бога ради, Инка, ты вздумала командовать банком? Чтоб ты знала, это мужская работа! Совершенно не для женщины, которая хочет мужа и детей.

– Мама!.. – Я прыскаю. Ее слова – ошибка на ошибке. – Вице-президентом совсем не в этом смысле… – Только этого не хватало! – Это будет всего лишь шажок вперед по сравнению с тем, чем я занимаюсь сейчас. И вообще в Godfrey туча вице-президентов, и ни один не имеет отношения к командованию самим банком.

– А я считаю, что это победа, – говорит тетя Дебби и широко мне улыбается, а потом обращается к своей дочери: – Ола, может, поздравишь кузину?

Я виновато наблюдаю, как Ола медленно кладет в целлофановый пакет мокрый подгузник.

– Поздравляю, – говорит она с таким видом, словно метила в королевы выпускного бала, но я ее обставила.

– Видишь, какая важная штука диплом! – гнет свое тетя Дебби. – Все равно что паспорт: с ним тебе везде дорога.

Мне хочется себя ущипнуть, нажать кнопку обратной перемотки. Чего ради ты, Инка, заикнулась о своем повышении? А то ты не знаешь, что тетя Дебби все никак не простит Олу за то, что та бросила универ, когда впервые забеременела.

– А вот у Наны нет никакого диплома! – огрызается Ола, заправляя ножки Дэниэла в штанины.

Тетя Дебби издает сценический смешок.

– Нана!.. – фыркает она. – То-то она все еще вкалывает барменшей и подрабатывает в Topshop! Я тебя умоляю, Ола!

– Между прочим, она – дизайнер модной одежды, – вступаюсь я за свою лучшую подругу.

Тетя Дебби округляет глаза.

– Только в своих мечтах. – Она машет рукой. – Лучше скажи, ты собираешься завтра с матерью в церковь?

– Кто бы заглянул в мою церковь… – ворчу я, и мама корчит гримасу. Ей никогда не нравился приход Девы Марии. Не сказать чтобы она испытывала неприязнь к англиканской церкви как таковой, хотя никогда не упускает случая удивиться, как можно что-то усвоить за часовую службу, то ли дело трехчасовой марафон у пятидесятников, в церкви Всеобщего Радушия! Что настораживает маму в моей церкви – так это состав прихожан. «Как ты надеешься встретить кандидата в мужья, Инка? – любит повторять она, подчеркивая каждое свое слово хлопком в ладоши. – В этой твоей церкви одно старичье, ойбо!»[2]

– В общем, так: завтра ты отправляешься в церковь твоей матери. Хочу познакомить тебя там с одним молодым человеком по имени Алекс. Он – один из моих жильцов. Он из Бристоля, в Лондоне без году неделя. Высокий, красавчик! Он тебе понравится.

Дальше тетя Дебби расхваливает профессию Алекса: веб-дизайнер, заколачивает большие деньжищи. Мама, слушая ее, довольно потирает руки.

– Спасибо за заботу, тетушка, – говорю я, – но это лишнее. Я не тороплюсь знакомиться. – И спешно добавляю: – По-моему, лучше довериться судьбе, то есть Богу, как твое мнение?

Тетя Дебби разевает от удивления рот.

– Ну знаешь ли…

– Инка, Боже тебя сохрани! Думаешь, мужчины падают с неба? – Мама осуждающе смотрит на меня, ее вопрос совсем не риторический. Она грозит мне пальцем. – Если ты скажешь, что все еще вздыхаешь по своему Феми…

– Нет, просто я…

– Посмотри лучше на кузину. – Она указывает на Олу, завязывающую пакет с мокрыми подгузниками. – Замужем, трое детишек!

Я поднимаю брови. С каких это пор мама стала пропагандировать вынужденные браки, как у Олы и Джона?

– А твоя младшая сестра? Замужем, беременна!

Так я и знала, что она рано или поздно поднимет эту тему.

– Или взять твою кузину Рейчел…

– Она не замужем! – напоминаю я.

– Скоро будет. Что с тобой не так, Инка? Чего ты так упрямишься? Ты уже не молоденькая девушка…

– Хочешь быть как тетя Блессинг? – подхватывает тетя Дебби.

– Каи! Боже сохрани! – Мама вскидывает руку над головой и щелкает пальцами. – Господи, – кричит она, – убереги мою дочь от судьбы Блессинг! Ни хуз-банда, ни детей, ни внуков!

Какой примитив! Я бы все отдала, чтобы стать похожей на тетю Блессинг! Кто знает, может, она осталась одна, потому что мужчины ее боялись? В прежние времена женщин, ориентированных на карьеру, сторонились, не то что теперь.

– Жаль, у меня нет фотографии Алекса! – Тетя Дебби хлопает себя по лбу. – Я добавлю его в друзья в интернете. Твоя мать права, Инка. Своим упрямством ты ничего не добьешься.

– Я очень признательна тебе за предложение, тетушка, просто я…

– Ради всего святого, Инка! Кончай со своим консерватизмом! – Это за меня берется Ола: теперь она стоит, качая Дэниэла на одном колене. – Неудивительно, что ты до сих пор одна. – У нее удрученный тон и вид, как у пассажира, не сумевшего втиснуться в переполненный вагон.

У меня в горле застревает ком размером с арбуз. Ола бывает резкой, но чтобы повышать голос…

Что я натворила, чем все это заслужила?!

Я вот-вот расплачусь, но меня отвлекают вопли внизу. Это не песня Фелы Кути «У воды не бывает врагов», она – только фон; это даже не всплеск недовольства из-за чьей-то неуклюжести во время танца. Что там стряслось?

Избегая взгляда Олы, я выскакиваю за дверь.

В гостиной суматоха. Центр внимания – Рейчел и ее мать, Биг Мама. Обе крайне возбуждены.

– Инка! Ты не поверишь, что вчера случилось! – Рейчел боксерским движением выбрасывает вперед руку с сияющим на безымянном пальце крупным бриллиантом. – Я обручилась!

План

Я сбрасываю с себя одеяло, раскидываю ноги и таращусь в потолок. Снаружи неистовствует ветер, дождь лупит в мое окно.

Мне не спится. Уже долгие часы я мечусь, меня не отпускают вчерашние события. После брошенной Рейчел бомбы – объявления о помолвке – я быстро ушла. Пообещала созвониться с ней и увидеться в пятницу, на их с Гавешем вечеринке. Не уверена, что она меня расслышала – слишком увлеченно болтала со своей закадычной подругой Олой. Кеми мой уход огорчил, но она поняла, почему я ухожу, и, как всегда, попросила прощения за поведение тети Дебби.

– Мне очень совестно, Инка, – призналась она, провожая меня к двери. – Если бы я знала, то сама предложила бы помолиться.

– Ты же знаешь, Кеми, тетю Дебби не остановить, когда ее понесло. – Я через силу хихикаю. – Тебе не из-за чего убиваться, ты не виновата.

Я отправила сообщение своей лучшей подруге Нане, которая должна была прийти и меня поддержать: мол, сбегаю раньше времени, можешь не приходить. Она в ответ написала, что ей стыдно и что мы увидимся завтра после церкви. Это будет скоро, уже сегодня.

Я кручусь в постели, включаю лампу и морщусь при виде своего чрезмерно темного отражения в зеркале.

Мне не верится, что вчера произошло то, что произошло. Не верится, что Ола так меня приложила. А мама? Как она смеет вспоминать Феми?

ФЕМИ! Я впиваюсь пальцами в одеяло.

Если бы ты не получил эту дурацкую работу в Нью-Йорке, то мы бы уже поженились. Ради тебя я была готова все бросить: дом, карьеру, семью и друзей. Но нет, ты передумал. Ты сказал, что благодаря переезду в Большое Яблоко понял, что еще не готов осесть. Что случилось, Феми? Мы обсуждали брак, даже фантазировали, как назовем двоих своих детишек… О лучшем партнере, чем ты, я даже не мечтала. Ты был добрым, внимательным, с тобой я чувствовала себя красавицей. Как ты мог вот так взять и отказаться от всего этого?

Я тру кулаками глаза. Прекрати, Инка, с тех пор прошло почти три года. Я молю Бога, чтобы ОН даровал мне покой, мысленно повторяю строки из Библии и потихоньку успокаиваюсь. Внезапно я кое о чем вспоминаю.

Хватаю ноутбук, спешу снова лечь. После вечеринки у Кеми, торопясь взбодриться, я задала на форуме вопрос: «Если женщине за тридцать, каковы ее шансы познакомиться с парнем и выйти замуж?»

Что ж, мне уже ответили. Надеюсь, ответ меня порадует…

Джулия Н. Кинг, гордая собой феминистка

Если ты думаешь, что твои шансы на знакомство и замужество вырастут оттого, что какая-то женщина за тридцать расскажет тебе здесь о своем опыте, то ты очень наивна. Это все равно что задать здесь вопрос: «Каковы мои шансы дожить до восьмидесяти?!!» Зачем устанавливать себе предел? По моим последним данным, выйти замуж можно в любом возрасте. То, что ты задаешь этот вопрос, свидетельствует, что у тебя путаница с ценностями и что ты принадлежишь к тем отчаявшимся, кому для счастья подавай колечко. Ну так лови экстренную новость, женщина: сейчас не 1950-е годы! Для начала полюби саму себя.

Я изумленно моргаю. Между прочим, у нее уже 22 лайка!

Ясное дело, для счастья женщине не обязательно выходить замуж, как и знать себе цену. Во всяком случае, я хочу замуж не для этого. Просто мне всегда нравилась мысль о том, чтобы провести остаток жизни с тем, кому я дала обет верности, с кем вила гнездо и создавала семью. Неужели это значит, что я плохая феминистка? По мнению Джулии Н. Кинг и еще 22 посетителей сервиса Quora, так оно и есть.

Я задаю тот же самый вопрос в Гугле, на первой строчке поискового списка появляется рекламное объявление: «Каковы твои шансы найти любовь? Пройди сегодня наш бесплатный опрос».

Любопытно! Я кликаю по ссылке и читаю:

Ждешь появления в твоей жизни нового парня? Долой страх! По твоим ответам мы определим, кто ты такая и когда встретишь следующего парня. Зачем ждать? Пройди наш бесплатный опрос сегодня!

При обычных обстоятельствах я бы обходила такие штуки за милю, но после того, как я побыла объектом коллективной молитвы, правильно будет сказать, что мое положение далеко от обычного. Поэтому я соглашаюсь поучаствовать в опросе. Там куча вариантов.

Вопрос 1. Сколько раз на сегодняшний день ты состояла в отношениях?

А. Много, не упомню.

В. Два или больше.

С. Один раз.

D. Ни разу.

Я выбираю вариант С. Феми – мой единственный. БЫЛ.

Вопрос 2. Какая ты с мужчинами?

А. Уверенная и беззаботная.

В. Немного стеснительная.

С. Супер-пупер робкая.

D. Редко с ними говорю.

Я задумчиво постукиваю пальцами по ноутбуку. Если начистоту, то у меня маловато друзей-мужчин. Я училась в средней и старшей школе для девочек и нечасто сталкивалась со сверстниками мужского пола до самого выпуска, да и после тоже. Разве что с Джоном, посещавшим вместе со мной лекции, а потом сошедшимся с Олой и вскоре ставшим отцом ее дочурки. Но он был скорее ее парнем, чем моим. Так что одна-единственная моя референтная точка – то, какой я была на момент знакомства с Феми.

Помню тот день так отчетливо, словно это было вчера. Рейчел устроила небольшую сходку в честь 25-летия Гавеша. Санджив, старший брат Гавеша, пригласил Феми, своего лучшего друга. Мы с Феми разговорились. Не думаю, что он подошел ко мне с целью познакомиться; помню, он начал со слов типа: «Передайте мне, пожалуйста, салфетку». Уже после двух часов заинтересованного разговора мы были друзьями неразлейвода. Оба не приложили к этому никаких усилий, я даже не заметила, как это произошло.

– Не возражаешь, если я запишу твой телефон? – спросил он, когда я уже надевала перед уходом пальто.

– Кто, я? – удивилась я, указывая на себя. Только сейчас я обратила внимание, насколько он привлекателен: модная филированная стрижка, легкая небритость, светло-коричневая, цвета корицы, кожа.

Я вдруг занервничала, почти запаниковала.

Феми со смехом подал мне свой телефон. Я неуклюже ввела туда цифры – не верилось, что такой роскошный мужик проявляет интерес к такой, как я.

Волнение пополам с нервозностью не покидали меня в первые несколько встреч. Я все время думала: в чем подвох? От недоверчивости я даже себя щипала.

– Допустим, пункт В, – говорю я сейчас и щелкаю кнопкой мыши. С мужчинами я, кажется, такая: более-менее самоуверенная, но не без колебаний.

Я продолжаю заполнять опросник, отвечаю на кое-какие вопросы про меня; непонятно, зачем им моя этническая принадлежность, мой возраст? Жму с тяжелым вздохом на плашку «отправить ответы». Вперед, Инка! Ты же не просишься на работу. Но скрестить пальцы все равно не помешает.

Это не срабатывает.

«Пять целых пять десятых». Я недоверчиво смотрю на свой результат. Я понимаю его так, что следующие отношения у меня возникнут в возрасте 36–37 лет. Знаю, всегда твердила, что рада буду обрести любовь в нужное время, но пять лет ожидания – это все-таки многовато…

Почти касаясь носом экрана, я читаю объяснение, откуда взялись эти цифры:

Из ваших ответов следует, что вы – человек с уравновешенным подходом к отношениям, вы цените их длительность. Вы не подписаны на сайты знакомств и сомневаетесь, нужны ли они вам, из чего мы делаем вывод, что сейчас у вас иные жизненные приоритеты, и если вам придется ждать встречи с «вашим человеком» пять с половиной лет, то ваша мантра – «так тому и быть». Мы восхищены вашей независимостью. Для счастья вам необязательно нужен мужчина.

Я захлопываю ноутбук. Нет, от интернета помощи не жди. Я запускаю пальцы в свои курчавые волосы.

Вдруг Ола права? Вдруг проблема во мне?

Ну хорошо, не проблема… Но вдруг я действительно не позволяю себе найти любовь? Что ж, чтоб избежать нового прилюдного унижения, мне необходимо отыскать себе мужчину до свадьбы Рейчел. Здесь нужен план. План с четко обозначенными промежуточными и конечными целями, вроде тех, которые мы составляем на работе.

Я беру блокнот, нахожу на дне сумки ручку и возвращаюсь в постель. Вывожу вверху чистой страницы: «Операция «Кавалер для свадьбы». Мой план, как раздобыть себе кавалера для свадьбы Рейчел». Я облегченно перевожу дух: так уже лучше!

Следующий шаг – нарисовать таблицу. В Godfrey, приступая к новому проекту, мы обязательно составляем план с колонками: «цели», «задачи», «сроки», «ключевые показатели производительности, КПП». С этим я справляюсь за несколько минут.

«Операция «Кавалер для свадьбы». Мой план, как раздобыть себе кавалера для свадьбы Рейчел»

Я изучаю свой план, раздумываю, не добавить ли дополнительную цель – «воспользоваться предложением тети Дебби и познакомиться с Алексом», – и быстро отвергаю этот вариант. Нет уж! Если Алекс мне не понравится, то тетя Дебби вечно будет мне пенять: сама, мол, виновата в своем одиночестве. Лучше не надо! К тому же я уверена, что на помолвке Рейчел и Гавеша отыщется по крайней мере один мужчина приличного вида и без пары. Однажды, много лет назад, я познакомилась таким способом с Феми, а значит, вовсе не исключено, что нечто подобное повторится в ближайшую пятницу.

Я заглядываю напоследок в свой план и закрываю блокнот. Даешь операцию «Кавалер для свадьбы»!

Как сестра

Воскресенье

Инка:

Мама права. Найти мужа в церкви Девы Марии? Ржунимагу

Нана:

Лучше напиши что-нибудь новенькое.

Ты придешь? Чмоки

Инка:

Ага. Скоро увидимся. Готовься просить прощения. Чмоки

– Значит, ты так и не добралась до Кеми?

Спустя час я переступаю через кучу блесток и ниточек, усеивающих ковер дома у Наны, в Нью-Кросс Гейт.

– Я уже ехала к ней, но тут пришло твое эсэмэс. – Нана пытается возвести у себя на голове пирамиду из тяжелых волос, но пирамида опасно клонится набок. Она сидит, вытянув вперед ноги и накрыв их бесформенной дашики[3]. – Ты же знаешь, как я ненавижу толпы! На меня плохо действует чужая энергия. Вот я и не… Мне дороже внутреннее спокойствие.

Я закатываю глаза.

– Ты решила прийти, когда все разойдутся? – Я падаю рядом с ней на кровать.

Она со смехом пожимает плечами. Нана ни капельки не изменилась за все пятнадцать лет нашей тесной дружбы. Мы познакомились в шестом классе, когда она протянула мне планшет с зажимом.

«Подпиши петицию против дискриминации черных за прически!»

С того момента мы поладили, да так хорошо, что я сразу пригласила ее в наш ансамбль «Destiny’s Child»[4] в составе моих кузин Рейчел и Олы и меня. Мы тоже пели, хотя не надеялись этим заработать. Ола, ясное дело, копировала Бейонсе, Рейчел – Келли. Мне в 13 лет казалось, что Келли должна изображать я, раз я темнее, хотя ни одна из нас не была похожа на этих звезд. Мы постоянно твердили, что мы подружки неразлейвода, но я в глубине души знала, что они – закадычные подруги, а я третья лишняя. Ола вообще со мной не дружила бы, если бы не Рейчел.

«Да ты что?! – возмутилась Рейчел, когда я поделилась с ней этим своим опасением (Ола в тот раз приболела и не пришла в школу). – Не дури, Инка, ты наша родня, она тебя любит. Если у нее и есть проблемы, то не с тобой, а со своей мамашей».

С этим трудно было спорить. Тетя Дебби не давала Оле спуску: вечно нас сравнивала, как будто выбирала в магазине одну из двух кастрюль. Цеплялась если не к отметкам, то к длине волос, к поведению в классе, даже к цвету кожи: кто светлее. Но разве я была в этом виновата? У меня тоже были проблемы с матерью: вечно она меня шпыняла.

Когда я познакомилась с Наной, у меня появилась мысль: «Наконец-то и у меня есть лучшая подруга!» Я прикипела к ней душой, как к родной сестре. В ней есть потайная энергия, какая-то цыганская пружинка, придающая ей свежесть и вызывающая восхищение. Мы с ней очень разные, но все равно нас иногда принимали за сестер: обе темнокожие, стройненькие, с ладными попками в форме буквы J.

Даже не знаю, почему я так внимательна к женским задницам – может, это оттого, что у меня самой пятая точка скромных масштабов; так или иначе, с некоторых пор я присваиваю задам буквы латинского алфавита; сравнивают же женские фигуры с различными плодами! Наши с Наной попкам я присвоила обозначение J. У нас обеих спина незаметно переходит в задницу, получается такой плавный изгиб – см. букву! Стиль одежды у Наны свой собственный: это что-то вроде «африканского гранжа» или «афропанка». Я, в отличие от нее, терпеть не могу выставлять напоказ свой плоский зад и не вылезаю из длинных кардиганов.

– Вот и Рейчел обручилась… – Говоря это, Нана потирает плечо, где у нее вытатуированы два «египетских креста».

– И теперь мы с тобой – подружки невесты.

– Угадай, кто сошьет наши платья!

Я легонько щипаю ее за ногу.

– Раз так, мы будем шикарные!

Противоположная стена увешана десятками эскизов и фотографий ее моделей из вощеной ткани; вдохновением Нане служат ее корни: ее родители родом из Ганы.

– Клянусь, Нана, пора тебе уйти с работы и заняться модой. У тебя настоящий талант! Взять хотя бы этот жакет. – Я указываю на манекен в синем блейзере с огромными подкладками под плечами и с лацканами из ганского текстиля. – Наводит на мысль о «Черных пантерах».

Нана со смехом теребит серьгу в носу.

– Сама знаю. Но что поделать, приходится платить по счетам. – Она хлопает себя по ляжкам. – Ну, как прошла вечеринка у будущей мамаши? Почему ты решила оттуда сбежать?

– Даже не знаю, с чего начать… – Я ерзаю, пока не упираюсь лопатками в стену. Теперь я могу все ей выложить, не переводя дыхания, – все-все, за исключением нелицеприятных слов о Нане тети Дебби. Про то, как Ола назвала меня узколобой, я тоже умалчиваю.

– Черт!.. – Нана увертывается, когда я проливаю чай. Я так разоткровенничалась, что совершенно обессилела. – В этот раз тетя Дебби перегнула палку. Предложить всем помолиться, чтобы кончилось твое одиночество? Ну, она дает!

– Спасибо за сочувствие.

– А этот тип, с которым она хочет тебя познакомить…

– Алекс. – Я готова к новой обличительной речи.

– Напомни, почему ты не хочешь с ним знакомиться?

Я смотрю на Нану, проглотив язык. Она и не думает отводить глаза.

– Ты же одна, так в чем проблема?

– Ты меня не слушала, Нана? Тетя Дебби меня опозззззорила. – Последнее слово я произношу с нигерийским акцентом. – Даже не так: она меня унизила да еще мою матушку в это втянула. – Мне приходится тараторить, чтобы не дать ей возразить. – В друг этот Алекс мне не понравился бы? Думаешь, тетя Дебби не закатила бы скандал? Зря ты так думаешь. Забыла, что она устроила на свадьбе у Кеми?

Приходится Нане поджать губы.

– Точно…

А устроила тетя Дебби там вот что: я не поймала букет невесты, так она кинулась к танцующим, отняла у ведущего микрофон, позвала победительницу, спросила, сколько ей лет, и стала доказывать, что ее племяннице букет нужнее. Когда оказалось, что мы ровесницы, она все-таки вырвала букет у нее из рук и разделила надвое. «Теперь вы обе выйдете замуж»!» – провозгласила она, на что все триста моих дядюшек и тетушек хором грянули «аминь!».

Нана качает головой.

– Понимаю тебя, просто… – Она не договаривает и прикусывает губу.

– Продолжай, раз начала, – прошу я со вздохом.

– Знаю, ты веришь в любовь. Это здорово, что ты веришь, что рано или поздно ее найдешь. Но не думаешь ли ты, что для этого надо что-то предпринимать самой?

– От кого я это слышу? – Мне смешно. У нее самой уже миллион лет нет парня. Ей везет, никто ее за это не осуждает: ее родители – уравновешенные либералы. Попробовала бы я заявить своей матери, что не собираюсь учиться в университете: она бы меня убила!

– Разговор не обо мне, – возражает Нана. – Между нами большая разница. Я не возражаю никогда не найти любовь и состариться в одиночестве. Честно говоря, меня устраивает мое собственное общество. – Она тычет в меня пальцем. – Это ты – безнадежный романтик. Ты веришь в любовь и во всю эту чушь.

– И я ее найду, но только без помощи тети Дебби.

– Каким же это образом? – Нана снова хватается за свою пирамиду волос, сползающую все ниже. – Как ты найдешь мужчину, когда занимаешься одной работой?

– Без работы никуда! – возражаю я. – К тому же последние три года я, знаешь ли, не была сосредоточена на поисках мужчины. А вот теперь… – Рассказать ей об операции «Кавалер для свадьбы»? Нет, неудобно. – Я застенчиво улыбаюсь. – Теперь Инка снова станет собой.

Нана насмешливо приподнимает бровь и трогает мне лоб – нет ли у меня температуры. Я отстраняюсь, она хохочет.

– Я серьезно, Нана. Я даже составила план. В пятницу на помолвке у Рейчел я… собираюсь пообщаться с несколькими мужчинами.

Нана фыркает.

– На твоем месте я бы не возлагала излишних надежд на эту пятницу.

Я хмурюсь.

– Кажется, там будет мало народу. Рейчел говорила, что это будет даже не вечеринка? И вообще, не проще ли знакомиться в интернете?

– Это будет следующий шаг. Я наслушалась страшных рассказов и не хочу прибегать к этому способу, не попробовав другие. И потом, ты же знаешь, какая я старомодная.

– Знаю, знаю… – смеется Нана. – Что ж, рада, что ты берешься за ум. Я беспокоилась, что ты никак не выбросишь из головы Феми.

Я гордо складываю руки на груди.

– Между прочим, я даже не слежу за ним в соцсетях.

Нана усмехается.

– Не знаю больше никого, кто бы продолжал сидеть на Фейсбуке[5].

Мы обе смеемся, потом я опять задумываюсь о своем плане. Я действительно надеюсь, что на помолвке – или как это будет называться? – у Рейчел и Гавеша будут одинокие мужчины. Но, может быть, Нана права и мне стоит иметь в виду другие варианты.

Напоминание в «Самсунге»:

Написать Джоанне и Брайану о том, чтобы где-нибудь выпить завтра после работы.

– Послушай, Инка…

– Что?.. – Я поднимаю глаза, Нана теребит гроздья сережек у себя в ушах. – Только не говори, что опять хочешь превратить меня в манекен.

– Не в том дело. – Она водит пальцем по татуировке у себя на левом запястье – голове Клеопатры. – Хозяйка хочет поднять плату за квартиру.

– Серьезно? С ума сойти! Полугода не прошло, как ты въехала.

Нана вздыхает.

– Представляешь? Кто бы подумал, что Нью-Кросс окажется дорогим районом?

– Черт! Плохи дела…

– Да уж, – угрюмо бормочет она. – Я тут подумала… – Она выпячивает губу. – У тебя две спальни…

– Перестань!

– Это не навсегда. Ну пожалуйста, Инка! – канючит Нана. – Иначе мне придется переехать к сестре, а у нее трое детей, там некуда втиснуть мои вещи.

– Это погубит нашу дружбу, – скулю я. – И потом, разве жить со мной не опасно для твоей энергетики?

– Тебе ли говорить о возвышенном! – Она лупит меня подушкой по коленке. – Не узнаю тебя, Инка.

Признавайся, почему ты на самом деле не хочешь, чтобы я переехала к тебе?

Я опускаю глаза и притворно покашливаю.

– Ты неаккуратная.

– Неаккуратная? – У Наны такой вид, словно я оскорбила Бейонсе. Можно подумать, что она не видит очевидное: по всем углам у нее распиханы пластиковые пакеты, какие-то мотки. Я уж не говорю об ее ковре, давно утратившем первоначальный цвет… На рабочем столе у Наны страшный кавардак, даже швейную машинку не разглядеть. А это что такое? Неужели засохшая мандариновая корка?

– Это творческий беспорядок, – гордо произносит она, но не может сохранить серьезность и прыскает. – Брось, Инка! Ты – моя последняя надежда. Как мне тебя уломать?.. Придумала! Ты любишь как я готовлю. Вообрази: курица по-ямайски, рис «джолоф» – каждый вечер!

Я уже колеблюсь. Нана отменно готовит. Я швыряю в нее подушкой.

– Я подумаю.

Можно мне воды из-под крана?

Понедельник

История браузера:

Как познакомиться в баре с парнем и не выглядеть при этом дурой? (журнал Elle)

– Не могу поверить, что за тебя молились! – говорит Джоанна, прикрывая ладонью рот, чтобы не захохотать. – Что за лицемерие!

Время – семь часов вечера, я стою у стойки бара со своими любимыми коллегами – Джоанной и Брайаном. Мы в нашем излюбленном месте – баре All Bar One. Здесь, как водится, яблоку негде упасть. Операция «Кавалер для свадьбы» началась, по этому случаю на мне моя лучшая белая блузка, заправленная в черную трапециевидную юбку H&M. Я раздумывала, не прийти ли с голыми ногами, но для этого чересчур холодно. На Джоанне льстящая фигуре юбка-карандаш и телесные колготки.

Я познакомилась с Джоанной лет пять назад в пикантной ситуации: она передала мне под перегородкой между туалетными кабинками рулон бумаги – в моей кабинке бумаги не оказалось. Шапочное (как ни смешно это звучит в такой ситуации) знакомство быстро переросло в дружбу; благодаря ее работе в паблик-рилейшнз я увидела живьем Джорджу Смит[6]. Брайан пришел к нам год назад с дипломом финансового аналитика, и в первую же неделю наш завотделом Луиза устроила ему головомойку: «Здесь работают, Брайан, нечего чесать языком!» Я пожалела его, и мы с Джоанной пригласили его выпить кофе, после чего эти двое стали неразлучны. Когда мне бывает лень ворочать языком (то есть частенько), я называю их «ДжоБрайан».

– Вот это да! Соболезную, детка. – Брайан с сочувственной гримасой спускает свой серый блейзер с одного плеча. – Тебе досталось почище, чем мне. Когда я открылся своей матушке, она сказала всего-навсего: «Поставлю-ка я чайник». Кстати, она католичка.

Мы понимающе смеемся.

– Добро пожаловать в мою жизнь, – говорю я, перекрикивая шум голосов. В баре с каждой минутой прибавляется мужчин в щегольских рубашках и распущенных галстуках. Пока что я ни на одного из них не положила глаз, что как-то странно, зря я, что ли, читала статью про «тлеющий» зрительный контакт (что бы это ни значило)? В довершение зол большинство выпивают компаниями и при этом так горланят, что хоть беги. Что, если они тоже из Godfrey? Надо было заранее об этом подумать. Вот и дополнительное усложнение.

– Это изъян нигерийского происхождения, – говорю я Брайану, снова переводя взгляд на него. – У нас забывают, что любовь – это процесс. Что первым делом надо влюбиться, а не просто встретиться абы с кем и решить, что вот он, жених!

– Так ты собираешься знакомиться с этим Алексом? – спрашивает Брайан, не соизволивший меня выслушать.

– Еще чего! – Протискивающийся мимо меня тип едва не отрывает мне руку.

– Что так? – Брайан поднимает очки на лоб. – Похоже, он – удачная находка…

– Не уговаривай ее! – Джоанна отбрасывает с лица прядь волос. – Если у нее сложится с Алексом, то как быть с Дереком?

Я ставлю свой стакан на стойку и негодующе смотрю на подругу.

С тех пор, как я рассказала ДжоБрайану про Дерека, они заладили: «Это твоя судьба!» Они знают, как он выглядит, но это им не мешает. Не надо было показывать им фотографии Дерека в соцсетях. Зачем я это сделала?!

Мы с Дереком знакомы давным-давно: сначала вместе посещали воскресную школу в церкви Всеобщего Радушия, потом в 18 лет подружились и вместе готовились к поступлению в университет. Оказывали друг другу моральную поддержку в библиотеке. Я считала, что у нас платонические отношения, но однажды, когда я пила в баре с Кеми по случаю разрыва с Феми, туда заявился Дерек. Наш разговор здорово затянулся. Он оказался вовремя подставленным плечом – в буквальном смысле. Когда Кеми отлучилась в туалет, Дерек тихо сказал мне: «Ты не нужна Феми, Инка, зато нужна мне».

Я дернулась, как будто задела паука. Дерек – милашка, но он – ДЕРЕК. У нас с ним нулевая химия. Не представляю романтических отношений с Дереком.

«Ты мне нравишься, Инка», – продолжил он, не спуская с меня глаз.

У меня свело живот. Мне ли не знать, что такое безответная любовь и разбитое сердце! Поэтому я отделалась от него такой репликой: «У меня только что закончились отношения, Дерек…» К счастью, он больше ничего не сказал.

С тех пор мы не виделись. Вот еще одна причина моего нежелания посещать церковь Всеобщего Радушия.

– И то верно! – Брайан поворачивается ко мне с разинутым ртом. – Как я мог забыть про нашего обожаемого Дерека? Кроме шуток, Инка, вы были бы красивой парой!

Я забыла, что нахожусь в компании своих белых друзей, иначе не стала бы в сугубо нигерийском стиле вращать над головой рукой, щелкать пальцами и твердить, совсем как моя мамаша: «Боже сохрани, Боже сохрани!»

Брайан и Джоанна таращат на меня глаза.

Я откашливаюсь и хватаю свой стакан.

– У меня готов план знакомства.

Вижу, Джоанну заинтересовало мое сообщение.

– План? – переспрашивает она, болтая в стакане соломинкой.

– Хотим подробностей! – подхватывает Брайан.

– Все скромно, – говорю я. – Перестать прятаться – вот и весь план. Поболтать с одним-другим на помолвке моей кузины в эту пятницу. Если ничего не выйдет, то даже не знаю… может, попытаю удачи со знакомствами в интернете…

У Брайана отвисает челюсть.

– Тебя даже нет в Tinder?! Господи, Инка! Неудивительно, что ты до сих пор одна.

Я неторопливо цежу свой коктейль.

– По-моему, туда ходят только за сексом.

– Что в этом плохого? – ухмыляется Брайан. – Шучу, шучу. Но и врать не буду: тебе не помешало бы развеяться. И не забудь, что я нашел любовь моей жизни не где-нибудь, а на Tinder. Мы с Рики уже два года вместе.

– Можно подумать, что я тут единственная одиночка. – Я указываю кивком на Джо.

Брайан игриво косится на нее.

– Ее это тоже касается.

– Большое спасибо, мне хватает платных сайтов знакомств. – Джоанна допивает вино. – У меня своя теория: если мужчина радостно платит за поиск любви, то он, наверное, хочет серьезных отношений, правильно?

– Возможно. – Я пожимаю плечами. – Но это не спасает от неудач.

– Совершенно не спасает! – охотно соглашается Брайан. – Помнишь, как Джо однажды прокололась?

Пока Брайн пересказывает тот эпизод (несколько месяцев назад Джоанна напоролась на айтишника с обликом агента ФБР, отказавшегося снять темные очки), я обращаю внимание на чернокожего с точеными чертами лица, вышедшего из мужского туалета. Этот определенно не из Godfrey, уж я-то знаю всех наших черных. Можете мне поверить, его лицо я бы запомнила.

Пока Брайан треплется, я украдкой наблюдаю, как незнакомец продирается сквозь толпу. Кто-то случайно толкает меня в спину.

– Вот болван! – повышает голос Брайан. – Гляди, он разлил всю твою выпивку.

– Сейчас закажу тебе еще. – Джоанна лезет в свою сумочку.

– Брось, там почти ничего не оставалось. – Я озираюсь. Мой точеный чернокожий уже покинул бар, все кончилось, даже не начавшись.

– Сейчас моя очередь угощать, – напоминает Джоанна.

– Нет, благодарю. Я так много не пью.

Джоанну мой ответ развеселил.

– Да уж, то, чем ты занимаешься, не подходит под понятие «пить». А ты, Брайан? Хочешь повторить?

– Разве что за твой счет.

Джоанна подзывает бармена. Я ставлю пустой стакан на стойку и отвожу глаза.

Опять Инка проявила себя занудой. Не желаю в сотый раз объяснять, почему так мало пью.

Все просто: технически христианам не запрещено пить спиртное, даже Иисус превращал воду в вино, но Библия учит не пить допьяна. «Если не напиваться, то зачем переводить продукт?» – сказали бы мои друзья, понимающе переглядываясь. И снова мне пришлось бы распространяться о достоинствах трезвости и самоконтроля. Или спрятаться за авторитет Всевышнего, стремящегося спасти человечество от мук похмелья. Того и другого я стремлюсь избежать.

Джоанна уже готова заказать для нас очередной раунд. – Можно мне просто воды из-под крана? – говорю я ей. Нам приносят заказ, и она предлагает выпить не просто так, а за что-нибудь.

– За что, интересно? – спрашивает Брайан, пригубливая свой коктейль. – Только не за Новый год, он давно миновал.

– Может, за мое повышение? – предлагаю я.

– О-о, кто-то полон самоуверенности! – дразнит меня Брайан.

– Потому что я этого заслуживаю. – Я поднимаю свой стакан с водой. – Нет, серьезно. Я работаю в Godfrey уже восемь лет. Пора бы назначить меня вице-президентом.

– А что, ты заслужила, – соглашается Брайан. – Цель стать директором по маркетингу уже неактуальна?

– Ой, совсем забыла…

– В общем, за Инку! – Джоанна поднимает свой стакан. – Чтобы уже завтра ты получила заслуженное повышение.

Мы чокаемся.

Этого не может быть

Вторник

Боже, нет!

Нет-нет-нет-нет-нет.

Не может этого быть!

Отказываюсь в это верить.

Я снова и снова перечитываю шапку письма. «Re: Прекращение трудовых отношений по причине сокращения штатов».

Я оказалась лишней! У меня ухает сердце, руки, держащие письмо, которое завотделом Луиза положила мне на стол, противно дрожат.

– Весьма сожалею, – говорит она своим привычным покровительственным тоном. – Но, как вам известно, сейчас в Godfrey & Jackson очень сложный период. Урезаются бюджеты, сокращений не избежать.

– Это какая-то бессмыслица! – У меня перехватывает дыхание. – А как же повышение? Я так старалась! Вы сами говорили…

– Что тут скажешь? – Она пожимает плечами. – Такова жизнь. Понадобится рекомендательное письмо – смело обращайтесь.

Спустя семь часов

Я сижу за своим бывшим столом. Где-то гудит пылесос. Я промокнула глаза в туалете и решила уехать домой, чтобы вернуться вечером и разобрать вещи при уборщицах, а не на виду у прежних коллег.

– Как самочувствие? – интересуется Джоанна, наблюдая, как я бросаю в оранжевый пакет шариковые ручки и прочий свой офисный скарб.

– Что за вопросы? – шепотом одергивает ее Брайан. – Придумала, что спросить!

– Хуже не бывает. – Я откидываюсь в кресле. – Такое ощущение, что со мной сыграли дурную шутку. Восемь лет гнешь на них спину – и вот расплата!

Я в ускоренном режиме прокручиваю в памяти годы работы в Godfrey. Как засиживалась допоздна, приезжала ни свет ни заря, как унижалась, шла на жертвы и на компромиссы, как уставала, как проглатывала несправедливые упреки.

Если честно, я никогда не любила свою работу, заведующую, всю эту культуру напряженного труда, но при этом хорошо освоилась со своей ролью и была эффективна на своем месте. Я никогда не жаловалась на однообразие анализа, необходимого для правильного проведения сделок. Никогда не отмахивалась от просьб о помощи от младших членов команды. Первой прибегала, последней уползала – и все равно оказалась слабым звеном в цепи.

В конечном итоге все мои усилия оказались напрасными.

– Хорошо хоть, что Брайана не уволили, – говорю я, пытаясь отыскать в этой кошмарной ситуации хоть что-то положительное. Он обнимает меня за плечи своими длинными ручищами и зарывается подбородком мне в волосы.

– Зачем они указали тебе на дверь? Не знаю, как выживу без тебя. – Он, конечно, переигрывает. – Знаешь, Инка, меня оставили только потому, что я – недавний выпускник, дешевая рабсила. Не верю, что Мэри тоже выставили. Я чуть в обморок не упал, когда увидел письмо.

Да, сократили не только меня, но и кучу другого народу, включая Мэри, что сильно меня удивило. Ее год как повысили. Еще оказались не нужны Санджей и Бобби, Гейле и Тони. Последний даже не успел закончить стажировку.

– Как там с паблик-рилейшнз? – спрашивает Брайан, убирая руки. На моем кардигане остался запах его «Пако Рабанне».

– Понятия не имею. – Джоанна отправляет в ближайшую корзинку ком смятых бумажек для заметок. – Но можешь мне поверить, я тянуть не стану, быстро все разнюхаю. Прямо с этих выходных начинаю подыскивать себе другую работу.

Нервы у меня как натянутые канаты. Последний раз я искала работу, когда мне было двадцать с небольшим. И даже тогда я отдавала предпочтение вариантам для недавних выпускников, а не местам в компаниях. Теперь изволь обновлять резюме, прочесывать интернет, вылизывать свою страницу в LinkedIn, заново учиться поведению на собеседованиях и все такое прочее…

Я мучительно глотаю. От всех этих мыслей мне становится тошно.

– Ты жива? – спрашивает Джоанна, кладя ладонь мне на спину.

Я мотаю головой, гоня ужасную мысль.

– Знаешь… – Я тягостно вздыхаю. – Я только сейчас осознала, что стала безработной.

Мы надолго умолкаем. Мне больно сознавать свое новое положение, им, наверное, тоже больно за меня.

– Ты оглянуться не успеешь, как получишь новое место, – говорит Брайан, чтобы разрядить обстановку. Нам кивает проходящая мимо уборщица с ведром и тряпкой. – В твоем резюме банк Godfrey, а это крупный калибр и гарантия лакомых предложений.

– К тому же тебе не придется отрабатывать уведомительный срок, – вторит ему Джоанна.

– Ты больше не должна будешь иметь дело с Луизой – этому можно даже позавидовать! – Брайан разводит руками. – Худшей начальницы не придумать при всем старании!

– Точно, – вяло отзываюсь я. – Но я все равно предпочла бы не терять работу.

Брайан выпячивает губы.

– Хочешь, чтобы я вернул все это добро обратно в ящик? – Он указывает на разноцветные бумажки для записок, которые я выгребла наружу.

– Нет! – отвечаю я с неожиданным для самой себя чувством. – В пакет их, в пакет!

Мы принимаемся разбирать мои бумаги. Я стараюсь не обращать внимания на наворачивающиеся слезы. В последний раз я вижу этот стол, сижу в этом кресле, смотрю в два этих монитора. Наверное, так чувствует себя жена, получившая после непоправимой ссоры с благоверным документы на развод. Нестерпимая несправедливость!

Мы молча заканчиваем уборку и плотно набиваем мусорную корзину ненужными бумагами. Я встаю и задвигаю кресло под стол. Джоанна и Брайан опускают голову.

– Прощай, Godfrey & Jackson, – шепчу я. На последнем слоге у меня срывается голос. Я намерена произнести прощальную речь, но меня отвлекает вибрация телефона. Я выхватываю его из кармана, смотрю на экран и чувствую в горле горечь.

Проклятье! Это матушка.

Очередная проблема. Черт меня дернул наплести ей о повышении…

Куда бы я девалась без любимой тетушки?

Четверг

История браузера:

Как быть при сокращении штатов?

Операционный вице-президент в инвестиционных банках вакансии

Бесплатные шаблоны для резюме Смешные видео с собачками

Я сижу в своем любимом кресле в кабинете тети Блессинг в ее таунхаусе в Поплар[7]. Здесь я всегда доверяю свои проблемы любимой тетушке в надежде на добрый совет и на помощь. Она умеет смотреть на вещи объективно. Тетя Блессинг мне как вторая мать. Она была рядом, когда умер папа: заплетала нам с Кеми косички, помогала с уроками, делала покупки. За долгие годы мы очень сблизились. С ней я даже откровеннее, чем с мамой. У мамы твердые установки, а тетя Блессинг умеет смотреть на вещи с неожиданной стороны: к примеру, она помогла мне с политическим лавированием на работе, не то что мама, просто сказавшая тогда: «Да вразумит тебя Господь!» Обычно я исполнена любви к своей тетушке – обычно, но не сегодня.

– ТЕТЯ! – Я недоверчиво смотрю на нее. Уж не ослышалась ли я? – Как можно говорить про увольнение, что «нет худа без добра»? Ты забыла, как мы вместе составляли мое прошение о повышении?

Пока я расписывала ей свою беду, тетя Блессинг курила свою любимую электронную сигарету, выпуская мне в лицо густой цитрусовый дым. Теперь она ее, к счастью, отложила.

– Все я помню, Инка, – отвечает она мне с завидным спокойствием. – Брось, тебе же никогда не нравилась твоя работа! Сколько раз, сидя в этом самом кресле, ты жаловалась на заведующую, на офисную культуру, на стресс?

Я морщусь.

– Вот я свою работу обожаю. – В знак искренности тетя Блессинг прижимает руку к груди, заставляя меня скорчить гримасу.

– Ты – другое дело. Ты прямо как Аннализ Китинг.

Она непонимающе хмурится.

– Это персонаж Виолы Дэвис в сериале «Как избежать наказания за убийство».

Она закатывает глаза.

– Не усложняй. Я просто говорю, что, может, пришла пора поискать другую работу. Восемь лет – длинный срок. Тебя дважды обманывали с повышением. Дважды! Честное слово, Инка, я удивлена, что ты так долго продержалась.

Я ковыряю носком туфли ковер. У нас с ней не первый разговор такого рода. Но с какой стати мне хотеть расставаться с одним из престижнейших банков мира? Godfrey & Jackson – все равно что Гугл в мире финансов.

– Надо двигаться вперед. Какие банки у тебя на примете? Oscar Larrson? Citi? Deutsche Bank?

Я виновато смотрю на тетю Блессинг.

– Понятно. Ты еще не начала искать.

– Меня только что уволили. Мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя.

Эти несколько дней я буду тупо смотреть телик, но в этом я ей не признаюсь.

Тетя Блессинг ставит меня на место суровым взглядом.

– Не трать время на жалость к себе и на скулеж. Что у тебя с финансами? Знаю, тебе выплатили выходное пособие, но на поиск новой работы может уйти не один месяц.

– У меня есть сбережения. И потом, в следующий выходной ко мне переедет Нана. Она поселится у меня во второй спальне и будет платить за проживание.

Кое-что я все-таки предприняла: вернувшись домой после разбора рабочего стола, позвонила Нане. Она сначала обрадовалась, а потом вспомнила, что должна мне посочувствовать.

– Если тебе понадобится помощь с подачей резюме или с деньгами – обращайся. – Тетя Блессинг вскидывает брови. – Я серьезно, Инка. Обращайся в любое время.

– Спасибо! – говорю я с улыбкой. – Куда бы я девалась без любимой тетушки?

Она открывает нижний ящик стола и прячет туда свою электронную сигарету.

– Как приняла известие твоя матушка?

Я виновато смотрю на нее.

– Ты ей не сказала! Почему? Она твоя мать.

– Еще не было времени, – лгу я. Не было и не будет.

«Инка, как же ты теперь найдешь себе хуз-банда? – заноет она, тормозя после каждого слова. – Как ты его найдешь, если ты безработная?»

– Обязательно ей расскажи, – возвращает меня к реальности тетя Блессинг. – Я знаю, а она нет – куда это годится?

– Расскажу, – отвечаю я, а сама думаю: «Нет уж, дудки! Даже Кеми не стану рассказывать, чтобы она не проболталась матери». К тому же я не сомневаюсь, что поиски новой работы не затянутся. Восьмилетний опыт что-то значит.

– Знаешь что? – Тетушка откидывается в своем кресле-качалке и сует палец в свои густые натуральные волосы, поднятые в узел на макушке. – Я тут вспомнила, как ты после выпуска из университета отправилась в Перу.

– Было дело, – отвечаю я, гадая, к чему это.

– Вернулась оттуда и говоришь: хочу мол, работать в благотворительности. Что, если сейчас у тебя появился шанс?

Я фыркаю – а хотела засмеяться… Тетя Блессинг смотрит на меня с укором.

– Что здесь смешного?

– Тетя, я давным-давно раздумала работать в благотворительности.

– Тогда ты не сомневалась в своем решении, – не отступает она. – Я тут подумала: не вернуться ли тебе к тогдашнему намерению? Давно не видела тебя такой пылкой, как тогда!

Я перевожу взгляд на стеклянный приз, поблескивающий на полке. От воспоминаний десятилетней давности у меня уже кружится голова. Наверное, тетя Блессинг заметила мое состояние, поэтому не нарушает молчания.

После выпуска меня не тянуло сразу приступать к работе. В средней школе я света белого не видела, так хотела изучать в Оксфорде экономику и менеджмент. В университете я и подавно не вылезала из библиотеки. Поэтому «пропущенный год» я решила, махнув рукой на мамино недовольство, провести за границей. Нас было пятеро, я и еще четыре британца: Кэти, Джоджо, Донован и Хейли. Мы трудились на международную благотворительную организацию «Акция 28». Чудесное было время! Мы снабжали бездомных в приютах едой и средствами гигиены и общались с ними на своем ломаном испанском. Мне особенно нравилось узнавать об их жизни и делать для них разные важные мелочи.

Вернувшись в Британию, я чуть было не отказалась поступать на работу в Godfrey, где для меня была зарезервирована позиция. Но мама ничего не хотела слышать.

«Ты с ума сошла? – взвилась она. – Зря, что ли, ты училась в Оксфорде? Чтобы клянчить деньги на улице, университет не нужен». (Увы, у нее было очень ограниченное представление о благотворительности.)

«Откуда ты возьмешь деньги на возврат кредита? – Так она отреагировала на мою попытку показать ей объявление о наборе в общенациональную организацию помощи бездомным Sanctuary. – Там тебе будут платить меньше гарантированного минимума. Ты готова ради этого отказаться от Godfrey? Хочешь всю жизнь жить с матерью?»

Ну я и пошла в Godfrey. Сказала себе, что отработаю там пять лет, отложу денег, получу ипотеку – и уволюсь. Приобретенные навыки позволят мне найти хорошее место в благотворительном секторе, предпочтительно – такое, на котором можно работать непосредственно с людьми. Я годами шла к поставленной цели. Даже целых три года работала по субботам в одном из приютов Sanctuary для бездомных. Неважно, дождь ли, солнце – по субботам я там. Получила, слава богу, ипотеку и в 27 лет съехала от матери. А потом, сама не знаю почему, я заколебалась, стоит ли мне уходить. Я поднималась по банковской служебной лестнице и уже не хотела перечеркивать все, чего достигла. И честно говоря, мне было комфортно в частном секторе. Моей волонтерской деятельности пришел конец.

– Что ты знаешь о тех, с кем ездила в Перу? – прерывает мои мысли тетя Блессинг. – Чем они заняты? Тот, другой черный, кажется, отсюда? Поговори с ним про работу.

– Донован?.. – Я пожимаю плечами. – Понятия не имею. После возвращения я потеряла со всеми ими контакт. – Странно, конечно, что за все эти десять лет я не сталкивалась ни с Донованом, ни с Хейли, хотя оба – жители Южного Лондона. Насчет Донована я, правда, не жалею: он нравился мне меньше остальных. – Так или иначе, это в прошлом, – заключаю я, встречаясь с тетей глазами. – Мне лучше сосредоточиться на банковском секторе, там я как рыба в воде.

– Сосредоточься, раз тебе так лучше. – Тетя Блессинг пожимает плечами и трет пальцами набрякшие веки. – Что ж… – Она встает. – Принимайся за поиск работы. Нечего гримасничать, действуй. Хочешь – бери мой ноутбук. – Она что-то пишет на клочке бумаги. – Вот мой пароль. Вот это – цифра 5, а не буква S, не перепутай.

Я плетусь к ее столу.

– Если я тебе понадоблюсь – я буду в гостиной.

– Спасибо, тетя!

У меня уходит час на обновление своей странички в LinkedIn и на отправку резюме в пару рекрутинговых агентств. На этом у меня иссякают душевные силы (вернее, меня настигает приступ негативизма). Я захожу в соцсети и нахожу там странички двух друзей по Перу, Хейли и Джоджо. Оказывается, любоваться фотками с молодоженами и младенцами – скучное занятие.

Озираясь, словно затеяла что-то противозаконное, я быстро печатаю в строке поиска «Феми Аджайе».

«Ностальгическое» – так озаглавлена самая свежая его запись. Я заранее морщу нос.

На фотографии ладонь Феми с шоколадкой Yorkie. Феми – не любитель постить в интернете фотки, я знаю это не потому, что слежу за ним (честно – не слежу!), а потому, что мне не приходят уведомления о его активности.

Я чешу подбородок. Может, он скучает по Британии? Насколько я знаю, в США шоколад Yorkie не продается.

Не в силах справиться с собой, я проверяю все, что он запостил. Тревожно то, что почти все его альбомы и обновления статуса – не свежее двух лет. Нана права, Фейсбук выходит из моды. Странный выбор – поместить фотографию именно с моим любимым шоколадом…

Вдруг он скучает по дому… по прошлой жизни… по мне?

– Можешь поцеловать мой черный зад, Феми! – ворчу я с театральной неестественностью. – Постелил себе постель – иди, валяйся.

Еще разок гляну на его фотографии – надо же, ему идет борода!.. Что за резкий звук? Похоже на уведомление, только не в Фейсбуке.

Я смотрю на верхнюю рамку экрана. Зачем тетя Блессинг оставляет так много незакрытых вкладок? Неудивительно, что у нее такой медленный интернет.

Резкие звуки продолжаются. Вдруг это подгружается какой-нибудь мусорный сайт, как при попытке посмотреть онлайн-кино?

Я перебираю тетушкины закладки – Амазон, соцсети, «удаление волос на подбородке» – и уже готова сдаться и просто отключить звук, но палец зависает над клавишей.

Экран заполняют от края до края окошки с мужскими физиономиями. Профессионал элитного знакомства… Вот это да!

Все мужики годятся мне в отцы. Черные, белые, азиаты, метисы… В одном окошке слева я вижу тетю Блессинг.

Так-так… Тетушка знакомится в интернете! Почему-то я шокирована. Блессинг, сама самоуверенность! Счастливая, ничем не связанная, независимая женщина!

У меня теснит в груди. Не знала, что тетя Блессинг все еще надеется найти любовь. Я думала, что она приняла свое одинокое существование. Что оно для нее даже предпочтительнее. Впрочем, я никогда ее об этом не спрашивала.

Резкий звук раздается снова, и теперь я знаю его источник: некий Джаз, на которого я навожу мышкой курсор, прямо сейчас шлет тете Блессинг свое настойчивое послание.

– Сейчас принесу ручку, – доносится до меня голос приближающейся тетушки.

Я слепо мечусь по закладкам, чтобы поскорее вернуться на страничку LinkedIn.

Скрип двери.

– Извини, что помешала, Инка. Мне надо кое-что взять.

Я снова отворачиваюсь к ноутбуку.

Прижимая к груди телефон, она наклоняется к столу. В стаканчике дребезжат ручки. Я жду, чтобы она выпрямилась, но ожидание затягивается.

– Инка!..

– Сейчас все объясню! – Я разворачиваюсь в кресле, чтобы попросить прощения за нарушение ее приватности, но краем глаза замечаю картинку на экране.

– Зашла в Фейсбук? На страничку Феми?

Я облегченно хихикаю. Тетушка подмигивает.

– Ну, Инка!.. – Своему телефонному собеседнику она говорит: – Учу жизни племянницу.

– Я сделала небольшой перерыв. – Закрываю Фейсбук и возвращаюсь в LinkedIn. – Велика важность! Просто стало скучно.

Тетя окидывает меня изучающим взглядом и, вооружившись ручкой, оставляет меня одну.

– Простите… – говорит она в телефон.

Я дожидаюсь, пока стихнут ее шаги. Думаю, она спустилась вниз.

Вскоре после ее ухода противные звуки возобновляются. В этот раз я без промедления вырубаю звук. Пронесло…

Ну и вечеринка!..

Пятница

История браузера:

Лайфхаки по знакомству с мужчиной – Your Tango

Эксперт по отношениям подсказывает, как встретить парня в реальной жизни – Daily Mail

МЫ НА КРЫШЕ!

МИЛОСТИ ПРОСИМ!

Я недоуменно читаю написанное толстым черным фломастером на двери квартиры Рейчел и Гавеша.

Я готовилась к милому, уютному общению в помещении, и на тебе, карабкайся наверх и мерзни там! Пакет с удвоенной дозой напитков (результат акции «два по цене одного») уже оттягивает руку. Я бреду к лифту и жму на кнопку.

В кабине широкое зеркало, не захочешь – начнешь изучать свою внешность. Намечалось нечто скромное, не претендующее на громкое название «вечеринка», отсюда мой вид, не потребовавший почти никаких усилий. Ориентируясь на Рианну, я надела маечку с логотипом «Игры престолов» под шерстяной кардиган, узкие джинсы и обувь без каблуков (на каблуках у меня все равно ничего нет). Остается только вздыхать: до Рианны я все равно не дотягиваю.

Когда двери лифта закрываются, я вспоминаю про операцию «Кавалер для свадьбы», которую пришлось отложить на несколько дней, чтобы пережить шок от увольнения. Если верить статье в Daily Mail, проштудированной перед уходом, процесс знакомства с парнем состоит из четырех этапов.

Шаг первый: хороший зрительный контакт. Шаг второй: улыбка. Шаг третий: разбить лед разговором об обстановке или, если ты очень смелая, комплиментом его одежде. Четвертый шаг д-р Никол называет «поворотным моментом»: ты приступаешь к прямым вопросам и решаешь, как быть дальше. Если он не открывает свои карты, отвечает лаконично, если энергетика на нуле, то пускай идет куда подальше: ему неинтересно; если же он, наоборот, проявляет интерес и сам начинает задавать вопросы, то это может сулить продолжение и развитие.

Выйдя из лифта, я глохну от «афробита», в котором тонут болтовня и смех.

Тааак… Я иду по узкому коридору к двери, из-за которой несется весь этот тарарам.

Самая что ни на есть вечеринка: с диджеем, наружными обогревателями, китайскими фонариками. На стенах развешаны всевозможные поздравительные лозунги, роль бара играют два составленных вместе раскладных стола.

А народу-то, народу!

Причем хорошо одетого, что сразу бросается в глаза: женщины в разноцветных туфлях на высоких каблуках, мужчины в рубашках одна другой цветастее.

Куда же мне деваться в моей майке с «Игрой престолов»? Клянусь, я убью Нану, как только она появится! Надо же мне было так сглупить… И с чего я взяла, что оделась правильно?

Я верчу головой, не зная, куда бежать, как вдруг знакомый голос обращается ко мне по имени:

– Инка! Иди сюда, давай обнимемся!

Я оглядываюсь. Моя кузина Рейчел подплывает ко мне как богиня: зеленое платье с блестками, густые собственные волосы, модный макияж.

– Рейчел! Шикарно выглядишь!

Хотела объятий? Получай!

Он прикусывает пухлую нижнюю губу.

– Ты уверена? Платье не узковато?

Я с видом специалистки хмурю брови.

– Уж поверь мне, сногсшибательный вид. А волосы, волосы… Высший класс! – Обе мы хохочем. – Кеми просит ее извинить: день рождение свекрови, уважительная причина. А я принесла вот это. – Я отдаю ей свой тяжелый пакет.

– Выпивка? Как кстати! – Рейчел заглядывает в пакет. – Без градуса?.. Узнаю тебя, Инка.

Я шлепаю ее по руке, она притворно вскрикивает.

Я пробегаю взглядом по толпе и спрашиваю ее на ухо:

– Ты говорила Нане, что сегодня вечером соберется маленькая дружеская компания?

Рейчел хихикает.

– Говорила – чтобы она не вздумала опоздать. Сама знаешь, как она ненавидит толпы.

Я притворно хихикаю. Так неудачно одеться – это ж надо было постараться… Кому захочется смотреть на меня такую? Вот незадача! Если бы у нас с Рейчел был одинаковый размер, я бы попросила у нее какое-нибудь из ее платьев, но где там?

– Дай еще раз полюбоваться твоим колечком! – прошу я ее с лучезарной улыбкой. Она уже протягивает руку, но тут материализуется ее жених.

Гавеш и Рейчел – пара всем на зависть. Они познакомились в университете – Гавеш учился на медика, Рейчел – на журналиста; вот уже больше десяти лет они вместе. Эта пара – врач и журналист – смогла арендовать чудесную квартиру в районе Бермондси. С ними живет мопс. Они даже одеваются в одном тоне: на Гавеше сейчас тоже темно-зеленый костюм.

– Поздравляю, Гавеш! – Я обвиваю руками его шею, чудом не задев его мастерски взбитый чуб. – Наконец-то ты ее окольцевал. – Рейчел как по приказу начинает вращать рукой, подражая Байонсе.

– Лучше поздно, чем никогда, – раздается бас у меня за спиной.

Мы дружно оборачиваемся. К нам движется муж Олы. Рядом с ним семенит Ола с огромным букетом. Мне не удается сохранить на лице улыбку.

– Джонатан, дружище! – Гавеш заключает его в объятия, они хлопают друг друга по спине – можно подумать, что один из них подавился хот-догом.

Рейчел приветствует Олу так, будто они не виделись много лет: издает пронзительный визг и прыгает на нее, чудом не сбив с ног.

– Ну зачем?.. – Она принимает букет как хрупкого новорожденного.

Поздравительная открытка, купленная в Card Factory за 99 пенсов, лежит у меня в сумочке по соседству с недоеденной булкой с сосиской из Greggs. «Потом вручу, – решаю я, теребя себе мочку уха. – Или куплю другую».

Закадычные подруги хвалят наряд и туфли друг друга (Ола тише, Рейчел громче). Я выжидательно смотрю на Олу.

– Прости, Инка, не сразу тебя заметила. – О на обнимает меня, мне в рот попадают ее духи и даже локоны парика.

В прошлую субботу ты честила меня на чем свет стоит, а теперь мы обнимаемся, как будто все в порядке?

Как ни грустно, у нас с Олой так заведено с подростковых времен: мы заметаем разногласия под ковер, а Рейчел делает вид, что мы отлично ладим. Я сохраняю спокойствие. Возможно, ей тоже досталось. Ее мать не дала и ей спуску у Кеми.

– Мои поздравления, Гавеш! – Ола обнимает жениха Рейчел. Я здороваюсь с ее мужем.

– Как я погляжу, ты постриглась, – говорит мне Джон. Мы давным-давно не виделись.

Я инстинктивно трогаю свои курчавые волосы типа 4С[8].

– Было дело, только прошло уже несколько месяцев. Потребовалось себя переломить. Маме не очень понравилось, – отвечаю я со смехом.

– Могу себе представить! Помню, какие длинные волосы ты носила в университете. Но короткие тебе тоже к лицу.

– Ну как, голубки, договорились о свидании? – спрашивает Ола после того, как я благодарю Джона за комплимент.

Рейчел и Гавеш переглядываются с таким видом, будто готовят для нас новое объявление.

– Мы поженимся в июле, – сообщает Рейчел, отдав Гавешу мой тяжелый пакет. – В июле этого года.

– В ИЮЛЕ? – недоверчиво переспрашивает Джон, как будто это ему через полгода идти под венец.

Гавеш смеется. Я вглядываюсь в толпу. Обзаведусь ли я парнем за оставшиеся полгода?

– Ничего удивительного, – говорит Гавеш, и я перевожу взгляд на него. – Прошло девять лет, прежде чем я решился сделать предложение.

– Не девять, а десять, – поправляет его Рейчел.

– Тем более, чего еще тянуть? Вы с Олой вообще поженились через три месяца после помолвки, – говорит Гавеш Джону.

– Верно, но на то имелись, как тебе известно, особые причины. – Он делает жест, изображающий большой живот. – Все мы знаем, как относятся к таким вещам родители.

Никто, кроме Джона, не смеется.

– Мне нужно в туалет, – говорит Ола, негодующе глядя на мужа. – Рейчел, дом не заперт?

– Ключ под ковриком. Я с тобой. – Они берутся за руки. Я жду, что Рейчел позовет и меня, но они уходят вдвоем.

– Что я такого сказал? – спрашивает Джон, когда они удаляются.

Гавещ хлопает его по плечу.

– Никогда не буду прислушиваться к твоим советам о супружестве. А сейчас с радостью смешаю для тебя коктейль. Инка, что тебе?

Я качаю головой.

– Ничего, лучше я потом. – Сейчас мне хочется от всех спрятаться.

«Как вы познакомились с обручившимися?»

После двух неудачных попыток дозвониться Нане – наверное, она едет в метро – я приваливаюсь к стене и глубоко дышу. Не представляю, как здесь с кем-то познакомиться. Я чувствую себя совершенно непривлекательной. Наверное, придется запустить мой план когда-нибудь потом.

«Кончай со своим узколобым консерватизмом, Инка!» – звучит у меня в голове голос Олы. Потом я воображаю худшее: что тетя Дебби молится за конец моего одиночества на свадьбе Рейчел.

Я дышу носом. Ни шагу назад!

Я задираю подбородок и окидываю взглядом крышу. Большинство мужчин стоят кучками, совсем как в баре, немногие танцуют. Так… Пристало ли мне к ним присоединиться? Наверное, это выглядело бы неуклюже. Не хватало, чтобы какая-нибудь из танцующих женщин вцепилась мне в волосы!

Я со вздохом сворачиваю влево – и чуть не спотыкаюсь от неожиданности. В паре футов от меня стоит у стены мужчина. До чего же он хорош! Такого, в простой рубашке с короткими рукавами, я бы охотно представила моей матери. На пальце нет кольца. Спасибо, Иисус!

Я инстинктивно отвожу глаза, но в следующую секунду вспоминаю статейку в Daily Mail. Зрительный контакт, улыбочку!

Я медленно поворачиваю голову, стараясь не походить на куклу со свернутой шеей. Интересный мужчина проверяет свой телефон, прихлебывая из банки 7Up и слегка приплясывая под музыку.

Обалдеть.

Я трачу пять изматывающих секунд на колебания, а потом решаюсь обойтись без первых двух шагов. Сразу делаю третий шаг – высказываюсь об обстановке.

– Вам тоже нравится? – спрашиваю я громко и удачно: мужчина отрывает глаза от телефона. Я чуть заметно двигаюсь в такт музыке. Он хмурится. – Джей Коул[9]. – Я делаю шажок вперед. – Видела, вы пританцовывали.

Он понимающе улыбается.

– Это точно. – Я рада, что лед сломан. – Коул – это классно. Это ваш любимый альбом? Я не могу выбрать между Forest Hills Drive и The Blow Up. Хотя и Warm Up – хороший альбом. А вы что предпочитаете?

Моя заготовленная улыбка превращается в застывшую маску. Меня занесло. Я знаю парочку хитов Коула, но не готова прикидываться поклонницей хип-хопа.

– Эээ… последний, – храбро отвечаю я. – Бомба, а не альбом! – Ты серьезно, Инка? Бомба? – Я Инка. – Протягиваю руку, он ее пожимает.

– Карл, – представляется он с довольной улыбкой.

– Как вы познакомились с обручившимися?

– Через мою девушку.

Сердце у меня падает примерно на уровень колен.

– Она работает с Рейчел, – продолжает Карл. – А вот и она!

Я уже думала, что опуститься еще ниже мое сердечко уже не сможет, но тут к нам подходит стильно одетая женщина. На ней дорогой кожаный пиджак, на голове цветастый тюрбан; однажды я тоже пыталась такой завязать, но не смогла. Вообще-то он похож на ананас причудливой формы.

Карл знакомит нас. Его девушку зовут Талиша.

– Простите, что помешала. – Она берет меня за локоть и поворачивается к Карлу. – Сфотографируешь меня с парой? И с Карлом. – Она дает мне свой телефон. – Тебя не затруднит, Инка?

Минут пять я работаю фотографом, потом нехотя присоединяюсь к одной из групповых фотографий. Заняв свое нагретое место у стены, я не чувствую желания продолжать поиск кавалера. Локти саднит от прикосновения к бетону. На фоне ночного лондонского неба выделяется сияющий небоскреб в бизнес-центре Canary Wharf, где помещается банк Godfrey & Jackson, рядом высится башня с мигающим маяком.

У меня дрожат губы.

Переживать? Дудки! Я расправляю плечи. Не хватало расстроиться на помолвке кузины. К тому же у меня есть повод для оптимизма: я уже отправила две заявки о работе и уверена, что как минимум на одну скоро получу положительный ответ. Молитва, вера, оптимизм – вот мое кредо.

– Инка? Какими судьбами?

Я отрываю взгляд от горизонта и смотрю вправо.

– Дерек?

Он бросается на меня и так сильно обнимает, словно собрался раздавить. Я в ответ вяло похлопываю его по спине.

– Надо же, мы оба – фанаты «Игры престолов»! – Он тычет пальцем в свою майку, ничем не отличающуюся от моей.

– Выходит, так. – От своей я бы прямо здесь избавилась, если бы позволяли приличия. Я складываю руки на груди. – Откуда ты знаешь Рейчел и Гавеша?

– Мы с Гавешем работаем в одной больнице, – объясняет с улыбкой Дерек.

– Как тесен мир… – Я откашливаюсь. – Ты, кажется, медбрат?

– Ты помнишь! – радостно улыбается он.

Ерунда! Вечно все принимают мою цепкую память, от которой мне самой несладко, за навязчивость. Некоторые считают, что помнить – значит питать нежные чувства. Я бы дорого отдала, чтобы стать пустоголовой.

– А ты откуда их знаешь? – Он скребет лысеющую голову. – Дай угадаю. Вы с Рейчел коллеги?

– Мы с ней двоюродные сестры.

– Ничего себе! С материнской стороны?

– С отцовской.

Он кивает и, опираясь о стену, спрашивает:

– Когда снова пожалуешь в церковь Всеобщего Радушия?

Простой, казалось бы, вопрос, но я затрудняюсь с ответом.

– Не в обозримом будущем, – отвечаю я, стыдясь своего формализма. – Я теперь посещаю другую церковь, близко от дома, в Денмарк Хилл. Слушай, Дерек, ты хочешь пить? Я хочу. Принести тебе что-нибудь?

– Давай лучше я.

– Джин-тоник, пожалуйста.

– Я мигом.

Он целится в меня указательным пальцем, я сдуру повторяю его жест. Наконец-то он отходит. Вечерок грозит затянуться. Я со вздохом смотрю в небо. Господи, я хотела познакомиться с новым парнем, а не тратить вечер на болтовню с Дереком!

От огорчения я выхватываю телефон, чтобы отправить сообщение Нане, но вдруг вижу у двери женщину невероятной привлекательности; судя по ее виду, она пришла сюда одна. Шикарная фигура, платье горчичного цвета в обтяжку, очень светлая кожа. Она приглаживает волосы жестом Николь Шерцингер в рекламе шампуня.

Женщина невероятной привлекательности смещается в мою сторону, и толпа расступается, как расступались воды Красного моря по мановению Моисея.

– Вот черт!.. – раздается восторженный мужской голос: бедняга таращится на ее зад.

Я почему-то смотрю на Олу. Она тоже заметила мерзавку, потому что вызывающе уставилась на Джона, как бы говоря: «Только попробуй!»

Явно не подозревая о своей способности, ничего не делая, заставить всех прирасти к месту, женщина невероятной привлекательности останавливается неподалеку от меня и налегает локтями на перила. Я невольно смотрю на ее зад.

Как сказано, мой зад смахивает в профиль на букву J, зад Кеми – на D; зато у этой нахалки зад на Р: дерзкий, пышный, торчком. Ирония в том, что я не могу отвести от этого нахальства глаза. Не удивлюсь, если оно у нее накладное.

– Меня зовут Латойя.

Никуда не денешься: она протягивает мне руку. Вот незадача!

– Я Инка. – Я с воодушевлением трясу ей руку. У нее вдобавок ко всему светло-карие глаза.

– Давно ты здесь? – Она поправляет волосы – явно натуральные.

– Меньше часа. – Сейчас моя задача – не сойти за лесбиянку. Черт, ну и вид у нее – чисто модель из интернета. – У тебя акцент! – спохватываюсь я. – Ты ведь не из Британии?

Латойя улыбается, показывая безупречные зубы.

– Нью-Йорк.

– Чудесно.

– Бывала у нас?

– Кто, я? Ни разу. Знаю там одного… – Я озираюсь. – Откуда ты знаешь виновников торжества? – Вижу, на меня уже смотрят сразу несколько мужчин. Правильнее сказать, не на меня, а не нее.

– Я их не знаю, – отвечает она без малейшего смущения. – С ними знаком мой жених. Он скоро поднимется сюда, ищет внизу, где припарковаться.

Она показывает мне свое кольцо с бесстыже огромным бриллиантом.

– Вау! Поздравляю! Вы живете здесь? – Прежде чем спросить об этом, я уделяю достаточно внимания кольцу и интересуюсь, где ей сделали предложение. Оказалось, что в Центральном парке – ооочень романтично.

– Нет, мы прилетели ненадолго, – отвечает она небрежно. – Через два дня уже назад.

– Вот оно что… Чем вы тут занимаетесь?

Латойя выгибает шею. Не уверена, что она расслышала вопрос.

– Как все туристы, – отвечает она. – Посещали достопримечательности. Но главной целью было познакомиться с его родней. Раньше мой жених жил здесь.

– Так он из наших, местных!

Она опять отворачивается.

– Еще бы! Он знает Лондон как свои пять пальцев. Очень удобно! Прости меня за невежливость: я просто высматриваю его. Никак не поднимется.

– Что ты!.. – Я машу рукой. – Высматривай на здоровье.

Она вертит головой. Я поражаюсь тому, какие красивые у нее скулы.

– Детка!.. – вскрикивает она. – Давай сюда!

Я смотрю туда, где возник ее жених, и чудом не грохаюсь в обморок. Он – не кто иной, как мой бывший дружок Феми.

Мое хрупкое эго

Я отворачиваюсь, как разыскиваемая преступница-беглянка. Сердце колотится, как у скаковой лошади в финальном забеге. Чтобы не упасть, я хватаюсь за перила.

Латойя, не замечая мою паническую атаку, зовет Феми по имени и вцепляется в мое запястье.

– Сейчас познакомлю тебя с моим женихом. – Она тянет меня за собой.

Я не успеваю возразить. Мы уже останавливаемся. Я опускаю голову.

– Инка? – произносит Феми почти вопросительно.

Я медленно поднимаю глаза.

Знаете, Феми всегда был очень хорош собой: зубы, глаза и далее по списку. Особо не следил за модой, но всегда подбирал рубашку к джинсам. Но сегодня… Сегодня Феми превзошел себя. Он поднялся на несколько ступеней. Когда мы встречались, у него был телефон Blackberry, а теперь у него наверняка айфон.

– Привет… – полуобморочно хриплю я, восхищаясь его белоснежной рубашкой и мускулатурой – при мне он такой еще не накачал.

Латойя переводит взгляд с него на меня.

– Мы с Инкой раньше встречались, – быстро произносит Феми, кашляет, смотрит на нее с таким видом, словно говорит: «Я тебе про нее рассказывал…»

Латойя бледнеет.

– О!.. – Она смотрит на меня, прикрыв ладонью рот. – Ну и ситуация… Мы с Инкой уже пять минут болтаем.

«До чего хороша! – невольно говорю я себе. – И совершенно не похожа на меня».

– Хорошо выглядишь, – нарушает мои мысли Феми.

– Спасибо, – машинально откликаюсь я, а сама при этом думаю: «Хорошо» – это не комплимент. Так говорят скорее какой-нибудь старушке».

– Как я погляжу, ты постриглась. – Феми разводит руками, я трогаю волосы в ожидании дальнейших комментариев. Он больше ничего не говорит, и я ненавижу себя за обидчивость.

– Ты обручился! – выпаливаю я.

Феми молча открывает и закрывает рот, утвердительно кивает.

– Три недели назад, – зачем-то уточняет он.

Без году неделя! Ясно, что он привез сообщение об этом своей родне. Я воспоминаю его пост насчет «ностальгии». Теперь все становится на свои места.

– Поздравляю! – говорю я неожиданно для себя высоким, каким-то дельфиньим фальцетом.

Феми чешет в затылке.

– Рад был повидаться. – Мы смотрим друг на друга, думая одно и то же: «Стоит или не стоит обняться?» К счастью, решение принимает за нас Дерек, появляющийся с двумя полными бокалами.

– Прости, что заставил ждать, – говорит он, задыхаясь. Я вижу, что одна его штанина мокрая. – Небольшое происшествие, – объясняет он. – Не такое, как ты подумала.

Я корчу гримасу: мой бокал оказался липким.

– Спасибо… – выдавливаю я.

– Никаких проблем. – Заметив Феми и Латойю, Дерек сокрушается: – Прошу прощения, где мои манеры? – Вытерев руку о сухую штанину, он представляется: – Я Дерек. А вы?..

– Феми. – Они обмениваются рукопожатием, и я пытаюсь понять по лицу Дерека, помнит ли он, кто такой Феми. Если помнит, то успешно это скрывает.

– А это Латойя, моя невеста. – Ладонь Феми застывает в дюйме от ее ягодицы, и мое сердце трепещет.

– Рада познакомиться, – откликается Латойя и вежливо машет Дереку. Как ни странно, ей не так хочется сбежать, как Феми.

Дерек снова вытирает ладонь о штанину.

– Вы ничего не пьете! – вдруг замечает он. – Что вам принести? Колу, шампанское?

– Мы сами, – торопливо отвечает Феми, но Латойя успевает ответить: – Шампанское.

Феми косится на нее.

– Что такого? – Она пожимает плечами. – Человек предложил.

– Шампанское для леди, сию минуту, – говорит с улыбкой Дерек.

Провожая его взглядом, я вижу, как он приплясывает под музыку.

– Настоящий джентльмен, – говорит Латойя, подмигивая. Я застигнута врасплох и неуклюже бормочу:

– Наверное.

– У вас одинаковые майки, – говорит мне Латойя. От новой неожиданности я давлюсь. – Выкладывай, что у вас за история. Давно вы вместе?

– Мы не вместе, – хриплю я.

– Неужели? – Она испытывает замешательство. – Прости, вы оделись одинаково, вот я и подумала…

– Ничего страшного. – Я машу рукой и киваю, чувствую испытующий взгляд Феми.

– Ну-ка, ну-ка… – осторожничает Феми. – У тебя кто-нибудь есть?

Я возмущенно хлопаю ресницами. Что еще за вопрос? Вообще-то я слишком хорошо знаю Феми, чтобы не удивляться его бесцеремонности. Он – добрая душа и задает этот вопрос потому, что ему небезразлично, оправилась ли я после его ухода три года назад.

Допустим, я скажу ему правду, что это даст? Честно говоря, мне нет дела до его отношения к моему одиночеству. Гораздо больше меня беспокоит мое хрупкое эго.

– Кое-кто, – вру я с наглой улыбкой.

Феми облегченно выдыхает.

– Ты молодчина, Инка. Где этот счастливчик? – Он радостно озирается.

Я поджимаю губы. Час от часу не легче!

– Дома. – Лучше так, чем выхватить из толпы первого встречного. – Приболел, бедняга. Но все быстро пройдет… – вынуждена я сдать назад из-за его озабоченного выражения. – Ничего не поделаешь, «мужской грипп».

– Действительно, вот бедняжка! – искренне сочувствует Латойя. – Обязательно передай ему от нас пожелания выздоровления!

Я улыбаюсь и киваю. Бежать сломя голову, немедленно!

– Все равно, я рада знакомству.

Не дав мне договорить, Феми спрашивает:

– Как его зовут?

Я моргаю.

– Как зовут?.. Алекс… Мы вместе семь, нет, восемь, нет… Девять месяцев. Да, именно девять. – Я судорожно глотаю.

– Чудесно. – У Феми довольный вид. Наверное, он забыл, что творится с моей физиономией, когда я вру.

– Пора, наверное, ему позвонить. – Я достаю и показываю телефон. – Проверить, ни помер ли часом.

Феми одобряет мое решение, Латойя прощально машет мне рукой.

– Рад был повидаться, Инка, – говорит Феми.

Я рада была бы ответить тем же, но это превыше моих сил, поэтому я что-то мычу и удаляюсь с максимальной скоростью, на которую способны мои подкашивающиеся ноги. Увидев Рейчел, я маню ее к себе.

– Здесь Феми, – шепчу я.

– Кто?.. – Рейчел не понимает, о ком речь. Она слегка пошатывается – видать, захмелела; в руке у нее пустой бокал.

– Феми. Мой бывший бойфренд Феми. – Я зажимаю ей голову ладонями.

Так до нее лучше доходит.

– Что ему здесь понадобилось?

– Это я задаю тебе этот вопрос. – Знаю, Рейчел не в чем винить, но она – хозяйка и должна знать, кого приглашает. – Ты знала, что он придет? Знала, Рейч? Знала?

– Нет! – Рейчел искренне удивлена. – Гавеш тоже не знал. Знал бы – предупредил бы меня.

– Брателло, откуда ты взялся?

Мы оглядываемся на Гавеша, схватившегося за голову. Он, как и его брат Санджив, поражен появлением Феми не меньше нашего.

– Вот видишь! – укоряет меня Рейчел.

– Вижу. – Я отворачиваюсь. – Представляешь, Рейчел, у Феми невеста! Он здесь с ней.

– Как, уже? – Рейчел корчит гримасу. – Он не терял времени.

– В каком смысле? – настораживаюсь я.

Рейчел спохватывается и закрывает ладонью рот.

– Подожди. То есть ты знала, что у Феми есть подружка? Знала и скрывала от меня? Давно ты это знала?

Я снова убеждаюсь, что она нетрезва. Она загибает пальцы, считая месяцы, но я прерываю это ее занятие.

– Как ты узнала, Рейчел?

В этот раз она не медлит с ответом:

– В Инстаграме.

Действительно, где же еще? Странно, что я осталась в неведении.

– В Инстаграме Санджива, – уточняет Рейчел. – Она подносит к губам пустой бокал и разочарованно хмурит лоб. – Месяца три назад. Санджив сказал тогда, что они только что познакомились.

– Что?! – Я не верю своим ушам. – И ты от меня скрывала?! То есть они вместе всего три месяца?

Я переживаю внетелесный опыт: вокруг меня все меркнет. Два года! – говорю я Феми. – За два года ты ни разу не почувствовал, что я – твоя избранница.

– Ты в порядке? – спрашивает Рейчел, кладя руку мне на плечо.

Тут нас перебивают.

– Кто-то умер? – Это Нана. Она обнимает Рейчел и вручает ей бутылку просекко.

– Это то, чего мне не хватает. – От удовольствия Рейчел высовывает язык.

Нана поворачивается ко мне и хмурится. На ней кричащий комбинезон с широким поясом, в каждом ухе по десятку сережек.

– Что с тобой? – интересуется она. – Соскучилась по мне?

Рейчел откашливается.

– Здесь Феми.

В отличие от Рейчел, Нана не нуждается в дальнейших разъяснениях. Она качает головой.

– Сдохнуть легче! – произносит она едва слышно. – Брось, милая, ты давно махнула на него рукой, верно?

– Нана, он обручился… – шепчу я. Нана беззвучно, по-рыбьи округляет рот и привлекает меня к себе.

Рейчел сует бутылку просекко себе под мышку.

– Шла бы ты отсюда, – советует она мне.

– Как это? С твоей вечеринки?

– Ну и что! Завтра, проснувшись, я все равно не вспомню, кто приходил меня поздравить. – Она хватает бутылку за горлышко и опасно ею размахивает. – Даю слово, сегодня я дам жару!

Не знаю, каким образом мне удается выдавить улыбку.

– Спасибо, кузина! – Я обнимаю Рейчел.

– Хочешь, я уйду вместе с тобой? – предлагает Нана.

Я мотаю головой.

– Спасибо, не надо.

– Лучше я пойду с тобой, – настаивает она.

– Пожалуйста, Нана! Я хочу побыть одна.

Я кошусь на Феми и сразу спохватываюсь: лучше бы я этого не делала! Он кладет пятерню ей на спину и привлекает ее к себе. Они целуются. Это не мимолетный, а нескончаемый поцелуй, при виде которого я едва не падаю. Я проталкиваюсь сквозь толпу, заскакиваю в лифт. Там я даю волю слезам. По щекам катятся здоровенные слезы, сердце готово лопнуть.

Коррекция плана

Нана:

Привет, милая, надеюсь, ты в порядке.

Если хочешь поговорить, я готова. Если ты предпочитаешь, чтобы я больше никогда не произносила имя Феми, я и на это готова.

Лишь бы тебе было хорошо.

Я просыпаюсь среди ночи в темной комнате и не могу шелохнуться. Достаю из-под подушки телефон, включаю его и читаю сообщение от Наны. Потом сердце начинает колотиться как сумасшедшее: мне пришло голосовое сообщение с незнакомого номера.

Привет, Инка, это Феми. Я просто хочу сказать, что рад был повидаться… Не буду врать, я нервничал, прежде чем прийти. Санджив сказал мне о помолвке и вечеринке, но я ответил, что вряд ли смогу прийти… а потом передумал. В общем, очень жаль, что нам не удалось нормально пообщаться. Я тебя искал, но Рейчел сказала, что ты ушла. Наверное, к своему бойфренду с его «мужским гриппом». (Он посмеивается, потом откашливается.) Я рад, что ты нашла себе человека. Мы оба заслуживаем счастья… Через два дня я возвращаюсь в Нью-Йорк. Думаю, в июле мы увидимся. Может, на свадьбе ты познакомишь меня с Алексом. Береги себя, Инка. Забыл спросить, как твоя семья? Знаю, твоя мать терпеть меня не может, но я все равно надеюсь, что она в порядке. Как работа? Все еще Godfrey? Я болтаю уже больше минуты. Все, пока.

Голос умолкает, и я завороженно смотрю на телефон. Аватар Феми – он и Латойя; я борюсь с побуждением увеличить фотографию. Чтобы не делать этого, я включаю свет и иду за блокнотом и ручкой. Необходимы решительные действия, срочно!

«Операция «Кавалер для свадьбы». Мой план, как раздобыть себе кавалера для свадьбы Рейчел В ИЮЛЕ!»

Ты такая британка!

Суббота

История браузера:

«Увидела вчера своего бывшего, и у меня упало сердце» – Reddit

«Как я столкнулась вчера со своим бывшим и отлично справилась с ситуацией» – Huff post

Я тороплюсь к маме к часу дня. Ночью я очень старалась уснуть, в конце концов мне это удалось, и я проспала до 11 утра. Отправила маме эсэмэс с вопросом, можно ли мне приехать, а потом мне позвонила похмельная Рейчел.

– Не отвечай на его голосовое сообщение, – посоветовала она, услышав моей рассказ. – Ограничься эсэмэс – сердечным, но кратким.

Я так и сделала – с третьей попытки:

Привет, Феми. Надеюсь, ты выспался. Еще раз поздравляю с помолвкой! Я так счастлива за тебя! Латойя – прелесть. Да, ты познакомишься на свадьбе с моим бойфрендом. Надеюсь, он больше не захворает. Хорошего полета!

Приняв душ, приведя себя в порядок и одевшись, я прыгаю в машину – и вдруг вспоминаю, что у меня просрочен техосмотр. Приходится втискиваться в поезд и ехать от Денмарк-Хилл до Пекхэм-Рай – к счастью, это недалеко.

Путь от станции лежит по людному тоннелю с кафе и прилавками с обеих сторон, потом по улице с несколькими афрокарибскими салонами причесок. Мне преграждает путь женщина-зазывала:

– Милочка, привести в порядок твои волосы? – У нее тончайшие косички и ганский акцент.

Я со вздохом отказываюсь. Так всегда бывает, когда я попадаю в Пекхэм. То, что я не ношу парик, еще не значит, что мне требуется какая-то особенная прическа.

Я ускоряю шаг и миную лавочку, которая находится здесь с незапамятных времен и торгует одними и теми же ганскими сумками. А вот такого количества магазинчиков «Все за фунт» я не припомню. Вот «Макдоналдс», где однажды вспыхнула безобразная драка. Дальше я пробираюсь сквозь толпу крикливых проповедников, мамаш с колясками, покупателей с огромными пластиковыми пакетами, вечно образующуюся перед магазином Primark. Вот и бюджетная Costa. Не могу туда не заглянуть.

На районе сплошь нарощенные волосы, хиджабы, растаманские головные уборы… Но в кафе совсем другая картина: вязаные шапочки, джинсовые крутки и торчащие из-под кроссовок белые носочки. Пекхэм здорово изменился.

С пешеходного перехода видна изогнутая крыша – Пекхэмская арка. Мне приятно видеть, что снова действует моя любимая Пекхэмская библиотека, освободившаяся наконец от строительных лесов, – сердцевина здешней общины.

В детстве меня водил сюда отец, чтобы спасти от тяжелой атмосферы у нас дома. Он учил меня старательности, тогда как мать всегда требовала только успехов. Наверху, в детской читальне, мы с ним устраивались на «бобовом пуфе», и я читала вслух книжки Жаклин Уилсон.

Ступив на переход, я вспоминаю мамино эсэмэс и возвращаюсь в африканский супермаркет, за толченым ямсом. Теперь можно поспешить к ней. По пути я размышляю, как заговорить с ней об Алексе.

У маминой двери – она живет в трехэтажной квартире, сохраняющей приличный вид, благодаря чему местный совет никак не соберется ее снести, – мне в нос бьет запах сушеных лангустов. Услышав громкое и хриплое мамино пение, я тороплюсь захлопнуть дверь, чтобы избежать соседских жалоб; о моем появлении оповещает, кроме стука, бренчание железной таблички на двери.

– Зачем так хлопать? – доносится из кухни мамин голос. – Или ты поступила на службу в эмиграционное бюро?

Я закатываю глаза и тороплюсь избавиться от пальто: оставляю его на вешалке, рядом с картиной – голубоглазым Иисусом.

– Здравствуй, мама. – Я сгибаю колени – это традиционное приветствие у народа йоруба – и отдаю ей пакет. Она сует туда нос и хмурится.

– Ты купила дорогой сорт.

– Извини. – Я тру затылок. – Ты сейчас занята, мам?

– Твоя сестра в гостиной, – говорит она, не слыша меня.

– Кеми здесь? – Я расширяю глаза. При всей любви к сестре мне не хочется обсуждать при ней свою личную жизнь, и немудрено: она на пять лет моложе меня и уже замужем.

– Что с того? – удивляется мама.

– Ничего, я подожду.

Она удаляется в кухню, заставляя меня прижаться к поломанному комоду, который она упорно отказывается выбросить.

– Рада тебя видеть, Инка! – говорит Кеми.

Я раскрываю ей объятия. От нее пахнет какао-маслом. – Как я погляжу, твой животик растет с каждым днем!

Она радостно похлопывает себя по животу, и мы дружно хохочем.

– Чем занимаешься? – спрашиваю я, снимая пушинку с ее коротких выпрямленных волос.

– Рассматриваю детские фотографии. Хочу понять, как будет выглядеть мой младенец. – Она кивает на горку, на которой теснятся, сражаясь за место, десятки семейных фотографий. При виде отцовской фотографии на проигрывателе у меня стискивает горло. Он худосочный, как и я, с кожей цвета кофейных бобов. Кеми пошла в мать: такая же пышная, шоколадного цвета.

Когда папа умер, мне было десять лет, а Кеми только пять. Его погубил рак простаты.

Пока папа был жив, он был для меня центром вселенной, утешителем, лучшим другом. Он старался, чтобы я была… заметной. В младших классах меня изводили за слишком темный цвет кожи, обзывали «собачьей какашкой». Я никому не жаловалась и плакала под одеялом, но папа всегда находил для меня правильные слова. «Ты красавица, – твердил он мне. – Никому не позволяй в этом сомневаться, Инка. Помнишь, что я тебе говорил?» И я бормотала сквозь рыдания: «Полуночное небо так же красиво, как рассветное».

Я часто гадаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы папа был еще жив. Хотя не уверена, что смогла бы попросить у него совета о личной жизни.

– Как делишки? – отвлекает меня от грустных мыслей Кеми. – Мама говорит, тебя повысили.

Я изумленно разеваю рот.

– Да, она теперь у нас вице-президент, – подхватывает мама, появляясь в гостиной. У меня отчаянно колотится сердце.

– Ух ты! Поздравляю, сестрица! – Кеми бросается меня обнимать. – Клянусь, ты этого заслужила. Когда вступаешь в должность? Чем именно тебе придется заниматься? – Она увлеченно задает вопросы и не обращает внимания на мое состояние.

– Сссспасибо… – выдавливаю я, отчаявшись унять сердцебиение, и кошусь на мать, которая присоединяет зарядку к телефону. – Пройдут две-три недели, прежде чем я начну. Это больше смена названия, чем что-то по-настоящему важное. Жаль, что тебя вчера не было. Как прошел ужин в честь дня рождения матери Уче?

Кеми уже отвечает, когда наша мама, на счастье, покидает комнату и больше нас не слышит. Я готова прервать Кеми и вывалить всю правду, но спохватываюсь: хочу ли я этого? Все, чего я от ее добьюсь, – это гримаса вины и сочувствия. Можно подумать, что с момента помолвки Кеми все мои неприятности происходят по ее вине! Терпеть не могу, когда она ходит вокруг меня на цыпочках. Знаю, по этой самой причине она и не задает мне вопросов про личную жизнь, хотя мне, собственно, нечего было бы ей ответить. Кроме того, она теперь не отходит от матери, так что мне ничего не стоит держаться в сторонке.

– Как вчерашняя помолвка? – интересуется Кеми, поглаживая свой живот.

Я тут же вспоминаю Феми и Латойю.

– Было весело… Слушай, ты помнишь эту фотографию? – Я распахиваю стеклянную дверь и хватаю первое попавшееся фото. На нем 11-летняя Кеми в черном балетном трико. Она была тогда светлее, чем теперь, с огромными торчащими косичками.

– Прекрати… – Кеми отнимает у меня фотографию. – Посмотри на мои волосы. Мамина работа!

– А поза-то, поза! – смеюсь я. – Нам полагалось выступать на сцене. Помню, ты была лучшей в классе.

– Мама не была в восторге от моих способностей, – возражает Кеми с потешной гримасой.

– О чем ты говоришь? Она считает тебя прекрасной актрисой.

– Не болтай, Инка. Он знала, что мне грош цена. У меня был «недостаточно академический стиль», – иронизирует она. – Знаешь, что она сказала, когда я получила по драме «отлично»? «Какой в этом толк?» – Это произносится с неподражаемым нигерийским акцентом.

Я морщусь. Мама всегда отдавала предпочтение точным наукам. Не знаю, почему, может, потому, что сама она работала медсестрой, а папа – инженером. Когда Кеми сказала ей, что хочет стать преподавателем драматического искусства, она ее не одобрила.

«Я думала, это у тебя хобби», – сказала она Кеми с удрученным выражением лица. Лучше бы призналась, что считает дочь чокнутой.

В детстве я понимала, как болезненно Кеми воспринимает мамины восторги от моих школьных достижений, и была ее заядлой болельщицей. Я помогала ей разучивать роли, старалась не пропускать ее спектакли, особенно когда на них не приходила из-за занятости мама.

– Что ж, зато теперь мама тебя одобряет, – говорю я, беря следующую фотографию. На ней Уче и Кеми в день их традиционной свадьбы. Кеми выглядит как триумф стараний свадебного салона Bella Naija: вся в кружевах и в тесьме, с царским веером из перьев в руках. Уче ей под стать: струящийся халат с широкими рукавами, бусы из фальшивой слоновой кости.

– Ооо!.. – Кеми кладет голову мне на плечо. Мы молча смотрим на фотографию.

– Папа гордился бы тобой, – говорю я шепотом. Кеми сжимает мне руку.

– Так, теперь твоя очередь. – Возвращаясь в сегодняшний день, она берет другую фотографию – моего выпуска. – Ты только посмотри, Инка, какие длинные у тебя были волосы!

– А потом она взяла и оболванилась!

Мы вздрагиваем. Мама возвращается, одергивая на себе халат.

– Дайте взглянуть. – О на тянется за фотографией и напряженно в нее вглядывается. – Вот это длина! – произносит она с нескрываемым сожалением, качает головой и хмурится, косясь на меня. – Чего ради ты остригла волосы, Инка? Так тебе шло гораздо больше. – Она тычет пальцем в фотографию. – А теперь у тебя мальчишеская прическа.

– Мама!.. – Кеми закрывает лицо ладонями.

– Что не так? – Мама выпячивает губы. – У тебя свои предпочтения, у меня свои. Я предпочитаю длинные волосы. Длинные! Между прочим, Инка еще не замужем. – Так… Напрасно я надеялась, что она избегнет слова на «з». – Будь она замужем, как ты, то могла бы носить любую прическу.

– Мама!.. – повторяет Кеми, подчеркивая интонацией, что это унизительный разговор.

Я качаю головой.

– Думай что хочешь, мама. Знаю, тебе не нравится моя прическа. – Я возвращаю фотографию на место, не обращая внимания на виноватое выражение лица Кеми. И тут я кое-что замечаю. – Что я вижу? – Я со сладкой улыбочкой беру старую фотографию родителей. У папы на ней внушительная шевелюра «афро», у мамы тоже что-то в этом роде.

– Разве это длинные волосы? – Я ехидно сую фотографию ей под нос.

– Брось! – Мама машет рукой. – Тогда была такая мода.

– Между прочим, вы тогда еще не были женаты! – кричу я. Кеми смеется. – По словам тети Дебби, это фотография вашего знакомства. Расскажи, куда он тебя водил? Он нервничал? Мог разговаривать?

Мама отнимает у меня фотографию.

– Слишком много вопросов, Инка. Как придешь, обязательно засыпаешь меня вопросами, как будто ты репортер. – Она ставит фотографию на место и заслонят собой горку.

Вечно она так: не желает разговаривать о папе и вообще о прошлом, вечно затыкает мне рот. Знаю, она бывает суеверной: не любит разговоры о мертвых. Но это другое, это же папа!

– Между прочим, еда почти готова, осталось только приготовить ямс. – Мама утирает лоб, и я решаю поговорить с ней после еды.

– Я накрою на стол, – вызываюсь я.

– Нет, Инка, лучше помоги мне на кухне.

Я поворачиваюсь к Кеми: обычно помощница – она.

– Я тоже могу, – говорит та.

Мама качает головой.

– Скажи мне, Кеми, кто здесь беременная, ты или Инка?

На плите томится красное рагу со шпинатом. Мама льет из чайника кипяток в кастрюлю с ямсовым порошком и сует мне деревянную лопатку.

– Займись ямсом! – командует она.

Ничего себе! Я почти никогда не готовлю нигерийскую еду.

– Чего медлишь? – кричит она. Я подступаю к плите, сжимая лопатку, как туалетный вантуз, и погружаю ее в кастрюлю. «Это то же самое, что картофельное пюре», – подбадриваю я себя.

– Начинай! – командует мама. – Не стой столбом. Для чего тебе руки?

Я приступаю к делу: вращаю лопаткой. Кастрюля так трясется, что я боюсь, как бы она не опрокинулась.

– Не жалей сил! – приговаривает мама, заглядывая мне через плечо. – Ну же, Инка! Разминай хорошенько!

Я послушно ускоряюсь, послушно не жалею сил. Не знаю, откуда они только берутся. Меня уже прошиб пот.

Как ни печально, этого недостаточно.

– Ты такая британка! – Мама отодвигает меня в сторону и сама встает к плите. – Хотела бы я знать, что будет есть твой хуз-банд? Чем ты будешь потчевать своего муженька?

– Готовить буду не только я.

Мама неодобрительно цокает языком.

– Не вздумай кормить его курицей с жареной картошкой!

Мне смешно. В детстве я как раз любила курицу с картошкой. До сих пор позволяю себе баловство – захаживаю в фастфуд «Чикен Коттедж». Согласна, иногда я этим злоупотребляю.

– Дай мне три тарелки. – Мама справляется с ямсом в считаные секунды. То, что только что смахивало на белую кашицу для грудничка, превращается в овальный ком нежнейшего теста.

Я делаю, как мне велено: достаю из буфета три разные тарелки. Мама ставит их на морозильник и кладет на одну горячий ямс.

– Мне совсем немножко, – прошу я.

– Немножко? – передразнивает она меня и кладет мне порцию размером со страусиное яйцо. – Ты совсем тощая, Инка. Тебе надо поправляться. Взгляни на сестру! – Она начинает раскладывать рагу. – Одна ее ягодица больше твоих обеих!

Я со стыдом тяну вниз полы кардигана.

Тарелки полны. Я ставлю их и миску с мыльной водой на поднос.

– Убери ложки! – приказывает мне мама. – Ешь руками! Нава о![10] Ты такая британка!

Что поделать, если ты родила меня здесь…

Я собираюсь нести поднос в гостиную, но мама останавливает меня, кладя руку мне на плечо.

– Инка, – обращается она ко мне чуть слышно, – не хочу на тебя давить, но, Бога ради, обдумай предложение тети Функе, не упирайся! Абег[11], приходи завтра в мою церковь. – Она выглядит такой отчаявшейся, что мне становится смешно.

– Приду, – отвечаю я беззаботным тоном. Это по крайней мере спасает меня от долгого разговора. – Но с одним условием, мама: пусть это останется между нами. Я серьезно! – Я озираюсь. – Кеми тоже не надо об этом знать.

Мама послушно прикладывает палец к губам, потом изображает широкую улыбку.

– Спасибо, – говорю я и отодвигаю служащую дверью расшитую занавеску.

– Господи Иисусе, благодарю Тебя!.. – восклицает моя мать.

Проповедь

Воскресенье

Рейчел создала беседу с рискованным названием «Я выхожу замуж, сцуко!».

Рейчел:

Салют, девчонки, буду рада увидеть

всех вас в пятницу.

Жду не дождусь провести мой

особенный день с вами.

Как вы знаете, осталось всего

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ!

Столько всего надо успеть

Срочно устраиваю предварительную

встречу с невестой

Ждите сообщений

Ола:

Уже заждалась!

Твоя свадьба – это будет нечто!

Звоните мне, если что

потребуется

Нана:

Ура, не стесняйся, брайдзилла[12]

Я поняла, что надо замьютить эту беседу

Автокоррекция: Это У ТЕБЯ осталось всего шесть месяцев

Ржунимагу

Инка:

Нана, ты меня рассмешила

Не дрейфь, Рейч.

Мы с тобой

Мы поем хвалу Иисусу. Спасибо, Господи. Мы поем хвалу Иисусу. Спасибо, Господи.

Кажется, паства часами распевает одно и то же, потом хор постепенно стихает, песнопение завершается.

– Поаплодируем им. – Пастор Адекейе подходит к кафедре.

Под аплодисменты паствы хор покидает сцену.

Мне не верится, что я здесь, в церкви Всеобщего Радушия, по прошествии невесть скольких лет. С другой стороны, именно здесь меня ждет встреча с тем, кого я назначила своим бойфрендом. Утром, приняв душ, я перебрала свой унылый гардероб, кое-что примерила, сделала несколько селфи, чтобы легче было принять решение. В итоге польстилась на красочность и выбрала водолазку цвета фуксии и узкие джинсы-варенки.

Перебирая свои фотографии, я слабо надеюсь на то, что он не заметит, какой у меня плоский зад.

– Повторяйте за мной! – От голоса пастора Адекейе я подпрыгиваю и упираюсь взглядом в экран проектора. Пастор – харизматический персонаж, щеголяющий в ботинках из крокодиловой кожи.

Словно готовясь к торжественной речи, он одергивает свой блейзер и грохочет:

– Это мой год!

– Это мой год! – вторит ему паства.

Пастор Адекейе укоризненно кривится и замирает на месте.

– Что это было? Вы уснули? Я сказал: «ЭТО МОЙ ГОООООД!» – Он уже рычит, паства копирует его рык, сжимая кулаки.

Я тяну шею, выискивая глазами тетю Дебби, но в церкви слишком много народу.

– Я скажу вам одну вещь. – Пастор Адекейе идет к другому краю сцены. – В этом году Бог желает вам благодати, вы знаете это? Он желает осыпать вас милостями. ФИНАНСОВЫМИ.

Толпа рада это слышать, все, растопырив руки, кричат: «Аминь!»

– Аминь, – произношу и я, пусть и с опозданием в целую секунду. Теперь, став безработной, я бы нашла применение лишним денежкам – о нет!.. Сдалась Алексу безработная! Уволена по сокращению штатов… Уверена, он поймет.

Пока пастор Адекейе переходит на противоположный край сцены, я гадаю, каков Алекс собой. Носит бородку? Запустил щетину? Чисто выбрит? Или отрастил вавилонскую бороду?

Мне опять не удается додумать свою мысль до конца.

– Он хочет одарить вас крепким здоровьем!

– Да, пастор! – выкрикивают сразу несколько человек. – Свидетельствуйте!

– Некоторым из вас Он дарует детей.

– Аминь!

– А некоторым… – Пастор Адекейе держит драматическую паузу. – Некоторым будут дарованы внуки!

О да, мама это оценит. Можно подумать, что она прыгнула в бассейн, не умея плавать: разводит руками, сейчас забарахтается.

– Аллилуйя! – кричит она так, что у меня звенит в правом ухе. – Даруй мне внуков, и побольше!

– Это относится к тебе, – шепчу я на ухо Кеми, наклонившись к ней. Она прыскает и пытается меня ущипнуть. Лучше бы рядом с мамой села она: она регулярно посещает церковь Всеобщего Радушия и, наверное, привычна к маминым причудам.

Пастор Адекейе потеет на сцене и утирает лоб мятым платком.

– Хо-хо-хо, вот вы и проснулись! – смеется он. – А для некоторых из вас… – Он вдруг умолкает. – Вряд ли вы готовы это услышать.

– Говорите, пастор! Говорите!

– Что ж, раз вы просите… – говорит он с улыбкой. – Кое-кого среди вас Бог намерен одарить… хуз-бандом!

Паства сходит с ума. Именно так! Они топают ногами, машут руками. Маму сотрясает дрожь. Ее разбирает «лихорадка Джеймса Брауна», как я это называю: она начинает говорить на неведомых языках.

Я давлюсь от смеха. Далеко не все присутствующие женщины одиноки. Это означает, что многие из них подняли гвалт, радуясь за своих одиноких дочерей.

У меня чувство, что я оказалась на съемках программы Опры Уинфри, где она говорит: «Ты получаешь автомобиль. И ты, и ты».

Я озираюсь с озадаченным видом и вижу Дерека в черной униформе привратника, шагающего по центральному проходу.

Мы встречаемся взглядами.

Проклятье! Я торопливо отворачиваюсь. Вот черт! Я говорила Дереку, что больше не собираюсь бывать в церкви Всеобщего Радушия…

Я напряженно наблюдаю, как пастор Адекейе возвращается на свою кафедру.

– Садитесь, все.

Дружный шорох тел. Уже усевшись, я начинаю кое-что соображать.

Ну-ка, ну-ка! Как насчет прихожан-мужчин? Знаю, женщины здесь преобладают, но от пастора ждешь логики. Как насчет матримониальных перспектив у мужчин?

Но пастор Адекейе уже листает свою Библию.

– Так, откроем главу…

Спустя 20 миллионов часов

Я духовно истощена, но мне надо взять откуда-то энергию, чтобы произвести впечатление на Алекса. Наверное, это все же была не самая лучшая идея.

Люди вокруг меня встают и направляются к выходу. Я оглядываюсь на мать. Она переговаривается сразу с несколькими тетушками, торопящимися по проходу. Как я погляжу, популярности ей не занимать.

– Ты вчера не сказала, что сегодня придешь.

Я поворачиваюсь к Кеми. Она положила голову на плечо Уче, тот водит большим пальцем по ее руке.

– Вдруг пришла такая мысль… Рада тебя видеть, Уче! Ты вот-вот станешь отцом.

Уче рассказывает, до чего он воодушевлен этим обстоятельством, перечисляет каналы в YouTube, помогающие ему готовиться к отцовству. Я тронута. Уче очень славный. Мне достался хороший зять.

– Что-то я подзабыла, когда роды… – говорю я, когда Уче умолкает.

– Что у тебя с памятью, Инка? – возмущается Кеми. – Двенадцатого апреля! Я повторяла это тебе не меньше десяти раз.

– Знаю, не серчай. – Я достаю телефон. – Сейчас вставлю дату в свой дневник, чтобы больше не забывать.

Открыв календарь, я мысленно возвращаюсь к своему плану. Когда Кеми родит, я буду чаще видеться с матерью и с тетушками. Надеюсь, встреча с Алексом не пройдет даром.

– Нам надо кое-что вернуть в Argos. Потом пойдем с мамой в B&Q.

– Мы покупаем краску для детской, – объясняет Уче и встает, чтобы помочь подняться Кеми.

– Хочешь с нами? – предлагает мне Кеми, вдевая руки в рукава поднесенного Уче пальто.

Я кошусь на мать, гордо рассказывающую одной из тетушек о том, что «ждет девочку». Куда подевалась тетя Дебби? Без нее встрече с Алексом не бывать.

– Лучше в другой раз, – отвечаю я сестре.

Та, к счастью, не развивает эту тему. Я обнимаю на прощанье ее и Уче.

Вдруг кто-то хлопает меня по плечу.

– Инка! Так и знал, что это ты.

Я вскакиваю и делаю книксен перед тетей Чиомой, владелицей салона красоты, все знающей о чужих делах. На носу у нее знатная бородавка, тональный крем на лице отличается тоном от крема на шее. Яркий платок на голове так велик, что мне жаль того, кто сидел в церкви у нее за спиной.

– Как делишки, Инка? Давно тебя не видела. – Красные губы тетушки Чиомы растягиваются в улыбке.

– Спасибо, хорошо, тетушка. – Краткость и вежливость – сестры спокойствия.

Тетя Чиома слегка раскачивается из стороны в сторону и озирается – не иначе, кого-то ищет. Я хмурюсь и тоже смотрю по сторонам.

– Вот скажи, где твой хуз-банд, а?

Я через силу улыбаюсь. Надо было это предвидеть. Мать предупреждала, что тетушка Чиома давно старается женить своего сына. Я ходила вместе с ним в воскресную школу; по рассказам подруг, он теперь пристрастился к азартным играм. Мне везет: прежде чем она успевает его представить, в наш разговор встревает моя мать. Она торопливо здоровается с тетушкой Чиомой и сообщает, что нам пора уходить.

– Смотри, не забудь рассказать Инке о моем сыне Эммануэле!

– Да-да… – Мать неопределенно машет рукой и толкает меня вперед.

– Мама!.. – возмущаюсь я.

Мы пробираемся в толпе в центральном проходе. Я уже нервничаю. Вдруг Алекс окажется совсем не таким, каким его расписывала тетя Дебби? Но менять решение уже поздно, мы подходим к сцене, где народу чуть меньше. Что бы вы думали? Нас ждет тетя Дебби, разодетая, как на скачки в Аскоте.

– Инка! Вот и ты. – Она прижимает меня к груди и кормит своим жемчугом. – Я не говорила о тебе Алексу. Знакомство получится спонтанным. – Она рассматривает мою прическу и, не спрашивая разрешения, поправляет прядь. – Идем! – она с ухмылкой тянет меня за руку.

Мы движемся вдоль ряда кресел, переступаем через ноги и сумки. Тетя Дебби прокладывает путь, за ней иду я, мама – замыкающая. Тетя Дебби останавливается за спиной у мужчины в синей рубашке, сидящего в переднем ряду.

У меня ухает сердце. Что ж, затылок у него в порядке, а это уже кое-что!

– Алекс! – Тетя Дебби хлопает его по плечу. – Хочу кое с кем тебя познакомить.

Мужчина оборачивается. Клянусь, я перестаю дышать.

Нехватка воздуха не мешает мне мысленно чертыхнуться. Господи, прости! Святые угодники! Алекс хорош. До чего хорош!

Он встает и оказывается верзилой выше шести футов ростом. У него такая гладкая шоколадная кожа, что у меня сразу возникает мысль о кокосовом масле. Вылитый Тайсон Бекфорд[13]. Какие глаза! А скулы! А губы! Боже, вот это губы! Нижняя – розовая, как я люблю.

Я глотаю слюну.

– Привет, – произносит мой рот. Тетя Дебби опоздала с представлением. – Я Инка. (А ты с ума сойти до чего хорош!)

– Инка – моя племянница, – спохватывается тетя Дебби, пока я на него таращусь. – Инка, это Алекс, один из моих жильцов.

– Рад знакомству, – урчит Алекс, вызывая у меня дрожь в коленках. У него сексуальный бас – ночь напролет слушала бы такой!

Алекс протягивает руку, я медленно пожимаю ее. Ого, крепкое же у него рукопожатие!

– А это моя сестра, мать Инки.

Алекс здоровается с моей матерью в традиционной манере мужчин йоруба. Во всяком случае, делает такую попытку: намеревается растянуться на полу, но из-за ограниченности места даже не касается пола рукой.

– Ой! – взвизгивает моя мать, впечатленная его рвением. – А он мне нравится. Ужасно нравится!

Стыдоба!

Она приглядывается к нему и что-то говорит тете Дебби на йоруба. Алекс явно ее понимает, потому что произносит:

– Э се, ма. – Э то даже я понимаю: «Спасибо, мама». – А то как же! – И он заканчивает с впечатляющим нигерийским акцентом: – Я родился здесь, но в первую очередь я – нигериец.

Мама хлопает в ладоши, треплет его по плечу.

– Эххн. Тем лучше. Скажи, как ты выучил йоруба? Вот моя дочь совсем на нем не говорит.

– Не совсем… – подаю я голос. Мама фыркает.

– Эххн, Алекс. – Она моргает. – Может, ты, Алекс, немного поучишь мою дочь?

Я приставляю указательный палец к своему виску. Лучше застрелиться!

– Инка… – вступает в разговор тетя Дебби. Не думала, что скажу такое, даже про себя: «Хвала Всевышнему, что существует тетя Дебби. – Алекс только что переехал из Бристоля…

– Бристоль – это хорошо. – Я делаю вид, что усваиваю новую информацию: так киваю, что у меня вот-вот отвалится башка.

– Да, но сюда меня позвала работа. – Он улыбается. – Я веб-дизайнер, а вы чем занимаетесь?

Я затрудняюсь с ответом, и мать приходит мне на помощь:

– Она инвестиционный банкир. На высокой позиции. Банк Godfrey & Jackson. Шеби![14] Слыхал о таком? На днях Инку повысили в должности, правда, Инка?

Алекс вынужден меня поздравлять. Как это прекратить?

– Я, собственно, не инвестиционный банкир… – хрипло поправляю я мать, пряча глаза. – Ты забыла, мама, я работаю в операционном отделе…

– Какая разница! – Она выпячивает губы. – Разве Godfrey & Jackson – не инвестиционный банк?

– Так-то оно так… – бормочу я.

– Как тебе на новой должности? – наносит удар тетя Дебби.

– Освоились в новой роли? – интересуется Алекс.

Я мечусь между ними с фальшивой улыбкой на лице. Господи, прости мне то, что я сейчас совершу!

– Я теперь… вице-президент в операционном подразделении. – Мне кажется, что я сама кривлюсь от своего вранья.

– Шикарно! – Алекс явно впечатлен. – Молодчина!

– Благодарю. Как вам служба? – тороплюсь я поменять тему.

– Понравилось, очень, – отвечает Алекс без малейшей запинки. – Совсем как в церкви у меня дома, в Бристоле.

– Значит, ты и на следующей неделе придешь? – спрашивает, трепеща ресницами, тетя Дебби.

– Непременно! – Алекс поворачивается ко мне. – Вы – верная прихожанка, Инка?

– Самая что ни на есть! – почти кричит моя мать, обжигая меня взглядом. – Останетесь пообедать, Алекс? Обычно мы ходим в китайский ресторанчик «Алди», это здесь, рядом. Наши прихожане его обожают.

Алекс прочувственно прижимает ладонь к груди.

– Я бы с радостью, тетушка, но, увы, я обещал помочь брату с его университетским проектом. Может быть, в следующее воскресенье? – Этот вопрос обращен и ко мне, от этого у меня щекочет в животе.

– Отлично!!! – визжит тетя Дебби, и у меня пропадают все собственные варианты ответа. – Нам пора. Нам с Толу еще надо поболтать с пастором.

– Это о чем же?.. – У мамы недоуменный вид, но тетя Дебби уже тянет ее за собой.

Мы с Алексом провожаем их взглядом. Первая моя мысль – «слава богу!», вторая – «что ему сказать?».

– Ну так что ж… – первым нарушает молчание Алекс. Я моргаю. Какой же он сексуальный!.. – Вы действительно не владеете йоруба?

– Знаю пару-другую словечек, только и всего. – Я делаю неопределенный жест. – Что бы ни говорила моя мать, она совершенно не пыталась меня научить.

Алекс смеется, позволяя мне любоваться его безупречными зубами.

– Ваша мать, Инка, сильная женщина.

– Это еще мягко сказано. – Я выдуваю воздух. – Она что-то сказала вам на йоруба, а вы ответили «спасибо»?

– Она сказала, что я красавчик. – Алекс качает головой. – Вы с ней согласны?

«Еще бы!» – слышу я свой беззвучный крик. В реальности я закатываю глаза.

– Я, конечно, шучу, – оговаривается он со смехом.

Красавчик и скромник.

– Как вышло, что вы знаете йоруба? – интересуюсь я, стараясь на него не глазеть.

– После окончания университета я несколько лет работал в Нигерии.

Я жду, что он сдвинется с места – можно ведь беседовать и на ходу, – но он все еще стоит столбом. Ему хочется со мной разговаривать! Он рассказывает, как изучал компьютерное программирование в университете Кардиффа, как потом отправился в Лагос, помогать отцу (тот занимается кейтерингом) и делать для него веб-сайт; он взял на себя все контакты с клиентами, помогал на кухне. Он приехал туда с приличным йоруба, но некоторые отцовские клиенты все равно не принимали его всерьез.

Пришлось уделить время практике языка. Однажды он преподнес отцовским клиентам сюрприз: вдруг ответил им на их родном языке. Им сразу захотелось установить с ним партнерские отношения.

– Зачем же вы вернулись в Британию? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться на его губы, созданные для поцелуев. – Дайте угадаю: соскучились по дождю?

Выражение лица Алекса меняется, он хмурится.

– Умерла моя сестра, – отвечает он, откашлявшись. – Мы с ней были близнецами.

Я накрываю ладонью рот.

– Попала в аварию. Я должен был поддержать мать.

– Мне так жаль, так жаль, Алекс!.. – Мне хочется его обнять, но вместо этого я говорю: – Я знаю, что значит потерять самого близкого человека. – Он приподнимает брови, и я уточняю: – Мой отец умер от рака, когда мне было десять лет.

– Проклятье! Грустно это слышать… – Он надувает щеки. – Так тяжело справляться с горем… Хочу спросить: с годами становится легче?

– Как-то привыкаешь, – отвечаю я с теплой улыбкой.

Мы молча смотрим друг на друга, желая что-то сказать, но сдерживаясь. Волшебный момент! Ни вымученности, ни недопонимания, ни неуклюжести, ни сдавленности. Самая что ни на есть искренность.

– Наверное, нам пора идти, – не выдерживаю я – и разрушаю очарование.

Мы проходим каждый по своему ряду и встречаемся в центральном проходе. До меня только сейчас доходит, что зал уже опустел. Мы болтали невесть сколько времени.

– Ну а как вы развлекаетесь? – спрашивает Алекс оживленным тоном.

– Люблю поесть в каком-нибудь занятном местечке. Что-нибудь посмотреть по Netflix за едой. – Я усмехаюсь.

– Надо же, я тоже гурман. – Видя мой взгляд, он поправляется: – То есть я люблю готовить.

– Какую кухню предпочитаете? Итальянскую? Индийскую?

– Ни в коем случае! Только нигерийскую.

Ну конечно!

– А вы? – спрашивает он перед самым выходом. – Любите готовить? Умеете готовить нигерийские блюда?

– Если честно… – Только бы это не стало камнем преткновения! – Я не готовлю нигерийскую еду. Потому что допоздна работаю. Доползаю до дому совершенно без сил.

– Что у вас обычно на ужин?

– Что-нибудь, не требующее времени, вроде пиццы.

– ПИЦЦЫ?

– Или пасты. Когда хочу себя побаловать, ем курочку.

– С курочкой ничто не сравнится, – одобряет Алекс. Я внутренне хихикаю. Ему необязательно знать, что речь всего лишь о курице с жареной картошкой.

– Кстати, Инка… – Он останавливается и достает из кармана телефон. – Я подумал: раз я в Лондоне новичок, то, может, нам обменяться номерами? – И торопливо добавляет: – Если хотите, конечно.

– Конечно! То есть почему бы нет? – Я пытаюсь равнодушно пожать плечами, потом роюсь в сумочке. Быстро ввожу в телефоне пароль, борясь с улыбкой до ушей.

Алекс смотрит в мой телефон и говорит, улыбаясь:

– Хорошая фотография! – Он показывает на одно из моих утренних селфи.

– Как неудобно! Простите! – Я отбираю у него телефон и поспешно стираю фотографию своей задницы. Потом, стараясь не умереть от стыда, открываю свои контакты и отдаю телефон Алексу, он мне – свой.

Так, проверим… 11 цифр, опечаток нет.

Забрав свой телефон, я вижу, что он приписал свою фамилию: Алекс Балогун.

– Звоните в любое время, – разрешаю я. – С любым вопросом про Лондон.

Что еще за вопросы про Лондон? Ты заделалась экскурсоводом, Инка?

– Спасибо. Обязательно позвоню, как только наметится свободный вечер.

Я могла бы тебя сопровождать, – думаю я, а вслух говорю:

– Без проблем.

Он снова улыбается и облизывает губы. Я отвечаю скромной улыбкой. Надо будет посмотреть в Гугле, что значит, когда парень облизывает губы.

Я прячу телефон, гордая собой. Не верится, что мой план работает! Кто мог подумать, что Алекс окажется таким пригожим? Очень хочется все растрепать завтра ДжоБрайану.

– Так… – говорит Алекс, шагая рядом со мной. – Что Инка любит смотреть в Netflix?

Исправленный план

Операция День Свадьбы: Мой план, как прийти с кавалером на свадьбу Рейчел в ИЮЛЕ!!!

Гигантские панды

Понедельник

Рейчел:

Привет, девчонки

В эту пятницу встреча с невестой

«Нандо», Холборн. 6 вечера.

И прошу

ПРИХОДИТЬ НЕ ПО АФРИКАНСКОМУ ВРЕМЕНИ!!!

Люблю вас

– А потом… – Я нарочито медлю для пущего впечатления и, переводя взгляд с Джоанны на Брайана и обратно, заставляю их ждать. Брайан уже барабанит пальцами по столу. – Он попросил мой номер телефона.

– Да иди ты! – не верит Джоанна.

– Ты серьезно?! – расширяет глаза Брайан.

– Кроме шуток. – Я, сияя, пью свой джин с тоником. – Мой номер!

Уже восемь вечера, мы зависли в All Bar One – не в том, куда мы обычно ходим (не хватало мне напороться на бывших коллег!), а в том, что неподалеку от станции London Bridge. Мне не терпится поведать им о его звонке.

– Фотка есть? – спрашивает Джоанна, ставя на стойку свой бокал с красным вином.

– Жаль, нет, – сознаюсь я, ерзая на табурете. – У него в мессенджере безлюдный пляж. В Фейсбуке я тоже не смогла его найти, как ни возилась с поиском. И в Инстаграме. Не уверена, правда, что умею им пользоваться, я только что зарегистрировалась.

– Наверное, у него приватный статус профиля, – предполагает Джоанна, кладя ногу на ногу. – Кажется, в Фейсбуке есть такая настройка, чтобы ты был виден только своим друзьям.

– Не все заходят в Инстаграм под своими настоящими именами, – предупреждает Брайан.

– Ага, – киваю я. – Кстати… – Я опять хватаю свой телефон. – Кто ты в Инста? Какой у тебя ник, или как там это называется?

– Не сейчас, – отмахивается Джоанна. – Лучше расскажи побольше про Алекса. Похоже, он великолепен!

– Так и есть! – говорю я с придыханием, гадая, как к нему отнесутся Нана и Рейчел. Я уже заждалась пятницы – дня, когда я все им выложу. Им и Оле. Посмотрим, хватит ли у нее после этого совести обвинять меня в консервативности.

– Что же заставило тебя передумать? – Этот вопрос задает Брайан, размешивающий со шкодливой улыбкой свой коктейль. – Решилась встретиться с Алексом – вот это да! В прошлый наш разговор ты была категорически против этого.

– Сама не знаю, – пожимаю я плечами. – Не иначе, шлея под хвост!

Джоанна и Брайан недоверчиво щурятся. Что-что, а наглую ложь они чуют за милю.

– Ладно. – Я ставлю свой стакан и все им выкладываю: про внезапный визит моего бывшего, про наше неуклюжее общение, про то, что он теперь обручен с настоящей интернет-моделью.

– Только мое решение никак не связано с их помолвкой, – не устаю подчеркивать я. – Просто мне нужен кавалер для свадьбы кузины, чтобы не пришлось сознаваться во вранье. Так вышло, что имя ему – Алекс и что он не возражает побыть моим кавалером.

– Чем я хуже? – мычит Брайан. Он даже не пытается скрыть огорчение, и мы с Джо прыскаем.

– Да ты что? – спохватывается Джоанна. – Дерек больше не в фаворе?

– Если он так тебе нравится, сама с ним встречайся! С меня довольно. – Я делаю маленький глоток, пока мне этого достаточно. – Что происходит в Godfrey? Слышно что-нибудь о новых увольнениях?

– У Луизы все еще грозный вид. – Брайан морщит нос, как будто почуял какую-то гадость. – Весь коллектив на нервах. Ну и времечко настало!

Джоанна вздыхает.

– О дальнейших сокращениях пока что не слыхать, но это не мешает мне искать новую работу. Прости, Инка, давно надо было тебя спросить: как дела с твоими поисками?

– Совсем забыла: в четверг у меня собеседование.

– Ух ты! Прими наши поздравления!

– Уже?

– Что за компания?

– Почему ты молчала? – Брайан и Джоанна нещадно перебивают друг друга.

– Мне позвонили только сегодня утром.

– Все мысли об Алексе! – осуждающе ворчит Брайан, но я не обращаю на него внимания.

– Это был звонок из рекрутингового агентства, – уточняю я. – Меня прочат на должность вице-президента операционной службы в Oscar Larsson.

– Oscar Larsson… – повторяет за мной Джоанна.

– Враждебный банк, – напоминает Брайан.

– Ну да. Но собеседование в четверг – это только первый шаг. Со мной поговорит кадровик.

Джоанна щелкает пальцами.

– Мы сможем вместе обедать. Офис Larsson в двух шагах от нашего.

– Вспомни, Джо, когда мы последний раз обедали вместе? – смеюсь я. – Мы всегда перекусывали на рабочем месте. Думаю, в Larsson будет то же самое. И вообще, сначала надо устроиться на работу.

– Но выпить после работы нам никто не запретит! – говорит Брайан, поднимая стакан.

– Стучу по дереву, – говорит Джоанна. – Не подведи нас!

Брайан показывает скрещенные пальцы.

– Спасибо. Ценю вашу поддержку.

После нового глотка я чувствую волну возбуждения. Каким-то образом я в считаные дни совершила прыжок от увольнения к перспективному собеседованию и получению телефонного номера отъявленного красавца. Уже раз десять я проигрывала в голове тот наш с Алексом волшебный момент, когда мы смотрели в глаза друг другу. Делаю это и сейчас, вспоминаю, как он облизывал губы – ух, как это сексуально!

– Угадайте, кто недавно присоединился к Tinder! – предлагает нам Джоанна.

– Как своевременно! – говорит ей Брайан. Он берет у Джоанны телефон и открывает Tinder. – Полюбуйтесь на это совершенство!

Да, парень на экране очень хорош. Он назвался Маркусом, имеет самые голубые на свете глаза и такую же неотразимую улыбку.

– Двадцать восемь лет. Живет в Южном Лондоне. – Брайан подмигивает Джоанне. – Сколько раз тебе говорить, Джо, зачем ты месяцами лишаешь себя удовольствия? Вас соединить?

– Мне нравятся мужчины постарше, Брайан. – Джоанна отнимает у него свой телефон. – Знаю, мне не дашь мой возраст, но мне скоро сорок.

Да, я постоянно забываю, что Джоанна на несколько лет старше нас с Брайаном.

– Как насчет платных сайтов знакомств? Что заставило тебя передумать?

– Секс, – отвечает Джоанна так буднично и безразлично, что я едва не роняю стакан.

– Я думала, ты искала серьезных отношений… – бормочу я.

– Так и есть. Вот только…

– У нее давно не было секса, – договаривает за нее Брайан.

– Целых два года, – уточняет сама Джоанна. – Представляешь? Не скажу, что я готова прыгнуть в постель к первому подвернувшемуся Тому, Дику или Гарри…

– Она намекает, что не может позволить, чтобы два года превратились в три! – выпаливает Брайан.

– Да уж, три года – явный перебор, – подтверждает Джоанна, качая головой. Сама эта мысль ей невыносима. Она ставит на стойку свое вино. – Инка, давай начистоту. Два года – это уже многовато для вагины, правильно? Кажется, прошло как раз два года с тех пор, как вы с Феми…

Я неопределенно мычу, вцепившись в свой стакан. Мне надо держаться хотя бы за что-то.

Брайан и Джоанна ждут продолжения. Я делаю глоток.

– Как бы не дольше…

– Инка!.. – ахает Джоанна.

Что такое два года в сравнении с тридцать одним, думаю я под хихиканье Брайана. Я не жалуюсь на свою девственность, вот уж нет! Просто давно решила оставаться девственницей до замужества, а поскольку Феми был вернувшимся к вере христианином и поборником целибата, отсутствие секса не вызывало трудностей. У нас его не было, вот и все. Но признаться в этом Джоанне и Брайану я не могу: в их глазах я предстала бы сумасшедшей. Как объяснить, что секс для меня священен, когда – не будем лукавить – в самом акте святости маловато? К тому же в наши дни девственница – это все равно что… ну, не знаю… гигантская панда. Огромная редкость. Само слово «девственница» наводит на мысль о Деве Марии и о монашках. Нет, ни слова об этом ДжоБрайану! Я бы превратилась для них во фрика. К тому же они – мои коллеги, им необязательно знать обо мне все-все.

– Ну что, еще по одной? – Я неуклюже вскакиваю, рискуя опрокинуть свой табурет.

Они смотрят на мой стакан. Он еще полон.

– Я не против, если ты угощаешь, – спасает меня Джоанна и допивает свое вино. – Еще красного, пожалуйста.

– Мартини, пожалуйста, – воркует Брайан, одаривая меня лучезарной улыбкой.

– Отлично. Красное и мартини. Один момент!

Как ТАКОЙ может быть одинок?

Пятница

Алекс:

Привет

Инка:

Привет! Как дела?

Алекс:

Спасибо, все ништяк

Что у тебя сегодня вечером?

Инка:

Еду к друзьям.

Моя кузина выходит замуж!

У нее встреча с подружками.

А что?

Алекс:

Класс! Поздравляю

Пятница, мои коллеги поспешили по домам

Жаль, у меня в Лондоне нет друзей

Инка:

Ну, спасибо

Алекс:

За что?

Значит, у тебя нет в Лондоне друзей?

Алекс:

Ха-ха!

Брось, сама знаешь, мы друзья

Инка:

Алекс:

Хорошо тебе повеселиться

Я просматриваю сообщения Алекса – кажется, уже в десятый раз. Он просит мой номер телефона, а потом четыре дня о нем ни слуху ни духу; я уже решила, что переоценила наше знакомство… И вот сегодня в 6.25 вечера Всевышний внял моим молитвам: Алекс вышел на связь с вопросом, какие у меня планы. Вечером в пятницу! Это могло означать только одно: он собирался предложить встречу. А я такая: извини, еду к Рейчел. Разве не дурость?

– Как вам вот это?.. – Рейчел перекрикивает «самбу» и нарушает ход моих мыслей. Мы сидим с ней, Олой и Наной в полукабинете «Нандо» с журналом для невест, окруженным бутылочками майонеза и кетчупа. – Пойдет мне это платье русалки?

Я откладываю телефон. Она прикладывает фотографию на развороте к своему лицу, втянув щеки.

– Красота! – говорю я, возвращаясь к своему цыпленку с лимоном и травами. – Главное – твое удобство.

– Удобство? – У Рейчел оскорбленный вид. – Инка, на своей свадьбе я хочу выглядеть сексуально! Думаешь, Ким Кардашьян удобно в лосинах?

Смешно нам всем, кроме Олы, сидящей напротив Наны: она еще ни слова не произнесла. Она осталась в шубке и не перестает тереть гормональное пятно у себя на подбородке. Ее объятия были вялыми, а когда я похвалила ее новую короткую стрижку с острой как бритва челкой, она поблагодарила меня без всякой охоты. Надеюсь, она просто никак не придет в себя после той злополучной вечеринки. Ее мать годами сравнивает ее и меня. Мне, например, обидно, когда моя мать сравнивает наше семейное положение. Между прочим, Ола позвонила мне первой – значит очевидно, что рассердиться должна была я.

– Свадьбы, свадьбы, свадьбы… – говорит с нигерийским акцентом Рейчел, после чего переходит на кокни. – Точно вам говорю, девки: столько возни, что сдохнуть легче! – Она вздыхает. – Где, в чем, как?! А еда?!!Объясните, где взять ресторатора, умеющего готовить и нигерийскую, и шри-ланкийскую еду? Торт уже выбрали – и то хорошо.

– Уже? – удивляется Нана и набивает рот рукколой. Кто заказывает в «Нандо» рукколу? – Помните Карлу, мы вместе учились?

– Что с ней? – спрашиваю я, беря стакан.

– Ванесса, ее младшая сестра, будет ответственной за торт и за…

– Помню, я нянчилась с маленькой Ванессой, – перебиваю я Рейчел.

– Она выросла, теперь у нее своя кондитерская. Я покажу тебе ее страничку в интернете, ты с ума сойдешь…

– Нет, я больше не могу!.. – Ола роняет вилку на тарелку. Мы от неожиданности моргаем.

– Что случилось? – спрашивает Нана.

Ола шумно дышит носом.

– Тут рядом слон…

– КАКОЙ ЕЩЕ СЛОН?! – ахает Нана.

– Слона-то мы не примечаем, – продолжает Ола. – Пора о нем потолковать.

Мы с Наной переглядываемся, потом вопросительно смотрим на Рейчел, но та тоже недоумевает.

Ола поджимает губы, как будто не намерена продолжать, но через секунду взрывается:

– Я о Феми! Мы так и будем закрывать глаза на то, что произошло? Что ты чувствуешь, Инка? Ни за что не поверю, что ты не разволновалась, когда неожиданно его увидела, а потом узнала, что он женится! Я тебя искала, но Рейчел сказала, что ты уехала домой. Я собиралась позвонить, но сама понимаешь: дети, то да сё…

Я не знаю, что ответить. Это так неожиданно! Оле вдруг стало небезразлично мое состояние.

– Я в полном порядке.

Ола недоверчиво смотрит на меня.

– Честно говоря, я мало думаю о Феми. Вообще-то… – Я благодарна Оле за подводку: уже неделя, как я жду возможности поделиться с ними своей новостью. – Я тут кое с кем познакомилась.

Рейчел роняет вилку и всплескивает руками.

– Хвала Иисусу!

– Его, часом, не Алексом зовут? – спрашивает Нана, и я с улыбкой киваю.

Ола хмурится.

– Тот самый, с которым хотела тебя познакомить моя мамаша?

– Не понимаю, почему я узнаю об этом только сейчас, – говорит Рейчел, складывая руки на груди.

– Все произошло на предродительской вечеринке у Кеми, – отвечает вместо меня Ола. – Перед самым твоим приходом моя мамаша пыталась познакомить Инку с одним из своих арендаторов, но Инка заупрямилась. – Она смеется. – Ты все-таки послушалась моего совета?

У меня дергается уголок рта. «Не кипятись, – говорю я себе, – пускай».

– Так или иначе, – радостно продолжаю я, – он попросил у меня номер телефона.

– И ты мне не позвонила? – Нана толкает меня в плечо, и я едва не выпадаю из полукабинета.

– Свадебные планы могут подождать. – Рейчел закрывает свой журнал. – Не томи. Расскажи, что и как.

Надменно глянув на Олу, я рассказываю: не упускаю ни одного мгновения своей волшебной встречи с Алексом.

Рейчел превращает меня в героиню торжества: сжимает бутылочку с кетчупом как микрофон и фальшиво исполняет песенку Эллы Май «Отвяжись».

– Фотка есть? – спрашивает Нана.

– Жаль, нет, – отвечаю я со вздохом. – Искала-искала в социальных сетях, но ничего не…

– Нашла!

Я удивленно поворачиваюсь к Оле. Я-то думала, что она меня не слушает.

– Я зашла в мамин Фейсбук, – объясняет она. – Она добавляет жильцов в свои друзья в Фейсбуке, чтобы как следует покопаться в их биографии. Это он? – Она бросает на журнал Рейчел свой телефон, и у меня перехватывает дыхание.

– Он, он, он!

Рейчел хватает телефон.

– Черт, Инка, какой милашка!

– Рейчел! – кричит Нана. – Можно всем посмотреть?

Рейчел нехотя кладет телефон на стол, и мы дружно нам ним склоняемся. Алекс сфотографирован в профиль, с ног до головы в национальном нигерийском наряде (а то как же!). Стоя у пальмы, он показывает два пальца.

– Хорош!.. – шепчет Рейчел.

Нана надувает щеки.

– Вынуждена с этим согласиться.

– Прошу прощения, но как такой красавчик умудрился остаться один? – Вопрос Олы звучит почти как обвинение. – Чувствуется какая-то загвоздка. Смотрим другие его фотки в Фейсбуке! – Она приподнимает бровь. – Поглядим, каков он на самом деле.

– НА САМОМ ДЕЛЕ? – недовольно переспрашиваю я, но Ола уже водит лакированными ноготками по экрану.

– Большинство его фоток только для частного просмотра, – бормочет она. – Хотя… – Она кладет на стол свой телефон.

Я прилипаю взглядом к фотографии на экране. Этот мужчина с пленительной улыбкой и проницательными глазами попросил мой номер телефона. Каи! Как же милостив Господь! Я уже собираюсь расписывать точеные скулы Алекса, но тут появляется следующая фотография: Алекс с женщиной, похожей на модель из «Пляжного патруля». Алекс обнимает ее за талию. То же самое на следующей фотографии. И на следующей.

– Да он бабник! – фыркает Ола. От моего недавнего воодушевления не остается следа. – Прямо ходок!

Женщина, в которую он вцепился, очень фигуристая и… светловолосая. То есть полная противоположность мне. Наверное, я все понимаю наоборот, слишком тороплюсь с выводами. Но он сам попросил у меня номер телефона! Мы переписывались! Глядя на меня, он облизывал губы – что, если верить «Космополитен», служит одним из вернейших признаков, что парень на тебя запал!

Ола перестает перебирать фотки, чтобы я вдоволь насмотрелась на похабный вырез неизвестной бабенки.

– Я в этом разбираюсь, кузина, – говорит она. – Мужикам нельзя доверять.

– Погоди, а за кем ты замужем? – прыскает Нана.

– Это старые фотки! – кричит Рейчел, тыкая пальцем в дату создания альбома: пять лет назад! – Святой Петр, это Айя-Напа! – Она указывает на подпись. – Веселенькое местечко!

– Не руби сплеча, Ола, – говорит Нана, вытирая салфеткой пальцы.

– Не собираюсь скрывать свое мнение! – фыркает Ола.

Я постепенно прихожу в себя.

– Давайте смотреть дальше. – Я быстро перебираю фотографии, намеренно пропуская сценки в ночном клубе, где вокруг Алекса еще больше баб.

Так я случайно проскакиваю одну характерную фотку. Приходится к ней возвращаться. Она тоже старая, но на ней с Алексом темнокожая женщина с длинными косами и с грудями восьмого размера. Мне невдомек, что у них за отношения, и, если честно, мне нет до этого дела. Главное, девушка одного со мной оттенка – это улучшает мне настроение.

Я торопливо открываю свой телефон, чтобы показать девочкам послания Алекса в сообщениях, доказать, что я не фантазерка, что Алекс действительно ко мне неравнодушен.

Я уже открываю рот, но Ола меня осаживает:

– На твоем месте я бы поумерила ожидания, Инка. Предлагаю вернуться к свадебной теме.

– Полегче, Ола, – говорит со смехом Нана.

Я жду, что Рейчел тоже пристыдит Олу, но вместо этого слышу:

– Да, самое время!

Вечно я чувствую себя с Олой униженной. Почему ей всегда надо мне напакостить? Я хмуро тыкаю вилкой свою картошку.

– Я тут читала один блог про цели подружек невесты…

– Меня в это не втягивайте, – предупреждает Нана, и мне сразу становится легче.

– Подожди, дай сперва объяснить! – просит Рейчел и наклоняется над столом. – Цель подружки невесты – поддержать ее саму. Мотивировать ее. От одной предсвадебной диеты впору рехнуться…

– Так вот почему ты ешь салат? – догадываюсь я.

Рейчел смотрит на свою тарелку, очень довольная собой, и наставляет на меня указательный палец.

– Именно! Вся суть в том, что каждая подружка невесты назначает собственную цель по поддержке невесты. Это дополнительное веселье. – Она поглядывает на Нану, не скрывающую своего сомнения. – Кто не захочет, того никто не заставляет.

– Почему, занятная идейка, – говорит Нана, заставляя меня удивленно вскинуть брови. – У меня уже есть цель. Я давно об этом думала… – Она переводит дух. – В этом году я официально запущу собственный салон моды.

– Шикарная новость, Нана! – Я тянусь к ней, чтобы обнять.

– Я планирую организовать показ мод, – увлеченно продолжает она. – Уже этим летом. Конечно, задолго до твоей свадьбы, – успокаивает она Рейчел.

Та растерянно моргает.

– Не в том дело… Ты и так готовишь платья для подружек невесты, тут не возразишь. Но у меня есть одно условие. – Рейчел ерошит себе волосы. – Одной из твоих моделей должна быть я.

Нана закатывает глаза.

– Заметано. Моя цель обозначена. Как насчет тебя, Инка? Я хотела позвать тебя в Инстаграм, но, похоже, ты уже пришла туда сама.

– Не забудь, это должно быть как-то связано со свадьбой, – напоминает Ола, не давая мне открыть рот. – Про то, что ты молодец, недавно получила повышение, нам и так известно.

– Повышение?! – кричит Рейчел, да так громко, что на нас оглядываются сразу четверо за столиком неподалеку. – Поздравляю! Почему ты молчала?

Я кошусь на Нану, единственную, кому известна правда.

– Спасибо, – бормочу я, потупив взгляд. – Зачем устраивать шумиху? Да и само повышение довольно скромное…

– Моя мать другого мнения.

Я испуганно смотрю на Олу и тараторю, борясь с раздражением:

– Я уже знаю свою цель: явиться на свадьбу с кавалером. И найти работу, – это уже про себя. – Успешно пройти собеседование в Oscar Larrson.

Рейчел хлопает в ладоши.

– Милашка Алекс – чем не кавалер?

Нана одобрительно кивает.

– Горжусь тобой, сис. Докажи всем, что ты не промах.

– Знали бы вы, как я устала от молитв матушки и тетушек за мою личную жизнь! Можно подумать, что я неизлечимо больна!

– Посмотрим, как ты запоешь, когда они назовут Алекса твоим хуз-бандом! – хохочет Рейчел.

– Когда за тебя молятся на каждой семейной сходке, можно свихнуться, – жалуюсь я, вытирая салфеткой руки. – Жду не дождусь, когда все это останется в прошлом. Ну а ты? – обращаюсь я к Оле, спокойно тянущей напиток через соломинку.

Она усмехается.

– Моя цель – заставить детей навести порядок у них в комнате. Вот бы кто-нибудь подсказал, как этого добиться!

– Как насчет онлайн-курсов? – предлагаю я. – Там гибкое расписание, можно учиться на дому. – Смех Олы похож на скрежет тормозов. – Сейчас куча народу записывается в университеты. Ты смогла бы доучиться до диплома.

Моя подсказка была искренней – в конце концов, цель Наны тоже вполне персональная, но то, как зло Ола щурит глаза, свидетельствует, что у нее совсем другое восприятие.

– Решила поиздеваться? – спрашивает она ледяным тоном. – Какой еще диплом при трех детях? Разве мать, воспитывающая дома детей, – это постыдно? – Она так резко бросает на стол салфетку, что Нана вздрагивает. – Ну ты даешь, Инка! Мало того что меня постоянно грызет мать, так надо еще с ТОБОЙ объясняться!

– Извини, просто предложила, – перекрикиваю я сальсу. Ола строит гримасу и закатывает глаза.

– Ты понятия не имеешь, Инка, что значит быть матерью целой оравы. Ни малейшего понятия!

– Предлагаю временно забыть про цели для подружек невесты, – говорит Рейчел, виновато поглядывая на соседние столики.

Нана пытается разрядить атмосферу.

– Девчонки! – Она по-монашески складывает ладони. – Побережем нашу внутреннюю энергию. На счет «три» делаем глубокий вдох.

Но Ола уже вскочила.

– Мне пора! – говорит она сердито.

– Ты серьезно? – удивляется Рейчел.

Ола демонстрирует свою серьезность, обматывая шею шарфом.

– Перестань, Ола, сядь. Я же извинилась.

Но она, не обращая на меня внимания, выбегает вон.

– Попробую ее догнать. – С этими словами Рейчел поспешно натягивает пальто и прижимает к груди журналы. – Потом договорим. – Мы с Наной моргнуть не успеваем, как Рейчел след простыл.

– Что это было? – спрашиваю я невозмутимую, преспокойно жующую Нану. – Как вышло, что температура подскочила в десять раз?

– Ты же знаешь, какой у Олы характер. – Нана тянется за ее тарелкой и перекладывает себе ее картошку. – Пусть подышит свежим воздухом, ей полезно.

Я с тяжелым сердцем смотрю на пустые стулья Рейчел и Олы.

– Это несправедливо. Она мне нагрубила.

Я отодвигаю свою тарелку – пропал аппетит. Почему Ола так зла на меня в последние дни? Надо учиться самостоятельности. Я больше не маленькая девочка, не груша для биться. Но, как ни грустно, я все еще чувствую себя ею.

Абег!!! Сделайте ей скидку, хорошо?

Суббота

История браузера:

Я – девочка для битья?

После того как я помогла Нане переместить ее пожитки ко мне в свободную комнату, мы поехали в Дептфорд, Мекку пестрых цветастых этнических тканей: Нана хотела купить материал на платья для своего показа мод. Если не считать запаха шалфея и пало-санто в моей второй спальне, ее переезд прошел нормально. Теперь мы ходим по магазинчику, и я использую это время для новой попытки связаться с Олой. Широкие полки завалены образцами тканей. Я щупаю блестящий шелк с замысловатыми серебристыми узорами и одновременно слушаю гудки на линии.

– Не берет? – спрашивает Нана.

Я поднимаю палец, прижимаю к уху трубку. В ней раздается щелчок.

«Привет, это Ола. Я сейчас не могу ответить на звонок…»

Я удрученно нажимаю «отбой».

– Что еще ты можешь сделать? – говорит Нана. – Сколько раз ты ей уже звонила, три?

– Уже пять раз, – бормочу я.

– Дай ей одуматься, – советует Нана со вздохом. – Сама знаешь, какая Ола упрямица. В конце концов она придет в себя.

Я киваю и убираю телефон. У меня была надежда помириться с Олой. Но Нана права: при всех наших ссорах я всегда первой делаю шаг ей навстречу. Лучше позволить ей остыть.

Я сторонюсь, пропуская пожилую тетушку, и сгибаю колени в традиционном приветственном приседании. Нана тем временем тянет на себя рулон оранжево-золотистой ткани в цветочек, с блестками.

– Неужели ты уже придумала покрой?

– Доверься мне, – отвечает Нана. – За годы я перелопатила горы идей для своего модного бизнеса. Сначала мне было боязно переходить к делу, но теперь… – Она подмигивает. – Я набралась смелости.

Она продолжает рыскать среди стеллажей, как читатель в библиотеке: нагибается, достает рулоны, размышляет, заталкивает их обратно.

– Объясни, что мы ищем? – Мне хочется быть полезной, надоело бездельничать и слепнуть от ярких красок.

– Светло-бежевую с золотистым отливом, – отвечает она, возвращая на полку очередной рулон. – О, тетушка! – Она оглядывается. За стеклянным прилавком появляется чернокожая женщина в красной шифоновой блузке, с распятием на шее.

– Нана! – Она улыбается. – Моя любимая покупательница! Как я могу тебе помочь?

Нана представляет ей меня, потом что-то находит в своем телефоне и показывает хозяйке магазина.

– Вот это да! – восклицает та. – Как мило! Мне нравится.

«Мило» – слабоватая похвала для придуманного Наной платья. Это не платье, а ОГОНЬ! У него лиф в греческом стиле, а под ним прозрачная сетка, перекидываемая через плечо. Нижняя половина, как я узнала у Наны, называется «клин»: это треугольники ткани через равные промежутки. В таком платье любая почувствует себя супермоделью.

– Я ищу бронзовый, золотистый цвет, – объясняет Нана хозяйке. – Швейцарскую шелковую вуаль.

Та радостно улыбается.

– Не волнуйся, найдем. – Она возвращает Нане телефон и уходит за угол, захватив с собой стремянку. Приставив ее к полкам, она достает сверху три золотистых рулона.

– Вот за что я тебя люблю, тетушка, – говорит Нана, выбирая средний рулон. На мой взгляд, все три, лежащие теперь на прилавке, совершенно одинаковые. Нана тщательно изучает материал. – Сколько стоят пять ярдов?

– Сто, – говорит тетушка.

Я давлюсь. Целая сотня! Мать постоянно покупает ткань, но никогда не платит даже половины этой суммы.

– Тетушка! – Я выхожу вперед и кладу руку на плечо Нане. Та уже лезет в сумочку. С ума она сошла, что ли? – Нана – ваша постоянная покупательница. Абег, сделайте ей скидку! – Я повторяю мамин жест, когда она торгуется.

– Ладно, – соглашается тетушка. – Только для вас: девяносто пять.

Не давая мне оспорить эту издевательскую уступку, Нана тянет меня в сторону.

– Ты что творишь? – шипит она. Я не ждала, что она так возмутится.

– То есть как? – отвечаю я шипением на ее шипение, тараща глаза. – Учти, тебя разводят. Знаю, что ты скажешь: материал высшего качества и все такое прочее. Но даже я понимаю, что она заломила лишнего и…

Нана поднимает руку, не дав мне договорить.

– Ты стала бы просить скидку в Prada?

– Чтобы я сунулась в Prada?! – смеюсь я.

– Серьезно, Инка, стала бы? А в Gucci? В Louis Vuitton? В Dior? Не стала бы, правда? Ну и мелкий бизнес достоин такого же уважения. Тем более когда им владеют черные.

Я прикусываю губу.

– Тогда другое дело…

Надо отдать Нане должное: она без колебаний меня критикует. Главное, она все делает с любовью.

Нана треплет меня по плечу.

– Мы должны друг друга поддерживать, а значит, платить за товар полную цену. Если нет, то одному Богу известно, на что будет похожа наша община через три-четыре года. И не забывай, что я тоже собираюсь завести свой небольшой бизнес.

Я думаю о том, как меняется мой любимый Пекхэм. Вместо парикмахерских открываются кафе и пабы, тамошние бары превращаются в «потайные бриллианты», изюминки района. Вспоминаю салоны красоты, лавочки с обязательными ганскими сумками. Не хотелось бы, чтобы все это осталось в прошлом.

Мы возвращаемся к прилавку рука об руку, и Нана платит тетушке полную цену.

– Я положила в пакет бусы, – говорит Нане тетушка и подмигивает. – За счет заведения.

В духе дальнейшей поддержки «черного» бизнеса мы с Наной заглядываем в соседнее заведение карибской еды навынос. Там, сидя у окна, мы вгрызаемся в свои хрустящие желтые бургеры – мой говяжий, у Наны бараний – и запиваем их виноградным крюшоном.

Нана обмахивает себе рот.

– До чего остро!

– Спокойствие, ты же африканка! – укоризненно смеюсь я. – Тебе подавай поострее! Забыла сфоткать… – Я кладу недоеденный бургер на тарелку, подвигаю к ней стакан. – Это для Инстаграма.

– Только не говори мне, что ты теперь одна из ЭТИХ!

– На моей странице пока пустовато, вот и все. Давай сделаем селфи.

– Обойдусь. – Она приглядывается ко мне. – Лучше я запечатлею тебя.

Она делает несколько снимков. Я проверяю ее работу, и мне делается грустно. Трудно себя разглядеть, в заведении темновато. Я лениво выбираю снимок, на котором кажусь себе более естественной, и загружаю его в Сеть, применив для осветления фильтр Clarendon.

Отложив телефон, я стараюсь понять, почему с самого утра не в настроении.

– Спасибо, что не ляпнула вчера, что меня сократили, – говорю я Нане.

– Как, ты скрываешь увольнение от подруг? Не обижайся, но это ты зря.

Я втягиваю голову в плечи.

– Знаю. Но если бы я сказала правду, Ола обязательно наябедничала бы своей мамаше, та – моей, и на меня такое бы обрушилось!

– Все равно ты не сможешь утаить это от матери.

– Не беспокойся, скоро я поступлю на работу в Larrson. – Я молитвенно складываю ладони.

– Теперь об Оле, – медленно произносит Нана и прикладывает к уголку рта салфетку. – Знаю, вы никогда особо не ладили, но вчера она уж слишком тебя приложила. В чем дело?

– Точно не знаю. Начинаю думать, что дело не только в предродительской вечеринке Кеми.

– Час от часу не легче! – Нана перестает есть. – Там что-то произошло?

Я кусаю губы. Зачем увиливать?

– Не хотелось делать из этого проблему. Просто когда я сказала, что не хочу, чтобы тетя Дебби с кем-то меня знакомила, Ола на меня напустилась, назвала консервативной и узколобой при Дебби и при маме.

– Серьезно? – расширяет глаза Нана.

Я киваю.

– Знаешь как обидно? Она так на меня набросилась! А я, как водится, повела себя бессловесной овцой.

– Зря.

– Да, но перед этим тетя Дебби опять напомнила ей о моем дипломе. Так что на самом деле Ола могла рассерчать на нее. Понимаешь, когда мы были детьми, тетя Дебби то и дело нас сравнивала. Например, однажды Оле поставили «отлично». Ей не терпелось похвастаться своим подвигом матери, но тетя Дебби осталась равнодушной. «Раз вы с Инкой учитесь в одном классе, то почему бы тебе тоже не успевать», – вот что она ей тогда сказала!

– М-да… – Нана корчит гримасу. – Выходит, у вас с Олой давно так? Вы никогда не были близки? – Она облизывает большой палец.

– Вообще-то нет. В школе она больше дружила с Рейчел, обе интересовались косметикой и прическами. А я была зубрилой. – Я усмехаюсь, хотя на душе лежит камень.

Нана медленно кивает.

– Хотя иногда она поступала хорошо. – Я откашливаюсь. – Я тебе рассказывала, как надо мной смеялись из-за моей темной кожи. Тогда Ола заступилась за меня и разогнала насмешниц.

Нана молча размышляет.

– В универе она тоже была такой. Помнишь, как она вцепилась в парня в кафетерии?

– Который обсчитал меня на пятьдесят пенсов?

– Ага! – смеется Нана. – Повисла на нем, всю душу вытрясла!

Теперь смеемся мы обе. Я откидываюсь на диванчике.

– Знаешь что? Я хотела поступить в университет вместе с Олой. Мы с Рейчел учились в Астоне, и поступление в Оксфорд могло бы больше нас сплотить. Но потом она познакомилась с Джоном, и все мы знаем, как закончилась эта история. Честно говоря, после моего выпуска наши отношения ухудшились. Тетя Дебби никогда не упускала случая это подчеркнуть.

Я отгибаю краешек ямайского флага и выглядываю в окно. Мне самой странно слышать, как я об этом рассказываю; наверное, я долго скрывала свои чувства даже от себя самой. Как я умудрилась так запустить отношения с собственной кузиной?

– Не забудь, что она Дева, – напоминает Нана. – Девы иногда напускают на себя холодность, но это просто способ самозащиты. Все, я иссякла.

– Давай поговорим о чем-нибудь еще. Например, о твоем бизнесе. Какой у тебя план? Я могу как-нибудь тебе помочь?

Нана пододвигается вместе со стулом, чтобы не преграждать дорогу клиенту. Я успеваю заглянуть к нему в тарелку: козленок с карри, рисом и горошком. Пальчики оближешь!

– Надо найти место, потом провести кастинг моделей. И конечно, сама одежда. Выкройки более-менее готовы. Я несколько месяцев делала наброски. Знаешь как я назову свою коллекцию? «Королева-мать»! – Она горделиво улыбается.

– «Королева-мать»? В честь английской королевы?

– Ну нет! – Нане смешно. – Я вдохновляюсь своим ганским наследием. В доколониальные времена «королевами-матерями» называли влиятельных деревенских жительниц. С приходом Белого Человека с их властью было покончено. Но спустя долгие годы традиция стала возрождаться. – Она поднимает свою баночку крюшона, как для тоста. – Моя коллекция – дань уважения им, могучим крутым особам, и жителям деревень, которых они помогали воспитывать.

Я стукаю своей баночкой о ее.

– Звучит захватывающе, мне нравится. Знаю, у тебя все получится.

– Ладно, это все по части веселья, – продолжает она. – Но предстоят и скучные дела, вроде регистрации компании и поиска спонсоров – я, кстати, не представляю, как к этому подступиться.

– С этим тебе сможет помочь моя тетушка Блессинг. Ты же знаешь Блессинг, судебного адвоката? Она суперсмышленая, с кучей связей. Прямо сегодня ей позвоню.

Нана облегченно вздыхает.

– Отлично, спасибо. Ты очень меня обяжешь.

Следующие пять минут я радостно слушаю Нану, страшно гордую собой и полную вдохновения. Она решила назвать свой модный лейбл «Нана Баду» – удачная мысль, по-моему, ведь Нана – поклонница исполнительницы в стиле нео-соул и иконы моды Эрики Баду; она уже завела соответствующую страничку в Инстаграм.

Она ставит локти на столик и наклоняется ко мне.

– А теперь перейдем к твоей цели подружки невесты. – Она хлопает ресницами, показывая, как велико ее любопытство. – Расскажи, как продвигаются дела с Алексом? Он связывался с тобой после той, вчерашней, переписки?

– Еще нет, – признаюсь я и втягиваю голову в плечи. Надо проверить. Я беру телефон и захожу в мессенджер.

В следующую секунду я замираю.

– Что такое? – спрашивает Нана.

– Он прислал сообщение… – На самом деле их целых три, и все непрочитанные. – «Привет, Инка, – читаю я вслух. – Как прошла неделя? Пообедаем завтра после церкви?» – Я перевожу взгляд на Нану, еще сильнее расширившую глаза. – Он хочет увидеться!

Февраль

Шалуны

Воскресенье

Алекс:

Встретимся до начала службы? Не надо будет искать друг друга после.

Инка:

Доброе утро

Хорошо, согласна

Встретимся в вестибюле где-то в 10.50?

Алекс:

Отлично

Мы с Алексом не верим своим глазам: все до одного столики в любимом китайском ресторанчике церкви Всеобщего Радушия заняты. Вокруг нас и рядом с дымящимися котлами снуют тетушки в ярких тюрбанах, я различаю как минимум три разных африканских языка.

– Ничего себе! – недоумеваю я. – Как они умудрились так быстро сюда прибежать?

– Вот и я гадаю: как?! – соглашается Алекс. – Чудеса, да и только. Настоящие чемпионки бега на короткую дистанцию.

Жаль, что я сама не сообразила так пошутить.

После завершения службы мы бросились сюда. Я очень волновалась, в том числе за свой наряд. В последний момент накинула кардиган, но не уверена, что он подходит к моей блузке в горошек. Может, не надо было снимать жакет?

По пути Алекс рассказал, как прошла неделя у него: он недавно на новом месте и засиживается на работе допоздна.

– Но я доволен, – сообщил он. – Если уж на то пошло, оставаться после конца рабочего дня – мой сознательный выбор.

– Неужели?! – В Godfrey я всегда злилась, когда приходилось перерабатывать.

– Вряд ли нам достанутся сидячие места… – горюет Алекс.

От аромата китайского рагу и орехового соуса у меня трепещут ноздри.

– Жаль, – огорченно киваю я. – Придется отправиться куда-то еще.

Я украдкой поглядываю на него. На нем ярко-розовая рубашка (одобряю) и голубой пиджак (тем более одобряю). То и другое топорщится на мускулистой груди.

Он цокает языком. Я скольжу взглядом по его лицу.

– Какое место поблизости ты посоветуешь?

Я тороплюсь представить карту района с ресторанами и пабами, но ничего не получается: глаза застлала его розовая нижняя губа.

– Придумал! – говорит вдруг Алекс. – Почему бы нам не взять навынос курицу с картошкой?

Я прямо-таки слышу, как разверзаются небеса и как поют ангелы.

– Шикарно!.. – пищу я. – Тут неподалеку есть «Чикен Коттедж»». Как ты насчет соуса «бургер»?

Алекс таращит глаза.

– Инка!.. – Он хохочет. – Я пошутил! Разве мы станем есть этот мусор?

Я готова сгореть от стыда.

– Я тоже пошутила. – Я тереблю себе мочку уха. Ну да, ну да… Я собираюсь спросить, чего хочется ему самому, но потом меня посещает другая мысль.

К нам приближается Ванесса, которую я когда-то нянчила и которая теперь сочиняет для Рейчел свадебный торт. Теперь это не девочка, а вполне созревшая женщина.

– Тетя Инка! Я так рада тебя видеть! – Ванесса стискивает меня в объятиях, обдавая сильным запахом духов.

– Как я погляжу, ты подросла. – Я имею в виду генетическую метаморфозу: теперь Ванесса похожа на чертовку из музыкального хип-хоп-видео. Придя в себя от произошедшей с ней перемены, я замечаю, что она смотрит поверх моей головы.

– Извини, Ванесса, – спохватываюсь я. – Это Алекс.

Алекс улыбается и протягивает руку. Я стараюсь не мелочиться и не считать, сколько секунд длится это пожатие.

– Как вы познакомились? – интересуется он. Мне другое интересно: чего это вдруг он поправляет лацкан своего пиджака?

– Инка сидела со мной, когда я была маленькой. – Ванесса хихикает и встряхивает париком с длинными прядями. – Давняя история!

– Прости, сколько тебе лет? – спрашивает Алекс.

– Двадцать один, – отвечает она, вызывая у Алекса заметное удивление.

– Только что окончила университет, – подсказываю я. – В прошлом году, да, Ванесса?

– Да, у меня диплом по испанской и по английской литературе.

– Шикарно! – хвалит Алекс. – Ты молодец.

– Très bon[15], Ванесса. – Я улыбаюсь и спохватываюсь, что высказалась не по-испански.

Она поворачивается ко мне.

– Свадьба твой кузины Рейчел – замечательная новость!

– Не то слово! – киваю я.

– Угадай, кто делает для нее торт? – спрашивает Ванесса со смехом.

Она так радуется, что мне не хочется ее разочаровывать, и я притворяюсь, что не в курсе.

– Не знаю… Кто?

– Я!!! – почти что взвизгивает Ванесса. – Для меня это будет первый свадебный торт. Я прямо сама не своя!

Я замечаю, что Алекс пытается вставить словечко.

– Извини, Ванесса, давай продолжим в следующий раз? Мы с Алексом уже уходим. Сама видишь, – я обвожу жестом столики, – здесь негде приткнуться.

– За нашим столиком есть парочка свободных стульев, – сообщает она. Лучше бы промолчала!

– Повезло! – Алекс берет меня под руку, я, скрипя зубами, изображаю улыбку.

– Счастливая случайность! – Ванесса почему-то хихикает. – За мной!

И она медленно отворачивается. Ну и мерзавка! Задница у нее – идеальная буква D.

Я кошусь на Алекса и убеждаюсь, что он смотрит туда же, куда и я. Честно говоря, его нельзя осуждать. Это как солнечное затмение: не хочешь, а засмотришься.

Ничего, есть человек, способный положить конец этому безобразию, – я. Я бегу вперед, едва не спотыкаюсь о его ногу и самоотверженно заслоняю собой Ванессину D. От каждой по способностям.

Очередь к «шведскому столу» тянется на добрую милю.

– Дьявол!.. – чертыхается Алекс.

– В «Чикен Коттедж» не пришлось бы стоять, – вворачиваю я.

Ванесса оглядывается.

– Придумала! Ты, тетушка, постой в очереди, а мы с Алексом посторожим места за столиком. Отдай Алексу свой жакет, он положит его на твой стул.

Я молча моргаю от растерянности.

– Твой жакет. – Она указывает на рукав собственного кожаного пиджака, как будто я глухая. – Отдай его Алексу.

Я подчиняюсь, чувствуя на себе взгляды не только Ванессы и Алекса, но и всего ресторана. При искусственном освещении мой кардиган кажется мятым и ношеным. Ему много лет, он больше не закрывает мне зад. Знала ведь, что лучше нарядиться в изделие из H&M!

Я провожаю взглядом новоявленную сладкую парочку.

Так, теперь я должна вступить в конкурентную борьбу. И что самое интересное, не с одной Ванессой: все женщины при приближении Алекса делают стойку, как сурикаты. Можно подумать, что они никогда прежде не видели такого высококачественного мужчину.

Я отворачиваюсь и бреду в хвост очереди, но на полпути останавливаюсь. Ко мне спешат моя мама и тетя Дебби. Напрасно я надеялась избежать этой встречи.

– Как делишки, Инка? – спрашивает мама с улыбкой, похожей на вопрос: «Он уже назвал тебя своей женой?»

– Ничего… – лепечу я.

– Ты обозначила свои намерения? – спрашивает она. – Сказала, что хочешь поскорее замуж?

– Я тебя умоляю, мама… Мы только-только познакомились.

– Мы с твоим отцом поженились меньше чем через три месяца после знакомства!

– Может, дадим им немного больше времени, чем длится обед, а, Толу? – Тетя Дебби кладет руку на плечо моей матери. – Нынче молодежь совсем другая. Им надо лучше узнать друг друга.

– Все это болтовня! – фыркает мама и укоризненно цокает языком.

– Скажи, Инка, – обращается ко мне тетя Дебби, – как ты себя чувствуешь на новой должности?

У меня схватывает живот.

– Лучше не придумаешь, – нервно, не подумав, выпаливаю я. – Мне нравится твоя шляпка!

Тетя Дебби трогает поле шляпы.

– Спасибо. Вообще-то я купила ее много лет тому назад. Кажется, в салоне Стеллы Маккартни.

«Кто бы мог подумать…» – реагирую я на ее хвастовство про себя.

– Мы уходим, – сообщает тетя Дебби. – Опять нет мест.

– Пожалуйста, Инка! – шипит мне на ухо мать. – Постарайся, ладно? Изобрази умный вид. У нас в церкви очень много одиноких женщин. Гляди, как бы Алекс не начал смотреть по сторонам.

Она со значением хлопает меня по руке и ретируется.

Почему Алекс и Ванесса до сих пор не вернулись? Я думала, они зафиксируют принадлежность стульев и присоединятся ко мне в очереди. Я озираюсь. Мужчина позади меня, похоже, начинает нервничать. Теперь в ресторане раз в десять раз больше народу, чем раньше, и я никак не могу их найти.

Я доползаю до «шведского стола» и без всякого удовольствия вооружаюсь тарелкой. И тут мне приходит мысль: почему бы не набрать тарелку для Алекса, чтобы ему не нужно было стоять в очереди? Тогда мы с ним побыли бы вдвоем, дожидаясь Ванессу. (Третью тарелку мне, ясное дело, не потянуть.) Я с победной улыбкой накладываю две тарелки, причем для Алекса набираю гораздо больше, с горкой – и это еще мягко сказано. Мама всегда повторяет, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Я беру две пары вилок и ножей, несколько салфеток, поворачиваюсь – и кого же я вижу? Дерека, будь он неладен! Сама виновата, нечего было идти туда, где по воскресеньям обедают все до одного мои знакомые.

– Инка! Как хорошо снова с тобой увидеться! Дай помогу. – Он тянется к обеим тарелкам у меня в руках.

– Нет, я сама! – На пол падает фасолина.

– Как хочешь. – Дерек переводит взгляд с тарелок на меня. – Как поживаешь?

– Лучше всех. Извини, мне пора. Была рада встрече.

– Подожди. Что ты делаешь вечером в среду?

– А что? – Теперь на пол сыплется кукуруза. Слишком я нагрузилась!

– Ты уверена, что сама справишься?

– Уверена. – Я пячусь. – Что будет в эту среду?

– «Всеобщее Радушие» запускает свою первую программу помощи бездомным. То есть не вполне свою, а в партнерстве с фондом помощи бездомным Sanctuary. Там этим занимаются уже много лет.

– Sanctuary? Надо же, я была там добровольцем.

– Серьезно? – сияет Дерек.

– Еще как! Только давным-давно.

– Очень рад, что тебя встретил, я как раз ищу добровольцев. Сбор средств начнется в семь вечера в «Пекхэм Арч». Знаешь эстраду перед тамошней библиотекой?

– Как же не знать!

– Тем лучше. Придешь?

– Обязательно. Это прямо на моей улице. – Против воли я улыбаюсь Дереку как Чеширский Кот.

В следующую секунду я спохватываюсь: в четверг у меня решающее собеседование.

– Знаешь, Дерек, я вспомнила, что в четверг у меня собеседование по поводу работы. Вся среда уйдет на подготовку.

– Что ж, ничего не поделаешь. – Дерек машет рукой. – Не переживай. Сбор средств будет проходить каждую неделю по средам и четвергам, так что приходи, как только выдастся свободный вечер. Поздравляю с собеседованием, это здорово! Что за компания? На какую должность?

У меня уже отваливаются руки, я готова взвыть.

– Извини, Дерек, но я должна идти. Еще увидимся! – Зачем я это ляпнула?

Я тащусь к столикам, уже не чувствуя собственных рук. Гири, а не тарелки! Я вглядываюсь в толпу. Вот и они, голубки! Сидят ко мне спиной, Ванесса только что не жует Алексу уши. Неудивительно, что он не присоединился ко мне в очереди.

Я включаю свою внутреннюю Супервумэн и мысленно прокладываю прямой маршрут. На деле мне приходится вилять и протискиваться между стоящими там и сям стульями, останавливаться, чтобы приветствовать дядюшек и тетушек. И все это с двумя полными тарелками, весящими больше новорожденного младенца каждая.

Внезапно что-то дергает меня назад. Сумочка, будь она неладна, зацепилась за спинку стула!

Я пытаюсь ее отцепить и вдруг слышу пронзительный вой, от которого готова провалиться сквозь землю. Оглядываюсь – и жалею, что появилась на свет.

Рядом со мной ревет в три ручья маленький ребенок. Он облеплен с ног до головы недавним содержимым предназначенной для Алекса тарелки.

– Боже правый!..

Вся дрожа, я ставлю на ближайший столик тарелки, кладу приборы, хватаю салфетку и падаю на колени. Бедняжка продолжает надрываться – что еще ему делать, не слизывать же с ладошек чертово рагу!

– Прости, прости!.. – Я чищу трижды сложенной салфеткой его комбинезон, который из-за меня и моей дурацкой сумки все равно окажется в мусорном баке, разве что придуман волшебный стиральный порошок для выведения таких мерзких жирных пятен…

Пострадавший неуклонно повышает громкость своего рева, я тоже хнычу все громче. Еда всюду: у него на обуви, на мордашке, даже за ушами!

На нас таращатся из-за всех окружающих столиков. Вляпалась так вляпалась!

И тут мальчугана хватают под мышки две руки. Я поднимаю глаза и вижу полную особу, прижимающую его к себе.

– Простите, тетушка! – Я так потрясена, что даже два этих слова превращаются у меня в невнятное бормотание. – Несчастный случай! Позвольте я оплачу химчистку. Только не сердитесь!

Я готова безропотно принять поток брани в своей адрес, но крик женщины адресован не мне, а ребенку:

– В следующий раз не будешь носиться неизвестно где!

Качая головой и не удостоив меня даже взглядом, она удаляется.

Африканское воспитание, прошу любить и жаловать. Виноват всегда ребенок, даже если неуклюжая чужая женщина вываливает ему на голову тарелку китайской еды.

Я кое-как встаю – и тут же спешу снова присесть. Вдруг Ванесса и Алекс все видели? Хуже того, вдруг они надо мной потешаются?

Я прячусь под столом, потом медленно высовываю голову, чтобы осмотреться.

В этот самый момент меня хлопают по плечу.

– Господи, Дерек!.. – Я хватаюсь за сердце. Он смотрит на меня так, будто спрашивает, что я делаю на полу. По правде говоря, точно так же на меня смотрят все окружающие.

– Тебе помочь?

Я отвечаю громким шипением:

– Нет, мне нельзя вставать!

– Раз так… – Дерек подтягивает брюки и опускается рядом со мной на корточки.

– Ты чего? – спрашиваю я, хотя он всего лишь повторяет то, что делаю последние две минуты я сама.

– Все понятно, Инка, ты в замешательстве. Пойми, все в порядке. Теперь я на полу, как и ты.

Я опускаю глаза. Дерек такой добряк, что мне даже стыдно. И вдвойне тяжело отвергать его ухаживания.

– Извините! – раздается у меня над головой голос африканской тетушки. – Из-за вас не пройти!

– Зря ты это, Дерек, – говорю я и поджимаю ноги, пропуская тетушку. Та цокает языком и произносит так, чтобы я слышала: «Ох, уж эти шалуны!»

– Я знаю, что ты скажешь, – говорю я Дереку с обреченным вздохом. – Надо было позволить тебе помочь с тарелками.

– С кем не бывает! – Он пожимает плечами. – Помнишь мой конфуз на помолвке?

Я хмурю лоб: ничего не помню.

– Я облил себе брюки колой.

– Ага, я еще гадала, что случилось. – Помнится, штанины у него были подозрительно мокрые.

Мы дружно смеемся, и до меня доходит, как это выглядит со стороны: как классическое первое свидание. Хотя какие могут быть у нас свидания, тем более под столом?

– Нам лучше встать, – предлагаю я и неуклюже выпрямляюсь. Делаю вид, что не замечаю попытку Дерека помочь. Тогда он придвигает ближайший стул – конечно, тот самый, за который зацепилась моя сумка, – и помогает мне сесть, как какой-нибудь старушенции.

– Посиди здесь, – говорит он. – Я наберу для тебя тарелку. – Я открываю рот, но он говорит: – Не возражай. Позволь помочь.

Я киваю, и довольный Дерек убегает. Я поднимаю глаза. Меня разглядывают все окрестные дядюшки и тетушки.

– Не забудь помыть руки, – говорит одна.

– Приятный молодой человек, – говорит другая.

– В следующий раз смотри, куда идешь.

Внезапно в моем мозгу происходит щелчок. Алекс! Я смотрю туда, где видела их последний раз.

Ничего не изменилось. Они по-прежнему сидят, Ванесса все болтает, Алекс послушно кивает. Потом они хохочут, он запрокидывает голову. Как будто решив меня добить, Ванесса хлопает его по руке и опять смеется. У меня отвратительное дежа-вю: так уже было с Феми и Латойей.

Как можно быть такой дурочкой? – спрашивает мой внутренний голос. – Как можно надеяться, что такой красавчик, как Алекс, польстится на такую темнокожую худышку, как ты? У тебя нет ни малейшего шанса.

Я решительно отодвигаю стул, встаю, шатаясь как пьяная, и, не обращая внимания на дрожь в коленях, пулей вылетаю на улицу.

Я та, кем себя называю

Я знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Знала!

Я укрываюсь с головой, как будто так можно спастись от воспоминания об Алексе и Ванессе. Удрав из ресторана, я поехала прямиком домой и все рассказала Нане: про Ванессу, про Дерека, про свой эпический фейл с тарелкой.

– Да брось ты! – Нана сдергивает с меня одеяло. – Ванессе двадцать один год. Всего двадцать один! Не рассказывай, что ты испугалась девчонки, родившейся после «Спайс Гёрлз»!

– Она такая хорошенькая! – скулю я. – Светлокожая. С шикарной фигурой. Ты бы на нее посмотрела, Нана! Прямо уменьшенная копия Бейонсе. Вот скажи, какой мужчина в своем уме отвергнет мини-Бейонсе?

Нана качает головой.

– Ты намекаешь, что недостаточно красива? Что темная кожа и худоба – это некрасиво? Я тоже темнокожая и худая – и вовсе не горюю.

Я отворачиваюсь к стене.

– Я не говорю, что я уродина. – Это слово колет мне язык. – Просто… ну, ты знаешь. Мужчины клюют на длинноволосых и светлокожих, с хорошей фигурой. Часто ты видишь таких, как МЫ?

– Что с того? – Нана садится ко мне на постель. – Ты готова сдаться из-за чувства НЕНАДЕЖНОСТИ?

– Ты не видела их вместе! – гневаюсь я и опять натягиваю одеяло себе на голову. – Уверена, они даже не заметили моего бегства.

Нана горестно вздыхает.

– Ты должна полюбить себя.

– Я себя люблю, – возражаю я слабым голосом. – По крайней мере, я так думаю. Хотя бывает, что меньше, чем другие. – Я зажмуриваюсь, борясь с приступом гнева, и привстаю. – Во всем виноват Феми! Если бы он не приперся на помолвку к Рейчел, то у меня не было бы причин знакомиться с Алексом. Знаешь, кто еще ходит у меня в виноватых? Ола! Господи, пора выбросить ее из головы!

Нана твердо кладет мне на руку ладонь и смотрит мне в глаза. А потом поворачивается ко мне спиной и убирает с плеч локоны.

– Прочти мою татуировку! – требует она учительским тоном.

Мне необязательно читать – и так знаю.

– «Я та, кем себя называю».

– Кто ты? – спрашивает она, притворяясь, что не слышит меня.

– Я та, кем себя называю. – Я дважды повторяю эту фразу.

– Не вздумай забыть! – Она встряхивает волосами и поворачивается ко мне с суровым видом. – Я серьезно, Инка. Изволь уже определиться. Иначе это с удовольствием сделают за тебя другие.

– Знаю… – Я массирую себе затылок. – Просто… Алекс мне нравится, и я уверена, что это взаимно. Ты же читала нашу переписку.

Нана берет меня за руку.

– Пойми, что предначертано, то и случится, а если нет…

Я вырываю у нее руку. Нет! У нас с Алексом ДОЛЖНО сложиться. Я не собираюсь дожить в одиночестве до 60 лет, вызывая жалость и побуждая за меня молиться, пока всем не надоест молиться на 60-летнюю одиночку – неудачницу, превратившуюся в ходячее предостережение.

Я опять лезу под одеяло. В углу комнаты вибрирует мой телефон.

– Вселенная тебя услышала, – сообщает мне Нана через секунду. – Это Алекс.

Я так быстро соскакиваю с кровати, что чуть не падаю ничком, и отнимаю у нее телефон.

– Алло!

– Инка! – кричит Алекс. – Что случилось? Куда ты подевалась? Мы ждали, ждали…

Мне льстит его испуганный тон. Похоже, я ему небезразлична. Потом я спохватываюсь, что его вопрос требует ответа.

– Прости, у меня случилась неприятность.

Теперь его испуг сменяется паникой.

– Ты в порядке?!

– Да, все хорошо, – быстро отвечаю я, прежде чем он представит меня без ноги. – Просто у меня эти самые дни, ну, ты понимаешь…

– О!.. – Алекс затрудняется с реакцией. Нана недовольно качает головой.

– Надеюсь, ты здорова.

– Да, мне гораздо лучше. Прости, что сбежала.

– Не извиняйся, у моей сестры это тоже тяжело проходило. Между прочим, ты кое-что забыла.

– Неужели? – Я морщу лоб, припоминая.

– Жакет! – Я хватаюсь за голову. – Помнишь, ты отдала его мне, чтобы занять для тебя место.

– То-то я замерзла на улице! – говорю я со смехом. – Теперь его носишь ты?

– Да, натянул на себя и так щеголяю. Шучу! Надоело греть твое место, пойду-ка я домой.

Я так увлечена разговором, что не нахожу ничего лучшего, чем сказать:

– Можно мне за ним зайти? Скажем, на неделе… – догадываюсь я добавить.

– На этой неделе может не получиться… – говорит Алекс. – Завтра и во вторник у меня на работе допоздна совещания. А в среду парень, с которым я познакомился, его зовут Дерек, пригласил меня на сбор средств для бездомных…

– Погоди… Ты туда пойдешь?

– Почему нет, я подумал, что раз я в Лондоне новичок, то это удачный повод завести знакомства. Ты тоже там будешь?

– Конечно, – отвечаю я, не обращая внимания на неудовольствие Наны. – Мы оба там будем, тем лучше.

– Прекрасно! – Я представляю себе его улыбку. – Захвачу с собой твой жакет.

– Жду с нетерпением, – говорю я, не подумав. – Ну, то есть увидимся.

– Отлично. А теперь мне пора бежать. Поговорим позже. Кстати, окажи мне услугу.

Все, что попросишь.

– Держись подальше от курицы с картошкой, – говорит он со смехом. – Тебе вредно.

– У меня это не главное блюдо.

Алекс никак не отсмеется.

– Тогда до среды. Пока.

Я прижимаю телефон к груди, чувствуя себя девчонка девчонкой.

– Представляешь, Нана?..

Она складывает руки.

– У тебя провалы в памяти, Инка?

– ЧТО?!

– В четверг ты идешь на собеседование. – Слово «собеседование» она выделяет на случай моей злокачественной забывчивости.

– Это пока что только с кадровиком, – отмахиваюсь я. – И потом, у меня есть на подготовку понедельник и вторник.

– Гм… – В такие моменты она сильно напоминает мне тетю Блессинг. – Ну как хочешь. – Она встает. – Иду делать набросок платья невесты.

– Ужасно хочется взглянуть! И еще, Нана… – Она оглядывается. – Спасибо за все.

– Всегда пожалуйста. – Она подмигивает. – Не забудь…

– Я та, кем себя называю! – декламируем мы вместе.

– Надо бы записать, – говорит она. Я гримасничаю, мы обе хихикаем.

Операция «Кавалер на день свадьбы» продолжается. Инка Оладежи в своем репертуаре.

План 2.0

Понедельник

Рейчел:

Привет, девчонки!

Помогите!

Мне нужны ваши советы по интерьеру.

Я нашла хорошую дизайнершу

Она попросила фотографии моих предпочтений

У меня их всего десяток

Нана:

Десять! Рейч, умоляю, скажи, что это опечатка

Рейчел:

Точно

Ты права…

12

Ола:

Шлите фотки

Какой у дизайнерши Инстаграм?

Надеюсь,

ты не продешевила?

Рейчел:

Еще чего!

Сейчас уточню.

Кто знает хорошего фотографа?

Проснулась утром с новым настроением: я знаю, чего хочу, и добьюсь своего. Полчаса читала Библию и молилась, а потом целый день готовилась к собеседованию. Я накопала кучу материала о компании, а потом стала репетировать ответы на немногочисленные вопросы о компетенции кандидата, которые нашла в интернете.

Решив, что готова к собеседованию, я переключилась на следующую цель – операцию «Кавалер». Пора продвигать отношения с Алексом. То, что он мне нравится, не вызывает сомнений, актуальная задача – хорошенько понравиться ему.

Используя магнитные и клейкие листочки для заметок, утащенные из Godfrey – надо же было как-то поживиться, раз они меня сократили, – я составила новый план.

Теперь я отхожу от стола и, наклонив голову, изучаю квадратики ядовитых оттенков на двери спальни.

Операция «Кавалер на день свадьбы». Мой план завоевания Алекса как своего кавалера на свадьбе Рейчел

Приготовив черный фломастер, я перечитываю написанное. Не далековато ли я захожу со своими «целями подружки невесты»? Что сказала бы Нана, если бы все это увидела? Тетя Блессинг? Кеми? Что сказала бы феминистка с сайта Quora, мне заранее известно: она обвинила бы меня в отчаянии и в тоске, сказала бы, что, полностью зацикливаясь на мужчине, я позорю весь женский пол.

Я вздыхаю. Этот план действительно выдает мое отчаяние. Но мое состояние этим не исчерпывается. Будем откровенны: каждая женщина в тот или иной момент своей жизни придумывает, как завоевать свою пассию. Своеобразие моего случая в том, что я записала положения своего плана на ярких листочках, а у других они так и остаются вихрем мыслей в черепной коробке.

Решив, что моим планом можно гордиться, я изучаю колонку задач: с которой начать? Может, с толченого ямса и приседаний?

Через двадцать минут, присев тридцать раз, я сижу на кухне и давлюсь толченым ямсом. До чего густой!

Я набиваю ямсом рот – матери нет рядом, поэтому я пользуюсь ложкой; если бы не говяжье рагу, приготовленное вчера на ужин Наной, я бы эту кашу не осилила.

Хлопок входной двери, шаги Наны, бряканье ее ключей.

– ЧТО ЭТО?

Нана смотрит мне в тарелку, вернее, на кашу рядом с рагу. Я очень старалась, но ямс все равно похож на давленый горох.

– Предполагался толченый ямс, – объясняю я со вздохом и заталкиваю себе в рот полную ложку.

Нана смеется так выразительно, что я угадываю ее чувства.

– А как же пицца и готовая еда? – Задавая вопрос, она фотографирует на телефон мою тарелку.

– Что ты делаешь?!

– Хочу выложить это.

– Не смей!

– Спокойно, детка, я пошутила. Хотя не обещаю, что не использую это потом в целях шантажа. – Она падает на табурет напротив меня. Я прищуриваюсь. – Ну, как прошел день?

– Продуктивно. – Я запиваю съеденное апельсиновым соком. – Надо продолжить изучение компании. А еще…

Я прикусываю язык. Хочу ли я делиться с Наной подробностями своей операции по обзаведению кавалером?

Нет, лучше не надо. Я отодвигаю тарелку. Она не оценит, а я вполне обойдусь без ее нравоучений.

Желаешь прическу?

Вторник

Я бреду от кассы c чеком, не веря своим глазам.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ!

Как я умудрилась истратить такую прорву денег на прическу и косметику? Я качаю головой.

Сейчас я не могу себе позволить сорить деньгами.

Пока что я сижу без работы.

Я разворачиваюсь, чтобы опять встать в очередь, которая успела удлиниться вдвое. Ладно, будем считать это инвестицией в свое будущее. Я прячу чек в карман и иду встречаться с ДжоБрайаном. Я не позвала их в салон, намеренно назвав время и место встречи: 19.15, Costa. Но, шагая по Пекхэм-Рай, я увидела их на противоположной стороне улицы. Я сделала вид, что не замечаю их, но они стали выкрикивать мое имя, словно я какая-нибудь знаменитость. И вот я уже маюсь в ряду, где торгуют париками, потому что Брайану приспичило померить короткий мальчишеский парик.

– Инка, это же настоящая «Икеа»! «Икеа» с волосами!

– Положи где взял! – шепчу я, озираясь и боясь, что нас вытолкают взашей. На нас уже смотрит с подозрением из-за своего прилавка продавец из Южной Азии.

– Что у тебя здесь? – Джоанна сует нос в мой пакет.

– Шиньоны, – отвечаю я, сомневаясь, что она поймет, если я отвечу «накладные волосы». Решит, пожалуй, что я задумала водрузить себе на макушку средневековый пучок.

– Пошли? – предлагает Брайан, уже вернувший парик законному владельцу – желтому манекену с крохотным носиком.

– Забыла купить сетку для волос! – говорю я. – Один момент!

Вокруг торгуют средствами ухода для кожи: маслом из семян ши, кокосовым маслом, алоэ вера и…

Я замираю.

Осветляющие кремы!

У меня расширяются глаза. Здесь эти кремы не спрятаны на нижних полках, а красуются на виду, причем во всех мыслимых формах: собственно кремы, мыло, лосьоны, сыворотки. На одном продукте даже значится без всякого смущения: «белый».

Я сжимаю челюсти, вонзаю ногти себе в ладони.

– Пошли, – говорю я ДжоБрайану, вернувшись в ряд с париками.

Брайан застрял у очередного манекена и изображает из себя чревовещателя.

– Ну, купила свою сетку? – спрашивает меня Джо.

– Нет, не захотела стоять в очереди. – Я проверяю телефон и вздыхаю, видя сообщение от Наны. – Простите, ребята, моя лучшая подруга вырвалась на волю. Это та, что живет сейчас со мной. Она ждет нас в Costa.

Нам преграждает путь женщина в легинсах и в огромных – никогда таких не видывала! – золотых серьгах.

– Желаешь прическу? – спрашивает она с невозможным акцентом. Я мотаю головой.

Через три шага звучит тот же самый вопрос.

– Нет, благодарю, тетушка, – отвечаю я, слегка согнув колени, и спасаюсь бегством.

– Она твоя тетя? – спрашивает Джоанна, нагнав меня. Ей приходится повысить голос, чтобы перекричать писк ощипываемых перед убоем цыплят.

– Любая чернокожая в Пекхэме – моя тетушка, – объясняю я, вызывая у ДжоБрайана смех.

Я впервые в парикмахерской Costa, ничем не отличающейся от той, что в Шордитче. Хипстеры в одежде оверсайз и в причудливом винтаже сидят по углам, прилипнув к своим макбукам и телефонам.

Нам машет Нана. Она выбрала местечко в углу, на красном диванчике между двумя креслами. Впереди любопытный эксперимент. Раньше два моих «мира» не соприкасались.

Я машу ей в ответ и поднимаю ладонь – мол, подожди. Мы берем напитки. Я решаю побаловать себя горячим шоколадом и пастилой.

– ДжоБрайан, это Нана. Нана, это Джоанна и Брайан. – Я веду себя как на светском рауте – хотя откуда мне знать, как там себя ведут? – Лучшая подруга. Бывшие коллеги.

Они вежливо здороваются. Я подсаживаюсь к Нане, мои бывшие коллеги садятся в кресла.

– Что у тебя там? – Нана выхватывает у меня пакет и, не обращая внимания на мои возражения, сует туда нос. – Это ты для себя? – Я отнимаю у нее пакетики с накладными волосами и убираю их с глаз долой. – Инка, с каких пор ты начала носить накладные?

– Всегда делаешь что-то в первый раз. – Я избегаю ее взгляда и дую на свой горячий шоколад. После ее недавней мини-лекции о необходимости любви к самой себе она вряд ли осудит мой план избыточного преображения.

– Как вам напитки? – спрашиваю я ДжоБрайана через низкий деревянный столик.

Они смущенно переглядываются. Первым отвечает Брайан:

– Неплохо. У моего кофейный вкус.

– А у моего как у капучино, – говорит Джоанна.

– У моего мятный, – шепчет Нана.

Все трое смеются.

– Обхохочешься, – говорю я с обидой.

Мы дружно пьем. Я поглядываю на них. С чего я взяла, что сумею разбить лед?

– Что ж, Нана… – Брайан ставит на столик свой кофе и закидывает ногу на ногу. – Что поделываете?

Не могу поверить, что все складывается так гладко. Мои друзья по работе отлично ладят с моей лучшей подругой. Моя жизнь всегда была разделена на герметичные отсеки, и теперь я довольно наблюдаю, как плавятся перегородки.

Мы болтаем уже полчаса, когда Нана обмолвливается о своем плане провести в июне собственный показ мод. Джоанна и Брайан тут же забрасывают ее вопросами.

– Ты собираешься позвать видеоблогеров, комментирующих моду? – спрашивает Джоанна, изучив страничку Наны. – Авторитетов YouTube, интернет-моделей? Такого рода публику?

– Тут есть о чем подумать! – Нана уже делает заметки в телефоне. – Я с радостью пригласила бы кого-нибудь вроде Патриции Брайт.

– А ты отправь ей свои модели, – советует Джоанна. – Спроси, не хочет ли она сделать о них видеоблог. Ее платформа мегапопулярна.

– Как я сама об этом не подумала? – Пальцы Наны летают по клавишам.

– Она королева пиара, – напоминает Джоанна.

– Ты уже нашла место для показа? – спрашивает Брайан, вытирая очки о рубашку.

– Пока что нацелилась на банкетный зал на Олдстрит, – отвечает Нана. – В четверг проведу разведку. Кстати, Инка, ты сможешь пойти со мной? Встреча в шесть. Я приглашу остальных девчонок.

– Смогу. Собеседование в четыре, я должна успеть.

Еще минут десять Джоанна дает Нане всевозможные PR-советы, а мы с Брайаном перебираем видеоблогеров, которых она могла бы пригласить. Потом троица обменивается номерами телефонов; Джоанна говорит, что с радостью составит для шоу Наны пресс-релиз. Брайан просит местечки в первом ряду.

– Да, чуть на забыла. – Джоанна ставит свой латте. – Кто-нибудь из вас хочет пойти в эту субботу в Coal Rooms?

– Что такое Coal Rooms? – спрашиваю я. Джоанна смотрит на меня так, будто я не знаю, что такое пицца.

– Это ресторан! – отвечает она с укором. – В Пекхэме, Инка! Кажется, ты там жила?

– Жила, пока район не стал меняться, – бормочу я.

Джоанна меня не слышит.

– Там потрясающие бранчи! По приемлемым ценам. Я уже давно запланировала там побывать.

Я усмехаюсь. Забавно, когда кто-то рекомендует то или иное место в Пекхэме. Вряд ли Джоанна позвала бы кого-то на бранч в Пекхэм пятнадцать-двадцать лет назад. Пекхэм ославили в прессе как опаснейшее место, где пришлому грозит пуля. Зато теперь он в моде.

– Вы свободны? Это и к тебе относится, Нана.

– Надо согласовать с Рики, – отвечает Брайан, протирая свой телефон.

– Я буду заниматься волосами, – говорю я.

– А мне надо работать, – говорит одновременно со мной Нана.

– А в воскресенье? – не унимается Джоанна.

– Я как будто свободен, – отрывается от телефона Брайан.

Нана качает головой.

– У меня не выйдет. Вздохнуть некогда.

– Инка? – спрашивает с надеждой Джоанна.

– Прости, Джо. – Я отпиваю шоколад. – У меня церковь.

– Церковь же только до десяти. Приходи после.

– Так то моя местная церковь, Джо, – объясняю я со смехом. – Теперь я хожу в мамину. Там служба идет до двух.

– К этому времени бранч уже заканчивается, – мрачнеет Джоанна. – Может, встретимся в одиннадцать?

Я набираюсь терпения. Она никак не сообразит, что к чему. Откашлявшись, я отвечаю:

– Джо, в церкви моей матери служба начинается в одиннадцать часов.

– В ОДИННАДЦАТЬ? – Она изумленно моргает, потом смотрит на меня так, словно на мне майка с Губкой Бобом Квадратные Штаны. – То есть ты проводишь в церкви по три часа?

– Я прихожанка Африканской церкви пятидесятников, – смущенно объясняю я.

– Да знаю я, что ты христианка. Удивительно другое – что до такой степени верующая! – Джоанна пьет, как будто это – способ смириться с неприятной реальностью.

Не выношу это словечко – «верующая». Почему-то, слыша его, я представляю радикалов, размахивающих на улице Библией, требующих от прохожих покаяния и пугающих муками ада. Надеюсь, Джоанна не причисляет меня к ним.

– Что ж, сходим в Coal Rooms в другой раз, – предлагает Брайан, утомленный этим разговором. – Лучше скажи, Джо, как там Tinder?

– Неделя – слишком малый срок, – отвечает та.

Тогда Брайан переносит внимание на меня.

– Что хорошего у твоего красавчика?

Я с радостью рассказываю им про Алекса, подчеркивая хорошее (переписку, шуточки, флирт, дату благотворительного собрания) и опуская плохое (Ванесса, Дерек, конфуз с тарелкой). Через двадцать минут, устав болтать, я отпрашиваюсь в туалет.

Мне не терпится узнать, прислал ли мне сообщения Алекс. Я сушу руки, достаю телефон – и расплываюсь в улыбке. Легок на помине!

Алекс:

Привет, как оно?

Как работа?

Завтра в силе?

Инка:

А то!

Спасибо за жакет, очень мило.

Как совещание?

Алекс:

Терпимо

Честно говоря, я пару раз клевал носом

Но был плюс – это бесплатное угощение

Встретимся там?

Инка:

Согласна.

Чем занят? Дай угадаю.

Ешь или готовишь?

Алекс:

Ха-ха! Ты хорошо меня знаешь

Полакомился рисом офада, огонь!

Инка:

Ой, уже слюнки текут!!!

Напомни, что такое рис офада?

Алекс:

Ты уверена, что ты нигерийка

Инка:

Стыдоба! Забыла

Алекс:

Это едят с мясом и рыбой

Остро аж жуть

Но нигерийцу самое то

Инка:

Ржунимагу

Алекс:

А ты что ела на ужин?

Или ешь?

Я сейчас не дома, так что опять – что-то готовое

Симпатяга

История браузера:

Как правильно делать «стрелки» – YouTube

Распродажа женской одежды – ASOS10-минутное упражнение для улучшения фигуры к лету – YouTube

От порыва ветра у меня слезятся глаза. Наверное, напрасно я прибегла к туши. Я озираюсь, тяну шею. Вдали зеленеет фасад Пекхэмской библиотеки.

Под Пекхэмским козырьком кипит жизнь. В одном углу волонтеры сортируют пожертвования. Неподалеку выстроилась позади котлов и гор тарелок другая цепочка добровольцев в резиновых перчатках. Они раскладывают еду по тарелкам и вручают их бездомным, образовавшим две очереди. В отдалении три биотуалета, киоск с чаем и кофе, информационный стенд. Утолять голод предлагается на подушках и пуфах; группа волонтеров набивает хозяйственные сумки брошюрами и листовками.

Как я соскучилась по такой работе! Устав за вечер в Sanctuary, я обычно возвращалась домой счастливая, даже если весь день напрягалась на работе. Помогать людям полезно для души.

Приятно видеть большое скопление народу. Удобные пуфы – полезное новшество.

– Инка! Вот и ты!

Я оборачиваюсь на оклик. Ко мне торопится Дерек. Того и гляди он перейдет на бег. Он заключает меня в объятия.

По воскресеньям он носит все черное, но нынче на нем яркая куртка, в руках планшет с зажимом, на поясе рация.

– Я думал, тебе надо готовиться к собеседованию, – говорит он. Я поправляю новую белую блузку под расстегнутым новым тренчем – приобретением на распродаже ASOS. В этот вечер я соорудила себе изысканный женственный стиль – противоположность обычному удобству свободного покроя. На улице прохладно, и я надеюсь, что скоро меня увидит Алекс, после чего можно будет застегнуться.

– Я готовилась целую неделю. Помощь еще требуется?

– А как же! Только добавлю твое имя в регистрационный список… – Дерек чиркает на листке. Я пытаюсь прочесть имена в списке.

– Дай, я сама. Вечно проблемы с написанием моей фамилии…

Дерек пожимает плечами и отдает мне планшет и ручку.

Пятым в списке стоит Алекс Балогун. Надо понимать, он еще здесь.

– Добавь себя вверху, – советует Дерек. Я так и делаю и ставлю для пущей надежности галочку.

– Куда идти? – спрашиваю я. – Я на все готова.

Дерек чешет свою плешь.

– Сейчас разберусь… На главных блюдах у нас хватает людей. Как насчет раздачи десерта?

– В самый раз! – радуюсь я – наверное, даже с излишним рвением.

Дерек улыбается не переставая.

– Я пошла? – спрашиваю я, хотя не очень понимаю, куда, собственно, направляться.

– Да, конечно. – Дерек делает несколько шагов и останавливается. – Слушай, куда ты умчалась в то воскресенье? Ну, в ресторане?

Я щурюсь, потом хлопаю себя по лбу.

– Господи, извини… Ты же хотел принести мне другую тарелку с едой…

Дерек утвердительно кивает. Я накрываю ладонью рот, мне и впрямь чудовищно стыдно.

– Ладно, проехали, – машет он рукой. – Все понятно, после случившегося у тебя было одно желание – смыться.

– Все равно, надо было тебя предупредить…

– Все в порядке, Инка, честное слово.

– Извини… – мямлю я. Дерек, как водится, улыбается до ушей.

– Десерт, – напоминаю я ему.

– Точно! Пошли.

Я тороплюсь за ним, широко улыбаясь каждому встречному. И вдруг до моего слуха доносится знакомый смех.

ВАНЕССА.

Вот черт! Не иначе, в прошлое воскресенье Дерек пригласил и ее. Обстоятельностью он переплюнет кого угодно. А она, ясное дело, нагружена кучей коробок с пирожными – она же сама их выпекает.

В панике я встаю между ней и Дереком, повернувшись к ней спиной.

– Я передумала, – хриплю я. – Дай мне какое-нибудь другое задание. Может, что-нибудь вооон там?

Дерек смотрит туда, куда я указываю пальцем.

– На листовки? – Он говорит это таким тоном, будто я сдуру отвергла захватывающий бесплатный тур.

Я слабо киваю.

– Я же сказала, что готова на что угодно.

Первое, в чем я убеждаюсь там, куда меня сопроводил Дерек, – отсутствие системы. Если не считать системой нарочитый беспорядок.

На одеяле сидят четверо волонтеров. Все в спортивных костюмах, всем не больше 18 лет. Посредине одеяла громоздится гора листовок, похожая на неуклюже сложенный походный костер. Понаблюдав за ними несколько секунд, я убеждаюсь, что они сортируют листовки и распихивают их по сумкам, при этом нещадно сминают; из полных сумок уже выросла изрядная куча, похожая на свалку белья для стирки.

Дерек привлекает внимание четверки.

– Это Инка. – Он кладет руку мне на плечо, я деревенею. – Она вам поможет.

Четверо волонтеров переглядываются без всякого выражения на лицах.

– Привет! – радостно говорю я и машу им рукой, а заодно сбрасываю со своего плеча лапу Дерека.

Молодежь приветствует меня без всякого энтузиазма. У меня мелькает подозрение, что их заставили прийти сюда родители.

– Что ж, оставляю тебя с ними, – говорит мне Дерек – и вдруг замечает что-то или кого-то у меня за спиной.

Там материализовался высокий чернокожий в капюшоне, с певицей Ниной Симон на толстовке.

– Инка! – кричит он.

Я морщу лоб. Это еще кто такой?

– Дон! Донован!

Я расширяю глаза.

– Вот это да! Не узнала… Давно не виделись. Как поживаешь?

– Рад повидаться, – говорит он с выраженным южнолондонским акцентом и, к моему удивлению, лезет обниматься, обдавая меня густым запахом дезодоранта Lynx.

– Вы знакомы? – удивляется Дерек, переводя взгляд с меня на него.

Я еще не до конца уверена, что это Донован. Если да, то он сильно изменился.

– Да, мы вместе были в академическом отпуске, – отвечает Донован гораздо охотнее, чем я. – Сколько лет прошло, целых десять? Поразительно, что с тех пор мы не виделись. Ты по-прежнему живешь в Южном Лондоне?

– Да, в Денмарк Хилл.

– Какая программа была у вас в академическом отпуске? – интересуется Дерек.

Донован рассказывает о том, как мы занимались благотворительностью в Перу, а я тем временем украдкой его рассматриваю. Мне не нравится это сознавать, но время пошло ему на пользу. Он стал значительно мощнее и уже не носит брекеты. И волосы отрастил, не то что тогда! Вдобавок к бородке у него две тугие косички на макушке, сплетающиеся в узел. Но главная перемена – его дружелюбие!

– Ты сегодня здесь в первый раз, Инка?

– Да, я представляю здесь свою церковь.

– Как же иначе, – говорит он с некоторой досадой.

Я уже питала в отношении Донована сомнения, говорившие в его пользу, но он спешит доказать, что не изменился. Тогда, в Перу, он обожал провоцировать меня на «дебаты». Он считал мою веру в Бога иррациональной, и я, дурочка, позволяла ему меня провоцировать. И если бы только это! Донован принадлежал к числу людей, имеющих мнение обо всем на свете: от политики до экологии и до энтомологии. Рис по-перуански я готовила на завтрак неправильно. Курицу на ужин я резала слишком крупно. Когда мы ложились спать в общежитии, я слишком долго не гасила свет. Буквально обо всем у Донована имелось собственное оригинальное суждение. А я была в то время настолько неуверенной в себе, что это не могло на меня не подействовать. В отличие от других волонтеров – мишеней его критики – я не видела в ней юмора. Не представляю, как все это выносила его любимая девушка. Не знаю, поженились ли они, тогда он, помнится, подолгу перемывал ей косточки.

Рук Донована я не вижу: он не вынимает их из карманов толстовки. Получается, что я не свожу глаз с Нины Симон у него на груди.

– Давно ты здесь волонтером? – спрашиваю я, чтобы перехватить инициативу.

– Три года, – гордо сообщает Донован. – Каждую неделю, в среду и в четверг.

Не может без хвастовства, думаю я.

Он поворачивается к Дереку.

– Чтоб ты знал, мы с Сашкой поменялись ролями. Она будет контролером на главном посту, а я здесь.

– Звучит неплохо, – одобряет Дерек. Глаза бы мои на них обоих не глядели!

После появления Алекса Донован мне совершенно ни к чему: к чему мне его дурацкие вопросы и нескромные воспоминания о Перу? При мысли об Алексе я не удерживаюсь от вздоха.

Достаю телефон, открываю WhatsApp. Он заглядывал в приложение десять минут назад. Шлю ему короткое сообщение:

Привет, Алекс, как делишки?

Я уже на месте.

Как появишься здесь, позвони.

– Ты здесь не для того, чтобы тупить в телефоне, – раздается голос.

Я зло зыркаю на Донована, сложившего руки на груди.

– Шучу. – Он меняет каменное выражение лица на веселое. – Поможешь мне?

Первое, что я делаю после ухода Дерека, – навожу порядок. Донован, к счастью, удрал в туалет, оставив меня в покое. Я поручаю троим ворчливым молокососам искать в куче печатной продукции конкретные листовки, позволяя при этом слушать по Spotify любую музыку c моего телефона. Четвертый теперь не набивает сумки, а складывает листовки в большие картонные коробки, с которыми потом легче будет обращаться.

– Разве так не лучше? – довольно спрашиваю я, глядя на заработавший конвейер. Теперь в труде подведомственной молодежи установилась гармония.

– Кое-кто, как я погляжу, – прирожденный лидер, – говорит вернувшийся Донован.

– Это не высшая математика, Донован, – откликаюсь я со смехом.

– Все равно, у тебя получается лучше, чем у многих.

Я рада комплименту – похоже, Донован опять изображает душку.

– Спасибо. – Я пожимаю плечами. – Я делала что-то похожее на работе. Не распихивала листовки, конечно, а придумывала, как усовершенствовать рабочий процесс, и учила младший персонал.

– Вот как? – Донован поворачивается ко мне. – Что у тебя за работа?

– Поверишь ли, до недавних пор я работа в инвестиционном банке. Слыхал про Godfrey & Jackson?

– Ты серьезно?

Мне не дает ответить парень в спортивном костюме «Адидас», притащивший коробку с туалетными принадлежностями.

– Вот что мы нашли, – докладывает он. – Мы забыли положить это в сумки.

Следующие пять минут мы пихаем пахучее мыло и зубную пасту в битком набитые сумки. Одновременно я убеждаю Донована, что, несмотря на стресс, работа в Godfrey стоила усилий, потому что там мне хорошо платили. Кажется, он так и остался при своем мнении.

– Говорю тебя, Инка, – разглагольствует он, сидя напротив меня на ящике, едва выдерживающим его вес. Молокососы, кажется, разбежались – вот негодники! – Мне не верится, что ты занялась инвестиционным банкингом. Это настоящая измена. Предательница… – цедит он сквозь зубы.

– Что тут такого? – Я сую в сумку зубную щетку. С радостью воткнула бы ее ему в зад! – Говорю же, я работала в операционном отделе. Я не была трейдером. А если бы и была – что дурного в инвестиционном банкинге?

– Ничего. – Прежде чем засунуть в сумку брусок мыла, он его нюхает. – Просто не думал, что именно ты окажешься в этой сфере.

– Как это понимать? – Я стучу зубами. Ветер задувает мне под блузку, и я, наплевав на свой план, застегиваю плащ. Появится Алекс – снова расстегну. Я оглядываюсь. Уверена, он скоро придет.

– Как хочешь, так и понимай. – Донован затягивает шнурки своего капюшона. – Ты утверждала, что хочешь работать в благотворительности и что кинешься туда, как только вернешься в Британию. Даже слезы лила по этому поводу, помнишь?

Мне стыдно об этом вспоминать. Это было на одном из последних ужинов, когда мы рассказывали друг другу о приобретенном за границей опыте.

– «Уверена, я нашла свое призвание», – передразнивает меня Донован плаксивым голосом.

– Заткнись! – Я швыряю в него санитайзер для рук. Он хихикает.

– «Я так благодарна за это! – Он всхлипывает, как расчувствовавшаяся слезливая старушка. – Я приобрела бесценный опыт!»

– Уймись, Дензел Вашингтон. – Я смеюсь собственной шутке. – Отстань от меня. Слушал бы внимательно – понял бы, что я прибегла к прошедшему времени: сказала, что РАБОТАЛА в Godfrey.

– А сейчас где? Дай угадаю. В другом буржуйском банке?

– Если хочешь знать, – сознаюсь я, преодолевая душевную боль, – меня сократили.

Впервые мне удалось шокировать Донована.

– Грустно это слышать, Инка, – бормочет он.

– Можешь не сочувствовать. – Я изображаю оптимизм. – Завтра у меня новое собеседование. Я справлюсь.

– Так-то лучше.

– Это опять будет банк. Не смотри на меня так. У меня нет выбора. Девушке надо оплачивать счета.

– Ну, раз это то, чего тебе больше всего хочется… – Донован пожимает плечами и отворачивается.

– А это как прикажешь понимать? – спрашиваю я, уговаривая себя, что его мнение ничего не значит.

Донован выпячивает губы.

– Когда ты раньше рассказывала о своей работе, то не похоже было, что тебе нравится она сама, другое дело – зарплата.

– Работа есть работа! – повышаю я голос. – Много найдется людей, по-настоящему любящих свою работу?

– Верно, немного, – соглашается Донован. – А знаешь почему? Потому что слишком много тех, кто делает не то, что хотел бы. Годами цепляется за ненавистное место. Зачем? Чтобы купить себе большой загон и всю жизнь оплачивать счета? А потом, к пятидесяти годам, они еще удивляются, откуда взялся кризис среднего возраста… – Он цокает языком. – Нет уж. Это не для меня.

Я закатываю глаза.

– А ты, Донован? Чем ты занимался последние десять лет?

– Жизнью! – Он растопыривает руки. Я фыркаю. – Путешествовал: Бразилия, Китай, Коста-Рика. Занимался подбором людей. Первые четыре-пять лет помогал привлекать пожилых белых мужчин для испытания лекарств. Как же я это ненавидел, Инка! Платили, правда, неплохо, не буду врать. Но со временем я решил, что это не для меня. Хреновый из меня рекрутер. Так что я взял и свалил. – Он улыбается. – У меня склонность к благотворительности, совсем как у тебя. – Он хлопает в ладоши. – Этим и занимаюсь. Направляю талантливых людей в крупные благотворительные проекты. Save the Children, Amnesty… Sanctuary – тоже один из наших клиентов. Платят скромно, но здесь я гораздо счастливее, гораздо!

– Рада слышать, что ты занимаешься тем, что тебе нравится.

– Если решишь поменять карьеру, то…

– Спасибо, но мне и так хорошо. И потом, ты – последний вербовщик, на которого я клюнула бы.

– Я не в обиде. – Но вид у него шокированный. Тем лучше!

Я прищуриваюсь.

– Ты что, забыл?

– Что мне надо помнить? – Донован смущенно озирается.

– Как ты со мной обращался! – повышаю я голос. – Прямо как школьный хулиган!

– ХУЛИГАН? – Он смеется, и я замечаю ямочки у него на щеках.

– Да! – стою я на своем. – Ты был таким… нетерпимым.

– Я тебя раздражал?

– Не без этого. – Я складываю руки на груди. Донован находит это забавным.

– Обоснуй.

– Начнем с того, что… – Я мысленно составляю список претензий. – Ты всегда возмущался, когда я чего-то не знала.

– Например?

– Например, как резать авокадо. Откуда мне было знать, что существует какая-то особенная техника?

– НЕУЖЕЛИ? – Донован чешет затылок. – Не припомню, хоть убей. По крайней мере, теперь ты должна мастерски кромсать авокадо.

Я закатываю глаза.

– А еще ты никогда мне не уступал. Помнишь, я сказала, что не слыхала о хип-хоп-группе Tribal Quest?

– Еще бы не помнить! Правильное название – A Tribe Called Quest. Кошмар! Что-нибудь еще? – Он наклоняет набок голову, и его ухмылка так меня раздражает, что я выпаливаю следующее обвинение:

– Моя вера! Вечно ты меня поддевал по этому поводу. Вот скажи, с какой стати? Трудно было, что ли, спокойно принять, что я верю в Бога?

Донован издает шипящий звук и строит мерзкую гримасу.

– Клянусь, вы, христиане, – сама святая наивность.

Мои глаза превращаются в узкие щелки.

– Больше ты меня не спровоцируешь!

– Говорю тебе, – упорствует он, – вера в Бога – дорога к бедности, не имеющая пути назад. Другое дело, конечно, если ты – пастор…

– Мы взрослые люди, Донован, – говорю я, стараясь не распаляться. – Спорить бессмысленно. Давай просто смиримся с тем, что я верующая, а ты…

– А я провалюсь в ад. Ага, я знаю. – Саркастический смех.

– Нет! – отмахиваюсь я. – У меня другое предложение: оставить этот спор…

– Разве не твой долг как христианки – распространять истинную веру? Да, христиане с удовольствием проповедуют, пока ты внимаешь им как паинька. Но когда мы находим в Библии дыры и задаем им трудные вопросы, то сразу превращаемся в смутьянов…

– Донован, я сейчас не в настроении продолжать этот разговор.

– Зато как бы ты распелась, если бы я был верующим! Вот ты и доказала мою правоту. Ну что такого великого в том, чтобы иметь веру? Приведи хотя бы один пример преимущества верующих. Если верить – это так здорово, то ответь, почему среди верующих не меньше больных, чем среди неверующих? У верующих здесь явно должно быть преимущество, нет, что ли? А, Инка? Не знаешь, что на это ответить? Только не говори «это часть Божьего замысла» или что там вы, воцерковленные, обычно долдоните… Клянусь, вы, христиане, скажете что угодно, лишь бы…

– Знаешь что? – Я вскакиваю на ноги и чуть не падаю – оказывается, я безбожно их отсидела. – Не рассчитывай, что я тебе поддамся. Тебе хочется дебатов, а не разговора. Угадай, позволю ли я тебе качать из меня энергию?

Я отворачиваюсь, чтобы уйти, но цепляюсь левой ногой за ящик.

– Осторожно! – кричит Донован, но уже поздно.

Я лечу вперед, растопырив руки. Хорошо еще, что не падаю ничком, но ноге изрядно достается.

– Ты жива? – интересуется Донован, даже не пытаясь скрыть ухмылку.

– Еще как! – храбрюсь я. Боже правый, нога!!!

Я поднимаюсь и задираю подбородок, молясь, чтобы у моего позора больше не нашлось свидетелей. Собрав в кулак всю волю, я ухожу – вернее, кое-как тащусь – прочь.

– Прямо как нескладный подросток!.. – ворчу я, неуклюже садясь на одеяло, на котором другие подростки мучились с листовками. – Но и он хорош! Ни капельки не изменился. – Я сбрасываю кроссовку, спускаю носок и массирую поврежденное место.

И только теперь припоминаю: АЛЕКС!

Хватаю телефон. Почему он до сих пор ничего мне не написал? Я уже тянусь пальцем к клавише звонка, но тут передо мной опять вырастает Донован.

– Убирайся! – кричу я.

– Как нога? – Он указывает на мою лодыжку.

– Где от тебя спрятаться? – Я поднимаю носок и, морщась, надеваю кроссовку.

– Я пришел извиниться, – сообщает он, опять смущая меня своими ямочками.

– Не похоже, чтобы ты раскаивался.

Донован изображает на лице скорбь.

– Так лучше?

Я моргаю от возмущения.

– Так ты похож на плохой вариант ослика Иа.

Он усмехается.

– Мне понравилось. Но я честно хотел извиниться…

Я, не дослушав его, вскакиваю: ожил мой телефон.

– Привет, Алекс! – Я перебарщиваю с воодушевлением, но что поделать…

– Инка, я получил твое сообщение…

– Отлично. Ты где? – Я по-дурацки улыбаюсь и вытягиваю шею.

Наступает пауза, она грозит затянуться.

– Вообще-то… – У меня уже неприятное чувство в животе. – Прости, Инка, я застрял на работе. Надеюсь сбежать не позже, чем через двадцать минут. Если получится, то я еще успею. Только вот… я забыл твой жакет. Если хочешь, могу заскочить за ним домой. Но не хочу заставлять тебя ждать.

Я смотрю на часы. Меньше чем через час здесь все свернется. Алекс работает в центре Лондона. Он ни за что сюда не успеет.

– Ты меня слушаешь, Инка?

– Слушаю, – отзываюсь я тихо, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Не возражаешь, если я отдам его тебе после церкви в следующее воскресенье? – спрашивает Алекс.

– Не возражаю, – говорю я с деланой беспечностью.

– Прости, Инка, – повторяет Алекс, и в этот раз я верю в его смущение. – Я всего несколько минут назад спохватился, что оставил твой жакет дома.

Меня подмывает ответить: «Я тебя прощу, если ты его привезешь», но мне не хватает смелости.

– У тебя найдется другая такая же зимняя вещь?

– Нет! – отрезаю я и хохочу. – Шутка. Смотри не выгори на работе. Знаю, ты ее любишь, но о доме тоже не забывай. – Я представляю себе его смеющееся лицо.

– Ты права. Но работа не ждет, не хотелось бы здесь заночевать.

– Желаю удачи.

– Пока.

– Все в порядке? – спрашивает Донован, испытующе глядя на меня.

Я разочарованно смотрю на телефон.

– Да, в полном. – Новая попытка изобразить равнодушие, хотя на самом деле я на пороге истерики. – Просто ждала друга, но он не придет.

– Кажется, это больше, чем друг, – вворачивает Донован, шевеля бровями.

У меня нет настроения отвечать на подколки.

– Знаешь, ты меня утомил. – Я не только говорю это, но и демонстрирую: отхожу от него.

– Подожди, что я такого сделал? – кричит мне вслед Донован.

У нас все хорошо Инка?..

Четверг

Алекс:

Привет, все хорошо?

Я размещаю у себя в Инстаграме фотки моих нигерийских блюд

Посмотрим, сколько ты сможешь назвать

Добавь меня: @AlexKehinde_Jr

Инка:

Знаешь что?

Я нигерийка с ног до головы

Довольствуйся этим

И не забывай, что ты жил в Нигерии. У тебя есть фора

Добавила тебя

Похоже, у тебя приватный аккаунт

Ты должен одобрить мой запрос

Я вбегаю в здание, глядя на свои часы. Еле успела! После собеседования в Oscar Larson я купила бейгл и сжевала его на ходу, потом примчалась на метро на станцию Old Street. Я полна энтузиазма: кажется, собеседование удалось.

Нана уже на месте, ждет у стойки регистрации.

– Гляди-ка, не опоздала! – говорит она вместо приветствия.

Мы обнимаемся, она гладит меня по лицу.

– Что-ты ты блестишь…

Я вытираю лоб.

– В метро толкучка.

– Распорядитель явится через секунду. Расскажи пока что, как прошло собеседование.

– Шикарно! – Я сияю. – Кара, HR-менеджер, была потрясена. Собеседование переросло в беседу по душам, я расслабилась. Представляешь, Кара призналась, что ВЛЮБИЛАСЬ в мое резюме! Я боялась, что восемь лет в Godfrey говорят не в мою пользу, но она и ухом не повела.

– Горжусь тобой, Инка! – Нана еще крепче меня обнимает. Из-за гордости за себя я не перестаю улыбаться. Впервые за много дней я чувствую себя прежней Инкой, полностью уверенной в себе.

– Тебя предупредили, когда снова с тобой свяжутся?

– Не позже понедельника! – пыжусь я. – Не хочется быть самонадеянной, но, по-моему, это место уже у меня в кармане. Предстоит, правда, второй раунд собеседований, а то и третий. Но, по словам Кары, мне совсем скоро дадут знать, что к чему. Разве это не положительный сигнал?

Нана охотно кивает.

– Да, у меня тоже самые лучшие ожидания. – Она переводит взгляд на свой телефон и хмурится. – Что-то Рейчел запаздывает. Ола вообще не придет: не нашла няню для детей.

После «Нандо» я еще не разговаривала ни с Рейчел, ни с Олой. Рейчел, брайдзилла этакая, упрямо заваливает свою беседу «Выхожу замуж, сцуко» фотками платьев и букетов. Нет чтобы выйти на связь и спросить, как у меня дела! Делает вид, что у всех нас все отлично, – совсем как в школе. С Олой понятно: она и раньше не изволила отвечать на мои звонки, другое дело – активность в беседе Рейчел: на это у нее времени хватает. Это смахивает на пощечину, учитывая, что я звонила ей и извинялась. Так или иначе, я больше не намерена расходовать на нее энергию. Думать о создавшемся положении – и то лишний раз раздражаться.

– Нана?

Мы дружно оборачиваемся и видим высокого брюнета в голубом галстуке и белой рубашке. Нана протягивает ему руку, он ее радостно трясет.

– Здравствуйте, я Фрэнк, организатор-распорядитель. Наверное, вы хотите взглянуть на главный зал?

– Мне нравится, нравится, нравится! – почти кричит Нана, радостно жестикулируя. Я тоже довольна просторным залом. На высоком потолке смонтированы неоновые светильники, между ними два световых люка с дымчатыми стеклами.

– Вот здесь у нас будет подиум, вот здесь – пульт диджея, – тычет Нана пальцем в разные стороны. – Смотри, Инка, у задней стены уже готов встроенный бар. Это место – то что надо!

– Бесспорно, – соглашаюсь я, старясь представить, как все будет.

Фрэнк углубляется в подробности, я, желая принести хоть какую-то пользу, достаю телефон, чтобы сделать фотографии. Но сначала проверяю Инстаграм…

Как я погляжу, Алекс еще не одобрил мой запрос. Я заглядываю в мессенджер, посмотреть, онлайн ли он сейчас. Нет, два часа как не появлялся. Зная его, я делаю вывод, что он все еще на работе.

– Простите, я должна ответить, – перебивает Нана Фрэнка на полуслове. – Привет, Рейчел. Пришла? Отлично! – Она убирает телефон от уха. – Не приведешь ее, Инка?

Я нахожу Рейчел под стендом объявлений. На ней красное полупальто и остроносые кожаные сапожки, она жует батончик мюсли.

– Низкокалорийный! – оправдывается она.

Я не знаю, как правильно ее приветствовать. Она кидается меня обнимать.

– Рада тебя видеть, сестренка!

Пока я веду Рейчел по коридору, она жалуется на то, какой ужасный был у нее день. Получается по большей части разговор с самой собой.

– Это здесь? – вскрикивает она, нагоняя меня. – Куда подевалась Нана?

Я пожимаю плечами.

– Где-то здесь, общается с организатором.

– Шикарно! – эхом разносится по залу голос Рейчел. – Может, мне устроить здесь свою свадьбу?

Она издает сценический смешок, вторить которому я не намерена. Нахожу себе другое занятие: достаю телефон и делаю фотки.

– Ну а ты? – поворачивается ко мне Рейчел. – Что ТЫ думаешь об этом зале?

Я знай фотографирую, проверяю результаты, щелкаю дальше.

– Ты права, зал в самый раз. – Теперь я фотографирую потолок, чувствуя на себе взгляд Рейчел. Мы обе в затруднении.

– У нас все хорошо, Инка?.. – спрашивает она, произнося каждое слово с удвоенной осторожностью.

Я сдаюсь. Опускаю телефон и укоризненно смотрю на нее.

– От тебя ни слуху ни духу, Рейчел. Ола тоже была со мной груба…

– Так вот откуда твое странное поведение?! – Она прячет в карман недоеденный батончик, да так резво, что миндаль, изюм и тыквенные семечки рассыпаются по полу.

– Я твоя двоюродная сестра, Рейчел. Мы не просто подруги, мы – родня. Могла бы по крайней мере отправить мне сообщение.

– Брось, не сердись. – Она прижимает руки к груди. – Ола мне тоже небезразлична. Она была в растрепанных чувствах. Что мне было делать?

– А еще она огорчила меня. – Я складываю руки, как она, потом решаю, что это ребячество, и роняю их. – Причем не только в «Нандо». Знаешь, как она орала на меня на предродительской вечеринке у Кеми? Назвала меня узколобой прямо при мамашах – моей и своей.

– Знаю, знаю! – повторяет Рейчел в третий, наверное, раз, вздыхает, запускает себе в волосы пятерню. – Ола рассказывала мне про ту вечеринку. Ей тоже несладко.

Я недоверчиво усмехаюсь.

– Это правда! – Понизив голос, она продолжает: – На нее сейчас много всего свалилось.

Я фыркаю и таращусь в потолок.

– Значит, ты оправдываешь ее поведение.

– Вовсе нет, просто… Ты не все знаешь. Давай-ка лучше найдем Нану.

– Подожди. – Я хмурюсь. – В каком смысле «не все знаю»? – Я вглядываюсь в Рейчел, она отводит взгляд. – Если ты не все мне рассказываешь…

– Брось, Инка, не заморачивайся.

– И не подумаю! Ола – тоже моя кузина, я вправе знать о ее затруднениях. Что-то с детьми?

– Нет.

– Тогда что?

– Ты отвяжешься, наконец? – Рейчел топает ногой, тяжело дышит. – Ладно, скажу, только обещай, что никому не передашь. Ни Нане, ни Кеми.

У меня ускоряется сердцебиение.

– Клянусь. Обещаю молчать.

Рейчел озирается через плечо и тихо говорит:

– Дело в Джоне. Ола кое-что пронюхала…

Я ошалело моргаю. Такого я совершенно не ожидала.

– Она все еще на него зла? Так когда это было! Он ее любит, в этом нет сомнений. И он – отец ее детей!

Рейчел вздыхает.

– Она никак не успокоится. Не чувствует себя достаточно надежно.

Теперь все получает объяснение: вспышка Олы на предродительской вечеринке, даже ее отрицательное отношение к Алексу. Тетя Дебби обращается с ней слишком высокомерно. Откуда же ей взять уверенность в себе?

– Вот ты и узнала, откуда берется ее раздражительность. Учти, если ты ей проболтаешься, она меня убьет.

Я беру Рейчел за локоть.

– Мое слово верное. – Я смотрю ей в глаза. – Ни слова ей не скажу.

– Простите, что заставила ждать.

Мы с Рейчел оборачиваемся. Нана идет к нам, рядом с ней шагает Фрэнк.

– Фрэнк захотел показать мне комнату с аудиотехникой, – объясняет она. – Надеюсь, вы ждали не очень долго.

– Ничего страшного, – отвечаем мы с Рейчел хором и часто-часто киваем.

Нана обнимает Рейчел и благодарит, что пришла.

– Мне нравится это место, – сообщает ей Рейчел. – Мы с Инкой как раз говорили, что оно тебе подходит.

– Это точно… – подхватываю я, продолжая кивать. – И спасибо, что подстегнула нас своими «целями подружек невесты».

– Я говорила, что назначила на следующую неделю кастинг моделей? – радостно спрашивает Нана.

– Ладно тебе хвастаться! – машет рукой Рейчел. Я прыскаю. – ТЫ-то как? – Рейчел хватает меня за руку. – Как продвигается у вас с Алексом? Вы перешли на стадию «бойфренд и герлфренд»?

Я качаю головой.

– Еще нет. Погоди, вот увидит в воскресенье мою новую прическу с локонами – и тогда…

Реакция Рейчел и Наны – день и ночь.

– У тебя будут накладные локоны! – почти кричит Рейчел. – Поглядим, что получится!

– Вот, значит, зачем ты купила локоны? – спрашивает, щурясь, Нана.

– То была просто шутка. – Я чуть не угодила в неприятное положение. – А если вернуться к твоему вопросу, Рейч… Сегодня Алекс дал мне свой Инстаграм.

– Давай посмотрим его фотки! – потирает ладони Рейчел.

– Пока что не получается: у него приватный профиль. Я все еще жду от него допуска. Ну-ка, проверю. – Я достаю телефон. – Сейчас…

Наверху экрана уведомление: Алекс одобрил мой запрос, теперь я могу смотреть его посты.

– Ух ты, он прямо сейчас онлайн! И заглядывал ко мне.

Нана и Рейчел смотрят мне через плечо. Внезапно приходит новое уведомление, потом еще и еще.

– Видишь?! – кричит Рейчел. – Он лайкает все твои фотки.

Я не верю своим глазам. Господи боже мой! Ему понравилась моя фотография с подругами в Zizzi. Наша с Наной фотография в Гайд-парке. Даже последняя: Нана сфоткала меня в кафе, продающем навынос карибскую еду.

– Простите, что прерываю…

Рейчел, Нана и я поворачиваемся на голос. Фрэнк чешет затылок.

– Могу я быть вам полезен чем-то еще, или это все?

Парик

Среда

Заметки в «Самсунге»:

38 приседаний – ой-ой-ой!

Ужин: замечательные шарики из толченого ямса с супом из листьев маниоки – стряпня Наны

– Ну, как тебе в первый раз в жизни с искусственными волосами? – интересуется тетя Блессинг, держа меня за плечи.

Мы у нее в гостиной, она сидит на диване, я – на полу, у нее между коленями, разглядываю покупной 16-дюймовый локон. Глажу и глажу его. Он такой шелковистый!

– Я в восторге, только попу отсидела.

– Сделаем перерыв?

– Нет, лучше продолжим.

Тетя Блессинг вплетает акрил мне в волосы, начав с затылка. Она совершает круговые движения, пока не останавливается на полпути. Дальше начинается самое ответственное: орудуя иголкой с ниткой, она пришивает уточины локона к моей афрокосичке. Раньше я только наблюдала такое со стороны, а сейчас надеюсь, что она не уколет меня и не пришьет искусственный локон прямо к голове.

– Почему тебе вдруг захотелось накладные волосы? – спрашивает она, передавая мне иголку с ниткой и ножницы. – Лично у меня их не было до первого перманента. Еще двадцать лет назад я разгуливала со своими волосами.

– Сама не знаю… Просто захотелось перемен. – Сейчас моя задача – продеть нитку в ушко иголки. Я добиваюсь цели только с пятой попытки, потом вытягиваю нитку на несколько дюймов и отдаю иголку тетушке.

– Чуть не забыла! – Она забирает иголку через мое плечо. – Сегодня мне звонила твоя подруга Нана. Мы всласть наболтались.

– Нана?.. – Я инстинктивно оборачиваюсь. Тетя Блессинг заставляет меня сесть прямо.

– У нее были вопросы про запуск собственного бизнеса.

– Да, ведь я дала ей ваш номер! Ты смогла ей помочь?

– Мы обсудили бухгалтерский учет, налоговые льготы и прочее, что необходимо знать владелице собственного бизнеса. Она призналась, что так много ей сразу не усвоить, и решила заглянуть ко мне в воскресенье.

– Здорово! Спасибо, тетушка. Знаю, для нее это очень важно.

Я изо всех сил стараюсь не вертеть головой, пока тетушка Блессинг вшивает мне в косички искусственные волосы. Между прочим, это совсем не больно.

– Она сказала, что ей нужны спонсоры?

– Ска-за-ла, – отвечает тетя Блессинг нараспев. – Я обращусь к своим клиентам. Некоторым нравится вкладываться в стартапы. В обмен на рекламу их брендов они, надеюсь, проявят щедрость; я тоже планирую сделать взнос.

– Правда, тетушка? – Я пытаюсь оглянуться, но не тут-то было: можно подумать, что она держит меня на тугой резинке. – Ужасно мило с твоей стороны.

– Как же не помочь? Теперь немного опусти голову… Хорошо. Как прошло собеседование в четверг?

– Если мы ненадолго прервемся, я тебе покажу.

Тетя Блессинг перестает шить.

– Давай!

Я поднимаю с пола свой телефон, открываю почту и показываю ей.

«Дорогая Инка! – Так начинается письмо. Я смотрю на тетушку, мне важна ее реакция. – Спасибо, что нашли время для разговора о вашем интересе к работе в Oscar Larsson. На меня произвели большое впечатление ваша квалификация, опыт… бла-бла-бла. Учитывая все это, – тетя уже улыбается, – мы заинтересованы в продолжении обсуждения вашего опыта… – Ну же! – Хотели бы пригласить вас на второе собеседование в понедельник 15 февраля, в 10.30». – Yesss!

– Вот какая у меня племянница! – Тетя Блессинг поднимает кулак, и мы с ней по-детски ударяемся ладонями. – Ты уже сообщила матери? – Она отдает мне телефон. – То-то она порадуется! Как она отреагировала на то, что тебя сократили?

Я сажусь, как раньше, – спиной к ней.

– Ясно, огорчилась. – Я закрываю глаза. – Зато теперь она будет ликовать!

– Конечно, но только… Я предпочитаю подождать. Зачем обнадеживать ее раньше времени? Сперва получу работу, а уж потом…

Меня корежит от того, что я вру тете Блессинг. Но правда ведь, не слишком ли много я рассказываю маме? Понимаю, тетя Блессинг хочет как лучше, недаром она юрист. Слава богу, мама и тетя Блессинг – не из тех сестер, которые перезваниваются каждую неделю.

Я жду, что тетушка продолжит расспросы, но она, к моему облегчению, снова просит меня вдеть нитку в иголку. В этот раз я справляюсь уже со второй попытки. Еще немного – и я стану мастерицей по этой части. Тетушка выпрямляет мою голову и опять шьет.

– Инка, у меня есть к тебе разговор. – Я вся подбираюсь. – Про ту предродительскую вечеринку… – Я облегченно перевожу дух. – Молитва тетушки Дебби была совершенно лишней. Но давай назовем вещи своими именами: им страшно, что ты повторишь мою судьбу.

Говоря это, она перестает шить. Я поворачиваюсь всем телом. Раз такое дело, надо находиться лицом к лицу. Еще никогда я не обсуждала с тетей Блессинг свою личную жизнь. Это всегда казалось… табу. Потому, наверное, что в таком разговоре мне пришлось бы задать тете Блессинг давно напрашивающийся вопрос: каково это – не найти в жизни любви?

Что-то в реакции тети Блессинг подсказывает мне, что она читает мои мысли.

– Ты гадаешь, что у меня самой пошло не так? – говорит она. – Как вышло, что я, в отличие от своих сестер, осталась без семьи?

– Нет! – почти что кричу я. Совершенно не хочу ранить ее чувства. Но после недолгой паузы я неуверенно спрашиваю: – Но можно все-таки спросить, почему?

– Такова жизнь, – сухо отвечает она. – Иногда она складывается совсем не так, как планируешь. Я мечтала о замужестве, детях, семье. – Она улыбается одними глазами. – Но была и другая мечта: стать адвокатом с правом выступать в суде. К твоему возрасту самые мои длительные отношения продолжались всего три месяца.

– Правда?.. – Я кусаю губы. – А влюбляться тебе случалось?

Тетя Блессинг отводит взгляд, качает головой.

– Я из-за этого не горюю. – Она хлопает себя по бедрам. – Полюбуйся на мои достижения! У меня чудесный дом, профессия моей мечты – и кто сказал, что я стара для того, чтобы все-таки найти любовь?

Она наклоняет голову набок, заставляя меня смеяться. Потом я вспоминаю веб-сайт для онлайн-знакомств.

– Было бы замечательно, конечно, иметь мужа и парочку детей, – продолжает она. – Но в глубине души я знала, что то и другое не потяну. В те времена женщин-адвокатов было немного, уж про чернокожих женщин я вообще не говорю. Приходилось трудиться не поднимая головы. В конечном итоге я – счастливая женщина. Знаю, многое прошло мимо меня, но то, что имею, я бы ни за что на свете не отдала. И потом, я наслаждаюсь своим статусом тетушки!

Я возвращаю ее теплую улыбку.

– Погляди, я сама ответственна за свое счастье. – Она прижимает руку к груди. – Я жила бы разочарованной, если бы не узнала, что счастье – это выбор. Знаешь, что огорчало бы меня еще сильнее?

Я качаю головой, не понимая, куда она клонит.

– Жить жизнью, в которую меня загнали насильно. – Она смотрит мне в глаза. – Твоя мама написала мне про мужчину, с которым тебя познакомила тетя Дебби. Похоже, она возлагает надежды на то, что он в скором будущем станет твоим мужем. – Она закатывает глаза. – У тебя нет чувства, что тебя в это затаскивают? Я собираюсь потолковать с твоей мамашей, посоветовать ей немного ослабить напор.

Ее озабоченная мина заставляет меня прыснуть.

– Ничего похожего, тетушка! Все хорошо. Забавно, но он мне действительно нравится, я ему, похоже, тоже. Кстати, его зовут Алекс. У нас встреча завтра после церкви.

– Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Лучше я начну сначала. – Я разворачиваюсь и снова подставляю ей голову. – Давай я расскажу, как мы познакомились.

И я излагаю тете Блессинг краткое резюме под названием «Алекс»: первая удивительная встреча, казус на благотворительном мероприятии, события в Инстаграм. Мой затылок тем временем становится все тяжелее.

Я не говорю о том, как, вернувшись домой, обстоятельно исследовала аккаунт Алекса и с облегчением удостоверилась, что это совсем не то же самое, что его аккаунт в Фейсбуке: никаких фоток на отдыхе, в ночном клубе, в окружении женщин, ни намека на склонность цеплять легкодоступных партнерш. Зато хватает фотографий нигерийских блюд, парочка селфи, силач Алекс в тренажерном зале – это моя любимая фотография, парочка его снимков с братом и с сестрой-близнецом. Присмотревшись, я убедилась, что его сестра – это та самая темнокожая девушка, чью фотография я нашла в его Фейсбуке, когда рылась там в «Нандо». Странно, что я не обратила на это внимания тогда: очевидно ведь, что у них одинаковые глаза и нос! Вспоминается его рассказ о гибели сестры – и меня снова прошибает озноб.

– Думаю, я ему нравлюсь, – говорю я тете Блессинг, когда та, закончив работу, пробует на ощупь мои новые мягкие пряди. – Хочется услышать наконец его признание. Как мне, по-твоему, поступить? Пригласить его на прогулку? Он ведь в Лондоне недавно.

– Извини, как долго вы знакомы? – спрашивает тетя Блессинг, и я сконфуженно отвечаю:

– Пару недель. Ты права, лучше, наверное, еще подождать…

– Подождать? – Тетя Блессинг цокает языком. – Слушай меня внимательно, Инка. Мужчины в наши дни очень медлительны. Отправишь ему простое сообщение – и будешь ждать ответа целую неделю. Договоритесь о встрече – он ее отменит или отложит. Брось! На твоем месте я бы сделала первый шаг сама.

Я беззвучно открываю и закрываю рот, мне стыдно за свою глупую улыбку. Лучше не спрашивать тетю Блессинг, как она находит кавалеров в интернете.

Ты опять похорошела!

Воскресенье

Заметки в «Самсунге»:

Воскресенье, 9 утра: 50 приседаний.

Ура!

Завтрак: сэндвич с арахисовым маслом.

Говорят, в нем много протеина.

Перебирая свои шелковистые локоны, я не свожу глаз с людского потока, льющегося из двойных дверей. Я жду в церковном вестибюле, у стендов объявлений, как предложил Алекс.

Мне трудно сохранять равновесие в туфлях на высоких каблуках, которые я не надевала с самого выпуска, я постоянно одергиваю подол узкого платья с африканским узором. Нана относилась к моему плану завоевать Алекса с растущим подозрением, поэтому мне не хватило смелости попросить у нее взаймы какой-нибудь наряд. Пришлось довольствоваться платьем, которое она сшила мне на день рождения – двадцать пятое… Оно все еще мне годится, но слишком обтягивает бедра и зад. Последнее может свидетельствовать о том, что моя работа над ягодицами приносит плоды.

– Отличный вид, Инка!

Я сразу узнаю голос: это Кеми, вразвалку приближающаяся ко мне под руку с Уче. Я обнимаю их обоих, хлопаю ее по животу.

– Нарядилась? Хвалю! – Она меряет меня взглядом с ног до головы. – Да еще волосы! – Она трогает мои локоны. – По какому случаю?

Я пожимаю плечами.

– Просто захотелось перемен. Новый год – новая я.

После того как тетя Блессинг закончила возиться с моими волосами, я посмотрела на себя в зеркале в ванной, и у меня отлегло от сердца: шока не случилось. Локоны излишне блестят, но не скажу, что мне так уж непривычно иметь длинные волосы; другое дело – не свои, а пришитые к голове… Не буду врать: к такому пришлось привыкать, особенно к неподвижному лбу – тетя Блессинг слишком туго стянула мне скальп. На счастье, всем уже надоела болтовня про ботоксную маску. Сбоку у меня свисает длинный густой локон, как у певицы Алии, и вообще новая прическа мне по нраву. Молюсь, чтобы Алексу она тоже понравилась. У него нет другого выхода, учитывая, сколько я на нее потратила.

– Ну, как дела? – спрашиваю я, хотя, если честно, хочу, чтобы Кеми шла своей дорогой. Лучше ей не быть рядом, когда появится Алекс: она сразу сообразит, зачем я озаботилась новой прической.

– Работать в классе на этой неделе было тяжело. – Она корчит гримасу. – Если честно, мне поскорее хочется в декретный отпуск. Стоя перед классом, я чувствую себя слониха слонихой.

– Не говори так о себе, детка. – Уче обнимает ее за плечи. – Ты справляешься на отлично. Не устаю твердить: ты красотка! – Он притягивает ее к себе и целует в макушку.

Мне одновременно и радостно, и грустно. Когда в последний раз мужчина называл красоткой меня?

Внезапно я замечаю в колыхающейся толпе возмутительно светлый парик.

Черт! Это Ванесса, да еще с Дереком! Мне хочется исчезнуть, но тело не слушается, и я торчу на месте как семафор. Только бы они меня не заметили! Только не сейчас!

– Инка! – снова долетает до моего слуха голос Кеми. – Ты меня слушаешь?

– Извини, мне надо в туалет.

– Так бы и сказала. Не стану тебя задерживать. – Она тянется ко мне, мы обнимаемся.

– Давай поскорее увидимся, – говорит она напоследок. – Что-то ты в последнее время ко мне не заглядываешь.

– Как насчет вечера среды? – предлагаю я, вспомнив, что хочу расспросить ее про лучшие фильмы «Нолливуда»[16]. – Не возражаешь, если наведаюсь?

– Какие еще возражения! – Кеми одаривает меня широкой улыбкой. – Я должна вернуться домой к шести часам, там что в любое время вечером.

– Мы покажем тебе нашу детскую, – обещает, обнимая меня, Уче.

– Ах да, детская, – говорит Кеми. – Она получилась желтенькая.

Смутно припоминаю, как Кеми рассказывала о покупке краски.

– Цвет выбрала наша мама, – говорит Кеми, как будто оправдывается. – Правда ведь, Уче?

Тот утвердительно кивает.

Вот оно что! Теперь понятно, почему я тогда не пошла с ними за краской.

– Ужасно хочется взглянуть, – говорю я, переминаясь с ноги на ногу.

– Ой, прости, тебе надо бежать! – И Кеми толкает меня в сторону туалета.

Я бросаюсь туда, хотя встреча с Алексом ожидается в противоположной стороне церковного вестибюля. И именно сейчас, разумеется, вижу его.

Я поспешно озираюсь через плечо. На счастье, Кеми уже почти доковыляла до выхода. Мы с Алексом продираемся сквозь толпу и вместе подпираем стену.

– Кое у кого шикарный вид, – говорит он, пряча улыбку.

У меня в животе бьет крылышками целая стая бабочек. Это был комплимент? Именно! Я знала, что мой план сработает. Боже, я – гений!

– Спасибо. – Я пожимаю плечами. – Ты тоже. – Я опасливо дотрагиваюсь до его руки.

Алекс осматривает себя, как будто ему требуется напоминание, что на нем надето: джинсовая рубашка, узкие джинсы, ботинки песочного цвета.

– Стараюсь, – отвечает он с легким смущением.

Можешь мне поверить, ты на высоте. – Этого я ему не говорю, это мои мысли.

– Вот, держи. – Он отдает мне большой пакет Selfridges с моим аккуратно сложенным жакетом.

– Большое спасибо.

– Еще раз извини, – смущенно бормочет он.

– Все в порядке, – машу я рукой. – Десятка все еще в кармане? – Я натужно смеюсь, Алекс еще больше смущается. – Не обращай внимания, неудачная шутка. Ну, как насчет ланча? Обещаю в этот раз быть паинькой, ха-ха.

– Сегодня я обхожусь без ланча.

Моя улыбка разом меркнет.

– То есть как?

– Есть другие планы, – туманно отвечает он. – Вернее… Если ты не торопишься, я бы кое с кем тебя познакомил.

Не дав мне шанса спросить, с кем предстоит знакомство, Алекс ведет меня обратно в церковь, там – по одному из рядов.

– Мам, – говорит он, останавливаясь посередине, и кладет руку на плечо сидящей женщине.

Вот это неожиданность! Он решил познакомить меня со своей мамашей?

Я роняю пакет со своим жакетом на стул.

– Мам! – повторяет он с улыбкой. – Это Инка.

Женщина поворачивает голову – и вскакивает, как будто увидела старую знакомую.

– А-а, Инка!

– Здравствуйте, тетушка. – Я собираюсь согнуть колени, но мать Алекса успевает меня обнять, потянувшись ко мне над спинкой своего стула. Я сразу начинаю ей симпатизировать. Странно, но в моих грезах еще не нашлось места для матери Алекса. Учитывая, как важны для него нигерийские корни, я должна была предположить, что она поведет себя примерно так же, как ведет себя моя матушка.

Эти предположения оказались бы ошибочными: мать Алекса такая… западная. Начать с объятий: она тискает меня, как подружку-ровесницу. А наряд? Моя матушка ни за что не надела бы кожаные брюки. Не говоря о платиновом «ежике» на голове! И о настоящем британском выговоре.

Мать Алекса отпускает меня, и я могу рассмотреть ее лицо. Боже, она потрясающая! Терракотовый, как у цветочного горшка, цвет кожи. Зубы сверкают, как будто она никогда не пробовала шоколад. Кожа гладкая-прегладкая, недаром говорят: черное не трескается.

– Вот ты какая, Инка! – Она стискивает мне локти.

Сейчас соображу: выходит, Алекс рассказал обо мне матери?

Я радостно киваю.

– Прелесть, а не платье! – Она заставляет меня поднять руки. Хорошо, что я побрила подмышки. – Загляденье! – медленно заканчивает она.

Алекс согласно кивает.

– Теперь ты выглядишь как настоящая нигерийка.

Я строю гримасу.

– Большое спасибо, тетушка, – говорю я, забыв про хорошие манеры.

– Где ты его раздобыла? – спрашивает она, опуская мои руки.

– Его сшила моя лучшая подруга, она модельер.

– Жаль, что у нас разные размеры. – Она смеется и похлопывает себя по животу – между прочим, вполне подтянутому для любой женщины, тем более в ее возрасте.

– Брось, мама, – вмешивается Алекс, – ты тоже отлично выглядишь.

ТОЖЕ! Я готова взлететь. Его ко мне влечет. Мой новый имидж делает свое дело.

– Скажи мне, Инка, – мать Алекса приподнимает слегка подведенную бровь, – Кехинде уже совал нос в твой холодильник?

Кто такой Кехинде? Я не задаю этот вопрос, потому что вовремя соображаю, что это, должно быть, нигерийское имя Алекса: из него частично состоит его никнейм.

– Должна тебя предостеречь, этот молодой человек – заядлый едок. И это еще мягко сказано!

– Нет, тетушка! – Я давлюсь смехом. – Алекс не заглядывал в мой холодильник… пока.

Я смотрю на посмеивающегося Алекса.

– Перестань, мама. Инка даже не умеет готовить нигерийскую еду. Представляешь, она питается фастфудом!

Я в смущении хлопаю Алекса по руке.

– Не слушайте его, тетушка, – говорю я, отвлекаясь от любования его мускулатурой. – Он выдумывает!

– Тут нечего стыдиться, дорогая. Но смотри не увлекайся. Иначе будешь дорого расплачиваться в моем возрасте.

– Не обращайте на него внимания, тетушка. – Я гордо расправляю плечи. – Вчера я сделала себе на ужин толченый ямс.

Алекс фыркает.

– Ну, это проще простого.

Я нервно хихикаю, припоминая свои прежние попытки.

– Как насчет настоящей нигерийской еды? – Алекс хлопает себя по тыльной стороне ладони. – НАСТОЯЩЕЙ? Типа перечного супа, мойн-мойн[17], огбоно?[18]

Я молчу. Суп мне знаком, хотя для меня он островат, перченый паровой пудинг из лущеных бурых бобов известен по нигерийским вечеринкам, но вот огбоно? Хоть в Гугл ныряй.

– Все, достаточно, – вмешивается мать Алекса. – Уверена, что Инка прекрасно готовит. Я сама не готовлю половину всего этого, – признается она мне, и мы дружно смеемся. Кажется, я уже ее люблю.

Мне внезапно вспоминается вчерашний разговор с тетей Блессинг о том, можно ли женщине делать первый шаг. Я складываю руки на груди.

– Чтобы больше не спорить, приглашаю тебя к себе на обед как-нибудь в воскресенье, после церкви.

Приглашение вырвалось непроизвольно. Если он откажется, я умру от смущения. Но Алекс, к моему удивлению, говорит:

– Годится. Почему бы не в следующее воскресенье?

– Меня устраивает, – отвечаю я быстро, чтобы он не передумал. – Прямо сейчас вставлю в свой календарь. – Я сую руку в сумку, но мать Алекса меня останавливает.

– Учти, придется готовить праздничный обед.

Я невозмутимо открываю в телефоне календарь.

– Сейчас… Это будет День святого Валентина!

Угораздило же меня ляпнуть это вслух!

– Вот как? – смеется Алекс. – Если ты будешь занята, можем перенести еще на неделю.

– Нет, я не занята. – Наверное, я сказала это тоном мисс Пигги[19], но тут уж ничего не поделаешь.

Алекс ухмыляется.

– Учти, у тебя есть шесть дней на отмену.

– Я подам вам ваши слова на обед, мистер.

– Хватит препираться. – Его мать опять берет меня за руку. – Извини, Инка, нам пора идти. Мне надо успеть на поезд до Бристоля.

Алекс как истинный джентльмен подает матери ее полупальто и целует ее в макушку.

Я тронута. Как мило! Алекс и его мама, как видно, очень близки. Я пытаюсь вспомнить наш с мамой последний по времени нежный момент, но ничего не получается.

– Рада была познакомиться, милая.

Я обнимаю обоих на прощанье и провожаю их взглядом. Они уходят по центральному проходу церкви. Как только они выходят, я поднимаю кулак. Yes! «Свидание назначено», – пою я про себя и тут же спохватываюсь: на следующий день у меня второе собеседование. При этом в моем распоряжении меньше недели, чтобы освоить нигерийскую кулинарию. Но свидание куда важнее. А все благодаря моему блестящему плану – и бесценному совету тетушки Блессинг. Кто бы мог подумать? Надо отправить ей сообщение.

– Это была мать Алекса?

Я оглядываюсь. В мою сторону семенят мама и тетя Дебби.

– Вы за мной подглядывали?

– Вообще-то да. Ну и что? Разве это не свободная страна? Ты так с ней здоровалась, словно вы ровесницы, даже колени не согнула.

– Она сразу кинулась меня обнимать!

– Ты поменяла прическу! – ахает тетя Дебби. Теперь обе отвлеклись – гладят мои искусственные пряди, как будто я зверюшка в зоопарке.

– Так гораздо лучше, – довольно говорит мама. – Никакого сравнения! Ты опять красотка!

Я возвращаюсь домой, бормоча рэп Фаррелла Уильямса «Happy».

– Нана! – кричу я, сбросив туфли и поднимаясь по лестнице. – Ты не поверишь, что сегодня произошло… Что ты делаешь? – Я застаю ее в момент закрывания двери в мою комнату.

– Вы должны объясниться, мисс, – говорит Нана, складывая руки на груди.

– Погоди! Что ты делала в моей комнате в мое отсутствие?

Я иду к себе, она следует за мной.

– У меня кончился крем для тела, – объясняет она. – Сама знаешь, что творится с черной кожей после душа.

Я вздыхаю.

– Раз мы живем вместе, пора провести кое-какие границы.

– Согласна, но сначала объясни ЭТО. – Она указывает на мой план. Несколько листочков уже упали на пол.

Не обращая внимания на ее недоверчивый смех, я собираю листочки.

– Я знала, что ты что-то затеваешь, – говорит Нана. – Инка – и парик? У тебя и косичек-то никогда не было!

– Все когда-то бывает в первый раз, – изображаю я беззаботность.

– А это что такое? – тычет Нана пальцем в листок. – «Одеваться более стильно. Позаимствовать одежду у Наны»…

– Это просто напоминание самой себе – подумать на эту тему. А что, не дашь?

– Нет!

– Почему?

– Не хочу иметь отношения к твоему дурацкому плану. Куда девалась наша мантра «Я та, кем себя называю»? Ты меняешься ради мужчины. Не желаю играть в эту игру!

Я закатываю глаза.

– Я смотрю на это по-другому. Все мы мобилизуем лучшее в себе, когда встречаем нового человека. Так и здесь, ну, немного больше – и в ускоренном ритме.

Нана наклоняет голову набок, как будто хочет сказать: «Что вы говорите?»

– Да, я выкладываюсь, – продолжаю я. – Разве ты не это предлагала?

Она с непонимающим видом делает шаг назад.

– Мы обе знаем, что совсем не это. Погоди, это никак не связано с Ванессой? Со словами Олы? Надеюсь, ты не зациклилась на том, чтобы ее опровергнуть?

– Ни в коем случае! Это здесь ни при чем. Совершенно ни при чем.

– Ммм… – Нана поджимает губы. – Поверю тебе на слово.

Как сестры

Среда

История браузера:

Нигерийская кухня для начинающих

Какое нигерийское блюдо приготовить, чтобы произвести впечатление на мужчину

Как отвечать на трудные вопросы на собеседовании

– Вынуждена признать, – я вожу рукой по стене, – мама удачно выбрала цвет.

Я в квартире Кеми, в крохотной детской на втором этаже. Почти все здесь желтое.

– Хорошо получилось, правда? Взгляни на колыбельку! – Кеми указывает на кроватку под окном. – Мама смастерила ее собственными руками, представляешь? Сама сверлила и все такое прочее. Ничего не оставила для Уче.

– Мама – она такая! – говорю я со смехом. – Всегда готова засучить рукава. Я очень ее за это ценю. Если бы не это, мы бы не справились, когда…

– Когда не стало отца? – заканчивает за меня Кеми.

Я указываю кивком на колыбель.

– Ты, наверное, не помнишь, была слишком мала, но папа был мастер на все руки, всегда что-то чинил и приколачивал дома, вешал полки, ставни, картины. Вот только с половицами на кухне он промахнулся.

– Ох уж эти половицы! – подхватывает Кеми со смехом. – Разве полу положено шататься, когда по нему ходишь?

– Машину всегда водил он, – продолжаю я. – По словам тети Блессинг, мама боялась учиться вождению после его смерти. Сейчас, глядя, как она гоняет, в это трудно поверить. – Я достаю из колыбели плюшевого кролика и погружаю в шерсть подбородок. Иногда я забываю, какая наша матушка молодец. Не знаю, что делала бы я, если бы вдруг осталась одна с двумя детьми. Знаю, ей было тяжело, как ни скрывала она тогда свои чувства. Вот бы она поделилась своим опытом теперь, когда мы с Кеми стали взрослыми! Это бы сильно нас сблизило.

Еще минуту-другую мы с Кеми делимся детскими воспоминаниями: как мы сходили с ума по карусели в парке, как нас преследовал соседский питбуль, как однажды мы приютили божью коровку (мама быстро пристукнула ее тапкой).

– Как же мне всего этого недостает! – жалуюсь я. – Нас с тобой, наших воспоминаний…

Кеми кивает.

– Знаю, мне тоже. – Немного помолчав, она продолжает: – Кто мешает нам общаться? Да, я замужем, у меня будет ребенок, но все равно, не становись для меня чужой.

Я опять перевожу взгляд на колыбель. Кеми права: мне не нравится наше отчуждение. Рассказать ей про Алекса? Больше открыться?

– Не серчай, Инка! – говорит вдруг Кеми. – Не обижайся на мои неуклюжие слова. Надеюсь, ты не считаешь меня высокомерной?

– Нисколечки…

– Я просто не подумала. «Я замужем, у меня будет ребенок» – получилось нехорошо.

Я тихонько вздыхаю. Кеми надо меньше мудрствовать, чтобы упростить наше общение.

– Не волнуйся, – говорю я. – До рождения ребенка мы еще проведем вместе, как сестры, много времени. Я что-нибудь организую. Знаешь, у меня есть к тебе один вопрос…

– Задавай! – разрешает она. Вижу, она чувствует облегчение от того, что я сменила тему.

– Это прозвучит неожиданно, но… мне хочется практиковаться в йоруба. Да, именно мне! Вопрос такой: какие фильмы «Нолливуда» ты бы порекомендовала?

Проходит двадцать минут, а мы с Кеми все еще сидим у стены, вытянув ноги. У меня в телефоне уже появился список роликов YouTube, озаглавленный «Нолливуд».

Я просматриваю список.

– А-би-ле-бу ми, – пытаюсь я произнести.

Кеми заглядывает в мой телефон.

– Агбелебу ми, – выпаливает она без всякого усилия. – Кажется, это значит «мой крест», «моя ноша». Признаться, я тоже не в лучшей форме.

Помню, как подростком Кеми сидела в ногах у мамы, когда та, устроившись на диване, поглощала нигерийскую кинопродукцию. Думаю, в этом был смысл, учитывая тягу Кеми к актерству, но меня это кино никогда не захватывало. И потом, фильмы «Нолливуда» все как один сильно затянуты, у меня не хватало на них терпения. Они всегда заканчивались интригующе, обещаниями второй, третьей, четвертой части… Хотя сняты были слишком нереалистично и вызывали смех.

Кеми пожимает плечами.

– Я неважно говорю, но могу кое-как справиться. Мы с мамой смотрели по большей части деревенские сюжеты: лекари, переодевания…

Я ежусь.

– Странно, что ты не боялась.

Кеми смеется.

– Компьютерная графика была хуже некуда, зато смешно. Не пойму, чего это ты вдруг заинтересовалась изучением йоруба?

Я отвечаю с нигерийским акцентом:

– А что, почему нет?

– Ну, Инка, ты даешь! – хихикает Кеми. – Останешься на ужин?

– Конечно.

Такие моменты напоминают мне былые времена. Мы с Кеми часто забалтывались и забывали про ужин. Сейчас я помогаю ей встать и, провожая на кухню, массирую ей плечи.

– Какое меню? – с прашиваю я. Только не толченый ямс!

– Рис «джолоф». Думаешь, мама возражала бы, если бы мы ели фахитас?

– Мама? Она придет ужинать?

Кеми открывает холодильник.

– А как же! – Она достает салат, огурец, пакетик помидоров, авокадо. – Знала бы ты, сколько скучных вещей нужно переделать беременной! Мама живет всего в десяти минутах от нас, теперь она чаще приходит ужинать.

Кеми кладет овощи на кухонный стол. Я снимаю с крючка разделочную доску.

Не хочу оставаться, раз придет мама. Она не преминет спросить об Алексе, а я не стану рассказывать ей о нашем предстоящем ланче. Потом пойдут расспросы про работу, а я не готова говорить ей, что меня сократили. Верю, что тетя Блессинг сдержит свое слово.

– Джолоф или фахитас? – прерывает Кеми мои мысли.

– Джолоф, – отвечаю я и хватаю разделочный нож.

– Отличный выбор! Приготовлено вчера вечером.

Пока Кеми разогревает рис, я нарезаю овощи.

– Лучше я. – Она отбирает у меня авокадо. Признаться, я не мастерица его резать.

Я мою в раковине руки, раздраженно вспоминая, как издевался над моим неумением резать авокадо Донован.

– Ты не ходила сегодня на работу? – интересуется Кеми, вытирая полотенцем руки.

Я таращу глаза. Как она догадалась?

Она показывает кивком на мою футболку.

Ну конечно, Чудо-Женщина!

– Я удивилась, что ты удрала в шесть часов, – продолжает она. – Конечно, ты заслужила отдых, ты так вкалываешь! Кстати, о работе: ты еще не отпраздновала свое повышение. Возьми-ка вон там бутылку вина. Я, конечно, пить не стану, но скоро вернется с работы Уче…

– Нет никакого повышения.

Кеми опирается о кухонный стол и непонимающе моргает.

– ЧТО?!

Я вздыхаю.

– Дело в том, что… На самом деле меня сократили.

Кеми закрывает ладонью рот.

– Не волнуйся! – прошу я с умоляющим жестом. – Уверена, я скоро получу другое место. Восьмилетний опыт никуда не денешь. И у меня уже было собеседование. Но все равно мне пригодились бы твои молитвы.

– Конечно, – говорит Кеми, отдышавшись. – Когда это произошло? Мама знает?..

– Нет! – отрезаю я, не дав ей договорить. – Она все еще думает, что меня повысили. – Я морщусь. – Умоляю, ничего ей не говори. Ты же знаешь, какая она…

Кеми прижимает руку к груди.

– Зря ты меня обманывала, сестра. – Подойдя, она обнимает меня, прижимается подбородком к моему плечу.

– Это не смертельно, Кеми. – Я высвобождаюсь из ее объятий и убеждаюсь, что она сильно огорчена. Не знаю только, из-за меня или из-за предстоящей маминой реакции.

– Пожалуй, я не останусь ужинать. Не хочу, чтобы мама задавала вопросы.

– Тебе виднее. – Она провожает меня к двери. – Инка…

– Сказанное раньше в силе. – Я срываю с вешалки свою куртку. – До того, как родится ребенок, я что-нибудь устрою для нас с тобой, как в былые времена.

– Только я теперь располнела, – говорит она со смехом, явно решив меня не поддевать. – Дай знать, когда будешь свободна.

– Обязательно! – Я с улыбкой открываю дверь и выхожу. – О-дабо[20]. – Я машу ей.

– Видишь, как быстро ты учишься!

Посмотрев по сторонам, я торопливо ухожу. Лишь бы не столкнуться с матерью!

– Свидание и второе собеседование о трудоустройстве – и все на одной неделе, – говорит по телефону Джоанна. Я приближаюсь к главной улице Пекхэма, прохожу мимо очередной парикмахерской для чернокожих. – Ты на подъеме, я так рада за тебя!

– Спасибо, Джо. – Я ступаю на «зебру». – Хватит про меня. Как продвигается поиск работы? Хотя нет, лучше скажи, что нового на Tinder?

– Поиск – он поиск и есть, – отвечает Джоанна и весело добавляет: – Если честно, в эту субботу у меня свидание.

– Здорово! – кричу я, заставляя оглядываться на меня людей на автобусной остановке. – Как его зовут? Возраст? Давно общаетесь?

– Брэндон, – отвечает Джоанна со смехом. – Т ридцать семь лет. Где-то неделю. Я говорила, что он пожарный?

– Пожарный? Хочу еще подробностей! Ты говорила Брайану? То-то он порадуется!

Пока Джоанна рассказывает мне о Брэндоне, о его внешности, о возникшей между ними химии, впереди появляется кафе «Чикен Коттедж», и у меня начинает урчать в животе. Я тороплюсь туда, толкаю дверь, меня обдает волна жары, запах жареной курицы и чипсов вызывает ностальгию.

– Чем могу быть вам полезен, дорогая? – спрашивает мужчина за прилавком в красной футболке и в такой же фуражке.

Джоанна все еще расписывает по телефону своего Брэндона.

– Простите, я сейчас, – говорю я одними губами официанту. Я уже готова перебить Джо, как вдруг меня окликает знакомый голос. Я оглядываюсь на зов.

– Ва-гван, сис?[21] Ты меня преследуешь?

Закон притяжения

– Донован!

– Брэндон, Инка, – поправляет меня по телефону Джоанна. – БРЭНДОН!

Я качаю головой.

– Конечно… Извини, Джо. Не возражаешь, если я перезвоню чуть позже?

Разговор с Джо завершен. Донован идет ко мне.

– Обнимемся? – Он растопыривает руки.

Я останавливаю его.

– Мы в неважных отношениях.

– Ты смеешься? Я пытался извиниться, но ты убежала. Может, это знак?

– ЗНАК?

– Ну, как это называется? Ну да, «закон притяжения». – Он демонстрирует свои ямочки. – Вот тебе и объяснение, почему я опять с тобой столкнулся: ради второго шанса.

По неведомой причине у меня в животе занимаются акробатикой невидимые бабочки. Все, завязываю с ямсом!

– Что будете заказывать? – повторяет официант по ту сторону прилавка.

Я рада его вмешательству, снявшему напряжение. Теперь можно взглянуть на красочный экран вверху.

– Курицу с чипсами, пожалуйста, – говорю я не задумываясь. – Можно куриную ножку?

– НОЖКУ? – По взгляду Донована можно подумать, что я заказала тофу. – Одумайся, подруга, только бедро, вот это курятина так курятина!

– Прошу прощения. – Я поднимаю палец. – На ножке больше кожи. А как любому известно, кожа – это самое вкусное.

– И то верно, – уступает Донован. – Только учти, ножку ты слопаешь в два счета и сама не заметишь, enuch[22].

Его жаргон так меня смешит, что я не могу сдержать хохот.

– Ножка так ножка. – Мужчина в красном исправляет мой заказ. – С вас два фунта пятьдесят пенсов.

Два пятьдесят, надо же! Инфляция во всей красе.

Я даю пятерку и получаю сдачу.

– Две минуты! – Человек в красном исчезает.

– Ну как? – обращается ко мне Донован, привалившийся к стене с гигиеническими и прочими сертификатами. – Будешь сегодня помогать на благотворительном мероприятии?

Я отрываю взгляд от своей сумочки и вижу его коричневые губы и белоснежные зубы.

– Увы, нет. – Улыбка исчезает, зубы меркнут. Мне стыдно, и я торопливо объясняю: – Мне надо готовиться к собеседованию для поступления на работу.

– Уже нацелилась на новое местечко?

– Это тот же самый банк. Но уже второе собеседование. – Я улыбаюсь. – Прошла во второй раунд, enuch.

Я жду от Донована поздравления или по крайней мере усмешки из-за моей попытки говорить как он, но он сохраняет невозмутимость.

– Хранишь верность банковскому сектору?

– Да что с тобой, Донован?

Он качает головой.

– Помнишь, что я говорил, Инка? – Он качает головой. – Кризис среднего возраста – это серьезно. Знаешь, о чем я?

Я закатываю глаза.

– Ваш заказ, сэр: пять крылышек и картошка. – Человек в красном ставит перед Донованом коробочку и снова исчезает.

– Твое здоровье! – говорит Донован, беря салфетку и открывая коробочку. – Что-то не замечаю соуса «бургер»! – Он вращает глазами.

– Я тоже его люблю.

– Так не годится! – Он высыпает на свою картошку два пакетика молотого перца. – Курица с чипсами без соуса «бургер» – это все равно что… ну, не знаю, буррито без «чипотле».

– Или «Нандо» без пери-пери.

– Твоя правда! – Глаза Донована загораются.

В тот момент, когда он отправляет в рот первый кусочек картошки, работник прилавка приносит наполовину выжатую бутылочку соуса «бургер».

– Ей место на стойке, – рекомендует Донован, после чего хватает бутылочку и добрую минуту выдавливает из нее содержимое.

Через считаные секунды мне приносят мою коробочку с курицей и картошкой. Донован сам орошает мою еду соусом.

– Еще немного, – прошу я и наблюдаю за извержением желтой жижи. – Не жадничай.

Донован смеется.

– Где будешь лакомиться? Дома?

Я жмурюсь от наслаждения, жуя фри.

– На вокзале, – отвечаю я. – Перед тем, как сесть на поезд.

Донован смотрит в свой телефон.

– До начала мероприятия двадцать минут, я слопаю крылышки в парке, так что…

– Собираешься опять меня поучать? – спрашиваю я.

Донован кладет руки мне на плечи. У него такой напряженный взгляд, что у меня потеет затылок.

– В ту среду я выступил невпопад. Надо было уважить твои пожелания. Положа руку не сердце, говорю: извини, мне очень жаль.

Я смотрю на него во все глаза, потрясенная искренностью его слов. Жду, что он рассмеется, но этого не происходит.

– Что ж, извинение принято, – с трудом подбираю я слова. – Так и быть, составлю тебе компанию. – Это говорится с обидой, хотя мои губы недостаточно поджаты.

– Не притворяйся, что оказываешь мне услугу. – Донован ворует у меня картошку.

– Своих мало, что ли? – сержусь я.

– Своими я покормлю голубей.

– Твое дело.

Донован дружески прощается с работником в красной униформе, и мы уходим.

Усевшись в парке на подозрительного вида скамейку, я спохватываюсь, что умяла всю свою картошку. По пути мы с Донованом вспоминали Перу, и я обратила внимание, что он смеется над ВСЕМИ моими шутками, даже совсем несмешными.

Мы молча жуем курятину, прислушиваясь к далекой полицейской сирене. Я постукиваю каблучком по полоске цемента, прячущейся в нестриженой траве. Воздух пахнет мокрой собачьей шерстью, ветер оборвал с веток все листья. До чего же я ненавижу Лондон зимой!

– Классная у тебя толстовка! – Я закрываю коробочку – дома доем. Нана жалуется, что я слишком шумно жую жареную курицу. Благодаря ей я теперь стараюсь делать это в одиночестве.

Донован, держа в руке острое крылышко, разглядывает, опустив голову, принт у себя на груди – внушительного вида чернокожего.

– Любишь его музыку? – спрашивает он меня.

– А он музыкант?

Донован качает головой.

– Ну ты даешь, Инка! Биг Дэдди Кейн – легенда хип-хопа. Что-то ты не в ладах с хип-хопом. Придется заняться твоим образованием.

Я пожимаю плечами.

Донован опускает глаза, я прослеживаю его взгляд и вижу двух озябших голубей, гуляющих вокруг нашей скамейки. Он отрывает от своего крылышка лоскуток кожи и кидает в траву. Птицы кидаются на добычу, как собаки по команде «апорт».

Я ежусь.

– Никогда не понимала, зачем Бог создал голубей…

Сказала – и испуганно жмурюсь. Только не новые дебаты!

Донован смеется.

– Не имею ничего против того, чтобы ты иногда поминала Его. Когда-то мой отец тоже в Него верил.

– Твой?!

Донован кивает.

– Я вырос в христианской семье, прикинь? – Улыбочка. – Не одна ты знаешь Библию.

Я наблюдаю, как он рвет на кусочки свое острое крылышко; два его новых пернатых друга терпеливо ждут угощения. Он кидает его подальше, и птицы совершают новый отчаянный рывок.

Я неуклюже ерзаю и через силу спрашиваю:

– Как же так?.. – И быстро добавляю: – Если не хочешь это обсуждать, то не надо.

Оказывается, мы с Донованом можем беседовать даже о теологии, не говоря друг другу колкостей. Подкармливая настырных голубей, Донован рассказывает мне о своей матери: когда он был еще юнцом, она заболела волчанкой. Она очень хотела поправиться, и церковь убеждала ее, что это скоро произойдет. Каждое воскресенье она делала щедрое пожертвование в надежде на чудодейственное исцеление. Сама неимущая, она платила и платила, ничего за это не получая.

Я слушала объяснение, почему Донован отошел от веры, стараясь его не перебивать. Он открылся мне с новой стороны, перестав таиться. Впервые я увидела его настоящего – для этого ему нужно было всего лишь ненадолго забыть о своем привычном бахвальстве.

– Спасибо, что поделился! – говорю я ему со всей искренностью.

– Уж не надеешься ли ты снова обратить меня в свою веру? – спрашивает Донован с улыбкой, которую я не сразу замечаю.

– Ничего подобного, я вообще против обращения неверующих.

– Честно? – Он приподнимает бровь. Я улыбаюсь.

– По-моему, вера, – я прижимаю руку к груди, – начинается вот здесь. Сердце не заставишь поверить в то, во что оно не желает верить.

Донован медленно кивает.

– Глубокая мысль, она делает тебе честь. Спасибо, что… что выслушала. И что проявила уважение к моему решению. Для меня это что-то новенькое. – Он трет затылок. – Прости, что столько лет тебе грубил.

Я машу рукой.

– Мы были совсем молоды, ты был еще незрелым юношей.

Мы дружно смеемся.

– А вот скажи… – Это звучит неожиданно, и я поворачиваюсь к нему. – Почему ТЫ веришь в Бога?

Я усмехаюсь, потом задумчиво опускаю голову.

– Наверное, для меня это утешение. Утешение, что я не одинока. Что при всех подножках, которые иногда подставляет жизнь, есть кто-то, кому я небезразлична, кто поддерживает меня и дарит силы для преодоления испытаний. Пойми меня правильно, у меня тоже бывают моменты, когда я восстаю против Бога. Но при этом у меня остается чувство… трудно подыскать правильное слово… чувство мира у меня внутри, уверенность, что я не противостою жизни в одиночку – не знаю, понятно ли вышло… Бог для меня – это… как друг. Далекий друг.

Донован чешет подбородок. Должна сказать, его впечатлили мои слова.

– Что ж… – Он кивает, потом усмехается. – Уважаю.

– Что тебя насмешило? «Бог как друг» для тебя слишком слащаво?

– Слащаво?! – выкрикивает Донован. – Чизкейк – вот что это такое, Инка!

Теперь смешно мне. Донован качает головой, но теперь он, как я погляжу, разобрался, кто я такая. Я торжествую. Наконец-то свобода! Я открываю свою коробочку и впиваюсь зубами в куриную ножку. Плевать на предостережения Наны! Я ужасно проголодалась.

– Врать не буду, выглядит аппетитно.

Оказывается, Донован хищнически пожирает глазами мою еду.

– Хочешь попробовать?

– Совсем чуточку. – Он придвигается ближе.

– В следующий раз не будешь все скармливать голубям.

Я смотрю на его пальцы, рвущие мою курятину. Обручальное кольцо отсутствует.

– Что случилось с твоей девушкой? – спрашиваю я полушутя и тут же спохватываюсь, что допустила оплошность.

Донован замирает, роняет кусочек курятины, отводит глаза.

– Прости. Можешь не отвечать, – торопливо отступаю я.

Донован отряхивает руки.

– Мы расстались.

– Как жаль!

Он достает из кармана толстовки мятый платок.

– Жалеть тут не о чем, – бормочет он, вытирая руки. – Прошло уже пару лет, та история поросла быльем.

– Вы были вместе с самой школы.

– Что с того? Проехали. Я больше ее не люблю. Просто… – Он хмурится. – Мне не нравится, как на меня подействовало это расставание, понимаешь?

– А то! Мы с моим парнем расстались три года назад. То есть это он расстался со мной. Нашел работу в Нью-Йорке. Захотел все начать сначала. Как тебе это нравится?

– Совсем не нравится. – Донован опускает голову, как будто решил продемонстрировать мне свои тугие афрокосички. – В общем, психотерапия – полезная штука.

– Психотерапия?

Донован по-своему истолковывает мои взлетевшие на лоб брови и говорит:

– Инка, психотерапия существует не только для белых.

– Кто бы спорил, – хмуро отвечаю я. – Просто я считала, что к ней прибегают только супружеские пары.

– А вот и нет, одиночки тоже. От души рекомендую своего психотерапевта Джеки, она у меня ВВВВ.

– Кто она?!

Донована смешит мое недоумение.

– ВВВВ, Величайшая Во Все Времена. А ты что подумала?

– Ммм…

Донован качает головой. Мимо нас проезжает на одном заднем колесе юный велосипедист.

– Как ты справилась с разрывом?

Я задумываюсь над ответом, потом спохватываюсь, что слишком громко жую.

– Время, – отвечаю я. – Время и горы мороженого.

Он усмехается.

– Думаешь, оно того стоит? Я про психотерапию. Ты платишь за то, что тебя слушают, вот и все.

– Поверь, деньги расходуются не зря. Чем больше ты говоришь, тем больше выигрываешь.

– Да неужто?

Донован лезет в мою коробочку за куском курятины, который он туда уронил. В этот момент начинает вибрировать мой телефон.

– Это твой не появившийся друг? – спрашивает он, когда я стукаю пальцем по экрану, чтобы прочесть сообщение Наны. Она осталась ночевать у своей сестры.

– Не появившийся?.. – недоумеваю я, а потом соображаю, что он имеет в виду Алекса. – Нет, не он. – Я вытираю с ладоней соль и жир.

Донован тоже достает телефон.

– Черт! – Он вскакивает. – Мне пора.

Я вспоминаю свой волонтерский порыв на прошлой неделе. Донован меня, конечно, раздражает, но я все равно осталась довольна. Погрузилась в ощущение славных былых времен, когда волонтерствовала гораздо чаще.

Я встаю.

– Я передумала. Все-таки тоже пойду помогу бездомным.

Донован, глядя на меня, щурит глаза.

– А кто будет готовиться к собеседованию?

Я пожимаю плечами.

– Оно когда еще будет, только в понедельник!

– Тебе виднее. Только нам придется поторопиться.

Я бросаю свою коробочку из-под курицы в ближайшую урну.

– Признайся, – обращается ко мне Донован, на шее у которого от быстрой ходьбы мотается туда-сюда золотая цепь, – ты пошла, потому что тебе нравится моя компания.

– Я тебя умоляю!.. Ты о себе слишком высокого мнения.

Донован запрокидывает голову и хохочет. Ничего не могу с собой поделать – вижу ямочки у него на щеках.

Если хочешь знать мое искреннее мнение…

Пятница

Рейчел:

Привет, девчонки.

Вопрос: как с планами на мой девичник?

Не забудьте, я хочу шикарный послеполуденный чай

И чтобы побольше шампанского

Рейчел:

Эй, прошло больше часа

Почему мне никто не отвечает?!!!

– Тебе не пора наверх? – напоминаю я Рейчел. Но она засмотрелась на Петроса – брюнета с божественным телосложением, старательно демонстрирующего Нане свою квалификацию модели.

Помещение – далеко не «Ритц». Его избавили от стульев, столы сдвинули к стене, но подиум все равно узковат. Пока не дадут о себе знать богатые друзья тетушки Блессинг, придется довольствоваться всего-навсего офисом в местной благотворительной организации за 20 фунтов в час.

Рейчел наматывает на палец локон.

– У меня все заметано. И потом, не стану же я смущать всех этих доморощенных моделей.

Я фыркаю и прикрываю ладонью рот. Нана уже шипела на нас – мол, не шумите.

Я озираюсь. У одной стены сидят пять женщин разного телосложения и полноты, у другой – пять таких же не похожих друг на друга мужчин. Вдохновленная показом мод Рианны, Fenty Fashion Show, Нана хочет, чтобы в ее моделях увидели себя как можно больше людей. Уже пять минут она вызывает их, и они показывают свое умение под звуки энергичного афробита.

Убедившись, что Нана смотрит не на нас, я наклоняюсь к Рейчел.

– Как продвигаются свадебные планы?

Она отрывает взгляд от задницы Петроса.

– Выбрано почти все, кроме моего платья. Ты же поможешь мне его подобрать в следующий понедельник?

– Обязательно.

– А вы планируете тем временем мой девичник? Почему не отвечали на мое сообщение в беседе?

– Не волнуйся, кузина. Ола, Нана и я тебя не подведем. – На самом деле мы всего лишь создали отдельную беседу, в которую почти не заглядываем.

– Кстати, об Оле. – Рейчел проверяет свой телефон. – Она вот-вот явится. – Она опасливо косится на меня. – Вы уже помирились?

Я качаю головой.

– Еще нет. – Нана вызывает следующую модель. – Надеялась поговорить с ней прямо сегодня. С глазу на глаз. – Я ерзаю на месте. Очень не хочется оплошать.

– Тем лучше. – Рейчел ловит на лету упавшую с ее колен сумку. – Не хватало, чтобы подружки невесты сцепились прямо у меня на свадьбе. Кстати, то, что я говорила про Олу и Джона…

– Я никому ничего не скажу.

Мы улыбаемся друг дружке, потом я переношу внимание на середину комнаты, где расхаживает модель привлекательной внешности с огромной рыжей шевелюрой. Через секунду раздается звонок в дверь.

– Наверняка Ола, – говорит Рейчел, вскакивая.

– Лучше я. – Я тороплюсь по коридору мимо кухни, где уборщица ставит в посудомоечную машину использованные чашки.

Звонок никак не уймется. Я вижу через стеклянную дверь хихикающих детей Олы, но не ее саму. Я отпираю замок, распахиваю дверь.

– Тетя Инка, тетя Инка! – Ребятня виснет на мне. Младший, Дэниэл, обнимает одно мое колено, средний, Джекоб, тискает другое. Старшая, Рут, обнимает меня за талию, я целую ее косички.

– Привет, милые. Где ваша мама?

Джекоб и Дэниэл, не обращая на меня никакого внимания, убегают в глубь здания, Рут бежит за ними.

– Никакой беготни, слышите?

Я оглядываюсь на голос Олы.

– Ола! Твои волосы!..

В кое-то веки Ола сделала себе прическу, как у певицы Ари Леннокс, хотя у нее афрохвост покороче. Для меня непривычно видеть Олу без парика. Можно подумать, что она изображает меня, а я ее.

– Дети не останутся, – говорит она, приобняв меня чисто для порядка. – Моя мать не может сегодня сидеть с детьми, а меня надо было подбросить сюда, так что не было выхода, пришлось взять их с собой. – Она шагает мимо меня, цокая каблуками сапожек.

– Просим прощения за опоздание. – В двери появляется Джон в синей куртке Barbour и бежевых слаксах.

– Привет, Джон, как дела? – Помня просьбу Рейчел, я обнимаю его, потом поправляю на себе блузку.

– Все в порядке, благодарю. – Он моргает. – Опять новая прическа!

В следующее мгновение я понимаю, что у меня за спиной стоит рыжая манекенщица с сигаретой и зажигалкой.

– Прошу прощения, – говорит она. Я пропускаю ее и оглядываюсь. Ола, собравшая детей, угрожающе смотрит на Джона.

– Дети, попрощайтесь с мамой, – говорит он.

Ола становится совершенно другой, когда прощается с детьми: она громко и радостно чмокает каждого.

– Пора идти, дети. До скорого, красавица. – Муж целует Олу в щеку, и она, как девочка, смотрит в пол, пряча улыбку.

– За мной, мелкота! В «Макдоналдс». – Дети поднимают радостный крик. – Пока, Инка.

– Пока. – Я закрываю за ними дверь и, запирая замок, обдумываю свой следующий шаг. Главное – краткость и вежливость.

– Ола… – Я поворачиваюсь. – Мне…

– Прости. – Погоди-ка, она что, извиняется?

– Прости, – повторяет она. – Я погорячилась. Так нельзя. Иногда я бываю скандалисткой. – Похоже, это говорится искренне.

– Нет, это я должна просить прощения. Я наговорила в «Нандо» глупостей. Я не хотела, Ола.

– Ну и ладно. – Она пожимает плечами и умолкает, я тоже молчу.

Не пора ли броситься друг дружке на шею?

Я пробую воду – делаю шажок вперед. Ола стоит на месте.

Что ж, кое-чего мы достигли. Сделали шаг – пусть маленький, но лиха беда начало.

– Где Нана и Рейчел? – спрашивает она.

– Иди на музыку, – говорю я с улыбкой.

Манекенщики и манекенщицы разошлись. Раз мы с Олой под рукой, Нана решила снять с нас мерку для платьев подружек невесты. Я – первая. Я стою в центре комнаты, Нана, опустившись передо мной на корточках, обвивает мне бедра сантиметровой рулеткой. Тридцать восемь дюймов, так… Значит ли это, что у меня оттопыривается попа? Ола и Рейчел сидят рядом, закинув ноги на стулья.

– Как вам кастинг? – Ола сдувает со лба завитки волос.

– Порядок, – отвечает Нана. – Но среди мужчин мне понравились только двое.

– Петрос прошел отбор? – ревниво осведомляется Рейчел.

– Прошел, прошел, – отвечает язвительным тоном Нана, и мы хохочем. – Мои кузины – лучшие советчицы. – С этими словами она измеряет мой рост.

Рейчел заговорщически подмигивает.

– Можешь еще пригласить ухажера Инки. Видите, как она краснеет?

– Я черная, Рейчел.

– Что ты говоришь?!

– Ухажер? – удивляется Ола. – Вы с Алексом уже вместе?

– Еще нет. – Я не могу не улыбаться. – Но скоро будем. Мне надо столько тебе рассказать, Ола! Даже не знаю, с чего начать… Рейчел говорила тебе, что мы с ним подписались друг на друга в Инстаграм?

Я радостно и гордо достаю телефон.

– Это еще не все. – Я нахожу страничку Алекса, прошу Нану секунду подождать и передаю телефон Оле. – Догадайся, когда у нас встреча.

Рейчел ахает.

– Не когда-нибудь, а в Валентинов день! – Пританцовывая на месте, я воспроизвожу в лицах наш разговор в церкви и знакомство с его мамочкой.

– Свихнуться, как интересно, девчонки! – радуется Рейчел. На старушку Рейчел можно положиться: она всегда готова за меня порадоваться. – Как я погляжу, новая прическа придала тебе уверенности в себе.

– Скорее весь новый облик, – тихо поправляет ее Нана, измеряющая Оле ногу.

Я, садясь, щурю глаза.

– Между прочим, он похвалил платье, которое ты сшила.

Я кладу ногу на ногу и смотрю на Олу, чья талия теперь обвита сантиметровой лентой. Ее, как и Нану, не слишком обрадовали мои новости. Глядя в мой телефон, в Инстаграм Алекса, она поджимала губы, а потом с облегчением вернула телефон мне.

– Ну так что? – Я ерзаю. – Что ты думаешь, Ола?

– Про что? – равнодушно спрашивает она.

– Про то, что я тебе рассказала.

– Если честно, Инка, – говорит она после паузы, – то, по-моему, здесь что-то не так.

– Потрясающе! – Я выдавливаю смешок. – Извини, что ты хочешь сказать этим «не так»?

– Я про твое УВЛЕЧЕНИЕ Алексом. Не хочу грубить, но, сдается мне, ты зря теряешь время.

– Полегче, Ола!

Вот уж не ждала, что Рейчел за меня вступится!

– Прости, Рейч, но кузина мне небезразлична. – отвечает Ола. – Не хочу, чтобы ей причиняли боль.

Я складываю руки на груди.

– Ты считаешь, что он для меня слишком хорош?

– Не приписывай мне того, чего я не говорила! – шипит Ола. – Просто я думаю, что ты сильно забегаешь вперед.

– Забегаю вперед? Ты это о чем, Ола?

Она пожимает плечами.

– По-моему, ты фантазерка, не обижайся. Взять это СВИДАНИЕ. С чего ты взяла, что это оно?

– А как же дата? – возмущаюсь я. – День святого Валентина!

– А кому придется готовить? Тебе! – Ола хмурится. – Это он должен был бы попытаться произвести на тебя впечатление.

Я вздыхаю. Ясно, что Ола слушала вполуха, иначе она уловила бы, что тема наших с Алексом шуточек – мои кулинарные навыки. Я учащенно дышу, чтобы успокоиться. Не забывай, что тебе говорила Рейчел: у Олы сейчас хватает собственных проблем.

– А что ты скажешь о том, что он рассказал обо мне своей матери? – Я не могу остановиться, меня несет. – Когда мы с ней знакомились, она уже знала, как меня зовут!

Нана уже сняла мерку с Олы и садится напротив Рейчел, а Ола – напротив меня.

– Ты сама говорила, что перед твоим знакомством с его матерью он отдал тебе в вестибюле твой жакет, – продолжает Ода. – Я киваю. – А тебе не приходило в голову, что он сказал о тебе матери, только когда собирался возвращать твою вещь?

Я опускаю глаза. Честно говоря, нет, не приходило.

Ола усмехается.

– Вот видишь, Инка. Ты слишком спешишь. Я просто советую тебе быть осторожнее. А ты как думаешь, Нана? Что-то ты помалкиваешь.

Нана посматривает то на меня, то на Олу.

– Я думаю, дальше видно будет, – отвечает она наконец.

– В общем, не говори потом, что я тебя не предупреждала, – заключает Ола и достает телефон – наверное, чтобы войти в Инстаграм.

Я докажу, что вы ошибаетесь, хочу я сказать Нане и Оле. Особенно Оле.

– Не обращай внимания на этих нытиков, – советует мне Рейчел и машет рукой. Я отвечаю ей благодарной улыбкой. – Лично я – поборница романтики. Но скажи, ты всерьез собралась готовить нигерийские блюда? – Ее смех смахивает сейчас на воронье карканье. – Ты же не хочешь отправить его прямиком в туалет?

Я нервно хихикаю, вспоминая свой вчерашний рис джолоф. Пока что прямиком в туалет отправилась я сама. Я честно следовала рецепту из интернета, и все равно вышла крахмалистая кашица, потому что я забыла удалить семечки острого перца, и об этой забывчивости мне до сих пор напоминает горящий язык.

– Вообще-то меня гложут сомнения… – Я осторожно кошусь на Нану. Она вчера навещала сестру и, к счастью, не пострадала от моей неудачной попытки.

Она долго молчит, не сводя с меня глаз.

– Хочешь, чтобы готовила Я?

– Хотя бы немного подсоби!

– Что, если я буду занята?

– ТЫ? В Валентинов день? Брось, Нана. Мы обе знаем, что в это воскресенье ты свободна. Разве ты не обещала готовить для меня, когда мы договаривались, что ты ко мне переедешь?

Нана сужает глаза.

– Я думала, ты предлагала мне переехать к тебе по другой причине.

Я поджимаю губы. Лучше мне помалкивать, не то она меня выдаст: расскажет, что меня сократили.

У Рейчел озадаченный вид.

– А что, ты хорошо готовишь, так почему бы тебе не… – Она напряженно ждет от Наны ответа.

– А потому, что… – грозно рокочет Нана.

– Не забудь, это входит в цели Инки – подружки невесты, – продолжает Рейчел. Ола тем временем продолжает поиск в своем телефоне. – Ты же хочешь, чтобы Инка сделала в честь моей свадьбы новый шаг вперед?

– Ладно, так тому и быть, – сдается Нана. – Я тебе помогу. Но только один раз.

Я с воплем спрыгиваю со стула и кидаюсь ее обнимать.

– Спасибо!!! И еще одна малюсенькая просьба… – Мне приходит на ум нечто крайне важное. – Знаю, вы, ганцы, делаете джолоф из риса басмати. Но ты можешь завтра взять длинный рис?

Романтик

Суббота

Алекс:

Завтрашний обед в силе?

Я не обижусь, если ты откажешься

Инка:

Вот еще глупости!

«Оде»

Алекс:

О-па! Моя девочка уже практикуется в йоруба!

О’кей, до встречи.

Но это было грубовато

Инка:

«Пеле. Е ма бину[23]»

Алекс:

Извинения приняты. Ты прощена

Но только если ты готовишь на 5 звезд

– Послушай, Инка, мне казалось, что это было твое, а не мое свидание. Хватит суетиться, – говорит мне Нана.

– Прости, – отвечаю я, вращая над сковородой телефоном. В горле у меня першит от запаха специй и перца. Я фотографирую Нану, помешивающую томатное пюре и кусок масла в жарящемся резаном луке. При этом я стараюсь, чтобы сама она не попала в кадр, только деревянная лопаточка. – Это для моего Инстаграма, мне нужны фотосвидетельства. На случай, если Алекс скажет, что это не я готовила рис джолоф.

– Ты мне даже не помогаешь! – ворчит Нана.

– Несправедливое обвинение! Кто резал помидоры и перцы?

Нана замирает.

– Ты в курсе, что я не обязана этим заниматься?

Я прячу телефон.

– Что мне сделать?

– Вылить смесь из блендера. Промыть рис.

Я хватаю емкость со смесью из помидоров, красных перцев и лука и выливаю все это красное месиво на шипящую раскаленную сковороду.

– Спасибо, – говорит Нана.

Я достаю пакет длиннозерного риса, сыплю его в кастрюлю, заливаю холодной водой, засучиваю рукава и принимаюсь промывать рис: тру зерна между ладонями, пока вода не становится мутной.

– Можно кое о чем тебя спросить? – обращаюсь я к Нане немного погодя.

– Валяй.

– Ни в чем тебя не обвиняю, просто хочу понять, почему ты так возражаешь против моего плана. Я ожила, мне опять назначают свидания. Ясно, что я должна быть во всеоружии.

– Но меняться-то зачем? Ты считаешь, что недостаточно хороша для Алекса? Если вы станете встречаться, ты не вернешься к себе прежней?

Я сливаю мутную воду и готовлюсь ко второй промывке.

– Мое поведение мало чем отличается от попыток пролезть на должность…

– Что же в этом хорошего? – спрашивая, она выставляет на столе шеренгу коробочек со специями.

Так я и знала!

– Согласна. Дурные примеры заразительны.

Рис уже промыт. Я ставлю его на плиту и заливаю горячей водой из чайника. Нана разворачивает кубик «Магги» и заталкивает его пальцами в смесь.

– Знаю, ты считаешь меня ханжой. Чабрец! – Она тычет пальцем. Я подаю ей коробочку. – Но на самом деле мне просто не хочется, чтобы ты сомневалась в своей красоте. Социальные сети морочат людям голову, навязывают им определенный облик. Три лавровых листа! Спасибо. Вот я и спрашиваю: откуда ты знаешь, что этот твой план – не скользкая дорожка вниз, к еще более резким изменениям?

– К еще более резким?.. – Я недоверчиво фыркаю и делаю еще несколько снимков для своего Инстаграма.

– Вот именно! – Нана добавляет в блюдо порошок карри. – Так это и бывает – постепенно. Никто не просыпается нежданно-негаданно с мыслью отбелить кожу или накачать себе зад инъекциями. Нет, неуверенность в себе зреет потихоньку.

– Ого, теперь фантазируешь ты сама. Никогда не стала бы отбеливаться и делать инъекции себе в задницу!

– Я и не говорю, что это твой случай. Я другое талдычу: что ты… Ладно, неважно. Пускай постоит, потомится. Не спускай глаз с риса, Инка. Помни, он должен остаться малость недоваренным.

– Помню. Я сейчас. – Я еложу пальцами по телефону, придумывая подпись для своего поста. Например, такую: «Джолоф поспевает». Эмодзи с сердечками вместо глаз. Отправить.

Я убираю телефон в задний карман, поднимаю глаза – и убеждаюсь, что Нана следит за мной.

– Мне не нравится, что ты зарегистрировалась в Инстаграме.

– А мне не нравится бардак в твоей комнате.

Она закатывает глаза.

– Так, идем дальше. Острая печеная курица. Помой-ка.

Я достаю из холодильника лимонный сок, и Нана сует мне поддон с сырой курятиной. К моей радости, это одни ножки. Нана меня не подвела!

Я не жалею лимонного сока.

– У тебя правда планы на завтра? Ну, на Валентинов день?

– Да, – отвечает она без колебания, и у меня отвисает челюсть. Она хохочет. – Успокойся, поход в спортзал – вот и весь мой план.

– Тренировка в День святого Валентина?!

Инка опирается спиной о батарею и пожимает плечами.

– Я тебе говорила, Инка: мне и одной хорошо. Меня совершенно не привлекает вся эта суета с отношениями.

– Когда это ты суетилась из-за отношений? Не считая того парня в колледже, который длился – сколько, месяц? Ну, и того увлечения в Барселоне, куда ты полетела на свой двадцать первый день рождения…

Нана со смехом разглядывает свои короткие черные ногти.

– Я аромантичная.

– Прекрати, неромантичная, вот и все.

– Именно что АРОМАНТИЧНАЯ, – настаивает она. – Это особая ориентация.

Я непонимающе моргаю.

– Такие, как я, вообще не испытывают романтичных чувств. Нас не привлекают отношения.

– Даже не знала о таких. Асексуальность – еще туда-сюда. Но это другое, отсутствие сексуального влечения.

Нана кивает.

– Я только на днях узнала про этот термин. Кто-то написал об этом в Твиттере. И я такая: минуточку, это же про меня!

– Ты кому-нибудь об этом говорила?

Как всегда преспокойно Нана отвечает:

– Кое-кому: сестре, родителям…

– Родителям?! И что они?

Нана пожимает плечами.

– У Бога собственные планы на каждого из нас, вот и все объяснение. Главное – быть счастливой.

Мне уже не до возни с курятиной. У моей мамаши от таких речей случился бы сердечный приступ. Придя в себя, она созвала бы своих богомолок.

– Даже не знаю, что сказать… Ты в порядке?

Нана ухмыляется.

– Боже тебя сохрани! У меня гора свалилась с плеч! Я всегда знала, что чем-то отличаюсь от всех остальных. Звучит дико, но меня прямо тянет кричать об этом каждому встречному!

– Вдруг ты просто еще ни разу не влюблялась?

Она пожимает плечами.

– Нельзя вожделеть того, чего не вожделеешь, верно? В этом все дело, Инка: у меня нет ощущения, что я чего-то лишена. Мое главное чувство – свобода. Я не испытываю грусти, наблюдая, как остепеняются мои друзья и подруги. Не завидую, сталкиваясь в Валентинов день с парочками. А мои родители… Не скажу, чтобы они на меня давили по части замужества. Они давным-давно расстались с этой мечтой! – смеется она. – Так что, повторяю, День святого Валентина я проведу в спортзале – совершенно счастливая.

– Рада за тебя, – говорю я, отставляя поддон. Наверное, это объясняет недовольство Наны моим планом: она не в состоянии почувствовать то, что чувствую я. Я выжимаю себе на ладони моющее средство и начинаю скрести руки.

– Насчет девичника Рейчел… Ты видела сообщения Олы? Она составила список обязательных дел.

– Неужели? – Я беру с ручки плиты полотенце. – Слишком много сообщений, всего не прочесть.

– Не говори Рейчел, но я поставила ее беседу на мьют. – Нана!.. Если Рейчел об этом узнает, она тебя убьет!

Некоторые мужчины не видят хорошую женщину даже у себя перед носом

Воскресенье

Заметки в «Самсунге»:

Валентинов день!

Приседания: 50!

История браузера:

Что означает желание парня провести с тобой Валентинов день?

«Завести длинный парик. Готово. Выглядеть стильно. Готово». Я читаю записочки на стене своей спальни, потом переношу взгляд на багровый шерстяной комбинезон, в котором собираюсь явиться в церковь. Я похитила его из шкафа Наны, когда она осталась ночевать у своей сестры. Надеюсь на прощение свыше.

«Научиться готовить нигерийскую еду». Сделано! Торжествующе улыбаясь, я рисую толстую галочку и смайлик.

Вчера мы с Наной проторчали на кухне часа три. Мы приготовили рис джолоф, потрошки с томатами, говядину «суйя» и острые запеченные куриные ножки. Вернее, готовила Нана, я только передавала ей все необходимое, но кое-какую роль все-таки сыграла. Не говоря о том, что пожарила бананы и сварила вкрутую яйца для нигерийского салата. Все это теперь в холодильнике, накрыто фольгой и готово к разогреванию после церкви.

«Научиться понимать и говорить на йоруба…» Я прикусываю губу и ставлю знак вопроса. Я была занята подготовкой к собеседованию и просмотрела меньше нигерийских фильмов, чем собиралась. До чего же они затянутые! Но все равно я употребила в своих посланиях Алексу несколько слов на йоруба, и он, кажется, впечатлен.

Довольная достигнутым, я перехожу к следующей части своего плана: пишу на чистых бумажках «Вопросы для Алекса». Я добилась его внимания и теперь должна узнать, чем он дышит. Да, он подает знаки, свидетельствующие, что я ему нравлюсь, но мне нужно услышать это от него самого. Прямо так взять и спросить не получится. Придется действовать осмотрительно, с умом.

Я трачу на вопросы несколько минут, вывешиваю их столбиком и отхожу, чтобы оценить результат.

1) Ну, Алекс… Что ты думаешь про Валентинов день?

По-твоему, важно, с кем его проводить?

Как-то не очень… Может, так:

Ну, Алекс, что ты думаешь про Валентинов день? По-твоему, важно, с кем его проводить? Это сплошная коммерция или стоит его праздновать?

Да, так гораздо лучше.

2) У тебя нет девушки, а почему? Ничего, что я спрашиваю?

Я почесываю подбородок. Честно говоря, не вижу здесь никакой проблемы. Это так, для поддержания разговора.

3) Что бы ты хотел видеть в своей девушке? В гипотетическом смысле.

Нет, это чересчур прямолинейно. Переделать! К примеру, так:

Что бы ты хотел видеть в своей девушке? В гипотетическом смысле. Надеюсь, ты не против, если я спрошу, когда у тебя последний раз были отношения?

То, что нужно. Ну и наконец…

4) Ты любишь свадьбы? В июле выходит замуж моя кузина. Хочешь пойти?

Я срываю и сердито комкаю последнюю бумажку. Не торопись, Инка, не торопись. Но другие вопросы вполне годятся. Надеюсь, Алекс ничего не заподозрит. Вдруг он сам признается в своих чувствах ко мне, и тогда мне не придется ни о чем его спрашивать?

Разобравшись с очередным пунктом своего плана, я снимаю с вешалки свой наряд. Пора готовиться к церкви.

– Не верю, что ты сама все это приготовила, – говорит мне Алекс, когда я ставлю перед ним рис джолоф, потрошки в красном соусе, говяжью «суйю» и жареный банан. – Лучше скажи правду: тебе помогла мать? Это она все приготовила и привезла вчера вечером?

– Нет! – смеюсь я и ставлю на стол салат; на столе уже разложены мои лучшие подставки из «Икеи». – Поверь, Алекс, она ни при чем. Она даже не знала, что мы сегодня вместе обедаем, разве ты не видел?

Мы столкнулись с моей матерью после службы. Услышав от Алекса, что мы обедаем у меня и что я наготовила нигерийской еды, она вытаращила глаза.

– Я пошутил, – сознается Алекс. – И потом, вчера я наблюдал в Инстаграме, как ты готовила.

Я прячу улыбку. Так ты следишь за мной в Инстаграме?

Я ставлю на подставку свою тарелку и сажусь напротив него, стараясь не морщиться от боли в ляжках после зверских приседаний. Недаром говорят: как потопаешь, так и полопаешь.

– Помолимся перед едой? – предлагаю я, складывая на коленях салфетку.

Алекс быстро бормочет молитву, и мы вместе произносим «аминь».

Когда я открываю глаза, мне кажется, что мне снится чудесный сон, из тех, когда не хочется просыпаться. Алекс нынче особенно хорош. У его кожи особенный отлив – вижу, он делает процедуры отшелушивания; каждый волосок на своем месте. И пахнет от него так, как пахнет, наверное, от актера Идриса Эльбы.

– Ну что ж, – прерывает Алекс мои захватывающие мысли, – проверим, так ли хороша еда на вкус, как на вид.

Да, да, да! Алекс не устает кивать и бормотать что-то вроде: «Ну и вкуснятина!» Он уже умял полтарелки, и это впечатляет, учитывая, что он все время болтает – в основном про то, как сильно он любит свою работу. Это похвально, тем более что для меня это малознакомое чувство. Правда, это не вполне тема для Дня святого Валентина. Как бы отвлечь его от метапаролей и URL и начать задавать ему мои заготовленные вопросы?

– Да ты попросту влюблен в свою работу! – Я подливаю ему воды и любуюсь его клетчатой рубашкой. Мне нравится, что я предстала перед ним такой мастерицей.

– Извини, – спохватывается Алекс. – Я увлекся и утомил тебя своей болтовней.

– Нет, что ты! – Можешь не останавливаться!

– А как поживает твоя работа? – Алекс вытирает салфеткой рот.

Моя работа? Погоди! Разве я не сказала Алексу при первой же встрече, что меня сократили? Может, все-таки не сказала? Я уже не помню, кому говорила об этом, а кому нет. Я отодвигаю курятину на край тарелки. На вид она очень сочная, но я не рискую есть руками.

– Инка?..

– Извини. Дела, знаешь ли… – Я беру стакан, мучаясь от того, что не говорю ему правду сейчас. Вот надоедливому Доновану я призналась, что потеряла работу. В увольнении по сокращению штатов нет ничего постыдного, это происходит сплошь и рядом. Так, дышим глубже. Прямо сейчас я ему все расскажу.

– Моя мать была очень впечатлена, когда я сказал ей, что ты работаешь в Godfrey & Jackson.

– Правда? Что еще ты рассказал обо мне своей матушке? – хочу спросить я, но вместо этого еле слышно говорю:

– На самом деле меня сократили.

Алекс перестает жевать.

– Неужели? Какая жалость! Когда это случилось? Подожди, ты же что-то говорила про повышение?

Я опускаю глаза.

– Не было никакого повышения. Так, одно сплошное недоразумение. Не хочется об этом сейчас, хорошо?

– Конечно.

– Это не конец света. У меня в плане несколько собеседований. То есть не несколько, а одно. Уже второе. – Я изображаю уверенную улыбку.

– Не сомневаюсь, ты получишь работу. – Алекс поднимает стакан, как будто хочет произнести тост.

– Спасибо. – Теперь я улыбаюсь потому, что он не выглядит шокированным.

– Хотя ты и так уже многого достигла.

– Перестань! – На самом деле я хочу, чтобы он продолжал.

– Я серьезно. У тебя хороший дом. Оксфордский диплом. Не думай, что я не заметил «Мерседес» у двери.

– Это не мой, – бормочу я, но, видя его смущение, признаюсь: – Шучу, мой.

Довольно шуточек, ты не Тиффани Хэддиш[24].

– Серьезно, Инка, тебе есть чем гордиться. – Он оглядывает мою кухню так, словно впечатлен ее монохромной гаммой. – И при всем этом ты ОДНА? – Он смеется. – Как такое возможно? – Господи, я ему нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь.

– В каком смысле? – спрашиваю я. Изображая непринужденность, я подпираю подбородок ладонью, но локоть соскальзывает со стола и больно врезается в бедро.

– Трудно в это поверить, вот и все. – Алекс всаживает вилку в жареный банан. – Твоя жизнь выглядит такой складной! Ты милая девушка, отлично готовишь. На такой давно кто-нибудь должен был жениться.

Я делаю большой глоток воды, чтобы скрыть расширяющуюся улыбку.

– Что тут скажешь? – Я ставлю стакан и, чувствуя уверенность, говорю: – Некоторые мужчины не видят хорошую женщину даже у себя перед носом.

Я расширяю глаза. Боже, неужели я произнесла это вслух?

Глядя на Алекса, можно подумать, что он проспал пожарную сирену: знай себе невозмутимо жует.

– Не надо сваливать всех нас в одну кучу. Поверь, уж я-то вижу хорошую женщину, когда…

Он поворачивает голову на стук в дверь.

Проклятье!

– Прошу прощения! – Сначала мы видим голову Наны, потом ее всю, со спортивной сумкой на плече. На ней белая майка, короткая черная толстовка, легинсы с надписью Ivy Park сверху вниз по бедру.

Уже вернулась? – думаю я. – Черт, на мне ее одежда!

Она сильно щурит глаза.

– Мне только взять воду, – говорит она, показывая кивком на свою бутылку у раковины.

– Бери! – вскрикиваю я. – Кстати, Нана, это Алекс. – Алекс уже встал. – Знакомься, Алекс, это Нана, моя лучшая подруга и квартирантка.

Алекс протягивает руку.

– Рад познакомиться.

– Я тоже. Что ж, не буду мешать.

Она тянется за бутылкой, и я не могу не упереться взглядом в ее обтянутую узкими спортивными легинсами задницу. Уж как мне досадно! Мы, девушки с J-фигурой, можем только мечтать о такой одежде.

– Не беспокойтесь, вы нам не мешаете, – Алекс поворачивается ко мне. – Подожди, это же твоя подруга-модельер? Это она сшила то, в чем ты была в церкви на той неделе?

– Да, это она, Нана. – Он помнит, что на мне было! – Чудесный комбинезон на мне – тоже ее изделие.

– Знаете, моя мать просто влюбилась в платье, которое было на Инке в прошлое воскресенье, – перекрикивает Алекс шум воды из крана. – Этот комбинезон – тоже прелесть. Мне нравится материал и впечатление объема от блесток. Очень стильно и женственно.

– Спасибо, – говорим мы с Наной хором.

Нана не сводит с меня глаза-щелки. Вижу, она заставит меня дорого заплатить за похищение ее комбинезона.

– Приятно было познакомиться, – говорит она, отступая к двери.

– У вас есть веб-сайт или еще что-нибудь? – кричит Алекс ей вдогонку. – У моей матери скоро день рождения, я бы с радостью приобрел для нее что-нибудь из ваших изделий.

– Жаль, веб-сайта нет, – отвечает Нана, оглядываясь. Я догоняю ее и кладу руку ей на плечо.

– Этим летом она только запускает свой модельный бизнес.

– Раз так, без веб-сайта вам никуда, – говорит Алекс и с широкой улыбкой протягивает руку. – Поздоровайтесь с новым дизайнером вашего сайта.

– Что?.. – Нана смотрит на ладонь Алекса. Она имеет право сердиться на меня, но Алекс-то чем перед ней провинился?

– Я зарабатываю на жизнь созданием веб-сайтов. – Он прячет руку в карман. – Вы запускаете собственный бизнес. Значит, вам необходим собственный сайт. Я даю вам свою визитную карточку. – Он достает из внутреннего кармана бумажник. – Подумайте. Будут вопросы – дайте знать.

– Алекс – чууудо, – тяну я. Правда, я не видела его чудес, но не сомневаюсь, что это фантастика. – Он чрезвычайно талантлив.

Нана косится на часы.

– Я не против…

Алекс все еще роется в своем бумажнике.

– Клянусь, у меня были визитки… – бормочет он, доставая веер банковских карточек и свое рабочее удостоверение. Красота!

– Знаете что? – Нана опять смотрит на часы. – Оставьте вашу визитку Инке, хорошо? А то я тороплюсь на поезд.

– Конечно, конечно.

– Была рада знакомству. – Она вешает на плечо сумку. Я нагоняю ее.

– Нана, – шиплю я, когда она уже открывает дверь. – Прости, что я без спроса взяла твой комбинезон.

– ВЗЯЛА? – Она сердито оборачивается. – Ты его УКРАЛА, Инка!

– Прости. – Я озираюсь через плечо. Хотелось бы, чтобы она понизила голос. – Если бы я попросила, ты бы не дала?

Нана вздыхает.

– Я тороплюсь на поезд, извини. – И она с силой захлопывает за собой дверь.

Я перевожу дух. По-прежнему не понимаю, почему Нана так восстает против моего плана, хотя он явно срабатывает. Кроме всего прочего, я раздобыла ей вебдизайнера. Если бы я не носила ее одежду и не похвасталась своим знакомством с ней, Алекс не предложил бы ей свои услуги. Уверена, стоит мне немного надавить – и он сделает ей скидку.

Вернувшись на кухню, я застаю Алекса на ногах, с белой карточкой в руке.

– Нашел, – сообщает он. – Как только захлопнулась дверь…

– Ничего страшного, – говорю я. – Я ей передам.

Алекс сует визитку мне в ладонь, и меня при прикосновении его пальцев бьет током. Я бросаю взгляд на карточку и отдаю должное золотой каллиграфии. Я прячу ее в придуманный Наной потайной кармашек.

– Сядем? – Я указываю на стулья, и мы возвращаемся за стол. Я откашливаюсь. – Так что ты говорил? – Я невинно хлопаю ресницами, как героиня кинофильма.

Алекс все портит, хмуря брови.

– А что я говорил? – Он отводит взгляд, потом усмехается. – Что у меня с памятью? – Он берет вилку.

Память ни при чем, – скулит у меня в голове внутренний голос. Готова поклясться, что он собирался сообщить мне о своих чувствах, но помешала Нана. Я не вынесу еще одну неделю неизвестности.

– Возвращаю тебе твой вопрос, – говорю я и, стиснув зубы, откидываюсь на спинку стула. – Ты тоже вполне состоялся. Почему ты не замужем? То есть не женат! Я имею в виду… ну, ты понимаешь, о чем я.

Собственно, это и есть вопрос № 2. Отлично сработано, Инка.

Алекс держит стакан за донышко. После долгого, кажущегося нескончаемым молчания он отвечает:

– Я один, потом что в трауре.

Я чувствую себя худшим человеком на свете.

– Твоя сестра!.. Мне очень стыдно. Прости.

– Ничего страшного. – Он отмахивается от моих неуклюжих извинений. – По правде говоря, я уже опять готов к свиданиям.

– Вот как? – говорю я излишне громко, но тут уж ничего не поделаешь. – Ты положил глаз на кого-то конкретно? – Упс, такой вопрос я не готовила! Ну что ж… – Я не знаю… На Ванессу?

– ВАНЕССА? – Его глаза грозят вылететь из орбит, как пробки из шампанского. – Что ты, Инка! Сколько ей лет, семнадцать? Она хорошенькая, но годится мне в младшие сестры.

От слова «хорошенькая» у меня ползет вниз уголок рта, но я стараюсь бодриться. Красоту у Ванессы не отнять. Но он воспринимает ее как младшую сестру, а это главное.

– Если бы Ванесса была старше, ты бы ею заинтересовался?

– Даже не знаю. Может, встретился бы с ней разок. Хотя нет, она для меня слишком задорная.

У меня немного сводит живот. А я, значит, не задорная. Зато у меня остается шанс.

В тот самый момент, когда я собираюсь ввернуть свой хитрый вопрос: «Какой была твоя бывшая?» – Алекс меня удивляет:

– Кое-кто уже привлек мое внимание.

– Правда? – Молюсь о том, чтобы не выдать себя вытаращенными глазами, хотя на столь продвинутом этапе это уже неважно. Вот и наступил долгожданный момент.

– Да. Кое-кто, с кем я познакомился совсем недавно. То есть ОООЧЕНЬ недавно. – Следует не то ухмылка, не то заговорщическая улыбка.

У меня ухает сердце.

– Ты мне скажешь, о ком речь?

– Разве это не очевидно?

Ответил бы прямо, и дело с концом!

– Получается, это кто-то, с кем я знакома?

Алекс степенно кивает.

– Горячо!

Кажется, у меня опасно подскакивает артериальное давление.

– Вот что я тебе скажу: пора выйти из тени и сознаться. – Я швыряю на стол салфетку, откидываюсь на стуле, тщательно слежу за шириной своей улыбки. – Выкладывай, кто эта загадочная женщина!

Он смеется.

– Я-то думал, что это и так понятно, Инка. Это… Нана.

Сказать, что я потрясена, – ничего не сказать.

– Нана? Ты имеешь в виду… МОЮ Нану? Ту, которую увидел пять минут назад?

– Я думал, что разоблачил себя возней с визиткой…

– Так это была хитрость?! – взвываю я не своим голосом.

– И да, и нет. – Алекс усмехается. – Я правда хочу сделать ей веб-сайт. Постарайся передать ей мою визитную карточку, Инка.

Дальнейшее происходит слишком стремительно для моих вялых мозгов.

Неделями я делала все возможное и невозможное, чтобы Алекс обратил на меня внимание. Один план из записочек чего стоит! А моя прическа! Боже, я разорилась на проклятый парик! И это притом что я теперь безработная. Тему приседаний я вообще опускаю. Из-за них мои бедра лопаются от боли и от молочной кислоты. Если добавить ко всему этому проклятый ямс, то… За секунды, потребовавшиеся Алексу для признания, что ему приглянулась Нана, и для просьбы ко мне передать ей его визитку, мой шок успел трансформироваться в гнев. Я гневаюсь на то, что в очередной раз обделена вниманием, на себя – за напрасную трату времени, на то, что оказалась недостаточно хороша.

– Учти, у нее аромантизм, – предупреждаю я Алекса.

Он непонимающе смотрит на меня.

– А-ро-ман-тизм, – повторяю я по слогам. – Это значит, что ее не интересуют свидания и вообще романтические отношения.

Он все еще ничего не понимает.

Я со вздохом беру свой телефон и пишу это новое для него слово в поисковой строке Гугла.

– Вот, полюбуйся. – Я даю Алексу телефон.

– О!.. – мычит он, потратив на изучение экрана добрых пять минут.

– Вот тебе и «о!». Не обессудь. – Лично мне ничуточки не жаль.

Алекс издает унылый смешок.

– Что ж, ничего не поделаешь. – Он пожимает плечами, берет вилку и продолжает есть.

Я тоже беру вилку, но мне не до еды. Меня подмывает хватить чертовой тарелкой об пол.

Не так уж он хорош.

Я захлопываю дверь, и в доме становится пугающе тихо. Тишина крадется следом за мной наверх, там залезает вместе со мной под одеяло, где я принимаю позу обиженного зародыша.

Сама не знаю, как дотянула до конца обеда. Алекс разглагольствовал об истории Нигерии, но я почти не слушала. Потом он перешел к политике, потом к музыке. А у меня в мозгу вертелась одна-единственная короткая мысль: Алексу нравится Нана? Даже голова заболела. К счастью, после парочки моих зевков Алекс уловил намек.

Уходя, он спросил, приду ли я к нему обедать в следующее воскресенье, и я сумела выдавить в ответ: «Если буду свободна, то дам знать», хотя очень хотелось гаркнуть: Какого черта? Думаешь, мне этого захочется после случившегося?

– Спасибо за доставленное удовольствие, Инка, – сказал он, неуклюже меня приобняв. – Честное слово, мне нравится твоя компания. Приятно завести в Лондоне нового друга. Наверное, ты – мой единственный друг.

То есть он все время воспринимал меня только как… друга!

Теперь я мысленно перебираю всю историю наших с Алексом встреч: от нашего знакомства и его улыбок до своего знакомства с его матерью и нашего с ним игривого поддразнивания друг друга. Считая наши послания в мессенджере. Я хватаю телефон, мой палец мечется по экрану.

Я моргаю. Можно подумать, что я впервые вижу эту переписку!

Он ни разу не спросил напрямую, согласна ли я на встречу, в ту, первую, пятницу. Я вообразила, что такой вопрос был, потому что он спросил, как я провожу вечер. Даже если это и было предложением что-то предпринять, он же в Лондоне новичок, а речь шла все-таки о вечере пятницы!

Я с отчаянно бьющимся сердцем просматриваю наши последующие послания и все наши смайлики, усмешки и прочее. Всякий раз, посмеиваясь надо мной, он ничего такого не подразумевал! То есть подразумевал – дружбу.

У меня падает сердце. Я совершенно уверена, что ничего не нафантазировала. Этого не могло быть! Разве не облизывался он, глядя на меня? Не будете же вы утверждать, что у него просто высохли губы? Ему понравились мои фотографии! Я открываю приложение и перебираю фотки, которые он лайкнул.

И тут у меня перехватывает дыхание. На этой фотографии есть Нана, и на этой, и на этой тоже… Уж не потому ли он ставил моим фотографиям лайки, что ему понравилась Нана? У меня уже дрожат пальцы. Я анализирую каждый знак – вернее, то, что раньше считала знаками.

Алексу нравится Нана? Моя Нана. Та, что не красится, вообще не прибегает к косметике, носит чудовищные, уродующие ее легинсы. Я бы еще поняла, если бы Алекс признался в симпатии к Ванессе: это еще как-то объяснимо. Еще один чернокожий мужчина польстился на светлокожую фигуристую особу, и никто не удивился бы. Это стало бы горькой пилюлей, но я уже прошла через такое, когда узнала о помолвке Феми и Латойи. Но Алексу приглянулась НАНА! Нана, моя сестра. У Наны такая же темная кожа, как у меня, и примерно такая же фигура. Вот что меня убивает! Что не так со мной? Почему я всегда недостаточно хороша?

От этой мысли я соскакиваю с кровати, подбегаю к стене и обрываю все свои бумажки с заданиями.

– Как я могла так сглупить?! – кричу я, глядя, как квадратики бумаги кислотных расцветок планируют на пол. – Дурацкий, дурацкий, дурацкий план! – Я хватаю одну бумажку и рву ее в мелкие клочки. – Я просто непривлекательна. Недостаточно хороша.

– Что ты творишь, Инка?

Я так распалилась, что не слышала хлопка входной двери и шагов Наны на лестнице.

– Я ему не нравлюсь, понятно? – Я срываю со стены еще одну бумажку. – Ему нравишься ты, Нана. Ты!

– Я? – вздрагивает Нана. – Кому, Алексу? Ты уверена, Инка?

– Уверена ли я? – Я рву бумажку в мелкие клочки. – Еще как уверена!

– Что? Как это? Мы никогда не общались.

– Он сам мне об этом сказал. – Меня трясет.

С лица Наны можно писать картину под названием «Шок».

– Так, Инка, успокойся. – Она кладет руку мне на плечо. – Давай сядем на кровать.

Мы шаркаем по моим бумажкам, они шуршат у нас под ногами, я часто и тяжело дышу.

– Отдышись, – говорит мне Нана, усадив меня на кровать. – Так, теперь объясни толком, что к чему.

Я сижу с опущенной головой, вперив взгляд в свои трясущиеся коленки.

– Не торопись, – говорит она.

Услышав от меня, что сказал о ней Алекс, Нана фыркает.

– Ты шутишь? Я провела на кухне не больше двух секунд.

– Ты умудрилась произвести на него впечатление всего за две секунды, – говорю я. – Он уже давно следит за тобой в Инстаграме. – Я объясняю про фотографии.

– О нет! – стонет она. – До чего мерзкое чувство!

– Ты не виновата. – Я вздыхаю. – Я ему с самого начала не нравилась, Ола была права. – Я ерошу себе волосы и со стоном вспоминаю, что завтра у нас встреча по поводу выбора свадебного платья Рейчел. Что я всем им скажу?

– В задницу Алекса, в задницу всех с их мыслями, – говорит Нана, крутя на пальцах дреды у себя на висках. – Знаешь что, Инка? Не так уж он хорош!

– Давай без самообмана, – говорю я со смехом. – Но я ценю твою поддержку.

– Я серьезно, он так себе. Ты гораздо лучше его: добрее, веселее, остроумнее. – От тепла ее ладони у меня на плече я понемногу успокаиваюсь, одновременно во мне растет чувство вины.

– Прости, что взяла без спроса твой комбинезон. Это никуда не годится. А еще меня занесло: я ляпнула в сердцах, что ты аромантичная.

Нана презрительно фыркает.

– Брось, милая, не нагнетай. Если хочешь знать, ты оказала мне услугу.

Я слабо улыбаюсь.

– Пока не забыла… – Я достаю из кармана визитную карточку Алекса. Нана мотает головой.

– Убери, не надо, Инка. Он причинил тебе боль.

Я насильно сую ей визитку.

– Не дури. Без веб-сайта у тебя не получится запустить бизнес.

– Я сама его сделаю в WordPress или еще как-нибудь.

Я кошусь на нее.

– Ты умеешь создавать одежду, но это не значит, что ты умеешь делать все на свете. Воспользуйся этим шансом, Нана. Возьми!

– Будет неудобно… – Она смотрит на визитку целых пять секунд.

– Тебе необходим веб-сайт, – убеждаю я ее.

– Ладно, возьму, только не надо все так драматизировать. Я не обещаю, что позвоню ему. – Она прячет визитку Алекса в карман. – Что мне сделать, чтобы привести тебя в чувство? – Нана гладит меня по спине, как маленькую капризную девочку.

– Помоги прибраться, – слабо бормочу я. Нана хмуро смотрит вместе со мной на замусоренный пол.

– Это можно. – Она встает и заставляет встать меня. Я осознаю, что у меня от расстройства подгибаются колени.

– И больше никаких безумных планов, – дразнит меня Нана, наклоняясь синхронно со мной.

– Обещаю, – угрюмо отвечаю я. – Теперь я сосредоточусь на самой себе и поплыву по течению… Черт, забыла! – Я хлопаю себя по лбу. – Завтра у меня собеседование.

– Ты подготовилась? – спрашивает Нана, сидя на корточках.

– Более-менее. – Я тянусь к мусорной корзине и подставляю ее Нане, чтобы она бросила туда рваную бумагу. – Но настроение неподходящее.

– С этим я тоже смогу помочь, – говорит она, сжимая мне колено. – Мы вместе отрепетируем некоторые практические вопросы. Работа у тебя в кармане!

Бросив бумажки в корзину, мы помогаем друг дружке встать. Нана обнимает меня – это именно то, что нужно после неудачного дня.

– Больше никогда не стану насильно себя менять, – шепчу я ей в плечо.

– Правильно, – шепчет она в ответ. – Правильно!

Я нечаянно

Понедельник

Нана:

Привет

Как собеседование?

Я уже написала Рейч, что буду занята сегодня вечером.

Несколько человек заболели. Надо их прикрыть.

Увидимся дома.

– Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.

Мы доехали до станции «Стрэтфорд», но я не могу шелохнуться. Я окаменела. Мозг функционирует в режиме повтора.

Не слишком ли вспотела у меня ладошка? Не нужно ли было привести больше примеров на тему организации рабочего времени? Не напрасно ли я сказала, что главный мой недостаток – перфекционизм? Уж очень шаблонно.

Один интервьюер (Тиффани) был доброжелателен и раскован, другой (Кевин) тверд как камень. Он все время смотрел на меня так, словно я несу чушь, словно я – муха, которую он намерен раздавить. А мое заикание! С каких пор у меня трудности с произнесением слова «стратегический»?

Я задираю подбородок.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я получила эту работу!

Я иду к выходу, прикладываю свою карту Oyster к сенсору и миную турникет, прежде чем он закроется. Снаружи я захлебываюсь холодным воздухом. Перейдя через мост, я лавирую в толпе покупателей перед торговым центром Westfi eld, сияющим стеклами, как пирамида Лувра.

Я нервничаю перед встречей с Рейчел и Олой. Я не смогу утаить от них, во что вылилось мое дурацкое «свидание».

Я толкаю дверь свадебного салона, и меня охватывает чувство дежа-вю – такое же мощное, как яркий искусственный свет. Давно ли здесь примеряла свадебное платье Кеми?

Продавщица разговаривает по телефону, и я жду, разглядывая свадебные платья на манекенах внутри и в витрине. Бисер, шелк, все оттенки от белого до алого. Раньше я не сомневалась, что в один прекрасный день тоже в такое наряжусь. Но теперь уверенности поубавилось.

– Поздравляю! – говорит мне продавщица с лучезарной улыбкой.

– Нет-нет, невеста – моя кузина Рейчел. Рейчел Адейеми.

– Извините, я здесь первый день. – Женщина краснеет и стучит по дисплею. – Так, Рейсел Аде… простите, как это пишется?

Найдя заказ Рейчел в системе и много раз извинившись («система тормозит»), она ведет меня по тоннелю из белых платьев на разделенную перегородками широкую поляну, где вертятся перед огромными зеркалами возбужденные невесты. В углу сидит в бархатном кресле Ола, прижимая к уху телефон. Я благодарю продавщицу, и она уходит. Рейчел, наверное, уже в примерочной.

Садясь напротив Олы, я приветственно машу ей рукой, но она не реагирует.

– Да, знаю, сначала надо было спросить тебя, – говорит она кому-то по телефону.

Я стягиваю с себя пальто, одергиваю подол узкой юбки.

– Перестань, поставь себя на мое место! – повышает голос Ола. Для меня это сигнал, что пора взяться за свадебный журнал и листать его в сугубо британской манере, притворяясь, что не подслушиваю.

– Извини, откуда мне было знать, что она… Ладно, милый, прости. – Она понижает голос. – Я поторопилась с выводами. Сейчас я с девочками, может, поговорим, когда я приду домой? Да, где-то в девять. О’кей, пока.

Разговор окончен. Даже визгливые голоса клиенток не могут заглушить ее шумное дыхание через ноздри. Я терплю целых две секунды, прежде чем поднять глаза. О звонке ни слова.

– Извини, немного опоздала, – начинаю я. – Как Рейчел?

Ола издает невнятный уклончивый звук.

– Сейчас она меряет четвертое платье. – Она ерошит свои натуральные волосы – странно, что она им верна. – Считает, что все они ее полнят.

– Так и есть! – доносится голос Рейчел из-за ближайшей шторки. – Господи боже мой!

– Что случилось? – кричу я, вскакивая вместе с Олой.

– То и случилось. – Шторка отодвигается.

Рейчел сияет, приплясывая перед огромным зеркалом; продавщица держит ее шлейф. Платье княжеское, все в тюле и органзе, сердцеобразный вырез выгодно обнажает грудь.

– Рейчел, ты потрясающая! – визжу я.

– Это то, что надо, – вторит мне Ола.

– Мне тоже нравится! – радуется Рейчел, оглядываясь на нас.

– И мне. – Я обмахиваю себе лицо, чувствуя внезапную взвинченность. Конечно, я рада за кузину, но после вчерашнего мне трудно не жалеть себя. Вдруг я обречена на одиночество? Пытаюсь гнать эту мысль.

– Как ты провела Валентинов день, Инка?

Нашла время! По этой части Ола – большая умелица.

– Действительно! – подхватывает Рейчел, забыв наконец про тиару у себя на голове. – Как прошел твой ланч с Алексом?

– Валяй, Инка! Расскажи о своем свида-а-а-нии, – просит Ола с самоуверенным смехом чирлидерши. У меня застывает лицо, но внутри все клокочет.

Если бы ты знала, что мне о тебе известно, то так не веселилась бы!

– Лучше не бывает, – слышу я свой голос. – Алекс даже пригласил меня к себе на обед в следующее воскресенье. Он будет готовить. Угадайте, что он сказал? Что из меня получится отличная жена. Знаю, знаю… – отвечаю я на радостный визг Рейчел. – Беда в том, что у него недавно скончалась сестра, поэтому мы условились не гнать лошадей.

Слушать собственное вранье – настоящий внетелесный опыт. Язык тоже не мой, болтается в чужом рту и несет невесть что.

– Вот это новость так новость, Инка! – всплескивает руками Рейчел. – Не смерть его сестры, конечно, а второе свидание. И похвалы! – Она обмахивает себе лицо и делает вид, что задыхается от восторга. – Я чувствую себя гордой мамашей.

Я старательно избегаю взгляда Олы, сознание и стыд возвращаются ко мне, я готова подобрать осколки.

– Вот я и говорю: у него недавно скончалась сестра, и он не очень-то готов к отношениям…

– Брось, еще накаркаешь! – Рейчел шлепает меня по руке. – Сохраняй позитивный настрой. – Она призывает в свидетели Олу: – Вот видишь, я тебе говорила, что свидание будет удачным.

Мы с Олой смотрим друг на друга, и меня посещает мысль: Ну, чья теперь очередь смеяться? Ола больше не ухмыляется.

– Что ж, – говорит она не сразу, – выходит, вы меня посрамили. Ошиблась, грешна. Рейч, это платье буквально для тебя создано. – И она открывает нашей брайдзилле объятия.

Март

Тема: позиция вице-президента по операциям в Oscar Larsson.

2 марта

Дорогая Инка, благодарим за подачу заявления на занятие позиции вице-президента Oscar Larsson по операциям. Просим прощения за промедление с ответом.

Мои коллеги впечатлены вашим резюме, на собеседовании вы продемонстрировали весомый потенциал, тем не менее мы решили принять на эту должность другого кандидата.

В данный момент мы не станем рассматривать вашу кандидатуру, однако предлагаем подать заявку на должность менеджера, когда таковая освободится.

Еще раз благодарим вас и желаем всего наилучшего.

Кара Хауэлл, директор по персоналу

11 марта

Тема: уточнение

Дорогая Инка, прошу прощения за задержку. Слишком много дел! В конце концов мне удалось связаться с кадрами в Сити. Увы, боюсь, они сделали выбор в пользу кандидата из своих. Но они сказали, что оставят у себя ваше резюме. Знаю, это огорчительное известие и совсем не такое, какого вы ждали, но мы надеемся на известия от других работодателей, которые знают о вас от нас.

И еще: я перехожу на другую работу! Следующая пятница – мой последний день на прежнем месте. Но я оставляю вас в умелых руках Дэвида, которого ввела в курс дела. Теперь ваш контакт – он, он свяжется с вами через несколько дней, чтобы договориться о встрече. У него есть ваши данные, посылать их необязательно.

Желаю вам всего наилучшего, Ваша

Сара Грин, агент по найму BlueX Recruitments

11 марта

Тема: уточнение

Дорогой Дэвид, надеюсь, у вас все хорошо. Рада виртуальному знакомству!

Получив мейл от Сары (прилагается), я решила узнать, когда вам удобнее встретиться. Была бы рада узнать о новых позициях, для которых я, по вашему мнению, пригодна. Есть ли у вас новости по другим моим заявкам?

Если захотите позвонить, я доступна весь день.

С наилучшими пожеланиями,

Инка.

18 марта

Тема: уточнения

Дорогой Дэвид, надеюсь, у вас все хорошо.

Не уверена, получили ли вы мой мейл (прилагается). Сара сказала перед уходом, что вы свяжетесь со мной и выделите для меня время. Возможно ли это в предстоящие несколько дней? Как вы понимаете, мне важно получить информацию по имеющимся заявкам, так как в последнее время у меня нет сообщений от других работодателей.

Мой телефон 07135300387.

Надеюсь на скорый контакт.

Инка

18 марта

Тема: Автоматический ответ: Уточнение

Благодарю за ваше письмо. Следующие две недели я буду в отпуске, без доступа к входящим сообщениям. Отвечу, когда вернусь.

Спасибо,

Дейв

Что за ерунда! Я луплю кулаком по кровати и, тяжело дыша, строчу ответ:

Дорогой Дейв,

работник из вас никакой! Когда смотаетесь в следующий раз, укажите, куда вам писать.

Надеюсь, там у вас льет дождь!

Спасибо,

Инка.

Я перевожу дух, вспоминая, как реагировала на грубые мейлы в Godfrey. И медленно, аккуратно жму на delete.

Апрель

Счастлива за подругу

Среда

Рейчел:

Привет, кузина

Как ты? Тебе лучше?

Не переживай. Ты вчера не пропустила ничего особенного.

Я помещу описание в WhatsApp, там же напишу, когда будет следующая предсвадебная встреча.

Хорошенько отдохни.

Я счастлива за подругу, счастлива за подругу, счастлива за подругу.

Эти слова я твержу себе каждый раз, когда смотрю на Джоанну и ее нового бойфренда Брэндона, сидящих напротив меня и очень старающихся не прикасаться друг к другу.

Впервые после того злополучного Валентинова дня я согласилась куда-то выбраться и уже жалею об этом. Мы в ночном клубе в центре Лондона: я, Джоанна с Брэндоном, Брайан со своим партнером Риком и Нана, празднуем переход Джоанны на новую работу. Ей предложили место менеджера по персоналу в технической компании, она выходит в следующем месяце. Компания предоставляет ей неограниченный отпуск, бесплатные батончики мюсли, в офисе даже есть собачка для обнимашек.

В последние недели меня радовал только свежий сезон «Белой вороны»[25] и отсутствие связи с матушкой. Пару недель назад она разбила свой телефон – старую «Нокию», которой пользовалась с девяностых годов и которой больше нет в продаже; прислушавшись к уговорам, она все же покинула салон с последним айфоном. По словам Кеми, часто с ней ужинающей, она все никак не привыкнет к тачскрину.

Обе увлеченно готовятся к появлению ребенка – Господи, мне не верится, что Кеми со дня на день родит, – что я могу считать благословением, ведь маме теперь не до расспросов, как прошло мое свидание с Алексом. Я очень рада, что ничего не рассказывала Кеми.

– Ну, Инка, – берется за меня Брэндон, перекрикивая дрянной поп, сманивший многих на танцпол. Я была заочно знакома с Брэндоном по фотографии, которую мне показала Джоанна: у него рыжие космы торчком, яблочно-зеленые глаза и телосложение игрока в регби. – Чем ты занимаешься?

– Я безработная, – сообщаю я без церемоний.

– Ну ничего… – Забавно, но ему, кажется, неудобнее, чем мне самой. После длинной паузы он выдавливает: – Почему? Перерыв в карьере?

– Нет, – отвечаю я будничным тоном и не продолжаю.

Брэндон озадаченно чешет затылок и смущенно улыбается.

– Что ты пьешь?

Я разглядываю свой стакан.

– Воду из-под крана.

Брэндон запрокидывает голову и хохочет.

– Это единственное, что я могу себе позволить, – объясняю я с невозмутимым выражением лица.

– Прости! Позволь тебя угостить.

– Не надо, я пошутила. Это лимонад. Но я действительно безработная. Это я не придумала.

– Обожаю эту музыку. Кто хочет танцевать? – говорит Джо, девушка, которая никогда не танцует. Не ставя стакан, она стаскивает Брэндона со стула, тряся своей юбочкой фигуристки, и волочит его за собой. Брэндон не скрывает, что рад убраться подальше от меня. Следующим встает Брайан. Рики он не трогает – тот терпеть не может танцы.

– Девочки? – бросает он через плечо.

Нана смотрит на меня. Выражение ее лица означает: «Никуда не пойду».

– Лучше мы дождемся ритм-энд-блюза и хип-хопа, – говорю я.

Брайан удаляется в толпе, Рики укоризненно качает головой.

– Зачем ему это? – ноет он, скребя свою щетину. – Что вам принести, девчонки?

– Мне – ничего, благодарю, – отвечаю я. Нана тоже вежливо отказывается. Рики бредет к бару.

Я рада остаться с глазу на глаз с Наной: мне так много надо с ней обсудить! Она очень занята – бывает, строчит на швейной машинке даже после полуночи, – и нам никак не удается поболтать.

Если честно, не только в этом дело. Она избегает меня с того момента, как я призналась ей, что лгала Оле и Рейчел про Алекса.

«Это какая-то нелепость, Инка! – сказала она, когда услышала о моем вранье. – Ты завралась. А я еще принимала тебя за христианку…»

«Я просто человек! – был мой ответ. – Ола слишком ехидничала. И потом, технически я не врала, просто… немного преувеличивала правду».

Взрыв произошел тогда, когда я попросила Нану поддержать мою версию.

«Хочешь, чтобы я обманывала подруг? Или лучше мне сказать им, что это ты им наврала про свидание? Про то, что не было никакого повышения? Про твой план преображения?»

«Ты несправедлива, – обиделась я. – Я осталась без работы не по своей вине. А что до моего плана, то ты была свидетелем, как я от него отказалась! И не заставляй меня напоминать, что человек, который мне нравится, неравнодушен к моей лучшей подруге».

За этим последовало молчание, которому не было видно конца. Наконец Нана вздохнула.

«Я думала, ты скажешь девчонкам, что Алексу нравится другая, или что-то в этом роде. Мы же все подруги! Мы должны быть честными друг с другом».

«Я скажу Рейчел и Оле, когда буду готова».

«Вот и скажи, Инка, прошу тебя! Это нужно тебе самой».

Но пока что я ничего им не сказала. После того как мне не досталась работа в Oscar Larsson, Нана как будто оставила меня в покое. Но простить не простила.

Сейчас я подвигаюсь вплотную к ней. Из-за оглушительной музыки мне приходится орать прямо ей в ухо.

– Как дела с твоим веб-сайтом?

Она отворачивается от пьяных на танцполе, по недоразумению возомнивших себя танцорами.

– Все хорошо, – радостно отвечает она. – Алекс – мастер своего дела. Об остальном пока что умолчу. Сама увидишь, когда сайт будет готов.

Я киваю в такт музыке – очередной популярной песенке. Это знак?

– А деловые отношения? – спрашиваю я после робкой паузы. Это искренний интерес, сам Алекс меня больше не волнует, он – прошлое.

Нана пожимает плечами.

– Полная гармония, если ты на это намекаешь. Все в строго профессиональных рамках. Хотя иногда он задает вопросы о тебе.

Я закатываю глаза.

Алекс сдержал слово: пригласил меня к себе домой на обед в воскресенье, после Валентинова дня. Но я в дружеском стиле отклонила приглашение: сказала, что теперь посещаю местную церковь, это гораздо ближе. Он продолжил писать мне в мессенджере. Чтобы он не насторожился, я отвечала. Но когда он позвал меня выпить в следующую пятницу, я поняла, что пора прервать контакт, и отправила ему голосовое сообщение с объяснением, что слишком занята и заморочена поиском работы, чтобы отвлекаться, и что сообщу ему, когда освобожусь.

– Вчера нам тебя недоставало, – говорит Нана, завладевая штурвалом нашего разговора. Видя, что я хмурюсь, она объясняет: – На преддевичнике у Рейчел. Почему ты не пришла? Из-за своей невинной лжи?

– Из-за приступа головной боли.

Нана не пытается скрыть раздражение.

– Рейчел замучила меня вопросами про тебя и Алекса…

– И что ты отвечала? – Я так кричу, что на меня оглядывается проходящий мимо мужчина.

– Отвечала, что мы обе зашиваемся и никак не найдем время поболтать…

– Что сказала на это Ола?

Нана складывает руки на груди.

– Представь, ничего. И хватит смотреть на меня как на лисицу, застигнутую врасплох в курятнике. Пойми, Инка, ты не можешь все время избегать девчонок. В эту субботу девичник Рейчел!

К моему облегчению, звучит «Umbrella» Рианны, вернее, его дурацкий ремикс.

– Это сигнал! – Я хватаю Нану за руку и, преодолевая ее сопротивление, тяну за собой на потный танцпол.

Возвращение к себе

Пятница

История браузера:

Отговорки, чтобы не ходить на девичник к кузине – Reddit

– Как дела у вас с Алексом? – спрашивает тетя Блессинг, перерезая нитку. У меня дежа-вю: снова я сижу на полу, зажатая тетушкиными коленями, у нее в гостиной, только в этот раз она избавляет меня от парика. – Помнится, в последний раз ты говорила, что мой совет сработал и он придет к тебе пообедать.

– Ничего не вышло, – отвечаю я. – Лучше не будем об этом, хорошо?

– Хорошо. – В комнате снова тихо, слышно только, как она режет нитки. – На другую тему: дали о себе знать некоторые мои друзья. Они согласны спонсировать показ моделей Наны, представляешь?

– Да, Нана сказала мне вчера. Еще раз спасибо, тетушка.

Снова тишина. Тетя Блессинг откашливается.

– Есть новости с рабочего фронта?

– Нет! – отрезаю я. – После волны отказов, о которой я докладывала, – глухое молчание. Рекрутинговые агентства тоже меня игнорируют.

– Ты напоминаешь им о себе?

– Один, видите ли, в отпуске. А другим – да, напоминаю. Бывает, даже дважды в неделю.

– Ммм… – Тетя Блессинг наклоняет мне голову. – Странно как-то. Я думала, что раз у тебя в резюме целый Godfrey, то от предложений не будет отбоя. Ты просишь интервьюеров о фидбеке?

Я усмехаюсь.

– Не прошу – умоляю! Просто всегда находится кто-то, превосходящий меня опытом. Я уже прямо на пороге, но в дверь не вхожу.

Тетя Блессинг бросает мне на колени пучок спутанных искусственных локонов. Где их былой блеск? Я отправляю акрил в мусорную корзину, стараясь не вспоминать, во сколько мне обошлось это удовольствие.

– Ты же знаешь поговорку… – бормочет она, берясь за следующий пучок.

– Да, чернокожие должны стараться вдвойне.

– Нет, то есть да, но я имела в виду немного другое. – Пауза. – Я намекала, что эти отказы наверняка происходят не просто так. Ты уверена, что тебе нужен этот инвестиционный банкинг?

– Меня не интересует работа в благотворительности, тетушка.

– Я не говорила о благотворительности. Просто о смене направления. – Я чувствую на затылке ее дыхание. – Как относится ко всему этому твоя матушка?

– Ты о чем? – Я очень стараюсь не выдать себя дрожью в голосе.

– О том, что ты все еще без работы, – объясняет она. – Могу себе представить, как она переживает.

– Это да, – соглашаюсь я с гримасой. И ведь не вру: мать всегда за меня переживает.

Я провожу пальцем по своим тугим косичкам, оставшимся без искусственных вплетений. Странно будет видеть себя в зеркале без них…

– Инка?

Так я и знала! Неужели нельзя без этого?

– Я не хотела тебе предлагать, не зная о твоем отношении к смене сектора, но недавно я познакомилась с сотрудником одного небольшого инвестиционного банка. Попросить его использовать свои связи?

– А можно? – От воодушевления я начинаю вертеть головой.

– Конечно, – отвечает она с ласковой улыбкой. – Не припомню его должность и даже название банка, но то, что у него крупная должность, знаю точно. Его зовут Терри Мэттьюс. Ничего не могу обещать, но переговорить переговорю. А дай-ка… – Она встает. – Вот прямо сейчас ему напишу.

Она шлепает босыми ногами к столику, на котором заряжается ее телефон, берет его и быстро пишет со странной улыбкой на лице – с такой обычно обращаешься к другу с чем-то остроумным, веселым.

Я вдруг понимаю, что уже поздно, десятый час – по-моему, поздновато, чтобы обращаться к кому-то, с кем поддерживаешь сугубо деловые отношения. Другое дело, если связи не только деловые…

– Тетушка… – Я чешу зудящую голову, очень стараясь погасить расползающуюся улыбку. – Как ты познакомилась с Терри? Ты говорила, кажется, о… – Ни о чем таком она, конечно, не говорила.

– Просто на деловом собрании, – отвечает она как ни в чем не бывало. – Мы обменялись визитными карточками, стали созваниваться. – Она возвращает телефон на прежнее место, садится, не глядя на меня, на диван и опять сжимает меня коленями.

Она снова принимается за мою голову, не видя мою улыбку до ушей. Кого она пытается одурачить?

Оставшись без парика, я встаю перед ее зеркалом в бамбуковой раме и дергаю себя за кончики волос, обсыпанных перхотью и испачканных старым фиксатором.

– Как бы не начать лысеть… – бормочу я. – Полюбуйся! – Я подставляю лоб ей под нос.

– С паранойей надо бороться! – Она со смехом отталкивает мою голову.

Как следует возмутиться мне мешает вибрация телефона. Мы с тетушкой смотрим на диван. Звонит мама.

– Я ей перезвоню, – говорю я, но тетя Блессинг уже приняла звонок. – Тетушка…

С широко разинутым ртом я жду, что она скажет.

– Привет, Толу, это Блессинг. Вау, Инка! Кеми рожает!

Это твои, а не мои проблемы

К моменту нашего с тетей Блессинг приезда в больницу King’s College моя матушка уже перебрала для мальчугана семь имен: он побывал и Олувазегуном, и Олалаби, пока Уче и Кеми не остановились на имени Чинеду, распространенном у народа игбо. Вокруг постели Кеми тесно сидят растроганные тетушки, хотя я не уверена, что из комнаты ожидания разрешено выносить стулья. В ногах стоят тетя Дебби, делающая фотографии, и Биг Мама, увлеченно уминающая второй по счету пакет банановых чипсов и довольствующаяся созерцанием новорожденного издали. В чем я уверена, так это в том, что от всех нас исходит опасность внезапного возгорания.

Мы с Уче сидим на разных краях койки, я обнимаю сестру, она не сводит любящего взгляда со своего произведения. Младенец светлокожий, почти альбинос, но с шелковыми черными волосиками на голове. Мне не верится, что Кеми стала матерью. Моя младшая сестра родила! Давно ли я забирала ее из школы и делала с ней домашнее задание? А теперь у нее своя семья. Я, старшая сестра, чувствую свою беспомощность: совершенно ничего не могу ей посоветовать. То же самое было, когда она выходила замуж. Я бесполезна! Мы с ней даже не смогли встретиться до появления ребенка, как собирались.

– Ты родила человеческое существо, – говорю я, пытаясь не разреветься от жалости к себе.

– Знаю, – отвечает Кеми. – Видела бы ты меня, сестренка! Я орала во всю глотку, как одержимая.

– Прекрати! Ты не одержимая. – Наша мать возвращается и млеет в сотый, наверное, раз. В попытках установить нормальную телефонную связь она разгуливала по коридору, названивая родственникам в Лагос и доводя до них благую весть. Последние десять минут мы только и слышали: «Алло, алло, ты меня слышишь? Говори громче, я тебя не слышу».

– Уче держался молодцом. – Кеми прижимается мокрой головой к мужнему плечу.

Наша матушка треплет его по другому плечу.

– Зятек был спокоен как слон.

– Как слон, мама, – поправляю я ее.

Кеми смеется, Уче благодарит тещу. Жаль, его родители не успели вовремя получить визы.

– Как вел себя папа, когда у тебя были схватки? – спрашиваю я маму.

Она не намерена напрягать память.

– Не помню. Ойя, внимание, все! – обращается она к палате. – Помолимся! Возблагодарим Господа.

Когда мама завершает свою эпическую молитву – Да будет сражен всякий, поднявший на это дитя меч, – акушерка вежливо просит всех посетителей выйти, потому что она должна научить Кеми кормлению грудью.

– Я вам помогу, – говорит Уче.

– Какая еще помощь? – кричит Биг Мама. – Ты что, не мужчина?

Все с громким смехом и с максимальным шумом выходят. Мы с тетей Блессинг выносим стулья в комнату ожидания. Тем есть и другие посетители. Мы сидим своей маленькой кучкой, ждем, пока Кеми закончит кормление. Уче остался с ней, проигнорировав все шуточки.

– Возблагодарим Господа за Его милости! – Биг Мама воздевает к потолку ладони.

Я отрываю взгляд от неухоженных ногтей у нее на ногах и вижу, что мама хмурится. У меня сразу возникает боль в животе. Только бы она не заговорила о моей работе и не спрашивала про Алекса!

– Почему ты ходишь с такими волосами? – спрашивает она, словно впервые меня видит.

Я облегченно перевожу дух.

– Толу! – Тетя Дебби произносит мамино имя на английский манер и хлопает ее по колену. – Опять ты за свое! В прошлый раз ты забыла помолиться за Инку.

Моему животу опять неспокойно.

– Все хорошо, – говорю я. – Мы в общественном месте.

Но матушке все равно.

– Ты права, Функе. Сейчас я помолюсь за тебя, Инка.

– Только коротко. – И тетя Блессинг достает телефон.

Я затравленно озираюсь. Час от часу не легче. У нас есть аудитория.

– Согласна. Короткая молитва. – Мать хлопает себя по ляжкам и встает. – Господи… – начинает она торопливо, с поднятой рукой.

Я от огорчения забываю закрыть глаза. Я даже складываю руки, как упрямый ребенок, и избегаю взглядов окружающих, заинтригованных нашей «мыльной оперой» сильнее, чем любой телеподелкой.

– …а еще благослови мою дочь Инку Беатрис Оладежи. Благодарим тебя за милости, пролитые на нее в последние месяцы. За ее повышение на работе, за нового бойфренда. Молимся, чтобы в это время в следующем году он уже был ее хуз-бандом. Во имя Иисуса. Аминь.

Молитва произнесена так быстро, что я не сразу реагирую. Проходит еще секунда, прежде чем я понимаю, что тетя Блессинг мечет в меня молнии.

– Совсем недолго, – говорит мама и изящно садится, никак не реагируя на разинутые рты аудитории.

– У Инки бойфренд! – провозглашает Биг Мама, вращая плечами. – Я и не знала! Хвала Господу!

– А еще повышение! – подхватывает тетя Блессинг, склонив голову набок. – Странно, когда Инка была у меня в последний раз, она ничего об этом не сказала.

– Ммм… – Я встряхиваю головой, забыв, какие у меня грязные волосы, и смотрю на тетушку во все глаза. Пытаюсь дать ей понять взглядом, что мне стыдно, что я не обманщица, что не надо толкать меня под автобус.

К моему облегчению, тетя Блессинг помалкивает и даже отворачивается, как будто говорит: «Это твоя проблема, а не моя».

– Все потому, что Инка у нас скромница, – говорит тетя Дебби с любящей улыбкой. – Ей не нравится хвастаться своими достижениями. Но сейчас, когда мы не отвлекаемся на новорожденного, воспользуйся своим шансом, Инка. Как твоя новая работа? Как Алекс? – Она шевелит бровями. – Последнее, что я слышала от твоей мамы, – что вы вместе обедали…

– Точно! – Мама ерзает на месте. – Я была так занята с Кеми, что совсем забыла. Что ты ему приготовила? И почему я не видела тебя в церкви?

Я смотрю то на маму, то на тетю Дебби. Обе жаждут новостей. Биг Мама отправляет в рот очередную горсть банановых чипсов. Тетя Блессинг сейчас ничем не отличается от моей матери: обе ждут. Старушка рядом перестала читать и тоже ждет моих откровений.

Своим враньем я загнала себя в угол, новое вранье не даст мне избавленья. Кажется, в Библии сказано, что правда освобождает. Или это цитата из фильма «Лжец, лжец»?

– Говори уже! – не терпится Биг Маме.

Я смотрю в пол, делаю глубокий вдох, снова поднимаю глаза. Ну держитесь!

– Мама, тетя Дебби. – Я перевожу взгляд с одной на другую. – Простите, у меня плохие новости.

– Что?.. – Мама сползает на край стула и хватается за голову. – Плохие новости? Господи, что стряслось?

– Я не нравлюсь Алексу, – рывком сдираю я пластырь с раны.

– Ой! – вскрикивает мама.

– То есть как? – спрашивает тетя Дебби. Биг Мама то ли посмеивается, то ли удрученно пыхтит.

– Ему нравится другая. Он сам мне это сказал. За обедом. Прямо в лицо.

– Боже! – Мама кладет ладонь на лоб и трясет головой. – Быть того не может! Быть того не может!

Тетя Дебби прищуривается.

– Кто она? Назови ее имя.

– Не знаю. Это неважно. – Я кусаю губы. – Но это не единственная плохая новость.

– Есть еще? – дружно вскрикивают мама с тетей Дебби.

Я оглядываюсь на притихшую тетю Блессинг, та кивает.

– Выкладывай, Инка.

– Выпью-ка я сперва водички, – хрипит Биг Мама и припадает к бутылке Evian.

Я жду, пока она сделает большой глоток, и сообщаю:

– На самом деле я лишилась работы. Меня сократили. Тетя Блессинг морщит нос, как будто сейчас расплачется. Мама так на меня таращится, как будто ее сейчас хватит удар.

– Лишилась работы?.. – бормочет Биг Мама. – Грустно это слышать. Но ты не волнуйся, Бог не даст тебе пропасть. – И она снова жует свои банановые чипсы.

– Но это же какая-то бессмыслица! – растерянно говорит мама. – Еще в январе ты рассказывала мне о повышении. Когда все это произошло?

Я чешу голову.

– Как раз в январе, через несколько дней после предродительской вечеринки Кеми.

Мама перестает дышать.

– Так ты соврала?

– Да, но не нарочно, – оправдываюсь я дрожащим голосом.

– Она нервничала, боялась тебе говорить, – объясняет тетя Блессинг и треплет меня по колену.

– Вот поэтому у тебя и не получилось с Алексом! – восклицает мама, тыча в меня пальцем. – Ты врала, а Господь не жалует врунов.

– Мама! – Ее суеверные речи совершенно меня не шокируют. – Теперь ты понимаешь, почему я не хотела тебе рассказывать? Я знала, что ты будешь разочарована, и не хотела, чтобы ты беспокоилась из-за безработной дочери. Причем, говоря технически, я не соврала, – добавляю я, прежде чем она ринется в контратаку. – Говоря о повышении, я верила, что получила его. Наверное, надо было сразу тебе сказать, когда меня уволили по сокращению штатов, но ты закусила удила, была так воодушевлена, что…

– Так значит, это твоя мать виновата? – кидается на меня тетя Дебби, как злобная чихуахуа. Мама своей реакцией больше смахивает на питбуля.

– Чем же ты занималась все это время, сидя дома?

– Искала работу, разве неясно?

– Пора всем успокоиться, – торопится меня защитить тетя Блессинг. – Не сомневайся, я использую все свои связи. Я знакома с одним сотрудником инвестиционного банка, он занимает важный пост. Все будет хорошо, Инка получит работу. Земля не перестанет вращаться.

– А как же Алекс? – не унимается моя мать, которой очень дорога мечта о завидном зяте.

– Никакого Алекса! – повышает голос тетя Блессинг. – Ты что, Толу? Алекс не единственный холостяк в Лондоне.

– Мы теряем время! – Ярости моей матери тесно в комнате ожидания. Тетя Блессинг сидит со сложенными на груди руками, как будто не имеет отношения к происходящему.

– Что ж, продолжим молиться, – говорит Биг Мама, желая угомонить мою мать.

– Инке тридцать один год. Тридцать один! – гнет свое та. – Сколько еще мне ждать ее замужества? Три, четыре года? Пять лет? Ойя, где моя сумка? – Она поднимает упавшую на пол сумку. – Придется звонить тете Чиоме.

Я не забыла, как тетя Чиома пыталась свести меня в церкви Всеобщего Радушия со своим сынком-плейбоем Эммануэлем.

Сердце выпрыгивает у меня из груди.

– Прошу тебя, мама, не звони!

Но она уже ищет телефон.

За что мне это? Да, я лгала, но не до такой же степени, чтобы родная мать предлагала меня черт знает кому!

Я хватаю свое пальто и выбегаю в коридор. К счастью, меня никто не окликает. Правда, в двери я сталкиваюсь с Уче.

– А я как раз иду за вами!

Я, глотая слезы, сую руки в рукава.

– Извини, Уче, мне пора.

Я застегиваю на пальто молнию. К моему облегчению, он говорит всего лишь:

– Зайдешь попрощаться с Кеми? Увидимся потом.

Он идет в комнату ожидания, оставив меня у торгового автомата, под двумя стрелками: одна указывает на родильное отделение, другая на выход.

Я представляю осуждающий взгляд Кеми в ответ на мой рассказ о произошедшем. Я заранее виню себя за то, что испортила ей такой радостный день.

С опущенной головой я устремляюсь к выходу.

Инка:

Прости, сис. Бегу мыть голову, больше мочи нет.

Прости, что не попрощалась. Еще раз поздравляю.

План 4.0

Операция «Кавалер на свадьбу». Мой план, как завести кавалера на свадьбу Рейчел в июле

Полюбуйся, что ты натворила

Суббота

Голосовая почта от мамы:

Привет. Инка, привет. Я пытаюсь тебе дозвониться. Почему ты не берешь трубку, а? В общем, я отправила тебе номер телефона Эммануэля. Обязательно ему позвони! Не хочу слушать глупости, что он не в твоем вкусе. Ты стареешь. Попрошайкам не до разборчивости. Что ты собираешься делать, не имея работы? Не могу поверить, что ты мне врала. Боже тебя сохрани! Тебе хватает денег? Пожалуйста, сообщи мне. Не мучайся молча, если не можешь платить по счетам. Обязательно позвони мне, когда это получишь. О-дабо.

Сегодня девичник Рейчел, и я весь день не находила себе места. Матери уже рассказали Оле и Рейчел о случившемся? Как они отреагируют, когда я скажу им правду? Знала же, что надо было послушаться интуиции и все им выложить до девичника. Когда-нибудь мать позволит мне забыть, что я ее обманула? Вдруг я исчерпаю все варианты, и мне останется одно – идти на свадьбу Рейчел одной? Вдруг я проведу в одиночестве остаток жизни?

Я мотаю головой, прогоняя эти мысли. Прекрати, Инка, будь оптимисткой. Я знаю хотя бы, что сделала не так: сложила все яйца в одну корзину – и с Алексом, и с местом в Oscar Larrson. Что ж, теперь я расширю свои горизонты. Как бы невзначай я беру телефон и открываю скачанное накануне приложение Hinge. Надо же, уже четыре уведомления.

Приветик детка

Классно выглядишь.

Ты на вкус как шоколадка? Ням-ням.

Ты моя Ева, я твой Адам.

Сексуальные глазки

Я фыркаю и отшвыриваю телефон. Огорчаться рано, одни сутки – еще не срок.

О чем болтают на моей стороне стола? Жасмин, экстравертка с прической а-ля Кейт Миддлтон слева от меня, на закрывает рот.

– Муж сделал мне предложение в корзине воздушного шара в Озерном краю…

Я поспешно отключаюсь.

Респект Оле, это она нашла это место – шикарный отель с канделябрами и мраморным полом. В туалете запах лаванды и жидкое мыло Baylis and Harding. В нашем распоряжении отдельный зал на несколько часов, послеполуденный чай и салонные игры. Игры («Кто лучше всех знает Рейчел» и «Сделай свадебное платье из рулона туалетной бумаги») позади, торжественные речи тоже (Рейчел и еще двое даже прослезились), и теперь мы просто сидим и треплемся, объедаясь тортом. Еще несколько минут – и я сумею сбежать.

Я кошусь на Рейчел, сидящую во главе стола, украшенного Наной и мной конфетти и помпонами. Она поправляет свою ленту будущей новобрачной и тащит с блюда очередной кусок пирожного.

– Разгрузочный день, – говорит она, держа пирожное как бокал шампанского, и сует его в рот.

Я улыбаюсь. Не знаю, сколько кило она потеряла после того, как поставила цель похудеть, но выглядит отлично. Похоже, она счастлива.

Я смотрю на длинный стол. На всех наряды в цветочных и пастельных тонах. Одна я в темном коктейльном платье и выгляжу, наверное, гротескно.

– Ты в порядке?

Ола, сидящая напротив, смотрит на меня озабоченно. Ее натуральные волосы залиты гелем и утыканы заколками.

– Вполне, а что?

– Что-то ты притихла.

– Боюсь, подбираются месячные, – сообщаю я шепотом.

– Зачем шептать, раз рядом нет мужчин? Ешь давай, зря, что ли, отвалили сорок пять фунтов?

Я выдавливаю смешок и беру шоколадное пирожное. В животе тугой узел, хотя до менструации на самом деле еще далеко. Вряд ли тетя Дебби сказала Оле о моем выдуманном повышении и о том, что с Алексом не сложилось… Я жую, жалея себя.

Решено: как только все потянутся по домам, я вывалю Оле и Рейчел правду.

– Ну, кто следующий? – спрашивает Жасмин. Уже битый час она лезет в чужую личную жизнь. Это она затеяла идиотский разговор про то, кто как познакомился со своей половинкой.

Она оглядывает стол.

– Ты! – выбирает она Олу. – У тебя кольцо на пальце. Как ты познакомилась со своим мужем? – По всей видимости, для Жасмин существуют только разнополые отношения.

Ола берет чашку с чаем и сдувает пар.

– В университете.

– Очаровательно! – пищит кто-то, не дождавшись от Олы продолжения.

– Согласна, – кивает Жасмин. – Как он сделал предложение? – Она хлопает длинными ресницами.

Ола все еще дует на чай, сжимая чашку ладонями.

Ну, и что она скажет? Их с Джоном браку не предшествовал многолетний студенческий роман. Они поженились потому, что это сочли правильным их родители. Ни предложения, ни помолвки, ни громкой свадьбы – во всяком случае, по нигерийским стандартам.

– Не так искрометно, как твой, – отвечает наконец Ола. Я прихлебываю свой остывший чай и жду продолжения. – Но тоже ничего. Джо повез меня на пикник, спрятав кольцо в пирожном.

– Боже, какая прелесть! – умиляется Жасмин посреди восторженного хора. – Не обижайся, что пристала… – Она хихикает.

Я наблюдаю за Олой, довольной вроде бы реакцией стола.

– Я этого не знала, – говорит Нана, сидящая справа от меня и хорошо читающая мои мысли.

Ола пожимает плечами.

– Теперь узнала. Со мной все. Джемма?

Пока Джемма отчитывается о знакомстве со своим мужем, я поглядываю на Олу. Все выдумала? Всем известно, что они с Джоном обошлись без традиционной помолвки.

– А ты? – обращается Жасмин ко мне.

Я усиленно моргаю, как будто меня застали спящей на работе.

– Что я?..

– Ты в отношениях? – уточняет она вопрос, сверкая глазами от любопытства.

– Еще нет, – лаконично отвечаю я.

– Я тоже нет, – приходит мне на выручку Нана.

– А как же Алекс?

Я смотрю на Олу во все глаза. Она знает! Проклятье, тетя Дебби все ей разболтала.

– Гляжу, вы не торопитесь. – Ола, выставив мизинец, подносит к губам чай. Я вижу краем глаза, что Нана пристально следит за мной.

– Кто такой Алекс? – делает стойку Жасмин. Я вздыхаю.

– Был такой. Был и сплыл. – Я с преувеличенной беспечностью отправляю в рот здоровенный кусок пирожного и отряхиваю пальцы.

– Нет! – Ола не на шутку удивлена. Допустим, она не знала.

– Ему нравится другая, – сообщаю я Оле, не обращая внимания на стоны Жасмин, страстно желающей участвовать в нашем разговоре. – Так что давай, выдай свое коронное «что я тебе говорила?».

– И не подумаю, – твердо отвечает Ола, и я напрасно ищу на ее лице подобие усмешки. – У меня были сомнения насчет вас с Алексом – что да, то да… – Она умолкает, как будто знает, что этим мне сейчас не поможешь. – Но в конечном счете тебе нечего стыдиться. Все мы через это проходим.

До меня доносится хихиканье Рейчел, делающей одно за другим селфи с подружками. Ола скупо улыбается мне, и от этого у меня становится тепло на душе. Кто еще способен понять меня так, как она? У нее был похожий опыт. Конечно, то, о чем мне рассказала Рейчел, произошло у Олы и Джо давно, несколько лет назад. Но все равно она способна почувствовать себя в моей шкуре.

– Когда ты узнала? – спрашивает она. Я так тронута ее сочувствием, что думаю: хватит дуться! Такой подруге можно сознаться в чем угодно.

– В День святого Валентина, – отвечаю я на ее вопрос.

– Он посмел разбить тебе сердце прямо в Валентинов день? – Жасмин уловила драматический накал.

– А я-то думала… – Ола озадаченно сводит брови на переносице.

– Он признался, кто ему нравится? – Забавно, что об этом спрашивает Жасмин, ничего не знающая о других участницах этого сюжета.

Я поворачиваюсь к Нане, занятой важным делом – аккуратным раскладыванием своих приборов.

– Не обязательно об этом говорить, Инка, – не глядя, предупреждает она меня, но уже поздно.

– НАНА? – Сочувствие Олы сменяется шоком. Теперь у меня то самое выражение лица, с которым я сидела тогда напротив Алекса. – Неужели она, НАША Нана?

– Да, я, – подтверждает Нана еле слышно.

– Что за чушь?! – восклицает Жасмин.

– Как? Когда? – Ола не может прийти в себя и просит: – Давай-ка сначала! Когда познакомились Алекс и Нана?

– Говорю же, в Валентинов день. – Я поворачиваюсь к Нане, та опускает глаза, как будто ей неудобно. – Нана заглянула в кухню, когда мы с Алексом обедали, и…

– Погоди! Это какая-то бессмыслица. – Ола резко отодвигается на стуле от стола и сжимает себе виски. – Помнишь, что ты наговорила нам с Рейчел в свадебном салоне?

– Минуточку! Я услышала свое имя. – Рейчел забывает про селфи и привстает. – Что было в свадебном салоне?

– Ты не помнишь? – спрашивает Ола. Полтора десятка женщин смотрят на меня, не зная, что мои кишки в этот момент затягиваются в тугой узел. – Инка сказала, что Алекс назвал ее годящейся в жены: мол, он не верит, что она одна, просто недавно скончалась его сестра, поэтому он не торопится. Так это была галимая ложь?

– Нет! – возражаю я громче, чем следует. – С чего мне выдумывать про кончину его сестры? Ну а остальное… – Я зла на себя. – Наверное, я преувеличила. Хорошо, соврала. А правда в том, что он… воспринимает меня всего лишь как друга. Увидел Нану – и стал меня просить их познакомить…

– Только мне самой это совсем неинтересно, и точка! – выпаливает Нана, не давая мне осрамиться еще больше.

Ола широко разевает рот, так она поражена. Глядя по сторонам, она выдавливает, прерывисто дыша:

– Такого я не ожидала! То есть ты утверждаешь, что… – К моему удивлению, она зажимает рот ладонью, ее плечи ходят ходуном. – Что Алекс запал на Нану?! – У нее почти истерика, она хватает салфетку и трет мокрые глаза.

– Предлагаю прекратить этот разговор, – говорит Нана.

Но Ола раскачивается взад-вперед, как лошадка при приступе ржания. До Рейчел все доходит с задержкой, что ей при ее статусе простительно.

– Подождите… – бормочет она. – Алексу нравится наша Нана?

– Извините. – Ола вытирает уголком салфетки нижние веки, кусает нижнюю губу, но все равно не может сдержать хохота. – Нет, вы не можете не согласиться, – умудряется она выговорить между приступами смеха, – что все это ужас как уморительно! Ты столько наготовила, а он… – По ее щекам текут слезы. – Прости, Инка, ничего не могу с собой поделать…

Глядя, как Ола старается справиться с собой, я раскаляюсь как утюг. Знаю, Нана умоляет Олу перестать, но вокруг меня все чернеет, я вижу одну Олу.

Не верю, что она смеется надо мной. Над моей душевной раной. Над моей болью. Мы с Алексом так и не сблизились, но это не значит, что мои чувства не уязвлены. Кто-кто, а Ола обязана это понять, тем более что сама прошла через нечто похожее…

– В гробу я тебя видала, Ола! – Эти слова вылетают у меня изо рта со скоростью пули.

– Прости, что?

– Не обращай внимания, – говорит Оле Нана, кладя руку мне на плечо.

– Как ты смеешь?! – бушую я. По залу разносится скрежет: это отъезжает от стола Рейчел. – Как ты смеешь надо мной ржать?

Ола, все еще находящая ситуацию смехотворной, строит рожу, заимствованную из набора смайликов в YouTube.

– Да ладно тебе, успокойся! Нечего закатывать сцены. И не говори со мной так. С кем ты разговариваешь?

– Какая же ты желчная!

– Кто желчная, я?! – перекрикивает Ола Рейчел, пытающуюся восстановить мир.

– Я месяцами помалкивала, – продолжаю я, – чтобы мы не поссорились, и что получаю в ответ? Пощечину!

– Хватит, Инка! – кричит Рейчел.

– Что?! – дергается Ола и цокает языком. – Нет уж, не собираюсь продолжать этот разговор. Не моя вина, что ты завралась.

– А я не виновата, что Джон хотел быть со мной.

– Сказано вам, довольно! – надрывается Рейчел, но мой вулкан уже начал извергать сажу.

– Да, Ола, я знаю, что в ту ночь, когда Джон порвал с тобой, он сказал тебе, что у него чувства ко мне. Тогда ты сказала ему, что беременна, и ему пришлось на тебе жениться. И как я поступила, когда обо всем этом узнала? Не хохотала тебе в лицо, как сейчас хохочешь мне в лицо ты, а заперла рот на замок. Для чего? – Взмах рукой. – Для такой вот расплаты? Теперь насчет предложения и колечка на пикнике… – Я поворачиваюсь к потрясенной Жасмин. – Вот уж вранье так вранье! Мне хотелось расхохотаться тебе в лицо, но, заметь, я сдержалась.

У меня иссякли силы кричать. В воздухе разлито напряжение.

– Полюбуйся, что ты натворила! – говорит мне Рейчел.

Стул Олы падает, она выбегает из зала.

– Конечно, всегда во всем виновата одна я! – кричу я – теперь вслед Рейчел, кинувшейся догонять Олу. – Знакомая картина: вечно ты за ней бегаешь!

– Подожди, Рейч! – Нана бросается следом за нашей брайдзиллой, кричащей: «Запороли мне девичник!» и кидающей на пол свою ленту невесты.

Двери закрываются. Я медленно обвожу глазами аудиторию. Она в полном составе таращится на меня как на чудовище.

– Продолжайте веселье, это же девичник. – Я хватаю со спинки стула жакет и сумочку.

Открывая дверь, я замечаю, что никто не произносит ни звука. Никто за мной не бежит, никто не хочет меня задержать.

Думаешь, у меня есть на это время?

– Привет, это Рейчел. Оставьте сообщение (бип!)

– Привет, Рейч, это Инка… опять. Знаю, ты на меня очень зла, и правильно. Мне очень-очень жаль. Знаю, мне нет оправдания, но… мы можем поговорить? Пожалуйста, перезвони. Пока.

– Рейчел! Слава богу, ты ответила. – Я провожу рукой себе по волосам. Я звонила ей уже не меньше восьми раз. Сейчас уже почти девять вечера, я готовлюсь лечь.

– Чего ты хочешь? – спрашивает она ледяным голосом.

Я сажусь в постели.

– Мне очень-очень жаль, Рейчел.

– Ты обещала, Инка. Обещала не говорить Оле.

– Мне пришлось! – возражаю я. – Она не оставила мне выбора.

– Ты могла бы промолчать. – Никогда еще Рейчел так не сердилась. – Ола очень расстроена…

– Конечно, мы же не хотим расстраивать принцессу Олу…

– ИЗВИНИ?

– Ты слышала. Ты всегда принимаешь ее сторону…

– А ты всегда втягиваешь меня в ваши ссоры.

– Втягиваю? – Недоверчивый смешок. – Меня ты никогда не поддерживаешь. Даже когда Ола неправа, ты все равно за нее. Так было с самого детства. Всегда у тебя было оправдание для поведения Олы.

– Что за детские речи, Инка! – смеется Рейчел. – Знаешь, мне этот разговор ни к чему. – Я пытаюсь ее перебить, но тщетно. – Меньше чем через три месяца я выхожу замуж. Три месяца! Думаешь, у меня есть на это время? Эти ваши нелады с Олой – разберитесь с ними сами, и поскорее. Я не позволю испортить мне свадьбу после испорченного девичника.

– Раз так, скажи Оле, что я жду ее извинений.

– Видишь? Вот и я о том же. Знаешь, пока вы не помиритесь, я не хочу с тобой разговаривать.

Я поражена: Рейчел обрывает разговор.

Проходит двадцать минут. Нана, вернувшись домой, застает меня по уши погрузившейся в Hinge. Не пойму, почему я решила отвлечься таким способом. Кто в здравом уме попросит незнакомку: «Покажи свои сиськи»?

– Входи! – кричу я на стук Наны.

Она входит и садится на мою кровать.

– Принесла тебе пирожные. – Она сует мне гостинец в бумажной салфетке.

– Спасибо. – Я кладу пирожные на тумбочку. – Судя по всему, я запорола Рейчел ее девичник.

– Ну, не так уж и запорола… – не сразу отвечает она. – Потом мы стали петь караоке. Я хотела тебе позвонить, но Жасмин сказала, что вам с Олой лучше не оказываться в одном помещении. Иначе будет не продохнуть.

– Ничего, я не в обиде. – Я продолжаю рассеянно просматривать мужские профили. Чувствую, Нана за мной наблюдает.

– Так и не будем обсуждать случившееся? – не выдерживает она.

Я тяжело вздыхаю и кладу телефон себе на колени, экраном вниз.

– Уверена, Рейчел и Ола поделились с тобой своими версиями.

– Да, а теперь мне хочется узнать твою.

Я провожу рукой себе по волосам. С чего бы начать?

– Рейчел кое-что мне рассказала, когда мы втроем выбирали место. Что Ола кое о чем узнала и не захотела, чтобы об этом узнала я. После того рассказа Рейчел странное поведение Олы уже меня не удивляло.

– Про то, что в универе ее Джон неровно дышал к тебе?

Я утвердительно киваю.

– Как раз перед тем, как Ола призналась Джону, что беременна, он рассказал ей, что неравнодушен к другой. Якобы к какой-то девице на кампусе… А на самом деле – ко мне. Ола узнала об этом совсем недавно.

– С ума сойти! Как же она узнала?

– Кажется, они говорили о прошлом, и Ола, наверное, стала его пытать, кем была та девица. Не могу представить, что заставило Джона сказать правду – может, он решил, что с расстояния десяти лет, да еще с тремя детьми, она уже не увидит в этом ничего особенного. В общем, Джон признался Оле, что той девчонкой была на самом деле я. То есть я оказалась «другой женщиной». Как-то так.

– О-па!

– Когда Рейчел выложила мне это, я перестала удивляться, почему Ола в последние месяцы так со мной ехидничает. И почему взъелась на меня на вечеринке у Кеми…

– Извини, давай прокрутим назад, – перебивает меня Нана. – Ты знала, что была небезразлична Джону?

– Понятия не имела! – Я морщусь. – Ну, говорил человек что-то о моих волосах, больше ничего. Он за мной не ухаживал, мы никуда не ходили. Поверь, Нана, я была шокирована, когда услышала это от Рейчел. «Неужели Джону нравилась Я?..» – говорю.

– Вот черт!

– Теперь ты понимаешь, почему я так разозлилась на Олу? Я не смеялась ей в лицо, когда узнала, что нравилась Джону, вот и ей не стоило надо мной издеваться, когда я ей сказала, что Алексу нравишься ты.

– Логично, – соглашается Нана. – Но ты не должна себя ронять, Инка. Не опускайся до ее уровня. Сцена на девичнике Рейчел – это как раз… – Она качает головой.

– Я тебя умоляю, Нана! Я и так чувствую себя виноватой. С Рейчел я помирюсь. Но я не жалею, что не дала себя в обиду. Будем честными: мы с Олой никогда не дружили. Мы просто считались подругами, ведь мы двоюродные сестры. Теперь можно перестать притворяться и пойти каждая своей дорогой. – Я беру телефон и возобновляю поиски.

Некоторое время Нана сидит тихо, а потом негромко говорит:

– Ты изменилась.

– Что ты сказала?

– Ты изменилась, Инка. И не в лучшую сторону.

Я фыркаю.

– Извини, но почему виновата всегда я одна? Очень надеюсь, что Оле ты тоже отдаешь должное.

– С ней у меня уже был разговор. Зря она над тобой смеялась. Но сейчас речь не об Оле, а о тебе.

– О, просвети меня, гуру!

– Ты составила целый план из записочек. Запланировала изменить себя – ради мужчины. А еще ты врала. И крала…

– Этот пункт исключи. Я попросила прощения за то, что взяла твой комбинезон.

– Слушай, я знаю точно одно: Инка, которую я наблюдаю последние месяцы, – не та Инка, которую я знаю и люблю.

Следует монолог о переменах, которые я претерпела. Мне становится скучно, и я опять берусь за телефон.

Вот этот вроде симпатичный… Нет, мне не годится курильщик.

– Ты следишь за тем, что я говорю? – спрашивает Нана. В ту же самую секунду у меня замирает сердце. Я щурюсь.

Это что, Донован?

– Эй! – Нана вырывает у меня телефон и отбрасывает его подальше.

– Отдай! – кричу я.

– Ты совсем меня не слушала! – Она не обращает на меня внимания, сейчас для нее важнее экран моего телефона. – Серьезно?! – Она испепеляет меня взглядом.

– Ты что? – Я пытаюсь завладеть своим телефоном. – Разве ты сама не говорила, что мне надо там полазить?

– Да, но не так!

– Ладно, отдай телефон. – Я хихикаю. – Я избавилась от парика, против которого ты так возражала. Всего один парень мне всерьез понравился – так ты и его утащила. Честно, чего еще ты от меня хочешь?

Нана не сводит с меня глаз, у нее кривятся губы. Она почти что кидает мне телефон.

– Спасибо. – Я разблокирую телефон и назло ей возвращаюсь в Hinge.

– Как хочешь. – Она выходит, я даже не смотрю ей вслед. Вместо этого я опять захожу в профиль Донована.

Куда я смотрела раньше? Вот же он: борода, афрокосички, эти его сумасшедшие ямочки. Фотографию сопровождает скупая строка: «Обратись ко мне, если умеешь поддержать разговор». Ну, эти типично.

– Я делаю это только потому, что забочусь о тебе!

Нана врывается в мою комнату с белой визиткой в руке.

– Фрэнсис Кирклэнд, профессиональный психотерапевт. Моя коллега настоятельно его рекомендует…

– Психотерапевт? Нана, ты преувеличиваешь. Мне не нужен мозгоправ.

Она все-таки сует мне карточку; можно подумать, что я отказываюсь взять деньги.

– Позвони ему прямо в понедельник.

– А то что? – Я складываю руки на груди. Нана делает то же самое.

– А то я съеду.

Май

Плевать!

Понедельник

Привет, Инка,

надеюсь, ты в порядке.

Разобрал свой почтовый ящик и понял, что оставлял твои письма без ответа. Прошу прощения.

Увы, работодатели, которым писала о тебе Сара, ничего не пишут.

Я дам знать, если что-то узнаю.

Спасибо,

Дейв.

BlueX Recruitments

Я ставлю на паузу «Как избежать наказания за убийство» и убираю ноутбук. Иду в ванную, на ходу открываю в телефоне Tinder, сажусь на унитаз. Наткнувшись в Hinge на профиль Донована, я была вынуждена спешно удалить из этого приложения свой аккаунт. Лишь бы он не успел увидеть мой профиль! Я бы умерла от смущения.

Сама не верю, что захожу в Tinder. Уж в эту-то службу знакомств я никогда бы не полезла… и вот я в ней. Признаюсь, это затягивает. Когда я созналась в этом Джоанне и Брайану в прошлую пятницу, они меня, конечно, одобрили.

– Давно пора, – сказал Брайан. Мы сидели в баре All Bar One, куда я намеренно не ходила несколько месяцев.

– Спасибо, – громко сказала я, пробуя свой дорогущий лимонад. Потом скроила гримасу. – По мнению Наны, сейчас мне не надо ни с кем встречаться.

– ЧТО? – вскинула брови на лоб Джоанна.

– Вот и я так ей сказала. Лучше скажи, как твоя новая работа? – Я читала по ее глазам реплику, которую предотвратила.

– Мне нравится! Все: и люди, и обстановка. – Джоанна загибала пальцы, перечисляя, что ей по сердцу.

После того как мы с Брайаном задали нужное количество вопросов, речь зашла о Брэндоне, ее бойфренде. Похоже, они очень счастливы.

– А ты, Брайан? – спросила я, надеясь, что рассеется мое неприятное чувство. Я не завистливая, не завистливая. Я очень рада за нее!

Ненависть Брайана к его работе никуда не делась. Как и моя ненависть к себе за то, что испытала облегчение.

– У тебя-то что? – спросил Брайан, медленно размешивая соломинкой коктейль.

Я заглянула в телефон.

– По-прежнему ищу работу.

Тетя Блессинг сдержала слово: связала меня с Терри Мэттьюсом. Уже неделя как я отправила ему свое резюме. С тех пор от него нет ни словечка. Тетя Блессинг предупреждала, что он страшно занят, но я все же не ожидала, что настолько.

– Как там Нана? – поинтересовалась Джоанна. – Готовит показ своих моделей?

Я почесываю ухо. С того момента, как Нана сунула мне визитку психотерапевта, я изо всех сил ее избегаю. Она думает, что я записалась на прием, но я в тот же вечер спрятала карточку. По-моему, она слишком драматизирует. Не хочется, чтобы она поняла, что я ее обманываю, и съехала от меня. Одной мне этот дом не потянуть.

– Она в полном порядке, – ответила я. – Очень занята, что и понятно.

Я отпросилась к стойке и проверила свой WhatsApp. В беседе Рейчел «Я выхожу замуж, сцуко!» пока что тишь да гладь. Не то что мне не терпится прочесть что-нибудь от нее или от Олы. С некоторых пор главная моя компания – мой новый друг Tinder.

Прошло минут десять, а я все сижу на унитазе, не отрываясь от приложения.

Погоди-ка, вот этот мне знаком. Маркус… Где я могла его увидеть?

Я ломаю голову, припоминая, откуда мне знакомы эти голубые глаза. На экране появляется имя «Кеми», и я тут же чувствую себя виноватой.

После того как она родила, я навестила ее всего один раз. Не то что я не рада за нее. Когда я вижу, как она смотрит на своего Чинеду, у меня теплеет на сердце. Но кусочек сердца при этом болит: возможно, мне самой не суждено это испытать. Много лет назад, когда я встречалась с Феми, я мечтала о семье, которая не выглядела очень далекой целью. А теперь всякий раз при мысли о семье я горюю. Из-за этого и не тороплюсь к сестре. Кроме того, у нее там вечно наша матушка. Сейчас она меня порицает, создавая мне невыносимую атмосферу. Я мысленно делаю заметку: навестить Кеми, когда там не будет мамы.

– Привет, сестренка, – говорю я, жалея, что не позвонила ей первой.

Первым делом я слышу плач Чинеду, потом голос Кеми.

– Я замучилась, Инка, – жалуется она. – Боюсь, мозг взорвется. Почему он все время плачет?

– Мама с тобой? – спрашиваю я. Понятия не имею, как ей помочь.

Кеми вздыхает.

– Сбежала. – Слышу сквозь рев Чинеду голос Уче: «Дай его мне». Кто-то – не Чинеду – жалобно скулит. Кеми совсем обессилела.

– Я знала, что будет трудно, – говорит она запинаясь. – Но не знала, что НАСТОЛЬКО.

Кеми делится своими горестями – жалуется, среди прочего, что болят соски, – а я тем временем раздумываю, вступать ли в контакт с 28-летним маркетологом, любящим животных, то есть обнадеживать ли его своими междометиями.

Приятная улыбка Маркуса заставляет меня тормозить. Где я могла его видеть?

Наконец вспоминаю: этого Маркуса показал мне Брайан, когда Джоанна заводила свой аккаунт в Tinder. Тогда он мне понравился, а ей нет.

Я прикидываю, к какой категории отнести белого Маркуса. Как бы он отнесся к моим курчавым волосам, темным губам и шоколадной коже?

– Плевать! – И я смахиваю его вправо.

– Что ты сказала?

– Ничего, продолжай.

Кеми продолжает свой плаксивый монолог, а тем временем экран ежесекундно меняется. Глазам своим не верю: у нас мэтч!

Я привстаю и замираю с согнутыми коленями. Он уже мне написал!

Я в панике плюхаюсь на унитаз и хватаюсь за вешалку для полотенца, чтобы не упасть.

«Привет, Инка. Как дела?»

У меня крутит живот. Я отвечаю:

«Привет, Маркус, хорошо, а у тебя?»

Невыносимо долго на экране висят три точки. Держи себя в руках, Инка, это же незнакомец!

– Инка!

Голос Кеми заставляет меня подпрыгнуть.

– Прости, я пропустила… Что ты говоришь?

– Ты вообще слушаешь? – обижается Кеми.

– Что?.. А как же! – Я снимаю Кеми с громкой связи. Маркус подождет. – Ты жаловалась на чувствительность сосков?

Судя по ее ледяному молчанию, я попала пальцем в небо.

– Знаешь что? – говорит Кеми уязвленным тоном. – Наверное, ты слишком занята, не буду отнимать у тебя время…

– Подожди, Кеми… Я была в туалете.

– О!.. Так бы и сказала.

Я хватаю рулон бумаги и отрываю кусок.

– Почему бы нам не предпринять что-нибудь в эту субботу? Я не забыла, что перед родами обещала тебе встречу один на один. Знаю, уже поздно, но желание не пропало.

– Только теперь это будем мы с тобой плюс Чинеду, – напоминает Кеми.

– Так даже лучше. Я захвачу масло и скраб, сделаю тебе массаж ног, пока ты будешь его кормить.

Судя по смеху Кеми, она давно не смеялась от души.

– Я бы с радостью, – тихо отвечает она.

– Отлично. Я буду у тебя часа в три, идет?

– Как будто да. Скажи, как с поиском работы? Давно хочу об этом спросить. Мать очень беспокоится. Жаль, что она узнала про сокращение.

Я вздыхаю.

– Ищу. Тут нечего сетовать, я могу обвинять одну себя. Что ж, увидимся в субботу.

Отбой. Я возвращаюсь в Tinder. Маркус успел ответить.

Не люблю пустые разговоры, извини мою прямоту.

Нам обоим понравилось, как мы выглядим, если бы мы сидели в баре, то обменялись бы телефонами, верно?

Мой номер 07164589911. Добавь меня в WhatsApp.

P.S. Я не мошенник ха-ха.

У меня в животе порхают мотыльки. Меня вдруг бросает в жар. Я возбуждена и одновременно нервничаю. Почему Маркусу так не терпится поболтать? О нет, у него это не пунктик.

Я смотрю на экран, не зная, как быть дальше. Чем дольше я буду тянуть, тем вернее он решит, что у меня мандраж. Я должна быть открытой, пора отвечать.

Вот только помою руки.

Уже спросить нельзя

Среда

Terry.Matthews@Comperial.org.uk

Тема: Интерес к работе в Comperial

Дорогая Инка, прошу принять мои извинения за столь запоздалый ответ.

В данный момент Comperial претерпевает внутреннюю реструктуризацию, поэтому предложений работы на разных уровнях немного. Было бы хорошо договориться о встрече. Боюсь, я не смог изучить приложенное Вами резюме. Не могли бы Вы отправить его повторно?

Терри

Директор по менеджменту и стратегии

Я смотрю на чек. 20 фунтов. Неплохо, это еще можно пережить.

– Джо! – Я отвечаю на ее звонок, вылетая из салона. Я только что купила 16-дюймовый прямой парик из синтетических волос (отсюда цена). Да, я безработная, и нет, сейчас мне не следует сорить деньгами, но это срочное приобретение. Маркус хочет встретиться в эту субботу, а в профиле в Tinder у меня длинные волосы. Кто знает, как он отреагирует, если я предстану перед ним с коротким «афро»?

О Маркусе: мы все время треплемся по телефону. Я его люблю. Не ЛЮБЛЮ, а люблю… Ну понятно же! Маркус – душка. Прямолинейный. Не медлит с комплиментом – мне это по душе, не курит, любит, как поет Брайсон Тиллер, а еще он – верующий христианин (это уже бонус).

Не буду кривить душой: жаль, что мы с Рейчел еще не помирились, она, знаю, очень за меня радовалась бы. Я подумываю, не рассказать ли Нане, но, учитывая ее неприязнь к моему плану, сомневаюсь, что она захочет рассказов о моей личной жизни. И потом, она вся в подготовке к показу своих моделей, и я не хочу мешать приливу ее «творческой энергии».

– Это будет короткая встреча, – говорю я Джоанне, прижимая телефон к уху. Я бегу в сторону от станции «Пекхэм Рай», потому что мне захотелось банановых чипсов.

– Как это?

– Я обещала сестре, что загляну к ней. Помнишь, я говорила, что она недавно родила?

– Тогда почему не встретиться с Маркусом вечером?

– И рисковать похищением? Ну уж нет!

Джоанна смеется, потом в телефоне раздаются гудки. Звонит Нана.

– Ты не возражаешь, Джо, если я перезвоню? – С ней пока все, надо ответить Нане.

– Привет, как дела? – Я гадаю, чем вызван ее звонок. – Забыла дома ключи?

– Подумаешь, один раз забыла! Этого больше не повторится, – смеется Нана. – Хочу спросить, как тебе визит к психотерапевту? Ты же ходила сегодня, да?

Я замираю на месте. Прохожий, сталкивающийся со мной и едва не сбивающий с ног, бранится. Пару недель назад, отвечая Нане, на какой день мне назначен прием, я назвала дату наугад, чтобы отвязалась. И вот теперь забыла! А ведь обычно я на память не жалуюсь.

– Отмена, – говорю я, стараясь не частить. – В последнюю минуту. Фрэнсис занемог.

Я иду дальше. Не поймешь, верит мне Нана или нет.

– Придется назначить другую дату. – Я подхожу к пешеходному переходу и вижу в отдалении скопление кресел-пуфов и кучу народу. Сегодня же вечер благотворительности! Я не записывалась в волонтеры со времени размолвки с Донованом.

– Извини, Нана, продолжим немного погодя? – успеваю я сказать, прежде чем выскажется она. – Сейчас я на волонтерстве. – И я перехожу дорогу.

У помоста я озираюсь. Донована не видать. Дерек и Ванесса раздают десерт. Ванесса машет мне рукой. Дерек ставит на столик коробку с печеньем и трусит ко мне.

– Давно не виделись! – Мы обнимаемся. – Поможешь?

Я все еще ищу глазами Донована.

– Инка?

– Что?.. Извини, Дерек. Я как раз собиралась вам подсобить.

– Самое время! Приступай.

Дерек убегает, а я принимаюсь сновать среди людей, сидящих на пуфах. Сегодня в меню спагетти болоньезе, блюдо идет на ура. Я замечаю незанятый пуф с рядом с женщиной с ввалившимися щеками и черными кругами вокруг глаз. Она беседует с мужчиной ближневосточной внешности, укрывшим плечи спальным мешком.

– Здесь свободно?

Женщина широко улыбается.

– Свободно, милая. Садись!

Я падаю на пуф и тону в нем.

– Удобно! – Я барахтаюсь, пытаясь найти равновесие. – Извините, я не помешала разговору?

– Какое там! – Она машет рукой. – Я Келли, а это мой приятель Фаршид.

Фаршид складывает ладони.

– Простите, мой английский нехорошо.

– Рада познакомиться. – Я пожимаю обоим руку и спрашиваю с улыбкой: – Ну, как вам болоньезе?

Несколько минут я болтаю с Келли и Фаршидом. Говорит в основном она, а он только кивает и мычит. Мы обсуждаем все на свете: что предпочитаем к чаю, до чего хороши Пекхэм и здешняя дружная община. За что я люблю волонтерство – это за возможность знакомиться с самыми разными людьми. Ты что-то им отдаешь, а взамен наслаждаешься такими вот бесценными моментами.

– То-то я думаю: знакомая мордашка! – раздается голос. Я поднимаю голову. Надо мной стоит Донован в куртке Nike и шортах.

– Отлично! – Я вскакиваю, мы обнимаемся, и я отшатываюсь. – Погляди на себя! Ты весь потный.

– Извини, только что из спортзала. – Я отдаю должное его бицепсам – откуда такое внимание к его бицепсам? – и спешу нахмуриться.

– Ясно, почему ты опоздал.

– Ты меня искала? – Донован вытирает краем куртки раскрасневшееся лицо – как будто специально, чтобы похвастаться накачанным прессом.

Я спохватываюсь:

– Келли, Фаршид. Это Донован.

Они здороваются. Донован говорит, что ему нужна моя помощь, чтобы разливать чай и кофе.

– А потом верни ее нам, – просит Келли. – Мы так чудесно болтали, правда, Инка?

Я самодовольно ухмыляюсь.

– Ничего не имею против других волонтеров, но они вечно донимают вопросами: как, мол, ты оказалась на улице? Бла-бла-бла. То ли дело она! – Келли подмигивает мне. – Молодчина! Правда, Фаршид?

Непонятно, понял ли Фаршид вопрос, но кивок отвешивает.

Я шлепаюсь на стул рядом с раскладным столиком. Последние пять минут я помогала Доновану разливать чай и кофе. Конечно, «помогала» и «разливать» – скорее преувеличения: я просто добавляла в пластиковые чашечки по капле молока и по ложечке сахара. Причем прилично справлялась даже с этой несложной задачей только один раз из двух.

Донован садится рядом со мной.

– Я даже запыхался! Ну, как твои дела? Где сейчас работаешь?

– Нигде, все еще в поисках работы.

– Ты вроде рассказывала мне о собеседовании?

Я грустно качаю головой.

– Да уж… Мне жаль, Инка.

– Ничего. – Я изображаю жизнерадостность. – Тетя связала меня с директором по менеджменту одного небольшого банка. Похоже, там скоро откроется много вакансий. Так или иначе, он попросил прислать ему мое резюме, потому что я, дура такая, забыла приложить его к своему первому письму.

– А жаль! У меня тут наклевывается для тебя лакомое местечко…

– Выкладывай, что за местечко! – требую я со смехом.

Донован наклоняется вперед, упирается локтями в колени.

– Sanctuary ищет начальника для своего отделения в Уилвиче. Эта позиция буквально для тебя.

– Почему ты так решил? Понравилось, как я помогла подросткам рассортировать листовки?

– Нет, не поэтому, – медленно отвечает он. – У тебя талант общаться с людьми. Даже Келли так считает. Ты можешь делиться своим опытом, давно работаешь с бездомными. Твоя квалификация выше, чем ты думаешь, Инка.

– Спасибо. – Я чувствую, что краснею, и тороплюсь списать это на жару. Ну, то есть 16 градусов – это для Британии уже жарковато.

– Я отвечаю за подбор людей и решил предложить это место тебе. Зарплата приличная – для благотворительности, врать не буду. Крайний срок для ответа – девятнадцатое мая. Позволь хотя бы прислать тебе список должностных обязанностей.

– Присылай, – уступаю я.

От радости Донован моргает.

– Класс! Напиши свой мейл. – Он дает мне свой телефон. – Можешь приписать для порядка номер своего телефона. На всякий случай, вдруг возникнут вопросы…

Я пишу номер, втягивая губы, чтобы не улыбаться. А чему тут, собственно, улыбаться?

– Тот, из банка… – Он забирает свой телефон. – Ты уже отправила ему свое резюме?

– Еще нет. – Я провожу ладонью по волосам. – Хочу сперва кое-что подправить.

– Хочешь помогу? Воспользуйся моей опытностью.

– Поможешь? – Я не могу скрыть радость. – Спасибо, Донован! Это то что надо.

– Без проблем. Сейчас я напишу тебе свой мейл…

Я достаю телефон, Донован наклоняется над ним, и я вижу, как аккуратно выглядят его курчавые волосы.

– Держи. – Он отдает мне телефон. Над своим мейлом он записал номер своего телефона.

– Ну, хватит о работе, – говорю я максимально беспечно. – Сам-то как? Как продвигается твоя психотерапия?

Донован закатывает рукава и вздыхает.

– Джеки дала мне задание на дом.

– Неужели?

Он тянется за стаканчиком.

– Хочет, чтобы я подумал, почему отказываюсь от знакомств.

При слове «знакомства» у меня в мозгу загорается его профиль в Hinge.

– А разве не само это – главная цель ее сеансов?

– Так и есть, но она заставляет меня ДУМАТЬ. Например: что худшее может случиться? – Он очень старается не копировать тон своего психотерапевта. – Не только ДУМАТЬ, но и ДЕЛАТЬ. Представь, мой кореш завел аккаунт в приложении онлайн-знакомств. Слыхала про Hinge?

– А то!

– Вот и я завел не так давно. Пока еще не пользуюсь.

– Когда тебе сдавать домашку?

Донован морщит нос.

– Честно говоря, Инка, это проект на несколько месяцев.

– Несколько месяцев?! – Своим воплем я пугаю подошедшего к нам бездомного. – Простите! Чай, кофе?

Мы оба вскакиваем. Он опускает в стаканчик чайный пакетик, я добавляю молока и сахара.

– Это же с ума сойти, Донован! – Мы отпускаем бездомного и опять садимся. – Почему ты так боишься опять начать знакомиться?

– Сам не знаю. Наверное, от страха быть отвергнутым.

– Хочешь знать, что я об этом думаю? – спрашиваю я с поощрительной улыбкой.

– Что ты думаешь?

– То и думаю, что психотерапевт для тебя – костыль.

– КОСТЫЛЬ?

– Ага. – Посмотреть на меня, так я – сама уверенность. Доновану делается смешно. – Хорошо, конечно, что ты проходишь терапию – не потащишь старый багаж в новые отношения. Но их никогда не будет, если ты останешься закрытым. – Меня так и подмывает признаться, что в последнее время я сама пытаюсь знакомиться онлайн, но что-то меня удерживает. – Сказать, что еще я думаю?

Донован откидывается на спинку стула.

– Выкладывай, Опра.

Я перехожу на шепот:

– Вера – вот чего тебе недостает.

– Чего мне недостает?

– Веры, говорю! – Подкрадывавшийся к нам голубь вспархивает, испуганный моим шипением. – Я не о религии, – считаю я нужным оговориться. – О вере в самого себя! – Я хлопаю его по колену и отдергиваю руку. – Донован, ты должен поверить, что достоин любви и что найдешь ее. Не обойдется без боли, но вера – это уверенность, что впереди лучшие дни, даже когда полная картина от тебя скрыта.

Сказав это, я долго молчу. Вижу, Донован обдумывает услышанное. У него на щеках опять появляются ямочки.

– Этому вас учат в церкви?

Я пихаю его плечом.

– Как видишь, церковь – это не так плохо. Донован закладывает руки за голову.

– Что там у вас? Что у тебя происходит с этим ДРУГОМ?

Не могу спокойно смотреть на его мускулатуру. Чувствуя раздражение, я отвечаю:

– Все хорошо, большое спасибо. Я взрослая девочка. Донован роняет руки.

– Да ладно тебе, уже спросить нельзя… – Он встает и начинает складывать пластмассовые стаканчики. Я жду, что он обратит все в шутку или продолжит спрашивать про «друга», но он пока молчит.

Я уже открываю рот, но Донован опережает меня:

– Мне надо кое-что проверить. – И он уходит, не оглянувшись.

Пожалуйста, вызови Инке такси

Среда

Напоминание на 2 часа дня:

посещение Кеми

«Сама не верю, что делаю это», – говорю я себе, глядя на синюю точку GPS на экране своего телефона.

С утра я на взводе, испытываю нервозность пополам с оптимизмом. Натягиваю узкие-преузкие джинсы и розовую (когда-то) блузку. Того и гляди обделаюсь от страха!

Я изучаю при помощи Гугла ветхий паб с крошащимися кирпичами кладки и огромными зеркалами на стенах. Добро пожаловать в Шордич! Щупаю шелковые пряди своего парика. Я готова. Впереди короткая встреча с целью подтверждения, что Маркус – тот, за кого себя выдает. А потом в телефоне срабатывает сигнал – напоминание, что мне пора к Кеми.

Для пущей безопасности я шлю Джоанне и Брайану адрес паба.

«Удачи», – тут же отвечает Брайан и шлет подмигивающий эмодзи.

Спасаясь от двух курильщиков у двери, я врываюсь в паб, где меня обдает жаром. Внутри гораздо приятнее: темные винтажные панели на стенах, старинный паркет. Выдержан исконный стиль богемного Шордича, все бармены здесь в круглых шапочках.

На часах второй час дня, бар полон, но я быстро нахожу Маркуса: он сидит с телефоном у окна, за деревенским столиком. Хорошо, что он смотрит в телефон: я могу еще раз поправить парик.

Я набираю в легкие воздуха и лавирую между посетителями, столами и стульями. Из-за громкого смеха и разговоров почти не слышны гитарные аккорды. Маркус поднимает глаза и с улыбкой встает.

– Ты пришла. – Он раскрывает объятия, я чопорно протягиваю руку.

– Конечно, – отвечаю, вернее хриплю я и позволяю меня обнять. От него хорошо пахнет – средством после бритья и кофе.

Потом мы с Маркусом внимательно смотрим друг на друга. Как и на фотографии, у него волшебные синие глаза. Снова эта дружелюбная улыбка. В нем нет пяти футов одиннадцати дюймов – скорее пять и девять, но все равно он красавчик.

Маркус жестом приглашает меня сесть. Я, садясь, гадаю, почувствовал ли он, как колотится у меня сердце. Что он обо мне думает? Он не писал мне комплиментов. Почему не говорит комплименты сейчас?

– Ты бы сняла куртку, – смеется он.

На мне пуховик на молнии. Сняв плащ, я не нашла, куда его повесить, и держу на коленях, как одеяло в самолете. Это даже кстати, потому что колени ходят ходуном. Нервы!

На Маркусе рубашка в сине-зеленую клетку.

– Я соответствую твоим ожиданиям? – интересуется он. – Или ты не просто так осталась в куртке?

Я прыскаю. Судя по морщинкам, побежавшим от его глаз, он доволен, что разбил лед.

– Вполне, – отвечаю я на его вопрос, согретая его взглядом, – разве что голосом на октаву выше, чем следовало бы.

– А ты вообще роскошная, с ума сойти, – сообщает он с улыбкой.

– Спасибо. – Я застенчиво улыбаюсь, он тоже – без всякой застенчивости.

– Принесу-ка я напитки. – Он встает. – Чтобы меньше нервничать.

– Да, так будет лучше, спасибо. Мне лимонад, пожалуйста.

Маркусу смешно.

– Хорошо. Теперь я знаю, что ты пришла ненадолго. Выпей что-нибудь нормальное. Не стесняйся. Это за мой счет. Бутылочку красного – или белого?

Я прикусываю губу – и сразу об этом жалею: опять мазать губы! Да, я пью спиртное, но не среди бела дня, тем более не на первом свидании.

Но свадьба Рейчел уже совсем скоро. Вспомни, Инка, ты не консерватор, так что…

– Пожалуй, красное. – Я обещаю себе, что ограничусь одним бокалом.

Три бокала спустя…

– Не могу поверить, что ты боишься кошек! – Маркус таращит на меня глаза, как будто услышал, что у меня шоколадобоязнь или еще что-нибудь эдакое.

– У них злобный вид, – оправдываюсь я.

Маркус крякает.

– Возьми свои слова назад! У меня их целых четыре.

– Четыре?! – Я чуть не падаю с табурета.

– Они живут у моей мамы.

– Тогда мне придется обходить ее дом стороной.

Маркус кокетливо улыбается.

– А мой?

– Я не даю никаких… никаких обещаний.

Маркус с улыбкой кладет руки на стол. Не мужчина, а загляденье! С ним весело, даже очень. Я захмелела, расчувствовалась, с трудом ворочаю языком. Маркус был прав: вино победило мою нервозность.

– Взять вторую бутылку? – Тряся пустой бутылкой, Маркус задирает светлую бровь.

– Хочешь меня напоить? Ну уж нет! – Почему-то, говоря это, я размахиваю руками.

Маркус усмехается.

– По-моему, ты уже пьяная. – Ему очень весело.

– Вот черт! Мне нельзя было напиваться. Господи, прости!

– Почему? – удивляется Маркус. – Ты нянчишь вечером чужих детей?

– Черт! – повторяю я, спохватываясь, что непозволительно засиделась. – Уже четвертый час!

Почему не сработал сигнал в телефоне? Я простофиля, вот почему: поставила на два часа ночи, а не дня! Я вскакиваю и натягиваю плащ.

– Прости, что убегаю, но мне надо быть у сестры… прямо сейчас!

Маркус тоже вскакивает.

– Подожди, подожди!..

Но я уже проталкиваюсь к двери.

Снаружи весенний воздух кружит мне голову, я не могу сориентироваться, не помню, по какой улице пришла, да и вообще не могу стоять прямо…

– Я тебя поймал, – говорит Маркус, и я падаю ему на руки. Он, поддерживая меня за плечи, помогает мне выпрямиться и, глядя на мои губы, говорит: – Пожалуй, я вызову тебе такси.

Мне страсть как хочется его поцеловать, но вместо этого я всего лишь согласно киваю.

– Мне так стыдно, так стыдно! – Я врываюсь в квартиру Кеми как конченая наркоманка: руки трясутся, из всех пор льется пот, глаза захлопываются – хоть спички вставляй.

Такси, в которое погрузил меня Маркус, то и дело застревало в пробках. В Южном Лондоне я вообще пожалела, что не поехала на поезде. Но для этого мне потребовалась бы способность нормально ходить и вообще держаться на ногах. Видишь, Инка, не просто так Бог устанавливает ограничения.

– Пробки! – выпаливаю я, когда Уче открывает мне дверь. Он откидывает голову, словно я прыснула ему в нос из баллончика. – Где они? – Мой вопрос вызван мертвой тишиной в квартире.

Уче трет нос.

– Наверху, в детской. Только учти, Инка, она в неважном настроении.

Я кое-как вползаю по лестнице наверх, стучусь в дверь детской и вхожу, бормоча извинения.

– Тсс! – шипит Кеми и выталкивает меня в дверь, запахивая на себе белый халат. – Я буквально только что уложила его спать.

– Прости меня, Кеми, – говорю я сестре, закрывающей за собой дверь детской.

Она сердито качает головой.

– Тебе нечего здесь делать.

– Что?! Кеми, ты устала, у тебя стресс…

– Я устала от вечных попыток тебя вразумить. – Голос Кеми так суров, что я вздрагиваю. – Устала ПРОСИТЬ тебя быть мне сестрой. Слушать меня. Не хочешь проводить со мной время, разговаривать со мной по телефону – не надо. Знаю, теперь, когда я замужем, когда у меня ребенок, это стало непросто. Но хотя бы перестань давать безответственные обещания, ладно?

Ее свинцовые слова почти что сбивают меня с ног, и я не сразу прихожу в себя. Я могла бы за себя постоять, сказать Кеми, что она меня не понимает. Что я очень много ей не рассказываю последние месяцы. Могла бы пожаловаться на нашу мать, которая вечно нас сравнивает. Которая стала ее лучшей подругой и проводит с ней все время.

– Кеми, давай ппп-просто ссс-сядем, – прошу я ее – не знаю, насколько отчетливо. Кеми хмурит брови, сердитое выражение ее лица сменяется потрясенным.

– Что это ты еле ворочаешь языком? – Она с подозрением вглядывается в меня. – Господи! – Она принюхивается. – Инка, ты что, пьяная?

Я пытаюсь возмутиться, но делаю только хуже: она пользуется возможностью и нюхает мое дыхание.

– Так и есть! От тебя пахнет спиртным, я чувствую! И ты еще хотела прикасаться к моему ребенку? – Она еще плотнее запахивает халат, как будто от меня исходит опасность. – Уче! – кричит она. – Вызови, пожалуйста, для Инки такси.

Во второй раз за эту проклятую субботу я пьяно лезу на заднее сиденье машины.

– Прости! – говорю я Кеми.

Но она завязывает пояс своего халата и отворачивается.

Зови меня Девой Марией

Воскресенье

Отправитель: Doniovan.Daley@gmail.com

Тема: Твое резюме и описание обязанностей по вакансии в Sanctuary

Теперь к растущему клубу «сердитых на Инку» присоединилась даже моя сестра, поэтому я решила, что мне необходимо отвлечься, и приняла предложение Маркуса навестить его после церкви. Напрасно я это сделала, я ведь его почти не знаю. Но до свадьбы Рейчел остается все меньше времени, и я не могу позволить себе распыляться. К тому же он совершенно не похож на серийного убийцу.

Квартира Маркуса в Гринвиче чистая, современная, стильно-однотонная – именно такая, как я ждала. Это еще одно доказательство, что он не психопат. Мы пообедали пастушьей запеканкой – рецепт он позаимствовал на сайте Би-би-си, – и теперь я жду, сидя на диване, пока он загрузит посудомоечную машину. Обед удался, он заработал лишние очки, продемонстрировав свои кулинарные способности. Между нами определенно есть химия.

– У тебя впечатляющая библиотека! – говорю я, глядя на разноцветные корешки обложек на книжных полках. Присутствуют даже произведения нигерийцев: «Всем нам надо быть феминистками» Чимаманды Нгози Адичи, «Распад» Чинуа Ачебе… Культурный человек!

– Спасибо! – откликается он из кухни. Он настоял, чтобы я не помогала ему убирать со стола, а еще предупредил, что приготовил для меня сюрприз.

– Закрой глаза, – слышу я его голос, потом легкие шаги.

– Эту часть я терпеть не могу, – говорю я, но повинуюсь.

– Закрыла глаза?

– Да, и очень плотно. – Я предвкушаю восторг.

Диван стонет, он садится рядом со мной.

– Все, можешь открыть.

– Ой!!! – Я шарахаюсь в сторону.

На руках у Маркуса нежится пушистая серая кошка.

– Это Хлоя. – Он чешет кошку за ушами, смеется, целует свою любимицу в макушку. Клянусь, та не сводит с меня глаз.

К моему облегчению, кошка начинает ерзать, и Маркус ее отпускает. Она выбегает в дверь, не изволив оглянуться.

– В чем был сюрприз? – спрашиваю я, покидая дальний угол дивана, куда забилась.

Маркус посмеивается, но, видя, что я не подхватываю его смех, умолкает.

– Что ж, шутка не удалась… Теперь придется перед тобой заискивать.

Он опять выходит и возвращается с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Так-так… – бормочу я, когда он снова садится рядом со мной.

Маркус щедро наполняет один бокал.

– Мне совсем чуть-чуть, – быстро говорю я, когда он начинает наполнять второй. Будь открытой, – говорю я себе. – Расслабься.

Маркус ставит бутылку на пол и с улыбкой подает мне бокал. Какой он сексуальный! Мы чокаемся и цедим вино, глядя друг на друга.

Он смотрит на меня своими потрясающими глазами, потом вытягивает руку и как бы невзначай кладет ее на спинку дивана, медленно тянется к моим волосам и нежно играет с их кончиками, не отводя взгляда от моих губ.

Черт. Я вспоминаю, что на мне парик, и не хочу представлять, что будет, если он вдруг съедет…

Маркус упорно трогает мои волосы, его взгляд становится все напряженнее.

– Ты роскошная, знаешь? – говорит он, вгоняя меня в краску.

Прежде чем я успеваю попросить Маркуса воздержаться от прикосновений к моим волосам – видимо, у него раньше не бывало чернокожих женщин, иначе он выучил бы это правило номер один, – он ставит свой бокал на пол и без спроса поступает так же с моим.

Внезапно он оказывается совсем близко, бок о бок со мной. Мое сердце бьется громче обычного, дыхание замедляется. Некоторое время Маркус просто смотрит на меня, вглядывается в мое лицо. Потом мы кидаемся друг на друга, и наши языки затевают турнир. У меня в животе тесно от трепещущих бабочек, в голове фейерверк, между ног становится щекотно. Боже, как долго я этого ждала!

Пока Маркус меня обнимает, я не могу забыть о своем парике. Он налегает на меня, напирает своим ртом, вдавливает спиной в спинку дивана, но я не против, не против…

– Какие у тебя мягкие губы! – тихо шепчет Маркус. Он целует мне шею, я хихикаю. Его рот мнет мой, его язык сладок и горяч.

Так, не надо торопиться. С другой стороны, после Феми я ни разу не целовалась с мужчиной… Никакого секса, конечно, не будет, мне просто хочется раствориться в этом мгновении.

Некоторое время так и происходит. А потом Маркус хватает меня за грудь.

– Полегче, тигр! – слышу я свой журчащий голосок.

Но Маркус только усиливает хватку.

– Тебе ведь нравится? – хрипит он, лаская меня под лифчиком. Все-таки маленькая грудь хуже, чем большая – ответственнее, что ли.

Пальцы Маркуса уже добрались до молнии моих джинсов. Он намерен стянуть с меня трусики – старые, линялые, из Primark – и сопровождает свои усилия прерывистым дыханием.

– Ты такая мокрая! Скажи, что хочешь этого. – Он осыпает поцелуями мою шею. Я вдруг спохватываюсь и резко прихожу в себя.

– Довольно! – Я вынуждена это сказать, потому что он явно перегибает палку. – Довольно, говорю! – Приходится даже его оттолкнуть. Он послушно отползает.

Выгнувшись на диване, я быстро застегиваю молнию на джинсах.

У Маркуса взлохмаченный вид, но, к счастью, он как будто не раздражен.

– Что-то меня занесло… – говорит он с виноватой улыбкой.

Примерно минуту мы оба молчим: Маркус заправляет рубашку, я привожу в порядок парик, очень надеясь, что он не сполз набок. Кусая губу, я заставляю себя задать вопрос:

– Ты же не ждал, что у нас будет… секс?

Маркус до предела расширяет глаза.

– Конечно, нет. Немного увлекся, только и всего. – Он приглаживает свои светлые волосы, взъерошенные мною. – Это всего лишь второе свидание, так что…

Он смотрит на меня так, как будто ждет, что я договорю за него. Я так и делаю:

– Это ведь только начало, верно?

Судя по его улыбке, я нашла правильное продолжение. Чмокнув меня в губы, он тянется за нашими бокалами, подает мне мой, делает глоток.

– Если бы это было свидание номер восемь, ты все равно считал бы это началом?

Маркус издает звук, означающий неуверенность.

– Да, если мы протянем так долго.

Я глотаю слюну. Плохо дело.

– Штука в том, что… – Я вынуждена откашляться. – Я вообще не тороплюсь с сексом. В смысле, ни на восьмом свидании, ни на каком-то еще.

Маркус хмурится, как будто не понял или не расслышал.

– Я хочу сказать… – Резкий выдох. – Я берегу себя для брака.

Маркус так широко разевает рот, что туда пролез бы мячик для гольфа.

– Ты серьезно?

– Да, – выдавливаю я и вижу, как он морщится. – Я думала, ты догадаешься.

– Извини, Инка, но как мне было догадаться?

Я с трудом подыскиваю слова.

– Для начала, мы оба христиане. Извини, я почему-то вообразила, беседуя с тобой о вере, что у нас одинаковый подход…

Беседа, о которой я ему напоминаю, была по телефону, до нашей первой встречи. Я спросила Маркуса, какой он веры, и получила вполне откровенный ответ: что он прихожанин методистской церкви и вырос в христианской семье. Непонятно почему, услышав от него это, я подумала: «Раз так, разговор о сексуальном воздержании будет нетрудным». И вот я сижу у него на диване, массируя себе бедра, чтобы не тряслись, и вынуждена сознаться себе, что сильно промахнулась. Какая же я тупица! Не все христиане одинаковые.

– Иными словами, ты ДЕВСТВЕННИЦА? – Таким же тоном Маркус мог бы назвать меня «томатом» или «лобстером».

Я вздыхаю. Вот по этой самой причине я ни с кем не откровенничаю о своей личной жизни.

Правильнее сказать, об ее отсутствии.

– Но тебе уже тридцать с лишком! – восклицает Маркус.

– В точку! Перед тобой девственница тридцати одного года от роду. Зови меня Девой Марией.

Моя попытка разрядить обстановку Маркуса ничуть не веселит. Он продолжает моргать, демонстрируя крайнюю степень недоумения.

– Вау! – выдавливает он наконец. – Впечатляет! Но это большая редкость. Подожди… Ты хочешь сказать, что у тебя с твоим бывшим не было… ничего такого?

Я отвожу глаза.

– Мы кое-как справлялись. Но секса… не было.

– Ну и дела! – Маркус делает глоток вина и смотрит на пустой экран телевизора. Видно, что он потрясен.

Я кусаю губу.

– Это будет проблемой? – После этого моего вопроса мы оба молчим. Я бы и не смогла говорить – слишком бухает сердце.

К моему облегчению, Маркус в конце концов переводит взгляд на меня. Уголок его губ чуть приподнимается.

– Нет, – отвечает он тихо. У меня спазм в животе.

Волна приязни подталкивает меня к нему, я беру в ладони его лицо.

– Спасибо. – Я заглядываю ему в глаза. – Спасибо за понимание. – Я пытаюсь поцеловать его в губы, но он отстраняется.

– Полегче! Я не думаю, что это хорошая идея, а ты?

– Ты прав, – смущенно соглашаюсь я и отодвигаюсь в дальний угол дивана.

Нам надо поговорить

Среда

«Ваш звонок переведен на голосовую почту номера 0798…»

Я огорченно прерываю звонок. С воскресенья от Маркуса ни звука. После того как мы поняли друг друга, он немного перевел дух – спасибо красному вину, – и мы стали смотреть кино; два часа он обнимал меня за плечи.

И вот я стою в Пекхэме перед кафе Costa, жду Джо-Брайана и в который раз пытаюсь пробиться в голосовую почту Маркуса. Как мы умудрились дойти до такого?

– У вас не найдется мелочи?

Я отрываюсь от телефона и вижу мужчину с усталыми запавшими глазами, в длинном пальто.

– Извините, у меня нет мелочи.

Бездомный шаркает дальше, а меня окатывает волной стыда. Я роюсь в сумочке.

– Вот, возьмите! – Я догоняю его и протягиваю батончик Yorkie.

Его щербатая улыбка наводит на мысль о клавишах пианино.

– Спасибо. – Он берет шоколадку.

– Как вас зовут? – спрашиваю я, не давая ему отвернуться.

Он смотрит на меня так, словно ему никогда в жизни не задавали этот вопрос.

– Томас. – Он щурит в улыбке глаза.

– Томас… Знаете, мне всегда нравилось это имя. Вы слышали о мероприятии для бездомных сегодня вечером?

– Мероприятие?.. – непонимающе переспрашивает Томас.

– Да, каждую среду и четверг с семи вечера на уличном помосте около Пекхэмской библиотеки. – Я заглядываю в телефон. – Вам повезло, они только-только начали. Ступайте туда! Там кормят и поят, и там много дружелюбных людей.

Томаса не приходится уговаривать, он хлопает меня по руке.

– Благослови тебя Господь!

Я беру его за руку. От его искренней благодарности у меня в горле встает ком.

– Знаете, как туда идти? – спрашиваю я.

Томас очень удивлен.

– А как же, милая! Это Пекхэм, любой знает, где здешняя библиотека.

В Costa столпотворение. Джоанна и Брайан сидят в углу на кожаном диванчике, рядышком. Я иду к ним. Кто это? Нана?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, обнимаю всех троих и сажусь на стул рядом с ней.

Нана не отвечает, и я чувствую, что это неспроста.

– Нам надо поговорить, – цедит она.

– Нам? – Я оглядываюсь. Джоанна опустила глаза, Брайан возит пальцем по столу.

– Мы переживаем за тебя, Инка, – говорит он.

– Что за дела? – смеюсь я. – Почему здесь ты, Нана?

– Я здесь потому, что ты изменилась, – отвечает она. – И не в лучшую сторону.

Я трепещу ресницами.

– Снова-здорово?

– Она нам рассказала, – выдавливает Джоанна. – Про твой план, про несвойственное тебе поведение…

– Несвойственное мне поведение?.. – Я качаю головой. – Не могу поверить, Нана, что ты обратилась к моим друзьям у меня за спиной. Джоанна, Брайан, вы же поздравляли меня с присоединением к Tinder!

– Мы не всё знали, – говорит Брайан. – Оказывается, ты уязвима, ты в плохом состоянии. Нана живет с тобой и все видит. Она все нам рассказала.

Я откидываюсь на стуле.

– Что это, если не вмешательство в чужие дела? – Я непроизвольно кошусь на свой телефон. Будь ты проклят, Маркус!

Джоанна почесывает себе щеку.

– Инка, ты наврала Нане, что ходишь к психотерапевту…

Я поворачиваюсь к Нане и отчаянно придумываю оправдание.

– Мы за тебя беспокоимся, Инка.

Эти слова Брайана почему-то вызывают у меня смех.

Нана показывает кивком на мой телефон.

– Ты должна удалить Tinder. Дай-ка мне свой телефон. – Она тянется за ним, я не даю. – Лучше дай, Инка.

– Ребята, вы что?!

Мы возимся, Брайан стучит по столу.

– Отпусти! – рычу я.

Телефон начинает вибрировать, Нана роняет руку. Я смотрю на экран. Маркус – в самый неподходящий момент!

– Привет, Маркус. – Я отворачиваюсь от Наны. Надеюсь, мой тон достаточно небрежен и не выдает, что я чуть не подралась с лучшей подругой. – Куда ты подевался? Я звоню, звоню… Раз пять пыталась дозвониться.

– Пятнадцать, – поправляет он. – Пятнадцать раз.

– Потому что телефон полагается брать, – говорю я раздраженно. Нана спрашивает у меня за спиной ДжоБрайана: «Кто это?»

– Я беспокоилась за тебя, – говорю я обиженно, теребя свой парик. – У тебя все хорошо? Ты потерял телефон?

Маркус дышит так, словно пропускает воздух сквозь стиснутые зубы.

– Перестань мне названивать, – говорит он сердито. Я удивленно моргаю.

– Знаю, я звонила тебе целых пятнадцать раз…

– ПЯТНАДЦАТЬ РАЗ?! – вскрикивает Нана.

– Но это от беспокойства! От тебя ни слуху ни духу…

– Не беспокойся, – обрывает меня Маркус. – Просто перестань мне звонить. Вообще никогда больше не звони.

– Извини? – у меня чувство, что мне врезали под дых и я сейчас скончаюсь. – Почему?

– У нас ничего не выйдет. – Маркус говорит раздраженно, таким я его не знаю. Наверное, я в нем ошиблась.

– Маркус… – Я слышу, как у меня дрожит голос. – Ты меня бросаешь? Подожди, это из-за того, что я тебе сказала?

Маркус утомленно вздыхает, как будто я надоедаю ему по телефону уже не один час.

– Мы не пара, Инка. Пойми, мужчина не может ждать ТАК долго. Это старомодно. Честно говоря, я зол, что ты не сказала мне правду гораздо раньше.

– Не сказала правду? Ну так ступай на все четыре стороны и живи припеваючи: я ни для кого не пожертвую своей девственностью. Я найду мужчину, который с радостью дождется брака. Рада, что им не будешь ты.

Я гневно обрываю связь.

– Вот подонок! – Я опять разворачиваюсь на стуле. Проклятье, меня, наверное, слышало все кафе! Видно, что Брайан и Джоанна потрясены.

– Ты девственница? – тихо спрашивает меня Джоанна.

Под столом Нана кладет руку мне на колено.

– Да… – бормочу я. Как же все это нелепо!

Или нет?

Надо ли гордиться своей девственностью? Я годами раскладывала свою веру по полочкам, тревожилась, что о ней подумают другие. Во всяком случае, старалась…

– Я берегу себя для брака, потому что по Библии секс – это святое. Я уважаю чужой выбор и жалею, что общество пытается отговорить меня от моего. Так что – да, представьте, я девственница.

Устанавливается тишина – но всего на секунду.

– Надо было сказать нам, – говорит Джоанна.

– Тем более что мы все время болтаем о сексе, – вторит ей Брайан.

– Я не хочу, чтобы вы отказались от себя, – говорю я, глядя на всех троих сразу. – И чтобы вы стали относиться ко мне по-другому тоже не хочу.

– Вот и будь самой собой, – говорит Нана, со значением глядя на меня. – Прими себя.

– Я считаю, что быть девственницей похвально, – говорит Джоанна, слегка пожимая плечами.

– Неужели?

Брайан поправляет на носу очки.

– Я тоже. Гордись, Инка! Мало кто так же держится за то, во что верит. Советую тебе носить майку с надписью «Девственна – и горда».

– Только не дари мне такую на Рождество, – прошу я со смехом. У меня уже улучшилось настроение. – И на день рождения. Вообще никогда.

– Этот Маркус, похоже, болван. – Джоанна морщит нос. – Я на твоем месте испытала бы облегчение. Ты чудом спаслась.

– Наверное… – Я тру себе скулу. – Поймите меня правильно: Маркус имеет полное право не хотеть быть со мной. Просто не надо было меня игнорировать. Это невежливо.

Нана откашливается.

– Вернемся к тому, зачем мы здесь. – Она убирает руку с моего колена. Судя по выражению ее лица, меня ждут неважные новости.

Я складываю руки на груди.

– Мне не нужен психотерапевт.

Она качает головой.

– Прости, милая. По-моему, как раз нужен.

Я перевожу взгляд на Джоанну и Брайана. Ждать от них помощи не приходится: они мрачно кивают и опять принимаются объяснять, почему им за меня неспокойно.

Я почти их не слушаю, потому что лихорадочно планирую свой следующий шаг. О возвращении в Tinder не может быть речи из-за опасности столкнуться там с Маркусом. Hinge тоже не годится – из-за Донована. Остается Christian Mingle, но готова ли я за это платить? Господи, почему я не могу познакомиться с кем-то естественным способом? Что я делаю не так?

Но ответа мне не получить. Во всяком случае, здесь.

– Извините, друзья, мне пора. – Я встаю.

– Ты куда? – спрашивает Джоанна.

– Мы еще не закончили, – говорит Нана.

– Просто кое-что вспомнила. – Я задвигаю свой стул. – Сегодня вечером я буду волонтером.

Добравшись до места, я первым делом вижу Томаса: он уплетает буррито, утонув в пуфе. Похоже, он уже завел двух друзей, среди них – надо же! – Келли. Я приветственно машу им рукой, они радостно машут мне в ответ.

Я оглядываю помост. Стоит приятное тепло. Донован сидит на подушках с группой волонтеров, сортирующих пожертвования. Проверив, не съехал ли набок мой парик, я шагаю к ним.

– Привет! – радостно приветствую я Донована.

Он вскакивает, отряхивает руки и обнимает меня.

– Все в порядке? – спрашивает он, отстраняясь.

Я улыбаюсь и жду. Он всегда такой: сейчас вспомнит о законе притяжения. Но он молчит, заставляя меня целых пять секунд улыбаться ему как дурочка. На шестой секунде он хмурится.

– Мне нравится твой свитер, – быстро говорю я. – Что это за группа на нем? Run-DMC?

На груди у Донована изображена чернокожая троица в толстых золотых цепях, шляпах и спортивных костюмах Adidas.

– На всем же фанатеть от твоего хип-хопа!

Я рада, что мы вернулись к нашим привычным подколкам.

– Почему ты мне не отвечаешь? – спрашивает он. Я хмурюсь, не понимая, о чем он.

– Твое резюме, – напоминает он. – Я отправил его тебе по мейлу с кое-какими поправками. В общем и целом оно годится.

Я хлопаю себя по лбу.

– Черт! Прости, прости… Я видела твое письмо, но на что-то отвлеклась. Спасибо за старания, сегодня же перешлю его Терри.

– А как насчет вакансии, которую предложил тебе я? Взглянула на должностные обязанности? Срок ответа истекает на следующей неделе. Что ты решила?

Я думаю, как лучше ответить.

– Еще не смотрела. И вообще… – Я вздыхаю. – Если честно, я не уверена, что это то, что мне нужно. Выглядит слишком рискованно.

У Донована такой взгляд, будто бы я отказалась от жареной курицы.

– А зря, – говорит он. – Ты была бы там на своем месте.

– Спасибо, что подумал обо мне, – отвечаю я, и он отводит взгляд.

– Пойду поздороваюсь со своей знакомой. – Он указывает кивком на растрепанную женщину, держащуюся на расстоянии.

Я провожаю его взглядом. Он оглядывается на ходу.

– Церковь твоей матери… напомни, как она называется?

– Всеобщего Радушия. Это на Олд Кент Роад. А что?

– Просто так.

Следующие десять минут я продолжаю начатое Донованом: отсортировываю женскую одежду от мужской. Из биотуалета выходит Дерек. Я слежу за ним, наклонив голову. А что, он не так плох. Не Алекс, конечно, не Феми и не Донован… При чем тут Донован, куда это меня занесло?

Не давая себе времени передумать, я выпрямляюсь и иду за ним.

– Дерек! – Я хлопаю его по плечу.

– О, Инка! Привет! Рад, что ты вернулась. В прошлый раз ты отлично поработала!

Я откашливаюсь.

– У тебя есть минутка?

Мы идем к травяной лужайке рядом с Пекхэмской библиотекой. Не знаю, сесть ли на скамейку или остаться стоять. Недолго думая, я падаю на траву.

– Ты не больна? – спрашивает Дерек, опускаясь на траву рядом со мной.

– Я здорова, – отвечаю я, – здоровее не бывает. Просто я хотела сказать… это может прозвучать безумно, но… Извини, это я пытаюсь собраться с мыслями.

– Не извиняйся и не спеши.

Я вздыхаю.

– Я хочу сказать…

– Тетя Инка!

Я оборачиваюсь. Ванесса!

Мы с Дереком встаем. Она обнимает меня, хвалит прическу, потом поворачивается к Дереку.

– Я всё. – Она сдергивает со своей сумки яркую ленточку. – Завтра сделаю тридцать с лишним кексов.

– Знаю, у тебя получится вкуснятина, – говорит Дерек – и целует Ванессу. В губы!

ЧТО?

– Пока, милый, – говорит она, глядя на него как кошка.

– Пока, любимая. – Он любовно пожимает ее руку.

– До встречи, тетушка. – Ванесса обнимает меня, не замечая, что я превратилась в глыбу льда, и убегает.

– Так что ты говорила? – вспоминает Дерек про меня. Я беззвучно, как рыба, разеваю рот.

Какого черта? Даже Дереку я не нужна!

– Я хотела предупредить, что, как это ни грустно, сегодня мой последний день. – Я судорожно сглатываю. – Больше не хочу волонтерствовать.

Чувствую, что теряю себя

Четверг

Уведомление в Фейсбуке:

Рейчел поделилась постом

Совсем скоро свадьба! Ой! Я вся горю.

Заметно?

Вернувшись домой вчера, я удалила в телефоне приложение Tinder. Нана усмотрела в этом прогресс, а мне не хватило энергии сказать ей, что я считаю это признанием своего поражения.

– Ты уверена, что потом не будешь жалеть? – спрашивает она, садясь в ногах моей кровати в куртке, с ключом в руке. – Жаль, что сегодня вечером моя смена в баре.

Я держу чашку сделанного ею горячего шоколада.

– Если ты не уснешь до моего возвращения, можно будет еще поболтать, – предлагает она. – Я готова просто сидеть и слушать.

– Хорошо, – соглашаюсь я, зная, что она ждет именно этого. – Прости, что нагрубила тебе в Costa. Знаю, ты хотела помочь. В том, что ты отбила у меня Алекса, я тоже обвинила тебя просто со зла. Я вовсе не хотела это говорить.

Нана гладит меня по колену.

– Не переживай. – И она уходит, оставив меня наедине с моими мыслями.

Единственное, на что способен мой мозг, – задавать вопрос «почему?». Почему моя любовная жизнь – сплошная борьба? Почему я никому не нужна? Чем я плоха?

Помучившись так, я сажусь в постели. Необходимо сделать хоть что-то! Через два месяца Рейчел выходит замуж. У меня все меньше времени. Что-то надо предпринять. Немедленно.

Я тянусь за телефоном. Нет, с оналайн-знакомствами покончено. В голову приходит еще одна мысль, которую я гоню.

Нет, Инка, не в твоем положении быть зашоренной.

Я спрыгиваю с кровати, хватаю парик, нахлобучиваю его на голову и делаю так, чтобы из-под него не торчали на лбу мои собственные волосы. Наскоро причесываю его, мажу губы вишневой помадой.

Снова прыгаю в постель и просматриваю свои контакты. Останавливаюсь на Эммануэле, делаю два глубоких вдоха и кликаю по иконке. Звонок, второй, третий.

После пятого звонка я спохватываюсь, что не видела Эммануэля с двенадцати лет. Пытаюсь освежить в памяти его облик: серьга в левом ухе, кожа цвета карамели, выщипанные брови – тогда было модно подражать ребятам из So Solid Crew[26].

Я уже насчитала десять звонков и, вздохнув, подношу палец к кнопке «отбой». Внезапно связь устанавливается, и мы с ним оказываемся лицом к лицу.

О’кеееей… Дурацкие слухи не оправдались: Эммануэль хорош собой. Аккуратная щетина, приятный вид, от выщипанных бровей осталось одно воспоминание.

– Это кто? – спрашивает он, потешно шевеля бровями.

– Привет, Эммануэль, я Инка.

– Инка? – Он совершенно меня не помнит.

Боже! У меня начинает крутить живот. Разве мама не говорила, что Эммануэль ждет моего звонка?

– Инка, – повторяю я. – Мы знали друг друга в детстве. – Выражение его лица не меняется, поэтому я продолжаю: – Вместе ходили в воскресную школу в Пекхэме.

– О! – тянет он, к моему облегчению. – Так ты та самая ИНКА! – Брови взлетают на лоб. – Моя мама говорила, что ты можешь позвонить.

– Да, та самая, – подтверждаю я с улыбкой и поднимаю телефон выше, для более выгодного угла обзора. – Даже как-то неудобно… – бормочу я после затянувшейся паузы. Надо было подготовить вопросы… – Как дела?

У Эммануэля глаза как у хамелеона: смотрят куда угодно, только не на меня.

– Хорошо, – отвечает он равнодушно. – Жизнь хороша, не жалуюсь.

Я жду, что он спросит меня о том же, но он молчит.

– Отлично, – говорю я для заполнения паузы. – И у меня. Тоже не жалуюсь.

– Класс, – говорит Эммануэль.

Снова молчание.

– Ну… что у тебя за работа? – Я задаю вопрос спокойно, хотя внутри у меня разгорается паника. Наверное, я позвонила в неудачный момент.

– Я сантехник, – сообщает он тем же механическим тоном.

– Как удачно! – усмехаюсь я. – Нет, серьезно!

Эммануэлю совершенно не смешно. От него и усмешки-то – не то что полноценной улыбки – не дождешься. Глаза по-прежнему бегают – можно подумать, что он следит за забредшим в его комнату слоном.

– Хорошо. Знаю, внезапный видеозвонок – это не очень удобно. Хочешь, я позвоню тебе как положено? Или в другой раз? Или ты мне, когда захочешь? Когда будешь свободен.

Эммануэль кусает губы, как будто мучается от боли и того и гляди заорет. Знаю, ему нелегко, а мне-то каково?

– Тут такое дело… – Он трет себе шею и даже подхихикивает. – Когда мать сказала мне о тебе, я решил, что речь о другом человеке…

– О!.. – К такому повороту я и подавно не готова. – И какой ты меня представлял?

Эммануэль уже улыбается, пусть неуверенно, и продолжает тереть шею.

– Помнишь ту светлокожую девчонку? – спрашивает он, и я каменею. Все мальчишки в воскресной школе сходили с ума по светлокожей Джемиме. – Почему-то я решил, что ты – это она.

– Понятно…

– Ничего против тебя не имею! – торопится он, но у меня нет никакого желания слушать его лепет. На глаза наворачиваются слезы, я спешу закончить разговор. – Просто я предпочитаю таких, как она… Хотя ты для темнокожей девушки очень даже хорошенькая!

Я кладу этому конец, чтобы не разреветься у него на глазах. Все, наслушалась! У меня учащается дыхание, и я плачу, как ребенок из-за сломавшейся игрушки. Срываю с головы парик, отшвыриваю телефон. Он со стуком падает на пол – плевать!

Я чувствую себя униженной дурой – совсем как в детстве, на игровой площадке. Чувствую себя уродиной.

Я сползаю с кровати, тащусь к зеркалу и вижу в нем свою черную персону. Плач усиливается, я задыхаюсь, захлебываюсь.

Проблема – это я сама. Вот по какой причине мне не видать любви. Я всегда ошибалась. Дело не в том, что я делаю, а в том, кем мне надо быть.

Я безжалостно скребу себе лицо, подбираю с пола телефон, хватаю ключи от машины. Парик забыт. Я накидываю пальто и бегу на улицу.

Дорога до Пекхэма занимает больше времени, чем обычно. Чудовищное движение! На счастье, магазины средств для волос еще открыты, и я врываюсь в тот, где была два-три месяца назад. Там я бегу в отдел ухода за кожей. Набираю все, что есть: кремы, мыла, гели, лосьоны, лишь бы с обещанием осветлить кожу. Вот он, залог красоты!

Тороплюсь с полными руками к кассе, не боясь, что меня могут увидеть знакомые. Становлюсь в небольшую очередь. Передо мной в очереди полная женщина с двумя пакетами накладных локонов.

Зная, что у меня красные заплаканные глаза, я смотрю в пол, оживая только для очередного шажка вперед. Передо мной уже только три человека, всего ничего.

Я готовлюсь сделать новый шаг, как вдруг слышу детский голосок:

– Простите, пожалуйста.

Я смотрю на девочку – и у меня разрывается сердце. Темно-шоколадная кожа, короткие курчавые волосы заплетены на затылке в косички. Глядя на нее, я вижу… я вижу… себя.

Ты красавица, Инка, – чудится мне папин голос. – Никому не позволяй в этом сомневаться. Помни, полуночное небо так же красиво, как рассветное.

Я смотрю на дребедень для осветления кожи, которую любовно прижимаю к груди, и чувствую физическую боль.

– Я сказала: извините, пожалуйста, – повторяет девочка. Я отхожу, она протискивается мимо меня, подол ее платьица подлетает над белыми носочками. Она хватает за руку мужчину в бандане.

Что я делаю? Я прихожу в себя, пролив одну-единственную слезинку.

Я покидаю очередь, извинившись перед кассиром из Южной Азии, который кричит: «Следующая!» Возвращаю все товары на место, хотя, наверное, ошибаюсь полками.

На улице меня так душат эмоции, что я теряю ориентацию: впервые в жизни не знаю, куда проехать по Пекхэму. Не могу управлять машиной – не то состояние. Мне надо побыть одной, в тишине.

Я полуслепо добредаю до парка, где когда-то ела на пару с Донованом курицу с картошкой, и падаю на ту самую скамейку. Слезы все текут, я не успеваю их вытирать. Я сдаюсь и даю им волю, позволяя себе неприличные, истеричные всхлипы.

– ИНКА?

Я поднимаю голову. Ко мне приближается Донован с коробочкой еды навынос. Я торопливо вытираю мокрое лицо. Господи, есть такое место, где мне не грозит встреча с ним?

– Что случилось? – Он подбегает к скамейке, роняет на нее свою коробку, обнимает меня.

– Всё! – От отчаяния я колочу себя кулаками по коленям. – Почему я вечно недостаточно хороша?

– Дело в работе? – Теперь его лицо совсем близко к моему.

– Нет, не в работе, а в… в…

– Семья?

– Нет, не семья. Господи, как же мне неудобно!

Донован массирует мне плечо, не отрывая от меня взгляд. Я смотрю на свои ноги, только что переставшие дрожать.

– Тот парень, да? – спрашивает он чуть погодя.

Я вскидываю голову и понимаю, что больше не смогу сдерживаться. В голову ударяет кровь.

– Я просто хочу, чтобы меня принимали! Принимали такой, какая я есть. Такой, какой я выгляжу. Во что верю. Чтобы мне не нужно было идти на компромисс с собой. Включая мою девственность. Я такая, какая есть, такой и принимайте – или не принимайте. Я устала от попыток меняться.

Донован пристально на меня смотрит. У меня вздымается грудь.

– Извини. Сама не знаю, что на меня нашло.

– Не извиняйся, – говорит Донован. – Т ы такая, какая есть, здесь не за что извиняться. Во что веришь, в то и веришь. Ни одна женщина не должна заключать сделок со своей совестью, тем более ты. Не знаю, что у тебя произошло с твоим другом, но человек, которому ты предназначена, будет относиться к тебе как к королеве.

Из-за этих его слов я почему-то роняю еще одну слезу. И еще одну.

– Ну перестань, Инка. – Он привлекает меня к себе. Я рыдаю у него на плече.

– Я совсем потеряла себя, Дон…

Он обнимает меня еще крепче, погрузив подбородок мне в волосы.

– Я теряю себя и уже не знаю, как снова отыскать.

Что привело сюда сегодня Инку?

Понедельник

Донован:

Надеюсь, сегодня все пройдет хорошо.

Джоанна:

Мы очень тобой гордимся.

Джеки не такая, как я ждала. И комната, где мы сидим, не такая: теплый свет, диван цвета морской волны, юкка в горшке в углу. На столе рядом со мной стакан воды и кувшин с фильтром. Джеки сидит напротив меня: волосы заплетены в косы, на плечах шаль. На ногах у нее кроссовки Retro New Balance с оранжевыми шнурками.

– Итак… – Она кладет себе на колени блокнот. Мы закончили с правилами и условиями, и теперь я знаю, что от меня требуется – например, «домашнее задание» (откровенно говоря, это звучит страшновато). – Что привело сюда сегодня Инку? – Она улыбается.

Я надуваю щеки, трогаю волосы, запускаю пальцы в завитки.

– Даже не знаю, с чего начать…

– С того, что тебе удобнее, – отвечает она. Я смотрю на ее ноги: в отличие от моих, они совершенно неподвижны.

В какой-то момент мне показалось хорошей мыслью записать телефон психотерапевта Донована. Но теперь, когда я к ней пришла, у меня уже нет той уверенности. Я не могу рассказать Джеки про мой план на бумажках, про приседания, про диету на основе толченого ямса – теперь мне даже подумать об этом тошно. И про то, как чуть не купила средства для отбеливания кожи, я не могу рассказать такой же темнокожей женщине, как я сама.

Поэтому я выпаливаю:

– Разве неправильно хотеть любви?

Джеки кивает, что означает, думаю, приглашение продолжать.

– Я хочу счастливого «после». – Меня саму удивляет мой оборонительный тон. – Простите, я… Меня не отпускает этот страх. Страх, что я никогда не… – Я осекаюсь, потому что не хочу говорить этого вслух. – Я хочу когда-нибудь найти любовь и выйти замуж. Да, знаю, сейчас двадцать первый век, а я плохая феминистка, да?

Я тянусь за стаканом с водой – мне надо за что-то держаться. Я заранее знаю, что скажет Джеки: она перечислит мне причины, по которым брак не равен счастью, как будто я сама этого не знаю.

Поэтому, когда Джеки качает головой, я удивленно приподнимаю брови.

– Не думаю, что плохая, – серьезно говорит она. – Просто ты – человек, а у нас, людей, внутренняя потребность заводить и поддерживать отношения. Так что, Инка, в таких желаниях нет ничего дурного. Но ты произнесла слово «страх». Скажи, это твой собственный страх – что ты никогда не найдешь любовь и не выйдешь замуж?

Я удивленно разеваю рот. Такое ощущение, что я угодила в ловушку, в подготовке которой сама участвовала. Джеки, кажется, чувствует то же самое, поэтому откидывается в кресле, успокаивая меня своим видом.

– Может, с этого и начнем? С катализатора, закрепившего твой страх. Для многих эту роль играет множество людей и вещей, но мы начнем с первого, что придет тебе на ум.

Тут мне не надо раздумывать.

– Феми, мой бывший бойфренд.

Вообще-то я несловоохотлива, но стоит мне начать говорить – и остановиться уже трудно. Это как выдернуть из ванны затычку: вода уже не поддается контролю. Я говорю Джеки, что с ранних лет была перфекционисткой. Это помогало образованию и карьере, поэтому я, естественно, надеялась, что когда-нибудь полюблю и выйду замуж. Поэтому когда у меня появился Феми – милый, честолюбивый красавец Феми, – он укрепил не только мои планы, но и мою уверенность в себе. Моя жизнь шла так, как мне хотелось. И вдруг ему расхотелось быть со мной.

– Недавно я познакомилась с его очаровательной невестой – и это стало откровением. – Я поднимаю палец. – Так вот почему ты ушел! Тебе захотелось кого-то получше. Кого-то посветлее… – Я хрипну, но стараюсь не сбавлять темп. – Теперь я убеждена, что со мной что-то не так. Что же со мной не так? Извините, вопросы должны задавать вы.

Джеки что-то дописывает на листочке.

– Не извиняйся, – говорит она, поблескивая глазами. – Помни, для самовыражения не существует правил. – Она наклоняет голову набок. – Как я понимаю, ты пережила жестокое разочарование?

Я часто киваю.

– Итак, ты разочарована, у тебя чувство безнадежности. Твой бывший встретил другую, а ты одна. Отсюда твой страх? Но, Инка, вдруг ты никогда не полюбишь и не выйдешь замуж? Что тогда с тобой будет?

Сама эта мысль мучительна.

– Мне бы хотелось ответить, что я буду счастлива, потому что найти любовь – это не то, что меня определяет. – Мне вспоминается тетушка Блессинг. – Но если честно, Джеки, я испытываю разочарование. А тут еще моя семья, подруги… Не хочу превращаться в предмет всеобщей жалости.

Джеки кивком поощряет меня продолжать, но у меня стискивает горло. Мне не хочется дальше распространяться. После молчания, кажущегося бесконечным, она говорит:

– Знаешь, это скорее не страх одиночества, а страх не быть достаточно хорошей. – При этих ее словах мне кажется, что она держит передо мной зеркало. – Человек, не верящий в себя, может считать, что он недостоин любви.

Я пью воду, чтобы опять не потекли слезы.

– Инка, я хочу помочь тебе побороть твои внутренние страхи. Цель в том, чтобы ты обрела счастье в одиночестве, но сохранила уверенность, что найдешь любовь, потому что ты этого заслуживаешь. Иными словами, чтобы ты уверенно жила в настоящем и не боялась будущего. Ты согласна?

Я не могу говорить, поэтому просто киваю. Когда она опускает глаза, я вытираю уголок глаза.

– Теперь, если не возражаешь… – Она поднимает голову. – Вернемся к тому, что ты говорила раньше. Ты упомянула новую невесту Феми. Меня поразили слова, которые ты использовала…

Я делаю большой глоток воды. Джеки опять сверяется со своими записями. Надеюсь, она не попросит меня угадать ее следующий вопрос…

– Ты сказала – я цитирую: «Недавно я познакомилась с его очаровательной невестой – и это стало откровением. Так вот почему ты ушел! Тебе захотелось кого-то получше. Кого-то посветлее». – Она смотрит на меня.

– Прямо так и сказала? – Я нервно хихикаю и оглядываюсь на часы у меня за спиной. Неужели прошло всего двадцать минут?

– Хорошо, вернемся к этому в другой день, – уступает Джеки. Слава богу! – Займемся Феми. Расскажи, как ты справлялась с разрывом. Какие мысли тебя посещали?

– Наверное, я зарылась в работу. – Я пытаюсь вспомнить свою работу в Godfrey. – Я была операционным менеджером инвестиционного банка. Мне не очень нравилось этим заниматься.

– А твое отношение к любви? Каким оно было тогда?

Я выпячиваю губы.

– Как ни странно, оптимистическим. – Я одергиваю свой рукав. – Я твердила себе, что полюблю, нужно только время. Это было моей мантрой, когда мне напоминали о моем одиночестве. Повторяю, я была уверена, что моя жизнь идет по плану.

– Назвала бы ты это своей подпоркой, костылем? – спрашивает Джеки, и я удивленно ахаю. Тот же самый вопрос я сама задала Доновану, когда он признался, что не торопится со знакомствами.

– Да, назвала бы.

Мы с Джеки обсуждаем, как мне на деле преодолеть страх остаться одной, как укрепить уверенность в себе – от медитации до позитивных слов. Может, записать кое-какие на клейких бумажках? Еще мы беседуем о важности сознательного согласия с одиночеством, о постепенном признании самой себя – это становится темой моего домашнего задания.

– Что ж, Инка… – Джеки разматывает свою шаль. – Скажи, ты осознаешь, что ты привлекательна, даже если не имеешь пары?

Опять я думаю о тете Блессинг.

– Да… – Я откашливаюсь. – Думаю, что осознаю.

Беременность не притупляет слух

Привет, Инка,

спасибо, что прислали свое резюме. Оно впечатляет. По-моему, из вас получится прекрасный стратегический руководитель проекта (смотрите прилагаемое описание должностных обязанностей). Смогли бы вы прийти к нам в офис в следующий вторник в 11.00?

Терри

Я делаю мысленную заметку: ответить позже. Психотерапия развязала мне язык, но есть один-единственный человек, с которым я сейчас хочу поговорить.

– Привет, – равнодушно приветствует меня Кеми, впускает в квартиру и формально обнимает.

– Как дела? – Она плюхается на диван.

– Только что от психотерапевта.

– ОТ ПСИХОТЕРАПЕВТА?

Я смотрю на Чинеду, мирно почивающего в своей колыбели, и подсаживаюсь к Кеми.

– Мне надо кое о чем с тобой поговорить.

И я все ей выкладываю – за исключением Маркуса; я даже признаюсь, как мучило меня в последние месяцы мое одиночество.

– Инка!.. Почему ты мне не говорила?!

– Потому что я – твоя старшая сестра, я должна служить тебе примером. А тут еще твоя беременность…

Она хмурится.

– Беременность не притупляет слух.

– Знаю, знаю… Просто… – Я вздыхаю. – Мне очень стыдно, Кеми, прости, что на днях заявилась к тебе пьяная. Прости, что так долго тебе не помогала. Ты всегда прилагаешь усилия, чтобы проводить со мной время, а я избегаю тебя… то есть нашу мамашу.

– Мамашу?.. – Кеми думает, что ослышалась. Чинеду гукает, мы замираем, но он сразу успокаивается. – Выходит, ты не меня избегала?

– Конечно, не тебя! – говорю я под гуканье Чинеду. – Но ты сейчас проводишь много времени с мамой. Штука в том, что, когда я здесь, она только и делает, что корит меня за безбрачие. А ты извиняешься, хотя ни в чем не виновата. Поэтому я сбежала из больницы, не попрощавшись. Моя личная жизнь как бельмо на глазу – опять!

– О, Инка, мне так жаль…

– Это правда, Кеми. Не хочу, чтобы ты просила прощения. Ты в счастливом браке, у тебя прелестный малыш. Тебе совершенно не в чем каяться. Когда ты извиняешься, я чувствую себя еще хуже.

Кеми открывает рот – как бы опять не принялась извиняться! – но догадывается промолчать.

– У меня свои отношения с матушкой, – продолжаю я. – Это ты меня прости, что я позволила им повлиять на наши с тобой отношения. – Наши руки переплетаются; не знаю, я потянулась к ней первой, или она ко мне.

– А знаешь… – Кеми облизывает губы. – Когда мы были моложе, я ревновала тебя к маме: мне казалось, что она уделяет тебе больше внимания.

Я стискиваю ее руку, она – мою.

– Ты была умницей, – продолжает она. – Ты ЗАСЛУЖИЛА мамино уважение. Она тобой восхищалась. Ты получала наивысшие оценки по тем предметам, которые были для тебя важны. Я годами боролась за ее внимание. Почему, по-твоему, я понимаю йоруба и лучше тебя готовлю нигерийские блюда?

Теперь моя очередь недоверчиво на нее таращиться.

Она тяжело вздыхает.

– Потом я обручилась, и все изменилось. В конце концов она стала мной гордиться. Пойми, Инка, я провожу время с матерью, потому что мне очень долго ее не хватало.

– О, Кеми… – Я привлекаю ее к себе и легонько качаю. Она припадает к моему плечу. Все это время я думала, что моей роли старшей сестры пришел конец. А она все это время во мне нуждалась!

– Значит, это мамина вина, – говорю я, и мы обе облегченно смеемся. – Помнишь, я обещала тебе сеанс ухода? Я принесла скраб для ног. – Я лезу в свою сумку. – Ты постригла ногти на ногах?

Можем мы снова стать нормальными?

Среда

Записка 1:

Я достойна любви

Записка 2:

Я та, кто я есть

– Внимание! Барабанная дробь!

По команде Наны мы с тетей Блессинг хлопаем себя ладонями по коленям. Нана наклоняется над столом тети Блессинг и подписывает несколько бумаг.

– Готово. – Она выпрямляется, мы с тетей Блессинг аплодируем. – Теперь я – официальный директор компании Nana Badu Limited.

– Ну, как ощущение? – спрашивает тетя Блессинг. Я недоверчиво смотрю на ее волосы: впервые за долгий-предолгий срок они у нее длинные, ниже плеч.

– Нервное, но приподнятое. – Нана облегченно переводит дух. – Я так тебе благодарна, тетушка, что помогла мне все это изучить! – Она складывает бумаги в папку и присаживается на подлокотник моего кресла.

– Совсем скоро свадьба Рейчел, – напоминает тетушка, садясь в свое кресло. Я вижу боковым зрением, что Нана опускает глаза.

Знаю-знаю, хочется мне сказать. Мне тоже не верится, что я уже несколько недель не разговариваю с Рейчел и с Олой. Мне очень их недостает.

– Да, вот-вот, – поддакиваю я, изображая воодушевление. Может, все-таки позвонить им? Поговорить начистоту, как с Кеми? К Джеки я пошла, послушавшись Нану.

– Как там Терри Мэттьюс? – спрашивает, к моему облегчению, тетя Блессинг. – Он связался с тобой?

Я киваю.

– Да, вчера. Он считает, что я подхожу для должности руководителя проекта.

– Фантастика! – радуется тетя Блессинг. Нана тискает мне плечи.

– Но если честно… – Я заламываю руки. – Мне неинтересно.

Тетя Блессинг прыскает.

– Ты шутишь?

Я вторю ее смеху.

– Выслушай меня! Я не хочу соглашаться на это предложение, потому что решила развивать карьеру в сфере благотворительности.

Тетя Блессинг и Нана удивленно переглядываются.

– Вау! – Блессинг явно поражена. – Отчего такая перемена?

Я вспоминаю сеанс у Джеки.

– Я не должна рвать с самой собой. Не должна стараться стать той, кем хочет меня видеть весь мир.

– А что, мне нравится! – говорит с улыбкой Блессинг.

– Ты уже рассматривала позиции в благотворительности? – спрашивает Нана.

Я утвердительно киваю.

– Есть работа моей мечты – руководитель отделения в Sanctuary.

Тетя Блессинг моргает.

– Не та ли это организация помощи бездомным, для которой ты раньше волонтерствовала?

– Она самая, – отвечаю я нараспев. – Есть один друг… Тот, кто как раз отвечает за подбор персонала, так что мне повезло. Кстати, – я смотрю на часы, – хочу поймать его на вечернем мероприятии. Пожалуй, я пойду.

Я встаю, Нана тоже.

– Я так рада за тебя! – Тетя Блессинг заключает меня в объятия. – Как видишь, милая, жизнь – это череда испытаний. Важно делать только то, чего хочешь сама, когда хочешь, в собственном ритме. Будешь это помнить – проживешь очень счастливую жизнь. Хорошо, что тебе уже пора, потому что твоя тетя тоже спешит. – Она встряхивает волосами. – Увидимся на крестинах Чинеду!

– Надеюсь, тебя я увижу дома, – обращаюсь я к Нане, поднимающей с пола свой рюкзак.

– Не возражаешь, если я приду домой вместе с тобой? – спрашивает она. – Забыла дома ключ.

– Возьми мой! – Я сбрасываю с плеча сумку.

– Не надо. – Она ловит мою руку. – Нам пора наверстывать упущенное. А теперь расскажи мне о своем друге, предлагающем тебе работу.

– Я бы не назвала его другом, – отвечаю я со скромной улыбкой. – Он ничего, но немного всезнайка…

Я шагаю по коридору, Нана не отстает. Тетя Блессинг поет в ванной «I’m Еvery Woman» Уитни Хьюстон.

– Кое у кого хорошее настроение, – говорит Нана, и обе мы прыскаем. Почему-то ее смех будит во мне воспоминания: как хорошо нам было вместе раньше! Нана проходила вместе со мной через огонь и воду.

– Спасибо, Нана, – говорю я ей под лестницей.

– За что?

– За то, что ты такая хорошая подруга. За то, что погнала меня к психотерапевту. Ты оказалась права. – Я вздыхаю. – Я была полной идиоткой.

Нана отвечает мне теплой улыбкой. Ее взгляд свидетельствует, что она опять стала меня узнавать.

– С кем не бывает! – смеется она.

Мы с Наной добираемся до Пекхэма еще до заката. Что я люблю в поздней весне – что сумерки наступают только часов в девять.

Меня замечает Дерек.

– Какими судьбами? Ты же говорила, что будешь уделять больше времени своей карьере.

Я шевелю извилинами, но ничего не могу придумать.

И вдруг меня осеняет. Что, если мне следует спрашивать себя не «что я могу сказать?», а «что мне следует сказать?». А это значит, что я должна повиниться перед Дереком за свое плохое обращение с ним в последние месяцы. Он – славный малый, а я сторонилась его как чумы. То, что он не будит во мне романтических чувств, не значит, что мы не можем быть просто друзьями.

– Дерек, я пришла попросить прощения.

– Не понял, – отвечает он. – За что?

– Извини, Нана, можешь оставить нас на секунду вдвоем?

Нана кивает и отходит в сторонку.

– За то, как я с тобой поступала. – Я вспоминаю свое состояние, когда меня избегал Маркус. – Не знаю, заметил ли ты, что в последние месяцы я тебя избегала…

Дерек со смехом машет рукой. Я сохраняю серьезность, и он отвечает:

– Да, я заметил. Но, если честно, Инка, в этом нет ничего страшного. – Он засовывает руки в карманы. – Это ты прости мне мою… заносчивость. Да, заносчивость, – повторяет он, видя, как я хмурюсь. – Я очень старался, чтобы между нами все опять стало как раньше… Знаю, я тебя напугал своим признанием, что ты мне нравишься.

– Теперь это в прошлом. – Я с улыбкой киваю в сторону стоящей в нескольких метрах от нас Ванессы. – Она симпатичная, правда. Давно вы вместе?

– Да, она прелесть! – расцветает Дерек. – В это воскресенье будет два месяца.

– Знаешь, Дерек? Я скучаю по нашим прежним тусовкам. Мы можем вернуться к нормальным отношениям?

Дерек протягивает мне руку.

– Вполне.

Помирившись с Дереком, я быстро нахожу Донована. Он опять сортирует листовки в компании подростков в спортивных костюмах, пользуясь той самой системой, которой я их давным-давно научила.

Я подзываю Нану. Донован, работая, подпевает «Господнему плану» Дрейка, и я не могу не усмотреть в этом иронии.

– Стоит отвернуться, как ты уже здесь! – Донован спешит меня обнять. Мы не виделись с прошлого четверга, когда я испортила своими слезами и соплями его толстовку.

– Знакомься, это Нана, моя подруга.

Нана протягивает ему руку.

– Так вы и есть Донован…

Он хмурится.

– Кем же еще мне быть, сестра? – Она тоже оказывается в его объятиях.

– Я тоже поклонница этого альбома, бро, – говорит Нана, указывая на принт у него на майке.

– Ты слышала про Black Star?[27]

– Кто же о них не слышал!

Как я и ожидала, Донован, беседуя с Наной, поглядывает на меня. Наконец он снова меня обнимает, крепко стискивая мне плечи, и от этого у меня сильно колотится сердце.

– Простите, надо ответить. – Нана показывает свой вибрирующий телефон и отходит.

– Ну, как прошел первый сеанс? – с прашивает меня Донован.

При виде его мускулистых рук я чувствую, как у меня вспыхивают щеки. Ту же реакцию у меня вызывает Майкл Бакари Джордон[28], но то на телеэкране…

– Ну как тебе сказать… Неплохо. – Как я не замечала, до чего у него длинные ресницы? – Ты был прав: Джеки – специалист, каких мало.

Донован довольно крякает.

– Пользуйся! Теперь ты согласна, что психотерапией не стоит пренебрегать?

Я выпячиваю губы.

– Пока еще рано судить…

– Не забывай: что вложишь – то и получишь. Что с предложениями работы? Не буду скрывать, мне жаль, что ты не успела к сроку, поставленному Sanctuary…

– Не успела к сроку?.. – переспрашиваю я в тот самый момент, когда возвращается Нана.

– Извините, – говорит она. – Это твоя соседка…

– Какая еще соседка?

– Говорит, ты заблокировала своей машиной ее. Нам надо спешить домой.

– Откуда у моей соседки твой номер? – непонимающе спрашиваю я.

Но Нана не слышит – обнимается на прощанье с Донованом.

– Между прочим, – говорит она ему, отстраняясь и оглядывая его с головы до ног, – у тебя подходящий рост. Не желаешь поработать манекенщиком на показе моделей?

Первая мысль, посещающая меня перед домом: Как моя машина может блокировать соседскую, если та вообще неизвестно где?

Я поворачиваюсь к подруге.

– Что происходит, Нана? Сегодня вечером я собиралась поработать волонтером…

– Брось, – отвечает она. – Ты собиралась провести время с Донованом.

– ЧТО? – Я распахиваю входную дверь, готовая перечислить хоть сто две причины, почему я его на дух не выношу, но вдруг слышу голоса.

– Час от часу не легче! – Я хватаю Нану за руку с сильно колотящимся сердцем. – В доме чужие!

Но кухонная дверь открывается, и я с удивлением вижу Рейчел.

– Наконец-то! Почему так долго?

У меня никнут плечи. Как я по ней соскучилась!

– Пока что помолчи. – С этими словами она сторонится, и я вижу Олу, сидящую за столом. – Не собираюсь быть посредницей, но через два месяца у меня свадьба. Нана говорит, что вы с Олой друг дружке даже не звоните. Я не стану принимать ничью сторону, максимум, что в моих силах, – заманить вас в один угол.

Я медленно вхожу в кухню и останавливаюсь напротив Олы.

– Мы с Наной выйдем, а вы поговорите. – Рейчел кладет на стол ключ Наны.

Я жду, пока Нана и Рейчел выйдут. Рейчел напоследок стискивает мне плечо.

Я поворачиваюсь к Оле. До чего у нее грустный вид!

Мне хочется попросить у нее прощения и свернуть тему. Но, подумав секунду-другую, я принимаю иное решение. Нам пора побеседовать честь по чести.

Я сажусь напротив нее и представляю, что нахожусь в комнате Джеки с диваном цвета морской волны, теплым светом, юккой в углу; от всего этого я чувствую у себя внутри перемену. Я первой беру слово: убеждаю Олу, что мне стыдно за то, что я разболтала ее тайну, стыдно за свое недостойное поведение. Говорю, что расплачиваюсь за поступки ее матери по отношению к ней, что мне очень трудно ходить на цыпочках и горько сожалеть о всех своих проступках. Признаюсь, что ужасно скучаю по ней – двоюродной сестре, которая всегда за меня вступалась, вплоть до того, что не позволяла обсчитать меня на каких-то полфунта…

Ола уже с трудом сдерживает слезы. Я глажу ее по руке.

– Мы годами не были друг с другом откровенны, правда? – спрашиваю я шепотом.

Следующие несколько минут Ола изливает мне душу, а я слушаю, не смея ее перебить и не отпуская ее руку. Она рассказывает про свой брак, про то, что чувствует себя женой только по умолчанию, что они с Джоном не были бы вместе, если бы она не забеременела. Она признается, что ей очень трудно доверять людям, что она постоянно следит за каждым шагом Джона и что это сильно мешает их браку. Джон не перестает заверять ее в своей любви; да, предложение на пикнике – правда, но она никому об этом не рассказывала, потому что сомневалась в его любви.

– Сколько Джон меня ни уговаривал, – всхлипывает она, – я не могла отделаться от мысли, что он любит меня только как мать своих детей, что я – не любовь всей его жизни. А недавно он сознался, что тогда, давно, ему нравилась ты, и я почувствовала страшную неуверенность. Почему, по-твоему, я отказалась от парика? – Она тянет себя за тугой «хвост». – Знаю, это звучит глупо, но я никогда не была уверена в себе. Даже в детстве. Думаю, в этом виновата моя мать.

– Мне знакомо это чувство, – говорю я дрожащим голосом. – Только у меня это касается того, в отношениях я или нет. Знаешь, моя мать сравнивает меня и с тобой.

Теперь у меня дрожат губы, сжимается сердце. Хватит! Я вскакиваю и обнимаю ее.

– Прости! – говорим мы друг дружке, вытираем друг дружке глаза и щеки, но наши слезы льются и льются. Как давно я этого хотела!

– Хорошо, что нас никто не видит. Пускаем пузыри, как малолетки, – смешит меня Ола и шмыгает носом. – Слышала, тебя сократили. Ты как?

С глубоким вздохом я выкладываю Оле правду.

– Не переживай, – говорит она. – Я поступила бы так же. Все, что угодно, лишь бы избежать мамашиных нравоучений!

Мы опять смеемся, потом ее улыбка меркнет.

– Я такая бестолочь! – шепчет она, глядя перед собой невидящими глазами. – Джон заслуживает лучшего.

Я глажу ее по голове, не смея нарушить молчание. Наконец собираюсь с духом и говорю:

– Не пойми меня неправильно, Ола, но ты не думала обратиться к психотерапевту?

Всему свое время

Пятница

Записка 3:

Праведные будут славить Твое имя; честные будут жить в Твоем присутствии

(Псалтирь 139:14)

Записка 4:

Потрясающая женщина – это я.

Сегодня Джеки в кроссовках Adidas Superstars с белыми носками и с тремя синими полосками по бокам. Я рассказываю ей о том, как прекрасно прошла у меня неделя и как я использовала десятки записочек – заполнила их похвалами себе самой, даже переписала свое любимое стихотворение «Потрясающая женщина» Майи Энджелоу[29]. Все они висят на стене моей спальни, образуя сердечко. Еще я рассказываю о своем решении изменить карьеру. Да, я не успела к сроку в Sanctuary, но сдаваться не собираюсь. Я хочу работать в благотворительности.

– Должна сказать, – говорит Джеки, поправляя свою шаль, – на этой неделе у тебя более веселый вид.

– Спасибо! – Я сверкаю зубами.

– Теперь, если не возражаешь, – она заглядывает в свои записи, – я вернусь к тому, что ты упомянула на прошлой неделе. – Она ненадолго умолкает, я ерзаю на месте.

– Знаю, о чем речь, – говорю я со вздохом. – О том, что Феми захотелось кого-то получше, посветлее…

Джеки удобнее устраивается в кресле.

– Ты согласна начать с этого?

Я вожу пальцем по своему бедру, чувствуя на себе взгляд Джеки. Невозможно просто так признаться ей, что я думала осветлить кожу. Но Донован прав: ты получаешь от психотерапии то, что в нее вкладываешь.

– Я убеждена… – Мое горло уже щекочут слезы. – Убеждена, что до сих пор одна потому, что… недостаточно красива. Понимаете, годами… – Я роняю слезинку. – Годами я искала победительницу, избранницу судьбы моего облика – моего цвета, с моей фигурой, с моими волосами… Но я гляжу на знаменитых чернокожих мужчин и вижу: их жены и подруги не похожи на меня. – Я вытягиваю за угол носовой платок, в груди меня все громче клокочет гнев. – Будем откровенны, Джеки. Женщины на журнальных обложках обычно светлокожие, латиноамериканки или белые. В музыкальных видео они – самые желанные. Светлокожие женщины считаются самыми красивыми, и точка. Всего пару недель назад один парень прямо так мне и сказал: что он отвергает таких, как я. Знаете, какой утешительный приз он мне выдал? Что для темнокожей девушки я хорошенькая. Это меня убило, Джеки, убило! И поэтому… поэтому я решила отбелить себе кожу.

Признание вырывается из меня как звериный рык. Я зажимаю себе ладонями лицо, вся дрожу, в голос реву.

– Простите, простите… – Я вожу по щекам мятым платком, но он уже весь промок и больше не впитывает слезы. Мне на плечо ложится рука.

– Чувствовать – это правильно. – Джеки подсаживается ко мне на диван, я чувствую плечом ее голову. – Не подавляй свои чувства, дай им выход.

Я так и делаю. Я чувствую: от кончиков пальцев ног до волос на затылке. Закрываю глаза – и снова чувствую себя маленькой девочкой, ненавидящей себя еще сильнее, чем своих мучительниц-задир.

– Скажи мне… – говорит Джеки, когда я немного успокаиваюсь, и дает мне новый платок, чтобы я высморкалась. – Ты когда-нибудь чувствовала себя красивой?

Я смотрю на ковер на полу, комкая платок и уговаривая слезы высохнуть.

– Меня называл красивой мой папа, но его уже нет в живых, так что… не знаю.

Кажется, впервые в жизни я рассказываю о том, что лишилась отца, об издевательствах, о том, что при жизни отец убеждал меня, что я красивая, и что после его смерти я все время жду, что мужчины помогут мне сильнее себя полюбить.

– Видишь, ты веришь, что недостаточно красива. Это не факт, а побочный продукт твоего жизненного опыта. И истории чернокожих. Слыхала про колоризм? – Джеки приподнимает бровь. – Это заблуждение поколениями разделяет наш народ. И знаешь, что самое грустное? Оно заставило наш народ поверить в эту ложь: что чем ближе цвет кожи к белому, тем лучше сам человек. Когда произносишь это вслух, то звучит глупо. Но ложь, звучащая столетиями, способна прикидываться правдой.

Пока мы говорим, я не могу не вспоминать мать и ее помешательство на длинных волосах. Колоризм, текстуризм[30] – части одного целого.

– А твоя мать? – спрашивает Джеки, как будто читает мои мысли. Она все еще сидит рядом со мной на диване. – Ты много рассказывала об отце, а что же мать?

Я удивляю себя тем, что способна смеяться.

– Извините, просто… Отчасти причина того, что я здесь, – она. Она все время давит на меня, чтобы я вышла замуж. Но я не знаю, чего мы добьемся разговором о ней. Ее не переубедить. Она нигерийка, так что… – Я давлюсь. Каково происхождение самой Джеки? – Я не утверждаю, что все пожилые нигерийцы – упрямцы, – оговариваюсь я. – Но моя мать такая.

Джеки поощрительно улыбается.

– Ничего, я понимаю твою мысль о поколениях. Я выросла в карибской семье, поэтому сходства хватает. Но вернемся к твоей матери. Ты говорила, что не хочешь ее обсуждать, но сама начала.

Джеки очень чуткая, она все улавливает с полуслова.

– Наверное, это то, с чем я вынуждена жить.

– Но каково это – постоянный нажим, требования замужества?

– Ужасно раздражает! Простите, что повысила голос. И если бы одна моя мать… Тетя Дебби тоже давит. Хотя «давит» – не то слово. Она из сил выбивается, чтобы помочь моей личной жизни, но я все больше запутываюсь, только и всего. Я не все время с ней вижусь, поэтому могу с этим справляться… отчасти.

Джеки по своей привычке медленно кивает и, не дождавшись от меня продолжения, спрашивает:

– Думаешь, мать знает о твоих чувствах?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу ответа. Ясное дело, мать знает. Должна знать. Хотя знает ли? Вдруг всякий раз, когда я отвергала очередного предложенного ею ухажера, она считала, что я просто упрямлюсь?

– Знаете, Джеки, я не знаю, что вам ответить.

– Но тебе хотелось бы, чтобы твоя мама знала твои чувства?

– Наверное… – Я пожимаю плечами. – Но у нас не те отношения, когда можно друг дружке открыться за чашкой чая. Только не говорите, что это будет моим домашним заданием на следующую неделю!

– Не бойся, не будет, – успокаивает меня Джеки с улыбкой. – Задание будет вот какое: написать письмо себе самой совсем молоденькой, лучше от руки. Это способ избавиться от гнетущей тяжести. А сейчас, – она кладет свой блокнот на пол, – ты сделаешь терапевтическое упражнение «работа со стулом». Да, то, что слышала, – говорит она, когда я смотрю на нее так, словно она перешла на иностранный язык. – Это такой воображаемый разговор – в данном случае со своей матерью. Я понимаю, что ты принимаешь установившийся у вас с ней способ отношений, но ясно, что ее давление причиняет тебе боль. Поэтому упражнение – шанс высказаться от души, даже когда нет возможности сделать это лично. – Она указывает кивком на пустой стул напротив. – Как говорится, всему свое время.

Дорогая Инка,

вот ты и взрослая женщина! Ты веришь этому? Помню, как ты говорила, что ждешь не дождешься, чтобы съехать, тогда мать перестанет пилить тебя насчет домашки. Что ж, поздравляю! У тебя появился собственный угол. И заодно оксфордский диплом. Вообще-то я пишу тебе не для того, чтобы перечислить твои достижения – а их, поверь, девочка, много, но было бы нечестно говорить, что хулиганы, дразнившие тебя «собачьим дерьмом», останутся единственной преградой на твоем пути.

С возрастом ты будешь сталкиваться со все новыми вызовами, скитаясь по миру в шкуре темнокожей женщины. Будут дни, когда, сделав фотографии, ты испугаешься, с трудом разглядывая на них себя. Иногда, глядя на Кеми, ты будешь жалеть, что у тебя не такая светлая кожа, как у нее. Тебя будет посещать мысль «вот если бы я была светлее…» – всякий раз, когда парень не проявит к тебе интереса и когда любовь твоей жизни разобьет тебе сердце.

Дорогая младшая «я», я говорю тебе об этом, чтобы спасти от долгих лет боли и неуверенности. Мое послание тебе – это… будь наготове. Будь готова к миру, в который вступаешь. Потому что нынешний мир несправедлив к женщинам, выглядящим как ты. Увы, ты, темнокожая женщина, не отвечаешь сегодняшним стандартам красоты. Будь к этому готова, моя маленькая. Но выше голову! Куда бы ты ни пришла, задирай подбородок и распрямляй плечи, потому что твоя темно-шоколадная кожа заслуживает места за столом. Выработай свое собственное определение красоты. Не жди, что общество или какой-нибудь паршивый журнальчик сделает это за тебя. Не надейся на социальные сети (ты еще узнаешь, что это такое). А главное, не жди восхищения твоей красотой от мужчин. Скажи себе, что ты красавица сегодня, завтра, послезавтра. Помни, Инка, ты – ручное изделие Бога. Помни папины слова: полуночное небо так же красиво, как рассветное. ВСЕ оттенки черного красивы, включая твой.

Ты хороша, Инка. ТЫ ХОРОША.

Гордись собой, моя девочка. Очень-очень гордись.

Я люблю тебя. Люблю… себя.

Инка.

Вознесем молитвы именем Иисуса, аминь

Суббота

Утверждение:

Я красивая. Я красивая. Я красивая.

Все, как на свадьбе Кеми и Уче, только в более скромном месте – коммунальном центре в Нью-Кросс. Празднование крестин Чинеду при полном зале.

Не меньше трехсот гостей сидят за столиками, как в кабаре (мать сходила с ума, рассылая приглашения). Мы поедаем невероятное количество риса джолоф, густой похлебки из ямса и красного рагу из куриных потрохов. Церемонию на фоне пения Сины Питерса[31] ведет пастор Адекейе. Кеми и Уче в традиционных белых шелках восседают за высоким столом на сцене и передают друг другу неугомонного Чинеду. За одним со мной столом мама, тетя Блессинг, тетя Дебби с мужем, Ола с Джоном и трое их детей. Я рада, что мы с Олой окончательно помирились. Она встретила меня сердечными объятиями и сказала шепотом на ухо, что на следующей неделе пойдет к психотерапевту. Если так продолжится, то Джеки придется платить Доновану комиссионные.

До поры до времени я избегаю прямого разговора с матерью, но это продлится недолго…

Вот она наклоняется ко мне, и я нехотя перевожу на нее взгляд.

– Инка, с Эммануэлем не сложилось?

О боже!.. Неужели надо заводить эту волынку прямо сейчас?

– Нет, – коротко отвечаю я и отхлебываю безалкогольное пиво.

– Что случилось В ЭТОТ РАЗ? – встревает тетя Дебби, закатывая глаза.

– Разве сейчас время и место для этого разговора? – приходит, как всегда, мне на выручку тетя Блессинг.

Я скольжу взглядом по несчетным столикам с родней и друзьями с обеих сторон семьи. Я бы предпочла сидеть за столиком Рейчел и Гавеша, с Наной.

– Какие успехи с поиском работы? – Тетя Дебби не умеет останавливаться.

– Все хорошо, – отзываюсь я, напоминая себе, что надо дышать. Пытаюсь вспомнить наставления Джеки – что я должна и могу контролировать свою реакцию на других.

– Не волнуйся, Дебби, – говорит тетя Блессинг. – Она поступает на работу своей мечты, правильно, Инка?

Я поджимаю губы. Дело дрянь. Я не успела предупредить тетю Блессинг, что не уложилась в срок подачи заявки на вакансию в Sanctuary, о которой ей рассказывала.

– Тем лучше, – не унимается тетя Дебби. – Уверена, оксфордский диплом в резюме тебе поможет. – Это говорится мне, но адресуется Оле.

Я кошусь на Олу. Она меняется в лице совсем немного, но меня столько раз обижали, что я без труда узнаю чужую обиду. Обычно, когда тетя Дебби ставит нас в такое положение, я чувствую себя виноватой, но в этот раз меня охватывает гнев.

На счастье, напряжение снимает появление пастора Адекейе, чей горчично-желтый костюм мигом поднимает мне настроение.

– Толу, – обращается он к моей маме, нагнувшись. – Настало время новой молитвы. – Он тычет в пункт номер пять своей программы.

– О да! – восклицает мама. – Спасибо, что напомнили.

Она отъезжает на стуле от стола и встает. И тут я слышу свой собственный голос:

– Можно я помолюсь, пастор?

Все ошеломленно поворачиваются ко мне. Один пастор не удивлен.

– Будет чудесно! – говорит он. – Пойдем со мной.

Когда я поднимаюсь на сцену, Кеми смотрит на меня в два приема, как будто я вышла голая из примерочной.

Пастор Адекейе делает диджею знак выключить музыку.

– У нас особенная гостья, – говорит он, слишком близко поднося микрофон ко рту. – Все вы знаете Инку, старшую сестру Кеми. Инка любезно вызвалась быть ведущей в следующей молитве. Просим, Инка! – Он хлопает меня по спине, вручает микрофон и делает шаг в сторону.

– Спасибо, – говорю я не совсем в микрофон, разглядывая зал. Гости продолжают переговариваться. У меня вибрируют миндалины, я скована страхом.

Я закрываю глаза.

– Склоним головы. – На счастье, болтовня в зале быстро стихает. Становится так тихо, что я слышу, как у меня колотится сердце.

Я набираю в легкие воздух, облизываю губы.

– Боже Всемогущий, – начинаю я и морщусь от звука собственного голоса – испуганного, дрожащего, почти слезливого. – Благодарим Тебя за этот праздник, за то, что Ты собрал всех нас здесь сегодня.

Мне вдруг стискивает голову гель на волосах.

– Мы благодарим Тебя за мою сестру Кеми, которую я бесконечно люблю. И за ее замечательного, потрясающего мужа Уче. Мы благодарим Тебя за Чинеду, самое свежее прибавление в нашей семье. Господи, пролей на них Свою благодать, даруй всем им крепкое здоровье.

Раздается первое дружное «аминь» и хриплое «Да, Господи!» из уст пастора Адекейе. Спасибо, Всевышний, что я еще не лишилась чувств.

– Благодарю Тебя за мою маму, – продолжаю я, – оплот нашей семьи. Я бесконечно ее люблю. Благослови ее, Господи.

Новое «аминь» негромким хором. Мамин голос перекрывает все остальные.

– Благодарю Тебя за моих дядюшек и тетушек, особенно за сестер моих родителей – тетушку Блессинг, тетушку Дебби, Биг Маму, за многих в Нигерии и в других странах. Они приглядывали за моей мамой, а потом за мной и за Кеми. Благослови их всех, Господи.

Третье «аминь» и «аллилуйя» в исполнении Биг Мамы.

– А еще я хочу помолиться за саму себя. – Не уверена, бывает ли еще более глубокая тишина, как сейчас. Я вся покрываюсь здоровенными мурашками. – Перво-наперво, Боже, я возношу благодарность Тебе. Благодарю, что живу, что вижу этот день. А еще хочу сказать… – Я глотаю густую слюну, сердце колотится высоко у меня в глотке. Сейчас я как олимпийская ныряльщица на краю подкидной доски. – Б-б-благодарю Тебя за все происходящее, – заканчиваю я. Нет, Инка, давай поконкретнее. – Благодарю Тебя за время моего одиночества.

Трое-четверо в зале говорят «аминь», причем двое из них – это Кеми и Уче. Остальной зал как воды в рот набрал. Таким же молчанием зрители встречают резкую шутку комедианта, когда не уверены, можно ли смеяться. У меня взмокла спина, но это меня не останавливает.

– Для многих, – продолжаю я изменившимся, уверенным тоном, – одиночество – это то, чего стыдятся, что-то нехорошее, о прекращении чего молятся. А я благодарю Тебя, Господи, за это благословение! – В зале ропот удивления. – Ведь без этого, Господи, я бы не сумела стать лучше. Крепче полюбить мою семью, моих друзей, саму себя.

Шум усиливается на несколько децибел. Слышу, как пастор Адекейе шепчет мне на ухо:

– Все, Инка, закругляйся.

А потом я слышу мамин голос. Мама подошла к сцене, она стоит где-то справа от меня и шипит:

– Хорош молоть чушь, Инка! Немедленно прекрати!

Но я еще не закончила.

– Боже…

– Брысь со сцены, Инка!

– Если я о чем-то Тебя прошу, то это о том, чтобы полюбить, только когда я буду к этому готова. И когда я найду свою любовь – а я знаю, что рано или поздно это случится, – то научи меня отдавать и принимать как отдает и принимает уверенная в себе, целостная личность, знающая себе цену.

Ну вот, я сделала это. Ай да я! Упс… Господи, прости.

Кеми во всю глотку вопит «аминь», ей вторят еще несколько голосов.

– Инка! – Пастор произносит мое имя как предостережение.

Но я сказала то, что должна была сказать, и невероятно собой горжусь. Остается только…

– Помолимся именем Иисуса, аминь.

Ропот в зале заглушает мой завершающий призыв, одна моя бесценная сестрица кричит:

– Аминь, возвести об этом, сестренка!

Я открываю глаза. Происходит ровно то, чего я ждала: одни кивают, другие качают головой, третьи цокают языком. Но ни у кого в глазах нет жалости, и это наполняет меня силой.

А потом я вижу Олу: она стоя хлопает. Тетя Блессинг тоже встает, к ней присоединяется Джон. Теперь «аминь!» скандирует не одна Кеми, а все они. Рейчел тоже. И Гавеш. Надо же, и Нана! Все поколение миллениалов уже на ногах, дерет глотки и отбивает ладони, аплодируя мне. У меня лопается от радости сердце.

Пастор Адекейе выходит из ступора и забирает у меня микрофон.

– Хорошо, спасибо тебе, Инка, за эту весьма… нетрадиционную молитву. – И торопливо добавляет: – Но мы все же помолимся, чтобы ты нашла себе хуз-банда. Аминь.

Большая часть зала говорит «аминь». Что ж, я не против. Они не желают мне зла. Но главное – это небывалое, сногсшибательное ощущение, что я наконец-то высказалась.

По сигналу пастора снова играет музыка. Я оглядываюсь и вижу Кеми, раскрывающую мне широченные объятия.

– Я так тобой горжусь, сис, – шепчет она.

У меня щиплет глаза от слез, но я глотаю слезы, зная, с кем будет следующий разговор.

Мать стоит под сценой со сложенными на груди руками и тяжело дышит. Слышу, как она что-то бормочет на йоруба, а потом…

– Что с тобой случилась? Ты сошла с ума? Совсем свихнулась?

К нам торопится тетя Дебби, за ней – тетя Блессинг.

– Ну и позорище!.. – повторяет тетя Дебби. – Ты понимаешь, что опозорила нашу семью, Инка?

– Не станем усугублять позор неприличной сценой. – Строгий тон тети Блессинг звучит весомо. Тетя Дебби озирается на нее и что-то шипит в ответ.

Мать тем временем старается испепелить меня взглядом.

– Идем со мной, – зовет она меня.

В комнате, где мы оставили свои вещи, мать вышагивает взад-вперед, повторяя:

– Почему, почему?!

Я стою и жду. Ничего другого я не предполагала.

Наконец мать останавливается.

– Скажи, Инка, что я тебе сделала, чтобы ты так со мной обращалась? Зачем ты позоришь меня перед всеми моими друзьями?

Я делаю глубокий вдох.

– Что такого позорящего я сказала? Что одиночество – благословение? Если да, то что в этом позорного?

Выражение ее лица говорит о том, что она не верит, что слышит такое. Обычно я не говорила такого вслух – только мысленно. Но сколько это может продолжаться? Сколько еще беречься, сколько помалкивать? «Работа со стулом» открыла мне, что я многое могу сказать. Если я сумела защитить себя перед тремя сотнями людей, то неужели ударю в грязь лицом перед ней одной?

– Инка, мы только и делаем, что молимся за тебя. Почему бы тебе не остепениться? Почему бы мне на тебя не надавить? Ты больше не молодая женщина. Ты что, хочешь кончить, как твоя тетя Блессинг?

– Так вот чего ты боишься? – Это не крик, но в моем голосе есть сила. – Что я повторю судьбу тети Блессинг – или твою?

– ЧТО? – Мать не верит своим ушам. У нее такой вид, будто я отказалась при ней от своей веры или сообщила, что иду в стриптизерши. От этого ее вида у меня учащается сердцебиение, но я не останавливаюсь.

– Папа… – произношу я одними дрожащими губами. – Почему ты о нем не говоришь?

– О чем ты?.. Пожалуйста, Инка, не оскорбляй меня.

– Нет, мама, ты о нем не говоришь! – выкрикиваю я. – Каждый раз, когда я про него спрашиваю, ты отвечаешь, что я задаю слишком много вопросов, или вообще не обращаешь внимания.

Мать фыркает.

– Сегодня ты решила меня оскорбить.

– Вот видишь, ты этого даже не отрицаешь. – У меня подступают к глазам слезы, когда я вспоминаю, что говорила, «работая со стулом». Сердце бьется с пугающей скоростью. – Мама! – говорю я дрожащим голосом. – Пожалуйста, мама, посмотри на меня.

Она едва поворачивает голову.

– Ты никогда не рассказывала, как пережила его потерю. Как это – быть уже не женой, а матерью-одиночкой. Как это, когда разом изменяется будущее…

Она складывает руки на груди, но глаза блестят, как будто она тоже борется со слезами.

– Мама, ты боишься, что я буду одинокой, как ты сейчас? – Как ни слаб мой голос, смысл сказанного ясен.

Внезапно моя мама перестает сдерживаться: она рыдает в голос, слезы льются в три ручья.

– Кунле, Кунле… – повторяет она папино имя.

– О, мама! – Я бросаюсь к ней, обнимаю, заливаю ее своими слезами. Мы обе громко рыдаем. Мы не в состоянии друг друга утешить. Но даже это утешает, вдруг появляется у меня мысль. Мамин срыв причиняет мне боль, зато мы наконец-то обнимаемся. Не помню, когда я последний раз обнимала вот так мать. Может, вообще никогда.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива… – бормочет она мне в плечо, не справляясь с рыданием. – Я должна была быть сильной ради тебя и Кеми, должна была!

Мы не отпускаем друг друга. Обе мы не знаем, что сказать, и просто стоим, слегка раскачиваясь. Делая упражнение с Джеки, я минут двадцать обращалась к воображаемой матери, но все равно этот момент тишины вдохновляет сильнее всего. По моей щеке стекает в уголок рта еще одна слезинка. До меня доходит, как это освобождает – возможность сказать, что думаешь. Защитить себя. Насколько проще быть самой собой, чем силиться быть кем-то еще. Мне нравится это чувство. Нравится эта Инка. Пора к ней привыкать.

Июнь

Наслаждение моментом

Пятница

Рейчел:

Ровно месяц до моей свадьбы!!!!!!!

Destiny’s Child снова

вместе

Инка:

Уже заждалась!!!

А вообще-то нам нужно новое название.

Какие предложения, девчонки?

Ола:

Как вам «Невестины сучки»

Инка:

Ха-ха-ха

Тогда уж «Бюстгальтеры»

Нана:

Предлагаю сокращение НОРИ?

Ола:

ИОРН? РОНИ?

Инка:

Я знаю!

ОРНИ[32]

Ола:

Обалдеть!

Нана:

Я вообще подавилась водой

Рейчел:

Ну, Инка,

Ты – королева тухлых шуток

Если бы в начале года кто-то мне сказал, что на показе моделей я буду сидеть рядом со своей матушкой и делать селфи, я бы рассмеялась этому фантазеру в лицо. Серьезно. Тем не менее все так и происходит. Мы улыбаемся и фоткаемся щека к щеке, стараясь не вылезти из кадра.

После того как мы с мамой вдоволь нарыдались в чулане на крестинах Чинеду, было условлено, что мы продолжим разговор на следующий день, после церкви, у нее дома. Там мы листали ее свадебный альбом, и она рассказывала про папу, про то, каким он был романтичным. Теперь я понимаю, почему ей так важно, чтобы и у меня получилось так же. Еще мы обсудили тетю Дебби – мама согласилась с ней переговорить – и то, каково это, когда тебя вечно сравнивают с Кеми.

– Прости меня, – сказала мама, кладя руку мне на колено. – Теперь я буду сначала думать, а потом говорить.

И тут я сделала свое важное объявление: что, следуя позыву души, продолжу карьеру в благотворительности. Мамино отношение к этой сфере не изменилось, но она стала теплее относиться к моему намерению, услышав о гармонии между работой и жизнью.

– Это значит, что у тебя будет время на поиск хузбанда?

– Мам!..

– Знаю, знаю, шучу.

Я еще не нашла работу, но не собираюсь сдаваться, пока не найду.

Я не только ищу работу и провожу больше времени с мамой и с Кеми, но и с пользой посещаю психотерапевта, помогающего мне лучше разобраться в себе.

Показав маме селфи – получилось мутновато, но ничего, сойдет, – я поворачиваюсь влево, к Оле. Та не отрывается от тети Дебби. Ола теперь тоже посещает психотерапевта, и ее дела с матерью пошли на лад.

– Ну, как ваше мнение? – говорит Ола, глядя на свою мать, а потом на меня.

Показ моделей Наны еще только начинается, но я жду от тети Дебби только оценки «отлично». Во-первых, хорош сам зал. Перед нами Т-образный ярко освещенный подиум, сзади него большой экран с завораживающими видео в такт энергичной танцевальной музыке. В первом ряду сидят VIPы – влогеры, блогеры, прочие знаменитости. («Это Патриция Брайт?[33]») Рядом с подиумом сидят на полу фотографы, готовя к бою свое снаряжение.

– Что ж… – говорит тетя Дебби, наклонив голову. Все мы ждем ее приговора.

– Чудесно, – выдавливает она. Мы с Олой хлопаем в ладоши.

– Так ты думаешь, что Нана совершила ошибку? – Начав посещать психотерапевта, я без стеснения говорю то, что думаю. – Несколько месяцев назад ты, тетушка, говорила, что Нане хорошо бы поступить в универ…

– Я?! – У тети Дебби ошарашенный вид. – Нет, ты не поняла. Я говорила, что если бы она училась в университете, то это пошло бы ей на пользу.

Мы с Олой ухмыляемся.

– Но должна сказать, – тетя Дебби поправляет свои манжеты, – она целеустремленная девушка, этого у нее не отнять.

– Тааак… – тянет Ола робко. – То есть диплом – это необязательно? Гораздо важнее целеустремленность, трудолюбие, упорство?

– Почему, диплом есть диплом, – изрекает тетя Дебби. Потом она смягчается. – Хотя эти качества, полагаю, тоже имеют ценность.

– Как и увлеченность. – Я поворачиваюсь к маме, разглядывающей широкие щиты, на которых выведено золотыми буквами «Нана Баду»; тут же красуются логотипы ее спонсоров. Алекс помог Нане не только с вебсайтом, но и с фирменным знаком. Кстати, будет ли он сам на показе? Я не видела его после того позорного обеда.

– Что ты сказала? – вспоминает обо мне мама.

– Что важно делать то, что любишь, то, что приносит тебе счастье.

– Это да, – улыбается она. – Счастье важнее всего.

– Внимание! – Ола встряхивает волосами. Она снова стала носить длинный парик. – Хочу сделать объявление.

– Опять ждешь ребенка? – спрашивает моя матушка. Ола фыркает.

– Ничего похожего. Вот моя новость. – Она делает вдох. – Я собираюсь стать самостоятельным художником-визажистом.

– Поздравляю, Ола. – Я сжимаю ей плечо.

– Правильное решение, – говорит тетя Блессинг.

– Я хорошо крашу, вот и решила: почему нет? И воспитанию детей это не помешает.

– Все, теперь я твоя клиентка, – говорит мама. – Когда меня красит Кеми, я выгляжу как клоун.

Все мы смеемся, кроме тети Дебби.

– Мам? – Ола кладет руку на колено матери.

Тетя Дебби сохраняет невозмутимость. Мы все перестаем дышать. Наконец она соизволит улыбнуться.

– Мне тоже будет скидка?

Мы с Олой с облегчением хохочем.

– Эй, я тоже хочу скидку! – говорит моя мама.

Появляется запыхавшаяся Рейчел в белом платье, с частично расправленными волосами. Быстро преклонив колени, она поворачивается ко мне и Оле.

– Вас зовет Нана.

За кулисами суета: всюду люди – кто-то полураздет, кто-то разодет в пух и прах. Кишат фотографы, сверкают дамские зеркальца, бросаются в глаза образцы боди-арта. Не продохнуть от запаха лака для волос. Вижу среди сутолоки Нану: она стоит на коленях и с досадой на лице подкалывает на манекенщице юбку русалки.

– Черт! – О на роняет булавки. – Почему сегодня все валится из рук?

Что я слышу? У Наны сильный стресс, ведь она почти никогда не бранится.

– Мне пора готовиться. – С этими словами Рейчел кидается куда-то вправо.

Мы с Олой спрашиваем Нану, как ее состояние.

– Ни к черту! – О на вскакивает. – Одна из манекенщиц только что сообщила, что не придет. Только этого мне сейчас не хватало! И это еще называется «важнейший день всей жизни»…

– Дыши глубже, – советует ей Ола и показывает, как правильно дышать. – Нельзя вызвать кого-нибудь вместо нее?

– Не все так просто. – Нана вздыхает. – Я хочу, чтобы все модели вместе демонстрировали мою коллекцию до самого конца. Но где там! Все летит в тартарары! – Она машет рукой.

– Тогда я вместо нее.

Нана удивленно смотрит на меня.

– Я побуду манекенщицей. Или на меня не налезет?

– Вы с ней как раз одинакового роста, и размер тот же… Ты УВЕРЕНА, Инка? – Отчаяние Наны проходит. – Давай я сначала покажу тебе набор, а потом ты решишь… – Она снимает с ближайшей вешалки нечто в чехле.

– О!.. – восклицаю я, когда она расстегивает чехол. – Это же купальник!

– Монокини, – поправляет она. Я таращу глаза на этнический узор, на разрезы. У моего монокини нет спины.

– Уверена? – повторяет свой вопрос Нана. Ола, как и я, выкатывает глаза. – Учти, ты не обязана.

– Не обязана, но… Дай-ка мне свой… как ты это назвала? Я и моя задница в форме буквы J сотрясем подиум!

Нана кидается мне на шею.

– Ты – мое спасение!

Я крепко ее обнимаю.

– Нет. Просто пришел мой черед тебе помочь.

– И меня пустите! – Ола обнимает нас обеих.

– По какому поводу обнимашки? – интересуется Рейчел.

– Инка – наша новая модель, – объясняет Нана, когда мы расцепляемся. – Скорее переодевайся! Потом волосы, потом макияж.

– Чур, я ее накрашу! – вызывается Ола.

Я поспешно раздеваюсь, натягиваю монокини, надеваю туфли на каблуках.

– Видишь, Нана, мне потребуется кое-что подбрить…

Разобравшись с зоной бикини, я тороплюсь на прическу и на макияж. По пути я замечаю Донована, беседующего с другими моделями-мужчинами. Совсем забыла, Нана пригласила и его. Он выше остальных, сейчас на нем пестрые шорты и красная куртка в африканском стиле. Наши взгляды встречаются, он улыбается мне.

До выхода всего минута. Я стою за кулисами вместе с другими манекенщицами. На всех что-то смелое, яркое, по милости Наны у всех нас уверенный и сильный вид, прямо как у африканских принцесс и королев. Мы воплощаем могущество королев-матерей.

Обхватив себя руками, я вытягиваю шею. Нана не открывает взгляд от экрана, показывающего все происходящее на подиуме.

– Тридцать секунд! – кричит она, и все стихает. – Помните, главное – наслаждение моментом. – Она подмигивает мне.

Снова звучит оглушительная энергичная музыка. Я делаю глубокий вдох и роняю руки.

Пять минут – столько длилась овация стоя. Показ моделей Наны получился сокрушительно успешным, настоящим шоу года. Фотографы, блогеры и фанаты взяли ее в круг и не отпускают, как какую-нибудь Бейонсе.

– Поздравляем!

Как только Нане удается вырваться, Ола, Рейчел и я присоединяемся к ее родным и тоже принимаемся ее обнимать. Она тонет в цветах, зацелованная, оглушенная похвалами.

– Спасибо, что помогли, девочки, – бормочет Нана. – Рейчел, Инка, вы просто порвали подиум!

Все происходило стремительно: меня выталкивают на подиум, и вот я уже на нем. Откуда-то взялась самоуверенность, и я зашагала вперед, упершись руками в бока. Что мне до того, что я почти без всего, на виду даже моя попа в форме буквы J, которую я, кстати, решила больше не обижать. Я была сама не своя, меня не занимало, не ослепит ли меня яркий свет, не свалюсь ли я в конце подиума и не сверну ли себе шею. В этот момент я мысленно повторяла письмо себе молоденькой: твоя темно-шоколадная кожа заслуживает места за столом.

– Из нас троих ты справилась со своей целью подружки невесты на все сто! – говорит Рейчел Нане, хлопая ее по спине.

– А ты, Рейч, уже достигла своей цели по весу?

– Не достигла, – отвечает с улыбкой Рейчел, – но льщу себя надеждой, что достигла. Если честно, я уже несколько месяцев назад отказалась от диеты. Решила, что хочу выглядеть на своей свадьбе самой собой. А что, мне нравятся мои изгибы! – Она оглаживает свои бедра.

– Кстати, о целях, – говорит Ола. – У меня подоспели новости.

Пока Нана и Рейчел дивятся сообщению Олы о том, что она будет художником-визажистом, я изучаю зрителей. Того, кого я ищу, среди них нет, но я высматриваю знакомое лицо.

– Алекс! – Я ныряю в толпу.

Он отрывается от телефона.

– Привет! Давно не виделись. – Он заключает меня в объятия.

– Ну, как дела? – спрашиваем мы друг друга хором.

– Пропускаем дам! – с улыбкой уступает Алекс.

Перекрикивая шум, я рассказываю ему о своем решении изменить карьеру, он мне – о своей работе с обычным для него оживленном видом. Пока мы болтаем, я думаю: Алекс – неплохой парень, почему бы нам не быть друзьями?

Когда он умолкает, я говорю:

– Я должна кое в чем тебе сознаться, Алекс. Помнишь, я приготовила тебе нигерийские блюда? Ну, так мне тогда помогли. Если хочешь, – спешу я добавить, перебивая его смех, – я бы с радостью взяла у тебя урок настоящей нигерийской кулинарии.

Я возвращаюсь к подругам с кулинарной сессией от Алекса в календаре. К ним уже присоединились Джоанна и Брайан, которые привели Рики и Брэндона.

– У нас для тебя сюрприз, – говорит мне Брайан после того, как мы заканчиваем обсуждать лучшие моменты в показе моделей Наны. Джоанна вручает мне подарочный пакет.

– Зря вы это! – смущаюсь я, но сама тороплюсь заглянуть в пакет, словно раньше времени наступило Рождество, и удивленно ахаю.

– Мы решили, что тебе надо записывать свои мысли после сеансов психотерапии, – объясняет Джо, пока я восторженно разглядываю чудесный блокнот в обложке из вощеной бумаги.

– А это что? – Я разворачиваю обертку и достаю алую шапочку.

– Помнится, ты искала и не нашла сетку для волос, – говорит Джоанна.

Я вожу шапочкой по своей щеке. Шелк!

– Как я вам благодарна! – говорю я всем сразу. Зря я думала, что им недоступна культура чернокожих.

Все это время Донован не сводит с меня глаз. Я прошу меня извинить и иду к нему.

– Полюбуйтесь на новую мисс Наоми Кэмпбелл! – Мы обнимаемся. К счастью, он успел переодеться в свою одежду.

– Полюбуйтесь на себя, мистер Майкл Б. Джордан!

Донован улыбается, я откашливаюсь.

– Я хочу поделиться с тобой новостью…

– Правда? И я. Начни ты.

Я приосаниваюсь.

– Я буду делать карьеру в благотворительности.

Я жду, что Донован крикнет: «Что я тебе говорил?» Но вместо этого слышу:

– Раз так, мне будет в десять раз проще сообщить тебе свою новость. Помнишь ту вакансию в Sanctuary? Угадай, кто в шорт-листе на собеседование?

Я хмурюсь. Донован улыбается все шире. Я поражена.

– Как? Когда? Я даже не обращалась…

– Это я тебя вписал. Помнишь, ты отправляла мне свое резюме?

У меня отваливается челюсть.

– Серьезно? Я действительно в шорт-листе?

– Серьезно. Видишь, я был прав.

Я неуверенно улыбаюсь. Меня окатывает такой волной счастья, что я сама не замечаю, как кидаюсь Доновану на шею и шепчу:

– Спасибо тебе, Донован…

Стоит мне его отпустить, как по волшебству появляются мои друзья.

– А мы-то гадали, куда ты подевалась, – говорит Нана, подмигивая мне.

Рейчел, не теряя времени, знакомится с Доно ваном.

– А он сексапильный! – шепчет мне Брайан.

Предназначенный мне взгляд Олы означает «ну, ты даешь!». Одновременно она протягивает Доновану руку.

Одна Джоанна ведет себя как нормальный человек.

– Рада с вами познакомиться, Донован, – говорит она.

Я с улыбкой наблюдаю, как он разбирается, кто есть кто. Вот что бывает, когда сливаются воедино твои миры!

Июль

Где твой спутник?

Суббота

Дорогая Инка, мы прекрасно поговорили по телефону. Еще раз поздравляю с назначением руководителем программы. Предвкушаем ваше участие в нашей команде.

Как я сказал по телефону, на собеседовании вы произвели на нас впечатление вашей страстностью и энтузиазмом. Мы считаем, что вы – стопроцентное попадание!

На следующей неделе я свяжусь с вами для обсуждения контракта. Если до этого у вас возникнут вопросы, обязательно их задайте.

Добро пожаловать в Sanctuary.

С наилучшими пожеланиями,

Мартин Хуанг,

руководитель кадровой службы.

Я еще раз читаю пришедшее вчера письмо и позволяю себе еще один всплеск восторга, прежде чем вернуться к происходящему вокруг меня. Свадьба поражает пестротой и шиком: представьте себе палитру с преобладанием бронзы, золота и розовых тонов, море шелковых цветов, подсвечников, роскошные кресла «Кьявари»… И в центре всего этого великолепия – Рейчел и Гавеш, смотрящие только в глаза друг другу. Я наблюдаю из глубины зала, залитого теплым светом свечей, за их танцем. Рейчел выглядит потрясающе в своем царственном платье и многослойном золотом головном уборе, как и Гавеш в расшитом блестками пиджаке со стегаными рукавами; на голове у него сооружение, больше всего похожее на корону.

Ума не приложу, как они сумели все это спланировать меньше чем за полгода. Они представляют разные культуры, в равной степени зацикленные на важности свадьбы, тем не менее умудрились прекрасно все совместить – и оставить друг друга в живых.

Держа в руке бокал шампанского, я смотрю, как гости в индийских сари и в нигерийских азоэби, пританцовывая, осыпают Биг Маму и мать Гавеша американскими долларами. Кеми тоже танцует. Она надела туфли без каблуков и демонстрирует высокое мастерство.

– Вот и ты! – Нана обнимает меня и чмокает в щеку. Сегодня мы похожи на близняшек: обе в розовых платьях подружек невесты на манер сари. Нана потрудилась на славу.

– Я так счастлива за Рейчел и Гавеша. Ты только полюбуйся на все это! – Я раскидываю руки.

– Да, им есть чем гордиться, – говорит Нана и добавляет: – Тебе тоже.

– Мне? – Я усмехаюсь. – Будем реалистками: мой вклад не так велик.

– Я не о свадьбе, а о том, какой путь ты проделала.

Я обнимаю ее в знак благодарности, и мы покачиваемся в ритм музыке.

– Ну, и где твой спутник? – Она потешно вертит головой.

– Спутник? – Я хмурю лоб. – Ты же знаешь, я давным-давно махнула рукой на свою «цель подружки невесты». Теперь моя цель – полюбить саму себя, над этим и тружусь.

– Ты не пригласила Донована?

– Нана, мы с ним просто друзья. – Я отпиваю свое шампанское, притворяясь, что не вижу ее скепсиса.

– Моя любимая музыка! – Нана приподнимает подол, целует меня в щеку и бежит на танцпол, чтобы оторваться под афробит.

– Инка! – Это тетя Блессинг, и не одна. – Хочу кое с кем тебя познакомить. – Она с улыбкой указывает на седовласого господина, похожего на Шона Коннери (конечно, уже не Джеймса Бонда). – Это Терри Мэттьюс.

Я моргаю, потом вспоминаю о хороших манерах.

– Извините, рада познакомиться. – Я пожимаю ему руку.

– Блессинг говорит, что вы поступили на новую работу?

Я кошусь на тетушку, с лица которой не сходит улыбка.

– Да, с недавних пор я – руководитель проекта в организации помощи бездомным. Это, конечно, неимоверно далеко от того, чем я занималась до того. Очень жаль, что мы не встретились раньше.

Терри машет рукой.

– Ничего страшного. Примите мои поздравления. Очень важно делать то, что приносит тебе счастье.

Я опять смотрю на тетю Блессинг. Вот кто выглядит олицетворением счастья!

– Так, а теперь позволь познакомить тебя с еще одной моей племянницей. – Тетя Дебби берет Терри под руку. – Вон она! – Тетя Блессинг обнимает меня. – Увидимся позже, моя дорогая.

Я смотрю, как они лавируют по залу, среди столиков с белыми скатертями, золотыми подсвечниками и цветами из шелка.

Первое, что я думаю: Неужели они познакомились на сайте? Следующая мысль: Я ужасно за нее счастлива! Она – живое доказательство, что любовь можно найти в любом возрасте.

Широко улыбаясь, я иду к буфету. Меня манит кокосовый пудинг «ваталаппан» – пальчики оближешь! По пути я вижу Олу, закинувшую в танце руки на шею Джону. Мы встречаемся глазами, она мне машет, Джон тоже. Чудесно наблюдать их взаимную нежность.

Я тянусь за десертной тарелкой – и в этот момент кто-то трогает меня за плечо. Я оглядываюсь. Феми!

– Здорово тебя увидеть, Инка! – Я удостаиваюсь крепких объятий и широкой улыбки. Совсем забыла, что он будет на свадьбе! Сейчас, видя его перед собой, я жду знакомого ощущения, смеси волнения и тревоги. Но ничего похожего не чувствую. Это значит, надо полагать, что мне уже все равно.

– Привет, Феми. Я тоже рада. Где Латойя? – Я озираюсь.

Феми уже не сияет, больше всего его сейчас занимает пол.

– Мы расстались, – мрачно сообщает он.

– Вот оно что! Очень жаль! – Мне совестно, что я задала неуместный вопрос. Мне, конечно, немного радостно, но преобладает огорчение.

– Оказалось, что мы поторопились. – Феми пожимает плечами, но видно, что ему очень обидно. – Она не перестала любить своего бывшего, так что… – Ему удается оторвать взгляд от пола – но ненадолго.

– Я очень тебе сочувствую, Феми, правда.

– Не надо. – Он проводит ладонью по голове, и я поздравляю себя с тем, что не таращусь на его бицепсы. – Вообще-то мне стоило бы попросить у тебя прощения. – Он тяжело вздыхает. – Прости меня, Инка, за то, что у нас с тобой не вышло… Иногда я думаю, что разрыв с тобой был величайшей ошибкой моей жизни.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Мир вокруг перестает существовать. Постепенно я понимаю, чего жду. Я жду какого-то чувства: мстительного злорадства, тоски. Чего угодно. Но нет ровным счетом ничего, не считая понимания, что я успешно оставила его в прошлом.

До Феми доходит то же самое. Он смущенно переминается с ноги на ногу в своих сверкающих штиблетах. Наконец откашливается и говорит:

– Между прочим, ты очень красивая.

– Спасибо. – Я чешу себе локоть. Поразительно, но этот комплимент тоже ничего для меня не значит. Несколько месяцев назад мое сердечко так от него затрепетало бы, так затрепетало!..

– Ты здесь с кавалером? – Феми смотрит куда-то вбок, и в тот момент, когда я собираюсь ответить отрицательно, появляется Донован.

Погодите-ка: Донован?

– Все никак на тебя не налюбуюсь! – говорит он и сгребает меня в охапку. Я тем временем ломаю голову, откуда он здесь взялся.

– Прошу прощения. Донован. – Он протягивает руку Феми. У того ужасно забавное выражение лица.

– Что ж, был рад повидаться. – Кивнув мне, Феми неуклюже машет рукой Доновану и торопится прочь, как будто ему срочно понадобилось справить малую нужду.

– Дай догадаюсь: твой бывший? – Донован смешно наклоняет голову. Я так привыкла видеть его в левацкой толстовке с капюшоном, что сейчас поражена, до чего привлекательный у него вид в строгом костюме.

– Он самый. – Я мысленно отдаю должное его аккуратной бородке. – Ты-то здесь какими судьбами?

– То есть как?.. – Он пятится, как будто его ранил мой вопрос. – Нана сказала, что ты хотела меня пригласить, но смущалась.

– Она за это поплатится! – Я поворачиваю голову – и нисколько не удивляюсь, увидев наблюдающую за нами Нану. Она показывает мне два поднятых больших пальца. Вот хитрюга!

Не вечер, а какое-то гала-представление! Рядом с нами как по волшебству вырастают моя мамочка и тетя Дебби. Тете я теперь благоволю: когда я не поймала букет Рейчел, она прикусила язык.

– Здравствуйте, тетушки, – говорит им Донован, прежде чем я успеваю его представить. Судя по виду обеих, они уже знают, как его зовут. Как так?

– В прошлое воскресенье Донован был в нашей церкви Всеобщего Радушия, – объясняет Дебби, правильно истолковывая мое недоуменное выражение.

– Мы запомнили его по показу коллекции Наны, – дополняет мама, – и решили с ним познакомиться.

– Вот оно что… – Эти их лукавые гримасы хорошо мне знакомы. Минуточку, чего ради Донован заявился в церковь Всеобщего Радушия?

– Ну а сейчас просто подошли поздороваться, – заключает мама, поправляет свою чалму и отчаливает.

Я моргаю. Ну и чудеса! Рядом со мной красавец мужчина (объективности ради надо это признать), а она даже не усматривает в нем моего потенциального хуз-банда?

Я недоуменно провожаю их взглядом.

– С каких пор ты стал прихожанином Всеобщего Радушия? – спрашиваю я Донована, придя в себя.

Он усмехается и закатывает глаза.

– Одно воскресенье не в счет. Я понял, что это не для меня.

– Почему? – спрашиваю я. – Не почему это не для тебя, а почему ты вообще там оказался?

Ответ следует не сразу.

– Думаю, желание заглянуть туда возникло у меня после нашего разговора о вере. Захотелось, так сказать, наведаться в свое прошлое. Сейчас я не назову себя верующим христианином, но определенно я… заинтригован. Ты слыхала о курсе «Альфа»?[34] Я начну его посещать через две недели.

– У меня нет слов…

От улыбки Донована у меня в животе начинается сладостный трепет.

– Между прочим, у нас есть повод для праздника. Я узнал про твою новую работу. Ты свободна в следующую субботу?

Мои губы улыбаются сами по себе.

– Только учти, никакого шика. – Моя улыбка становится еще шире. – Просто «Чикен Коттедж» или что-то еще в этом роде.

– Так прямо «Чикен Коттедж»…

– А как насчет «Нандо»?

Опять эти ямочки у него на щеках!

– Донован, ты в курсе, что приглашаешь меня на свидание? Я думала, ты боишься предлагать такое женщинам.

Донован чешет в затылке.

– Вообще-то да. Но ты – исключение. – И, не в силах дольше сохранять серьезность, он переспрашивает: – Так ты свободна в следующую субботу?

– Да. – Я улыбаюсь настолько широко, насколько позволяет мускулатура щек. И, изображая пресыщенность, добавляю: – Если надо.

Диджей ставит известную всем композицию Candy группы «Камео». Гости дружно торопятся на танцпол, где самые увлеченные танцоры уже выстроились рядами и для начала тренируются под басы, с какой ноги начинать.

– Ух ты! – Донован щелкает пальцами. – Разок у меня это получилось – но только разок.

Я испуганно тяну его за руку.

– Я не сильна в танце «электрик слайд».

Донован разочарован.

– И я слышу это от черной женщины?!

– Должен же быть на свете хотя бы один чернокожий человек, которому это не дано?

– Не бойся, я тебя научу! – смеется Донован и опять берет меня за руку.

Мы выходим на танцпол и стоим бок о бок, глядя туда же, куда все остальные.

– Смотри, все просто. – Он делает два шага влево, два вправо, два влево, два назад, два вперед, выбрасывает в сторону ногу, поворачивается на 90 градусов – и повторяет все то же самое сначала.

Донован прав, это не бином Ньютона. (Правда, на свадьбе Кеми я с этим танцем опозорилась.) Две неудачные попытки начать, два неполноценных поворота – и я все-таки ловлю ритм.

– Вот видишь! – радуется Донован. – А ты говорила… Ты как будто для этого родилась!

Я делаю два шага влево, два вправо. Высматриваю в толпе лица дорогих мне людей.

Два шага назад

Тетя Блессинг, тетя Дебби, Биг Мама, моя мама.

Два шага вперед

Кеми, Уче, Чинеду, дети Олы.

Вильнуть бедрами, дернуть ногой, повернуться…

– Упс! Прости, Донован.

Боже, у Тебя отменное чувство юмора.

Примечания

1

Кенийский художественный фильм 2018 г.

2

Европейцы (йоруба).

3

Свободная цветастая мужская рубашка в африканском стиле. (Здесь и далее прим. переводчика.)

4

Американский подростковый хип-хоп квартет, позже трио: Бейонсе, Келли Роуленд и Мишель Уильямс.

5

Деятельность социальной сети Фейсбук запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее.)

6

Британская певица, выступает в стилях регги, панк, хип-хоп.

7

Район Лондона.

8

4C – один из типов волос. Чаще всего встречается у людей африканского происхождения. Непослушные и жесткие волосы, локоны которых могут иметь форму спирали.

9

Американский исполнитель хип-хопа.

10

Возглас удивления.

11

Пожалуйста (нигер., сленг).

12

Так в шутку называют невест, изводящих подруг предстоящей свадьбой: от «bride» (невеста) и «годзилла».

13

Американский актер, фотомодель.

14

Каково! (нигерийский, сленг)

15

Очень хорошо (франц.).

16

Нигерийская киноиндустрия.

17

Бобовый пудинг.

18

Суп из сухих семян.

19

Гламурная свинка из Маппет-шоу.

20

Пока (йоруба).

21

What’s going on, sister? – Как дела, сестренка? (на ямайском диалекте английского).

22

You know – знаешь ли (на ямайском диалекте английского).

23

Извинение на йоруба.

24

Американская комедиантка.

25

Сериал о карьере и отношениях афроамериканки.

26

Хип-хоп-группа.

27

Американский хип-хоп-дуэт.

28

Американский киноактер.

29

Американская писательница и поэтесса.

30

Предпочтение мягких волос и дискриминация обладателей жестких.

31

Нигерийский музыкант.

32

Отсылка в слову «horny» (в переводе с англ. «пошлый», «озабоченный»).

33

Звезда YouTube.

34

Программа практического знакомства с христианством.

Content

Лиззи Дамилула Блэкберн
Когда замуж, Инка?

Словарь нигерийского произношения

Январь

Молитва века

План

Как сестра

Можно мне воды из-под крана?

Этого не может быть

Куда бы я девалась без любимой тетушки?

Ну и вечеринка!..

Мое хрупкое эго

Коррекция плана

Ты такая британка!

Проповедь

Исправленный план

Гигантские панды

Как ТАКОЙ может быть одинок?

Абег!!! Сделайте ей скидку, хорошо?

Февраль

Шалуны

Я та, кем себя называю

План 2.0

Желаешь прическу?

Симпатяга

У нас все хорошо Инка?..

Парик

Ты опять похорошела!

Как сестры

Закон притяжения

Если хочешь знать мое искреннее мнение…

Романтик

Некоторые мужчины не видят хорошую женщину даже у себя перед носом

Я нечаянно

Март

Апрель

Счастлива за подругу

Возвращение к себе

Это твои, а не мои проблемы

План 4.0

Полюбуйся, что ты натворила

Думаешь, у меня есть на это время?

Май

Плевать!

Уже спросить нельзя

Пожалуйста, вызови Инке такси

Зови меня Девой Марией

Нам надо поговорить

Чувствую, что теряю себя

Что привело сюда сегодня Инку?

Беременность не притупляет слух

Можем мы снова стать нормальными?

Всему свое время

Вознесем молитвы именем Иисуса, аминь

Июнь

Наслаждение моментом

Июль

Где твой спутник?

Примечания