Ирина Градова

Ювелирная работа

© Градова И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Едва удерживая в руках поднос, заставленный деликатесами, Лера медленно шла в комнату: на кухне телевизора не было, а она хотела посмотреть передачу, ведь ей так редко удавалось просто посидеть у экрана, выкинув из головы мысли о работе! Лера питала особую слабость к постановочным «судебным» шоу – во-первых, потому, что дела рассматривались интересные, а во-вторых, ей нравился ведущий – настоящий прокурор. По работе с Никитой Роговым Лера пока не сталкивалась, но его лично знала Алла Суркова, ее непосредственная начальница в Следственном комитете, и поэтому девушке казалось, что она как будто тоже немного с ним знакома. Правда, в шоу Рогов исполнял роль судьи. Он не просто отлично смотрелся в кадре, но и обладал отменным чувством юмора, что делало его программы еще приятнее. Короче, Рогов не походил на большинство юристов, работающих в правоохранительной системе: в лучшем случае, они – просто неплохие ремесленники, а в худшем – недоучки, с трудом окончившие юрфак и считающие себя корифеями только потому, что у них имеется соответствующий диплом, а на самом деле плохо разбирающиеся в законах и путающиеся в определениях. Это в детективных сериалах адвокаты говорят эзоповым языком, завораживая публику цитатами из Кафки и Ницше. В реальности они редко правильно согласовывают падежи и читают что-то, помимо документов по делу, которое в данный момент ведут. Рогов был другим – умным, начитанным и саркастичным, и потому он нравился Лере. Она надеялась, что в настоящем зале суда он так же хорош, как и в студии.

В этот раз мама особенно расстаралась: бастурма, нежный лосось горячего копчения, острый сыр – м-м-м, объедение! Правда, Галина Федоровна упала бы в обморок при виде того, как ее кровиночка за обе щеки уписывает мясо с рыбой, заедая их корнишонами в меду и запивая все это сладким чаем. Вкусовые привычки младшей дочери всегда казались матери странными, и она не уставала ей за это выговаривать, но Лера ничего не могла с собой поделать. Она любила смешивать еду и искренне полагала, что главное для цивилизованного человека – не привычные сочетания продуктов, а умение пользоваться столовыми приборами при их поедании, потому что все остальное – дело вкуса.

Дело, рассматриваемое в программе, напоминало реальное, имевшее место года два назад: известный питерский фотограф в припадке ревности убил жену, распилил тело на части и хранил их на балконе пару зимних месяцев. В конце февраля он вывез останки и захоронил их в лесополосе. Ситуация была интересна тем, что при первом рассмотрении обвиняемого оправдали, и лишь после вмешательства прессы и телевидения дело вернули на доследование, состоялся другой суд, и фотографа упекли в колонию общего режима на пятнадцать лет. Отягчающим обстоятельством послужило то, что он не просто убил жену, но еще и разделал труп, как коровью тушу. Кроме того, пока тело матери лежало в пакетах на заснеженном балконе, ее дети находились в квартире вместе с отцом-убийцей! Однако Лера заметила, что создатели шоу кое-что изменили, пытаясь усилить интригу, добавив возможных подозреваемых и ненадежных свидетелей, дающих разные показания с интервалом в пару минут. Поэтому Лере, знавшей о том случае очень хорошо, стало интересно, и она даже начала сомневаться, что фотограф и в самом деле виновен.

В тот момент, когда Рогов вызвал последнего свидетеля, раздался телефонный звонок. Полная решимости не брать трубку, если звонят мама или сестрица, Лера с удивлением увидела на экране номер Аллы Сурковой, своей непосредственной начальницы. Та почти никогда не звонила ей домой, предпочитая решать все вопросы на работе, где они обе и так проводили большую часть времени.

– Добрый вечер, Лера! – голос начальницы звучал бодро, словно она только что вернулась со средиземноморского курорта. – Вы уж простите, что беспокою вас дома в такое время, но у меня к вам большая просьба.

– Слушаю, Алла Гурьевна! – встрепенулась Лера: «просьбы» Сурковой обычно означали, что она собирается подкинуть своей протеже какое-то интересное дельце. Это пришлось бы весьма кстати: дела, которые вела сейчас Лера, казались простыми и не требовали большого напряжения мозгов, зато бумажной работы предстояло море!

– Кто-то вломился в квартиру, ограбил ее и убил находившуюся там девушку, – пояснила Суркова.

– Взлом с проникновением и убийство? – удивилась Лера. – А почему этим занимается Следственный комитет, можно узнать?

– Можно: квартира принадлежит матери недавно назначенного прокурора города.

Вот оно что! Ну, разумеется: если бы не причастность к делу большой «шишки», убийством и ограблением занялись бы местные полицейские, но – прокурор города…

– Погодите, – внезапно осенило Леру, – вы о Рогове говорите? О Никите Рогове?

– Совершенно верно, – немного удивленно подтвердила Суркова. – А что, есть проблемы?

– Да нет, никаких проблем, Алла Гурьевна, диктуйте адрес!

Не рассказывать же ей, что Лера смотрит шоу с участием Рогова в качестве актера!

Дозвониться Лере удалось только до Севады Падояна, и он пообещал подъехать прямо на адрес, чтобы уже там встретиться с ней.

Инна Георгиевна Рогова, владелица ограбленной квартиры, проживала в «сталинском» доме на улице Воскова, что на Петроградке. Это место всегда считалось одним из самых престижных, а уж сейчас, когда большинство зданий подверглось капремонту, а старые снесли, воздвигнув на их месте новые элитные дома, цены на местную недвижимость стали зубастыми, как парагвайские кайманы! Лере нравился этот район с красивыми узкими улицами и яркими, но не кричащими витринами дорогих магазинов. Единственным, что слегка портило впечатление, было скудное количество зеленых насаждений, отличающих более новые кварталы, но все-таки это – исторический центр со всеми вытекающими, а наслаждаться свежим воздухом можно и за городом.

Территория оказалась закрытой: маленький двор с круглым ухоженным газончиком отделяли от улицы чугунные ворота. Севада поджидал Леру у подъезда.

– Эксперты уже работают, – сообщил он. – Их Суркова вызвала, а хозяин… ну, то есть, прокурор, с ними.

– А где носит Виктора и Леонида? – поинтересовалась Лера.

– Так выходной же! – развел руками опер. – Леня, кажется, за город поехал, а у Логинова телефон вообще отключен! Так что нас двое.

Не самый плохой расклад: Севада нравился Лере тем, что, в отличие от Виктора Логинова, мнившего себя пупом земли, на него всегда можно было положиться. Они позвонили в домофон и, получив приглашение, вошли. Конечно, этот старый дом – не чета современным, где при входе есть и консьержка в отдельной кабинке, и мраморный холл, освещенный множеством светильников, однако в этом чистеньком, хоть и простоватом подъезде было какое-то свое очарование. Дверь в квартиру оказалась полуоткрыта: в самом деле, к чему запираться, когда внутри полно народу, и каждую минуту могут подтянуться еще люди? Лера узнала Рогова сразу: он выглядел почти так же, как на экране – ну, разве что чуток постарше: умело наложенный в студии грим скрывал мелкие морщинки в уголках глаз и рта. Прокурор нервно курил на небольшой уютной кухне, оснащенной по последнему слову техники. Громоздкий холодильник не поместился в само помещение, поэтому его впихнули в нишу между кухней и прихожей. При виде Леры на лице Рогова появилось выражение разочарования.

– Я думал, Суркова приедет! – процедил он сквозь зубы. – Вы кто?

– Валерия Юрьевна Медведь, – представилась она.

– Прям Медведь? – переспросил он и вдруг улыбнулся, и его мрачное лицо приобрело дружелюбное выражение – такое, какое она привыкла видеть по телевизору.

Лере хотелось сказать, как она любит его передачу, но она сочла это неуместным в данных обстоятельствах. Вместо этого она спросила:

– Так квартира не ваша, Никита Терентьевич?

– Моей матушки, – кивнул он. – Она в отъезде, в санатории в Зеленогорске. Вот-вот должна вернуться… черт, даже не представляю, как сообщу ей о случившемся – она с ума сойдет!

– Здесь же не только ограбление, я правильно понимаю – кто-то убит?

– Да, Катя…

– Ваша родственница? – сочувственно уточнила Лера.

– Нет, она за матушкиной квартирой присматривает… то есть присматривала. Видите ли, матушка любит дома отдыха, санатории и всякие такие дела, а дома ей сидеть скучно. Так что, если сложить вместе все ее поездки, едва ли она проводит дома больше восьми месяцев!

– Понимаю, – пробормотала Лера, прикидывая в уме, сколько же денег надо, чтобы постоянно разъезжать по довольно дорогим заведениям.

– Ее второй муж был известным режиссером, – словно в ответ на ее мысли, добавил Рогов. – Гавриил Жеребцов, может, слышали?

– Конечно! – воскликнула Лера. – Он же снял тот знаменитый сериал…

– «Последний конвой», да, – подтвердил прокурор. – И еще много чего, но все почему-то помнят только этот фильм.

Лера смотрела его подростком, и это был один из немногих отечественных сериалов, который она считала по-настоящему захватывающим. Ну, тогда понятно, откуда у вдовы режиссера финансы на поездки – все законно!

– Где тело? – деловито спросила она.

– В гостиной, – вздохнул прокурор, нервно теребя пальцами сигарету. – Так жаль…

Двое понятых, видимо, супруги, переминались с ноги на ногу на пороге гостиной: они определенно чувствовали себя не в своей тарелке – не удивительно, ведь не каждый день приходится присутствовать на месте убийства! Погибшая девушка лежала на ковре лицом вниз. Светлые волосы до плеч, стройная фигура, облаченная в джинсы и футболку. Лица под волосами Лера не разглядела и не стала беспокоить экспертов, возившихся около трупа.

– Как предварительно определяете причину смерти? – задала она вопрос, заметив в группе знакомое лицо Ильи Томилина.

То, что сюда нагнали целую бригаду, несомненно – следствие высокого положения потерпевшего, иначе обошлись бы одним-двумя спецами.

– Если предварительно, то – удушение, – ответил Илья.

Ей нравился этот немолодой, постоянно взъерошенный мужчина, предпочитавший, несмотря на худобу, мешковатый стиль в одежде, отчего смотрелся забавно и как-то несерьезно. Но он отличался вниманием к деталям, и Лера могла не беспокоиться, что Томилин что-то пропустит.

– Чем душили?

– Трудно сказать без исследования, – покачал головой эксперт. – Странгуляционная борозда довольно широкая – возможно, шарфом или платком? Но ничего похожего здесь нет.

– Значит, злодей унес орудие убийства с собой, – задумчиво проговорила Лера, обходя тело за спинами коллег. – Есть еще зацепки?

– Следы борьбы повсюду, как вы и сами можете видеть: деваха отчаянно сопротивлялась. Надеюсь обнаружить под ее ногтями эпителий нападавшего, если повезет.

– Отпечатки?

– Море!

– Каково приблизительное время смерти?

– Судя по температуре тела, с десяти до двенадцати ночи, точнее скажу позже.

Лера отошла подальше, пытаясь охватить взглядом сцену преступления. Жертва и впрямь дала убийце достойный отпор: в комнате царил полный бардак. На полу валялись осколки напольной вазы – судя по всему, антикварной, массивные кресла сдвинули с мест, стеклянный журнальный столик треснул, но не разбился – видимо, на него падали. Створки красивого резного буфета были распахнуты, а все содержимое безжалостно вывалено на пол – альбомы с фотографиями, какие-то документы…

– Что взяли? – спросила она, обращаясь к прокурору: он уже докурил и вернулся в комнату.

– Трудно сказать – надо, чтоб матушка взглянула. Навскидку, нет шкатулки с деньгами, но там было, думаю, не больше десяти тысяч: матушка не хранит дома много.

– А драгоценности?

– У нее есть дорогая ювелирка, но она каждый раз, уезжая, отвозит все ко мне. Это я ее попросил, ведь она так часто отсутствует!

– Мудрое решение! Так, выходит, тут особо и нечем поживиться было?

– Было чем, но, полагаю, либо преступник не разбирался в антиквариате, либо счел, что вытащить его из квартиры незаметно не сумеет. Технику тоже не взяли, кстати, – добавил Рогов, кивнув на большой плазменный телевизор, висевший на стене. Под ним валялись сбитые колонки домашнего кинотеатра.

– Интересно, за чем же он, или они, тогда приходил? – вслух задалась вопросом Лера. – Вряд ли для того, чтобы убить девушку… Как вы сами-то оказались в квартире?

– Зашел за кое-какими документами, которые хранятся у матушки, – пояснил прокурор. – А тут – такое!

– Она жила здесь или просто приходила?

– Катя здесь живет… жила на постоянной основе, когда матушка уезжала.

– У нее есть свое жилье?

– В общежитии университета.

– Она студентка?

– Юридического факультета.

– А каковы были ее обязанности?

– Ну это лучше опять же у матушки поинтересоваться. Думаю, полить цветы там, кота покормить, пыль стереть.

– Кота? – переспросила Лера. – Я что-то не видела здесь никакого кота.

– Он, видимо, от испуга куда-нибудь забился: слишком много народу сюда набилось.

– Понятно…

Итак, у случившегося, возможно, имеется свидетель, вот только разговорить его вряд ли удастся, ведь переводчик с кошачьего – профессия редкая, если она вообще существует.

– Дверь была заперта или открыта, когда вы пришли? – спросила Лера прокурора.

– Она захлопывается. Замок не взломан, если вы это имеете в виду.

– Выходит, Катерина сама открыла дверь своему убийце?

– Получается, так.

– Значит, либо она его знала, либо это был кто-то, кто обычно вне подозрений – доставщик еды или, допустим, ремонтник какой-нибудь, – принялась Лера вслух строить предположения. – В прихожей следы борьбы отсутствуют – значит, на девушку напали не сразу. Она вряд ли пригласила бы доставщика в гостиную, верно?

Прокурор согласно кивнул. Лере показалось, что он ведет себя слегка отстраненно. Конечно, ограбили не его, но все-таки квартиру не чужого человека, родной матери – «матушки», как он ее называет.

– Мы закончили, – объявил Томилин, приближаясь. – Тело забираем.

– Хорошо, – кивнула Лера. – Постарайтесь как-нибудь по-тихому, чтобы соседи… Ну, вы понимаете.

Она наблюдала, как труп положили на носилки, накрыв сверху простыней. Ей всякий раз становилось невыразимо грустно при выносе тела, ведь этот человек имел какую-то свою жизнь, надежды, мечты, а теперь всему это пришел конец по чьей-то злой воле! Особенно печально, когда погибает кто-то молодой, у кого все было впереди – вот как в этом случае.

Неслышно подошел Севада.

– Я осмотрел другую комнату и санузлы, – сообщил он.

– И?

– Ничего интересного: похоже, все происходило только здесь. В принципе вряд ли убийца стал бы шариться в ванной и туалете в поисках ценностей.

– А вот и не скажи, – возразила Лера. – Куда только народ не прячет свое кровное – и в бачок унитаза, и в пакеты с прокладками, и в морозильник.

– Твоя правда, – кивнул опер. – Даже в цветочные горшки: профессионал везде найдет.

– Да, вот только что же он искал такое ценное, что решился на убийство?

– Может, не ожидал никого здесь встретить? Стару… в смысле, хозяйка отъехала, он думал, что хата пустая, а тут – сюрприз-сюрприз, и пришлось импровизировать?

– Не исключено… Значит так, Севада: давай-ка дуй по квартирам – может, кто-то видел что-то или слышал шум. Участкового с собой прихвати, лады?

– Сделано! А ты чем займешься?

– Опрошу Рогова поподробнее, а потом вернусь в офис. Ты, как закончишь, тоже приезжай – попробуем составить картину преступления в общих чертах для доклада Сурковой.

Когда Падоян ушел, Лера присела на диван, жестом предлагая Рогову присоединиться, и достала блокнот.

– Итак, когда точно вы пришли в квартиру вашей… – начала она задавать первый вопрос для протокола, когда в прихожей раздался шум.

Лера, прокурор и эксперты одновременно повернули головы к двери, на пороге которой через мгновение возникла дородная фигура, облаченная в стильный кардиган, надетый поверх шелкового платья. Вместе с дамой в комнату проник аромат дорогих духов.

– Что здесь, ради бога, происходит?! – зычным контральто вопросила вновь прибывшая, окидывая орлиным взором развороченную гостиную. – Кит, что… что случилось?!

– Мама?! – изумленно воскликнул Рогов, вскакивая на ноги. Лера последовала его примеру, оказавшись лицом к лицу с матерью прокурора.

Небольшой рост пожилой женщины компенсировали высокие каблуки, что позволяло поздравить ее с отсутствием обычных для ее возраста проблем с костями и позвоночником. На голове Роговой красовалась умопомрачительная красная шляпа с широкими полями: Лера подумала, что для столь низкорослой дамы, пожалуй, она великовата – уж больно напоминает шляпку гриба, как формой, так и цветом!

– Меня, что… ограбили?! – прошептала хозяйка квартиры. – О боже, моя ваза… Кит, кто это все натворил?!

– Мама, ты только не волнуйся… – забормотал прокурор города, и Лера искренне пожалела его: высокая должность сына мало что значила для его мамаши, для нее он оставался мальчишкой, которого можно прилюдно отчитывать за плохое поведение.

– Не волнуйся – ты шутишь?! – перебила Рогова, проходя дальше в комнату и озираясь по сторонам. – Какой кошмар, какой… А вы, девушка, кто? – наконец, заметила она Леру.

Та представилась.

– Такой молодой следователь? – недоверчиво переспросила Рогова. – Кит, а что, поопытнее никого не нашлось?

– Мама, давай ты не будешь высказывать сомнений по поводу компетентности моих коллег! – неожиданно проявил мужественность прокурор. – Валерия Юрьевна – опытный специалист, а ты, уж извини, совершенно не разбираешься в следственных действиях!

Рогова собиралась что-то на это ответить, но потом передумала и с тяжелым вздохом опустилась в кресло.

– Я принесу тебе водички, – снова становясь кротким и послушным сыном, сказал Рогов и вышел в коридор.

– Вы уж простите, девуш… то есть, Валерия, что я вот так сорвалась! – пробормотала хозяйка квартиры, медленно снимая свою потрясающую шляпу и снова окидывая растерянным взглядом окружающий ее бедлам. – Просто… все это так… ужасно!

– Я вас прекрасно понимаю, – заверила ее Лера, ничуть не обиженная первоначальной реакцией потерпевшей: она была вполне приемлемой, ей и не с таким приходилось сталкиваться в своей практике. – Но вы же должны быть в санатории, я правильно понимаю?

– Как видите, я вернулась! Должна была только к вечеру, но тут соседка позвонила и сказала, что понаехали какие-то люди, дверь в квартиру нараспашку… Что украли?

– Ваш сын говорит, что вы не держите здесь драгоценностей и больших денежных сумм?

– Это правда – и, как выясняется, правильно делаю!

– Он сказал, что технику и антиквариат не тронули, – добавила Лера.

– Слава богу! Но зачем тогда..?

– Убита девушка, которая присматривала за квартирой.

– Катя… убита?!

Рогова побледнела так, что Лера испугалась за ее здоровье. Очень вовремя появился прокурор со стаканом воды.

– Я накапал тебе корвалола, – предупредил он, передавая его матери. Та, стуча зубами о стекло, выпила половину и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.

– Кит, они убили Катю! – простонала она. – За что?!

– Я знаю, мам, – вздохнул Рогов, забирая у нее стакан. – Мы во всем разберемся…

Внезапно пожилая дама принялась оглядываться, словно в поисках чего-то.

– А где же… где же Леопольд?! – пробормотала она. – Леопольд! Леопольд!

Лера перевела взгляд на Рогова.

– Леопольд – это ее кот, – тихо пояснил он. – Мама, мы его найдем, попозже!

– Да какое попозже! – взвизгнула Рогова, с неожиданным проворством вскакивая на ноги. – Леопольд!!!

– Он где-нибудь прячется, мама, ведь тут было столько незнакомых людей…

– Леопольд сразу вышел бы на мой голос! – возразила Рогова, продолжая метаться по комнате. – Он всегда встречает меня… Леопольд!

– Может, он выскочил, когда дверь была открыта? – едва слышно предположила Лера, обращаясь к прокурору. – Народ ведь сновал туда-сюда!

– Тогда дело плохо! – так же тихо ответил Рогов. – Матушка без ума от этого черного монстра и сживет меня со свету, если он действительно пропал!

Рогова кинулась в коридор, видимо, собираясь осмотреть всю квартиру в поисках кота. Лера и прокурор обреченно последовали за ней, понимая, что, пока она не отыщет питомца, разговаривать с ней смысла не имеет.

* * *

– Так значит, у старушки пропал котик?

Они с Алексом сидели на террасе уютного ресторанчика на улице Рубинштейна, глядя на оживленный транспортный поток и людей, праздно шатающихся по улице в этот вечерний час.

Лера познакомилась с Алексом недавно, на праздновании пятой годовщины свадьбы сестры. Встреча была подстроена мужем Эльвиры по просьбе матери сестер, обеспокоенной тем, что у Валерии нет постоянного кавалера. В отличие от большинства подобных «свиданий вслепую», это оказалось удачным, и молодые люди начали встречаться. Алекс, в миру – Александр Жегарин, занимался торговлей антиквариатом, а в свободное время реставрировал старинную мебель, так как в свое время получил профессию краснодеревщика. Он оказался разносторонне развитым человеком и мог часами рассказывать о своих путешествиях. Лера оценила его чувство юмора и умение слушать. Алекс не только говорил, но и задавал вопросы о ее работе и жизни, а это означало, что она ему и в самом деле небезразлична: Лере слишком часто приходилось общаться с мужчинами, занятыми только собственной персоной.

– Тебе смешно, а она просто в отчаянии! – с укоризной ответила Лера на замечание спутника, правда, тоже не в состоянии сдержать улыбки. – И это не просто котик, а мейн-кун, понятно?

– Кто-кто?

– Вот, гляди, – Лера достала телефон и показала ему снимок, предоставленный Роговой.

– Здоровенный какой! – удивился Алекс. – А ты уверена, что это кот?

– Точно – кот, – заверила его Лера. – Я в интернете посмотрела: мейн-куны и впрямь огромные, могут весить до двенадцати кило!

– Ого!

– Мамаша прокурора места себе не находит, просит котика найти, – вздохнула Лера.

– Ну да, чтоб СК занимался поиском домашних животных! – хохотнул Алекс. – А мышей ловить в подвале вас еще не просили?

– Зря смеешься, – серьезно сказала Лера. – Учитывая факт, что Рогов – прокурор города со множеством связей, могут и мышей…

– Слушай, а не могли его украсть?

– Это после убийства-то?

– Ты же сама говоришь, что ничего ценного не взяли – может, решили хоть как-то компенсировать «затраты»? Такого котяру с руками оторвут на рынке!

– Мы, конечно, попробуем выяснить, не пытался ли кто недавно сбыть с рук мейн-куна, но, боюсь, это ложный след.

– Тогда зачем лезли в хату?

– У нас две основные версии. Первая: в квартире хранилось нечто, нужное вору, а девушка просто оказалась не в том месте и не в то вре…

– Но что же могло быть ему нужно? – перебил Алекс.

– Прокурор сказал, что заскочил в квартиру матери, чтобы забрать какие-то бумаги, которые там хранил. Правда, он утверждает, что они не пропали, но вор мог и не знать, что нужные ему документы отсутствуют. Или в доме было что-то еще, о чем ни Рогов, ни его мамаша почему-то не желают говорить.

– Ты же сказала, что замок не взломан, – заметил Алекс. – То есть девица сама открыла дверь?

– Или так, или у преступника имелись ключи, – согласилась Лера. – И тут мы подбираемся ко второй версии: злодей охотился именно за девушкой, а не за хозяйским добром!

– То есть, он проник в квартиру с целью убийства?

– Ну, может, он и не планировал убивать, – пожала плечами Лера. – Если она сама его впустила, возможно, поначалу все было нормально, а потом произошло нечто, выведшее его из себя. Катю задушили, а не зарезали и не застрелили, что позволяет предположить непреднамеренное убийство.

– И что вы намерены делать?

– Изучим ее окружение, выясним, с кем у нее были «терки», кто мог желать ей зла – бывшие парни, работодатели и так далее.

– Тебя будут прессовать, – заметил Алекс. – Если в деле замешан прокурор города…

– Да уж, можно не сомневаться, – уныло кивнула Лера. – С другой стороны, если удастся правильно «раскрутить» это дело, можно ожидать раздачи «слонов»!

– Что ж, желаю удачи! Как насчет десерта?

* * *

Алла сидела напротив генерал-майора юстиции и наблюдала за его руками, терзающими кубик Рубика: она уже лет двадцать не видела ни у кого этой головоломки, столь популярной в восьмидесятые и девяностые годы прошлого века! Интересно, где Кириенко ее откопал?

– Значит, ты поручила дело Медведь? – произнес он, наконец. – А по зубам ли оно ей?

– Вы на возраст намекаете, Андрон Петрович?

– И на это – тоже, она ведь «зеленая» совсем!

– В деле Вагнеров Валерия проявила себя наилучшим образом! – возразила Алла.

– Согласен, и все же… Ты же понимаешь, что это дело будет у всех на устах? СМИ обязательно раздуют скандал: как же, ограбили самого прокурора города! Мы с тобой оба в курсе, сколько вопросов и кривотолков вызвала его кандидатура.

– В основном из-за участия в телешоу.

– Не только. Видишь ли, ты, Аллочка, не знаешь всего – строго говоря, всего не знает никто, но мне известно чуть больше, чем тебе. Рогов – весьма спорная фигура, и за ним стоят люди, пока еще способные побороться с серьезными силами, которые до сих пор не вышли на авансцену!

– Политика – не мой конек, Андрон Петрович, – покачала головой Алла. – Я в ней не разбираюсь!

– А пора бы уж и начинать.

– Зачем, ведь есть вы!

– Пока.

– То есть? – встревожилась она. – Вы куда-то собираетесь?

– Рано или поздно это произойдет, – мягко проговорил Кириенко. – И когда я уйду на покой, мне хочется, чтобы мое место занял человек, способный не только отлично работать, но и лавировать в море, полном хищных рыб, готовых сожрать каждого, кто зазевается или отнесется к ним недостаточно серьезно! Я о тебе говорю, если ты еще не поняла!

– О нет, Андрон Петрович, я не готова!

– Время есть, я пока не на пенсии, но тебе пора начать задумываться о будущем, понимаешь? Поверь, я предлагаю наилучший расклад: ты можешь представить, что на это место придет «новая метла», скажем, из Москвы, и начнет перестраивать тут все – от собственного кабинета до стиля работы!

– Но…

– Никаких «но», я уже все решил! Вернемся к Рогову. Он – человек непростой, и помни, что за ним стоят не только люди нашего круга: СМИ тоже имеют влияние, и весьма серьезное! Твоей протеже надо готовиться к беспрецедентному давлению со всех сторон – как считаешь, готова Медведь к такому раскладу?

– Посмотрим.

– Только гляди в оба, ладно? Если «посыплется» она, то и нас с тобой забрызгает!

Алла отлично понимала, о чем говорит ее босс, поэтому даже не пыталась возражать.

– А теперь расскажи мне, как продвигается дело об убийстве и ограблении того ювелира, как его…

– Фельдмана.

– Да, точно – вот память у меня стала, дырявая как решето!

Алла не стала льстить Кириенко словами о том, что держать в голове все дела, поступающие в комитет, с фамилиями фигурантов – особый талант, а генерал-майор обладал им в полной мере. Кроме того, что это дар, так еще и большой труд: Алла знала, как много времени начальник тратит на изучение каждого дела, а не только самых «громких», которые могут принести политические или иного рода дивиденды. Вряд ли она сумела бы выполнять его работу так же скрупулезно и с той же отдачей, или для этого ей пришлось бы поселиться в кабинете и выходить только по большой и малой нужде – на личной жизни пришлось бы поставить жирный крест! А часики-то тикают: в последние полтора года ее не оставляли мысли о ребенке, которого надо «успеть завести» до того, как ее биологический возраст станет препятствием.

– Пока особых подвижек нет, – вздохнула она, отвечая на вопрос Кириенко. – Изучаем его ближний круг. Единственное, что доподлинно известно: Фельдман недавно привез из Индии крупную партию алмазов. Подозреваю, что сделал он это не вполне легально, однако его брат утверждает, что они могли стоить больше трехсот тысяч долларов.

– Триста тысяч «зелеными»? – покачал головой генерал-майор. – Откуда у него такие деньги?

– Брат говорит, Фельдман приобрел их по случаю.

– Ворованные, что ли?

– Могу лишь предполагать, но подозреваю, что да: именно поэтому информации о том, что он ввез алмазы в Россию, нет – скорее всего, дал на лапу, кому надо, и прошмыгнул мимо таможенного контроля. Очевидно одно: тот, кто влез к Фельдману, точно знал, что у него дома находятся бриллианты, ведь обычно он либо оставлял их в мастерской в сейфе, где есть надежная сигнализация, либо арендовал банковскую ячейку. Между прочим, однажды его сейф уже пытались взломать, и грабителя задержали еще до того, как он сумел проникнуть в мастерскую.

– А кто был в курсе, что ювелир привез алмазы?

– Во-первых, его родственники – во всяком случае, брат. Еще пара подмастерьев, работавших на него, несколько близких приятелей и даже кое-какие клиенты, уже «забившие» для себя определенные камни.

– Что значит – «забившие»?

– Они внесли залог в размере стоимости бриллиантов.

– Неужели такое практикуется?

– Как выяснилось, да: клиенты бронируют камни, оплачивая их полную стоимость, ну, а за само изделие платят уже после изготовления.

– Ясно… Что ж, работай: сдается мне, это дело не вызовет такого резонанса, как то, что ты отдала Медведице!

– Кому-кому? – переспросила Алла.

– Медведь – хорошая фамилия для мужика, а эта твоя Валерия – дама, так что, Медведица, и точка!

* * *

Лера собрала свою небольшую команду в кабинете. Когда она находилась в нем одна, помещение казалось просторным, однако присутствие еще троих мужчин каждый раз заставляло ее сознавать, насколько оно тесное на самом деле – им едва-едва хватает места! Не то что офис Сурковой – большой, недавно отремонтированный и заново меблированный… Лера понимала, что такой кабинет необходимо заслужить, поэтому старалась не завидовать, но как же это, черт подери, трудно!

Она окинула взглядом оперативников, которых лично подбирала, пытаясь создать группу единомышленников, как сделала это ее кумир Алла Суркова. В команде начальницы каждый занимался своим делом, а вместе они работали словно детали механизма дорогих швейцарских часов – слаженно, четко и точно. Интересно, удастся ли и ее ребятам когда-нибудь сработаться до такой степени, чтобы предугадывать мысли и поступки друг друга? Пока что Лера сомневалась. Вот взять, к примеру, Виктора Логинова. Он, бесспорно, умен, но слишком амбициозен, чтобы позволять женщине руководить собой. Формально Лера ему не начальница, но все-таки она – следователь, а значит, стоит выше его в «пищевой цепочке» и не может не замечать, что такое положение его тяготит. Виктор отличался от большинства коллег тягой к дорогим вещам, предпочитая иметь всего один костюм, но такой, чтобы не стыдно было надеть его в самое что ни на есть высшее общество! И машина у него дорогущая, хоть и подержанная – кредитная, разумеется, и Лера сомневалась, что в ближайшие десять-пятнадцать лет он сможет за нее расплатиться. Насколько ей известно, квартиру Логинов снимает, но никогда и никого туда не приглашает: видимо, там нечем похвастаться. Тем не менее, если оставить за скобками амбиции, сексизм и любовь пускать пыль в глаза, Виктор – неплохой человек и весьма приличный опер, поэтому Лера готова была терпеть некоторые его «заломы» – до известного предела, само собой. Леня Коневич еще слишком молод, чтобы сказать о нем что-то определенное, зато энтузиазма ему не занимать, а это – тоже достоинство, если не позволять ему перевешивать все остальные. Так что Севада, пожалуй, нравился Лере больше других: он темпераментен, но, в отличие от Виктора, редко выходит из себя, не против того, чтобы им руководила женщина, и проявляет достаточную инициативность, чтобы считаться крепким профессионалом.

– Есть новости? – поинтересовалась она у Виктора, который вальяжно расположился на стуле, словно герцог на троне.

– Кое-что, да, – напустив на себя загадочный вид, ответил тот.

Определенно, он хотел, чтобы Лера пустилась в расспросы, но она не собиралась доставлять ему удовольствие и терпеливо ждала, пока опер соизволит «разговеться».

– Оказывается, – продолжил он, недовольный ее хладнокровием, – из хаты прокурорской мамаши все же кое-что пропало!

– Да ну? – удивился Севада. – Она сказала, что…

– А теперь передумала! – перебил Логинов.

– Такое случается, – заметила Лера. – С первого взгляда трудно понять, какие предметы отсутствуют, тем более что техника осталась на своих местах, а деньги и драгоценности она отдает на хранение сыну. Кроме того, пропал ее любимый питомец, и это наверняка сбило бедную женщину с толку.

– Так вот, она взяла себя в руки и составила подробный список пропавшего имущества, – продолжил Виктор. – Во-первых, кое-какие побрякушки в доме все-таки были – до визита грабителя и убийцы, естественно.

– И что же пропало?

– Так, посмотрим… парочка цепочек стоимостью тысяч по двадцать, крест золотой с эмалью – где-то тысяч тридцать, и серьги без вставок, но тяжелые, поэтому стоят около сорока тысяч.

– Девчонку убили из-за ста тысяч? – недоверчиво высказался Севада.

– И за меньшее убивают! – отмахнулся Логинов.

– Нет, он прав, – поддержала Падояна Лера. – Если бы речь шла об уличном грабеже, тогда понятно, но злодей проник в дом, а для этого он должен был рассчитывать на более тучную поживу!

– Он не вламывался в квартиру! – возразил Виктор. – Девица сама его впустила, а это значит, что убийство и ограбление могли носить случайный характер.

– Что-то я сомневаюсь, – подал голос Коневич. – Это же не просто чья-то квартира, а хата матери прокурора города, помните?

– Согласна, – кивнула Лера. – Скорее всего, этот человек, или люди, знал, куда лез, а значит, ему требовалось что-то конкретное.

– Насчет количества злодеев, – прицепился к ее словам Логинов, – что говорят эксперты?

– В квартире найдено множество отпечатков пальцев, – ответила Лера. – Они сразу исключили Роговых и жертву убийства. Кое-какие следы, как выяснилось, принадлежат соседям, но имеются и такие, идентифицировать которые пока не представляется возможным – не с чем сравнить. Рогова ведет светский образ жизни, у нее полно знакомых, и многие из них посещают ее жилище. Так что работа предстоит большая! Кроме того, нельзя исключить и того, что убийца работал в перчатках или избавился от своих следов до того, как покинул место преступления.

– Так с чего же нам начать? – нетерпеливо спросил Леонид: он, словно жеребенок, уже бил копытом, полный решимости кинуться по следу бандитов, поймать их и увешать свою футболку орденами и медалями.

– С опроса соседей. Севада пробежался по этажам, но не всех удалось застать дома. Кроме того, он спрашивал лишь о том, не слышал ли кто-то звуков борьбы и не видел ли посторонних в подъезде в вечер убийства Катерины Уткиной. Теперь мы будем интересоваться, кого видели соседи в другие дни, не было ли среди них кого-нибудь подозрительного. Кроме того, нас интересует и сама Уткина: вдруг у нее есть враги, мечтающие ее убить?

– Ты и в самом деле думаешь, что дело может быть в девчонке? – недоверчиво поднял бровь Логинов. – Лезть к мамаше прокурора, чтобы расправиться с ничем не примечательной студенткой?

– Исключать этого нельзя: сосредотачиваться лишь на одной версии неправильно.

Логинов ничего не сказал, но лицо его продолжало недвусмысленно и насмешливо говорить: ну-ну, попробуй, попробуй! Интересно, получится ли у нее когда-нибудь положить конец этому глупому соперничеству и перевести его в продуктивное русло? Немудрено, что Виктор не сработался с бывшими коллегами – характер у него уж больно неприятный.

– Итак, соседями у нас займется… Леонид, – изрекла Лера, делая пометку в своем блокноте. – Обойди и тех, с кем говорил Севада: вдруг всплывет что-то в дополнение к собранным им сведениям.

– Заметано! – отозвался молодой опер. Если бы Лера подала знак, он, несомненно, тут же сорвался бы с места и наперегонки с остальными кинулся бежать к дому маменьки прокурора. Но она еще не закончила.

– Севада обойдет все близлежащие ломбарды. Изделия, похищенные у Роговой, не представляют большой ценности – обычная заводская штамповка, но все-таки что-то может там «всплыть». Виктор, займись связями Уткиной и первым делом опроси ее однокурсников.

Физиономия Логинова снова скривилась: он понял, что Лера намеренно поручила ему «разматывать» именно ту ниточку, в целесообразности которой он сомневался.

– Ну, а ты-то что намерена делать? – спросил он.

– Работать, – спокойно ответила она. – Встречусь с Роговым, порасспрошу его подробно о том, на что могли нацелиться злодеи – вдруг он «расколется»? Затем еще раз поболтаю с его матерью: может, она расскажет что-нибудь о Екатерине и ее жизни – вряд ли она дает ключи от дома кому попало. И помните, главное – узнать, что было целью преступника, ограбление или убийство. Выясним это – раскроем дело.

* * *

Леонид обежал уже почти всех соседей Роговых, но никто не смог сообщить даже мало-мальски полезных сведений. Молодой опер почти отчаялся принести Валерии хоть какую-то информацию, но уходить с пустыми руками ему ох как не хотелось!

За последней дверью после его звонка сначала стояла гробовая тишина, но потом Коневич все же различил тихие шаркающие звуки внутри и позвонил еще раз, более настойчиво.

– Кто там? – раздался скрипучий голос – словно старые жернова с трудом поворачивались, перемалывая зерно.

– Следственный комитет! – громко крикнул опер, опасаясь, что пожилой человек – он не сумел разобрать, мужчина или женщина – может плохо слышать.

– Не надо орать, у меня отличный слух! – голос прозвучал сердито, однако дверь приоткрылась. – Документы имеются?

Коневич раскрыл свою книжечку, и старичок, теперь это стало очевидно, внимательно изучил каждую строчку, после чего впустил, наконец, незваного гостя.

– Катька-то? А как же, видел, и не раз!

Они устроились на маленькой уютной кухоньке. Хозяина квартиры звали Богданом Семеновичем Нестеренко, и, похоже, жил он здесь один. Однако кухня не походила на чисто мужскую, здесь явно просматривалась женская рука.

– Чего смотришь-то? – подозрительно поинтересовался Богдан Семенович.

– Да вот, гляжу, не похожа ваша кухня на холостяцкую, – помявшись, честно ответил Леонид.

– Тоже мне, специалист по семейным отношениям! – криво усмехнулся старик. – Кто тебе сказал, что я холостяк? Вдовец я, понимаешь… Жена моя, Татьяна, все здесь на свой вкус обустроила, когда мы квартиру получили – после двадцати лет в коммуналке! Видишь вон те картинки?

Леонид еще при входе заметил несколько красивых картин из соломки, висевших над обеденным столом. На каждой из них были изображены птицы – журавли, лебеди и фламинго. Человек, который их сделал, определенно обладал большим мастерством и любовью к этим божьим тварям: каждая деталь, даже самая мелкая, была подмечена и умело воссоздана.

– Это все моя Татьяна, – глаза Нестеренко стали печальными. – Она увлекалась рукоделием – и шила, и вязала, но особенно любила вышивать и мастерить картины из соломки, даже специально на курсы ходила. Я искал для нее красивые фотографии в журналах, а она их копировала. Особенно птиц любила – не знаю, почему.

Коневич сглотнул, чувствуя, что невольно растревожил кровоточащую рану, и не зная, как дальше себя вести, ведь он пришел сюда с определенной, очень четкой целью.

– Да ладно, не бери в голову! – словно поняв, о чем думает парень, махнул рукой старик. – Татьяна-то моя уж лет десять как того… Ты о Катьке спрашивал, верно?

– Да! – обрадовался Леонид. – Вы ее хорошо знали?

– Да какой хорошо – едва-едва. Вот Инну Георгиевну, ту отлично знаю: мы в этот дом почти одновременно въехали, с разницей в несколько месяцев. Интеллигентная женщина, ничего не скажешь – не чета нам, лапотникам! Но она этим не кичится, приветливая, всегда поздоровается. С Татьяной моей они даже, бывало, в гости друг к другу ходили.

– Но вы же сказали, что…

– Сказал, что встречал Катьку, это правда. Когда впервые увидел, как она из квартиры Георгиевны выходит, решил, что она воровка или мошенница какая – сразу хозяйке позвонил, а она рассмеялась и сказала, что это Катерина, и что она будет заходить, чтобы полить цветы, пыль там протереть и покормить Леопольда. Леопольд – это кот Георгиевны. Да что там, кот – такой зверь громадный, аж страшно! И с характером: кого знает – только руку протяни, он сразу на спину валится и пузо подставляет – почеши, значит, а если кто чужой или плохой человек, может и без глаз остаться, если рискнет к нему приблизиться!

– Так вам нечего рассказать о жер… о Катерине, то есть? – расстроился Леонид.

– Кто сказал, что нечего? Вроде неплохая девка была – жаль, что такое с ней… Но давеча я видел, как она с каким-то парнем ругалась у мусоропровода.

– Что за парень? – встрепенулся опер: впервые за время топтания по лестницам у него появилась надежда.

– Да ничего особенного – хлипкий такой, лет тридцати. Рыжеватый, длинноносый, глаза близко посажены, как у филина.

– Настоящий красавец! – пробормотал Коневич.

– Ага, точно! И на предплечье у него татуировка – то ли дельфин, то ли русалка, непонятно.

– Вы уверены?

– У меня проблемы с ногами, парень, а не с глазами! – нахмурился Нестеренко. – Я в охране режимного предприятия сорок лет оттрубил!

– Ну да, с таким послужным списком… теперь понимаю! – виновато забормотал оперативник.

– То-то же!

– А с чего вы взяли, что они ругались? Может, просто…

– Да нет, – снова перебил старик, – точно ругались они!

– А из-за чего?

– Ну, этого, извини, я тебе сказать не могу – не расслышал: хоть они и на нервах общались, но о чем, не разберешь, только Катька парня-то все время урезонить пыталась: тише, говорила, тише, а то, мол, соседи слышат… А я как раз собрался мусор выкинуть и под дверью стоял. Потом решил все-таки пойти – вдруг, значит, услышу что интересное, да только они сразу замолчали при виде меня. А потом Катька и вовсе парня вытолкала к лифту. Он не хотел уходить, сказал: «Пожалеешь, да поздно будет!» или что-то вроде того… А еще, кажись: «Он и тебя кинет, вот увидишь!»

– Ага… выходит, он ей угрожал?

– Ну, похоже, что так.

– А как вам показалось, Богдан Семенович, Катерина боялась его?

– Да нет, не боялась, по-моему… Он же хлюпик – чего его бояться: Катька его легко в лифт запихнула!

– И больше вы этого типа здесь не видели?

Старик покачал головой.

– Если б увидел, – добавил он, – обязательно рассказал бы Георгиевне: пусть, значит, понимает, с кем дело имеет!

– А еще кто-то к ней приходил? – поинтересовался Коневич.

– Больше никого не видел. А что, думаешь, тот мужик ее и… того, да?

– Все может быть. Сможете с нашим художником поработать?

* * *

Ну почему эта следачка всегда тянет одеяло на себя? Подумаешь, у нее есть юридическое образование – почему она не стала адвокатом или судьей? Нечего бабам делать в следствии, среди мужиков! Ну ладно, Суркова, ее еще можно терпеть: в конце концов, она сумела дослужиться до такой высокой должности, до которой ему, Виктору, как до луны… Другой вопрос – как ей это удалось! Ходят упорные слухи, что ее теплые отношения с Кириенко носят не только платонический характер, и Логинов тоже почти в этом не сомневается: как все бабы, она пользуется своими женскими чарами и делает карьеру «через постель»! Но Валерия – другое дело. Виктор с трудом мог представить ее в подобной ситуации, ведь она резкая, как северный ветер, жесткая, как наждачная бумага, и прямая, как линейка – абсолютно не склонный к компромиссам человек! И все же что-то в ней есть – нечто особенное, волнующее, заставляющее опера желать раскусить ее, разобраться, что же она на самом деле за личность. Конечно, будь она страшна, как атомная война, вряд ли у него возникло бы подобное желание, но она, как назло, чертовски хорошенькая штучка: не будь они коллегами, Виктор обязательно затащил бы ее в койку… Жаль, что этого никогда не произойдет.

Виктор ненавидел общаться с молодежью, а Валерия, будто специально, отправила его заниматься именно этим. Он считал школьников и студентов дебилами, которых не интересует ничего, кроме «вписок», дурацких флэшмобов и компьютерных игр, но основной причиной его неприятия этого поколения являлось то, что он в свои тридцать четыре чувствовал себя древним старцем в их обществе – ужасное ощущение!

– Катюха была классной, – со вздохом сказала Ника Жданова, подруга жертвы, как удалось выяснить Логинову после опроса довольно большого количества «недоумков», не вызывающих у него иных эмоций, кроме раздражения. И эти люди называют себя студентами, и не какого-нибудь там заштатного сельскохозяйственного вуза, а юридического факультета государственного университета Северной столицы, где училась убитая!

– Неужели? – саркастически изогнул бровь Логинов: он понимал, что требуется расположить к себе эту девицу в мешковатых джинсах и толстовке на три размера больше, чем требовалось, однако он ничего не мог с собой поделать: неприязнь так и сочилась у него из всех отверстий. – И чем же она была столь… замечательна?

– Ну, она любила тусить, ее всегда можно было подорвать на любой кипиш, – пояснила Ника, не замечая настроя собеседника. Еще одна «молодежная» черта, с удовольствием подметил про себя Виктор – эмоциональная черствость и глубокая сосредоточенность на себе, что не позволяет юным созданиям уловить изменения в настроении других людей и, как следствие, наладить продуктивное общение. Но, как назло, Логинову требовалось вовлечь студентку в диалог и добиться от нее хоть какой-нибудь полезной информации.

– А что она за человек была, Катя? – спросил он, мысленно сжав зубы и приготовившись к двадцати минутам ничего не значащего щебетания.

– Человек? – переспросила Ника, и Виктор задался вопросом: она не знает значения этого слова или не обладает достаточным словарным запасом, чтобы описать подружку?

– Что она любила, с кем общалась, – терпеливо принялся объяснять он. – Были ли у нее враги или хотя бы недоброжелатели?

– Ну, она любила…тусовки, – пожала плечами студентка. – Учиться ей не очень нравилось. Понимаете, она ведь приехала из Тихвина – вы бы видели, какая это дыра!

– Ты там бывала? – поинтересовался Логинов.

– Ну да, один раз, с Катькой… Да и одного раза для этого городишки много – там же ничего нет, никаких развлечений, одни монастыри да какой-то парк занюханный! Ни тебе дискотек, ни интернет-клубов, ни нормальных кафе… Скукотища! Она и сама туда почти не ездила и даже звонила редко – о чем ей с родичами-то разговаривать?

– И что ты хочешь сказать тем, что Катя приехала из такого скучного места?

– Да то, что она ни за что не хотела туда возвращаться, ни под каким соусом! – воскликнула девица, глядя на опера, как на существо низшего порядка с интеллектом слишком ограниченным, чтобы постичь мотивы «продвинутой» молодежи. – Катька во что бы то ни стало мечтала зацепиться в Питере!

– И как же она планировала это сделать?

– Ну, есть только два способа: найти крутую работу или мужика, – передернула плечами Ника.

Наконец-то он хоть немного продвинулся!

– И что, – спросил Логинов, – нашла она работу?

– Да нет, как-то не складывалось… Катюха подрабатывала в интернете, и вполне успешно, между прочим!

– Это как?

Интересно! Секс по телефону или продажа курительных смесей?

– Она здорово работала с кожей.

– Татуировки, что ли, набивала? – не понял Логинов.

– Да нет, вот с такой кожей, – сказала Ника, сунув Виктору под нос свое запястье. На нем красовался плетеный черный браслет, на котором, уже из красной кожи, была сделана довольно искусная аппликация в виде дракона. Вместо глаз были вставлены маленькие желтые стразы.

– Это она сама смастерила? – уточнил оперативник.

– Ну да, сама, – кивнула студентка. – Я всегда говорила, что у нее талант, и она могла бы зарабатывать больше, если бы захотела, но для этого нужен хотя бы собственный сайт, или на маркете выложиться, а Катюха только в соцсетях себя рекламировала – там больших денег не сделаешь! Да и у станка стоять с утра до вечера ей не хотелось.

– И что, хорошо покупали ее поделки?

– Те, что подешевле, хорошо. Катюха ведь могла и сумки делать, и куртки, но лучше всего продавались вот такие браслеты, ожерелья и ошейники.

– Ошейники?

– Для собак и кошек. Это недорого и стильно, и Катюха могла сделать любую картинку – к примеру, по фотографии питомца или какую-нибудь надпись сварганить из кожи или даже из стразов. Она все мечтала купить специальную швейную машинку для кожи.

– И такие есть? – удивился Логинов: не то чтобы он интересовался шитьем, но ему казалось, что все швейные машинки одинаковы.

– Есть, – подтвердила Ника, – и они очень дорогие: Катюха говорила, что не меньше тридцатки нужно, если хорошую покупать!

– В смысле, тридцать тысяч?

– Ну да, или даже больше – смотря какое качество!

– И что, купила?

– Купила, только заказов больших не было… А теперь уж и не будет! – печально закончила студентка и уткнулась в свою чашку с почти остывшим капучино.

– Ты сказала, что есть два способа вырваться из провинции: работа или мужчина, – напомнил Логинов. – Выходит, Катя выбрала первый?

– Кто сказал?

– Ну, кожа и все такое…

– Ну, сколько бы она ни трудилась, а по-настоящему больших бабок так не срубишь! У нее вообще-то был любовник – он, кстати, и денег на швейную машинку подкинул.

– И кто?

– Понятия не имею!

– То есть он не студент?

– Нет, я бы знала! Какой-то старый мужик, я так думаю, и женатый.

– С чего ты взяла? – спросил Виктор, чувствуя, что наклевывается что-то стоящее и нужно продолжать «раскручивать» девчонку, чтобы выудить из нее все, что ей известно.

– Иначе бы она не пряталась с ним по углам.

– А они прятались?

– Ну да! Он даже ни разу за ней в универ не заехал, вот я и предположила, что он, скорее всего, женат и не хочет, чтобы их видели вместе.

– Катя хотела за него замуж?

– Думаю, да, – после недолгой паузы кивнула Ника. – Она его долго «окучивала» и, как мне кажется, надеялась на дивиденды.

Виктора буквально потрясло, что его собеседница выговорила такое сложное слово.

– Она говорила об этом?

– Нет. Каждый раз, когда я пыталась ее разговорить, она уходила от ответа – тоже мне, конспираторша!

Еще одно трудновыговариваемое слово – может, девчонка вовсе не так тупа, как он предполагал?

– Есть мысли, почему Катерина не хотела говорить на эту тему?

– Может, любовник ей запретил? Он давал ей денег каждый месяц – это я точно знаю.

– Откуда?

– Ну, она приоделась немного, а то раньше все в секонд-хенде шмотье покупала – как ни стирай его, все равно воняет бабушкиным шкафом!

– Так он богат?

– Вряд ли.

– Почему нет?

– Ну, будь он богат, хату бы ей снял, машинку купил и все в таком роде. Бабок отстегивал, но не айс – на одежку кое-какую и еду хватало, не более! Правда, в последние несколько дней что-то изменилось.

– Неужели?

– Катюха ходила довольная, как будто в лотерею выиграла… Кто ж знал, что с ней такое случится!

– В лотерею, говоришь?

– Загадочная такая вся стала, а как-то раз я застукала ее за чтением туристической брошюры – не поверите, какой?

– Ну?

– Про достопримечательности Ташкента. Я загуглила – это в Узбекистане!

– Думаешь, ее любовник оттуда родом?

– Может, и так – иначе зачем ей Ташкент? Если они планировали в путешествие отправиться, то выбрали бы какое-нибудь приличное место – ну, Эмираты там или Мальдивы… Турцию, наконец!

Вот дуреха: Узбекистан, по ее мнению, такая же «дыра», как и Тихвин? Ей представляется, что там и посмотреть-то нечего… Господи, чему только в этих университетах учат! Вот он, Виктор Логинов, университетов не оканчивал, но знает, что Ташкент – древний город, полный как старинных зданий, так и современных построек, и там определенно есть чему удивиться. Правда, сам Виктор ни разу там не бывал – да что там, он дальше области не выезжал! – однако, может, когда-нибудь…

– Ты знаешь, как Катя получила работу в доме Рогова? – сменил он тему.

– Не-а… Кстати, его дочка у нас учится, Танька, в другой группе. Катюха страшно радовалась, что получила это место. Во-первых, хата часто свободна, так как старуха Рогова постоянно в разъездах, а почти что свое жилье – это вам не общага! Кроме того, деньги какие-никакие платили, а работа не пыльная – кота покормить да цветочки полить, и старуха не возражала, чтобы на время ее отсутствия Катюха туда перебиралась… Разве мог кто подумать, что в этой проклятой хате ее и грохнут?!

* * *

Севада с Леонидом встретились в кафе на Васильевском острове. Они любили эту забегаловку, потому что, во-первых, кормили здесь вкусно, а во-вторых, что немаловажно, сравнительно недорого. Меню не отличалось разнообразием, зато порции достойные, да и опера не особо любили разносолы, предпочитая сытную еду изысканной. А еще здесь самообслуживание – значит, не нужно тратить время на ожидание заказа, что тоже является большим плюсом. Набрав полные подносы провизии, опера уселись у окошка, выходящего на улицу, по которой деловито сновали пешеходы. Чуть поодаль катился по дороге транспорт. Леонид любил наблюдать за незнакомыми людьми, представляя себе, какой может быть их жизнь. Заинтересовать его мог далеко не каждый, а только тот, кто чем-то выделялся из толпы: необычной одеждой, выражением лица или поведением. Он с детства зачитывался рассказами о Шерлоке Холмсе и пытался практиковать его метод дедукции, придумывая жизнь для тех, за кем наблюдал – эх, жаль только, что проверить правильность его догадок не представлялось возможным, ведь незнакомцы лишь на несколько мгновений появлялись перед ним, проходя мимо и исчезая в толпе!

– Эй, ты здесь? – окликнул парня Севада, заметив, что Леонид неотрывно пялится в окно вместо того, чтобы есть аппетитное пюре с котлетой, запивая его знакомым с детства компотом из сухофруктов.

– Да-да, – возвращаясь к реальности, отозвался коллега. – Как дела в ломбардах?

– Да никак! – отмахнулся Падоян. – В последнее время много всякого барахла сдавали, но то, что украли у старухи Роговой, ничем особенным не отличается – так, обычные побрякушки, штамповка! Правда, остается еще надежда на крест с эмалью: не бог весть какая драгоценность, но все же выделяется из общей кучи – может, повезет в других местах? Ну, а у тебя какие новости?

– Похоже, у убиенной были проблемы личного характера, – ответил Коневич, принимаясь, наконец, за еду.

– С кем?

– Сосед описал того перца, я отвез его к нашему художнику – пробуют сляпать портрет. У него татуха заметная: вполне может статься, парень из наших «клиентов», а тогда он есть в базе!

– Ты действительно думаешь, что дело в девушке, а не в прокуроре?

– Это же просто версия… Но ты прав, я думаю, дело в Рогове! Только вот почему влезли к его мамаше, а не к нему?

– Ты его квартиру видел?

– Нет…

– А я вот посмотрел адресок в интернете: кондоминиум в районе Крестовского острова, с консьержной службой, видеонаблюдением и так далее – зубы обломаешь!

– Ну, кому надо, тот сумеет, – резонно заметил Леонид.

– Да, только узнать бы, что надо и кому! Смотри, если целью была Катерина, то почему бы не убить ее в общаге?

– Слишком много свидетелей.

– Уверен, там есть места, куда редко заходят. Или, допустим, почему не на улице, в каком-нибудь безлюдном закутке? Зачем лезть к тому, из-за кого весь город возбудится?!

– Улики показывают, что жертва сама впустила злодея – значит, возможно, он и не собирался ее убивать, просто так вышло?

– А потом хладнокровно обшарил квартиру, вытряхнул ящики и перевернул мебель?

– Совместил, так сказать, приятное с полезным…

– Нет, что-то тут не сходится! Рогов этот мутный какой-то, не находишь?

– Ты это потому говоришь, что он телезвезда?

– Тоже мне, Иннокентий Смоктуновский! – скривился Севада. – Помяни мое слово, он что-то скрывает: наверняка ведь знает, зараза, что у него искали, но не «колется»!

– Ну, ладно: Медведица с ним поговорит и, может…

– Кто поговорит?

– А ты не слышал, как Дед Валерию прозвал?

– Что реально – Медведицей?

– Ага, прикинь!

– А что, звучит… гордо! Главное – при ней не болтануть.

И оба опера молча заработали челюстями.

* * *

Глядя, как хозяйка, облаченная в шикарный японский халат с журавлями на фоне восходящего солнца, хлопочет над заварочным чайником, Лера пришла к выводу, что ее первое впечатление о Роговой было не совсем правильным. Она сразу решила, что мать прокурора города – вздорная старуха, любящая командовать и истерить. Однако она не учла того факта, что пожилая и, как следствие, не вполне здоровая женщина находилась в шоке: во-первых, ей только что сообщили о взломе квартиры, во-вторых, прибыв на место, она узнала, что погибла девушка, которая присматривала за домом. И, наконец, куда-то запропастился ее любимец, Леопольд, – разве этого не достаточно, чтобы выйти из берегов?! Мама обязательно попеняла бы Лере на то, что она слишком быстро судит о людях, составляя свое мнение о них лишь по первому впечатлению. Лера и сама знала об этом своем недостатке и честно пыталась с ним бороться, но, по-видимому, пока – тщетно!

– Вы нашли кота? – поинтересовалась она, пока Рогова разливала чай в белые чашки из тончайшего костяного фарфора и водружала на стол блюдо с крошечными пирожными.

– Какое там! – расстроенно махнула рукой мать прокурора, усаживаясь напротив Леры.

Глаза ее неожиданно наполнились слезами, и гостья пожалела, что завела этот разговор: не хватало еще, чтобы Рогова разнервничалась, и ей потребовалась медицинская помощь! Однако ничего подобного не произошло: Инна Георгиевна лишь тихо всхлипнула и промокнула глаза шелковым платочком.

– Пропал мой Лео! – вздохнула она с дрожью в голосе. – Навсегда пропал!

– Ну не надо так, – попыталась успокоить ее Лера. – Почему же сразу пропал – может, он в подвал убежал, от испуга, ведь в доме побывал убийца, а потом набежало столько народу – немудрено, что он рванул прочь!

– Нет его в подвале, – вздохнула Рогова. – Я нашего дворника Ахмета попросила проверить, он спустился в подвал и все там обшарил – нет моего Леопольда!

– Ну, он же не все время в подвале сидит, – не сдавалась Лера. – Может, отправился на поиски еды…

– Что вы, Лео ест только специальный корм, диетический, он и не притронется ко всякой уличной гадости!

Лера не стала говорить опечаленной хозяйке кота, что голод не тетка, и, когда сводит желудок, слопаешь, что предлагают, не выбирая, что диетическое, а что нет. Да и она, в конце концов, не судьбу кота пришла обсуждать, хоть, видит бог, Лера любит животных!

– Инна Георгиевна, скажите, ваш сын хранит дома какие-то документы? – спросила она, переводя разговор в нужное ей русло.

– Документы? – озадаченно переспросила Рогова. – Ну, свидетельство о рождении, документы на квартиру и загородный дом…

– Я имела в виду бумаги иного рода, – аккуратно прервала ее Лера. – Рабочие, понимаете?

– Нет, что вы! Во-первых, такие документы выносить запрещено, а уж тем более – дома хранить; а потом, зачем бы Киту хранить их здесь, ведь он тут появляется крайне редко – его семья живет в основном за городом. Есть еще и городская квартира, но ее сын использует как рабочий кабинет. Там есть сейф, и, если уж так необходимо, он может держать бумаги в нем. А почему вы, собственно, спрашиваете?

– У нас есть версия, что в вашу квартиру могли влезть с целью похищения каких-то важных материалов по одному из дел, которые находятся в его ведении.

– Это исключено! – уверенно заявила Рогова.

– Но ваш сын сам сказал, что зашел к вам за документами…

– Значит, это какие-то домашние бумаги, не имеющие отношения к его работе, – не позволила Лере закончить хозяйка квартиры. – Но я могу заверить вас, что ничто из них не пропало, все на месте, я проверила! Так что, Лерочка… можно мне вас так называть?

Лера растерянно кивнула.

– Так что, поверьте мне, этот след – ложный!

– Тогда, как по-вашему, для чего бандит проник в вашу квартиру?

Рогова помолчала с полминуты.

– Знаете, – произнесла она, наконец, – я и сама все размышляю над этим…

– И к какому выводу вы пришли?

– Мы с Китом это очень подробно обсуждали: вряд ли вор мог позариться на те немногочисленные и довольно дешевые побрякушки, что я хранила в шкатулке.

– Мы тоже так считаем.

– Тогда остается только два варианта. Первый: вор знал, кем был мой покойный муж, и рассчитывал обнаружить у меня дорогие украшения и другие вещи, которые легко унести с собой. Он не предполагал, что на время своего отсутствия я отдаю ценности на хранение!

Это предположение звучало вполне резонно, и Лера не стала возражать, только спросила:

– А что насчет второго варианта?

– Извольте: это был случайный человек – к примеру, доставщик пиццы, электрик или кто-то еще. Катя открыла ему дверь, он увидел обстановку и решил, что может поживиться, так как она одна и вряд ли окажет серьезное сопротивление.

– А как вы объясните то, что Катя впустила доставщика пиццы в гостиную? – решила использовать свой главный аргумент Лера.

– Ну-у, – протянула Рогова, переваривая ее слова, – значит, это был не доставщик, а какой-нибудь коммунальщик…

– Мы проверили: никто в подъезде не вызывал мастера, – парировала Лера. – Сама Катерина тоже вряд ли вызвала бы кого-то, ведь в квартире все в рабочем состоянии, верно?

Рогова медленно кивнула.

– Кроме того, информация обо всех вызовах ремонтников имеется в диспетчерской, и грабить дом вряд ли представляется делом рациональным: одно дело потихоньку стибрить деньги с комода, если их там оставили беспечные хозяева, и совсем другое – выпотрошить шкафы и перевернуть мебель, да еще и убив при этом человека!

– Да, пожалуй, вы правы, – нехотя согласилась мать прокурора. – Тогда остается только первая версия. Думаю, грабитель имел основания полагать, что найдет здесь настоящий Клондайк, вы согласны?

– А версию, что убить хотели именно Катерину, вы вообще не рассматриваете? – осторожно поинтересовалась Лера.

– Да бог с вами, за что?! – всплеснула руками пожилая дама. Лера обратила внимание, что ее руки, хоть и покрытые пигментными пятнами, все еще красивы, и Рогова не пренебрегала маникюром – неброским, но явно сделанным отличным мастером. – Катюша же была студенткой, кому она могла встать поперек дороги? А брать у нее было совершенно нечего, она ведь из провинции, семья кое-как перебивается, так что… Нет-нет, это я даже обсуждать не хочу! Да и кто знал-то, что она присматривает за квартирой в мое отсутствие?! Скорее, наоборот – ожидалось, что здесь пусто, и вор спокойно обшарит все углы, не боясь, что хозяева неожиданно вернутся… Бедная девочка, как же ей не повезло… а ведь она так радовалась, что можно хоть на время вырваться из тесноты общежития и побыть самой себе хозяйкой, пусть и в чужом доме!

На некоторое время в помещении повисло молчание.

– Лерочка, могу я вас попросить об одолжении? – наконец, снова заговорила Рогова.

– Конечно, Инна Георгиевна, что я могу для вас сделать?

– Отыщите Леопольда, а? Он же залюбленный, зацелованный домашний котик – пропадет он на улице! Там повсюду машины, дикие подвальные коты и злые люди!

Да, подумала Лера, люди действительно злые… И не только по отношению к животным.

* * *

На первый доклад к Сурковой Лера шла, как обычно, без особого энтузиазма: понятно, что через одни сутки ждать больших подвижек не приходится, однако ей все же хотелось представить начальнице более существенные новости, нежели те, что имелись в ее распоряжении. Но выхода не было, и приходилось смириться с неизбежным. Суркова выглядела немного уставшей, но она улыбнулась, приветствуя вошедшую, и пригласила сесть. Отчет занял не более пяти минут, и последнюю новость Лера приберегла напоследок.

– Выяснилось одно обстоятельство: вскрытие жертвы показало, что она была беременна!

– Вот как! – встрепенулась Суркова.

– На третьем месяце, если точно, – подтвердила Лера.

– Ну, так это заставляет нас взглянуть на дело под другим углом!

– Вы об отце ребенка?

– Разумеется! Вы с самого начала сосредоточились на том, что кому-то что-то было нужно именно от прокурора в силу его рода деятельности. А что, если все просто до банальности – папаше не нужен ребенок от бедной студентки?

– Логинов опросил ближний круг жертвы, как я уже говорила, и по словам ее лучшей подруги парень девушки, скорее всего, женат.

– Ну вот! – воскликнула Суркова, но тут же добавила: – Только не зацикливайтесь на одной версии, рассмотрите все возможные, хорошо?

– Само собой, – кивнула Лера. – Меня кое-что смущает…

– Что же? – заинтересовалась Суркова.

– Если убийца – приятель жертвы, зачем ему перерывать весь дом? Сделал дело – и беги, казалось бы!

– С одной стороны, да, но мы не принимаем во внимание характер личности убийцы: вдруг он решил, что, раз уж все равно замарал руки кровью, то почему бы не поживиться в богатой хате? Он не знал о предусмотрительности Роговой и рассчитывал на приличный куш!

– Но это говорит о том, что он действовал совершенно хладнокровно!

– Верно! Судя по показаниям соседа потерпевшей, насколько я помню, жертва незадолго до гибели ссорилась с каким-то татуированным парнем. Принимая во внимание эту его особенность, разве не может быть так, что он уже сидел, а потому имеет определенный опыт – возможно, даже убийства?

Лера согласно кивнула, но потом сказала:

– Этот любовник Катерины, по словам ее подружки, давал ей деньги. Не так много, как той хотелось бы, но на кое-какие излишества все же хватало. Как-то это не вяжется с обыском и ограблением!

– А одно другому не мешает – если этот человек, конечно, не миллионер, для которого деньги ничего не значат. Но вы сами говорите, что он снабжал убитую деньгами не так уж и щедро, так что, можно предположить, что для него ее финансирование было обременительным. И тут она сообщает, что ждет ребенка, – продолжала рассуждать Суркова. Она даже встала из своего удобного кресла и принялась прохаживаться по кабинету туда-сюда, словно так ей лучше думалось. – Это совсем некстати, ведь рождение младенца означает дополнительные денежные вливания. Кроме того, если он и впрямь женат, то любовница-мать становится куда большей угрозой, нежели бездетная подруга! Что, если девушка отказалась избавляться от нежелательной беременности, и любовник убил ее, а по пути решил «обнести» богатую квартиру!

– Только вот ему не «обломилось», так как Рогова не хранит ценности дома, – подхватила Лера. – Поэтому он взял, что нашел, и сделал ноги!

– Неплохая версия, – усмехнулась Суркова.

– Но мне не дает покоя кое-что еще, – тут же сказала Лера. – Когда я спросила Рогова, зачем он пришел в квартиру матери в ее отсутствие, он сказал, что ему срочно понадобились какие-то документы. Тогда я не стала уточнять, что это за бумаги, но сегодня пообщалась с потерпевшей, и она заверила меня, что никаких рабочих документов сын в ее доме не хранит. Я, конечно же, еще поговорю с Роговым…

– Поговорите, – согласилась Суркова, – но мне показалось, что вы что-то еще имели в виду, когда сказали про Рогова, я права?

– Честно говоря, да… – нерешительно проговорила Лера и запнулась.

– Говорите, – подбодрила ее Суркова, – мы ведь здесь одни, только вы и я!

– Хорошо, Алла Гурьевна, только между нами. Видите ли, сдается мне, Рогов что-то недоговаривает!

– И с чем, вы думаете, это связано? – заинтересовалась собеседница.

– Даже не знаю, но мне кажется, он что-то скрывает. Может, это из-за того, что он не имеет права брать рабочие документы домой?

– А он, вы полагаете, взял? Но тогда – почему именно квартира матери? Разве она не сказала вам, что у него есть и дом за городом, и квартира в Питере, которую он использует в качестве рабочего кабинета?

– Я это помню, и все-таки…

– Вы не верите в его «отмазку», я права? – догадалась Суркова. – Думаете, он приходил именно к Катерине?

Лера покраснела – неужели все так очевидно?!

– Простая логика, – пожала плечами Суркова. – Наверняка вы даже допускаете, что Рогов – отец ребенка?

Лера опустила глаза: делать такое предположение было слишком смело, но Суркова ее «раскусила» на раз-два!

– Его дочь учится на том же факультете, но в другой группе, – пробормотала она. – Я подумала…

– Вы подумали, что они могли познакомиться через нее, – понимающе кивнула Суркова. – И что Рогов может быть тем самым женатым любовником, о котором упоминала подруга жертвы.

– Точно… – нехотя призналась Лера.

– Не исключаю такой возможности.

– Правда?

– Рогов – мужчина в расцвете сил, а погибшая – молодая, привлекательная девушка, только вот у нас нет ни малейших оснований выдвигать против него обвинения. Давайте поразмыслим. Начнем с того, что отношения Рогова и жертвы не доказаны: вы сами говорите, что друзья убитой никогда не видели ее с ним вместе. Если хотите получить ордер на сравнение ДНК плода и прокурора, докажите хотя бы их сексуальную связь.

Лера и сама понимала, что это необходимо сделать, но начальница ясно дала понять, что иного выхода не существует. Кроме того, Логинов упоминал о Ташкенте. Может, это и ложный след, но вдруг любовник убитой взаправду родом оттуда, и Катерина планировала поездку?

– А теперь об убийстве, – продолжила Суркова. – Неужели вы всерьез полагаете, что Рогов убил бы любовницу в квартире матери?!

– Да, звучит…

– Неправдоподобно! – закончила за Леру начальница.

– А как насчет убийства в состоянии аффекта? – решила так легко не сдаваться Лера. – Помните, как убили Уткину?

– Разумеется – ее задушили. Я допускаю, что это мог сделать прокурор, если мы предположим, что их любовная связь доказана, но зачем ему устраивать такой бардак в квартире собственной матери?!

– Инсценировка? – предположила Лера. – Надо же свалить вину на кого-то другого – скажем, на неизвестного грабителя, который, явившись в шикарную квартиру, не ожидал застать там свидетеля своего преступления, а потому избавился от нее! А еще, возможно, Рогов искал какие-то доказательства того, что они с Уткиной встречались, чтобы их уничтожить.

– Если такие свидетельства и были, – задумчиво проговорила Суркова, – вряд ли жертва стала бы хранить их в чужом доме… Да и Рогов ведь не скрывался, помните?

– И что он делает, обнаружив труп в квартире мамаши?

– Звонит Кириенко.

– Вот именно – не в полицию, а сразу Деду!

– Ну, это-то как раз вполне объяснимо: если бы мы с вами угодили в такой переплет, разве нам не хотелось бы, чтобы в деле разбирался кто-то знакомый и заранее непредвзятый? Не забывайте, Рогов ведь мог закрыть за собой дверь и уйти, сделав вид, что вообще не являлся, и мы могли не найти свидетелей того, что на самом деле он посещал квартиру матери!

– Алла Гурьевна, вы же сами знаете, что тот, кто первым сообщает о преступлении…

– …зачастую и есть преступник – да, конечно, я в курсе этого сомнительного постулата, много раз опровергнутого, между прочим, особенно, если речь не идет о больном маньяке!

– Значит, вы считаете, что подозревать прокурора бессмысленно?

– Я этого не говорю, но не забывайте один немаловажный факт, который уже имеется в вашем арсенале.

– Какой?

– У вас есть свидетельство того, что жертва ругалась с татуированным парнем, и нет никаких доказательств интрижки между ней и Роговым… По крайней мере, пока. Докажите его связь с жертвой – тогда поговорим. Между прочим, если таковая и была, и если даже окажется, что Рогов – папаша нерожденного ребенка, это еще не говорит о том, что он и есть убийца! А сейчас я хочу побеседовать с вами о другом деле.

– О каком – другом?

– Вы ведь знакомы с Эдуардом Вагнером?

Меньше всего Лера ожидала услышать это имя. Однако ей вспомнился вовсе не Эдуард, а совсем другой Вагнер – единственный, кто на самом деле по праву носил эту фамилию[1]. Роман Вагнер формально считался братом Эдуарда по отцу, хотя, как выяснилось в ходе расследования того запутанного дела, на самом деле был ему чужим: мать Эдуарда родила его не от мужа. Лера не видела ни одного из Вагнеров с тех пор, как давала показания на суде над Эльзой Вагнер, и ничего о них не слышала. Впрочем, неудивительно, ведь их бизнес не терпит широкой огласки!

– Да, Алла Гурьевна, конечно, – ответила Лера на вопрос начальницы. – А что такое?

– Вы удивитесь, Лера, но Эдуард Вагнер, похоже, связан с одним делом, которое веду я!

– Неужели? – и впрямь удивилась та: как часто, на самом деле, один и тот же человек повторно попадает в поле зрения органов следствия – ну, если, разумеется, он не маньяк – с этими ребятами такой расклад как раз дело обычное! – Что он натворил?

– Я даже не уверена, что Эдуард Вагнер как-то причастен – это еще предстоят выяснить.

– А что за дело вы ведете? – полюбопытствовала Лера.

Девушку всегда интересовало то, чем занимается Суркова, ведь той поручали самые сложные случаи, частенько связанные с громкими именами.

– Убит и ограблен довольно известный в городе ювелир, Зиновий Фельдман, не слышали?

– Н-нет, честно говоря, – пробормотала Лера, пытаясь припомнить, не видела ли что-то об этом в новостях по телевизору. – Что украли?

– Бриллианты. Очень дорогие, привезенные из Индии.

– Что-то еще взяли?

– Так, мелочь всякую. И деньги. Те бриллианты – самое дорогое из похищенного. Я пришла к выводу, что преступник знал, что они будут находиться у ювелира дома, ведь обычно он хранил такие вещи в банковской ячейке или в мастерской.

– Да, похоже на то, – согласилась Лера. – Так при чем же здесь Эдуард Вагнер?

– Мы с коллегами опросили подмастерьев Фельдмана, и они, боясь, что подозрение в первую очередь падет на них…

– Что совершенно разумно при данных обстоятельствах! – вставила Лера.

– Верно, – кивнула Суркова. – Так вот, эти парни, их двое, рассказали, что у Фельдмана незадолго до гибели случился серьезный скандал с Эдуардом Вагнером.

– Из-за чего?

– Вот и мне хотелось бы это знать! Фельдман хоть и известен в узких кругах, но он все же не чета Вагнерам, у которых есть собственное производство и обширные связи. Таких, как он, называют кустарями – он работает только на заказ. И все же, если верить словам подмастерьев жертвы, Вагнер и Фельдман повздорили.

– А они не сказали, на почве чего?

– В том-то и дело, что нет: Фельдман заперся с Вагнером в кабинете, а там отличная звукоизоляция. Они лишь помнят, что гость выскочил оттуда как ошпаренный, бросив напоследок что-то вроде: «Вы об этом сильно пожалеете!»

– Что ж, это может указывать на мотив.

– Да, но одного этого маловато, чтобы взять Вагнера в обработку. Поэтому я хотела попросить вас…

– Встретиться с Эдуардом и расспросить о ссоре?

– Нет, не с ним. Я хочу, чтобы вы навестили Романа Вагнера.

– Но зачем? – изумилась Лера. – Разве он тоже имеет к этому отношение?

– Сомневаюсь, но у вас с Романом, если я ничего не путаю, установились, гм… дружеские отношения за время расследования убийства его деда?

– Ну, не то чтобы дружеские…

– В любом случае, вам пришлось с ним контактировать достаточно близко, и мне кажется, это общение можно назвать доверительным, не так ли?

О, да! Лера знала о Романе Вагнере то, что почти никому не известно, и он сам позволил ей это выяснить. С тех пор, как она получила эту странную, тревожащую и абсолютно невероятную информацию, Лере казалось, что она владеет яйцом, в котором спрятана «смерть Кощеева». Именно поэтому она не пыталась наводить справки о том, чем сейчас занимается Роман и его семейство, словно это могло запустить скрытый механизм, способный привести к катастрофе.

– В некоторой степени, пожалуй, – нехотя ответила она Сурковой. – А что?

– Насколько я припоминаю, у Романа и Эдуарда отношения так себе, верно?

– На самом деле, они почти не общаются – во всяком случае, раньше не общались. Думаю, они плохо друг друга знают и вряд ли желают познакомиться поближе.

– Вот потому-то я и хочу, чтобы вы встретились с Романом: если они друг друга недолюбливают, возможно, он расскажет вам что-то, чего не знает больше никто? Кстати, вы в курсе, что Эдуард по-прежнему руководит производством фирмы покойного Карла?

– Честно говоря, нет… Странно, я полагала, что Эдуарду не досталось ничего из наследства и, соответственно, он был уволен!

– А вот и нет! Можно сказать, он даже получил повышение, и теперь фактически занял место Карла. Невероятно – зачем Роману оставлять его в компании после всего, что случилось?!

– Да-а, непонятно…

На самом деле, у Леры была пара мыслишек на этот счет, но она не собиралась делиться ими с начальницей, как бы сильно ее ни уважала.

– Навестите Романа, – подытожила Суркова, вновь усаживаясь в кресло. – Мне кажется, с вами он будет более откровенен, нежели со мной: судя по всему, он – не самый общительный человек и ведет уединенный образ жизни, несмотря на то, что является весьма состоятельным молодым человеком. Если Роман не слишком привязан к своему так называемому «брату», можно ожидать, что он поделится с вами информацией, которая прояснит ситуацию и даст понять, стоит ли «пристегивать» Эдуарда к делу Фельдмана. Я в любом случае вызову его на беседу, но хотелось бы быть, так сказать, во всеоружии перед встречей. Так вы выполните мою просьбу, Лера?

Вопрос начальницы не предполагал отрицательного ответа.

* * *

Виктор с интересом разглядывал щуплого паренька, сидевшего напротив него за столиком в студенческой столовой. Просторное помещение было заполнено молодыми людьми и девушками, а у буфетной стойки образовалась длинная очередь. В ожидании Ильи Ступина, который, по словам подруги Кати Уткиной, являлся ее бывшим ухажером, опер изучил ассортимент блюд и пришел у выводу, что со времен его юности многое изменилось в лучшую сторону – ну если, конечно, не считать возросших многократно цен. Университетов Логинов не оканчивал, а в школе милиции в его память врезались микроскопические порции винегрета и капустного салата, желто-зеленые котлеты и жиденькое картофельное пюре. Зато стоило это все сущие копейки! Чтобы насытить здоровый организм молодого парня, приходилось покупать сразу несколько порций и соединять их в одну более или менее приемлемую. Бедный рацион отлично дополняли хлебобулочные изделия, выпекаемые местными поварами, и вкус тех плюшек, пышных, сладких, с маком и корицей, с лимоном и клубничным джемом, Виктор тоже не мог забыть.

Глядя на Илью, безразлично ковыряющего вилкой творожную запеканку, он спрашивал себя, как столь амбициозная, судя по отзывам однокурсников, девушка, как Катя Уткина, могла крутить шашни с таким «ботаником»? Ведь ни кожи ни рожи… Немудрено, что она бросила его, как только на горизонте замаячили более заманчивые перспективы!

– Значит, вы расстались… когда, говоришь?

Логинов задал этот вопрос после того, как Илья подтвердил, что когда-то встречался с жертвой.

– Да давно уже, – как бы нехотя процедил парень. – Мы познакомились во время вступительных экзаменов… Не представляю, как она вообще прошла на юридический: конкурс-то сумасшедший, а она, ну, вы понимаете…

– Не совсем.

– Ну, Катька, она звезд с неба не хватала: ЕГЭ кое- как сдала, но баллы по истории, к примеру, у нее были очень низкие – и все же она как-то прошла!

– Думаешь, дала кому-то взятку? – заинтересовался Логинов.

– Катька-то? Да вы что, откуда у нее бабки, она же калымила, где только могла, а у ее семьи не было возможности помогать материально!

– Тогда как же она прошла – с такими-то баллами?

– Бог ее знает, она не рассказывала! Может, нашла какие-то входы-выходы, она ушлая деваха… была.

Опера не удивили горечь, звучавшая в словах парня, и плохо скрываемое удовольствие, с которым он выкладывал незнакомому человеку нелицеприятные факты о бывшей.

– Из-за чего поссорились-то? – поинтересовался Логинов, просто чтобы наладить контакт: проявление интереса и сочувствия обычно действует безотказно.

– Да не ссорились мы! – махнул рукой Илья, едва не сбив со стола стакан с апельсиновым соком. – Она кинула меня, как лоха последнего, как только поняла, что на факультете полно более интересных кандидатов в женихи!

– Так уж и в женихи? – приподнял бровь Виктор: каждый из этих «женихов» мог участвовать в ограблении и убийстве, поэтому было важно все про них выяснить.

– Ну, Катька-то замуж мечтала выйти – так и говорила: «Что я, зря сюда приперлась из Тмутаракани, чтоб штаны в аудитории протирать?!»

– То есть, университет был лишь ступенькой к другой, более счастливой жизни?

– К более красивой жизни, да. Вы не подумайте, я ее не осуждаю… то есть, немного, наверное, да, ведь я действительно думал, что между нами что-то есть!

Илья оказался откровеннее большинства его ровесников: обычно такие вопросы легче обсуждать с девчонками, но студенту, видимо, требовалось выговориться, и тут, очень вовремя для них обоих, подвернулся Виктор.

– И на кого же Катя тебя променяла?

– На Пашку Мохова, у него папаня крутой бизнесмен. Да только вот Катьке невдомек было, что она на фиг Пашке не нужна – так, потусоваться недельку!

– Почему?

– Да потому, что деньги-то к деньгам – слыхали поговорку? Такие, как Пашка и его отец, ищут себе ровню, а не девчонку из Тихвина без гроша в кармане!

– И то верно, – согласился Логинов. Он и сам был из тех, кто «без гроша» – во всяком случае раньше. Семья не дала ему ничего хорошего и выкинула в реальную жизнь не то что без путевки – вообще без понятия о том, что делать дальше! Всем, чего он достиг, Логинов обязан только себе самому и еще одному человеку, который почему-то решил, что у парня все-таки может быть приличное будущее, поэтому он отлично понимал Уткину. Разумеется, он не считал поиск богатого жениха правильной целью: человек должен пытаться сам добиваться всего в жизни, не полагаясь на других, ведь они могут предать или попросту не оправдать ожиданий, однако в какой-то степени, по мнению Логинова, Катя заслуживала сочувствия. Молодой девчонке тяжело в большом городе без родственников и связей, и уже то, что Уткина решилась покинуть Тихвин, чтобы выбиться в люди, заслуживало определенного уважения!

– И что, бросил ее Пашка? – задал следующий вопрос опер.

– Конечно, даже недели не протянул! – криво усмехнулся Илья: было видно, что он рад возможности рассказать случайному собеседнику о провале бывшей девушки и одновременно презирает молодого мажора, который так легко заводит и заканчивает романы. – Но Катька недолго горевала – нашла другого, потом еще одного…

Парень погрустнел, и Логинов подумал, что он, возможно, испытывал сильные чувства к Уткиной, только она его крепко обидела, а он еще слишком молод, чтобы научиться скрывать эмоции.

– Что тебе известно о семье Катерины? – спросил Виктор, поняв, что по этой теме Илья вряд ли способен добавить что-то еще.

– Она не очень-то распространялась – думаю, ей было стыдно.

– Почему?

– У нее брат… ну, то ли сидит, то ли раньше сидел – я точно не знаю.

– В смысле, в тюрьме?

– Ну да. Семья многодетная – их у матери шестеро, отец инвалид… Я вообще не понимаю, зачем рожать столько детей, если ты не в состоянии их прокормить?! Катька все детство перебивалась буквально с хлеба на воду, жили в основном на пособия по инвалидности да многодетности, ведь работать полноценно отец не мог. Правда, потом вроде бабка ихняя померла, и семейство получило наследство. Катька быстро сообразила, что это – ее шанс, и потребовала у родаков денег на репетиторов. Не знаю, какие там в Тихвине репетиторы, но к ЕГЭ она все-таки подготовилась.

– Во многих вузах есть квоты для детей из многодетных семей, – заметил Виктор. – Может, это тоже сыграло свою роль при поступлении?

– Сомневаюсь! – отмахнулся студент. – Вы не представляете, какой сейчас конкурс! Меня вот репетиторы три года натаскивали, и то я буквально между струями проскочил на юридический – всего один балл отделял от провала!

Виктор внезапно почувствовал, как заныло в груди: чем-то история Кати Уткиной до боли напоминала его собственную, что сближало его с жертвой убийства, а Логинов вовсе к этому не стремился. Наоборот, он изо всех сил пытался забыть время, когда находился в похожем положении, с благодарностью принимая подачки от соседей и учителей в школе, слоняясь часами по улице в дождь и мороз в ожидании позволения вернуться домой, пока вечно пьяная мать развлекала своих приятелей в их квартире. Когда-то она была другой, но потом… потом все разом перевернулось.

– Скажи-ка, – проговорил Виктор, выбрасывая из головы тяжелые мысли, – могли у Катерины остаться враги в Тихвине?

– Вы смеетесь?

– Почему же, смеюсь – мало ли, обидела она кого?

– Если и так, то мне не рассказывала, – покачал головой Илья. – Говорю же, стыдилась она своего семейства и, насколько я понимаю, не намеревалась когда-нибудь снова с ними встретиться. Она даже на каникулы и праздники в Тихвин почти не ездила, здесь торчала! Правда, пару раз она жаловалась, что мать названивает ей, требуя материальной помощи, а она и сама едва концы с концами сводила, поэтому ничем не могла подсобить родне.

– Ты сказала, она калымила везде, где удавалось. Известно тебе, где именно?

– В интернете поделки продавала – знаете, из кожи?

– Да, видел у ее однокурсниц.

– У нее хорошо получалось, но так много не заработаешь, ведь материалы тоже денег стоят, да и времени у нее было не так много, чтобы с утра до вечера безделушки на продажу варганить… Она пробовала работать официанткой в кафе, но это труд тяжелый, платят мало, да еще и мужики пристают, когда напьются! Пыталась затесаться в массовку на киносъемках, но там платили кошкины слезы. На телевидении вот неплохо удавалось заработать, да и делать ничего особенного не приходилось.

– И что же требовалось на телевидении?

– Там всякие рекламные акции проходят, и под это дело набирают людей по объявлениям. Нужно пробовать всякие йогурты, кофе и конфеты и делиться впечатлениями. Во время одной из таких акций Катьке даже удалось попасть на съемку какого-то ток-шоу – ну, типа, зритель в зале, понимаете? Там тоже немного заплатили… Когда она нашла работу у одной старухи, за домом присматривать в ее отсутствие, Катька решила, что джек-пот выиграла: бабка чуть ли не пять раз в год моталась по курортам, а всего-то и надо – кошку кормить да цветочки поливать! Даже убираться не просили, потому что дважды в неделю приходили люди из клининговой компании – их тоже, правда, требовалось впустить и находиться в квартире, чтобы они чего-нибудь не стибрили и хорошо сделали свою работу.

Похоже, Илья пристально следил за жизнью бывшей возлюбленной и был в курсе почти всего, что с ней происходило. Мог ли он убить ее? Но они давно расстались! Отсроченная ярость? Подобное случается редко, если только парнишка не псих, а на это не похоже. Или между молодыми людьми случилось что-то совсем недавно, перед самой смертью Уткиной, в результате чего эта самая смерть и наступила? Нет, что-то картинка не складывается.

* * *

Подъезжая к дому, в котором жил Роман Вагнер, Лера испытывала смешанные чувства. Во-первых, она недолюбливала богачей: они казались ей существами из другого мира, где все продается и покупается. Правда, надо честно признать, что ее общение с такими персонажами пока что было весьма ограничено, а жизнь Романа Вагнера и все, что ей удалось о нем узнать во время расследования убийства его деда, доказывало, что уж он-то заполучил свое немалое состояние, пройдя сквозь ад кромешный! Кроме того, Лера не совсем понимала, как общаться с теми, кто полагает, что вокруг них вращается мир, ведь характер у нее, как говаривала мама, не сахар, а темперамент так и вовсе бешеный, поэтому и обычные-то люди порой от нее шарахаются, не говоря уже о тех, кто не считает нужным подстраиваться под других, пусть и облеченных властью, как представитель Следственного комитета. Вот и сейчас Лера вовсе не была уверена, что Роман захочет с ней говорить – в конце концов, она дважды задерживала его в качестве подозреваемого! Правда, потом она же и доказала его невиновность, однако в течение расследования ему пришлось пережить немало неприятностей, а потому ее появление, способное всколыхнуть неприятные воспоминания, вряд ли доставит ему удовольствие! Поэтому Лера не стала звонить Вагнеру, предупреждая о своем приходе, решила нагрянуть неожиданно, застав парня врасплох, чтобы у него не было иного выхода, кроме как пообщаться с ней. В том, что она скорее всего найдет Романа дома, Лера почти не сомневалась. Конечно, он мог отказаться открывать ей дверь – и был бы в своем праве, ведь он, строго говоря, не является ни свидетелем по делу, ни уж тем более подозреваемым, но она все же решила рискнуть.

Как и в самый первый раз, когда она появилась здесь несколько месяцев назад, холл дома на Фонтанке, в котором проживал Вагнер, произвел на Леру впечатление: огромный и светлый, уставленный по периметру тропическими растениями, с мраморной лестницей, ведущей к лифтам, и картинами на стенах, он вполне мог бы быть фойе всемирно знаменитого театра или пятизвездочного отеля где-нибудь в Эмиратах. Навстречу ей поднялся из-за стойки консьерж в униформе, напоминающей военную – видимо, так и задумывалось. Однако это был не тот мужчина, которого Лера помнила: этот казался моложе лет на десять и не обладал той офицерской выправкой, какая отличала предыдущего. Лера предъявила документы и сообщила, что пришла к Роману Вагнеру.

– Он вас ожидает? – вежливо поинтересовался консьерж.

– Не думаю, – осторожно ответила она.

– Тогда я доложу ему о вашем приходе, – все так же вежливо, но тоном, не допускающим возражений, проговорил консьерж.

К облегчению Леры, Роман согласился ее принять, и она поднялась в отделанном дубовыми панелями лифте на шестой этаж. Дверь в квартиру Романа Вагнера оказалась открыта, и она вошла, предварительно позвонив в звонок, чтобы предупредить о своем появлении. Хозяин вышел ей навстречу в светлую просторную прихожую, и Лера отметила, что он по-прежнему до неприличия красив – как будто она ожидала, что это может измениться! Однако кое-какие перемены Лера все же заметила: весь облик Романа Вагнера дышал покоем, чего не было и в помине три месяца назад. Похоже, он освоился в роли главы знаменитого семейства и ювелирной империи!

– Не ожидал вас снова увидеть, – сказал он вместо приветствия. Роман стоял прямо, слегка склонив голову набок, словно птица, рассматривающая нечто, представляющее для нее интерес – например, жука или червячка. – Что-то случилось?

– С чего вы взяли? – резче, чем намеревалась, спросила Лера: ей не доставляло удовольствия, что ее разглядывают, словно экспонат в Кунсткамере.

– Неужели пришли со светским визитом? – приподняв бровь, насмешливо поинтересовался Роман, и Лера поняла, как глупо, должно быть, прозвучал ее вопрос.

– Вы правы, я по делу, – призналась она.

– Ну, тогда проходите в гостиную, – предложил он. – В дверях беседовать не слишком-то удобно, верно?

Гостиная не изменилась – все та же прекрасная мебель в стиле ар-деко, но главное – огромные окна на улицу, из которых видны самые известные достопримечательности Питера – за такой вид можно душу продать! Сейчас они оказались закрыты шторами, так как на улице моросил мелкий дождик и было прохладно. Лера выбрала для себя мягкий диван молочно-белого цвета напротив окна и уселась. Роман остался стоять: то ли пытаясь таким образом сократить время ее визита, то ли просто ему было так удобнее. Однако Лере при этом приходилось смотреть на собеседника снизу вверх.

– Итак, – первым заговорил он, – что у вас за дело, Валерия Юрьевна?

– Вы в курсе, что недавно убили и ограбили ювелира Зиновия Фельдмана? – спросила она.

– Разумеется. Наше профессиональное сообщество довольно узкое, знаете ли, и о каждом происшествии в нем сразу же становится известно!

– Вы были лично знакомы?

– Нет, но Карл – был.

Что ж, он по-прежнему называет деда по имени – здесь тоже без перемен. С другой стороны, стоит ли удивляться? Сначала Вагнер-старший забрал его из детдома, усыновив, и много лет Роман считал его приемным отцом. Позже, незадолго до его гибели, выяснилось, что Карл на самом деле приходился парню родным дедом – немудрено, что у Романа возникла путаница и в голове, и в душе!

– Насколько близко? – спросила Лера.

– Видите ли, мы работаем в разных секторах. Фельдман был, как говорили раньше, цеховиком, частным предпринимателем. В восьмидесятые он сидел в подполье, в девяностые, когда это перестало быть преступлением, вышел на свет, но предпочитал заниматься своим небольшим делом и никогда не пытался поставить его на поток. Он имел собственный, довольно узкий, круг клиентов, которые делали заказы, поэтому ему не требовалось много работников.

– Ну, ваш круг тоже не слишком-то широк! – заметила Лера.

– У нас свое производство, – возразил Роман. – Кроме того, сейчас многое изменилось: мы с Эдуардом пришли к соглашению.

Вот они, наконец, добрались и до Эдуарда – Лера и не надеялась, что это произойдет так легко и органично!

– К какому соглашению? – поинтересовалась она.

– Мы открыли линию более доступных изделий, как он и хотел, и производство расширилось. Дела идут лучше, чем прежде!

– Значит, вы не уволили Эдуарда?

– Зачем? – пожал плечами Роман. – Он эффективен на своем месте: Карл научил его всему, познакомил с поставщиками, так почему я должен его увольнять?

– Ну, хотя бы потому, что он вам не родственник!

– И что с того? Дело перестало быть сугубо семейным, но от этого оно ничего не потеряло, а лишь приобрело. Эдуард не приходится мне кровным братом, но мы неплохо поладили, когда познакомились поближе, ведь раньше у нас отсутствовала такая возможность. Наши функции строго определены: я работаю с VIP-клиентами и создаю дизайны для производства. В изделиях, предназначенных для масс-маркета, используется более дешевое сырье – к примеру, не синие бриллианты, а голубые топазы, не желтые сапфиры, а цитрины и так далее, а в остальном они выглядят так же, только стоят в разы дешевле. Эдуард занимается бизнесом. Кстати, мы вернули предыдущего директора по маркетингу, и они теперь снова работают вместе.

– Я смотрю, вы развернулись!

– Есть такое дело.

– А как остальные члены семьи? – спросила Лера. Это не имело прямого отношения к делу, ради которого она пришла, но ей было любопытно, и она не удержалась от вопроса.

– Эльза в колонии для несовершеннолетних, – сухо ответил Роман. – В следующем году ее переведут во взрослую: ей дали десять лет, вы же знаете?

– Да, – кивнула Лера. – Возраст стал смягчающим обстоятельством, но она все же убила троих!

– Строго говоря, двоих, – поправил ее Роман. – Карла убил ее подельник адвокат!

– Вы думали, что станете делать, когда она выйдет? Рано или поздно это ведь произойдет.

– У Эльзы есть мать, – холодно ответил Роман. – Думаю, пора ей позаботиться о дочери, наконец.

– Антон живет с ней?

– Он в реабилитационном центре. Мы с Эдуардом решили отправить его туда на год. Антон согласился: его потрясло то, что сотворила его сестра, и как она пыталась его подставить, когда запахло жареным. До Антона дошло, что, не будь он все время под кайфом, такого бы не случилось.

– Очень мило с вашей стороны, – пробормотала Лера. – Учитывая, что и Антон вам никто.

– Когда настоящей семьи нет, приходится довольствоваться тем, что имеешь… Так почему вы спросили меня о Фельдмане?

– Ходят слухи, что у вашего, гм… брата были с ним дела.

– Сомневаюсь! Я же сказал, мы в разных весовых категориях, Фельдман…

– Говорят, у Эдуарда с ювелиром была ссора, – перебила Романа Лера.

– Кто говорит?

– Подмастерья убитого: они оба слышали, как их хозяин ругался с вашим братом.

– И что с того?

– Ничего, только через пару дней после этого Фельдмана нашли мертвым!

– Я что-то не понимаю, от меня-то вы чего ждете?

Вопрос застал Леру врасплох. А действительно, чего? Роман почти не выходит из дома, их пути с Эдуардом пересекаются редко, несмотря на то, что оба работают в одной компании. Но у них абсолютно разные обязанности: Эдуард ведет бизнес, а Роман работает руками!

– Я понятия не имею ни о какой ссоре между Эдуардом и Фельдманом, – добавил Роман, ведь Лера молчала, так и не придумав, что ответить на его вопрос. – Он – человек эмоциональный, вы же знаете, и вполне мог поругаться с кем-то, но это не означает, что он и есть убийца!

– Вы правы, не означает, – согласилась Лера. – Значит, Эдуард ничего вам не рассказывал?

– Мы с ним редко беседуем, в основном по телефону, так что вряд ли он стал бы мне рассказывать о Фельдмане! Но вот что я скажу вам об… убитом: его в нашем сообществе не любили.

– Вы же сказали, что не знакомы с ним лично?

– А я этого и не отрицаю, – пожал плечами Вагнер. – Однако я общаюсь с другими ювелирами, и они были о Фельдмане невысокого мнения.

– Странно, он же был успешен в своей области!

– Я говорю не о бизнесе, а об отношениях с коллегами и клиентурой.

– И чем же он так не угодил им?

– Насколько я слышал, Фельдман был лишен каких-либо понятий о порядочности.

– Вот как! Есть какие-то свидетельства тому?

– Ходят слухи, что он мог, к примеру, увести дорогой заказ из-под самого носа у собрата, и совесть его при этом не мучила.

– А как такое возможно?

– О том, что какой-то богач планирует заказать изделие, быстро становится известно, особенно среди частников, ведь они борются за каждый такой заказ. Так вот, клиент находил ювелира – как правило, по рекомендации друзей или знакомых, а Фельдман мог перебежать тому дорогу, явившись к заказчику и предложив то же самое, но за меньшую цену.

– И что, это не казалось им подозрительным? Толстосумы ведь обычно подозрительны!

– Но они еще и прижимисты, иначе не были бы теми, кем являются! Конечно, не всегда у Фельдмана «выгорало», но чаще всего ему удавалось переманить заказчика.

– И ему позволяли этим заниматься?

– Ну, а что тут можно сделать?

– К примеру, убить его – и дело с концом!

– По-моему, вы путаете ювелиров с урками, – поморщился Роман. – У нас так не делается!

– А как делается?

– Допустим, запускается слух, что кто-то закупает «левое» сырье, которое может впоследствии создать заказчику проблемы с законом. Или, скажем, что камни худшего качества выдаются за более дорогие, и цена, соответственно, возрастает… А про Фельдмана я могу одно сказать: он воровал дизайны изделий, и это я уже из первых рук знаю!

– То есть?

– Вы же понимаете, что, когда богатый человек заказывает эксклюзивное украшение, он желает, чтобы оно было единственным в своем роде?

– Ну наверное…

– Часто они даже ставят такое условие – чтобы изделие существовало в единственном экземпляре. Заказчик платит не только за украшение, но и за престиж: его жена или подруга не должны на каком-нибудь приеме или дефиле столкнуться с женщиной, на пальце которой окажется точно такое же кольцо или на шее – ожерелье!

– Фельдман скопировал ваше изделие?

– Это еще при жизни Карла случилось. Я сделал для одного банкира браслет, который он хотел подарить жене на годовщину свадьбы… Могу показать, хотите?

– Хочу, конечно! – воскликнула Лера.

Она была, в сущности, равнодушна к драгоценностям, но ей хотелось взглянуть на творение рук Романа Вагнера. До этого ей лишь однажды довелось держать в руках то, что он создал – потрясающее ожерелье из голубых опалов. Роман вышел и через пару минут вернулся, держа в руках толстый альбом. Раскрыв его на нужной странице, он показал Лере большую, очень качественную фотографию браслета из желтого золота в виде ящерицы, которая вся сверкала и переливалась.

– Здесь все – бриллианты, – пояснил Роман, указывая ногтем на камни. – Желтые, зеленые и коньячные.

– Великолепная работа! – честно сказала Лера. – В магазине я такого не видела!

– Там и не может такого быть, это ведь эксклюзивное изделие, единственное в своем роде.

– И что, Фельдман скопировал вашу «ящерку»?

– Да. Он использовал золото, но не семьсот пятидесятой, а стандартной, пятьсот восемьдесят пятой пробы, а бриллианты – чуть ли не крошка, отсюда и гораздо более низкая цена. Супруга банкира сильно расстроилась, увидев на ком-то похожий браслет – пришлось ее утешать, объясняя, в чем разница.

– Она приняла ваше объяснение?

– Не знаю, этим Карл занимался. Видимо, да, потому что больше об этом разговор не заходил, а банкир продолжает делать у меня заказы.

– Насколько сильно вас расстроила эта, гм… кража интеллектуальной собственности, если можно ее так назвать? – спросила Лера.

– Не настолько, чтобы убивать Фельдмана! – усмехнулся Роман.

– Да я вовсе не собиралась обвинять в его убийстве вас, просто мне хотелось понять…

– Что именно? Мог ли кто-то из моих коллег, оказавшись в подобной ситуации, пойти на преступление? По-моему, я уже высказал свое мнение на этот счет: мы так не поступаем. В нашей среде проще испортить чью-то репутацию, придумав какую-нибудь правдоподобную «утку», ведь в бизнесе, особенно таком нишевом, как ювелирное дело, потеря лица – самое страшное, что может случиться! Спрос на дорогие изделия не столь велик, как на массовый ширпотреб, поэтому лишиться клиента, который, возможно, еще не раз обратился бы к вам, большая беда!

– А за такое убить можно? – ухватилась за его слова Лера. – Вы сказали, что Фельдман не гнушался подобными вещами…

– Верно, – задумчиво проговорил Роман, потирая подбородок. Лера невольно обратила внимание на то, какие у него красивые руки. Их портило лишь одно – темный налет под ногтями: она где-то читала, что при работе с драгоценными металлами ювелирам трудно избавиться от металлической крошки, забивающейся под ногтевую пластину, и простой чисткой этого не исправить. – Но мне все же кажется, что убийство – слишком крайняя мера, чтобы рисковать потерей свободы, да и жизни, к которой привык… Нет, мне трудно поверить, что Фельдман погиб из-за собственной беспринципности! Его ведь ограбили?

– Да, – подтвердила Лера. – Остается понять, было ли целью ограбление или все-таки убийство?

– О том, чем занимается Фельдман, знали многие, – заметил Роман. – Взяли только бриллианты?

– Да, но он обычно не хранил камни дома, это был редкий случай!

– Понимаю… Выходит, кто-то знал о бриллиантах?

– Вы правы, выходит. А Эдуард точно был в курсе!

– В курсе, что Фельдман по дурости оставит их у себя вместо того, чтобы спрятать в сейфе в мастерской? Сомневаюсь!

Разговор зашел в тупик, и Лера не представляла, что еще сказать: судя по всему, Роман Вагнер рассказал ей все, о чем знал.

– Как вы вообще? – неожиданно даже для самой себя вдруг спросила она.

На лице собеседника отразилось изумление: он тоже не ожидал от нее подобного вопроса. Тем не менее, видимо, посчитал, что она интересуется искренне – уж ему ли не знать! – поэтому ответил:

– Привыкаю к одиночеству. Потихоньку.

– Вы и раньше не любили общество, – напомнила Лера.

– Ваша правда, но я никогда не был один в полном смысле этого слова, как… сейчас.

Лера понимала, о чем он говорит: в детском доме его окружали люди, нравилось это Роману или нет, а потом рядом всегда был Карл. Теперь его не стало, и парень действительно остался совершенно один, несмотря на то, что формально у него есть родственники, пусть и не самые удачные. Конечно, быть богатым и одиноким – не то же самое, что в одиночестве еле сводить концы с концами, и все же Лера понимала, что одному тяжело. Она порой мечтала о том, чтобы ее оставили в покое, но это – другое: она с утра до вечера общается с людьми, а еще у нее есть мама, сестра и зять, который Лере практически как старший брат, поэтому одиночество она выбирает добровольно, всегда имея возможность прервать его и вновь оказаться в обществе любимых людей. Роман же одинок вынужденно, и ему гораздо сложнее, чем любому другому, вписаться в какую-либо компанию.

– Не надо! – услышала она его слова. – Не жалейте меня, я справляюсь. В конце концов, у меня есть все, о чем можно мечтать, а остальное – так, блажь, ерунда!

– Вы давно говорили с доктором Сапковским?

– Мы все время на связи, но у меня пока нет необходимости в дополнительной терапии, спасибо за беспокойство. Если у вас все, я бы хотел заняться очередным заказом.

Это было предложение выйти вон, и Лере ничего не оставалось, как распрощаться. Тем не менее ей казалось, что они не договорили. С тех пор, как она узнала об особом даре, или, скорее, проклятии Романа Вагнера, передающемся по мужской линии в его семье, Лера все спрашивала себя, насколько трудно выживать в мире человеку, который буквально кожей чувствует то, что переживают окружающие его люди? Эмпатия, доведенная до крайнего предела, когда ты воспринимаешь чужую боль, как свою, способна убить! Медицинские препараты помогают, но постоянно находиться на них невозможно без вреда для физического здоровья, а без них может пострадать здоровье ментальное… Интересно, появился ли у Романа кто-то особенный – тот, кто в курсе его проблемы? Он сказал, что привыкает к одиночеству, но ведь Лера ему никто, и он не обязан делиться с ней самым сокровенным! Да и почему ее вообще это интересует?!

* * *

Лера выслушала доклады оперов, время от времени делая пометки в блокноте.

– Таким образом, – подытожил Виктор, – в жизни Катерины Уткиной не было ничего, за что ее можно убить: обычная провинциальная девчонка, приехавшая в большой город и пытавшаяся устроить свою жизнь наилучшим образом. Думаю, она – тупиковая версия, надо вплотную заняться прокурором.

– А я не согласна, – возразила Лера. – Разве ты не слышал, что сказал патолог: Катя была беременна.

– Подумаешь, невидаль! – отмахнулся Виктор. – Она могла сделать аборт…

– А если не захотела? – встрял Леонид. – Она же стремилась «привязать» к себе мужика, чтобы удачно выйти замуж: разве не стоит проверить ее бывших?

– Да тут проверять замаешься – их, похоже, немало!

– Надо проверить всех! – жестко сказала Лера. – Если причина убийства – нежелательная беременность, необходимо разыскать всех, с кем у Уткиной были близкие отношения.

– Да кто стал бы убивать в чужом доме – в квартире прокурора города?! – развел руками Логинов. – Не проще вызвать девчонку в какое-нибудь безлюдное место и там грохнуть?

– Мы ведь уже допускали ситуацию, что убивать не планировали, – терпеливо напомнила Лера. – Может, мужик пришел поговорить, убедить сделать аборт, но потерпел фиаско и вышел из себя?

– Кстати, это могло бы объяснить, почему убийца не напал на жертву с порога, а прошел в гостиную, – заметил Севада. – Возможно, разговор перетек в скандал, они схватились – и вот результат!

– Точно! – кивнула Лера. – А как у нас с ломбардами, Севада?

– Да никак! – расстроенно ответил опер. – Украшения, украденные у Роговой, ничем не примечательны – в ломбарды такие ежедневно сдают, поэтому никто пока не смог сообщить ничего полезного.

– Ну, я на это не больно-то и рассчитывала, – вздохнула Лера. – Другое дело, если бы похитили какой-нибудь раритет, брошь девятнадцатого века или диадему времен Наполеона, но мы должны были проверить, верно? К тому же, если преступник не дурак, он не станет сбывать цацки сразу после убийства или сделает это неофициально – продаст скупщику краденого или втюхает кому-то с рук по дешевке.

– Соседи тоже ничего полезного не рассказали, – добавил Коневич. – Уткина вела себя прилично, ни с кем не ругалась, мужиков в дом не водила – во всяком случае, никто об этом не упоминал.

– Значит, единственная зацепка – ссора с неизвестным у мусоропровода. Как у нас с портретом?

– Есть портрет, но этот «кадр» не проходит по нашим базам, так что пока глухо.

– Тогда давайте так, – сказала Лера, пробегая глазами свои заметки. – Севада, ты займешься подноготной Рогова: я хочу знать о нем все, что можно: если найдется какое-то грязное белье, будет просто отлично!

– Ты все-таки прокурора подозреваешь? – нахмурился Логинов. – Оно тебе надо?

– Девушка была беременна, – ответила на это Лера. – Она работала у матери Рогова…

– И ты считаешь, он стал бы гадить в доме собственной мамаши?

– Да ладно, – отмахнулась она, – и не такое случается! Молодая девица с амбициями и неодолимым желанием зацепиться в Питере и взрослый, полный сил мужчина – чем, как говорится, черт не шутит?

– Но – убивать?! – не сдавался Виктор. – Да еще в доме матери!

– Преступления на почве страсти никто не отменял, – упрямо заявила Лера. – Я не пойму, ты чего боишься – столкновения с Роговым?

– Ничего я не боюсь! – огрызнулся Логинов. Злился он потому, что Медведица очень точно ухватила суть: он действительно опасался, что его карьера может оказаться под угрозой, если они всерьез возьмутся за прокурора, а потом окажется, что он ни при чем.

– Так вот, Севада, – снова вернулась Лера к Падояну, – нарой мне что-нибудь на Рогова, ладно? Главное, узнай, появлялся ли он где-нибудь в сопровождении Уткиной, давал ли деньги и так далее!

– Допустим, она была его любовницей, – вмешался в перепалку Леонид. – Разве это доказывает убийство?

– Вот! – победно ткнул в его сторону пальцем Логинов, довольный, что получил поддержку от коллеги.

– Не доказывает, – поспешил на подмогу Лере Севада, – но если выяснится, что ребенок – его, то это, по крайней мере, мотив!

Теперь победу праздновала Лера. Делала она это молча, но лицо ее при этом сияло.

– Ты, Витя, возьмешь в разработку приятелей Уткиной и выяснишь, не мог ли кто-то из них являться папашей, – продолжила она, насладившись моментом. – К сожалению, мы можем полагаться лишь на их добровольное сотрудничество: если парни откажутся сдать тест на отцовство, мы пока ничего не сможем поделать, ведь для принудительного анализа нужны более весомые улики…

– Вот именно! – прервал Леру Логинов. – За то, что парень сделал девчонке ребенка, у нас не привлекают к ответственности – особенно принимая во внимание тот факт, что ребенок этот так и не родился! И как, по-твоему, я смогу их заставить согласиться на тест?

– Ты же у нас опытный оперативник, правда? Вот и примени свой дар убеждения!

Виктор открыл было рот, чтобы продолжить возражать, но передумал – бесполезная трата слов! Опять она настаивает на разработке версии, в которую он не верит – делает это нарочно, чтобы его позлить?! Что ж, вот он возьмет и нароет что-нибудь «горяченькое», чтобы Медведица не считала себя самой умной!

– А Леня займется поиском автомобилей с авторегистраторами, которые могли записать тех, кто входил в дом и выходил из него во время, близкое к моменту гибели Уткиной. Мы не обнаружили камер ни на самом доме, ни на зданиях поблизости. На одном магазине камера есть, но, оказывается, она давно не работает, так что остаются автовладельцы, жильцы дома и их гости.

– Хорошо, – вздохнул Леонид: он бы предпочел получить задания любого из своих коллег, но понимал, что и поиск авторегистраторов – дело не менее важное, поэтому не стал возражать.

– Да-а, что-то маловато у нас версий! – пробормотала Лера, постукивая кончиком карандаша по столешнице. – Кстати, что там с телефоном Уткиной, Леня, есть звонки Рогову?

– Есть, но не так чтобы много. Может, у них был отдельный телефон для связи, как у шпионов? Я слышал, некоторые так делают, чтобы от жен «шифроваться».

– Никакого второго телефона у Уткиной не нашли. Еще что?

– Жертва вызвала клининговую службу, а еще она заказывала суши в сети ресторанов «Ушлая устрица» примерно в шесть тридцать вечера.

– Заказ доставили?

– Да: патолог говорит, что в желудке жертвы присутствуют соответствующие продукты, а судмедэкспертиза нашла в мусорном бачке коробку из-под суши. Но мы же уже решили, что доставщик не мог убить ее, ведь вряд ли она стала бы приглашать его в гостиную!

– На всякий случай все же стоит проверить этого парня, – возразила Лера. – Были ли у него другие заказы в тот день? Сколько времени он провел в квартире? Имелась ли у него возможность совершить убийство с ограблением, а потом отправиться дальше по клиентам? Необходимо все это выяснить, Леня, и это тоже на тебе, ладно? И службу уборки проверь – на какое время убитая ее приглашала, кто приходил, когда ушел и все такое.

– Идет! – немного воспрянул духом парень: это все же веселее, чем обзванивать автовладельцев и просматривать записи с регистраторов.

– Ну, а ты у нас что планируешь делать? – поинтересовался Логинов.

– Поболтаю с Роговым еще разок!

– Ты же уже должна была это сделать!

– Да, но возникло одно непредвиденное обстоятельство…

– Что еще за обстоятельство? – встрепенулся Виктор: он терпеть не мог быть не в курсе событий, это больно било по его самолюбию.

– Не волнуйся, оно не имеет отношения к нашему делу, – успокоила его Лера. – Так, личная просьба Сурковой.

– О, ты выполняешь ее личные просьбы? – съязвил Логинов. – У вас такие близкие отношения, или ты стала ее адьютантом?

– Не болтай глупости! – огрызнулась она. – Просто мне это было сделать проще, чем ей… Давайте-ка еще раз пробежимся по плану работ.

* * *

Сидя напротив Эдуарда Вагнера, Алла с интересом разглядывала его. Даже не зная о том, что их с Романом не связывает кровное родство, можно легко заключить, что между «братьями» нет ничего общего: кровь Вагнеров определенно не текла в жилах этого молодого мужчины. Если между покойным Карлом и Романом имелось явное сходство, то светловолосый и светлокожий Эдуард ничем не походил ни на одного из них, как и на своего «отца», который, как выяснилось во время расследования убийства Карла Вагнера, и не приходился ему таковым.

Прежде чем вызвать Эдуарда повесткой, Алла выслушала доклад Валерии Медведь о ее беседе с Романом. Ее удивило, что единственный наследник Карла не стал избавляться от «родственников», а, напротив, постарался им помочь. Эдуард не только не потерял свое место, но и, можно сказать, получил повышение: теперь он рулил «Малахитовой шкатулкой», а Роман, являясь владельцем бизнеса, оставался в тени. Алле было невдомек, почему его устраивает такое положение.

– Я не понимаю, что я здесь делаю! – возмущался Эдуард. – Признаться, я не в восторге от общения с вашими коллегами еще с прошлого раза, так что…

– Я знаю, что вы проходили по делу об убийстве вашего деда в качестве свидетеля, – кивнула Алла. – Сначала вас даже подозревали.

– Но позже полностью оправдали! – воскликнул Вагнер. – Разве этого недостаточно?

– Сейчас речь не об этом, а о ваших отношениях с Зиновием Фельдманом.

– С Фельд… погодите-ка, на что вы намекаете?

– Вам известно о том, что он был убит и ограблен? – вместо ответа задала вопрос Алла.

– Естественно, все в курсе!

– Все?

– Ну, те, кто в нашем бизнесе, само собой – не знаю, говорили ли об этом в «новостях»!

– Упомянули вскользь – так, всего пару слов.

– Я только не понимаю, при чем здесь я? – развел руками Эдуард. – Я не имел дел с Фельдманом, мы с ним в разных весовых категориях!

В тоне Вагнера прозвучало нескрываемое превосходство: очевидно, он не считал убитого ювелира ровней себе, хотя, по сути, Фельдман стоял выше его по статусу, являясь владельцем собственного, хоть и маленького, бизнеса, а Эдуард был всего лишь наемным работником и полностью зависел от милости Романа Вагнера, который позволял ему работать в фирме. В очередной раз Алла подивилась тому, как быстро люди, получившие деньги и хоть какую-то власть, начинают считать все это само собой разумеющимся, полагая, что заслужили свой статус, а остальных – тех, кто не добился в жизни больших высот, – и в грош не ставят! Она решила, что Эдуард ей, скорее, не нравится – слишком уж задирает нос, хотя ему есть, чему поучиться и в плане бизнеса, и в сфере межличностного общения.

– Разве вы не поспорили с Фельдманом накануне его гибели? – невинным тоном поинтересовалась Алла.

– Я – с Фельдманом? Да вы смеетесь! На почве чего мы могли спорить, ведь у нас нет ничего общего!

– Есть свидетели вашей ссоры.

– Неужели? И кто же?

– Работники убитого ювелира: они видели вас и слышали, как вы кричали друг на друга!

– Ну, тогда они должны были видеть, как я уходил, и Фельдман был живее всех живых!

– То есть, вы не отрицаете, что приходили к нему? – спокойно уточнила Алла, делая пометку в блокноте. На самом деле, этого не требовалось – она лишь желала заставить допрашиваемого нервничать, и ей это удалось.

– Хорошо, не отрицаю! – буркнул он.

– А зачем сначала сказали неправду?

– Слушайте, я не первый день на свете живу, к тому же я уже сидел на этом месте, и мне не понравилось! Если бы я сразу признался, что виделся с Фельдманом, то тем самым сделал бы себя первым подозреваемым – не так, что ли?

– Конечно, не так! Вы не должны доказывать свою невиновность, помните? Это мы должны собрать доказательства того, что вы убили Зиновия Фельдмана. Ваша с ним ссора, конечно, имеет значение, но она не доказывает вашей вины, ведь, как вы верно подметили, ювелир был жив, когда вы уходили.

Во взгляде Вагнера промелькнуло удивление: он определенно не ожидал, что следователь встанет на его сторону в этом вопросе. Однако это выражение тут же сменилось подозрением: а что, если она блефует, чтобы подставить его?

– Вам, Эдуард Георгиевич, лучше рассказать все, как было, – посоветовала Алла. – Чем более полную и правдивую картину мы будем иметь, тем скорее поймаем настоящего преступника. Я отлично понимаю, какой дискомфорт вы испытываете, но давайте его не усугублять, хорошо? Зачем вы приходили к Фельдману, из-за чего возник спор?

Вагнер помолчал, размышляя над ее словами. Наконец, он заговорил:

– Ладно, раз уж такое дело… В общем, Фельдман был записной сволочью – вот ни секунды не жалею, что его грохнули!

– Что так?

– Он действовал абсолютно пиратскими методами, не гнушался переманиванием клиентов, лямзил чужие дизайны и так далее!

– Он перешел вам дорогу?

– В некотором смысле, да. Это связано с бриллиантами.

– С украденными бриллиантами, которые он привез из Индии?

– Что он сделал, простите?!

– А что не так? – встрепенулась Алла. До сих пор все, что она выяснила, совпадало с показаниями свидетелей. Не то чтобы она полностью доверяла словам Эдуарда, однако выслушать его версию просто необходимо.

– Конечно, не так! Фельдман никогда не имел дел с иностранными поставщиками, тем более с теми, кто непосредственно добывает камни – разве что с посредниками!

– А в чем разница, я что-то не пойму?

– Во-первых, в цене: если делаешь заказ у добывающей компании, она в полтора-два раза меньше. Кроме того, в этом случае есть шанс купить по-настоящему качественное сырье из первых рук.

– Так украденные бриллианты были…

– Моими! Я сам их выбрал и заказал лично у Гопала Триведи, владельца небольшой алмазодобывающей компании. Покупка делалась под определенные изделия, которые, в свою очередь, клиенты заказали в нашей фирме. Камни были предоплачены, кстати.

– То есть, ваши покупатели оплатили часть заказа до того, как вы приступили к его исполнению? – уточнила Алла, снова делая в блокноте пометку, теперь уже не просто для вида.

– Это обычная практика, если вам требуется эксклюзив, – пожал плечами Эдуард. – Если я вложу в камни собственные средства, а заказчик впоследствии откажется, мне придется искать кого-то другого, а это – и время, и деньги!

– Но ведь покупатель и так может отказаться в любой момент, и вы, выходит, получите только стоимость камней, так?

– Да, но камни и работа – самое дорогое в нашем деле. Если хотя бы первые оплачены, то проблема не так велика – рано или поздно изделие удается пристроить. Конечно, такие ситуации нежелательны, и они происходят крайне редко, ведь мы заключаем с клиентом предварительный договор.

– В самом деле?

– Ну да, там мы прописываем ответственность сторон.

– Так что же, он не может отказаться от готового изделия?

– Ну почему же, не может – всякое случается, – пожал плечами Вагнер. – Однажды вышло так, что один менеджер высшего звена заказал у нас дорогое кольцо с аризонской бирюзой…

– Простите мой дилетантизм, но разве бирюза так уж ценна?

– Ну, это смотря как оценивать. Вообще-то она считается ювелирно-поделочным камнем, но есть нюансы. Дело в том, что девяносто процентов бирюзы на рынке – имитация.

– Подделка, что ли?

– Не совсем. Месторождений качественной бирюзы много, но они невелики по объему запасов, а спрос большой. «Бирюзовые» вставки выращивают искусственно, нарезают тонкими пластинами, пропитывают смолами и измельчают в порошок, смешивая с крошкой других материалов, после чего формуют «камень» более или менее приличных размеров. Понимаете, обычно стоимость ювелирных камней определяется четким набором критериев – цветом, прозрачностью, твердостью, весом и так далее. Но в случае бирюзы оценивается не столько это, сколько ее происхождение, то бишь месторождение. Чаще всего бирюза является побочным продуктом добычи меди. Лучшие в мире месторождения расположены в северном Иране, в штате Аризона в США, в Египте и Мексике. Аризонская бирюза из закрытой шахты «Спящая красавица» считается одной из наиболее дорогих, и цены на добытые там камни взлетели до небес – теперь они доходят до пятидесяти долларов за карат! В кольце, о котором я упомянул, было пятнадцать карат, да и золота на него ушло около десяти граммов, не говоря уже о ювелирной работе… Кстати, этим заказом занимался Роман, если вам интересно.

– Очень интересно! – честно ответила Алла. Она обожала драгоценности, но редко баловала ими себя: во-первых, дорого, а во-вторых, ей и носить-то их особенно некуда – не бандитов же допрашивать в золоте и бриллиантах! Украшения представляли для нее скорее художественный интересе и доставляли эстетическое наслаждение, поэтому разговор с Эдуардом Вагнером, несмотря на ее изначально отрицательный настрой, даже начал доставлять Алле удовольствие. – Так что там насчет этого… менеджера?

– Да… так вот, он, значит, сделал роскошный заказ для своей невесты. Работа заняла около месяца, и за это время мужик лишился места, можете себе представить?

– С трудом!

– Он не смог расплатиться за кольцо, да и сам подарок потерял актуальность: невеста бросила его, узнав, что его уровень благосостояния резко упал.

Эдуард замолчал, и Алла точно знала, о чем он думает, ведь его собственная ситуация очень напоминала только что описанную.

– И как вы вышли из положения? – поинтересовалась она. – Пошли в суд с договором?

– Да нет, конечно! Так как бирюза была заранее оплачена, дед… ну, он тогда еще жив был, отказался от компенсации, пожалев парня. Кольцо, кстати, быстро ушло к другому клиенту, который увидел его фотографию в альбоме.

– Значит, с бриллиантами этого Гопала…

– Гопала Триведи.

– Значит, с ними было так же – кто-то уже оплатил их покупку?

– Если быть точным, то три клиента внесли предоплату, да. Между прочим, это очень ценные камни огранки «Хайлайт кат»!

– Боюсь, я плохо разбираюсь в таких тонкостях, – призналась Алла.

– В них семьдесят три фасета, сорок один вверху и тридцать два внизу.

– А фасет, это…

– Грань, другими словами. Этот тип огранки считается одним из самых лучших: мелкие бриллианты невозможно обработать таким способом, они должны быть достаточно крупными. Мы покупаем и неограненные камни, но тут представилась возможность купить именно такие, причем по очень приятной цене!

– И как же они оказались у Фельдмана?

– Он каким-то образом узнал о заказе!

– Есть мысли, как именно?

– Я провожу расследование, но пока не удалось выяснить, кто «слил» Фельдману информацию.

– Но в чем же проблема? – не понимала Алла. – Вы ведь уже оплатили камни, так?

– Я не успел. Фельдман связался с Триведи, якобы от моего имени, перевел ему деньги и сообщил адрес для доставки! Фактически, он ничего не украл, ведь деньги были уплачены, но камни получил Фельдман, а не я. Триведи, конечно, очень извинялся, когда узнал правду, но это не его вина.

– А он не удивился, что ему назвали другой адрес?

– Адреса бывают разными, потому что иногда камни доставляют сразу Роману, иногда доставка идет на адрес производства, а порой и на адрес офиса. Кроме того, мы не всегда списываемся лично: у Триведи есть помощники, как и у меня.

– Разве достать бриллианты – такая уж большая проблема? – спросила Алла. – Ну, не купили эти, можно же другие заказать!

– Теоретически, можно, но ведь под эти камни уже были сделаны эскизы изделий для трех клиентов, и они внесли предоплату! Новый заказ занимает время, ведь требуется снова подбирать подходящие камни, гранить их, пересылать, а клиент при этом не станет входить в наше положение, ведь такие вещи обычно заказывают к определенной дате – свадьбе, годовщине, дню рождения и так далее!

– Понимаю… Так вы отправились к Фельдману разбираться?

– А как бы вы поступили на моем месте? Не в первый раз он гадил моей фирме, надо было положить этому конец!

– И как именно вы это сде…

В этот момент дверь в допросную распахнулась, и дежурный впустил в помещение оранжевое облако, окутанное сногсшибательным ароматом духов «Елисейские Поля». Даже если бы Алла вдруг ослепла, она обязательно узнала бы вошедшую по этому признаку: подруга-адвокат никогда не изменяла себе, пользуясь только этими французскими духами.

Как-то раз Алла поинтересовалась, что Марина станет делать, если парфюм снимут с производства, ведь время от времени косметические компании обновляют ассортимент. Адвокатессу, казалось, напугала такая перспектива, и она ответила, поразмыслив: «Тогда я обращусь к частному парфюмеру, который воссоздаст для меня этот аромат, чтобы не пришлось мучиться, подбирая другой!»

Как всегда, Марина выглядела великолепно и даже величественно, облаченная в потрясающий брючный костюм апельсинового цвета, отлично сидевший на ее объемистой фигуре. Несмотря на высокий рост, она, как обычно, была на каблуках, прибавлявших ей еще добрых семь-восемь сантиметров!

– Больше ни слова, Эдуард! – хорошо поставленным голосом предупредила она Вагнера, изумленно хлопавшего глазами. – Теперь я буду подсказывать вам, что следует говорить, а что – нет… Для вашей же пользы, разумеется!

– Что это значит? – поинтересовалась Алла.

– Это значит, Алла Гурьевна, – официально проговорила адвокат Бондаренко, поворачиваясь к ней, – что отныне я представляю интересы господина Вагнера!

– И когда же он успел нанять вас? – удивилась следователь. – Мы ждали общественного защитника, так как у Эдуарда Георгиевича пока нет своего адвоката.

– Ну, да, ведь его адвокат был убит Эльзой Вагнер, верно? – скорее констатировала, нежели спросила Марина. – Эдуард Георгиевич и не нанимал меня – это сделал Роман Карлович.

– Роман Вагнер? – переспросила Алла. – Как интересно!

– Он сказал, что к нему приходила следователь Медведь и интересовалась отношениями моего клиента и покойного Зиновия Фельдмана. Из этого Роман Карлович сделал вывод, что его брату, скорее всего, понадобятся мои услуги. Что ж, как видно, он оказался прав!

Аллу удивил этот жест со стороны Романа Вагнера: насколько она знала, «братья» едва общались, и только по работе, но Роман почему-то счел необходимым нанять для Эдуарда адвоката, причем из лучших. Во время расследования убийства Карла Вагнера Марина здорово помогла Роману, причем в тот раз Алла лично обратилась к подруге, так как не верила в виновность парня. Участие Марины Бондаренко в деле Фельдмана – не самая хорошая новость, ведь она действительно хороша! Не то чтобы Алла всерьез верила, что Эдуард убил ювелира, однако пока что он оставался их единственной зацепкой.

Марина между тем устроилась на неудобном стуле рядом со своим доверителем и сложила руки на столе, словно ученица в классе, приготовившаяся слушать учительницу.

– Так мы продолжим? – спросила Алла, откашлявшись. – Что вы делали в то время, когда убили Фельдмана, Эдуард Георгиевич?

– Я… это ведь ночью случилось, верно?

Алла подтвердила.

– Ну, я был дома и, видимо, спал.

– Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби?

– С некоторых пор я живу один! – фыркнул Эдуард.

Алла помнила, что раньше у него была девушка – ветреное и довольное глупое, но, по словам Медведь, привлекательное создание. Она сдала жениха Лере с потрохами, как только поняла, что ее могут привлечь за дачу ложных показаний – неудивительно, что Эдуарду не слишком-то приятно о ней вспоминать!

– Отсутствие алиби ничего не доказывает, – напомнила Марина. – Раз нет других улик против моего клиента! Давайте посмотрим, что у вас есть, а? Небольшая размолвка с покойным…

– Небольшая? – перебила подругу Алла. – Да они чуть не подрались, судя по показаниям подмастерьев Фельдмана!

– «Чуть-чуть» не считается! – парировала адвокатесса. – Насколько я понимаю, по тем же самым показаниям подмастерьев известно, что мой клиент покинул мастерскую, оставив ювелира живым. Ну, поскандалили они, что с того?

– Верно, – неохотно согласилась Алла. – Но вы ведь не станете отрицать, что это имеет значение, если один из скандалистов впоследствии погиб!

– Не стану, но давайте рассмотрим и другие возможности. Во-первых, разве Фельдман только с моим доверителем ругался? Да у него врагов – полгорода, почитай, у каждого второго ювелира Питера найдутся претензии к убиенному!

Тут возразить было нечего: судя по тому, что к этому моменту удалось разузнать группе Аллы, и сведениям, полученным от Леры, слова Марины – чистая правда!

– Допускаю, – продолжала адвокатесса, – что Эдуард Георгиевич, как всякий эмоциональный человек, мог по неосторожности причинить вред Зиновию Фельдману, однако он не сделал этого даже в пылу спора, так неужели вы полагаете, что он мог вернуться через какое-то время и совершить убийство, уже с холодной головой?

– Скажите, Эдуард Георгиевич, чем закончилась ваша потасовка с убитым ювелиром? – задала вопрос Алла, понимая, что доводы Бондаренко справедливы.

– В смысле – чем?

– Ну, что Фельдман сказал в свое оправдание?

– Да он и не думал оправдываться! – процедил Эдуард. – Сказал, что-то типа «Ничего личного, только бизнес!» – нелепость полная!

– Но он же как-то объяснил ситуацию?

– Да ничего он не объяснял! Сказал, что сам вышел на Гопала Триведи, а это, дескать, никому не возбраняется… Ерунда, конечно, и он отлично это понимал! Я не мог доказать, что камни предназначались мне, ведь с Гопалом мы всегда договариваемся на словах. В сущности, деньги-то я не потерял, только репутацию и, возможно, трех клиентов! Фельдман смотрел мне прямо в глаза и врал, а про себя, наверное, ухохатывался, как ловко он меня вокруг пальца обвел! Только вот Триведи не стал бы иметь дело с таким, как Фельдман – слишком мелкая рыбешка в ювелирном море, так что, эти бриллианты для него – просто подарок небес!

– Ну да, – мрачно усмехнулась Алла, – особенно с учетом того, чем окончилась афера!

– Так вы позволите моему доверителю ехать домой? – спросила Марина. – У вас недостаточно причин его задер…

– Он совершенно свободен, – не дослушав, ответила Алла. – Но попрошу вас, Эдуард Георгиевич, из города пока не уезжать – вы можете еще понадобиться.

– Да куда же он денется? – повела плечами адвокатесса. – У него здесь бизнес и вся жизнь!

Когда Эдуард ушел, Марина не стала его сопровождать. Вместо этого она предложила:

– Может, выпьем кофейку, Аллусик? И заодно перетрем кое-что, идет? Здесь неподалеку открылся неплохой армянский ресторанчик, и там подают потрясающую долму!

У Аллы не было причин отказываться.

Заведение действительно находилось в пяти минутах ходьбы от здания, где работала Алла – и как она его раньше не заметила? Возможно, дело в том, что прежде в этом помещении располагалась кальянная, которая не могла ее заинтересовать, зато теперь на дверях красовалась вывеска, на которой жизнерадостный мужичок в национальном армянском костюме играл на дудуке[2]. Под картинкой значилось название – «У Гурама».

Зал оказался небольшим, но уютным, а в глубине его даже располагалась маленькая сцена, на которой, вероятно, по вечерам играли «живую» музыку. Оказалось, что Марину здесь знают, потому что мигом подлетевший официант обратился к ней по имени, выдвинул для женщин стулья и положил на столик два красочных меню. В заведении было всего несколько человек, но и время для наплыва посетителей еще не подошло.

– Я была одной из первых их клиенток, – пояснила адвокатесса необычное дружелюбие официанта. – С тех пор частенько захаживаю, а здесь ценят постоянных посетителей. Кроме того, я привела сюда парочку знакомых, так что… Ты будешь долму?

– Никогда не пробовала, – призналась Алла. – Это же что-то типа голубцов?

– Точно, только не в капусте, а в виноградных листьях… Так, и еще бозбаш, хоровац… ты же любишь овощи, да?

– Ты не слишком ли размахнулась, подруженька? – пробормотала Алла, с тоской вспомнив о своей диете, как и о том, что Марина, в отличие от нее, ничуть не переживает из-за своего внушительного веса. – Мы с тобой после такого обеда не выйдем из этих дверей – официантам придется проталкивать нас в проем!

– Не волнуйся, не придется… вот, еще возьмем лепешки с зеленью женгялов хац и, пожалуй, на десерт – барурик и гату!

Алла тихо застонала, но решила, что ради такого случая можно следующие пару дней посидеть на обезжиренном кефире и овощном салатике – в конце концов, не так часто она позволяет себе праздник желудка вроде нынешнего!

– Итак, расскажи, есть ли у тебя подозреваемые, помимо Эдуарда Вагнера? – спросила Марина, пока они сидели в ожидании заказа.

– Сначала ты поведай мне, каким образом Роман Вагнер пронюхал о задержании своего так называемого братца? – ответила Алла вопросом на вопрос.

– Он не дурак, этот Роман, видишь ли, – слегка пожала плечами Марина. – Когда твоя Медведь его навестила и начала расспрашивать об отношениях Эдуарда с Фельдманом, он смекнул, что «брату» грозит опасность, и позвонил мне. А я уже… ну, по своим каналам, как ты понимаешь!

– И с чего бы Роману так беспокоиться об Эдуарде?

– Не забывай, что Эдуард стоит во главе «Малахитовой шкатулки». Не знаю, правда, почему Роман сам не взял на себя эту функцию. Тебе что-нибудь об этом известно?

Алла озадаченно покачала головой: она и сама задавалась этим вопросом.

– Может, он предпочитает работать руками? – высказала она предположение вслух. – А если начнет заниматься бизнесом, то не сможет уделять этому достаточно внимания?

– Что ж, может статься, ты и права… Так какие есть версии?

– На самом деле, их не так много, – вздохнула Алла.

– Как насчет подмастерьев жертвы, разве не они – самые вероятные подозреваемые?

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, их мы проверили в первую очередь!

– И как оно?

– У обоих твердое алиби: оба работали всю ночь по приказу хозяина, так как не успевали с заказом.

– То есть, они в момент убийства были вдвоем? Как удобно!

– Один из них несколько раз за ночь выходил покурить, и его сняла камера наружного наблюдения на входе торгового центра. Второй парень не курит.

– Ладно, принято, но ты же понимаешь, что алиби – это еще не все?

– Конечно, мы будем копать дальше, но у Эдуарда алиби вовсе отсутствует, поэтому…

– А как же другие коллеги Фельдмана по цеху? – перебила Марина. – Он не отличался чистоплотностью в делах, и любой мог ему отомстить… Кстати, как именно был убит ювелир?

– Его ударили по голове тяжелым предметом. Экспертиза установила, что это, скорее всего, был бронзовый бюстик из тех, что стоят на каминной полке, но его так и не обнаружили – судя по всему, убийца его прихватил.

– То есть, он не принес орудие с собой? – задумчиво уточнила Бондаренко.

– Я понимаю, о чем ты, – кивнула Алла. – Скорее всего, это означает, что он не планировал убивать Фельдмана, а хотел лишь забрать бриллианты…

– Так вот почему ты вцепилась в Эдуарда Вагнера!

– И вовсе я в него не вцепилась! – обиделась Алла. – Просто он – единственный, чей скандал с убиенным стал публичным!

– Да ладно, не злись! А есть у ювелира родственники, которые тоже могли быть в курсе того, что бриллианты в доме?

– Он был в разводе, но у него есть сын от первого брака и старший брат, живущий за границей. Брат точно знал о бриллиантах, но вряд ли можно предположить, что он провернул бы такое дельце, специально приехав в Питер и тут же умотав обратно! Тем не менее, его мы тоже проверим, как и сына, который является единственным прямым наследником. Остаются друзья, знакомые и, возможно, даже клиенты.

– Вряд ли Фельдман распространялся направо и налево о том, что хранит дома дорогущие камни. На сколько, кстати, они тянут?

– На миллионы нашими деньгами.

– О-го-гошеньки! – присвистнула адвокатесса.

– Там, кажется, какая-то дорогая огранка, да и каратность большая.

– Представляешь, сколько стоила бы цацка из таких брюликов?!

– На них заранее претендовали три клиента, теперь они остались без украшений, на которые рассчитывали.

Марина сходила с ума от драгоценностей, и Алла всегда поражалась, сколько их подруга каждый раз нацепляла на себя, выходя в свет: золотые браслеты, огромные кулоны с самоцветами, серьги-люстры… Однако Марине все это шло, а главное – она могла себе это позволить, так как являлась чуть ли не самым дорогим адвокатом в Санкт-Петербурге. Правда, Алла немного переживала за Марину, ведь сияние драгоценностей привлекает бандитов разных мастей, и она рано или поздно может поплатиться за свою любовь к дорогим вещам.

Ноздри Аллы уловили божественный аромат: к ним приближался официант с большим подносом. Расставив блюда на столе, он с улыбкой пожелал подругам приятного аппетита, и они, решив, что дело подождет, с восторгом отдали должное великолепной национальной трапезе.

* * *

– Так вы, Никита Терентьевич, не в курсе, были ли у Кати враги в городе?

На этот раз Лера приехала к Рогову на службу, и сейчас они находились в его просторном, по-спартански обставленном кабинете. Она устроилась в кожаном кресле напротив прокурора города, а он восседал в другом, в два раза большем по размеру, сильно смахивавшем на трон: это был, пожалуй, самый заметный предмет мебели в довольно скромном окружении.

– Да какие враги могут быть у двадцатилетней девчонки? – развел руками Рогов.

Лера внимательно следила за каждым его движением и мимикой, пытаясь понять, насколько хорошим актером стал прокурор за время, что вел передачу на ТВ. Научился ли он скрывать эмоции и беззастенчиво врать? Ей казалось, что он достаточно спокоен – во всяком случае, не более ажитирован, чем человек, переживающий за мать, в чью квартиру вторглись, а также искренне сожалеющий о смерти малознакомой девушки. Права ли она насчет их близких отношений? В тот, первый, день после убийства Рогов выглядел встревоженным и огорченным – что это было, мастерская актерская игра, маскирующая ужас перед тем, что он недавно совершил, или настоящие чувства?

– Она же была студенткой, – продолжал между тем прокурор, – ничем противозаконным не занималась…

– Откуда вы знаете? – перебила Лера.

– То есть? – растерялся ее собеседник, застигнутый вопросом врасплох.

– Ну, откуда вам известно, что Катерина ни в чем противоправном не замешана? Вдруг она употребляла наркотики, или продавала их, занималась проституцией или эскорт-услугами, подворовывала у однокашников или, к примеру, была наводчицей?

– Наводчицей?

– Подбирала богатые квартиры для своих подельников, которые те могли бы ограбить.

– Я знаю, что означает этот термин! – сердито фыркнул Рогов. – Но я представить себе не могу, что Катя участвовала в чем-то подобном!

– Почему? Вы ведь ее совсем не знаете, по вашим же словам! Как вы вообще на нее вышли, да еще и так прониклись, что позволили жить в доме собственной матери?

– Я никому ничего не позволял – моя матушка самостоятельный человек, и это было целиком ее решение! Что же касается вашего первого вопроса, то Катю порекомендовала матушке моя дочь Таня, а она не стала бы этого делать, если бы что-то из упомянутого вами имело под собой основания!

– То есть, ваша мать искала человека, который присматривал бы за домом, пока она в отъезде? – уточнила Лера. – И Таня об этом знала, потому и предложила Уткину?

– Именно так!

Это меняло дело: выходит, Рогов не сам нашел Катерину, однако на основную версию новая информация не влияла, ведь завести шашни с девицей он мог уже после того, как та оказалась в искомой квартире.

– Никита Терентьевич, я хотела спросить, какие именно документы вы хранили у матери? – неожиданно сменила тему Лера.

– А какое это имеет значение?

– Ну, вы же сказали, что зашли к матери, так как вам понадобились какие-то бумаги, помните? Потому что вам, в сущности, нечего было там делать, раз Уткина присматривала за жилплощадью. Она и цветы поливала, и кота кормила, поэтому ваше присутствие не требовалось. Или вы все-таки ей не доверяли?

– Глупости, конечно же, доверял! Неужели вы полагаете, что я впустил бы в дом человека, от которого не знал бы, чего ожидать?

– Надеюсь, что нет. Так все-таки насчет документов…

– Да что вы привязались-то к этим документам?! – неожиданно взорвался Рогов. – Никаких особо важных бумаг, если вас это интересует, я у матушки не храню – в основном, личное, письма, старые ежедневники… Иногда они могут мне понадобиться, и тогда я прихожу к ней, так как знаю, что у нее привычка ничего не выбрасывать. Если вы думаете, что я выношу какие-то документы из здания прокуратуры и держу их дома, в свободном доступе, то вы сильно заблуждаетесь – я бы никогда так не поступил!

– То есть вы уверены, что тот, кто проник в вашу… то есть, в квартиру вашей матери, не мог охотиться за официальными бумагами, связанными с одним из ваших дел?

– Да откуда же мне знать, чего ожидал убийца?! Но мне кажется, он скорее мог надеяться найти что-то в квартире, где живу я, или, на крайний случай, в нашем доме… Вряд ли у матушки!

– То есть вы считаете, что целью злодея была именно Уткина?

– Целью… господи, да откуда же мне знать?! Но Катя же такая молодая, обычная студентка – кто мог желать ей зла… в смысле, настолько, чтобы убить?

Лера помолчала, собираясь с духом: она отлично понимала, что ходит по минному полю, ведь она имеет дело с высокопоставленным чиновником, который с легкостью может испортить ей карьеру, да и всю жизнь, если захочет! И все же Лера решилась задать прямой вопрос.

– Никита Терентьевич, вы уверены, что ваши отношения с Катериной ограничивались чисто профессиональными?

Лицо прокурора вытянулось, словно он нечаянно проглотил лягушку.

– Вы… вы на что сейчас намекаете? – пробормотал он.

– Я не намекаю, а спрашиваю, и, по-моему, вы прекрасно поняли, о чем именно!

Выпалив это, Лера готова была вырвать свой язык, но, к сожалению, как всегда указывали ей мать и сестра, она снова поторопилась высказать то, к чему следовало подойти более деликатно.

– Да как вы вообще могли такое подумать?! – воскликнул Рогов, и его возмущение выглядело искренним.

Если бы Лера не знала о его телевизионной деятельности, то непременно устыдилась бы сказанного и поверила в его невиновность. Однако в нынешних обстоятельствах она не склонна была доверять прокурору.

– А почему бы и нет? – пожала она плечами. – Катерина – молодая, привлекательная девушка…

– Да она мне в дочери годится!

– Простите, конечно, Никита Терентьевич, но когда и кого останавливала разница в возрасте? Любви, как говорится, все воз…

– Неужели вы считаете, что я подсунул бы любовницу под бочок собственной матери?! – перебил прокурор.

Вот это уже и впрямь казалось маловероятным – слишком близко к семье, тогда как любовницу следует держать подальше от родственников! Однако Лера решила идти до конца.

– Всякое бывает, знаете ли, – сказала она. – Катя была бедной студенткой, жила в общежитии…

– Это не причина! – снова прервал Леру Рогов. Она заметила, что он взял себя в руки и снова стал тем «телевизионным» судьей, какого все привыкли видеть на экране – спокойным и выдержанным. – Так вот, отвечая на ваш вопрос: нет, у меня не было с Катей романтических отношений, и точка!

– Хорошо, я поняла.

– Вот и отлично!

– Никита Терентьевич, можете сказать, где вы находились в момент убийства Катерины Уткиной?

Лера уходила от Рогова неудовлетворенной: шестое чувство подсказывало ей, что он что-то недоговаривает, но вот только что? Врет он насчет своих отношений с убитой или нет? Даже если прокурор говорит неправду, это еще не означает, что он лишил ее жизни… Как не значит и обратного. Пока Лера задумчиво брела к месту, где оставила машину, зазвонил телефон.

– Привет, работаешь? – спросил Алекс. Иногда она завидовала ему: человек живет по свободному расписанию, в свое удовольствие, и ему нет необходимости приходить в офис к определенному времени.

– Работаю! – бодро ответила она. – А ты?

– Еду смотреть трюмо, о-о-очень старинное! Я тут подумал, если ты сейчас свободна, мы могли бы где-нибудь пообедать. Как тебе такое предложение?

– Да, понимаешь, дел целая куча еще…

– Но должна же ты есть, правильно? Сейчас как раз обеденное время! Ты где?

Лере даже нравился напор Алекса: она подозревала, что, если бы не такой его характер, они бы так и не встретились после празднования годовщины свадьбы сестры. Именно Алекс инициировал их свидания и предлагал варианты времяпрепровождения. Что, собственно, полностью ей подходило. Иногда тем не менее Лера задавалась вопросом: что в ее жизни значит этот новый мужчина? Он делал ее существование интереснее, несомненно, но расстроилась бы она, исчезни он с ее горизонта? Пока Лера не знала, как ответить на этот вопрос. Они с матерью сильно расходились во мнениях насчет того, какими должны быть отношения между мужчиной и женщиной. Галина Федоровна, вырастившая дочерей одна, искренне полагала, что первый нужен последней для того, чтобы поддерживать ее материально и защищать от внешних невзгод. Лера же была убеждена, что с этим современная дама способна справиться самостоятельно. Она искала в отношениях совершенно иного – дружбы, взаимопонимания, способности смеяться и грустить над одними и теми же вещами… Ну и конечно же, страсти, ведь она – молодая, энергичная женщина, хоть и отрицающая романтику, тем не менее мечтающая о ней в глубине души и надеющаяся на то, что когда-нибудь судьба предоставит ей шанс испытать то, что рисуют ее самые смелые фантазии!

Алекс обладал потрясающим чутьем на классные места общепита: несмотря на то, что мог позволить себе дорогие рестораны, он предпочитал тихие, уютные кафешки и ресторанчики, где по-настоящему хорошо кормили. Лера, до знакомства с ним считавшая, что неплохо знает город, теперь понимала, что ей известна лишь та его часть, что лежит на поверхности.

Ресторанчик, куда на этот раз привел ее кавалер, располагался в подвальном помещении. Чистенькие столы, покрытые светло-зелеными клетчатыми скатертями, выкрашенные в салатовый цвет стены и светильники с такими же абажурами создавали приятную атмосферу, напоминающую домашнюю. В ожидании заказа они поболтали о трюмо, на которое нацелился Алекс. Не то чтобы для Леры это звучало очень интересно, но он рассказывал о предмете мебели с таким энтузиазмом, что она не могла не изобразить интереса хотя бы для того, чтобы не расстроить поклонника.

– Люди, которые его продают, понятия не имеют о его истинной ценности! – с воодушевлением говорил Алекс. – Трюмо восемнадцатого века, представляешь?! Оно местами поцарапано, но там имеются элементы, покрытые настоящим золотом, а также перламутровая мозаика – большая редкость!

– А чего продают-то? – спросила Лера, просто чтобы не молчать, а не из подлинного интереса.

– Наследство, как обычно, – отмахнулся собеседник. – Бабуля померла, а в ее старом деревянном доме оказался натуральный антикварный склад! Я купил кое-что из посуды, письменный стол… А трюмо можно будет продать тысяч за триста, если привести его в порядок!

– А они сколько просят?

– Пятнашку, представляешь?! Им лишь бы поскорее сбыть «рухлядь» с рук и накупить дешевой мебели из торгового центра!

– Да уж, пятнадцать тысяч – и триста… Не слишком-то честная сделка, да?

– Но не я же цену назначал, а они, сами! – развел руками Алекс. – Трюмо вполне могло оказаться на помойке, но кто-то подсказал ребятам, что его можно загнать. Из моих рук оно выйдет картинкой. Но работы там – непочатый край, и, поверь, она стоит дорого!

– Да я верю, верю, – улыбнулась Лера, хотя все это «купи-продай» казалось ей настолько несущественным, что она с трудом поддерживала разговор.

– Ну, а у тебя как дела? – наконец поинтересовался кавалер после того, как официант водрузил на стол две большие глиняные миски с тыквенным супом, от которого исходил умопомрачительный аромат. Рядом разместился кувшинчик с густыми сливками, которые следовало добавить в блюдо, а также плошка с сухариками.

– У меня все, как обычно, – ответила Лера, когда официант удалился. – Убили молодую девчонку, подозреваемый – высокопоставленный чиновник.

– Громкое дело?

– Вряд ли ты услышишь о нем по телику – начальству невыгодно выносить сор из избы.

– О, так этот чиновник – один из ваших?

– Из прокурорских.

Алекс присвистнул.

– А с чего ты взяла, что он – убийца?

– Ну, во-первых, девицу убили в его доме… вернее, в доме его матери, что, считай, одно и то же. Кроме того, у него отсутствует алиби на время убийства: он говорит, что находился в своей городской квартире и допоздна работал с документами, но его семья проживает в загородном доме, а потому никто не может подтвердить его слова.

– Понятно…

– Знаешь, – продолжала Лера, забыв о том, что не намеревалась делиться с Алексом рабочими подробностями, – поначалу мне казалось, что дело интересное, но теперь я понимаю, что предпочла бы другое – то, которым занимается Суркова.

– Твоя начальница? – уточнил Алекс. – И что же у нее за «интересное» дело?

– Об убийстве ювелира. Как выяснилось, в сообществе его, мягко говоря, недолюбливали…

– Ты, случайно, не о Фельдмане говоришь? – неожиданно перебил ее Алекс.

– Ты знаешь Фельдмана?! – удивилась Лера.

– Ну, не то чтобы знаю, но кое-что слышал.

– Интересно, откуда?

– Антикварные и ювелирные круги, видишь ли, довольно близки: иногда мы даже интересуемся одними и теми же вещами и посещаем одни и те же места.

– Например?

– Например, аукционы или, скажем, встречи с коллекционерами. Ювелиры любят старинные украшения, часто даже «косят» под них.

– Если при этом они не пытаются выдать современное украшение за антикварное, это не преступление, – заметила Лера.

– Так в том-то и дело!

– В смысле?

– Ходят слухи, что Фельдману как-то достался дорогущий перстень, принадлежавший, по слухам, Антону Миниху…

– Кому-кому?

– Ну, был такой фельдмаршал, Христофор Миних, при Анне Иоанновне… это царица русская.

– Анну Иоанновну я знаю! – обиделась Лера: все-таки она не до такой степени «темная»!

– Так вот, Антон – его сын, жил при Павле Первом. У Минихов имелась обширная коллекция драгоценностей, и перстень вроде бы фельдмаршал заказал на свадьбу сына у какого-то венецианского мастера.

– И такой раритет попал к Фельдману?

– Ну да, представь себе! Только он был в плачевном состоянии – погнутый, несколько бриллиантов выпали…

– И что сделал Фельдман?

– Привел перстенек в порядок и выставил на интернет-аукцион.

– И что тут такого? – недоумевала Лера. – Это не противозаконно… ну, если, конечно, ювелир не украл перстень!

– Чего не знаю, того не знаю, только вот украшение понравилось сразу двум потенциальным покупателям!

– Не пойму, в чем проблема? Это же аукцион, кто больше даст…

– Да, но Фельдман не хотел терять никого из них: он довел аукцион до пиковой цены и дал согласие обоим!

– Вот это да! – развеселилась Лера. – И как же он собирался выходить из положения?

– Он смошенничал.

– Как?

– Сляпал второе кольцо, копию оригинального, поставил фальшивую пробу – такую же, как на старинном перстне, короче, все сделал один в один!

– Я так понимаю, обман раскрылся?

– Точно! Никто не мог предположить, что двое, купившие кольца, когда-нибудь встретятся, ведь один из покупателей постоянно проживал за границей!

– Но они все-таки встретились?

– Да, на какой-то тусовке, и сразу заметили друг друга, ведь на обоих были «кольца Миниха»!

– Но как они сумели определить, какое кольцо настоящее?

– Я, понимаешь ли, не дока в этом деле – лучше бы задать этот вопрос профессиональному ювелиру. Там, кажется, сплав другого качества, и специалисту определить возраст золота не трудно. Короче, мужики отдали перстни на экспертизу, и выяснилось, что один из них – искусная подделка! Честно говоря, я удивляюсь, что сразу не проверили – в конце концов, такие штуки покупают не для того, чтобы носить, а как инвестицию. С другой стороны, этот перстень есть на какой-то картине, а также в каталогах старинных украшений – может, потому и поверили на слово ювелиру?

– Или сыграла простая жадность: наверное, экспертиза-то стоит немало? Фельдман ведь не поддельное золото использовал, не фальшивые брюлики – значит, нужны какие-то особые исследования, чтобы установить подлинность старинного украшения!

– Заплатить большие деньги за цацку и сэкономить на проверке? – недоверчиво покачал головой Алекс.

– Ты даже не представляешь, на каких мелочах порой спотыкаются даже самые матерые злодеи!

– Так то бандиты, а эти…

– Потому что и на старуху бывает проруха, как говорится! Богачи не были бы богачами, если бы не пытались экономить на мелочах. Так чем дело-то кончилось?

– Я слышал, что Фельдман бегал от мужика, купившего подделку, как черт от ладана, скрываться пытался!

– Интересно, как ему это удавалось? – пробормотала Лера. – Когда у тебя собственное дело, наверняка непросто!

– Согласен. Заказчик требовал не просто вернуть деньги, но и выплатить солидную компенсацию!

– Судя по всему, это здорово подорвало бы финансовое состояние ювелира!

– Думаю, да… Тебе что-то об этом известно?

– Есть версия, что Фельдман, пытаясь поправить дела, обманом увел у коллеги крупную партию бриллиантов – тех самых, из-за которых его и убили… Теперь, по крайней мере, ясно, почему он так поступил.

– Ненавижу нечистоплотность! – покачал головой Алекс. – В нашей сфере без порядочности никуда: если однажды подмочишь репутацию, в дальнейшем люди откажутся иметь с тобой дело!

– Да ладно! – отмахнулась Лера. – Вон, смотри, из знаменитых музеев воруют картины и продают на черном рынке, а директора этих самых музеев как сидели на своих местах, так и сидят, хотя дураку ведь ясно, что рыба гниет с головы! А всякие там «специалисты» по предметам искусства на голубом глазу подтверждают подлинность подделок и не несут за это никакой ответственности.

– Ну, тут ты, пожалуй, права, – вздохнул Алекс. – Зато я точно знаю, что мое трюмо – не подделка, а когда я с ним поработаю, ни у кого не возникнет сомнений в его подлинности и в том, что оно стоит своих денег!

Поняв, что Алекс снова оседлал любимого конька, Лера отключила слух, размышляя, как подкинет Сурковой новую версию убийства ювелира.

* * *

– Итак, что тебе удалось нарыть на прокурора? – нетерпеливо спросила Лера, не успел Севада войти в ее кабинет.

– Да ничего такого, – развел руками опер, плюхаясь на стул. – На первый взгляд Рогов чист, как слеза ребенка!

– А на второй?

– Честно, ничего: ты же понимаешь, что у него нет странички в соцсетях, и вся информация, которую я накопал, из официальных источников!

– Ну, хоть так – рассказывай!

– Мужик – трудоголик: работает с утра до ночи, часто ночует в городе, так как домой, в пригород, добираться долго. Имеет жену и двоих детей.

– Да, у него дочь в универе… – вспомнила Лера.

– И сын в средней школе, – кивнул Севада. – Жена не работает, занимается домом и детьми. Все.

– Ты сказал, прокурора в соцсетях нет, что вполне себе логично: люди на таких должностях не должны себя афишировать. А как насчет членов семьи?

– У жены страничка – самая скучная из всех, какие я видел! – отмахнулся Севада. – Несколько фоток с семейных праздников, какие-то рецепты и прочая лажа. У сына – обычная подростковая фигня в соцсети: мотоциклы, машины дорогие – кстати, у его папаши «Хонда», никаких излишеств, а у матери – старый «мерин», – комиксы, снимки с друзьями.

– А у Татьяны?

– Вот тут странность вышла, понимаешь: нет у девицы странички ни в одной из известных соцсетей!

– Как это? Молодая девушка, студентка – да они живут в интернете, вся подноготная напоказ!

– Согласен, но ничего не попишешь – нет ее нигде!

– Ладно, поищем по-другому.

– Слушай, Лер, а с чего такой интерес к Рогову – ты его реально подозреваешь в убийстве Уткиной?

– Пока не знаю, но ведь убили ее в квартире его мамаши, так что какая-то связь тут должна быть. Вот скажи мне, зачем прокурору приходить в отсутствии родительницы, зная, что, кроме Уткиной, в доме никого нет?

– Может, поговорить хотел?

– Да о чем им разговаривать, они из разных миров! Кроме того, почему он не сказал прямо, а придумал какую-то лабуду насчет документов, которых и в помине нет?

– Так ты считаешь, Рогов говорит неправду?

– Насчет убийства – не знаю, а вот насчет того, зачем приходил в квартиру – точно врет! Остается выяснить, зачем это ему.

– Значит, нужно искать такую связь между ним и жертвой, которая не имеет отношения к тому, что она присматривала за квартирой?

– Правильно! Если удастся притянуть прокурора к Уткиной, можно взять его ДНК и сравнить с плодом: пока что я не могу этого сделать – санкцию не получить, раз не доказано, что Уткина и Рогов – любовники.

– Но ты думаешь, что это так?

– А как еще-то? Подружка упомянула, что в последнее время она ходила довольная, как будто выиграла в лотерею. Что Уткина ставила себе целью, приехав в Питер?

– Удачно выйти замуж.

– Вот! Что может быть лучше, чем захомутать самого прокурора города?

– Да, но для замужества необходимо как минимум развести его с женой, что подобные персонажи делают крайне неохотно!

– Поэтому Рогов, узнав о ребенке, скорее всего, решил бы избавиться от него, а если бы любовница отказалась, то и от них обоих… Только вот все это – домыслы, пока нет доказательств.

– А как тот парень… ну, тот, с которым Уткина встречалась и который ее кинул?

– Витя подогнал его. С адвокатом, правда. Парень весь на понтах, но не стал отпираться, что гулял с жертвой.

– Еще бы он стал, там же свидетелей – весь факультет!

– Ну да. Так вот, парень напрочь отрицал возможность своего отцовства, говоря, что Уткина одновременно встречалась с несколькими молодыми людьми. Однако он согласился сдать тест, хотя его адвокат и была категорически против.

– И что?

– Ждем результатов – ты же в курсе, что они не один день делаются!

– Жаль… Что ж, значит, и Рогова берем в оборот?

– Других подозреваемых пока нет, за исключением того, которого описывает сосед, но его мы не нашли.

– В наших базах его нет, – подтвердил Падоян. – Витька решил показать портрет, составленный соседом, однокурсникам Уткиной – вдруг кто-то его опознает?

– Хорошая мысль! Может, поискать ее знакомых, которые не относятся к студенческой среде? У Катерины, судя по всему, была жизнь за пределами кампуса, и она о ней не распространялась.

– Девица с секретом, это точно! – согласился Севада.

– Виктор упоминал, что Катерина пыталась подвизаться на телевидении, – задумчиво проговорила Лера, играя карандашом, вертя его между пальцев. – Вдруг там что-то нарисуется?

– Хорошо, проверю! Еще что-нибудь?

– Нет, но к концу дня может появиться. Будем на связи!

* * *

Алла не ожидала, что Лера Медведь сумеет подкинуть ей новую версию. Она не желала даже самой себе признаться, что зашла в тупик с делом Фельдмана: с одной стороны, у него было мало близких людей, с которыми он постоянно общался – брат за границей да двое подмастерьев. С другой, судя по сведениям, добытым у Романа и Эдуарда Вагнеров, ювелир имел неоднозначную репутацию, а значит, вполне могли найтись как недовольные клиенты, так и коллеги, с кем у убитого были проблемы. Правда, Фельдман дважды разведен и от первой жены имел сына. Женщины не могли ни на что претендовать, а вот сын, как единственный наследник, имел право на наследство. Проблема в том, что Фельдмана не просто убили – у него забрали бриллианты. О том, что они у него есть, мало кто знал. Вряд ли ювелир рассказывал о камнях сыну, с которым, как Алле удалось выяснить, он не общался! Зато Буевич, обманутый клиент, казался ниточкой, способной привести к вполне жизнеспособной версии.

Алла поглядела на часы: до сеанса связи с Буевичем оставалась четверть часа. Она не смогла до него дозвониться, оставила сообщение и через сутки получила от него согласие на беседу по скайпу.

В кабинет постучали.

– Алла Гурьевна, есть минутка? – спросил Александр Белкин и вошел, не дождавшись приглашения. Он был самым молодым опером в ее команде и страшно желал, чтобы его титанические усилия заметили и оценили.

– Есть целых десять, – ответила Алла. – Присаживайтесь, Александр, что у вас?

– Телефон Фельдмана.

– Отлично, и что удалось узнать?

– Да в том-то и дело, что ничего особенного, – кисло ответил оперативник.

– Прям таки ничего?

– Удалось установить почти всех, с кем он общался – не густо, прямо скажем! Помимо подмастерьев он созванивался только с братом по скайпу да с клиентами. Их у него хватало, причем некоторые живут не в России – сами понимаете, со всеми не связаться.

– А как же родственники?

– Вы о ком, о его бывших, что ли?

– Я о сыне. У него же есть сын, помните?

– Да я-то помню, только вот Фельдман, видать, запамятовал: сыну за последние месяцы – ни одного звонка. Впрочем, и он папашу вниманием не баловал! А бывшие жены не звонили, нет.

– Это не значит, что мы не должны с ними побеседовать, – заметила Алла, разочарованная докладом опера.

– Дамир и Антон уже отправились по адресам, но не думаю, что это что-нибудь даст: судя по отзывам подмастерьев Фельдмана, он не поддерживал отношений с бывшими семьями. У второй жены давно новый счастливый брак, и ей до бывшего мужа нет никакого дела.

– А первая?

– О ней почти ничего не известно. Но это и понятно, она ведь дама пожилая, живет, наверное, себе тихонечко, никого не беспокоит.

– А сыну Фельдмана сколько лет?

– Да около сорока, кажется. А что?

– Чем он занимается?

– Как раз пытаемся выяснить.

– Вы, что, с ним не встречались?

– Никак не можем разыскать. Может, его мать в курсе, где он?

– Интересненько… и как совпало – убийство отца, исчезновение сына!

– Думаете, младший Фельдман причастен к ограблению?

– Даже не знаю, они ведь не общались, так откуда бы младшему Фельдману знать, что у старшего завелись бриллианты, которые он решил спрятать у себя дома? С другой стороны… В общем, Александр, надо его найти, слышите?

– Конечно, Алла Гурьевна, – кивнул молодой человек. – Если он в стране, обязательно отыщем!

– А теперь идите работать – у меня важный разговор!

Спровадив Белкина, Алла открыла скайп. Буевич оказался полным, лощеным мужчиной лет под шестьдесят, самоуверенным и напористым, судя по внешности и выражению лица. Он начал разговор первым, возмущенным тоном, однако едва сообразив, в чем его подозревают, сбавил обороты и стал более сговорчивым.

– Юрий Олегович, расскажите, пожалуйста, о сути вашего конфликта с Зиновием Фельдманом, – попросила Алла.

– Какого конфликта? Да не было никакого конфликта, всего лишь некоторое недопонимание!

– Вы так это называете?

– А что такого?

– Ну, хотя бы то, что в Уголовном кодексе для такого «недопонимания» существует статья – за мошенничество в особо крупных размерах, не слышали?

– Алла Гурьевна, – со вздохом проговорил Буевич после небольшой паузы, – согласитесь, что это – наше с Фельдманом дело!

– Да, – согласилась она, – но лишь до тех пор, пока не было совершено убийство!

– Но недоразумение между мной и господином Фельдманом уладилось к обоюдному удовольствию!

– Неужели? – удивилась Алла, чувствуя, как важная ниточка снова ускользает из рук, а ведь она уже мысленно начала разматывать клубок! – И каким же образом?

– Да очень просто: он вернул мне деньги!

– В самом деле?

– Разумеется, иначе я непременно исполнил бы свою угрозу и обратился в суд!

– Вам известно, откуда Фельдман взял деньги, чтобы с вами расплатиться?

– А меня это не касается: главное, я свое получил.

– Фельдман отдал вам всю сумму?

– Разумеется.

– А вы, выходит, вернули ему поддельный перстень?

– С чего бы я стал это делать?

– Ну как же… подделка ведь тоже стоит немало!

– Мы с Фельдманом договорились, что эти деньги пойдут в счет компенсации морального ущерба. В принципе, здесь, где я живу, никто не знает, что перстень не антикварный, а выглядит он отлично – все-таки Фельдман знает… знал свое дело. Так что… – Буевич поднял полную ладонь с толстыми, короткими пальцами и покрутил перед экраном, демонстрируя драгоценность. Значит, он носит его, несмотря на обман, и это о многом говорит – например, о том, что бизнесмен не чужд тщеславия и не прочь пустить окружающим пыль в глаза, но вот мог ли он убить? Если сказанное им правда, то у него просто не было для этого оснований!

Само собой, она все проверит, но, скорее всего, снова вышла осечка.

* * *

Перед визитом к Олегу Куделину, эксперту СК по информационной безопасности, Лера заскочила в «Теремок» и купила несколько блинов с разными начинками.

– Ур-ра, ты меня спасла от этой гадкой «гавайской» пиццы – она просто отстой! – радостно воскликнул Куделин, когда она водрузила на его заваленный бумагами и железками стол пакет с логотипом закусочной.

Олег был толст, рыж и некрасив, но он обладал двумя потрясающими качествами. Во-первых, он – редкий профессионал, для которого не существует ничего невозможного в сфере ай-ти. Кроме того, несмотря на ужасный характер, он отличается великолепным чувством юмора, частенько перерастающим в едкий, обидный сарказм. Поначалу они не поладили, но довольно быстро, по какой-то необъяснимой причине, неприязнь переросла во взаимопонимание, а впоследствии – в крепкую дружбу. Ни Лера, ни Олег не рассматривали друг друга в качестве сексуальных партнеров, а потому их отношения носили исключительно платонический характер, и общались они скорее как люди одного пола, нежели как представители противоположных.

– Ты не представляешь, как испортилась пицца в ресторане, где я обычно ее заказываю, – продолжал Олег, ловким движением выхватывая из промасленного пакета толстый блин. – Такое впечатление, что у них сменился генеральный директор, решивший, что «пипл хавает», значит, можно скармливать нам помои!

Оглядев захламленный кабинет эксперта по безопасности, Лера действительно увидела на одном из столов несколько коробок из-под пиццы.

– Тебе стоит подумать о более здоровой пище, – заметила она, не успев прикусить язык: ведь знает же, что Куделин терпеть не может идеологию ЗОЖ!

– Уже подумал, – кивнул он. – Перехожу на блины, вареники и пельмени. Кстати, тут потрясающая хинкальная открылась, всего в двух шагах… Но ты ведь не за тем пришла, чтобы говорить о кулинарии, я правильно понимаю?

– Ты проницателен, как обычно, – ответила она, сбрасывая с табурета какие-то папки и усаживаясь напротив приятеля.

– И че надо? – оживился Олег.

Леру всегда удивлял его энтузиазм, когда он чуял, что нужно сделать что-то незаконное – а она собиралась попросить именно о такой услуге. Однако начать решила с того, что попроще.

– Мне нужны сведения о прокуроре города Рогове – вся инфа, какую только сумеешь отыскать.

– В соцсетях этого кадра скорее всего нет? – уточнил эксперт.

– Нет.

– Что ж… но это скучно, подруга! – усмехнулся он, вперив в Леру взгляд своих маленьких, но чрезвычайно острых глаз неопределенного цвета. – Выкладывай, не ломайся!

Лера набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

– Мне нужно проверить, не переводил ли он кому-то крупные денежные суммы!

– Ну вот, другое дело! – обрадовался Куделин. – Что, очередной «оборотень в погонах»? Но ты ведь не по этой части!

– Я понятия не имею об отношениях Рогова с УСБ[3], – честно ответила Лера. – Ты прав, они меня не касаются, зато убийство – уже мое дело!

– Погоди-погоди, – толстощекое лицо Олега внезапно просветлело, – так это ты занимаешься душегубством в квартире мамаши Рогова?

– Ага, – подтвердила она, – только вот откуда ты об этом узнал? СМИ вроде бы удалось на время заткнуть!

– Ты, дорогуша, забываешь, где я работаю! – обиделся Куделин. – Только вот от меня как-то ускользнул факт, что дело передали тебе… Даже удивительно, что его тебе доверили!

– Это почему же? – на этот раз оскорбилась Лера.

– Да потому, радость моя, что ты – молодой следак, да к тому же баба, смекаешь? На таких делах люди себе имя делают и внеочередные звания получают.

– Ой, Олежа, мне до этого звания – как до Северного полюса пешком!

– Не вешай нос, пробьемся!

– Только с твоей помощью!

– Ну, а я о чем? – пожал плечами Куделин. – Тебе только счета или…

– Мне как можно больше, но чтобы тебе самому не подставляться! Если сможешь выяснить, не делал ли он дорогих покупок в ювелирных магазинах в последние несколько месяцев, буду благодарна!

– Насколько благодарна?

– Ну просто о-о-очень! – Лера развела руки в стороны, показывая размер возможной благодарности.

– Если ты мне скажешь, зачем я это делаю, будет больше толку, – заметил эксперт.

– Хорошо. Смотри, Уткина…

– В смысле, жертва?

– Ну да, так вот, чует мое сердце, что не просто так она оказалась в квартире прокурора!

– Думаешь, любовница? Что ж, в этом есть рациональное зерно.

– А если она любовница…

– Он мог делать ей дорогие подарки или переводить деньги! Только тебе не кажется, что в таких случаях обычно селят девицу в съемной квартире или, если бабла не жалко, покупают ей хату? Не стремно ли – к мамаше ее приводить?!

– Может, он не успел купить или снять? – предположила Лера, которой этот момент тоже не давал покоя. – Не факт, что их роман начался до того, как Рогов привел ее к матери! Кроме того, возможно, он полагал, что именно так не вызовет подозрений, ведь никому и в голову не придет, что они встречаются, если она работает у его маман?

– Ну, как-то… странно, – покачал головой Олег. – Хоть и не невозможно, – тут же добавил он. – Чего, как говорится, в жизни не случается!

– Понимаешь, – сказала Лера, для которой почему-то было важно, чтобы Куделин поддержал ее версию, – жертва была беременна.

– О как!

– Срок небольшой.

– Поэтому ты решила, что ребенок от прокурора?

– Ну да, как вариант.

– Хорошо, посмотрим, что можно с этим сделать! Спасибо за блины!

* * *

Виктор разглядывал девчонку в модной кожанке, усеянной стразами и заклепками, стоя в тени, вне поля ее зрения. Впрочем, она и не глядела в его сторону, увлеченно беседуя с подружкой, высокой блондинкой, выглядевшей лет на тридцать, но Логинов знал, что они однокурсницы. Говорили тихо, поэтому до него долетали лишь обрывки разговора, из которых становилось ясно, что обе напуганы и не представляют, что делать дальше. Что за фрукт эта Татьяна Рогова, чем она дышит – при таком-то папаше, занимающем высокий пост? Судя по внешности, девица – настоящая оторва: полный боевой раскрас, уши в пирсинге – Логинов насчитал шесть сережек только с одной стороны! Интересно, она и впрямь думает, что сумеет заниматься юриспруденцией в таком виде, или это – всего лишь молодежный протест, который угаснет к пятому или шестому курсу, и Татьяна нацепит на себя скучный деловой прикид? С другой стороны, кто в ее возрасте слушается и уважает родителей!

– Ну че, она? – спросил дежурный, подходя.

– Она, – вздохнул Виктор. – Есть у тебя отдельная камера, чтобы с ней побалакать?

– У меня есть лучше – целый свободный кабинет!

Логинов отправился туда первым, а через несколько минут дежурный ввел Татьяну Рогову. Девушка выглядела испуганной, хоть и пыталась прикинуться бывалой, демонстративно жуя жвачку и вызывающе глядя на человека за столом, перед которым ее посадили.

– Рогова, значит? – задал риторический вопрос Логинов.

– Если вы в курсе, кто я, то понимаете, что папа в два счета меня вытащит! – криво усмехнулась Татьяна.

– А давай ему позвоним? Расскажем, что ты была в клубе, где случилась драка из-за распития спиртных напитков и приема запрещенных препаратов…

– Не докажете! – перебила девица, поджав губы.

– Докажем: экспертиза уже делается!

– Какая такая экспертиза? – с нее мигом слетела напускная развязность, она вся подобралась, словно кошка перед прыжком, и напряглась, сжав кулачки так сильно, что костяшки пальцев побелели. – У меня не брали никаких…

– Да ты просто не помнишь, – отмахнулся оперативник. – Бухая была. Боже мой, что же скажет папа?!

Виктор блефовал: никаких анализов девчонке не делали, так что, скорее всего, доказать прием наркотиков невозможно. Другое дело – выпивка, и то со слов патруля, который задержал молодежь, но Логинов вовсе не намеревался искать на Татьяну доказуху, ему лишь требовалось напугать ее до чертиков, чтобы добыть необходимую информацию.

– Вы не имеете права! – взвизгнула она, подавшись вперед. – Я учусь на юрфаке, права свои знаю!

– Все вы, пока учитесь, думаете, что знаете, – снисходительно ухмыльнулся Логинов, откидываясь на спинку неудобного стула и принимая непринужденную позу, как человек, полностью уверенный в себе и своих словах. – Ну ничего, жизнь расставит все по своим местам – дай срок!

– Не надо… только отцу не сообщайте, пожалуйста! – пробормотала девчонка, и неожиданно ее сильно накрашенные глаза наполнились слезами. Логинов подумал, что, смой с нее весь этот «театральный» грим, под ним обнаружится вполне симпатичная девичья мордашка.

– Неужели? – приподнял брови опер. – Помнится, ты сама собиралась ему…

– Вы не понимаете, он меня убьет!

– Это ведь не первая твоя эскапада, а значит, ты тут не впервые. В смысле, в «обезьяннике»: кто тебя «отмазывал» раньше?

Татьяна потупилась, шмыгнув носом.

– Мать? – догадался Виктор. – Козыряя именем отца?

Девица не ответила, но по ее лицу было ясно, что предположение попало в цель.

– Я не стану звонить твоей матери, – пообещал Логинов. – Лучше я сразу вызову прокурора города…

– Пожалуйста! – взмолилась Татьяна. – Ну зачем вам это нужно?! Мама даст вам денег… Сколько надо?!

– Ты сказала, что учишься на юридическом, – напомнил он. – Помнишь статью о попытке дачи взятки лицу при исполнении?

– Это не взятка!

– Да, ты точно не отличница!

Виктор понимал, что выходить из себя глупо, но сдерживался с трудом: да что эта пигалица из себя строит?! Поднявшись с самого социального дна, он всей душой ненавидел тех, кому в жизни не пришлось хлебнуть лиха. Они понятия не имеют, чем живут окружающие их люди, но самое неприятное – им на это наплевать! Им дела нет до тех, кто не может себе позволить обедать в дорогих ресторанах, одеваться в бутиках и жить на Рублевке, в случае Москвы, или, скажем, на улице Рубинштейна, если речь о Питере – такие люди для них просто не существуют. Логинов изо всех сил пытался выглядеть успешным, что нелегко на его зарплату, но он готов был экономить на еде, чтобы купить себе приличный костюм!

– Ну что вам надо, а? – спросила Татьяна, испытующе заглядывая в глаза собеседнику. – Вам же точно что-то нужно от меня… или от отца?

– Ты вполне сойдешь, – со вздохом ответил опер, видя, что девчонка дошла до нужной кондиции, напугана и готова к сотрудничеству. – Скажи-ка, какие отношения у тебя были с Екатериной Уткиной?

Выражение лица Татьяны резко изменилось, став вызывающим.

– А что? – спросила она. – Вы же не пытаетесь обвинить меня в ее убийстве?

– Значит, ты в курсе, что с ней случилось?

– Да только глухой не в курсе – ваши сотрудники весь факультет обшарили, всех преподов и студентов на уши поставили!

– Вернемся к моему вопросу: какие…

– Да помню я, помню! Какие отношения-то, мы практически не общались, просто учились на одном факультете!

– То есть, вы не общались, однако ты именно Катерину порекомендовала бабушке, когда зашла речь о поиске человека для присмотра за ее квартирой? – недоверчиво уточнил Логинов.

– Ну да, она ведь все время плакалась, что ей не хватает денег! Она даже какие-то цацки делала из кожи и продавала их в интернете, кое-кто из наших даже покупал – так, из жалости.

– И ты, выходит, решила помочь однокурснице по доброте душевной? Что-то я сомневаюсь!

– Да почему?! Просто… просто у нас не так много тех, у кого проблемы с финансами, почти у всех родители состоятельные, а у Катьки… у нее семья какая-то… неблагополучная, в общем – просто не представляю, как она сумела поступить!

– Что, она была дурочкой?

– Да нет, не была, но вы же понимаете, как трудно сдать ЕГЭ с такими баллами, чтобы поступить на юрфак, да еще и в универ! Но это не главное.

– А что же, по-твоему, главное?

– Поддержка семьи во время учебы, в том числе и финансовая. Учиться тяжело, поэтому свободного времени мало…

– Ну, у тебя-то его, по всей видимости, хватает! – перебил девушку оперативник. – Достаточно, чтобы шляться по злачным местам!

– У меня есть родные! – огрызнулась Татьяна. – А поэтому мне не приходится подрабатывать, как некоторым другим. Кстати, это тоже нелегко – трудно получить работу по специальности, чтобы деньги были не совсем смешными! Обычно требуется помощь и протекция преподавателей, а кто бы стал помогать девчонке, приехавшей черт знает откуда, у которой нет никаких перспектив!

– Можно устроиться секретарем суда.

– Ну да, а вы в курсе, какая у них зарплата? Она вся на проезд уйдет! Нет, если уж подрабатывать, то в нотариальной конторе или на предприятии. Некоторых устраивают родители, других – преподы, а Катьке – той вообще ничего не светило, поэтому я подумала, что для нее это будет хорошим выходом из положения!

Слова Татьяны казались логичными, однако что-то мешало Виктору ей верить – возможно, та самая чуйка, которая не раз наводила его на верный след.

– Я рассказала все, что вы хотели знать, – проговорила между тем девушка. – Что вы намерены со мной делать?

– Делать – с тобой? – переспросил он. – Помилуй бог, какие у нас с тобой могут быть общие дела? Иди себе на все четыре стороны!

– Так вы… вы меня отпускаете? – словно не веря своим ушам, уточнила Татьяна.

– Ну, ты же понимаешь, что у меня таких полномочий нет, но я скажу, кому надо, и тебя отпустят.

– И отцу не сообщите?

– В этот раз – нет, но если я узнаю, что ты взялась за старое…

– Не узнаете!

Когда девчонка упорхнула – так быстро, словно торопилась на поезд, – Логинов выставил на стол дежурного бутылку бренди.

– О, благодарю! – обрадовался тот, ловким движением пряча выпивку. – Обращайся!

– Ты меня здорово выручил, но мне нужна еще одна услуга.

– Все, что угодно, за ваш бренди!

– Хочу поболтать с товаркой задержанной, как ее там…

– Светлана Мухина, – подсказал дежурный. – Да забирай!

Подружка Татьяны, задержанная вместе с ней, при близком рассмотрении оказалась ее возраста, просто сильнее накрашена, да и комплекции она была более тяжеловесной, оттого и казалась старше. В отличие от Роговой, Мухина не пыталась строить из себя важную персону: она то и дело нервно облизывала губы, а ее руки постоянно сжимались и разжимались, показывая, насколько велики ее дискомфорт и страх. Однако с этой девушкой Виктор решил применить не тактику запугивания, а ровно противоположную. Слегка успокоив ее, опер приступил к делу.

– Светлана, скажите-ка мне, – подчеркнуто обратился он к девушке на «вы», – насколько близко вы знакомы с Татьяной Роговой?

– А что? – напряглась она.

– Не надо волноваться, это очень простой вопрос: как давно вы дружите?

Виктор решил, что нужно сразу записать Рогову в подруги Татьяны, чтобы та не вздумала отпираться. Она и не стала.

– Со школы, – тяжело вздохнув, будто бы осознав неизбежность бытия, ответила девица. – То есть в школе мы не слишком-то дружили, но во время поступления выяснили, что только мы там знакомы между собой, вот и стали… вместе.

– Понятно, – доброжелательно кивнул Логинов. Эта роль была ему не по душе, опер предпочитал работать «плохим полицейским», а тут приходилось корчить из себя душку. Но это же для пользы дела!

– У Татьяны много друзей? – продолжал он допрос.

– Хватает… ну, в смысле, раньше было достаточно.

– А что изменилось в последнее время?

– Откуда вы знаете, что изменилось?

У девицы явно проблемы с логикой – не ошиблась ли она с выбором будущей профессии?

– Так я прав? – не отвечая на дурацкий вопрос, спросил он. – Что случилось?

– Если я вам расскажу, Танька меня на тряпки порвет!

– Вы же понимаете, Света, где находитесь, и почему, да? – Пришло время нажать на нее, чтоб не слишком расслаблялась! – Я могу сделать так, что вы пойдете домой, и никто не узнает, где вы провели вечер, а могу и…

– Ладно-ладно, все ясно! Хорошо, я расскажу… Только пусть Танька не знает, что это я, договорились?

– Заметано!

– Несколько месяцев назад у нас была вписка… ну, это…

– Я знаю, что такое «вписка» – продолжайте!

– Ну вот, нас с Танькой пригласили, а всего было человек тридцать – тридцать пять.

– Нехило!

– Это не много, если подумать – обычно до ста человек приходит!

«У богатых свои причуды», – пронеслась в голове Логинова сакраментальная фраза. Он даже поймал себя на мысли, что завидует девчонке: он душу бы продал за то, чтобы провести юность так, как делает это она! Между тем слова лились из Мухиной водопадом.

– Катьку обычно на такие тусы не зовут, ведь мы все скидываемся – на выпивку там на хавчик и так далее, а у нее вечно денег не было! Да и интересы у нас разные…

– Это какие же, к примеру?

– Ну, шопинг, спортзал, салоны красоты, концерты, театры.

Занимательно, что театры она упомянула последними!

– То есть, кто-то пригласил Катерину, но не вы и никто из тех, кого вы знаете? – уточнил Виктор.

– Точно! Не удивлюсь, если она и вовсе приперлась без приглашения, это вполне в ее духе!

– Она тебе не слишком нравилась, верно? – Он перешел на «ты» – ему надоело заигрывать с малолеткой.

– Знаете, о мертвых принято говорить только хорошее, но мы ведь не были подругами.

– Все в порядке, не прерывайся! Давай вернемся к вашей вписке.

– Ну да… короче, она возникла прям посреди веселья, неизвестно откуда, притащила две бутылки дорогого виски… Только богу известно, где она наскребла бабла на них – наверное, полгода копила, или они были «паленые»!

– Никто, надеюсь, не отравился?

– Насколько мне известно, нет.

– Ну и ладненько! Так что, никто не спросил у Уткиной, что она там делала?

– Да нет, ведь раз она вообще там появилась, предполагалось, что ее пригласили. Катька вела себя тихо, но я-то видела, что она так и шарила взглядом по парням, как будто приценивалась!

– Она, гм… познакомилась с кем-то в конце концов?

– Не знаю.

– Как это?

– Ну, мы с Танькой хорошо надергались к середине вечеринки… Я плохо помню, что там произошло. Если бы я была потрезвее, то ни за что не позволила бы Таньке такое вытворять!

– Какое – такое?

– Да она… она забралась на стол и устроила стриптиз, прикиньте!

– Да ну? – Такого Логинов и впрямь не ожидал от дочки прокурора!

– Ну, да, а потом вообще вразнос пошла! – подтвердила подружка.

– Это в чем выражалось-то?

– Кто-то из ребят принес «соль»… ой! – она быстро прикрыла рот ладонью, видимо, надеясь удержать в нем слова, уже готовые вырваться наружу. Однако Логинов уже услышал все, что нужно.

– Я правильно понимаю, что соль – не поваренная, да?

– Ну… это…

– «Соль для ванны»[4]?

Девица только закусила губу и отвернулась.

– Ну-ну, не тушуйся, будущая коллега! – усмехнулся Виктор. – Я, видишь ли, занимаюсь не наркотой, а убийствами, поэтому мне плевать, что вы там нюхали, ели или пили, ясно?

Светлана посмотрела на него с робкой надеждой.

– А родителям…

– На первый раз ничего им сообщать не стану, – пообещал он. – Давай про Татьяну, ладно?

– Она меня убьет!

– Нет, дорогуша, это Катю Уткину убили – по-настоящему, сечешь? А тебе в самом худшем случае грозит небольшая разборка с подругой. Так что выкладывай все, что знаешь!

– Ладно… в общем, я даже не помню, чем все закончилось. Проснулись мы в своих кроватях, это точно.

– Погоди, а как же вышло, что родители не в курсе вашей гулянки? – прервал девчонку Виктор.

– Так мы ж с ночевкой!

– Тогда понятно. Что дальше было?

– Да ничего, домой вернулись.

– Ты меня тут по лесу-то не крути, Иван Сусанин! – разозлился Логинов. – Я спрашиваю, как это все связано с…

– Да поняла я, поняла! Короче… короче…

– Да уж, и правда, давай покороче, а то сижу тут, слушаю твои байки про наркоту!

– Тише! Короче, Уткина шантажировала Таньку!

Логинов аж вытянулся на стуле, как сурикат-часовой, завидевший угрозу для стаи.

– Чем шантажировала? – спросил он.

– Катька как-то умудрилась снять весь этот беспредел с Танькой – ну, когда она…

– Ясно, ясно… Шантаж обычно нужен, чтобы заставить кого-то что-то сделать. Чего хотела Уткина?

– Чтобы Танька устроила ее на работу к отцу.

– В квартиру его матери?

– Бабки-то? Да нет, на телевидение!

– На телевидение? – переспросил Логинов, слегка удивленный ее ответом.

– Ну да, к отцу в передачу.

– И что, устроила?

– Нет, с телевидением ничего не вышло, но потом «нарисовалась» эта работа с квартирой, и Танька решила предложить ее Катьке.

– Что ж, понятно…

– Только эта дрянь, несмотря на договоренность, не стерла запись, а «слила» ее в интернет, представляете?!

– Да ты че?

– Ага! Сволочь, правда?

– Не то слово! И что, Татьяна так просто это оставила?

– Не оставила – сходила к Катьке, они подрались.

– О как!

– Да только Катька-то сильнее оказалась!

– Серьезно?

– Ну, видать, ей не впервой драться-то было, а Танька, она хоть в спортзал и ходит, ну так на пилатес, а не на дзюдо… Короче, Катька ей морду лица начистила, тем дело и кончилось! Кстати, она уверяла, что запись в сеть не выкладывала, но кто мог-то, кроме нее? Пришлось Таньке все свои странички в соцсетях удалить, потому что Катька, зараза такая, еще и всем однокурсникам видео поотправляла, и на Таньку столько «хейта» посыпалось…

Так вот почему Севада не нашел Татьяну Рогову в интернете! Виктор задумался. Выходит, погибшая получила место путем шантажа? Прокурор, скорее всего, был не в курсе их отношений и действительно решил, что дочка устраивает на работу подружку. А что, если убиенная промышляла шантажом, и Татьяна Рогова – не первая ее жертва?

* * *

– Выходит, я вам ничем не помогла! – расстроилась Лера, когда Суркова рассказала ей о результатах беседы с Буевичем.

Они сидели на скамейке в Екатерининском парке, наслаждаясь последними лучами солнца: скоро закончится октябрь, и наступит самый неприятный месяц в году, когда рано темнеет, постоянно идут дожди, и вся природа, кажется, впадает в спячку. Даже птицы перестают петь в ноябре!

– Ну почему же – не помогли, – возразила Суркова, – очень даже помогли: помните, отрицательный результат…

– Тоже результат, да-да, – вздохнула Лера. – Но хотелось бы чего-то реального!

– Будет реальное, дайте срок. Если Фельдман не отличался порядочностью в делах, возможно, есть не один обманутый клиент? Проверим всех, если потребуется, и найдем убийцу! А еще есть сын от первого брака, которого мы пока не можем разыскать, но это – дело времени, найдем… А у вас-то как дела?

– Да так, Алла Гурьевна…

– Я слышала, вы крепко взялись за Рогова?

– От кого слышали?

– Это неважно. Важно, что до меня дошла информация.

Вот это номер, а Лера-то всегда считала, что Суркова отличается принципиальностью, и ей все равно, насколько высокопоставленным является подозреваемый!

– Только не спешите с выводами, – догадавшись, о чем она думает, добавила Суркова. – Дело не в том, что Рогов – прокурор города… Хотя, конечно, это тоже имеет значение, ведь у него полно защитников в погонах! Однако я не об этом, а о том, что мне не нравится, когда следователи цепляются за одну-единственную версию и пытаются натянуть ее на дело, как сову на глобус, понимаете?

– Вы считаете, что «прокурорская» версия нежизнеспособна? – с вызовом поинтересовалась Лера.

– Вовсе нет, я лишь хочу услышать другие, – пожала плечами Суркова. – Есть они у вас?

– Ну…

– Понятно. Тогда давайте поработаем с вашей версией, не возражаете? Вы строите ее на том, что Рогов устроил Уткину к матери, чтобы им было легко крутить роман, ведь его визиты в дом родительницы не показались бы странными никому, даже его жене, так?

– Так, – кивнула Лера, уже чувствуя, что начальница не просто так начала «разбор полетов». Неужели Сурковой удастся разбить ее версию?

– По вашим предположениям, – продолжала между тем та, – Уткина сообщила Рогову о своей беременности, и новость его не обрадовала. То ли в этот момент, то ли тогда, когда жертва отказалась делать аборт, у них возникла ссора, переросшая в драку, во время которой любовник ее и задушил. Я все верно говорю?

– Верно, Алла Гурьевна. – Почему-то Лере казалось, что с каждым словом начальницы ее версия размывается, словно надпись, сделанная на морском песке, когда накатывает волна.

– Давайте порассуждаем. Если убийца – прокурор, зачем он убил любовницу в квартире матери? Он мог подкараулить ее в каком-нибудь пустынном месте и…

– Мы уже это обсуждали, – перебила Лера, – и пришли к выводу, что убийство носило спонтанный характер…

– …а потому Рогов место не выбирал, понимаю, – закончила ее фразу Суркова. – Тогда давайте поговорим о беспорядке, устроенном в квартире: если это убийство на почве страсти, я могу объяснить сдвинутую с места и даже перевернутую мебель, но к чему открывать дверцы шкафов и вытряхивать все на пол?

– Рогов пытался замести следы, – не слишком уверенно ответила Лера. – Хотел представить случившееся, как ограбление.

– Что-нибудь пропало?

– Что?

– Ну, пропало из квартиры что-то ценное? Техника, драгоценности?

– Так, дешевка какая-то – Рогова не хранит золото и бриллианты в квартире в свое отсутствие.

– Неужели вы полагаете, что прокурор не взял бы что-то действительно ценное, чтобы доказать ограбление? – с сомнением проговорила Суркова.

– Пожалел материны вещи, не знал, чем пожертвовать, чтобы ее не расстроить?

– Рогов на убийствах собаку съел, он непременно обставил бы все так, чтобы комар носа не подточил! Забрал бы какие-нибудь дорогие цацки, технику, шубы, в конце концов!

Лера вспомнила, что в стенном шкафу в коридоре преспокойно висели три довольно дорогие шубки из меха, который она, Лера, вряд ли смогла бы себе позволить, даже если бы ей не претила мысль носить на себе шкуры убитых жестокими охотниками животных.

– Вы думаете, в квартире искали что-то определенное? – спросила она.

– Все на это указывает. Нашли или нет, непонятно: пока не поймаем убийцу, не узнаем! Что с анализом подногтевого содержимого убитой?

– Там есть частицы кожи – девушка сопротивлялась, – ответила Лера. – Но мы пока что не можем ни с чем их сравнить, так как до прокурора…

– …ваши руки не дотягиваются, понятно, – вздохнула Суркова. – Итак, подытожим. У нас имеется два образца ДНК, причем один из них – тот, что из-под ногтей жертвы, – принадлежит убийце. Вторая – от плода, которым была беременна Уткина, так? Вы проводили сравнительный анализ?

– Нет, ведь экспертиза еще не готова!

– Как только получите результаты, увидите, как обстоит дело: если ДНК совпадут, значит, девушку убил отец ее ребенка. Тогда, если вам удастся найти хоть какие-то доказательства интрижки Рогова с убитой, можно вести его к экспертам! А до тех пор я прошу вас не зацикливаться на одном Рогове: я допускаю, что прокурор является отцом нерожденного ребенка, но сомневаюсь, что он – убийца. Вы только не подумайте, что я боюсь последствий, если это все-таки окажется он, но вы должны понимать, что Рогов – не простой человек, и за него найдется кому вступиться!

– Да я-то понимаю, – уныло сказала Лера.

– Именно поэтому вам необходимы о-о-очень серьезные улики, если вы хотите привлечь прокурора города к уголовному делу. Пока что я таких улик не наблюдаю! Что с отпечатками пальцев в квартире?

– Рогова любит гостей, так что там полно отпечатков разных людей, включая членов семьи.

– А убийца мог и не оставить отпечатков, если работал в перчатках.

– Наличие перчаток означало бы преднамеренность преступления, а убийство…

– …похоже на спонтанное, помню, – задумчиво кивнула Суркова. – Но не будем забывать, что ограбление могло быть запланировано, а убийство – нет.

– Или наоборот.

– Ну, или так, да. Мой вам совет, Лера: отрабатывайте знакомых Уткиной.

– Я тоже считаю, что жертва – ключ ко всему. Все парни, с которыми она крутила шашни, добровольно согласились сдать тест ДНК, но пока что информации нет!

– Я давно заметила, что, когда долго работаешь над версией, глаз «замыливается», и ты не замечаешь очевидного. Как будут результаты, я хочу узнать о них первой!

* * *

– Значит, у нас опять все плохо! – огорченно воскликнул Коневич.

– Ну да, – вынуждена была признать Лера, вертя в руках бумагу с результатами экспертизы. – И как я могла принять за аксиому то, что убийца и отец ребенка – один и тот же человек?!

– Это было логично, – дипломатично сказал Севада, и Лера была ему благодарна за попытку смягчить ее вину.

– Ни фига не логично! – хохотнул Логинов, довольный, что может уязвить ее: ему это всегда доставляло удовольствие. Лера никак не могла взять в толк, почему он все время с ней соревнуется, словно они соперники. – Ты и впрямь должна была все проверить и дождаться результатов теста, но тебе так хотелось прищучить прокурора, что ты не замечала очевидного!

– Ты тоже не заметил, – «куснул» его Севада.

– А это и не моего ума дело! – пожал плечами Виктор. – Я – опер, человек маленький. Моя забота – землю топтать, а ее – думать… Только вот что-то не очень здорово пока получается!

Лера решила не обращать внимания на колкости Логинова, тем более что он абсолютно прав – ее «косяк».

– Суркова говорит, лучше поздно, чем никогда, – сказала она вместо того, чтобы обидеться, хоть ее и задели слова старшего опера. – Зато теперь точно известно, что убийца и несостоявшийся папаша – два разных человека!

– Да ну? – усмехнулся Логинов. – И что это меняет?

– Ну, во-первых, то, что мы не можем заставить прокурора сдать ДНК…

– Так мы и раньше не могли!

– Однако это не отменяет ни одну из основных версий: либо Уткину убили из-за ребенка, либо что-то искали в квартире мамаши прокурора, а Уткина просто попала под раздачу.

– Но ведь экспертиза доказала…

– Экспертиза доказала лишь то, что жертву, скорее всего, убил не Рогов. Того, что он – не отец, мы не знаем!

– Но если убил не он…

– Господи, Витя, ты серьезно думаешь, что Рогов стал бы мараться сам?! – снова вмешался Севада. – Он мог кого-нибудь нанять!

– Да, но ведь мы решили, что убийство, скорее всего, носило спонтанный характер? – резонно заметил Логинов, никак не желая сдавать позиции. – Как это вяжется с твоей версией?

– А что, если прокурор и в самом деле нанял кого-то, но не для убийства? – неожиданно выдвинул предположение Коневич.

– А для чего? – почти одновременно спросили Падоян и Логинов.

– К примеру, запугать девчонку, склонить к аборту? Как-то слабо верится, что Рогов сам начал бы ей угрожать – вряд ли он знает, как это делается, если речь не о законе! Другое дело – какой-нибудь специалист, умелец…

– Из бывших зэков, ты имеешь в виду? – перебил Логинов.

– Ну, как вариант, – пожал плечами молодой опер. – Я просто пытаюсь…

– Натянуть сову на глобус, – тихо пробормотала Лера, припомнив слова Аллы Сурковой.

– Что?

– Да нет, ничего. В отсутствие других версий и эта сойдет, Леня!

– Кстати, не такая уж плохая версия! – поддержал коллегу Севада. – Если Уткина, допустим, наотрез отказывалась избавляться от ребенка, Рогов мог либо отправить кого-то ее запугать до полусмерти, чтобы она стала более сговорчивой, либо подстроить, скажем, неудачное падение, травму, чтобы вызвать выкидыш!

– Как-то это чересчур мудрено… – покачала головой Лера.

– А что? – воодушевленный поддержкой Падояна, снова подал голос Леонид. – Тот, кого подрядил Рогов, маленько перестарался и, понимая, что у него будут проблемы не только из-за убийства, но и лично от прокурора, решил «обнести» квартирку, чтобы хоть не с пустыми руками уйти и залечь на дно!

– Что-то как-то хило он ее «обнес»! – возразила Лера, тем не менее соглашаясь, что такое могло случиться.

– Ну так, если бы он прихватил технику или шубы, это могли заметить, а так – он взял только то, что легко унести, деньги да цацки… нет, Лер, нормальная версия вырисовывается!

– Хорошо, допустим, – неожиданно сказал Логинов. – Так что нам теперь делать?

– Во-первых, эксперты прогонят образцы ДНК по нашим базам, – ответила на его вопрос Лера. – Если версия Коневича рабочая, один из них, скорее всего, должен принадлежать кому-то, кто есть в «системе»! Через него, может статься, получится и на Рогова выйти! Но не будем цепляться только за эту возможность: нужно продолжать опрашивать окружение Уткиной…

– Да мы уже всех опросили, кого можно! – воскликнул Севада. – Везде – по нулям!

– А вот у меня – нет, – ухмыльнулся Логинов: он специально дожидался момента, чтобы рассказать о своем успехе.

– Ты что-то нарыл? – встрепенулась Лера.

– Возможно, у нас появилась новая подозреваемая!

– Ну, не тяни слона за хобот, выкладывай!

– Я выяснил, каким образом Уткина оказалась в доме у матери прокурора.

– Он же сказал, что дочка порекомендовала…

– Да, но, похоже, Рогов понятия не имеет, почему ей пришлось это сделать!

– Пришлось? – переспросил Севада. – Разве это не было дружеским одолжением?

– А вот и нет! – победно хлопнул себя по коленям Виктор, подавшись вперед, словно стремясь, чтобы слушатели не упустили ни единого его слова. – Дружбой тут и не пахло – совсем наоборот, Татьяна и ее тусовка не общались с Уткиной!

– Почему? – поинтересовалась Лера.

– Потому что они, как бы это точнее выразиться, птицы разного полета.

– Это из-за того, что убитая из провинции?

– Думаю, это не главное. Важно то, что ее достаток сильно отличался от их, а эта публика общается только с себе подобными!

– Ну да, львы со львами, антилопы с антилопами…

– И одни с удовольствием пожирают других. Только вот в нашем случае вышло наоборот!

– В смысле? – несмотря на раздражение, Лере стало интересно, и она ничего не могла с собой поделать.

– Уткина шантажировала Татьяну Рогову, требуя взамен устроить ее на работу!

– Можно поподробнее?

– Естес-с-сно! – И Логинов выложил собравшимся все, что узнал от Светланы.

Закончив, он обвел слушателей орлиным взором, пытаясь понять, насколько сильно они впечатлились, и, по-видимому, результат его удовлетворил.

– Что ж, – сказал Севада, – по-моему, выстраивается логичная версия: Катерина шантажировала однокурсницу, обещая не публиковать запись, а потом все равно это сделала. Рогова решила разобраться с обидчицей, но та оказалась сильнее. Однако простить такое Татьяна не смогла и пришла в квартиру бабки, чтобы расставить все точки над «i». Девушки снова подрались, и Рогова задушила Уткину!

– Вот! – подытожил Логинов, сияя, как начищенный пятак. – И я о том же: кстати, видеозапись оказалась в интернете накануне гибели Катерины!

– Говоришь, Уткина хотела сначала на телевидение устроиться? – пробормотала Лера, теребя в руках карандаш. – Кто-то из ребят упоминал, что она пыталась на телевидении подвизаться…

– Ну, с теликом не вышло, зато получилось с квартиркой – тоже нехило, – сказал Леонид. – И деньги, и папик при должности и с хорошим окладом!

– То есть, – словно не слыша, продолжала Лера, – Уткина пыталась попасть именно к Рогову?

– Ну да… а что? – насторожился Виктор.

– Я к тому, что она почему-то снимала именно его дочь, а мне кажется, что и другие «отличились» на той вечеринке!

– И что?

– Почему Татьяна Рогова? Если Уткина хотела найти подработку, почему прицепилась именно к этой девице?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Виктор. – Может, просто так совпало?

– А может, она знала Рогова по передаче и захотела сблизиться с ним? – предположил Севада. – У нее не вышло с телевидением, но вдруг она надеялась впоследствии воспользоваться его протекцией, если они поближе познакомятся? Девчонка, похоже, отличалась амбициозностью!

– Возможно, вы оба правы, – задумчиво проговорила Лера. – А Катенька-то наша вовсе не была таким уж одуванчиком!

– Бог с тобой, – хохотнул Логинов, – «цветочку» из маленького городка не выжить в Питере или Москве – сожрут! Чтобы вписаться, необходима железная воля и непреодолимое желание достичь цели!

– Ну да, ну да… Мы исходили из того, что Рогов устроил свою любовницу к матери, но, получается, дела обстояли несколько иначе: это Уткина мечтала «зацепить» прокурора и искала к нему подходы! Леня, как там дела с авторегистраторами?

– Пока глухо, – вздохнул молодой опер. – Не со всеми удалось связаться. Те, кого я нашел, предоставили свои гаджеты. На них ничего интересного нет, но я продолжаю копать в этом направлении!

– Правильно, продолжай, – кивнула Лера. – Вода камень точит!

– Что касается доставки из «Ушлой устрицы», – добавил Коневич, – нашел я парня, который приходил к Уткиной с суши. Он сказал, что дальше прихожей не заходил, но она, похоже, была дома одна, так как заказ небольшой, и палочек взяла на одну персону.

– По-твоему, доставщик не причастен к убийству? – уточнила Лера.

– Вряд ли, – пожал плечами Коневич. – Вел он себя спокойно, так что, либо парень тянет на «Оскара», либо ни в чем не виноват!

– Да, – согласилась Лера, – трудно задушить человека, а потом прийти на работу как ни в чем не бывало! А клининговая компания?

– Там говорят, что присылали уборщицу, но она не смогла попасть в квартиру.

– Когда это было?

– Где-то вокруг времени убийства Уткиной. Уборщица уже не раз работала в квартире Роговой, она сразу же отзвонилась диспетчеру, поэтому вряд ли имеет отношение к случившемуся. Кстати, они возмущались, что такой хороший заказ сорвался, ведь он был назначен на поздний вечер и оплачивался по двойному тарифу.

– И тут ничего, – вздохнула Лера.

– Слушайте, – вновь заговорил Севада, – а что, если с Татьяной был не первый случай?

– Не поняла? – Лера уже отвлеклась от Роговой, расспрашивая Леонида, и удивилась, что Падоян вновь вернулся к версии Логинова.

– Я в том смысле, что Уткина могла промышлять шантажом, – пояснил опер.

– То есть, ты полагаешь, что Катерина решила «пощипать» богатых однокашников? А что, возможно… Надо поискать такую информацию, снова поспрашивать ребят, только не тех, что близко общались с Уткиной, а наоборот – таких, которые считали ее неровней себе! Севада, раз версия твоя, то и копать тебе!

– Согласен, – вздохнул Севада, отнюдь не в восторге от перспективы общения с мажорами-студентами.

– Погодите-ка, а как насчет жены прокурора? – неожиданно встрепенулся Коневич.

– А при чем здесь его жена?

– Что, если она знала об измене мужа?

– На это ничто не указывает, – заметил Логинов. – Жену прокурора допрашивали – она даже не была знакома с Уткиной.

– Это она так сказала! Татьяна Рогова тоже поначалу была ее «подругой», а вот как все вышло!

– Что ж, – сказала Лера после короткого раздумья, – и этой версией не стоит пренебрегать. Леонид…

– Я займусь, понял!

– Значит, так, насчет Татьяны – необходимо установить ее алиби на момент убийства. Надо сделать это по-тихому, чтобы папаша не вмешался! К счастью, у нас есть ДНК убийцы, так что, можно будет наверняка выяснить, виновна ли младшенькая Рогова!

– Мне заняться? – поинтересовался Виктор.

– Да, давай.

– А ты?

– А у меня есть дело. Важное! – добавила она.

– Да кто сомневается-то?

По лицам оперов было видно, что сомневающийся только один – Логинов, но он всегда демонстрировал, что не до конца доверяет Лере, поэтому она решила не педалировать эту тему, ведь от ее избыточной реакции Виктор только подпитывается энергией, словно вампир – кровью! Она уже сожалела, что переманила его к себе. Виктор не срабатывался ни с одной командой, все время тянул одеяло на себя и предпочитал действовать в одиночку, никого не ставя в известность, поэтому нигде долго не задерживался. Однако, как ни крути, а опер он от бога, поэтому для нее важнее результат, а не дружеские отношения, решила Лера – друзей у нее и без того хватает!

* * *

Олег Куделин, как обычно, был погружен в работу и даже не заметил, как Лера вошла в его кабинет. Впрочем, трудно назвать кабинетом заваленное вещами помещение – скорее оно напоминало склад: здесь можно было обнаружить все: от материнских плат разобранных компьютеров до книг по дизайну сайтов, коробок из-под печенья и конфет, пустых и частично заполненных, и много другой всячины, которой с первого взгляда и названия-то не подберешь.

– Может, хоть взглянешь на меня? – спросила Лера, когда, простояв пару минут в дверях, так и не удостоилась внимания эксперта по безопасности.

– А чего я там не видел? – не поднимая глаз от экрана, буркнул Олег. – Чай, ты не изменилась… Или в парикмахерскую сходила, не дай бог?

Наконец, он посмотрел на нее, в его маленьких глазках плескался смех.

– Ну ты обалдуй! – рассмеялась она. – Так ты знал, что я здесь?

– Я ж не глухой, а ты так топаешь – ну не иначе стадо бизонов несется!

– Есть что-нибудь для меня? – поинтересовалась Лера, игнорируя сарказм приятеля, который являлся неотъемлемой частью его непростого характера.

– А как же!

– Так чего не звонишь?

– Да мне просто интересно было, на сколько у тебя терпения хватит. Ненадолго, как выяснилось!

– Не тяни слона за хобот!

– Ладно-ладно, не кипишуй. В общем, похоже, ты права была: Рогов каждый месяц снимал со своего банковского счета двадцатку.

– В смысле, двадцать тысяч рублей?

– Ну да, рублей… Кстати, скажу я тебе, прокурор по ходу не так уж богат – видимо, взяток не берет. С другой стороны, взятки обычно наличкой дают и под матрасом хранят.

– Так его счет не очень большой?

– Два счета, если быть точным. На один поступает его зарплата, и он почти всю ее тратит – ну там на квартиру, на дом, еду и так далее. Второй – для телевидения, там суммы повнушительней, но оттуда Рогов брал только эти двадцать тыров, но каждый месяц, сечешь?

– Это было бы похоже на плату шантажисту, но уж больно сумма небольшая… А как давно он начал снимать деньги?

– Примерно полгода назад.

– Наличкой, не переводом?

– Точняк, поэтому я и не могу тебе сказать, для кого бабки, но вы и без меня выясните, верно?

– Не так-то это просто! Если бы Рогов переводил деньги, мы бы имели какие-то концы, а так нам не доказать, что они предназначались Уткиной… Что-то еще есть?

– Как я уже сказал, ничего «темного» на Рогова нарыть не удалось. На самом деле он живет довольно скромно. Ну, квартира в престижном районе, большая, но не то чтобы очень. Ну, загородный дом – от родителей достался. Он, конечно, кое-что перестроил, улучшил, добавил, но опять же без излишеств.

– Ты что, видел его дом? – удивилась Лера.

– Видел, но лучше тебе не знать, как мне это удалось!

– Понятно… жаль, что так мало информации!

– Да я еще и не начинал!

– Погоди, так это не все?

– Разумеется, нет! – обиделся Куделин. – Я же все семейство «крутил», каждого из них!

– Есть что-то интересное?

– Еще какое!

– Но Коневич их шерстил…

– Он – не я! – ухмыльнулся Олег. – Есть же запароленные страницы, стертые фотки, переписка с друзьями и так далее!

– Ты взломал телефоны Роговых?

– Все есть в «облаке», так что особо и стараться-то не пришлось, просто нужно знать, как искать!

– Хорошо, что удалось узнать?

– Ну, супружница прокурора – весьма скучная особа, у нее что на странице, то и в телефоне – подруги, дети, муж… короче, ничегошеньки существенного. И как он с ней живет – это ж с тоски помереть можно! У бедной бабы нет ни любовников, ни грязных секретиков – вообще ни-че-го!

– А насчет отношений Рогова и Уткиной?

– Тут трудно сказать что-то определенное, однако они созванивались, но не часто. Звонила всегда Уткина. О чем говорили, узнать не удастся, ведь разговоры пишутся только при наличии официального запроса!

– А текстовые сообщения?

– Таковых не обнаружено. Может, они «шифровались»? Ну ведь Рогов все-таки в «системе» работает, привык к осторожности.

– Очень странный роман получается, – задумчиво пробормотала Лера. – Денег давал мало, квартиру не снял, а оставил любовницу под носом у матери, а значит, и у жены! Не звонил ей, не писал, и вместе их никто не видел!

– Так для того-то Рогов и притащил ее к мамаше – любительнице домов отдыха: любовница под боком, далеко ходить не надо, а для такого занятого «перца», как прокурор города, это должно быть важно!

– Есть сведения, что Уткина попала в дом Роговой-старшей независимо от прокурора – возможно, они встретились именно там…

– И закрутился роман! – закончил за Леру Куделин. – Угадай, кто самый интересный член семейства? Татьяна Рогова! Вот погляди-ка!

С первых же кадров Лера сообразила, что смотрит то самое видео, которым Катерина шантажировала однокурсницу: Татьяна Рогова лихо отплясывала на столе в одних стрингах, а пьяные пацаны тянули к ней руки, хватая за мягкие места.

– Да ты не удивлена! – разочарованно воскликнул Олег.

– Я знала об этой записи, – вздохнула Лера. – Возможно, из-за нее и погибла Уткина.

– Там она не одна такая: вот, гляди еще!

Пару минут оба взирали на довольно-таки безобразное зрелище. Это видео определенно снимали в другом месте, и на нем Татьяна не была обнажена, но зато они с подружкой бодро нюхали дорожки кокаина, высокохудожественно выложенные на стеклянном столике. Девчонки явно плохо понимали, что происходит, и громко хохотали, показывая пальцами на того, кто их снимал. Этот человек, он или она, разумеется, оставался за кадром.

– Думаю, это видео понравилось бы папе-прокурору еще меньше, чем первое! – пробормотала Лера. – А можно выяснить, когда оно появилось в сети?

– Второе-то? Через два дня после убийства Уткиной, – мгновенно ответил Куделин: видимо, он и сам задавался этим вопросом.

– Получается, она не могла этого сделать, так?

– Могла.

– Как это?

– Ну, есть возможность отложенного «залива» видосов и вообще любого материала – как в современной стиральной машине или духовке, к примеру.

– То есть Уткина могла устроить так, чтобы видео появилось в интернете позже?

– Да, вот только зачем ей это делать? Она же не могла знать, что ее убьют! В любом случае, первая запись оказалась в сети за день до того, как Уткину грохнули. В одном я уверен: если видосик «слила» ваша жертва, то она сделала это не со своего телефона – я проверил.

– Так ты выяснил, с какого аккаунта?

– С «левого».

– Что это значит?

– Аккаунт был специально создан, а потом уничтожен.

– То есть, и для первой записи, и для второй…

– Использовались разные аккаунты, да.

– Есть возможность узнать, с каких компьютеров?

– Уже: эти компы находятся в компьютерном клубе «Пиксель», вот адрес. Не думаю, что это вам что-то даст… Можно, конечно, по камерам посмотреть, если они там имеются, но – не факт!

– Ладно, посмотрим. А где ты обнаружил записи?

– На стене у подружки Роговой… впрочем, оно там у всех ее однокурсников!

– Кто-то разослал его каждому из них?

– Точно. Если это не дело рук Уткиной, значит, у Татьяны есть враг! – констатировал Олег. – И я тебе больше скажу: на телефоне жертвы имеется только одна запись, первая, и она отличается от той, что показал тебе я.

– В каком смысле?

– Ну, сюжет тот же, но ракурс другой, сечешь? Я сначала даже не понял, что не так с этими видео, потом только сообразил! Это видео снимали откуда-то сверху, с лестницы или со второго этажа.

– Понятно… Татьяна ведь этого не знала, правильно? Значит…

– Значит, она могла считать, что это сделала Катерина, и отомстить. Так что теперь у тебя есть все основания проверить ее алиби!

– Уже делается.

– Ты, подруга, будь осторожна, ладно? Все-таки Рогов…

– Прокурор города, я в курсе!

– Зря издеваешься, – покачал головой Олег, и Лера увидела, что приятель не шутит. – У Рогова много покровителей, и все они накинутся на тебя скопом, стоит тебе оступиться! Я достаточно повидал следаков и оперов, чья жизнь была разрушена по щелчку пальцев кого-то «сверху», и не хочу быть свидетелем того, как подобное произойдет с тобой!

Впервые за время их общения Олег своим предупреждением показал, как небезразлична ему подруга, и Лера была ему за это благодарна.

– Кстати, я еще и Леопольда «пробил», – добавил эксперт, прежде чем она придумала подходящую реплику для ответа.

– Кого-кого?

– Ну, Леопольда, кота бабкиного – ты ж сама мне про него рассказывала!

– Мейн-куна?

– Ага.

– У него, что, есть собственная страница в соцсетях?

– Гляди!

– Вот это фотки! – с завистью пробормотала Лера, разглядывая снимки высочайшего качества, на которых был изображен Леопольд в разных ракурсах и «прикидах»: с медалями на груди, в камзоле и шляпе с пером, во всевозможных ошейниках и костюмчиках.

– Да уж, – подтвердил Олег, – не каждый фотограф человека так удачно сфотографирует!

– Что, Рогова-старшая шарит в компах?

– Нет, думаю, попросила кого-то создать страничку – глянь, сколько у него подписчиков, у Леопольда!

– Н-да, Бузова скромно курит в сторонке!

– Тут и его детишки имеются, – сказал Олег, показывая снимки. – Хороши, да?

– Выходит, это не просто кот, а чемпион, лауреат и так далее – немудрено, что старушка так распереживалась!

– Что, так и не нашли котика?

– Я с ней не говорила с нашей последней встречи. Жаль будет, если Леопольд пропадет в каком-нибудь подвале, там ведь и зараза всякая, и крысы, а на улице собаки – он ведь даже не в курсе, кого надо остерегаться!

– Инстинкты, мать, сделают свое дело, не пропадет твой котяра. Между прочим, скорее всего, его уже кто-нибудь подобрал, такую-то красоту! Но тебе чего волноваться – ваш отдел имеет дело с особо тяжкими, животных вы не разыскиваете, так? Ты людьми занимайся лучше – вон я тебе сколько инфы накопал! Магарыч мой где?

– Вот, держи, вымогатель, – улыбнулась Лера, вытаскивая из своей сумки необъятных размеров пакет с блинами.

Если бы ее сестрица знала, что в подаренной на день рождения сумке «Гуччи» таскают жирную еду, она упала бы в обморок, но Лера не видела в этом аксессуаре ничего особенного – большая, матерчатая, а не кожаная, слишком напоминающая хозяйственный баул, чтобы выглядеть дорого. Видимо, только эксперт по сумкам или реальная модница, придающая большое значение таким брендам, могли ее заприметить.

– Спасибо тебе! – добавила она.

– Обращайся! – уже жуя блин с семгой, с трудом проговорил Куделин. – Я всегда здесь, ты знаешь!

* * *

Ну почему каждый раз, когда ей приходится выезжать на место преступления, идет дождь?! Алла ничего не имела против осадков, но только не тогда, когда вынуждена месить грязь в каком-нибудь богом забытом месте! Хорошо, что судмедэксперт предупредила ее об этом, и Алла влезла в резиновые сапоги. Они пришлись весьма кстати: дорогу до гаражей на опушке лесопарка, куда лежал ее путь, развезло, а ведь вчера был такой погожий день!

– Сюда, Алла Гурьевна! – замахал рукой Белкин, заметив приближающегося следователя.

– Где тело? – спросила она, стараясь ступать по кромке дороги, где еще оставалась пожухлая трава: хоть она и в «резинках», а плескаться в грязи все же не хотелось!

– Там, – молодой оперативник указал на один из гаражей в глубине заасфальтированного закутка. Всего их оказалось пять, но раньше, видимо, было гораздо больше, о чем говорили соответствующие следы, оставшиеся после сноса сооружений.

– Здесь стройка идет, – пояснил Белкин, хотя в этом и не было необходимости: Алла не могла не заметить высокий синий забор, опоясавший обширную площадь рядом с лесопарком.

Но даже если бы она его и не видела, ее слух не дал бы обмануться: шум от строительной техники стоял оглушительный, и им с опером приходилось говорить на повышенных тонах, чтобы его перекрыть.

– Кому принадлежит гараж? – поинтересовалась Алла, с облегчением ступая на асфальт.

– Выясняем. Нам встретился владелец другого гаража, и он сказал, что этот мужик сдает свой в аренду, кажется. Найдем хозяина и узнаем, кто съемщик… Ну, если повезет, конечно. Только, Алла Гурьевна, тут такое дело…

Они уже подошли к гаражу с распахнутыми настежь металлическими дверями.

– Что такое, Александр?

– Там, это… труп, в общем…

– Да я в курсе, что там труп!

– Нет, вы не поняли: труп, он… ну, в очень нехорошем состоянии, вот!

– Вы о чем?

– О том, что жертву пытали, прежде чем убить, и весьма жестоко!

Эти слова произнесла вынырнувшая из глубины гаража крошечная фигурка в экспедиционном костюме, и Алла улыбнулась, узнав Анну Сурдину, самого лучшего, как она считала, судмедэксперта в СК.

– Анна Яковлевна, рада вас видеть! – воскликнула она. – Несмотря на обстоятельства.

– Алла Гурьевна, наши обстоятельства обычно всегда невеселые, – улыбнулась в ответ эксперт. – Тем не менее это не умаляет радости встреч, верно?

Сурдиной было за пятьдесят, и видом своим она здорово напоминала обезьянку-игрунку – Алла видела таких по телевизору на канале о дикой природе. Маленькая, сухонькая, со сморщенным личиком и глубоко посаженными глазами, эксперт была, на взгляд Аллы, одной из самых оптимистичных персон, каких она встречала – казалось, она всегда в хорошем настроении, несмотря ни на род деятельности, ни на личные неприятности и трудности, коих полно у каждого человека. Алла мало знала о личной жизни Сурдиной – лишь то, что она в одиночку вырастила двоих сыновей, но и этого вполне достаточно, чтобы испытывать уважение к этой миниатюрной, почти невесомой, но очень сильной женщине. Неотъемлемой частью ее экипировки был кожаный рюкзак, который она носила на спине, словно черепаха свой панцирь. Сама эксперт шутила, говоря, что рюкзак помогает ей не взлететь при сильных порывах ветра, который в Питере не редкость. Алла знала, что между собой ее подчиненные любовно называют Сурдину «наша mummy», одновременно любя ее и не в силах упустить возможность поиздеваться над ее внешним видом, ведь английское «mummy», помимо ласкательного «мамочка», означает еще и «мумия».

– Я вижу, вы все-таки выбили спецодежду! – с удовлетворением отметила Алла, оглядывая ее экипировку.

– Ох, вы просто не представляете, какой крови мне это стоило! – воскликнула Сурдина. – Я думала, что паду смертью храбрых на поле этой битвы!

– Отлично вас понимаю, – кивнула Алла. – Каждый раз, когда нам что-то требуется, мы вынуждены стоять насмерть против чудовищной бюрократии, доказывающей, что нам только кажется, что это нам нужно, а на самом деле можно обойтись ручкой, блокнотом и лупой, как во времена Шерлока Холмса!

– Вот-вот, вы все знаете! Ни в какую не хотели включать в базовый комплект одежду для выезда на место происшествия, а еще сильнее упирались рогом, когда я заикнулась, что экспертам-лаборантам тоже необходима соответствующая экипировка! Я, конечно, понимаю материальные трудности начальства, но мы с вами не вчера родились, и обе знаем, что, если бы бюджет не разворовывался такими темпами, всем хватило бы и на спецодежду, и на спецтехнику… Господи, зачем я все это вам рассказываю?! И это у нас, в СК, который подчиняется непосредственно Президенту – можете себе представить, что творится в МВД, к примеру?

– Ручки и лупы, – со вздохом ответила Алла. – Се ля ви… Так что там, с телом – все действительно так плохо?

– И не спрашивайте, Алла Гурьевна! – отмахнулась Сурдина. – Бедный парень, кто бы он ни был и что бы ни натворил!

У Аллы начался легкий мандраж: если на предупреждение Белкина она особого внимания не обратила, то игнорировать слова эксперта, к тому же сказанные серьезным тоном, не могла. Зрелище и в самом деле оказалось жутким – Алла с трудом заставила себя взглянуть на растерзанное тело, привязанное к стулу. Невозможно было сказать, сколько лет этому мужчине – его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Обойдя стул кругом, Лера увидела, что его связанные за спиной руки также в крови.

– Ему ногти выдергивали, как фашисты в войну! – возмущенно проговорил Белкин, заметив взгляд Аллы. – Я думал, девяностые позади!

– Да что вы знаете про девяностые, молодой человек! – раздраженно отозвалась Сурдина, возясь где-то в ногах у покойного. – А я тогда только работать начала и столько всего повидала – вам и не снилось!

– И слава богу, – едва сдерживая рвотные позывы, пробормотала Алла. – Это, что, орудия пыток?

– Очевидно, – вздохнула эксперт. – Паяльник, плоскогубцы – боже мой, какие же… думала, что больше не увижу такого – хуже только утопленники!

На взгляд Аллы, утопленники гораздо лучше! Каждый раз, глядя на умершего насильственной смертью человека, она задавалась множеством вопросов. Что за жизнью он жил, какие мечты и планы вынашивал, и, конечно же, почему погиб? Каждый из людей – целая вселенная, независимо от образования, возраста и прочих характеристик. Тот, кто решается уничтожить такую «вселенную», да еще столь варварским способом, с применением пыток, должен быть напрочь лишен жалости, морали и всякого понятия о человечности! Каждый полагает, что является важной частью мироздания, и что без него земля перестанет вращаться, но это, к сожалению, не так: люди умирают, а жизнь продолжается.

– Александр, – обратилась она к Белкину, отворачиваясь от тела, – а почему именно вам позвонили?

– Так это ж наш «кадр», Алла Гурьевна!

– То есть?

– Вы не узнаете его?

Алла сделала над собой усилие и снова посмотрела на труп.

– Да как тут можно кого-то узнать, Александр?! – развела она руками.

– Это один из подмастерьев Фельдмана, Юрий Гуревич!

– Гуревич?

Алла внутренне содрогнулась: она ведь сама допрашивала этого парня вместе с его напарником, но пытки настолько обезобразили его лицо, что его, наверное, сейчас не признала бы и собственная мать!

– Откуда узнали, что это он? – спросила она. – При нем нашли документы?

– Нет. Если кошелек и был, то его тиснули, зато во внутреннем кармане обнаружилась бумажка с регистрацией – парень-то из Белоруссии, а здесь хату снимал. По прописке его и вычислили.

– Надо же… неожиданно!

– Чего злодеи могли от него хотеть, Алла Гурьевна? – задал вопрос Белкин.

– По-моему, нетрудно догадаться, Александр, – задумчиво ответила она.

– Бриллианты? Думаете, он грохнул ювелира и заныкал камешки, а кто-то прознал об этом и расправился с ним?

– Может, так, а может, это сделали его подельники, которых он «нагрел»? Сам Гуревич ювелира не грабил, у него на то время железобетонное алиби, как и у его напарника… Кстати, нужно срочно найти этого Антона Гущина!

– Вы считаете, его тоже могут…

– Разумеется, Александр!

– Так, может, я займусь?

– Само собой, бегите, срочно!

– Анна Яковлевна, вы можете назвать причину смерти? – задала она вопрос эксперту.

– Ну, смертельных ранений я не вижу, – ответила та. – Судя по всему, умер он именно от пыток – перестарались, демоны! Однако непосредственную причину смерти я смогу назвать только после вскрытия.

– Получается, вполне вероятно, злодеи так и не узнали то, что хотели?

– Допускаю такой вариант. Так что, если у него и в самом деле был напарник… простите, я ведь слышала ваш разговор с коллегой, – так вот, вы правильно сделали, что приказали его искать: раз этот им ничего не сказал, скорее всего, второму недолго осталось бегать!

– Остается вопрос, – проговорила Алла задумчиво, – почему он не сказал?

– Вы что имеете в виду?

– Пытки были жестокими, так?

– Ну?

– А жертва не похожа на Карбышева[5]!

– Вы думаете, он бы все им выложил, если б знал? Что ж, тогда ищите второго, Алла Гурьевна! Ребята, мы закончили – сворачиваемся! – обратилась она к своим помощникам и снова повернулась к Алле. – Мы сняли отпечатки пальцев, однако, если правда, что хозяин сдает гараж в аренду, их тут будет большое разнообразие. В любом случае о результатах я вам сообщу – как только, так сразу. Всех благ, Алла Гурьевна!

Они представляли собой забавную процессию, четверо высоких мужчин с сумками и чемоданчиками, возглавляемые щуплой начальницей, на спине которой болтался огромный в сравнении с фигуркой эксперта рюкзак. Сурдина бодро топала по грязи в высоких резиновых сапогах, и Алле вдруг до смешного захотелось запеть детскую песенку «По разным странам я бродил, и мой сурок со мною…». Почему именно эта песня пришла ей на ум? Худенькая, юркая Сурдина ничем не напоминала упитанного сурка – скорее она походила на суриката, – однако наш мозг порой откалывает странные номера, и это, видимо, был один из них. Кстати, Алла лишь совсем недавно узнала, что стихи, которые казались ей детскими, на самом деле написал Гёте, и рассказывали они о маленьких бродяжках, живущих подаянием. А музыку к песне, уже гораздо позднее, написал сам Бетховен… Но эта информация, к сожалению, не могла помочь ей раскрыть убийство. Ах нет, уже два!

* * *

Татьяна нервничала, это было совершенно ясно, но почему – вот вопрос: терзало ли ее чувство вины или она испугалась, что изобличена? Честно признаться, Лера тоже не испытывала большого удовлетворения. Да, им удалось добыть кое-какую информацию, компрометирующую девушку, однако Лера прямо-таки кожей чувствовала, насколько тонка ниточка, за которую они решили потянуть: если девчонка сама не разболтается, от страха или из-за мук совести, – в конце концов, убить человека, да еще того, с кем лично знаком, нелегко! – «прижать» ее по-настоящему не получится… Особенно если за дело возьмется ее папаша. А в том, что он возьмется, Лера ни секунды не сомневалась.

– Таня, за что ты убила свою однокурсницу Катю Уткину?

Логинов, которого Лера тоже пригласила на допрос, «выстрелил» прямым вопросом так неожиданно, что она даже растерялась на несколько мгновений. Делать ему замечание при подозреваемой было неприемлемо, поэтому она сочла за лучшее промолчать, позволяя оперу перехватить инициативу – черт, он уже это сделал!

– Ч-что?! – пробормотала Татьяна, не ожидавшая такого поворота, с места – в карьер.

– Ты мне тут не «чтокай»! – рявкнул Виктор, беря на себя роль «плохого полицейского». – Может, папу своего ты и можешь обмануть, но только не меня: я-то в курсе, на что способна его «золотая» девочка!

– Я никого не убивала! – взвизгнула Татьяна, вцепляясь пальцами в поцарапанную во многих местах деревянную столешницу. – С чего вы взяли?!

– С того, что ты заключила с жертвой сделку и выполнила свою часть, а она – нет!

– Не понимаю, о чем вы!

А девица оказалась крепким орешком, подумала Лера: как бы то ни было, совесть ее точно не мучает! Интересно, это признак социопатии или невиновности?

– Ты устроила ее работать в дом твоей бабушки, а она все равно «слила» в интернет видеозапись с вечеринки, на которой ты, мягко говоря, смотришься не лучшим образом! – ничуть не смущаясь, продолжал давить Логинов.

Татьяна отшатнулась: стрела попала в цель.

– Вы… откуда вы знаете… о записи? – тоненьким, как у ребенка, совершенно не свойственным ей голоском пропищала девушка.

– А мы много всего знаем, – вступила в беседу Лера, уже не жалея, что Виктор «разогрел» для нее подозреваемую – теперь пришел ее черед. Логинову это не понравится, но, в конце концов, следователь здесь она! – К примеру, о том, что ты ругалась с Катериной за день до ее гибели, и вы даже подрались.

– Этого никто не видел… то есть, это неправда!

– Так не видел или неправда?

Татьяна потупилась, поняв, что сболтнула лишку.

– Неправда, – едва слышно пролепетала она.

– А если мы устроим вам очную ставку – тебе и свидетельнице?

Татьяна ничего не ответила, только до боли сжала кулаки на коленях: Лера поняла, что она близка к тому, чтобы начать «колоться», надо лишь еще немного поднажать. И надо же было, чтобы именно в этот момент в допросную ворвался Рогов-старший! Казалось, от него пар идет, как от горячего источника на Курилах, так он был зол.

– Какого черта вы задержали мою дочь, ничего мне не сообщив?! – заорал прокурор. – Вы вообще понимаете, что делаете?!

– Никита Терентьевич, Татьяна – совершеннолетняя, и присутствие родственников во время допроса ей не требуется, – спокойно возразила Лера.

– Допроса? Она, что, подозреваемая?!

– Да.

– И в чем же?

– В убийстве Екатерины Уткиной.

– Что-о?!

– Кстати, лично я не возражаю против вашего присутствия – можете остаться, если хотите.

Прокурор, очевидно, ожидал противоположного, поэтому угрозы, готовые сорваться с его губ, так и остались невысказанными. Он молча уселся на свободный стул и положил сомкнутые руки на стол, вся его поза демонстрировала напряженность и раздражение.

– Что ж, продолжайте! – рявкнул он.

– Мы говорили об очной ставке со свидетельницей, которая видела ссору между вами и Уткиной, – снова перехватил инициативу Логинов.

– И что? – не позволив дочери рта раскрыть, задал вопрос Рогов. – Подумаешь, почему молодежь ссорится!

– Проблема в том, что мы знаем о причине той ссоры, – пояснила Лера. – Уткина…

– Она парня у меня увела! – вмешалась младшая Рогова. – Вот я и решила с ней разобраться!

Лера с интересом взглянула на прокурора – как он среагирует на то, что у покойной был какой-то парень, кроме него самого, однако тот и бровью не повел. И еще очевидно, что Татьяна не желает, чтобы отец узнал, из-за чего на самом девицы повздорили – это может оказаться полезным!

– Что ж, ревность – серьезная причина убрать соперницу с дороги, – произнесла Лера вслух, поймав на себе изумленный взгляд Виктора, который не понимал, почему она согласилась подыграть подозреваемой.

– Глупости! – воскликнул Рогов. – Чего по молодости не бывает! Первая любовь, потом еще одна, и еще…

– Не скажите, – возразила Лера, – как раз молодым более свойственны необдуманные поступки в порыве страсти, нежели людям старшего возраста, так что…

– Да что вы?! – перебил ее прокурор. – И на этом вот вы намерены строить обвинение? Просто смешно, честное слово!

– Не только на этом, еще на отсутствии алиби.

– Почему это на отсутствии? Уткину убили около одиннадцати вечера двенадцатого числа, так? В это время Татьяна обычно дома!

– Вы не можете этого знать, так как на следующее утро утверждали, что ночевали не в загородном доме, где постоянно проживают ваши жена и дочь, а в городской квартире.

– Не вижу проблемы – жена подтвердит!

– Вы так уверены, что она находилась дома?

– Разумеется, а где же ей еще быть в такое время?!

Да уж, судя по тому, что «накопал» на Рогову Олег Куделин, она вообще из дому не выходит – скучнейшая особа!

– Мы обязательно это проверим, но вы же понимаете, Никита Терентьевич, что слова близкого родственника – сомнительное алиби.

– В любом случае, вам потребуется нечто большее, нежели ссора с однокурсницей из-за мальчика!

Вот тут он, к сожалению, прав, и крыть Лере было нечем.

– Ну что, вы отпускаете Таню или как? – нетерпеливо спросил прокурор.

– Татьяна, вы согласны сдать тест ДНК? – обратилась Лера к его дочери.

– Зачем? – тут же спросил Рогов.

– Под ногтями убитой обнаружен чужеродный эпителий…

– Даже не мечтайте! – перебил он. – До тех пор, пока у вас не будет на руках более внятных улик, никакого теста вы не получите!

– Почему ты не показала ему видео?! – взорвался Логинов, когда Роговы ушли. – Это не то, что какой-то там мифический парень, а реальная доказуха?

– Какая доказуха? – пожала плечами Лера. – Видео говорят лишь о том, что Катерина шантажировала Татьяну – между прочим, мы даже не можем доказать эту взаимосвязь без признания самой девчонки! Ничто не доказывает, что она причастна к преступлению.

– А как же три принципа – мотив, средство, возможность?

– Я согласна, что у нее был мотив, а как же насчет средства и возможности?

– Уткину задушили шарфом или чем-то вроде того…

– Мы не можем устроить обыск в доме прокурора города только на основании имеющихся у нас подозрений – улик недостаточно!

– Черт, если бы Рогов не приперся на допрос…

– Да, может, мы и «дожали» бы девчонку, но теперь ничего не попишешь – надо искать новые улики.

– Да где их искать-то? – развел руками Логинов. – Обыск – нельзя, допрос – нельзя, ДНК – только по согласию…

– Остается возможность.

– Что?

– Надо доказать, что Татьяна отсутствовала дома в момент убийства, и тогда мы сможем ее «закрыть», взять ДНК и выдавить показания. В этом случае даже ее папаша ничего не сможет поделать, а если попытается, я подключу Суркову.

– Думаешь, она за нас «впишется» – против прокурора города?

– Если сочтет, что доказательств достаточно, «впишется», – ответила Лера с уверенностью, которой на самом деле не ощущала, вспомнив недавнюю беседу с начальницей. – В любом случае, – добавила она, – сейчас правда на стороне Роговых, и этот расклад пора менять!

* * *

Перед допросом младшего Фельдмана Алла попыталась отыскать о нем любую информацию, какую только возможно. Она выяснила, что несколько лет Борис Фельдман довольно успешно занимался строительством загородных домов. Год назад он вложился в дорогущий участок земли в районе Зеленогорска, намереваясь построить там коттеджный поселок. Работы начались, но неожиданно выяснилось, что земля была продана незаконно: УБЭП вплотную занялся чиновником из КУМИГ[6], который выдал разрешение на застройку. Доказать, что Фельдман ему «занес», не удалось, но он получил постановление о заморозке стройки и оказался по уши в долгах.

Борис Фельдман ничем не походил на покойного отца, разве что глаза у них были одного цвета, а в остальном высокий, худой мужчина в строгом костюме и очках сильно отличался от своего коренастого, круглолицего отца. Судя по крупным каплям пота на его лбу, Борис сильно нервничал – интересно, из-за того, что приложил руку к гибели родителя, или по причине дачи взятки чиновнику, боясь, что этот факт, наконец, доказан? Он, конечно, не видел разницы между УБЭП и СК, поэтому мог и не понимать, зачем его вызвали. Разыскали его с трудом, но явился он добровольно.

– Борис Зиновьевич, – начала Алла после того, как представилась допрашиваемому, – вас пригласили для дачи показаний по делу об убийстве вашего отца, Зиновия Фельдмана.

– По… делу об убийстве? – переспросил он. Ей только показалось, или на лице мужчины промелькнуло выражение облегчения?

– Ну, вы же в курсе, что ваш отец…

– Д-да, разумеется, я разговаривал со следователем!

– С дознавателем.

– Ну да, наверное – я в таких вещах не разбираюсь. Он позвонил мне, вызвал, стал спрашивать о том, в каких отношениях мы находились с отцом. Я сказал ему, что мы не общались, ведь родители развелись, когда мне, наверное, лет десять было.

– Развод еще не означает отсутствие контактов, – заметила Алла. – Вам знакомо понятие «воскресный папа»?

– Само собой, но это – не наш случай: отец ушел, как отрезал, причем не только маму, но и меня вместе с ней!

– Наверное, вам было обидно?

– Я плохо помню, что тогда чувствовал… Наверное, было, но я это давно пережил, понимаете? И нет, никаких комплексов по поводу безотцовщины и тому подобного я не испытываю!

– Вы хотите сказать, что полностью утратили связь с отцом?

– Да, мы стали чужими людьми.

– Я прошу вас хорошенько подумать, Борис Зиновьевич, потому что дача ложных показаний…

– Хорошо-хорошо, иногда, очень редко, мы созванивались.

– То есть вы ему звонили?

– Ну, я точно не помню…

– А вот мы точно знаем, что сам Зиновий Фельдман вам никогда не звонил – это становится ясно из распечатки, полученной в сотовой компании, а также после изучения его мобильного телефона, найденного в доме.

– Ладно, я звонил, это правда, – неохотно признал очевидное Борис. – Отец… он не был общительным человеком, понимаете, но мы все же родственники!

– А зачем вы ему звонили?

– Зачем? Не вспомню сейчас… может, с праздниками поздравить, с днем рождения?

– А когда, простите, родился ваш отец?

– Вам дату назвать?

Алла кивнула.

– Ну-у… на память не скажу, но у меня где-то записано.

– Интересно, что ни одна из дат, когда вы звонили Зиновию Боруховичу, не являлась праздничной. Давайте говорить прямо: вы не общались с отцом двадцать с лишним лет, но в последние несколько месяцев названивали ему довольно часто. Что произошло?

– Да ничего, почему что-то должно обязательно случиться, чтобы сын позвонил отцу?!

– После двадцати с лишним лет полного молчания? Мне кажется, причина должна быть веской! Давайте-ка я вам помогу? У вас большие финансовые проблемы в связи с замороженным строительством коттеджного поселка: вы влезли в долги, и деньги надо возвращать. А ведь есть еще и проценты! Вы звонили отцу, чтобы попросить у него денег, верно?

Младший Фельдман помолчал какое-то время, а потом сказал – вернее, выдавил из себя ответ:

– Ну, правда ваша, хорошо! Да, я просил у него денег. В долг, не насовсем!

– Но он не дал?

– Нет.

– Ваш долг очень велик, так почему вы полагали, что отец может вам помочь? Он же был всего лишь ювелиром средней руки, а не миллиардером!

– Может, миллиардером и не был, а вот миллионером – точно был. Отец заколачивал огромные деньги, ведь действовал он не всегда легально!

– Вы удивительно хорошо осведомлены о его жизни для того, кто «полностью утратил связь» с отцом.

– То, что мы не общались, не означает, что я ничего о нем не знал!

– Хорошо, с чего вы взяли, что он согласится одолжить вам денег, ведь вы, по вашим же словам, стали чужими людьми?

– Мне казалось, отец поймет, что должен мне за все годы, что отсутствовал в моей жизни.

– Разве он не платил алименты?

– Платил исправно, но сумма была смешная, ведь официально его доход считался небольшим… Это у него-то, представляете?!

– Но ваша мать не пыталась изменить сумму пособия – почему?

– Мама очень гордая, и она никогда бы не стала унижаться! Но мне действительно понадобилась помощь, и я надеялся, что отец… короче, вы понимаете.

– А он, видимо, не понял?

Борис покачал головой.

– Сказал, что мои долги – не его проблема, и что я взялся не за свое дело!

– Но вы ведь не однажды обращались к нему?

– Вы правильно сказали, что я весь в долгах – абсолютно весь!

– Вы одалживали деньги не только в банке, я правильно понимаю?

– Банки не выдали бы мне требуемую сумму, поэтому недостающее пришлось взять у… скажем так, у «теневых» банкиров. Они требуют огромные проценты, но я же надеялся все быстро «отбить», и «отбил» бы, если бы не внезапно возникшие препятствия!

– Борис Зиновьевич, неужели вы и в самом деле не знали, что земля, на которую вы претендуете, не предназначена для застройки?

– Да откуда? Я обратился к чиновнику, который занимается такими вопросами, прошел необходимые процедуры и получил разрешение – все! Но кредиторам ведь не объяснишь…

– Ну да, особенно тем, которые находятся, как вы выразились, «в тени»! Вам угрожали?

– Не то чтобы… но с этими людьми шутить опасно, да! Я пытался объяснить это отцу, но он меня не услышал.

– И тогда вы, узнав о партии бриллиантов, которые он хранил в домашнем сейфе, решили ими завладеть, чтобы расплатиться с долгами?

– Бриллианты? О чем вы говорите, не понимаю!

– Бросьте, Борис Зиновьевич, не говорите мне, что понятия не имеете о камнях!

– Да именно, что не имею! С какой стати отец, который отказался меня выручить, даже зная о грозящей мне опасности, стал бы рассказывать мне о каких-то там камнях?!

– Вы ведь не только звонили отцу, так? – не отвечая на вопрос, продолжала Алла. – В его доме найдены ваши отпечатки!

– А что, я не могу прийти к родному отцу домой?

– К отцу, с которым вас ничего не связывало – вы же сами сказали!

– Ну и что? Я решил, что для такого серьезного вопроса звонков недостаточно, поэтому пришел – что тут такого?!

– Но Зиновий Борухович все равно вам отказал, и тогда вы наведались в его мастерскую – об этом поведал один из его подмастерьев, Юрий Гуревич. Фельдман даже приказал ему больше не впускать вас, если вы снова появитесь!

– Не стану отрицать, но это ведь не означает, что я…

– А вчера был найден труп этого самого Гуревича.

– Мне ничего об этом не известно – черт, да я видел-то его всего однажды, у отца в мастерской! И зачем, спрашивается, мне его убивать?

– Вы проявили редкую настойчивость, добиваясь, чтобы отец дал вам денег, а потом, не получив желаемого, в отчаянии убили его, чтобы завладеть не только бриллиантами, но и всем его имуществом, ведь вы – единственный наследник!

– Не убивал я отца, не убивал, можете вы это понять?! Да, я был на него страшно зол, поносил его последними словами и вслух, и про себя, однако я – не убийца!

– Зато теперь все устроилось к полному вашему удовлетворению! Что вы делали в вечер и ночь, когда погиб ваш отец, Борис Зиновьевич?

– Да дома я был, у себя в квартире!

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Я недавно развелся и живу один…

– То есть никто? А как насчет позавчерашней ночи, когда был убит Юрий Гуревич?

– Я сплю по ночам в собственной квартире – в это так трудно поверить?!

– Что ж, вынуждена сообщить вам, что вы, Борис Зиновьевич Фельдман, задержаны по подозрению в убийстве вашего отца, Зиновия Боруховича Фельдмана…

– Вы не можете!

– Очень даже могу, поверьте. Не волнуйтесь, если вы невиновны, перед вами извинятся и отпустят.

– Да к черту ваши извинения – у меня бизнес!

– Который рухнул, если не ошибаюсь? Сейчас ваша главная задача – расплатиться с долгами, и вы сможете это сделать лишь в том случае, если и в самом деле не убивали отца. Для вас же безопаснее сейчас у нас, под охраной, а не на воле… Дежурный!

* * *

Внутри ограненного камня пылал красно-оранжевый огонь. Он то вспыхивал, становясь алым, словно кровь, то меркнул, отливая розовым в искусственном свете. Огранка «маркиз» как нельзя лучше подходила этому потрясающему камню. Интересно, кто станет его хозяйкой – какая-нибудь почтенная матрона или молодая женщина, знающая толк в ювелирных украшениях? Само собой, у нее должны водиться деньги, ведь далеко не каждая может себе позволить сапфир «падпараджа», чистым весом в шесть карат! Жаль, что красота украшений, как правило, идет вразрез с женской привлекательностью: чем старше женщина, тем больше на ней золота и камней, ведь молодым и красивым такая роскошь редко доступна…

Роман разогнул спину и выключил ограночный станок: теперь оставалось соединить сапфир и оправу, но он еще не решил, будет это кольцо или центральная часть композиции в колье. Он редко приобретал камни заранее, не имея в голове готового дизайна, но то был особый случай – едва увидев этого «падпараджу», Роман понял, что должен его заполучить! Он твердо верил, что у каждого камня есть душа, и что именно камень выбирает хозяина, а не наоборот. При этом он руководствовался отнюдь не той астрологической ерундой, которой полно в интернете и которая утверждает, что каждому знаку зодиака подходят определенные минералы – это было бы слишком просто, распределять людей всего лишь по двенадцати категориям! Каждый камень индивидуален, как и его владелец.

Вот, к примеру, Валерия Медведь: какой бы камень он для нее подобрал? И, что еще интереснее, какой выбрала бы она сама? Она чем-то похожа на этот сапфир: иногда сверкающая и разбрасывающая повсюду искры, иногда горящая ровным неярким светом… Почему он подумал о ней? Вряд ли Медведь способна оценить столь изысканный минерал – она для этого слишком проста и прямолинейна, а «падпараджа»… «падпараджа» – это камень королев! И все же, как ни старался, Роман постоянно словно бы видел перед собой ее белокурую головку в обрамлении светлых, непослушных кудрей и лучистые серые глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения… Ну прямо как этот драгоценный сапфир!

От раздумий его отвлек звонок селектора.

– Роман Карлович, тут один человек вас требует! – услышал он голос консьержа, нажав на кнопку. – Я попросил его представиться, но он отказывается – говорит, что сделает это лично, с глазу на глаз.

Роман терпеть не мог незнакомых людей. Кто бы это мог быть? Точно – не клиент, иначе бы он сначала позвонил… Нет, он ни за что не впустит чужака в свою квартиру, крепость, только внутри которой он и чувствует себя преотлично!

– Я сейчас выйду, – сказал он консьержу. – Пусть ждет меня в фойе.

Накинув джинсовку, Роман запер мастерскую и пошел по длинному коридору к выходу. Его рабочее место находилось на первом этаже, тогда как квартира располагалась на шестом. Вместе с ним еще несколько человек владели нежилыми помещениями в элитном доме на Фонтанке: с его мастерской соседствовали салон красоты, пекарня, магазинчик «нишевой» парфюмерии и нотариальная контора. Все эти заведения, кроме принадлежащего Роману, имели собственные входы, и чтобы туда попасть, не требовалось проходить через фойе.

Выйдя в просторный, светлый холл, он огляделся в поисках незнакомца.

– Он вышел на улицу, – пояснил консьерж. – Сказал, что в скверике, на скамеечке будет ждать.

Поблагодарив служащего, Роман вышел на улицу. Дождь закончился, но небо ничуть не прояснилось: по нему медленно плыли тяжелые, плотные облака, обещающие новые осадки в самом ближайшем времени. Поежившись, он запахнул куртку, но застегивать не стал: вряд ли ему есть о чем беседовать с визитером, так что разговор не затянется, и он вскоре вернется к любимому занятию: «падпараджа» требовал срочного дизайнерского решения!

Он заметил этого человека сразу – в принципе, ничего удивительного, ведь тот сидел на мокрой скамейке в одиночестве, подстелив под пятую точку полиэтиленовый пакет. Кроме него, в скверике находилась лишь одна женщина – соседка, выгуливающая толстенького мопса. Мужчина поднялся ему навстречу. Приблизившись, Роман вдруг ощутил дискомфорт – ему стало трудно дышать, как будто на грудь навалился груз. Неожиданно у него возникло желание уйти – в общем-то, он не обязан встречаться с абсолютно незнакомым человеком, но тот окликнул его по имени:

– Роман!

Бежать было поздно, и он кивнул.

– Кто вы и зачем пришли? Насколько я понимаю, мы не встречались?

– Нет-нет, не встречались, правда ваша, – замотал головой мужчина. Роману бросилась в глаза его нездоровая худоба, желтоватый цвет и одутловатость лица и нездоровый блеск в глазах. Выглядел он лет на шестьдесят. – Вы меня не знаете, но я… я, в некотором роде, знал вашу мать.

– Ч-что?

Роман ожидал чего угодно, но только не этого!

– Давайте присядем? – предложил незнакомец. – Признаться, стоять мне тяжеловато – рак у меня, знаете ли, и положение тяжелое.

– Сочувствую, – пробормотал Роман, опускаясь на мокрую скамейку.

– Шанс есть, но… Ладно, давайте по порядку. Меня зовут Евгений Федорович Игнатьев, и я был следователем по делу об убийстве вашей матери.

– Об… убийстве? – переспросил Роман: происходящее казалось ему каким-то сном, ночным кошмаром, от которого просыпаешься в холодном поту, зачастую не в состоянии вспомнить, что именно приснилось. – Мама попала под поезд, она не была…

– Убита? – перебил Игнатьев. – Жаль говорить это, но вы ошибаетесь: у меня есть основания утверждать, что ваша мать была убита! Однако для начала я хотел бы прояснить один вопрос, если не возражаете.

– Какой?

– Видите ли, мне очень не нравится, что я должен просить у вас…

– Денег?

– На лечение. Это чистая правда, поверьте! Чтобы не быть голословным, я принес свои медицинские документы – вот, можете посмотреть!

Но Роману не требовалось читать, он и так знал, что Игнатьев тяжело болен – от него веяло могилой, и он каждой клеточкой ощущал его боль. Не очень сильную, приглушенную – видимо, мужчина на обезболивающих, Роман по опыту знал, что так действуют лекарства. Если бы не они, он просто не смог бы находиться рядом с этим человеком! Новость оглушила его, и строчки прыгали и расплывались перед глазами. Видимо, заметив его состояние, Игнатьев сказал:

– Рак желудка с метастазами в легкие. Врач говорит, это все от курения… Обидно, ведь я бросил курить лет пятнадцать назад! Правда, до этого дымил по-черному двадцать два года, и врач утверждает, что при таком раскладе заполучить рак желудка или легких – пятьдесят на пятьдесят… Послушайте, Роман, я не вымогатель, но у меня нет выхода: если начать химиотерапию прямо сейчас, можно существенно уменьшить и локализовать опухоль. Тогда ее удалят, и я, возможно, выживу.

– Так за чем же дело стало?

– Во-первых, в онкодиспансере очередь, а я, в моем положении, не могу терять времени – даже одна неделя промедления может оказаться фатальной! Само собой, за деньги все сделают сразу. А еще вопрос в медикаментах: есть стандартные препараты для химиотерапии, которые всем подряд прописывают, но эффект от них… Короче, нужны препараты импортного производства, но цена на них заоблачная, а я со своей пенсией… Я уже было поставил на себе крест, но потом вспомнил репортаж о вашей истории – ну, о вашем деде, его убийстве… Вы уж простите, так получилось!

– Это показывали по телевизору? – пробормотал Роман, впервые услышав о том, что, оказывается, его жизнь стала публичной, и огромное количество людей узнало о нем и его родственниках… И тех, кто только считался таковыми.

– Да, и не единожды: Анатолий Красовский сляпал целую серию передач о вас и вашей семье, приглашали даже работников детского дома, где вы находились после гибели матери и до того времени, как вас забрал ваш дедушка… В общем, я понял, что вы можете мне помочь.

– Послушайте, Евгений…

– Федорович. Вы мне не верите?

– Я верю, что вы больны, но вам вовсе необязательно было приплетать к делу мою мать: я бы и так дал вам денег, если бы вы пришли и попросили!

– Но я ведь не продаю вам сведения! – возмутился Игнатьев. – Если уж на то пошло, то и я бы все вам рассказал просто так, но так уж вышло, что мы можем быть полезны друг другу – не люблю оставаться в долгу, понимаете? Единственное, я-то точно выиграю, если вы дадите мне требуемую сумму, а вот вы…

– А я?

– Может, вы и правы: зря я… про вашу маму.

– Так это неправда – ну, то, что вы сказали вначале?

– Правда, чистая правда, но я действительно не подумал, нужна ли она вам!

Роман думал всего несколько секунд.

– Нужна! – ответил он. – Если вам есть, что сообщить, рассказывайте!

– Хорошо. В общем, поначалу все и впрямь решили, что с вашей матерью произошел банальный несчастный случай – просто женщина, в сумерках возвращавшаяся с работы домой, спускаясь с платформы, не заметила встречный поезд…

– Вы сказали, «поначалу»?

– Экспертизу толком не проводили, ведь казалось, что все очевидно: повреждения были очень серьезные, и не оставалось сомнений, что смерть наступила в результате попадания под поезд.

– Тогда я не совсем понимаю…

– Мне не давал покоя один факт – нестыковка во времени. Поезд вашей матери прибыл на станцию в двадцать один пятнадцать, и в этот час по расписанию не должно было быть ни одного встречного поезда.

– Что-то я не…

– Сейчас поймете. Поезд в Питер – тот, под которым погибла ваша мама, шел только через двадцать минут. Что она могла делать на платформе, в полном одиночестве, столько времени?

– Вы узнали, что?

– Нет, ведь свидетелей найти не удалось. Станционный смотритель видел, как женщина сходила с поезда, но не заметил, спустилась ли она с платформы. По его словам, электричку покинула лишь одна пассажирка.

– И что вы сделали?

– В нашем отделе был всего один патологоанатом – сами понимаете, поселок-то маленький, – и у него имелось два больших недостатка: во-первых, он безбожно пил, а во-вторых – ему оставалось полгода до пенсии. Так что, на мою просьбу произвести вскрытие он ответил категорическим отказом.

– Я чувствую, вы этим не удовлетворились?

– Правильно чувствуете: я обратился к одному своему приятелю, патологу из больницы в Питере. Он специально приехал – ох, мы целую операцию провернули, чтобы отвлечь Денисыча… это тот самый патологоанатом. Правда, все оказалось не так уж и трудно: он получил свою «поллитру» и задрых, а мы воспользовались возможностью как следует осмотреть труп… в смысле, тело вашей матери.

– Вы что-то обнаружили?

– Жертве… то есть вашей маме… сломали подъязычную кость, причем это было сделано руками. Очевидно, ее душили. Она сопротивлялась: под ногтями оказался чужеродный эпителий, и мой приятель пообещал проанализировать его в больничной лаборатории. Единственное, что он смог сказать, это то, что он принадлежал мужчине – и все, ведь подозреваемые на тот момент отсутствовали, так что, и сравнить было не с чем!

– На тот момент?

– Когда я доложил о результатах расследования начальству, оно не обрадовалось: одно дело – обычный труп, другое – криминальный! Изначально речь шла о несчастном случае, и мне пришлось здорово постараться, чтобы дело переквалифицировали. А потом я сильно об этом пожалел!

– Почему?

– Потому что огреб кучу неприятностей. В общем, я все же добился своего и начал копать дальше, и то, что я узнавал, выглядело подозрительно! Перво-наперво выяснилось, что ваша мать ехала вовсе не с работы.

– Как это?

Роману казалось, что все это происходит не с ним: он только-только смирился с гибелью деда, которого считал приемным отцом, а теперь вот человек, которого он видит впервые в жизни, говорит ему, что и маму убили?! С другой стороны, зачем Игнатьеву врать – только чтобы получить деньги на лечение? Но тогда, скорее всего, он не стал бы вот так сразу вываливать всю информацию, а попытался бы сперва вытянуть желаемое!

– В то время в Питере как раз шел суд по очень громкому делу о серийных убийствах молодых женщин: один злодей зарезал восемь девушек. Некоторые из них были ночными бабочками, но не все, поэтому дело получилось резонансное.

– Простите, какое отношение все это имеет к маме?

– Я сейчас все объясню. Обвиняемый потребовал суда присяжных, и ему была предоставлена такая привилегия. Ваша мама оказалась в составе жюри.

– Что? – тупо переспросил Роман.

– Она была присяжной. Вы в курсе, как ими становятся?

– Смутно…

– Людей для этого выбирают рандомно, то есть, случайным способом. Вот так ваша мать и попала в списки, которые затем утвердили, и она вошла в жюри. Так что тем вечером она возвращалась с очередного заседания. И была убита! Я предположил, что ее гибель могла быть связана с тем процессом, и начал разбираться, но мне не удалось закончить дело.

– Почему?

– Его у меня забрали.

– Кто?

– Начальство. Материалы передали другому следователю, сочтя, что я беспричинно затягиваю расследование.

– И что сделал тот следователь?

– Закрыл дело.

– Дело об убийстве так легко закрыть?

– Проблема в том, что из него таинственным образом исчез отчет моего приятеля о причине смерти. Тело вашей мамы спешно отдали ее отцу для похорон, он ее кремировал, потому что так дешевле, а денег в вашей семье, видимо, не хватало. Дедушка ваш по материнской линии был человек простой, малограмотный, он совершенно не разбирался в юридических вопросах, и посоветоваться ему было не с кем, поэтому он ничего не заподозрил. Так что концы в воду… точнее, в землю!

– И вы не возражали?

– Мои возражения ничего бы не изменили – я был человеком подневольным. Вы, Роман, не знаете системы, в которой я работал, – и слава богу!

Игнатьев замолчал, и Роман тоже не понимал, что еще сказать: информацию, полученную от бывшего следователя, требовалось еще переварить, а потом… И что же потом?

– Зачем вы все это мне рассказали? – спросил он, не глядя на собеседника. – Почему сейчас, а не раньше – только из-за денег?

– Не только. Я подумал – а вдруг не выживу? Даже если вы мне поможете, нет уверенности, что лечение будет успешным, ведь рак – дело такое… Короче, если по-простому, совесть замучила.

– Почему? – удивился Роман. – Вы же не виноваты, что не сумели довести все до конца!

– Наверное, я мог попытаться, – словно бы нехотя проговорил Игнатьев. – Но у меня была семья, да и карьеру хотелось сделать… Будь на моем месте кто-то другой, он, может статься, справился бы с давлением…

– Сослагательное наклонение никогда не дает ответов на вопросы, – вздохнул Роман. – А может, вас уже не было бы в живых… Я дам вам денег, сколько нужно – надеюсь, это поможет. У вас карта какого банка?

* * *

За годы работы с Дедом Алла научилась «считывать» его эмоции и всегда знала, злится он, расстроен или доволен. Другим людям, не столь проницательным и не так хорошо изучившим повадки начальника, приходилось туго: лицо его обычно хранило непроницаемое выражение, что бы ни происходило, он редко повышал голос и никогда не хамил подчиненным – чрезвычайно редкое качество для человека, занимающего очень высокий пост в системе органов следствия. Алла помнила, как трудно ей, интеллигентной девочке из хорошей семьи, приходилось поначалу – и не только потому, что она женщина. Народ вокруг был грубый, включая следователей, судей, адвокатов и прочих служащих – казалось, эти люди просто не умеют общаться по-человечески! Обычным делом считалось гнобить тех, кто ниже тебя по званию или положению, и никто не обращал на это внимания: те, кто не сумел приспособиться, уходили из системы и искали работу на гражданке. Со временем и Алла привыкла к подобному положению дел, но не стала уподобляться тем, кто ее окружал. Именно поэтому она предпочитала обращаться к коллегам на «вы», несмотря на то, что они давно работали вместе и отлично друг друга знали. Андрон Петрович Кириенко являлся исключением из правил: в отличие от большинства начальственных персон, в обращении он почти всегда был вежлив, даже если внутри у него все кипело. Алла видела его вышедшим из себя лишь пару раз и ни за что не желала бы повторения этого опыта! В данный момент Дед определенно находился не в духе.

– Еще один труп, а? – проговорил он, качая головой. – Совсем молодой парень!

– Правда, очень жаль, Андрон Петрович, – вздохнула Алла. – Гуревич входил в число подозреваемых в убийстве ювелира, однако у него имелось алиби на момент совершения преступления: он находился в мастерской убитого ювелира в компании второго подмастерья, и они вместе всю ночь работали над «горящим» заказом. Мы, к сожалению, не имеем возможности приставить охранника к каждому!

– Да я-то понимаю, дорогая моя, но на меня ведь тоже давят… Закон сохранения и перехода энергии: если сам получил по шапке, ищи следующего, кого можно стукнуть! Я слышал, вы задержали сына убиенного?

– Да, – неохотно подтвердила Алла.

– По твоей недовольной физиономии я вижу, что ты не уверена в его виновности.

– Скорее да, чем нет.

– Поясни, пожалуйста!

– Ну, алиби у Бориса Фельдмана отсутствует…

– Вот! – обрадовался генерал-майор юстиции. – Значит, он – очень даже подходящий подозреваемый!

– Есть факты, говорящие против этой версии. Давайте я вкратце обрисую, на каких основаниях мы содержим под стражей Фельдмана-младшего, а вы сами решите, достаточно ли доказательств?

– Я тебя внимательно слушаю.

– Во-первых, у Бориса долги. Большие. А кредиторы его – не только банки – ну, вы понимаете!

– Криминальные банкиры?

– Именно. Поэтому он обратился к отцу, отношения с которым, судя по тому, что рассказали мать Бориса, его бывшая жена и соседи, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Борис довольно долго пытался выцарапать у папаши «матпомощь», приходил и к нему домой и в мастерскую, но ничего не вышло: ювелир сказал, что у него и самого хватает финансовых проблем, а алименты он обязан был платить лишь до совершеннолетия сына.

– Жестко!

– Фельдман таким и был – жестким, авторитарным, а еще хамоватым, его мало кто любил, включая родственников и работников. Вернемся к Борису. После того, как он несколько раз потерпел фиаско в уговорах, можно предположить, что ему пришла в голову мысль похитить бриллианты у отца и хотя бы частично расплатиться с долгами – на все денег от продажи все равно бы не хватило. Алиби на момент гибели Фельдмана-старшего у него отсутствует, в доме последнего обнаружены его отпечатки, но Борис и не отрицает, что приходил к отцу.

– А как с орудием убийства?

– Фельдмана убили сильным ударом в висок тупым металлическим предметом.

– Что-то типа монтировки?

– Скорее всего, бронзовый бюстик, стоявший на камине, но орудия ни на месте убийства, ни в мусорных баках поблизости не обнаружено: очевидно, злодей унес его с собой. Камер наблюдения, как я уже докладывала, ни в доме, ни снаружи нет.

– Ну, получается, у Бориса Фельдмана был мотив и имелась возможность убить Зиновия Фельдмана. Орудие убийства вы можете и не найти, но, если «расколете» мужика, возможно, он сам признается, куда его подевал?

– Остается вопрос: как он узнал о бриллиантах?

– Кто-то из подмастерьев мог проболтаться, или, допустим, Борис подкупил их?

– Я скорее поверила бы, что младший Фельдман решил получить свое наследство пораньше – это гораздо большая сумма, нежели стоимость бриллиантов! Кроме того, согласитесь, камни нужно кому-то сбыть, а Борис разбирается в них, как свинья в апельсинах – куда бы он с ними пошел?

– Он мог их и не продавать, а пойти к кредиторам и предложить им брюлики вместо денег, – резонно заметил Кириенко.

– Хорошо, а зачем он подмастерье Фельдмана пытал?

– Пытал? – переспросил Кириенко. – Поподробнее, пожалуйста – я знаю только, что его убили!

– Да нет, не убили, похоже – запытали до смерти.

– Ох ты, боже мой…

– Пытки были весьма изощренными – фашисты отдыхают, Андрон Петрович! Судя по отчету эксперта, умер он от болевого шока, а это означает, что убийца, возможно, так и не получил нужную ему информацию. И вот я спрашиваю себя: зачем Борису Фельдману пытать подмастерье своего отца, если он сам и похитил бриллианты из сейфа ювелира? Кроме того, Борис не похож на человека, который может хладнокровно вырывать ногти живому человеку – ну что хотите со мной делайте!

– Сейф открыли или вскрыли?

– В том-то и дело, что открыли – взломщики знали код, и сигнализация не сработала!

– Вот как… Что собираешься делать? Ты же не можешь держать его больше сорока восьми часов – надо либо добыть неопровержимые доказательства против Бориса, либо отпускать его!

– Есть еще одна возможность.

– Ну?

– Гараж, в котором пытали и убили Гуревича, находился в аренде. Опера сейчас отправились к владельцу – возможно, удастся выяснить, кому он его сдал?

– Вряд ли владелец спрашивал документы – люди вон квартиры сдают и паспорт не спрашивают!

– Тогда устроим им с Борисом очную ставку. Если гараж снимал не он, составим портрет и будем искать того, кто это сделал.

– Ты так уверена, что убийца ювелира и этого… Гуревича – один и тот же человек?

– Да, но я не уверена в том, что это – Борис Фельдман. В любом случае нам же нужен подозреваемый – так сказать, синица в руках? Но это не отменяет других версий!

– Помнится, у Фельдмана был еще брат?

– Его мы проверили в первую очередь. Иосиф Фельдман постоянно проживает в Израиле уже сорок лет, в последний раз приезжал в Россию два с половиной года назад. С братом контактировал регулярно, по телефону или по скайпу, и был, пожалуй, единственным, с кем жертва общалась хорошо.

– Да уж, воистину, чем дальше родственники, тем лучше отношения! – усмехнулся генерал-майор. – Ты правильно сделала, что задержала Фельдмана – у нас теперь есть, что предъявить начальству. А вы пока занимайтесь гаражом и его арендатором: надо выяснить, кто он и связан ли с Борисом. Ты не допускаешь, что младший Фельдман мог действовать не один?

– Допускаю, он мог кого-то нанять для убийства отца, но почему же он тогда алиби-то себе не обеспечил? Знал же, что понадобится! Борис не производит впечатления глупого человека, и, полагаю, уж он-то бы об этом позаботился!

– М-да, в этом есть смысл.

– И, опять же, если бриллианты у него, и он же – единственный наследник Зиновия, зачем пытать подмастерье? – добавила Алла. – Нет, тут что-то другое, только я пока не могу понять, что да как.

– А если именно подмастерье, по наводке Бориса, грабанул ювелира и прикарманил бриллианты?

– В это верится с трудом, тем более что у парня алиби!

– Ты говорила, его алиби – показания второго паренька, утверждающего, что они находились вместе, но…

– Понимаю, о чем вы, но убиенный Гуревич неоднократно выходил на улицу покурить, так как Фельдман терпеть не мог запаха табака в мастерской, и его засняли камеры наблюдения на соседнем торговом центре!

– Ладно, посмотрим, что получится с хозяином гаража, а я еще о другом хотел с тобой поговорить. Послушай, Аллочка, что там творит твоя юная протеже, скажи на милость?

– А в чем дело, Андрон Петрович?

– Медведица твоя задержала дочку прокурора города!

– Да ну?

– Типа, ты не в курсе?

– Я знаю, что Лера подозревает Рогова.

– В убийстве этой… Уткиной?

– Не столько в убийстве, сколько в том, что он является отцом ее ребенка. Однако она понимает, что, хотя это и могло послужить поводом для преступления, но еще не означает, что Рогов и в самом деле убийца.

– Ну, хорошо уже то, что она понимает! Прокурор – это тебе не какой-то там ювелир… У Фельдмана, конечно, тоже есть заступники, но совсем не того уровня, как у Рогова – я думаю, это ясно? Если где-то пережать, можно такой геморрой себе нажить… Ты приглядывай за ней, Аллочка, а то наша молодуха может и дров наломать – право слово, Медведица она и есть Медведица!

* * *

Цветы были красивые, желтые хризантемы вперемежку с синими ирисами – очень эффектное сочетание. Проблема в том, что Лера терпеть не могла срезанные растения, они казались ей мертвыми. Да почему, собственно, казались – они и были убиты в тот самый момент, как их стеблей коснулся садовый нож. Она слишком много трупов видела на работе, чтобы радоваться тому, что они будут стоять в вазе на ее столе! Тем не менее, Алекс ведь не хотел ничего плохого – напротив, надеялся сделать ей приятное, поэтому Лера нацепила на лицо самую что ни на есть довольную улыбку и сделала вид, будто счастлива. Она не пыталась притворяться, чтобы понравиться поклоннику, просто еще не решила, стоит ли быть с ним до конца откровенной. Подпуская кого-то слишком близко, ты даешь ему в руки козыри, которые он впоследствии может использовать против тебя же! Не то чтобы Лера не верила в глубокую привязанность Алекса, но она все еще пыталась понять, что сама испытывает по отношению к нему. Ей с ним легко и спокойно, иногда даже интересно, особенно когда он травит байки про клиентов или заграничные поездки, но влюблена ли она? Сколько себя помнила, Лера ни разу не испытывала этого состояния – ну, если, конечно, исключить те несколько месяцев в средней школе, когда она думала, что без ума от одноклассника, Пашки Рыбникова. Он не обращал на нее внимания, считая слишком высокой и нескладной, предпочел ей Люську Ерохину, маленькую, но с пышными формами и веселым нравом. Лера повсюду ходила за Пашкой, пытаясь поймать его взгляд или, если очень сильно повезет, улыбку. Она заставила себя полюбить футбол, ведь предмет ее обожания был звездой школьной футбольной команды, предпринимала титанические усилия, чтобы все время оказываться в тех же местах и на тех же тусовках, что и Пашка – все тщетно: он просто-напросто не замечал ее, а если и видел, то не принимал всерьез и, самое ужасное, посмеивался над своей обожательницей. Промучившись полгода, Лера пришла к выводу, что Пашка не стоит ее страданий, удалила все его фотографии со своей странички в интернете и принялась за учебу с удвоенным рвением (за время своей «влюбленности» она запустила математику и физику, поэтому ей грозила годовая «тройка»). Самое смешное, что, стоило ей перестать бегать за Рыбниковым, как он вдруг осознал, что Лера – белокурое, длинноногое и весьма привлекательное существо противоположного пола! Однако было поздно, и, вернувшись в школу после новогодних праздников, Лера с удовлетворением отметила, что совершенно охладела к Пашке. Тогда же она решила, что любовь – занятие слишком хлопотное и девушке, желающей построить головокружительную карьеру в юриспруденции, она только помешает. С тех пор ей не встретился ни один хоть сколько-нибудь подходящий кандидат, и Алекс стал первым за долгое время, с кем она согласилась пойти на второе свидание. За ним последовали и другие, они стали близки, но вот любовь… Лере всегда казалось, что она поймет, когда с ней это случится, но она уже не была в этом так уверена, как раньше: а вдруг любовь и есть то, что происходит между ней и Алексом? Что, если в момент осознания этого и не должно быть праздничного салюта, фонтанов до небес и пения ангелов? Боже, какое разочарование!

– Я решил, что розы – слишком банально, – сказал между тем Алекс. – Я все время ношу тебе розы, но у тебя при этом такое выражение лица…

– Какое? – забеспокоилась Лера, подумав, что она, видимо, слишком плохая актриса, чтобы правдоподобно изображать счастье, получая очередной «веник».

– Ну, такое… короче, я решил, что ты не любишь розы!

– Ты прав, не люблю, – с облегчением ответила она.

– Куда ты хочешь сегодня пойти – поесть, послушать музыку или посмотреть фильм?

– Я голодная, как волк!

– Отлично, потому что я забронировал столик в «Италии»!

– Что, прям в Италию полетим? – испугалась Лера.

– Да нет, темнота: это итальянский ресторан на Большой Морской!

– А-а… – с облегчением протянула она – А если бы я захотела в кино?

– Отменил бы бронь, а с билетами, думаю, проблем бы не возникло.

– А с музыкой?

– Ну, ты не меломанка, поэтому…

– Так ты это просто для красного словца упомянул?

– Типа того. Ну что, идем?

До этого Лера бывала в «Италии» лишь однажды, с сестрой, которая не любила есть дома, хотя Арамаис, как только начал зарабатывать приличные деньги, нанял домработницу, которая по совместительству еще и кашеварила на семью. Довольно большой итальянский ресторан сразу понравился Лере своей уютной атмосферой и немного необычной меблировкой. По центру обеденного зала тянулись длинные столы, за каждым из которых могли поместиться восемь человек, а по бокам, у выходящих на улицу и во двор окон, на небольшом возвышении располагались уютные закутки, оборудованные диванами со столиками. Народу было немного, поэтому обслужили их быстро, и первые минут пятнадцать Лера наслаждалась отличными спагетти, позволив Алексу со смаком разглагольствовать об очередном приобретении – китайском кофейном столике девятнадцатого века.

– Ты представляешь, – с жаром говорил он, пока его макароны мирно стыли на огромном круглом блюде, – столешница сохранилась удивительно хорошо, на ней изображены птицы и цветы – это потрясающе красиво!

– Ну, если стол так здорово выглядит, то для тебя и работы не остается – просто перепродашь втридорога? – с трудом проговорила Лера с набитым ртом.

– Так вот чем, ты думаешь, я занимаюсь – всего лишь барыжу антиквариатом! – немного обиделся кавалер.

– Нет, но ты же сам сказал…

– Я сказал, что столешница в отличном состоянии, но отсутствует одна резная ножка в форме головы змеи, кроме того, на обратной стороне имеются сколы и царапины, так что дел мне хватит!

– Прости, я не имела в виду, что твоя работа скучная или не важная.

– Да ладно, – добродушно улыбнулся Алекс. – Я большой мальчик и признаю, что моя работа не идет ни в какое сравнение с твоей, ведь то, чем занимаешься ты, приносит пользу обществу, а мои усилия сможет оценить лишь ограниченный круг состоятельных любителей старины.

– Ну, ты сказанул! – восхитилась Лера, которая никогда не дружила со словами: риторика была для нее сущим мучением в университете.

– Я не пытаюсь быть вежливым, Лер, и хочу, чтобы ты знала: я в самом деле так считаю. Проблема в том, что во время наших встреч говорю обычно я, ведь ты почти ничего не рассказываешь о службе!

– Я думала, тебе не интересно… – пробормотала она, удивленная его речью.

– Да ладно! Я с подросткового возраста увлекаюсь детективами, а тут такая удача – встречаюсь с офицером СК… Слушай, я никогда не спрашивал, но у тебя, что, и звание есть?

– Разумеется.

– И кто ты?

– Пока всего лишь старший лейтенант юстиции.

– Ну, какие твои годы! Надеюсь, старость я встречать буду с генералом… или какое самое высокое звание у вас?

– Генерал-полковник юстиции… вернее, генерал юстиции Российской Федерации… – пробормотала Лера, которую сильно смутил пассаж про совместную встречу старости: так далеко она не загадывала, а вот ее поклонник, похоже, уже настроил грандиозных планов! – Так ты хочешь узнать новости о нашем расследовании? – торопливо добавила она, радуясь, что можно сменить тему: ей сейчас совсем не хотелось размышлять о будущем, с Алексом или кем-то еще!

– Если это разрешено, то да.

– Ты не фигурант расследования и не заинтересованное лицо, так что, я могу кое-чем с тобой поделиться.

– Тогда давай, я весь внимание!

– Ты помнишь, я тебе рассказывала, что веду дело об убитой молодой девушке, которая работала в доме матери высокопоставленного чиновника…

– Да-да, прокурора Рогова, – перебил Алекс.

– Откуда ты знаешь?!

– Ты что, телик совсем не смотришь?

– Неужели журналюги пронюхали?

– Там ведь тоже профессионалы работают, видишь ли, и они умеют добывать информацию!

– Начальство меня до смерти загрызет…

– Ты же не виновата!

– Дело мое, значит – виновата! Интересно, откуда «утекло»?

– Подумаешь, невидаль: каждый день про всякие убийства рассказывают, никто и не шевелится!

– На самом деле шевелятся, просто об этом не становится известно широкой общественности.

– К чему тревожить «неокрепшие» умы, да? Все, как всегда!

– С другой стороны, зачем обычным людям об этом знать? – пожала плечами Лера. – Остается надеяться, что история с Роговым не получит слишком широкой огласки, иначе на нас насядут из Москвы!

– Захотят прикрыть своего?

– Либо прикрыть, либо наоборот: я слышала, битва за место прокурора города была кровавой! Рогов победил, но, видимо, кто-то спит и видит, чтобы он оступился!

– А ты в курсе, кто составлял ему главную конкуренцию?

– Имени не знаю, но кто-то из Первопрестольной. Так что ты понимаешь…

– Ну, прям дворцовые интриги! – покачал головой Алекс.

– И это только верхушка айсберга – уж можешь мне поверить! Что тебе известно о деле из СМИ?

– На самом деле немного, – признался Алекс. – Не больше того, что ты рассказала мне на днях. Ты тогда сказала, что подозреваешь Рогова, хоть и не назвала его имени.

– Девушка, как выяснилось, была беременна, срок маленький. Она могла шантажировать взрослого любовника…

– Что потребует алименты, и его семья узнает правду? Неужели в наше время можно кого-то этим напугать?!

– Еще как можно, если ты – высокопоставленный чиновник, чей моральный облик окажется под вопросом! Кроме того, отец его жены хоть и в отставке, но старые связи сохранил, а он в свое время занимал немаленькую должность в городской администрации и был тесно связан с Москвой: что если бы он прознал о похождениях зятя и решил отомстить? Рогов пулей вылетел бы со своего места!

– Ты, выходит, не уверена, что это он?

– Для полной уверенности нужна сравнительная генетическая экспертиза плода и Рогова.

– Так за чем же дело стало?

– У нас нет оснований делать ДНК-экспертизу, ведь пока что невозможно доказать сексуальную связь Рогова с погибшей.

– А я вот в одном сериале видел… не смейся – да, я смотрю детективные сериалы!

– Да ничего, – улыбнулась Лера. – Я их и сама посматриваю, когда время есть, только его почти никогда нет!

– Так вот, там мужику во время допроса дали воды попить, а потом…

– Забрали стакан на экспертизу?

– Ты тоже видела тот фильм?

– Да этот финт уже миллион раз в кино и по телевизору обыгрывали. Ну, во-первых, этот метод не обеспечивает хорошего результата, так как малейшее загрязнение образца ведет к неточному, а то и вообще неправильному результату. Обычно такие тесты делают в чистом помещении ватной палочкой определенным способом, причем после этого проба не должна попадать, скажем, под прямые солнечные лучи…

– А волосы? – не дослушав, перебил Алекс. – Разве сложно, как бы случайно, снять волос с пиджака, к примеру?

– Это вообще не подходит, ведь ДНК содержится не в самих волосах, а в волосяных фолликулах, а для этого волос надо выдрать с корнем!

– Надо же, не знал таких тонкостей!

– Ну а самое главное то, что такие доказательства для суда не подойдут, ведь образцы взяты незаконно, и это – отличный повод для адвоката исключить экспертизу из дела, если, конечно, до этого дойдет!

– И что теперь, Рогов – неприкасаемый?

– До тех пор, пока мы не найдем новых улик против него. Проблема в том, что орудие убийства – шарф или платок, по выводам экспертизы, – отсутствует, а отпечатки пальцев прокурора в квартире его мамаши – дело обычное! Алиби на момент убийства у него нет, так как он утверждает, что находился дома и работал с документами. Проверить это мы не можем, так что…

– То есть без улик у вас нет мотива?

– Верно! – Лера обрадовалась, что Алекс правильно ухватил суть.

– Слушай, но если вы даже докажете, что Рогов – отец ребенка, это ведь не означает автоматически, что он и убил?

– Твоя правда. У нас есть и другая возможность: жертва боролась с убийцей, и у нее под ногтями остался его эпителий. Уже известно, что эта ДНК не совпадает с ДНК нерожденного ребенка. Я жду результатов их прогона по нашим базам – может, мы узнаем либо имя папаши, либо убийцы, если он когда-то попадал в поле зрения правоохранительных органов.

– Есть и другие версии?

– Дочка Рогова могла желать разделаться с убитой, так как они были в контрах на личной почве. Алиби у нее тоже нет – вернее, есть, но хлипкое.

– А именно?

– Якобы она провела весь вечер и ночь убийства в их загородном доме, и ее мать это подтверждает.

– И что?

– Ну мать же, близкий родственник!

– А-а… типа она может выгораживать дочурку?

– Именно! Кстати, мать – это еще одна версия.

– Да ну?

– Ну, сам подумай: если прокурор и девица были любовниками…

– А-а, то есть супружница об этом узнала и решила избавиться от соперницы?

– Точно!

– Ну, и какая версия, по-твоему, самая правильная?

– В том-то и дело…

– То есть?

– Мне лично ни одна не нравится! Понимаешь, здравый смысл говорит, что одна из них должна сработать, но интуиция молчит.

– Ты, выходит, привыкла полагаться на интуицию?

Лера и сама не понимала, что ее не устраивает. На первый взгляд все версии казались перспективными, но что-то подсказывало ей, что расследование движется в неправильном направлении.

– Есть один момент, понимаешь… – пробормотала она и замолкла, не зная, как правильнее сформулировать мысль.

– Какой момент?

– Сосед видел, как Катерина незадолго до своей гибели спорила с мужчиной, но мы так и не смогли установить, кто этот человек.

– Так он, может, и вовсе не имеет отношения к убийству! – развел руками Алекс. – Подумаешь, с кем-то она спорила! Он, что, ударил ее, или…

– Нет-нет, ничего такого – они просто беседовали на повышенных тонах. И все-таки, раз все случилось накануне ее смерти, это нельзя сбрасывать со счетов!

– А как узнать, кто он такой?

– Ну, мы составили портрет со слов соседа, но среди знакомых жертвы такого человека нет – во всяком случае, никто его не опознал. Это-то и не дает мне покоя, понимаешь?

– Не совсем…

– Тот парень – однозначно не жилец дома прокурора и не однокурсник убитой. Никто из тех, кто близко знал девушку, не опознал его по портрету, но разве совершенно незнакомые люди могли случайно встретиться на лестничной клетке и вести эмоциональную беседу?

– Почему нет? – пожал плечами Алекс. – Вдруг он навещал кого-то из соседей – гость там или…

– Опера показали портрет соседям, но никто его не опознал! Конечно, всех и каждого опросить не удалось…

– Так, может, в этом и проблема?

– Может, ты и прав.

Лера была рада, что поделилась с Алексом своими мыслями: до сих пор ей не удавалось разложить по полочкам все версии, и у нее в голове роилась куча разнообразных идей, которые никак не складывались в общую картину. Теперь, по крайней мере, выстроились три четких направления, по которым можно работать!

* * *

Логинов минут десять рыскал вокруг длинного, невзрачного здания в поисках нужной двери, задавая вопросы редким в это дневное время прохожим, но тщетно. Когда он уже намеревался сдаться и уйти несолоно хлебавши, из подъезда вышла старушка, из-за спины которой с громким лаем выкатились на улицу три пушистых мячика, оказавшихся при ближайшем рассмотрении померанскими шпицами. Логинов собак не любил (он вообще прохладно относился к любой живности, за исключением аквариумных рыбок, да и то потому, что они украшают интерьер), однако решил, что владелица собачьей кодлы может быть в курсе всего, что происходит в доме.

– Мадам, постойте, пожалуйста! – вежливо обратился он к пожилой женщине. Та, удивленная необычным обращением, обернулась.

– Я убираю за своими девочками! – сердито выпалила она. – Вот, у меня и пакетики есть… – она сунула оперу под нос скомканные полиэтиленовые пакеты.

– Да я верю, верю, – поднял руки Виктор, делая пару шагов назад: три пушистые сучки, окружив хозяйку, как-то недобро поглядывали на него снизу вверх. Вот и верь после этого, что животные – существа низшего порядка: по-лисьи острые мордочки, задранные вверх, были одновременно и хитрыми, и грозными. Логинов внутренне поежился, подумав, что, стоит ему сделать резкое движение в сторону хозяйки собак, и они, несмотря на свои микроскопические размеры, с готовностью вцепятся ему в лодыжки!

– На самом деле, – продолжил он, – я тут подумал, что вы, наверное, всех здесь знаете?

Женщина все еще смотрела на него настороженно, но, слава богу, поверила, что он ничего не имеет против ее выводка.

– Ну, знаю, – отрывисто ответила она. – Всех соседей знаю – и в нашем доме, и много кого в соседних… А кого, собственно, вы ищете?

– Да вот, видите ли, мне нужна контора частного детектива Андрея Капитанова. Бегаю тут уже битых полчаса, а никаких табличек нигде…

– Да и не будет тут табличек, – перебила старушка. – Председательша ТСЖ незаконно сдает помещения – как думаете, станет она «светить» табличками?

– Прям таки незаконно?

– Ну, никаких документов она не оформляет, если вы об этом, и денежки, выходит, в свой карман кладет. Во всяком случае, на ремонт подъездов у нее финансов не хватает, но арендаторы-то платят – где деньги, спрашивается?

– Так значит, вы в курсе, где контора детектива?

– Естественно, в курсе – на чердаке.

– Где?

– Вот и я говорю, что нельзя сдавать ни чердаки, ни подвалы, но председательша же меня не слушает и делает, как ей выгодно! Вот накатаю я на нее телегу…

– Спасибо, – сказал Виктор и поспешил ретироваться, пока хозяйка собачьей банды не начала рассказывать ему, куда именно собирается жаловаться.

Лифт не работал, поэтому на девятый этаж пришлось подниматься пешком. На последнем пролете опер сделал для себя вывод, что пора снова начать посещать «качалку»: дыхалка никуда не годится – он запыхался, пока поднимался. На чердак вела тяжелая металлическая дверь. Он дернул за ручку – заперто.

– Проблемы? – неожиданно услышал он голос за спиной и машинально потянулся к кобуре.

– Э-э, мужик, а ну-ка руки в гору!

Виктор понял, что проиграл еще до начала схватки, и выполнил требование.

– Повернись! – потребовал незнакомец.

Логинов повиновался. Перед ним стоял невысокий, щекастый мужичок в клетчатой кепке и распахнутом коротком пальто, из-под которого выпирало туго обтянутое трикотажной водолазкой круглое пузо. И этот «супермен» так легко взял его на мушку?! Да в отделе засмеют, если узнают!

– Чего тебе тут надо, а? – поинтересовался мужичок, насупив косматые брови. Из-под них грозно глядели маленькие, но цепкие карие глазки.

– А ты кто такой, чтобы интересоваться? – вопросом на вопрос ответил Виктор.

– А ты кто такой, чтобы задавать вопросы человеку с пистолетом? – парировал незнакомец.

– Если не станешь палить, я медленно достану документы, идет?

Мужичок кивнул, и Логинов вытащил из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал ему. Тот крякнул и опустил оружие.

– Надо же, Следственный комитет… – протянул он.

– Так это ты, что ли, Андрей Капитанов? – спросил Логинов.

– Ну, я, – словно бы неохотно ответил толстяк. – И что, интересно, понадобилось такой важной персоне от маленького человека вроде меня?

– Так и будем тут стоять или все-таки пройдем в твой кабинет?

– Кабинет! – хохотнул Капитанов. – Ну, давай пройдем… в кабинет!

Оказавшись внутри крохотной проходной каморки, из которой вела дверь на крышу, Логинов понял, почему его вопрос вызвал у детектива приступ веселья. В комнатушке помещались только стол, два стула и небольшой стеллаж с папками и какими-то журналами – даже компьютера не было!

– Я ничего ценного здесь не храню, – пояснил Капитанов, отвечая на незаданный вопрос опера. – Права ставить собственную дверь и оборудовать сигнализацию здесь у меня нет, так что…

– Как же ты посетителей принимаешь? – удивился Логинов.

– Так сюда редко кто приходит! – развел руками детектив. – Обычно со мной встречаются по предварительной договоренности, связываясь по телефону или интернету. А потом уж я, как правило, еду к клиенту сам. Иногда, правда, приходится все-таки встречаться на моей территории, вот я и держу эту берлогу.

– Незаконно, да?

– По личной договоренности с председательшей. Если вдруг проверка какая, я тут же сваливаю, а здесь, сам видишь, никаких следов – подумаешь, стол со стулом, да и их можно вынести минут за пять!

– А чего не дома тогда? – продолжал допытываться Виктор.

– Это где жена с детьми, в смысле? – уточнил детектив. – Шутишь?

– Ладно, проехали, – махнул рукой опер, достал из кармана сотовый и повернул его экраном к Капитанову. – Ты мне лучше расскажи, эту тетку знаешь?

Тот не колебался ни секунды.

– Конечно, это Рогова, моя клиентка. А в чем дело?

– Сам-то, типа, и не подозреваешь?

– Догадываюсь… Это по поводу той убитой девчонки?

– Что тебе об этом известно?

– Да то же, что и всем, – пожал плечами Капитанов. – Это не мое дело, понимаешь? Свое я сделал и получил полный расчет!

– И что же за дела у тебя с супругой прокурора города? – поинтересовался Логинов.

– Как обычно.

– А это значит…

– Она просила выяснить, есть ли у ее благоверного любовница.

– И как, выяснил?

– А то!

– И?

– Та самая девчонка – ну, которую… того. Если уж начистоту, то Рогова и сама подозревала, что она не просто так в доме ее свекрови живет – подумаешь, кота надо кормить, это ведь и внуки могли сделать, и вовсе не обязательно нанимать для такого «сложного» дела специального человека с длинными ногами и упругой… ну, ты понимаешь!

– Значит, Рогов и Уткина были любовниками?

– Скорее всего.

– Что значит – скорее всего?

– Ну, может, конечно, дело в глубокой конспирации: я все понимаю, большой человек, амбиции, контроль начальства…

– Ты о чем сейчас?

– Они встречались только в доме старушки Роговой.

– И что тут удивительного?

– Да нет, ничего особенного, просто обычно любовницы – народ требовательный!

– Что ты имеешь в виду?

– Они редко соглашаются сидеть дома и греть постель – хотят, чтоб их по кабакам водили там хату крутую снимали, на юга возили!

– А Рогов, выходит, этого не делал?

– Если он не разведчик Абель, а она не Мата Хари, то – нет. Во всяком случае, в то время, что я за ними следил. Мне даже не удалось сделать их совместных фоток, прикинь!

– Да ну?

– Рогов приходил, а минут через сорок, а то и раньше, уходил – и все.

– Интересно…

– Не то слово! Сделал дело – и бежать… Не по-людски как-то! Он ни разу даже букетика ей не принес, представляешь? Жмот!

– «Высокие» отношения! И что, ты все рассказал Роговой?

– Разумеется. Ну, пожалуй, кроме одного.

– Слушай, Капитанов, почему мне из тебя все клещами приходится вытягивать?! – взорвался Логинов.

– Эта Уткина Рогову-то рога наставляла… надо же, каламбурчик вышел, ха-ха! Но я решил, что женке об этом знать не надо: она заплатила только за то, чтобы я подтвердил отношения между ее мужем и девчонкой – и все.

– А с кем она…

– С молодым парнишкой, чуть постарше ее.

– Что о нем знаешь?

– Не выяснял, говорю же – за это мне не платили, а я, знаешь ли, благотворительностью не занимаюсь!

– Жаль…

– Слушай, у меня, кажись, фотка их сохранилась… Надо?

– Спрашиваешь!

– Я тебе на сотовый скину, диктуй номер.

Получив снимок, Виктор вывел его на экран телефона. Лицо молодого человека не показалось ему знакомым: кажется, общаясь с однокурсниками Катерины, он такого не встречал.

– Ну, спасибо тебе, – проговорил опер, засовывая телефон за пазуху и в последний раз окидывая унылую обстановку «кабинета» сыщика. – Ты нам очень помог!

– Надеюсь, мне это зачтется, если наши интересы когда-нибудь пересекутся?

– Надейся, Капитанов, надейся.

– Слушай, а ты как нашел-то меня? – напоследок спросил частный сыщик. – Я вроде ваших не «срисовал»!

– В мире высоких технологий живем, – ухмыльнулся Логинов. – От них ничто не скроется!

* * *

Как и большинство людей, за исключением, пожалуй, работников здравоохранения, Лера не любила бывать в больницах. Врачи, медсестры и другой персонал ходят туда на работу, для них больные люди – ежедневная рутина, тогда как для всех остальных – необходимость столкнуться с человеческой болью, а зачастую и горем, если медики оказываются бессильны. Проходя мимо низенького одноэтажного здания, Лера невольно поежилась: несмотря на отсутствие какой-либо таблички, скопление катафалков у подъезда говорило само за себя. Лера знала, что в ее обязанности не входит посещение Роговой-старшей, попавшей в кардиологию с сердечным приступом, ведь та не считалась фигурантом дела и выступала потерпевшей. Все вопросы с ней были решены, и вряд ли Рогова могла сообщить что-то новое и полезное для расследования, однако Лера отчего-то чувствовала себя виноватой перед ней.

Рогова сильно удивилась, увидев на пороге молодого следователя. Она лежала у окошка, а еще в палате находились две женщины средних лет. Они вели тихую беседу и прервались, заметив посетительницу.

– Что-то случилось? – испуганно округлив глаза, спросила Рогова. – Мой сын…

– Нет-нет, не волнуйтесь! – поспешила успокоить ее Лера, приближаясь и выкладывая на тумбочку рядом с койкой пациентки несколько купленных по дороге яблок, большой розовый грейпфрут и три банана.

– Все мытое и готовое к употреблению, – предупредила она.

– Спасибо, – пробормотала пожилая женщина, видимо, все еще теряясь в догадках относительно визита следователя. Лера заметила, что она выглядит уставшей и какой-то «сдувшейся», словно воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

При их первой встрече Рогова казалось хоть и немолодой, но полной жизни и пышущей здоровьем – куда все это подевалось? Неужели на нее так повлияла гибель Уткиной? Но они же почти не общались, потому что девушка находилась в квартире лишь в отсутствие старушки!

Лера оглянулась в поисках стула и, заметив несколько у единственного в палате стола, подтащила один к койке Роговой и уселась на него.

– Как вы себя чувствуете, Инна Георгиевна? – поинтересовалась она. – Я говорила с вашим лечащим врачом, и он заверил меня, что инфаркта у вас нет.

– Слава богу, – кивнула больная. – Было предынфарктное состояние, но самого худшего удалось избежать… Простите, вы пришли по делу?

– Нет, я пришла навестить вас.

– У вас же, наверное, много дел!

– У меня есть обеденный перерыв, – улыбнулась Лера, – и я могу использовать его по своему усмотрению! Надеюсь, вы оказались здесь не по моей вине?

– Так вот в чем дело! Господи, Лерочка, да при чем тут вы, не понимаю? Дело в Леопольде…

– Что, так и не нашелся?

– Да какое там… Чего я только не делала: соседей опросила, к дворникам приставала – но они же, бедолаги, по-русски едва лопочут, да и куда им мейн-куна от обычного дворового кота отличить-то?!

Лера усмехнулась про себя: она по опыту знала, что среди дворников-гастарбайтеров встречаются вполне образованные личности, которые не только отличают одного кота от другого, но и цитируют наизусть Навои[7], однако она не собиралась разубеждать Рогову.

– А по интернету искать не пробовали? – задала она вопрос.

– Деточка, я же совершенно не умею им пользоваться! – развела руками больная. – Знаю только, как выходить на сайт Леопольда, где я переписываюсь с членами клуба…

– Какого клуба?

– Кошачьего, в котором состоят владельцы мейн-кунов. Мы обмениваемся информацией, ищем пару для своих питомцев – короче, кружок по интересам.

– А ваши внуки? – не сдавалась Лера. – Почему они вам не помогут?

– Ну, они заняты учебой, им не до меня… Послушайте, я ведь понимаю, что в сравнении с убийством человека пропажа кота кажется событием незначительным, но для меня Леопольд – лучший друг, понимаете? Вы, думаете, почему я так часто разъезжаю по домам отдыха? У меня есть сын, и он меня любит, и внуки тоже… Вот насчет невестки я, конечно, сомневаюсь! Только проблема в том, что у всех у них своя жизнь, и я постаралась сделать так, чтобы тоже иметь собственную. Я часто отсутствую, и ни у кого из членов моей семьи не возникает чувства вины по поводу того, что они почти не заходят и даже звонят редко, ведь я вроде бы занята, «пристроена», так сказать!

Лера слушала пожилую женщину и ругала себя за то, что сразу не поняла, как чувствует себя с виду благополучная, отлично «упакованная» вдова знаменитого режиссера. Если уж совсем откровенно, она вообще не приняла ее в расчет, ведь с самого начала стало очевидно, что Рогова-старшая не имеет отношения к преступлению. Ей даже в голову не пришло, что точно так же обстоят дела с ее собственными родственниками! Конечно, Лера – не представитель собеса или какой-то другой социальной службы, да и материальная помощь тут явно не требуется, но зато необходимо живое человеческое участие тех, от кого Рогова вправе его ожидать!

– Когда я была замужем за покойным Гаврюшей, – мечтательно продолжала та, – мы жили очень интересной жизнью! Постоянно куда-то ездили, дом был полон гостей, велись беседы о литературе, кинематографе, международной обстановке… После его смерти все изменилось, как будто оборвались ниточки, связывающие меня с окружающим миром: ни посетителей, ни событий, вот и приходится самой искать себе занятия. Пока внуки были маленькими, я возилась с ними, водила гулять, учила жизни, но потом необходимость в моей помощи отпала: ее заменили кружки, секции и репетиторы – где уж тут найти время для общения со старой бабкой! Сейчас я так же далека от внуков, как Земля от Марса… Сын, видимо, понял мое состояние и подарил мне Лео, который и стал моей отдушиной. Я ведь с ним и на улице гуляла, как с собачкой, и невесту ему нашла – великолепную кошку, настоящую красавицу, и время от времени мы ее навещали, ведь Лео скучал по своей возлюбленной! А какие у них были котятки… Иногда, если это разрешено, я брала его с собой в дом отдыха, но, к сожалению, домашние животные в таких местах не приветствуются, хотя мой Леопольд – исключительно чистоплотное существо, он в жизни не испортил ни единой вещи и ни разу не сделал свои дела в неположенном месте! Вот и приходилось выбирать между ним и поездкой… Это ужасно, но мне, как и любому человеку, необходимо общение с себе подобными, а Лео, хоть и потрясающе умный кот, но все же – не человек… Выходит, я его предала!

– Ну, вы же не виноваты, – пробормотала Лера, понимая, что ее слова вряд ли утешат старушку. – Видимо, он испугался и выскочил за дверь, когда…

Она не стала заканчивать: когда пришел убийца, устроил погром в квартире и задушил находившуюся там девушку.

– Ну почему, почему он тогда не вернулся?! – запричитала Рогова. – Или хотя бы в подвал не спрятался… Может, его уже и в живых-то нет!

– Я уверена, что все не так плохо! – возразила Лера. – Наверняка он где-то поблизости!

– Был бы поблизости, уже нашелся бы… Нет, я точно знаю: Лео похитили!

– Зачем?

– Не знаю – может, ради выкупа?

– Вам звонили с требованием денег?

– Нет, но… я не представляю, что могло произойти!

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Вы… так вы все-таки будете искать моего Лео?! – с надеждой воскликнула Рогова, просияв.

Лера чертыхнулась про себя: ну кто, спрашивается, ее за язык тянул?! Вот, теперь придется рыскать по городу в поисках блудного кота старушки – как будто у нее нет других дел, честное слово!

– Я не могу ничего обещать, – ответила она, – но попытаюсь…

– Я буду вам очень, очень благодарна! Сын мой говорит, что следователи – народ бездушный, а вот, гляди ж ты, среди них встречаются и такие милые девушки, которым небезразлична судьба несчастного животного!

* * *

– Я считаю, надо брать Рогову за бока! – провозгласил Логинов, передав коллегам суть своего разговора с частным сыщиком. – У нее был мотив и имелась возможность – так, кажется, ты говоришь? – обратился он к Лере.

– Звучит разумно, – кивнула она, в очередной раз игнорируя сочащийся из опера сарказм. – Но это еще не все.

– В смысле? – удивился Севада. – Разве этого не достаточно?

– Если убийца – жена Рогова, то и у его дочери отсутствует алиби, ведь именно мать подтвердила, что Татьяна находилась дома, с ней, в вечер, когда было совершено преступление!

– Отлично! – усмехнулся Логинов. – Выходит, они обеспечивают друг другу алиби, но у обеих были веские причины избавиться от Уткиной!

– Значит, одна из них это и сделала! – обрадовался Леонид.

– Или обе, – резонно заметил Севада. – Что, если они сговорились, и каждая, помогая другой, решила собственную проблему? Слушай, Логинов, а как тебе удалось разыскать этого сыщика?

– Это Коневича благодарить надо, – неохотно признался Виктор.

– Леню? – Лера с любопытством поглядела на молодого оперативника.

– Да тут, это… короче, нашелся видеорегистратор, записавший машинку, которая каждый вечер стояла напротив дома Роговой. Там все видно – и цвет, и даже номера! А машинка, как выяснилось, принадлежит сыщику Капитанову, нашему бывшему коллеге из отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

– Так почему же мы раньше не нашли этот видеорегистратор? – поинтересовалась Лера. – Ты же, кажется, все уже отработал!

– Да нет, Лер, не все! Я же говорил, что мне не удалось связаться с каждым владельцем машин, которые паркуются возле дома: кто-то в отпуске, кто-то…

– Опустим подробности!

– Так вот, один мужик, Денисом зовут… короче, жена от него ушла.

– Это – короче?!

– Погоди, я же объясняю: жена ушла, он взял отгул да и забухал, а тачка, значит, все это время оставалась под окнами. Потом он пришел в норму, вернулся на работу да и укатил на автотачке сразу в командировку!

– Так этот Денис мог записать и вечер убийства! – воскликнул Севада. – Чего ж мы копья-то ломаем?!

– Вот тут облом-с, – вздохнул Коневич. – В вечер убийства машины не было: он уже двое суток как находился в Твери, а вернулся только вчера утром – тут-то я его и сцапал!

– Печалька… Ну, тогда надо брать баб Рогова и «колоть»: та, которая «поплывет» первой, либо и есть убийца, либо сдаст другую!

– Не исключено, – согласилась Лера. – Только вы забываете об одном немаловажном факте.

– Это о каком же? – поинтересовался Логинов. – Мы ж тебе их прям на блюдечке с голубой каемочкой, а ты…

– Вы помните, какой бардак мы застали, прибыв на место преступления?

– Ну? – нахмурился Виктор. – Они же дрались…

– А зачем шкафы пооткрывали, на пол все вывалили?

– И что?

– Как по-твоему, что могли искать Роговы, мать и дочь, или одна из них в доме старушенции – ее мемуары, разоблачающие членов семьи?

– Мемуары? – растерянно переспросил Коневич. – Рогова, что, писала мемуары?

– Мало ли что они могли искать! – воздел руки к потолку Логинов, тем не менее, чувствуя, что в словах Леры есть здравое зерно. – Татьяна, к примеру, могла хотеть забрать видеозаписи, которые имелись у Уткиной…

– Думаешь, она сделала копии в видеостудии и намеревалась продавать их с лотка? А мать – что ей могло понадобиться в доме свекрови?

– Но у нас же уже была версия, что убийца, или убийцы, намеренно учинили погром, чтобы ввести нас в заблуждение! – напомнил Севада. – Вдруг Татьяна или ее мамаша решили инсценировать кражу?

– И в тот раз я задала вопрос: почему не взяли ничего ценного?

– Ну, если виновата Татьяна, то она могла не подумать об этом, – заметил Виктор. – Решила, может, что достаточно попросту все раскидать-разбросать, чтобы нас надуть? Она же, скорее всего, не хотела убивать Уткину, но в процессе разборки они подрались, и она придушила обидчицу. Поняв, что натворила, растерялась и не придумала ничего лучше, чем устроить раскардаш в попытке отвести нам глаза!

– По-моему, звучит не слишком-то убедительно! – хмыкнула Лера. – Но в любом случае, мы задержим обеих Роговых на сорок восемь часов. Даже если они и не имеют отношения к убийству Катерины, то может оказаться, что мать или дочь что-то знают – нечто такое, о чем умолчали ранее, но расскажут теперь, когда сами рискуют сесть… По коням!

* * *

Теперь Лера чувствовала себя по-настоящему виноватой перед старушкой Роговой, ведь она приказала взять под стражу ее невестку и внучку. Оставалось надеяться, что Рогову не придет в голову сообщить об этом матери, которая и так в больнице! Поэтому она решила сделать что-нибудь для поисков Леопольда и первым делом позвонила Олегу Куделину.

– Знаешь, подруга, – сердито сказал тот, услышав о причине ее звонка, – согласись, что я и так немало для тебя делаю в обход начальства и должностных инструкций!

Лера честно подтвердила его слова.

– Если бы речь шла о человеке, я бы еще подумал, но кот… Ты уж меня прости, но давай-ка с этим сама, о’кей? Дай объявление на avito, в социальных сетях, обклей столбы его фотками и так далее!

Итак, переложить ответственность на другого не вышло, значит, придется потопать самой. Первым делом Лера отправилась во двор, где жила старшая Рогова, и опросила дворника. Им оказался коренастый пожилой узбек, который, вопреки описанию старушки, отлично говорил по-русски.

– Да-да, знаю этого кота, – закивал он. – Бабушка уже спрашивала – не видел, куда убежал! Видел, как они вместе гуляли – вон там, в скверике. Неправильно это, котов выгуливать, ведь не собака же: кот должен дома сидеть!

– А в подвал вы не заходили? – поинтересовалась Лера.

– Заходили вместе с бабушкой – нет там ее кота! – покачал головой дворник.

Лера растерялась. Она знала, как искать людей: есть социальные сети, биллинг мобильных телефонов, GPS, номера машин, камеры наблюдения – в конце концов, имеются друзья, знакомые, коллеги. А как прикажете искать животное – опросить всех соседских собак и подвальных котов?! В этот момент в ее поле зрения попала немолодая женщина в мешковатом плаще и забавно сдвинутой набекрень шляпке: чем-то она неуловимо напоминала старуху Шапокляк. Она подошла к подвальному окошку, и тут же словно по команде (Лера была готова поклясться, что незнакомка не произнесла ни слова!) наружу посыпались коты самых разнообразных мастей – рыжие, черно-белые, серые, серые в полоску, гладкие и пушистые. Женщина деловито расставила по периметру пластиковые плошки, достала из авоськи приличное количество пакетиков с кошачьим кормом и наполнила емкости. Коты немедленно приступили к приему пищи. Где-то рядом раздался странный звук, похожий на лай. Подняв голову, Лера заметила штук пять ворон, рассевшихся на нижних ветках деревьев в ожидании, когда усатые-полосатые закончат трапезу, и можно будет подобрать за ними остатки.

– Здравствуйте! – подойдя к «кормилице», громко сказала Лера. Женщина вздрогнула и подняла голову.

– Добрый день, – осторожно ответила она.

– Простите, вы в этом доме живете?

– Нет, я вон в том, – и незнакомка махнула рукой через скверик. – Я в своем доме котов подкармливаю, а тут другая бабушка была, но она недавно скончалась, бедолага, вот я, так сказать, и приняла эстафету… А что?

Лера достала «корочки».

– Вы не подумайте, я ведь все уберу после того, как они поедят! – засуетилась «кормилица». – Я никогда не оставляю мусор, а объедки, вон, вороны и голуби…

– Да вы не волнуйтесь, я не собиралась вас осуждать – наоборот, думаю, вы делаете доброе дело, ведь коты ловят мышей и крыс по подвалам!

– Вот вы понимаете! – обрадовалась пожилая дама. – А многие считают, что кошки – отбросы города, от которых нужно избавляться. Вы только посмотрите – они замуровывают продухи, через которые животные могут войти в подвал и выбраться наружу. А как им быть-то? Осенью и зимой холодно, и на улице не выжить! Вы знаете, что после блокады в Ленинград привезли несколько эшелонов кошек, которые быстро покончили с расплодившимися здесь грызунами?

Лера вспомнила, что учительница что-то такое рассказывала в младших классах или даже, возможно, в детском саду. Она тогда живо себе представила пушистую лавину, несущуюся по улицам обезлюдевшего города, преследуя полчища голохвостых вредителей… Жуть!

– Скажите, вы каждый день приходите? – продолжила допрос Лера.

– Два раза в день как штык! – гордо ответила кошатница.

– Может, видели здесь вот эту морду? – и Лера показала ей снимок Леопольда на экране смартфона. Женщина некоторое время изучала фотографию.

– Знаете, – медленно проговорила она, – мне кажется, я видела этого красавца… только это давненько было-то!

– Когда примерно?

– Ну, с неделю назад, не меньше!

– Отлично! И?

– Он пришел… откуда-то оттуда, – кошатница махнула в сторону арки дома Роговых. – К себе меня не подпустил, все назад пятился. Я ему еды-то насыпала в плошку, но он только понюхал, а есть не стал – видимо, не голодный был.

– Хозяйка каким-то элитным кормом его кормит, – пояснила Лера.

– А-а, ну тогда понятно! – усмехнулась «кормилица». – То-то он нос от «Вискаса» воротил… Но мне, понимаете ли, не купить корм подороже, ведь голодных ртов много, поэтому приходится компенсировать качество количеством.

Лера полезла в карман и выгребла оттуда несколько купюр по сто рублей.

– Да нет, что вы, я… – запротестовала было кошатница, но Лера буквально всунула ей в руку деньги.

– Считайте, что это – мой небольшой вклад в ваше благородное дело, – сказала она. – Про мейн-куна расскажите подробнее, пожалуйста.

– Про… кого?

– Ну, про кота-привереду.

– А-а… а мейн…

– Мейн-кун.

– Это порода такая? Я сразу поняла, что животина хозяйская, но решила, что на самовыгуле.

– Это как?

– Некоторые ненормальные владельцы котов, в особенности те, что на первом этаже живут, выпускают их погулять. Окна открытыми оставляют, или кто-то из соседей их потом в подъезд впускает. Но домашние коты – это же не уличные, они страха перед собаками не имеют, машин не боятся, а подвальные их обижают, особенно кастрированных! Тот котик был ухоженный, в красивом таком ошейнике кожаном, с блестками… Но он все равно в руки не давался, так что я ничего не могла поделать.

– А куда он потом делся, не видели?

– Туда побежал, – она указала в сторону дороги. У Леры сердце упало: если домашний кот рванул на проезжую часть, то шансов, что он выжил, скорее всего, нет. С другой стороны, это ведь мог быть и не Леопольд, и «кормилица» просто ошиблась? Что, если Рогова права, и кота похитили – только вот зачем?

– Ну, спасибо вам, – пробормотала Лера, поняв, что ничего большего узнать не удастся.

– Между прочим, – неожиданно сказала «кормилица», – мне показалось, что он точно знает, куда направляется!

– Кто?

– Ну кот ваш. Он двигался весьма целеустремленно!

* * *

Алла редко позволяла себе вылазки в магазины: времени обычно так мало, что продукты, книги и прочие товары, не требующие примерки, она предпочитала заказывать с доставкой на дом. Однако одежда – дело серьезное, поэтому за ней приходится ходить самой. С тех пор как немного похудела, Алла снова полюбила шопинг: все-таки приятно, когда в приличном магазине можешь позволить себе купить что-то кроме аксессуаров, и не потому, что нет денег, а из-за размерного ряда, который заканчивается на пятидесятом!

Она покрутилась перед большими зеркалами в полный рост, которыми была оборудована примерочная. В них она могла видеть себя не только спереди, но и сзади и даже сбоку, не сворачивая шею. Все-таки зеленый – ее цвет, он подходит к ее глазам и темным волосам как нельзя лучше! У костюма имелось три вариации – с пиджаком предлагались юбка, брюки и шифоновое платье чуть более бледного оттенка с мелкими оранжевыми цветочками. Алла примерила все и никак не могла выбрать. Брать скопом глупо, ведь со стороны будет казаться, что она постоянно в одном и том же! В конце концов, после мучительных раздумий, Алла остановилась на платье: его можно носить и без пиджака, как более легкомысленный вариант. Выпив кофе в заведении на третьем этаже, она двинулась к выходу: делу – время, как говорится, а потехе – час! Она уже подходила к вертящейся двери, как вдруг краем глаза зацепила знакомый силуэт. Остановившись, присмотрелась: в самом деле, это был Митя, причем не один, а в компании молодой брюнетки. Алла всегда быстро подмечала детали: копна искусно уложенных в хорошем салоне волос, загорелая кожа, что в это время года означало одно – девушка недавно вернулась с курорта. Клиентка? Дмитрий Негойда занимался частным сыском и уже какое-то время проживал в ее квартире. Алла до сих пор не решила, есть ли будущее у их отношений: обоих устраивала текущая ситуация, а вот куда двигаться дальше, непонятно – казалось, стоит слегка пошатнуть это установившееся, такое безопасное состояние, и все может обрушиться. Она хотела ребенка и надеялась, что Дмитрий ей в этом поможет, но пока ничего не получилось, хотя с Аллой, как уверяет ее гинеколог, все в порядке. Может, дело в Мите? У него, насколько ей известно, детей нет… Хотя для мужчины в тридцать пять лет это не так уж и удивительно! Если бы у Аллы был выбор, она хотела бы забеременеть от другого человека – того, который рассматривал ее лишь в качестве друга, но она уже не в том возрасте, когда можно бесконечно долго сидеть на берегу реки и ждать, пока предмет страсти сподобится обратить на нее свое благосклонное внимание! Однако отношения с Дмитрием, похоже, зашли в тупик. Алла не раз порывалась поговорить с ним откровенно, но как-то не подворачивалось подходящего момента. Когда она уже почти решилась разобраться, что между ними происходит, у Мити умер отец, и Алла поняла, что говорить по душам не время. С тех пор прошло несколько месяцев, но она так и не собралась с духом. И вот она встречает его в торговом центре с молодой красавицей! Алла и сама не понимала, что чувствует – недоумение, беспокойство или облегчение. Если она прямо сейчас подойдет к парочке и поинтересуется, кто эта девушка, как это будет выглядеть? Притвориться, что она ничего не видела? Тогда она поведет себя, как обманутая жена, которая боится узнать правду, а потому прячет голову в песок, а ведь они с Дмитрием даже не расписаны и, в сущности, являются свободными людьми!

Сыщик в ней победил, и Алла последовала за Дмитрием и его спутницей, держась чуть поодаль. Они зашли в ресторанчик на первом этаже и присели за свободный столик. Оставаясь вне поля их зрения, Алла наблюдала через стекло, пытаясь понять, в каких отношениях они состоят. Но что она, собственно, надеялась увидеть – что посреди многолюдного зала, в присутствии кучи людей, Митя набросится на девушку со страстными поцелуями? Дмитрий принялся изучать меню, а его спутница копалась в мобильном телефоне. С одной стороны, она вполне могла быть его клиенткой, какой-нибудь обманутой женой, пытающейся поймать благоверного на «горяченьком». С другой, девица слишком хороша… Тряхнув головой, Алла сделала шаг назад, повернулась и решительно зашагала к выходу: нет, она не опустится до шпионажа, это ниже ее достоинства! Если у Дмитрия интрижка, рано или поздно это станет ясно, надо только внимательно присматриваться к его поведению. А еще ей необходимо принять решение, хочет ли она оставаться с ним и продолжать жить «во грехе», не надеясь на предложение, или независимо от того, кем является эта девушка, пора рвать отношения и начинать с чистого листа, потому что так продолжаться не может: либо их совместная жизнь должна измениться, либо закончиться!

* * *

Лера вновь вызвала на допрос Татьяну Рогову, однако намеренно сделала это во время судебного процесса, в котором ее папа прокурор играл ключевую роль: даже если бы на город вдруг с небес начали падать ангелы, он не смог бы сделать перерыв и покинуть здание суда! Не то чтобы ей было о чем говорить с девушкой – ничего нового с тех пор, как они встречались в последний раз, не произошло. Татьяна требовалась ей для другого. Оставив дочь Рогова в допросной, Лера распорядилась принести ей минералки и бутерброд, после чего отправилась в соседний кабинет, где уже маялась жена прокурора города. При виде Леры она вскочила на ноги.

– Что я здесь делаю?! – закричала женщина. – Почему меня притащили сюда без всяких объяснений…

– Простите, Ирина Степановна, но вас никто никуда не тащил, – спокойно возразила Лера, усаживаясь напротив подозреваемой и кладя на стол непрозрачную пластиковую папку. – Вы приехали без наручников…

– Еще не хватало, чтобы меня при всем честном народе в железо заковали! – театрально всплеснула руками Рогова.

Лера исподволь разглядывала ее. В свое время жену прокурора опрашивал Логинов, а Лера видела ее впервые и задавалась вопросом: чего, собственно, не хватало Рогову, раз он нашел себе Уткину? Ну да, Ирина Рогова – не красавица, но она производит впечатление ухоженной и тщательно следящей за собой женщины. Неброский макияж, прическа на коротких, аккуратно окрашенных в натуральный каштановый цвет волосах без малейших признаков пробивающейся седины, отличный дорогой костюм… Неужели дело только в возрасте? Они с Роговым, должно быть, ровесники, а ему захотелось «молодого мяса»?

– Вы присаживайтесь, Ирина Степановна, – предложила Лера, взглядом указывая Роговой на стул. – Разговор будет долгим.

– Я уже все рассказала вашему коллеге! – фыркнула та. – Что бы вы ни делали и ни говорили, мне нечего добавить!

Лера молча достала из папки несколько снимков.

– Скажите, это ваша машина? – обратилась она к допрашиваемой.

Рогова внимательно вгляделась в фотографию.

– Машина? Ну да… по-моему.

– А это, не подскажете, не вы ли стоите возле нее? – Лера положила второе фото рядом с первым.

– Я. А в чем, собственно, дело-то?

– А это, посмотрите, не дом вашей свекрови?

И тут Рогова напряглась: прямо-таки слышно было, как завибрировала каждая клеточка ее сухопарого тела.

– Что же, по-вашему, я не могу прийти к матери мужа? – уже более неуверенно проговорила она.

– Конечно, можете, но почему – в ее отсутствие?

– Я… просто я приходила проведать… проведать кота.

– Леопольда? Но за ним ведь ухаживала ныне покойная Катерина, и коту не требовался никакой дополнительный уход!

Лера блефовала: фотографии были сделаны за несколько суток до убийства Уткиной, и она могла только догадываться, что и в означенный день Рогова находилась около дома свекрови.

– Я действительно приходила, – быстро нашлась Рогова, – хотела посмотреть, как она справляется. Дело в том, что я эту девушку не знала, поэтому не удивительно, что мне захотелось лично с ней познакомиться и убедиться, что она хорошо справляется с поручениями!

– И как, убедились?

– Я… я не заходила в дом.

– Почему?

– Почему?

Лере была знакома такая тактика: если вопрос застигает подозреваемого врасплох, он пытается тянуть время, судорожно придумывая правдоподобное объяснение своим действиям. В такие моменты его легче всего поймать на лжи.

– Ну, да, – терпеливо сказала она, – почему вы не зашли, если хотели проверить, как ведет себя Уткина?

– Уткина?

– Такая у нее фамилия, да. У убитой.

– Да что же вы все время повторяете, что она убита, – знаю я, в курсе!

В голосе женщины прозвучали истерические нотки: она находилась как никогда близко к признанию, и Лера не могла это не использовать.

– В соседнем кабинете ваша дочь, – сказала она.

– Таня?!

– Возможно, она рассказывала вам о неприязненных отношениях, сложившихся между ней и Катериной?

– Неприязненных? Нет, Таня… Таня же сама порекомендовала эту девушку Никите, она ее однокурсница!

– Значит, вы ничего не знаете?

– Чего я не знаю?

– Ну, к примеру, того, что Уткина шантажировала вашу дочь компрометирующим видео с вечеринки, где та, мягко говоря, гм… вела себя нехорошо. Однокурсники видели, как они ссорились из-за этого, но Уткина нарушила данное Татьяне обещание и выложила видео в сеть, таким образом здорово подмочив ее репутацию. Надо заметить, что это не просто видео, гуляющее где-то в интернете: Катерина разослала его всем друзьям и знакомым Тани, а также преподавателям в университете! Как думаете, можно за такое убить?

– Я не пойму, вы подозреваете меня или мою дочь?! – в отчаянии закричала Рогова.

Лера понимала, что ступает на зыбкую почву: если Рогова ни при чем, и ее не было в тот вечер в квартире, а Татьяна действительно находилась дома, у нее ничего не выйдет. Однако по тому, как разволновалась мать, Лера могла предположить, что алиби девушки, как они и предполагали, «липовое», а значит, либо она находилась в другом месте, либо мать не могла ни подтвердить данный факт, ни опровергнуть, так как сама в это время убивала Уткину!

– У вас обеих были мотивы. Мотив вашей дочери я только что обрисовала, а ваш – ревность.

– Что?!

– Вы наняли частного детектива для слежки за мужем и Катериной, подозревая, что у них интрижка, верно?

Рогова явно не ожидала такого поворота и впервые не нашлась, что ответить.

– Но я все же склоняюсь к тому, что убийца – Татьяна, – добавила Лера. – Молодые люди в этом возрасте слишком экзальтированны, чтобы до конца осознавать, что их действия могут вызвать непоправимые последствия. Я думаю, она не собиралась убивать Уткину, просто их перепалка в какой-то момент переросла в серьезную драку, и случилось то, что случилось. Или еще хуже.

– Что может быть хуже этой вашей фантазии? – фыркнула Рогова.

– Сговор с целью убийства.

– Сговор?

– Допустим, вы с Татьяной обе точили зуб на Уткину и заранее сговорились избавиться от нее.

– Глупости!

– Я с самого начала думала, что одной женщине, тем более такой юной и неопытной, как Татьяна, трудно было бы убить однокурсницу и, сохраняя хладнокровие, попытаться самостоятельно замести следы. Другое дело – воспользоваться помощью взрослого, любящего ее человека, тоже имевшего мотив ненавидеть Катерину. Вы обстряпали все вместе, после чего обеспечили друг другу алиби, утверждая, что виделись дома в означенное время. Тогда то, что вы сделали, называется убийством по предварительному сговору. Это – отягчающие обстоятельства, и статья, а соответственно, и срок сильно отличаются от убийства в состоянии аффекта…

– Прекратите! – взмолилась Рогова. – Перестаньте, пожалуйста! Хорошо, я признаю: это сделала я!

– Что именно? – Лера внутренне замерла: вот он, момент ее триумфа!

– Я… убила ту девушку.

– Екатерину Уткину?

– Да.

– Почему вы это сделали?

– Вы сами только что все объяснили.

– Для протокола мне нужны ваши объяснения, понимаете, Ирина Степановна? Рассказывайте, как вы это сделали.

– Я… я пришла к дому свекрови, вышла из машины и стояла там, за деревьями, наблюдая за подъездом.

– Вы ждали, что придет муж?

– Да, он… Никита позвонил и сказал, что останется ночевать в городской квартире.

– И вы заподозрили, что он отправится к любовнице?

– Да…

– Что потом?

– Потом? Ну, я… он все не шел, и я решила пойти одна, чтобы… чтобы поговорить с ней. Я ведь знала, что это несерьезно, что Никита быстро устанет от молодой глупышки, а нас с ним связывает слишком многое, чтобы он мог вот так, шутя, растоптать наши отношения, семью, детей…

– Продолжайте, пожалуйста.

– А что продолжать-то? Дальше вы все знаете: разговора у нас не получилось, мы подрались…

– Что, прямо с порога? – удивилась Лера. – Вы напали на нее, едва открылась дверь?

– Я?! Да нет, я… я только начала говорить, а она принялась смеяться, сказала, что-то вроде: ты старая, а я молодая, как думаешь, кого он выберет? В общем, мы сцепились…

– В прихожей?

– Нет, в гостиной. Она оказалась очень сильной, я не ожидала… Я испугалась, ведь она могла меня убить, и я… тогда я ее задушила.

– Почему вы решили, что она вас убьет?

– В какой-то момент у нее в руках оказалась тяжелая пепельница, которую свекровь держит для гостей… Она сама не курит, и эта пепельница всегда стоит на журнальном столике. Я подумала, что она ударит меня… И я ее задушила.

– Вы принесли орудие убийства с собой?

– Орудие…

– Ну, чем вы задушили Катерину?

– Я… на мне был шейный платок.

– Хорошо, что вы сделали потом?

– Ушла… нет, вернее, сначала я устроила беспорядок в квартире.

– С целью?

– С целью создать впечатление, что имело место ограбление. Я открыла шкафы, вывалила оттуда все, что находилось внутри…

– А почему вы не взяли никаких ценных вещей?

– Почему, взяла – драгоценности из шкатулки свекрови. Они дешевые, но, сами понимаете, телевизор или музыкальный центр мне не унести!

– Ясно. Куда вы все дели?

– Что?

– Ну, платок, которым задушили Уткину и золото свекрови?

– Выбросила.

– Куда.

– В Неву.

– Куда?!

– Я находилась в шоковом состоянии, ехала куда глаза глядят. Когда выехала на набережную, вышла и выкинула платок и завернутые в него драгоценности в воду. А потом я вернулась домой. Таня была там, она спала – я проверила. Так что, как видите, она тут ни при чем!

Рассказ Роговой звучал убедительно, и Лера, хотя и ожидала признания, чувствовала разочарование – уж больно банальным оказалось это преступление! Жадность, ревность и месть – самые частые причины, по которым люди убивают друг друга, однако именно ревность кажется наименее интересной и наиболее глупой из всех! Катя Уткина не была ангелом, ведь она крутила роман с женатым мужчиной, шантажировала однокурсницу и хотела получить от жизни все и сразу, не прикладывая усилий, но убивать ее за это – слишком суровое наказание!

– Вы… вы теперь отпустите Таню? – тихо спросила Рогова.

– Конечно, – кивнула Лера. – После того, что вы мне рассказали, нет смысла держать ее здесь.

– Что… что теперь будет… со мной?

– Если вы найдете хорошего адвоката, есть вероятность, что вас отпустят под залог, и вы будете дожидаться процесса под домашним арестом.

– Сколько мне могут дать?

– Я такие вопросы не решаю, но у вас есть смягчающие обстоятельства. Если удастся убедить суд, что вы действовали в рамках самообороны… Я рекомендую вам требовать суда присяжных: ваша ситуация может вызвать у них сочувствие, и, хотя вас все равно посадят, срок и условия содержания будут существенно отличаться.

* * *

– Ну, ты молоток! – встретил Леру радостным возгласом Севада: они с Леонидом и Виктором наблюдали за допросом по монитору компьютера. – Как ты ее…

– Ты понимаешь, как рисковала? – спросил Логинов. По-видимому, он не собирался поздравлять Леру, предпочтя, как обычно, критику. – А если бы Рогова оказалась крепким орешком?

– Но все же получилось, верно? – вступился Падоян. – А победителей, как известно, не судят! Татьяну, значит, выпускаем?

– Не надо торопиться, – задумчиво ответила Лера.

– Ты будешь держать девчонку взаперти после признания мамаши? – брови Виктора поползли вверх. – И как мы это объясним ее папочке?

– Он, что, здесь?

– Сидит у твоего кабинета и исходит… паром!

– Ага, – подтвердил Коневич, – нам с трудом удалось удержать его и не пустить на допрос!

– Что ж, давайте я с ним побеседую, – вздохнула Лера. Странно, но она не испытывала радости от своей победы: что-то грызло ее изнутри, не давая насладиться лаврами, но Лера пока не понимала, почему так происходит.

Рогов мерил шагами короткий коридор, отделяющий кабинет Леры от лестницы, и при виде нее и оперативников развернулся на каблуках и принял оборонительную позу – как будто кто-то намеревался на него нападать!

– Вы, как я погляжу, снова за свое! – прорычал он. – Никак не успокоитесь, да? Дождались момента, когда я занят и не смогу вам помешать… Вы хотя бы понимаете, что одно мое слово может стереть само упоминание о вас в правоохранительной системе?!

– Снова угрожаете? – спокойно уточнила Лера, твердо встретив его пылающий взгляд. – Напрасно! В том, что произошло, моей вины нет, зато ваша – очевидна!

– Что вы несете, какая моя вина?!

– Ваша жена призналась в убийстве Уткиной.

– Не может такого быть! Вы не предоставили ей адвоката, не позвонили мне…

– Вы же в курсе, что я не обязана этого делать, да? Если бы Ирина Степановна только заикнулась об адвокате, я немедленно прекратила бы допрос, но она даже не попыталась.

– Да вам просто повезло!

– Возможно.

– Ира откажется от показаний.

– Ей будет нелегко это сделать: они были взяты без принуждения и записаны на видео, где очевидно, что ей не угрожали и не применяли к ней запрещенных приемов! Ирина Степановна подробно изложила, как все случилось, с точностью описывая детали…

– Она узнала их от меня – от меня, понимаете?! Естественно, мы обсуждали убийство в доме моей матери, это же любому понятно!

– Может, вы и правы, Никита Терентьевич, однако ваша жена дала признательные показания. Вы можете найти ей адвоката – мне кажется, вам не стоит заниматься ее защитой самому, принимая во внимание вашу должность.

– К черту должность, она – моя жена!

– Видимо, вы забыли об этом, когда закрутили роман с молоденькой студенткой?

– Я… да как вы смеете?! Это ложь!

– Ваша супруга наняла частного сыщика, который следил за вами и предоставил ей доказательства ваших с Уткиной тайных встреч.

– Ира наняла сыщика?! Вы… это… – казалось, прокурор внезапно лишился дара речи.

– С вашего банковского счета каждый месяц исчезала определенная сумма денег…

– Вы просто не понимаете, о чем говорите!

– В любом случае, – сказала Лера, пресекая дальнейшую перепалку, – сейчас я иду допрашивать Татьяну!

– Зачем? Если, как вы говорите, Ирина призналась…

– Мне кажется, она покрывает дочь – в том смысле, что на самом деле они проделали все это в паре.

– О чем вы, черт подери, говорите?!

– Татьяна не сумела бы провернуть такое дело в одиночку, поэтому…

– Даже не продолжайте: я легко разобью все ваши домыслы!

– Попробуйте, Никита Терентьевич. Давайте я изложу лишь некоторые, идет? Первое: и у вашей жены, и у дочери имелись веские причины ненавидеть Катерину. Второе: у них нет алиби на момент преступления, но они обеспечили его друг дружке, думая, что таким образом решили проблему. Вопрос лишь в том, убила ли Катерину ваша жена в пылу драки, и тогда можно приплести сюда еще и состояние аффекта, и ей дадут минимальный срок, или ваши женщины сговорились между собой, и не мне вам рассказывать, что ждет их в этом случае. Попробуйте разгромить мои «домыслы» сейчас или приберегите их для суда – как вам будет угодно!

Рогов молчал: Лера так и слышала, как судорожно ворочаются его мозги, пытаясь найти аргументы в защиту жены и дочери. Ей даже показалось, что на лице прокурора проступает выражение неуверенности – похоже, он и сам уже не уверен в своей правоте, а значит, и в их невиновности!

– Я хочу присутствовать при допросе Татьяны, – сказал он, наконец.

– Не возражаю, – согласилась Лера. – Только у меня условие: вы не станете заставлять ее молчать. Можете подсказывать наилучшие варианты оправдать себя, как сделал бы любой адвокат, но не пытайтесь ее заткнуть: это не пойдет на пользу ни вашей дочери, ни вашей жене!

– Хорошо, – коротко пообещал он.

Все это время Татьяна сидела в допросной под наблюдением дежурного. Отпустив его кивком головы, Лера уселась напротив девушки, а ее отец разместился рядом с дочерью.

– Не говори ничего такого, что позволит им тебя обвинить! – сразу же сказал он. – Взвешивай каждое слова, дочка!

Татьяна ничем не показала, что услышала отца: она смотрела на Леру, как кобра глядит на мангуста, понимая, что у нее нет шансов выйти победительницей из схватки, но все же надеясь на чудо. А еще было очевидно, что от отца она этого чуда не ждет!

– Таня, твоя мама призналась в убийстве, – с ходу выпалила Лера, внимательно наблюдая за реакцией допрашиваемой. Татьяна так и подскочила.

– Неправда! – воскликнула она. – Мама не могла!

– Не могла признаться или не могла убить? – уточнила Лера.

– Не отвечай! – процедил прокурор.

– Ни то, ни другое! – ответила девушка, даже не глядя в его сторону. – Да у нее не было на это ни единой причины!

– Тут ты ошибаешься, была одна, и очень весомая!

– Какая?

– Не смейте! – прошипел Рогов.

– Вы сами пожелали присутствовать! – напомнила Лера. – То есть ты не знаешь, почему твоя мама могла желать смерти Катерине? – снова обратилась она к девушке.

– Да не было у нее таких причин, я клянусь!

– Видишь ли, Таня…

– Замолчите! – пролаял прокурор. – Замолчите сейчас же, или этот допрос станет вашим последним!

– Никита Терентьевич, вы помните, что наша беседа записывается? – задала вопрос Лера, бесстрашно глядя ему прямо в глаза. – И ваши угрозы – в том числе! Я думаю, ты говоришь неправду, – она снова перевела взгляд на Татьяну. – Мне кажется, ты прекрасно обо всем знала, и вы с матерью сговорились устранить Уткину, одним махом решив все ваши проблемы!

– Нет, мы ни о чем не договаривались! – в отчаянии закричала девушка. – Да, у меня были разные мысли по поводу Катьки…

– Молчи! – схватил ее за локоть отец, но Татьяна выдернула руку.

– …но я не смогла бы убить человека, понимаете?! – закончила она свою фразу. – И мама, она ни за что бы…

– Ни у тебя, ни у нее нет алиби, – возразила Лера.

– Мы были дома, обе!

– Это ложь, и ты это знаешь: твоя мать во время убийства отсутствовала, что лишает алиби так же и тебя.

– Алиби? Хорошо… пусть он выйдет!

– Что? – одновременно вопросили Лера и прокурор, не веря в то, что только что было произнесено.

– Я хочу, чтобы папа вышел! – на этот раз громко и четко проговорила Татьяна.

– Я никуда не пойду! – воспротивился Рогов. – Дочка, ты понимаешь, чего добьешься? Тебя на нары закатают, да еще и вместе с матерью!

– У меня есть алиби, но я расскажу о нем только ей, – она кивнула в сторону Леры. – Выйди, пап, пожалуйста, хоть раз сделай, как я прошу!

– Но я…

– Я вынуждена просить вас покинуть допросную, Никита Терентьевич, – сказала Лера. – Вы мешаете проведению следственных действий, препятствуя подозреваемой предоставить алиби! Вы узнаете обо всем позже… Если, конечно, Татьяна захочет.

Лера видела, что прокурор ищет причину, чтобы остаться вопреки желанию дочери, но не находит аргументов.

– Таня, – обратился он к девушке, – помни, что каждое твое слово будет истолковано против тебя!

– Это неправда! – заявила Лера. – Оно будет истолковано адекватно. И тебе зачтется чистосердечный рассказ, можешь быть уверена!

Рогов помешкал еще немного, но, осознав наконец, что выхода у него нет, покинул помещение. Оставшись наедине с Татьяной, Лера сказала:

– Ну вот, его нет: что ты хотела рассказать?

– Я действительно отсутствовала дома в тот вечер, а мама… она, наверное, просто хотела меня прикрыть, поэтому соврала.

– Где ты находилась в момент убийства Уткиной?

– Я была… с одним человеком.

– С кем?

– Мне обязательно говорить?

– Разумеется, ведь он и есть твое алиби – при условии, конечно, что сейчас ты говоришь правду!

– Я правду говорю… Господи, вы просто не представляете, каково это – расти в семейке вроде нашей!

– Знаешь, огромное число людей живут в гораздо худших условиях, чем ты, так что, полагаю, тебе грех жаловаться!

– Вы не понимаете, дело ведь не в деньгах… хотя и в них тоже, ведь папа – государственный служащий, взяток не берет, никого не «крышует», а поэтому у нас не так-то все… Нет, проблема не в этом, а в том, что отец привык всех контролировать, он относится к членам семьи, как к своим подчиненным, и требует, чтобы мы следовали его правилам!

– И мама?

– Да. Но она не возражает: так повелось со дня их свадьбы, и она согласилась со всеми папиными условиями. Для нее, наверное, они не так уж плохи: он запретил ей работать, чтобы она занималась нами, мной и братом, то есть – и уж она, будьте уверены, взялась за нас не по-детски! Я, к примеру, должна была учиться только на «четыре» и «пять», каждая тройка – повод для скандала…

– С мамой?

– Да нет, с отцом. Он усаживал меня напротив себя и, буравя взглядом, начинал задавать вопросы: почему я получила плохую оценку, что вызвало проблему, что нужно, чтобы ее исправить, и так далее!

– Разве это не доказывает, что папа принимал живое участие в твоем воспитании?

– Это было не воспитание, а допрос! Допрос с пристрастием, а то и настоящий судебный процесс, во время которого я была подсудимой, а он – прокурором и судьей! Это могло длиться по полчаса, по сорок минут, понимаете? А потом я получала свое наказание: к примеру, не просто сделать домашнее задание, а сначала написать все на черновике, дать ему на проверку, после чего следовало переписать его начисто несколько раз и отдать маме, чтобы проверила она. У меня не было ни минуты свободного времени: фехтование, баскетбол, репетиторы по английскому и французскому, плавание, танцы, и в то же время папа ни разу не пришел ни на отчетный концерт, ни на важные соревнования, довольствуясь мамиными докладами! Когда родился брат, я обрадовалась, надеясь, что теперь он перетянет часть внимания отца на себя, и я смогу вздохнуть свободно… Но я ошиблась – стало еще хуже!

– Почему?

– Да потому, что я стала для него как бы отрицательным примером: папа все время учил его на моих ошибках, приговаривая, что вот так, как твоя сестра, поступать нельзя, она неправа тут, неправа там и, если он попытается вести себя, как я, из него точно так же не выйдет ничего путного!

Лера попыталась представить себе, каково это – находиться под постоянным давлением, когда тебе предъявляют завышенные, заведомо невыполнимые требования, и не смогла: мать не особо контролировала их с Элькой в школе, и, возможно, поэтому сестры учились вполне сносно, и у учителей никогда не было к ним претензий. Она больше заботилась о том, чтобы они были одеты, обуты и накормлены, а о духовном предоставляла заботиться школе, с чем та благополучно справлялась.

– Отец бил тебя? – спросила она.

– Никогда! – возмутилась Татьяна. – Но лучше бы бил, честно… Лет в четырнадцать я поняла, что полностью его разочаровала. Папа по-прежнему контролировал все мои действия, но было очевидно, что он не ожидает от меня ничего хорошего. Я стала хуже учиться, но он не сдался и в старших классах нанял мне репетиторов по всем предметам, необходимым для сдачи ЕГЭ. Я сдала с грехом пополам, и ему пришлось воспользоваться своими связями, чтобы все-таки пропихнуть меня в универ на юрфак… Но меня-то никто не спрашивал!

– Ты не хотела поступать? – спросила Лера. Она пока не понимала, почему девушка рассказывает ей все это, однако не хотела ее прерывать, чтобы не упустить что-то важное. А в том, что это важно, она не сомневалась.

– Нет, конечно! У меня никогда душа не лежала к юриспруденции!

– Ты хотела заниматься чем-то другим?

– Да, но… я не знаю, чем, у меня ведь не было возможности выбирать! Может, я пошла бы в медицинский, или на журналистику… но я не желаю всю жизнь возиться с преступниками или торчать в какой-нибудь нотариальной конторе, перекладывая бумажки, я хочу иметь интересную профессию… Ой, простите, я не хотела!

– Да все в порядке, – улыбнулась Лера. – Я с тобой совершенно согласна: жизнь у нас одна, и поэтому нужно посвятить ее тому, что тебе по-настоящему нравится!

– А вам вот нравится…

– «Возиться с преступниками»? Да, представь себе! Но если тебе не нравится, значит, и не надо: нет ничего хуже, чем специалист, которому не нравится его работа.

– Папа этого не понимает, не хочет понять!

– Ты собиралась рассказать об алиби, – напомнила Лера, боясь, что душеспасительная беседа не приведет к необходимому результату.

– Да, я… я помню. Так вот, когда я все-таки попала в универ, то рассчитывала, что теперь меня наконец оставят в покое и переключатся на малого… ну, на младшего брата. Я даже хотела в общежитии жить, но, во-первых, родители встали на дыбы, а самое главное, оказывается, местным это не разрешено, потому что не всем иногородним мест хватает. Но все-таки жизнь в вузе повеселее и посвободнее, чем в школе, да и родичам меня сложнее контролировать.

– И ты слетела с катушек?

– Ну, в общем… в общем, можно и так сказать. Впервые в жизни я получила относительную свободу, понимаете?! Все как-то закрутилось, завертелось, новые друзья, развлечения… Никаких тебе кружков, хождения за ручку с мамой и прочего детского сада!

– Ты впервые попробовала наркотики?

– Ой, да разве это наркотики? Так, «травка», парочка «колесиков» – на это не подсаживаются!

– Вот тут ты ошибаешься, Таня: зависимость никогда не начинается сразу с героина. Сначала «трава» и таблетки, а потом эффект от них постепенно ослабевает, и душа просит чего-то позабористее. Кстати, некоторым и «травки» достаточно – все зависит от особенностей организма. Это как с алкоголем: кому-то и ведра мало, а кого-то с полстакана «развозит»… Так что ты зря балуешься, завязывай!

– Ладно, постараюсь… Короче, я редко ходила на пары, а у нас один препод есть, Куликов, он на первой лекции сказал, что станет нас отмечать и ставить «минусы» за каждый пропуск лекции или семинара. Если у кого-то к концу семестра окажется больше трех пропусков, он не допустит до зачета, и, соответственно, плакала сессия!

– Ты пропустила больше?

– Да я почти не посещала его занятия – знали бы вы, какой он нудный!

– Но ведь до сессии еще далеко?

– Да, но я уже пропустила пять-шесть пар, понимаете?

– И что?

– Ну, Куликов поймал меня в коридоре и сказал, что он подал докладную в деканат на меня – что я, мол, злостная прогульщица, и чтобы я даже не думала пытаться сдать зачет!

– К чему ты ведешь?

– К тому, что он предложил мне… уладить дело.

– Каким образом?

– Угадайте! – девушка скривилась.

– Он предложил тебе секс?

– Ну да, предложил, скользкий хлыщ…

– А ты?

Татьяна опустила глаза на свои руки, нервно теребящие край водолазки.

– Это было в тот самый вечер? – уточнила Лера.

Она кивнула.

– Ты понимаешь, что твой преподаватель совершил преступление? – тихо спросила Лера. – Это называется шантажом!

– И что теперь? – вскинулась девушка. – Я просто хотела «закрыть» прогулы, а он…

– А он?

– Господи, мне так стыдно, я такая дура! Я знала, что Куликов любит молоденьких, и девчонки часто жаловались, но он, оказывается…

– Он извращенец?

– Да нет… хотя, можно сказать, извращенец: он не меня хотел, понимаете?

– А кого? – Лера чувствовала, что совершенно запуталась.

– Моего отца…

– Что-о?!

– Да не в этом смысле! Куликов, оказывается, мечтал утереть нос папе, отомстить за старое.

– Они, что, знакомы?

– Учились вместе! Папа был заводилой на курсе, участвовал во всех тусовках, его любили и однокурсники, и преподы. Учился он так себе, зато сумел построить карьеру, а Куликов, круглый отличник, как выяснилось, ничего собой не представляет – как юрист, он полный ноль, вот и сидит на кафедре, в то время как другие либо зашибают бешеные бабки в качестве адвокатов и нотариусов, либо становятся членами правительства и депутатами!

– Но почему именно к твоему отцу он питает такую глубокую ненависть?

– Они с папой в универе в контрах были. Папа над ним подтрунивал, даже, можно сказать, издевался, часто выставлял в глупом свете, а Куликов, он чертовски самолюбивый, понимаете? Он никогда ничего не забывает, а потом мстит – проверено на ребятах из нашего потока. Как гадюка: затаится, а потом, в самый неожиданный момент, кинется и ужалит!

– Куликов, что, сам тебе все это рассказал?

– Ну да, после секса. Сказал, что это будет наш маленький секрет, но и я, и он никогда об этом не забудем… гад! Знал ведь, что я ни за что не скажу папе, что произошло… Правда, прогулы все-таки обещал «закрыть».

– Значит, этот самый Куликов и есть твое алиби?

– Теперь вы понимаете, почему я не могла… при папе? Да и вообще, неужели вы всерьез верите, что он подтвердит мои слова?!

– Если ты сказала правду, есть множество способов это доказать.

– Как, как вы докажете?!

– На чем ты добралась до его дома?

– На такси.

– Вызывала по телефону?

– Ну да…

– Значит, там должна остаться информация о звонке. Мы обратимся в компанию-«Перевозчик» и узнаем, откуда и куда вы ехали и в какое время.

– Разве этого достаточно? – с сомнением проговорила Татьяна. – Я могла доехать до дома Куликова, а потом поймать частника и…

– Правильно! Ты сказала, что у тебя душа не лежит к юриспруденции, но рассуждаешь ты, как юрист: наверняка где-нибудь поблизости есть камеры наблюдения, которые сняли момент твоего появления возле дома Куликова. Скорее всего, на них будет и время, когда ты уходила… Во сколько, кстати, это было?

– Где-то около двух ночи. Он предлагал остаться до утра, но, во-первых, мне было слишком противно, а во-вторых, родители стали бы волноваться, звонить друзьям… Я же не знала, что их нет дома!

– То есть, ты подтверждаешь, что отец и мать отсутствовали, когда ты пришла?

– Я… нет, я…

– Таня, лучшее для тебя и твоих родителей – говорить правду, потому что вы уже и сами запутались в своих показаниях, а это идет вам всем только во вред!

– Вы не понимаете, мама… она не могла… Ладно, согласна, что у меня были причины ненавидеть Катьку, но мама…

– Мы все выясним, – пообещала Лера. – Я отпущу тебя под подписку, а мы проверим твое алиби. Если все так, как ты говоришь, подозрения с тебя будут сняты.

– А мама?

– Мы во всем разберемся, можешь не сомневаться. Дежурный!

Прокурор ждал ее в коридоре.

– Что вам рассказала моя дурочка? – спросил он. – Танюшка еще ребенок, хоть и гонору у нее… Послушайте, моя дочь…

– Похоже, у нее алиби, – перебила его Лера.

– Ч-что… правда?!

– Да.

– Значит, вы ее отпустите?

– Разумеется. С вашей женой сложнее – она призналась в убийстве!

– Бред какой-то… Вы сказали, Ира наняла сыщика для слежки за мной и Катериной?

– Точно.

– У нее не было для этого причин, Катя… она не была моей любовницей!

– А детектив вот считает иначе!

– Да он просто не понял ничего, Катя… она моя дочь, понимаете?

Лера почувствовала, как ее челюсть резко падает вниз, и поспешила ее подобрать.

– Ваша… дочь?

– У них с Танюшкой разница в полгода. Я никогда не был женат на ее матери, это был… ну, случайный секс, по молодости. Я тогда ездил в Тихвин в командировку, остановился у приятеля, жил там несколько недель. Городок-то маленький, делать там особо нечего, а мать Катерины тогда была симпатичной и разбитной девахой, готовой к приключениям… Я к тому времени успел жениться, а она уже воспитывала двоих детей.

– И вы закрутили романчик?

– Да не было романа как такового, я же говорю – так, ничего не значащая связь!

– Она сообщила вам, что беременна?

– Я понятия не имел!

– А если бы имели?

– Дал бы денег на аборт – мне ребенок на стороне без надобности! С тех пор мы не общались, клянусь! А потом родилась Танюшка…

– Как Катерина вышла на вас?

– Мать зачем-то сказала ей обо мне, хотя, насколько я понимаю, она вышла замуж и выдала Катю за дочку своего мужа – не представляю, зачем ей понадобилось рассказывать о давно минувших временах!

– Так значит, вот почему она искала встречи с вами!

– Ну да. Она и на телевидение приходила, в массовке участвовала, только там я на нее внимания не обратил, и ей не удалось остаться со мной наедине. Один раз она все-таки подошла, но я отправил ее восвояси, не дослушав.

– Вы ей не поверили?

– Мало ли кто выдает себя за мою родню! А потом я неожиданно обнаружил Катю в доме матери – можете себе представить мое удивление! Мама сказала, что ее порекомендовала Таня, потому что Катя ее попросила…

– А вы знаете, что она не просто просила, а требовала?

– Но как она могла, ведь… Неужели она рассказала Танюшке, что я…

– Нет-нет, о вашем отцовстве она не упоминала. У Катерины был компромат на Татьяну.

– Что еще за компромат?

– Так, обычные молодежные штучки в интернете, но для них это важно, понимаете?

Лере не хотелось «сдавать» девчонку, она и так попала в переплет.

– Ну да, вы правы, – вздохнул прокурор. – Я ведь понятия не имел, что Катя ее шантажировала, чтобы подобраться поближе к моей семье!

– Выходит, ее вы своей семьей не считали?

– Вы должны меня понять: я видел ее впервые в жизни! Хотя, честно говоря, и при более близком знакомстве…

– Она вам не понравилась? – догадалась Лера.

– Я сейчас свидетельствую против себя, что не в моих правилах, однако вы правы: Катя мне не нравилась. Танюшка, конечно, тоже не подарок, но она, по крайней мере, что думает, то и говорит, она – как открытая книга, понимаете?

– А Катерина была не такая?

– По-моему, она решила, что я стану ее пропуском в сладкую жизнь! Я пытался объяснить, что я прокурор, а не олигарх, но ей почему-то казалось, что это примерно одно и то же. Я действительно мог бы помочь ей с трудоустройством после окончания университета, однако она, как я понял, не слишком-то стремилась работать по профессии. Катерина, она хотела… «хорошо устроиться», так она говорила.

– И что это значило?

– Думаю, найти себе состоятельного мужа, или любовника, а пока что…

– А пока что она тянула деньги из вас? Почему вы не отказали ей?

– Она шантажировала меня.

– Планировала рассказать обо всем вашей жене?

– Да нет, у нее были другие планы!

– Какие? – удивилась Лера, чья фантазия не шла дальше предположения о том, чтобы устроить новоявленному папаше семейные проблемы.

– Катерина грозилась пойти на телевидение, объявить себя моей дочерью официально, потребовать теста ДНК, устроить мне публичную обструкцию, вызвать общественное порицание – дескать, прокурор города бросил незаконнорожденную дочку, алименты не платил, она выросла в нищете… А я ведь даже не знал о ее существовании! Она была недовольна суммой, которую я ежемесячно выделял ей на расходы, хотя моя мать ведь тоже ей платила, да и она практически жила в ее квартире вместо того, чтобы ютиться с двумя девчонками в общаге… Я пытался объяснить, что не беру взяток, поэтому у меня нет заводов, самолетов и пароходов, но она не верила!

– Получается, у вас была причина избавиться от Катерины, ведь она портила вам жизнь?

– Убить собственную дочь? Да за кого вы меня принимаете?!

– Ну, вы же сами сказали, что она вам не нравилась, а проблем могла создать много… Кстати, неужели вы поверили ей на слово?

– Разумеется, нет – я сделал тест ДНК! Честно признаться, до последнего надеялся, что это ошибка… Грехи молодости меня нагнали – банальщина! Я не убивал Катю, хоть и не сумел заставить себя испытывать к ней отцовские чувства. В некоторой степени мне было ее жаль: она действительно в детстве нуждалась, ведь в ее семье всегда не хватало денег, и она донашивала одежду дочерей подруг своей матери. Так что я ощущал ответственность за нее, но не представлял, что мы будем делать дальше, потому что Катя оказалась расчетливой, довольно ленивой, но одновременно амбициозной особой, причем амбиции ее в основном сводились к материальной сфере.

– Вы знаете, с кем она общалась, помимо вас и однокурсников?

– Понятия не имею – говорю же, мы не стали близкими людьми, и я вообще сомневаюсь, что это когда-либо могло произойти! Я никак не ожидал, что Катя могла шантажировать и Танюшку, она ведь ее сестра!

– Видимо, как и вы, она не испытывала к своим родственникам теплых чувств. Мне кажется, пришло время рассказать обо всем жене и дочери, иначе будет поздно: вы уже и так дел наворотили своей скрытностью и заставили вашу супругу сделать то, что, по вашим же словам, чуждо ее натуре!

– Вы дадите мне поговорить с Ириной? Я не верю, что она могла убить, даже из ревности… Ира, она не такая, понимаете?

– Она призналась. Вы можете с ней встретиться и рассказать, что на самом деле связывало вас с Уткиной: возможно, ей станет легче… Хотя, может, и наоборот, ведь тогда получается, что она напрасно лишила человека жизни!

* * *

Алла нервно металась по кабинету под недоуменными взорами коллег: они редко видели ее в подобном состоянии, ведь она отличалась уравновешенным характером и предпочитала не демонстрировать на людях панику.

– Мы кровь из носу должны его отыскать! – бормотала она. – Парень в опасности, его ищут и, если мы не ускоримся, найдут. Тогда его ждет участь Гуревича!

– Ну и что? – пожал плечами Белкин. – Сам виноват: если они с Гущиным убили и ограбили ювелира…

– Ключевое слов «если», Александр! – перебила опера Алла. – Мы же ничегошеньки не знаем… И потом, что, по-вашему, нам нужно расслабиться и ждать, пока бандиты друг друга поубивают?

– А что, это мысль! – усмехнулся Дамир.

– Ага, – поддакнула Алла с сарказмом, – а заодно утянут за собой случайных жертв – обычных людей, наших с вами сограждан, Дамир, которых мы обязаны, между прочим, защищать! Тот человек, или люди, если их несколько, очень опасен: судя по тому, что он сотворил с несчастным Гуревичем, он ни перед чем не остановится – уж больно велик куш, и мы должны его остановить, иначе будут еще трупы!

– Мы уже побывали везде, где можно его найти, – впервые подал голос Артем Шеин. – И не мы одни!

– Его съемная квартира перевернута вверх дном, – подхватил Белкин. – Соседей опросили, никто ничего не видел и не слышал.

– Как обычно! – фыркнула Алла. – Что, прям вообще ничего?

– Ну, есть одно свидетельство… – неуверенно проговорил.

– Ну? – навострилась она.

– Вряд ли ему можно доверять!

– И все-таки?

– Один бомжик пьяненький сказал, что видел чужого мужика, который вошел в подъезд около одиннадцати. Он в мусорных бачках ковырялся: они рядом с пирожковой расположены, и туда в конце дня выбрасывают неликвид. Он все еще ошивался у баков, когда мужик вышел и ушел под арку, и было это в начале первого.

– А как он время-то определил? – поинтересовалась Алла. – Он же бомж, вы сказали?

– Так у него есть радио, маленькое такое, а на нем циферблат – наверное, спер где-то. Или нашел.

– Ясно. Он смог описать незнакомца?

– В общих чертах, ведь сейчас в одиннадцать уже темно.

– Портрет составить можно?

– Вряд ли, он запомнил только общие черты: мужик был вроде бы бритый наголо, среднего роста, в спортивной куртке и джинсах.

– А выходил он один?

– Да.

– Так, значит Антона не нашел…

– Видать, парнишка понял, что его ищут, и свалил, – предположил Антон.

– Интересно, камешки у него с собой? – задал вопрос Белкин.

– А что с хозяином гаража? – спросила Алла, игнорируя вопрос молодого опера. – Он рассказал, кому сдал его?

– Ой, Алла Гурьевна, там все глухо: мужик – хронический алкоголик, авто давным-давно пропил, а ненужный теперь гараж остался. Вот он и дает ключи всякому, кто заинтересован.

– В последний раз кому давал?

– Так не помнит он! Мужик принес бутылку и закусь, они дернули, значит, и договорились. Хозяин гаража смутно помнит только то, что на мужике была кепка – и больше никаких деталей!

– Значится, так, – изрекла Алла, усаживаясь, наконец, в свое высокое кожаное кресло и позволяя глазам коллег отдохнуть, вместо того чтобы постоянно следить за ее быстрыми передвижениями по периметру кабинета. – Формулируем задачи. Первое: ищем Антона Гущина, опрашивая его друзей и знакомых – кто-то должен знать о том, где он скрывается! Второе: выясняем, не договаривался ли кто-то о сбыте крупной партии бриллиантов…

– Сейчас куда правильнее для него было бы залечь на дно, – прервал Аллу Ахметов. – Высовываться с крадеными брюликами означает «засветиться» и подвергнуть себя опасности.

– Вы, конечно, правы – с одной стороны, – согласилась Алла. – Но давайте не забывать о том, что парень убегает!

– А для побега нужны бабки! – понял ее мысль Белкин.

– Верно! В этом случае правильнее всего как раз избавиться от камней, так что – флаг вам в руки, коллеги! А я попрошу кое-кого навести справочки о бриллиантах.

* * *

Лера ушам своим не поверила, когда дежурный сообщил ей о визите Романа Вагнера: никогда еще он не приходил к ней добровольно: его либо доставляли под конвоем, либо Лере самой приходилось отправляться к нему домой! Поэтому она поприветствовала визитера словами:

– Какая приятная неожиданность!

– Надеюсь, что так, – сдержанно улыбнулся он и сел на стул, на который указала хозяйка кабинета.

– Что за важное дело вас привело? – поинтересовалась она. – Вы ведь не просто так заглянули, чтобы поздороваться?

– Ну, вы ведь тоже никогда не приходите без повода, – пожал он плечами.

– А вы меня никогда и не зовете в гости, – парировала она.

– Если бы я знал, что вы желаете заскочить на чаек, обязательно пригласил бы! Но вы правы: я хотел узнать, как продвигается дело об убийстве Фельдмана.

– Не думала, что вы так переживаете из-за человека, с которым даже не были знакомы лично!

– Он все-таки принадлежал к нашему сообществу… сообществу ювелиров, я имею в виду, и мне не все равно! Кроме того, помнится, вы подозревали Эдуарда, и мне любопытно, надо ли нам продолжать волноваться, или с него сняты все подозрения?

– Думаю, вы можете успокоиться: судя по всему, ваш брат не имеет отношения к преступлению, – сказала Лера. – Тем не менее, подписка пока не отменяется – до окончания расследования.

– Гора с плеч!

В ответе Романа Лере послышался сарказм, однако она не была уверена до конца.

– Ну, раз уж вы все равно здесь, – продолжила она, так как он, похоже, не собирался больше говорить, – то я задам вам несколько вопросов, если не возражаете?

– Я весь превратился в слух.

Снова сарказм? Лицо Романа хранило невозмутимое выражение, но в темно-карих глазах плясали веселые искорки. Вот как так можно – смеяться и быть серьезным одновременно?!

– Речь о бриллиантах.

– О тех, что украли у Фельдмана?

– Ну да.

– Но ведь то дело не вы ведете, я правильно понимаю?

– Правильно, просто начальница попросила меня снова с вами поговорить, так как вы – единственный знакомый нам специалист в этой сфере. Она подумала, что лучше нам побеседовать в неформальной обстановке, нежели вам тащиться в комитет.

– Она просто душка!

– Суркова – классная тетка, и… Что, не верите?

– Я знаю, что вы верите в то, что говорите.

Это не были пустые слова: Роман способен определять такие вещи без труда. Каждый раз, находясь с ним рядом, Лера старалась быть максимально откровенной и не лукавить, ведь он сразу это поймет. И еще удивительный факт: в его присутствии она чувствовала себя удивительно комфортно. Лечащий врач Вагнера, с его разрешения, рассказывал ей, что значит быть таким, как он, и она знала, что эмпаты привлекают людей, хотя сами к этому не стремятся. Окружающие любят находиться в обществе эмпатов, питаясь их энергией – невольно, само собой, ведь они об этом даже не подозревают! И, напротив, такие люди стараются держаться подальше от всех, так как, обладая несчастливой способностью считывать и впитывать чужие эмоции, эмпаты теряют собственную энергию, становясь беззащитными к внешним воздействиям. Интересно, что чувствует Роман рядом с ней? Леру так и подмывало спросить его об этом, но она боялась услышать ответ. Вдруг окажется, что он испытывает дискомфорт в ее присутствии? Тогда придется прекратить с ним всякое личное общение, а ей совсем этого не хотелось.

– Как думаете, – проговорила она, отвлекаясь от своих размышлений, – если убийца решит «толкнуть» бриллианты, кого из ваших это может заинтересовать?

– Из… «наших»? – Роман изогнул красиво очерченную бровь, хотя было очевидно, что он отлично понял, что она имеет в виду.

– Из ювелиров, если вам так больше нравится.

– Никто из, как вы выразились, «наших» краденые камни не возьмет – кому нужны проблемы с полицией?

– А как они узнают, что это – именно те камни?

– Есть определенные характеристики, о них известно Эдуарду, так как он их заказывал, мне, потому что он рассказывал, и любой, кому предложат сейчас бриллианты, проявит максимум осторожности, чтобы не вляпаться, можете мне поверить! Понимаете, большинство чистоплотных ювелиров не станут связываться с криминалом. Вот такой, как Фельдман, вполне мог приобрести камни сомнительного происхождения.

– То есть нет никакой возможности сбыть камешки?

– Ну почему же, есть способы.

– Например?

– Например, можно попытаться продать сбытчикам краденого. Тогда цена резко упадет, но они не станут интересоваться, откуда у продавца товар.

– А потом они продадут их?

– Скорее всего выждут несколько месяцев, а потом – конечно. Кроме того, сейчас полно людей, предпочитающих хранить сбережения не в банкнотах, а в золоте и драгоценных камнях, так что есть шанс выручить за бриллианты в несколько раз больше, чем та сумма, за которую сбытчик их приобрел.

– А если, скажем, по одному продавать?

– Ювелирам? Не вариант!

– Почему? Ведь в этом случае вообще непонятно, что эти бриллианты из партии, похищенной с места убийства!

– Ювелиры спросят, что за камни, откуда, захотят увидеть сертификаты…

– Все так серьезно?

– Ну, мы же о легальном бизнесе говорим!

– Что, никто не хочет сэкономить?

– Не исключено, ведь человеческая жадность неистребима! Но, опять же, цена сильно снизится, так как идиотов в нашем бизнесе нет, и все понимают, с чем имеют дело.

– Если вы что-то услышите, сообщите мне?

– Всенепременно. Не могу ли я еще чем-нибудь быть вам полезен?

Лера с удивлением воззрилась на собеседника: он снова издевается или действительно предлагает помощь?

– Вы серьезно? – решила уточнить она.

– Абсолютно.

– А могу я спросить, с чего такое стремление к сотрудничеству?

– Можете. Дело в том, что мне тоже от вас кое-что нужно.

– То есть, помимо информации о деле?

– Верно. Поэтому я спешу оказать вам услугу, надеясь на ответную в будущем.

Лера была заинтригована. Она уже собиралась начать задавать вопросы, но неожиданно ей в голову пришла сумасшедшая мысль.

– А знаете, что, Роман Карлович, у меня и в самом деле есть небольшая проблемка! Нужно кое-кого разыскать.

– Разыскать? – переспросил молодой ювелир. – Боюсь, у вас-то как раз значительно больше возможностей найти пропавшего человека…

– Речь не о человеке.

Вагнер выглядел озадаченным.

– Вы любите кошек, Роман Карлович? – задала Лера прямой вопрос.

– Э-э… кошек? Если честно, то я, скорее, собачник. А что?

– Дело в том, что у потерпевшей по моему делу пропал кот, мейн-кун, знаете такую породу?

– Это здоровый такой, да? – Роман развел руки в стороны, как бы показывая размеры животного.

– Да, с кисточками на ушах.

– И при чем здесь кот?

– Мне необходимо его вернуть!

– Я не знал, что Следственный комитет занимается розыском домашних животных!

– В том-то и дело, что это – моя личная инициатива.

– Что ж, это делает вам честь.

– Не очень-то делает, – вздохнула Лера. – Я необдуманно пообещала бедной старушке разыскать потеряшку, но я не представляла, как это сложно, ведь нет возможности опросить всех бродячих котов в округе!

– Да, жаль, что вы не говорите по-кошачьи!

– Я разместила объявления в соцсетях, но это просто какой-то кошмар: теперь мне день и ночь звонят всякие люди, уверяя, что они нашли Леопольда…

– Леопольда?

– Так кота зовут. Я сдуру встретилась с двумя: одна женщина притащила какого-то уличного барсика, хотя я не просто написала, какой породы кот, но и выложила его фотографии… вот, глядите!

Лера вытащила телефон и вывела изображение на экран.

– Красавец! – с уважением пробормотал Роман.

– А мужик припер целую коробку с котятами – неадекваты какие-то, честное слово!

– Да-а, беда, – согласился Роман. – Но я что-то не пойму, как я могу вам помочь?

– Вам не жалко бедную старушку, лишившуюся любимого питомца? В ее квартире нашли труп девушки, которая присматривала за Леопольдом, сама она попала в больницу, а теперь ее невестка тоже под стражей, как подозреваемая в убийстве…

– Э-э, нет, даже не думайте: я не стану искать кота!

– Но у меня катастрофически не хватает времени, очень сложное дело, и я прямо не знаю, как со всем этим справиться!

– Вы… да вы шантажируете меня! – изумленно проговорил Роман, отступая на шаг и внимательно глядя на Леру. – Как вам не стыдно, Валерия, это просто за гранью добра и зла!

– Может, я и шантажистка, но все это – во имя благого дела! Вы сами спросили, и прямо сейчас мне нужен этот кот!

– Но я, честно говоря, имел в виду совсем не это…

– Вы же занимаетесь благотворительностью, так?

– Это – другое!

– И ничего не «другое», просто на этот раз вам придется вылезти из своей скорлупы и встретиться с реальными людьми, не принадлежащими к вашему узкому кругу, а не общаться с ними через посредников или по интернету – думаю, это принесет пользу не только коту и его хозяйке, но и вам!

– Вы отлично знаете, почему я избегаю людей!

– Пора учиться жить в обществе, Роман Карлович, или вы так и останетесь раком-отшельником!

– Вот, значит, какого вы обо мне мнения…

– Разве не хочется поучаствовать в настоящем расследовании?

– Ища пропавшего котофея?

– А что, по-вашему, это того не стоит?

– Я вовсе так не считаю, но… А поискать Леопольда в подвале вы не пробовали?

– Это было первое, что я сделала – его там нет. Женщина, которая подкармливает подвальных котов, сказала, что, возможно, видела похожего кота, но она не уверена. По ее словам, он направлялся в сторону проезжей части…

– Если это правда, то, скорее всего, он мертв, – помрачнел Роман. – Мало шансов, что домашний питомец умеет избегать транспорта!

– Есть еще одна вероятность.

– Какая?

– Сразу скажу, что я не слишком в нее верю, но хозяйка Леопольда почему-то убеждена, что его похитили!

– У нее требовали выкуп?

– Пока нет.

– Ну, тогда, боюсь…

– Помогите мне, Роман, а взамен просите у меня, что захотите – все исполню!

– Как золотая рыбка из сказки?

– Считайте, что так!

– Предлагаете мне ходить от дома к дому, интересуясь, не видел ли кто-то мейн-куна?

– По крайней мере, вы с вашим талантом способны определить, говорят ли вам правду…

– Я же не экстрасенс!

– Я в курсе, но, когда человек врет, разве его не выдают эмоции?

– Ну, если он не патологический лгун…

– Вот и я об этом: вы просто почувствуете!

– По телефону я этого почувствовать не смогу, это так не работает, Лера!

Похоже, ни он, ни она и не заметили, как перешли на имена без отчеств.

– Ну попробуйте, очень вас прошу! – взмолилась она, складывая руки лодочкой, словно в индийском приветствии. – У меня есть все контакты Леопольда, его страничка в соцсетях…

– У кота есть страничка?!

– И куча подписчиков и поклонников! Я вот тут собрала всю информацию, какую смогла найти, смотрите, – и Лера протянула молодому человеку прозрачный файл с несколькими печатными листками. – Здесь адреса всех возможных «фигурантов».

– Как вы узнали их адреса?

– Забыли, где я работаю? Фактически от вас требуется только время, которого мне самой катастрофически не хватает! Вы работаете сами на себя, поэтому у вас свободный график, в отличие от меня. Вы любите животных, а это в данном деле играет едва ли не ключевую роль. Найдите Леопольда и сможете рассчитывать на алаверды!

– А еще вы рассчитывали, что, рассказав мне жалостливую историю о бедной старушке, лишившейся домашнего любимца, вызовете во мне сострадание, и я не смогу вам отказать! – вздохнул Роман.

– Ну, да, как-то так, – нехотя согласилась она. Это была чистой воды авантюра, и Лера не ожидала, что молодой ювелир и в самом деле согласится на нее! Суркова попросила поговорить с Вагнером о пропавших бриллиантах, а Лера к тому времени уже отчаялась найти Леопольда. Она не могла поручить это дело никому из сотрудников, ведь у них не меньше дел, чем у нее. Само собой, она имела полное право сказать Роговой, что сделала все возможное, но ничего не вышло, однако Лера не привыкла сдаваться. Кроме того, ей хотелось доказать старушке, что работники правоохранительных органов способны не только лишать людей свободы, но помогать решать проблемы, какими бы незначительными они ни казались.

– Хорошо, я попробую, – сказал Роман после короткого раздумья и тут же добавил: – Хотя обещать положительного результата не могу!

– Я это понимаю, ведь вообще неизвестно, жив ли киса – может, под машину угодил… Так что вы хотели попросить у меня?

– Давайте я расскажу об этом потом, на свежую голову? Сейчас вы так заняты, что не можете даже найти блудного кота, а моя просьба потребует от вас гораздо больших усилий!

* * *

После беседы с Романом настроение у Леры поднялось: она заметила, что это происходит каждый раз, когда они встречаются. Обычно она чувствовала себя так после прогулки в лесу или по набережной – как будто мысли вдруг успокаивались, упорядочивались в голове, и становилось удивительно легко, словно все проблемы мигом улетучились, и она снова готова на подвиги. Неужели все ощущают то же самое в присутствии Романа Вагнера?! Тогда не удивительно, что он избегает общества, ведь в то время как парень отдает энергию, все остальные ее впитывают, как вампиры! Думать об этом было неприятно, поэтому Лера гнала от себя такие мысли, предпочитая верить, что не оказывает на Романа дурного влияния.

– Валерия Юрьевна, к вам на допрос просится Ирина Рогова! – оповестил ее дежурный по телефону, едва она уселась в свое кресло за столом.

– Прям просится? – удивилась она. Ну, скорее всего, это результат беседы с мужем: Рогова станет отпираться и брать свои слова назад… Что ж, все равно надо ее выслушать!

Как и ожидала Лера, Ирина Рогова, едва увидев ее, воскликнула:

– Я не убивала Катерину, слышите?! Я невиновна!

– Вы говорите так потому, что Никита Терентьевич рассказал вам, что она была его дочерью? Но то, что вы ошиблись в своих предположениях, не отменяет убийства!

– Нет, я говорю так потому, что действительно не убивала! – упрямо возразила Рогова. – Муж объяснил, что у вас ничего на меня нет, помимо признания: все эти «улики» ничего не значат без моих слов!

Строго говоря, женщина была права: прокурор не зря провел с ней время, подковав как следует. Правда, и у Татьяны (добровольно), и у Ирины (не вполне добровольно) были получены образцы ДНК, но на их анализ и сравнение с образцами, полученными из-под ногтей Уткиной, требуется время.

– У вас нет алиби… – пробовала было возразить Лера, но Рогова лишь отмахнулась:

– Подумаешь, его много у кого нет! Все ваши улики – мои старые отпечатки в квартире свекрови, но она – моя близкая родственница, и любой судья примет объяснение, что я вполне могла и имела право посещать ее жилище. Да, я ревновала Никиту – как выяснилось, напрасно, и детектива нанимала, но это не доказывает, что я – убийца! Ваша задача – убедить в этом суд, но без моего признания вам это не удастся, а ДНК ничего не покажет, потому что я этого не делала! Я и в самом деле находилась у дома матери мужа, намереваясь поговорить с его «любовницей», однако так и не решилась войти – вот и все, что было, а остальное… остальное я буду отрицать!

– Тогда почему вы сознались?

– Да потому, что вы обвинили мою дочь, неужели не понятно?! Я созналась бы и в убийстве Кирова, если это могло ее спасти, но теперь такая необходимость отпала. Никита сказал, что у Танюши есть алиби, а значит, мне нет смысла ее выгораживать: мы обе не причастны к преступлению!

Лера задумалась. Ей с самого начала казалось спорным участие Роговой в убийстве – она, скорее, склонна была подозревать Татьяну: несмотря на явный мотив, Ирина не походила на человека, совершившего убийство. Очевидно, она не испытывала ни страха, ни чувства вины и призналась лишь тогда, когда Лера привела доказательства виновности ее дочери. Все правильно: разве мать не обязана защищать своего ребенка любыми средствами?

– Вы сказали, что стояли около дома свекрови, – медленно проговорила Лера. – Сколько времени вы там провели?

– Не уверена, но… думаю, часа полтора.

– Так долго?

– А вы как думали? Я ждала, что муж придет к своей «пассии», а его все не было… Я замерзла, но в машину садиться не хотела: я оставила ее подальше от дома, чтобы Кит… Никита то есть, не узнал о моем присутствии. Я хотела «застукать» их вдвоем, иначе не было смысла, ведь на снимках, предоставленных частным сыщиком, все не очевидно!

– Ну да, – согласилась Лера, – там нет прямых свидетельств измены.

– Правильно! Поэтому я намеревалась застать их в «любовном гнездышке» и потребовать развода… или просто устроить скандал. Представляете, я до сих пор не знаю, что хотела сделать, а вы говорите – убийство… Хотя, честно, не знаю: если бы я обнаружила их в постели, то вполне могла бы вцепиться ей в волосы – слава богу, Кит не пришел, и мне пришлось ретироваться.

– Вы очень точно описали сцену преступления!

– Немудрено! – прервала Леру Рогова. – Никита редко делится со мной рабочими проблемами, но ведь это убийство касалось всех нас – оно было совершено в доме его матери, моей свекрови, а эта Катя училась вместе с нашей дочерью, поэтому он рассказывал обо всем подробно, в деталях… Само собой, я знала не все, но и этого оказалось достаточно, чтобы вы мне поверили!

– Вы солгали, а теперь снова требуете, чтобы я верила вам?

– Да, ведь я объяснила, почему это сделала!

– Когда ваша дочь вернулась ночью домой, вас еще не было. Где вы провели несколько часов?

– Как и говорила раньше, каталась по городу. Выходила, гуляла по набережной, пыталась понять, что делать дальше. Я никуда не заходила по дороге, если вы это хотели спросить, поэтому никто не сможет подтвердить мои слова, но я говорю правду: я не убивала Катерину, и вам никогда не удастся доказать, что это не так!

Лера понимала, что жена прокурора права: несмотря на явный мотив и возможность проникновения в жилище свекрови, это не доказывает сам факт причастности Роговой к убийству девушки. Ее никто не видел на месте преступления, да и орудие, шарф или платок, они вряд ли отыщут.

– Ирина Степановна, – снова заговорила Лера, – когда вы стояли напротив подъезда, кто-нибудь в него заходил?

– Да много кто, большинство я знаю, это соседи свекрови… Видела доставщика суши – у него на куртке еще такое странное название было… какая-то устрица, что ли?

– «Ушлая устрица»?

– Точно!

– Хорошо, но я имела в виду, не заметили ли вы кого-то незнакомого, кто вел себя подозрительно или выглядел как-то…

– Был такой! – снова перебила Рогова. – Мужчина, лет тридцати пяти – сорока, в джинсах, темной куртке и кепке, очень крупный – настоящий гигант! Но видела я его не в день убийства, а раньше.

Лера подалась вперед.

– Так вы, что, не впервые следили за квартирой? – уточнила она.

– Раза три-четыре, – подтвердила жена прокурора. – Только в первый раз я вошла и даже подошла к двери квартиры, собираясь позвонить.

– Но не позвонили?

– Нет, испугалась. Не девчонки, конечно: мне просто не хотелось выглядеть глупо!

– А мужчина? – напомнила Лера.

– Ну да, мужчина… так вот, когда я уже хотела нажать на кнопку звонка, я его и увидела: он поднимался по лестнице. Почему-то пешком, хотя лифт работал.

– Как он себя вел?

– Нормально – бросил на меня быстрый взгляд и продолжил подъем. Я, честно говоря, тогда не обратила на него внимания и даже не вспомнила бы о том, что видела его, если бы мы не начали это обсуждать!

– Почему вы обратили на него внимание?

– Он поднимался на последний этаж – свекровь же на предпоследнем живет.

– И что? – не поняла Лера.

– Я всех соседей сверху и снизу знаю, – пояснила Рогова. – Так вот, на каждом этаже по четыре квартиры. Две из них принадлежат человеку, который живет за границей, и сейчас пустуют. В двух других обитают одинокие пенсионеры, и такой человек вряд ли мог приходить в гости к кому-то из них!

– А что, ваш заграничный сосед не сдает жилплощадь?

– Нет, он ключи Вере Борисовне отдал, соседке справа, чтобы она присматривала за квартирами и, в случае чего, сигнализировала. Он человек не бедный, в деньгах не нуждается, а квартиры для детей держит – ну, чтобы подарить, когда они вырастут. Это его, как он говорит, долгосрочная инвестиция!

– Ясно… У меня тут есть портрет. Имейте в виду, что это не фото, а набросок, сделанный со слов соседа вашей свекрови. Вот, взгляните, не этого ли человека вы видели?

Лера нашла в телефоне нужный файл и открыла его, повернув экран к Роговой. Та ответила почти сразу:

– Да нет, точно не он! У этого вид довольно безобидный, а тот был такой… ну, в общем, рожа уголовная!

– Интересно…

– Вы меня отпустите теперь? Я ведь ни в чем не виновата!

– Думаю, мы можем это сделать, но под подписку.

– Да ради бога, я все равно никуда не собиралась!

Выйдя из допросной, Лера нос к носу столкнулась с Логиновым.

– Что, облом-с? – издевательски-сочувственно поинтересовался он, и Лера поняла, что он смотрел допрос Роговой по компьютеру.

– Сам знаешь, – пожала она плечами. – Будем искать.

– А я уже кое-что нашел, можешь себе представить!

– Что?

– Вот!

Виктор вытащил из-за пазухи фотографию и протянул Лере.

– Где взял?! – почти взвизгнула она.

– На стене объявлений в дежурке.

– Это… это же… тот ухажер Уткиной…

– …чей снимок нам передал частный детектив, да!

– Судя по твоей хитрой физиономии, это еще не все, так?

– Так, так… Угадай, кто подал в розыск на этого паренька?

– Ну?

– Суркова!

– Что?!

– Ты не ослышалась: они ищут этого самого человечка, который, как оказалось, имеет какое-то отношение к нашей убиенной Уткиной!

– Логинов… я скажу это лишь один раз, и ты должен обещать, что сразу забудешь мои слова и никогда о них не вспомнишь. Клянись!

– Чем клясться?

– Чем… ну, следующим званием: если нарушишь клятву, станешь майором только к пенсии!

– Хорошо, допустим, клянусь.

– Не «допустим», а…

– Клянусь – просто, без условий. Ну, что ты там хотела сказать?

– Логинов, ты – гений! – выпалила Лера и рванула к лестнице.

– Ненормальная… – пробормотал он, сам не замечая, что сияет. Эта девица постоянно выводит его из себя, он завидует ей, сам не понимая, почему, но еще она со страшной силой волнует его, заставляет напрягаться и буквально из штанов выпрыгивать, чтобы доказать ей… Что, черт подери, он должен ей доказывать?!

* * *

Как часто бывало, Лера встретилась с Сурковой вне здания СК во время обеда – они обе не очень любили ведомственную столовую. Кормили там неплохо, да и буфет отличался разнообразием, однако там почти всегда много народу, и их в любой момент могли прервать. В небольшом кафе, всего в одном квартале от офиса, было уютно и вкусно пахло кофе. Начальница помахала ей рукой из глубины помещения, и Лера, на ходу скидывая куртку, направилась к ней.

– Я слышала, у вас подвижки в деле! – проговорила Суркова. По ее уставшему лицу Лера поняла, что у нее самой все сложно.

– Вы о чем? – осторожно спросила Лера, с трудом сдерживаясь, чтобы сразу же не вывалить начальнице новую информацию, полученную от Логинова.

– Я о родственницах прокурора: которая из них убила девушку?

– Похоже, ни одна этого не делала, – ответила Лера. – Я отпустила обеих.

– Вы… что вы сделали?

– Отпустила и Татьяну, и Ирину Роговых.

– Вы понимаете, что теперь прокурор не даст нам житья?! Я не стала вмешиваться, когда вы задержали его семью, полагая, что у вас есть на это основания, но теперь вы их отпустили, и это означает, что задержание было ошибкой!

– Это не было ошибкой, Алла Гурьевна, – спокойно ответила Лера. Под удивленным взглядом Сурковой, которая, казалось, лишилась дара речи от наглости подчиненной, Лера заказала подошедшему официанту крабовый салат и кофе. Когда парень отошел, она не стала дожидаться очередной порции упреков.

– Допросы женщин Рогова дали хороший результат, – продолжила она прерванный разговор, – и я уверена, что этого не произошло бы, если бы они не оказались на короткое время под угрозой реального ареста по обвинению в убийстве!

– Значит, у вас что-то есть? – уже без враждебности поинтересовалась Суркова. – Выкладывайте, а то у меня лично все плохо!

– Может, уже и не так плохо, как вам кажется!

– Не понимаю…

– Короче, с самого начала. Дочка Рогова предоставила алиби, в котором серьезно попахивает преступлением – как минимум шантажом…

– Вы снова катите бочку на семью прокурора?

– Да нет, Татьяна ни при чем – это ее шантажировали!

– Вот как… И кто же?

– Преподаватель. Он фактически силой уложил ее в свою постель, желая отомстить Рогову, с которым у него случались «терки» с юности!

– Он ее изнасиловал?

– Нет, но шантаж имел место: препод грозил не допустить ее к экзаменам, если она не сделает, как он хочет.

– У него были серьезные основания не допускать ее?

– Честно говоря, да, ведь Таня прогуливала его лекции…

– Для возбуждения дела нет оснований, но можно проверить вашего «профессора» по другим эпизодам: вряд ли Татьяна – единственная!

– Я как-то об этом не думала…

– Напрасно: заниматься профилактикой преступлений гораздо лучше, чем их расследованием! Скорее всего, этот преподаватель проворачивал такой финт не с одной студенткой, и в университете должны ходить подобные слухи. Как только закончим с основными делами, займемся этим! Итак, у дочки Рогова алиби. А что с женой?

– У Ирины алиби нет, зато есть мотив и возможность.

– И вы ее отпустили?

– Да, потому что она оказалась ценной свидетельницей.

И Лера рассказала Сурковой и о частном детективе, и о том, что Екатерина Уткина на самом деле приходилась ему родной дочерью.

– Вот это поворот! – воскликнула Суркова, выслушав историю до конца. – И все же то, что Уткина не была любовницей Рогова, не оправдывает его жену: она вполне могла совершить это преступление!

– Я еще не все вам рассказала.

– Тогда я вся – внимание!

– Вы же помните, я упоминала о частном сыщике, которого наняла Ирина Рогова?

– Конечно.

– Так вот, он передал одному из моих коллег фотографии, сделанные в процессе слежки за Роговым и Уткиной – просто чудо, что он не успел их уничтожить, ведь не было никаких оснований их хранить.

– Да уж, это точно! – кивнула Суркова. – На снимках есть что-то интересное?

– Вот один из них, – сказала Лера и выложила на стол фотографию Уткиной в компании с молодым человеком. Глаза Сурковой стали размером с чайные блюдца.

– Это… это же…

– Антон Гущин, ваш потеряшка! – поспешила подтвердить Лера.

– Но так не бывает!

– Как видите, бывает, Алла Гурьевна!

– Невероятно…

– Это еще более невероятно, чем вы можете себе представить! Виктор Логинов увидел фото Гущина на доске разыскиваемых и понял, что это – тот самый человек! Теперь мы точно знаем, что оба наши дела связаны вот этим самым фигурантом! Не знаю, является ли Гущин убийцей, но он точно многое может рассказать и об Уткиной, и о Фельдмане…

– И о своем коллеге Юрии Гуревиче, замученном до смерти!

– Да что вы, я не знала!

– Вот так, – вздохнула Суркова. – Теперь и гадаем, то ли Гущин с Гуревичем были подельниками и вдвоем убили Фельдмана, после чего не поделили украденные бриллианты, и один устранил другого, то ли оба стали свидетелями убийства ювелира… То ли еще что-то.

– Если они не поделили бриллианты, то зачем Гущину пытать Гуревича? – задала резонный вопрос Лера.

– Правильно, это делает версию малоправдоподобной, если только по какой-то причине после совершения преступления им не пришлось разделиться, и камни остались у Гуревича, который позднее отказался выдать долю подельнику.

– Допустим… А что, если они действовали не одни?

– В доме ювелира и на сейфе, который, кстати, не взломали, а открыли, есть отпечатки убиенного Фельдмана и двух его подмастерьев, а также его сына. Их наличие легко объяснить, ведь все трое бывали у него дома – особенно Гущин с Гуревичем. Других следов на сейфе нет, но вы правы: возможно, в компанию затесался кто-то еще, способный на убийство!

– И тогда мы можем предположить, что именно он и убил Гуревича!

– Но пока что все это кажется мне притянутым за уши, ведь наличие кого-то третьего – всего лишь наши предположения, которые ни на чем не основаны!

– Если помните, сосед матери Рогова дал словесное описание человека, который о чем-то спорил с Уткиной накануне ее гибели, но это не Гуревич и не Гущин, точно.

– Ну, этот персонаж мог и вовсе не иметь отношения к ее смерти, ведь Уткина встречалась с разными людьми! Но, может статься, он как раз и есть тот самый дополнительный член преступного сообщества, так что, будем копать… Зато теперь, кажется, можно предположить, что искали в квартире вашей Роговой, и почему шарили так тщательно и не взяли почти ничего другого.

– Верно, – подхватила Лера, – ведь искали бриллианты, поэтому тырить видик или телик не стали! Девушку, видимо, убивать не собирались – во всяком случае, пока не узнают, где камни.

– Скорее всего, она либо не успела сказать, либо решила унести эту тайну с собой на тот свет.

– Либо просто ничего не знала!

– Или так. И снова мы упираемся в Антона Гущина: он – единственный из всех, кто нам известен, до сих пор жив… По крайней мере я на это надеюсь! Мы обыскали его съемную квартиру: похоже, он там не появлялся, зато в ней побывал с обыском кто-то другой. Сейчас мои коллеги посещают все места, где он мог бы объявиться, ищут его друзей и знакомых, у которых он может прятаться. А у вас какие планы?

– Завтра из Тихвина приезжает мать Уткиной – надо с ней встретиться.

– Правильно, поговорите с ней о Гущине – вдруг она с ним знакома, чем черт не шутит, ведь парень тоже из Тихвина.

– Правда? Тогда есть шанс, что они с Катериной давно знакомы, ведь Тихвин – маленький город!

– Что ж, тогда давайте поедим и приступим к работе с новыми силами.

– Но у вас только кофе, да и тот уже остыл…

– До нашей беседы у меня не было аппетита, но теперь я, пожалуй, воспользуюсь моментом и закажу что-то посущественней!

* * *

Роман понятия не имел, как ищут пропавших животных. Вернее, его представления об этом процессе в основном базировались на песенке Родиона Газманова «Люси», а также на одном случае из детства, когда пропала собака у соседа, с которым водил дружбу дедушка. Дядя Коля, так его все называли, был человеком нелюдимым и мало с кем общался, но имелась у него подружка по имени Клякса – маленькая собачка, помесь таксы с каким-то местным полканом. Клякса получила свое имя из-за того, что вся она была грязно-желтого цвета, а на лбу ее расплылось большое черное пятно – ни дать ни взять клякса! А уши у нее были длинные, как у кролика, только не стояли, а болтались, едва не путаясь в ее лапах. Собачка была скандальным, хотя и совершенно безвредным существом: она лаяла на все, что движется, но никогда не делала попыток укусить ни человека, ни животное – даже кошки могли спокойно прохаживаться мимо нее, гордо задрав хвост. Правда, если среди них попадалось мяукающее создание, не знакомое с Кляксой и ее миролюбивым характером, которое пыталось драпать от нее во все лопатки, собачка честно, как всякая уважающая себя представительница ее вида, неторопливо преследовала его, загоняла на дерево и садилась внизу с сознанием исполненного долга. А еще Клякса очень любила подачки. Дядя Костя кормил ее кашей с салом или остатками курицы, которую ел сам, но Кляксе нравились печенье, пряники и всякие другие «деликатесы», которых старик и сам не ел, и ей не давал. Зато соседские мальчишки и девчонки щедро делились с Кляксой сладостями. Дядя Коля видел это и каждый раз ворчал, но не запрещал детям угощать собаку. Клякса выражала благодарность бурно, виляла хвостом-пистолетом, лизалась и даже вставала на задние лапы, хотя это, при ее длинном тельце, давалось ей нелегко! И вот однажды дядя Коля прибежал к Роминому дедушке взмыленный, расстроенный и принялся жаловаться, что собака пропала. Он обегал все окрестности, даже в лес ходил, но нигде не обнаружил свою ушастую пропажу. Рома остро чувствовал боль старика и очень хотел ему помочь, поэтому спросил у мамы, как это лучше сделать. Она, конечно, понимала, что все в округе в курсе случившегося и, если бы Клякса была жива, то уже давно нашлась бы. Тем не менее мама видела, что для сына важно участвовать в поисках, поэтому она сказала, что нужно написать объявления и расклеить их в людных местах. У Ромы не было фотографии Кляксы, но он, как мог, попытался ее изобразить при помощи фломастеров, уделив особое внимание приметному пятну на лбу. Он написал около двух десятков подобных объявлений – от руки, ведь компьютера в их семье отродясь не водилось, – и расклеил на всех столбах, на остановке автобуса и даже на стене школы. Однако никто так и не позвонил по телефону, который он оставил, а через пару дней кто-то из старших пацанов сказал ему, что он, дескать, мается дурью, потому что Кляксу застрелил дядя Вахтанг. Дядя Вахтанг владел единственным в окрестностях магазином и действительно терпеть не мог ни вечно тявкающую Кляксу, ни ее хозяина: дядя Коля и за глаза, и прямо в лицо называл его жуликом и рвачом, что было сущей правдой, потому что цены в его лабазе были прямо-таки «атомными», просто никто другой не осмеливался откровенно назвать вещи своими именами. Рома, конечно, опечалился, но решил все же проверить слухи. Он отправился прямиком к дому дяди Вахтанга. Оказавшись там, мальчик сразу понял, что пришел по адресу: Клякса точно находилась где-то здесь, только он не мог определить, где именно: зайти за забор Рома не решался, ведь двор охранял внушительного вида «кавказец», от которого вряд ли можно было ожидать такого же дружелюбия, как от Кляксы! Целый день мальчишка караулил в кустах у забора, и к вечеру его терпение было вознаграждено: дядя Вахтанг вернулся из магазина, но не пошел сразу в дом, а зачем-то направился в сарай. Через минуту Рома услышал громкий визг, а потом жалобный писк, после чего дядя Вахтанг выволок из сарая Кляксу. Он тащил ее к лесу на веревке, туго повязанной вокруг толстенькой шеи, а собачка упиралась всеми четырьмя лапами, догадываясь, что пробил ее последний час. В другой руке мужчина держал толстую палку, и Рома понял, что должен немедленно что-то сделать: то, что дядя Вахтанг намеревался убить собаку, он знал наверняка. И тогда он выскочил из своего укрытия, громко крича: «Не смей! Не смей!» От неожиданности мужик растерялся и выронил палку, а Рома, недолго думая, повис у него на руке и вцепился в нее зубами. Клякса, чья шея уже не была сдавлена так сильно, заливисто залаяла, а голос у нее был ничуть не менее грозным, чем у кавказской овчарки за забором. На шум выскочила жена дяди Вахтанга, следом – его дети, да и соседи стали выглядывать из окон в попытке узнать, из-за чего поднялся такой гам. Жена велела дяде Вахтангу отпустить и мальчишку, и собаку, и он, как ни странно, повиновался, тем более что Рома прокусил ему руку до крови, а бороться с ребенком на глазах у соседей и собственной семьи он не решился.

Позже никто не мог понять, да и сам Вахтанг так и не удосужился объяснить, зачем он двое суток держал Кляксу в сарае, почему сразу же не убил – это так и осталось загадкой. Может, он хотел ее помучить, а может, и Рома от души на это надеялся, ему просто не хватало духу воплотить свой замысел. Через неделю магазин дяди Вахтанга сгорел. Пожарные установили, что дело было в старой проводке, но все знали, что к этому приложил руку дядя Коля. Дядя Вахтанг вместе с семейством убрался восвояси, и все постепенно устаканилось.

Тот случай оставил в душе маленького Ромы глубокий след: до этого момента он не подозревал, что люди могут быть жестокими! Тогда он несколько дней пролежал в постели, ему все чудился жалобный вой Кляксы. И напрасно дедушка и мама напоминали ему, что все кончилось благополучно, и он, Рома, сыграл в возвращении собаки главную роль, но мысль о человеческой безжалостности и подлости навсегда засела в его мозгу. С тех пор Роман не раз имел несчастье убедиться, что они встречаются отнюдь не так редко, как пытались убедить его любящие люди. Кстати, с момента своего счастливого освобождения и до того времени, когда Рома попал в детский дом после смерти матери, он так и оставался единственным живым существом, на которого Клякса больше никогда не лаяла – вот и говори, что животные не имеют души!

А теперь ему требовалось отыскать Леопольда, одного-единственного кота среди сотен тысяч его бездомных собратьев, а ведь Санкт-Петербург – не маленький поселок, где все между собой знакомы, а каждая животина – наперечет!

К счастью, в отличие от времен детства, в распоряжении Романа был самый что ни есть современный компьютер, поэтому он решил начать с поисков в интернете, тем более что Медведь уже опросила жителей домов, соседствовавших с жилищем хозяйки кота – безрезультатно. Кроме того, Роман предпочитал избегать личного общения всегда, когда возможно, а его быстрый железный друг, набитый всевозможной информацией, как нельзя лучше этому способствовал. Начал он с того, что созвонился с несколькими членами кошачьего клуба под названием «Земля мейн-куна», в котором состояла Рогова.

– Трагедия, настоящая трагедия! – едва узнав о цели звонка, запричитала основательница клуба, Галина Игнатьевна Шохина. – Бедная Инночка, ведь Леопольд был нашей «звездой», на него шли!

– Что, простите? – переспросил озадаченный Роман.

– Ну, в смысле, девочки на него западали, кошечки, – пояснила его визави. – И их хозяйки, само собой. От Лео получается такое шикарное потомство… А почему, собственно, мне звонит не сама Инна, а вы, молодой человек?

– Дело в том, что Инна Георгиевна сейчас в больнице…

– О, конечно, я понимаю! – даже не дослушав, возобновила причитания хозяйка клуба. – Пропажа Лео не могла ее не подкосить… Господи, надеюсь, она выживет?!

Роман решил подыграть, хотя понятия не имел о том, в каком состоянии в действительности находится сейчас Рогова.

– О да, врачи делают все возможное! – сказал он, пытаясь придать своему голосу присущую моменту драматичность. – Именно поэтому я, по поручению ее семьи, так стремлюсь поскорее разыскать Леопольда: близкие надеются, что это поднимет Инну Георгиевну с постели получше любого лекарства!

– Это так верно, так правильно! – поддакнула Шохина. – Хорошие новости – самая лучшая терапия! А вы, выходит, частный сыщик?

– Угадали! – соврал Роман, удивляясь, как легко, оказывается, говорить неправду, когда не видишь собеседника, а только слышишь его голос.

– Не знала, что частные детективы занимаются розыском домашних животных! – продолжала между тем удивляться женщина. – Я думала, ищут только людей!

– На самом деле неважно, кого искать, – продолжал вдохновенно сочинять Роман. – Это ведь работа, и за нее платят!

– Да-да, конечно, понимаю… Так чем я могу быть вам полезна?

– Мне поможет любая информация – например, куда бы мог отправиться Леопольд, если бы оказался на свободе?

– На свободе? – недоверчиво переспросила Шохина. – Вы серьезно?

– А в чем дело?

– Лео – абсолютно домашний кот и, если бы он оказался на улице, то просто-напросто пропал бы! Если его не украли, если он и в самом деле сбежал… Боже мой, тогда Леопольд уже мертв… Какое горе!

– Насколько он ценен, как производитель? – поинтересовался Роман.

– Вы даже не представляете! Деньгами это не измерить, понимаете? Кот должен быть не только породистым, с безупречной родословной, но и обладать прекрасным экстерьером, а также, что немаловажно, любить, э-э… свое дело. Леопольд обожает противоположный пол, он любвеобилен и обходителен!

– Скажите, а сколько стоит свести Лео с кошкой из вашего клуба?

– Вы имеете в виду случку?

– Ну да.

– За это обычно не платят. Хозяин или хозяйка впоследствии получают либо котенка из помета, либо берут деньгами. Хотя мне известны некоторые нечистоплотные люди, которые пытаются монетизировать сам процесс, даже если он окажется нерезультативным! Так что случка обходится в стоимость котенка – от восьмидесяти до ста тысяч.

– Ух ты!

– Это по-божески, уверяю вас, ведь потомство Лео впоследствии будет принимать участие во всевозможных выставках и шоу, брать призы и занимать высокие места, и это принесет приличные дивиденды!

– Значит, кто-то мог посчитать Леопольда хорошей добычей?

– Определенно да! За такими, как он, охотятся… Правда, для этого человек должен обладать соответствующими познаниями в фелинологии…

– В чем?

– Это наука об изучении домашних кошек, молодой человек… Так вот, неспециалисту вряд ли пришло бы в голову красть кота. Скорее я поверю в то, что его похитили с целью выкупа. Знаете, у нас уже был подобный случай!

– Неужели?

– Года два назад у одной из наших девочек пропала кошечка, красная пятнистая табби…

– Какая, простите?

– Вы про «табби»? Ну так называется особый окрас кошек, на лбу у которых имеется пятно, формой напоминающее букву «М».

– А как называется окрас Леопольда?

– «Черный дым».

– Очень… поэтично!

– Ну да, вы же видели его снимки, он похож на черно-серого демона – просто загляденье! Так вот, кошечка, значит, пропала после выставки, а через сутки ее хозяйка получила звонок с требованием выкупа.

– Она обратилась в полицию?

– Первым делом. Угадайте, что они сделали?

– Что?

– Да послали ее темным лесом!

– Как это?

– Сказали, что у них люди пропадают – никто найти не может, а она, видите ли, кошку им подсовывает!

– Надо же… но ведь преступление-то налицо! Если бы хозяйка просто попросила животное разыскать – это одно дело, но ведь ее шантажировали…

– А никому в полиции это не интересно, понимаете? Вот родственники Инночки правильно сделали, что вас наняли, потому что официально никто ничего делать не будет! А ведь кошка – живое существо!

– Так что с похищенной кошкой дальше случилось?

– Ой, не спрашивайте – намучилась бедная владелица! Звонили ей несколько раз, причем дважды – мошенники, как оказалось!

– Да вы что?

– Ну да, требовали деньги перевести, а потом они, дескать, кошку вернут. В первый раз она перевела пятьдесят тысяч…

– Ого!

– Да, у них губа не дура! Знают, сволочи, что потеря домашнего любимца – как утрата ребенка, родители… то есть хозяева сделают все для его возвращения!

– Так кошку не вернули?

– Да не было у них никакой кошки – просто на понт взяли, как говорится!

– Откуда же они узнали о пропаже?

– Так владелица во всех соцсетях объявления разместила, и первыми, как водится, «клюнули» мошенники! Во второй раз хозяйка уже умнее стала, деньги переводить отказалась, пока видео с кошкой не пришлют, они и отвалились… А потом настоящий вор позвонил, и обмен состоялся. В общей сложности бедная женщина выложила за кису почти двести тысяч… Наверное, частный детектив стоит дешевле?

– Намного! – подтвердил Роман, понятия не имевший, какова ставка в таких случаях. – А вы не подскажете, Галина Игнатьевна, кто именно пользовался… услугами Леопольда в вашем клубе?

– Ой, да кто только не пользовался! Лео – настоящий лев, он облагодетельствовал практически всех кошечек!

– Ну, а в последнее время, скажем, за прошедший год?

– Я могу прислать вам телефоны… Но неужели вы полагаете, что Леопольда украл кто-то из членов клуба? Я не могу в это поверить!

– Я рассматриваю все варианты, включая и тот, что он просто сбежал, выскочил из квартиры, когда дверь открыли.

– Ну, не думаю, что Лео поступил бы так, для этого его должны были либо выгнать, либо очень сильно напугать. Хорошо, я рада помочь Инночке, тем более что она в больнице!

Нельзя сказать, что беседа с основательницей кошачьего клуба получилась очень продуктивной, но кое-какую информацию Роман все же получил. Первым делом он нашел в социальных сетях «подружек» Леопольда – вернее, их хозяек. Разговаривая с ними, он пытался выяснить, не «всплывал» ли где-то пропавший кот – может, кто-то пытался продать похожего или наводил справки о хозяйке. К сожалению, ответ везде был отрицательным. Последней его собеседницей стала владелица кошки по имени Тося (само собой, это было ласкательное имя, так как настоящего, по документам, Роман запомнить не смог – оно состояло из четырех слов).

– О, Тося – любимица Лео, да! – гордо подтвердила знакомство хозяйка. – Знаете, котов ведь не спрашивают, нравится им «невеста» или нет – надо, значит, надо, как говорится, но у нас другой случай: я точно знаю, что Лео неровно дышит к моей Тосеньке!

– Неужели? И в чем же это выражается?

– Инночка водила ко мне Лео не только по делу – ну, вы понимаете.

– Зачем же еще? – удивился Роман.

– Просто так, в гости.

– То есть Инна Георгиевна приходила в гости к вам и приводила Лео?

– Вы не поняли, молодой человек: у нас с Инной Георгиевной, хоть она и весьма милая дама, мало общего – это Тося хотела видеть Лео почаще, и он тоже любил к ней захаживать!

– Вот как!

– Да, они же всего в двух кварталах от нас проживают, и хозяйка водит его гулять на поводочке и в ошейнике. Тося обычно сидит на окне и высматривает Лео, когда они с Инной Георгиевной идут по скверику по направлению к нам. В последнюю нашу встречу он приходил в таком красивом, ярком ошейнике, и я даже спросила у Инны Георгиевны, где она приобрела такую милую вещичку, а она сказала, что ошейник смастерила ее юная приятельница, которая присматривает за Лео, когда она уезжает на лечение или отдых. Бедный Лео: если он оказался на улице один, то, скорее всего, пропал навсегда! В подвале ему не выжить, да и подвалы в последнее время стали опасным местом!

– Почему это?

– Ой, даже не спрашивайте! – воскликнула собеседница, но по возбуждению, звучавшему в ее голосе, становилось очевидно, что она горит желанием рассказать. – В нашем подвале, представляете, чупакабра поселилась!

– Прошу прощения?

– Чупакабра! Нападает на котов и дворников. Говорят, даже пару собак загрызла – одни ошейники от них остались… Ой, а если Лео похитили? Господи, какой кошмар! Хотя, знаете, у нас уже подобное случалось! У одной нашей приятельницы, тоже из клуба, похитили кошку прямо с выставки…

– Благодарю вас за сотрудничество, – поспешно перебил Роман, не имея никакого желания выслушивать одну и ту же историю в новом пересказе: он уже трижды имел это сомнительное удовольствие.

Итак, что же он узнал? Все о «личной жизни» Леопольда и его многочисленных подружек, а также кое-что об их хозяйках, но ничего – об исчезновении кота. Непонятно даже, сам ли он сбежал или его действительно украли! Роман склонялся к первому варианту, ведь трудно предположить, что убийца и вор, вломившийся в квартиру матери прокурора, позарился на животину! Если только он не намеревался шантажировать кого-то… Но кого? Мамаша Рогова, похоже, не в курсе, что злодей искал в ее доме, а Леопольд дорог лишь ей одной! Или бандит надеялся продать кота? Не слишком ли жалкая добыча для душегуба?! У Романа создалось впечатление, что, если Леопольд сбежал, то ему никогда его не отыскать. Кот мог убежать достаточно далеко, а он ведь не собака, чтобы легко найти дорогу домой, хоть некоторые владелицы кошек упоминали, что Рогова водила любимца на поводке, как чихуа-хуа или йорика! Если же его украли после убийства ради шантажа, то, скорее всего, уже проявились бы, позвонив Роговой, а она рассказала бы об этом Медведь… Да и разумно ли убийце «светиться» ради столь малой суммы – ну сколько могла заплатить старушка за своего любимца? С другой стороны, жадность человеческая не знает границ, и желание заполучить хоть что-то, раз искомого не оказалось в квартире, вполне могло перевесить чувство самосохранения!

Как бы то ни было, Роман не хотел сообщать Лере о своем провале – может, повезет позже. А пока что он решил отвлечься и заняться чем-то более эстетичным – к примеру, новым заказом известного ресторатора, который подогнал ему Эдуард.

Мужик оказался чертовски требовательным и часа два только альбомы с фотографиями изделий листал, выбирая подходящий. Роман ему не мешал – в конце концов, человек платит немалые деньги, а значит, имеет право быть привередливым! Ресторатор, как выяснилось, подбирал подарок для молодой подруги (Роман нашел его в сети – так, для интереса, – и выяснил, что тот женат и обременен детьми). Подруга, кстати, была помешана на кошачьих, и дядька хотел, чтобы Роман создал что-нибудь анималистическое. Вместе они рассудили, что подобный дизайн не слишком выигрышно будет смотреться в кольце или серьгах, а значит, лучше всего для этой цели подходит браслет. Роман, прямо в присутствии заказчика, быстренько набросал эскиз на листе бумаги, и тот в целом его одобрил. Теперь требовалось сделать все на компьютере и выслать по электронному адресу вместе с ценой и характеристиками материалов. Честно говоря, в голове у Романа первоначально зрел определенный план работы, но после бесед с «кошатницами» его намерение изменилось. «Черный дым» Леопольд вдохновил молодого ювелира, и он решил попробовать изобразить на браслете именно его. Конечно же, последнее слово останется за клиентом, но, даже если ему не понравится, можно будет сохранить дизайн и использовать в другой раз – для всего, рано или поздно, приходит свое время, как любил говаривать его покойный дед Карл. Роман выключил компьютер, взял ключи от мастерской из ключницы, висевшей рядом с переговорным устройством, и вышел в коридор.

* * *

Женщина, сидевшая перед Лерой, казалась уставшей и потрепанной жизнью – по всему видать, судьба не была к ней добра. Лера знала, что Ольге Уткиной пятьдесят два года, но она выглядела лет на десять старше. Матери Леры столько же, но контраст между женщинами прямо-таки разительный: если Галину Федоровну порой принимают за Лерину старшую сестру, то мама Катерины вполне могла бы быть Катиной бабушкой, если судить по внешности. Тем не менее ее лицо еще сохранило остатки былой красоты: серые глаза, хоть и утратили блеск, были большими и ясными, а волосы, тронутые сединой, до сих пор отличались густотой. Создавалось впечатление, что Ольга уродует себя намеренно: шикарные волосы она собрала в неопрятный пучок на затылке, а на ее лице отсутствовали даже следы косметики. С одной стороны, оно и понятно, ведь у нее погибла дочь, но, когда Лера звонила ей, чтобы сообщить о несчастье, женщина восприняла новость на удивление спокойно, с какой-то обреченной покорностью, что ли, словно и не слишком огорчилась.

– Еще раз примите мои соболезнования, Ольга Ивановна, – сказала Лера и пододвинула к Уткиной стакан с водой, которую предварительно налила туда из стоящего на столе графина. Та равнодушно взглянула на него, но не сделала попытки взять в руки.

– Спасибо, – тихо ответила она.

– Где вы остановились?

– В общежитии недалеко от вокзала. Там… чисто.

– Вам требуется какая-то помощь?

Уткина покачала головой.

– Я всегда знала, что Катюха плохо кончит, – неожиданно сказала она.

– Знали?

– Да… она всегда была другой, не такой, как все мы.

– То есть?

– Ну, мы живем небогато, мягко говоря, – пояснила Ольга. – Я на двух работах, в магазине и уборщицей, муж тоже трудился, пока мог…

– Что значит «пока мог»?

– Он же у меня инвалид, знаете? На железной дороге работал, а десять лет назад травму получил, без ступни остался… Так что, все, на что он сейчас способен, это мастерить табуретки и стулья сидя дома – и на том спасибо, а то нам ни за что не свести бы концы с концами!

– Сколько у вас всего детей?

– Пятеро… то есть, вместе с Катюхой… было. Вот, надеюсь, хоть из младших толк выйдет, а то ведь из старшеньких ничего путного не получилось, а Катюха совсем…

Ольга тяжело сглотнула и замолчала, ее рука, наконец, потянулась к воде. Сделав большой глоток, она поставила стакан на стол.

– Ольга Ивановна, почему вы сказали, что Катя отличалась от всех вас?

– Она почему-то с самого детства была уверена, что заслуживает большего, понимаете? У нее и в самом деле мозги были устроены иначе, она была умненькая, сообразительная, врала, как дышала!

– Врала?

– Ну, когда, допустим, провинится, она не признавалась, а придумывала правдоподобное оправдание – прям Ганс Христиан Андерсен! Я всегда удивлялась, как ей удается получать в школе хорошие отметки, так мало времени тратя на домашние задания… Я думала отправить ее после девятого класса учиться на швею, но Катюха вдруг заявила, что пойдет в десятый, а потом будет поступать в университет. Я сильно сомневалась, что у нее получится, но она убедила меня, что существуют квоты для детей из многодетных семей, да еще у нее отец инвалид – и откуда только она все это узнала, ума не приложу! В старших классах дочка училась как сумасшедшая, и я даже почти поверила, что она поступит в университет… И поступила ведь!

– Когда вы рассказали Кате, что ее отец – не ваш муж?

– А-а, так вы в курсе, значит…

Ольга Уткина выглядела удивленной, но не слишком, и Лера пришла к выводу, что женщина просто малоэмоциональна. Для человека, который в жизни видел только изнурительный труд и не менее тяжкую работу по дому и уходу за больным мужем и детьми, это не так уж и странно!

– Я даже не знаю, встретилась ли она с папашей, потому что Катюха, как уехала, не часто давала о себе знать, – продолжала между тем Уткина. – Я думала, это к лучшему – значит, у нее нет проблем, и она хорошо устроилась!

– Отца она нашла, – сказала Лера. – Он сделал тест ДНК, и родство подтвердилось.

– Рогов помог ей хоть как-то?

– Он давал ей деньги каждый месяц и поселил в квартире своей матери… то есть, ее бабушки, выходит.

– Да, деньги Катюха любила… Я надеялась, она сможет немного и нам подсобить материально, если все удачно сложится, но она говорила, что сама еле концы с концами сводит. А потом и вовсе звонить перестала… Рогов ее признал?

– Официально – нет.

– Я так и думала. В общем-то, он и не обязан: я ведь не сказала ему о беременности, вышла за Юрку, он всегда считал Катюху дочкой… Мамаша-то его сомневалась, но я ее сомнений не подтверждала, а как-то случайно вырвалось, когда Катька меня чем-то довела… не помню даже, как дело было, но я сказала что-то вроде: «Сразу видно, не в нашу породу пошла, а в отцовскую – гонору много!»

– Но как же она поняла, что речь не о вашем муже?

– Как-то поняла, посчитала месяцы моей беременности, сопоставила с датой своего рождения и догадалась. А еще мать Юркина подтвердила ее предположения, рассказала, что я гуляла с парнем из Питера до того, как стала с ее сыном встречаться, вот и пришлось мне все ей рассказать. С тех пор Катюха и настроила себе планов. Она не сомневалась, что ей удастся разыскать кровного отца, и что он ее признает и поддержит. Она постоянно говорила, что ни за что не останется в Тихвине, а переедет в Питер, а потом, может, и в столицу махнет, потому что она заслуживает большего, нежели всю жизнь проторчать в провинции, где и работы-то толком нет, и развлечений никаких… Вот и допрыгалась, дочка!

Впервые Ольга Уткина показала, что переживает, – она хлюпнула носом и полезла за носовым платком. Вытерев глаза и высморкавшись, она снова заговорила:

– Наверное, я зря ее отпустила, но Катюху было не остановить: если она что-то втемяшит себе в голову, то это оттуда и кувалдой не выбьешь!

– Скажите, Ольга Ивановна, а не было ли у Кати врагов в Тихвине?

– У моей Катьки – врагов? Да вы смеетесь, ее все подружки ненавидели за то, что нос задирает, но чтобы убить… Нет, таких врагов у нее не было! Но разве хотели убить именно мою Катюху? Я думала, дело в ее отце… в смысле в настоящем отце, в прокуроре?

– Да нет, похоже, проблема именно в Кате, – покачала головой Лера.

– Господи, во что же она вляпалась?! Ну, разыскала папашу, пристроилась, чего же ей еще надо было?

– Вот это-то мы как раз и пытаемся выяснить, Ольга Ивановна. Скажите, вам знаком этот человек?

Лера вытащила из папки и выложила на стол фотографию Антона Гущина.

– Так это ж Антошка! – сразу же узнала парня Уткина. – А его, что… тоже?..

– Надеюсь, нет, но ему грозит серьезная опасность!

– Так он все-таки ее нашел… Вот уж не думала, что Катюха сбежала из Тихвина, чтобы снова замутить с Антошкой!

– А что, они встречались до отъезда Кати?

– Не совсем так, Антошка первым уехал. И правильно сделал, скажу я вам: там у них компания-то была не самая лучшая, того и гляди получилось бы то же, что с моим старшим сыном!

– А что с ним получилось такого?

– Сел он по малолетке, вот что.

– За что?

– За грабеж, вымогательство и… нанесение тяжких телесных – так, кажется. Не справлялись мы с ним, совсем не справлялись. Юрка ведь ему не отец: когда мы сошлись, Олег уже все понимал, поэтому отчим никогда не был для него авторитетом. Как он из колонии вышел, так и ударить мог Юрку, даром что тот инвалид… Я, честно говоря, вздохнула с облегчением, когда он съехал!

– А куда съехал?

– К девице своей, как сейчас говорят, гражданской жене. Я боялась, что он младших худому научит. Вот и мать Антона, Вера, тоже этого опасалась, ведь они с Олегом дружили…

– Так Антона, что, специально в Питер отправили?

– Ну да, специально. Катька тогда сильно ревела, ругалась, что мать его отослала, любовь им, понимаешь, поломала!

– Она, что, просто так, в никуда отправила сына? Он же мог запросто затеряться в большом городе!

– Да нет, что вы, не в никуда, конечно же! Она его к двоюродному брату пристроила, в лицей – он там преподает. Без такой крепкой связи, без блата то есть, Антошка бы не поступил. Он ведь девятый класс с грехом пополам окончил, но так никуда и не пристроился – перебивался случайными заработками, бедокурил с приятелями… и с Олегом моим, хоть у них и приличная разница в возрасте.

– Вы сказали, Олег сидел «по малолетке» – получается, больше не приходилось?

– Слава богу, нет, но… понимаете, мне кажется, что он продолжает тем же заниматься, просто умнее стал, да и в Тихвине не промышляет – ездит по соседним городам и в Питер… Но больше он не попадался, нет… Вы сказали по телефону, Катюха была беременна – от Антошки?

– Когда мы его найдем, то обязательно выясним, а до тех пор невозможно это определить.

– Ясно…

– Ольга Ивановна, а в какой именно лицей поступил Антон?

– В какой-то художественный… помню, что-то про Фаберже вроде.

Лера быстро открыла в телефоне «поиск» и прочла:

– Художественно-профессиональный лицей имени Карла Фаберже?

– Точно, он самый! На ювелира учился. А потом дядька его к какому-то ювелиру пристроил в подмастерья, потому как после учебы, как он говорит, ты всего лишь неограненный алмаз, а никакой не бриллиант! Я ведь все новости об Антошке только от Веры узнавала, потому что вот он матери позванивал, да и брат сообщал, что да как – не то что моя Катюха… Я даже не в курсе была, что они здесь встретились!

– Ольга Ивановна, мне понадобится телефон и адрес этого человека – ну, брата Веры.

– Я-то сама не знаю, но могу ей позвонить и спросить…

– Да, пожалуйста. И еще: посмотрите-ка вот на этот портрет… Это не фото, а рисунок, сделанный на компьютере, но вдруг вы видели этого парня?

Лера подвинула к собеседнице распечатанный портрет незнакомца, с которым сосед Роговой видел Катерину незадолго до гибели. Ольга Уткина взглянула и буквально побелела.

– Вам плохо? – всполошилась Лера. – Выпейте воды!

Ольга послушно сделала несколько глотков, и рука ее при этом сильно дрожала.

– Вы знаете его? – спросила Лера, когда женщина снова поставила стакан на стол. – Он тоже дружил с Катей?

– Это… это мой сын, – с трудом разжимая губы, пробормотала Уткина. – Это Олег…

– Олег?

У Леры в голове заплясали разрозненные кусочки мозаики, складываясь в общую картинку. Не хватало нескольких деталей, но сейчас это было не важно – важно разыскать Антона Гущина, и как можно скорее!

– Только не говорите, что Олег… – едва слышно пролепетала Уткина, покачиваясь на стуле.

– Что?

– Олег, он не мог… да, они с Катюхой никогда особо не ладили, но он не мог ее… Он не мог!

И Уткина снова схватилась за стакан с водой, словно он был спасательным кругом, а не стеклянной емкостью.

– Вы успокойтесь, Ольга Ивановна, – попросила Лера, слыша, как зубы ее собеседницы стучат о край стакана. – Я и не говорила, что Олег виновен в убийстве сестры, их просто видели вместе незадолго до преступления.

– Господи, ну зачем, зачем он ее разыскал?! – воскликнула в отчаянии Уткина. – Я так надеялась, то он оставит нас всех в покое! За каким лешим ему Катюха понадобилась?

– Вы кого-нибудь знаете из его друзей?

– Не знаю и знать не хочу! Среди них нет ни одного приличного человека, одни собутыльники да бузотеры… Остается только удивляться, как Олега ни разу вместе с ними не загребли после колонии! Если это он сбил с панталыку Катюху и Антона, если ее из-за него… Я никогда ему этого не прощу, никогда!

* * *

Севада никогда не бывал в Тихвине. Его представление об этом старинном русском городе ограничивались тем, что там родился композитор Римский-Корсаков – за это знание спасибо музыкальной школе! – а также тем, что в Тихвине и его окрестностях живут представители малочисленной народности – вепсы. Сперва он думал ехать на машине, но потом решил, что расстояние в сто восемьдесят километров лучше преодолеть на «Ласточке», поезде, который домчит его до места за три с небольшим часа.

Железнодорожный вокзал в Тихвине походил на своих собратьев в пригородах Питера – длинное желто-белое здание, построенное, наверное, в начале девятнадцатого века. От большинства похожих строений его отличало, пожалуй, очень приличное состояние – видимо, недавно фасад обновлялся, и общее впечатление сразу создавалось приятное, а ведь вокзал – визитная карточка любого населенного пункта! Первым, что попалось ему на глаза, оказалась мемориальная табличка следующего содержания: «Здесь, на станции Тихвин, 14 октября 1941 года во время бомбардировки эшелонов с эвакуированными из Ленинграда, спасая женщин, детей и раненых, пали смертью храбрых работники станции Тихвин». Дальше шли их фамилии и инициалы. Севада, чей прадедушка прошел всю войну, добрался до Берлина и закончил войну в Маньчжурии в конце августа сорок пятого, всегда с трепетом воспринимал информацию о Великой Отечественной войне – так были воспитаны три поколения его семьи. В электричке ему попалась брошюрка о достопримечательностях Тихвина, и он за три часа изучил ее от корки до корки – жаль, что нет времени осмотреть их все, но парочку монастырей он все же надеялся посетить, чтобы купить там для мамы и бабушки тихвинские иконки Богоматери, копии настоящей, хранящейся в Богородичном Успенском монастыре. Но сейчас его путь лежал туда, где был зарегистрирован Олег Уткин.

Старый двухэтажный дом барачного типа, давно и громогласно требующий ремонта, располагался на улице Знаменской. Тамара Горшкова, гражданская жена Олега, по информации, полученной от Ольги Уткиной, проживала именно там.

– Я не видела Олега около месяца, – сразу же сообщила Севаде молодая, но, судя по потухшему взгляду, уже успевшая хлебнуть в жизни лиха женщина. – Честно говоря, с тех пор, как он исчез, у меня как будто ярмо с плеч свалилось!

– Что, так сильно он вас допекал?

– Да как обычно, – пожала она плечами.

Они сидели в крошечной кухне, где едва умещались газовая плита, обеденный стол с двумя стульями да раковина, под и над которой располагались два шкафчика, явно знававших лучшие дни. Даже если представить, что у Тамары вдруг появились бы деньги на новую кухонную мебель, ее просто негде было бы здесь поставить! Севада задался вопросом, где же у нее холодильник, и решил, что он, видимо, в комнате, так как для него здесь просто не хватило бы места. На плите стояла кастрюля с супом, и Тамара время от времени вставала из-за стола и помешивала его покоцанной деревянной ложкой. Несмотря на общее впечатление бедности и неблагополучия, в кухне было чисто, да и сама Горшкова, если ее подкрасить, красиво уложить волосы и приодеть, выглядела бы весьма эффектно – жаль, что ей досталась такая унылая жизнь, и другой, судя по всему, уже не ожидается! Затасканный махровый халат, в который куталась молодая женщина, лишь подчеркивал безнадежность, поселившуюся в ее глазах. Севада всегда удивлялся, что многие люди, оказывается, дома ходят в чем попало, полагая, очевидно, что там никто их не увидит, кроме родни, а значит, и стараться смысла нет. В его семье было принято по-другому: родители и бабушка ходили в домашних костюмах, в которых не стыдно показаться и на улице, а когда требовалось вынести мусор, бабушка подкрашивала губы – вдруг соседи встретятся по дороге, а она не при параде!

– Сначала вроде ничего, – продолжала Тамара, методично помешивая варево в кастрюле. – А потом он снова начал пить, гулять со своими дружками, в общем… хорошо, что он уехал!

– Вы знали, что Олег Уткин сидел?

– По малолетке, да, – кивнула Тамара. – В Колпинской воспитательной колонии. Я думала, это не считается, ведь сел он по глупости… Дура – люди не меняются!

Севада не стал бы так категорично это утверждать: даже в его еще сравнительно недолгой жизни случались чудеса. Конечно, матерые преступники-рецидивисты останавливаются редко, но те, кто оступился единожды или по молодости занимался нехорошими делами, иногда все же вставали на правильный путь и исправлялись. Они устраивались на честную работу, женились, рожали детей и становились примерными отцами семейства, однако оперативник не собирался это обсуждать с Горшковой, потому что она судила по собственному неудачному опыту.

– Он бьет вас? – спросил Севада.

– Случалось. Я, бывало, по нескольку дней из дома не выходила, брала больничный – стыдно на работу с подбитым глазом идти. Когда синяки становились бледнее, замазывала их тональником и возвращалась – типа, «поправилась»! Но это не самое неприятное.

– Что же может быть хуже?

– Дружков Олега обслуживать.

– Обслу… он… что?..

– Ой, да нет, слава богу! – перебила молодая женщина, снова усаживаясь напротив. – Не в этом смысле, вы неправильно поняли. Просто Олег постоянно таскает сюда своих дружков, а это, между прочим, мой дом, а не его, – ну, не хоромы, конечно, но какой есть! Они вместе бухают, орут песни, а когда становится скучно и душа начинает просить праздника, идут задирать соседей. Заканчивается все обычно вызовом полиции. Пару раз он вот настолько был близок к тому, чтобы снова загреметь на нары, – Тамара показала размер этой вероятности, чуть раздвинув большой и указательный пальцы. – Ему повезло, что в полиции его одноклассник служит, Васька Чижов, он его и «отмазывает»… Слушайте, а вы не можете сделать так, чтобы Олег сюда больше не возвращался?

– Почему вы его не выгоните? – ответил вопросом на вопрос Севада. – Вы же сами сказали – это ваш дом!

– Так я пыталась, даже чемодан собирала и за дверь выставляла – бесполезно!

– Почему?

– Он приходит, бьется в дверь, выбегают соседи, и снова начинается потасовка. Мне приходится либо его впускать, либо соседи вызывают полицию, он проводит сутки в «обезьяннике», возвращается, и все начинается по новой!

– А почему вы сами не уехали?

– Да куда мне ехать-то – в Питер, что ли? Там таких, как я, сетями можно ловить… Нет, здесь у меня работа, друзья, так что, бежать некуда!

– А родственники? Родители там братья-сестры?

– Так я детдомовская, – снова пожала плечами Тамара. – Может, где и есть другие родственники, да я не выясняла – и так проблем куча! Думала, вот, свою семью заведу, ребеночка рожу…

– Так детей у вас нет? – уточнил Севада, в душе радуясь, что такой человек, как Олег Уткин, не произвел на свет свое подобие. Правда, может статься, дите пошло бы в мать, и тогда из него или из нее вышел бы толк?

– Уже мог бы быть, – вздохнула Тамара. – У меня выкидыш был полгода назад.

– Сочувствую. Это из-за побоев?

– Ну да… А с другой стороны, может, оно и к лучшему: куда я с ребенком-то? Моей зарплаты и так еле-еле хватает!

– Тамара, вы знаете приятелей Олега?

– Некоторых – тех, кого он сюда водил. В сущности, большинство из них довольно безобидные – так, поорать, подраться, и все, но был среди них один…

Тамара вдруг умолкла, словно испугавшись, что сболтнула лишку.

– О ком вы говорите? – ухватился за ее оговорку Севада. – Что за человек?

– Да… Тихон его звать, – как будто бы нехотя ответила молодая женщина.

– И что с ним не так?

– Да не то чтобы не так, просто он Олега все время подначивал, говорил, что он не так живет, а мог бы получить все…

– Это каким же образом?

Тамара пожала плечами.

– Он сидел.

– В тюрьме?

– Ну, а где ж еще! И, судя по разговорам, которые я слышала, не один раз.

– А за что?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Фамилия мужика?

– Да нет, откуда… Слушайте, а почему вы ко мне-то приехали? – неожиданно задала несколько запоздавший вопрос Тамара. Севаду с самого начала удивило, что она восприняла его визит как должное, ни о чем не спрашивала и просто отвечала на его вопросы, но теперь, видимо, женщина решила восполнить этот пробел.

– Олег подозревается в убийстве двух человек.

– В… убийстве?

Интонация была вопросительной, однако вряд ли слова незваного гостя произвели на Тамару большое впечатление – казалось, она чего-то такого ожидала.

– Кого он убил?

– Он, предположительно, убил или выступил соучастником в убийстве своей сестры Катерины…

– Катьку убили?! – вот тут Тамара, похоже, действительно удивилась. – Господи, за что?

– Мы как раз это и пытаемся выяснить.

– Да нет, он не мог!

– Мать говорила, они не ладили.

– Так это не из-за Олега, а из-за нее! Катюха считает… считала себя лучше остальных, вот и воротила нос от братца, который в колонии сидел. Он ее никогда не обижал, а вот отцу, то есть отчиму Олега, доставалось… Нет, Олег, конечно, придурок, но Катюху он не мог!

– Я и не говорю, что он убивал – возможно, с ним был кто-то еще, и это сделал он.

– Вы сказали, двоих убили – кто второй?

– Один питерский ювелир.

– Ну, я так и знала!

– Что вы знали? – насторожился Севада.

– Что не просто так они про Антона трепались!

– Про Антона Гущина?

– Ну да, он ведь ювелиркой занимался… Так это его, что ли?..

– Нет, не его, а человека, у которого Антон работал.

– Понятно.

– А что именно они говорили про Антона?

– Да я тогда и не поняла, хоть и решила, что не к добру они о нем вспомнили, ведь Антоха давно уехал в Питер и взялся за ум… А если Олег виноват, его посадят, да?

– Само собой, – подтвердил Севада.

– Ну и хорошо! – усмехнулась Тамара. – Может, тогда и у меня все наладится!

* * *

Геннадий Артамонов, двоюродный дядя Антона Гущина, проживал в районе станции метро «Академическая». Эту территорию заметно облагородили за последние десять лет, снесли старые здания, и на их месте высились новенькие высотки, в одной из которых и находилась квартира Артамонова. Геннадий очень удивился при виде «корочек» СК.

– Вы не могли не слышать, что ювелира Фельдмана, к которому вы устроили вашего племянника, убили, – сказала она в ответ на его изумленные вопросы.

– А как же, слыхал, – качая головой, подтвердил Артамонов. – Вот уж не думал, что Зиновий так окончит свою жизнь!

– Вы были лично знакомы?

– Друзьями нас не назовешь, но я время от времени пристраивал к нему ребят из лицея – чтоб, значит, уму-разуму поднабрались, практики, опять же… Проблема в том, что у Зиновия никто долго не задерживался.

– А что так?

– Ну он, только между нами, сущий рабовладелец был!

– Это как?

– Платил мало, требовал много: к примеру, подмастерья должны были выполнять не только свои непосредственные обязанности, но и то, чем обычно занимается референт или секретарь.

– Например?

– Ну, забирать вещи из химчистки, заказывать еду, убирать в мастерской, разносить недорогие заказы – дорогими Зиновий занимался лично и, как правило, заказчики либо приходили к нему в мастерскую, либо он на своем автомобиле их доставлял, не доверяя службам доставки. Кроме того, третировал он учеников со страшной силой – орал на них, ругался, мог и подзатыльник отвесить, если они совершали серьезную ошибку.

– И вы, зная это, все же отправили туда племянника? – удивилась Лера.

– А вы попробуйте-ка найти хорошее место для ювелира-недоучки! А они все недоучки после окончания лицея, их нужно еще учить и учить, причем делать это на практике, а кто же доверит непрофессионалам работу с драгоценными материалами?

– А Фельдман доверял?

– Да. Он, конечно, пристально следил за ними, контролируя каждый шаг, но зато позволял усваивать ювелирную науку. Зиновий рассказывал парням о свойствах камней, драгоценных металлов и давал выполнять несложную работу. Если он видел, что подмастерье хорошо усвоил азы, он позволял ему переходить на следующий уровень.

– По-моему, нормальный процесс учения, – заметила Лера.

– В стародавние времена, когда и лицеев-то никаких не было, мастера вообще ничего не платили своим ученикам! – закивал Артамонов. – Они получали знания, работая за еду и проживание, и заметьте, продолжалось это годами. Только теперь молодежь другая, они хотят все и сразу!

– Как полагаете, ваш племянник мог убить Фельдмана ради бриллиантов на очень большую сумму?

– Антоха-то?! Да вы шутите – он мухи не обидит!

– Вы же сами сказали…

– Я сказал, что молодые ждут от жизни слишком многого и не желают ждать, но Антон… понимаете, он не мог, чем хотите поклянусь!

– Хорошо, убить не мог, а украсть?

Артамонов ненадолго задумался.

– Даже не знаю… – пробормотал он, качая головой. – Там на большую сумму было?

– Не то слово!

– Честно – не знаю. В одном уверен на сто процентов: убить Зиновия Антоха не мог!

– Вы знаете, где он может скрываться?

– С чего вы взяли, что он скрывается?

– Антона нет по месту жительства.

– Ну, может, у друзей…

– У каких?

– Понятия не имею!

– Послушайте, Геннадий Ильич, по-моему, вы не вполне понимаете, что происходит! Вы в курсе, что случилось с Юрием Гуревичем?

– С Юркой? А с ним что-то случилось?

– Вы правда не знаете? Он умер. Вернее, погиб. Еще точнее – был убит.

– У…бит?!

– Ну технически у него остановилось сердце, но так как произошло это из-за бесчеловечных пыток, формально мы имеем дело с убийством, да.

– Господи, да как же так-то?!

– И у нас есть все основания полагать, что Антон тоже в опасности. Если Гуревича убил не он, значит, его разыскивает убийца. И, если он найдет вашего племянника раньше нас…

– Но я действительно не представляю, где он может находиться! Антоха позвонил мне несколько дней назад и попросил кинуть ему денег на карту.

– Сколько он просил?

– Сумму мы не оговаривали. Я скинул десятку – больше все равно на тот момент не было. Послушайте, вы же можете найти его по телефону или, как это называется…

– Биллингу? Проблема в том, что телефон вашего племянника не активен уже пару дней. Последнее место, где удалось засечь сигнал, проверили, но Антона не нашли. Мы думаем, он прячется у кого-то из друзей.

– Но я никого из них не знаю, кроме Юрки! Они сдружились сразу, как Антоха попал к Зиновию.

– Парни вместе учились?

– Нет, Юрка закончил на два года раньше. В лицее они не пересекались, познакомились у Зиновия. Я поверить не могу, что Юрка погиб, да еще и так страшно!

– Да уж, его смерть была ужасной и мучительной, поэтому, Геннадий Ильич, я оставлю вам свой телефон: если что-нибудь вспомните, или если вдруг, паче чаяния, ваш племянник объявится, дайте мне знать. Мы – его единственная надежда выйти живым из этой мутной истории!

* * *

Роман внимательно рассматривал фото в ленте новостей одной из популярных социальных сетей. Со снимка злобно пялился мужик с исполосованной до крови физиономией. Одной рукой он пытался вытереть кровь, вытекающую из глубоких ран, а в другой, как оружие, сжимал метлу. Короткий текст под картинкой гласил: «Дворник Сайдо утверждает, что пострадал в схватке с чупакаброй!»

– Ересь какая-то… – пробормотал себе под нос Роман, нажимая на ссылку, размещенную под подписью. Ссылка привела его на другой сайт, где размещалась статья интернет-издания «Наш район» под названием «Чудовища среди нас». Он бегло проглядел ее, пытаясь вникнуть в смысл, который в целом заключался в том, что даже в большом городе и в наше просвещенное время можно столкнуться с необъяснимым. Из городских рек периодически вылавливают странных зубастых рыб, в парках летают необычного вида птицы, а на днях в подвале одного из домов по Введенской улице обнаружилось неведомое существо. Дворники и работники коммунального хозяйства боятся заходить в вышеозначенный подвал, так как «чупакабра», как прозвали чудовище местные жители, нападает на любого, кто пытается туда войти. Животное отличается огромными размерами, пугающим видом и чрезвычайно больно кусается и царапается. Последний из пострадавших – дворник Сайдо Курбанов, которому даже потребовалось наложить несколько швов в травмпункте. Люди просят вызвать службу ветеринарного контроля и умоляют власти района о помощи.

– Бред! – фыркнул Роман и уже собрался отключить компьютер, как вдруг его словно током ударило. – Чупакабра – чудовище, высасывающее кровь у коз, она не царапается, да и козы вряд ли бродят по улице Введенской!

Кроме того, где это слыхано, чтобы чупакабра жила в подвале?!

Накинув пальто, уже заметно холодало, Роман выскочил из квартиры. Наверное, консьерж решил, что жилец не в своем уме, потому что, пробегая мимо его стойки, он что-то нервно бормотал вполголоса. Однако меньше всего ювелир беспокоился о том, что подумает о нем отставной вояка – его мысли были только о таинственной «чупакабре».

* * *

Трасса проспекта Энергетиков частично совпадает со старой Охтинской дорогой, соединившей два района Санкт-Петербурга, Большую Охту и Полюстрово. До того, как местность начала массово застраиваться, она считалась малопривлекательной окраиной большого города. Первым местом, куда начали приходить горожане, стало построенное в восемнадцатом веке Георгиевское кладбище, по другую сторону от которого простирались обширные поля. Позже, уже в начале двадцатого века, на месте Охтинской дороги проложили Екатерининский проспект и построили больницу имени Петра Великого. В шестидесятые годы двадцатого века началось мощное строительство Большой Охты и Полюстрова, и одной из главных магистралей района стал проспект Энергетиков, названный так в шестьдесят втором году. К югу от Партизанской улицы появилась промзона, а позже была организована крупная железнодорожная станция, которая стала обслуживать заводы «Трублит» и «Баррикада». На месте бывших полей расположились жилые кварталы, в основном застроенные пятиэтажными «хрущевками», панели для которых изготавливались на соседнем с ними Полюстровском домостроительном комбинате. Несколько позже облик проспекта Энергетиков дополнился девятиэтажками, в которых в отличие от «хрущевок» предусматривались лифты и мусоропроводы. В семидесятых годах прошлого века в начале проспекта расположилось ювелирное производство «Русские самоцветы», образовавшееся в результате слияния трех заводов. В СССР оно стало самым крупным предприятием по производству ювелирных украшений. В девяностых рядом с «Русскими самоцветами», на противоположной стороне проспекта Энергетиков, построили ювелирный завод «Альфа», в 1996-м перед главным зданием «Русских самоцветов» установили бюст Карла Фаберже, а в 1998 году пересечение проспектов Энергетиков и Заневского стало площадью имени этого знаменитого русского ювелира.

Ювелирный колледж имени все того же Фаберже тоже, что неудивительно, находился на проспекте Энергетиков и походил на обычную общеобразовательную школу – Виктор подумал, что место подготовки специалистов такой сложной и красивой профессии могло бы выглядеть и попривлекательней! С другой стороны, где же еще находиться такому учебному заведению, как не в окружении ювелирных производств?

Первым делом Логинов наведался в учебную часть и выяснил, как ему получить сведения о бывших студентах. Его направили к Анне Сергеевне Тополь, преподавателю, которая вела бывшую группу Антона Гущина.

– Что вы, я отлично помню Антошу! – воскликнула она, едва услышав его имя. – Но неужели он что-то натворил?

– Почему вы так решили?

– Ну как же – Следственный комитет ведь просто так не приходит! Кроме того, Антоша ведь уже год как окончил наш лицей, поэтому…

– На самом деле, мы не считаем, что он совершил что-то плохое, – прервал преподавательницу Виктор. – Наоборот, у нас есть сведения, что это ему грозит опасность.

– Опасность – Антоше?

Тополь выглядела озадаченной.

– Почему вас это удивляет? – полюбопытствовал Логинов.

– Видите ли, Антон – парнишка безобидный, – пояснила женщина. – Он, оказавшись в большом городе, смотрел на все большими глазами, восторженно реагировал на любую мелочь и так обрадовался, когда дядя нашел ему место у настоящего ювелира… Не могу представить, во что такое он мог впутаться, чтобы подвергнуться опасности!

– Вы помните, с кем дружил Антон, когда учился у вас?

– С Толиком он дружил, с Карякиным, а еще с Васей Хромченко.

– Еще кто-то?

– Да нет, пожалуй, это все.

– А где мне получить их адреса?

– Думаю, они есть в учебной части, в архиве… Знаете, Толик сейчас в «Русских самоцветах» работает, так что, можно сказать, недалеко от нас ушел!

– То есть его можно застать на заводе?

– Думаю, да.

– Отлично! А про Хромченко я тогда в учебной части поинтересуюсь. Спасибо за информацию!

– Постойте, молодой человек! – попросила Логинова Тополь. – Вы ведь поможете ему?

– Кому?

– Ну, Антоше? Он хороший мальчик, и я уверена, что он не мог сделать ничего плохого!

– Конечно, поможем, – кивнул Виктор. – Нам бы только его отыскать!

* * *

В каждом квартале имеется своя «котокормилица», а то и не одна. Эти самоотверженные женщины, зачастую пенсионерки, которые и так живут не богато, сознательно лишают себя части доходов в попытке помочь братьям нашим меньшим. Они покупают корм, варят супы из мясных отходов и каждый божий день, как на работу, ходят к местам обитания котов и кошек и носят им провизию в пакетах. Между ними, жильцами домов и дворниками идет нешуточная война: они полагают, что все достойны помощи и любви, а их противники уверены, что, снабжая пропитанием усатых-полосатых, «котокормилицы» мусорят и привлекают крыс и мышей, которые прибегают доесть то, что не употребили коты. Сердобольные дамы возражают, что они, напротив, помогают кошкам выполнять их основную работу – ловить грызунов-вредителей, и что именно благодаря их стараниям кварталы города избавлены от этой напасти.

– Так вы говорите, в этом подвале «чупакабра» обитает? – уточнил Роман, с сомнением глядя на маленькое окошко в фундаменте дома. Два здания стояли углом друг к другу, а между ними располагалась арка. Все остальные продухи вентиляции были заколочены. У открытого продуха суетилась старушка в платке, раскладывая пластиковые баночки вдоль стены. Роман с удивлением окинул взглядом две увесистые сумки, из которых она все доставала и доставала продукты, наливая, насыпая и накладывая их в «посуду» – создавалось впечатление, что авоськи прямо-таки бездонные, и их содержимым можно накормить всех кошек в мире!

– Точно, – кивнула старушка, не поднимая головы: из продуха внезапно буквально посыпались котята, и она пыталась сделать так, чтобы всем досталась еда. – Но кошек она не трогает, слава богу, поэтому мне, честно говоря, все равно!

– А вы ее видели? – продолжал допытываться Роман.

– Я-то? Нет, но соседка моя, она видела. И дворник, Сайдо, тоже видел и даже прочувствовал на своей, так сказать, шкуре… И поделом ему!

– Вот так вот прямо?

– Он нехороший человек, этот Сайдо, – подтвердила старушка, наконец, разгибая спину. Она оказалась такого маленького роста, что едва доставала Роману до груди. – Животных не любит! Я сама видела, как он гонял по двору беременную кошку – метлой, представляете? А она всего лишь пыталась забраться в теплый подвал в десятиградусный мороз! И таксу Марии Степановны ногой пнул, да так, что та аж заорала человеческим голосом… Так ему и надо, Сайдо этому – нечего в подвале водку глушить!

– А он глушит?

– Глушил. Раньше с парочкой местных алкашей они чуть не каждый день туда лазили, а ведь ему по религии нельзя выпивать! Кошек моих гоняли, обижали, пинали… Зато теперь, когда там поселилась эта… тварь, они больше не рискуют.

– Вы реально верите в чудовище в подвале? – недоверчиво поинтересовался Роман.

– Верю – не верю, не имеет значения! – отмахнулась старушка. – Главное, что теперь кошки в безопасности, потому что этот «чупа-чупс»…

– «Чупакабра», – машинально поправил Роман.

– Да хоть Чубайс! – усмехнулась «котокормилица». – Так вот, он, или она, дал Сайдо прикурить!

Неожиданно для себя Роман вдруг спросил:

– А вы что, каждый день сюда ходите?

– Три раза в день.

– Три?!

– Ну, вы-то сами сколько раз в день кушаете – завтрак, обед и ужин, верно?

Роман не стал говорить, что иногда он настолько увлечен работой, что и вовсе забывает о еде, но в любом случае он – не кот.

– Вот и кошкам нужно трехразовое питание, – заключила старушка. – Я, знаете ли, сорок шесть лет проработала в поликлинике, в регистратуре. Вышла на пенсию и поняла, что никому не нужна – ни детям, ни внукам, ведь они выросли и живут своей жизнью. А им, – старушка кивнула в сторону лопающих в три горла кошек и котят, – я очень нужна, понимаете? Они меня ждут, встречают, и они мне благодарны! Это ведь так важно – быть кому-то необходимым, да? Ну, вы человек молодой, и вас, наверное, такие вещи не интересуют…

– Вам нужна какая-то помощь? – спросил Роман.

– Что?

«Котокормилица» уставилась на него изумленными глазами: кажется, ей и в голову не приходило, что незнакомый человек мог захотеть что-то предложить.

– Ну, может, деньги на еду или еще что-то?

– Да нет, на еду не надо, – махнула рукой старушка. – На что мне еще пенсию тратить?

Роман понятия не имел, какая пенсия у этой пожилой женщины, но мог легко предположить, что, судя по ее одежде, она едва сводит концы с концами и все же продолжает заботиться о кошках!

– Да и соседи помогают, – продолжала она. – Иногда подбрасывают продукты, готовые блюда, которые не доели, и даже покупают корм… А вот если бы можно было стерилизовать кошек и котов, они перестали бы плодиться, и поголовье бездомышей не увеличивалось бы в геометрической прогрессии! Но это, как вы понимаете, стоит денег.

– Сколько?

– А?

– Ну, сколько стоит кастри… стерилизовать всех, кто находится под вашим покровительством?

– Я не знаю, это же надо все посчитать, узнать расценки в ветклиниках…

– Вот моя визитка, – сказал Роман, протягивая ей белый прямоугольник, на котором золотыми буквами были выбито его имя и телефоны. – Посчитайте все как следует, по максимуму, и позвоните мне. Скажете реквизиты клиники, и я перечислю туда деньги. Но имейте в виду, сам котов возить не стану, вам придется найти других волонтеров!

– А вы миллионер? – простодушно поинтересовалась «котокормилица», глядя на него широко открытыми глазами и, видимо, не веря ни единому его слову.

– Не совсем, – ответил он, – но деньги у меня есть.

– Лишние?

– Не то чтобы лишние, но те, которые можно потратить на хорошее дело. Так вам нужна помощь или нет?

– Еще как нужна! – всплеснула руками «котокормилица». – Нет, вы это серьезно?

– Абсолютно.

– Ну, тогда… тогда спасибо вам, молодой человек! Как вас звать-то?

– Роман.

– А меня – Алевтина Степановна.

– Очень приятно. Алевтина Степановна, вы не подскажете, как найти начальника жилконторы или кого-то, у кого есть доступ в подвал?

– Да я сама вас отведу… вот только соберу посудку, и пойдем!

Коты уже облизывали сытые морды. Парочка котят, играя, подкатились прямо к ногам Романа. Он нагнулся и погладил одного.

– Ну надо же! – удивленно пробормотала Алевтина Степановна. – Они ведь пугливые, к чужим не подходят… Наверное, они поняли, о чем мы говорим!

– Сомневаюсь, – усмехнулся Роман. – Если бы они поняли, что мы беседуем об их стерилизации, то и на пушечный выстрел бы ко мне не подошли!

Он не стал вдаваться в подробности, рассказывая малознакомой женщине о том, что у него нет проблем с животными: они не чувствуют исходящей от него угрозы и поэтому не боятся. И, в отличие от людей, братья меньшие всегда давали ему больше энергии, чем забирали, поэтому он предпочитал их общество компании двуногих.

В жилконторе не оказалось ни души, только за компьютером сидела очень полная женщина средних лет и что-то внимательно изучала на мониторе.

– Нинель Евгеньевна! – громко окликнула ее Алевтина Степановна. – Вот, гляди, к тебе пришли!

Женщина оторвалась от компьютера и посмотрела на Романа поверх очков, сдвинутых на кончик курносого носа.

– Кого привела-то, Степановна? – уточнила она добродушно. – Жениха своего, никак?

Обе засмеялись, Роман покраснел, хотя ничего особенного, в сущности, не произошло – просто он слегка отвык от общения с людьми, и теперь любая жизненная ситуация ставила его в тупик, лишая дара речи. Ему бы пошутить, ведь чувством юмора его природа, слава богу, не обделила, но язык словно к небу прилип.

– Засмущала мальчика, Евгеньевна! – усмехнулась Алевтина Степановна. – Для меня он староват, а вот для тебя – в самый раз!

– Ты не забыла, часом, что я замужем?

– Муж – объелся груш: сегодня один, завтра – другой!

– Ладно, Степановна, выкладывай, что за кавалер-то?

– Знакомый мой, в подвал просится.

– Интересные у тебя знакомые! – удивилась работница жилконторы. – Зачем вам подвал? – теперь ее голос звучал подозрительно.

– Очень нужно, – вновь обретая голос, ответил Роман.

– Это насчет «чупа-чупса», – пояснила «котокормилица».

– Насчет чего? – вытаращилась Нинель.

– Чупакабры, – сказал Роман.

– А-а… вы, что, из санэпидстанции? Или, может, из ветконтроля?

– Я…

– Ох, как хорошо, что хоть кто-то, наконец, пришел! – не слушая, продолжала Нинель. – Мы уж и дворника туда отправляли, так эта тварь ему всю морду располосовала, и сантехника она выгнала – он теперь в наши дома приходить отказывается, а людям-то, что, спрашивается, делать?! Мы даже консультировались насчет того, чтобы пустить газ в подвал, но…

– Еще чего, совсем с ума съехала?! – завопила Алевтина Степановна. – Ты же всех моих кошек потравишь!

– Да утихомирься ты, Степановна, все равно газ нельзя – люди могут пострадать, а отвечать-то мне… Так что, вся надежда на вас, молодой человек! Документики-то у вас есть какие-то? А то мне надо что-то вышестоящим органам предъявлять – вдруг проверка нагрянет?

– Э-э… дело в том, что я здесь, как частное лицо.

– В смысле?

– Ну, я не представляю ни одну из организаций, которые вы перечислили, но мне кажется, я могу помочь.

– И как же вы собираетесь это сделать? У вас есть соответствующие инструменты, разрешение и так далее?

– Нет, но…

– Как я могу впустить в подвал жилого дома совершенно незнакомого человека без документов? А может, вы террорист? Или маньяк?

– Вот мой паспорт…

– Да на черта мне ваш паспорт, молодой человек – мне нужен документ, удостоверяющий, что вы имеете право заходить в подвал! Есть у вас такой?

Роман покачал головой.

– Ну, тогда ничем не могу помочь.

– А как же «чупа-чупс»? – спросила Алевтина Степановна.

– Ой, да не будет же она там всю жизнь торчать, – отмахнулась Нинель. – Посидит-посидит, и свалит… Во всяком случае, я надеюсь.

– А если нет? – спросил Роман.

– Господи, да вам-то что за дело?!

– Дело в том, что это, гм… моя «чупакабра».

– Что-о?!

– Ну, я так думаю, по крайней мере. Не совсем моя – одного друга, который очень хотел бы ее вернуть.

– Вы… вы говорите мне, что злобное чудовище, оккупировавшее подвал и терроризирующее работников коммунального сервиса, – ваше?!

– Пустите меня в подвал, и мы узнаем наверняка. В конце концов, чем вы рискуете? В худшем случае «чупакабра» меня поцарапает, а вы будете оставаться снаружи и не пострадаете! Если это и в самом деле моя «чупакабра», я просто заберу ее домой, а вы сможете отчитаться, что избавили дом и жильцов от напасти!

Нинель задумалась. На ее круглом, полном лице отражалась тяжелая борьба желания соблюсти правила со здравым смыслом. Наконец она неуверенно произнесла:

– Хорошо, я, пожалуй, дам вам шанс… Сейчас только возьму ключи от подвала и контору запру!

* * *

– Значит, вот кого мы ищем! – пробормотала Лера, вертя в руках снимок, переданный ей Севадой.

– Тихон Зверев, кличка «Бизон», четыре ходки, – подтвердил опер.

– Зверев? – переспросила Лера.

– Да, а что?

– Пришли данные от экспертов: под ногтями Катерины Уткиной – именно его ДНК!

– Ну, так это же здорово! И гражданская жена Олега Уткина подробно описала приятеля своего сожителя по имени Тихон. Фамилии она не знала, но я навел справки и выяснил!

Было уже начало десятого вечера, но Лера все еще сидела в кабинете, пытаясь подвести предварительные итоги расследования.

– Да вообще-то ничего хорошего, – вздохнула она.

– Почему это? – растерялся Севада, полагавший, что дело в шляпе.

– Я проверила: Звереву еще полгода сидеть!

– То есть он в колонии?

– Ну да.

– А может, ошибка?

– Может… знаешь, нужно отправить запрос в колонию: вдруг Зверев уже вышел по УДО, а сведения об этом просто забыли указать?

– Или он сбежал, и тогда мы можем долго ждать информацию: коллеги из службы исполнения наказаний не любят распространяться о своих «косяках»!

– В любом случае, ДНК Зверева как-то оказалась под ногтями жертвы убийства, и вряд ли ее туда ветром занесло!

– А за что этот Тихон сидел? – поинтересовался Севада.

– В основном за разбой с тяжкими телесными. В последний раз – за убийство, одиннадцать лет от звонка до звонка.

– Потрясающий послужной список! – фыркнула Лера.

– Зато теперь ясно, кто в этой компании главный.

– Ну да… Дядька Антона уверяет, что тот не способен на убийство! А что про Олега Уткина говорят?

– Его гражданская жена от него не в восторге.

– Вот как?

– Он, похоже, любитель руки распускать, и она была бы только рада, если бы его снова посадили.

– Уткин правда раньше сидел?

– «По малолетке». Я отправил запрос в Колпинскую колонию для несовершеннолетних.

– Что ты надеешься выяснить в этой колонии?

– Ну, хотя бы характеристику получить…

– Мы ее уже получили – от его гражданской жены и матери.

– Тамара, жена, говорит, что он, в принципе, способен на убийство, но сестру свою ни за что бы не тронул.

– То есть Фельдмана он мог, а Уткину – нет?

– Как-то так.

– А что, если ювелира убил Олег, а его сестру – Зверев?

– То есть мы уже считаем, что они работали вместе?

– И пока не ясно, какое участие в деле принимали Гущин и покойный Гуревич!

– Наводчики?

– Возможно, но почему тогда Гуревича пытали?

– Искали бриллианты?

– Само собой, но как вышло, что ими не завладели Олег или Тихон?

– Вот найдем кого-нибудь из них и узнаем!

Лера задумчиво вертела в руках листок из блокнота, исчерченный какими-то схемами и буквами, похожими на иероглифы.

– Что это? – поинтересовался Севада.

– Да вот, пытаюсь составить схему преступлений.

– Сразу обоих?

– Ну да. Вот, гляди!

Оба склонились над листком.

– Допустим, Антон Гущин и Юрий Гуревич работали себе в мастерской Фельдмана, получая сущие гроши и мечтая о времени, когда смогут оставить своего хозяина-рабовладельца и уйти на вольные хлеба. Дальше – не знаю, что случилось: то ли Антон постоянно поддерживал отношения с Олегом Уткиным, то ли, ухаживая за его сестрой, что-то ей рассказывал, а она, в свою очередь, могла делиться с братом, хоть мать и говорит, что отношения у них были не самые теплые… В общем, каким-то образом до Олега дошла информация, где работает его бывший приятель. Может, все это так и проскочило бы без последствий, если бы не появление Тихона Зверева, дружка Уткина. Сам Олег вряд ли способен спланировать серьезное преступление, но вот у Зверева опыт гораздо богаче, и, вполне вероятно, он подбивает приятеля рвануть в Питер. Не уверена, что они с самого начала разработали план – может статься, это случилось лишь после того, как Олег встретился с Антоном, и старые приятели пообщались.

– Ты уверена, что они встретились?

– Зуб даю, иначе все наши теории – коту под хвост!

– Ладно, давай дальше излагай! – попросил опер.

– Так вот, поговорили они, значит, и скорее всего, выпили как следует под это дело…

– И Антон разболтал дружбану про брюлики Фельдмана!

– Верно! А потом Олег все рассказал Тихону, и тот сообразил, что можно недурственно поживиться за счет ювелира… Остается непонятной роль Гущина, а также Гуревича.

– А может, Гуревич вообще не при делах? – предположил Севада.

– Тогда почему его пытали? Нет, что-то он все-таки знал, даже если сам не принимал участия в убийстве, иначе бы не умер такой страшной смертью!

– Хорошо, а каким боком тут Катерина Уткина – ее-то за что грохнули?

– Предположим, она знала о готовящемся налете на ювелира. Я не поленилась и съездила к соседу Роговой-старшей, чтобы показать ему фото Олега Уткина – он его опознал. Сосед утверждает, они спорили…

– Думаешь, о планируемой краже? – перебил Севада. – Катерина его отговаривала?

– Ты забываешь о датах!

– То есть?

– Фельдмана убили девятого октября, так?

– А Уткину – двенадцатого… То есть, выходит, они встречались уже после гибели ювелира!

– Зачем он мог приходить?

– Узнать про Гущина!

– Точно! Потому что тот свалил с бриллиантами, и Тихон с Олегом не могли его найти, а Катерина встречалась с Гущиным и могла что-то знать.

– И тогда становится ясно, почему пытали Гуревича – тоже искали Антона и брюлики… Но как же вышло, что Гущин завладел краденым?

– Ума не приложу, но это кажется единственно логичным…

– Но Гущин ведь не сразу пропал, потому что его и Гуревича допрашивали в связи с убийством ювелира!

– Само собой, ведь бежать сразу автоматически означало бы признаться в преступлении!

– А Уткина – думаешь, она в деле?

– Не уверена, но Зверев и Олег полагали, что да, иначе не перерыли бы квартиру Роговой в поисках камешков… Ну, вместе или один из них.

– Объявляем Зверева в розыск?

– Да. Уткина я подала еще раньше.

– Так что, остается ждать?

– Нет, просто сидеть и ждать мы не имеем права, ведь пока мы ничего не делаем, Зверев и Олег ищут Антона. Если найдут, ты понимаешь, что с ним будет!

– Как считаешь, брюлики у него?

– Даже если так, то он все равно не сумеет их продать сейчас, когда все ювелирное сообщество на ушах из-за убийства Фельдмана, а сам он в бегах!

– А может, у него есть другие знакомства – так сказать, неофициальные?

– Что ж, возможно. Или Гущин вовсе не намерен продавать камни сейчас, а хочет отсидеться, подождать, пока уляжется шум… Или за границу намылился!

– Чтобы вывезти брюлики, надо пройти таможенный контроль!

– Ну трудно ли умеючи! Ты же сам знаешь, что есть способы замаскировать камешки так, что ни одна таможня не распознает… Другое дело, что Гущин – не матерый преступник и вряд ли у него имеются такие навыки!

– Как и связи в преступном мире, которые потребовались бы ему для продажи бриллиантов. По-моему, ты слишком высокого мнения о пареньке, который без году неделя в ювелирном бизнесе!

– Ну, долго ли, нет ли, а он вполне мог научиться, Фельдман – тот еще жук! И связи у покойника были наверняка не только легальные… Короче, нам, кровь из носу, нужен Гущин: он может все рассказать, но мы ни слова не услышим, если злодеи найдут его раньше!

* * *

Лера привыкла к тому, что почти каждый раз при встрече Алекс устраивает ей гастрономический сюрприз: она и понятия не имела, что в Питере так много интересных точек общепита, о которых она даже не слышала, а он, кажется, знал их все! Сегодня он привел ее в заведение под названием «Мансарда», расположенное на Почтамтской улице под самой крышей бизнес-центра «Quattro Corti». Ресторан не просто так назывался «панорамным»: оттуда открывался потрясающий вид на крыши старинных домов и, самое главное, на Исаакиевский собор. Бессознательно, Лере вспомнился другой вид – с балкона Романа Вагнера, и она тут же подумала: интересно, чем он сейчас занимается? Любуется ли вечерним видом города в сгущающихся сумерках или все еще сидит в своей мастерской, не поднимая головы и вгрызаясь в кристаллические структуры драгоценных камней?

– Ну ты выбрала, что хочешь заказать? – Голос Алекса вывел ее из состояния созерцательной задумчивости. – Я вижу, ты больше в окно глядишь, а не блюда рассматриваешь!

– Еще бы! – на стала спорить Лера. – Где же я еще смогу это сделать?

– Тебе нравится?

– Это, наверное, самое красивое место в городе!

– Рад, что угодил!

По довольному лицу спутника и по его теплому взгляду, устремленному на нее, она понимала, что он действительно рад.

– Возьми что-нибудь выпить для начала, – предложил он, пододвигая к Лере карту вин. – У них здесь отличный выбор!

– Тогда закажи на свой вкус, – попросила она. – Я не больно-то разбираюсь в таких вещах!

– Игристое или обычное?

– Без разницы.

– Ну, тогда, пожалуй… «Cava Rose Brut» – думаю, сразу возьмем бутылку, и… карпаччо из тунца на закуску?

– Прекрасно! – одобрила Лера, не понявшая ни слова, но полностью доверяющая вкусу кавалера.

Как из-под земли перед их столиком возник официант: очевидно, он краем глаза наблюдал за их парой и по позам и жестам сообразил, что они готовы сделать заказ. Когда парень отошел, Алекс спросил:

– Как продвигается твое дело?

– Хорошо, – улыбнулась она. – Кажется, мы вышли из тупика и дело движется к развязке!

– Здорово! И кто злодей?

– Там не один злодей, а несколько, но самый опасный – матерый уголовник.

– Надеюсь, ты не станешь принимать участие в задержании? – опасливо поинтересовался Алекс, кладя широкую ладонь на ее руку, лежащую на столе.

– Это не обязательно, – заверила его Лера. – Но, даже если и так, никто не пустит меня вперед, не волнуйся: первыми работают собровцы, и лично для меня никакой опасности нет. Мое дело – допросить уже «упакованного» злодея в полной безопасности собственного кабинета!

– Вот и славно! – вздохнул с облегчением Алекс.

Принесли закуски и вино. Официант церемонно открыл его и разлил по бокалам – совсем чуть-чуть, дабы гости могли продегустировать, что Алекс и сделал. Лера даже не пошевелилась. Дождавшись, пока ее спутник с улыбкой кивнул официанту, показывая, что удовлетворен принесенным напитком, Лера взяла бутылку и наполнила свой бокал почти до краев. Алекс поторопился поступить так же. Официант спросил, что еще они хотели бы поесть, но Алекс попросил его подождать еще. Тот согласно кивнул и испарился. Алекс поднял бокал.

– Я хотел, чтобы сегодняшний вечер стал особенным, – произнес он.

– С тобой каждый вечер особенный, – улыбнулась Лера, отпивая из бокала розовую, искрящуюся в приглушенном искусственном свете жидкость. Пузырьки игристого вина сразу ударили ей в нос.

– Ты правда так считаешь?

Голос Алекса прозвучал как-то чересчур уж серьезно.

– Разумеется, – подтвердила она. – Ты всякий раз водишь меня в замечательные места, открываешь для меня город, в котором я родилась и, оказывается, так плохо знаю, и я хочу, чтобы ты понимал, как я это ценю!

– А я ценю тебя, – сказал он.

– Что ж, спасибо…

– Я не закончил.

– Прости, продолжай.

– Мы с тобой знакомы больше трех месяцев. Не знаю, как ты, а я за это время сумел понять, что мне с тобой хорошо и комфортно так, как не было ни с кем до тебя.

Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок: неужели сейчас происходит то, о чем она думает? Если так, то все очень, очень плохо – она не готова! Лера едва не выкрикнула это вслух, но вовремя спохватилась: если бы она не сдержалась, Алекс, скорее всего, смертельно обиделся бы, а ей этого совсем не хотелось.

– И вот поэтому я решил, – продолжал он, не замечая ее смятения, – что наши отношения должны двигаться дальше, развиваться…

Бежать прямо сейчас или подождать, пока все закончится?!

– Я понимаю, что ты, возможно, не ожидала такого скорого развития событий, но я знаю себя, и для меня в наших отношениях все кристально ясно: я люблю тебя и хочу быть с тобой все время, а не только по праздникам и выходным!

Он сделал паузу, и Лера поняла, что Алекс ждет ее ответного признания в любви. Проблема в том, что он действительно стал ей небезразличен за время знакомства, но она чувствовала, что этого недостаточно, чтобы провести вместе остаток жизни – между прочим, очень большой… Если, конечно, повезет! Лера застыла, как сталактит, язык ее будто распух во рту до невероятных размеров, и она, если бы даже захотела что-то сказать, смогла бы только промычать. Не дождавшись ее реакции, Алекс вновь заговорил, хотя уже и не так уверенно, как раньше:

– Ты только не подумай, что это тебя к чему-то обязывает – просто прими его, как знак нашей… помолвки, что ли? Сейчас вроде бы так принято, да?

– П-принять… что? – выдавила из себя Лера.

– Ах, да, прости!

Он полез за пазуху и вытащил оттуда бархатную коробочку огромных, как показалось Лере, размеров – там вполне могло поместиться ярмо, которое удобно разместится у нее на шее и станет контролировать каждое ее движение! Когда Алекс поднял крышку, Лера увидела невероятной красоты кольцо из белого золота. Оно было простым по дизайну, но большой бриллиант делал любые украшательства бесполезными, ведь взгляд каждого, кто видел это произведение ювелирного искусства, мгновенно оказался бы прикованным именно к нему. Камень был прямоугольным и сиял множеством граней, отражая свет ламп внутри помещения и отсветы уличного освещения снаружи.

– Какая красота! – выпалила Лера, не в состоянии сдержать восхищения.

Алекс просиял: ему уже начинало казаться, что он то ли выбрал неправильное время для предложения руки и сердца, то ли вообще делает его не той женщине!

– Примеришь?

Разве можно было отказаться? Она протянула руку.

– Правую, пожалуйста, – попросил он: Лера по ошибке протянула левую. Она поменяла руку, и Алекс надел ей кольцо на безымянный палец. Она ожидала услышать звон колокольчиков и ангельское пение, но ничего подобного не случилось. Зато до нее как будто донесся победный вопль матери: наконец-то дочурка удостоилась того, чего любая молодая женщина всегда ожидает с замиранием сердца!

– Я рад, что не ошибся с размером, – заметил Алекс, любуясь игрой света в гранях бриллианта. – «Малахитовая шкатулка» оказалась реально отличным выбором!

– Что? – переспросила Лера.

– Ну, это фирма так называется, где я колечко заказывал. А что?

– Да нет, ничего… Арик Эльке там тоже драгоценности покупает.

– Ну так от него я о «Шкатулке» и узнал! Это, видишь ли, не для масс-маркета изделия, они по индивидуальным заказам работают. Правда, я слышал, в последнее время они еще одну линию открыли, для тех, кто не может себе эксклюзив позволить, но мы-то можем, верно?

Лера промолчала: при своей зарплате она вряд ли имела возможность разбрасываться деньгами, а даже если бы и имела, то не стала бы разбазаривать кровные на бирюльки. Тем не менее, она вынуждена была признать, что колечко удивительно органично смотрится на ее руке, а камень так переливается и сверкает, что от него трудно оторвать взгляд!

– Что ты хочешь на второе? – буднично поинтересовался Алекс, и, если бы не приятно отягощающее безымянный палец украшение, Лера усомнилась бы в том, что ей только что сделали предложение.

Какое-то время они выбирали, потом ожидали заказ, болтая о пустяках, затем с удовольствием ели отличные, красиво сервированные блюда. Во время трапезы у Алекса зазвонил телефон. Взглянув на экран, он нахмурился и, извинившись перед девушкой, ответил на звонок.

– Алло?

Некоторое время он молча слушал, причем напряженное выражение не сходило с его лица.

– Я же сказал, что все решу в ближайшее время! – сказал он в ответ на слова невидимого собеседника. – Что значит – когда? Как смогу, так… что значит, здесь?

Алекс поднял голову и посмотрел куда-то за спину Леры. Она инстинктивно сделала то же самое, но никого не увидела. Дав отбой, ее спутник сказал:

– Слушай, ты извинишь меня – буквально на пять минут?

– Конечно, – кивнула она. – Все в порядке?

– А-а, просто бизнес! – отмахнулся он и зашагал к выходу.

Лера посидела пару минут, размышляя, а потом тоже встала и двинулась в том же направлении. Она осторожно заглянула за угол, стараясь остаться незамеченной.

В фойе народу было мало, и Лера сразу нашла взглядом своего кавалера – или теперь уже жениха? – в компании хорошо одетого невысокого мужчины средних лет. Тот был серьезным, если не сказать сердитым, а вот лица Алекса, который стоял к ней спиной, она не видела. Недолго думая, Лера, повинуясь какому-то внутреннему бессознательному позыву, достала мобильный и сфотографировала незнакомца – к счастью, в ее телефоне последней модели, подаренном зятем на прошлое Восьмое марта, отличная камера!

Лера тихонько вернулась на место и приготовилась ждать. Интересно, что за человек отыскал Алекса в таком месте в неурочное время, и что за «бизнес» настолько важен, что не может немного подождать? Но ей не пришлось долго об этом раздумывать, потому что Алекс вернулся через пять минут после того, как она «приземлилась» за их столиком.

– Все хорошо? – поинтересовалась Лера, внимательно наблюдая за выражением его лица, но ничего особенного не заметила.

– Как может быть иначе? – беззаботно пожал он плечами. – Десерт?

Может, зря она себя накручивает? Подумаешь, какой-то клиент оказался поблизости и решил поговорить с Алексом насчет какого-нибудь комода или туалетного столика – большое дело! Видимо, ей действительно нужно хотя бы иногда забывать о работе и не дергаться по пустякам. Леру немного беспокоило лишь то, что Алекс, обычно любящий рассказывать о своих делах, сейчас даже не попытался ничего объяснить, старательно делая вид, что ничего не произошло.

* * *

Алла сидела на подоконнике и занималась своим любимым делом – через стекло смотрела на Невский проспект, который, несмотря на все, что происходило, жил своей жизнью. Она не променяла бы этот вид ни на какой другой – ну разве что на Фудзияму или океанский берег! Сверкающие фарами в сумерках вереницы машин тянулись по всей длине главной артерии города, словно живое, дышащее существо. Если бы она вздумала вдруг продать свое скромное жилище, то легко смогла бы купить отличную, просторную квартиру бизнес-класса в любом из престижных районов города, однако Алла ни за что бы этого не сделала, потому что вид из ее окна стоил сотни квадратных метров! Ярко горели витрины магазинов, по тротуарам куда-то спешили люди, а Алла, сидя в своей маленькой уютной квартирке, смаковала отличное крымское вино – не то, что продается в магазинах, а домашнее, привезенное Дмитрием с его малой родины. Происшествие, имевшее место несколько дней назад, уже почти стерлось из ее памяти, оставив лишь небольшой след, размытый, словно горячий воздух вокруг набирающего скорость на взлетной полосе самолета. Как будто ничего и не было – во всяком случае, их отношения с Митей оставались прежними… Или ей это только казалось?

Мысли Аллы вернулись к тому, что занимало ее все последние недели, – к делу Фельдмана. В нем «нарисовалось» уже три трупа, включая Уткину и не считая ее нерожденного ребенка – намного больше, чем они могли себе позволить! И вполне вероятно, следующим станет Антон Гущин, а этого допустить ни в коем случае нельзя!

Вибрирующий звук прервал ее размышления: на телефон Дмитрия пришло сообщение. Он принимал душ, и она сначала снова отвернулась к окну, однако потом вскочила с подоконника, подошла и взяла сотовый в руки.

Это было совсем не в ее духе – проверять мобильный любовника, она привыкла доверять Дмитрию, но то, что случилось недавно, снова отчетливо всплыло в ее памяти. Сообщение было от некого «Виктора Иванова» – что ж, вполне безобидно… Ее палец сам нажал на кнопку, хотя все Аллино существо этому противилось и презирало ее за слабость. Послание открылось, и она прочла: «Пупсик, твоя швабра работает в выходные, как обычно? Если да, я могу снять домик в Лосево – отдохнем как следует. Там есть бассейн. Люблю, котик».

Алла едва не рассмеялась, несмотря на серьезность ситуации: сообщение было набором самых избитых клише, какие только можно себе представить, и она просто не представляла себе, что Митя, ее Митя, мог общаться с кем-то подобным «птичьим» языком! Что ж, вот все и прояснилось.

Алла прошла к гардеробу, выбрала самое красивое свое платье – черное, слегка блестящее, отлично подчеркивающее аппетитные изгибы ее тела, и, скинув домашний наряд, состоявший из брюк и футболки, облачилась в него. Оценив себя в большом зеркале шкафа, она провела щеткой по своим темным волосам и подкрасила губы блеском. Оставшись довольна своим видом, Алла снова уселась на подоконник и приготовилась ждать, пока Дмитрий, устав плескаться, выйдет наконец из ванной.

* * *

Утром Лера встала с гудящей головой, и вовсе не потому, что много выпила – просто она уснула только под утро, размышляя над предложением Алекса. Она не могла решиться рассказать обо всем матери, ведь та тут же примется планировать свадебную церемонию, а Лере даже подумать об этом страшно! В ближайшее время она вовсе не планировала замужество и рождение детей – ей еще нужно строить карьеру, пробивая себе путь среди мужчин, которые так и норовят ее затоптать, как слоны в джунглях во время гона… С другой стороны, ей уже двадцать восемь – может, пора задуматься? Примером для нее служила Алла Суркова, но начальница до сих пор не замужем и бездетна, хотя почти на десять лет старше Леры! Может, это ее собственный выбор, а может, она не сумела устроить личную жизнь именно потому, что всю себя посвящала только работе? Лере казалось, что она еще все успеет, но так ли это в действительности, не успокаивала ли себя и Суркова подобным образом?

Лера не была уверена, что хочет детей – во всяком случае, прямо сейчас, однако она понимала, что рано или поздно должна стать матерью, чтобы реализоваться не только как следователь, но и как женщина. Вдруг Алекс – это ее шанс? Но, с другой стороны, Лере казалось неправильным рассматривать его только в качестве «рака на безрыбье», ведь он действительно в нее влюблен! Как сказал Ларошфуко[8], «из двух любящих один любит, а другой позволяет себя любить», но ведь это несправедливо! Разве нельзя, чтобы оба в паре любили одинаково? Что ж, это – явно не их с Алексом тема: она его ценит, относится к нему с нежностью, но ее сердце бьется ровно, когда он рядом. Ей с ним легко и комфортно, но достаточно ли этого для семейной жизни? Мама сказала бы, что – да, вполне, однако мамины представления о любви далеки от идеала и даже от того, что представляла себе Лера, мечтая о будущем! Алекс дал ей время подумать, но она не сомневалась, что это – формальность, он надеется, что ее ответ будет положительным. Он имеет право так думать, ведь она принимает его ухаживания, им хорошо в постели, и ему наверняка кажется, что этого достаточно. Лера и сама не понимала, что ее останавливает от того, чтобы не броситься ему на шею с воплем «Я согласна!» – неужели все дело в отсутствии пения ангелов над их головами в момент, когда он протянул ей кольцо?!

Размышляя над всем этим, Лера потащилась в ванную, приняла душ, почистила зубы и, стоя перед зеркалом, начала сушить волосы феном, когда затрезвонил телефон.

– Лера, срочно приезжай! – выпалил прямо ей в ухо Севада. – Олега Уткина засекли «дорожники», я уже ОМОН вызвонил! Жду внизу!

Половина волос все еще оставалась мокрой. Не то чтобы Лера боялась простудиться, но появляться в неприбранном виде перед множеством мужчин ей вовсе не улыбалось. Можно, конечно, натянуть лыжную шапочку, но вроде как-то не по погоде… Она схватила с вешалки свой палантин и быстро накрутила его на голову в виде чалмы. Оценив себя в зеркале, Лера решила, что выглядит, пожалуй, чересчур гламурно, но вполне себе сносно – во всяком случае, не стыдно людям показаться. Севада сидел в машине и рванул с места, не успела она захлопнуть дверцу.

– Где его видели? Он был один? Тихон с ним? А Антон? – начала она забрасывать его вопросами.

– Погоди-погоди, давай по порядку! – остановил он ее. – На самом деле, мне почти ничего не известно, только то, что гибэдэдэшники пытались остановить Уткина – даже не спрашивай, по какой причине!

– Пытались?

– Он не остановился, и они начали преследование. На следующем посту он сбил одного «дорожника»… не знаю, насмерть или нет. Мы как раз сейчас едем туда, где это произошло.

– А что же Уткин?

– Его преследуют – во всяком случае, это последняя информация, какая у меня есть.

– От Логинова что-нибудь слышно?

Севада только головой покачал.

– Он со вчерашнего дня не объявлялся.

– Логинов должен был поговорить с бывшими однокурсниками Гуревича. Мне он тоже не звонил!

Когда Лера с Севадой оказались на месте происшествия, там уже стояла карета «Скорой помощи» и толпились зеваки, которых пытались сдерживать люди в форме ГИБДД.

– Почему «Скорая» не уезжает? – поинтересовалась Лера у капитана – видимо, начальник прибыл на место, где пострадал его человек.

– Лапикова реанимируют, – мрачно ответил тот. – Если получится, поедут в больницу.

– Что вам известно об Уткине?

– Его преследуют. Не волнуйтесь, мои ребята его возьмут! – капитан плотоядно усмехнулся. – Только дайте сначала мне с ним пообщаться, идет?

– Не идет, – ответила Лера. – Он подозревается в убийстве… вернее, в трех, поэтому «общаться» с ним будем мы!

– Вечно вы, комитетские, выеживаетесь… – скривился капитан.

– Да ладно, кэп, – примирительно сказал Севада. – Одно же дело делаем!

Тот ничего не ответил, но, кажется, его молчание можно было истолковать, как согласие. Лера много раз сталкивалась с тем, что к «комитетским» смежные службы относились с подозрением, если не сказать с неприязнью. Ей это казалось глупым, ведь, если бы не их предвзятость, совместная работа могла бы быть гораздо более продуктивной, а так выходило, что каждый тянет одеяло на себя, как лебедь, рак и щука из басни, и результат примерно такой же получается!

В этот момент из «Скорой» вылез мужчина – по-видимому, фельдшер. Оглядевшись, он двинулся в сторону, где стояли Лера с Севадой и капитан.

– Мне жаль, – буднично сказал он, приблизившись. – К сожалению, позвоночно-спинномозговые травмы считаются самыми тяжелыми…

– Короче, док, – резко прервал фельдшера капитан, – он умер?

– Да, – коротко подтвердил тот. – Мы везем его в морг госпиталя МВД.

Сказав это, он вернулся к машине, и она сразу же отъехала.

– Соболезную, – сказала Лера.

Капитан посмотрел на нее так, словно сомневался в ее искренности, но все же процедил «спасибо». В этот момент к нему подскочил сержант ГИБДД.

– Товарищ капитан, Уткина взяли на выезде из города!

– Отлично! – обрадовалась Лера.

– Только он, это…

– Что – это?

– Кажись, того…

– Да ты толком говори, не мямли! – рявкнул капитан. – И по форме докладывай, черт тебя…

– Есть, товарищ капитан! Похоже, во время преследования бандит попал в аварию и…

– И?

– Разбился.

– Ну нет, я так не играю! – воскликнула Лера, прежде чем успела прикусить язык.

Оба гибэдэдэшника воззрились на нее с изумлением: оно и понятно, женщина из СК ведет себя, как сопливая школьница, которую обидели старшие ребята!

– Он… он был мне нужен живым! – добавила она, чтобы хоть как-то оправдаться.

– Поня-я-атно… – протянул капитан, не сводя с нее взгляда.

– У него есть важная информация, – сделала последнюю отчаянную попытку Лера восстановить свой авторитет, хотя, судя по всему, в глазах этих дорожных полицейских его у нее никогда и не было. – Где они… ну, ваши коллеги и наш злодей?

– Сейчас уточню, – сказал сержант и пошел к машине.

– Значит, теперь это убийство? – после паузы сказал капитан, кивнув в сторону пустого места, откуда недавно отъехала «Скорая» с телом погибшего полицейского.

– Точно, – ответила Лера.

– И за него никто не ответит, раз этот ваш Уткин мертв?

– Видимо, нет. И, чтоб вы знали, никакой он не «мой» Уткин!

Вернувшийся сержант сообщил координаты места аварии.

– Беда, – вздохнул Севада, усаживаясь за руль. – Ну почему все так?!

Лера ничего не ответила – она и сама хотела бы знать, отчего им так не везет! Олег Уткин был ниточкой, которая помогла бы размотать весь клубок преступлений, а теперь…

– Значит, он виновен, – не обращая внимания на ее молчание, продолжал Севада. – Иначе зачем ему убегать?

Когда они прибыли на место, там уже работали спасатели.

– Что, все так плохо? – поинтересовался Севада у «дорожника», стоявшего у раскуроченного барьерного ограждения.

– Сказали, вырезать его придется, – сообщил тот, указывая вниз, где на боку валялась синяя «Мазда».

– Водитель точно мертв?

– Понятия не имею, но шарахнулся он со всей дури – сам видишь!

– А чего «Скорую» не вызвали?

– А куда торопиться?

Севада взглянул на лицо полицейского и по его выражению сообразил, в чем дело: таким образом он мстит за погибшего коллегу. Не самый праведный способ, но он, видимо, считает, что поступает верно. Севада отошел, достал телефон и вызвал медиков. Лера не стала выговаривать «дорожнику» за неподобающее поведение: в конце концов, как бы она сама поступила, если бы Севаду, Леонида или Виктора убил такой вот Уткин?

– Чего вы за ним погнались-то? – спросила она у полицейского. – Нарушал?

– Драку в придорожном кафе устроил, – ответил тот. – Туда наряд вызвали, а там кто-то узнал его по фотографии – вроде, убивец, да?

– Ага, – подтвердила Лера.

– Пытались его скрутить, а он в машину скок – и деру. Нам сказали задержать… Вот.

– Понятно. Послушайте, мне жаль, что так с вашим коллегой вышло!

– Мы с Генкой Лапиковым вместе начинали, – неожиданно сказал гибэдэдэшник. – Глупо вышло!

– Ничего не глупо! – возразила Лера. – Он ведь сам эту профессию выбрал, так? Опасную профессию! Считай, погиб геройски…

– Ты правда так думаешь?

– Конечно, – Лера не обратила внимания на неформальное «ты».

– А я думал…

– Что ты думал? – она тоже решила перейти на «ты».

– Что вы, комитетские, на нас сверху вниз смотрите, как на насекомых!

– С чего это?

– Ну, не знаю – просто так уж повелось!

Лера на стала спорить: в самом деле, дорожных инспекторов считают беспринципными взяточниками, и разрушить этот стереотип при ее жизни вряд ли удастся. С другой стороны, остальные службы терпеть не могут сотрудников СК за высокомерие, которое, чего уж там, имеет место быть. И все-таки младший лейтенант Лапиков погиб как настоящий офицер, при задержании опасного преступника, и преуменьшить его заслугу невозможно!

В этот момент один из спасателей перелез через поврежденное дорожное заграждение и подошел к ним.

– Удивительное дело! – произнес он, качая головой.

– В чем дело? – напряглась Лера и подалась вперед.

– Живой ваш беглец-то!

– Нет… правда?!

– Вот же, сволочь живучая! – процедил сквозь зубы приятель покойного Лапикова. – Жаль, жаль… Значит, нет правды на этом свете!

– А вот это ты зря! – возразила воодушевленная хорошими новостями Лера. – Ему пожизненное светит, с учетом убийства офицера при исполнении!

– Точно?

– Даже не сомневайся!

– Если он, конечно, выживет, – вмешался спасатель.

– Вы же сказали, он жив…

– Еле жив. Надеюсь, успеют довезти до операционной.

– Так, значит, допросить его не получится? – расстроилась Лера.

– Милая моя, какой допрос! – развел руками спасатель. – Я вообще не уверен, что, когда он очухается, не будет похож на кабачок на грядке!

– Все так плохо?

– Плохо, – кивнул спасатель. – Но шансы есть!

* * *

Алла сама себе удивлялась: ей казалось, что она снова погрузится в депрессию, как в прошлое расставание с гражданским мужем, а она, наоборот, чувствовала такое облегчение, в ней было столько энергии, что, казалось, еще немного, и она взлетит! Она и не подозревала, что так сильно тяготилась отношениями с Митей, которые ни к чему не вели.

Поначалу Алла всерьез рассчитывала, что у них что-то получится, думала об их совместном будущем, но вскоре поняла, что Дмитрий – не тот, с кем можно планировать жизнь. Она пару раз закидывала удочку насчет того, чтобы узаконить отношения, ведь, как ни крути, у нее статус любовницы – не по рангу как-то! То же с детьми: Митя полагал, что еще не созрел для них, а ведь ее биологические часики с каждым месяцем тикают все громче и, хоть гинеколог и говорит, что никаких препятствий для наступления беременности она не видит, это ведь – пока! В какой-то момент вдруг выяснится, что она вышла из детородного возраста, и Алла боялась, что так и не исполнит своего женского предназначения. Не то чтобы она относилась к этому, как к обязанности – нет, она на самом деле очень хотела ребенка, а Дима, видите ли, не готов! В сущности, кроме секса, у них ничего общего. Да, с ним весело, легко, он нетребователен в быту, ценит юмор и умеет поддержать разговор, однако он, по сути, еще мальчишка, и его интрижка на стороне тому доказательство. Алла не сомневалась, что та девушка – просто развлечение, сиюминутная слабость, но для нее это имело огромное значение: она уже не в том возрасте, чтобы размениваться на тех, на кого нельзя положиться. Если ей суждено остаться одной, что ж, она это переживет: в конце концов, у нее есть любимая работа, множество разнообразных интересов и добрые друзья. Если для того, чтобы стать матерью, придется делать ЭКО в клинике, Алла пройдет через это и вырастит ребенка сама – ей это по силам!

В тот день, прочтя сообщение в телефоне Дмитрия, Алла приоделась и вытащила непочатую бутылку дорогого вина. Когда он вышел из душа, она поставила его перед фактом, но не стала устраивать скандала, чем весьма его удивила.

– Впервые вижу, чтобы женщина хотела отпраздновать расставание! – озадаченно произнес сыщик.

– Ну, расходиться тоже лучше по-хорошему, верно? – сказала она.

– А знаешь, я не удивлен!

– В самом деле?

– Ты в последнее время как будто далеко, совсем чужая стала…

– Не переводи стрелки на меня, – остановила его Алла. – Это не я завела себе любовника!

– Люба – просто девушка, – пожал он плечами. – Эти отношения ничего для меня не значат!

– А она тоже так думает?

– Да какая разница, что она там себе думает!

– Разница есть. Она молодая, и ей наверняка кажется, что ты хочешь чего-то большего, чем постель.

– Откуда тебе знать?

– Потому что, поверь мне, все женщины этого хотят.

– И ты?

– И я. Именно поэтому нам лучше разойтись сейчас, пока ни тебе, ни мне не будет больно. Мы отлично проводили время, но, согласись, ничего путного у нас не выйдет!

– Я считал…

– Да брось, Мить, ничего ты не считал! Просто признай, будь честен хотя бы перед самим собой: ты меня не любишь и никогда не любил.

– Это не так! – воскликнул он. – Я люблю тебя, просто…

– Просто – что?

– Понимаешь, иногда мужику нужно чего-то попроще, понимаешь? Ты – как выдержанный коньяк, но иногда хочется обычного портвейна!

– Ну, спасибо за лестное сравнение, – усмехнулась Алла. – Выдержанный – это значит, старый?

– Да я не то имел в виду!

Наверное, его больше устроил бы скандал с битьем посуды, но Алла слишком ценила свои тарелки и чашки, с любовью выбранные в магазинах для дома. Кроме того, она считала себя достаточно зрелой для подобного всплеска эмоций… А может, дело в том, что никаких особых эмоций она и не испытывала? Странно, как их с Дмитрием роман постепенно, практически незаметно, стал ее тяготить, ведь сначала все было просто отлично! Она не могла не испытывать к нему благодарности, потому что он оказался рядом в трудный для нее момент и заставил поверить в себя, когда ее самооценка опустилась ниже дна Марианской впадины. Дмитрий дал Алле понять, что она может быть желанной, и отчасти это повлияло на ее решение перестать киснуть и заняться собой как следует. Но себе она никогда не лгала, а потому признавала, что поведение Дмитрия лишь подтолкнуло ее, заставив решиться на то, что она так долго откладывала. И, самое главное, виноватым в результате оказался он! Может, это и не слишком честно с ее стороны, но и он не ангел: если бы Дмитрий откровенно признался Алле, что нашел другую, она с легким сердцем отпустила бы его на все четыре стороны и даже благословила, а так – пусть помучается, считая, что разбил ей сердце!

Все закончилось тем, что Дмитрий отправился спать на кухню, а наутро Алла пошла на работу, а он остался собирать немногочисленные пожитки. Она надеялась, что по возвращении застанет свою квартиру пустой – так и вышло. В первый миг эта пустота испугала ее, но она сказала себе, что, если ей так страшно отсутствие живой души, стоит завести домашнего любимца – собачку, котенка или, на худой конец, хомячка. Жаль, что многие женщины этого не понимают и предпочитают держаться рядом с мужчиной, даже если он их и не устраивает. Возможно, проблема в том, что человек существо социальное, и ему нужен себе подобный для того, чтобы чувствовать себя полноценным? Как сказала одна поэтесса, «человеку нужен человек»! Но Алла точно знала, что ей нужен один-единственный человек, и замену, суррогат, она рядом не потерпит. Поэтому лучше уж так, одной…

Она подошла к окну и взглянула вниз, на зажигающиеся фонари Невского, на вереницы машин и толпы людей – господи, их всегда здесь толпы, независимо от времени суток и дня недели! По крайней мере, в мире есть нечто, остающееся неизменным – это ее вид из окна и чувство покоя и безмятежности, которое охватывает ее всякий раз, когда она им наслаждается! Ничего, у нее все будет хорошо, а если вдруг станет совсем невмоготу, она заведет питомца.

* * *

– Так, значит, ты нашел Антона?!

Лера готова была расцеловать Логинова, позабыв обо всех его «тараканах». Вторую половину дня она провела в больнице, дежуря возле реанимации, где лежал Уткин. Врачи старались обходить ее стороной, потому что она постоянно приставала к ним с расспросами о состоянии пациента, а они устали отвечать, что изменений нет. И вот – отличные новости от Виктора!

– Он прячется на даче у приятеля, – ответил на ее вопрос Логинов. – Я сейчас туда собираюсь, но решил для начала тебя предупредить… Кстати, ты чего трубку не берешь?

Лера вытащила сотовый и увидела, что он полностью разряжен.

– Кто тебе рассказал про дачу?

– Господи, – картинно воздел руки к небу опер, – ты же сама сказала, чтобы я нашел бывших однокурсников Гущина, так? Ну вот, я и нашел! Один не при делах, зато второй… ну, после небольшого давления, конечно, рассказал, что отдал Антону ключи от дачи в Приозерске.

– Класс!

– А то! Ну, я молодец?

– Еще какой молодец! – искренне похвалила Лера, удивляясь про себя, как сильно, оказывается, мужчинам требуется одобрение. Ей казалось, что достаточно самому знать, что ты сделал что-то хорошо и правильно, и сознание этого уже делает тебя счастливым. Однако, работая в мужском коллективе, она пришла к выводу, что с представителями противоположного пола все иначе: им нужно почаще напоминать, какие они замечательные, и это приносит плоды: мужчины удваивают усилия и стараются заслужить еще большее восхищение. У Лериных матери и сестры это понимание в крови, они с ним родились, а вот Лере приходится все познавать на собственном опыте!

– Севаду возьмем, – добавила она. – И подкрепление надо…

– Щас! – хмыкнул Логинов. – У Падояна отгул. И зачем нам подкрепление – чтобы взять подмастерье ювелира?

– Возможно, этот самый подмастерье того самого ювелира и грохнул!

– Вряд ли, да ты и сама так не считаешь, верно?

– Я позвоню Леониду, пусть дежурит в больнице: Уткина надо «колоть», как только он сможет говорить, и до того, как станет хорошо соображать!

– Давай-давай, пошевеливайся, а то ехать почти четыре часа с учетом пробок!

Время близилось к вечеру, поэтому дорога только до выезда из города заняла больше часа.

– Черт, когда доберемся, уже стемнеет! – пробормотал Логинов, встраиваясь в длинный поток машин за город.

Конечно, самое время ехать на дачу, жарить шашлыки, печь картошку на углях и наслаждаться природой. Лера даже затосковала: у нее вот, к примеру, никогда не было загородного дома – даже самой завалящей избушки. И дедушки с бабушкой не было – оба уже умерли к тому времени, как она появилась на свет, вот почему маме было так тяжело растить их с сестрой, ведь приходилось со всем справляться в одиночку! И друзей с дачами у Леры тоже нет: Арамаис, муж Эльки, сугубо городской человек, и Лера с трудом могла представить его, к примеру, колющим дрова во дворе или растапливающим печку… С другой стороны, с камином в гостиной он же справляется!

– О чем мечтаешь? – поинтересовался Логинов, удивляясь необычной молчаливости и задумчивости спутницы.

– О даче, – честно ответила она.

– Да ты дома-то не бываешь – зачем тебе дача?! – хохотнул Виктор.

– Если бы у меня была дача, я бы там бывала!

– Да ладно тебе, – отмахнулся Логинов, – у тебя хоть свое жилье есть, а у меня вот…

– Ипотека?

– Угу. Знаешь, а я понимаю этого Антона!

– В смысле?

– Он батрачил на Фельдмана, получая копейки, обслуживал вздорного старикана, делая все, что тот прикажет, и не видел особых перспектив. В то же время он наблюдал, как Фельдман ловчит и мухлюет, зарабатывая большие деньги – ну кто бы не соблазнился?

– Молодой парнишка, мечтающий о счастливом будущем с любимой девушкой, уж точно клюнул бы! – вздохнула Лера. – Ну, задержим – узнаем. Ты прибавь скорость-то!

– Да успеем мы, успеем, не нагнетай!

– Ты же сам меня торопил!

– Но теперь-то спешить ни к чему: в конце концов, бежать Гущину некуда, разве что обратно в Тихвин!

– А там его быстро возьмут, потому что местная полиция предупреждена! – подхватила Лера. – Это уже Приозерск?

Они въехали в городок в сумерках, как и предсказывал Логинов. Чтобы добраться до частного сектора, где, судя по адресу, добытому у бывшего однокурсника Гущина, в данный момент обретался Антон, требовалось проехать через весь населенный пункт. Лера удивлялась разнообразию строений, мимо которых они проезжали: здесь были и добротные каменные многоэтажки, и симпатичные разномастные домики частников, и избушки из бруса за покосившимися заборами.

Нужный им дом находился в самом конце кривой дорожки, на которую опер съехал, сверившись с картой. На этой улице не горело ни одно окно: видимо, владельцы жили здесь только летом. Строения тут оказались наиболее приближенными к советскому деревенскому стилю и мало напоминали веселенькие коттеджи в начале и середине Приозерска. Соответственно, вряд ли можно ожидать, что здесь есть водопровод и канализация – в лучшем случае, газ и электроэнергия!

– Вон та хата, – указал на отдельно стоящий домик с выкрашенными зеленой краской ставнями Логинов.

– А чья это машинка? – спросила Лера, заметив припаркованный неподалеку джип.

– Вряд ли Гущина! – хмыкнул Логинов. – Может, хозяева нагрянули?

– Или у него гости, поспевшие сюда раньше нас… Давай-ка остановимся здесь, чтобы не отсвечивать, ладно?

Опер не стал спорить и, заглушив двигатель, вышел из машины. Лера – за ним.

– Глянь, нет ли возможности подобраться к дому с другой стороны: вдруг этот дурень вооружен и станет отстреливаться?

– Ты вообще в машине сиди! – сказал Логинов. – У тебя даже оружия нет!

– Ты только палить в него не вздумай! – предупредила Лера, решив проигнорировать его слова, сильно смахивавшие на приказ. – Он нам живой нужен, а то одни трупы кругом – разговаривать не с кем!

– Понял, не дурак! – поморщился Виктор. – А ты все-таки останься… ну, или хотя бы позади держись!

Лера не намеревалась с ним пререкаться, ведь опер прав – у нее нет оружия, однако заставить ее сидеть и ждать развязки он не мог. Поэтому они оба медленно двинулись вдоль изгороди.

– Смотри, вон там можно перелезть! – тихо окликнула Лера опера, заметив, что забор обрывается сразу за поленницей.

Опасно, конечно, ведь дрова могут посыпаться и не только произвести громкий шум, но и нанести ощутимый вред незваным гостям, но другого выхода, похоже, не было.

– Сам вижу! – фыркнул Логинов. – Останься здесь!

– И не мечтай! – отозвалась она. – Ну-ка, подсади меня!

Логинов, хоть и нехотя, подчинился и подставил сложенные замком руки. Она встала на них и, подтянувшись на руках, оказалась на вершине поленницы, покрытой толем. На четвереньках Лера подползла к ее краю – довольно высоко! – и, сгруппировавшись, спрыгнула вниз. Через пару минут Виктор оказался рядом.

– Смотри, свет горит! – указала она на единственное светлое окно в доме, выходящее к лесу – с улицы его было не видно.

– Хорошо, что собаки нет, – крякнул Логинов, отряхивая джинсы от коры и опилок.

Они обошли дом вокруг. Изнутри не доносилось ни звука, и Лере хотелось верить, что это хороший знак.

– Стой тут! – скомандовал опер, но она проигнорировала распоряжение и, встав на выступ в фундаменте дома, осторожно заглянула в окно. Сначала она ничего не увидела: комната, в которой находилось окно, была окутана мраком, свет лился только из приоткрытой двери в смежную. Прижавшись лбом к стеклу, Лера попыталась разглядеть, что происходит внутри.

– Он в другой комнате, – сообщила она Логинову, но тот уже заглядывал в соседнее окно. По тому, как он резко соскочил с приступка, она поняла, что опер что-то увидел.

– Они там! – возбужденно прошептал он.

– Они?

– Антон и Тихон.

– Зверев здесь?! – ужаснулась Лера. – Но как, черт подери…

– Задержим – спросим, – перебил Виктор.

– И как ты себе это представляешь – в одиночку? Сам же сказал, что я без оружия!

– Пока мы будем ждать подкрепления, Зверев убьет Гущина!

– Гущин жив?

– Не знаю: он сидит на стуле спиной к окну… Мне кажется, Тихон делает с ним то, что раньше сотворил с Гуревичем! Значит, так: стой здесь, а я войду…

– И речи быть не может: одного я тебя не пущу!

– Ты только помешаешь! – рявкнул Логинов.

– Если он тебя грохнет, то я – следующая! Нет, давай-ка разделимся. Ты проникнешь внутрь через веранду – я видела, там есть дверь в дом, – а я отвлеку его, войдя через центральный вход!

– А если он сразу засадит в тебя всю обойму?

– Не засадит. Он с бабой воевать не станет… по крайней мере, не сразу. Кроме того, я же не просто так вломлюсь… Как, кстати, зовут хозяина хаты?

– А что? – нахмурился Логинов.

– Ты просто скажи!

– Ну, Анатолий Карякин.

Лера распрямилась и пошла к входной двери. Прежде чем Виктор успел ее остановить, она громко постучала, и ему ничего не оставалось делать, как следовать ее плану, поэтому он побежал к веранде.

– Толик, открывай! – громко и весело крикнула она. – Нехорошо заставлять девочку мерзнуть снаружи, когда ты сам ее пригласил!

Ответом ей была гробовая тишина.

– Ну Толик! – обиженно прогундела Лера. – Ты обещал шампусик, открывай, я же к тебе из города перлась!

Снова – ноль движения за дверью. Лера подергала за ручку и поняла, что она не заперта.

– А, у тебя открыто! – сказала она. – Ну, я захожу!

Втянув в легкие побольше воздуха, она задержала дыхание, выдохнула и распахнула дверь. В сенях было темно, и она пошла на свет.

Тихон Зверев не зря получил в тюрьме кличку «Бизон» – он был действительно огромен! На нем были потертые джинсы и водолазка. Лера заметила, что она слегка топорщится справа, у пояса, и поняла, что там, скорее всего, находится пистолет. Она отступила назад, но обратной дороги не было, и она выпалила, широко раскрыв глаза:

– А ты еще кто?!

– А ты? – с интересом спросил Тихон. В руке у него был зажат утюг – здравствуйте, лихие девяностые! Антон, сидящий к Лере спиной на стуле, завозился, и она с облегчением поняла, что он пока жив – значит, они, по крайней мере, не опоздали!

– Я… я к Антоше приехала, – плаксивым голосом пробормотала она. – Что… что тут происходит?!

– Сама не видишь?

Тихон пристально изучал ее цепким, колючим взглядом человека, который знает, что случайностей на свете не бывает.

– Ну, я тогда пойду, да? – пролепетала она, пятясь к двери и по пути опрокидывая корзину с дровами и кочергами: Логинов должен был выйти с противоположной стороны, за спиной Зверева, и она пыталась создать для него ситуацию наибольшего благоприятствования, отвлекая рецидивиста громким шумом. В том, что он готов на все, она не сомневалась – терять ему нечего!

– Куда собралась? – тон Зверева звучал почти ласково. – Присаживайся, раз пришла!

– Спасибо, я постою! – Ну где же этот чертов Логинов, что-то он не торопится!

– Садись, сука! – рявкнул бандит, но Лера не собиралась выполнять его приказ: стоило ей послушаться, и Виктор лишился бы пусть и мизерной, но все-таки поддержки.

Лера медленно двигалась вдоль стены, стараясь обходить центральную часть комнаты, где находились Зверев и его пленник.

– Эй, золотарь, гляди-ка – твоя краля здесь! – обратился он к Антону. Теперь Лера могла видеть лицо парня в профиль и ужаснулась: вся обращенная к ней левая сторона его лица превратилась в сплошное кровавое месиво!

– Может, я тогда сначала ею займусь, а? – продолжал Зверев. – Как ты посмотришь на то, что я ее утюжком поглажу? Честно говоря, не ожидал, что ты такой прыткий: одна баруха[9] кони двинула, а другая прям сразу на подходе!.

Рот Гущина был заклеен скотчем, поэтому он не мог ничего ответить, только дико вращал глазами и стонал.

– Это кто «кони двинул», Антош? – продолжала тянуть время Лера. – Ты же говорил, я у тебя единственная!

В этот момент Лера заметила, как за спиной Тихона открывается дверь, ведущая на веранду. Она едва сдержала вздох облегчения, но внезапно петли предательски скрипнули – дом-то ведь старый! Зверев среагировал молниеносно: он отскочил, выхватил из-за пояса пистолет и швырнул в вошедшего утюг, который с самого начала держал в другой руке. Утюг угодил оперу в плечо, и, видать, удар оказался чувствительным, потому что Логинов громко вскрикнул. Воспользовавшись минутным замешательством незваного гостя, Тихон наставил на него ствол, но Лера, схватив с пола полено для растопки печи, бросила его в бандита. Бросок оказался весьма удачным: она попала аккурат ему в кисть, и оружие выпало из его руки. Страшно матерясь, Зверев кинулся было его поднимать, но тут уж Логинов не оплошал и, обхватив его сзади за шею, сделал подсечку ногой, и оба повалились на пол, причем Зверев упрямо пытался дотянуться до пистолета, а Виктор, напротив, делал все, чтобы у него это не получилось. Лера понимала, что должна сама взять оружие, но мужчины катались по полу, сцепившись, словно два удава, и ей было никак не приблизиться на расстояние вытянутой руки. Она видела, что Виктор проигрывает в рукопашной схватке – Зверев весил на двадцать кило больше, причем в этих килограммах не было ни грамма лишнего жира! Лера подобрала второе полено и попыталась подойти к борющимся, но боялась задеть Виктора, поэтому старалась найти брешь в обороне Зверева, чтобы засандалить ему по голове. И в этот самый момент Тихон, каким-то невероятным образом извернувшись и ударив опера в подбородок с такой силой, что у того зубы клацнули, схватил пистолет. Лера поняла, что все кончено: дотянуться до оружия Логинова, выроненного им у самой двери на веранду при первом нападении уголовника, она не могла, а надеяться успеть запустить в него бревном раньше, чем пуля вылетит из ствола, нечего было и надеяться!

– Что, сука, съела? – хрипло рассмеялся Зверев, медленно двигаясь к ней. – Что же ты не лаешь больше – страшно тебе?

Лере и впрямь было страшно: никогда еще она не оказывалась так близко к смерти! Она смотрела в дуло пистолета, и вся жизнь проносилась у нее перед глазами. Она зажмурилась, и в этот самый момент вдруг с предельной четкостью осознала, что не готова умирать! Ей еще так много нужно сделать: построить головокружительную карьеру, как у Сурковой, выйти замуж за Алекса, родить от него детей…

Выстрел прогремел у нее в ушах так громко, что, казалось, она слышала, как лопаются ее собственные барабанные перепонки. Почти одновременно с этим раздался громкий вопль, и Лера распахнула глаза. На полу корчился Тихон Зверев, а Виктор, кряхтя, поднимался на ноги. Переведя ошалелый взгляд на дверь, Лера увидела стоящего в проеме Дамира Ахметова с пистолетом в руке. Из-за его спины вышла Алла Суркова и сурово произнесла:

– Ну, Валерия Юрьевна, у меня просто слов нет!

Лера только сейчас поняла, что у нее онемели пальцы рук и ног, и бессознательно принялась сжимать и разжимать кулаки с целью возобновить кровообращение. Пока она собиралась с мыслями, Антон Шеин развязывал пленника, а Александр Белкин надевал на Тихона наручники, не обращая внимания на стоны и вой последнего: Ахметов попал ему в плечо правой руки – той самой, в которой он держал оружие, целясь Лере в лицо. Теперь, немного придя в себя, она смогла оценить меткость Дамира: он умудрился выстрелить настолько аккуратно и метко, что не задел Логинова и в то же время не убил Зверева. Его ранение было не тяжелым, но болезненным, и Лера была этому безмерно рада: пусть помучается, гад!

– Вы не ранены? – с беспокойством спросила Суркова, приближаясь.

– Н-нет… спасибо, Алла Гурьевна!

– Вы должны были не «спасибо» свое говорить, а доложить мне о своих планах! – голос начальницы снова зазвучал сердито. – И не меня вам следует благодарить, а единственного здравомыслящего человека в вашей команде!

– Это кого? – спросил Логинов.

– Вашего младшего коллегу Коневича!

– Так это Ленька…

– Да-да, именно Ленька, которого вы отправили в больницу караулить Уткина! Так вот, он сообразил сначала прийти ко мне и обо всем предупредить. Вызывать спецназ было уже поздно – они бы все равно не успели добраться, поэтому мы вчетвером сразу ринулись за вами. Вы хоть осознаете, как вам повезло, что мы не опоздали?!

– Да, – коротко ответила Лера, опустив голову. Какой смысл говорить, что она хотела вызвать группу поддержки, но Виктор не дал ей этого сделать – в конце концов, это ее вина, что не настояла на своем!

– Ну почему вы хотя бы мне не позвонили? – с укором продолжала Суркова. – Что за ребячество – бросаться в бой с матерым рецидивистом, да еще когда вас двое, и только один при оружии!

– Простите, Алла Гурьевна, – с покаянным вздохом ответила Лера, – но мы думали, что оружие нам вообще не пригодится, ведь мы ехали задерживать Гущина и понятия не имели, что Зверев нашел его раньше нас! Я проверяла: судя по данным ФСИН, Звереву еще полгода сидеть…

– Ну, вы вполне могли предполагать опасность: даже если бы это оказался не Зверев, ведь все мы знали, по меньшей мере, что некий опасный убийца разыскивает Антона! – возразила Суркова, немного смягчаясь.

– Я боялась, что Антон успеет сменить место пребывания, – добавила Лера. – Он ведь тоже понимал, что Тихон его в покое не оставит…

– Эх, не задрал щенка вовремя – очень жаль! – прохрипел Зверев и сплюнул на пол. – Где брюлики, блудень[10]?!

Лера взглянула на несчастного парня: на одной его щеке отпечатался след от раскаленного утюга – такой вряд ли пройдет, придется впоследствии делать пересадку, только вот кто этим станет заниматься в местах, куда он непременно попадет после того, как его слегка подлечат в больнице? Левый глаз у него заплыл, губы были разбиты… Она отвела глаза, потому что зрелище было не из приятных.

– Александр, принесите Антону воды, – попросила Суркова. Тот вышел и тут же вернулся с маленьким ковшиком холодной воды, на которую незадачливый подмастерье с жадностью набросился.

– Думаю, оставаться здесь смысла нет, – сказала начальница. – Дамир, отведите Зверева к машине. Александр поедет с вами, а мы с Гущиным в другой машине.

– Делается, Алла Гурьевна!

– Пойдемте, Лера, отвезем парня в больницу и вызовем охрану: вряд ли, конечно, он в таком состоянии надумает бежать, но подстраховаться все же стоит!

* * *

– Тебе красное или белое?

Эля в задумчивости стояла перед баром с двумя бокалами. Лера сидела на роскошном кожаном диване в столовой и гладила Иззи, собачку породы «петербургская орхидея», которую сама же и подарила сестре на их с Арамаисом юбилей свадьбы. Иззи уже подросла, а характер у нее оказался прямо-таки золотой: она обожала людей и норовила запрыгнуть на колени к любому, кто проявлял к ней интерес.

– Белое, пожалуй, – ответила Лера, взглянув на маленький столик, на котором расположились тарелки с красной и белой рыбой, креветками и мидиями.

– Правильно! – кивнула сестра, выбрала бутылку и откупорила ее, разлив вино по бокалам. – Ну, за что будем пить?

– За раскрытие? – предложила Лера.

– А давай, Шерлок Холмс ты мой!

– Скорее мисс Марпл.

– Фу, она старая и некрасивая, а ты у нас – просто картинка!

– Ну да, особенно после головомойки у Сурковой! Хорошо еще, что она меня пожалела и не доложила о моей эскападе Деду.

– Деду?

– Это наш самый большой начальник, Андрон Петрович Кириенко.

– А-а… Кстати, это ведь не твоя вина, верно, а того опера, как его…

– Нет, Элька, – вздохнула Лера, – это было мое расследование, и вина, получается, на мне. Суркова права, и я могла предвидеть, что Тихон отыщет Гущина раньше нас!

– Как ему это удалось?

– У Антона было два однокурсника: один дал ему ключи от дачи, а ко второму он обращался до него, но тот не смог предоставить ему убежища, хотя знал, что помощь Гущин получил из другого источника. Вот через этого второго парня Зверев и вышел на Антона.

– Он, что, его тоже…

– Нет, слава богу, потому что тот сразу «раскололся» и рассказал Тихону про дачу их общего приятеля Анатолия. Так, отделался испугом!

– Действительно, слава богу! Что теперь «светит» главному злодею?

– До пожизненного. Он пока молчит, зато Антон Гущин активно сотрудничает со следствием. Он никого не убивал, хоть и участвовал в краже, сам пострадал от Зверева, так что у него куча смягчающих обстоятельств, и, думаю, ему немного дадут. Олег Уткин тоже пришел в себя, хотя даже врачи не верили, что это произойдет. Он – мужик бывалый и понимает, что от того, кто из них со Зверевым первым заговорит, зависит продолжительность тюремного срока! Так что, он тоже заливается соловьем, спеша повесить на Тихона как можно больше, чтобы самому отвечать по минимуму.

– А девица убиенная каким образом оказалась причастна к убийству?

– Ну, давай я тебе все по порядку расскажу, чтобы не скакать с одной темы на другую?

– Давай… рыбку вот эту попробуй – просто объеденье!

Лера вздохнула: для ее сестры случившееся – всего лишь интересная история, но она ни за что не стала бы делиться с ней или, еще не хватало, с мамой подробностями того, что произошло на даче – они тут же потребовали бы, чтобы Лера бросила все и занялась продажей цветов или еще чем-то, более подобающим молодой женщине! Однако ощущение липкого, ползучего страха в момент, когда она смотрела в дуло пистолета, наверное, останется с ней навсегда, напоминая о том, как близка она была к гибели.

– Короче, дело было так. Катя Уткина родилась в бедной семье и с самого детства ощущала неудовлетворенность – ей хотелось больше того, что она могла получить.

– Похвально, – заметила Эля, забирая у Леры Иззи и укладывая ее к себе на колени. – Скажешь, нет?

– Это как посмотреть: в случае Катерины неуемные амбиции привели ее к печальному финалу! Мне продолжать, или ты и дальше будешь сыпать комментариями после каждого моего слова?

– Прости!

Невозможно всерьез сердиться на сестру: Эля так красива и мила, что Лера начинала сожалеть о своих резких словах буквально сразу же после их произнесения!

– В общем, девочка Катя встретила мальчика Антона. Они вместе учились в школе, но в разных классах, так как Катя младше, и все считали их женихом и невестой, ожидая в будущем свадьбы. Родителям Гущина это не слишком-то нравилось: их семья более зажиточная, да и Олег, брат Кати по матери, не устраивал их в качестве закадычного друга сына! Олег сидел «по малолетке», и для его юного возраста статья была достаточно серьезной. Вышел он еще большим негодяем, чем попал в исправительное учреждение, но стал более осторожным, нахватавшись тюремной науки, поэтому с тех пор его несколько раз привлекали по разным делам, но только как свидетеля – везло! Отчима Уткин терроризировал, хотя тот усыновил его в раннем возрасте, «взяв» его мать с детьми от другого человека. Ольга Уткина спала и видела, когда ее сынуля свалит из отчего дома, чтобы все они зажили, наконец, спокойно, и в один прекрасный день это произошло: он познакомился со своей будущей гражданской женой и съехал. Проблема в том, что с Антоном он общаться не перестал, втягивая его в попойки и хулиганку, и родители Гущина решили отправить сына от греха подальше к дядьке в Питер. Тот пристроил его в ювелирный колледж, а позже – учеником к ювелиру Фельдману. Не самый лучший пример для подражания!

– Почему? – поинтересовалась Эля.

– Как выяснилось в процессе расследования, Зиновий Фельдман отличался нечистоплотностью в отношениях как с клиентами, так и с коллегами, ни один из которых не хотел иметь с ним дел. Однако, что ни говори, а в своей профессии он был совсем не плох, поэтому ремеслу парней учил…

– Парней?

– Ну да, там был еще один парнишка, Юрий Гуревич, который учился в том же колледже, но выпустился раньше. Вот они вдвоем и работали на Фельдмана. Тот их нещадно эксплуатировал: платил копейки, заставлял, помимо основной работы, бегать по его делам – в банк там за продуктами, убирать не только в мастерской, но и у него дома…

– Ювелиры неплохо зарабатывают, – заметила Эля задумчиво. – Он, что, не мог вызвать службу уборки?

– Вполне мог себе позволить, но, видимо, экономил: зачем платить, если есть бесплатная рабсила?

– Вот жмот!

– И не говори! Вернемся к Уткиной. В какой-то момент мать проговорилась Катерине, что она, дескать, не дочь Уткина. Девчонка зацепилась за эти слова и со временем заставила мамашу рассказать ей все о ее настоящем отце, прокуроре Рогове. Не откладывая дела в долгий ящик, она написала ему, но ответа не получила. Никакие ее попытки связаться с Роговым и заявить о родстве не увенчались успехом, но Катерина не пала духом. Она отличалась пытливым умом и авантюрным складом характера и решила во что бы то ни стало добиться чего-то в жизни – естественно, при помощи новоявленного папаши! Уткина выяснила, что детям из многодетных семей положены льготы при поступлении в вуз. Однокурсники намекали, что не так уж хорошо она написала ЕГЭ, но проведала, кто председатель приемной комиссии, и закрутила с ним романчик еще до вступительных экзаменов. Он сделал все для ее успешного поступления.

– Инициативная девица, ничего не скажешь!

– Ты еще и половины всего не знаешь! Итак, Катерина поступила, перебралась в Питер, получила место в общежитии и теперь могла спокойно заниматься установлением отношений с Роговым. Она пыталась прорваться на телевидение, где он ведет передачу, даже участвовала в массовке, но так и не сумела до него достучаться: Рогов категорически отказывался признавать ее. Тогда девушка решила действовать через дочь Рогова, оказавшуюся ее однокурсницей: у них разница в возрасте всего несколько месяцев! Она случайно оказалась на вечеринке для «золотой молодежи», где Таня Рогова вела себя, мягко говоря, не лучшим образом, и сняла ее на камеру телефона. Впоследствии она шантажировала сестрицу по отцу, угрожая «слить» запись в сеть.

– Вот гадючка маленькая! – фыркнула Эля. – С другой стороны, что, она должна была отказаться от своей идеи и удалиться в тенечек, поджав хвост, пока ее папаша-кобель наслаждался жизнью и высоким положением?

– Ну, не знаю, – покачала головой Лера. – Если бы я выяснила, где находится наш отец, я бы и не подумала с ним встречаться!

– Ты – нет, а я… Знаешь, сейчас, наверное, тоже – нет, но когда я еще не была замужем за Ариком, то попыталась бы хоть что-то вытянуть из блудного папашки за все те годы, что мы еле-еле сводили концы с концами!

– Значит, у вас с Катериной гораздо больше общего, чем я могла подумать! – хмыкнула Лера.

– Ладно, что дальше-то было – удалось девице доказать, что она на самом деле дочь прокурора?

– Удалось. Татьяна не смогла пропихнуть ее к отцу на телевидение, зато сумела устроить к бабке, которая частенько ездит в разные дома отдыха и пансионаты и как раз искала кого-то для присмотра за квартирой и ухода за котом в ее отсутствие.

– Ближе некуда! – заметила Эля. – А Уткина не сказала Татьяне, что приходится ей родней?

– Разумеется, нет: этот «грязный маленький секретик» она припасла для отца, чтобы иметь возможность его шантажировать.

– А она далеко пошла бы!

– Возможно, если бы прожила достаточно долго! Рогов, само собой, не обрадовался тому, что змея подползла так близко к его благополучному семейству, да еще и угрожала не просто рассказать все его матери и жене, но и отправиться в путешествие по телеканалам со слезливой историей об отвергнутой дочери! Прокурор сделал тест ДНК и убедился, что Уткина говорила правду – думаю, кстати, что он и так не сомневался, просто не хотел неприятностей в своей, такой гладкой и успешной, жизни.

– Согласна, – кивнула Эля, задумчиво крутя бокал в холеной руке. – Интересно, наш папаша тоже хорошо устроился и вспоминать о нас не желает?

– Вот это мне вообще не интересно – от слова «совсем»! Ты устала слушать?

– Нет-нет, продолжай, пожалуйста!

– Катя неплохо себя чувствовала, «доя» отца: каждый месяц он давал ей двадцать тысяч, можно сказать, за молчание, однако этих денег ей категорически не хватало. Учиться на юридическом оказалось сложно, и Катя решила, что ей требуется найти себе мужа. Только ничего не вышло: среди ее однокурсников были в основном дети состоятельных родителей, которые не воспринимали ее как ровню. Ребята были не прочь поразвлечься с провинциалкой, но завязывать с ней отношения, которые привели бы к браку, никто не горел желанием! Ей даже приходилось подрабатывать, продавая через интернет изделия из кожи – браслеты, ожерелья, ошейники для домашних питомцев и так далее, но это больших дивидендов не приносило. И вот тогда она случайно встретила свою первую любовь, Антона Гущина.

– Так-таки случайно?

– Не поверишь: они нос к носу столкнулись в торговом центре! Оказалось, он тоже ее не забыл, и роман вспыхнул с новой силой. Катя решила, что паренек вскоре овладеет престижной профессией, приносящей хороший доход, и, хотя придется немного подождать счастливого и богатого будущего, Антон показался ей достаточно перспективным.

– Она действительно была такой циничной и все мерила исключительно деньгами? – спросила Эля.

– Трудно сказать, – пожала плечами Лера. – Может, она и в самом деле испытывала к нему чувства – в конце концов, они же встречались еще в Тихвине! Гущин уверен, что между ними все было по-настоящему, и у меня нет причин ему не верить.

– А как же вышло, что ее убили?

– Я к этому веду, не торопись! Братец Катерины, Олег Уткин, познакомился с матерым уголовником Тихоном Зверевым. Они стали закадычными друзьями, и именно от Олега Тихон узнал о существовании Антона Гущина, который работал у ювелира Фельдмана.

– Отличный расклад! – усмехнулась Эльвира. – Урка и золотых дел мастер – просто песня!

– Точно! Тихон подбил Олега на поездку в Питер. Они не стали сразу пугать Антона, поэтому на встречу со старым приятелем Уткин Зверева не взял. Правда, Олег не ожидал, что Гущин не слишком-то обрадуется появлению старого дружка: его приоритеты кардинально поменялись со дня их последней встречи, чему немало поспособствовала Катерина. Ей удалось заразить своего ухажера идеями о красивой жизни, и посиделки за бутылкой портвейна в компании пьяных друзей уже не казались парню такими привлекательными, как во время проживания в Тихвине! Тем не менее Антон не смог отвергнуть бывшего кореша и отказаться с ним общаться, однако о возобновившейся связи с его сестрицей Гущин даже не заикнулся.

– Почему?

– Боялся, что это позволит Олегу навязываться ему в друзья, а он, как я уже говорила, не желал возобновлять с ним отношения. Тем не менее стараниями Уткина они потом еще пару раз встречались, и каждый раз Олег выведывал у Гущина подробности о жизни ювелира Фельдмана. Во время одной такой встречи Антон, перебрав спиртного, проболтался Уткину о большой партии индийских бриллиантов, которые Фельдман перехватил у Эдуарда Вагнера…

– У Вагнера? – неожиданно перебила сестра. – Это тот самый Вагнер, который…

– Нет, это – его брат, который… ну, который не настоящий Вагнер. Он сейчас возглавляет «Малахитовую шкатулку».

– Погоди, я что-то не поняла: Эдуард вообще не имеет отношения к Вагнерам, но именно он управляет их бизнесом?

– Ты все поняла верно: так решил Роман Вагнер. Эдуард – хороший организатор, он умеет руководить людьми, общаться с клиентами и так далее. А Роман… ну, он хорош в другом.

– Он потрясающий ювелир, я просто обалдела, когда Арик сказал, что ему еще и тридцати нет!

– Вот он и занимается тем, что умеет, а Эдуард – тем, с чем справляется лучше Романа. Разделение обязанностей в лучшем виде!

– Ладно, что дальше-то было?

– Дальше – Олег рассказал обо всем Тихону, и они вместе решили грабануть Фельдмана.

– А какая роль во всем этом отводилась Антону?

– Во-первых, роль наводчика – информацию же он предоставил. А еще у него был доступ к дому и, соответственно, к сейфу Фельдмана: ювелир временно оставил бриллианты и деньги в своей хате под сигнализацией.

– Неужели он допускал подмастерьев к сейфу?

– Случалось, но только в его присутствии. Ключи он всегда носил с собой, а дома у него они бывали постоянно! Гущин сначала отказался: перспектива очутиться за решеткой отнюдь не казалась ему привлекательной, однако кое-кто сумел его переубедить.

– Кое-кто?

– Наша Катя Уткина!

– Да ну?!

– Антон поделился с зазнобой планами Тихона и Олега, и она сочла их вполне реализуемыми. Более того, Катерина решила, что это – отличный шанс заполучить ту жизнь, о которой она всегда мечтала! В их с Гущиным отношениях она играла главную скрипку, а он был ведомым, поэтому легко поддался на ее уговоры и сказал приятелям, что передумал и готов «вписаться» в авантюру.

– Но ведь ты говорила, что у ювелира имелся еще один подмастерье! – вспомнила Эльвира. – Он, что, тоже был в деле?

– Им пришлось его привлечь, ведь было ясно, что работники Фельдмана станут первыми подозреваемыми, и требовалось обеспечить друг другу алиби.

– Итак, они проникли в дом…

– Фельдман собирался в короткую поездку. Времени было мало, требовалось действовать незамедлительно. Еще раньше Антон сделал слепок с его ключей от дома и от сейфа, а код сигнализации ювелир носил в своем портмоне вместе с кодами пластиковых карт, представляешь?

– Ну и что? – беспечно пожала плечами Эля. – У меня вот, к примеру, семь разных карточек – как же запомнить все эти цифры?!

– Ты, что, тоже написала их на бумажке и таскаешь в кошельке?

– Ну да… но к моей сумочке ни у кого доступа нет!

– Элька, ты ду…

– Хватит меня учить жизни – рассказывай дальше!

Лера отлично знала об упрямстве сестры и понимала, что пытаться ее переубедить не имеет смысла, поэтому она только тяжело вздохнула и снова заговорила:

– Таким образом, когда Фельдман уехал, Антон, Тихон и Олег влезли в его дом. Ну как, влезли – просто вошли, воспользовавшись сделанными по слепкам ключами. Антон открыл сейф при помощи кода, и они завладели бриллиантами и еще внушительной пачкой денег, которые Фельдман не успел отвезти в банк, планировал сделать это по возвращении.

– А как же вышло, что они его убили? Если ювелир находился в отъезде…

– Неудачное стечение обстоятельств: Фельдман обернулся быстрее, чем рассчитывал, и явился домой под утро, а не к вечеру. Грабители не собирались его убивать, просто не ожидали его появления и перепугались. Зверев оказался чересчур силен: он саданул ювелира по голове первым, что попалось под руку, а подвернулся ему тяжелый бронзовый бюст Фаберже, Фельдман и отдал богу душу!

– Ну надо же… Фаберже ведь тоже ювелиром был, да?

– Твои познания поражают, сестрица! Бюст Тихон, кстати, прихватил с собой – надеялся тоже сбагрить кому-нибудь, потому-то эксперты и не нашли орудие убийства.

– Хорошо, я поняла, как произошло ограбление, но куда же пропали бриллианты?

– Очень правильный вопрос! Все трое… вернее, четверо, потому что хоть Гуревич и не участвовал в авантюре, в его задачу входило обеспечить алиби напарнику, понимали, что бриллианты требуется продать, причем осторожно, не потревожив питерское легальное ювелирное сообщество. Но сперва нужно было обезопасить себя, сказав, что оба всю ночь трудились в мастерской по приказу Фельдмана. Это не показалось бы странным: ювелир частенько заставлял парней работать по ночам, если не успевал с заказами, а спросить у него самого, как ты понимаешь, не представлялось возможным. Было очевидно, что первыми допрашивать станут родственников и работников Фельдмана, поэтому на какое-то время следовало затаиться. Однако сбыть награбленное тоже было необходимо, а ни Зверев, ни Уткин не имели знакомств в этой сфере.

– А Антон – имел? – удивилась Эля.

– За время общения с хозяином он познакомился с несколькими полулегальными поставщиками, услугами которых порой пользовался Фельдман. Он понимал, что стоимость камней упадет из-за убийства и огласки, которую оно получило, однако куш все равно оставался приличным – особенно если не отдавать часть подельникам!

– Так Антон надумал нагреть приятелей?

– Инициатива принадлежала не ему, а Тихону Звереву. С самого начала он планировал завладеть всей суммой, но сперва было необходимо продать камушки, и тут без Гущина он вряд ли справился бы. Само собой, Тихон Антону не доверял и ни за что не позволил бы ему одному заниматься сбытом, ведь он мог свалить, получив деньги, «кинув» своих приятелей!

– Каждый судит по себе! – хмыкнула Эльвира.

– Ну да, – согласилась Лера. – Поэтому Зверев не спускал с Гущина глаз и предупредил, что лично сопроводит его к человеку, который согласится купить краденные бриллианты. Не знаю, приходила ли Антону мысль обмануть Олега и Тихона, но как-то он случайно подслушал их разговор, в котором Зверев делился с Уткиным соображениями насчет того, как поступить с подмастерьями Фельдмана после того, как Гущин выполнит свою миссию по продаже камней. Парень «очканул» и позвонил Катерине, а та убедила его опередить подельников. Вместе они составили план, и Гущин приступил к его исполнению. Поставщик драгоценных камней, к которому он намеревался обратиться, проживал в Москве, но ни Тихон, ни Олег этого не знали, и Антон назвал им «липовый» адрес в Питере. Катя заранее нашла подходящий подъезд, оборудованный камерой наружного наблюдения, и Гущин привел к нему подельников. Тихон, разумеется, не обрадовался наличию следящего устройства, а Антон еще сказал, что на этаже потенциального покупателя бриллиантов также ведется съемка всех, кто к нему приходит, так как мужик справедливо опасается злоумышленников. Парень добавил, что тот ни за что не откроет дверь, если увидит, что Антон пришел не один, поэтому Олег с Тихоном, хоть и нехотя, согласились подождать его снаружи, вручив ему награбленное.

– И что? – удивилась Эля. – Как же ему удалось сбежать от них – этот Гущин, что, человек-паук и сумел спуститься с другой стороны здания?

– Ты почти угадала: подъезд был проходной!

– Так они специально…

– Естественно! Времени было мало: очень скоро обманутые приятели поняли бы, что их надули, и кинулись в погоню, поэтому Антон, не заходя домой, бросился к Катерине. Оба понимали, что «делать бизнес» с полными карманами бриллиантов – не самая лучшая идея, поэтому решили, что их лучше пока оставить у Кати, ведь ни Олег, ни Тихон понятия не имели о том, что Гущин и Уткина нашли друг друга в большом городе и снова встречаются!

– А почему он сразу не поехал в Москву? – задала резонный вопрос Эльвира. – Зачем было городить огород и отдавать камушки Уткиной?

– Антон сперва хотел прощупать почву: он не был уверен, что потенциальный покупатель согласится приобрести камни, о происхождении которых не знает. Сама понимаешь, по телефону такие вещи не обсуждают, кроме того, Гущин боялся, что весть о гибели Фельдмана вполне могла успеть дойти до столицы: хотя это событие и не получило широкой огласки, попасть в поле зрения полиции в качестве подозреваемого парню вовсе не улыбалось! Поэтому они с подружкой договорились, что он возьмет с собой только один бриллиант в качестве образца для демонстрации покупателю, и, в случае достижения обоюдовыгодного соглашения, Катерина приедет в Москву с оставшейся частью камней, и сделка состоится. Проблема была еще и в том, что у Уткиной отсутствовал загранпаспорт, а ведь парочка планировала улететь в Ташкент, а оттуда – на Мальдивы: Катя никогда не бывала на море и мечтала увидеть океан!

– Знаешь, а мне ее жалко, – пробормотала Эльвира. – Вот я, например, видела океан, и не один, а уж на скольких морях побывала…

– Но тебе для этого не пришлось никого убивать и грабить! – напомнила Лера. – А мне эту девицу почти не жаль: она сама спланировала свою смерть, а могла бы жить себе спокойно, учиться, получая пособие от Рогова, а после он, скорее всего, помог бы ей и с работой. Но нет, Уткина желала всего и сразу, как та старуха в «Сказке о рыбаке и рыбке»!

– Старуха, если ты помнишь, тоже никого не убивала, – огрызнулась сестра. – А старик сам виноват, что велся на провокации – мог бы бросить ее и сам жить в замке, ведь это он рыбку отпустил, ему и дивиденды должны были прилететь!

Эльвира отличалась удивительной практичностью – даже в сказках она умудрялась искать не столько мораль, сколько нестыковки!

– Так вот, – продолжила Лера, решив, что с Пушкиным пора завязывать. – Катерина должна была заняться получением паспорта, пока Антон в Москве решает вопрос с продажей бриллиантов. Только вот ни один из них не мог предвидеть, что все пойдет не по плану!

– А так всегда и бывает! – заметила сестра. – План А никогда не срабатывает, поэтому всегда нужно иметь в запасе план Б и план В!

– У Катерины с Антоном, похоже, плана Б не было: они не думали, что случится, если, к примеру, покупатель не согласится на их условия, а то и вовсе сдаст их полиции, если вдруг уже в курсе убийства ювелира…

– Так почему же Антон не добрался до Москвы?

– Он находился под подпиской о невыезде, так как в любой момент мог понадобиться следствию в качестве одного из основных свидетелей. По этой причине Гущин решил ехать на машине. Своего транспорта он не имел, брать напрокат не рискнул, боясь, что следователь узнает, что он отлучался из города, если Антон станет действовать официально. Он надеялся одолжить тачку у приятеля, но Зверев его выследил…

– Каким образом? – перебила Эльвира.

– Через Гуревича: тому не понравилось, что приятель решил его «нагреть», ведь Юрий рассчитывал на легкие деньги.

– Легкие?

– Ну, он же полагал, что вообще не при делах: в доме Фельдмана его не было, он всего лишь обеспечивал алиби Гуревичу, однако парень не желал терять обещанный куш, вот и сдал приятеля с потрохами!

– Вот гаденыш… И что дальше случилось?

– Антон едва ноги от Тихона унес, в панике позвонил Катерине, и она велела ему на время «загаситься» в какой-нибудь глуши, где Звереву в голову не придет его искать.

– Я смотрю, ваша Катюша была супермозгом, а ее женишок – полный лох!

– Похоже на то… Короче, Антон кинулся к бывшим однокурсникам. Один ничем не смог ему помочь, зато второй, по доброте душевной, дал ключи от родительской дачи, где Гущин и надеялся пересидеть, пока у Тихона и Олега не закончится запал его разыскивать.

– Неужели он реально на это рассчитывал? Зверев – не какой-то там малолетний воришка, а матерый зэк, я правильно понимаю?

– Правильно: он ни за что не оставил бы попыток наказать Антона и забрать у него то, что, как он полагал, должно принадлежать ему одному, ведь он человека убил за эти проклятые камни!

– Но почему же погибла Катерина? Ты ведь сама сказал, что ни Зверев, ни Олег не знали, что они с Антоном вместе!

– Зато об этом знал Гуревич – он и проговорился Олегу, и тот решил навестить сестрицу. Однако Уткину на мякине было не провести, и она отрицала, что знала о случившемся. Брат и сестра поругались, и Уткин ушел несолоно хлебавши, а Катерина сообразила, что пора сваливать…

– Но сначала ей требовалось оформить загранпаспорт?

– Именно! Сейчас это можно сделать в течение трех дней, а еще она должна была открыть валютный счет на свое имя, чтобы положить на него деньги, которые надеялся получить ее любовник от продажи бриллиантов. Антон и Катерина не могли пересечь границу с чемоданом «бабок», а об участии в деле Уткиной никто не знал, поэтому ее банковский счет никого бы не заинтересовал. После они с любовником улетели бы в Ташкент, и их следы затерялись бы на просторах глобуса. Но, как мы знаем, ничего не вышло…

– Так что, Зверев не поверил в то, что Катерина не при делах?

– Само собой, он ведь тертый калач! Кстати, Олег не знал, что Тихон отправился к его сестрице, иначе, возможно, попытался бы его остановить.

– Как же девчонка открыла Звереву дверь??

– Стечение обстоятельств. Дело в том, что старшая Рогова должна была приехать на следующий день, о чем и предупредила Катерину заранее по телефону. Уткина вызвала клининговую службу и ждала их прихода, вот и открыла, не спрашивая!

– Удивительная беспечность, когда у тебя в доме находятся бриллианты на огромную сумму!

– Согласна с тобой. Как мы с самого начала и предполагали, Уткину Зверев убивать не планировал, он лишь хотел узнать у нее, где скрывается Антон, но она отказалась отвечать, сопротивлялась, и он ее задушил ее же платком, который оказался под рукой. Когда дело было сделано, Тихон растерялся, ведь он так и не получил желаемого, поэтому принялся шерстить богато обставленную квартиру в поисках чего-нибудь ценного, но практически ничего не нашел: в шкатулке Рогова хранила только самые дешевые драгоценности, да и денег оказалось кот наплакал. Не знаю, предполагал ли он, что Антон мог оставить бриллианты любовнице – может, и так, однако пока он молчит, и нам это неизвестно. Кончилось тем, что Зверев покинул место преступления несолоно хлебавши, унося с собой копеечный «навар». Тогда он решил нажать на Гуревича. Тот понятия не имел, где Гущин, и Тихон опять перестарался, замучив парня до смерти до того, как тот смог что-то ему рассказать!

– Какой кошмар… ни за что ведь погиб, да?

– Ну как – ни за что? Из-за жадности! Он не грабил ювелира, но знал обо всем и не сообщил в полицию. Более того, он помог Антону с алиби и ожидал, что ему отдадут часть награбленного, так что он вовсе не невинная овечка! С другой стороны, ты права: смерть – слишком суровое наказание за его проступок, и тут его можно пожалеть, хотя это ничего и не изменит. Уткин не ожидал, что окажется крайним, ведь его сестра погибла. Об участии Тихона никто не знал, зато Уткина видел с Катериной сосед, слышал их ссору, и все стрелки указывали именно на Олега! Он тоже пытался разыскивать Антона, но в отличие от Тихона не преуспел. Уткин всегда отличался несдержанностью и любовью к горячительному, вот он и напился с горя, влез в драку и не придумал ничего лучше, чем удирать от сотрудников ДПС, причем по пути угробил одного из них и сам едва не разбился насмерть!

– Вот дура-а-ак! – протянула Эля. – Он ведь до этого никого не убивал и мог легко отделаться!

– Ты права, но теперь будет отвечать за убийство полицейского при исполнении!

– А бриллианты, выходит, так и не нашлись? – полюбопытствовала Эля.

– Не-а, – вздохнула Лера. – Как в воду канули! Ни Тихон, ни Антон, ни Олег не в курсе, куда они подевались.

– Может, Катя их спрятала не в квартире, которую сторожила, а где-то еще?

– Мы обыскивали ее комнату в общежитии – там ничего. Но, даже если камешки и не найдутся, главное мы сделали – нашли убийц и грабителей, спасли Гущина. Может, он и не самый законопослушный член общества, но все же он не заслуживал жестокой смерти от пыток, как и Юрий Гуревич! Так что давай выпьем за это, сестрица, и чтобы наша раскрываемость и дальше только повышалась!

– А я бы подняла тост за то, чтобы преступлений вовсе не случалось, – задумчиво проговорила Эля.

– Ты хочешь лишить меня куска хлеба?

– Не думаю, что тебе грозит голод, даже если ты вдруг решишь бросить работу! Знаешь, когда я спросила, за что будем пить, я надеялась, ты скажешь, что вот за это, – сказала Эля, беря в руку правую ладонь сестры и указывая на кольцо, подаренное Алексом.

– Так ты, выходит, в курсе?!

– А как же. Мне Арик рассказал, и я даже выразить не могу словами, как счастлива за вас, за тебя, сестренка! Вот мама обрадуется…

– Маме – ни слова! – перебила Лера, придя в ужас от одной мысли о том, что придется отбиваться от восторгов Галины Федоровны. – Она непременно захочет заняться свадьбой, а я…

– А ты? – с беспокойством повторила Эля.

– Я пока не готова.

– Не готова к чему – к маминой активности или к свадьбе?

– Честно? И к тому, и к другому!

– Не понимаю я тебя, Валер, – ты любишь Алекса или нет?

Лера опустила глаза. Ну что сказать сестре, если она и сама понятия не имеет?

– Я не знаю, – решилась она на честный ответ.

– Так, давай-ка по порядку: у тебя есть кто-то другой?

– Разумеется, нет!

– Алекс к тебе плохо относится?

– Не говори глупостей – он носится со мной, как с писаной торбой!

– Секс?

– Выше всяких похвал.

– Понятно…

– Что тебе понятно?

– Не было ангельского пения?

– Что?

Лера даже замерла – так точно Эля «считала» ее эмоции!

– Ну, ты, видимо, ожидала, что почувствуешь что-то ошеломительное, когда кольцо окажется у тебя на пальце, а этого не произошло, так?

Лера молча кивнула.

– Слава богу, а я уж испугалась!

– Слава богу?

– Я подумала, что все гораздо хуже, видишь ли… Понимаешь, у нас с Ариком поначалу было так же: он с ума сходил от любви, а я принимала его ухаживания, как должное.

– Разве ты не была влюблена?

– Была. Правда, не столько в него самого, сколько в его отношение ко мне – можно сказать, что я была влюблена в его любовь.

– Во сказанула! – восхитилась Лера.

– Но потом все изменилось, – продолжала Эльвира. – Я поняла, что никто и никогда не сможет любить меня так, как Арик. Он считает, что я – самая красивая, самая умная, самая модная и вообще самая-самая, а другие женщины для него не существуют, и это дорогого стоит, скажу я тебе! И я научилась его любить, причем это ничего мне не стоило: все случилось само собой, понимаешь?

– И ты считаешь, что у меня может быть так же?

– Дай Алексу шанс, а там видно будет! Он, что, требует немедленного ответа?

– Нет, наоборот, он сказал, что я могу думать столько, сколько понадобится.

– Вот видишь! Но помни, что существует один закон: мужчина должен любить больше, чем женщина, и тогда брак будет прочным и счастливым.

– Знаешь, я юрист по образованию, но что-то о таком законе не слышала! – усмехнулась Лера.

– Это – другой закон: закон природы, закон жизни, если хочешь! Я, конечно, не говорю о крайностях, когда мужик тебе противен…

– Это не мой случай!

– Вот и я о том же. Значит, проблема только в твоем отношении, в нерешительности, в страхе перед будущим и так далее, а с этим ты разберешься – со временем! Так что, давай-ка все же выпьем за вас с Алексом и за то, чтобы решение выйти за него замуж далось тебе легко и не вызвало нервного срыва!

Бокалы весело звякнули, соприкоснувшись пузатыми боками.

* * *

Идя «на ковер» к Сурковой, Лера предполагала, что начальница продолжит ее отчитывать за безрассудство и самодеятельность, однако та не стала этого делать.

– Поздравляю с раскрытием! – бодро проговорила она, предложив Лере сесть. – Вернее, сразу с несколькими.

– Ну да, мы ведь не только выяснили, кто убил Уткину, но и нашли убийцу Фельдмана…

– А еще выяснили, кто его ограбил, спасли человека от неминуемой гибели и задержали убийцу инспектора дорожно-патрульной службы.

– Да, но бриллианты так и не нашли! – вздохнула Лера.

– А это не наша задача, – заметила Суркова. – Мы занимаемся убийствами и свою работу выполнили на двести процентов. Так что, я считаю, нам всем стоит ожидать премии ко дню полиции, который не за горами!

– Хорошо бы! – обрадовалась Лера.

– А еще я хотела сказать, что ценю вашу работу, выходящую за рамки порученного вам дела.

– Вы о чем, Алла Гурьевна?

– Вы думали, я не узнаю?

– Да о чем?!

– Например о том, что задержан профессор университета, где учится Татьяна Рогова, и я так понимаю, что произошло это не без вашего участия.

– Откуда вы?..

– Вы реально думали, что обтяпаете все за моей спиной? Вы проделали хорошую работу, Лера, и я вами горжусь: если бы не убийство Катерины Уткиной, все еще долго оставалось бы шито-крыто, и этот подонок продолжал бы «пользовать» студенток, угрожая плохими оценками или недопуском к сессии!

– Мне показалось, это нужно пресечь, – скромно сказала Лера, в душе страшно довольная похвалой начальницы. – Конечно, посадить его вряд ли удастся, хоть еще несколько студенток согласились рассказать о том, как он принуждал их к сексу…

– Они совершеннолетние, – кивнула Суркова, – а это значит, урод станет утверждать, что все произошло по обоюдному согласию. Доказать принуждение будет крайне трудно, но попробовать можно!

– Я подумала, что он в любом случае потеряет место в университете, и этот шлейф будет тянуться за ним, куда бы он ни попытался устроиться в дальнейшем!

– Согласна! А еще я слышала, что вы выяснили-таки, кто «слил» в сеть видео с Татьяной. Это правда?

– Да, – подтвердила Лера. – Оказалось, это ее бывший парень – так он решил отомстить за обиду, ведь Татьяна Рогова его бросила!

– И как же вы на него вышли?

– Он думал, что очень умный: загружал видео не со своего компьютера, а из молодежного клуба «Пиксель», где есть большой компьютерный зал – наша служба электронной безопасности постаралась!

– Выходит, Катерина этого не делала?

– Нет. Хотя ее и нельзя назвать добропорядочной девушкой, но слово свое она сдержала. Беда в том, что на тех вечеринках она не была единственной, кто снимал непотребства Роговой!

– Что ж, к сожалению, за такое не судят и сроков не дают, – пожала плечами Суркова. – Конечно, эти следственные мероприятия не принесут ощутимых дивидендов лично вам, однако в плане морального удовлетворения свою роль сыграют, верно?

Лера кивнула. Она с интересом разглядывала начальницу: что-то в ней неуловимо, но совершенно определенно изменилось. Может, она влюбилась? Интересно, а в Лере окружающие замечают какие-то перемены?

– Очень красивое кольцо, – словно в ответ на ее невысказанный вопрос, отметила Суркова. – Вас можно поздравить?

– Э-э… нет, Алла Гурьевна, это – подарок сестры и зятя, – быстро ответила Лера, сама не понимая, почему лжет.

– Камень просто удивительный, – добавила начальница, с каким-то странным выражением на лице глядя на свою визави. – Огранка… в общем, мои поздравления вашим родственникам: у них отменный вкус! Но вы что-то не выглядите довольной, Лера, – что стряслось?

– Да нет, ничего, просто…

– Когда так говорят, это значит, что все вовсе не просто!

– Дело в Роговой.

– Которой из трех?

– Самой старшей.

– А что с ней? – удивилась Суркова. – Я наводила справки – завтра она выписывается из больницы, ее здоровью ничто не угрожает…

– В том-то и дело, Алла Гурьевна!

– Ничего не понимаю!

– Понимаете, я обещала найти кота…

– Кого, простите, найти?

– Ну, помните, у Роговой пропал кот, и не какой-то там обычный, а супер-пупер-элитный мейн-кун!

– А вы-то тут при чем? Жаль, конечно, животинку, но…

– Так он же с места убийства пропал, в тот самый день!

– Вот оно что… Но зачем же вы дали Роговой обещание, которое заведомо не могли выполнить? Это ведь кот, а не собака – они не бегают вокруг дома в ожидании хозяина и могут усвистать куда угодно, где есть течная кошка и теплый подвал!

– Я понимаю, Алла Гурьевна, но она попала в больницу, переживала из-за убийства и за судьбу своего питомца и так просила меня помочь, что я…

– Да я понимаю, Лерочка, но что же делать – ничего не попишешь! Роговы могут себе позволить купить своей матери другого мейн-куна, тоже элитного… Хотя, конечно, очень жаль того, первого. Может, он и не пропадет, а? Вдруг его кто-то забрал – все-таки породистый, вы говорите… Давайте надеяться на лучшее, а Роговой скажите, что сделали все возможное, но, к сожалению, ничего не вышло – не думаю, что она всерьез надеялась на то, что ее пропажа отыщется!

* * *

Как обычно, перед визитом к Олегу Куделину, Лера забежала в «Теремок» и купила четыре сытных блина с начинкой. Эксперт встретил ее радостным возгласом:

– Заходи-заходи, кормилица моя, – у меня как раз закончились хинкали!

Две коробки из-под вышеназванного блюда валялись прямо на полу, у переполненной мусорной корзины.

– Носят всякую дребедень, выбирают, что подешевле! – пожаловался Олег. – А вот ты – настоящий друг!

Кудлин схватил самый верхний блин из пакета, развернул обертку, откусил и со смаком прожевал, прикрыв от удовольствия глаза.

– М-м-м… пища богов! – пробормотал он. – Видимо, ты пришла по очень серьезному делу?

– Да как сказать…

– Давай уж, вываливай, раз все равно здесь!

Лера достала сотовый, нашла нужный файл и протянула телефон эксперту.

– Это кто?

– Вот этот, который стоит спиной, Александр Жегарин, а тот, что в анфас – предмет моего интереса.

– И что я должен сделать?

– Узнать, кто это, во-первых. А потом – выяснить все о нем. Сможешь?

– А то! Что-нибудь еще?

– Да. Понимаешь, об этом никто не должен знать.

– Личное? Ого…

– Что значит – «ого»?

– Мы с тобой давно знакомы, но ты впервые обратилась ко мне по личному вопросу! Не волнуйся, все сделаю в лучшем виде!

Лера уже шла к парковке, когда зазвонил телефон. На экране высветился номер Романа Вагнера.

– Помните, вы хотели, чтобы я пригласил вас на чай? – спросил он, не здороваясь.

– На ч… вы серьезно?

– Вполне. У меня есть торт и отличный индийский чай «Ассам». Жду вас в восемь.

Он не спросил, свободна ли она – просто назвал время, в которое ей следует прибыть – удивительная самонадеянность! Всю дорогу до дома Лера размышляла, ехать в гости к Вагнеру или нет – в конце концов, это не по делу, а чисто светский визит, и все же решила согласиться. Она придирчиво выбирала наряд: следовало одеться со вкусом, но не как на свидание… Это ведь не свидание, в самом деле, а всего лишь дружеские посиделки за чашечкой чая! Поэтому она решительно отвергла платье, купленное по случаю юбилея свадьбы сестры, и надела просторные светлые брюки и тонкий кашемировый свитер нежно-голубого цвета, подаренный все той же Элей: осматривая свой гардероб, Лера пришла к выводу, что лучшими вещами в своем гардеробе она обязана исключительно сестре и немного матери! К дому Романа Вагнера она прибыла ровно без пяти восемь, припарковалась и, войдя в роскошный холл красивого здания на Фонтанке, увидела поднявшегося ей навстречу консьержа.

– Вы к Роману Карловичу? – скорее констатировал, нежели поинтересовался он: видимо, Вагнер предупредил мужчину о приходе Леры, а может, он запомнил ее по предыдущим визитам.

– Верно, – кивнула она, ловя себя на том, что все еще чувствует себя не в своей тарелке в столь богатом окружении. Вот ее мать, хоть никогда не жила в таких условиях, уж точно была бы тут как рыба в воде – удивительная способность мимикрировать и казаться тем, чем на самом деле не являешься! Не говоря уже о сестре, которая тоже проживала в замечательном доме в престижном районе Питера, поэтому удивить ее чем-то не представлялось возможным.

Поднявшись на шестой этаж, Лера вышла и наткнулась на открытую дверь – ее ожидали!

– Отлично выглядите, – заметил Роман, когда она вошла в просторный круглый холл. – Никаких джинсов сегодня?

Лера покраснела: она надеялась, что он заметит ее наряд, но не хотела, чтобы он сделал это вслух, решив, что она принарядилась специально для него. Сам он выглядел отлично, как всегда: в очередной раз Лера поразилась тому, как этот человек умудряется быть чертовски привлекательным в любое время суток и в любой одежде. Надо сказать, он тоже приоделся: вместо обычных джинсов и футболки, в которых она привыкла его видеть, в этот вечер Роман облачился в светлые брюки и спортивный пиджак – удивительно, как их наряды подходят друг другу!

– Вот, это вам! – сказала Лера, протягивая хозяину дома бутылку сухого красного вина, купленного по дороге: Лера скрепя сердце выложила в магазине две с половиной тысячи, памятуя об обещанной Сурковой премии – не могла же она отправиться к Вагнеру с копеечным пойлом!

– Нам, – поправил он, принимая подарок. – У меня тоже для вас сюрприз.

– Вы сказали, будет торт?

– И вишенка на нем – прошу в гостиную!

Лера вошла в огромный зал, обставленный в стиле ар-деко, и застыла у порога: на диване вальяжно возлежал громадный котяра! Морда у него была угольно-черной, как у пантеры, а уши венчали пушистые кисточки, как у рыси. Шею обрамлял невероятно пушистый, светло-серый воротник. Он медленно повернул голову в ее сторону и посмотрел на Леру потрясающими оранжевыми глазами.

– Вот мой сюрприз! – сказал Роман, входя следом.

– Это… это то, что я думаю?!

– Именно!

– Но… как?

– В подвале одного дома на Вознесенском проспекте завелась «чупакабра».

– Кто?

– Ну, чудовище такое, вампир.

– Вам… вы, что, за дуру меня держите?

– Вовсе нет, это – чистая правда! «Чупакабра» жила на Вознесенском, а Рогова – на улице Воскова обитает, так?

– Ну и что?

– А то, что у Леопольда невеста на Вознесенском проспекте, просекаете?

– Невеста?

– Кошка той же породы. Хозяйка ведь Леопольда на поводочке выгуливала, как собачку, и он отлично запомнил дорогу к ее дому. Поэтому я могу предположить, что, когда он, напуганный происходящим в квартире Роговой, выскочил на лестничную площадку через приоткрытую дверь, то сразу рванул к ней, к девушке своей. Только вот он не мог подняться на лифте в квартиру, поэтому поселился в подвале – видимо, надеялся, что рано или поздно невеста появится, но ее хозяйка, в отличие от Роговой, свою кошку на улицу не водит. Так и стал Леопольд грозой местных кошек и дворников, отвоевал себе место в подвале, всех построил рядком и стал жить, как обычный дворовый кот – вот, даже шрамы появились, глядите!

Роман подошел к коту и раздвинул шерсть за ухом – там действительно виднелся полузаживший шрам.

– Я пригласил ветеринара, – продолжал он, – и он прописал мазь. Других ран и заболеваний Лео, к счастью, не нажил, так что, он в полном порядке и может возвращаться домой!

Лера протянула было руку, чтобы погладить кота, но тот предупреждающе заурчал, и она передумала. Роман же преспокойно чесал его за ухом – просто удивительно!

– Я могу его забрать? – спросила Лера.

– Конечно. Я, видите ли, не фанат кошек – всегда предпочитал собак.

– Тогда почему же не заведете?

– Заведу обязательно, но пока не определился с породой.

– Вы просто не представляете, как меня выручили!

– Нет, это вы не представляете, – усмехнулся ювелир.

– Вы о чем сейчас?

– Вы нашли бриллианты, пропавшие из сейфа покойного Фельдмана?

– К сожалению, нет, – покачала головой Лера. – Моя начальница, Суркова, говорит, что искать пропажу – не наша задача, ведь мы занимаемся убийствами, и все же…

– И все же вы чувствуете, что дело не завершено, пока камни не найдены?

Как ему это удается – каждый раз точно угадывать ее настроение? Ах, ну да – он же эмпат…

– Вы правы, чувствую, – согласилась Лера. – Я просто не представляю, куда они могли подеваться, ведь никто из оставшихся в живых фигурантов дела не в курсе!

Роман посадил Леопольда к себе на колени и провел рукой по его шее, снимая красивый кожаный ошейник ярко-красного цвета, усыпанный прозрачными кристаллами.

– Вот она, ваша пропажа, – сказал он, протягивая его Лере.

Она не верила своим глазам!

– Это разве не кристаллы Сваровски? – изумленно пробормотала она.

– Уж поверьте специалисту, эти камешки стоят гораздо дороже – повезло, что Леопольд никому не позволил к себе прикоснуться, пока я его не поймал, иначе новый хозяин здорово обогатился бы… Если, конечно, понял бы, что к чему!

Лера вспомнила о ранее казавшемся ей малозначительном факте: Катерина Уткина подрабатывала продажей мелких кожаный украшений!

– Но как же ей пришло в голову спрятать бриллианты подобным образом?! – воскликнула Лера.

– Ну, согласитесь, ничего лучше и придумать невозможно: даже если бы кота нашли, никто бы не догадался, что он таскает на шее целое состояние!

– Согласна, но это… это просто нереальная удача!

– Вам дадут медаль или внеочередное звание?

– Не думаю, но вот премию – точно дадут!

– Ну что, тогда пошли пить чай и вино?

Лера давно так здорово не проводила время: впервые они с Романом говорили не о делах, а о вещах, не имеющих отношения к расследованию, и это оказалось удивительно занимательно: несмотря на то, что он даже моложе ее, оказалось, его кругозор невероятно широк, и в обычной, ничего не значащей беседе Лера узнавала много нового для себя. Но и слушать он умел, а это, как она знала по опыту, очень ценное качество в мужчинах, которые предпочитают говорить, и все больше – о себе. Она в очередной раз поймала себя на том, что ей спокойно и комфортно в его присутствии – интересно, кот Леопольд испытывает те же ощущения, раз позволяет себя ласкать Роману и дает отпор ей? И все это, очевидно, следствие его необычной эмпатической особенности!

– Я могу вас поздравить? – неожиданно спросил он.

– С чем? – удивленно спросила она.

– С помолвкой.

– А-а, кольцо… Значит, вы заметили?

– Трудно не заметить свою собственную работу.

– О, так это вы, значит, его сделали?

– Если бы знал, что для вас, не стал бы.

– Почему?

– Потому что бриллиант – не ваш камень.

– Неужели? А какой же мой?

– Думаю, верделит.

– Я про такой даже не слышала!

– Это разновидность турмалина. Хотите взглянуть?

– Конечно!

– Сейчас.

Роман удалился, а Лера вытянула руку, любуясь блеском бриллианта в кольце. Странно, но после слов Вагнера он уже не казался ей таким красивым, как раньше! Хозяин дома вернулся с плоской коробочкой и, усевшись на свое место, раскрыл ее перед Лерой. Она едва не задохнулась от восхищения: на бархатной подложке лежали камни удивительной красоты. Все они были зелеными, а оттенки варьировались от светлого до почти черного.

– Это и есть верделиты? – проговорила она, дотрагиваясь до одного из них, прямоугольного, с красивыми, ровными гранями.

– Да.

– И это, вы говорите, вид тур…

– Турмалина. Эти камни приехали из Шри-Ланки, в переводе с сингальского «турмалин», tumuli, означает «притягивающий пепел».

– Почему такое странное название?

– Турмалин относится к боросодержащим алюмосиликатам. Говорят, первыми его удивительные свойства обнаружили дети, которые, играя с цветными камушками, увидели, что они притягивают мелкие частицы пыли, волоски и бумагу. Позже турмалин получил еще одно название – «электрический камень». Из-за своего состава эти камни имеют отрицательно заряженные ионы, благодаря чему они постоянно вырабатывают микротоки. По этой причине турмалину приписывают лечебные свойства, и литотерапевты считают его особенно эффективным. Правда, пальму первенства в этом отдают черному турмалину «шерл».

– Это правда?

– Понятия не имею, я ведь ювелир, а не врач! Тем не менее было замечено, что шахтеры, работающие на турмалиновых приисках, почти не болеют, несмотря на тяжкий труд, сохраняя бодрость духа и энергичность. Предполагается, что ионы, содержащиеся в камне, очищают воздух – тот же эффект якобы можно заметить вблизи моря, водопада или после грозы, но утверждать не берусь!

– Они невероятно красивые! – честно сказала Лера, перебирая пальцами то один, то другой камень.

– У того, который вы трогаете, «изумрудная» огранка, как у вашего бриллианта. Вам не кажется, что эти камни подошли бы вам гораздо лучше, чем этот огромный алмаз?

– Знаете, как говорят: дареному коню…

– …в зубы не смотрят, но все же, когда делаешь такой значимый подарок, следует учитывать особенности того или иного человека… Хотя, согласен, так уж повелось, что на помолвку принято дарить именно бриллиантовые кольца. Какой из этих камешков вам больше всего нравится?

– Наверное, вот этот, – Лера взяла в руки удивительный зеленый камень, в середине которого словно расцвела роза. Его мелкие грани сверкали и переливались, как капли цветной воды на ярком солнце.

– Отличный выбор! – похвалил Роман. – Это – полихромный турмалин огранки «бриолет», очень дорогой.

Лера с опаской вернула камень на место.

– Чаще всего встречаются комбинации зеленого с розовым, желтым или голубым, синий с голубым и розовый с желтым. Полихромные турмалины считаются самыми ценными, так как встречаются редко и потрясающе выглядят.

– Вы сами гранили все эти турмалины?

– Я люблю все делать сам.

– Как… как вы это делаете?

– Граню камни?

– Да нет – все это, ваши украшения?

– Ну, сначала у меня в голове возникает образ изделия. Обычно я создаю его под конкретного владельца, но иногда находит вдохновение, и я делаю что-то просто так, без заказа. Потом я рисую его на бумаге, после чего создаю компьютерную модель, пытаясь понять, какая огранка подойдет лучше, какая каратность и так далее. Следом за этим я ищу необходимые «ингредиенты» – камни, соответствующее золото, красное, белое или лимонное, а также решаю, нужны ли дополнения в обрамлении – допустим, в виде паве[11] из мелких бриллиантов, лейкосапфиров или белых топазов, черной шпинели и так далее. В конечном итоге я исполняю изделие и отдаю его заказчику или оставляю до лучших времен: рано или поздно на любое украшение находится покупатель.

– Понятно.

Роман закрыл коробочку и отложил в сторону.

– Лера, я ведь выполнил ваше задание? – спросил он неожиданно.

– Что?

– Ну, нашел Леопольда, так?

– А-а, помню-помню – вы хотели попросить об услуге, верно?

– Да.

– И еще вы сказали, что это может оказаться нелегко.

– Надо же, запомнили…

– Я всегда выполняю обещания, так что говорите!

– Речь о моей матери.

– О вашей… она же умерла, когда вы были маленьким!

– Верно. Но она не умерла, а погибла.

– Ну да, несчастный случай на железнодорожной станции.

– У меня есть основания полагать, что это было убийство.

– Вы серьезно?

– Ко мне приходил человек, бывший следователь, и он рассказал мне, что в деле моей мамы не все так просто.

– Зачем он разыскал вас – после стольких лет?!

– Ему понадобились деньги.

– Он вас шантажирует?

– Нет. Он тяжело болен – это правда, я точно знаю. Ему требуется дорогостоящее лечение. Он узнал обо мне из какой-то передачи и вспомнил о… о моей матери и о том, как все произошло. Он рассказал мне о том, что ему удалось выяснить до того момента, как у него отобрали дело.

– Отобрали? – насторожилась Лера. – Почему?

– Начальство пыталось списать все на несчастный случай, но следователь сомневался и начал копать. Он выяснил, что мама была присяжной на одном процессе, и предположил, что ее гибель была связана с ним. Однако ему не удалось довести дело до конца: как я и сказал, его передали другому человеку, а потом тихонечко прикрыли.

Лера немного помолчала.

– Так чего же вы хотите от меня, Роман?

– Я хочу почитать дело моей матери.

– И все?

– Пока – да. Мне нужно убедиться, что у следователя действительно имелись основания предполагать убийство.

– И что вы намерены делать, если это окажется правдой? – поинтересовалась она.

– Не знаю, – честно ответил он. – Все будет зависеть от того, что я выясню. Может, найму частного детектива.

– Вы хотя бы представляете себе, как сложно что-то выяснить, спустя сколько… пятнадцать лет?!

– Понимаю, что нелегко – я сразу вам об этом сказал. Так вы выполните мою просьбу?

– Если нет, вы будете искать того, кто согласится, я права?

– Да.

– Хорошо, – вздохнула она. – Я посмотрю, что можно сделать. Ничего не обещаю, ведь дело было не в Питере, но я постараюсь!

Стоя на балконе, Роман глядел вслед Лере: он наблюдал, как она вышла из дверей дома с купленной им кошачьей переноской в руках, явно ощущая тяжесть Леопольда – все-таки он весьма крупный кот даже для своей породы! Ее шаги были быстрыми и уверенными, и она смотрела прямо перед собой, идя к машине. Сумеет ли девушка ему помочь? Хотелось верить, ведь Роман ни минуты не сомневался, что не сможет спокойно спать до тех пор, пока не узнает правду о смерти матери. Он и сам не мог себе объяснить, почему это для него так важно: много лет он полагал, что она просто оступилась в сумерках и угодила под поезд! Что же изменилось после разговора со следователем? Маму не вернешь… И все же он должен все выяснить, и Валерия Медведь поможет ему это сделать!

Фонари ярко горели, освещая девушке путь к парковке. Подойдя к машине и открыв заднюю дверцу, она вдруг затылком ощутила чей-то пристальный взгляд и обернулась: на балконе шестого этажа вырисовывался неподвижный темный силуэт. Лера не могла различить лица Романа Вагнера, но улыбнулась и помахала ему рукой. Он не шевельнулся и не сделал попытки махнуть в ответ.

– Ну и ладно! – пробормотала она, пожав плечами.

Расположив переноску с Леопольдом на заднем сиденье, она уселась за руль и включила зажигание.

Час был поздний, но освещение в этом районе такое яркое, что все отлично видно – и здания, и деревья с пожелтевшими и поредевшими, но еще с непонятным упорством цепляющимися за ветки листьями, и людей, которые в погожий и довольно теплый для этого времени года вечер неторопливо шагали по чистеньким тротуарам. Перед тем, как отъехать, Лера в очередной раз подумала, что живет в замечательном городе, большую часть времени не замечая этого: с тем же успехом она могла обитать в Тихвине, Гатчине или Колпино, так как во время службы окружающие красоты не представляют для нее никакой ценности! Может, она слишком глубоко погружается в работу, пропуская что-то важное, возможно, даже главное в жизни? Она перевела взгляд на безымянный палец правой руки, лежащей на руле: оттуда ей призывно подмигивал красивый блестящий камень. Но Лера вдруг представила себе на его месте другой – зеленый, с ярко-розовой сердцевиной…

Нет, все-таки бриллианты, а не турмалины – лучшие друзья девушек, подумала она, мотнув головой, и тронулась с места.

К о н е ц

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Проклятие ДНК».

2

Дудук – музыкальный духовой язычковый инструмент типа флейты.

3

УСБ – Управление собственной безопасности.

4

Bath salt, или «соль для ванны» – группа синтетических «дизайнерских» наркотиков.

5

Генерал Карбышев, военный инженер, погиб в немецко-фашистском концлагере от бесчеловечных пыток: несколько раз его выгоняли после холодного душа на мороз и поливали ледяной водой из шлангов.

6

Комитет по управлению муниципальным имуществом и градостроительству.

7

Алишер Навои – тюркский поэт XV века.

8

Франсуа Де Ларошфуко – выдающийся французский писатель и моралист, автор знаменитых «Мемуаров» и множества афоризмов.

9

Баруха – на уголовном жаргоне «женщина легкого поведения».

10

Блудень – на тюремном жаргоне «идиот».

11

Паве – особое крепление драгоценных камней, обычно бриллиантов, при котором металла между ними практически не видно.

Content

Ирина Градова
Ювелирная работа

Примечания