СЬЮЗЕН ДЖУБИ

Я ВЫБИРАЮ ЭЛИС

Моему дяде и крестному отцу Грегу Макдайрмиду, который всегда смеется именно тогда, когда надо, и который очень ждал эту книгу

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Настоящая книга является художественным произведением. Все его персонажи вымышлены, и любое случайное сходство с кем-либо из лиц, ныне живущих или умерших, вызвано не чем иным, как странным стечением обстоятельств.

БЛАГОДАРНОСТИ

Прежде всего моей целью было рассмешить двух веселых и милых людей: дядю Грега и мою подругу Эбби Уайнберг. Им было смешно, и за это им спасибо. Кроме того, я бесконечно признательна Биллу Джуби за терпение, советы и моральную поддержку; моей маме, Уэнди Банта, которая пережила мои подростковые годы и теперь почти способна над этим шутить; чистейшей воды оригиналу Джеймсу Уэрингу; Роду Макинтайру, Джесси Стотерсу и всем-всем-всем в Тислдауне за то, что первыми пошли на риск; У. П. Кинселле за слова поддержки; Хилари Макмахон за веру в меня; моему редактору Рут Кэтчер, чье содействие, увлеченность и вдумчивые вопросы для меня бесценны; Сандре Томсон; Элизабет Мёрфи; Карлу и Гейл Хуриганам; Аарону, Скотту и Карлу Бантам; Тревору Джуби; Джессике Макдайрмид; Терри, Иэну и Крису Макдайрмидам; Иэну Макдайрмиду — старшему и Гленде «Орлиный Глаз» Уилшир; Стиву Ворбродту; Роберту Брингхёрсту за всевозможное содействие; а также отдельное спасибо Фрэнку за то, что терпеливо ждал меня то в машине, то под письменным столом.

КОГДА Я БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ И ОБЫКНОВЕННОЙ, НО ПРИ ЭТОМ ОСОБЕННОЙ…

14 июля

Во всем виноват «Хоббит». Он и благоприятная домашняя обстановка.

Я росла в одной из тех любящих семей, которые не в состоянии подготовить человека к реальной жизни. Когда я была маленькой, мои родители, особенно мать, поощряли во мне творческое начало. Мама учила меня петь и танцевать, в основном на столе, чтобы всем вокруг было хорошо меня видно. К четырем годам я уже вовсю распевала популярные песенки и феминистские гимны типа «Я — женщина»[1]. Родители хлопали, подбадривали и заставляли воображать, что все просто обожают меня и мои таланты.

— Идите сюда, — говорили они друзьям. — Вы обязаны посмотреть новый номер Элис!

Затем я забиралась на стол в одном из своих нарядов и принималась горланить какую-нибудь ну совершенно неуместную песню.

Мне нравилось внимание. Им нравилось представление. Я и понятия не имела, что это обернется для меня катастрофой.

Родители страшно гордились, что я рано научилась читать, и, разумеется, позаботились, чтобы у меня был полный набор классики. Моей любимой книжкой был «Хоббит», хотя я толком ее не понимала и папе в основном приходилось самому мне ее читать. Мы часто обсуждали его персонажей, и постепенно я пришла к убеждению, что я и сама — хоббит. Родителям это нравилось больше всего. Какой невероятно изобретательный и неординарный у них отпрыск! Мало того что они укрепляли меня в мысли, что я хоббит, мама даже сшила мне хоббитский наряд. Он включал в себя тунику из мешковины с веревочной бахромой, коричневые войлочные тапки с кусочками искусственного меха на носках и островерхую зеленую шапку. Я разгуливала в нем повсюду. Я говорила по-хоббитски и упражнялась в густом утробном смехе. Просила называть меня Туком и ходила с громадной трубкой, которую папин друг купил в каком-то месте, которое они называли «магазином для торчков». Мне нравилось говорить всем, что я люблю цветы. А потом родители отправили меня в школу.

В свое время они не отдали меня в детский сад, так как были «еще не готовы». Однако потом родился мой брат Макгрегор, и им пришлось распространить свою острую потребность в сверхопеке еще и на него. Итак, я пошла в первый раз в первый класс, где вскоре обнаружила, что все еще год назад друг с дружкой спелись и поняли, что к чему. Моим следующим открытием стало то, что некоторые дети не любят, когда другие дети считают себя хоббитами да еще ни с того ни с сего начинают петь и танцевать. Как оказалось, едва ли не худший вариант в первом классе — быть новичком, считающим себя хоббитом.

Правило для родителей № 1: не отправляйте в школу ребенка, одетого как персонаж из фэнтези, если у него нет множества друзей, также одетых как персонажи из фэнтези.

Когда ко мне подошла маленькая светловолосая девочка и спросила, кем это я себя вообразила, я не стала увиливать, хотя что-то во мне едва слышно подсказывало, что это плохая идея.

— Я хоббит, — гордо объявила я.

— А что это такое? — спросила девочка, при этом личико ее напряглось. Может, ей предстояло стать моей первой школьной подругой. Мама говорила, что школа — это место, где я познакомлюсь с самыми разными детьми, которые станут моими друзьями и, возможно, партнерами по танцам.

— Это из книги под названием «Хоббит». Из очень хорошей книги.

— Ты чего, читать умеешь? — спросила девочка.

— Да, — беззаботно ответила я. — В нашем возрасте практически все умеют читать.

На ее лице появилось выражение, в котором любой другой, менее далекий от жизни ребенок распознал бы угрозу. Но я ничего не заметила.

— Короче, ты кто? — спросила девочка.

— Я хоббит. Мы маленькие и обыкновенные, но при этом особенные. Иногда мы как бы превращаемся в невидимок. И еще мы по-особому смеемся. — Я продемонстрировала девочке самый густой и утробный смех, на какой была способна.

— Знаешь чего? — спросила девочка.

Я помотала головой.

— Ты похожа на мальчишку-уродца.

Я сняла свою островерхую шапку и приложила руку к волосам.

— И чтоб ты знала, с такими уродцами, как ты, никто не дружит, — продолжила маленькая светловолосая девочка.

За девочкой стояли шесть или семь других девочек, с осуждением уставившихся на меня.

— Ты мне не нравишься. Ты никому не нравишься, даже если ты боббит или кто-то там еще. И никому никогда не понравишься.

С этими словами маленькая светловолосая девочка отвернулась, а я осталась стоять в одиночестве на игровой площадке, с хоббитской шапкой в руке и мешком из дерюги, набитым кексами для новых друзей, на плече.

Линда, та самая светловолосая девчонка, оказалась права. Никому в моем новом классе я не нравилась. Другие жавшиеся в одиночестве дети были слишком запуганы Линдой и ее шайкой, чтобы со мной разговаривать, даже после того, как я перешла на цивильную одежду. К концу второй недели издеваться надо мной стало любимым занятием класса. После того как детки поиграли со мной в вышибалы, где я была мишенью, а сэндвичи с болонской копченой колбасой — мячами, мне стало страшно выходить на игровую площадку. Те, кто обязан был следить за порядком на площадке, ничего особенного, кажется, не замечали. А может, им было наплевать. Я нечаянно услышала, как одна из девочек сказала про меня: «Эта ненормальная в джутовом мешке». Хорошо еще, что она отвечала за площадку, а не за классную комнату.

В итоге, когда я отказалась выйти из класса во время перемены, так как Линда сказала мне, что у нее и ее друзей есть в отношении меня особые планы, моя мама была вынуждена отправиться к директору. Нас с Линдой вызвали в кабинет, и мне пришлось сидеть там, в двух стульях от своего злейшего врага, и слушать, как моя мать орет на директора.

— Господи, да неужели вы не знаете, что эти дети вытворяют с моей дочерью? С ее психикой? Вам что, на это наплевать? — наседала мать.

Директор что-то мямлил в ответ.

— Ну уж нет! — голос мамы становился все громче. — Она тут ни при чем! Да она с тех пор, как пошла в школу, каждый день возвращается домой в слезах. Что это за дети? Они ведут себя как скоты! Что у них за семьи?

Наконец я услышала и голос директора.

— Элис пришла в школу одетая эльфом, миссис Маклеод. Хотя был не Хеллоуин. А дети такое не прощают.

— Хоббитом, — поправила я директора со своего стула в коридоре.

Линда бросила на меня грозный взгляд.

— Она что, не имеет права на самовыражение? — кричала моя мать. — Господи, она же всего лишь маленькая девочка!

Линдиного папашу тоже вызвали в школу. Я до сих пор помню странный кислый запах, которым он меня обдал, когда проскользнул мимо и, не сказав ни слова, схватил свою дочь за руку и уволок. Пока он тащил Линду, передо мной промелькнуло ее лицо, и я впервые увидела, что она вовсе не такая уж взрослая. Когда наши глаза встретились, лицо ее приняло каменное выражение, и она произнесла одними губами: «Тебе крышка!»

Неделю спустя Линда с дружками преследовали меня до самого дома и кидались камнями. Один из камней угодил мне в голову, и из нее пошла кровь. На этом моя учеба в обычной школе закончилась. С тех пор родители стали учить меня дома, что, разумеется, не открыло мне путь к вершинам популярности, зато, возможно, спасло жизнь. И еще, кажется, наградило пожизненным членством в клубе по консультированию в кризисных ситуациях. Что и привело меня к моему теперешнему положению.

Я ОБУЧАЮ ВЛАСТЕЛИНА СМЕРТИ

Я являюсь одной из пациенток покойной миссис Фрейсон. Вообще-то она не умирала. Скорее, просто ушла на покой. Во время одного из наших сеансов миссис Фрейсон съехала с катушек, тем самым невольно поспособствовав повышению моей самооценки. Это не так странно, как может показаться. Она никогда не отличалась уравновешенностью. Миссис Фрейсон бросила мужа и детей и перебралась в Смитерс, чтобы быть с парнем в два раза моложе себя, жившим на чердаке родительского гаража; после того как парень бросил ее ради восемнадцатилетней работницы бензоколонки, она так и не оправилась.

Хорошо хоть, что я так непредвзята и терпима в отношении всяческих психических заболеваний, иначе меня бы обидели наблюдения, которыми поделилась со мной на прощание миссис Фрейсон. И хотя ее сотрясали рыдания, когда она говорила, что у меня почти что «аномальная способность видеть вещи в ложном свете в сочетании с шокирующим недостатком соответствующего моему возрасту жизненного опыта», мне все же было немного больно. Затем, задыхаясь от рыданий и обхватив руками голову, она сказала, что из увиденного ею за эти четыре нескончаемых проведенных вместе года можно сделать вывод, что мой десятилетний брат Макгрегор достиг намного более высокого уровня развития, чем когда-либо, вероятно, удастся достигнуть мне. Обвинила меня в том, что я прячусь от жизни за книгами, полна странных наваждений и все время торчу дома, чтобы мучить своих бедных родителей, которым, одним-единственным на всем белом свете, закон не позволяет меня бросить.

Мило, не правда ли?

— Проницательность ничего не стоит, Элис. Особенно извращенная проницательность. А ничего другого у тебя нет. — Всхлип, всхлип, всхлип.

Затем миссис Фрейсон заявила, что сматывается отсюда, хоть в мешке для транспортировки трупов, но сматывается. Потом пришли медработники.

Возможно, я слишком разоткровенничалась с миссис Фрейсон. В сущности, я лишь рассказывала ей об опасностях взаимодействия между ровесниками на примере группового поведения цыплят (взятом из моих собственных наблюдений за поведением домашних птиц на участке наших соседей). Я рассказывала ей, как цыплята выбирают изгоя, чтобы потом его заклевать, и единственный способ защитить несчастного — вымазать его дегтем или, возможно, перевести на домашнее обучение. Мне казалось, что это довольно убедительный аргумент, однако тут миссис Ф. издала что-то похожее на вопль и заявила, что у цыплят не бывает ровесников. Вот у людей бывают ровесники, и они не так уж плохи. В любом случае, я отказываюсь брать на себя ответственность за ее эмоциональный срыв. Я вовсе не считаю себя отработанным материалом консультанта-психолога. Может, на эту роль подходит околачивающаяся здесь лысая девица в огромных ботинках. У нее, похоже, действительно сложности.

Я хожу на консультации в так называемый «Клуб для подростков (у которых переходный возраст, а не проблемы)». По идее, он должен служить приютом для тех из нас, кто страдает от «сложностей с адаптацией». Установив столы для пинг-понга, нам пытаются впарить, что этот клуб — обычное место встреч подростков, однако «Комната для одиноких матерей» с зоной под названием «Учись готовить и убирать», а также «Комната переживаний», выкрашенная в сине-черный цвет в жалкой попытке придать ей продвинутый и сострадательный вид, полностью это опровергают. Местечко это к тому же кишит профессиональными помощниками: социальными работниками, инспекторами по надзору за условно-досрочно освобожденными и так далее; само собой, в нем имеется штатный консультант-психолог.

На замену миссис Фрейсон наняли нового консультанта. Поговаривают, что он всего лишь стажер. Не знаю, подходит ли для такой работы новичок. Как ни крути, у пациентов должно быть достаточно заморочек, если они добровольно приходят в заведение, на фанерной вывеске которого буквами высотой в два фута выведены слова «подростки» и «проблемы». У меня была дипломированная, чрезвычайно опытная специалистка, и посмотрите, что с нею стало. Да и по сравнению с некоторыми другими приходящими сюда детьми я просто ребенок с плаката, излучающий душевное здоровье.

В этот день мы сидели втроем и ждали появления этого нового парня, и я с гордостью заявляю, что, бесспорно, была там самой нормальной. Девушка справа от меня все время ревела. Послушав ее почти пятнадцать минут, я наконец почувствовала, что пора вмешаться.

— У тебя что-то случилось?

— Все нормально, — простонала девушка и хлестнула себя по глазам рукавом.

Девушка, сидевшая слева, презрительно хмыкнула и сказала:

— А почему бы тебе тогда не заткнуться? У меня тут уже с тобой крыша едет.

Плакса не заткнулась, однако переключилась в беззвучный режим.

Наверное, одна из консультантов из числа матерей-одиночек, наших ровесниц, подслушала разговор, потому что подлетела к нам со скоростью пули.

— Вы что, не видите, что она расстроена? У нас здесь не принято так друг с другом разговаривать.

Ободренная, плакса слегка увеличила громкость.

Угрюмая девица повернулась к Матери-одиночке:

— Если бы ты не держала ребенка, я бы тебе показала, как у меня принято разговаривать.

— Да неужели? — с вызовом в голосе отреагировала Мать-одиночка, ища взглядом какое-нибудь укромное местечко для своего ребенка.

И тут дверь в кабинет распахнулась и в проем высунулась голова нашего нового консультанта.

Мы все повернулись, чтобы на него посмотреть. — Привет, — прошептал он с хрипотцой.

У троих из нас отпали челюсти. Моей челюсти хватило чувства собственного достоинства, чтобы не отпасть. Все замерли.

— Привет, — ответили одновременно, как под гипнозом, три другие девушки.

Впечатление было такое, будто заклинатель змей только что начал играть приятную мелодию.

Девушка-плакса вошла в кабинет на прием, а две бывшие противницы, Угрюмая и Одиночка, взялись за пудреницы и расчески, хихикая и то и дело вставляя в разговор слово «симпатичный».

Все это было довольно интересно, потому что я хожу в этот клуб уже довольно давно, и это взаимодействие было, пожалуй, самым цивилизованным из всех, до сих пор мною виденных.

Боже милостивый, уже почти моя очередь знакомиться с новым парнем. Это должно принести свои плоды. Может быть даже, это переломный момент.

Позже

Плохая новость заключается в том, что мой новый консультант кажется не менее замученным проблемами, чем предыдущий. Я имею в виду, что он, в принципе, милый и все такое, однако очевидно и то, что у него самого проблем выше крыши. Низкая самооценка, неразрешенные вопросы в отношениях с родной семьей, проблемы границы своего «я» — всего этого у Властелина смерти Боба в избытке.

На самом деле его зовут Боб, то бишь, видимо, Роберт, но для меня он — Властелин смерти. У него маленькая эспаньолка, с головы до пят он одет во все черное, носит водолазку и жилетку, а в руках — портфель, напоминающий медицинский саквояж. Саквояж набит, естественно, учебниками по психологии, а также экземплярами «Курса чудес»[2] и другими книжками по самосовершенствованию. Однако выглядит саквояж так, будто набит он орудиями судьбы и уничтожения, типа нейтрализаторов, скипетров смерти и другой подобной фигни.

Не хочу хвастаться, но, если честно, я думаю, что Бобу тот сеанс принес больше пользы, чем мне. Приглушенным голосом, с интонацией типа «только между нами» он говорил мне о том, какое паршивое у него было детство и так далее и что возвращение в такой маленький городок, как Смитерс, для прохождения практики вызывало у него кучу проблем, связанных с его собственным воспитанием в таком же маленьком городке. Понятно, что эти его сетования представляли собой своего рода уловку, направленную на то, чтобы я почувствовала себя достаточно комфортно, раскрылась перед ним и поделилась своим самоощущением. Пока что это не работает.

Я понимаю, что Бобу нужно учиться и все такое, и готова ему помочь. Однако я рада, что мое психологическое благополучие не слишком зависит от наших консультаций. Единственная реальная польза от сеанса с Бобом — облегчение оттого, что у меня, по крайней мере, не так много заморочек, как у него.

18 июля

Сегодня Властелин смерти Боб проинформировал меня, что пора определиться, чего именно я хочу от терапии. Иногда он бывает чрезвычайно настойчив и ориентирован на результат, даром что разговаривает шепотом. Интересно, не посещал ли он бизнес-школу до того, как решил стать профессиональным помощником?

Одна из любопытных особенностей Боба состоит в том, что его голос не соответствует его личности. По идее, у парня, шепчущего о своей неприкаянности, должен быть голос слабака. Однако голос Властелина смерти такой, будто он Клинт Иствуд, ведущий жесткий мужской разговор с тюремным надзирателем, или типа того. У него, наверное, самый мужественный шепот из всех, что я когда-либо слышала. Должно быть, именно из-за него все эти новые подростки, у которых переходный возраст, торчат в нашем заведении. До появления здесь Боба на каждого замученного проблемами подростка приходилось по десять профессиональных помощников. Сейчас клуб прямо набит трудновоспитуемой молодежью. И не только подростки борются за место у двери в кабинет Боба. Думаю, что и социальные работники, с недавних пор так и вьющиеся здесь в свое нерабочее время, находятся тут не для того, чтобы еще немного кому-то помочь или кого-то повоспитывать. Да ноги их тут не было, когда миссис Ф. была, так сказать, прижата к канатам ринга — эмоционально выражаясь.

Я сказала Бобу, что у меня нет никаких целей в отношении терапии, поскольку помочь нейтрализовать все проблемы, связанные с нехваткой общения со сверстниками, было идеей моих родителей. Они отдали меня в лапы консультантов после пикника для детей, находящихся на домашнем обучении, на который мы сходили несколько лет назад. Предполагалось, что он станет возможностью в непринужденной атмосфере пообщаться с другими обучающимися дома детьми.

Родители мои огляделись вокруг и поняли, что обучавшиеся дома дети были далеки от того, что мой папа называл образцом нормальности. Смущало количество тех, кто продолжал сосать материнскую грудь в возрасте, когда большинство детей начинает курить. Какой-то мальчик весь день носил на голове оленьи рога. Его сестра вращала глазами, распевая аппалачские народные песни по настоянию матери, хотевшей, чтобы ее дочь исполнила их для нас в качестве подготовки к своему большому дебютному выступлению на летнем фестивале фолк-музыки. Детишек звали Флит и Эрроу[3], так что у них не было ни единого шанса. Родители Флит не говорили ей, что вращающиеся как у автомата с лотерейными шарами глаза производят довольно жуткое впечатление, так как не хотели понижать самооценку дочери.

Я подумала, что вроде должна как-то честно отреагировать на выступление, поэтому сказала Флит, что во время пения она была немного похожа на Линду Блэр из фильма «Изгоняющий дьявола»[4], который я смотрела в гостях у двоюродной сестры. В результате матери Флит пришлось сообщить своей дочери о существовании католицизма, и это так ее разозлило, что моим родителям было заявлено, что меня не позовут в их юрту на первомайские каникулы.

Впрочем, Флит и Эрроу были практически нормальными по сравнению с теми детьми, которые вдобавок к обучению дома отличались религиозностью. На том же самом пикнике одна из религиозных родительниц, после того как я сказала ее дочери, что девочкам можно носить брюки, заявила моей матери, что я — дьявольское отродье.

Это положило конец попыткам родителей заставить меня общаться с другими прикованными к дому детьми. Впрочем, это было и к лучшему, поскольку мою маму уже начали доставать расспросами о том, что именно собой представляет ее непрограмма обучения: внешкольное обучение по индивидуальной программе, альтернативное или все-таки домашнее обучение. Между разными фракциями существовало сильное трение, и маме вовсе не хотелось в итоге оказаться не в том лагере.

В реальности, однако, то, чем я занимаюсь, — самообучение. Разумеется, родители по очереди делают вид, что чему-то меня учат. Мама главным образом дает мне книжки про нетрадиционные, однополые семьи, а также книги о природе типа «Безмолвной весны»[5], которые ну никак не помогают мне стать жизнерадостной оптимисткой. Папина смена начинается вечером; он вроде как обучает меня естественным наукам и математике, хотя на самом деле мы в основном пьем кофе и читаем «Популярную науку» и «Омни», а также другие книги и журналы. Иногда, когда на папу накатывает чувство вины, он заставляет меня выполнять задания по математике, одолженные им у какого-нибудь другого занимающегося домашним обучением родителя, но эти уроки тут же прекращаются, стоит мне задать какой-нибудь вопрос.

Однако Боб, кажется, не желает учитывать мои недостатки эмоционального и интеллектуального развития, связанные с домашним обучением. Он сказал, что знает, что ходить на консультации — не моя идея, однако почему бы нам не попытаться извлечь из них максимум? В конце нашего открывающего, так сказать, новые горизонты сегодняшнего занятия он меланхолично прошептал, что в следующий раз надеется обсудить цели моей терапии. За последние четыре года я прекрасно научилась не принимать участия в собственных психологических сеансах, поэтому такой поворот событий немного меня шокировал.

Позже

Я много об этом размышляла и решила, что профессиональные помощники, может, и правы. Может, я недостаточно повидала в жизни. Может, я недостаточно развита или развита не в том, в чем надо. Я не любительница принимать вызовы, но вполне допускаю, что моей жизни не помешало бы придать какое-то направление. Кстати, цели мне нужны вовсе не для терапии. Цели мне нужны для себя самой. Итак, вот чего я собираюсь добиться.

СПИСОК ЖИЗНЕННЫХ ЦЕЛЕЙ

1. Выбрать себе уникальный и инновационный карьерный путь, чтобы избавиться от профессиональных помощников.

(Найти подработку на полдня в качестве подготовительного этапа для упомянутого выше карьерного пути? Слишком похоже на работу? (Это не должно быть дома.))

2. Расширить круг общения с людьми, не являющимися членами семьи. (Не обязательно дружба, но хотя бы поверхностное общение типа «привет, как дела?» с теми, кто не сидит на домашнем обучении и не ходит в «Клуб для подростков».)

3. Научиться водить машину (только не нашу, потому что мне все-таки надо заботиться о своей несуществующей репутации).

4. Какое-нибудь общение по схеме «мальчик — девочка»? (Возможно, самое правильное — отложить это дело до окончания средней школы. А то и до среднего возраста.)

5. Опубликовать статью, в которой будут сравниваться группы ровесников среди подростков и среди цыплят (скажем, в «Ланцете» или другом респектабельном издании).

6. Прочитать всего «Властелина колец», чтобы доказать, что раннее знакомство с «Хоббитом» при помощи родителей не было всего лишь отклонением от нормы и что я действительно продвинута для своего возраста. (Только не одеваться, как его персонажи.)

Ну вот. Уверена, что смогу достичь этих целей. Вероятно, мне даже удастся разделаться с главными из них уже к концу лета. Готовясь к серьезному чтению, я перенесла в свою комнату папино подарочное издание «Властелина колец».

Через 10 минут

С удовольствием сообщаю, что иду гигантскими шагами к реализации своих жизненных целей. Боб — гений. Идеи насчет профессиональной карьеры приходят мне в голову одна за другой. Еще десять минут назад у меня вообще не было никаких планов, а теперь, благодаря моим новым жизненным целям и статье об Украине, которую я прочла в «Нэшнл джиогрэфик», я осознала, что мое истинное призвание — расписывать пасхальные яйца. Я буду изображать на них крошечные религиозные сценки. Странно, что я не пришла к этому раньше. Не включить роспись пасхальных яиц в список возможных профессий — серьезное упущение со стороны авторов буклета под названием «Планирование трудовой деятельности для лиц, проходящих домашнее обучение». Медсестра, врач, адвокат, секретарша, художник-иконописец на пасхальных яйцах. А может, я смогу писать портреты знаменитостей на яйцах, даже без всяких религиозных праздников. Могу делать яйца с Элвисом, рок-звездами, да с кем угодно.

Хотя, если подумать, лучше, наверное, не отходить от религиозных сюжетов: они более традиционны и на них всегда есть спрос.

Через 20 минут

Возможно, профессия — это не то, в отношении чего можно реально что-то планировать. Профессия — это как карие глаза или плоскостопие: что имеешь, то имеешь. В прошлом году я проходила один из тестов на склонность к разным профессиям, и выяснилось, что мне надо быть либо стюардессой, либо швеей. Заметьте, не модельером или кем-нибудь в этом духе, а работницей потогонной системы. Видимо, у стюардесс, работниц потогонной системы и меня много общих интересов и занятий.

Когда я обратила мамино внимание на то, что боюсь летать и не умею шить, и что вообще весь швейный квартал Смитерса ограничивается магазинами мужской одежды «Херрингбоун» и «Хезер», торговым центром «Нортлайт Джинс Фэшн Эмпориум» и магазином для новобрачных «Брайдл Аутлет», то есть мне просто негде практиковаться в своем потогонном труде, мама обвинила меня в негативизме и ограниченности. Не буду спорить. Хотя мне кажется, что, если уж девяносто процентов знакомых мне взрослых, включая моих собственных родителей, не знали, кем они хотят стать, когда вырастут, немного странно требовать этого от меня, в моем-то нежном пятнадцатилетием возрасте.

Возможно, мне стоило бы, так сказать, вытащить наугад какие-нибудь профессии из шапки и просто начать ими заниматься. Понятно, что нельзя заявиться в операционную и тут же начать кого-то оперировать, однако я могла бы стать хотя бы одной из тех, кто подвизается в какой-нибудь профессии или каком-нибудь бизнесе в надежде по ошибке сойти за специалиста. Я могла бы облачиться в белый халат и болтаться в фармацевтическом отделе аптеки, реорганизуя секцию витамина В с таким видом, будто действительно знаю, чем в данный момент занимаюсь. А еще я могла бы напустить на себя важный вид в магазине видеотоваров и непререкаемым тоном высказывать свое мнение покупателям.

Как жаль, что ближайший маяк находится в Принс-Руперте, по крайней мере в семи часах езды от Смитерса. По-моему, среди профессий, не требующих общения с другими людьми, смотритель маяка — лучшая.

Кроме того, если я ищу уединения, можно ходить в третью смену на фабрику. Я могла бы приносить пользу, стуча на парней из ночной смены, которые сидят в своих автопогрузчиках и в перерывах раскуривают с помощью маленьких горелок косяки с марихуаной.

Интересно, не помешает ли карьере моя собственная, связанная с домашним обучением биография, и вообще, не закроет ли она мне путь к достижению моих жизненных целей?

ОБО МНЕ И МОИХ ЖИЗНЕННЫХ ЦЕЛЯХ

19 июля

Новый день и новая жизненная цель.

Жизненная цель № 7: создать новый образ (как и выбор профессии, он должен отражать мою уникальность).

Сегодня меня приняли за продавщицу в магазине спецодежды. Впрочем, я даже не пыталась увернуться. Какая-то тетка подошла ко мне и спросила, где найти красные кальсоны марки «Стэнфилд». По-моему, тетка тупила. Она поняла, что ошиблась, когда я метнула в нее взгляд, выражавший самое сильное отвращение, на какое я была способна. После этого она издала какой-то кудахтающий звук и сказала, что для нее все дети на одно лицо. Что это означало, даже не догадываюсь. Меня тревожит, что я ношу на себе столь явную печать принадлежности к магазину спецодежды.

Я знаю, что не хочу быть кутюрье, моделью или еще кем-то в этом роде, но также знаю, что не хочу выглядеть как девушка с плаката для трудящихся масс. До сих пор я старалась не обращать внимания на моду. Моя стандартная униформа — джинсы и рубашка в клетку. Однако я понимаю, что если намереваюсь создать какой-то индивидуальный образ, то этому образу придется найти отражение и в одежде.

Думаю, что в отношении стиля позаимствую кое-что у своей двоюродной сестры Фрэнк (сестру действительно так зовут, ее родители очень глубоко погрузились в наркоманскую атмосферу шестидесятых). Со стилем у нее полный порядок. Помню, когда мы были поменьше, папа как-то сказал, что он мог бы выплатить всю нашу ипотеку на деньги, вырученные за один из нарядов Фрэнк. Я не видела ее несколько лет, однако она приезжала к нам в начале весны и выглядела, как всегда, здорово. Вид Фрэнк сразу говорит о том, что у нее альтернативная система ценностей: короткие, зачесанные назад волной волосы, как у женщин двадцатых годов, тонкие, подведенные брови дугой. Одета Фрэнк была в сине-зеленый пуховый жилет, красные синтепоновые штаны в обтяжку, на ногах — серебристые туфли на платформе. Видок очень, скажем так, альтернативный.

Фрэнк должна была пожить у нас с неделю в ожидании, пока ее не примет врач в Ванкувере, чтобы назначить какое-то специальное лечение. Мне до смерти хотелось с ней поговорить, однако она выбиралась из своей комнаты лишь за тем, чтобы сходить в туалет. Видимо, у нее маленький мочевой пузырь или что-то в этом роде, потому что она ходила туда чуть ли не каждые десять минут.

К полудню я уже увидела большинство нарядов Фрэнк. До обеда она успела поносить восемь из них. Ее четвертый ансамбль включал в себя завитой седой парик и тиару. В какой-то момент она перестала хихикать, вошла в кухню и запела «Аве Марию». После этого натянула на ноги какие-то ботфорты и исполнила номер под названием «Эти сапожки сделаны, чтобы в них ходить»[6]. Мне он понравился, но на папу, кажется, впечатления не произвел. Примерно на шестом наряде, еще до того, как Фрэнк вышла на улицу и принялась гонять соседских кур, я преодолела робость и сказала сестре, что хочу походить на нее. Она ответила, что все, что для этого требуется, — несколько дополнительных заколок для волос. Она вернулась в свою комнату и вышла из нее с пригоршней таких заколок. В основном они были маленькие металлические, однако некоторые из них оказались из пластмассы, типа тех, что носят маленькие дети. Фрэнк утыкала ими всю мою голову.

Вообще-то, не о такой внешности я мечтала. Фрэнк нацепила слишком много заколок с одной стороны, так что я превратилась в точную копию того утыканного булавками парня из фильмов ужасов[7]. Мама, увидев меня, заявила, что ранний маразм мне не к лицу. Временами она демонстрирует невероятное отсутствие вкуса и такта.

Прежде чем посоветовать мне что-нибудь еще, Фрэнк испарилась. Она применила пневматический дробовик, чтобы помочь собрать вместе соседских кур, а они (соседи, не куры) нажаловались моим родителям. Мать запаниковала и позвонила в больницу, чтобы спросить, является ли поведение Фрэнк «нормальным для девушки в ее состоянии». Больница ответила, что понятия не имеет, и предложила маме вызвать полицию, раз ее племянница угрожает домашней скотине дробовиком. Лично я считаю, что эти Стэнки получили по заслугам за то, что содержат так называемую хобби-ферму в городской черте. Из-за этой фермы весь район смотрится как-то совсем по-деревенски, чего нам (если вы понимаете, о чем я) надо всячески избегать. Как бы то ни было, мама и папа начали обсуждать, не слишком ли это — вызывать полицию; в конце концов, не размахивала же Фрэнк пушкой двадцать второго калибра! Видимо, Фрэнк их услышала, потому что, когда родители пошли ее проведать, сестры в комнате не оказалось. Позже мы выяснили, что она автостопом вернулась в Ванкувер, где стала жить с парнем по прозвищу Клей.

Краткосрочный визит Фрэнк расстроил мою мать, на что папа сказал ей, что было нереалистично полагать, будто приезд в Смитерс сможет кого-нибудь наставить на путь трезвости. Он добавил, что это скорее приведет к осознанию того, насколько важную роль играют в нашей жизни наркотики, способные сделать ее сносной. Маме не хотелось говорить своему брату, дяде Лэйрду, о том, что мы не знаем, где Фрэнк. Дядя Лэйрд — богатый адвокат, он всегда дает Фрэнк лучшее. По словам папы, недавний курс в лечебном центре обходился ему в пятнадцать тысяч долларов в месяц. У Фрэнк есть такая атласная куртка-«пилот» с надписью «Бетти Форд» на спине[8]. Надеюсь, ее тоже включили в цену. Но на исчезновение Фрэнк дядя Лэйрд отреагировал не слишком болезненно. Мама сказала, что он как будто того и ждал.

Удивительно, как Фрэнк, которая очевидно была наркоманкой, смогла запихать столько всего в ланч-бокс для Барби и рюкзачок «Семейки Брейди»[9].

В любом случае, последнее оскорбление моего достоинства в магазине спецодежды укрепило мою решимость следовать стилю Фрэнк. Думаю, мне нужно постричься. Возможно, стоит также сходить в секонд-хенд «Все как новое». Однако меня немножко беспокоит то, что, поскольку все в этом городишке зациклены на вонючих шестидесятых, у владельцев «Всего как нового» не окажется ничего из семидесятых. Я читаю журналы. Я знаю, что модно, а что нет.

Так как на нашей последней встрече сообщить Властелину смерти мне было особенно нечего, я рассказала ему о визите Фрэнк и о том, что работаю над некими жизненными целями, но говорить о них пока не готова. Мне кажется, он считает, будто мы уверенно движемся вперед. По его мнению, важно говорить о функциональном расстройстве, которое имеет место в наших семьях, если мы, конечно, рассчитываем со временем придать динамику нашему межличностному взаимодействию. Ну что ж, Боб, спасибо и на этом.

20 июля

Наконец-то я нашла себе хорошую профессию. Думаю, что стану критиком-культурологом. Стопудово, в профессии критика пригодятся мои неудовлетворенность и тотальное отрицание. Собственно, эти качества являются обязательными. Идея мне пришла во время чтения одной журнальной статьи. Ее автор — чрезвычайно авторитетный критик-культуролог, которому чего-то позитивного уж точно сказать было нечего. По-моему, ему, как и мне, состояние, в котором находится мир, кажется ужасающим. Возможно, для критика-культуролога это даже плюс — жить в Смитерсе, сидеть взаперти и получать школьное образование на дому.

Думаю, я буду радикальным, но респектабельным критиком, возможно в области перформанса с использованием настоящей крови, но без эпатажа. Это будут серьезные размышления об искусстве. Моя критика будет достаточно яростной, это будут такие остросатирические статьи, вроде той поэмы «Похищение локона»[10], которую я читала в прошлом году. В общем, классические критические статьи.

Мне кажется, у меня природная склонность к критическому мышлению. Например, несколько лет назад родители пытались приучить меня называть их по именам: Диана и Джон. Они полагали, что это поможет нам сделать наши отношения менее иерархичными. Видимо, думали, что я буду считать большой для себя честью называть их по именам. Я посмотрела на это критическим взглядом и решила, что со стороны родителей это неуместная попытка снять с себя груз родительской ответственности, связанная, возможно, с жалким и нездоровым нежеланием признавать свой истинный возраст. Стареют, короче. Поэтому я решила обращаться к ним «мама» и «папа» до тех пор, пока мне не исполнится пятьдесят, чтобы помочь им осознать свою роль и выработать соответствующее их возрасту поведение. Я даже попыталась называть их мамочкой и папочкой, но это было уж слишком даже для меня. «Мать» и «отец» — вполне нормальное обращение, но если пользоваться только им, начинаешь казаться снобом. Поэтому я по возможности называю родителей мамой и папой, особенно на публике, — так нас уж точно по ошибке не примут за какое-то сверхпрогрессивное семейство.

Ну, если уж и это не является доказательством моего критического мышления, то и не знаю. Думаю, у меня просто талант.

Позже

После решения стать критиком-культурологом я, по-моему, стала довольно критически настроенной. Папа говорит, что это далеко не то же самое, что разбираться в чем-либо, но он ничего в этом не понимает. Папа даже ни разу не читал «Спин». Он все пытается мне доказать, что журнал «Роллинг Стоун» и был «Спином» его поколения[11]. Ну конечно.

Наверное, мне не надо было говорить маме и папе о своей новой потенциальной карьере. Как-никак это мои родители, и мой долг в той или иной степени скрывать от них вещи личного характера. В свою защиту могу сказать, что я им, собственно, и не говорила. Я сказала Макгрегору, а они услышали. Макгрегор — мой брат, и хотя ему всего лишь десять лет, он прекрасно умеет слушать и является чрезвычайно цельной натурой. Он интересуется природой, но не в том плане, чтобы позировать перед репортерами с лозунгами протеста, как какой-нибудь хиппи. Вовсе нет. Брат вечно бродит, разглядывает жуков, копается в болотах и прудах. Выписывает журнал OWL[12]. Макгрегор из тех, кто может надеть резиновые сапоги от разных пар, проходить в них весь день и даже этого не заметить. Возможно, он гений. Любой, кто настолько не замечает ужасов мира людей, несомненно, гений.

Родители пытались обучать Макгрегора дома, однако он был слишком для них развитым. Кроме того, у него, по-видимому, не возникает проблем с общением в классе обычной школы. Брат служит мне вдохновляющим примером. Я рассказала ему о своих критико-культурологических планах сегодня днем, пока он возился со своими аквариумами. Макгрегор разводит тропических рыбок, но лишь жизнестойких, способных размножаться в неволе. Он пытается добиться от своих рыбок-ангелов потомства и меняет обстановку в аквариумах, чтобы создать им нужное настроение. То, что Макгрегор знает, какого вида романтическая обстановка требуется его рыбкам, — еще одно из множества замечательных качеств моего младшего брата.

На мое предложение передвинуть на пару дюймов влево кусок дерева для достижения максимально тесного сексуального контакта между рыбками он лишь рассмеялся.

Ну вот, уже скоро ужинать, а у нас гости. Подруга моей мамы Джеральдин и ее дочь Джейн более часа назад заехали к нам на минутку. Джеральдин не из тех, кто уходит из гостей, когда накрывают на стол. Мама познакомилась с ней на какой-то конференции для людей, которые занимаются домашним обучением, посвященной проблемам воспитания трудных подростков, и они тут же поладили. Слава богу, они отказались от попыток подружить меня и Джейн. Во-первых, Джейн лет на десять меня старше. Во-вторых, она довольно злобная. Раньше ее звали Шайеннское Лето, но она сменила имя на Джейн, и пусть я не испытываю к ней особой симпатии, этот поступок одобряю. Джейн все еще живет с матерью, которая говорит, что ее дочка учится в десятом классе. По какой-то причине они почти всюду ходят вместе, однако Джейн никогда не вылезает из машины. Сидит себе в салоне, курит, читает и злобно зыркает по сторонам.

Когда они приезжают, мама считает своим долгом выйти и пригласить Джейн в дом, но та всегда отказывается. Однажды я вышла к ней и спросила, не хочет ли она войти. Джейн оторвала глаза от книжки, пальцем стянула очки вниз по переносице, выпустила из ноздрей струю дыма и изрекла: «Ты ведь знаешь, что обречена, не так ли?»

С тех пор я даю маме возможность самой приглашать Джейн в дом.

Понятно, почему Джейн мрачновата. Ее мать чудовищна. Единственное, что есть в Джеральдин прикольного, — то, что она выглядит как Джеймс Вудс. Что не так с моей матерью и этими унылыми старыми лахудрами-хиппи? Моей первой критико-культурологической мишенью будут люди, навечно застрявшие в шестидесятых!

21 июля

Вчера вечером мы с папой и Макгрегором ходили в кино. Это было по-настоящему круто. Фильм оказался и довольно серьезным, и смешным, да еще и низкобюджетным. Просто отличный фильм, в нем играли музыканты, он завоевал несколько европейских наград и так далее. Я подумываю написать глубокую критико-культурологическую статью про этот фильм. Мне кажется, я могла бы поговорить о его значении для нашей культуры или о чем-то подобном. Причем моя критика не была бы особо острой или разгромной, потому что картина действительно классная.

Мы пошли в кино из-за того, что папе хотелось хоть немного избежать визита Джеральдин. Как обычно, она приняла приглашение остаться на ужин, хотя Джейн ждала ее в машине уже более часа. Папа не в восторге от Джеральдин. Он не очень увлечен тем, что сам называет ничегонеделаньем под видом контркультуры. Правда, папа вообще мало чем увлечен, однако вечно этим очень занят. Он сетует, что от Джеральдин постоянно несет наркотой. Мама отвечает, что это всего лишь парфюм. Я лично думаю, что дело тут, возможно, в курении. Иногда Джейн почти не видно в автомобиле из-за густого облака дыма. Кто знает, что она там курит? Учитывая ее наследственность, исключать ничего нельзя.

Что касается саморазвития, то я начала читать «Братство кольца», первую книгу из трилогии «Властелин колец». Эта книга из тех, что обязан прочитать каждый критик-культуролог. Нередко научная фантастика и фэнтези интересуют нас больше, чем обычные люди. Я сейчас на второй странице и в полном восторге от нее. Пока что мне эта книга нравится не меньше, чем «Хоббит», а это кое-что обо мне говорит.

УЧЕНИКИ-НАДОМНИКИ: ПОЛНЫЙ ОТСТОЙ!

25 июля

Сегодня Властелин смерти Боб захотел узнать побольше о моих жизненных целях. Что-то заставило меня ему соврать. Я заявила, что цель моей жизни — вернуться в обычную школу! Понятия не имею, зачем я ему это сказала. Возможно, просто почувствовала, что у Боба есть потребность услышать от меня не только то, что я прочитала несколько книжек. К сожалению, он воспринял это довольно серьезно. Боб весь воодушевился и сказал, какая это для него честь — послужить настоящим катализатором перемены в моей жизни, и что он так рад, что выбрал профессию консультанта-психолога, и что ради таких дней, как этот, и стоит жить. Чуть не прыгал от радости. Пообещал, что сделает все, что в его силах, для того, чтобы переход был плавным, и заверил меня, что этот путь мы пройдем вместе.

Что я наделала? Как я скажу об этом родителям?

Позже

Мне не пришлось говорить об этом родителям. Боб им сказал. И вот что самое невероятное: они считают это отличной идеей. Можно даже подумать, что они больше не хотят заниматься моим домашним обучением.

Мама заявила, что для меня будет вполне естественным вернуться, так сказать, в мир. Папа заявил, что окончание средней школы с приличным аттестатом откроет мне множество дверей.

Не думаю, что я готова к школе. Единственный, кто внушает мне уверенность в себе, — Макгрегор. Он сказал, что знает, что я справлюсь. Надеюсь, мой брат прав.

28 июля

Боб зря времени не теряет. Он уже договорился о моем зачислении! Вернее, почти договорился. Он побеседовал со школьным психологом, и они решили, что, с учетом моих необычных обстоятельств и специфического опыта, мне надо идти не в обычную среднюю школу, а в Школу альтернативных решений. Согласно брошюре, которую вручил мне Боб, у нее налажены партнерские отношения с «Клубом для подростков». У двух «специализирующихся на выработке решений» учреждений «имеется отлаженная сетевая структура поддержки молодых людей в период взросления». Когда я показала брошюру папе, он заметил, что чего у них не отнять, так это особого таланта к сокращениям[13]; не знаю, что именно он имел в виду. Боб договорился, чтобы уроки английского у меня проходили в обычной школе, так как я якобы сильна в этом предмете, однако такие важные для меня дисциплины, как «Жизненные навыки» и «Семьеведение», будут в альтернативной. Он сказал, что остальные учащиеся альтернативной представляют собой эклектичную смесь. Я спросила, что это значит, на что Боб промямлил, что все учащиеся этой школы по-своему уникальны. Одни — спортсмены высочайшего уровня, им приходится много ездить и потому необходим гибкий график занятий. Другие обладают дарованиями, нуждающимися в особо бережном обращении. Возможно, мой обширный словарный запас станет моим особым дарованием. Я пока не понимаю своих чувств по отношению к этой школе: воодушевление или разочарование. Хотя, наверное, любопытно познакомиться со всеми этими спортсменами. Может, меня это вдохновит на занятие каким-нибудь иным видом спорта, нежели чтение и критика.

ГОЛОВА — СТРОИТЕЛЬНАЯ КАСКА

2 августа

Совместный поход матери и дочери за покупками не должен приводить к посттравматическому стрессовому расстройству, не так ли? Однако в моей семье любая вылазка — причина для опасений.

Сегодня мы с матерью ездили за покупками, а еще мне сделали прическу. Мама высадила меня у секонд-хенда «Все как новое», чтобы я подыскала себе какие-нибудь классные шмотки в духе Фрэнк, а сама отправилась в магазин здорового питания. Меня поразило, сколько в этом секонд-хенде всяких изделий, выполненных в технике макраме. У мамы есть пара плетеных подвесных кашпо, которым лет больше, чем мне. Они, наверное, неубиваемые. Я могла бы купить там себе целый гардероб макраме — жилетку, брюки клеш, шляпу, кошелек и обложку для Библии, но решила этого не делать. Подумала, что вряд ли мое настроение хоть немного улучшится, если я наряжусь во что-то похожее на сено.

В магазине «Все как новое» туговато с тем, что в «Исчерпывающем руководстве по экономии» именуется «зачетным». Вещи там дешевые, но особо классными их не назовешь. На брюках в обтяжку все еще висят ярлыки «Зеллерс» и «Филдс»[14]. Я обнаружила пару красно-синих клетчатых штанов в обтяжку без стрелок, а также оранжевый топик в корзине с детской одеждой. В магазине почти не было жилетов-пуховиков, но я в конце концов выискала один, который, видимо, раньше принадлежал какому-то лесорубу-недомерку. Он немного напоминал спасательный жилет, но это лучшее, что я смогла там найти. Кроме того, я купила тапки, предназначенные для медработников. Там совсем не было тех классных, с полосками, кроссовок из семидесятых, но я прикинула, что дома сама так же разрисую эти медицинские тапки.

После того как с покупками во «Всем как новом» было покончено, мы с мамой перебрались в парикмахерский салон Ирмы подстричь мне волосы, чтобы они лучше смотрелись с заколками. Стрижка, которую мне делают, называется «Особая». Ирма стрижет меня так, и только так, с тех пор, как мама перестала стричь меня под «горшок». Ирма освоила только одну прическу и потому делает ее всем своим клиентам. Однако в этот раз я сказала ей, что мне хотелось бы чего-то немного другого: чтобы мои волосы выглядели старомодно, с большим зачесом назад, и были по-настоящему короткими, как у Фрэнк. Ирма действовала так, будто точно знает, чего я хочу, будто постоянно делает альтернативные стрижки. Поначалу они с мамой были так заняты разговором, что казалось, что Ирма вовсе не следит за своими действиями. Затем мама отправилась в супермаркет, чтобы еще что-то докупить, и в течение примерно пяти минут Ирма всем своим видом демонстрировала, насколько погружена в работу над моими волосами. Если бы нахмуренные брови и выражение предельной сосредоточенности гарантировали хорошую стрижку, у меня была бы лучшая стрижка в городе. Ирма вставала то с одной, то с другой стороны, отхватывала мне волосы тут и там, поджимая при этом губы. Меня уже начинало подташнивать от всех этих ныряний и кружений возле моей головы. Ирма явно слишком стара для таких быстрых перемещений, и я испытала почти благодарность, когда вошел новый клиент и парикмахерша опять принялась болтать, едва глядя на то, что вытворяет с моей головой.

Все это начинало меня пугать. Было непонятно, что общего у того хаоса, который Ирма создает у меня на голове, будет с прическами девиц, зависающих на рейве, или как там еще называются эти гигантские сборища на танцполах. Наконец Ирма взяла в руки фен и большую круглую щетку, похожую на бигуди. Она сказала — без щетки не добиться старомодного эффекта. До сих пор я сидела с крепко зажмуренными глазами. Я открыла их в тот момент, когда в салон вошла мама и каким-то странным голосом произнесла: «Ой».

Волосы мои стали огромными. Не знаю, что с ними сделала Ирма, однако мои гладкие прямые волосы размером и формой напоминали теперь строительную каску. Большой зачес, который должен был находиться на затылке, оказался на самой макушке, а челка дерзко нависала над правой бровью. Когда мама обратила внимание Ирмы на то, насколько неровно подстрижена моя челка, Ирма вроде как замахнулась ее выпрямлять, но даже мне было видно, что слишком серьезные исправления приведут лишь к образованию залысины на лбу. Помню, я однажды пыталась подстричь свою куклу Барби, и в результате моих стараний подровнять ей волосы от них остались лишь какие-то пластмассовые пеньки, торчавшие из скальпа.

Мама была в полном расстройстве. Настолько, что сказала: «Господи, Ирма. Даже не знаю, должна ли я тебе за это платить. Это же кошмар, а не стрижка».

Ирма заняла оборонительную позицию и заявила, что это именно то, о чем я ее просила.

То, что я выглядела как монстр, было само по себе достаточно плохо, однако смотреть на стычку между матерью и самой злопамятной и болтливой парикмахершей в городе оказалось сверх моих сил. Стоило какой-нибудь клиентке пожаловаться на Ирмину стрижку, как о ней тут же начинали ходить слухи о том, что она лесбиянка или неверная жена, наставляющая мужу рога.

Я вышла из парикмахерской и сидела в машине, пока утрясался вопрос. У нас не автомобиль, а океанский лайнер, с разными там хвостами, плавниками и всем таким. Возможно, он выглядел бы и круто, если бы не проржавел и не был обклеен стикерами всех отстойных фолк-групп, когда-либо проезжавших через наш город. Мама и ее подружки по Обществу любителей фолк-музыки приходят в дикий восторг каждый раз, когда какие-нибудь тетушки среднего возраста объединяются на почве музыки и в качестве второй профессии создают группу и поют о менопаузе и прочих вещах, о которых на самом деле никому неохота слышать. Не стоит также забывать про детей типа Флит и Эрроу, жертв фолк-музыки. Лично я считаю, что и на зрителях, и на исполнителях слишком много лилового.

Сидя с каской вместо головы в машине на стоянке торгового центра города Смитерс, я чувствовала себя довольно паршиво, несмотря на новые классные шмотки. Я прикидывала, сколько заколок понадобится, чтобы опустить клок волос, и отрастут ли волосы к началу занятий в школе, когда кто-то постучал в окно. Растерявшись, я попыталась притвориться, будто не слышу: уставилась вперед, скорчив гадкую мину, однако стук не прекратился. Подняв глаза, я поняла, что влипла.

На меня уставились два парня. А рядом с ними стояла эта ужасная белокурая бестия Линда. Мое сердце ударилось о грудную клетку с глухим звуком, потом застучало, как отбойный молоток.

Я не видела Линду многие годы. По ней нельзя было сказать, чтобы она хоть чуточку подобрела.

Я украдкой покосилась на них краешком глаза, надеясь, что они уйдут. Темноволосый парень в футболке с надписью «Уайтснейк» снова постучал по стеклу, в ответ я подняла взгляд и изобразила улыбку.

«Уайтснейк» велел опустить стекло. Мне не хотелось, чтобы они решили, что я их боюсь, поэтому послушалась. Он спросил, что у меня с волосами. Белобрысый парень в футболке «Джудас Прист» сказал, что они выглядят так, будто кто-то засунул мою голову в щеподробилку. Линда лишь ухмылялась.

— Джек, спроси ее, почему она нам не отвечает, — велел темноволосый.

— Почему ты не отвечаешь Кевину? — спросил послушный Джек.

Они просунули руки в окно, пытаясь потрогать мою громадную копну.

— А-а-а-а, — сказал Кевин. — Рука застряла! — Сквозь оболочку, образованную спреем «Акванет», он просунул пальцы в крысиный клубок волос, начесанных Ирмой снизу вверх для придания им объема.

Как раз в этот момент моя мама выскочила из парикмахерской. Она увидела, как Линда в варенках и парни в хеви-металлических футболках лапают мои волосы через открытые окна нашего чудо-автомобиля, и ее переклинило.

Она налетела лилово-розовым хлопчатобумажным смерчем, при этом ее разноцветные шарфы, раскрашенные в технике «тай-дай», разлетались во все стороны.

— Эй, вы!

Мамин голос перерастал в неподдельно яростный визг. Я ушам и глазам своим не верила. Сижу тут, со своими уродскими волосами, заперта в ржавой тачке, а моя чокнутая мамаша-хиппи вот-вот подерется с местными металлюгами.

И тут она как заорет:

— Вы трогаете волосы моей дочери?! Трогаете ее волосы?! Вам лучше держать свои жалкие ручонки подальше от волос моей дочери!

Ее голос звучал как голос того парня из «Таксиста»[15], только еще психованнее.

Джек посмотрел на Кевина и попятился от моей матери.

— Да она придуривается, — сказал он. — Эй, да мы вообще ничего не делали.

Затем Линда остроумно заявила моей разъяренной мамаше, что мало того, что ее дочь — дохлая курица, так и сама она (то есть моя мама) — сука. Мать, которая и в лучшие-то времена не могла похвастаться великолепным самообладанием, еще прибавила громкости. Она начала орать Линде что-то про социопатов и пацифизм. Это звучало слишком неадекватно даже для моей мамы.

Я воспользовалась подвернувшейся возможностью и подняла стекло.

Из торгового центра начал вываливаться народ, чтобы тупо поглазеть на мою истеричную мамашу. Линда сгруппировалась и, не успела я хоть что-нибудь сообразить, подскочила к маме и вдарила ей, причем здорово так вдарила. Затем отскочила, руки как будто готовы к объятиям, кулаки разжаты, прямо мастер боевых искусств.

Мама на секунду оцепенела. По-моему, Кевин с Джеком в этот момент даже дышать перестали. Затем она набросилась на Линду, схватила за отвороты джинсовой куртки и швырнула на землю. На землю, прикиньте! Линда злобно лягалась, пока мать не рухнула вместе с ней. Они колошматили друг друга, словно парочка детсадовцев, не поделивших, кто будет есть пластилин, только это были никакие не детсадовцы, это моя лилово-розовая мамаша и худшая девица в городе сцепились в клубок на стоянке супермаркета.

В какой-то миг я посмотрела на все это как бы глазами другого человека. Я со своими волосами, в огромном универсале с плавниками, уставившаяся, словно инопланетянин в клетке, на сорокалетнюю тетку в хипповском прикиде, дерущуюся с субтильной девчонкой с перьями светлых волос и металлистской челкой. Это был поворотный момент, один из тех, что мешают засыпать бессонными ночами, один из тех, что могут похоронить любую надежду на нормальную жизнь.

Как бы там ни было, мистер Скотт из овощного отдела и Ральф из отдела консервированных продуктов положили этому конец.

Мистер Скотт вмешался и оторвал мать от Линды. Мама тут же разрыдалась. Ральф схватил Линду, когда та попыталась вновь наброситься на нее, и Линда прокусила ему правую руку до кости. Потом Ральфу наложили пять швов. Какие-то ребята из бригады упаковщиков пришли ему на помощь, и вместе они удерживали Линду, которая теперь хрюкала, рычала и плевалась, словно дикий зверь.

Когда показалась Королевская канадская конная полиция, мама все еще рыдала, а мистер Скотт неуклюже похлопывал ее по спине и выглядел смущенным, но при этом мужественным и озабоченным. Джек и Кевин давно испарились. Линда была в кольце упаковщиков из супермаркета, а за Ральфом, бледным как смерть, ухаживала группка кассирш. Я со своей прической продолжала сидеть в машине с поднятыми стеклами.

Пока оказанием помощи занимался весь персонал супермаркета, я действительно не думала, что от меня будет там какая-нибудь польза. В конце концов, их же учат помогать.

Офицер полиции переговорил с парой человек. Когда он подошел к Линде, та обозвала его долбаной свиньей, после чего его брови медленно поползли вверх и он приблизился к ней еще немного.

Голосом тихим, как у психиатра при беседе с душевнобольным, он поинтересовался у Линды, что тут происходит, и все ребята-упаковщики разом загалдели. Он слушал, кивал, затем снова спросил у Линды, что случилось. Когда та попыталась его лягнуть, он вздохнул и сказал:

— Ну ладно, Линда. Ты сама напросилась.

С этими словами офицер полиции сгреб ее, орущую, визжащую и лягающуюся, и засунул в предназначенный для арестованных отсек патрульной машины.

Он запер Линду там, но ее беззвучно орущая разъяренная физиономия была все еще видна. Потом голова Линды исчезла, зато появились ее ноги с единственной высокой кроссовкой и принялись колотить по окнам, достаточно сильно, чтобы машину закачало.

Разговаривая с моей плачущей матушкой и с истекающим кровью, с посеревшим лицом, Ральфом, офицер делал отметки у себя в блокноте. Кевина и Джека нигде не было. Когда коп постучал по моему стеклу, я его опустила с видом, как я надеялась, полной непричастности к происходящим вокруг меня событиям.

— Не могли бы вы рассказать мне, мисс, что здесь случилось?

— Э-э… Ну… Это сложно…

— Эта женщина — ваша мать? — спросил он, показывая на мою мать, с растекшейся от слез тушью и глазами, полными ужаса.

— Э-э… Она. В общем, да. Похоже на то.

— Послушайте, юная леди, возможно, вам стоит рассказать мне, в чем дело. Ваша мать сильно расстроена. Это как-то связано с вашими волосами?

Я изложила ему всю историю, подстегиваемая негодующими репликами матери.

— Я тебе не верю! Эти дети нападали на тебя! Разумеется, ты их знаешь!

Очевидно, мама не запомнила Линду по периоду моей недолгой школьной карьеры.

— Ты видела, как та девчонка на меня напала. Ты же сидела в машине. — Она с жалким видом обратилась к офицеру: — Вы должны понять меня, офицер, после того, что Ирма сделала с ее волосами…

Видимо, офицер Росс здорово сочувствовал моей матери, которой приходилось, иметь дело с таким человеком, как я, поэтому он отправил нас домой и попросил маму решить, будет ли она выдвигать обвинения против Линды. Что касается Ральфа, он твердо стоял на том, что Линда была слишком ненормальной, чтобы рассуждать о каких-то там обвинениях в ее адрес. Он сказал, что больше никогда не сможет чувствовать себя спокойно на парковке, если будет думать, что Линда его выслеживает.

Такой выдалась наша суббота, совместный, так сказать, поход дочери и матери по магазинам. Мне требовалось лечь в постель, так как постоянное прокручивание в голове этого кошмара меня изрядно изнурило. Родители пришли к выводу, что я вела себя противоестественно. Даже папа сказал, что с моей стороны было абсолютно недопустимо сидеть в машине с поднятыми стеклами и наблюдать, как на мою мать нападает «мародерствующее белое отребье».

В конце беседы мать спросила, следует ли ей, по моему мнению, выдвинуть обвинения против Линды. Я ответила что-то типа: «Ну да, это точно превратит мою жизнь в сплошную веселуху, когда я попытаюсь вернуться в школу». Она спросила, что, по моему мнению, нам теперь делать, и я ответила, что хотела бы забыть весь этот постыдный инцидент. Мама сказала, что всего лишь пыталась меня защитить, а я спросила, почему она просто меня не убила и разом со всем этим не покончила. После этого она заплакала и сказала папе, что больше не выдержит. Лично я считаю, что это не что иное, как призрак миссис Фрейсон. Глазом не успеешь моргнуть, как она уже разбирается с тем парнем на заправке «Шелл».

Ну да ладно.

Мне вдруг приходит в голову: из сегодняшних событий можно заключить, что из меня вышел бы неплохой наблюдатель. Один из тех, кто следит за происходящим и не испытывает потребности самому в чем-то участвовать. Как таких называют? А, точно, беспристрастными наблюдателями. Они едут на войну, ходят на демонстрации и так далее и просто наблюдают. Думаю, у меня это получилось бы неплохо. Я и так уже, относительно моей матери, нахожусь на последних стадиях далеко зашедшей отчужденности. Немного практики — и я начну испытывать то же самое в отношении каждого.

3 августа

Я потратила все утро, работая над своим новым образом. Уж он-то по-настоящему радикален.

Что касается, по крайней мере, цветовой гаммы, то я, кажется, смотрюсь совсем неплохо в этом оранжевом топике и красно-синих клетчатых брюках в обтяжку. Зеленая жилетка выглядела бы, вероятно, лучше поверх водолазки или хотя бы чего-нибудь с рукавами, но мне хочется напялить как можно больше новых шмоток.

Волосы по-прежнему смотрятся фигово. Я их вымыла и высушила, но они все равно комковатые и неровные. Тут и там громадные проплешины — свидетельство парикмахерских ошибок — вместо радикальной прически, на которую я так надеялась. Я бы и хотела привести волосы в порядок, но чтобы их подровнять, мне пришлось бы побриться налысо.

Я попыталась прицепить спереди заколки, как у Фрэнк, но у меня там попросту не хватило волос, на которых они бы держались как надо, поэтому пришлось прикрепить несколько клипсов к клоку волос на макушке, чтобы как-то заставить его немного опуститься. Возможно, я выглядела бы получше, если бы выщипала брови, оставив тоненькую ниточку дугой, как у Фрэнк. Однако к Ирме я с этим не пойду — она сделает меня похожей на какую-нибудь особенно уродливую статистку из «Звездного пути».

Родители до сих пор со мной не разговаривают. Папа внимательно осмотрел меня тяжелым взглядом, когда я предстала перед ним в новом образе, однако тут же отвернулся и ничего не сказал.

Мама тоже выглядит сегодня неважно. У нее фингал и пара огромных царапин на лице. Если честно, смотрится она довольно жалко. Мама глубоко погружена в свои обычные «зеленые» дела — медитирует, слушает свой отстойный нью-эйдж и хлещет галлонами чай «Странствующая безмятежность» в промежутках между звонками подругам с рассказом о том, что с нами стряслось. Я в любую минуту ожидаю наплыва всех этих клуш с намерением помочь моей мамаше пройти через это тяжелое испытание. Я подслушала, как она говорила одной из них, что решила не выдвигать обвинений, так как могут быть последствия, и что «власти, по-моему, ничего не могут поделать с уровнем насилия в этом городе». Можно подумать, она Махатма Ганди, а не фактический зачинщик всего произошедшего.

Не думаю, что мама так уж много рассказывает им о моей роли в Полуденной битве. У нее есть пунктик насчет того, что ее семья должна быть не хуже других. Знаю, ей хотелось бы хвастаться мною, но до сих пор повода не было, за исключением разве что того, что я редко выхожу из дома. Мама слишком горда, чтобы признать, что завидует друзьям, дети которых с кем-то дружат, работают в продовольственных кооперативах, являются членами Гринпис и ходят в обычную школу.

Мама иногда говорит о моей независимости и нонконформизме, как будто это так уж здорово, но я-то знаю, что пессимистичный ожесточенный изгой — вовсе не то, о чем ей мечталось, когда она решилась зачать первенца, пусть даже этот ребенок довольно развит в некоторых вещах, например в иронии и словарном запасе. Что ж, может, Властелин смерти больше, чем миссис Ф., преуспеет в превращении меня в такого человека, каким хочет видеть меня моя мать.

Папа чуть более реалистичен. Он вовсе не душа компании, зато так привлекателен внешне, что это не имеет значения. Кроме того, он довольно умен, но его умственные способности, как любит подчеркнуть бабушка, не направлены ни на что полезное. Папа проводит довольно много времени в полуподвале за написанием того, что сам он называет дамскими эротическими романами. Мама подозревает, что это порнография, и постоянно их просматривает, чтобы убедиться, что его истории не действуют на женщин морально разлагающим образом. На самом деле папа еще ничего не опубликовал, так что романы в духе легкого порно и вообще любовные романы — не такое уж прибыльное дело. Он выдает не более одного небольшого романа каждые три-четыре месяца, все они глубоко историчны, и во всех действуют женщины в такой тесной одежде, что им вечно приходится падать в глубокие обмороки. Очевидно, что рынок подобных произведений довольно ограничен. Папа до сих пор убежден, что с помощью писательского ремесла сколотит состояние, и постоянно ссылается на имеющийся у него экземпляр «Практических советов по написанию любовных романов» как на источник вдохновения.

Еще у папы здорово получаются названия. У него целая папка листков с названиями. Вот одно из моих любимых: «Куда исчезла голова президента? Загадка Рекса Э. Фортескью». Если бы у него была еще и книга для этого названия, она, я думаю, имела бы большое будущее.

Папа сменил довольно много профессий. Он занимался почти всем, чем может заниматься человек без особой подготовки. К сожалению, он быстро устает от работы. В юности папа был музыкантом и играл на гитаре. Именно этим он и занимался, когда познакомился с мамой. Она говорит, что влюбилась в него, потому что не могла устоять перед парнем с гитарой. От этого в голову лезут всякие стремные мысли на тему «моя мать — группи». Я стараюсь об этом не думать. В любом случае, папа больше не музыкант, так как считает исполнение каверов губящим душу занятием. Мне кажется, я его понимаю. Когда местная публика каждые пять минут орет, чтобы ей сыграли «Лестницу в небо»[16], этого достаточно, чтобы у кого угодно убить всякую любовь к музыке. С другой стороны, не думаю, что папа был готов упахиваться, чтобы создать что-то новое, так что исполнение каверов было для него, по сути, единственным вариантом.

Вероятно, и мама начала бы разочаровываться в папе, если бы он не был таким привлекательным и не притягивал как магнит всех этих цыпочек на фестивалях фолк-музыки, особенно тех из них, кто вечно болтает о том, что им, мол, не до мужиков и как им здорово живется одним. Папе они нисколько не нравятся, но он с ними вежлив. Когда мамины фестивальные подруги млеют от его энергетики, мама бросает на него характерный взгляд, типа «ах ты мой соблазнитель», и прямо светится оттого, что у нее такой красавчик-муж.

Теперь о другом. Продолжаю успешно осваивать «Братство кольца». Сейчас я на пятой странице. Теперь-то понятно, почему эта книга так важна. И как это я ее раньше не прочла?!

4 августа

Какое же это облегчение — оказаться на сеансе у Властелина смерти Боба после ужаса, пережитого возле супермаркета. Представляете, мы около пяти, а то и десяти минут посвятили теме моих волос и нового образа, а весь оставшийся час либо говорили о его друге Чарльзе, либо просто глазели друг на дружку.

Когда я вошла, Властелин смерти показался мне шокированным. Затем, очевидно мобилизовав всю свою профессиональную выучку и внутренние ресурсы, он глубоко вздохнул и приступил к делу. Боб сидел на стуле, наклонившись вперед. Задумчиво поглаживая свою эспаньолку, он протянул:

— Н-да.

Не зная, как реагировать на столь неопределенное вступление своего консультанта, я промолчала.

Нахмурив брови, которые, между прочим, были подозрительно светлее его иссиня-черных волос, Боб сделал еще одну попытку.

— Вау, — прошептал он. — Ты здорово изменилась!

— Ну да, типа того, — ответила я.

В этот момент поглаживание Бобом эспаньолки стало прямо-таки неистовым. Рот его кривился, пока он ломал голову так и сяк, стараясь вспомнить ту часть руководства для консультантов-психологов, где говорится, как правильно реагировать на плохие прически и преступления против моды.

— Похоже, у тебя новый образ, — прошептал Боб настолько задушевным голосом крутого парня, на какой только был способен.

Не знаю, должна ли я была почувствовать нечто особенное в связи с тем, что он обратил на это внимание. Так что я лишь пожала плечами.

Очевидно, Боб не был уверен, стоит ли мне честно говорить, что выгляжу я ужасно, и не разрушит ли этот сюрприз мою психику. Боб вертелся на стуле, закидывал правую ногу на левую и левую на правую и поправлял штанины вокруг своих ботинок «Доктор Мартинс».

— Ну, как дела? Знаешь, с тех пор, как твой новый… — Он резко замолчал и сделал новый заход: — Короче, как ты? — Опять тупик. — В общем, я считаю, что это просто здорово, что ты создаешь свой собственный, как бы… стиль. — Боб с силой выдохнул. — А когда ты идешь в школу? — спросил он наконец.

Я снова пожала плечами и посмотрела на него.

Похоже, Властелин смерти не знал, следует ли пытаться повысить мою заниженную самооценку, или же его долг заключается в том, чтобы честно сообщить, как я на самом деле выгляжу, для моего же, понимаешь ли, блага. И откровенно говоря, я была вовсе не в том настроении, чтобы помогать ему выкрутиться.

Я еще не поняла, о чем речь, а Боб уже дошел до середины рассказа об одном из своих друзей, который несколько лет назад здорово подсел на фильмы о черных суперменах и белых отморозках, снятые в семидесятых. Этот самый друг, Чарльз, вдохновившись такими фильмами, завил свои светло-каштановые волосы в африканские кудряшки. Боб сказал, что это действительно здорово — выражать себя, это, если подумать, настоящее искусство, но новую прическу Чарльза оценили отнюдь не все. На самом деле Чарльза столько дразнили за его кудряшки (а они торчали вверх на полметра от головы), что его самооценка и способность на равных общаться с окружающими были серьезно подорваны. Причем Чарльз ведь не надевал ботинки на платформе с золотой рыбкой в каблуках: всего-навсего африканские кудряшки да футболка для регби, и тем не менее эксперимент со стилем отнюдь не стал для него положительным опытом. Кроме того, у Чарльза, когда он экспериментировал, уже были друзья и все такое, иначе могло бы выйти еще хуже.

Под конец своего рассказа Боб наклонился так далеко вперед и его шепот стал таким напряженным, что я начала за него всерьез опасаться. Он намертво вцепился в свою бородку.

— Так что здорово, конечно, заниматься, так сказать, поисками собственного стиля, только вот не все, видишь ли, способны оценить стоящие за ним творческие способности. Особенно те, кто с тобой не знаком. Понимаешь?

— Да, наверное, — ответила я.

— Ну так, значит, ты понимаешь, что я хочу сказать? — Он взглянул на меня с надеждой, вернее, почти с отчаянием.

— Ну да, людям не понравились волосы Чарльза.

— Правильно. — Властелин смерти взял паузу и сел, как будто придавленный собственной тяжестью.

Мы сидели, молча слушая дыхание друг друга.

К концу сеанса обсудили всю отрицательную динамику в родной семье Чарльза и то, как Чарльз фактически послужил главной причиной выбора Бобом профессии консультанта-психолога, и сколько все это принесло ему (Бобу) проблем. Когда я уходила, в приемной (комнате отдыха) его утешала одна из дежуривших поблизости социальных работниц в компании пары трудных подростков.

Мне нравится ненавязчивая манера, с которой консультирует Боб. Он честно старается не разыгрывать из себя очередную миссис Ф. и не уродовать меня на всю оставшуюся жизнь, выкладывая, что он на самом деле обо мне думает. Я ценю его старания. Честно. Но помочь ему выйти из этой ситуации я не в силах. Вдруг я с ним разоткровенничаюсь, а он слетит с катушек, как миссис Ф.? Я тогда жить не смогу. И, по правде говоря, даже не знаю, что бы такого я могла сказать Бобу. Что я когда-то считала себя хоббитом, а на деле вышло, что я не представляю собой абсолютно ничего интересного? Да и вообще, он так нервничает по поводу моего возвращения в школу, что никакой дополнительной нагрузки просто не выдержит.

Позже

Этого следовало ожидать. Стоило мне выйти, как Боб позвонил психологу средней школы. Затем связался с моими родителями и сообщил, что Линда не посещает альтернативную школу. Ее вышибли оттуда навсегда за избиение какого-то субтильного учителя. Так что эта проблема решена. И еще он предупредил школьного психолога о том, что у меня сейчас фаза экспериментирования и потому нужно быть начеку, чтобы, не дай бог, не возникло проблем, связанных с моими волосами. По крайней мере, я думаю, что он сообщил именно это. Мать по-прежнему со мной не разговаривает, так что папа, так сказать, передал послание, а на папину точность полностью положиться нельзя.

Если о более интимном, то прошло всего три дня, а от новых штанов у меня уже появилась сыпь. Вот, должно быть, почему люди снова переходят на натуральные ткани. Кроме того, по вечерам в оранжевой майке холодно, поэтому я ношу ее поверх рубашки в клетку. Выглядит это не очень, так что придется что-то предпринять в отношении своего «модного высказывания», пока не начались занятия в школе. Хорошо бы Фрэнк вернулась и дала мне еще несколько ценных рекомендаций. Если она выглядела стильно, то я — просто нелепо. Можно я исключу из своих жизненных целей пункт № 7? Да, я создала себе образ. Только он не слишком привлекателен. Хотя нет, это было бы нечестно. Я просто внесу в список изменения.

Жизненная цель № 7: создать новый образ (как и выбор профессии, он должен отражать мою уникальность, должен быть хоть немного привлекательным, а не быть просто мрачным).

ПРИНС-ДЖОРДЖ. НАСЕЛЕНИЕ: 70 000 ИЛИ ОКОЛО ТОГО;

ТОРГОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ: НЕСКОЛЬКО;

КОЛИЧЕСТВО ПОДРОСТКОВ, СОВЕРШИВШИХ НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: НЕИЗВЕСТНО

6 августа

Мать снова со мной разговаривает. Сегодня она усадила меня, чтобы серьезно побеседовать о том, как ранило ее происшествие возле супермаркета. Сказала, что очень за меня беспокоится, так как школа даже не началась, а я уже сталкиваюсь с некоторыми из проблем, которые у меня были еще в первом классе. Плюс она не уверена, что я «попала в десятку» со своим новым образом. Я раздумывала, не признаться ли мне в том, что ее представление у супермаркета и ее видение моды меня тоже не переполняют восторгом. В конце концов, ведь именно с матерью связана единственная в моей жизни по-настоящему тяжелая психологическая травма. Подожду до тех пор, пока она не попытается лишить меня сеансов с Властелином смерти из-за отсутствия результатов. Это было бы ужасно, особенно теперь, когда Боб начал по-настоящему передо мной раскрываться.

Ближе к концу разговора мама завела-таки это свое «ну как ты себя чувствуешь, доченька?» и все такое. Видимо, она считает, что любой такой же странный, как я, человек почти постоянно находится на грани самоубийства. Боже мой, все эти разговоры — такая пустая трата времени! Мама подолгу к ним готовится, чтобы непременно расплакаться, едва открыв рот. Вот уж без чего я прекрасно могла бы обойтись! По-моему, она считает, что я такая — назло ей. Даже и не выразить, как мерзко (иначе и не скажешь) мне бывает от этих бесед. Мать никогда не прекращает беседу, пока не решит, что мы обо всем договорились или, по крайней мере, достигли какого-то прогресса. Она сказала, что ей ужасно хочется, чтобы я ощущала ее поддержку, когда начнется школа, но для этого мне «придется ее впустить».

На фоне маминой обеспокоенности и нервозности Боба мне и самой становится немного не по себе от мысли о возвращении в школу. Но не могу же я всю жизнь оставаться домашней девочкой-невидимкой в клетчатой рубашонке. У меня своя жизнь, и сейчас самое время познакомиться с кем-то моего возраста, без оленьих рогов на голове.

Перестав плакать и говорить о том, как она меня любит, хотя и не понимает, мама предложила съездить в Принс-Джордж. Мы заночуем в отеле, купим новую одежду для школы и приведем в порядок волосы у парикмахерши, которая умеет делать больше одной прически. Я слышала о семьях, которые путешествуют в город перед школой, однако и представить себе не могла, что моя не признающая коммерцию мамаша решится на что-нибудь подобное. Должно быть, ей действительно очень плохо. Просто невероятно, что она уже готова к еще одному походу по магазинам в компании дочери. Полиция до сих пор допрашивает людей в связи с нашей предыдущей совместной вылазкой. Только представьте, в какую засаду мы можем угодить в Принс-Джордже, настоящем городе с торговыми комплексами, скоростными автострадами и, вероятно, сотнями таких же отморозков, как Линда, а то и хуже! Это смущает даже такой критический ум, как мой.

10 августа

Великое событие в доме Маклеодов: у моего брата Макгрегора сегодня утром родились детки. Ну, если не у него, так у его рыбок-ангелов.

Мама первой обнаружила икринки, горстку крошечных, почти невидимых шариков, на самом большом листе водорослей. Она взвизгнула и помчалась за Макгрегором. Даже папа оживился. Он все приговаривал, прихлебывая кофе: «Да, вот это событие. Историческое, можно сказать».

Макгрегор с мамой влетели в комнату в панике. Ситуация действительно была критической, потому что у этой парочки рыбок-ангелов имеется гнусная привычка пожирать собственных детенышей. Когда они метали икру в первый раз, Макгрегор решил дать малькам шанс вывестись самостоятельно, чтобы родители смогли вырастить своих детей, так как, по его словам, «цихловиды — одни из лучших родителей среди рыб. И так замечательно наблюдать, как они растят своих мальков!» Однако у его рыбок-ангелов явно серьезная патология. Ведут себя просто восхитительно: обмахивают икру плавниками, будто веером, в течение часа-двух, а потом ею же пируют. Это так гнусно, ей-богу. Макгрегор говорит, что их установка на заботу о потомстве, возможно, нарушена, то ли из-за родственного спаривания, то ли из-за того, что они чувствуют какую-то угрозу. Я в ответ говорю, что эти рыбки — мутанты. Собственная икра для них основной продукт питания, что, если задуматься, довольно отвратительно.

Раз уж эти рыбки оказались такими хреновыми родителями, Макгрегор решил вмешаться в естественный порядок вещей и защитить права детей. Он собирался сам вывести мальков. Времени было в обрез, так как эти маленькие каннибалы уже привыкли к радостям детоубийства и даже не пытались изображать из себя родителей рыбок-ангелов. Макгрегор говорит, что обычно один из родителей по многу раз проплывает вверх-вниз, расшевеливая лист, к которому прибило икринки, этим обеспечивая достаточное количество кислорода, в то время как другая рыбка-ангел их охраняет, но в нашем ужасающем случае не происходит ни того, ни другого. Зато после поедания собственного потомства у рыбок-родителей начинается ожесточенная борьба, во время которой они сцепляются челюстями и гоняются друг за другом по всему аквариуму. К сожалению, нет ничего удивительного в том, что эта парочка психованных рыбок появилась именно у нас в доме.

Пока разворачивалась вся эта суровая драма в духе телепередачи «Дикая природа с Лорном Грином», Макгрегор приступил к делу. У него был наготове крошечный аквариум для выращивания мальков. Брат влил в него некоторое количество воды из аквариума, в котором появились мальки, затем включил нагреватель и аэратор и добавил в воду какого-то синего химиката. Затем, пока мы стояли вокруг и отпускали комментарии по поводу происходящего, типа «Скорее достань их оттуда», «По-моему, они сейчас нападут», «По-моему, ты просто сдул их» и так далее, Макгрегор отрезал кусок листка с икринками, перенес его в крошечный аквариум и положил довольно близко к пузырькам, поднимавшимся от аэратора. Операция прошла успешно, вероятно, благодаря моим мудрым советам.

Когда медицинская эвакуация икринок была завершена, я с удовольствием стала наблюдать за тем, как рыбки-ангелы шныряют вокруг, злобно вглядываясь в крошечный аквариум с избавленными от родительского насилия детьми. После того как мальки вылупились, они попытались затеять обычную драку, однако без предшествующего ей акта каннибализма, который и был для них главным, делали это без души. Они несколько раз атаковали друг друга, потрепали пару плавников, после чего снова принялись курсировать взад и вперед среди водорослей.

Кажется, Макгрегору удалось исправить ситуацию, хотя, по-моему, позволять парочке таких уродов иметь детей — плохая идея. Интересно, чего бы мой брат достиг, если бы обратил внимание на достойный его биологический вид. Например, на млекопитающих. Думаю, что когда-нибудь он мог бы получить Нобелевскую премию. Рыбы — пустая трата его талантов.

Как бы то ни было, мы по-прежнему ждем, выведутся ли из икринок мальки. Хорошо еще, что я не слишком перегружена общественными делами. Кроме дежурства, во время которого караулишь, когда в аквариуме забурлит вода и вылупятся Макгрегоровы икринки, у меня довольно много дел. Плюс еще надо одолеть тысяч десять страниц «Властелина колец». Может, «Хоббит» и детская книжка, но читать ее было точно поприятнее. Я застряла на пятнадцатой странице «Братства». Возможно, следует перейти сразу к «Двум крепостям» и посмотреть, смогу ли я одолеть их.

14 августа

Все наше семейство пытается проникнуться таинством появления потомства у Макгрегоровых рыбок-ангелов. Хотя сильно восторгаться этим довольно сложно, так как икринки и даже лист, на котором они лежат, едва видны из-за того, что в воду вылили столько какой-то синей противогрибковой фигни.

Иногда Макгрегор просто великолепен. Считает, что раз уж меня так интересует его аквариум, значит, мне нужен мой собственный. На самом деле меня интересует в основном сам Макгрегор. Должно быть, увлекаться природой, а не, в отличие от меня, обществом, культурой и мировыми проблемами по-настоящему здорово. И в такой сфере, как природа, вероятно, побольше рабочих мест, чем в такой сфере, как отстойный мир, с которым я не хочу иметь ничего общего. Думаю, что выбранная мной стезя исследователя жизни, критика-культуролога и покорителя многочисленных жизненных целей намного труднее.

Завтра едем в Принс-Джордж. Любопытно, приходится ли другим семьям, отправляющимся в большое путешествие в Принс-Джордж за школьной одеждой на новый учебный год, терпеть обряд сжигания шалфея[17], чтобы заранее уберечься от опасностей в пути, а также отцовские остроты типа «у тебя не будет никаких дурных предчувствий, пока у машины не лопнет лысое колесо». Можно с уверенностью сказать, что в Смитерсе и, вероятно, во всем округе Балкли Вэлли Лейкс нет семьи неотесаннее нашей.

15 августа

Все, что я пока могу сказать о дороге в Принс-Джордж, — она длинная. Мы выехали примерно в семь утра. Сейчас полвосьмого. Нам с мамой говорить особо не о чем. Она спросила, какого типа одежда мне нужна. Я ответила, что одежда типа той, которая на мне сейчас. (На мне были те самые брюки в обтяжку, майка и жилет.) Видимо, это не совсем то, что мама имела в виду. Она-то наверняка надеялась, что мне захочется купить несколько длинных розово-лиловых хипповских балахонов. Ну уж нет. Слава богу, Макгрегор поехал с нами. Он якобы отправился за рыболовными снастями и новой школьной одеждой, но его всегда берут вместе со мной на все важные вылазки, так как считают, что брат действует на меня успокаивающе. Нам бы еще найти кого-нибудь, кто бы действовал успокаивающе на мою маму. В конце концов, не она ли затевает драки?

Втроем мы направляемся к какому-то парикмахеру-модельеру, рекомендованному папиным другом, геем по имени Финн. Финн играет в покер с папой и еще несколькими городскими изгоями. Советы Финна в отношении стиля вызывают у меня беспокойство, так как единственное, что есть в нем модного, — его гомосексуальность, а одежда уж точно не является образцом хорошего вкуса. Финн носит копеечные башмаки из магазина «Зеллерс» с виниловыми кисточками и отслаивающимися подошвами. Считается, что он противопоставляет себя обществу потребления или чему-то там еще. Лучше бы он ходил босиком, чем в этих башмаках.

У Финна гламурная работенка: он продавец подержанных спортивных товаров. Финн повсюду таскает старые потные бандажи для мошонки, пытаясь сбыть их тем, кому в жизни по-настоящему не повезло. Очень показательно, что его бизнес в этом городе процветает. Люди в Смитерсе такие недалекие, что практически выстраиваются в очередь за его вонючим товаром. Считается, что жить в таком нетерпимом (по словам папы) городе, как наш, для Финна сплошное мучение, но, судя по тому, что видела я, гомосексуализм лишь добавляет ему популярности, по крайней мере среди хиппи и тех, кто считает себя слишком космополитичным, чтобы быть в этом городе своим. Как-то странно, что люди, прожившие в этом городе всю жизнь, до сих пор считают себя здесь чужаками. Наверное, их родители тоже считали себя здесь чужаками.

Однажды я поделилась этими размышлениями с миссис Ф., и она ответила, что для человека, который никогда даже не водил машину и не ставил все на карту любви, такие суждения слишком категоричны и неуместны. Чем больше я думаю о миссис Ф., тем выше ценю Боба.

Как бы то ни было, я надеюсь, что этот сказочный парикмахер поступит с моей головой получше, чем Ирма. Волосы немного отросли, но все равно приходится носить три-четыре тяжелые пластмассовые заколки, чтобы прижать клок к макушке.

Господи, мы когда-нибудь дотуда доберемся? Мама в любую минуту может велеть мне поменяться местами с Макгрегором и пересадить на переднее сиденье, чтобы мы, так сказать, по-настоящему обнажили друг перед другом души. Я прихватила с собой все три тома «Властелина колец», так что придется достать один из них и читать, если мама не оставит меня в покое.

Позже

Отель «Тропикана Инн» шикарнее любой гостиницы, имеющейся у нас в Смитерсе. Прямо в нем есть крытый бассейн, множество пальм, папоротников, фонтанов и так далее. Через несколько минут пора спускаться на обед в ресторан. Мама смешлива и ведет себя как девчонка. Думаю, что остановиться где-либо, кроме бесплатного кемпинга, которым обычно ограничиваются наши каникулы, для мамы развлечение. Постараюсь быть паинькой и не ссориться. Макгрегор уже рыщет среди растений возле бассейна. Говорит, ему интересно, что тропические растения могут жить так далеко на севере, и еще что-то насчет окон, превращающих этот отель в подобие оранжереи. Я собираюсь заказать на обед панированные палочки из цуккини. Это мое любимое ресторанное блюдо. Дома мама держит нас на постоянной диете из обжаренных на сковородке овощей и тофу, поэтому я стараюсь пробовать пищу, приготовленную во фритюре, каждый раз, когда мы выбираемся куда-нибудь поесть, то есть практически никогда.

Еще позже

После обеда мы обошли целую кучу магазинов. Это было крайне утомительно. Секунд сорок мы потратили, чтобы купить Макгрегору новую школьную одежду: вельветовые брюки и пару рубашек в клетку; мой брат не очень придирчив. Потом мама все норовила затащить нас в магазины, заваленные бесформенными хлопчатобумажными тряпками какого-то навозного оттенка и африканскими статуями с большими животами и маленькими головками. В итоге она стала просто заходить во все лавки подряд и покупать вещи себе самой, даже не пытаясь делать вид, что мы подыскиваем что-нибудь для меня. Макгрегор шел туда с ней и высказывал свое мнение, в основном сводившееся к фразе: «Мам, а мне нравится». Мой брат разносторонний человек, но критик из него никакой. Я же поджидала их на тротуаре. Все равно мама не захотела бы выслушивать мое мнение.

Она купила себе пару мешковатых женских брюк с обвисшим задом, две рубахи свободного покроя с синими и пурпурными разводами, а также платье с красными и пурпурными разводами. Кроме того, мама приобрела пару шарфов с белыми и желтыми пятнами, напоминающими старые салфетки для мытья посуды, и пузатую статую. Хорошо, что она будет в полной готовности, когда я после десятилетнего перерыва снова пойду в школу.

Мама сказала, что завтра-то уж точно будет мой день. Мы разыщем какие-нибудь благотворительные секонд-хенды и магазины, торгующие одеждой не только для хиппи, а еще сходим в гигантский аквариумный магазин, в котором, по словам Макгрегора, более полутысячи огромных аквариумов с разными рыбами на выбор. По-моему, нам еще надо наведаться в торговый комплекс, но мама против торговых комплексов. Я тоже, теоретически, против, но, как критик-культуролог, должна же я обойти хоть один из них.

16 августа

Неудивительно, что в этом дурацком отеле так прекрасно живется пальмам. Это реально оранжерея! Я ночью глаз не сомкнула. От бассейна несет такой сыростью, что все на ощупь кажется влажным и пахнет хлоркой. Паршивый старый кондиционер дует вовсю, поэтому в комнате не только влажно, но и зверски холодно. И дребезжит он оглушительно. Пару раз я будила маму, чтобы спросить, как это ей удается спать, но ни помощи, ни поддержки от нее не получила. Макгрегор предложил мне поспать в ванне, потому что в ванной комнате, возможно, потише; я так и поступила, однако, когда мама решила сходить ночью в туалет, она при виде меня вскрикнула от неожиданности и меня разбудила.

Как только бассейн откроется, пойду плавать.

Господи, как я устала! «Тропикана Инн» — отстой.

Вся эта поездка — отстой.

Я ни за что не достигну своих жизненных целей, если буду ездить с матерью и братом. Все, чего я добьюсь, — стану чуть более продвинутой в плане путешествий.

Позже

В общем, все было отвратительно. Для заплыва перед завтраком это уж слишком. У воды в бассейне был четко различимый желтый оттенок. Я имею в виду, что, хотя вода и была стандартного голубого цвета, могу поспорить, что все дети младше пятнадцати лет, заходившие в бассейн, в него мочились. Иначе зачем было бы добавлять в воду столько хлорки? Глаза у меня теперь как у наркоманки со стажем. Может, благодаря этому мне сделают прическу, как у Фрэнк.

Клянусь, некоторые из этих детишек попросту использовали бассейн вместо туалета. Вставали с кровати, потягивались и шли в бассейн отлить. Макгрегор этого, разумеется, не делал, но ведь мой брат намного превосходит среднего ребенка. Он и желтого оттенка в воде не заметил, так ведь он во всем видит только хорошее. Мама плавать не пошла. Она предпочитает природные водоемы, то есть, по-моему, попросту рыбью мочу без хлорки. Этого почти достаточно, чтобы лишить меня желания завтракать. Однако я предвкушала блинчики из нецельнозерновой муки еще со вчерашнего вечера, да и нам, вероятно, понадобятся силы для визитов к парикмахерам.

Только бы этот Финнов друг-стилист не оказался очередным халтурщиком. Впрочем, даже если это так, для издевательства над волосами у меня не слишком-то много их и осталось. Нам обеим назначено на одиннадцать, потом мы должны пройтись по секонд-хендам, затем заглянуть в макгрегоровский рыбный магазин. Сдается мне, мало кто ходит по секондам с матерями и младшими братьями, но делать нечего. По крайней мере, до тех пор, пока мама не начнет скупать все подряд реликвии шестидесятых. Интересно, засчитываются ли походы по секонд-хендам как жизненный опыт?

Позже

Я теперь — новая женщина! Это лучший день в моей жизни! Обожаю Принс-Джордж!

Дальше может быть только хуже.

Даже не знаю, с чего начать.

Мы отправились к Финнову другу-парикмахеру после завтрака. Его салон называется «Приколы Макги». Не поверю, что с таким названием у него есть хоть какие-то клиенты. Звучит так, будто это салон красоты для собак. Как бы то ни было, зовут парикмахера Макги, и, судя по тому, что я видела, он действительно любит прикалываться. Мы прибыли точно в назначенное время, но Макги в салоне еще не было. Была администратор, которая спала за своей стойкой, положив голову на руки. У нее были волосы точь-в-точь как хотелось бы мне, свитер с черно-белыми полосами, похожими на следы от протектора на асфальте, кеды на платформе и клетчатые брюки в обтяжку. Можете себе представить мое облегчение!

Мы немного посидели, и время от времени Гилда со словами: «Сегодня я буду ассистировать Макги» — поднимала голову и заверяла нас, что Макги скоро придет. Должно быть, Макги любит проводить время на работе во внерабочие часы. Повсюду стояли бокалы из-под вина с плавающими в них окурками; окурки также были разбросаны по всему полу и на кассе, а в раковине валялась пустая бутылка из-под джина.

Мама сказала, что в парикмахерской пахнет как в баре, в котором забыл прибраться помощник официанта. Ей здесь было явно не по душе.

Наконец, примерно в четверть двенадцатого, показался Макги. У него определенно другой вкус, нежели у старины Финна Паршивые Башмаки. Возможно, в этом же прикиде он и спал. Макги носил остроносые туфли из черной лакированной кожи, а брюки у него были в тонкую полоску, обтягивающие, как у Рода Стюарта. Самой чумовой деталью его костюма была просвечивающая черная рубашка с узором из пышных розовых мясистых роз. Спереди рубашка была обшита кружевами и вообще застегнута не на ту пуговицу, так что посредине виднелась большая щель. Пупок у Макги был проколот. Это просто отпад!

Волосы у Макги были осветлены, желтого цвета, и торчали во все стороны. Казалось, он все еще сильно пьян, и нос у него был того красноватого оттенка, какой бывает только у заядлых алкашей. И все равно выглядел Макги отлично.

Он вошел в помещение широкими шагами, будто весь день где-то бегал и совершенно вымотался. С сильным то ли ирландским, то ли шотландским акцентом Макги набросился на Гилду:

— Какого черта ты спишь в назначенное моим клиентам время? Господи, это все-таки бизнес, милочка. Здесь нет места непрофессионализму.

Гилда надулась, и Макги пошел на попятный:

— О господи, да ладно тебе… Все нормально… Просто проснись. Соберись. Господи Иисусе, ну и болит же у меня голова. Может, сделаешь мне кофе?

Затем он повернулся к нам с широченной улыбкой. — Ну, как у нас дела? Добро пожаловать в «Приколы»! Зовут меня Макги. Да вы, видать, здорово нуждаетесь в помощи! — сказал Макги, переводя взгляд с меня на мою мать.

Мать начала говорить, что стричь надо только меня и что недавно у меня был печальный опыт, а у нее, мол, все отлично, так что спасибо. Макги пропустил все это мимо ушей.

— Дорогая, у меня тут для вас кое-что припасено. И для маленькой мисс тоже. Чудесно. Для макушки немного странновато, но мы это быстренько исправим. Милочка, вы произведете сенсацию. Будете выглядеть как девушка из Лондона, точно вам говорю. А из молодого джентльмена сделаем естествоиспытателя в стиле «Джей Крю»[18].

И снова маме:

— С вашими отпрысками поработал настоящий халтурщик, не так ли? Вам, полагаю, хочется чего-нибудь новенького?

Он отвернулся и хлопнул в ладоши:

— Гилда, дорогуша. Понадобится помощь. Нам тут придется побегать. Позвони юному Ланселоту. С ним мне будет легче пережить это утро. — Макги повернулся к нам и сказал: — Как жаль, что юный Ланс — несовершеннолетний. Чудесный мальчик.

Вскоре мама, Макгрегор и я сидели спинами к раковине, в то время как Ланс (похожий на фермера парень со здоровым цветом лица, в клетчатой рубашке и джинсах «Рэнглер») и Гилда бегали вокруг, хватая нужные шампуни и кондиционеры для волос.

Макги сидел в углу на высоком табурете, беспрерывно курил и хлебал кофе огромными глотками. При этом он выкрикивал инструкции и сетовал одновременно:

— Бог ты мой, Гилда! «Ромашку» — юной леди, «Сосну» — юноше. Господи Иисусе, моя голова. Это не обычное похмелье, уж поверьте мне. Похоже, у меня аневризма сосудов головного мозга или что-то подобное.

Отче наш, иже еси на небесех; Ланс, любимый, это же «Лимонная трава». А я сказал: «Сосна». «Сосна». Это единственное, что подойдет молодому человеку, который по субботам расхаживает по городу в резиновых сапогах.

После примерно десяти раундов мытья, ополаскивания, кондиционирования, снова ополаскивания и мытья наших волос нам дали посидеть на стульях в дальнем конце салона. Я было заволновалась, что Макги выдохся, выкрикивая инструкции по мытью волос, но он фактически только приступал к делу.

Вскоре нас опять рассадили в кресла, укрыли банными полотенцами и набросили громадные пластиковые накидки, украшенные изображениями красного стручкового перца, при этом Макги сидел перед нами и попивал кофе.

— Отец небесный, Гилда! Принеси юноше кофе. Если он достаточно взрослый, чтобы отращивать волосы, значит, он достаточно взрослый, чтобы пить кофе. Сливки, сахар?

И с дьявольской усмешкой моей маме:

— Никогда ведь не рано начинать приучать их к пороку, а? Ха, ха, ха!

Затем Макги встал и принялся вышагивать вокруг кресел, глядя на наши, похожие на веревки, мокрые волосы. Он обходил нас, делал что-то вроде пируэта и снова обходил. Уперев руки в боки, он иногда вдруг подскакивал к одному из нас и щелкал пальцем по какому-нибудь волосу, словно тот лично его обидел.

Наконец он вернулся на свой табурет в углу салона и яростно принялся за очередную сигарету. Ланс и Гилда стояли позади нас навытяжку. Хоть Гилда и полностью проснулась к этому времени, все равно покачивалась взад и вперед и часто моргала. Это действовало очень возбуждающе. Даже Макгрегор казался заинтересованным.

В тот момент, когда напряжение стало почти невыносимым, Макги накренился, схватил какие-то ножницы и двинулся к голове Макгрегора. Не парикмахер, а красноносая парикмахерская сенсация в раздувшейся рубашке. Волосы летали повсюду, и стоило Макгрегору съежиться в своем кресле, Макги отходил, делал знак, и Ланс приподнимал моего брата за плечи.

Прежде чем мы успели что-нибудь сообразить, с Макгрегором было покончено. Макги переключился на маму.

Она была чуть храбрее, чем Макгрегор, и ее не надо было приподнимать в кресле за плечи. Было невероятным наблюдать, как Реликт Шестидесятых противостоит Ножницам Прогресса.

Выражение лица у Макги было одновременно безумным и сосредоточенным. Наверняка любой парикмахер только и мечтает заполучить зону, свободную от стиля, типа маминой головы. Если уж на то пошло, Макги стриг мамины волосы даже быстрее, чем макгрегоровские, то подскакивая к ней, то отскакивая от нее, да еще и пританцовывая при этом. Он весь вспотел, судя по запаху — неразбавленным спиртом, и мне оставалось лишь надеяться, что Макги не свалится раньше, чем доберется до меня.

Наконец, совершив двойной пируэт и отклонившись от Гилды (видимо, она протирала ему лоб), он ринулся на меня. Это было страшнее всего. Ножницы проносились в каких-то сантиметрах от моих глаз, облачка водяных брызг из пульверизатора действовали словно слезоточивый газ, а клочки моих мокрых волос разлетались во все стороны. Из страха лишиться ресниц я даже не могла открыть глаза. Время от времени Гилда тыкала мне в нос или в щеку одной из имевшихся у них больших пушистых щеток, однако этот безумный, отдающий кислятиной Макги попросту отгонял ее от меня. Это вам не Ирма. Он был что надо, быстрее самого Видала Сассуна!

Закончив, Макги завалился в свой угол и принялся подливать себе что-то в кофе из фляжки. Закурил очередную сигарету и указал слабым движением дрожащей руки на фены. Гилда и Ланс вытащили массивные фены из кобур, в которых те лежали, и взялись за маму и Макгрегора с самозабвением, говорившим об отсутствии у них малейшего понятия о том, как же должны выглядеть прически их клиентов.

На удивление бодрый после чашки кофе, Макги подошел к нам и схватил фен. Он размахивал им, жестикулируя и рассуждая об отсутствии у него в Принс-Джордже признания как художника. Секунды две струи горячего воздуха били мне то в ухо, то в глаз, потом стали бить то в пол, то в потолок, а Макги в это время негодовал:

— Проклятые провинциалы, но, боже ты мой, как же я люблю горы и небесный простор.

Это слегка меня удивило, потому что Макги выглядел как человек если и выходивший за порог, то лишь для того, чтобы добраться до ближайшего бара. На вид это был один из самых нездоровых и наименее склонных к прогулкам людей из тех, кто когда-либо мне встречался. Для парня старше меня он, впрочем, был очень даже ничего. По-моему, значение здоровья для внешности сильно преувеличивают.

Как бы то ни было, мои волосы, несмотря на полное невнимание Макги к процессу их высыхания, начали принимать определенную форму. И это было именно то, чего мне хотелось. Совсем как у Фрэнк и Гилды. Супер! Есть, разумеется, предел тому, как далеко я могу зайти в восторге по поводу такой незначительной вещи, как прическа, но все-таки круто, что такой мастер, как Макги, воплотил в жизнь мое альтернативное представление о волосах.

Мама и Макгрегор, несмотря на полное отсутствие профессионализма у Гилды и Ланса (интересно, знал ли кто-нибудь у Ланса на ферме о его работе в парикмахерской), тоже выглядели восхитительно.

Мама, кроме шуток, стала почти хорошенькой — настоящее откровение после ее стандартного унылого хипповского прямого пробора. Макгрегор выглядел шикарно: стильный, прилежный, свежий; ни дать ни взять родственник какого-нибудь из персонажей Джеймса Спейдера.

Я не была так счастлива с тех самых пор, как впервые начала что-то соображать, в общем, узнала о своем существовании, и мне стало тогда так не по себе, и так далее. С такой прической у меня в школе все должно быть тип-топ! Я становлюсь той, кем хочу быть. Если честно, меня немного смущало это мое радостное возбуждение, поэтому я сделала каменную физиономию. Лучше не показывать, что тебя прямо распирает от счастья. Людям всякое может взбрести в голову. Когда Гилда подошла и вставила мне в волосы пару розовых металлических заколок, моя физиономия против воли расплылась в улыбке, но я быстренько ее оттуда согнала. Думаю, что мама улыбку все-таки заметила, потому что даже при виде счета, а наши прически стоили почти столько же, сколько наша машина, сетовать не стала.

Когда мы уходили, Макги в изнеможении помахал нам рукой из своего угла, где он прикладывался то к фляжке, то к кофейной чашке. Наверняка он сказал что-нибудь типа того, как классно мы выглядим, однако говорить ему уже пришлось в пустое пространство посреди салона. Возможно, Макги поздравлял себя с тем, что это он такой классный, или снова распространялся насчет гор.

Позже

О господи.

Кажется, я познакомилась с парнем. Заговорю об этом — уже мурашки по коже. Я хочу сказать, что это так не альтернативно и вообще… На мою мрачную физиономию парни, молодые люди и все такое не слетались, как мухи известно на что. К тому же вся эта история с вечным сидением дома. Вообще, эта тема, отношения между мальчиками и девочками, — сплошная морока и глупость. Возможно, мне следует быть против этого. И я, в принципе, против. Господи. Ну да, я ведь включила отношения между мальчиком и девочкой в свой список. Знаю, что это считается нормальным. Просто я сама, по-моему, такой еще не стала.

Мы зашли в магазин под названием «Бранж». Похоже, это означает что-то вроде «Бюджетный гранж»; думаю, его хозяева пытались заработать, с одной стороны, на всей этой теме, связанной с гранжем (которая давно уже закрыта, но магазин, видимо, не может позволить себе менять вывеску каждый раз, когда появляется очередное музыкальное направление), с другой — на тяге людей к бюджетным покупкам.

Я, мама и Макгрегор искали что подешевле. Мне попадались реально классные вещи. Велюровые футболки с треугольным вырезом, лыжный свитер в полоску, клетчатые штаны из полиэстера, серебристая жилетка, старые домашние платья, очки в роговой оправе, ведерки для ланча с переводными картинками Бэм-Бэма и Пебблз[19]. Я даже обнаружила там пару синих джинсов гаучо[20]. Должно быть, новая прическа притягивала классные шмотки. Я знала, что, как только начну выглядеть альтернативно, в моей жизни начнут появляться альтернативные вещи. Так и вышло.

Я убеждала Макгрегора примерить футболку с «Ангелами Чарли», мама на полном серьезе рассказывала специалисту по боди-пирсингу о том, как «мы шли к примитивизму в шестидесятые», когда этот парень, мальчик, да неважно кто, сказал мне: «Привет!» О господи.

Он был — хоть я и понимаю, что это звучит очень глупо и по-девчоночьи, я хочу сказать, что восторженность вообще мне несвойственна, — по-настоящему милым. Сказал мне, что ему нравятся мои волосы. Сказал Макгрегору, что футболка с «Ангелами Чарли» классная, но, возможно, футболка с Джи Ай Джо[21] — еще лучше. Спросил меня, откуда мы. Спросил, не хочу ли я сходить с ним за газировкой, подмигнул и добавил: «В самом истинном, ким-митчелловском[22], смысле этого слова». Я понятия не имела, что это значит, но все равно пошла.

О господи. Я готова была провалиться. Мама, по-настоящему расчувствовавшаяся и участливая, пыталась сохранить хладнокровие, когда я сказала, что собираюсь пойти попить кофе или что-то в этом роде, пока они будут в макрегоровском рыбном магазине. Это было мучительно. Его звали Обри. На нем были брюки в обтяжку, очки в роговой оправе и кардиган. Я даже потеряла дар речи. Это было восхитительно.

Мы пошли в забегаловку с официантками-блондинками, которые были намного старше даже моей мамы. Они называли нас ребятишками. Все это очень отдавало американским придорожным кафе для водителей-дальнобойщиков.

Как бы то ни было, не исключено, что Обри социопат. Я имею в виду, что уж больно он уверенно держится для семнадцатилетнего. Хочет стать лоу-фай-музыкантом[23]. Под этим термином, должно быть, имеются в виду музыканты, которым не нужно так уж здорово играть на своем инструменте или хорошо петь. Говорит, что наслаждается мизантропией, но в хорошем смысле этого слова. Я не могла отогнать от себя мысль о Теде Банди[24]. Догадываюсь, что не все социопаты — серийные убийцы. Я где-то читала, что социопатия очень даже полезна в некоторых видах профессиональной деятельности. Да и Обри вовсе не обязательно социопат, просто я не могу понять, с чего это ему вдруг захотелось выпить со мной кофе. Он сказал, что ему не часто попадаются люди, думающие как он, и что я одна из таких людей. У него те же мысли по поводу металлистов, как у меня по поводу хиппи. Еще он сказал, что в «Бранже» мало кто покупает всякие классные вещи, кроме него самого и парней из его группы. По-моему, у Обри тоже есть наклонности критика-культуролога.

Для меня было просто шоком познакомиться с кем-то, столь же неприспособленным к реальности, как я. Мама вечно говорит, что склонность видеть во всем худшее негативно сказывается на моем восприятии жизни. В переводе на английский это значит, что мне следует быть более позитивной. Возможно, она права. В самом деле, не совсем ведь нормально думать, что поход в кафе с парнем автоматически влечет за собой череду убийств. В глубине души я считаю, что большинство парней могли бы быть убийцами. Особенно те из них, кто одевается, словно побывал в лобовом столкновении между пятидесятыми и семидесятыми.

Так или иначе, глядя на то, как я киваю головой, Обри решил, что у нас одинаковое мировоззрение. Еще ни разу в жизни я не чувствовала себя так паршиво. Мне нет дела до этой фигни. Я не уверена даже в том, что я девушка. Я — всевидящее око. Я — сама по себе. Я — идиотка.

Боялась, что меня вот-вот вырвет. Это свидание? Я на свидании? Дебютировала на рынке сексуальных услуг? Но мне нечего предложить.

Взяла себя в руки, когда Обри попросил у меня телефон. Сказал, что мог бы приехать в Смитерс на своем «пейсере»[25]. К этому моменту он, в какой-то совершенно пафосной манере, называл меня родственной душой. Я уже думала, не предадимся ли мы какому-нибудь бесчинству, но Обри всего-навсего схватил меня за руку и отвел назад в «Бранж». Возможно, мне уже никогда не удастся прийти в себя. Ощущение было таким, будто я покинула собственное тело. Я — пришелец, пытающийся соблюдать принятые у людей ритуалы.

Думаю, я люблю Обри. Обожаю свою прическу. Возможно, я девушка. У людей очень странные ритуалы.

Мы добрались до дома примерно в девять вечера. Я все еще не такая, какой была раньше. Я с мамой по дороге домой особо не разговаривала, но в этот раз не оттого, что она меня раздражала, просто мне было о чем подумать. Наверное, я излучаю спокойствие и уверенность. Люди обязательно заметят произошедшие во мне перемены. И это касается не только волос. Я чувствовала себя такой альтернативной и взрослой, пока мы ехали домой, и одолела почти десять страниц «Братства кольца».

МИНИМАЛЬНАЯ ЗАРПЛАТА В «ГОРНОМ МАЯКЕ»

17 августа

Я так подавлена, что едва могу пошевелиться. Не думаю, что нам, от рождения склонным к депрессии, следует испытывать приливы счастья. В конце концов, нам это не на пользу. Хотя прическа по-прежнему выглядит шикарно.

Пусть мои слова прозвучат как строчка из песни каких-нибудь волосатых рокеров восьмидесятых, но это, возможно, любовь.

Позже

Хорошо, что мы не остались в Принс-Джордже подальше. Пока нас не было, половина рыбок-ангелов погибла. Думаю, они превратились из икринок в маленьких рыбок и папа не знал, как себя с ними вести. Они все еще такие маленькие, что без увеличительного стекла их почти не видно. Рыбки пока не плавают по аквариуму. Они пока что держатся хвостами за лист. Папа не знал, что делать, поэтому кормил их артемиями (которых Макгрегор разводит в пластмассовых бутылках, расставленных по всему полуподвалу). Они были еще слишком малы, чтобы есть артемий, вода загрязнилась, и целый выводок малышей погиб. Макгрегор расчистил аквариум для мальков, и теперь оставшиеся в живых рыбки выглядят нормально. Брат сказал папе не переживать: определенная часть выводка обычно гибнет. Папа все равно переживает. К счастью, Макгрегор отсутствует не так уж часто. Всем приходится тяжело, когда он не держит ситуацию у нас в доме под контролем.

Вечером маме позвонили с работы. Она работает помощником менеджера в местном магазине товаров нью-эйдж и старой книги. Похоже, одна из подрабатывавших там студенток свалила сегодня посреди смены, заявив, что не может поддерживать очередной пустой разговор о плохом писателе с местным знатоком литературы. Должно быть, она учится в местном колледже, может даже в Университете Северной Британской Колумбии, то есть довольно образованна. Как бы то ни было, магазину нужен кто-то на ее место, и мама спросила, не хотела ли бы я там поработать.

Магазин называется «Книжный магазин „Ежевика у Горного маяка“». Владелица магазина всерьез озабочена вопросами преуспевания и не упускает ни одной возможности сэкономить деньги, поэтому всегда нанимает как можно больше находящихся на летних каникулах студентов, большую часть зарплат которых оплачивает государство. До нее не доходит, что магазину на самом деле не нужны никакие помощники, поэтому приглашать на работу студентов — бессмысленная трата денег, несмотря даже на государственные субсидии. По словам мамы, идея состоит в том, чтобы помочь молодым людям и тем самым отдать долг обществу. Ну разумеется.

Итак, у меня вроде бы появилась работа. Может, там услышали про мою великолепную прическу и новую стильную одежду и потому решили, что я подойду? Я с невероятной скоростью выбиваю цели из своего списка. Взросление налицо. Зовите меня просто Элис Приспособленная к Жизни Маклеод! Я, наверное, буду самой взрослой, когда снова пойду в школу. Кстати, мама сказала, что после работы я смогу посещать свои консультации. Да кому они нужны, при таких-то успехах!

P.S.

Не собиралась здесь об этом упоминать, так как то, что я пишу, это исследование карьерного пути, проводимое энергичной молодой особой с безграничным потенциалом, а также изложение ценного жизненного опыта, а не дневник изнемогающего от любви подростка, однако сегодня мне позвонил Обри. Мы разговаривали больше часа. Это самый длинный телефонный разговор в моей жизни (не люблю людей и все такое). Должно быть, родители начали беспокоиться, что меня хватил удар и теперь я парализована.

Местами наш разговор был по-настоящему интересен. Все остальное время я потихоньку читала принадлежащую брату книжку под названием «Удивительные факты из жизни животных». Обри увлечен конспирологическими теориями и говорит, что не сможет звонить мне некоторое время, так как «они» собираются отключить ему телефон. Спорим, что причиной этому его марафонские междугородные разговоры. Вероятно, телефонная компания не считает его параноидальные высказывания по поводу международных корпораций основанием не оплачивать квитанции. Возможно, родители Обри выделили ему отдельную линию, после того как телефонный оператор несколько раз прекращал обслуживание из-за скопившихся у Обри огромных счетов за звонки в Техас какому-то сумасшедшему, излагавшему свои теории о коррупции в телефонных компаниях.

Впрочем, собственная теория Обри по поводу СПИДа (о том, что ЦРУ распространило его среди людей, обнаружив СПИД у обезьян в ходе исследований в области биологического оружия) довольно любопытна. Почти так же любопытна, как тот факт, что у среднего комара сорок семь зубов и что утконос-самец является единственным в мире ядовитым млекопитающим. Мое участие в разговоре ограничилось лишь сообщением о том, что я читаю все три книги «Властелина колец». На это он сказал, что знает их более-менее наизусть и даже слышал, что некоторые, представь себе, из всех книг прочитали лишь «Хоббита». После этих слов Обри презрительно рассмеялся. Я тоже.

Я еще не говорила родителям, что Обри собирается к нам приехать на следующих выходных. Я и сама-то едва могу справиться с этой мыслью. Наверняка нам предстоит несколько дурацких разговоров насчет молодых людей и девушек, выслушивать которые я, с моей-то великолепной прической и всем прочим, совершенно не в настроении. Обри мог бы остановиться где-нибудь в другом месте, а я бы его там навещала. Какая жалость, что у меня нет своей компании ровесников.

18 августа

Что ж, для первого рабочего дня не так уж плохо. Я хочу сказать, работа в книжном магазине совсем не утомляет. Книгам много внимания не требуется, а если притворяться, что не слышишь вопросов покупателей, те просто переходят к другому продавцу-студенту.

Коринн, владелица «Книжного магазина „Ежевика у Горного маяка“», обучала меня минут пять. После этого ей, в связи с хронической усталостью, фибромиалгией и множественным расстройством, вызванным аллергией на бытовую химию, пришлось уйти. К сожалению для Коринн как владелицы книжного магазина, у нее непереносимость книг и почти всего, что есть в ее в магазине, включая покупателей, а также предметы народного декоративно-прикладного искусства, расставленные в углу (от дубленой кожи она задыхается, а от одного вида перьев начинает опухать).

К счастью для Коринн, ее муж — врач, и у них куча денег, поэтому они построили для нее какой-то особый огромный экологичный дом с использованием редких твердых пород дерева, импортного мрамора и специальных органических красок, которые Коринн прекрасно переносит.

Мама всячески демонстрирует Коринн свою поддержку и обеспокоенность всеми ее болезнями, но на самом деле маму просто бесит, что Коринн работает от силы час в неделю, а она (моя мама) вынуждена заниматься в магазине всем подряд и до сих пор является всего лишь помощницей менеджера. Я ее прекрасно понимаю.

Сегодня Коринн надела один из своих прозрачных нарядов. У нее целая коллекция не выделяющих никаких вредных испарений пластиковых комбинезонов, раскрашенных в разные цвета: пурпурный, розовый, зеленый и так далее. Под комбинезонами она носит стопроцентно натуральные органические хлопчатобумажные пижамы. Мама говорит, что это не пижамы, но уж я-то ночное белье ни с чем не перепутаю.

Пижамы явно стоят долларов двести пятьдесят за пару, а комбинезоны по крайней мере пятьсот — их для Коринн изготовили в подразделении экологичных материалов НАСА. Она надевает свои пластиковые костюмы, только когда чувствует себя особенно плохо, то есть практически всегда.

Кроме того, Коринн носит что-то вроде мусульманской паранджи с белой шляпой с обвисшими полями. Она служит в качестве стопроцентно натуральной маски воздушного фильтра. Во всем этом Коринн похожа на какую-то аферистку международного масштаба или одну из санитарок из «Вскрытия пришельца»[26].

Видимо, посетители «Книжного магазина „Ежевика у Горного маяка“» привыкли к проблемам Коринн, потому что стараются держаться от нее подальше. Если кто-то подходит к ней слишком близко, чтобы, например, задать какой-нибудь вопрос, она начинает тяжело дышать, вытягивает перед собой руку и просит отойти назад. Затем, прикрывая и без того спрятанный паранджой рот тыльной стороной затянутой в перчатку руки, яростно жестикулирует, точно какой-нибудь дорожный полицейский-бедуин из будущего, призывая одного из сотрудников магазина на помощь. Понятное дело, Коринн старается не появляться в магазине, когда там бывают покупатели. В основном она показывается по утрам, чтобы посчитать наличность в кассе, и по вечерам, чтобы забрать из нее выручку.

Коринн показала, как пользоваться кассовым аппаратом и отсчитывать сдачу, и где туалет для персонала (рядом с туалетом для менеджеров магазина, которым, однако, имеет право пользоваться только Коринн, поскольку туалетная бумага из органического хлопка и биоразлагаемое сверхчистое стопроцентно натуральное мыло стоят так дорого). После этого она проворно выскочила из магазина в направлении дома, этой, как она его называет, благословенной тихой гавани, и за мое обучение взялась Маргарет, самая опытная из студентов — сотрудников магазина.

Видите ли, Маргарет очень компетентна; кажется, она действительно знает, что делает. В колледже она изучает так называемое родиноведение. Маргарет сама из коренных и очень тесно связана со своим культурным наследием. Если уж совсем начистоту, Маргарет кажется мне чуть ли не агрессивно цельной. Она непреклонно позитивна и политична, в том смысле, что нацелена на поиск беспроигрышных для всех решений.

Когда мама только начинала работать в магазине, она каждый раз, придя домой, торжественно читала нам евангелие от Маргарет. Так что я не думала, что мне она понравится. В конце концов, у моей матери вкус, в общем, не очень. А маме Маргарет не просто нравится, она относится к Маргарет, как будто у той прямая связь с Господом. Маргарет объясняла маме, в чем разница между коренными народами Америки, индейцами, коренными американцами, аборигенами, а также то, кем и когда каждый из этих терминов может использоваться. Такого рода вещи крайне важны для моей мамы. Забавно то, что она не в состоянии запомнить, о чем ей рассказывает Маргарет, поэтому наши споры на эти темы вечно заканчиваются тем, что мама злится, расстраивается, становится косноязычной и в конце концов заявляет: «Тебе имело бы смысл самой поговорить с Маргарет, я это объяснить не в состоянии». Причем не только мама боготворит Маргарет. Все ее боготворят. Папа говорит, что она просто пользуется своим статусом представительницы меньшинства, на что мама обвиняет его в цинизме и даже расизме.

С какой бы неприязнью я обычно ни относилась к хорошим, позитивным людям, должна признать, что Маргарет вовсе не плоха. Например, у нее отличное чувство юмора. Она провела меня по всем отделам магазина и отпустила несколько шуток по поводу наиболее дурацких из имеющихся там книжек. Она даже обратила внимание на мои волосы:

— Классная стрижка. Сдается мне, что не здесь тебе ее сделали.

А еще она сказала про мое итальянское домашнее платье, что оно крутое.

Мне почти не приходилось общаться с покупателями, отчасти оттого, что я сама их избегала, отчасти оттого, что всем хотелось поговорить именно с Маргарет. Большинство покупателей были волосатиками, и довольно многие носили большие сумки. Подозреваю, что они в «Ежевике у Горного маяка» подворовывали. Все эти покупатели казались мне довольно неблагонадежными, поэтому я внимательно за ними следила, кроме тех моментов, когда им нужна была помощь. Тогда я притворялась, что не вижу их.

Самым прикольным в этот день было появление в магазине одного молодого белого парня с громадной копной волос, все старавшегося произвести на Маргарет впечатление своими глубокими познаниями в области коренных народов Америки. Он то и дело хватал всякие штуковины в отделе народных ремесел и громко произносил их названия, сперва на английском, потом на каком-то языке коренных индейцев, звучавшем как комбинация гласных и мягкого «к». Затем смеялся сам с собой как очень уверенный в себе, знающий человек, надеясь, очевидно, что Маргарет внимательно следит за его выходками. В конце концов, когда этот любитель экспонатов проходил под развешенными в той части магазина образцами «ловцов снов»[27], говоря при этом на кьюуа-кьюзлуаа, или как там этот язык называется, он своей копной зацепился за висящий ниже всех образец. Эти ловцы снов свисают с протянутой под потолком рыболовной лесы, и тот, за который парень зацепился, оказался неподатливым и не отпустил его. Наоборот, ловец снов потянул его за волосы назад, парень жалобно (по-английски) вскрикнул, и все вокруг, включая Маргарет, обернулись, чтобы взглянуть на этого несчастного, пойманного за собственные волосы. Мне было почти жаль его. Почти.

По моим ощущениям, эта часть рабочего дня, несомненно, была самой приятной. Чтобы вызволить парня, Маргарет пришлось отрезать одну из его полуметровых косичек. Маргарет уверила его, будто люди запутываются в «ловцах снов» постоянно и что его косичка отныне будет символом снов, исполненных особой духовности. Так что любитель экспонатов вышел от нас, ощущая себя вовсе не идиотом, а прямо-таки истинным представителем коренных народов. Должна признать, что Маргарет — настоящая профи.

Потом она над этим смеялась, но без всякого злорадства. Ее совершенство побуждает меня мешать всем этим хиппи воровать. Одно дело красть у Коринн, но обдирать Маргарет я не позволю. Если она утратит иллюзии, это нанесет удар по ее моральному состоянию, будет разрушительно для ее окружения и все такое. Я хочу внести свой вклад в укрепление отношений между представителями различных рас у нас в городе.

Пока что вся эта затея с работой вроде бы себя оправдывает. Бойфренд, школа, работа — не уверена, можно ли стать еще разностороннее. Осталось немного поуправлять движущимся транспортным средством, и я буду практически нормальной для своего возраста. Вот так-то, миссис Фрейсон!

19 августа

Сегодня ко мне на работу кое-кто пришел. Должно быть, те парни, которые приставали ко мне и к моей прическе на автостоянке, Кевин и Джек, видели меня в магазине, потому что заявились сюда и сообщили, что у Линды скоро закончится курс реабилитации и что она собирается прикончить и меня, и мою матушку-психопатку.

Джеку с Кевином просто повезло, что моя мать сегодня была в Хэзелтоне, где занималась закупкой изделий всяких народных промыслов, чтобы еще сильнее захламить магазин. Уж она бы надрала им задницы! Когда они только вошли в магазин, я не стала отрывать глаза от журнала «Шпион» — моя обычная тактика в отношении клиентов. Стоит только взглянуть на них, как они тут же начинают приставать с вопросами.

Кевин подошел к прилавку и сказал:

— Простите, мисс, нет ли у вас каких-нибудь книг про лузеров?

Я злобно на него взглянула. В ответ мне в голову пришло кое-что остроумное, типа: «Разумеется, в отделе с книгами, посвященными истории твоей семьи», но лишь после того, когда он уже часа два как ушел, так что эффект был не тот.

Джек хихикнул, и Кевин прибавил:

— Не могу поверить, что у такой уродины, как ты, есть работа!

Я промямлила что-то насчет того, что им самим стоило бы сперва научиться читать, однако язык у меня заплелся, и прозвучало это так, будто я сама до сих пор не умею разговаривать.

Должно быть, Маргарет за ними наблюдала, потому что подошла и спросила, интересует ли их что-нибудь конкретное. Кевин ответил:

— Нуда, там, книги, типа, о насилии и смерти.

Маргарет лишь посмотрела на них пристально и сказала:

— Вряд ли у нас такое имеется.

Затем она повернулась ко мне и спросила:

— Все в порядке?

До чего же Маргарет классная.

Кевин и Джек выглядели несколько смущенными и растерянными, однако перед тем, как уйти, Кевин сказал, что мне крышка и что в следующий раз никто мне не поможет. Джек взглянул на меня с выражением, значение которого я понять не смогла.

После их ухода Маргарет спросила, что, собственно, происходит, и несмотря на то, что она такая славная, или как раз потому, что она такая славная, я ни о чем ей не рассказала, лишь ответила, что это мои знакомые и все нормально. Маргарет сказала, что, если у меня будет потребность поговорить, я могу подойти к ней в любое время.

Терпеть этого не могу. Возможно, работа у всех на виду — не для меня. Вот бы Джека и Кевина тоже, как Линду, навсегда выгнали из школы. Мне совершенно не хотелось на них там натыкаться.

Если не считать трогательного визита парней из «Приветственного автофургона»[28] — я имею в виду Кевина и Джека, — работа была не так уж плоха. Я чуть не застукала пару человек, которые, как я полагаю, крали из магазина. Одна женщина успела дойти до отдела с книгами, посвященными вопросам второго рождения, прежде чем я выхватила у нее сумку. У женщины был такой шокированный вид, когда я это сделала, что можно было подумать — она сейчас полезет драться. Это послужило бы для меня неопровержимым доказательством ее преступления. Однако к нам подошла Маргарет и успокоила женщину, а меня попросила вернуться на свое место и посчитать Стивенов Кингов, так что препятствовать воровству я больше не могла.

20 августа

Моя карьера критика выруливает на взлетную полосу. Все, что для нее надо, у меня есть. Я одеваюсь не как все, у меня отличная прическа, и я представляю собой тип недовольного всем и всеми обозревателя. Вопрос в том, что именно критиковать. Я не хочу сказать, что не хватает объектов для критики. Ими могли бы стать видеоклипы, гастроли монстров рока, совершенно чудовищные вкусы жителей нашего городка — всего не перечислить.

По поводу музыкальной критики у меня есть некоторые сомнения. Мне нравится альтернативная музыка, однако должна признаться, что я не вполне ясно представляю себе, что это такое. Думаю, это любая не пользующаяся особым успехом музыка. Вот «Аэросмит» — не альтернатива. А «Эсс Поуниз»[29] — альтернатива. Трудновато за всем этим уследить, живя в Смитерсе. В местном «Саундмене» — только нью-кантри, топ-40 и ошметки шестидесятых. Еще одно препятствие, мешающее мне стать музыкальным критиком, — полное отсутствие денег на покупку дисков. Фактически, о нравящейся мне музыке я только читала. Я, конечно, ненавижу весь этот мейнстрим, но в основном из принципа. Я исхожу из того, что если группа коммерчески успешна, значит, она — отстой. Критики сходятся во мнении, что музыкальные предпочтения простых людей ужасны.

Я полностью с этим согласна, однако иногда меня беспокоит собственный вкус. Вот слышу я какую-нибудь песню и думаю, какая отличная песня, а потом узнаю, что она на первом месте в хит-парадах, и мне приходится менять свое мнение. Если я действительно хочу стать критиком, то должна, уж наверное, отличать пустые песенки из топ-40 от хорошей музыки.

Произошла тут со мной недавно история, когда я сидела с маленьким ребенком одной молодой парочки-яппи, подействовавшая на меня довольно деморализующе. Эти двое сдвинулись на всякой попсе, и, уложив ребенка спать, я принялась изучать их фонотеку, при этом меня распирало от чувства превосходства над ними. Все эти группы были мне знакомы!

У этой парочки был даже диск Бритни Спирс. Терпеть не могу ее музыку. Я где-то прочла, что Бритни — не что иное, как порождение какого-то продюсера, который втюхивает ее ничего не подозревающим малолеткам, не находящим ничего лучшего, чем с подозрением относиться к кому-то, кто так отлично танцует. Ну разве может девушка с такой гибкостью и таким классным животом еще и сочинять отличные песни? Она не интересна тем, кто, подобно мне, предпочитает более утонченных, независимых музыкантов типа «Эсс Поуниз». Каким-то образом я все же убедила себя, что, если хочу быть музыкальным критиком, видимо, придется прослушать ее альбом. Поскольку ребенок спит, он никому не расскажет, что я слушала всякую дрянь. Теперь-то я понимаю, что это было ошибкой. Настоящий музыкальный критик никогда бы этого не сделал. Я надеялась, что диск окажется таким паршивым, такой откровенной дешевкой, что я не смогу дослушать его до конца и буду, по крайней мере, знать, что вкус у меня не так плох, как у большинства.

Короче, я его поставила. И будь я проклята, если на нем не было запоминающихся песен. Меня тут же охватило желание танцевать. Я увеличила громкость и начала петь вместе с Бритни. Я по-настоящему ею увлеклась, однако увлечение мое было тайным, вроде чтения порнографических романов. Я даже переписала на кассету весь этот альбом, чтобы слушать его дома в наушниках и никто не мог сказать, что именно я слушаю.

Дальше — хуже. Поставила альбом одного из бойз-бендов. На нем было полно прилипчивых песенок и душещипательных баллад. Я подпевала им как ненормальная и даже начала пританцовывать с подушкой.

Порой я себя просто ненавижу.

Под конец я сидела на полу в окружении бездарных компакт-дисков этих популярных групп. То была оргия хитов из топ-40. И хуже всего то, что я пыталась переписать их все на кассеты, чтобы и потом иметь возможность их слушать. Признаю, что это было отвратительно. Когда мистер и миссис Дурной Музыкальный Вкус вошли в дом и обнаружили меня за этим занятием, я почувствовала себя крайне неловко, как будто они застукали меня за изучением их домашнего бара. Видимо, для них самым неприятным было то, что я украла их пустые кассеты, и это меня как раз не удивляет. Откуда этим людям было знать, что стыдиться им следует собственного дурного музыкального вкуса. Однако момент был не самым подходящим, чтобы говорить им об этом.

Кончилось все тем, что они отказались мне платить и заставили вернуть все кассеты. Посидеть с ребенком они меня больше не просили. Да в общем, с тех пор меня никто больше ни о чем таком и не просил. Должно быть, среди соседей пошла молва о том, что у меня сдвиг по музыкальной фазе.

ПРОБЛЕМА С ОБРИ

20 августа

Через два дня ко мне в гости приезжает Обри. И я должна сообщить об этом родителям. Если бы я была честна сама с собой (а это точно не так), то признала бы, что напрягает меня не только необходимость сообщить об этом родителям, но и вся эта ситуация, в которой парень, с которым я даже толком не знакома, собирается остаться ночевать у меня в доме.

Я не душа компании. Мне даже беседу за чашкой кофе не потянуть. Впрочем, Обри и не привык ко всяким умным разговорам в моем исполнении.

Не думает ли он, что мы будем вести себя как новобрачные или типа того? Еще одной пятиминутной прогулки рука об руку мне не выдержать. А от мысли о том, как моя семья будет наблюдать за нашими дурацкими «Ну, как дела?», мне просто невыносимо.

Наверное, я скажу им сегодня вечером. Хоть бы Линда перехватила меня по дороге домой и избавила от страданий. Остается только молиться.

Позже

Работа сегодня была не такой уж тяжелой. И Маргарет, и мама отправляют меня на склад, как только покупатели начинают жаловаться. Ну и хорошо, а то я уже устала следить за всем этим ворьем.

Сегодня я, скорчившись возле отдела с книжками о реабилитации жертв сексуального насилия, наблюдала сквозь полки за одним подозрительным длинноволосым типом, уж больно долго изучавшим «Бегущую с волками»[30]. Почему-то магазин «Ежевика у Горного маяка» притягивает к себе уж очень много воров. Их можно распознать по крайне странному поведению, огромной сумке на плече, а еще по запаху пачулей. Папа предположил, что внешний вид и поведение покупателей являются отличительными признаками завсегдатаев магазинов нью-эйдж и старой книги. Ха! Это признак их никчемности. Я читала, что тырение, как модно говорить о магазинных кражах, обходится мелким предприятиям в миллионы. Только не на моей территории!

Взять хотя бы моего сегодняшнего подозреваемого. Интересно, что забыл этот парень в отделе с книжками о женских психологических архетипах, если литература о движении за права мужчин находится в противоположном конце магазина? Видимо, какой-то извращенец. Стоя на коленях и следя за ним сквозь книжную полку, я была так увлечена, что не услышала, как сзади подошла покупательница. Она меня тоже не заметила, так как споткнулась об меня и с криком ужаса полетела на пол, а в это время мой подозреваемый упорхнул, и вообще это было нечто. Спорим, этот парень стырил книгу? Ничего удивительного. Нам бы следовало обвинить эту споткнувшуюся даму в причинении ущерба. Мама поинтересовалась (спокойным тоном), чем я, черт побери, занимаюсь, а Маргарет засмеялась и сказала, что на складе надо еще кое-что рассортировать. Я была так расстроена тем, что ворюга ускользнул, и так нервничала из-за этих жизненных обстоятельств, что едва была в состоянии отделить книги Дика Фрэнсиса от книг Сидни Шелдона.

Позже

В конце концов я сообщила родителям о приезде Обри; как я и ожидала, повели они себя довольно нелепо. Мама старалась выглядеть любящей и заботливой, но ее природная подозрительность то и дело вылезала наружу. Это было все равно что наблюдать за Сивиллой, меняющей личности[31]: «Ну конечно, доченька, мы так рады, что Обри у нас остановится». Потом: «А где именно он будет жить?» Потом: «Все-таки замечательно, что у тебя появляются новые друзья!» Потом: «А его родители не возражают, что он у нас остановится? Они ведь с нами не знакомы, а он так молод». И так далее и тому подобное.

Папа сделал большие глаза, но ничего не сказал. Ну все, теперь-то уж Обри точно приедет.

Те, кто регулярно ходит на свидания, должны умирать молодыми. Такой стресс вреден для здоровья. Кроме того, это замедлит процесс достижения жизненных целей. Если только я не включу в свой список слова «жена» и «мать». Ну ничего. Я настолько издергалась, что даже не беспокоюсь о возвращении в школу. Стресс невероятный. У меня практически не осталось сил. Этот визит похож на брак по договоренности. Мы словно парочка юных туземцев, которых усадили в шалаше, чтобы за ними понаблюдали фотографы из «Нэшнл джиогрэфик».

Правда, судя по высоте папиных бровей, нам вовсе не придется проводить хоть какое-то время наедине в шалаше или где-то еще, что меня абсолютно устраивает. Я вам не женщина! Я не готова к обрядам, связанным с женской природой! Я не могу себе позволить в этом участвовать!

22 августа

Сегодня утром папа поднялся ко мне с исчерпывающей программой визита Обри. Каждая минута этих выходных у него распланирована и включена в сложенное вдвое и сколотое степлером расписание. Всем нам выдано по буклету с этим расписанием, и еще один получит Обри, когда появится у нас. Папа спросил, не считаю ли я нужным послать экземпляр его родителям. Я ответила, что вряд ли он успеет до них дойти. Я бы по-настоящему разозлилась на папу, если бы не почувствовала такое облегчение. Я была еще слишком юна, чтобы иметь друзей, и понятия не имела, что буду делать с Обри и как его, так сказать, развлекать.

Мама заметила папе, что его программа — верх принуждения. Папа ответил маме, что она просто слишком боится взглянуть на ту часть себя, которая хочет того же самого. Однажды я слышала, как дядя Лэйрд характеризует жизнь моего папы как «удивительное сочетание всепоглощающей кипучей деятельности и почти кататонической лени». Мама тогда еще поинтересовалась у дяди Лэйрда, где это он получил медицинскую степень, однако сегодня она, кажется, согласилась с этим диагнозом. Макгрегор изучил папину программу и сказал, что, по его мнению, пятнадцати минут вряд ли хватит для выполнения пункта 2.3 в его первом варианте, а именно для того, чтобы подняться до водопадов-близнецов Твин-Фолс, однако во втором варианте, где этот же пункт предусматривает экскурсию по гончарной мастерской миссис Теркин, этого времени может оказаться вполне достаточно, если только мы не примемся беседовать с миссис Теркин, которая любит поболтать.

Меня это не колышет. Только не хочется, чтобы меня отправили в женский шалаш.

Стресс влияет на мой рассудок. Сегодня без всяких причин я разозлилась на Коринн и как раз перед ее приходом задымила весь склад: зажгла три палочки благовоний из буддистского храма, закрыв при этом все окна и двери. Я знала, что Коринн надо вернуться в магазин за приходной книгой. Мама ушла домой рано, а Маргарет занималась покупателями. Несомненно, с точки зрения моего карьерного роста это была плохая идея.

Войдя в складское помещение, Коринн угодила прямо в белую дымовую завесу из буддистских благовоний. Она выбралась, пошатываясь, задыхаясь и хрипя, громадные стекла ее солнечных очков в белой пластмассовой оправе полностью запотели. Коринн распахнула парадную дверь и выскочила на Мейн-стрит, кашляя и размахивая руками. Маргарет потянула носом и сказала, что мне, видимо, на сегодня хватит. Короче, я вышла из магазина через заднюю дверь, в то время как Маргарет прилаживала потолочный вентилятор и направляла его в сторону склада.

Не лучшая идея, по-моему. У меня на этот счет много разных соображений.

Позже

Обри может нагрянуть в любой момент. Мне от этого просто жутко делается.

Боб сегодня сказал, что от меня исходят сильные флюиды беспокойства. Думаю, он что-то заподозрил, когда увидел, как я жадно пью пепто-бисмол[32] из экономичной упаковки. Боб вошел в роль психотерапевта и спросил, не волнуюсь ли я по поводу возвращения в школу. Еще раз заверил, что мы пройдем этот путь вместе. Пришлось ответить, что меня это успокаивает. Разумеется, это было полным враньем, зато хотя бы один из нас почувствовал себя увереннее.

Я бы не хотела, чтобы Боб думал, что он ни на что не влияет. Если в жизни у него ничего не будет получаться, то он, наверное, так и проходит до конца дней своих весь в черном, словно сотрудник похоронного бюро. А поскольку возвращение в школу в значительной степени — одолжение Бобу, меня невозможно обвинить в том, что я не выполняю своих обязанностей.

Позже

Итак, Обри здесь. Нет, он действительно здесь. Он заявился в семь часов, и мама разыграла сценку в духе Джун Кливер[33] из «клевых шестидесятых», будь они прокляты! Папа мрачно улыбнулся, выхватил у Обри сумки и повел его вниз в выделенный ему полуподвал.

Каждый старался притвориться, будто мои подруги, ну, или друзья гостят у нас постоянно. Никто не знал, как себя вести. Признаюсь, я тоже плохо понимала, что делать.

Прежде чем у папы появилась возможность воплотить в жизнь первый пункт своей программы, который официально не должен был начинаться ранее девяти вечера, Обри спросил, не хочу ли я пойти погулять.

Едва мы вышли на подъездную дорожку, ведущую к нашему дому, как Обри начал говорить. Говорить и говорить… Доехал нормально. Здорово со мной повидаться. Его родители — слабаки. Любимый альбом «Пейвмент» — «Искаженные и задуренные»[34]. Второй участник его собственной группы не ходит на репетиции. Относится ли секс к вещам, которые меня хоть как-то интересуют? И так далее и тому подобное.

Это было не так уж и плохо. Я почти ничего не говорила, так как Обри не требовались ответы. Я хотела было рассказать ему о возвращении в школу после десяти лет домашнего обучения, но не знала, с чего начать. Мы гуляли возле школы и по центру, потом по дорожке вдоль реки. Затем пошли домой. Держались за руки.

Думаю, у Обри какое-то психическое заболевание. Я имею в виду, что он говорит и делает все, что хочет. И куда девался парализованный страхом подросток? Ненормально то, что Обри на самом деле никогда не говорит о том, о чем он в данный момент вроде бы говорит. Даже если он говорит о чем-то другом, это все равно разговор о нем самом. Это не такая уж привлекательная черта. Впрочем, было приятно ходить за руку с мальчиком, парнем, неважно, одетым в клетчатую рубашку из пятидесятых и водящим «пейсер». Я чувствовала себя… ну да ладно. Просто это было здорово.

Посреди прогулки я поняла, что Обри, видимо, и не собирался затаскивать меня в женский шалаш. Он не мог сделать достаточно длинную паузу в разговоре, чтобы перейти к чему-то настолько телесному. Наверное, так и легче. Как будто бы. И ведь я, в принципе, выполнила жизненную цель № 4, а именно отношения между мальчиком и девочкой. Будем считать этот пункт вычеркнутым. Общения с Обри мне в качестве отношений между мальчиком и девочкой на данном этапе более чем достаточно.

Папа опять с Обри в полуподвале. Думаю, они обсуждают там музыку или что-то в этом роде. Мне кажется, Обри не заметит, когда папа включит мистера Ироничность. Что ж, пусть считает себя счастливчиком.

Позже

Слава богу, этот вечер закончился. Это светское мероприятие было одним из самых неприятных, которые мне когда-либо приходилось выдерживать, а это что-нибудь да значит, с учетом некоторых мероприятий школы домашнего обучения округа Балкли Вэлли Лейке. Согласно пункту 1.2 программы визита Обри, мы должны были играть в карточную игру «Семья плюс гость», однако на деле мы оказались всего лишь слушателями Обри поневоле. Я, мама, папа и Макгрегор внимали его рассуждениям на тему азартных игр, наркотиков, проституции и других преступлений, с которыми обычно борется полиция нравов. Должна признать, это было довольно скучно, хотя мы — молодая пара и я нахожусь на том этапе наших отношений, когда сквозь розовые очки не видишь в НЕМ никаких недостатков (по крайней мере, должна находиться, если верить статье в «Космо» о том, как выяснить, не встречаешься ли ты с психопатом или маньяком). Конечно, эта начальная стадия наших отношений очень опасна и все такое, поскольку я так увлечена, что могу не заметить предупреждающих знаков. Не могу не заметить. К сожалению, у меня уже сложилось четкое представление о том, что именно с Обри не так.

Где-то к половине первого папа начал становиться довольно противным. Он говорил что-то типа: «Да, Обри, обязательно поделись с нами своими мыслями о кварталах красных фонарей. Уверен, они будут такими же яркими, как твои соображения по поводу коррупции в полиции Нью-Орлеана из того сюжета, о котором ты слышал, но который тебе не удалось посмотреть в „60 минутах“. Продолжай, будь добр!»

Обри не обратил на это внимания, и я почувствовала себя неловко. Видимо, именно это и называется созависимостью: когда чье-то поведение заставляет тебя чувствовать себя идиотом просто потому, что ты этого человека знаешь. Дайте мне самой, не сворачивая, перейти к невротической фазе наших отношений. Судя по описаниям созависимости в книжке о том, как избавляться от людей-«вампиров», которую мама держит у себя на прикроватном столике, почти каждый человек является созависимым. Если ты жив и находишься в сознании, то, вероятно, созависим.

Насколько я понимаю, здесь может помочь обозначение четких рамок, типа «меня это не касается». Если глупость Обри меня коробит, не обязательно воспринимать ее как некое отражение моего собственного вкуса. Я ведь просто могу мысленно отстраниться. Мне кажется, что отсутствие у человека созависимости позволило бы ему тусоваться с реальными идиотами и замечательно себя при этом чувствовать. Если в будущем мама попытается пристыдить меня, высказав неодобрение, я просто ее пошлю вместе со всем ее созависимым багажом. Лично у меня с созависимостью покончено.

Несмотря на то что я нахожусь на территории, где правит разумная отстраненность и установлены надежные рамки (а может, границы?), меня страшит завтрашний день. Из-за Обри я почти тоскую по всем тем мальчикам, которые даже не догадываются о моем существовании.

23 августа

Сегодня утром папа воплощал в жизнь субботнюю программу визита Обри. Он выдержал лишь полдня, прежде чем вернуться домой, в свой полуподвал. Думаю, до него в конце концов дошло, что Обри просто не сможет замолчать хоть ненадолго, чтобы заняться со мной подростковым сексом. К середине дня мама забросила роль хиппи Джун Кливер и пришла в дурное настроение. В общем, у меня было немало времени, чтобы попрактиковаться в не-созависимости.

После завтрака мы отправились к таксидермисту на Лейк-роуд, чтобы поглядеть на чучело черного медведя, а также на другие находящиеся в работе чучела. Мистер Креншо, таксидермист, дошел примерно до середины процесса набивки покойного чихуахуа Сквика старой миссис Крибенски. По-моему, домашние животные, превращенные в чучела, выглядят даже свирепее, чем дикие. Старина Сквик, с его неправильным прикусом мелких зубок и выпученными глазками, смотрелся особенно демонично. Должно быть, немецкая овчарка, жившая через улицу, добралась до него, так как Сквик был лыс и весь изодран. Миссис Крибенски, видимо, пыталась с помощью ветеринара его спасти, так как швы и выбритые участки на его теле выглядели делом рук профессионала. Пластмассовая штуковина типа воротника, из тех, что надевают на собак, чтобы те не могли разодрать швы, в которых псы выглядят как марсиане из низкобюджетных фильмов, все еще лежала рядом со Сквиком на таксидермическом столе. Больше в этом капюшоне особой надобности нет. Теперь-то уж Сквику можно было доверять — он себя не поранит. Интересно, собирается ли мистер Креншо подойти к делу с позиции сурового реализма и заставить Сквика носить этот капюшон, пока будет увековечивать его таким образом. Это, безусловно, помогло бы превратить пса в дежурную тему для разговоров.

Само собой, Обри прочел всем, даже мистеру Креншо, лекцию о том, как плоха таксидермия, поскольку животные, когда из них делают чучела, теряют свое достоинство или что-то в этом роде. Должно быть, Обри читал статью об одухотворенности коренных народов, духах животных и всем таком и теперь считает себя одним из самых выдающихся экспертов в мире по жизни животных после смерти. Примерно посредине его разглагольствований мистер Креншо фыркнул и заявил, что у него нет времени на эту хрень. Он отошел от нас, бормоча: «Да эти проклятые твари уже мертвы, черт бы их побрал!»

Обри это не смутило, и после своей лекции он приблизился к стоявшему в прихожей старому черному медведю и уставился в его слегка скошенные стеклянные глазки. До меня вроде как донесся шепот Обри: «Держись, брат Медведь», но, надеюсь, что мне это только послышалось. Далее по программе было посещение «Иглу» — укрытого куполом музея естествознания города Смитерс. К сожалению, «Иглу» является одним из лучших клиентов таксидермиста и заполнен чучелами животных. На одной из экспозиций ласка изготовилась напасть на бобра, в то время как за ними наблюдал, расправив крылья, орел. Впав в состояние глубокой одухотворенности представителя коренных народов, Обри почесал бобра под подбородком. Затем спросил довольно громким голосом: «Что мы, люди-хищники, думаем об унижении, связанном с превращением в чучело и с тем, что наши души попадают в ловушку на земле?» Папа заметил, что египтяне именно за это когда-то платили самую высокую цену, потом пробурчал что-то типа «с меня хватит» и вышел из музея, чтобы усесться в машину.

Высадив папу возле дома, мы перешли к разговору об окаменелостях. Когда мы вылезали из машины, Обри разразился очередной тирадой о почитании духов окаменелых расплющенных жуков и листьев.

Мама считает себя истинной защитницей окружающей среды, поэтому попыталась начать преподавательским тоном беседу о земле, однако Обри заявил ей: «Иногда простого сожаления недостаточно». Когда мама пришла в ярость, он принялся строить из себя образец уравновешенности и сказал, что не виноват в том, что она чувствует свою вину. После этого «она» демонстративно удалилась в машину.

Мне, Макгрегору и Обри ничего не оставалось, как пешком идти до водопадов-близнецов. Я немного опасалась, что Обри прикует себя цепью к дереву или к чему-то еще в знак протеста против того, что он называл теперь зоометризацией дикой природы. Очевидно, ему очень нравилось это новое слово, так как он вставлял его почти в каждую фразу: «Я считаю, что мы, молодежь, не должны способствовать зоометризации дикой природы», «Посмотрите на всю эту зоометризацию», «Зоометризация — зло».

Даже у Макгрегора на лице появилось страдальческое выражение. Обри дошел до того, что заявил, будто считает создаваемую брызгами водопада радугу проявлением зоометризации красоты природы. Я была совершенно не в состоянии следить за развитием его мысли, но раз уж у меня с созависимостью покончено, я попросту его проигнорировала и, прихватив Макгрегора, развернулась и пошла к маме в машину. К сожалению, Обри последовал за нами. Его социальные навыки вызывают подозрение в том, не сидел ли он на домашнем обучении.

Поскольку дела с природой складывались не очень, мама пропустила пункт 2.4 первого варианта «Короткая пешая экскурсия на ледник» и перешла сразу к пункту 2.5: «Устроить пикник возле Музея истории города Смитерса». На обед было стандартное мамино меню: баклажанная подливка, сэндвичи с брюссельской капустой и какие-то несимпатичные органические яблоки с коричневыми пятнами, вызванными недостатком пестицидов. Так как пошел дождь, нам пришлось есть в машине. Напряжение возрастало. Обри заявил, что ему нужно мясо, чтобы почувствовать, что он действительно поел. Мама заметила, что это не вяжется с его убеждениями и что большинство людей, заботящихся об окружающей среде, — вегетарианцы. Обри ответил, что хиппи уже многие годы навязывают всем свою устаревшую мораль и что лично он от этого устал. Мама заявила, что дыры в его мировоззрении так велики, что через них проедет и грузовик, а он провозгласил, что никогда не станет потворствовать вегетарианским фашистам, после чего мама сказала, что мы (то есть я и он) — пара, созданная на небесах, и заставила нас вылезти из машины. А потом уехала. Мама заставила вылезти из машины и бедняжку Макгрегора, что было, вообще-то, несправедливо, но думаю, она сделала это специально, чтобы уберечь меня и Обри от подросткового секса.

Итак, спасаясь от дождя, мы втроем вошли в музей. В обычном историческом музее, в отличие от «Иглу», хотя бы не было чучел животных. Этот музей довольно неплох, учитывая, что в нем всего одна комната. Хранящиеся в нем вещи не особо интересны, в основном это части конской упряжи, пара сельскохозяйственных орудий, лоскутные одеяла и какие-то старые фотографии, но если все это древнее барахло вынести, получится самый приятный в городе дом, с деревянными полами, высокими потолками и так далее.

Я прямо тащусь от этого музея, потому что он создает ощущение старины и надежности. Один только Обри счел, что он никудышный, и расстроил куратора миссис Морган, заявив, что, если бы ее подход был немного менее традиционен, музей мог бы стать более успешным. Она спросила, что Обри имеет в виду, а тот рассказал ей об одном художнике, изваявшем скульптуру писающего Иисуса, и посоветовал попытаться приобрести для музея какие-нибудь столь же значимые экспонаты. Миссис Морган ответила, что курирует музей, а не художественную галерею, а он заявил, что именно ее мелочный формализм мешает музею иметь культурное влияние в городе, который так в нем нуждается. После этого миссис Морган попросила нас уйти, даже МакГрегора, которого она знает и любит, так как он в свое время помог ей с несколькими экспонатами.

Короче, мы направились домой. Я обеими руками ухватилась за сумки с обедом, чтобы только не идти под руку с Обри. Меня от него просто и созависимо тошнило. Во время написания этих строчек я скрываюсь у себя в комнате.

Придется обойтись без бойфренда. Обри мешает процветанию моей критической карьеры. Мне с трудом удается что-либо критиковать, когда он рядом. Хочется говорить хорошие, позитивные вещи просто из чувства противоречия. Это ненормально. Кто-то должен сказать Обри, что критически настроенные люди должны говорить редко. Тогда их критика что-нибудь да значит.

Позже

После ужина Обри отчалил. Думаю, он уехал потому, что папа сказал ему, что не стоит, наверное, больше у нас задерживаться. Я притворялась больной и не выходила из комнаты. Макгрегор затаился у себя на болоте, а мама ушла на какое-то фолк-фестивальное мероприятие, обычно служащее его посетителям поводом для выпивки. Видимо, после того ужина вдвоем папа счел своим долгом высказаться.

Когда Обри постучался в мою дверь, я сказала, что у меня, наверное, грипп, и спросила, какие симптомы вируса Эбола. Я подумала, что тошноты черной желчью или фонтанов крови из всех пор (явление, известное нам, фанатам вирусов, как обескровливание) будет вполне достаточно, чтобы Обри держался от меня подальше. Он настоящий параноик. Я чувствовала себя перед ним немного виноватой, однако мне было крайне необходимо восстановить свои границы.

В общем, мы с Обри, похоже, больше не встречаемся. Прогулки за руку в качестве подруги молодого человека остались в прошлом. Вся эта любовь между мальчиком и девочкой — еще одна область, где я чужая. Не знаю, как произошедшее отразилось на моем списке. Нужно ли восстанавливать в нем цель № 4? Не думаю. Наши отношения прошли, видимо, свой естественный путь. Им не обязательно быть длительными, чтобы считаться состоявшимися. Я лишь надеюсь, что кто-нибудь из школы видел нас с Обри и распустил слух, что я с кем-то встречаюсь. Никому не нужно знать, что Обри представляет собой как человек. Выглядит он неплохо, а в подобных ситуациях именно это и важно.

ВНИЗ ПО НАКЛОННОЙ

24 августа

Ну вот, все пришло в норму. Рядом больше нет действующего на нервы Обри. Что до меня, то я опустошена. Мой период в качестве спутницы жизни был недолгим, но интенсивным. Прекрасно все-таки было волноваться о чем-то еще помимо того, что тебя прикончит Линда и что надо возвращаться в школу, являющуюся, вероятно, на нашей планете третьей по неблагоприятности средой существования после океанских глубин и горы Эверест. Может, мне будет приятно вместе с депрессией взять воспоминания об этом времени с собой в постель. Папа часто так и делает, как и множество женщин, о которых мне доводилось читать. По-моему, неплохой способ справляться с проблемами. Типа разлечься посреди дороги и отказываться сдвинуться с места. Освобождаться.

25 августа

Вчера вечером, когда я маялась со своей депрессией, ко мне в комнату вошла мама. Она дала мне книгу о том, как непросто в нашем мире девушкам принимать себя такими, какие они есть, и как в прежние времена им многое не дозволялось и они были вынуждены носить кучу белья, но, по крайней мере, имели возможность брать уроки рисования и изучать иностранные языки. Мама выразила надежду, что эта книга улучшит мое настроение. На самом деле она меня только запутала.

В книге говорилось, что в современном обществе девушки затерроризированы насаждаемыми в средствах массовой информации образами женского совершенства и нереалистичными ожиданиями в отношении своего тела. В ней также утверждалось, что девушек склоняют к убеждению, будто они представляют собой ценность для парней лишь в качестве сексуальных объектов. Мне такое заблуждение, по-моему, не свойственно. Объект насмешек — возможно, но это, пожалуй, и все.

Мама вечно сует мне эти феминистские книжонки, и некоторые из них действительно ничего, однако от кого я по-настоящему узнаю про женщин — так это от нее самой. Если за что я ее и уважаю, так это за феминизм. Была у нее когда-то подруга, не из тех цыпочек, что ошиваются на фолк-фестивалях, а нормальная такая, работавшая в управлении на лесопилке, женщина. Эта женщина по имени Дебби приходила к нам после того, как ее в очередной раз зверски избивал муж-лесоруб. Мама вела себя в таких случаях просто супер.

Она выслушивала Дебби и спрашивала, что та собирается делать. Можно не сомневаться, что, если бы она начала советовать ей бросить мужа-неудачника, та бы просто убежала, однако мама плавно подводила ее к мысли о необходимости постепенного изменения положения вещей. Не могу толком объяснить, что именно меня привлекало в маминых словах. Наверное, то, что она держалась с Дебби по-настоящему деликатно и уважительно. Вот такой феминизм мне нравится.

Дебби ушла от своего сволочного супруга уже довольно давно и теперь замужем за другим парнем. У которого вроде все в норме. Впрочем, она к нам больше не приходит. Не знаю уж почему. Может, ей стыдно. Очень жаль. Мне она нравилась больше, чем почти все остальные мамины подруги.

Вероятно, мне следует добавить в список жизненных целей пункт «Стать практикующей феминисткой». Интересно, требуется ли для этого нечто большее, чем просто быть милой с другими женщинами. От меня не убудет. Хотя с некоторыми из маминых подруг это непросто.

Я почти готова к осуществлению новых жизненных целей, так как расправляюсь с ними с ловкостью профессионального игрока в боулинг, выбивающего шаром кегли. Итак, не пройтись ли нам по списку?

СПИСОК ЖИЗНЕННЫХ ЦЕЛЕЙ

1. Выбрать себе уникальный и инновационный карьерный путь, чтобы избавиться от профессиональных помощников.

(Найти подработку на полдня в качестве подготовительного этапа для упомянутого выше карьерного пути? Слишком похоже на работу? Это не должно быть дома))

2. Расширить круг общения людьми, не являющимися членами семьи. (Не обязательно дружба, но хотя бы поверхностное общение типа «привет, как дела?» с теми, кто не сидит на домашнем обучении не ходит в «Клуб для подростков».)

3. Научиться водить машину (только не нашу, потому что мне все-таки надо заботиться о своей несуществующей репутации).

4. Какое-нибудь общение по схеме «мальчик — девочка»? (Возможно, самое правильное — отложить это дело до окончания средней школы. А то и до среднего возраста.)

5. Опубликовать статью, в которой будут сравниваться группы ровесников среди подростков и среди цыплят (скажем, «Ланцетe» или другом респектабельном издании).

6. Прочитать всего «Властелина колец», пролог к «Братству кольца», чтобы доказать, это раннее знакомство с «Хоббитoм» при помощи родителей не было всего лишь отклонением от нормы и что я действительно продвинута для своего возраста. (Только не одеваться, как его персонажи.)

7: Создать новый образ (как и выбор профессии, он должен отражать мою уникальность, и хоть что-то собой представлять, а не быть просто мрачным).

8. Вернуться в среднюю школу (пожертвовать теплой безопасной атмосферой домашнего обучения; сделать это ради карьеры и самооценки своего консультанта).

9. Стать практикующей феминисткой (выяснить, что для этого нужно, кроме как быть милой с другими женщинами; может, подписаться на «Мисс» или какой-нибудь другой феминистский журнал?).

26 августа

Сегодняшний день выдался даже по моим меркам по-настоящему скверным. Увольнение собственной матерью было, пожалуй, лучшим, что со мной сегодня приключилось.

Видимо, Коринн достаточно пришла в себя после инцидента с благовониями из буддистского храма, чтобы воспользоваться телефоном: она позвонила маме на работу и сказала, что не желает меня больше видеть в своем магазине и чтобы к обеду меня там не было. Я догадалась, что что-то произошло, когда услышала, как мама, запинаясь, говорит по телефону:

— Что она сделала? Боже мой… Да. Боже мой… Мне так жаль. Да, да, смогу… Да. Нет, я понимаю. Жалуются? Все? О боже. Мне ужасно жаль…

Услышав это, я по тону маминого голоса и ее униженной позе поняла, что речь идет обо мне. Поэтому я вернулась в отдел и продолжила расставлять в алфавитном порядке никак не умещавшуюся на полке Даниэлу Стил.

После разговора по телефону мама направилась к машине, чтобы проделать кое-какие упражнения для снятия стресса. Я всегда узнаю, что мама сильно расстроена, по тому, что она идет в машину и слушает кассету с записью голосов разных обитателей джунглей, типа обезьян и гепардов, слонов и попугаев, сдавливая руками наполненные песком мячики. Выглядит это ужасно. Лучше бы она делала это в каком-нибудь более уединенном, чем наша машина, месте. Лучше бы занялась бегом трусцой, как другие мамаши, однако очевидно, что сжимание мячиков — единственное, что улучшает ее самочувствие. Эти упражнения называются джунгл-боллингом, и мама рассказывала, что ее обучили этому занятию члены какой-то отколовшейся секты любителей массажа методом Иды Рольф и что это помогает ей войти в контакт со своим первобытным «я».

Как бы то ни было, когда мама вернулась в магазин вся выджунгленная, она попросила меня зайти в отдел метафизики, самый спокойный, по ее убеждению, отдел в магазине. Маргарет, надо полагать, была в курсе происходящего: я видела, как она пытается удержать покупателей, словно в загоне, в отделе медитации.

— Я только что разговаривала с Коринн, — начала мама.

А я:

— Да ну?

Мама пыталась одним глазом строго смотреть на меня, а другим — следить за покупателями, прорывавшимися из отдела медитации в метафизический угол. Она начала делать упражнение «дыхание пламени», который применяет, когда ей надо сосредоточиться. Почему она попросту не уволила меня на складе, как поступил бы любой нормальный начальник, — выше моего понимания.

— Элис, ты должна знать, что здоровье Коринн, возможно, было серьезно подорвано твоей выходкой с благовониями. — Вдох-выдох.

Я пожала плечами.

— О чем ты думала? Чем можно объяснить твои действия? Беспечностью? Я даже мысли не допускаю, что ты это сделала нарочно. — Вдох-выдох.

Я снова пожала плечами, все еще не зная, что ответить, кроме того, что не меньше других озадачена своим поведением.

К тому времени возле нас находилось около четырех покупателей, придвинувшихся к нам как можно ближе, чтобы уж точно ничего не упустить. Одна особенно идиотского вида тетка глазела на нас, словно на актеров любительского театра, и кивала каждый раз, когда мама произносила очередную реплику. Она перестала кивать, только когда мама сердито прорычала: «Отвали!» После этого ей хватило наглости напустить на себя обиженный вид. Маргарет начала выкрикивать специальные цены в отделе народных ремесел, пытаясь увести людей подальше от сцены моего позора.

Еще несколько вдохов-выдохов, и мама дошла до сути:

— Как ты понимаешь, мне придется тебя отпустить. — Вдох-выдох. — У меня нет выбора. Поверить не могу, что ты поставила меня в такое положение. — Вдох-выдох.

— Так что, я уволена?

— Да, ты уволена. Мне, твоей матери, придется тебя отпустить.

— Уволена?

— Элис, не тупи. Хотя бы сейчас. — Мама выглядела опустошенной. — Я собираюсь пообедать и выполнить кое-какие поручения. Ты можешь идти домой, когда закончишь помогать Маргарет. — Мама стиснула зубы. — Коринн сказала, что предпочла бы тебя здесь не видеть, когда придет закрывать магазин.

Вот и все. Уволена собственной плотью и кровью. Не придется мне больше нести бремя семейной традиции и подвергаться эксплуатации в местном магазине товаров нью-эйдж и старой книги. Меня не оставляла мысль, что мама и Коринн еще пожалеют, когда все эти вороватые хиппи примутся за свои старые фокусы, а меня рядом, чтобы им помешать, не окажется. Подошла Маргарет и спросила, нормально ли я себя чувствую. Я ответила, что прекрасно: как раз собираюсь закончить кое-что сортировать на складе и забрать свои вещи.

Я много раз представляла себе, на что будет похоже мое первое увольнение, и была немного разочарована, что у меня, скажем, не было семейных фотографий и растений, чтобы сложить их в картонную коробку и медленно понести по коридору, пока остальной офисный планктон будет печально и, возможно, немного завистливо на меня глядеть. Это еще одна причина, почему розница — отстой. Трудно эффектно уйти. После того как вы уйдете, вас забудут, как какого-нибудь бывшего покупателя.

Я быстро покончила с сортировкой, так как мне было жалко Маргарет, которая выглядела из-за меня крайне расстроенной. Я решила оставить зеркала, которые когда-то принесла в магазин для наблюдения, на случай, если Маргарет решит взять на себя безопасность. С моей стороны это был величественный и благородный жест. Ну, может, не такой уж и величественный, но, если подумать, довольно благородный. Уходя, я попрощалась с Маргарет, а она улыбнулась и сказала что-то про извилистую дорогу или что-то в этом роде, и хотя это прозвучало весьма глубокомысленно, смысла я не поняла, а просить объяснить означало бы испортить момент.

Выйдя из магазина на солнце, я посмотрела в направлении противоположного конца улицы и сразу за почтой увидала Кевина, Джека и Линду. Я быстро помолилась, чтобы они меня не заметили, и приняла молниеносное решение воспользоваться приглашением Властелина смерти Боба приходить в любое время в клуб и без дела там болтаться. Я шла насколько могла быстро, боясь оглянуться, и твердила про себя: «Не беги». Я добралась до конца квартала, когда услышала позади себя шаги.

— Эй, неудачница!

Я покрылась потом и почувствовала, как яркие красные пятна проступили на моем лице. Когда я обернулась, Линда стояла так близко, что я ощутила запах ее дыхания. Судя по аромату и воспаленным голубым глазам, лечение от наркотической и алкогольной зависимости не было особенно успешным. Вблизи Линда казалась настоящим маленьким сатаной с перьями осветленных кислотой волос. Поразительно, насколько страшным может быть такое маленькое существо.

Я снова быстро помолилась, чтобы она не сделала со мной ничего на глазах у публики.

Кевин и Джек стояли за ней, сами не свои в предвкушении насилия. Они сказали, что мне крышка. Помню, я подумала, что повезло же мне погибнуть после того, как у меня наконец появилась нормальная прическа. Я чувствовала себе немного отстраненно, когда Линда завела свою старую песню:

— Привет, сучка. Где это ты пряталась? В этот раз мамочка тебя не спасет.

Кевин и Джек стояли по бокам от нее, скрестив руки. Время от времени Кевин приговаривал: «Да, сучка» или «Ха-ха». Джек просто делал сердитое лицо.

Я чувствовала, что меня сейчас стошнит, и размышляла, является ли это законным приемом самообороны. Я просто стояла, сжав колени и надеясь не грохнуться.

Линда толкнула меня в плечи. Я какая-то бесхребетная слабачка: даже не выставила вперед руки и не попыталась хоть как-то защититься.

— Смотри, глупая сучка даже и не думает меня ударить!

Толчок.

— Ты кто вообще такая? Все еще воображаешь себя гремлином?

На это Кевин и Джек разразились визгливым нервным смехом.

— Ты выглядишь еще глупее, чем в первом классе. Ты такая уродина! Сейчас я сотру с твоей рожи это выражение.

Потом она влепила мне пощечину. Я не могла в это поверить. Это был шок. Я была поражена тем, что меня собираются избить, причем в этот раз достанется не только душе, но и телу. Потом на меня со всех сторон обрушился бешеный шквал ударов, и каждый из них, казалось, попадал прямиком мне в лицо. Причем лицо ощущалось не как мое собственное, а как чье-то чужое. Я буквально слышала, как кулак Линды летит в мою голову с расстояния, казавшегося огромным. Да и пара моих бесполезных запрокинутых назад рук тоже мне как будто не принадлежала. Что и хорошо, так как в противном случае я бы очень в них разочаровалась. Мои огромные резиновые губы раззявились, а голова под действием ударов Линды моталась взад-вперед. Как ей удается наносить их с такой скоростью? Есть ли в толпе спортивные агенты, подыскивающие боксеров? Меня избивают до смерти. Помогите.

А потом это прекратилось.

Когда я посмотрела вверх, Линду держал Трагический продавец хот-догов. Он не велик ростом, однако каким-то образом умудрился поднять ее над землей, вероятно, чтобы увернуться от ударов бешено лягавшихся ног.

Трагический продавец хот-догов — это лесозаготовщик, превратившийся в неудачливого предпринимателя — торговца хот-догами, катавшего свою тележку по центру Смитерса в тщетной надежде набрести на покупателей. Он вечно применял различные маркетинговые ходы. Одно время раздавал кусочки сосисок и булочек в качестве образцов своей продукции. Люди буквально пускались в бегство, когда он подходил к ним, зажав в надетой на руку полиэтиленовой перчатке булочку от «Чудо-хлеба»[35] с отрезанным механическим ножом кусочком мяса. Тогда он обижался и поворачивался к своей хот-до-говой тележке, бормоча что-то и тряся головой. Стоило какому-нибудь приезжему купить у него по акции хот-дог, как он приободрялся, и лицо его приобретало нелепое, исполненное надежды выражение. Это мой любимый торговец из центра города, хотя даже я вынуждена признать, что ему, вероятно, пришлось бы полегче, если бы он оставался у себя в лесной чаще, а не гнался за мечтой о собственном бизнесе.

Слава богу, что он оказался рядом, иначе Линда, наверное, продолжала бы изображать из себя Мохаммеда Али до тех пор, пока не нанесла бы мне непоправимые увечья. Когда он ее от меня отодрал, я, должно быть, плакала или что-то типа того, потому что мое лицо было мокрым и я почти ничего не видела. Соль от слез разъедала рану на губе. Когда я принялась вытирать глаза рукой, она оказалась вся в крови. Тогда я впала в истерику: у меня рассечен глаз! О боже. Прямо как в «Рокки». Если бы у меня был помощник, то именно в этот момент я бы велела ему вскрыть мне распухшее веко, чтобы я смогла закончить бой.

Я вглядывалась в окружающих в поисках своего помощника, плохо соображая, что происходит, и тут до меня дошло, что я всего лишь пай-девочка, которую отхерачила какая-то чокнутая с волосами-перьями.

Видимо, я начала скулить по поводу своего рассеченного глаза и вообще, так как Кевин и Джек велели мне заткнуться.

— Это всего лишь нос, дура.

— Да у нее и морда вся в кровище.

— Жесть!

Потом человек-хот-дог, продолжая удерживать бешеного дога Линду, велел мне двигать к дому. Прямо как в кино. Одна часть меня не желала уходить до тех пор, пока эта психанутая не уймется. В том смысле, что я была сильно избита, ревела и все такое, однако надеялась, что вынужденное пребывание в лапах продавца хот-догов не наведет Линду на ложную мысль, что ей пока еще не удалось вышибить из меня весь дух.

Парни были раздражены. Когда я шла мимо них, они смотрели на мою окровавленную, в слезах и соплях физиономию с отвращением. Я выглядела как жертва автокатастрофы. Джек был даже как будто расстроен.

— Я же говорил. Надо было меня послушать. Я же говорил, что она тебя достанет, — повторял Джек, пока Кевин не зашипел на него:

— Заткнись, чувак, пошли.

Когда я взобралась на холм и вышла на дорожку, ведущую к нашему дому, у меня раскалывалась голова. Все тело ныло от боли. Меня трясло как ненормальную, намного сильнее, чем в тот раз, когда Линда кинула в меня камень и поранила мне скальп, хотя тогда крови было гораздо больше. Мама домой еще не вернулась, папа был в полуподвале, а Макгрегор где-то гулял. Я зашла в ванную, чтобы умыться; по крайней мере, именно это я собиралась сделать, но посмотрела на себя в зеркало и пришла в полный восторг. Потрясающе, насколько чудовищно выглядела моя физиономия, вся в крови и грязи.

Немного полюбовавшись на себя в зеркало, я, вся такая звезда сцены, решила, что кто-то ведь должен меня увидеть до того, как я все это смою. Было интересно, как отреагируют мама и папа. Учинят самосуд? Отправятся в отделение Канадской королевской конной полиции и потребуют голову Линды на блюде? Или погрузятся в автомобиль с ружьями наготове и Макгрегором, прикрывающим тыл большой рыболовной сетью, и схватят Линду, чтобы отомстить ей за причиненное нашему клану зло? А может, мы все наденем боевые цвета нашей банды, запрыгнем в машину с низкой посадкой и поедем мочить эту суку, которая осмелилась связаться с нашей группировкой? Все эти сценарии настолько улучшили мне настроение, что я почти перестала замечать, как болит лицо, да и вся голова.

Я восседала на унитазе, придумывая варианты возмездия, когда услышала, как в дом входит мама, зовет снизу папу и здоровается с Макгрегором. Настал момент для моего торжественного выхода.

Я подождала, пока не убедилась, что все на кухне. Выдержала паузу, чтобы, прежде чем войти, напустить на себя нужный вид. Я старалась принять позу, соответствующую чему-то среднему между образами крутого и непобедимого Билли Джека[36] и уродливо-привлекательного Человека-слона[37].Убедившись, что немного пошатываюсь и что взгляд у меня блуждает (чтобы показать, в каком я шоке), я вошла в кухню.

Я испытала удовлетворение, когда их разговор разом прекратился. Может, они особо в тот момент и не разговаривали, но если бы и разговаривали, то, уверена, замолчали бы. Отец посмотрел на меня и с неподдельным чувством в голосе произнес:

— Господи Иисусе.

Мама повела себя менее оригинально: она тут же заплакала. Это был какой-то странный плач. Тихие, приглушенные всхлипывания, ни к кому конкретно не обращенные. Она закрыла глаза руками, совсем как маленький ребенок, который плачет навзрыд и несчастен, как может быть несчастен только ребенок. Это было просто ужасно. Совсем не то, на что я рассчитывала. У мамы был такой вид, будто кто-то сделал ей по-настоящему больно. Хуже того, когда я повнимательнее взглянула на Макгрегора, тот тоже плакал. Этого уж я совсем не хотела. Он был маленьким, зареванным и расстроенным.

О господи. Это была плохая идея. А я-то думала, будет прикольно.

Я стояла, как идиотка, пока не подошел папа и не сказал:

— Пойдем, тебе надо умыться.

Мы вышли из кухни, где по-прежнему плакали мама и Макгрегор. Папа почти ничего не говорил. Он усадил меня на унитаз, намочил полотенце и стал стирать с моего лица кровь. Ни разу в жизни мне не было так грустно. Папа выглядел невероятно подавленным. Он просто не знал, что сказать.

Под коркой запекшейся крови у меня скрывалась распухшая, рассеченная губа и заплывший, начинавший чернеть глаз, а нос вздулся. Я не могла отделаться от мысли о том сериале, который снова крутили по телевизору, о «Дюках из Хаззарда», где Дейзи Дюк подралась с очередной малышкой с Юга в обрезанных под шорты джинсах. Старушка Дейзи отделалась царапинкой на щеке, выглядевшей практически как родинка. Я же намного реальнее. Выгляжу как монстр.

Не думаю, что папа оценил по достоинству подлинность моих ран, но мне они даже нравились, так как обычно большинство моих проблем — у меня в голове. Хотя я понимаю, каково родителю смотреть на разбитую физиономию своего ребенка. Вряд ли я могла рассчитывать, что мама с папой сумеют понять испытываемое мной удовлетворение.

После того как папа смыл с моего лица всю эту мерзость, мы вернулись на кухню, где мама готовила ужин. Макгрегор сидел за столом. Мама попыталась завести разговор о моей физиономии.

— Элис, — начала она.

— Не хочу об этом говорить.

— Нам надо об этом поговорить.

Знаю, это было жестоко, но я все-таки сказала:

— Не ты ли меня сегодня уволила?

Папа удивленно посмотрел на маму.

— Я не… — Лицо ее сморщилось.

— Просто оставьте меня в покое. Ничего тут не поделаешь. Вы сделаете только хуже.

Я готова была продолжать в том же духе, потому что неожиданно пришла в бешенство от мамы, папы и всего этого дурацкого городишки. И тут увидела лицо Макгрегора.

— Не берите в голову, — произнесла я. — Поговорим об этом завтра. А сейчас мне хочется спать.

Весь оставшийся вечер и ночью я из комнаты не выходила. Заглянув ко мне, мама поставила под дверь тарелку со своим вариантом вкусной домашней пищи: цельнозерновые макароны с каким-то заменителем сыра.

Во сне я думала о драке и о чувстве, которое испытываешь, когда тебя бьют. Еще я думала о том, как демонстрирую свою непонятость, и предвкушала, как продолжу демонстрировать ее уже за пределами своей семьи.

Это потребует существенных изменений в списке жизненных целей. Если взять, к примеру, цель № 2 «Расширить круг общения людьми, не являющимися членами семьи», то спрашивается, можно ли считать расширением контактов контакты кулаков Линды с моей физиономией? Что касается цели № 7, то на создание нового образа это определенно тянет. К сожалению, опять по большей части печального.

ВСЕ ОТЛИЧНО,СПАСИБО

27 августа

Утром мама и папа спросили, хочу ли я сегодня пойти на консультацию. Сказали, что поймут, если не хочу. Нервничали.

— Позвольте мне самой с этим разобраться, — отвечала я своим самым героическим, хотя и слабым голосом.

Мое лицо выглядит по-настоящему ужасно. Распухшее, синее, заплывшее; прежде всего — очень бледное, и мои короткие волосы отлично оттеняют боевые раны. По пути в «Клуб для подростков» я замечала, как водители проезжавших мимо автомобилей при виде моей физиономии удивленно в меня всматриваются.

Я представила себе, как они думают, что я избитый домашними ребенок или чья-то поколоченная подружка, или что-то в этом роде. Воздух следовало бы наполнить звуками волынок.

Я не преминула пройтись мимо кафе «Северная звезда», чтобы все сплетники, пьющие там свой утренний кофе, могли хорошенько меня рассмотреть. Для появления на улице Линды, Кевина или Джека было еще слишком рано, поэтому я решила — мне ничто не угрожает. Вот бы занятия в школе уже начались — я бы могла устроить свое торжественное шествие и там. Несмотря на то что во время избиения я не продемонстрировала таких достойных восхищения качеств, как героизм, мужество и так далее, сама мысль о совершившемся насилии служила приманкой для «подростков, у которых переходный возраст», ожидавших своей очереди погуглить в кабинете Боба. Людей интересовали мои раны. Некоторые из девушек выдали себя, показав, что на самом деле знают о моем существовании. Несколько неправильно понимаемых и сверхчувствительных девушек попытались выразить озабоченность, и я представала перед ними жалким немым созданием, рассчитывая вызвать побольше сочувствия. Вайолет-Жертва, готовая безостановочно говорить с любым, кто станет ее слушать, но, как правило, не со мной, подошла и со знающим видом кивнула, как будто только что подтвердились некие ее подозрения.

— Люди — животные, — сообщила она, как будто это разоблачение могло стать для меня большой неожиданностью. — Они вечно преследуют таких чувствительных личностей, как мы, — продолжила Вайолет. Потом спросила, не хочу ли я вместе с ней организовать кружок акварельной живописи. Я помотала головой:

— Я, вообще-то, не рисую. Ой, то есть не пишу.

— Но ты ведь художница, верно? — спросила Вайолет таким тоном, будто ответ был очевиден.

Я пожала плечами. Может, и так. Может, я худож-ница-акционистка, специализирующаяся на том, что меня избивают на публике.

— Потому что они вечно преследуют таких художников, как мы, — закончила мысль Вайолет, прежде чем со вздохом перейти к обдумыванию прочих несправедливостей.

Потом ко мне подошла Ллона. Она с Джимом Мартино в «Клубе для подростков» — официальная пара. Выдают себя объятиями и сидением другу дружки на коленях. Сегодня Ллона была одна. Она выглядела странным образом неукомплектованной.

— Да, не повезло тебе, — сказала Ллона, указав на мое лицо взмахом руки. А может, она указывала на всю меня.

Не зная, что еще добавить, она замолчала и несколько раз приподнялась и опустилась на каблуках.

— Я могу замолвить о тебе словечко перед Джимом.

Только не это.

— Не надо, все отлично. В самом деле.

— Боб сказал, что ты идешь в альтернативную, верно?

Я кивнула, удивившись, что она знает об этом.

— Я и Джим. Мы туда идем. Мы за тобой присмотрим.

Она еще раз сочувственно на меня взглянула и отошла.

Я была потрясена и подумала, что сейчас разревусь. Потом ко мне подошла Мать-одиночка, она же консультант-ровесник, и спросила, может ли что-нибудь для меня сделать. В этот раз я все-таки всплакнула. Однако, когда подошла моя очередь идти к Бобу, я собралась. Это и неплохо, потому что, как только я вошла в его кабинет, он увидел мою разбитую физиономию и тут же поплыл.

— Боже мой, — прошептал Боб, когда я села. — Ничего себе… Ну и ну…

Я изучала глазами пол (но не настолько внимательно, чтобы не следить за реакцией Боба).

— Это так тяжело… Ты хочешь об этом поговорить? То есть, конечно, мы поговорим… возможно, должны поговорить… Мы должны взглянуть на это… как?

Меня вдруг пронзила мысль, что Властелин смерти Боб может навсегда потерять уверенность в себе как в психотерапевте, если я откажусь рассказать ему о том, как мне расквасили физиономию. Не то что бы я считаю Боба хорошим консультантом и все такое, но мне совершенно не хочется нести ответственность за его поражение. Я не хочу, чтобы на моей совести была еще одна миссис Ф. Поэтому я рассказала ему, что произошло, пропустив эпизод со своим увольнением, и вообще постаралась представить дело так, как будто ничего особенного не случилось и как будто я довольно часто дерусь и все такое прочее.

Боб по-настоящему расстроился. В его шепоте слышалось опасное напряжение, и я просто понятия не имела, что бы такого ему сказать, чтобы он почувствовал себя лучше. У него на глазах выступили слезы, а как ему помочь, я не знала.

— Я в порядке, Боб.

Он лишал меня всякого удовольствия от происходящего.

Я уверила его, что от природы жестока, но что это ровным счетом ничего не значит и не влияет на мое желание снова пойти в школу. К концу нашего сеанса мне удалось его успокоить. Это меня так истощило, что я едва могла получать удовольствие, когда возвращалась домой, а все вокруг таращились на мою физиономию.

Позже

Вечером пришел офицер Росс. Это родители его позвали. А может, Боб. Именно то, что мне сейчас нужно. Еще один заботливый профессионал. Офицер Росс спросил, хочу ли я обратиться в суд. Я, хоть вовсе и не закоренелый преступник из «Закона и порядка», ему не ответила. Он попросил родителей выйти из комнаты, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз.

— Слушай, Элис, я знаю, кто тебя избил. — Офицер Росс деликатно кашлянул и прочистил горло. — Но для того, чтобы мы могли что-нибудь сделать, понадобится твоя помощь.

— Все в порядке.

— Твои родители так не думают.

После него сюда, чего доброго, явится с соболезнованиями сам мэр. Если так дальше пойдет, в мою историю окажется втянутым целый городской совет.

— По-моему, вопрос исчерпан.

— Я могу пойти поговорить с родителями Линды.

Я вспомнила лицо Линды тогда, в первом классе, когда папаша выволок ее из кабинета.

— Не надо, все в порядке. Правда.

На лице офицера Росса отразилось облегчение.

— Понимаю, это слабое утешение… — Он замялся. — Однако ситуация у Линды, мягко говоря, не очень.

— Знаю.

Офицер Росс кивнул. Он выглядел неуклюже: слишком большой и одетый слишком не по-граждански для нашей кухни да и вообще нашего дома. Он грузно поднялся со стула и протянул мне свою визитную карточку.

— Позвони мне, ладно? Если захочешь поговорить.

Родители проводили его до машины и продолжили беседу там. Я наблюдала за ними через кухонное окно.

Потом я услышала, как родители спорят.

— Диана, мы должны взять это на себя. Внести коррективы.

— И что мне делать? Бросить работу?

Я просто высказываю свое мнение.

— Отлично. Ты просто высказываешь свое мнение. До школы — меньше недели. Пережить такое снова я не в силах.

Я надела наушники, чтобы больше этого не слышать.

Перед тем как я легла спать, постучался папа и спросил, может ли он войти.

— Мы тут с мамой разговариваем… Может, сейчас не лучшее время для возвращения в школу.

— Все в порядке.

— Ну, может, нам бы следовало отправить тебя в какую-нибудь другую школу? Деньги мы найдем.

— Все в порядке. Честно. Я хочу в эту школу. Здесь, в Смитерсе. Не надо ничего менять.

Через десять минут в комнату вошла мама и спросила меня о том же другими словами. Нет уж, я не позволю Линде помешать мне вернуться в школу. У меня обязательство перед Бобом, и я его выполню.

СДЕЛАВ СМЕЛОЕ ЛИЦО

29 августа

Сегодня утром я получила письмо от Обри. Он извинялся за то, как вел себя со мной; надеется, что не разбил мое сердце, но на него такой большой спрос, что ему не сосредоточиться на ком-то одном. Продолжил свое письмо Обри рассказом о какой-то девушке, встреченной им на автозаправке по пути домой в Принс-Джордж.

Очевидно, возле бензоколонки у него состоялась с этой девушкой очень глубокая беседа, и теперь он собирается ее навестить. Она и ее семья — единственные жители города, состоящего, фактически, из одной автозаправки. Интересно, куда эта несчастная семья отправится искать прибежище, после того как Обри проговорит с ними десять часов подряд. Может, им удастся выскользнуть из дома и драпануть куда-нибудь, укрывшись в дальнем углу полуприцепа или чего-то в этом роде. Или они убегут и будут прятаться среди окрестных кустов и пастбищ и питаться ягодами и кореньями, пока Обри не решит, что не может концентрировать свою энергию на ком-то одном.

К концу дня мои синяки начали потихоньку исчезать. Я здорово к ним привязалась, поэтому прокралась в ванную и освежила их с помощью маминой косметики. Ничего слишком броского, лишь немного голубых теней и черного карандаша для глаз. После подкрашивания синяки выглядят так же ужасно, как в тот момент, когда мне их поставили. Если не ужаснее. Выделять цветом синяки — настоящее искусство. Слава богу, в маминой коллекции косметики эпохи диско много цветов, предназначенных для создания спецэффектов. Хотя я бы предпочла, чтобы в темно-зеленых тенях было поменьше блесток. Они выдают меня с головой.

Можно было бы дать своей физиономии зажить, но мне так с хорошо с моими синяками, что я не готова с ними расстаться. Что за странная потребность выглядеть как пугало? Готова поспорить, что это лишь естественная реакция на болезни нашего общества, к которым я особенно чувствительна. Кроме того, все это сочувствие и внимание очень приятны. Макгрегор дал мне на время свежий номер «Нэшнл джиогрэфик», а еще сказал, что я могу оставить себе его экземпляр «Моей семьи и других зверей» Джеральда Даррелла. Мама три последних вечера готовит нам полунездоровую пищу. Дошло до того, что на обед она принесла мне белого хлеба. Папа сказал, что мое желание присоединиться к нации поедателей «Чудо-хлеба» — чистое извращение, однако дал мне с собой полбуханки с арахисовым маслом и джемом.

По словам Боба, все мы нервничаем по поводу моего возвращения в школу и все такое. Он сказал, что очень плохо спит по ночам и у него проблемы с приемом пищи. Не знаю, означает это какое-то расстройство, связанное с питанием, или просто беспокойство. Когда столько народу вокруг за тебя переживает, то начинает казаться, что твоя собственная озабоченность является немного лишней.

1 сентября

О господи, что за ужасные выходные. Я попалась со своими фальшивыми синяками во время очередного сеанса коллективного плача семейства Маклеодов. Мы уселись в гостиной вокруг телевизора и смотрели передачу об антилопах гну, которую давно ждал Макгрегор. Одна из юных антилоп оказалась не очень проворной, и ее сожрали какие-то гиены. За этим было довольно больно наблюдать, особенно из-за того, что я стала ассоциировать себя с этой юной антилопой. Кроме того, убийство и поедание антилопы показали с ненужными, как я считаю, подробностями.

Разумеется, это было очень волнительно и все такое, и уж точно чересчур для нашего маленького семейства. Мама в открытую рыдала (а чего еще от нее было ожидать?), папа и Макгрегор откашливались и тяжело дышали, а у меня, к моему стыду, по щекам ручьем текли слезы.

Итак, мы все сидели в гостиной, ели попкорн, ревели и наблюдали, как растерянно мычит несчастная мама-антилопа, когда папин взгляд вдруг упал на мою физиономию.

— Что это у тебя на лице? — спросил папа.

— А что ты имеешь в виду? — остроумно парировала я.

— Вот это черное вещество, расплывшееся у тебя по щекам… Это твои синяки так текут?

Мама, вытирая слезы, произнесла полным ужаса голосом:

— Ты накладываешь макияж на свои синяки? И на это я любуюсь целую неделю?

Мои родители все равно не поймут, почему мне нравится, как выглядит моя физиономия. Кроме того, все уже были немного переутомлены этой историей с антилопами, поэтому я решила соврать:

— Дело в том, что мне захотелось начать краситься. Завтра в школу, и я подумала, что если буду лучше выглядеть, то и сложится там, возможно, у меня все лучше.

Понимаю, что с моей стороны это было бесстыдством. Но сработало.

Мама, которая начала было распаляться, сразу же смягчилась и стала нежной и благосклонной:

— О, дорогая. Если ты хочешь краситься, тебе надо этому научиться. И лучше, наверное, подождать, пока лицо заживет.

Я заверила маму, что знаю, как краситься, и что мое лицо выглядит странно только из-за синяков. Мне совершенно не хотелось, чтобы мама учила меня наносить макияж. Она сама это делала совсем недолго в семидесятые. Меня тогда еще на свете не было, но я видела фотографии.

Так что придется теперь попробовать накраситься как полагается. Прекрасно для моей карьеры в области создания спецэффектов.

На фоне трагических документальных фильмов о природе и моего возвращения в школу родители как будто впали в прострацию. Они бродят, словно призраки, взад-вперед по прихожей, тихо бормоча что-то самим себе и друг дружке и заглядывая на кухню. Макгрегор — единственный, кто сохранил хоть какую-то веру в меня.

Он спросил, не хочу ли я завтра пойти в школу вместе с ним. Я ответила, что не хочу. Это может быть опасно, и я не желаю, чтобы, как выражаются в военных кругах, он стал случайной жертвой.

У СРЕДИЗЕМЬЯ ПОВЕРНУТЬ НАЛЕВО

2 сентября

Я проснулась в пять утра, чтобы было достаточно времени накраситься. В полуподвале я обнаружила журнал мод 1984 года и воспользовалась кое-какими советами оттуда. Я прикинула, что с моим внешним видом в целом лучше всего будет сочетаться макияж в стиле ретро. Пусть в моем образе смешалось несколько разных десятилетий, главное, он целиком из прошлого.

Мамина косметика была чрезвычайно старой и твердой. Интересно, можно ли отравиться через кожу лица? Надеюсь, что хотя бы не заболею сальмонеллезом или чем-то типа того. Журнал советует нагреть карандаш, чтобы подвести глаза равномерно, поэтому я поднесла его к старым щипцам для завивки волос с розовой ручкой, которыми мы для завивки настоящих волос пользоваться не можем с тех пор, как я однажды попыталась накрутить локоны Барби и ее пластиковые волосы оплавились и к ним прилипли. Я обвела размягченным карандашом глаза — вдоль верхних ресниц и вдоль нижних, а также вокруг и во внутренних уголках. Разница колоссальная! Карандаш был идеально черным, и хотя мои глаза от этого стали казаться не больше, а, наоборот, меньше, внимание он к ним точно привлекал.

Затем я нанесла немного ослепительно-зеленых теней на верхние веки, розовые румяна на щеки (вышло комковато, потому что растопить их не удалось — я пробовала) и, не жадничая, блеск для губ.

От туши для ресниц и бровей пришлось отказаться, так как она высохла и превратилась в порошок.

С макияжем я выглядела совершенно иначе. Словно замаскировалась. Очень красочно замаскировалась. Стало практически незаметно, что я опасаюсь за свою жизнь.

А вот родители мои, напротив, выглядели в это утро неважно. Как будто всю ночь не спали. Когда они меня увидели и я спросила, что они думают о моем новом имидже в стиле восьмидесятых, мамино лицо застыло. Папа крепко сжал ее руку, и они оба вымучили улыбку и кивнули.

Перед моим уходом мама попросила меня позвонить, если чего-то захочется или что-то понадобится. Папа сказал, что, если мне угодно, он подъедет и заберет меня на обед.

— Все в порядке. Не волнуйтесь, — ответила я, подумав, что они, возможно, успокоятся, услышав раздражение в моем голосе.

— Хорошего дня! — прошептали родители хриплым дуэтом, пока я выходила из дома в своем итальянском домашнем платье и медсестринских туфлях, зажав в руке ланч-бокс с Флинтстоунами на крышке.

Не успела я дойти до конца квартала, как со мной поравнялся Макгрегор.

— Все нормально, Мак. Я в состоянии дойти до школы сама.

— Мне все равно по дороге, — ответил он, хотя мы оба знали, что это не так. Средняя и альтернативная школы находятся в противоположном от начальной школы направлении.

Когда мы пришли, я заметила, что альтернативная школа — это каркасный дом, примостившийся возле обычной средней школы. Два этих здания должны как бы символизировать разные, но равноправные подходы к образованию. Я полагаю, что нас отделили от обычных учащихся из-за наших эмоциональных и социальных проблем, а также, в моем случае, проблем, связанных с попытками дать мне домашнее образование. Говорят, что за такими вещами, как посещаемость, здесь почти не следят, вероятно, потому, что школьные работники считают — мы слишком не от мира сего, чтобы соблюдать школьное расписание. Количество наших занятий в обычной школе зависит, видимо, от того, насколько деструктивным является наше поведение, то есть поджигаем ли мы все вокруг или ограничиваемся тем, что по-дурацки одеваемся. У меня, умненькой, но социально отсталой и представляющей главным образом опасность для самой себя, будет тут некоторый выбор. Если честно, одного-двух занятий с так называемыми нормальными людьми для меня более чем достаточно.

Пока я заходила внутрь, Макгрегор стоял поодаль и махал мне рукой. Пришлось дернуть несколько дверей, прежде чем я обнаружила ту, что была не заперта.

В данный момент я нахожусь в туалете. По-моему, здесь, кроме уборщицы, никого нет. Пока все неплохо.

Позже

Мне сказали сходить в среднюю школу, чтобы психолог провел для меня экскурсию. Мисс Дин, шкальный психолог, невозмутимая на вид женщина с волосами серо-стального цвета, подстриженными под ежик, в массивных ботинках, ждала меня в своем кабинете. Мы собирались пройтись по обычной школе, перед тем как она отведет меня в примыкающую к ней альтернативную. Мисс Дин проинформировала меня, что занятия по физкультуре, а также английскому языку у меня будут проходить в обычной школе. Все остальные — в альтернативной. Когда школьные коридоры начали заполняться, мне пришлось побороть в себе желание прижаться к ноге психолога. Она словно танк рассекала толпу галдящих и разговаривающих детей и учителей. Спорим, что ни один тюремный охранник, оказавшись среди обычных людей, не испытывал большего шока, чем я. Казалось, что в любую секунду мне в спину могут воткнуть заточку. Видимо, мисс Дин почувствовала мою тревогу, так как при расставании возле физкультурного зала сказала, что все будет отлично. Это прозвучало как приказ и почему-то здорово улучшило мое состояние.

В физкультурном зале нас ждал крайне тщедушный учитель, который заставил нас играть в зажигательную игру под названием «Назови этот снаряд». Мы разбились на команды, и всех, кому хорошо удавалось произнести название физкультурного снаряда, выбирали первым. Затем мы подписали отказ от претензий и ознакомились с дурацкими правилами, касающимися одежды для занятий физкультурой: никаких тебе трусов-стрингов поверх трико, обтягивающих плавок, топиков с бретельками, укороченных футболок или там шортов, настолько коротких, что из-под них выступает нижнее белье. Брошу занятия физкультурой при первой же возможности.

Во время урока недополучающие физической нагрузки девушки-спортсменки со скучающим видом четко дали мне понять, что им не нравится, как я выгляжу. Ничего удивительного, если учесть, что сами они, кажется, здорово вложились в спортивную экипировку — на всем, что на них было надето, стоял логотип «Найк». Девушки, вероятно, обеспокоены тем, что, если люди начнут использовать поношенную спортивную одежду из семидесятых и домашние платья из пятидесятых, на рынке не останется достаточно денег на спонсорские контракты, когда они победят на Большом турнире по лакроссу среди девушек-лесозаготовщиц или на каком-нибудь другом соревновании. Одна из более склонных к общению спортсменок, явно наделенная характером победительницы, довела до моего сведения, что здесь не дом престарелых, и спросила, почему я одета как пожилая леди. Две ее подружки остроумно заметили, что до Хеллоуина еще далеко. Приятно было сознавать, что подобного рода комментарии не имеют надо мной такой силы, как в первом классе.

Моя прогулка по коридору до кабинета английского была познавательной. Я выявила несколько социальных подкатегорий и сделала на их счет ряд культурных наблюдений. Теперь я, например, сомневаюсь, что металлисты или рокеры в обозримом будущем пригласят меня в свою компанию. Немного странно, что людям, расхаживающим в белых сапогах и делающим химическую завивку, дабы продемонстрировать свою не подверженную влияниям времени модность, не нравится моя ретро-внешность. Они дружно смеялись, когда я шла мимо, и пищали: «Классно накрасилась» и «Классные шмотки». Я нахожу их отношение к моему макияжу нелогичным, с учетом их собственной боевой раскраски. Думаю, разница в том, что у них много слоев косметики (как и у меня), но нанесены они очень искусно (в отличие моих). На всех был тональник на добрых два оттенка светлее кожи, с четкой линией между шеей и подбородком, обведенные темным карандашом и покрытые очень бледной помадой губы, синий контур вокруг глаз и по крайней мере три слоя туши на ресницах и бровях.

Мой макияж не выглядел таким умелым. Скорее он выглядел как нанесенная в первый раз в жизни высохшая косметика, взятая из второго выдвижного ящика шкафчика в ванной комнате. Пусть и так, но им не обязательно было вести себя столь подло и обзывать меня фриком. Я хочу сказать, что у всех у нас в уголках глаз к обеду скапливается тушь, разве нет?

Я не дождалась никакой реакции от длинноволосых. Насколько я могла судить, все они были слишком заняты игрой в подбрасывание мешочка, раздачей флаеров на бесплатные обеды и сбором средств на отправку самих себя и нескольких тонн шмоток, пестро разукрашенных в технике «тай-дай», для ничего не подозревавших бедняков в Латинскую Америку, чтобы обращать на меня внимание и отпускать на мой счет какие-то замечания.

Я читала, что в каждой школе имеется некая группа крутых, но я пока что ее членов не распознала. Мне бы помогло, если бы они носили таблички с именами, чтобы я знала, кому завидовать и кого бояться.

На уроке английского была интересная ученическая тусовка. Учительница выглядела как фанатка научной фантастики и фэнтези, читавшая, возможно, и «Властелина колец». На ней были сапоги до колен, облегающая туника в федеративном стиле, а такой прически, как у нее, мне доселе видеть не доводилось. Я сделала себе в мозгу пометку принести на следующий урок свой экземпляр «Братства», чтобы мы сошлись на почве общих литературных интересов. Остается только надеяться, что учительница не выйдет в нашем разговоре за пределы пролога.

Она казалась довольно дружелюбной, но очень уж серьезной. С шуточками в классе она покончила за минуту, после чего начала вслух читать рассказ парня, якобы предсказавшего интернет. Бинго! Я была права. Она обожает научную фантастику. И она феминистка. Наше первое задание — прочитать «Историю служанки». С точки зрения жизненных целей мы и с этой учительницей на одной волне.

В классе я заметила еще одну группу: приятные, тихие люди. Учительница обращалась только к ним. Надо быть с ними поосторожнее. Они, вероятно, все такие приятные и тихие оттого, что не знают, как себя вести, чтобы вписаться, а именно этого, я думаю, им отчаянно хочется. Мои порожденная домашним обучением враждебность и не вписывающиеся ни в какие рамки эстетические взгляды будут, видимо, угрозой их мировоззрению, выраженному фразой «уживаться, чего бы это ни стоило». Вот эти вот тихони и пнут тебя, когда ты окажешься на земле. Или будут отпускать самые обидные комментарии (на придумывание которых у них есть время в этой их тишине).

Меня вызвали в кабинет, когда урок как раз заканчивался. Секретарша вручила мне запечатанный конверт.

Внутри была записка от папы. Он ждал на улице в машине. Приезжал уже пару раз, но не заметил ничего неподобающего. Мой отец — просто псих. Сидел, пригнувшись, в микроавтобусе на учительской парковке.

Он опустил стекло и осторожно высунул лицо.

— Папа, все нормально.

— Точно?

— Боже мой, ну да.

Ему хотелось задать мне сотню вопросов. Я видела, что они вертятся у него на языке. Но он удержался.

— Посижу еще минутку, — сказал папа. — Еще несколько минут. Потом поеду расскажу твоей матери, как идут дела.

Я вернулась в кабинет, чтобы мисс Дин отвела меня в альтернативную. Мы как раз выходили из кабинета, когда ворвался Боб, его черные волосы стояли дыбом.

— Я здесь, я здесь, — прохрипел, задыхаясь, Боб. Мисс Дин внимательно на него посмотрела.

— Я как раз собиралась отвести Элис в альтернативную.

— Прекрасно, прекрасно, — задыхался Боб, наклонившись и уперев руки в колени, чтобы отдышаться.

Мисс Дин ждала, пока Боб придет в себя.

— Вам лучше?

— О. Да. Все нормально. Все нормально.

Боб превратился в мистера Повторюшку. Интересно…

— Значит, вы пойдете с нами? — спросила Боба мисс Дин.

— Я думал, я понаблюдаю… Я хотел сказать… Пойдемте вместе.

Мисс Дин изобразила улыбку и закатила глаза:

— Ну и отлично.

— Слушай, все не так уж плохо, — наставлял меня Боб, глядя сверху вниз с подобием улыбки на лице, уступившей затем место ужасу. — Твое лицо. — Он остолбенел. — Оно…

— Это восьмидесятые, — констатировала мисс Дин. — В нынешнем году это повальное увлечение. «Депеш Мод», «Калча Клаб». Черная помада. Все это опять в моде.

— Серьезно? — Боб посмотрел на нее умаляющими глазами.

— Абсолютно. С точки зрения косметики Элис делает все правильно.

Боб медленно выдохнул и кивнул.

Мисс Дин шла впереди нас, и Боб снова ко мне обратился.

— Ну, — театральным шепотом произнес он, — как дела?

Я пожала плечами:

— Нормально. Вроде бы.

— То есть все нормально?

— Да. Все отлично.

— Хорошо. — Боб немного распрямился и посмотрел мимо меня на заполненный народом вестибюль. Кивнул сам себе: — Хорошо.

Сразу видно, что альтернативная школа задумана как по-настоящему неавторитарная и все такое. Учителя очень милые, но слишком уж смахивают на социальных работников. Например, мистер Ричардс. Типичный представитель тех, кто носит спортивную одежду с начесом, ходит в походы и пышет таким здоровьем, что кажется ненастоящим. У него такой вид, будто ему следовало бы заниматься чем-то более адреналиновым, чем обучение всяких отщепенцев, например кататься на лыжах в горах, поднимаясь на них на вертолете или парить на дельтаплане в Андах. Возможно, он и проделывает это по выходным вместе с какой-нибудь веснушчатой секс-бомбой с заплетенными волосами. Однако в рабочее время мистер Ричардс — воплощенная деликатность.

Когда мы вошли, они с Бобом поприветствовали друг друга так, словно давным-давно знакомы, ну, по крайней мере, со времен конференции по методикам разрешения конфликтов для специалистов, работающих с молодежью, на которой они, собственно, месяц назад впервые встретились.

— Боб! — Мистер Ричардс не скрывал своего воодушевления.

— Даг!

Они крепко, гетеросексуально обнялись — мужчины в ладах с самими собой и своей маскулинностью.

Несколько раз похлопали друг друга по спине, широко улыбаясь, глядя друг другу прямо в глаза. Наконец мисс Дин не выдержала и кашлянула.

— Ну ладно, — сделал шаг назад Боб. — Даг, познакомься: это Элис Маклеод. Та самая новая учащаяся, которая будет ходить в вашу школу.

— Прекрасно! — Даг повернулся в мою сторону: — Можешь звать меня Даг. Или мистер Ричардс. Как тебе больше нравится.

Я кивнула, будучи и близко не настолько в ладах с собой, как Боб и мистер Ричардс.

К нам подошла еще одна учительница, в безразмерной футболке с таблицей со знаками зодиака. Повисла пауза, но наконец мисс Дин ее представила:

— А это мисс Суинки.

— Да, — подтвердил мистер Ричардс без энтузиазма.

— Здравствуй, Элис. — Она произнесла это чрезвычайно мягким тоном, как будто обращалась к кому-то, кто вот-вот спрыгнет с карниза десятого этажа.

— Привет.

Наконец мисс Дин с трудом удалось увести Боба, и мистер Ричардс с мисс Суинки предложили мне сесть. Толпа вокруг меня была скорее пестрой, чем эклектичной. Она очень напоминала мне «Клуб для подростков», только парней здесь было побольше. И ни одного спортсмена, если, разумеется, кто-то из парней не участвовал в соревнованиях по бегу от полицейских на пятьсот метров. Я до странности чувствовала себя как дома. Узнала несколько человек из «Клуба для подростков», в том числе Вайолет, Лиону и Джима.

У нас как раз начинался урок по жизненным навыкам, когда в класс вошли Кевин и Джек. О боже! Ну почему мне не пришло в голову, что они тоже будут в альтернативной? Я-то рассчитывала, что их из нее уже выперли, но они, должно быть, не такие крепкие орешки, как Линда. Мне они не попадались на глаза с той самой драки. Я подумывала, не закричать ли и не спрятаться ли за спину мистера Ричардса, но решила этого не делать. Это именно то, чего ждут от обучавшегося на дому. Усилием воли я осталась сидеть на месте.

Парни сели за мой стол. В альтернативной нет отдельных парт; вероятно, это связано с тем, что наши асоциальные наклонности и так уже слишком четко выражены. Поэтому нас рассаживают по четыре человека, что якобы поощряет групповое взаимодействие и удобно для проведения занятий по семьеведению, на которых мы притворяемся подростками-родителями, пытающимися справиться со стрессом, вызванным появлением у них маленького ребенка, роль которого в нашем классе играет сваренное вкрутую яйцо (вместо сырого яйца, которое, очевидно, дают в обычной школе). Как ни странно, темой сегодняшнего занятия по жизненным навыкам было насилие — где и почему оно происходит и что мы можем в связи с ним предпринять. Мистер Ричардс спросил нас, видели ли мы или переживали ли сами когда-нибудь насилие. Вайолет-Жертва принялась рассказывать какую-то страшную историю. Джим начал поигрывать бицепсами и вещать о том, как он надрал задницу этому ублюдку Энтони Донателло. Ллона смотрела на него большими, похожими на глазированные пончики глазами, пока тот изображал, как топчет голову Энтони. Мистер Ричардс всему этому с удовольствием внимал. Казалось, ему очень нравится этот срез жизни, взятый из случаев поведения учащихся альтернативной школы. Кевин, с тех пор как они с Джеком уселись за мой стол, бросал на меня долгие, многозначительные, будто несущие смерть, взгляды. Джек уткнул глаза в парту. Когда мистер Ричардс почувствовал, что некоторых из наиболее чувствительных учащихся вот-вот прорвет, он тут же пресек поигрывание бицепсами и рычание Джима.

Мистер Ричардс начал было лекцию, направленную на создание у нас позитивного настроя, когда Кевин протянул руку и задал ему вопрос:

— Мистер Ричардс, если бы вы узнали, что кого-то собираются отметелить, может, даже убить, вы бы об этом сообщили? Дело в том, что кое-кому в этом классе угрожает большая опасность.

Лицо мистера Ричардса приняло подчеркнуто озадаченное и озабоченное выражение, как будто ему самому в данный момент приходится лично иметь дело с насилием со стороны городских банд, с одной стороны, и организацией с ограниченными возможностями — с другой.

— Я не шучу, сэр. Кое-кто в этом классе сильно огребет. Я вовсе не угрожаю. Я вовсе не надеюсь, что это действительно произойдет, потому что я, типа, на это не надеюсь. Я ненавижу насилие, чувак.

— Вот что, Кевин. Я рад, что ты нам об этом сказал. Видишь ли, важно, чтобы все в этом классе чувствовали себя в безопасности. Я надеюсь, что, если кто-нибудь из вас окажется в затруднении, он подойдет с этим ко мне или к любому другому из наших учителей.

Кевин прошептал мне:

— Слышишь, уродина? Тебе лучше к нему подойти. Пока Линда не прикончила тебя и твою ненормальную мамашу. Тебе просто повезло, что этот чел с хот-догами не дал ей тогда стереть тебя в порошок. Линда о таком не забывает.

Его угрозы прервала Вайолет, которая запричитала:

— Насилие против художников! Насилие против художников! — таким высоким голосом, что собаки со всего города, вероятно, устремились к нашему кабинету.

Все, кто был в классе, повернулись. Проследив за ее взглядом, они увидали застывшую за столом меня.

Ллона толкнула Джима локтем, и тот нехотя поднял свою вздувшуюся от мышц руку.

— Никто никого и пальцем не тронет в этом классе. Даже тех, кто смешно и дерьмово одевается.

Кевин удивленно и сердито посмотрел вокруг:

— Ну его в жопу, мистер Р., чувак, мне надо в сортир.

Мистер Ричардс кивнул, углубленный в схему с кругами насилия, которую он вычерчивал на доске.

— Иди, Кевин.

Кевин встал и выжидательно посмотрел на Джека. Джек еле заметно пожал плечами и остался сидеть.

Кевин прорычал короткое грубое ругательство и свалил.

Мистер Ричардс был так занят тем, что излучал сочувствие и понимание, что ничего не заметил.

Думаю, что, в общем, это был нормальный первый день. Несомненно, он мог бы оказаться хуже. Я — пария в обычной школе и объект сострадания в специальной, но все еще цела, и это главное.

3 сентября

Оказывается, у меня аллергия на по-настоящему старую косметику. Вся моя физиономия покрылась шелушащимися красными пятнами. Мало того, стало очевидно, что не следует наносить подводку в это крохотное углубление во внутреннем уголке глаза. Я это сделала, и вот теперь один из моих слезных протоков забит, распух до размеров горошины и очень болит. Удивительно, но я выгляжу еще более отталкивающе, чем сразу после избиения.

Мама съездила и договорилась с какой-то своей подругой-косметологом, чтобы та научила меня краситься. Видимо, мама считает, что стиль начала восьмидесятых — не вариант. Сказала, что купит мне новую косметику после моего преображения. Для такой повернутой на экологии женщины мать весьма неплохо разбирается в этих макияжных штуках. Хотя я даже не догадываюсь, о чем она вообще говорит, у меня такое чувство, что в ее словах для меня нет вообще ничего лестного.

Хорошо, если ее подруга-стилист окажется не такой вдохновенной дилетанткой, как Ирма. Мне и без того в последнее время здорово досталось. Я слишком хрупка, чтобы пережить еще одну катастрофу.

Сегодня я прояснила для себя кое-что по поводу средней школы. Человек может пройти путь от нового и заслуживающего внимания до совершенно незаметного всего за один день. Никто ни в обычной школе, ни в альтернативной никак не прокомментировал мое очередное модное высказывание, хотя в этот раз я нарядилась совершенно иначе, чем вчера. Выходит, человеку надо одеваться как хоббит, чтобы оставаться на виду хоть какое-то время. Вот и отлично.

Сегодня на занятии по жизненным навыкам, когда мистер Ричардс повернулся к нам спиной, чтобы начертить схему цикла неудач у молодых людей, Кевин наклонился ко мне и прошептал:

— Эй, мокрощелка, Линда с тобой еще не закончила.

Джек смущенно хихикнул и потянул за свою сережку в виде листка. Впрочем, никто кроме него не услышал.

Могло быть и хуже. Один из них мог бы предложить мне выйти из класса.

После урока мистер Ричардс и мисс Суинки отвели меня в свой кабинет. Видимо, мистер Ричардс заметил-таки вчера, как мне угрожал Кевин. Или до него дошло, что любому, кто выглядит так альтернативно, как я, придется столкнуться с тем или иным насильственным противодействием со стороны посредственностей. Или же Боб нарушает собственное обязательство о неразглашении секретной информации.

Учительская, служившая в альтернативной также кабинетом школьных психологов, заставила бы расколоться даже самого стойкого военнопленного, не говоря уж о таком довольно трусливом создании, как я. Не знаю, как выглядят учительские в обычных школах, однако здесь учителей запихивают в некое подобие котельной. Она вся завалена личным барахлом преподавателей: кофейными чашками с их собственными именами и типичными учительскими шутками, какими-то материалами для чтения — всяким таким постыдным хламом. Непонятно, как можно рассчитывать на эффективную психологическую помощь в помещении, набитом личными вещами из реальной жизни учителей. Я в школе только два дня, и то знаю, что большинство детей, будь их воля, вовсе не выпускали бы учителей из школы. Типа как я не выпускала бы родителей из дому. Какая жалость, что взрослых нельзя держать в шкафу, пока они не понадобятся. Их личная жизнь внушает нам чувство стыда, так что пусть она при них и остается.

Мистер Ричардс и мисс Суинки сказали, что изучили мою ситуацию и хотели бы знать, как мне помочь. Спросили, как мы, то есть я и моя мама, держимся. Поинтересовались, получала ли я какие-нибудь весточки от миссис Фрейсон с тех пор, как она ушла. И так далее и тому подобное. Слышали, что этим летом мне пришлось нелегко. Не знаю, может, предполагалось, что у меня будет некий эмоциональный срыв и я обо всем исповедуюсь, просто потому, что у них нашлось время посудачить обо мне? Кроме того, не знаю, что они, собственно, собирались в связи с моими проблемами предпринять. Может, переправить меня в соседний город с совершенно новыми документами, фальшивым носом и очками, чтобы я смогла начать все сначала? Мистер Ричардс достиг высшей отметки по шкале искренности, когда выразил свою озабоченность и желание помочь. Я была сама скромность и самоотверженно прошептала в ответ, что не хочу причинять никакого беспокойства.

Если мистер Ричардс (Даг) мучительно искренен, то мисс Суинки — в тысячу раз хуже. Она делает вид, что преподает историю и естествознание, а на деле вечно пытается пропихнуть в разговоре мысль о том, что она, дескать, ведьма. Ведьма не ведьма, но выглядит она не лучше подруг моей мамы, любящих повторять: «Слава Богине! Передай мне шалфею, хочу тут перенять кое-какие ритуалы». Сегодня в классе мисс Суинки прочла нам лекцию о том, как держать при себе свой тотальный негативизм. Считает, что выход негативной энергии мешает раскрыться в классе энергиям чувств. При этом сама она излучает сплошные негативные флюиды. Подобно другим встречавшимся мне нью-эйджерам, она постоянно кажется чем-то раздраженной, несмотря на то что всячески старается продемонстрировать, какая она миролюбивая и безмятежная. Не удивлюсь, если как-нибудь услышу про нескольких съехавших с катушек нью-эйджеров, устроивших стрельбу у себя в йога-центре или где-нибудь еще. Мисс Суинки была бы там первой. Она достаточно взвинчена для этого.

Принялась тут строить из себя Опру Уинфри и обратилась ко мне с личным советом:

— Знаешь, Элис, я не меньше других уважаю индивидуальность и личные модные высказывания, но то, что на тебе… понимаешь…

Мистер Ричардс сердито посмотрел на нее.

— Элис выглядит круто. По-городскому. Одежда тут ни при чем. — Сказав это, он обратился ко мне: — Оставайся в том, в чем есть.

Мисс Суинки это задело:

— Отлично, Дат! И в чем же тогда проблема?

— Не в одежде, Кэролин. Элис только приступила к занятиям. Все идет отлично.

— Может, все-таки в одежде и в определенной модели поведения в классе. Например, когда говорят другие, она строит гримасы.

— Да ладно, Кэролин. Ты же не имеешь в виду, что она строит гримасы, когда говоришь именно ты? Они все это делают.

Она повернулась к мистеру Ричардсу, который, видимо, отнюдь не так деликатен, как я про него думала:

— Что ты хочешь этим сказать?

Мне пришлось вмешаться, прежде чем они успели продемонстрировать, как в их профессиональных отношениях возникают все новые трещины.

— Спасибо. Я, м-м-м, понимаю, что вы хотите этим сказать. И ценю. Так что все отлично.

После этого мистер Ричардс неуклюже пытался поднять мою самооценку, а мисс Суинки — стереть со своего лица кислое выражение, прежде чем извиниться и сказать на прощание, что она уверена — мистер Ричардс сможет продолжить беседу и без нее.

В последовавшем за этим длинном разговоре на тему насилия и вмешательства мистер Ричардс, безусловно, заслужил три очка за попытку, но под конец даже он как-то сник.

— В общем, сообщи мне, если будут проблемы. Или если помощь нужна тебе сейчас.

— Договорились.

— Или полиции. Свяжись с ними, если у тебя возникнут неприятности.

— Отлично. У меня все будет отлично, — соврала я.

Может, он и спортсмен, но Линда бы его уделала.

Позже

Должно быть, несколько минут назад позвонила мисс Суинки или мистер Ричардс. После этого звонка родители как сговорились. Обычно они бывают до бестактности открытыми, но теперь по поводу моих дел — полный молчок. Я им за это благодарна. Ненавижу обсуждать свои проблемы. Это как-то уж слишком похоже на дневное ток-шоу с грамматическими ошибками, безвкусной одеждой и руганью. Умение держать свои дела при себе — признак цивилизованности.

Родители сочли своим долгом по очереди постоять у моей двери, интересуясь, как прошел день. И оба, слово в слово, заявили, что хотят, чтобы я чувствовала себя комфортно, рассказывая им о своих делах. Потом пошли прогуляться вдвоем. Мои проблемы их сближают.

Не хочу их разочаровывать, признавшись, что в школе я давно уже не новость. Меня настолько не замечают, что даже не издеваются. Мне от этого только легче. Наверное…

5 сентября

Сегодня после школы мы с мамой пошли создавать мой новый образ. Не хочу быть похожей на каждую вторую из этих подновленных копий восьмидесятых, обучающихся в старших классах средней школы города Смитерса, поэтому, вероятно, наилучший для меня вариант — сделать себе суперпрофессиональный, как у модели, макияж.

Визажистку зовут Зоя, и она, оказывается, тоже дружит с плохо обутым сексуально альтернативным Финном. В модном высказывании Зои чувствуется довольно сильное влияние такой темы, как столкновение легкового автомобиля с грузовиком для развозки цветов. Это один из тех случаев, когда не можешь понять, то ли ты восхищен, то ли тебя тошнит. Полуподвал ее дома, а именно там находится студия, он же салон красоты, весь был завален искусственными и увядшими цветами. Букеты засохших цветов свисали с потолка. Все углы были заставлены горшками с торчащими из них шелковыми и пластмассовыми цветами. А на самой Зое (и это для меня загадка, поскольку в округе, насколько я знаю, в это время не проводилось ни одного выпускного) красовалась огромная бутоньерка. Еще более загадочным, поскольку в салоне не было ни одного живого цветка, был одуряющий запах роз. К аромату роз примешивался легкий химический запашок, который, возможно, исходил от пластмассовых цветов. Теперь, побывав в салоне красоты Зои, я знаю, что должен испытывать покойник на низкобюджетных похоронах.

Зоя была стилистом до мозга костей. Ничто в ней не выглядело натуральным. Ее ногти были такими длинными, розовыми и накладными, что, казалось, вот-вот отломаются вместе с пальцами; волосы — короткими, не встречающегося в природе безумного рыжего цвета. Еще более любопытным было то, что кожа ее лица, казалось, совершенно не имела пор. Трудно представить себе менее похожую на мою мать женщину, однако они, очевидно, были подругами. Может быть, это имеет в виду мама, когда пускается в разговоры о том, что у фолк-музыки нет границ, что каждый, от хиппи до косметического маньяка, способен наслаждаться немелодичными звуками фолка и чувствовать себя дерзкой артистичной натурой.

Немного друг с другом поворковав, мама и Зоя обратились ко мне — как к проекту дня. Я, наверное, выглядела скучноватой в этом помпезном подвале, да и кто бы не выглядел? Зоя усадила меня в розовое виниловое парикмахерское кресло и подкачивала его до тех пор, пока мое лицо не оказалось почти на одном уровне с ее. Мама оставалась возле стойки и пристально наблюдала за тем, как Зоя набрасывает мне на голову и плечи куски цветной ткани, чтобы, как она пояснила, определить мои тона. Все цвета, которые она при этом использовала, были крайне отталкивающими, что вызывало некоторую тревогу, как и ее постоянные замечания по поводу недостатков моей кожи.

— Милая, видишь, как зеленит тебя этот цвет? Какой у тебя нездоровый вид? Да ты просто желтая.

Желтая, видите ли! Вот ведь везет. Боже упаси мне быть мраморно-белой или еще какой-нибудь. Я должна быть именно желтой.

— Ну, этот тон подчеркивает все твои изъяны. Видишь, какой пятнистой кажется твоя кожа? Ты явно не из тех, кому подходит этот цвет.

И так далее и тому подобное.

Признаюсь, я была удивлена, узнав, что я — «весна». Я-то была уверена, что окажусь «лютой зимой». Я имею в виду свой темперамент.

Определив, какое время года я собой представляю, Зоя начала вынимать косметику из разложенных на стойке коробочек. Противно об этом даже писать, но пока мне делали макияж, я ощущала себя принцессой. Не просто принцессой, а сказочной принцессой, из тех, кто чувствует горошину, затерявшуюся под горой матрасов.

Может, родители выкрали меня из какого-нибудь королевского семейства и теперь дают о себе знать мои благородные корни. Возможно, от этого я такая чувствительная. И так не похожа на других. Возможно, по этой причине я не вписываюсь ни в какие рамки. Ах, если бы бывали вакансии принцесс! Я бы прекрасно подошла для этой работы.

Ощущение себя принцессой пришло, должно быть, откуда-то из глубины меня, и уж точно не благодаря тому, как со мной обращалась Зоя. Для женщины, у которой, казалось, под кожей не было костей, она обладала на удивление деловым подходом к макияжу. Ловко и со знанием дела Зоя нанесла основу, оттенив крылья моего носа: «Ведь не стоит привлекать внимание к нашим недостаткам». Она орудовала карандашом для глаз с хирургической точностью. Обвела контуры век дополняющими друг друга разноцветными тенями, взятыми из стоявших в рад коробочек.

Ее профессионализм действовал на меня так успокаивающе, что я чуть не уснула. Надеюсь, что, если меня когда-нибудь будут оперировать, хирург окажется таким же хорошим врачом, как Зоя — стилистом.

Мои губы были обведены таким образом, что выглядели немного полнее, чем на самом деле, и покрыты помадой двух тонов. Румяна и пудра были нанесены в последнюю очередь.

Когда я достаточно проснулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало, то оцепенела. Я была похожа на одну из этих чокнутых девочек-моделей. Не то что бы я выглядела плохо; на самом деле я выглядела довольно привлекательно, знаете, как это бывает с парой из кардигана и джемпера — удачно подобранной, но слишком уж старой. Как тридцатишестилетняя первоклассница.

Ну, наверное, я выглядела не настолько плохо. Просто у меня было такое чувство, что теперь нужно надеть туфли на высоченных каблуках на четыре размера больше и нитку жемчуга до колен. Мой прежний непрофессиональный макияж в стиле восьмидесятых худо-бедно сочетался со мной. А новый — нет. Я замечала, что тех, кто обычно не красится, макияж сильно старит, пока им не исполнится лет шестьдесят; после шестидесяти макияж оказывает на них обратное воздействие, и они начинают выглядеть как дети. Этот обратный эффект возникает только у тех, кто обычно косметикой не пользуется. Моя бабушка почти никогда не красится, однако когда она это делает, то создается впечатление, что ее достали из сундука с костюмами мистера Дрессапа[38]. Кажется, чем старше люди становятся, тем труднее им нанести помаду между морщинками губ; вероятно, оттого, что морщинки начинают расползаться по всему лицу.

Не думаю, что вся эта история с правильно нанесенным макияжем пойдет мне на пользу: сама-то я либо буду наносить его плохо, либо не буду наносить вовсе. Эта мысль получила подтверждение, когда пришел этот хулиган от моды Финн и сказал, что я выгляжу довольно симпатично с нормальной косметикой вместо собачьих консервов. Если уж он сказал что-то положительное по поводу нового макияжа, то дела довольно плохи. Впрочем, я позволила маме купить всю эту косметическую фигню. Ведь она принимала такое участие. Мне не хотелось ее разочаровывать. Как и в тот раз, когда в течение двух недель я брала уроки фортепиано у монахинь в католической школе. Мама тогда чрезвычайно воодушевилась, так как решила, что я наконец-то нашла то, что мне по-настоящему нравится, и что я стану этаким гениальным чудо-ребенком со сверхцелеустремленными друзьями-пианистами. Через пару уроков я поняла, что фортепиано мне не слишком по душе, но продолжала их посещать, поскольку от обучавшей меня монахини шел какой-то необычный запах, который мне хотелось идентифицировать (я иногда этим занимаюсь; для меня это вроде хобби). Поэтому, когда мама отправилась из дома, чтобы потратить все свои денежки на пианино, я ее остановить не пыталась. Я рассудила, что это было бы жестоко. Так что мы купили пианино, и, разумеется, я на нем не играла, и теперь оно используется для сортировки купонов. Папа хранит их в упорядоченном виде между клавишами. Макгрегор использует пособия по игре на пианино для изготовления гербариев. Мама очень злилась на меня за то, что я не стала продолжать занятия, но я считаю это несправедливым. Во-первых, лучшей, чем это пианино, мебели у нас нет; во-вторых, у нее был-таки период, когда она верила, что у меня имеется конструктивное увлечение.

Да, по поводу занятий: я ведь вовсе не забыла про «Братство кольца». Я на последней странице пролога, однако чтению сейчас мешают другие культурные дела. Боб ждет от меня обновленного списка жизненных целей. Теперь, когда главная цель достигнута и я вернулась в школу, мне нужно чем-то его порадовать, поэтому я сказала, что собираюсь стать культурным критиком. Будучи настоящим профессиональным помощником, он захотел мне помочь, поэтому на наш последний сеанс притащил фильм под названием «Невероятная правда». Отличное, веселое кино про то, как оставаться самим собой, кто бы что о тебе ни думал; вынуждена признать, что существует, наверное, причина, по которой все девушки в «Клубе для подростков» считают Боба замечательным, помимо той, что он носит прикольную фетровую шляпу и немного смахивает на француза. Скажите, у многих ли психологов-консультантов на сеансах можно посмотреть видео? Боб пустил в кабинет посмотреть фильм и других людей, кто-то готовил в микроволновке попкорн, а кандидат в соцработники следил за детьми в игровой зоне, благодаря чему даже у матерей-одиночек появился перерыв. И все это благодаря мне. Какая удача, что у меня такой отменный вкус. Если бы фильм предназначался Вайолет, то все мы, вероятно, смотрели бы документальный фильм о художнике, засунувшем голову в газовую духовку.

НОВЫЕ РУБЕЖИ

6 сентября

Я очень занята. Пытаюсь слушать кассету, которую Боб мне одолжил, чтобы я стала культурнее. Однако эта музыка некой группы под названием «Баухаус» так депрессивна, что мне даже дышать тяжело. Если именно это и слушает Боб, то неудивительно, что он одевается словно самый мрачный в мире гробовщик. И вообще, у нас в доме слишком многое отвлекает. Сегодня вот папа проводит у нас свой традиционный покерный вечер. На это сборище самых праздных в городе мужчин стоит посмотреть! Мама никак не хочет признавать эти вечера покерными. Говорит, что это, мол, мужские вечеринки. Некоторое время назад одной женщине в разговоре с мамой послышалось «Менса-вечеринка»[39], и теперь все думают, будто раз в месяц у нас в доме собираются какие-то гении.

Какие там гении! Думаю, что такие слухи просто добавляют таинственности этим мужчинам без определенных занятий. Единственное, что в папиной покерной компании элитарного, это невероятно развитые навыки уклонения от ответственности.

Если честно, я предпочитаю папиных друзей маминым. Они более гадкие и довольно забавные, по крайней мере, пока чересчур не надерутся. Тогда они просто неряхи. Фактически, сидя и слушая папиных приятелей, я узнаю о жизни больше, чем когда-либо еще. В этом одно из преимуществ отсутствия общения со сверстниками. Подслушиваю, как делаются дела сразу в старших лигах.

К примеру, одним из моих главных образцов для подражания в том, как вести личную жизнь, является папин друг Финн. Он тоже сегодня у нас, в этих своих дешевых туфлях. Финн — ярчайшее доказательство того, что не стоит делить людей на категории в соответствии со стереотипами. Все эти представления о геях как о красавцах и хорошо одетых чистюлях не имеют ничего общего с Финном. У него худшее чувство стиля из всех, кто мне когда-либо встречался, а для такого городка, как наш, это кое-что значит.

Мало того что на нем мокасины с виниловыми кисточками и пряжками возле каблуков. На нем еще свалявшиеся брюки из полиэстера, светло-голубая сорочка и лоснящаяся зеленая куртка для керлинга с аппликацией на спине в виде букв, составляющих его имя; все это делает вкус Финна недосягаемо дурным. И, конечно же, его перманентная завивка. Мужчина сам завивает себе волосы! Не может быть, чтобы волосы Финна завивал Макги: даже Ирма устыдилась бы такой халтуры.

Папа уверяет, что у Финна всего-навсего неудачная прическа и что я слишком поверхностна и категорична. Он вечно подчеркивает, как много у Финна друзей и «друзей» (при этом брови у папы многозначительно приподнимаются), как будто это доказывает, что у Финна хороший вкус и что он не завивает себе волосы. Я отвечаю, что его популярность связана исключительно с готовностью пить с кем угодно и когда угодно. Это несомненное достоинство в городе, жители которого считают, что обходиться без выпивки могут разве что маленькие дети и религиозные фанатики.

Чего у Финна не отнять, так это честности. Какое-то время назад он встречался с умирающим. Не помню, что за беда была у того парня (кажется, его звали Реджинальд), но, в общем, это было смертельно. Короче говоря, познакомившись с Финном в одном из баров Принс-Джорджа, Реджинальд наведался в Смитерс с визитом. И хотя он хорошо выглядел и был ужасно болен, оказался самым занудным на свете человеком.

Финн зашел к нам попить кофе и сообщил безнадежным голосом, что вряд ли у него с Реджинальдом что-нибудь получится. Я могла бы сказать ему это с самого начала. Как заметил тогда папа, со смертельно больными отношения обычно долго не длятся. Признавшись, Финн тяжело вздохнул. Потом еще раз.

— Понимаешь ли, я не понимаю! Что мне делать?

Папа попытался выяснить у Финна, что именно было не так.

— О боже. Не знаю. Просто не знаю. Это ужасно. Ну да ладно. Я его ненавижу. — Он хлопнул ладонью по рту, словно пытаясь прикрыть фонтан своих излияний. — Понимаешь ли, все дело в том, что он болен и все такое. Ну что я за чудовище?

Папа стал успокаивать Финна в том духе, что тот, мол, всего лишь выражает свои эмоции, и сказал, что ему станет легче, если он облегчит душу. Ну конечно, папе это нравилось. Он любит сплетни, и чем гаже история, тем больше она ему нравится.

Финн в эту ловушку угодил. Сказал, что Реджинальд — Полианна[40]. По-видимому, Реджинальд, как бы болен он ни был, — приверженец здорового образа жизни. Лично я считаю, что вряд ли он так уж здоров, по крайней мере психологически, если свидания с Финном в последние дни жизни показались ему привлекательным вариантом.

Очевидно, Реджинальд много болтал о позитивной энергии и правильном питании, то есть именно о том, что наводит на Финна смертную тоску. Когда они вдвоем отправились в пеший поход, Реджинальд, вместо того чтобы минут через пять остановиться, усесться и распивать коктейли из термоса, пока не вернется остальная компания (а именно так любит ходить в походы Финн), пожелал пройти весь маршрут.

Этот умирающий Реджинальд, со своими позитивными мыслями и полезными для здоровья занятиями, просто убивал Финна.

Реджинальд практически не пил, разве что для приличия позволял себе бокал вина за ужином, и, пока гостил у Финна, внимательно следил за тем, чтобы в рационе присутствовали овощи и на завтрак были фрукты. Пару недель спустя Финн Реджинальда просто возненавидел.

Вскоре после признания моему папе в неприязни к своему гостю Финн притащил его к нам в дом. Как правило, Финн довольно энергичен; по крайней мере, он вносит свой вклад в разговор, вставляя гнусные комментарии и колкие замечания в перерывах между выпивкой. Однако рядом с Реджинальдом он был вялым и неразговорчивым.

Реджинальд соответствовал всем стереотипным представлениям о том, каким должен быть гей. Ничего не попишешь: я хоть и против стереотипов, но он был высоким, гладко выбритым, красивым, обаятельным и правильно говорил. Выглядел Реджинальд невероятно здоровым. Не то что бледный и трясущийся Финн. Видимо, весь этот правильный образ жизни загонял Финна в некий физический кризис. Каждый раз, когда Реджинальд что-нибудь произносил (а это обычно было что-то приятное или интересное), Финн заставлял себя включаться и как-нибудь в ответ противоречить, да все без толку. Реджинальд оставался таким же позитивным и радостным. Под конец Финн при каждой реплике Реджинальда лишь закатывал глаза, словно больная корова.

После нас они решили пойти поиграть в гольф, и Финн нанял меня в качестве подавальщика клюшек, хотя я ничего не понимаю в гольфе. Думаю, он боялся остаться наедине с Реджинальдом. Когда мы прибыли на площадку, Реджинальд отказался брать гольф-кар. Финн спросил, как он себе представляет, что ребенок весом пятьдесят фунтов потащит на себе их сумки. После двух лунок Финн сделал вид, будто оставил что-то в клубной раздевалке, и сказал, что сходит за этим. Однако так и не вернулся. Поэтому мне пришлось таскать по всему полю его сумку с клюшками, пока я сопровождала Реджинальда. Хорошо еще, что Реджинальд так здорово играет в гольф. Если бы мы продолжали продвигаться по полю с той скоростью, с какой это делали, когда еще играл Финн, у нас на игру ушел бы целый день. Так или иначе, несмотря на то что Реджинальд был таким приятным, талантливым и умирающим, к концу игры я поняла, о чем говорил Финн. Реджинальд действительно был Полианной. Меня (я не шучу) восхищают столь хорошо развитые навыки Финна прятаться и уклоняться от ответственности. После визита Реджинальда я поклялась применять их в своей личной жизни, если у меня она когда-нибудь будет. Вскоре после игры в гольф Финн заявил Реджинальду, что все кончено, и тот укатил обратно в Принс-Джордж.

И ведь Финн еще не самый жалкий из папиных дружков по покеру. У нас сегодня на покерном вечере еще и Маркус. Мама его недолюбливает, потому что он встречается с женщинами младше себя. Намного младше. Ему около сорока, а он обычно ходит на свидания с какой-нибудь девицей лет двадцати. Я не совсем понимаю, как ему удается этих девиц заполучать: он не то чтобы красив, талантлив, богат и все такое. Зато ему принадлежит единственное в городе такси, а это, наверное, что-нибудь да значит.

Возможно, девушкам, встречающимся с Маркусом, просто нужна машина. Всякий раз, когда он приходит к нам на покер, ему звонит очередная подруга и требует, чтобы он приехал и забрал ее из ночного клуба, с вечеринки в гравийном карьере или еще откуда-то. Разговор они всегда заканчивают на визгливой ноте, при этом из трубки доносятся вопли, а он что-то жалобно мычит в ответ. Затем Маркусу приходится извиняться перед остальными членами компании «гениев» и ехать забирать свою юную подругу.

Я лично думаю, что мама несколько отстала в вопросе, кто кого эксплуатирует в отношениях Маркуса с его подружками. Если посчитать упущенную прибыль от бизнеса, то девушки, с которыми он встречается, стоят ему состояния. Шансов вызвать такси практически никаких, так как Маркус вечно возит свою очередную горячую штучку по магазинам. Если вас интересует мое мнение, ситуация с поездками по нашему городу здорово бы улучшилась, если бы Маркус перешел на женщин постарше, особенно ввиду того, что в Смитерсе нет ни автобуса, ни вообще чего-либо в этом роде.

Четвертый игрок у нас сегодня Келли. Он очень тихий и много плачет, особенно когда выпьет. Папа говорит, что он чувствительный. Очевидно, Келли настолько чувствителен, что за всю взрослую жизнь у него была всего одна работа. Он недолгое время помогал в магазине видео, однако так расстраивался из-за драм, которые там крутил, что это доставляло неудобство покупателям. Они-то приходили за какими-нибудь новыми фильмами или, допустим, последним матчем Всемирной федерации рестлинга, а в результате застревали в магазине и утешали Келли за просмотром второй половины «Языка нежности» или «Обыкновенных людей». Надо ли говорить, что с работой в видеомагазине у него не заладилось. У Келли никогда не бывает собственных подружек, однако он восхищается Маркусом и как будто живет его жизнью, что, если подумать, довольно страшно и грустно.

Вот такие люди приходят на папины «Менса-вечеринки». Поскольку они практически ничего не зарабатывают, играть им особо не на что. Иногда к ним присоединяется какой-нибудь новичок с деньгами. Если новичка посещает дурная мысль поднять ставки и «гениям» приходится ему подчиниться, они с обиженным видом погружаются в молчание, а новичку остается лишь догадываться, что же он сделал не так. Новичков они почти никогда ни о чем не спрашивают.

Как бы то ни было, все они сейчас собрались на кухне, хихикают, как девчонки, и сильно шумят, а я не могу сосредоточиться ни на своей книге, ни на невероятно мрачных смысловых оттенках песен группы «Баухаус». По правде говоря, мне больше и не на чем сосредоточиваться. Суета жизни меня совершенно не впечатляет. Можно поразглагольствовать о параличе от переизбытка информации, только в моем случае это, наоборот, паралич от отсутствия стимулов и от жизни в этом дурацком городе. Апатия — это все, что у меня осталось (я не шучу). Недавно я прочла в журнале «Спин», что дух отрицания, ирония и цинизм теперь не в моде. Торжественно вам заявляю, что эта тенденция до моего дома пока что не добралась. Схожу, пожалуй, посмотреть, как эти «гении» изводят друг друга своей мелочностью.

7 сентября

Цель № 3: «Научиться водить машину». Ставлю себе галочку! Чуть ли не пляшу от радости. Галочку!

Вчерашний вечер — это было нечто! «Гении» все надрались, и я повезла их и Макгрегора на Ежегодную службу памяти принцессы Дианы в Дрифт-вуд-холл. Теперь я умею водить автомобиль! Побывала на крупном мероприятии города Смитерс! Я уже, можно сказать, стала светским человеком.

Дрифтвуд-холл расположен примерно в двадцати милях от города. Это такое место, где члены Ро-тари-клуба и хоккейных команд танцуют, а остальные напиваются до бесчувствия. Что очень по-смитерсовски.

Просто не верится, что папа позволил мне вести машину. Думаю, ему и самому не верится. Он ведь даже не знал, что научиться водить было одной из моих главных жизненных целей! Иногда прогресс не остановить. Мама была на каком-то мероприятии хиппи, поэтому помешать мне не могла. Финн убедил всех, что, поскольку смерть Дианы стала одним из главных культурных событий в нашей жизни, наш долг — отметить это, сходив на службу. Кроме того, «гении» уже продули все свои взятые для покера пятьдесят центов и им стало скучно.

Не знаю, как это Финну удалось убедить папу разрешить мне отвезти всех в Дрифтвуд-холл на такси Маркуса. Разумеется, кроме меня с Макгрегором трезвых там не было, а я как-никак выше его ростом.

И хотя Финн был обеими руками за то, чтобы я вела машину, он достал из багажника кучу подержанной хоккейной амуниции — шлемов, наплечников и так далее — и всех нас, прежде чем мы сели в машину, заставил ее на себя напялить. Я подумала, что на самом деле он не слишком-то в меня верит. К тому же у меня был затруднен обзор, так как шлем был велик и все время соскальзывал на глаза. Итак, в компании четырех бредущих тяжеловесной походкой пьяных мужиков с наплечниками и в шлемах, а также одного мальчика, на котором было нечто, выглядевшее как длинный балахон, стилизованный под хоккейный свитер, я, неуверенно тронувшись с места, впервые в жизни повела древний «линкольн-континенталь». Это был настоящий стресс, так как Финн давал указания, а папа вел себя по-отечески и меня приободрял, Келли ныл, а Маркус настаивал на том, чтобы я не выключала работающую фару на случай, если мы наткнемся на платную парковку. Еще Маркус постоянно напоминал мне о необходимости говорить в его рацию: «Сто четвертый слушает, старина», хотя у нас не было связи с диспетчером. Только кто-то, столь же жадный до жизненного опыта, как я, мог учиться водить в подобных условиях. Должна признать, что, хотя я смогла бы справиться и сама, я была рада, что рядом со мной сидел Макгрегор. Он был единственным, кто следил за тем, как все работает, и мне об этом сообщал. Мне пришлось так сосредоточиться на вождении, что я практически не вспоминала о том, что пунктом назначения моей первой самостоятельной поездки было место, в котором мы намеревались отдать дань памяти погибшим в ужасной автокатастрофе. Финн поднимал эту тему несколько раз, но его все игнорировали.

К концу подъездной дорожки я разобралась с тормозами и фарами, причем почти без помощи Макгрегора. К Мейн-стрит вовсю заработала печка и загорелись аварийные огни. К моменту выезда на шоссе я уже знала про первую передачу, передние дворники и кнопку, заставлявшую опускаться заднее левое стекло. Короче, мы ехали.

— Отлично, детка, — сказал отец мне. И гениям: — Видите? Я же вам говорил, что она умница. — И снова мне: — Я тобой очень горжусь. Ты ведь не расскажешь об этом маме, правда?

— Просто скажи в микрофон: «Сто четвертый слушает, приятель» Или «старина»? Черт, никак не могу запомнить. Плевать. Ты уверена, что эта фара включена?.. Короче, она наездила на моей машине за последние две недели двести километров. И все бесплатно. Почему двадцатилетняя девица должна ездить на машине всюду, куда ей вздумается? Уж кажется, могла бы немного прогуляться. Хотя бы для фигуры…

Финн жаловался:

— Господи, как же здесь жарко! Это точно положение «выключено»? Келли, перестань реветь и пристегнись ремнем безопасности. Куда мы так несемся? Поворачивай! Поворачивай! Боже мой, Ди и Доди, очевидно, чувствовали то же самое в свои последние мгновения…

На одном из прямых участков я довела скорость до пятидесяти километров в час и, возможно, могла бы ехать еще быстрее, но Макгрегор сказал, что эта скорость, наверное, именно то, что надо. Папа очень гордился мной, пока не уснул.

Когда мы наконец добрались до места, на стоянке было припарковано порядка шести-семи автомобилей. Во всей своей хоккейной амуниции мы, обильно потея, с трудом вылезли из машины. Возле входа лежало несколько дешевых букетов увядших гвоздик.

Дрифтвуд-холл представляет собой приземистое здание с двустворчатыми дверями со всех четырех сторон, рассчитанными, вероятно, на любителей групповых танцев, которым в любой момент может поплохеть. Убогие пирамидки жалких букетиков выглядели печально. При их виде с Келли случился приступ горя. Он настолько потерял самообладание, что Маркусу и Финну пришлось его поддерживать и сопровождать.

Папу мы разбудить не смогли, поэтому оставили в машине. Он не выпивает столько, сколько остальные «гении», потому что у него привычка рано отрубаться. И слава богу. Мы с Макгрегором следовали за Финном и компанией, поддерживая дистанцию, достаточную, как я надеялась, чтобы никто вокруг не подумал, что мы вместе с ними. У меня хватает проблем и без того, чтобы общество ассоциировало меня с «гениями».

В дальней части зала были установлены видеомагнитофон и телевизор с большим экраном. Перед ним за раскладными столами сгрудилось несколько плотных групп людей. Фильм уже начался, и похоронная процессия двигалась сквозь рыдающую толпу. Телекомментатор выдавал поразительные по наблюдательности комментарии: «Видно, что людей сегодня переполняют эмоции», «Кажется, эта женщина сегодня много плачет». Стало понятно, что никакой мемориальной службы в Дрифтвуд-холле не будет, а будет лишь демонстрация видеозаписи телетрансляции с похорон Дианы.

Все очень внимательно и серьезно следили за происходящим на экране. На каждом столе горела дешевая розовая свеча. Само помещение выглядело примерно так же, как на свадебной церемонии маминых друзей, на которой мы присутствовали в прошлом году, правда, в этот раз по залу не бродил козел с цветочным венком на голове. За стойкой бара в задней части зала работал парень в феске Королевского оленьего ордена[41]. Время от времени кто-то из скорбящих совершал быстрые пробежки к бару.

Усадив истеричного Келли рядом с телевизором, туда направились Финн и Маркус: историко-культурная значимость момента уступила необходимости подзаправиться. Они привлекли к себе враждебные взгляды каких-то сердитых типов, сидевших за столом довольно близко к телевизору и выглядевших как религиозные фанатики. Типы не пили и носили одежду разнообразных пастельных оттенков. Я услышала их ропот, когда мы вошли; каждый раз, когда кто-то вставал с места, чтобы направиться к бару, они оборачивались и бросали в его сторону возмущенные взгляды.

Я села с Макгрегором и Келли, который хлюпал носом и вытирал его рукавом своего хоккейного свитера. Наш стол был завален хоккейными шлемами и разной защитной амуницией. Я видела, как Финн облокотился на фанерную откидную крышку барной стойки, причем поверх джинсов у него был надет бандаж для защиты паха, а подбородок подпирал шейный воротник. Маркус слонялся с рассеянным видом в грязных наплечниках и щитках для голеней, выискивая телефон, чтобы позвонить подружке.

До сих пор на записи трансляции похорон был виден в основном движущийся сквозь толпу катафалк, однако телеведущий сказал, что процессия приближается к Вестминстерскому аббатству, или где там еще собирались хоронить принцессу. Наконец катафалк подъехал к церкви. В этот момент зал стал заполняться людьми. Думаю, те, кто был на пикниках неподалеку, решили, что становится прохладно, и двинулись на службу памяти принцессы Дианы. Рассерженные религиозные фанатики были вне себя. Они придвинулись поближе к экрану и увеличили громкость. Тем временем один из сбежавших с пикника подогнал к двери свой пикап и направил звук стереоколонок прямо в зал.

В компании нескольких друзей прибыла подруга Маркуса. Едва она увидела его, как они начали спорить. Она орала на Маркуса, что тот, мол, за ней следит, и обвиняла в том, что он не дает ей жить собственной жизнью. Маркус извинялся и спрашивал, не надо ли ее куда-нибудь отвезти. Подруга отвечала ему, что желает посидеть здесь с друзьями и что он должен позволить ей иметь свое жизненное пространство. Маркус сел рядом с нами. Потом я увидела, как в зал входят Джек и Кевин в сопровождении девиц в белых сапогах. Я почувствовала сильное напряжение, не отпустившее даже после того, как до меня дошло, что Линды с ними нет.

Кто-то на пикапе врубил AC/DC на такую громкость, что мы совершенно перестали слышать звуковое сопровождение мемориального видео. Возникла дружеская потасовка между каким-то любителем кантри в ковбойской шляпе и металлистом из-за того, какую музыку ставить. Религиозные фанатики пришли в полную ярость, поэтому так увеличили громкость, что телевизор начал вибрировать. Я потеряла Джека и Кевина из виду и с облегчением перевела дух.

К нам с Макгрегором подсели четыре пьяные в хлам тетки в клетчатых, припорошенных опилками куртках лесоруба[42]. Одна из них попыталась поцеловать Макгрегора, уверяя, что он напоминает ей братишку. От Макгрегора ее отвлекла подруга, предлагавшая поспорить, городская ли я. Похоже, что на какое-то время мне удалось стать городской.

— Лорна, да ты взгляни на ее прическу! Это же ванкуверская прическа! Ставлю пять баксов и пиво, что это ванкуверская прическа!

На это ее подруга заметила, что прическа, может быть, и ванкуверская, однако:

— А хоккейный свитер? Это же смитерсовский свитер, если я хоть что-то в этом понимаю.

Их пари прервалось, когда спор между Гартом Бруксом[43] и AC/DC перерос в драку. Любителя кантри вытащили из грузовика, в который он пытался пролезть, чтобы сменить кассету. Он и металлист принялись кататься по полу, а тетки-лесорубы, которых, очевидно, отправила в отпуск их лесорубная бригада и которым было что доказывать, увидели свой шанс и вклинились в драку.

Теперь на телеэкране исполнял свою знаменитую песню, посвященную Мэрилин Монро, Элтон Джон, и это было прекрасно и все такое, но я все же думаю, что Диана, с ее-то гардеробом, заслуживала собственной песни, а не песни со слегка измененными словами. Думаю, в этом один из минусов внезапной кончины. Ни у кого нет времени, чтобы подготовить к твоим похоронам что-нибудь стоящее. Если бы у меня была куча денег, как у Дианы, я бы позаботилась, чтобы кто-нибудь заранее написал мне на похороны песню, чтобы у меня точно была своя. Собственные похороны — довольно важное событие. Хочется, чтобы на твоей последней вечеринке звучала твоя личная или хотя бы любимая песня.

Как бы то ни было, когда Элтон затянул свою песню, ее заглушили хрюканье дерущихся любителей музыки и теток-лесорубов, громкие крики требующих тишины религиозных фанатиков и рокот возбужденных людей в очереди к бару, решивших, что они без приглашения явились на свадьбу. Неожиданно весь этот гвалт прекратил вопль, громче которого я в своей жизни не слыхала. Келли во всю мочь заорал: «Заткнитесь!» Он искренне любил Диану и не мог больше выносить это неуважительное поведение. Все дружно бросили свои занятия и посмотрели на Келли. И вот, вы не поверите, все, даже самые тупые и пьяные, затихли и начали слушать, как Элтон Джон поет про английскую розу. Кто-то сходил к пикапу и вырубил игравшую на магнитоле «Дайте собаке кость»[44]. Вопль Келли разбудил моего папу, который до сих пор дрых в автомобиле, и тот забрел в зал, чтобы послушать. Все, замерев, внимали; парень из оленьего ордена перестал подавать пиво. Вот это был момент!

Папа положил руку мне на плечо. Толпа вокруг Вестминстерского аббатства совершенно раскисла и, не стесняясь, рыдала. С раздавшимися по телевизору последними аккордами песни толпа в Дрифтвуд-холле тоже зарыдала. После того как все закончилось, религиозные фанатики даже обняли пьяного, в слезах, Келли и сказали:

— Благослови вас Господь.

AC/DC на магнитоле сменил Гарт Брукс.

— Мы уже послушали. Теперь твоя очередь, чувак, — таковы были трогательные слова, сказанные металлистом любителю кантри.

Подружка Маркуса наконец подошла к нему и устроилась у него коленях. Прежде чем я что-то успела сообразить, все вокруг танцевали под Гарта Брукса. Финн сграбастал меня и Макгрегора и ввел нас в конец цепочки танцующих, которая напоминала, скорее, паровозик, поскольку почти все были слишком пьяны и способны лишь на то, чтобы выбрасывать куда-то вбок ноги, как будто в штаны забралась мышь, и, пошатываясь, возвращаться в цепочку.

Вы мне не верите? Я отплясывала в Дрифтвуд-холле! Жизненный опыт № 2010! Цепочка танцующих распалась, когда одна из теток-лесорубов перехватила Финна и силой утащила для какого-то интимного танца вдвоем. Думаю, она просто не слышала, что было перед этим.

Самое странное, что ко мне с крайне таинственным видом подкрался Джек и похлопал по плечу. Когда я обернулась, он промямлил что-то, но я не расслышала.

— Что?

Он переминался с ноги на ногу в своих высоких кроссовках и оглядывался.

— Ты, это… прости за все.

Я была так поражена, что единственное, на что меня хватило, — уставиться на него. Затем, переминаясь с ноги на ногу все быстрее, как будто желая исчезнуть, он сказал:

— У тебя классная прическа. Ты, это… не… — Джеку не удалось закончить, так как к нему, пошатываясь, подошел и накренился под опасным углом Кевин.

— Чувак, мне так хреново, — пробормотал он, настолько пьяный, что даже не заметил меня, пока Джек не давал ему упасть.

— Вот жопа, — сказал Кевин, когда Джек придал ему устойчивое положение.

Я отошла, потрясенно качая головой. Действительно, жопа.

Так вот, несмотря на то что папа разрешил МакГрегору везти нас домой, заявив, что теперь его очередь, про меня можно смело сказать, что я вожу автомобиль и вдобавок танцую. И пусть я по-настоящему ни с кем не разговаривала и танцевала лишь с папой и младшим братом, зато не угодила ни в какую драку, люди со мной общались, и это очевидный прогресс.

8 сентября

Только я подумала, что жизнь моя будет серой и скучной и ждать мне в ней больше нечего, как у нас произошло невероятное событие! Наша семья покидает мрачное Средневековье и вступает в эпоху Просвещения! Или, по крайней мере, в Компьютерную эпоху. Наконец-то у нас будет компьютер. С модемом! Мы последние во всем цивилизованном мире, у кого до сих пор не было компьютера. Боб за меня страшно рад. Он говорит, что каждому, кто хочет стать критиком-культурологом, необходимо обладать компьютерной грамотностью и уверенно чувствовать себя в Сети. Может, в интернете имеется какой-нибудь укороченный вариант «Властелина колец» для тех из нас, кому тяжело совершить переход к этой книге от «Хоббита».

Что-то мне подсказывает, что, став критиком-культурологом, я продемонстрирую немало природных способностей к веб-дизайну. Или хотя бы к просмотру интернет-страниц. Правда, в школьном компьютерном классе я пока особого дарования не проявила, но, думаю, это лишь оттого, что тот, кто по-настоящему шарит в Сети, работает по ночам в тишине и покое у себя дома. И вообще, компьютеры есть в альтернативной, но поскольку у некоторых из учащихся отсутствует уважение и к руководству школы, и к женскому телу, там пришлось установить множество защит, поэтому сейчас с этих машин можно зайти лишь на несколько сайтов, например на сайт англиканской церкви.

Мы забираем компьютер у одной из маминых подруг, которая устала от современной жизни и продает свою оргтехнику, чтобы купить ткацкий станок. Эта подруга не хочет больше иметь возможность работать из дома. А если она похожа на большинство друзей-неудачников моих родителей, то, вероятно, ей вообще не хочется работать откуда бы то ни было.

Она должна завезти к нам компьютер сегодня вечером. Папа собирается установить его самостоятельно, однако могу поспорить, что делать это в итоге придется Макгрегору. Папа воодушевлен, так как собирается использовать новый компьютер вместо пишущей машинки для написания своих дамских эротических романов. Он всегда говорил, что является поборником традиций старой школы и именно поэтому не пользуется текстовыми редакторами, но я думаю, это оттого, что он: а) не знает, как работать на компьютере, и б) пишет слишком мало, чтобы оправдать покупку жесткого диска.

Мама воодушевлена возможностью делать флаеры для Общества любителей фолк-музыки (не сомневаюсь, они будут чудом дизайна и полиграфии), однако нервничает по поводу электромагнитных полей. Макгрегор намеревается с помощью компьютера исследовать мир жуков и рыб. Что касается меня, то я пока просто планирую впитывать интернет-культуру, ну, скажем, наблюдать, как люди общаются друг с другом, и все такое. Может, я напишу об интернете статью. Статья получится настолько хорошей, что сразу же станет ясно как день: я идеально подхожу для карьеры в Сети. А вдруг мое сочинение произведет фурор в своей возрастной категории? Не удивлюсь, если мне сразу же посыпятся предложения о работе, например в журнале «Уайерд»[45] или еще где-нибудь.

Позже

Ну вот, мама с братом возятся с компьютером уже не один час, а папа, разочаровавшись, давным-давно ретировался в свой полуподвал. Так всегда бывает, когда у нас в доме нужно сделать что-то, связанное с техникой. Папа считает, что раз он когда-то был музыкантом, то «довольно рукаст». Лично я не думаю, что умение подключать электрогитару к усилителю означает какие-то чудесные технические способности. Эта иллюзия каждый раз приводит папу к разочарованию.

Мама и Макгрегор шарят по всему компьютеру, пытаясь привести в порядок все его штекеры и провода. Пока что они добились лишь громкого гудения из корпуса, однако экран по-прежнему пуст. Надеюсь, гудение не сигнализирует о каком-нибудь непоправимом вреде, нанесенном внутренностям этого существа. Мама и Макгрегор не слишком вежливо относятся к советам, которые я даю им по доброте своей. С моей выгодной позиции на диване самое то выкрикивать указания и делиться глубокими наблюдениями.

Несколько раз мама мне кричала: «Ради бога, хватит нам помогать!», но я игнорировала ее неблагодарность. Нечего и думать, что они продвинулись бы так далеко без моей помощи. Если не считать совета пригласить профессионала, так как сами они никогда не заставят этот компьютер работать, я, в общем, стараюсь действовать на них ободряюще.

Смотреть, как они работают, скучновато, так что пойду спать, а перед сном почитаю немного «Братство». Очень надеюсь, что они заставят это существо работать раньше, чем я встану с постели. Мне предстоит открыть для себя в Сети очень многое.

Поздно вечером

Кажется, эта дурацкая штуковина работает. Все по очереди занимаются на компьютере чем-то своим, однако при этом держатся со мной отчужденно. Мама говорит, это потому, что я была такой засранкой, когда его подключали.

Я заверила свою чудовищно эгоистичную семейку, что мне их помощь не нужна и я способна разобраться с компьютером самостоятельно. Сижу у себя в комнате и жду, когда они пойдут спать. Когда они уснут, я, если захочу, всю ночь буду лазать по интернету. Да пошли они.

Еще позднее

В общем, пока что интернет-культура как-то не очень. Я даже не уверена, в Сети я или нет. Если все эти дурацкие окошки на экране и есть интернет, то это величайшее надувательство, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться. Наверное, при подключении компьютера к Сети должен раздаваться какой-нибудь шум, но пока что я слышу лишь звяканье, клекот и гудки, возникающие при нажатии на клавиши.

Меня это достало. Пойду будить Макгрегора.

Совсем поздно

Оказывается, я находилась в меню «Справка». Неужели кто-то понимает, как работают эти компьютеры? Короче, Макгрегор показал мне, как входить в интернет. Вводишь кучу команд, компьютер начинает урчать, затем вводишь еще несколько команд и уже после этого начинаешь искать по названиям то, что тебе нужно.

По мне, так на все это требуется очень уж много времени. Я совершенно точно не ощущаю, будто вступаю в целый новый мир общения и все такое. Хочу зайти на кое-какие страницы и попытаться найти какой-нибудь чат. Макгрегор оставил мне в помощь книжку «Идиот в интернете». Я предпочла бы какое-нибудь более серьезное руководство, но ничего другого у меня нет. На данный момент я не вижу для себя в интернете особых карьерных возможностей, если только не собираюсь стать профессиональной неудачницей и зарабатывать этим на жизнь.

10 сентября

Количество извращенцев в интернете уму непостижимо. Чего бы прошлой ночью я ни искала, все появлявшееся на экране было про секс. Искала работу, а получала всякие рекламные объявления типа «Телка с большими сиськами сделает это для вас!» и «Кибершлюха идет на работу!». Невероятно. Интернет — помойка.

Все это здорово меня беспокоит. Я провела в Сети лишь пару часов и уже порядком развращена. Я зашла на некоторые из этих грязных сайтов и убедилась в их абсолютно омерзительном содержании. А ведь мне всего пятнадцать лет. К некоторым вещам у меня просто не должно быть доступа. К таким, например, как тот факт, что мои мама и папа — неудачники, или к явным извращениям в интернете.

К тому же для того, чтобы в этой дурацкой Сети что-нибудь посмотреть, нужна целая вечность. Не стоит, по-моему, тратить свою юность, ожидая, пока загрузится какая-нибудь порнографическая страница, в напрасной надежде, что на ней будет что-то тебя обогащающее и полезное. Если на просмотр сайта уходит столько времени, сколько же нужно для его создания!

Я до сих пор не нашла, где чат. Впрочем, с учетом отсутствия у меня навыков ведения беседы, жалеть не о чем.

Позже

Судя по всему, веб-сайты сообщают о том, что ты на них заходил. Я знаю, о чем говорю, так как с некоторых из секс-сайтов, на которые я пыталась попасть этой ночью, пришли по электронной почте письма. Папа ознакомился с ними, когда проверял наш ящик с этим своим наводящим тоску выражением надежды, которое, могу сказать заранее, будет действовать мне на нервы.

Все, что мы получили по почте, — приветственные письма, в которых говорилось, что спасибо, мол, за то, что посетили наш грязный сайт, после чего шли рекламные объявления типа «Девушки бесплатно в прямом эфире, девушки бесплатно в прямом эфире!».

Папа, считая это очень остроумным, писал им в ответ: «сейчас же бесплатно отпустите девушек из прямого эфира!»

Он уже, как завзятый юзер, пишет все слова с маленькой буквы. Короче, папа сказал, что разочарован моим выбором сайтов и надеется, что я выкинула их из головы. Мама сказала, что компьютер и интернет предполагались для образовательных целей, а не чтобы им злоупотреблять. И так далее и тому подобное.

Родители, видимо, думают, что у меня появились какие-то проблемы сексуального характера. Если отсутствие интереса к сексу, доходящее до асексуальности, проблема, то у меня она есть. Во всем остальном я в порядке. За исключением того, что я здорово вымоталась за ночь, проведенную в лазании по этой кретинской Сети.

Позже

Интернет стал настоящим средством сплочения нашей семьи. Сегодня днем я обнаружила нечто типа сайта про задницы. Этот сайт целиком посвящен подробному рассмотрению предметов, которые заблудшие искатели острых ощущений вставляли себе в зад и которые потом приходилось вытаскивать в больнице.

И такого рода образовательные программы нужны молодой девушке? Думаю, что нет.

Вообще-то я наткнулась на эту страницу, когда искала в интернете информацию о своей любимой группе «Эсс Поуниз», диск которой — один из двух у меня имеющихся. Вместо «Эсс Поуниз» я обнаружила «Серферов заднего прохода», затем тот самый сайт про задницы.

Его ведет какой-то врач из больницы большого, должно быть, города, судя по огромному количеству обращавшихся в эту больницу с этой проблемой людей и невероятному разнообразию предметов, ставших «инородными телами, попавшими в анальное отверстие».

Обнаружив этот сайт, я позвала Макгрегора, чтобы показать ему удивительный рентгеновский снимок попавшей по неосторожности отвертки. Он сказал, что слышал об этом сайте, но думал, что это всего лишь городская легенда. Подошел папа и потребовал от меня прекратить использовать интернет не по назначению, но, как только увидел перечень предметов, сразу притянул к себе стул. Мама, обожающая подслушивать, принялась читать нам лекцию о человеческом достоинстве и всякую такую хрень, однако и она застряла возле экрана, увидев историю одного юриста, которому три раза в этой больнице извлекали из интимных мест авокадо и который, несмотря на это, отказывался от психиатрической помощи. Я подумала, что нам как семье дальше деградировать уже некуда. Видимо, я ошиблась.

14 сентября

Кажется, с поиском друзей в киберпространстве у меня получается ненамного лучше, чем в жизни. Я наконец нашла какой-то чат и пообщалась с несколькими людьми. Это был во всех отношениях неудачный опыт.

Меня сразу же стали раздражать прозвища, используемые людьми в интернете. Есть в этом что-то жалкое — первым делом самому придумывать себе ник. И после того, как ты выберешь себе имя типа Большой кахуна[46], Король ящериц или Сексуальная штучка, тебе просто противно. Первый из чатов, в который мне довелось попасть, был, по идее, посвящен вопросам карьеры, возможностям зарабатывать и так далее. Я подумала, что с моей стороны будет похвально, если я зайду в такой вот чат. Надеялась, что, если родители ко мне подойдут, их это впечатлит. Итак, я зашла в этот чат и добавила несколько комментариев. Не знаю, правильно или неправильно я освоила эту принятую у компьютерных фанатиков претенциозную пунктуацию, однако участники чата сразу же начали испытывать ко мне неприязнь.

Когда я вошла в чат, там уже полным ходом шел какой-то дурацкий разговор.

Комментарий Аполлона:

разве неправда, что культурные и гендерные конструкты являются продуктом конкретных исторических и культурных трансформаций в не меньшей степени, чем гегемония могущественных элит?

Ответ Афины:

может, и правда, но следует также помнить, что на такие конструкты нужно смотреть через объектив посреднического характера, обоюдность брака, социализацию детей, трансформацию полуфабрикатов в пищу и многочисленные дискурсы цивилизации.

Я не могла взять в толк, о чем они говорят, поэтому решила немного оживить беседу. Набрала на клавиатуре:

привет! что там &пркавычки происходите сайтом про задницы? Кому-нибудь нужен его адрес? вам обязательно надо на него зайти, это &пркавычки просто жесть! **ˆ+

Афина:

что??

Я:

это &пркавычки разве не сайт про работу в культурологическом чате? я была бы &пркавычки не против обсудить эсс поуниз или там кортни лав, потому что &пркавычки она очень противоречивая и все такое, я слышала она много сидит в интернете, если мы начнем ее обсуждать, она даже может зайти к нам в чат! я &пркавычки хотела бы заниматься культурными исследованиями или чем-то, связанным с компьютерами, чтобы зарабатывать на жизнь но я &пркавычки еще учусь в школе.

Афина:

это чат, посвященный сравнительным культурным исследованиям рабочей группы комплексного анализа при университете западного Вашингтона…

Аполлон:

и мы пытаемся вести серьезный разговор.

Мне показалось это крайне невежливым, особенно на фоне моей любезности. Я набрала:

очень прошу меня извинить, но я тоже кое-что &пркавычки читала и знаю, что интернет открыт для всех. згго последнее по-настоящему демократичное место на земле и я имею право здесь находиться, если я этого захочу. &ˆ&пркавычки; {/** если мне хочется поговорить о работе в области популярной культуры вы не&пркавычки должны меня прерывать@$$&

Афина:

ок. большинство из нас за то, чтобы вы отсюда убрались, чтобы мы могли спокойно продолжить свой семинар.

Насколько мне было известно, в чате сидело много народу, просто засыпавшего под этот чудовищный разговор Афины с Аполлоном. Чтобы как-то их подбодрить, я попыталась внести оживление:

считаю кортни лав большим талантом, хотя мне и не&пркавычки разрешили посмотреть народ против ларри флинта, фаны хоул отзовитесь!!! *.*ˆ*

Аполлон:

послушайте, мы пытаемся друг с другом пообщаться. Нам нет дела до хоул и до кортни лав. мы университетские преподаватели.

Афина:

и кроме нас здесь никого нет.

Я:

по-моему, кортни и мадонна бились бы на равных, т. к. мадонна тренируется не меньше пяти часов в день, но она уже не юная девушка, а кортни &пркавычки крутая и все такое, но говорят, что ее пркавычки ослабила наркозависимость.??:@ˆ## и все кто любит властелина колец, я &пркавычки на стр. 32 и мне очень нравится!!!!!

Аполлон:

ради бога, просто не обращай на него внимания.

Афина:

ладно, я говорила, что аналитические домены являются не дихотомическими, а, скорее, представляют собой последовательности.

Аполлон:

верно, ты исходишь из правильного предположения, подобное дихотомическое мышление нередко считают исключительно западным явлением.

Я:

сайт про задницы находится по адресу______________________

Никто мне не ответил, и Аполлон с Афиной продолжили свой дурацкий разговор. Я сдалась.

Вот и все мое впечатление от чатов. Там, как и во всем остальном мире, полным-полно снобов и фриков. Убожество интернет-культуры лишь демонстрирует, что людям доверять нельзя. Дай им немного свободного времени — и вот уже в мире полно людей, документирующих предметы, которые другие люди засовывают в свои зады, и несущих всякую ахинею двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Как минимум мы могли бы держать увлеченность самими собой и свои извращения при себе.

16 сентября

В общем, увлечение семьи компьютером длилось недолго. Думаю, некоторым из нас это кажется слишком похожим на работу. Макгрегор — единственный, кто продолжает им пользоваться. Папа перестал; наверное, из-за того, что не очень уверенно чувствует себя где-то выше своего полуподвала. Мама не смогла смириться с мыслью об исходящем от монитора электромагнитном излучении. Ужасно боялась, что оно воздействует на ее яичники. Мне не хватает духа сказать, что ее яичники слишком стары, чтобы это имело какое-то значение. Если хотите знать мое мнение, она уже немного стара для того, чтобы заботиться о своих репродуктивных органах.

Боб считает, что я как критик-культуролог достигла значительного прогресса. Сегодня он принес видеокассету с записью сериала, который он охарактеризовал как «самое волнующее и придающее силы телевизионное зрелище». Сериал называется «Баффи — истребительница вампиров», и я должна признать, что он просто супер. Получать удовольствие от чего-то столь… развлекательного казалось немного сомнительным, но я ничего не могла с собой поделать. Мы посмотрели две серии, и к середине второй практически все «подростки, у которых переходный возраст» сгрудились в кабинете у Боба. Всем нравилось. Как жаль, что сериал про Баффи не шел по ТВ, когда я была в первом классе. Если б я отправилась в школу, одетая как Баффи, а не как хоббит, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому.

17 сентября

Мама одолжила старый свинцовый фартук, который должен всех нас защищать от электромагнитного излучения компьютера. Она взяла его у своей подруги-хиппи, ассистентки зубного врача; подруге этот фартук не нужен, потому что ей все равно трудно удержаться на какой-либо работе. Мамина подруга любит носить безрукавки с батиком, и все бы ничего, но она принадлежит к типу людей, не контролирующих растительность на теле, и ее подмышки для пациентов — это уже слишком. Они лежат там в кресле, беспомощные, а она своими волосатыми подмышками водит им по физиономии. В результате у нее вряд ли возникает необходимость в этом свинцовом фартуке. Она одолжила его маме, которая пользуется им, когда ей приходится поливать целый лес растений, выросший ее стараниями вокруг компьютера. За этим лесом компьютер стал практически невидим. Очевидно, мама решила, что растения будут поглощать токсические вещества, которые якобы исходят от экрана. Кто-то должен поведать маме, что наш двадцатилетний телевизор наверняка гораздо опаснее компьютера. Наш телевизор был выпущен еще до того, как разработали хоть какие-то нормы безопасности для бытовых электроприборов, и он, вероятно, наносит нам серьезный вред на клеточном уровне всякий раз, когда мы включаем новости канала СВС или «Дорогу в Эйвонли»[47]. Думаю, его даже не удастся подключить к кабельному или спутниковому телевидению, без чего не обойтись, если я захочу смотреть сериал про Баффи.

Мама заставляет Макгрегора надевать свинцовый фартук каждый раз, когда он пользуется компьютером. Как ему удается сохранять чувство собственного достоинства с листом из свинца весом тридцать фунтов, вдавливающим его в стул, мне не понять. Он едва может что-нибудь разглядеть поверх него. Забавно наблюдать, как мама бросается к Макгрегору, чтобы надеть на него фартук, согнувшись в три погибели, дабы уберечь свои уязвимые яичники, затем мчится в кухню, чтобы прилипнуть к книжкам по детоксикации.

Видимо, у Макгрегора иммунитет ко всяким сетевым извращениям и отвлекающим факторам. Он их последовательно игнорирует и время от времени распечатывает какую-то информацию о том, как самому сделать пищевую смесь для рыб, о циклах разведения цихлид озера Малави или кого-то там еще. Закончив, Макгрегор зовет кого-нибудь помочь ему избавиться от фартука.

Он вступил в переписку по электронной почте с одним парнем, специалистом по рыбам, чтобы получить у того совет насчет своих аквариумов. Очевидно, на этого парня произвели впечатление преданность Макгрегора любимому занятию и его хорошие, уверенные навыки по уходу за рыбами. Я знаю, о чем говорю, так как читаю их письма.

Этот специалист предложил Макгрегору привезти своих рыбок на рыбную выставку и аукцион в Террасе. Если вдуматься, это просто невероятно. Народ приносит своих несчастных рыб в некое общественное место, заставляет их делать то, что им положено делать (что бы это ни было), а потом продает.

И кто до этого додумался? Очевидно, кто-то с богатым воображением.

Поначалу желание Макгрегора поехать на выставку рыб казалось мне немного странным. Я хочу сказать, что это похоже на эксплуатацию и все такое. Однако он мне объяснил, что, по словам того специалиста, выставки рыб помогают определять стандарты их разведения и очень информативны для тех, кто планирует заняться чистопородным разведением. Ну разумеется! И почему эта мысль мне самой не пришла в голову? В любом случае Макгрегор страшно рад предстоящей встрече со своим другом по переписке, который вроде бы очень знаменит среди любителей рыбок своими научными исследованиями, а также тем, что ему удалось вывести потомство у двух пород, которые до этого в неволе никогда не размножались. Я от волнения практически не могу пошевелиться.

Мама сказала, что отвезет Макгрегора на выставку, которая должна открыться в Террасе через пару недель, и они заполнили анкету участника и отослали ее по электронной почте мистеру Рыбному Специалисту. На выставку отправятся несколько деток рыб-ангелов, их родители-каннибалы (вряд ли они там будут выставлять напоказ свои родительские навыки) и одна из бойцовых рыбок Макгрегора (сиамская бойцовая рыбка). Я убедила родителей разрешить мне поехать, сыграв на их чувстве вины. Они очень тщательно следят за тем, чтобы не создавалось впечатление, будто у них есть любимчик. Вот у меня таких комплексов нет. Мой любимчик — Макгрегор.

Мне хочется съездить на выставку, чтобы посмотреть, будут рыбки выполнять какие-нибудь трюки или просто плавать. А еще мне хочется туда съездить, потому что моя жизнь — сплошная скука.

Мама сказала, что в поездке со мной не должно произойти никаких моих историй, что бы это ни означало. Все мои истории — непосредственная реакция на ее невыносимое поведение. Чем скорее у нас по этому вопросу наступит ясность, тем лучше нам всем будет.

МОЯ ВАНКУВЕРСКАЯ КУЗИНА

18 сентября

Важная новость. Важнее даже, чем рыбные выставки. Моя кузина Фрэнк собирается пойти в нашу школу! Это так круто! Очевидно, что после того побега она в конце концов вернулась домой в Ванкувер и все-таки прошла часть курса избавления от наркотической зависимости, но у Фрэнк не было необходимости проходить его полностью, так как, по словам дяди Лэйрда, ее случай не такой запущенный, как у большинства из тех, у кого не было ее возможностей. Чего она по-настоящему хочет, так это ходить в школу как обычный ребенок. Всем это кажется добрым знаком. Поэтому дядя Лэйрд сейчас принимает меры, чтобы устроить ее в Ванкувере в какую-то невероятно эксклюзивную частную школу для одаренных гениев. Поскольку Фрэнк как учащаяся не совсем эталон, дядя собирается воспользоваться какими-то связями и попросить кого-то вернуть должок. А пока что Фрэнк походит в школу со мной. Теперь нас, не вписывающихся ни в какие рамки, будет двое!

Интересно, заметит ли Фрэнк мой новый образ и произведет ли он на нее впечатление. Я готова и дальше взаимодействовать с ровесниками. Разумеется, я помню, что жизненная цель № 2 состоит в расширении контактов с людьми, не являющимися членами семьи. Но ведь Фрэнк и не совсем член семьи. Она хоть и родственница, но достаточно дальняя и вполне могла бы со мной подружиться, особенно теперь, когда я тоже стала немного крутой и уже не такая не от мира сего, как была. Возможно, и я готова сделать большой шаг навстречу и подружиться. Лучше Фрэнк с ролью группы сверстников не справится никто. Она же еще более странная, чем я! Интересно, смотрит ли она «Баффи» и читает ли «Властелина колец»?

21 сентября

Фрэнк у нас. Ее внешность опять совершенно изменилась. Она теперь выглядит совсем по-мальчишески, в огромном комбинезоне, черной вязаной шапочке и серебристых кедах на платформе в человеческий рост.

Кажется, Фрэнк не особенно тянет на разговоры. В этом смысле она не изменилась. Войдя в дом, прошла прямиком в свою комнату и пока что оттуда не выходила. Это было утром, а сейчас уже почти время ужинать. Мама говорит, что Фрэнк приходится многое в себе пересматривать, а она такая талантливая и умная, что может понадобиться некоторое время на избавление от прежних привычек и возвращение к нормальной семейной жизни. Мне нравится, как мама намекает на то, что особенность Фрэнк связана с ее кровным с нами родством. И вообще, мама сделала довольно большой шаг вперед, предположив, что наша семья в какой-то мере ведет нормальную семейную жизнь.

Мама договорилась с Властелином смерти Бобом о том, что Фрэнк придет к нему на консультацию. Не сомневаюсь, пара захватывающих сеансов со светилом современной подростковой психологической помощи направит ее на верный путь.

Завтра в школу, и мне поручено отвести Фрэнк. Отлично.

22 сентября

Фрэнк не разочаровала. Утром маме пришлось полчаса стучаться в ее дверь, прежде чем она наконец ответила.

— Встретимся внизу, — прокричала Фрэнк из-за двери.

Это были первые слова, произнесенные ею с момента приезда. Мы с Макгрегором ждали возле входной двери, а мама с папой обеспокоенно шептались за кухонным столом о том, что они будут делать, если Фрэнк так и останется в комнате, когда моя кузина наконец изволила выйти. Она стояла на верхней площадке лестницы, одетая в форму типа «я вернулась в школу из ада».

На ней были спортивные гольфы высотой до колена в сочетании с лакированными белыми кожаными туфлями для степа, желтая юбка-солнце с изображением пуделя на поводке, какие носили еще в пятидесятые, крошечная розовая футболка с надписью «Папина дочурка» блестящими серебряными буквами и светлый парик с загнутыми вверх кончиками. В этих своих туфлях Фрэнк, пока спускалась по лестнице, топала, словно табун пони на площадке для игры в поло.

Мы все, застыв, наблюдали, как она сошла на первый этаж, повернулась вокруг своей оси, так что полы ее юбки взметнулись, протянула нам свой миниатюрный рюкзачок в виде плюшевой зверушки и попросила дать что-нибудь с собой на обед.

Потрясающе. Фрэнк даже прикольнее, чем я надеялась.

Позже

Мы с Фрэнк пришли в альтернативную школу на урок математики для тех, кто не любит сложение. В начале занятия Даг Встревоженный сказал:

— Так, ребята, хочу представить вам новую ученицу. Это Фрэнк, она прибыла к нам из Ванкувера.

Стоило нам войти, как все дружно принялись на нас таращиться, как будто Фрэнк прибыла к нам с Марса. Фрэнк с самодовольной улыбочкой на губах вперила взгляд в Дага. После этого медленно обвела глазами класс, просканировав каждого, кто в нем находился. Потом несколько раз взмахнула локонами своего парика, щелкнула туфлями по полу и уставилась в окно. Не произнеся при этом ни слова.

Минут через пятнадцать-двадцать Фрэнк подняла руку:

— Извините, не позволите ли вы мне воспользоваться уборной?

Даг, очень оживившись, позволил, добавив при этом:

— У нас тут без церемоний. Делай то, что считаешь нужным. Только не забудь вернуться, хорошо? Ха-ха.

Фрэнк сгребла рюкзак и, выходя из класса, щелкнула каблуками. В класс она не вернулась.

Я увидела ее мельком на большой перемене. Она находилась в центре толпы качков с квадратными головами. С моего места ее было не очень хорошо видно, но она, похоже, исполняла какой-то чечеточный номер. У собравшихся кружком возле Фрэнк парней был обалдевший вид.

Она заявилась домой лишь после полуночи. Внизу мама с папой в парных заношенных халатах жались друг к другу, обсуждая, наверное, как признаться дяде Лэйрду, что они опять упустили Фрэнк, когда возле дома затормозило нечто, по звуку напоминавшее мускул-кар без глушителя. Я не мешкая сбежала на первый этаж, чтобы ничего не пропустить.

Сквозь шипение, рычание и рыгание автомобиля слышались мужской смех и крики. Звук распахиваемых-захлопываемых и вновь распахиваемых-захлопываемых дверей. Снова смех. Кого-то стошнило, кто-то грязно выругался. Похожий на выстрелы треск глушителя и хруст сминаемых банок. Наконец на пороге появилась Фрэнк.

Выглядела она почти так же, как утром, когда шла в школу, с той лишь разницей, что теперь на ней поверх футболки была надета светоотражающая жилетка Канадской национальной железной дороги, а парик съехал набок. Челка залезла в глаз, а кончики локонов растрепались.

Фрэнк, стуча каблуками, прошла внутрь, слегка кренясь вправо, и оживленно поинтересовалась, не пропустила ли она ужин. Двигатель стоявшего на улице автомобиля наращивал обороты, и кто-то подозрительно старым голосом проорал: «Я люблю тебя, детка!» Затем автомобиль, взвизгнув шинами, сорвался с места. Фрэнк, казалось, всего этого не слышала. Мигнув, посмотрела на моих родителей, пожелала нам всем спокойной ночи и нетвердой походкой проследовала по лестнице в свою комнату. Отец с матерью были в шоке. Мне, видимо, следовало их немного к таким вещам подготовить, время от времени тоже устраивая подобные вылазки. Бедняжки.

Я одолжила у Боба видеокассеты со всеми сериями «Баффи» и повсюду их раскидала, чтобы Фрэнк видела, что я тут увлекаюсь крутыми культовыми телесериалами. Возможно, ей захочется посмотреть несколько серий вместе со мной.

23 сентября

Еще один запоминающийся день с участием Фрэнк.

Этим утром, чтобы вытащить ее из постели, мама применила более решительный подход. Когда она постучала в дверь в первый раз, а Фрэнк не ответила, мама промаршировала прямиком в комнату, полностью нарушив при этом границы ее личного пространства. Для мамы это большое дело, так как она очень серьезно относится ко всему, что касается личного пространства. Думаю, она задумала разбудить Фрэнк в качестве некоего сурового наказания, чтобы наставить ее на путь истинный. Что-то я сомневаюсь по поводу его эффективности.

Поскольку Фрэнк не проснулась даже после того, как мама, стоя у изголовья, позвала ее по имени, мама в буквальном смысле слова вытащила ее из постели. Чудесная картина. Мама пытается заставить Фрэнк сесть, а та — как тряпичная кукла. Папа прогнал меня, чтобы я не смотрела. Сказал, что меня это совершенно не касается и что я должна прекратить вести себя как маленькая вуайеристка. И это говорит он, король вуайеристов!

Наконец мама спустилась к нам одна, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с растрепанными волосами.

— Фрэнк сейчас выйдет, и мы сразу поедем! — объявила она тоном, демонстрирующим готовность разделаться с каждым, кто осмелится ей возражать. Вот еще одно преимущество того, что мы с Фрэнк вместе ходим в школу: нас теперь подвозят; причина, думаю, в страхе родителей, что сама она до школы не дойдет.

Затем мама повернулась к папе:

— Ты бы, небось, переломился, если бы мне с ней помог?

Папа поставил на стол кружку с кофе и напомнил маме, что все это (думаю, он имел в виду пребывание у нас Фрэнк) — отнюдь не его блестящая идея.

Мама разразилась тирадой о том, как ей не хватает его помощи в хозяйственных делах, а папа ответил, что таких дел стало в два раза больше с тех пор, как у нас поселилась Фрэнк, и так они все спорили и спорили до того момента, как Фрэнк наконец сошла вниз.

Она была в своем чудовищном комбинезоне, серебристых кедах и футболке с надписью ВМХ, а к спине почему-то был пришпандорен гоночный номер. Мотня комбинезона находилась чуть ли не на уровне колен, и когда Фрэнк шла, ноги ее казались короткими отростками, каку какого-то мутанта. Это если вы смотрели на нее спереди, тогда как сбоку гигантский комбинезон сидел очень низко на бедрах и были отлично видны полосатые мальчиковые трусы и ее голые ляжки.

На голове у Фрэнк были огромные солнечные очки с зеркальными стеклами и низко надвинутая на лоб черная вязаная шапочка. Со вчерашнего дня Фрэнк как-то скукожилась и, как мне показалось, стала еще меньше, когда папа громко осведомился, не тяжко ли ей с похмелья. Мама суетилась, пытаясь изобразить, будто она ее контролирует, и кричала (думаю, без всякой необходимости), чтобы мы все садились в машину. Было так классно в кои-то веки почувствовать себя золотым ребенком! Должно быть, именно так постоянно ощущает себя Макгрегор.

Итак, мы все дружно втиснулись в наш антигламурный универсал и отправились в путь. Фрэнк достала из рюкзака громадные наушники и сидела, забившись в угол заднего кресла и вяло покачивая головой в такт музыке. Надеюсь, она останется с нами навсегда. Она кажется такой хрупкой.

Позже

Фрэнк выдержала почти весь урок мисс Суинки, посвященный правильному жизненному выбору. Возможно, она и не протянула бы так долго, если бы не уснула, едва сев на стул. Мисс Суинки, только что вернувшуюся из отпуска, который она брала для снятия стресса, это расстроило.

— Простите?! Простите! — обратилась она к Фрэнк. Потом ко мне: — Что это с твоей кузиной?

Я ответила, что Фрэнк страдает от нарколепсии. Мисс Суинки сразу же стала вся такая участливая и позитивная и обрадовалась тому, что в нашем классе есть учащаяся с умственными расстройствами, особыми потребностями и физическими ограничениями. По мне, нас уже и так многовато в классе по этой части, но я не жалуюсь. Суинки с победным видом принялась говорить о равном доступе к образованию и о правах людей с особенностями развития. Меня это вполне устраивало, так как она ненадолго перестала вещать на самую, возможно, худшую в мире тему — тему правильного жизненного выбора.

Когда Фрэнк наконец проснулась, потянулась и спросила, нельзя ли ей воспользоваться уборной, мисс Суинки разве что не станцевала, объясняя, как пройти в уборную для людей с ограниченными физическими возможностями, и призывая Фрэнк поделиться своими соображениями по поводу школьных удобств с ней, мисс Суинки, а уж она с гордостью и воодушевлением передаст их кому положено. Фрэнк почесала под шапочкой голову, сказала: «Хорошо, спасибо» — и вышла. В класс она не вернулась.

24 сентября

Домой ночью Фрэнк так и не пришла. На маму было жалко смотреть; папа поделился соображением, что, мол, несмотря на все эти мамины нью-эйджевские философские концепции, она оказалась не готова к тому обстоятельству, что жизнь — это не сплошь любовь да чудеса; иногда это и отмороженные подростки, думающие только о себе и неуправляемые, которых лучше всего передавать на попечение профессионалам. После этого родители страшно разругались, и папа отправился ночевать в полуподвал.

Сегодня утром они все еще не разговаривали, однако к ужину, кажется, пришли к какому-то решению. Мать сказала мне и Макгрегору, что она, мол, и хотела бы помочь Фрэнк пожить нормальной жизнью, но нашу семью они с папой ей рушить не позволят.

Перемирие длилось до тех пор, пока до мамы не дошло, что и сегодня Фрэнк, видимо, домой не придет. Тогда они с папой начали спорить, следует ли им позвонить в полицию или самим отправиться на поиски Фрэнк. Папа считал, что им следует посмотреть телевизор и лечь спать, добавив, что у Фрэнк уличной смекалки больше, чем у всего нашего города, вместе взятого, и что вместо того, чтобы ее спасать, им следовало бы развесить объявления, предупреждающие невинных жителей о том, что Фрэнк ударилась в бега. Маму эта шутка ничуть не позабавила.

Еще меньше ее позабавило появление сорока-с-чем-то-летнего мужика, смахивающего на байкера, с длинными, загнутыми вниз усами и не успевшими высохнуть, зализанными назад волосами, в кожаной жилетке и с букетом цветов в руках, который осведомился, дома ли Фрэнк. Прикольно было наблюдать за тем, как мама пытается быть одновременно вежливой и крутой, продолжая себя убеждать, что с хорошими семьями ничего плохого случиться не может, даже когда на пороге стоит какой-то потрепанный полукриминальный тип, пришедший с целью поухаживать за твоей сбежавшей несовершеннолетней племянницей.

Сегодня на сеансе Боб мог говорить только о Фрэнк и о том, как нам ей помочь. Мне от этого было только легче, потому что о Фрэнк разговаривать интереснее, чем обо мне. Особенно потому, что сегодня в жаркой, как котельная, учительской на меня здорово насели.

Даг Встревоженный отвел меня в сторону после занятия по жизненным навыкам («Как встать с постели, позавтракать, и почему тебе следует позвонить по номеру 101») и спросил, как я. Сказал, что я выгляжу отстраненной, но иначе, чем обычно. Очевидно, его тревожит, что я чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что столько внимания теперь уделяется Фрэнк. Это просто невероятно! В альтернативной школе каждому из нас, как ребенку, находящемуся в кризисе, уделяется определенное количество времени. Поскольку я еще новенькая, мне уделяется времени намного больше, чем большинству остальных. Кроме того, мистеру Ричардсу и другим профессиональным помощникам, видимо, интереснее применять свои психологические приемы, чтобы заставить меня говорить о своих проблемах, чем в очередной раз выслушивать гнусные бредни Вайолет-Жертвы. Фрэнк, вернись! Благодаря тебе стоит жить!

26 сентября

Сегодня Фрэнк вернулась. Вообще-то она вернулась не совсем по доброй воле. Маме пришлось забирать ее из подсобного помещения универмага «Зеллерс», куда ее посадили, поймав на воровстве. Я думала, вкус у нее получше, о чем и сказала маме, которая, заняв, как всегда, оборонительную позицию, довела до моего сведения, что Фрэнк погорела на часах, которые, мол, действительно были довольно симпатичными. Такое впечатление, что под своим чудовищным комбинезоном Фрэнк прятала товар, наворованный по всему городу. На ней было так много краденого, что, когда ее засек охранник, она толком не могла бежать, что, собственно, и позволило ее сцапать.

Маме каким-то образом удалось убедить магазин не подавать в суд, а полиция посоветовала ей держать племянницу под контролем. Я даже думаю, что отпустил ее тот самый офицер Росс с драки на парковке. Должно быть, у него слабость к моей маме и ее подросткам. Как семья мы пользуемся все более ужасной репутацией у властей, что, если подумать, даже забавно, учитывая, как старательно мама пытается поддерживать наш имидж счастливой семьи хиппи. По-моему, довольно круто, что представители органов правопорядка знают нас по именам.

Прямо из «Зеллерса» мама повела Фрэнк на встречу с Властелином смерти. Интересно, сколько таких вот Фрэнк доводилось встречать Бобу на своем долгом консультационном пути? Ха! Интересно, случится ли с Бобом от напряжения что-нибудь типа того, что стряслось когда-то с миссис Ф.? Мне, чтобы довести до ручки миссис Ф., понадобилось целых четыре года. Фрэнк, вероятно, доведет Боба дня за два!

Как бы то ни было, Фрэнк сейчас в своей комнате и уже заявила, что собирается взяться за ум. Мама убеждена, что после сеанса с Властелином смерти все пойдет по-другому. Что-то я сомневаюсь. Фрэнк, впрочем, действительно собирается остаться этой ночью дома. На мое «почему?» она ответила, что, мол, по пятницам профи отдыхают, после чего отправилась вверх по лестнице спать. И это в четыре часа дня. Как-то Фрэнк рановато состарилась.

Позже

Сегодня за ужином родители проинформировали нас с Макгрегором, что завтра мы берем Фрэнк с собой на Ежегодный конный поход по бездорожью, проводимый «Северными седельными ранами»[48]. У мамы в юности были лошади, и она почему-то убеждена, что нас, как семью, конный поход по бездорожью ужасно сплотит и оздоровит. Конные походы, организуемые «Седельными ранами», — единственное событие общественного плана, в котором наша семья принимает участие. Лошадники — люди довольно дикие, и в итоге эти походы всегда выливаются в крупномасштабные пьяные оргии. Как мама может считать подобные мероприятия полезными для здоровья — выше моего понимания. Сомневаюсь, что Фрэнк вообще когда-нибудь садилась на лошадь. Хотя кто знает? Конный поход мог бы стать для меня возможностью по-настоящему узнать Фрэнк. Мы могли бы использовать это время, чтобы положить начало нашей дружбе. Мы ведь до сих пор почти не разговаривали. Не знаю, заметила ли она уже все мои изменения. Самое время их ей продемонстрировать. Я готова к тому, что давление со стороны сверстника не пройдет для меня даром! Жажду подвергнуться воздействию! Собираюсь достичь жизненной цели № 2, то есть расширить контакты с людьми, не являющимися членами моей семьи.

Минуту назад к нам заявился с цветами очередной ухажер Фрэнк. Должно быть, продавец ювелирного отдела «Зеллерса». Мама на него наорала, а папа рассмеялся.

28 сентября

С чего бы начать?

Чтобы подготовиться к конному походу, мы встали около шести утра. На папе была его позорная униформа, которую он надевает в конные походы каждый год: джинсы, куртка из мягкого синтетического микроволокна с бахромой и хлопчатобумажная шляпа рыболова-любителя. Все «гении» одеваются точно так же, за исключением Финна, на котором его привычные брюки со свалявшейся на заднице тканью, атласная куртка-«пилот» и… идиотская хлопчатобумажная шляпа рыболова-любителя. Да, еще вместо паршивых мокасин на нем паршивые высокие виниловые ботинки. Маме понадобилась целая вечность, чтобы разбудить Фрэнк. Пока Фрэнк одевалась, нам пришлось наблюдать за тем, как мама злится, пытаясь уложить в пакеты всю предназначенную нам здоровую пищу и выпивку.

Уж не знаю, в какой именно конный поход собралась Фрэнк, однако вряд ли это был конный поход нашей городской общины. Она сошла вниз, на ней был блестящий красный комбинезон в синих и желтых звездах, черно-белые полосатые гетры, что-то вроде ощипанного боа из перьев и серебристые туфли-лодочки.

Папа и Макгрегор уставились на Фрэнк, раскрыв рты. Мама, которой, очевидно, было просто завидно, сказала Фрэнк, что та выглядит великолепно, однако туфли-лодочки для верховой езды не годятся. Она заставила ее натянуть старые ковбойские сапоги, в которых Фрэнк стала похожа на запутавшуюся в жизни ковбойшу-супергероиню.

И вот мы отправились к Тексу. Текс обитает на ранчо неподалеку от Дрифтвуд-холла. У его владений очень милая изгородь — явный признак успешности его бизнеса по предоставлению проводников и организации охоты на крупных животных. Он главный в клубе «Северных седельных ран» и дает лошадей всем, кто заявляется на ежегодный конный поход без лошади. На самом деле он дает им вьючных пони, которые, насколько я могу судить, представляют собой как бы уменьшенные копии нормальных лошадей. Для большинства приезжающих сюда горожан этот конный поход — единственный раз в году, когда они садятся на лошадь. А единственная причина, по которой они это делают, — желание наклюкаться в обстановке, немного отличающейся от привычной.

Папа и остальные «гении» испытывают к Тексу едва ли не болезненное благоговение. Они хотят быть такими, как он, а их костюмы для верховой езды — не более чем жалкая попытка стать на него похожим. У Текса густая растительность на лице, а одевается он словно горец-охотник. Рот Текс открывает лишь за тем, чтобы отпустить какое-нибудь мужественное замечание, и на его фоне все остальные мужчины кажутся субтильными ученицами начальной школы. У него, наверное, даже электричества в доме нет.

Текс выделяется тем, что очень хорошо вооружен. Его вполне можно принять за американца. Его третья жена стреляла в него, когда он ушел от нее к другой женщине, но даже после этого Текс продолжает в каждой из комнат своего дома держать стойки с ружьями, и еще одна находится у него в конюшне. «Вот это смелость!» — говорит мой папа. Тексу не меньше, а то и больше шестидесяти пяти, и у него пятая жена, которой лет двадцать пять. Мама относится к Тексу менее неодобрительно, чем к Маркусу, потому что понятно ведь, что женам Текса приходится очень много работать, а это под силу лишь молодым. Последняя по счету жена Текса Глория такая сильная, что вполне может сравниться с ним по части мужественности.

Основная охотничья клиентура Текса — американские бизнесмены, прилетающие в город в полном боевом снаряжении, с полуавтоматическими пулеметами в утепленных чехлах. Они платят Тексу огромные деньги за то, что тот организует им охоту на крупных животных. Я думаю, они заплатили бы просто за удовольствие провести немного времени с Тексом. Вероятно, организованная охота-w не более чем неудобство, с которым им приходится смириться, чтобы побыть рядом с этим воплощением мужественности и тестостерона.

Когда мы добрались до ранчо Текса, всех, кто прибыл без лошадей, снаряжали в поход жена Текса и проводники, братья Боун и Юджин. Эти своеобразные парни вечно хотят что-то доказать. Вовсе не коротышки, они тратят массу энергии на то, чтобы с избытком компенсировать отсутствие высокого роста. Стараются как можно дольше оставаться в седле, а в остальное время разгуливают в высоких сапогах шаткой походкой. Гигантские белые ковбойские шляпы добавляют им еще добрых десять дюймов. Эти братья такие тощие, что похожи на парные стеллажи для шляп и сапог. Боун и Юджин родом из Хьюстона, который находится примерно в часе от Смитерса и еще меньше Смитерса; разумеется, они никогда не поправляют неместных, если те думают, что братья из того самого Хьюстона, который в Техасе.

В этот раз с ними была их младшая сестра Жоржетта. Хотя она ходит в школу в Хьюстоне, я несколько раз встречала ее у нас в городе. По-моему, ей не очень-то хотелось участвовать в конном походе. Она сидела на лошади, предоставленная самой себе и раздраженная. Маркус и Келли оставались в такси Маркуса и о чем-то яростно спорили. Текс с царственным видом наблюдал за происходящим.

Все обитатели «Аутфита» (так называется ранчо Текса), а именно Текс, Глория, Юджин и Боун, обладают одним и тем же по-своему замечательным свойством: им нравится отпускать бесстрастным тоном короткие замечания, заставляющие тех, кому они адресованы, почувствовать себя пустым местом. Наездники из «Седельных ран» все это проглатывают, как и клиенты Текса, у которых больше денег, нежели мозгов. Лично я считаю, что получать удовольствие от того, что с тобой обращаются как со слабоумным, — свидетельство низкой самооценки.

Когда мы подъехали, к нам первым делом подвалил Текс. Посмотрел на нас, потом скосил глаза на Фрэнк и проговорил:

— Ты в этих штанах сваришься, если планируешь ездить в них верхом целый день.

Фрэнк была не в состоянии устоять на месте, чтобы выслушать целиком его замечание, и к концу фразы была уже на середине двора. Папа, не ведающий стыда почитатель Текса, совершенно смутился и принялся извиняться за невежливость Фрэнк, однако Текс лишь ухмыльнулся и сказал:

— Похоже, дело в жарких штанах.

Мы все зачарованно наблюдали за тем, как Фрэнк весело подбегает к Властелину смерти Бобу, парковавшему свой дряхлый, покрытый грунтовкой «эль-камино»[49]. Тексу пришлось дать тычка Юджину и Боуну, чтобы они перестали таращиться и продолжили работать. Я слегка удивилась, увидев Боба. Должно быть, он чувствует себя по-настоящему своим в Смитерсе, раз посещает подобные мероприятия.

Некоторое время царило какое-то безумие, когда одни участники похода сновали взад-вперед со взятыми напрокат вьючными лошадьми, а другие в это же время подъезжали на собственных лошадях или буксировали на пикапах лошадиные прицепы.

Боевым конем Текса был большущий паломино, который носил имя Гром или еще какое-то замечательное лошадиное имя. Мой вьючный пони был ничем не примечательной кобылкой по кличке Петуния. Маркус и Келли вышли из такси и продолжили свой спор, уже сидя на крошечных гнедых пони, явно знававших лучшие времена. У папы была высокая пожилая лошадь в грязно-серых пятнах и с отвисшей нижней губой.

Наконец, когда все уже устроились в седлах и Текс с Глорией раздавали наездникам походные карты, в автомобиле с логотипом «Секонд-спорт», приклеенным лентой к задним стеклам, прибыл Финн. Финн вечно всюду опаздывает. К нему на своем боевом коне подъехал Текс, распорядившийся, чтобы Боун как следует экипировал Финна.

— Привет! — прорычал Текс. — Боун о тебе позаботится. Удачного похода!

Финн спросил Боуна, не мог бы тот дать ему лошадь, «у которой поменьше перхоти, а то у меня, знаете ли, на все аллергия».

Лошадь, которую Боун привел Финну, оказалась отстойнейшим отстоем. Это была старая племенная кобыла с вывернутыми коленями, глубокой седловиной и вызывающим поведением. Когда Финн, причмокнув, слегка ее пришпорил, та прижала уши к голове и, стремительно, словно змея, обернувшись, попыталась укусить Финна за ногу. Сколько себя помню, Финн каждый год участвует в этом конном походе, однако до сих пор толком не знает, для чего нужны поводья и уздечка. Он попросту старался не мешать лошади идти, куда она захочет, и не свалиться с нее. Перемахнув через седло, Финн оказался у нее на заду. Старая кляча решила вспомнить молодость и немного побрыкаться. Это было зрелище! Конечно, своими взбрыкиваниями на негнущихся ногах она мало напоминала необъезженных лошадей американских прерий, однако их хватило, чтобы Финн распсиховался. Папа и остальные «гении» поспешили к ним, чтобы попытаться успокоить кобылу и привести в норму Финна.

— Она не стоит на месте! Совершенно не стоит на месте. О господина вы что, придержать ее не можете?

К тому моменту, как я перестала наблюдать за тем, как Финн заново учится ездить на лошади, Фрэнк ускакала далеко вперед. Я принялась спешно ее догонять.

Встав на походную тропу, папа, Маркус, Келли и Финн поехали бок о бок, по очереди прикладываясь к своему «обогащенному» кофе. Мама отправилась на поиски кого-нибудь из своих фолк-фести-вальных друзей. Я правила Петунией, то выдвигаясь с нею относительно колонны всадников вперед, то возвращаясь назад. Сперва я попыталась поравняться с той частью колонны, где ехали Властелин смерти и Фрэнк, то есть почти что с первыми ее рядами. Наконец я увидела Фрэнк среди группы мужчин, в которой были в числе прочих Юджин и Боун. Размахивая боа, она делала вид, будто каждого из них по очереди ловит лассо, потом эффектно откидывала назад голову и смеялась. Фрэнк ведет себя очень театрально. Я некоторое время ехала с ними рядом, надеясь хотя бы начать разговор, однако никто не обращал на меня внимания.

Мы с Петунией двигались так медленно, что нас в конце концов нагнали плетшиеся в самом хвосте колонны «гении». Близилось время обеда, и они уже здорово нализались. Маркус и Келли продолжали свой спор, начатый ими, видимо, еще тогда, когда они заехали за подружкой Маркуса. Они спорили, следует ли Маркусу с ней расстаться, потому что, когда они к ней приехали, она сообщила, что вместо конного похода с Маркусом собирается с каким-то парнем в Хьюстон на «Шоу монстр-траков»[50]. Маркус считал, что должен с ней расстаться. Чувствительный Келли утверждал, что подруга Маркуса, оказавшаяся любительницей монстр-траков, была очень милой и что между ней и Маркусом было что-то особенное.

Папа пытался проследить историю их отношений от гнусного начала до жалкого конца. Не хочу сказать ничего плохого, но они отнюдь не производили сильного впечатления в своих куртках из синтетического микроволокна и хлопчатобумажных рыболовных шляпах, занятые препарированием малейшего оттенка смысла в словах и действиях какой-то тупоголовой девятнадцатилетней потаскушки.

Я заметила, что Жоржетта едет неподалеку и с восхищением их слушает. Через несколько минут я пришпорила Петунию и рванула туда, где, судя по карте, выданной Тексом, у нас был запланирован обед.

Пока я ехала по тропе, за мной пристроился Юджин. Мы оказались в одиночестве между двумя группами участников похода, и в поле моего зрения Юджин был единственным всадником, ехавшим отдельно. Когда я обернулась, чтобы на него посмотреть, он улыбнулся и спросил, как мои дела. Наверное, он пытался начать разговор или что-то в этом духе, но мне это было малоинтересно. Я сосредоточилась на поисках Фрэнк в надежде сдвинуть с мертвой точки наши давно назревшие дружеские отношения. К тому же ботинки и шляпа Юджина указывали на то, что у него какие-то глубоко укоренившиеся проблемы. Он продолжал ехать со мной в ногу, хотя я еще раз пришпорила свою лошадь и свирепо на него посмотрела, и отставать, кажется, не собирался.

— Ничего, что я здесь еду? — спросила я его своим самым грубым тоном.

— Давсенормуль! — ответил он, на манер Текса превратив несколько слов в одно длинное. Невероятно. Сейчас он начнет звать меня дорогушей.

— Ну что, дорогуша, — сказал Юджин, наклоняясь и притворяясь, будто поправляет мой чепрак, и придвинувшись при этом как-то уж слишком близко к моей ноге, — нравится тебе ездить верхом?

Прежде чем мне в голову пришел какой-нибудь резкий ответ, Юджина прервали.

— Господи, Юджин! Да ты просто какой-то гормон в шляпе! — Прямо за нами ехала Жоржетта.

Юджин густо покраснел, надвинул огромную белую шляпу на глаза и отвалил.

Извини за моего братца, — сказала Жоржета. — Он слишком много смотрит кантри-канал «Нэшвилл Нетворк» и черпает оттуда свои блестящие идеи по съему девушек. По правде говоря, он оттуда черпает вообще все свои идеи.

— Поняла, спасибо.

— Да нет проблем. А ты ведь Элис, не так ли?

— Ну да.

— А я Жоржетта, неподдающаяся сестра того ковбоя в стразах. Я тебя несколько раз в книжном магазине видела.

— Я там больше не работаю.

— Достала та экоманьячка? — спросила Жоржетта.

— Типа того, — ответила я.

— У тебя классные шорты, — продолжила Жоржетта.

Мне показалось, что я ослышалась. Люди обычно как-то не очень лезут из кожи вон, чтобы выразить восхищение моим видением моды. Особенно мои ровесники.

— Ты имеешь в виду гаучо?

— Они что, так называются?

— Ну да. Я купила их в Принс-Джордже.

На Жоржетту это явно произвело впечатление.

Сама она была одета так же, как одевалась я в те времена, когда ходила по барахолкам, а именно в клетчатую рубаху и джинсы.

Жоржетта перехватила мой взгляд.

— Видишь ли, мне не до нарядов. Я ведь живу в Хьюстоне. Так что мне только добраться до работы да выбраться с нее. Понимаешь?

О, как я ее понимала!

— Ну, мне пора, — сказала я. — Мне нужно отыскать свою двоюродную сестру Фрэнк. Ту, которая в звездах.

Жоржетта рассмеялась:

— Ее трудно не заметить.

Она помахала мне рукой, я помахала в ответ, и мы разъехались.

К обеду конный поход «Седельных ран» набрал полный ход. Почти все его участники пили, не переставая, с момента отбытия из «Аутфита», и потому никому, за исключением детей, до обеда не было дела.

Как я уже говорила, лошадники — довольно дикие люди. Кажется, что даже самому добропорядочному горожанину достаточно получить в свое распоряжение лошадь, чтобы тут же почувствовать себя этаким одиноким рейнджером, начать пить как лошадь, заводить шашни и одеваться в духе «настоящего ковбоя узнаешь ты по шляпе».

Под обеденный привал по пути к Перекрестку трех троп было отведено заросшее травой поле на склоне крутого холма. На расчищенном участке стояло несколько предоставленных всем стихиям и переживающих разные стадии разрушения хижин. Спокойных лошадей отпустили свободно пастись неподалеку от хозяев. Менее благонадежных жеребцов взнуздали и привязали к деревьям на краю поля. По всему полю сидели, сбившись в кучки, наездники.

Быстро расправившись с сэндвичем с ростками фасоли, я стала пробираться туда, где в центре компании мужчин сидела Фрэнк. Она распевала вышедшие из моды ковбойские песни, дополняя их воем и лаем койота, и все в этом духе. Между песнями она наклонялась то к одному, то к другому из своих слушателей и слегка хлопала его рукой под подбородком. Особое внимание она уделяла Боуну, дополнительно хлопая его под подбородком и тыкая в него своим задрипанным боа чаще, чем в других. Юджин ревниво за этим следил, а Боб быстро переводил взгляд с Фрэнк на Боуна и обратно, вцепившись рукой в свою жидкую бороденку.

На другом конце поля Текс дошел до середины рассказа о том, как в Хайдере, на Аляске, он въехал на лошади прямо в бар, чтобы спастись от преследовавшего его гризли. По заинтересованности аудитория Текса почти не уступала аудитории Фрэнк.

Я слонялась от одной компании к другой, наблюдая за тем, как люди перестают себя сдерживать. Например, они стали забывать о присутствии детей. Макгрегор, положив голову маме на колени, читал какую-то научную книжку. Мамины друзья со все большими подробностями обсуждали свою сексуальную жизнь. Мама, у которой этих жизней было несколько, почти не участвовала в разговоре, однако и не ограждала от него Макгрегора. Она, видимо, успокаивала себя тем, что когда Макгрегор читает, то ничего не слышит, даже задаваемых непосредственно ему вопросов.

— Да ты наверняка знаешь, Диана. У тебя же в магазине есть эта книга. Ну эта, о тантрическом сексе.

— Понятия не имею. Я ее не читала.

— Это что-то невероятное! Клянусь. Я практически парила в воздухе.

Смех, визг, хиханьки да хаханьки.

Папа и другие «гении» собрались вокруг Текса, повествовавшего о том, как он ехал на лошади по старому Детройту во время путешествия по Северной Америке. Там ему повстречалась группа торговцев крэком, и они стали обсуждать, как выживать на улице и как выживать в лесу, и это, оказывается, одно и то же.

Жоржетта сидела и слушала, и я хотела было подойти к ней и сесть рядом, но сообразила, что не стоит спугивать удачу. Наш недавний разговор был одним из самых длинных за долгие годы разговоров с девушкой моего возраста, в котором бы одна из собеседниц не произнесла слово «сука». Я просто не имела права рисковать.

Я пошла поискать Фрэнк, но безуспешно. Ее лошадь по-прежнему стояла привязанной на краю поля, однако самой Фрэнк нигде не было. Я спросила Боба, не видел ли он ее, и он сдавленным шепотом ответил, что нет, не видел, и что, мол, сам ее ищет.

Близился вечер, и это послужило сигналом к нарушению клятв супружеской верности. Было замечено, как некоторые наездницы исчезают в направлении леса или хибар вместе с низкорослыми кривоногими мужичками, отнюдь не являвшимися их мужьями.

Подошел Юджин и спросил, не заглядывала ли я в расположенный на отшибе домик. Нет, не заглядывала. Тогда он спросил, не хотела ли бы я прогуляться до него и заглянуть. Я велела ему отвалить, но на этот раз беззлобно. Затем спросила, не видал ли он мою кузину Фрэнк, и тут Юджин закашлялся, отвернулся и сказал, что ему нужно пойти проверить лошадей.

Кто-то разжег костер посреди поля; холодало; из упаковок появлялись хот-доги, кто-то принялся строгать палочки для барбекю.

Стало темнеть. Вскоре подошла мама и спросила, не видала ли я Фрэнк. Нет, не видала. Исступленное хождение Боба по полю результатов не приносило. Мама сунула мне в руку пакет с тофу-догами, велела идти поесть с Макгрегором и объявила, что собирается организовать поисковый отряд.

Прежде чем мама смогла приступить к осуществлению своего плана, подошел Текс и высказал мнение, что отправка в лес, где темно как в могиле, шайки алкоголиков, возможно, не лучшая мысль. После этого мама принялась расхаживать, переходя на бег, по периметру поля, выкрикивая имя Фрэнк. Ей пытались помочь какие-то ее приятельницы — любительницы фолк-музыки, но только запутались.

— Ау! Фрэ-энк!

— Чего?! А я думала, это племянница ее потерялась. А кто такой Фрэнк?

— Может, это вон тот консультант из клуба для трудных подростков?

— Серьезно? Но тогда выходит, что он ее племянник?

— Наверное.

— Я слышала, он очаровашка.

— В самом деле?

Взрывы смеха, хи-хи да ха-ха.

— Ау! Фрэ-энк! Красавчик! Выходи, где ты там?

Мамин бег трусцой прервала какая-то наездница, которая с каменной физиономией взяла маму под руку, что-то ей прошептала и указала на одну из хибар, возле которой теперь расхаживал Боб. Мамины плечи на секунду обвисли, затем она быстрым движением их распрямила и решительно направилась за папой.

После недолгого разговора с мамой папа поправил на голове рыболовную шляпу и двинулся к хибаре. Когда папу заметил Боб, то развернулся на каблуках и двинулся в другую сторону. Затем, видимо раздираемый сомнениями, обернулся к папе. В итоге после пары мучительных попыток выбрать направление Боб встретился с папой у двери хибары. Они обменялись несколькими словами, и Боб остался стоять, как пришибленный, после того как папа с нетерпеливым видом от него отвернулся.

Я бы вошла в хибару вместе с папой, если бы не заметила Макгрегора, который за всем этим наблюдал. Он выглядел таким маленьким и усталым, стоял там со своей научной книжкой и тер глаза. Я подошла и села с ним рядом. Спустя несколько минут в дверях показалась Фрэнк, за которой со смущенным видом следовал папа. Спустя еще множество минут из дверей хибары высунул голову Боун и крадучись пошел к своей лошади. Только ее там не было. Лошадь держала под уздцы и медленно вела к тому месту, где находился в данный момент Боун, моя мать.

Боб решил, что самое время применить на практике навыки по кризисному вмешательству, и подошел было к моей матери и Боуну, чтобы встать между ними. Этот шаг оказался неудачным из-за того, что мама повернулась лицом к Бобу. Я наблюдала за тем, как Боб становится все меньше и меньше, а моя мать — все громче и громче. Боун стоял не шелохнувшись позади Боба, стараясь ускользнуть от ее внимания. До меня доносились такие выражения, как «лишение права заниматься деятельностью», «недобросовестное отношение» и «какого черта вы ничего не сделали»; все это мама выкрикивала Бобу в лицо вместе со словами о том, что она никогда бы не подумала, что консультант может оказаться еще более некомпетентным, чем миссис Фрейсон, но теперь она, мол, в этом убедилась. Боб слабым голосом защищался: «Я пытался. Мне так жаль. Я не смог…», но мама его и слушать не хотела.

Юджин, наблюдавший за происходящим из толпы, казалось, испытывал облегчение, но это, возможно, было лишь игрой моего воображения.

Решив, что Макгрегору достаточно того, что он уже увидел, я увела его на поиски наших лошадей. Потом к нам подошла Жоржетта. Она задала Макгрегору несколько вопросов о его книжке. Притворялась, что не слышит, как моя мать орет на моего консультанта. А мы притворялись, что не видим, как ее брат прячется у Боба за спиной.

Остальные всадники торчали поблизости от места конфликта, чтобы слышать, что там происходит. Жоржетта чуть слышно сердито пробурчала: «Не лезьте не в свое дело», когда какая-то находившаяся рядом пара принялась комментировать ситуацию таким громким театральным шепотом, что мы могли разобрать каждое их слово.

Наконец папа подошел к маме, обнял ее за талию и повел туда, где я, Макгрегор и Жоржетта дожидались их вместе с нашими лошадьми. Он привел Фрэнк, и мы двинулись по тропе в обратный путь.

— Ты с нами? — спросила я Жоржетту.

— Нет. Мне лучше подождать своих братьев. Одному Богу известно, в какие еще неприятности они попадут на обратном пути.

— A-а. Окей. Ну пока, Жоржетта.

— Джордж, — поправила она. — Пока, Элис.

Мы возвращались по тропе в молчании, если не считать странного бормотания мамы и папы. В какой-то момент я оглянулась и увидела, что они держатся за руки. Фрэнк не сказала мне ни слова, а я была слишком смущена, чтобы задавать ей какие-либо вопросы, хотя и хотела услышать от нее, что же именно произошло. Интересно, была бы она впечатлена, если бы узнала, что и меня, оказывается, приглашали в домик.

29 сентября

Фрэнк сегодня не пошла в школу. Очевидно, волдыри на заднице причиняли ей слишком много страданий при передвижении. Она попыталась заставить маму отвезти ее этим утром больницу, однако мама заявила, что если волдыри — единственная плата за эти жаркие штаны, то Фрэнк легко отделалась. Я лично считаю, что с маминой стороны это было не совсем красиво, ну да ладно. Когда я пришла домой, Фрэнк разговаривала по телефону с дядей Лэйрдом. Ее интересовало, когда она сможет пойти в ту частную школу. Я слышала, как она говорит:

— Видишь ли, папа, Смитерс мало что может предложить в культурном плане.

Тут она абсолютно права.

Вечером папа и мама сказали, что у меня не будет больше сеансов с Властелином смерти Бобом. Они пишут официальную жалобу его начальству. В письме говорится, что Боб не обладает благоразумием и умением принимать решения, достаточными для того, чтобы работать с детьми. Боб вроде бы звонил с извинениями целых три раза, но мама не желает с ним разговаривать. Не очень-то справедливо ожидать от младшего консультанта, что он справится с кем-то типа Фрэнк. Бедный Властелин смерти. Мне будет скучно жить, не оказывая ему помощь. Да и видеосеансы были довольно неплохим развлечением.

30 сентября

А еще говорят, кровь — не вода. Это невероятно. Фрэнк сегодня удрала с Линдой!

Придя домой из школы, я обнаружила у нас в прихожей Линду. У меня чуть сердце не остановилось. Я встала как вкопанная, а она посмотрела на меня этими своими мертвенно-синими глазами и сказала:

— Я жду Фрэнк.

— А-а, — ответила я.

Затем поднялась по лестнице к себе в комнату. Проходя мимо комнаты Фрэнк, я заглянула внутрь и увидела, что она запихивает вещи в свой рюкзак в виде плюшевой зверушки. Понаблюдала, как она съедает целую пригоршню таблеток из серебристого чемоданчика, набитого пузырьками и пластиковыми пакетиками. Фрэнк — ходячая аптека.

— Ну пока, ребенок, — сказала мне Фрэнк.

— Окей, — ответила я.

Я спросила ее, куда она направляется, но Фрэнк лишь поправила свой парик и, подмигнув, прошмыгнула мимо меня. Из окна второго этажа я увидела, как они с Линдой садятся в синий «файрфлай», который, как я точно знаю, принадлежит соседям.

Что уж теперь говорить про мои претензии на общение в группе ровесников.

Я пошла спать.

1 октября

Мне сегодня нездоровилось, поэтому я не вставала с постели. Я слышала, как внизу развивалась кризисная ситуация, связанная с Фрэнк и кражей автомобиля: телефонные звонки соседей, звонки дяди Лэйрда, звонки и визит офицера Росса (теперь практически старого друга семьи), стычки и споры между мамой и папой. Это продолжалось всю ночь и все утро. Обычно мне такое нравится. Но только не сегодня. Наверное, я заболеваю.

2 октября

Сегодня родители попытались поговорить со мной о том, почему я не вылезаю из постели. Они думают, что у меня депрессия из-за Фрэнк. Думают, что у меня проблемы, вызванные копированием какой-то вредной ролевой модели, ну или поклонением отрицательному герою. Очевидно, дело не в этом. Мне просто нездоровится. К тому же если достаточно долго смотреть в потолок, обнаруживаешь на нем много интересного.

3 октября

У меня не только возобновились сеансы терапии с Властелином смерти, он еще и посещает меня дома. Сегодня днем в комнату вошла мама и сообщила, что у меня визитер. Прямо за ней следом в комнату вошел Боб. Его волосы имели самый жалкий вид, как будто перед приходом к нам он пытался вырвать их с корнем; под глазами у него были большие мешки.

Боб начал прямо с порога. Ему, мол, следовало вести себя в той ситуации иначе; он не хотел обмануть чьего-либо доверия; он наказан (ему продлили практику на шесть месяцев), но самая ужасная кара для него — чувство испытываемой им вины; если я продолжу лежать в кровати, моя депрессия только усугубится; он знает, что Фрэнк служила мне примером для подражания; наркотики могут заставить очень хороших, очень привлекательных людей совершать дурные поступки; и так далее и тому подобное.

В конце концов я встала с постели, но лишь для того, чтобы Властелин смерти оставил меня в покое. Видимо, теперь мне придется совсем не ложиться, иначе он опять явится.

Ума не приложу, что бы он делал, если бы меня не было. Ведь он живет ради меня.

4 октября

С тех пор как сбежала Фрэнк, а я вылезла из постели, ситуация успокоилась. Все, что мне осталось в жизни, — ждать этой дурацкой рыбной выставки.

А выглядит эта перспектива все хуже. Теперь вот на рыбную выставку вместе с нами собирается ехать Джеральдин Ужасная, славящаяся своим сходством с Джеймсом Вудсом. Только этого нам не хватало. Мы отправимся в Террасу, а за нами потянется шлейф запахов мускуса, травки и ее тела. Уже одного запаха ее тела будет, вероятно, достаточно, чтобы погубить всех рыбок. Лично мне этого почти достаточно, чтобы передумать ехать. Единственное, что немного утешает, — Джеральдин оставляет Джейн — Автомобильную Девушку дома. Наверное, той было предложено ехать с нами, но поскольку мама сказала, что у нас в машине курить нельзя, она отказалась. Уверена, что Джейн будет ждать свою мать в машине, когда та вернется домой. Их отношений достаточно, чтобы я засомневалась, стоит ли иметь детей. Честно говоря, после конного похода и показанного там Фрэнк вдохновляющего примера я много думаю о проблемах продолжения рода. Я занята переоценкой жизненной цели № 4 (какое-нибудь общение по схеме «мальчик — девочка»). Возможно, мне потребуется более широкий круг знакомств, чтобы этой цели действительно достичь, поэтому я зачеркнула зачеркивание и таким образом вернула ее в свой список. Обри не в счет, поскольку во время нашего общения я его по большей части избегала.

На очереди более тщательно подготовленная атака на данную проблему.

Достижение цели № 4 может потребовать от меня занятий сексом. И не только из-за увиденного в интернете. Мне нужен несомненный успех. Достигнутые мной на данный момент жизненные цели страдают таким недостатком, как незавершенность. А те, что таким недостатком не страдают, кажутся скучными. Взять хотя бы возвращение в школу. Я надеялась, что она не успеет мне надоесть за один день. Оказалось, что школа в стенах учебного заведения почти так же скучна, как школа в дисфункциональных домашних стенах. Вайолет-Жертва — единственная, кто со мной хотя бы разговаривает. Да и то лишь постоянно выспрашивает мое мнение о своем очередном фруктовом натюрморте.

Я добьюсь успеха в жизни! Я не стану играть какие-то эпизодические роли. Я хочу быть звездой своего собственного фильма! Все, что мне требуется для более широкого общения по схеме «мальчик — девочка», это заставить кого-нибудь делать в течение нескольких минут то, чего я хочу. Вряд ли это так уж нереально.

Позже

Оказывается, с нами едет не только Джеральдин Ужасная, но и Волосатая Подмышка — Ассистент Зубного Врача. Они собрались на мастер-класс игры на ударных инструментах, который должен состояться в том же месте и в то же время, что и рыбная выставка. Самое обидное, что они не смогли бы туда поехать, если бы туда же не собрались ехать мы.

Если мама запихнет в машину еще несколько фриков-хиппи, то не останется места для нас с МакГрегором, не говоря уж про рыбок. Я знаю, что Макгрегор, как и я, считает, что Волосатой Подмышке и Джеральдин с нами ехать не стоит, но он слишком вежлив, чтобы высказать это вслух.

Не уверена, что смогу вынести несколько часов в машине с двумя этими тетками. Маме следовало бы завести побольше друзей из рабочего класса. Все мамины подруги, работающие официантками у Смитти, продавщицами в «Зеллерсе» и где бы то ни было еще, на самом деле, видите ли, мастера керамики, ткачихи или представительницы какой-нибудь другой художественной профессии. Все это чушь собачья. Я преклоняюсь перед продавцами, не считающими, что они слишком хороши, слишком талантливы и слишком творческие натуры, чтобы работать продавцами. Я преклоняюсь перед людьми, не желающими быть кем-то, кем они не являются. Покажите мне того, кто грамотно поможет пресловутому лесорубу выбрать себе подходящую клетчатую куртку и не будет вечно извиняться, что у него такая не приносящая удовлетворения работа; того, кто живет предстоящими выходными и принимает это как должное.

Я разговаривала об этом с Джордж, когда она мне сегодня звонила. Я, вообще-то, не собиралась упоминать о том, что она мне звонила, ведь не такое уж это большое событие. Оно означает лишь конец моему одиночеству, достижение жизненной цели № 4 и все такое прочее.

Я рассказывала Джордж про Фрэнк и про рыбную выставку. Она рассказывала мне про своих братьев и про Хьюстон. Я проговорила по телефону почти час! Волноваться вроде не из-за чего, однако родители взволновались. Я сужу по тому, как они сначала порхали где-то вдалеке, а потом, осознав, что я разговариваю с ровесницей, принялись сновать мимо меня, такие нервные и счастливые. Бедняжки. Это выглядело довольно жалко. Наверное, мне следовало бы скорректировать свой список жизненных целей, но не могу. Слишком рано. Если честно, я боюсь излишней самоуверенностью спугнуть успехи, достигнутые мной в дружбе с ровесницей. Я сказала Джордж, что, когда буду трудиться на неквалифицированной работе, клянусь оказывать другим работникам бутербродной то уважение, которого они заслуживают, тем, что не стану распространяться обо всех своих амбициях. Когда в сорок лет я сдам экзамены на аттестат зрелости, то не стану этим хвастаться перед коллегами, чтобы те не чувствовали рядом со мной свою ущербность. Джордж разделяет мой подход. Она сказала, что читала «Хоббита» и он ей понравился, но «Властелина колец» пока что не одолела. Ей хотелось бы как-нибудь посмотреть вместе со мной сериал про Баффи. Наш разговор был таким хорошим, что, думаю, он придаст мне сил для поездки в Террасу, которая почти так же мала, как Смитерс, и даже еще менее, чем он, культурно развита. Там нет Мейн-стрит в баварском стиле, с нарядной полоской тротуарной плитки и статуей парня, дующего в громадный альпийский рог.

Вся дорога пройдет в разговорах о нелегкой доле Джеральдин и Подмышки и о том, что им полагается какое-нибудь пособие от государства уже за то, что они не льют слишком много воды, когда принимают ванну или когда-либо еще. Ни за что не сяду с ними рядом. Слава богу, что у нас такая огромная машина. Подмышке и Джеральдин придется уместиться на переднем сиденье вместе с мамой. Это меньшее, что они могут сделать; в конце концов, я пригласила сама себя первой.

МАЛЬЧИК-ГУСЬ И ДЕНЬ ОТЛИЧНОЙ ПРИЧЕСКИ

5 октября

Я таки поступила по-своему. Все эти крошки-хиппи разместились на переднем, а мы с Макгрегором — на заднем сиденье нашего чудо-универсала. Когда мы подобрали Подмышку и Джеральдин, мой «уокмен»[51] был на полной громкости, поэтому я не знаю, как мама им объяснила, почему мы с братом сидим сзади и почему у нас заблокированы двери. Может, сказала им, что мой настрой заразен или что-то в этом роде. Думаю, они настолько опасаются моей отрицательной энергии, что и сами рады держаться от меня подальше.

Мои новые наушники — совсем как у Фрэнк — просто созданы для того, чтобы игнорировать в них окружающих. Они огромны и выглядят как массивные наушники-беруши на строительной каске. И хотя они подключаются к моему «уокмену» по проводу, у них сбоку еще имеется антенна; смотрится очень круто, реальный хип-хоп. Папа говорит, что в них я похожа на угрюмого марсианина. Ну и пусть. Поскольку они заглушают немузыкальное подвывание хиппи, я довольна. Жаль только, что в комплекте с наушниками не продаются затычки для носа.

Джеральдин и Подмышка в прекрасной форме. С воодушевлением говорят про «приятные неожиданности» и «синхроничность» на мастер-классе по игре на барабанах, проводимых в том же общественном центре, что и выставка рыб. На больших барабанах из невыделанной кожи, которые они держат у себя на коленях, чтобы «наладить связь», — нарисованные ими от руки звезды, луны, богини и прочая ерунда. М-да. Джеральдин несколько раз обронила, мол, как ей жаль, что к нам не пожелала присоединиться Джейн. Однако, судя по ее голосу, она в полном в восторге, что поехала одна. Когда я на минуту приглушила свой «уокмен», Подмышка рассказывала маме, как игра на барабане позволяет ей достичь контакта с земной энергией, а Джеральдин подтверждала, что игра на барабане действует высвобожда-юще на ее нижние чакры. Трудно сказать, высвобожденная ли это земная энергия или просто запах тела и пачули, которыми провоняла вся машина.

Вчера вечером, перед отъездом, я разговаривала с Джордж. Она рассказала мне про свою тетю, которая выросла в лесу за пределами Хьюстона и уехала в город, чтобы изучать религию. Там она связалась с защитниками прав животных, и ей почему-то пришла в голову мысль, что она должна покаяться за капканы, которые ставила, чтобы зарабатывать деньги. Когда она в конце концов вернулась в Хьюстон, то соорудила из картона и оловянной фольги огромный макет капкана и водрузила его на крышу своей потрепанной старенькой «тойоты». С обеих сторон она намалевала растекающейся красной краской слова «Капкан смерти». Иногда Джордж приходится ездить в школу со своей тетей! В «Капкане смерти»! Представляете? Это еще отстойнее, чем кататься на нашем автомобиле вместе с Подмышкой и Джеральдин. По мнению Джордж, именно травма, вызванная присутствием в их жизни тети-«Капкана смерти», является основной причиной такой ужасной неуверенности в себе Юджина и Боуна.

Рассказанная Джордж история как-то приподняла мне настроение. Кроме того, на меня произвело впечатление то, что у Джордж такие интересные, пусть и слабоумные родственники.

По-моему, Макгрегор немного волнуется за своих рыбок. Он поместил их в три пластиковых мешка с водой, и на выезде из нашего городка мы остановились возле магазина хозтоваров и товаров для животных и попросили продавца закачать в мешки немного свежего кислорода. Специалист по рыбам говорил Макгрегору, что именно так следует перевозить рыб на большие расстояния. Кислород позволяет рыбам подольше оставаться в живых в пластиковых мешках. Получается, это вроде как поместить их в барокамеру.

Проблема в том, что рыбки теперь ведут себя как наглотавшиеся допинга спортсмены. Мешки с рыбками находятся в ведре у ног Макгрегора, и он то и дело наклоняется к ним, проверяя, все ли живы. Видимо, было ошибкой поместить в один мешок парочку рыбок-ангелов. Они и в лучшие-то времена без тормозов. Теперь же, получив дозу чистого кислорода, совсем обезумели. Надеюсь, что искромсанные плавники и пустые глазницы не оставят равнодушными судей на рыбной выставке. Бойцовая рыбка демонстрирует себя во всей красе. Начать с того, что она довольно эффектно выглядит. В данный момент ее волнистые красные плавники полностью расправлены, и она, по-моему, пытается привлечь внимание одного из детенышей рыбок-ангелов, находящегося в соседнем мешке. Мелкие рыбки-ангелы гоняются взад и вперед и, насколько им это позволяют границы мешка, совершают короткие наскоки друг на друга.

Я бы и дала какой-нибудь совет Макгрегору насчет того, что делать в данной ситуации, однако мне приходится сидеть в наушниках, чтобы не слышать весь этот ужасный, доносящийся с переднего сиденья бред хиппи.

Позже

Мы все еще не доехали. Будет чудом, если мы живьем доберемся до Террасы. Моя мать не превышает скорость, ничего подобного, однако ее стиль вождения крайне хаотичен. Она боится больших грузовиков. Если один из них оказывается у нас за спиной, мама снижает скорость настолько, что автомобиль начинает ползти, и пытается найти место для остановки. Это проблема, так как по дороге в Террасу есть лишь пара участков, где одна машина может объехать другую. Поэтому мы тащимся по Шестнадцатому шоссе со скоростью около пятидесяти километров в час, а позади нас — здоровенные тягачи и прочие автомобили. Если бы это были Соединенные Штаты, какой-нибудь агрессивный водитель давно бы мою маму пристрелил.

Кроме того, всякий раз, когда навстречу нам движется фура, мама виляет как ненормальная. Над большей частью дороги в Террасу нависает высоченная скала, и с одной стороны стоят знаки, предупреждающие об опасности камнепада, с другой — бурлит река, а между ними — узенькое двухполосное шоссе. Там совсем негде вилять, но маме это каким-то образом удается. Удивительное зрелище. Вместе с автомобилем резко виляет и мама. Все это внушает большую уверенность.

Еще позже

Очевидно, что и Подмышке мамино вождение кажется слишком утомительным. Когда мама наконец обнаружила площадку для стоянки и мы припарковались, понадобилось порядка десяти минут, чтобы закончился поток всех тех, кто плелся за нами. Взгляды, которые бросали в нашу сторону, были уничтожающими. Даже дамы с голубыми волосами и старички в шляпах грозили нам кулаками из своих огромных домов на колесах. О господи.

Как бы то ни было, когда я вернулась из туалета, Подмышка сидела на месте водителя. Это должно быть интересно. Подмышка поражает меня своей самоуверенностью в сочетании с неадекватностью. Не сомневаюсь, что водит она чудовищно.

Подмышка съехала с катушек. Все повторяет, что вождение позволяет ей почувствовать себя такой свободной и достичь контакта с энергией богини. Должно быть, у автогонщиков переизбыток этой самой энергии, раз они носятся на таких бешеных скоростях.

Мы петляем, кренясь, по всей ширине дороги и, сдается мне, уже оставили позади себя все те машины, которые вынуждены были плестись за нами, когда за рулем была мама. Мне так страшно, что пришлось стащить с себя наушники, чтобы получше сосредоточиться на молитве.

Черт возьми, Подмышка не стесняется обгонять других даже на крутых поворотах! Говорить никто из нас не в состоянии. Мы вдавлены в сиденья и вцепились кто в приборную доску, кто в дверные ручки. Для того чтобы оторвать мамины руки от приборной доски, понадобились бы «челюсти жизни»[52]!

Однако старушка Подмышка вовсе не замечает волн страха, исходящих от ее пассажиров. То обстоятельство, что наш автомобиль мчится со скоростью сто сорок километров в час на участке с максимальной разрешенной скоростью девяносто, ее нисколько не смущает. То обстоятельство, что даже на малейших скатах нас подбрасывает в воздух, также ускользает от ее внимания. Зато она распространяется о том, как во время прощальной церемонии на прошлой неделе ее постигло озарение насчет собственной потребности в безопасности, и после того, как она сожгла немного шалфея, станцевала танец жизни или что-то в этом духе, она, мол, готова к жизни, в которой нет места страху. Мне, как всегда, везет. Подмышка решает расстаться с естественным чувством страха и теперь вот ведет нашу машину. Вы не поверите, но с тех пор, как Подмышка села за руль, мое желание жить стало в тысячу раз сильнее. Никакие на свете нью-эйджевские ритуалы не помогут мне справиться с этой моральной травмой. Для этого мне потребуется интенсивная длительная терапия. Возможно, я искалечена навсегда. Возможно, мне теперь вечно придется ходить пешком, потому что Подмышка вызвала во мне сделавшую меня инвалидом фобию по отношению к транспортным средствам.

Даже рыбки Макгрегора застыли, насколько это слово вообще к ним применимо, в своих пластиковых мешках, хлюпавших, как наполненные водой шарики на дне рождения. Писанина в моей записной книжке расползается по всей странице. Но я же не могу не задокументировать этот момент! Моя записная книжка может стать чем-то вроде маленького черного ящика, обнаруженного после авиакатастрофы. Людям захочется узнать, что же могло нас заставить мчаться на рыбную выставку с такой бешеной скоростью.

Ну неужели у нас не может быть нормальной семейной прогулки? Единственное, что мне по душе, это то, что Подмышка сбрила с нашей поездки где-то час.

Позже, но еще не поздно

А вот и мы! Ну разумеется, мы угодили в аварию, едва въехали на автостоянку Общественного центра Террасы со скоростью порядка восьмидесяти километров в час. Столкновения было не избежать. Хорошо еще, что никто, ну кроме разве что Джеральдин, не пострадал. Думаю, что и травма Джеральдин не так уж опасна. В конце концов, Подмышка всего лишь слегка зацепила какой-то трейлер за край. При столкновении с нами он сморщился и сложился вдвое, Подмышка же ударила по тормозам в самом конце автостоянки и приложила руку к губам:

— О боже. Я только что кого-то стукнула?

Мама расцепила плотно сжатые челюсти и ответила:

— Да, ты кого-то стукнула.

Тут запричитала Джеральдин:

— О, моя шея! Я вывихнула себе шею!

Мама на нее зарычала:

— Да ничего ты не вывихнула!

Потом повернулась к Подмышке:

— Ты всегда так водишь? Боже правый, это самый ужасный опыт в моей жизни! Наша страховка вылетит в трубу. В машине мои дети. О господи.

Я не могла не обратить внимания на наше место в списке маминых забот, однако решила в этот раз держать свои мысли при себе.

Подмышка ответила:

— Ей-богу, мне так жаль.

На нашу машину, словно ураган, обрушился какой-то мужичонка с жесткой щеткой усов. Лицо его было красным, а на губах, пока он орал на нас, выступила пена:

— Вы че творите??? Вы стукнули мой трейлер! Вы стукнули мой долбаный трейлер!

Он был одет в камуфляж, а на поясе у него висел длинный охотничий нож.

Подмышка робко опустила стекло:

— Это ваш трейлер?

— А чей он, по-вашему, черт бы вас побрал?! — завизжал мужичонка. — Разумеется, это мой долбаный трейлер. Вам, леди, еще повезло, что я вытащил из него рыбок до того, как вы его стукнули. Случись это на две минуты раньше, вы бы угробили мне фундулюсов на тысячу долларов. — Немного подумав, он добавил: — И жену мою заодно. Если бы она находилась в трейлере, то могла бы покалечиться. — Правда, слово «покалечиться» он произнес как «покорячиться».

Подмышка продолжала извиняться, а мы с мамой и Джеральдин выбрались, пошатываясь, из машины, стараясь совладать с подкашивающимися от страха ногами.

Макгрегор наклонился к переднему сиденью.

— Вы привезли на выставку фундулюсов? — спросил он.

Разъяренный мужичонка всмотрелся в Макгрегора, который сидел, крепко зажав между коленями ведро с обалдевшими, травмированными рыбками, и ответил:

— Да, привез тут кучу фундулюсов на выставку и на аукцион. А еще сушеные икринки. А у тебя что?

Пока Макгрегор и Усы беседовали о рыбках, Подмышка, мама, Джеральдин и я сбились в кучку в сторонке, дожидаясь, пока уймется дрожь в коленях. Как я поняла, фундулюсы — это такие сезонные рыбки, которым требуется лишь, чтобы подливали воду, а мужичонка — крупнейший в стране рыбовод или типа того. В свою очередь, у него в штате Монтана, откуда он сам родом, имеется поставщик, еще один крутой рыбовод, живущий там на огороженной территории.

Углубившись в беседу, Макгрегор и Зови-меня-Пит-действительно-я-уже-два-года-работаю-над-породой-немецких-шоколадных-фундулюсов прошли мимо нас в Общественный центр. Пит задержался на секунду и, сердито глядя на Подмышку, сказал ей, что вернется за информацией о страховке попозже.

Подмышка и Джеральдин достали из машины барабаны, а мы с мамой проследовали за Макгрего-ром и Питом в спортивный зал.

Слава богу, что у нас есть Макгрегор со своими рыбками. Если бы с нами была только вонючая Джеральдин и Волосатая Подмышка, Пит наверняка пустил бы в дело свой длинный охотничий нож. С американцем в боевом снаряжении на рыбной выставке шутки плохи. Пит, должно быть, один из тех «ополченцев», которые только и ждут конца света, чтобы вернуться к своей излюбленной пище — лесным белкам. А фундулюсы — рыба, которая как нельзя лучше подходит самому крутому специалисту по выживанию.

В одной половине спортивного зала находилась сцена, перед которой стояли ряды пластмассовых стульев. В другой половине располагалось примерно пятнадцать столов, на каждом из которых стояло несколько чаш или небольших прямоугольных аквариумов. За аквариумами гордо восседали их владельцы и рыбоводы.

Макгрегор был возле стола Пита. Стол находился в единоличном распоряжении Пита и был уставлен примерно двадцатью чашами с одной-двумя рыбками в каждой. За столом сидела, ссутулившись, затюканная и, судя по выражению лица, ненавидящая рыбок женщина, должно быть приходившаяся Питу женой, редко избегавшей участи покорячиться. Рядом были еще минимум двое ополченческого вида парней, один из которых стоял за аквариумом с какими-то изысканными гуппи, а другой — за чашей с крошечными, мелькающими как молнии, красными неонами.

Остальные, выставившие напоказ свои украшенные плавниками сокровища, представляли собой разношерстную даже по меркам Британской Колумбии компанию. Тут были дети с напряженными физиономиями, дети со скучающими физиономиями и напряженными родителями, пара байкеров в коже, татуировках и шрамах, контингент «Четырех эйч»[53], а также какие-то серьезные ученые типы, чьи аквариумы скрывались за всякими шлангами и трубками и прочими странными фильтрующими приспособлениями.

Макгрегор нашел закрепленный за ним стол, и мы с мамой помогли ему обустроиться. Маме хотелось, чтобы отведенное Макгрегору место выглядело как-то особенно, по-домашнему, и она подложила под три аквариума тканый коврик, однако вскоре к нам подошел какой-то официальный рыбный представитель и заставил коврик убрать, потому что это, дескать, несправедливо по отношению к другим рыбкам. Макгрегор переместил рыбок из мешков в аквариумы. Отполировал аквариумы до блеска и ловко отцепил пинцетом свисавшие с бойцовой рыбки какашки — этот способ он вычитал в интернете. Затем установил перед аквариумами небольшие таблички с названиями рыбок. Betta splendens — самец, неспаренный. Pterophyllum sca-lare — спаренная пара. Pterophyllum scalare — мальки, не разделенные по полу.

Должна признать, что все это было довольно увлекательно. Я чувствовала, как меня с головой охватывает врожденный дух соперничества. Я позабыла про весь этот протест против отношения к рыбкам как к вещи, меня захватила магия момента, предшествующего соревнованию. Сияющий вид Макгрегора, его вельветовые брюки, его ботинки и аквариумы с рыбками — все это было слишком прекрасно, чтобы разводить критику. Несмотря на мою фамильную волю к победе, другие претенденты (не рыбки, а их владельцы) тоже казались мне довольно классными; мне нравилось, как они суетятся со своими выставочными экземплярами, совершенно не замечая, до чего они нелепы. Претенденты расхаживали вокруг столов, задавая с серьезным видом вопросы и непринужденно друг друга похваливая.

Перед нашим столом возник кудрявый розовощекий, пышущий здоровьем молодой человек; вскоре он уже вел серьезный разговор с Макгрего-ром и пожимал нам руки.

— Рад тебя видеть, Мак. Здорово, что ты приехал!

Вежливый, дружелюбный, до невозможности приятный. Поприветствовав нас с мамой с искренней симпатией, он принялся представлять Макгрегора остальным участникам выставки.

— Привет, Чак. Это МакГрегор Маклеод. Мы могли бы кое-чему у него поучиться. Положительный, солидный опыт разведения рыбок…

Спортивный зал гудел от разговоров.

— Какой великолепный астронотус! Небось, гонит всех взашей из аквариума?

— Никогда не видела расбору такого размера. Чем вы ее кормите?

— Расскажите мне про эту немецкую систему фильтрации. Я читал о ней в «Новостях для аквариумистов-пресноводников», однако живьем вижу в первый раз.

Пока Макгрегор и Колин, тот самый кудрявый молодой человек, общались с окружающими, мы с мамой к ним присоединились. Мы читали таблички, установленные другими участниками, а Макгрегор задавал вопросы. Никто, кажется, не замечал, что ему всего десять лет. Это было нечто — наблюдать за тем, как он беседует по душам о запорах у бойцовых рыбок с умопомрачительной красоткой из «Четырех эйч» и стосорокакилограммовым байкером.

Какой-то важничающий тип в кардигане позволил себе несколько снисходительный тон, когда Макгрегор спросил, не слишком ли нежны для выставки его дискусы, однако мама, которая иногда может-таки показать класс, внимательно посмотрела на этих рыбок и поинтересовалась, не повлияет ли на мнение судей наличие такого заболевания, как дыра в башке. Колин, эта кукла Кен в мире рыбок, проворно прикрыл улыбку рукой. Тип вскипел, и мама удалилась широкими шагами.

В конце концов мы устроились за столом с рыбками Макгрегора, и мама достала корзину с провизией. Поскольку Макгрегор был поглощен каким-то сверхважным разговором о тонкостях биотопного аквариума, мама велела мне отнести Подмышке и Джеральдин их обеды.

— Я же не знаю, где барабанщики.

— Определишь по шуму.

— Скорее уж по запаху, — пробормотала я в ответ.

— Элис, ты обещала вести себя прилично. Мы здесь для того, чтобы помочь Макгрегору. Это его день. Вот и помогай.

— Ла-адно…

Мама снова выглядела рассеянной.

— И захвати с собой сэндвич. Ты же знаешь, какой становишься, когда не ешь.

Я бросила на нее свирепый взгляд, но она была слишком озабочена поддержанием нашей конкурентоспособности, чтобы обратить на это внимание.

Едва выйдя из спортивного зала, я швырнула сэндвич в урну и отправилась в путь по Общественному центру Террасы. Люди, слоняющиеся вокруг, выглядели так же непривлекательно, как и те, что торчат в Общественном центре в Смитерсе. Я надела наушники, чтобы никто из них не попытался вовлечь меня в разговор. Остановилась в коридоре взглянуть на несколько фотографий местных спортивных героев. Одному из футболистов пририсовали усы, а под фотографией мелком написали слово из трех букв. После этого мне захотелось осмотреть туалеты, чтобы выяснить имена тех, кого в этом городе считают шлюхами. Кто может устоять перед жаждой творчества и честностью, где бы они ни проявлялись?

По правде говоря, я тянула время. Мне ведь действительно плевать на Джеральдин и Подмышку, к тому же я опасалась, что у меня на них аллергия. Сама мысль о том, что предстоит нести им обеды, типа я хочу как-то помочь в их стремлении к еще большему эмоциональному и физическому хаосу, казалась мне почти невыносимой.

Судя по запаху благовоний и дегенеративным ритмам, отбиваемым разными барабанщиками, мастер-класс по игре на барабанах проходил где-то дальше по коридору. Как нарочно, в тот момент, когда я подходила к двери, они решили устроить перерыв. Это сорвало мой план оставить пакеты с обедами возле двери, написав на них «Для Джеральдин и ее подруги». (Хоть я и не могла заставить себя называть Подмышку как-то иначе, чем Подмышка, даже на мой взгляд, это имя не подходит для того, чтобы писать его на пакете с обедом.)

Судя по всему, Подмышка и Джеральдин находились на вершине славы. Куда бы они ни посмотрели, отовсюду на них как будто отражались лучи присущего им чувства стиля и их собственной системы ценностей.

У всех посетителей мастер-класса были длинные волосы и неопрятные хлопчатобумажные одеяния. Это были дамы средних лет, очевидно мучающиеся кризисом среднего возраста, а также недовольные, похожие на чиновников мужчины, выглядевшие консервативно, но с некоторой претензией благодаря косичкам — крысиным хвостикам или мокасинам. Казалось, все они испытывали одновременно робость и гордость оттого, что находятся в одной компании с такими контркультурными (а может, попросту устаревшими) фигурами, как Подмышка, Джеральдин и ведущий барабанного мастер-класса.

Когда я вошла, Подмышка и Джеральдин устроили настоящее представление, типа какой отпад меня здесь видеть. Я же, притворившись, что ничего не слышу, протягивала им обеды. Ведущий, бородатый тип в носках и сандалиях, решил, что я ему ниспослана свыше для того, чтобы он смог преподать своим барабанщикам искусство наслаждения знакомить жертв угнетения с миром ритмов.

— Здравствуй, здравствуй, — рокотал он, подходя ко мне неторопливым шагом.

Я сделала вид, будто из-за наушников его не слышу. Затем, слегка мотнув головой, украдкой посмотрела на дверь. Улизнуть я не успела, так как этот Иисус из Террасы и Подмышка с Джеральдин загнали меня в угол и окружили полукольцом.

— И знаешь, что круто? — произнес «Иисус», жестом велев мне снять наушники, в то время как все присутствовавшие уставились на меня с туповатым, открыто доброжелательным выражением на лицах. — Способность барабанов собирать людей вместе, — продолжил он.

Мне начинало казаться, что перед тем, как я сюда заявилась, все они только обо мне и говорили.

Иисус повернулся ко мне:

— Ты бы не хотела присоединиться к нашей импровизации?

Будь он намного крупнее, наверняка нанес бы себе какое-нибудь увечье. Все уставились на меня. Я больше не могла притворяться, что ничего не слышу.

Не успела я опомниться, как уже сидела в центре комнаты на низком табурете с огромным барабаном между коленей. Иисус сидел напротив, а все остальные — вокруг.

Затем, видимо стараясь отобразить на своем лице интенсивную работу интуиции и часто и подолгу задерживая взгляд, Иисус из Террасы велел мне следовать его примеру. И я, несчастная трусиха, ему подчинилась. Он принялся похлопывать по барабану, и в этом мягком похлопывании было что-то смутно непристойное. Я, втянув голову в плечи, делала то же самое. В желудке у меня от этого началось какое-то кручение и размягчение. Иисус ускорил темп, и я сделала то же самое. И все это время он неотрывно смотрел на меня, выпучив глаза.

Иисус подал пастве знак, и все начали подхватывать. Звук, казалось, можно было увидеть. Он становился все громче и громче. Те, кто повпечатлительнее, принялись раскачиваться. И все таращились на меня. А самое противное, что и я начала поддаваться. Я покачивалась взад и вперед на своем табурете, а руки почти против моей воли отстукивали ритм. Это был обряд вуду в чистом виде. Люди стали сбиваться на свои собственные ритмы, мои плечи дергались в стиле буги, а голова моталась вверх-вниз. Я была бессильна. Перед звуками бита я оказалась бессильна.

Когда это наконец закончилось, мне стало стыдно, мучительно стыдно, что я так легко поддаюсь влиянию. Почему мне вечно нравится то, что я должна бы ненавидеть? Барабанщики дружно хлопали, и я, слегка кивнув и схватив свои огромные наушники, улизнула из комнаты. Вот еще один пример нехватки характера, целостности и твердости, а также моей поразительной слабости. Я никогда ничего не добьюсь как культурный критик, если мне и дальше будет нравиться худшее из того, что может предложить наша культура («Баффи», разумеется, не в счет).

Когда я вернулась на выставку, судейство уже началось. Жюри состояло из трех мужчин среднего возраста. Они были в классических сорочках и лоснящихся брюках, причем один из них имел серьезные проблемы с лишним весом. Судьи перемещались единой группой, от одного аквариума к другому.

Владельцы рыбок вертелись, как ужи на сковородках, и отвечали на задаваемые судьями вопросы. Судьи, которых, если верить бейджикам, звали Билл, Джим и Рэнди, и не пытались как-то успокоить соревнующихся. Даже «ополченцы» казались тихими и покорными.

Я видела, как маму заколбасило при приближении судей к нашему столу. От обуревавшего ее духа соперничества все ее тело подрагивало, а глаза, следившие за ходом соревнования, выпучились. Пока судьи глядели на выставочный экземпляр нашего соседа по столу — злобного вида самца черной рыбы-веера, у которого из пасти торчал плавник, наталкивавший на мысль, что еще не так давно у него была подруга, — мама напустила на себя свой самый убедительный вид уверенной в себе матери успешных детей. Сначала Билл, Джим и Рэнди остановились перед аквариумом Макгрегора с бойцовыми рыбками.

— Гм… — произнесли они.

Макгрегор глядел на них снизу вверх. Мама, которую распирало от честолюбия, спросила, не нужна ли им какая-либо справочная информация об этих рыбках.

Толстый Рэнди отклонил мамино предложение, а Билл и Джим неодобрительно на нее посмотрели. Мама улыбалась им, демонстрируя оскал изможденной, голодной волчицы, в то время как Рэнди, Билл и Джим перешли к макгрегоровским рыбкам-ангелам и поджали губы.

— Гм… — произнесли они, на этот раз с немного более выразительной интонацией, по крайней мере мне так послышалось.

Несколько минут они переводили взгляд с рыбок на их мальков и обратно. Я видела, как мама пытается с собой совладать. Макгрегор, заинтересованный, но совершенно спокойный, наблюдал за судьями, наблюдавшими за его рыбками. Когда судьи спросили про возраст мальков, Макгрегор честно им ответил. Небольшая судейская флотилия отплыла, и моя истощенная мать тяжело опустилась на стул, чтобы через какую-то секунду начать яростно шептать мне об оттенках интонации, которые она уловила в этом «гм…». Она была убеждена, что вопрос о мальках был задан неспроста.

Моя мать — ненормальная. Стресс был слишком силен, и мне пришлось выйти наружу. Наблюдать, как маму снедает дух материнского соперничества, было просто ужасно. Я знаю, что она лишь изредка может себя этим потешить. Ведь я пока ни в чем в этой жизни не преуспела. Фактически, я в основном вне игры, да и Макгрегор, по своему малолетству, почти никогда не выходит на поле. Уверена, что, когда ему за его работу от имени всех рыб на свете вручат Нобелевскую премию, мама сможет поудобнее устроиться в кресле и расслабиться, но до того она ну никак не в состоянии удержаться от страстного рвения помогать.

Желание гордиться своими отпрысками — болезнь. Я очень хотела бы, добившись какого-нибудь успеха, помочь матери повысить самооценку. К сожалению, в будущем у меня не предвидится ни дел, ни событий, способных возбудить в ней чувство родительской гордости.

Позже

Я сидела возле Общественного центра на беговой дорожке, уставившись в тридцать пятую страницу «Братства кольца», когда мимо меня трусцой пробежал он. На первый взгляд — обычный любитель бега трусцой, но пока он ко мне приближался, я заметила в его движениях нечто странное.

Тамошняя беговая дорожка представляла собой грязную тропу порядка двух миль длиной, огибающую Общественный центр, снова углубляющуюся в лес и, наконец, обходящую с задней стороны полицейский участок. Легенда гласит, что когда-то школьные чиновники попытались провести в Террасе объединенный спортивный фестиваль для учащихся альтернативных школ. Организаторы заставили бегать по этой тропе учащихся. Разумеется, «дети с особенностями поведения» из Смитерса встретились с «детьми с особенностями поведения» из Террасы, и дорожка моментально оказалась усеяна рассевшимися под деревьями прогульщиками, курившими траву и планировавшими мелкие кражи со взломом. У учителей возникли большие неприятности, и этот забег стал первым и последним мероприятием первого и единственного Ежегодного спортивного фестиваля. Меня лишь удивляет, что не было еще хуже. Могу поспорить, что какие-нибудь альтернативщики до сих пор скрываются неподалеку от беговой дорожки, словно ветераны Вьетнамской войны, не знающие, что она закончилась. Понятно же, что не все детки вернулись в свои автобусы, когда малолетних преступников из Смитерса с позором отправляли домой.

Как бы то ни было, наблюдая за тем, как он бежит мимо меня трусцой по изрезанной корнями деревьев дорожке, я не могла не заметить, что вид у него не особо спортивный. Волосы выглядели так, словно их подстригали маникюрными ножницами. Одет в поношенную желтую футболку с коротким рукавом. Бег какой-то странный: слишком длинные и высокие шаги, руки разлетаются во все стороны. Он больше напоминал хлопающего крыльями гусенка, чем бегуна. Пока он приближался, я поняла, что причудлива у него не только техника бега. Обувь тоже была довольно оригинальной: мешковатые штаны подвернуты выше лодыжек, чтобы были видны большие желтые кожаные рабочие ботинки со взлетающими и опускающимися в такт движениям их хозяина клапанами и шнурками.

Пробегая мимо, он взглянул на меня, и на его некрупном лице отразился нескрываемый интерес. Широко улыбнулся и вдруг, прямо с ходу, заскочил на врытый в землю столб, обозначавший старт на беговой дорожке. Одной ногой в рабочем ботинке всей тяжестью приземлившись на столб и выбросив вперед другую ногу, он повернул голову назад, чтобы еще раз на меня взглянуть, после чего умчался куда-то вдаль.

Это было классно. Не думала, что можно быть настолько естественным. Кто же этот Мальчик-гусь? Он был абсолютно таким, какой я хотела быть и какой не была.

В смятении, в охватившем меня изнутри крайнем возбуждении, я так и осталась сидеть у беговой дорожки. Остаться? Уйти? А вдруг он вернется? Бежит ли он по кругу? А можно ли бежать по кругу в таких ботинках? А что, если он споткнется о камень или корень и я его больше не увижу?

Я сидела (нервы мои как будто бились в агонии) и читала про себя молитву с благодарностью за то, что надела все лучшее из раздобытого в секонде в Принс-Джордже. Распрямила наушники, потянула вниз свой эластичный велюровый топик цвета лайма, разгладила красно-белые клетчатые брюки и серебристую жилетку, поправила в волосах заколки и стала гадать, заметит ли он меня. Я представляла себе нашу новую встречу. Я скажу что-нибудь значительное, чтобы он знал, что я прекрасно его понимаю и он мне нравится. А еще лучше было бы сделать так, чтобы он увидел, что мы с ним родственные души.

Может, раздобыть себе какой-нибудь эксцентричный тренировочный костюмчик и познакомиться с этим парнем прямо на беговой дорожке? Надеть пышные штаны-парашюты или короткие шорты и полосатые гольфы по колено, старое безразмерное пальто и дешевенькую тиару, чтобы водрузить ее на свои роскошные волосы, а еще какие-нибудь фирменные красные бальные туфли. Поистязать себя на беговой дорожке, переходя с бега на горделивую поступь, спотыкаясь и падая через метр, после этого всякий раз уверенно вставая, роняя тиару и тщательно устанавливая ее обратно на голову. поравнявшись с ним, я бы изобразила ужасное падение, а он бы резко затормозил и галантно воспользовался своей жалкой желтой футболкой, чтобы стереть сочащуюся из моих коленей кровь.

У меня от одних этих мыслей дыханье сперло. Разумеется, времени для фантазий было полно, так как дорожка была длинной, а парень, кажется, никуда не спешил. И тут я, со своей кучей времени на размышления, начала подумывать, не становится ли мой интерес к парням чем-то типа модели поведения? Сперва Обри, теперь вот этот. А мне ведь только пятнадцать. Все это начинало казаться как бы не совсем приличным. Похоже (при этой мысли я поежилась), я становлюсь кем-то типа распутницы. Одной из девиц, желающих знать, как заполучать и удерживать парней и что, по мнению парней, им идет, а также сдающих всякие тесты, чтобы выяснять, являются ли они в глазах парней привлекательными. Хорошо еще, что я от тяжкой необходимости сдавать многочисленные тесты по определению свойств личности избавлена. И так ведь ясно, что с личностью у меня не очень.

Погрузившись в ужасные размышления о том, что я превращаюсь в какую-то нищую проститутку, я пропустила повторное появление Мальчика-гуся! Я оторвала глаза от земли и увидела его, лишь услышав щелкающие хлесткие звуки шнурков его кожаных ботинок. Он широко улыбался, а нос был похож на вопросительный знак, поставленный между ртом и глазами. Я чувствовала, как мое лицо принимает дурацкое выражение.

Его появление сопровождалось таким топотом, что тряслась земля. Он все приближался и приближался, пока наконец не оказался прямо передо мной, сканируя меня своей широченной улыбкой. С секунду казалось, что Мальчик-гусь собирается продолжить пробежку. Он еще немного покружился, так как движущая сила толкала его мимо того места, где сидела я. Наконец, взяв конечности под контроль, он затормозил и, совершая движения не менее судорожные, чем во время бега, оказался прямо у меня перед глазами.

Как же необычно он выглядел! Ровные белые зубы, казавшиеся еще ослепительнее на фоне похожих на усы пятен грязи у него под носом. И я, потрясенная, слыша себя как будто со стороны, заговорила первой:

— Привет.

Его улыбка стала еще шире.

— Привет, — сказал он в ответ.

— Бегаешь, да? — сострила я, все еще слишком завороженная видом его зубов, чтобы прийти в себя.

— О… То есть да. А ты? — ответил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Его улыбка немного потускнела, и он ответил на собственный вопрос:

— Ну конечно… Какой же я тупица. Разумеется, ты не бегаешь. Ты читаешь книгу.

Я взглянула на свою руку и, к собственному удивлению, увидела в ней «Братство кольца».

У него были светлые волосы, такие гладкие, что опускались под прямым углом, за исключением одной стороны, где они прилипли к голове, как будто он до этого на них спал.

— Ну…

— Да, — сказал он и, немного ссутулив узкие плечи, пнул носком ободранного рабочего ботинка невидимый камень. Кажется, я влипла!

Это был отпетый, руки в брюки, бездельник!

— Живешь здесь? — спросил он.

— Нет. Не совсем. В Смитерсе.

— Да ну?

— Угу, — ответила я.

Парень начал демонстрировать признаки стеснительности, раскачивался взад-вперед, поеживался, однако, когда он взглянул на меня, все встало на свои места.

— У меня здесь брат участвует в выставке рыб, — я показала рукой на Общественный центр.

— Да иди ты! — радостно вскричал он, снова расплывшись в широченной улыбке. — Я тоже.

Я отшатнулась. Сердце мое опустилось.

Опять рыбы. Вот не везет.

— Я хотел сказать, мой тоже! — Мальчик-гусь сиял так, как будто только что совершил что-то похвальное. — Фактически, мой брат все это и замутил.

Мальчик-гусь от души рассмеялся, как будто сам себе не поверил, и в этот момент я поняла, кого он мне напоминает.

— Выставка рыб! Это же круто! — продолжал он.

— А который из них твой брат? — спросила я, уже зная ответ.

— Тот, который Колин. Колин Фекуорт.

Невероятно. Мальчик-гусь и наставник нашего Макгрегора — братья.

— А тебе разве не надо быть там? — я махнула рукой в сторону Общественного центра.

— Не надо. Я в выставке не участвую. Да и рыб у меня нет. Я не очень-то лажу с домашними питомцами. Да и вообще со всеми, кого надо не забывать кормить.

Я испытала громадное облегчение. Мне в голову не пришло ничего лучшего, чем показать на его лицо и сказать:

— По-моему, у тебя на губе какая-то грязь.

Едва я это произнесла, как уже сама не верила, что решилась на такое.

Однако Гусю это было как с гуся вода.

— Хр-р… — заурчал он и почесал голову. — Ты имеешь в виду мои усы! — У него был до странности довольный вид. — Они у меня недавно, — пояснил Мальчик-гусь. — Я, Видишь ли, пытаюсь поощрить их к росту, поэтому не тревожу бритьем.

— Может, тебе стоит их разок сбрить, чтобы они начали расти по-настоящему? ^предположила я, вспомнив, как мама однажды объясняла мне, почему некоторые женщины не бреют себе зону бикини. Не желая развивать эту тему, я ее сменила: — Ты отсюда?

— Нет, я из Руперта. Приехал в Террасу с братом. Один мой друг должен был играть здесь в хоккей, но я, наверное, перепутал день.

— Серьезно? — спросила я с искренним интересом, хотя меня обычно мало занимает то, что другие о себе выкладывают. Если, конечно, они не говорят при этом с кем-то другим. Однако все, что ни произносил Мальчик-гусь, было так замечательно…

— Да, — ответил он, тяжело вздохнув и еще немного почесав голову. — Я часто путаю. Мой друг Род, на которого я приехал посмотреть, играет отлично. Не то что я. Я хотя и играл немного в хоккей, меня все время оставляли таращиться на площадку с противоположного конца. Тренер говорил мне, что я недостаточно собран, боялся, что получу травму.

— В общем-то, — продолжал он, — я экспериментирую, но, кажется, способностей у меня — ноль. — Чесание головы стало глубокомысленным. — Вот. Ни командные игры, ни, там, математика, ни видеоигры, ни роликовые коньки, ни резьба по дереву. Так что теперь я пробую себя в беге по пересеченной местности, вдруг получится?

Я почувствовала, что просто обязана ему помочь.

— Ты, безусловно, бегал бы быстрее, если бы на тебе была обувь получше. Эти ботинки, наверное, слишком тяжелы для бега.

Он с недоумением посмотрел на свои ботинки.

— Думаешь? Должно быть, ты права. Мне просто не хочется тратить деньги на новую обувь, пока я не увижу, что в беге у меня есть перспективы.

— Понятно, — ответила я.

— Дело в том, что деньги — единственное, с чем у меня порядок. Я самостоятельно покупаю себе одежду с семи или восьми лет. Секрет экономии денег на одежде — никогда не покупать новую. — Он сказал это очень простосердечно.

Я восторженно кивнула. Интересно, сам ли он в одно из своих путешествий по магазинам купил эти огромные зауженные укороченные штаны?

Он взглянул на меня и с заговорщицким видом высказал предположение:

— Ты тоже сама себе покупаешь одежду?

Я расхохоталась. Не смогла удержаться. Неужели Гусь не знает, что все наши ровесники сами покупают себе одежду? Возможно, его брат слишком занят наукой, чтобы беспокоить себя такой ерундой. Макгрегор — тот точно занят, но ему всего десять.

Мы стояли рядом, я смеялась над ним, а он просто смеялся.

— Пойдем? — спросила я.

— Пойдем, — ответил он.

Мы молча зашагали обратно на рыбную выставку. Он взмок, как будто отмахал в своих желтых кожаных рабочих ботинках сотню миль. Я выглядела как обычно, за исключением того, что сняла с головы и тащила в руках наушники, чтобы, не дай бог, не пропустить ни слова, если Гусь что-нибудь скажет. Думаю, что любой, кто вздумал бы за нами следить, не усомнился бы, что нам уже позволено самим покупать себе одежду.

Когда мы вошли в спортивный зал, судьи уже вовсю объявляли победителей. У микрофона стоял самый крупный из них, Рэнди. Он говорил о том, как трудно оказалось выявить победителя в категории «лучшие фундулюсы» и что уровень конкурса был высочайшим. После этого вызвал Пита и вручил ему первый, второй и третий призы за лучших фундулюсов. Жена Пита, по-прежнему ссутулившаяся за контейнерами с фундулюсами, приподняла бровь и уныло захлопала, мол, нечего его поощрять.

Следующая категория — «лучшая племенная пара» и «лучшие мальки». Рэнди распинался о том, как важно уметь воспроизводить хорошие характеристики родителей и тому подобное. С того места в задней части спортивного зала, где мы вдвоем стояли, мне было видно, как мать в диком напряжении уставилась на Толстого Рэнди, вцепившись в руку Макгрегора. Тот даже поморщился от боли. Мамин дух соперничества граничит с насилием над ребенком.

Закончив треп, рассчитанный на создание интриги, Рэнди выдержал драматическую паузу и объявил:

— Итак, первый приз за лучшую племенную пару присуждается Макгрегору Маклеоду и его прелестной парочке рыбок-ангелов.

Мать заорала и вскочила с места, врезавшись в стол и залив все вокруг водой из аквариумов. Остальные участники конкурса бросали на нее исполненные острой неприязни взгляды. Макгрегор, мой маленький счастливый братик, поднялся и пошел забирать полагающуюся ему широкую синюю ленту. Я схватила за руку Мальчика-гуся и прошептала:

— Это мой брат.

На него это явно произвело впечатление, и он спросил:

— Серьезно? — И в доказательство того, что все понимает, добавил: — Должно быть, рыбки у него просто супер.

Мальчик-гусь был безупречен. И хотя он немного вспотел и так далее, все равно пахло от него совсем неплохо. Не какими-нибудь цветами, естественно, а как-то по-мужски.

В порыве чувств я снова схватила его за руку и повторила:

— Да. Это мой брат.

Почувствовав важность момента и крепко держа меня за руку, Мальчик-гусь указал свободной рукой на Колина, стоявшего в сторонке с самым цветущим и компетентным видом.

— А это — мой!

Я окинула взглядом зал и увидела, как на меня пристально, с отвисшей челюстью смотрит моя мать, поэтому тут же выдернула руку из руки Гуся. Макгрегор в это время находился на сцене с судьями, обменивался рукопожатиями и получал свою ленту.

Для меня это были одновременно и лучшие, и худшие моменты жизни. Слишком много всего разом навалилось: положительные эмоции от бездарного (за исключением дара плохо одеваться и меня смешить) Мальчика-гуся, гордость за Макгрегора, да все вместе взятое. А все из-за этого барабанного мастер-класса, черт бы его побрал. Он высвободил то хорошее, теплое, что во мне было. Ведь после той истории с Фрэнк я твердо решила больше не доверять людям, даже тем редким из них, кто мне по-настоящему нравился, и вот на тебе!

Я ощутила прилив энергии и раздражения. Почему всякий раз, когда я с кем-нибудь знакомлюсь, где-то рядом оказывается моя мать? Зачем ей это видеть? У меня теперь есть подруга. Я ведь вполне могла быть с Джордж, когда поняла, что мне нравится братец рыбного наставника моего собственного брата!

Я испытывала странное чувство. Меня явно тянуло в женский шалаш. От одного только соседства стоявшего рядом потного Мальчика-гуся я совершенно размякла. Кошмар! У меня и так достаточно проблем, чтобы в свое уравнение добавлять размягченность! Предостаточно.

Гусь, такой милый, демонстрировал к выставке лишь умеренный интерес. Я гадала, думает ли он, когда на меня смотрит, о женском шалаше. Не исключено. В конце концов, эти красно-белые клетчатые брюки действительно выглядели классно. И достались мне почти даром.

Я поймала себя на том, что опять уставилась на него. Потом повернулась и поймала пристальный взгляд матери, выражавший полное непонимание происходящего. Рядом стоял брат Мальчика-гуся, и в его лице, как в зеркале, отражалось мамино недоумение.

Затем мама схватила одноразовую фотокамеру со вспышкой и принялась щелкать, как Макгрегор спускается со сцены, сияя застенчивой улыбкой и стиснув в руке широкую ленту. Колин подошел к нему, чтобы поздравить.

По громкой связи объявили перерыв до начала аукциона.

Пока внимание мамы и Колина было отвлечено Макгрегором и его наградой, я схватила Гуся за руку и спросила, не хочет ли он прогуляться. Он с дружелюбным выражением на лице пожал плечами и ответил: «Хочу». Мы выбрались из спортивного зала, пройдя вдоль стены, через большие двустворчатые двери.

Потом мы стояли в коридоре возле спортивного зала и, улыбаясь друг другу и глядя при этом куда-то в сторону, решали, чем бы нам заняться.

И тут меня осенило. Я поняла, чем мы можем заняться. Мы можем пойти в женский шалаш. Я достигла практически всех жизненных целей, достижения которых можно было бы ожидать от человека моего возраста, кроме, пожалуй, написания эссе о группах юных сверстниц, помочь с которым мне у местной библиотеки все равно не нашлось бы ресурсов. Самое время заняться сексом! У меня мелькнула мысль, что неплохо бы поинтересоваться у Мальчика-гуся, готов ли он к этому, однако я ее отбросила. В конце концов, он же экспериментирует! Кто знает, может, секс — область его научных интересов. Вряд ли уж это настолько труднее, чем отыскивать дешевые шмотки.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Может, где-нибудь посидим? — спросила я, ломая голову, какая бы обстановка подошла для соблазнения, достойного Общественного центра города Террасы.

— Давай, — ответил Гусь и пристально на меня взглянул. — А что ты имеешь в виду?

— Ну, там, может, мы могли бы найти какое-нибудь местечко, чтобы, ну, там, посидеть…

— Ты имеешь в виду — здесь, в коридоре?

— Нет, что-нибудь более уединенное.

Брови его выгнулись дугой.

— Да пошла ты! — чуть ли не заорал он.

— Ты чего? — спросила я ошарашенно.

— Ты, как бы… — Мальчик-гусь подбирал слова. — Хочешь, как бы, оттянуться вдвоем? — спросил он недоверчиво, при этом его брови заползли чуть ли не на макушку.

Меня окатила волна стыда, я угрюмо на него посмотрела и ничего не ответила.

— Я имею в виду, ты хочешь побыть, ну, или пойти куда-нибудь? — продолжил Мальчик-гусь. И тут же — я глазам своим не могла поверить — станцевал джигу. Танцор из него был так себе, однако я в своей жизни мало видела чего-то более смешного.

— Ну ты даешь! Класс! Пошли! — Он схватил меня за руку, и мы рванули по коридору.

Потом мы куда-то неслись, на бегу обсуждая варианты.

Гончарная мастерская? Нет, там слишком высокие столы. Помещение для персонала? Почему бы нет, но там, наверное, многовато народу. Пробегая мимо комнат, мы их по той или иной причине поочередно отвергали. Это было приключением, и мы не могли тратить время на нервотрепку. В конце концов мы наскочили на комнату матери и ребенка. В ее боковой части располагалась небольшая раздевалка с диванной секцией-маломеркой в углу, предназначенной, видимо, для родителей, одевающих своих чад перед выходом. Как раз то, что надо.

— Как тебе? — спросил шепотом Мальчик-гусь.

— Не знаю. Вроде бы ничего, — пожала я плечами в ответ.

Мы вошли на цыпочках в раздевалку, закрыв за собой дверь в комнату матери и ребенка с трогательно низко расположенной ручкой. Я заняла одну из половин прямоугольной диванной секции. Диван просел до самого пола, так что колени у меня задрались почти до ушей.

Гусь выглядел немного растерянным. Он стоял посреди раздевалки с таким видом, будто не знал, куда себя пристроить.

Когда Гусь направился к выключателю, чтобы включить свет, я нетерпеливо сказала:

— Да оставь ты его в покое, сядь лучше рядом.

Я показала на другую половину дивана. Затем зажала руки между коленями, чтобы унять дрожь.

Что на меня нашло? Это было безумием, даже по моим меркам. Действительно, общение по схеме «мальчик — девочка» входило в список моих жизненных целей, однако не думаю, это именно это миссис Фрейсон имела в виду, говоря о показателях зрелости человека. А может, именно это она и имела в виду. Я была достаточно начитанной, чтобы знать про секс, и обескураживающая прямота моей матери в данном вопросе оставляла мне мало иллюзий по поводу его технических аспектов. Однако до этого самого момента я не испытывала особого интереса к, так сказать, процессу, если только не брать вдохновляющий пример Фрэнк во время конного похода. Чертовы барабаны. Если члены религиозных общин действительно хотят удержать свою молодежь от добрачного секса, им следует прежде всего избавиться от ударных инструментов в школьных оркестрах. Я испытывала одновременно и влечение, и отрешенность, что-то типа «страшно, конечно, но почему бы мне это не сделать».

Бедный Гусь. Он прошагал несколько раз взад-вперед, маленький человечек в больших ботинках, потом подошел поближе и присел на диван в цветочек. Подложил руки себе под бедра и принялся барабанить стальными носами башмаков по полу. И с каждым его нервным жестом я чувствовала себя уверенней.

Я следила за ним краем глаза, за тем, как он свирепо всматривается в пространство, должно быть психологически себя настраивая. К моему удивлению, он не пытался, сидя напротив, как-то подбадривать себя вслух.

— Можешь сесть поближе, если хочешь.

— Окей. Ну да. Хорошо. — Он привстал и пододвинулся поближе. Затем положил руки себе на колени и вновь принялся отбивать ботинками чечетку.

Когда он в неудобной позе наконец примостился возле меня, я выгнулась и как бы подперла рукой его спину. Так как там было очень тесно, а пружины детского диванчика нас не выдерживали, мы начали медленно оседать на пол. Этот диван, видимо, был мучением и для родителей, которым всего-то требовалось на него присесть, чтобы застегнуть молнию на детской курточке или завязать шнурки на ботиночках. Для нас же двоих, в преддверии, так сказать, интимной близости, он стал настоящей пыткой.

Моя рука тут же онемела, а лицо Гуся покраснело, как помидор, однако, действуя сообразно моменту, он высвободил свою руку и водрузил ее мне на плечи. Всякий раз, когда мы делали вдох, моя серебристая жилетка издавала такой звук, будто одновременно лопалась сотня целлофановых пакетов. Это здорово отвлекало, однако я была настроена решительно, поэтому, крепко зажмурившись и запрокинув голову, ждала, когда на меня нахлынет волна страсти.

Однако ничего не происходило.

Открыв глаза, я встретила его пристальный взгляд. — Можно я тебя поцелую? — спросил Гусь.

У меня мелькнула мысль, возникали ли у Фрэнк подобные проблемы с ее поклонниками.

— М-м-м. Да, — был мой ответ.

В общем, он меня поцеловал. Вы даже представить себе не можете, насколько это казалось невероятным. Чьи-то губы по-настоящему касались моих. У меня болела шея, нос был наполнен его запахом, а попавшая в западню рука бесконтрольно вздрагивала из-за нарушения кровообращения, но я целовалась!

Вскоре, впрочем, поцелуй начал утомлять. Понадобилось бы немало разнообразия в наших действиях, чтобы мы не замечали причиняемых этим диваном страданий. Как вы и сами догадываетесь, именно страдания, а не страсть подстегивали нас.

Поскольку Мальчик-гусь явно был не готов брать быка за рога, я решила немного ему помочь. Заграбастала его свободную руку (не ту, которая была зажата позади меня и впивалась в мою судорожно подергивающуюся, перекрученную спину) и положила ее себе под жилетку. Словно существо, обладающее маленьким и медлительным, но собственным мозгом, его рука замерла на моей груди на минуту, вздрогнула и сползла с нее.

Я вернула ее на место. В этот раз рука осталась лежать там, куда ее положили, хотя, казалось, не знала толком, что делать. Сначала она не шевелилась. Потом вроде как принялась перемещаться взад-вперед и вверх-вниз без всякого плана действий. И хотя она ощупывала меня несколько неумело, я почувствовала себя еще более размякшей, и боль, причиняемая диваном, немного отступила.

Пока что Гусь не демонстрировал больших талантов в интимной сфере, но с практикой, возможно, у него начнет получаться лучше. Я решилась на бесповоротный шаг. Взяла его руку, описывавшую круги, и, быть может несколько бесцеремонно, поместила ее ну, скажем так, южнее. Рука замерла.

Все это время мы целовались.

Помимо сведений о том, как развивается мой женский организм, и о том, что мне должно казаться приятным, в маминых книжках по половому воспитанию содержалось совсем немного информации. И что мне делать с Мальчиком-гусем и его мужским телом, я понятия не имела.

Рука лежала без движения там, куда я ее положила. Я попыталась украдкой сдвинуть ее вниз, к своему колену. Я понимала, что это неверное направление, поэтому слегка ее толкнула, ну, как толкаешь качели с ребенком, от себя и на себя, затем снова от себя, когда они возвращаются к тебе. Рука подчинилась, хотя, как мне показалось, и неохотно. Через некоторое время толкать ее больше было не нужно, и боль от дивана отошла на дальний план.

Абсолютная размягченность.

По крайней мере, до тех пор, пока в комнату не влетела моя мать (что было вполне предсказуемо) и не врубила свет. За ней последовала жена Пита, которая явно была рада вырваться на время из общества рыб, пусть и в столь отвратных обстоятельствах.

Мальчик-гусь подскочил так, будто его ударило током, отшвырнув меня при этом на пол. Осознав, что он наделал, Гусь резко наклонился ко мне, чтобы помочь подняться, а так как я уже сама вставала, мы стукнулись головами, и звук от этого столкновения сигнализировал глухую, муторную боль. Я упала, снова оказавшись на карачках, а Мальчик-гусь, шатаясь, отошел в другой угол раздевалки.

Моя мать и казавшаяся все более довольной жена Пита пристально наблюдали за тем, как я пытаюсь сфокусировать взгляд на полу и игнорировать сильнейшие приступы тошноты. Мальчик-гусь одновременно хватался руками за голову и поправлял ими свои подвернутые укороченные штаны. В итоге я села на корточки, уперев голову в ладони. Подняла глаза на толпу зрителей и подумала: «Интересно, а что бы сказала в этой ситуации Фрэнк?» И выпалила:

— Чего уставились?

Мой выпад явно не был рассчитан на то, чтобы успокоить мою мать, которая, очевидно, решала для себя, впасть ей в гневную истерику или просто в истерику.

— На что я смотрю, ты хочешь сказать? — спросила она голосом таким сдавленным, что вполне могла задохнуться. — На что я, черт побери, смотрю? А на что я, по-твоему, черт побери, смотрю? — Мать повернулась и увидела Гуся. — Вы, собственно, кто такой? — И спросила меня: — Кто это? Где ты его откопала?

После этого ее по-настоящему понесло.

— И по-твоему, это нормально? А? Как ты могла так поступить со мной после всего, через что я прошла с Фрэнк? Почему ты решила, что это — подходящее место для… — Она запнулась, подыскивая нужное слово. — Первого свидания?

Жена Пита стояла рядом с увлеченным видом, лучезарно улыбаясь, хотя и пытаясь при этом продемонстрировать, что согласна с моей матерью и тоже не одобряет мое поведение.

Мальчик-гусь, призвав на помощь присущую ему воспитанность, протянул моей матери руку, при этом его голова так глубоко ушла в плечи, что о наличии у него шеи можно было только догадываться, и произнес:

— Здравствуйте. Я — Дэниел Фекуорт. Мой брат — устроитель рыбной выставки.

Мама с секунду тупо его разглядывала.

— Кто?

— Да, мой брат Колин, он устроитель рыбной выставки. Он как бы ее организовал. А я его ждал. У меня была тут как бы пробежка, а потом я познакомился с… — Гусь умолк, так как до него дошло, что он не знает, как меня зовут.

— Элис, — мрачно подсказала я с пола.

— Ну да, Элис. И мы, знаете ли, просто разговаривали. О разных, знаете ли, вещах. А потом мы решили…

Мать не дала ему договорить:

— Вижу, что вы тут решили. Как же так, Элис? Ты хочешь загнать меня в могилу?

Я не удостоила ее ответа.

— Ну ладно, аукцион скоро начнется, — сказала с раздражением мать и посмотрела на Мальчика-гуся: — И вас наверняка ждут дела. — И на меня: — А ты иди со мной.

Я в ответ на нее даже не взглянула, продолжив с угрюмым видом изучать пол.

Жена Пита заметила, что у меня явно вызывающее поведение, и я была уверена, что мама разрывается между желанием защитить меня перед чужаком и меня же прибить. Кончилось это тем, что она, грозя мне сверху вниз трясущимся указательным пальцем, сказала:

— Я — в зал к Макгрегору, а тебе советую быть там не позже чем через пять минут. — Отвернулась, врезавшись в детский пластмассовый обеденный столик. Неохотно позволила жене Пита взять себя под руку и удалилась, хлопнув дверью.

После того как ушла моя мать, мы еще долго стояли как вкопанные, вслушиваясь в эхо ее удаляющихся по коридору и исчезающих в направлении спортивного зала шагов. В конце концов я, не отрывая глаз от пола, передвинулась назад, чтобы спиной опереться на диван. Дэниел, он же Мальчик-гусь, переминался с ноги на ногу и не переставая массировал себе голову.

— В общем, — произнес он, — мне… м-м… очень жаль, что так вышло.

Я, испытывая позывы к рвоте при мысли о необходимости обсуждать только что произошедшее, принялась еще внимательнее изучать пол.

Гусь продолжил:

— Мне было очень приятно с тобой познакомиться.

От повисшей в раздевалке тишины зазвенело в ушах.

— Ну, в общем. Могу я тебе, скажем, позвонить? Если ты не против, конечно, — закончил фразу Гусь.

В ответ я пробормотала:

— Да, наверное.

Я так и сидела, а он нервно ходил кругами, пока, очевидно опасаясь нового вторжения моей хипповой мамаши-убийцы, не сказал:

— Наверное, нам пора возвращаться.

Произнеся это, он стал ждать, наблюдая за тем, как я медленно встаю и поднимаю с пола «уокмен» и книгу. Я вдруг подумала, что Мальчик-гусь очень хорошо воспитан или как минимум очень смел, если ждет меня, чтобы проводить до спортивного зала, рискуя снова нарваться на мою мамашу.

Когда я выходила в коридор из комнаты матери и ребенка, он придерживал дверь. Несмотря на тяжелую головную боль, размягченность не исчезла. Вместе, правда молча, мы направились в зал. Достав ручку откуда-то из кармана брюк, Мальчик-гусь записал на ладони мой номер. Прежде чем я вошла в зал, он протянул мне руку. Я неловко переложила свои вещички из одной руки в другую и ответила ему рукопожатием.

Та крохотная часть аукциона, которую я застала, показалась мне интересной, хотя голова была занята другими вещами. Вел аукцион Колин, и делал это мастерски. Он выставлял на обозрение пластиковый мешок или аквариум с рыбками, а участники аукциона предлагали за них цену. Он старался разогреть толпу, чтобы она предлагала более высокие цены, хозяева громко расхваливали достоинства своих рыбок, люди вокруг охотно смеялись и всячески демонстрировали, как им весело. Может, им действительно было весело. Может быть. Не знаю.

Макгрегор вел борьбу за нескольких экземпляров, и мать старалась ему помочь, не переставая при этом внимательно следить за мной одним глазом.

Мать есть мать: она ни словом не обмолвилась Джеральдин и Подмышке о совершенном мной несколько опрометчивом поступке. Выходя из Общественного центра, я увидела Мальчика-гуся, сидевшего под деревом на лужайке для пикников рядом с парковкой. Когда я садилась в машину, он помахал мне рукой. Я помахала в ответ. Лицо мое расплылось в глупейшей улыбке, от которой я не могла избавиться до самого дома. Выглядело это очень по-дурацки.

На обратном пути машину вела Джеральдин, причем для человека, у которого проблемы с гигиеной, делала это совсем неплохо.

Пока мы ехали, я погрузилась в мечты в духе заключительной части «Грязных танцев». В голове ярко вспыхивали картины нашего грандиозного выступления: Мальчик-гусь в ботинках; я — в брюках в обтяжку и наушниках; доведенная до исступления нашей отчаянной храбростью толпа на танцах в альтернативной школе. Я представляла себе одобрительно кивающих нам отца и мать; Властелина смерти, вздохнувшего с глубоким облегчением созависимого опекуна, избавленного от тяжкого груза созависимости; Обри, валящегося от горя с копыт в каком-то дальнем, еле освещенном углу зала; наконец, Линду, отступающую перед нами из уважения к неухоженности Мальчика-гуся. Очень, в общем, приятные картины, и не успела я опомниться, как мы были уже дома.

Уверена, что последствия не заставят себя долго ждать. Уж разумеется, моя мать так просто этот небольшой инцидент не оставит. Возможно, если я скажу ей, что решила стать педагогом в области сексуального воспитания, она отнесет этот случай к своего рода опыту практической работы. Могу ей сказать, что хочу стать кем-то вроде доктора Рут[54] для подростков и что история с раздевалкой — как бы моя интернатура.

Позже

Серьезно поразмыслив, я решила свой дневник, пока я его не потеряла или с ним не произошло что-нибудь еще, уничтожить. Если я его где-нибудь забуду, сделаю свою жизнь еще хуже. Хотя, по правде говоря, моя жизнь в настоящий момент не так уж плоха.

Мальчик-гусь позвонил сегодня днем. Он попытался написать какие-то стихи и показал их своей матери, которая, хоть его и поощрила, высказала мнение, что, возможно, и поэзия — не та область, где могут расцвести его таланты. Он спросил, как я думаю, выйдет ли из него хороший бойфренд. В ответ я спросила, известно ли ему, кто такие таксидермисты. Не знаю. По-моему, у этих отношений есть перспективы. Оказывается, нас обоих интересует скотоводство. У Гуся есть дядя и тетя, живущие в долине Киспиокс. Ему кажется, что из него мог бы получиться хороший загонщик скота, всадник родео и так далее. Пока что его родственники лишь позволяли ему помогать с заготовкой сена, ну, во всяком случае, до тех пор, пока его не покусала полевая мышь, сидевшая под одним из тюков сена, и его не пришлось срочно отвезти в ближайший медпункт для прививки от бешенства.

Возможно, в дополнение к статусу культурного критика, осматривающего сериал про Баффи и читающего «Властелина колец», мне стоит подумать о получении аттестата зрелости годам к сорока именно в Киспиоксе — этом истинном краю ранчо. Не исключено, что я буду зарабатывать на жизнь дойкой коров. Мы могли бы жить в Киспиоксе, и я занималась бы дизайном платьев в клетку и кожаных ковбойских штанов с вырезом на заднице; судя по результатам моего профессионального тестирования, выбор данной специальности не лишен смысла.

Не хотелось бы, чтобы моя профессиональная деятельность была связана с попытками Мальчика-гуся утвердиться на поприще скотоводства и родео. Тем более что, учитывая его послужной список, карьера его может закончиться довольно быстро. Я же хочу быть независимой женщиной.

Интересно, не почувствует ли Мальчик-гусь угрозы для себя в успехе и популярности создаваемых мной платьев в клетку и кожаных штанов? Интересно, а что все-таки такое эти платья в клетку? Чисто теоретически, в антураже Киспиокса они должны быть популярны. Интересно, а хватит ли мне там людей для организации собственной потогонной мастерской? Я обсудила это с Джордж, и она готова быть там надсмотрщицей. Нам понадобится найти где-то работника. Возможно, Гусь сумеет нам помочь, когда его надолго выведет из строя родео. Нам, девушкам, нацеленным на карьеру, приходится принимать столько трудных решений! Боб будет очень мною гордиться.

Примечания

1

Имеется в виду хит 1972 г. «I Am Woman» в исполнении Хелен Редди.

2

«Курс чудес» — духовное учение, суть которого состоит в том, что путь к вселенской любви и покою лежит через прощение себя и других.

3

От англ. Fleet — Проворная и Arrow — Стрела.

4

«Изгоняющий дьявола» (The Exorcist) — американский фильм ужасов (1973, реж. У. Фридкин), одну из ролей в котором сыграла Линда Блэр.

5

«Безмолвная весна» — книга американского биолога Рейчел Карсон о пагубном воздействии пестицидов на окружающую среду.

6

Речь идет о песне «These Boots Are Made for Walkin’» (1966) в исполнении Нэнси Синатры.

7

Имеется в виду персонаж по фамилии Пинхед из фильма ужасов «Восставший из ада» (Hellraiser) (1987, реж. К. Баркер).

8

Речь идет о Центре Бетти Форд, названном в честь жены бывшего президента США Джеральда Форда, страдавшей от алкоголизма и наркозависимости. Клиника славится тем, что в ней лечатся звезды шоу-бизнеса.

9

«Семейка Брейди» — американский комедийный сериал (1969–1974).

10

«Похищение локона» — поэма английского поэта Александра Поупа (1688–1744).

11

«Спин» и «Роллинг Стоун» — американские музыкальные журналы. «Спин» появился почти на двадцать лет позже, чем «Роллинг Стоун».

12

Имеется в виду канадский журнал OWL (сокращенное название от Outdoors and Wild Life, которое можно также перевести как «Сова»), посвященный природе.

13

В оригинале Школа альтернативных решений называется Alternative Solutions School, сокращенно ASS, что можно перевести на русский язык как «задница».

14

«Зеллерс», «Филдс» — названия сетей универмагов в Канаде.

15

«Таксист» — фильм с Робертом Де Ниро в главной роли (1976, реж. М. Скорсезе).

16

Песня британской рок-группы Led Zeppelin «Stairway to Heaven».

17

Имеется в виду обычай, существующий, в частности, у североамериканских индейцев, сжигать листья сухого шалфея для отпугивания злых духов и избавления от негативной энергии.

18

«Джей Крю» (J. Crew) — американская марка одежды и ювелирных украшений.

19

Персонажи мультсериала «Флинтстоуны»: Бэм-Бэм — мальчик, Пебблз — девочка.

20

Гаучо — широкие брюки, которые носят мексиканские ковбои.

21

Джи Ай Джо (G. I. Joe) — игрушечный американский солдат, ставший героем мультфильмов, комиксов и боевиков.

22

Имеется в виду песня канадского певца и гитариста Кима Митчелла «Go For A Soda».

23

Лоу-фай (Low-Fi от low fidelity, как противопоставление high fidelity) — музыкальное направление, для которого характерно низкое качество звука.

24

Тед Банди — маньяк, похититель людей, серийный убийца, действовавший в США в 1970-е гг.

25

«Пейсер» — марка автомобиля, выпускавшегося в США во второй половине 1970-х.

26

«Вскрытие пришельца» (Alien Autopsy) — британский псевдодокументальный короткометражный фильм 1995 г. о якобы имевшем место вскрытии инопланетянина, разбившегося на земле со своей «тарелкой» в 1947 г.

27

«Ловец снов» — индейский амулет, защищающий спящего от злых духов.

28

«Приветственный автофургон» (Welcome Wagon) — канадская организация, оказывающая помощь новым поселенцам; в США — рекламный автофургон с буклетами, подарками, образцами местной продукции и т. п., раздаваемыми приезжим или новым поселенцам.

29

«Эсс Поуниз» (Ass Ponys) — американская группа из города Цинциннати, игравшая альтернативный рок.

30

«Бегущая с волками: Женский архетип в мифах и сказаниях» — книга американского поэта и философа Клариссы Пинколы Эстес (Women Who Run with the Wolves).

31

Сивилла — героиня одноименного романа Флоры Риты Шрайбер (1973), страдавшая множественным расстройством личности.

32

Пептобисмол — препарат от расстройства желудка.

33

Джун Кливер — персонаж американского комедийного сериала «Проделки Бивера», выходившего на телеэкраны в 1950-60-е, образцовая мать и домохозяйка.

34

«Пейвмент» — американская группа, игравшая инди-рок; «Искаженные и задуренные» (Slanted and Enchanted) — ее альбом 1992 г.

35

«Чудо-хлеб» — известный американский сорт белого хлеба, появившийся в продаже еще в 20-х гг. XX в.

36

Билли Джек — персонаж одноименного боевика (1971, реж. Том Лофлин).

37

Человек-слон — персонаж одноименной кинодрамы (1980, реж. Д. Линч).

38

«Волшебный сундук мистера Дрессапа» (Mr. Dressup’s Tickle Trunk) — канадский детский телесериал, шедший с 1967 по 1996 г. Действие происходило, в частности, в доме, построенном на дереве. Из сундука мистер Дрессап (что можно перевести как мистер Разодетый) доставал свои костюмы.

39

Игра слов: men’s meeting (мужская вечеринка) и Mensa meeting (Mensa International — некоммерческая организация, объединяющая людей с очень высоким коэффициентом интеллекта).

40

Полианна — девочка, главная героиня одноименного романа американской писательницы Элеонор Портер, умеющая почти в любой ситуации находить что-нибудь хорошее.

41

Имеется в виду некоммерческая благотворительная организация под названием «Олени Канады» (Elks of Canada), основанная в 1912 г. В настоящее время располагает множеством отделений по всей стране.

42

Куртка лесоруба — шерстяная водонепроницаемая куртка, как правило в красно-черную клетку, с четырьмя передними и двумя боковыми карманами и воротником из овечьей шерсти.

43

Гарт Брукс — американский исполнитель кантри-музыки.

44

«Дайте собаке кость» («Give the Dog a Bone») — песня группы AC/DC.

45

«Уайерд» — американский журнал, название которого (Wired) можно буквально перевести как «подключенный с помощью проводов», о техническом прогрессе и его влиянии на повседневную жизнь. Издается с 1993 г.

46

Кахуна — гавайский знахарь или шаман.

47

«Дорога в Эйвонли» — американский телесериал, выходивший на экраны в 1990–1996 гг.

48

Под седельными ранами имеются в виду раны, появляющиеся у наездника от длительного пребывания в седле, а у лошади — от длительного пребывания под седлом.

49

«Эль-камино» — модель двухместного пикапа с большим открытым багажным отделением, выпускавшегося американской компанией «Шевроле» с конца 1950-х до конца 1980-х.

50

Монстр-траки — обычные легковые и грузовые автомобили, поставленные, однако, на гигантские колеса.

51

«Уокмен» (Walkman) — название кассетных аудиоплееров, выпускавшихся фирмой «Сони» с 1979 г. В цифровую эпоху «Сони» перешла на выпуск цифровых аудиоплееров, сохранив название.

52

«Челюстями жизни» называют гидравлические ножницы для разрезания попавших в аварию автомобилей.

53

«Четыре эйч» (4-Н) — изначально клубы сельской молодежи в Северной Америке, имевшие целью совершенствовать голову (Head), руки (Hands), сердце (Heart) и здоровье (Health).

54

Имеется в виду Рут Вестхаймер, американский сексопатолог, ведущая теле- и радиопередач, автор множества книг.

Content

СЬЮЗЕН ДЖУБИ
Я ВЫБИРАЮ ЭЛИС

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

БЛАГОДАРНОСТИ

КОГДА Я БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ И ОБЫКНОВЕННОЙ, НО ПРИ ЭТОМ ОСОБЕННОЙ…

Я ОБУЧАЮ ВЛАСТЕЛИНА СМЕРТИ

ОБО МНЕ И МОИХ ЖИЗНЕННЫХ ЦЕЛЯХ

УЧЕНИКИ-НАДОМНИКИ: ПОЛНЫЙ ОТСТОЙ!

ГОЛОВА — СТРОИТЕЛЬНАЯ КАСКА

ПРИНС-ДЖОРДЖ. НАСЕЛЕНИЕ: 70 000 ИЛИ ОКОЛО ТОГО; ТОРГОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ: НЕСКОЛЬКО; КОЛИЧЕСТВО ПОДРОСТКОВ, СОВЕРШИВШИХ НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: НЕИЗВЕСТНО

МИНИМАЛЬНАЯ ЗАРПЛАТА В «ГОРНОМ МАЯКЕ»

ПРОБЛЕМА С ОБРИ

ВНИЗ ПО НАКЛОННОЙ

ВСЕ ОТЛИЧНО,СПАСИБО

СДЕЛАВ СМЕЛОЕ ЛИЦО

У СРЕДИЗЕМЬЯ ПОВЕРНУТЬ НАЛЕВО

НОВЫЕ РУБЕЖИ

МОЯ ВАНКУВЕРСКАЯ КУЗИНА

МАЛЬЧИК-ГУСЬ И ДЕНЬ ОТЛИЧНОЙ ПРИЧЕСКИ

Примечания