Оксана Захарова

Жизнь и дипломатическая деятельность графа С.Р. Воронцова. Из истории российско-британских отношений

…Я не придерживаюсь никакой партии, кроме партии моего Отечества… я – Русский и только Русский

Граф С.Р. Воронцов

Введение

На протяжении XVIII–XIX веков представители рода Воронцовых занимали высшие государственные должности в системе управления Российской империей, в том числе государственных канцлеров, вице-канцлеров, министров императорского двора, генерал-губернаторов, наместников и президентов коллегий.

Книга посвящена кавалеру ордена Святого Георгия 3-й и 4-й степеней, герою сражений при Ларге и Кагуле, выдающемуся российскому дипломату, графу Семену Романовичу Воронцову (1744–1832).

На протяжении своей карьеры Воронцов проявил себя не только как тонкий дипломат и опытный политик, но и как талантливый администратор, обладающий широким государственным кругозором.

Тем не менее в отечественной историографии не было ни одного монографического исследования, посвященного жизни и дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, который в силу своих личных качеств, происхождения и воспитания являлся одним из ярких представителей эпохи.

Историография проблемы. В отечественной и зарубежной историографии практически единственным трудом о С.Р. Воронцове является исследование Д.Д. Рябинина «Граф Семен Романович Воронцов»[1], опубликованное в журнале «Русский архив» за 1879 год.

Отдавая должное заслугам С.Р. Воронцова, автор в то же время отмечает: «Он был отец знаменитого сына, фельдмаршала, князя М.С. Воронцова, и яркою известностью этого сына он был отодвинут для нас на второй план, в глубину исторической арены, откуда долго не слышалось нам его полузабытое имя»[2].

Для написания своего труда Д.Д. Рябинин использовал в основном материалы, опубликованные в Архиве князя Воронцова, который начал издаваться в 1870 году[3].

Отдельная группа работ, в которых рассматриваются те или иные стороны жизни и деятельности С.Р. Воронцова, – это различные по времени написания монографии и статьи, посвященные истории европейской дипломатии XVIII века.

К их числу принадлежит труд В.Н. Александренко «Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке» (т. I, II, 1897 г.)[4]. Профессор Варшавского университета, автор целого ряда трудов, посвященных истории русско-английских отношений, В.Н. Александренко изучал материалы Московского главного архива Министерства иностранных дел, Лондонского государственного архива, Парижского архива Министерства иностранных дел и т. д.

В первом томе содержится история русских посольств в Англии от Петра Великого до Александра I, во втором – рескрипты, инструкции, реляции, депеши, письма.

В результате своего исследования В.Н. Александренко пришел к заключению, что в XVIII веке дипломатические отношения России с Англией имели важное значение для России вследствие морского могущества Великобритании, ее культурно-политического влияния в Европе и обширных торговых связей.

В области этих отношений зарождались проблемы общеевропейского характера, имеющие актуальное значение не только в XVIII веке, но и в последующие столетия (вооруженный нейтралитет, восточный и среднеазиатские вопросы).

В первом томе своего исследования Александренко дает образ дипломатической деятельности в Лондоне С.Р. Воронцова, в результате которого он пришел к выводу: «Военный по призванию и по службе, гр. Воронцов принадлежал тем не менее к числу наиболее выдающихся русских дипломатов XVIII века. Он обладал широким политическим умом, прекрасной эрудицией, независимым характером и самостоятельными взглядами на политические и государственные вопросы своего времени»[5]. С таким утверждением согласен и В. Тимирязев, автор очерка «Русские дипломаты XVIII столетия в Англии». По его мнению, С.Р. Воронцов был «самым блестящим, самым замечательным представителем России в Англии в XVIII столетии»[6]. При этом автор отмечает, что на протяжении долгого времени «русская дипломатия… оставалась неведомой, недоступной областью для историков, и только в последние годы стали появляться драгоценные материалы для ея изучения…»[7].

В советской историографии практически первым исследованием (не считая нескольких биографических заметок в энциклопедиях и справочных изданиях), посвященным дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, была статья профессора Е. Штейнберга «С.Р. Воронцов и англо-русские отношения на рубеже XVIII и XIX веков». Как считает ученый, деятельность С.Р. Воронцова не получила должного освещения в отечественной и зарубежной историографии. В своей работе он отмечает: «В блестящей портретной галерее русских дипломатов есть много несправедливо забытых имен. К их числу относится имя Семена Романовича Воронцова, который с полным правом может считаться одним из создателей русской дипломатической школы»[8]. Изучив опубликованные материалы Архива князя Воронцова, Е. Штейнберг пришел к заключению, что антифранцузская деятельность Воронцова, его отвращение к якобинству связано с тем, что, по мнению Семена Романовича, Франция при любом строе будет стремиться к гегемонии на европейском континенте и ее политика – это угроза для интересов России в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. На протяжении многих лет Воронцов отстаивал идею объединения России и Англии против Франции.

Дипломатическая деятельность С.Р. Воронцова, в частности его роль в разрешении так называемого Очаковского кризиса 1791 года, рассматривается в статье A.M. Станиславской «Англо-русские отношения в конце XVIII в.». Используя материалы Центрального государственного архива древних актов (фонд № 36. Лондон), автор приводит в своей работе краткое содержание антивоенных брошюр, создателем одной из которых был Воронцов. А.М. Станиславская подчеркивает в своем исследовании, что основная заслуга в обработке общественного мнения англичан, выступавших за мирные отношения с Россией, принадлежала именно С.Р. Воронцову[9].

Спустя почти сорок лет после выхода в свет статьи А.М. Станиславской в сборнике «Россия и Европа. Дипломатия и культура» была опубликована работа Т.А. Родиной, посвященная дипломатической деятельности С.Р. Воронцова[10]. Отдавая должное его заслугам, автор справедливо отмечает, что Воронцов всегда «служил делу, а не лицу», сохраняя при этом независимость взглядов и суждений[11], и что он принадлежит «к числу наиболее крупных русских дипломатов конца XVIII – начала XIX в.»[12].

В целом следует заметить, что личность С.Р. Воронцова не вызывает должного интереса у современных российских исследователей.

В сборнике «Российская дипломатия в портретах» С.Р. Воронцов упоминается как один из способных и энергичных помощников Екатерины II[13] и как один из лидеров англофилов в России[14]. Исследование, посвященное дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, в сборнике отсутствует. В «Истории дипломатии» в разделе, посвященном Восточному кризису 1791 года, о С.Р. Воронцове сказано, что он поддерживал тесные связи в Лондоне с оппозицией[15] и что Екатерина II попросила дипломата купить для нее бюст знаменитого оратора оппозиции Ч. Фокса[16]. Отсутствует его имя и в учебнике «История международных отношений и внешней политики России (1648–2005)[17]», изданном в 2010 году. Не упоминается там и Восточный кризис 1791 года.

В отличие от России, где не удалось обнаружить исследований, посвященных роли С.Р. Воронцова в развитии российско-британских научных, культурных, промышленных и военных связей, в Англии этой проблемой плодотворно занимается профессор Э.Г. Кросс, автор монографии «У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке»[18]. Один из крупнейших английских знатоков русского XVIII века, профессор Кембриджского университета, член Британской академии наук, Э.Г. Кросс – автор целого ряда книг и статей, посвященных русско-английским литературным и культурным связям. Благодаря его усилиям в Британии была создана группа по изучению России XVIII века, получившая международное признание.

В монографии «У Темзских берегов» автор, используя документы британских архивов, материалы Института русской литературы (Пушкинский Дом) в Санкт-Петербурге, а также опубликованные материалы из Архивов князя Воронцова, графов Мордвиновых, A.A. Самборского и князя Ф.А. Куракина, исследует проблему русско-английских культурных связей в XVIII веке. В книге содержится «Список россиян, побывавших в Великобритании с 1700 по 1800 гг.»[19] – более 500 имен российских дипломатов, государственных деятелей, писателей, военнослужащих, студентов и т. д. Отдельные страницы в главе «Русское посольство в Лондоне» посвящены С.Р. Воронцову. По мнению профессора Кросса, «в лице Семена Романовича Воронцова русская дипломатия в Англии приобрела самого замечательного своего представителя, а приезжавшие сюда учиться русские студенты – пока они проявляли должную патриотическую целеустремленность и усердие – самого надежного покровителя»[20].

Весьма важные подробности о судьбах представителей семьи Воронцовых в Англии содержатся в статье Г. Струве[21]. В частности, об отношениях С.Р. Воронцова со своим внуком (сыном дочери) Сидни Гербертом, 1-м лордом Гербертом из Ли, будущим военным министром британского правительства.

Подводя итоги краткому историографическому обзору, следует сказать, что личность С.Р. Воронцова, его военная и дипломатическая деятельность освещались отечественными и зарубежными исследователями весьма фрагментарно и недостаточно основательно.

Цель настоящего исследования состоит в характеристике С.Р. Воронцова как одного из выдающихся российских дипломатов конца XVIII – начала XIX века, выяснении его места и роли в системе развития российско-британских военных, научных, политических и культурных связей. В задачи исследования входит показ формирования личности С.Р. Воронцова, определение основных этапов его военной и дипломатической карьеры, а также показ на примере российско-британских отношений XVIII века существующих и ныне возможностей взаимного обогащения и взаимодействия западной и восточной цивилизаций.

Источниковая база исследования включает две большие группы материалов: документальные публикации и архивные материалы.

К числу первых принадлежат прежде всего материалы, опубликованные П.Н. Бартеневым в сорока книгах «Архива князя Воронцова»[22]. Это огромный свод источников, включая в том числе автобиографию[23] С.Р. Воронцова и его переписку с Екатериной Великой[24], A.A. Безбородко, Р.И. Воронцовым, М.С. Воронцовым, А.Б. Куракиным[25], Ф.В. Ростопчиным и другими государственными деятелями России конца XVIII – начала XIX века.

10 ноября 1796 года С.Р. Воронцов получил от Ф.В. Ростопчина письмо со словами: «Напишите мне поскорее и изложите в подробностях ваши мысли и чего вы хотите»[26]. Ответом стала автобиография С.Р. Воронцова, которую он писал почти два месяца.

Французский подлинник был напечатан в восьмой книге «Архива князя Воронцова». В автобиографии дано, по словам С.Р. Воронцова, «пространное описание» основных событий и фактов его жизни с 1762 по 1797 год (июньский переворот 1762 года, военная служба под началом П.А. Румянцева-Задунайского, Очаковский кризис 1791 года и т. д.).

С.Р. Воронцов с уважением относился к Ф.В. Ростопчину, считал его образованным, беспредельно преданным своему Отечеству человеком, одним из своих близких друзей. Он просил Ростопчина никому не говорить об этом очерке и никому его не показывать. Вероятно, потому, что его взгляд на многие политические события того периода заметно отличался от официального мнения Петербурга. При этом Семен Романович беспокоился не столько о себе, сколько о своих друзьях, находившихся на службе в России.

Весьма ценные сведения о С.Р. Воронцове и его окружении содержатся в воспоминаниях Е.Р. Дашковой, Н.М. Карамзина, Е.Ф. Комаровского, В.Н. Зиновьева, Ф.Ф. Вигеля и П.И. Макарова[27]. В целом опубликованные источники позволяют воссоздать атмосферу общественно-политической жизни России, исследовать военную и дипломатическую деятельность С.Р. Воронцова, понять, как оценивали современники и представители высших кругов государственного аппарата Российской империи его действия. Однако для полноты освещения, для разностороннего и глубокого изучения места и роли Воронцова в истории европейской дипломатии потребовалось использовать архивные материалы, главным образом Архива внешней политики Российской империи историко-документального департамента Министерства иностранных дел России (далее АВПРИ ИДД МИД России) и научно-исследовательского отдела рукописей Российской государственной библиотеки.

При написании монографии использовались в основном материалы АВПРИ ИДД МИД России. В фонде № 35 «Сношения России с Англией» (опись № 6 (1721–1808) содержатся реляции А.Р. Воронцова и С.Р. Воронцова, ноты английских послов в Россию, мемуары (1721–1792), трактаты и договора). Период с 1785 по 1798 год насчитывает почти 150 единиц дел, посвященных истории российско-английских отношений.

Документы «Канцелярии Министерства иностранных дел» хранятся в фонде № 153 (опись № 468 (1797–1830); опись № 469 (1830–1869); опись № 470 (1870–1917)). В фонде № 36 «Лондонская миссия» содержатся рескрипты Екатерины II, выдержки из депеш и копии писем чрезвычайного посланника и полномочного министра в Лондоне графа Воронцова Екатерине II и вице-канцлеру, графу И.А. Остерману, реляции С.Р. Воронцова, канцелярские цидулы, переписка С.Р. Воронцова с A.B. Суворовым, A.A. Безбородко, П.А. Зубовым, И.А. Голенищевым-Кутузовым, И.Г. Чернышевым, письма русских морских офицеров, служивших на английском флоте, документы о приобретении инструментов для адмиралтейства, о покупке шерсточесальных и других машин.

Материалы, касающиеся государственной и военной деятельности представителей семьи Воронцовых, хранятся также в научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки, в том числе переписка С.Р. Воронцова с Екатериной II, Павлом I, В.П. Орловым-Давыдовым, Ю.П. Литта, К.Я. Булгаковым, Н.П. Румянцевым, A.A. Полянским, Я.И. Булгаковым.

Ростовский кремль

Важные сведения о приглашении на службу английских морских офицеров были найдены в рескриптах императрицы Екатерины II адмиралу В.Я. Чичагову.

Архивные материалы существенно дополнили, а в ряде случаев позволили впервые воссоздать важные события дипломатической деятельности С.Р. Воронцова. Они дали возможность судить, насколько был обширен круг вопросов, находившихся в ведении дипломата, выявить степень его самостоятельности в принятии решений, характеризовать отношения Воронцова с российскими и британскими государственными и военными деятелями, с учеными, литераторами, художниками и т. д. Их анализ помогает лучше понять саму структуру дипломатической службы в Российской империи в XVIII–XIX веках.

В данной работе автор стремился не только изложить в хронологическом порядке основные факты из биографии С.Р. Воронцова, но и наиболее полно представить его дипломатическую деятельность в Лондоне как важный этап в истории русско-английских отношений.

Одна из главных задач исследования – показать личность русского дипломата на фоне своего времени – эпохи дворцовых переворотов, «джентльменских» войн, череды сменившихся российских императоров и блистательных авантюристов.

Род Воронцовых

Для представителей семьи Воронцовых восхождение на государственный олимп Российской империи началось в Ростове, где дед С.Р. Воронцова статский (впоследствии тайный) советник Илларион Гаврилович Воронцов (1674–1750) служил воеводой и где семье Воронцовых оказывал духовное покровительство один из наиболее просвещенных людей своего времени святитель Дмитрий Ростовский.

Вероятно, именно благодаря содействию Дмитрия Ростовского И.Г. Воронцову удалось дать своим сыновьям Михаилу (1714–1767), Роману (1717–1783) и Ивану (1719–1786) достойное по тем временам воспитание и образование, что позволило им впоследствии занять высокие государственные должности в аппарате управления Российской империи[28].

В 1735 году состоялось венчание старшего из сыновей – Романа Илларионовича Воронцова с Марфой Ивановной Сурминой (1718–1745), происходившей из богатой купеческой семьи. (Ее отцу принадлежали земли с крестьянами на территории будущих Костромской, Владимирской, Ярославской и других губерний.) Супруги Воронцовы пользовались при дворе Елизаветы Петровны особым расположением и доверием. Известно, что сначала они ссужали деньгами Елизавету Петровну, а затем и великого князя Петра Федоровича.

Деловые качества Романа Илларионовича и его преданность были по достоинству оценены при дворе. В 1746 году Р.И. Воронцов – камергер, в 1755-м – генерал-поручик, с 1760 года – член Правительствующего сената, генерал-аншеф при Петре III. При Екатерине Великой, после июньского переворота 1762 года, был некоторое время в опале, а затем стал наместником Владимирской, Пензенской и Тамбовской губерний.

Г. Сердюков. Портрет Р.И. Воронцова

Супруге не суждено было наблюдать за продвижением своего мужа по государственной службе. В 1745 году она умирает, не дожив до 28 лет. Современники вспоминали о ней «с восхищением и благодарностью, настолько она была добродетельна, чувствительна и великодушна» [1].

Государственная деятельность Романа Илларионовича Воронцова вызывала неоднозначную оценку как современников, так и историков. Неизвестно до сих пор и то, насколько активно участвовал он в воспитании своих детей[29]. Двое из них – Мария и Елизавета – были взяты ко двору императрицы. Воспитанием и образованием Александра, Екатерины и Семена занимался его брат Михаил Илларионович Воронцов. (Р.И. Воронцов, овдовев, сошелся с англичанкой Елизаветой Бронет; их дети получили дворянство под фамилией Ронцовых.)

Подробных сведений о детстве С.Р. Воронцова нет. В то же время известно, что «граф Семен Романович первоначально получил легкое французское обучение, но от своего дяди – канцлера, и в особенности от своего брата, одного из образованнейших людей того времени, заразился страстною охотою к чтению и до глубочайшей старости сохранял в себе благородную потребность непрестанной умственной пищи» [2]. В 1753 году он был принят в число пажей императрицы, а через семь лет состоял уже камер-пажом.

В 1760 году С.Р. Воронцов, будучи юношей, совершил путешествие в Сибирь. Из Москвы он направился через Владимир, Муром, Арзамас, Симбирск в Казань, где находился медный завод канцлера М.И. Воронцова, а оттуда через Кунгур и Екатеринбург – до Верхне-Исетского завода графов Воронцовых, далее – в Тобольск, на Ирбитскую ярмарку и в Тюмень. Затем вернулся на Егошинский медный завод. Это продолжительное путешествие познакомило его с Уралом и Сибирью, с особенностями характера и образа жизни проживавших на этой территории России народов.

Неизвестный художник. Портрет М.И. Воронцова

Неизвестный художник. Портрет А.К. Воронцовой

В то время как С.Р. Воронцов познавал жизнь российскую, его брат Александр Романович знакомился с особенностями европейского быта. Отец при отъезде его во Францию в 1758 году напутствовал: «Помни, мой друг, что ты поехал учиться, а не щеголять <…>, мотовством доброго имени не наживешь <…>». В школе chevaux legers он пробыл полтора года и писал: «Шлюсь на всех беспристрастных людей, кои меня знали в сем городе (Париже), что знание девок, балов и прочих публичных мест, что столь других веселило, мне ни малое удовольствие не делало <…>, мало находится людей в мои лета, кто б столь мало в дебошах наслаждался, как я», – писал А.Р. Воронцов [3]. Отец напрасно волновался за сына, он был серьезным не по годам. В 1759 году А.Р. Воронцов для дяди-канцлера составил описание португальского и испанского дворов. В 20 лет началась его дипломатическая карьера. В 1761 году он стал поверенным по делам Российской империи при Венском дворе.

После смерти Елизаветы Петровны Петр III произвел графа С.Р. Воронцова в камер-юнкеры, что, возможно, было связано с тем, что фавориткой нового императора была сестра графа – Елизавета Романовна[30]. Но Семен Романович умоляет не делать из него придворного и перевести в гвардию. «С самого раннего детства я имел страсть и неодолимый порыв к военному ремеслу», – писал он в автобиографии [4].

В начале июня Петр III объявил о походе против Дании, в то же время П.А. Румянцев ждал приказа пройти через Мекленбургию и начать военные действия в Голштинии. С.Р. Воронцов, стремясь как можно быстрее принять участие в боевых действиях, вновь обратился с просьбой к императору отправить его «курьером к графу Румянцеву, чтобы «служить» при нем охотником до прибытия нашего полка» [5]. Государь одобрил рвение молодого поручика и за три дня до переворота издал соответствующий приказ.

28 июня 1762 года, в день переворота, Семен Романович Воронцов, получив приказание направиться к графу Румянцеву, намеревался утром выехать в Ораниенбаум, чтобы проститься с императором. Но, уже будучи готовым отправиться в дорогу, он узнает от одного из своих родственников, что императрица находится в Измайловском полку, что к ней бегут гвардейцы Семеновского полка, присягают ей и провозглашают государыней, и что, «без сомнения, совершился решительный и заранее подготовленный переворот» [6].

Узнав об измене, восемнадцатилетний С.Р. Воронцов приходит в ярость. Но он уверен, что Преображенский полк сумеет защитить внука Петра Великого. Прибыв в полк, он вместе с капитаном П.И. Измайловым обходит ряды гренадер, объясняя им, что следует хранить верность законному государю, которому они присягали, и что лучше «<…> умереть честно, верным подданным и воином, чем присоединиться к изменникам <…>. «Мы умрем за него!» – отвечали они <…>» [7].

Согласно плану С.Р. Воронцова и его друзей, полк, двигаясь колонною по Невскому проспекту, должен подойти к Казанскому собору, где находилась Екатерина, и при первом выстреле со стороны мятежников ударить в штыки, смять их и уничтожить. Сомнений в успехе не было, так как те «толпились в расстройстве, без рядов и линий, как мужики, собранные случайно и большею частью в пьяном виде; мы же были в стройном порядке» [8], – вспоминал граф. Он был уверен в своих солдатах и офицерах. Но, когда колонна полка начала выступление, в ее тылу появился премьер-майор полка князь Меншиков («преданный пьянству»), который воскликнул: «Виват Императрица Екатерина Алексеевна, наша Самодержица!» К возмущению юного графа, долго отсутствовавшего в столице и не вполне владевшего ситуацией, вся колонна гвардейцев повторила это восклицание. Тогда Воронцов принял решение плыть к Ораниенбауму, где находился император, и сопроводить его в армию великого военачальника П.А. Румянцева. Но сделать этого не успел, так как был арестован.

Воронцовы, за исключением княгини Е.Р. Дашковой, принадлежали к числу тех немногих, кто считал своим долгом сохранять верность императору.

Неизвестный художник. Портрет Е.Р. Дашковой. 1762 г.

Под напором стремительно изменившихся обстоятельств, измены Петр III отрекся от престола, изъявив желание предаться уединению и заняться философией. Но на восьмой день царствования Екатерины он был задушен в Ропшинском дворце.

Пройдет время, и активная участница переворота Екатерина Романовна Дашкова напишет в письме брату Александру: «Маска сброшена… никакая благопристойность, никакие обязательства больше не признаются». На «отрезвление» Екатерины Романовны потребуются четыре года. Тогда же, в июльские дни 1762 года, она счастлива, что «революция завершилась без пролития крови» [9]. А сестра Екатерины Дашковой Елизавета была лишена ордена, звания камер-фрейлины и выслана в деревню. Ей запрещена переписка с родственниками[31]. Императрица потребовала, чтобы она не присутствовала на коронационных торжествах в Москве. В 1765 году Елизавета Воронцова выйдет замуж за А.И. Полянского (1721–1818), и Екатерина II, продемонстрировав милость и умение прощать, стала восприемницей ее сына, назначила во фрейлины ее дочь Анну [10].

Неизвестный художник. Портрет Е.Р. Воронцовой (в замужестве Полянской)

Ф.Г. Друэ-младший. Портрет Д.М. Голицына

После кончины императора отец С.Р. Воронцова Роман Илларионович был арестован. У него отняли имения в Малороссии – Белики, Кобыляки, Старые и Новые Сенжары, лишили также имения в Карелии. Он «вынужден был продать железные руды, которые составляли половину его имения <…>», [11] и умер, потеряв более двух третей своего состояния и оставив детям долги.

Семен Романович Воронцов около двух недель находился под арестом. А к дому великого канцлера М.И. Воронцова был приставлен офицер, якобы для защиты его от народа. В действительности причина подобной «охраны» была в другом. Канцлер отказался присягать Екатерине, заявив, что он уже присягал законному государю. Между тем он имел весьма значительный авторитет в европейских политических кругах, и есть основания предполагать, что твердая его позиция ускорила развязку событий. Он возобновил свою деятельность только после того, как узнал о кончине Петра III.

С.Р. Воронцов решил покинуть военную службу и отправиться к брату Александру в Англию, где тот находился в качестве посланника. Но его влиятельный дядя хорошо понимал, что племяннику нужна опека почтенного человека. И Семен Романович поехал в Вену к князю Д.М. Голицыну.

Действительный тайный советник, кавалер ордена Андрея Первозванного князь Голицын был послом в Вене более тридцати лет. Сохранившаяся сегодня память о нем – Голицынская больница в Москве, учредителем которой он являлся.

Спустя пятнадцать (или шестнадцать) месяцев С.Р. Воронцов, сопровождая своего дядю М.И. Воронцова, совершил путешествие в Италию, Францию, посетил Берлин и вернулся в Россию.

В действующей армии

После июньского переворота 1762 года служба в гвардии, свергнувшей, по мнению Семена Романовича, законного императора, стала для него невозможна. М.И. Воронцов не позволил племяннику уйти в отставку, и тот отправил прошение о службе в армейском полку. Позиция Семена Романовича по отношению к новой власти была хорошо известна правительству, и его регулярно обходят в чинопроизводстве, вынуждая уйти в отставку. М.И. Воронцов к тому времени (1766 год) тоже оставил службу и жил в своем доме в Москве или в имениях. После смерти дяди в 1767 году Семен Романович вернулся в Санкт-Петербург. Он влюблен, а потому счастлив. Прекрасная дама сердца – его двоюродная сестра, графиня Анна Михайловна Строганова, дочь канцлера, умна, красива, императрица принимает активное участие в ее судьбе. В пятнадцать лет она стала супругой барона A.C. Строганова (в 1761 году он получил титул графа Священной Римской империи). Переворот 1762 года расколол семью.

Л. Толке. Портрет М.И. Воронцова

А.Г. Варнек. Портрет A.C. Строганова

Граф оказался в партии императрицы, а Анна Михайловна разделила позицию своей семьи. В 1764 году графиня Строганова возвращается к родителям и теперь представляет себя как «Воронцова, бывшая по несчастью Строгановой»[32] [1].

В конце 1768 года Турция объявила России войну. Долг дворянина – защита Отечества. Семен Романович Воронцов высказывает свое намерение участвовать в военных действиях президенту Военной коллегии И.Г. Чернышеву, который одобрил его желание, заметив при этом, что Воронцов стал единственным офицером, который по случаю войны пожелал вернуться на службу, в то время как просьб об увольнении получено более четырехсот.

С.Р. Воронцов мечтал служить под началом великого военачальника князя П.А. Румянцева, который присягнул новой императрице лишь после того, как удостоверился в смерти Петра III. В 1764 году он был назначен на должность генерал-губернатора Малороссии, ибо России накануне войны с турками следовало иметь крепкий тыл[33]. Находясь в зените славы, П.А. Румянцев оставался простым и доступным в общении. Его уважали как человека государственного ума и прекрасных личных качеств. Неудивительно, что С.Р. Воронцов мечтал видеть именно его своим командиром. Прибыв в армию, он получил в командование гренадерский батальон.

Д.Г. Левицкий. Портрет П.А. Румянцева

7 (18) июля 1770 года состоялось сражение между первой армией генерала П.А. Румянцева и турецко-татарскими войсками крымского хана Каплан-Гирея. На стороне русских 38 тысяч человек, 115 орудий против 65 тысяч татарской конницы, 15 тысяч турецкой пехоты, 33 орудий противника.

Д. Ходовецкий. П.А. Румянцев в сражении при Кагуле 21 июля 1770 г.

За несколько дней до этого П.А. Румянцев отправил Воронцова с 200 егерями сбить с позиции от 2 до 3 тысяч турок, засевших в кустарнике вдоль фронта всей армии. Приказ был выполнен. Потери противника после сражения насчитывали более тысячи человек убитыми и до 2 тысяч ранеными, разбитой оказалась вся артиллерия. Потери русских – 90 человек. За битву при Ларге С.Р. Воронцов был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Поражение авангарда турецких войск при Ларге способствовало разгрому их главных сил при Кагуле. Здесь соотношение сил накануне сражения было таковым. Турецкие войска – до 50 тысяч человек пехоты, 100 тысяч конницы, 130–180 орудий. Союзники турок – войска крымского хана (до 80 тысяч человек) должны были атаковать русскую армию с тыла. Русских – 38 тысяч человек, 1490 орудий.

После битвы потери противника составили около 20 тысяч человек и 130 орудий, у русских – около 1500 человек. Подобные цифры говорят настолько красноречиво, что не требуют дополнительных пояснений. Великая победа русской армии!

Получив реляцию о сражении, императрица произвела П.А. Румянцева в фельдмаршалы, а С.Р. Воронцова – в полковники. Кроме того, последний был удостоен Креста Святого Георгия 3-й степени[34].

Военно-тактические приемы Воронцова принесли ему уважение A.B. Суворова. «Тактика ваша, – писал тот Воронцову, – должна быть в кабинетах всех государей»[35]. Подобно A.B. Суворову Воронцов искренне беспокоился об условиях жизни своих подчиненных и делал все возможное для улучшения солдатского быта. «Мы молим за него Бога, – говорил один из старых сослуживцев графа Ф.В. Ростопчину. – Он был нам отец, а не командир» [2].

Неизвестный художник. Изображение A.B. Суворова на табакерке

С.Р. Воронцов (а затем и его сын М.С. Воронцов) считал храбрость, самоотверженность врожденными качествами русских солдат, а русских пехотинцев – лучшими в Европе. В своих записках о русском войске он подтверждал свою преданность идеям Петра Великого об организации русского войска, считая, что после 1763 года, когда полковникам была дана неограниченная власть, в армии начались злоупотребления, появилось бесчеловечное отношение к солдатам. В то же время граф высоко ценил заботы Г.А. Потемкина о введении в войсках удобного воинского обмундирования, подчеркивая при этом, что здоровье солдат – предмет неоценимый, о котором более всего надо заботиться командирам. Он считал вредным упразднение многих степеней воинской чинопоследовательности, так как этим было уничтожено соревнование между офицерами и нанесен вред самому духу подчиненности.

С.Р. Воронцов особенно подчеркивал, что состояние войска зависит от нравственных качеств и уровня образования офицеров. При этом считал: «Войско, где все офицеры – дворяне, конечно, выше того войска, где офицеры – выскочки». Он полагал, что дети «мелких торгашей» поступают в армию для получения высокого чина, что, в свою очередь, обеспечит им материальное благополучие. В то же время в дворянских семьях, где дети с семи – восьми лет слышат о славе отцов, с раннего возраста воспитывалось чувство чести, «без которого войско есть не более как людское стадо, обременяющее страну, позорящее ее и неспособное ее защитить» [3].

С.Р. Воронцов не стеснялся откровенно говорить о том, что офицер-дворянин, владеющий поместьем, которое приносит ему основной доход, должен при желании иметь возможность с ноября по февраль находиться в своей усадьбе и заниматься хозяйством. Для этого он предлагал упростить систему предоставления офицерам отпуска, так как служба не должна их разорять и быть им в тягость.

Считая, что достойное выполнение служебных обязанностей – главное доказательство любви к Отечеству, граф относился к службе с особой любовью и привязанностью. Он сумел досконально изучить военное дело как практически, так и теоретически, исследовал тактическую и военно-административную стороны военного искусства. Результатом этой работы над собой стала «Записка графа С.Р. Воронцова о русском войске», которая оставалась актуальной спустя десятилетия после ее написания, практически – на протяжении всего XIX века. В ней С.Р. Воронцов предложил проект создания школы Генерального штаба. Она могла обучать восемьдесят или сто юношей; должна быть независимой от кадетского корпуса; должна находиться в деревне, что позволит проверять теоретические знания на практике; призвана давать ученикам хорошие знания по математике и съемке планов; должна иметь лучшие инструменты, обширную библиотеку; обязана подготовить учащихся к сдаче публичных экзаменов в конце обучения, прием которых осуществлять очень строго.

В результате в Генеральный штаб должны прийти лучшие из лучших выпускников школы. Им начисляется высокое жалованье, они повышаются в воинском звании, а те, кто не выдержал экзамена, отправляются в полки. «Армия, не имеющая отличного Генерального штаба, похожа на тело без души», – считал С.Р. Воронцов. Он полагал также целесообразным открытие в России специальных артиллерийских школ с преподаванием в них математики, физики, химии и обязательной проверкой знаний по теории на практических занятиях. Его волновали также проблемы подготовки молодежи и для дипломатической деятельности. Он считал, что необходимо постепенно готовить русскую молодежь для замещения в дальнейшем должностей консулов, поверенных в делах, посланников, так как засилье иностранцев в дипломатическом ведомстве отрицательно сказывается на его деятельности. Для решения этой проблемы граф предлагал открыть в Петербурге школу для двадцати пяти или тридцати обедневших дворян с целью обучения их иностранным языкам. Затем из них отбирать студентов в Коллегию иностранных дел, где бы они повышались в чинах по мере их способностей.

Неизвестный художник. Портрет П.В. Завадовского

Ивашкевич. Портрет Н.В. Репнина

Вершиной военной карьеры С.Р. Воронцова, как считал и он сам, остался Кагул. «С этого времени прекратились мои успехи на военном поприще и начался для меня ряд неудач по службе, ибо после этой кампании, несмотря на свое усердие, на одобрение и похвальные отзывы фельдмаршала, меня постоянно обходили наградами» [4]. Позже он писал в автобиографии, что покинул бы службу, но особое отношение к нему фельдмаршала П.А. Румянцева и понимание того, что оставить армию во время боевых действий бесчестно, заставляет его остаться. В 1774 году между Турцией и Россией в селении Кайнарджи был заключен мир: С.Р. Воронцову было поручено вместе с П.В. Завадовским изложить все статьи на итальянском языке. Затем он вместе с князем Н.В. Репниным отвозил в столицу мирный договор с ратификацией визиря. После того Н.В. Репнин произведен был в генерал-аншефы, а Воронцов – в бригадиры, несмотря на то что князь Николай Васильевич не скрывал, что Воронцов участвовал в составлении статей трактата и лишь из-за своей деликатности не повез в Санкт-Петербург первое известие о мире. Положение С.Р. Воронцова осложнял и усугублял тот факт, что он отказался служить в Преображенском полку премьер-майором, где князь Г.А. Потемкин был подполковником. Нелюбовь к гвардейским полкам из-за событий 1762 года сохранится у него фактически на всю жизнь. Потемкин же воспринял этот отказ как проявление высокомерия и надменности со стороны Семена Романовича и надолго сохранил это в своей памяти.

С.Р. Воронцов блестяще провел через польские воеводства 1-й и 3-й гренадерские, Санкт-Петербургский пехотный и Сумской гусарский полки. В его войсках царила такая строгая дисциплина, что «не было взято ни одного яйца, за которое не заплатили бы. И воеводства, не привыкшие к подобным порядкам, письменно благодарили перед маршалом и выслали множество депутаций с самыми лестными изъявлениями» [5]. (Спустя примерно сорок лет уже французские граждане будут благодарить его сына – графа М.С. Воронцова, командующего оккупационным корпусом, за достойное и справедливое к ним отношение. Детям не требовалось искать для себя примеров далеко от собственного дома, жизнь и дела отцов требовали быть достойными их памяти.)

В семье Воронцовых не умели пресмыкаться, в их роду не было в чести унижение. И скорее всего, этим объяснялось, что в Манифесте по случаю подписания мира с Турцией имя графа С.Р. Воронцова не упоминалось в списках особо отличившихся, несмотря на то что его полк был отмечен и удостоен именоваться лейб-гвардейским. Позже он писал: «Потомство, читая этот указ, подумает, что командир этого полка либо умер накануне, либо был подлым трусом, которой бегал каждый раз, когда сражался его храбрый полк: почему, достойно наказанный и отставленный от службы, он не назван в числе лиц, награжденных за эту войну» [б].

Лучший способ избавиться от дурного настроения – отправиться в путешествие, и С.Р. Воронцов едет в Италию. Две зимы он живет в Пизе – «городе (по его словам) очень скучном, но который славится климатом, полезным для больных грудью» [7]. Как отмечает в своем исследовании М.Э. Шлыкова, «тщательно фиксируемые расходы «по бытности в Италии» позволяют установить круг интересов Воронцова и тот объем произведений искусства, который попал в поле зрения» [8]. Список расходов, связанных с посещением памятников зодчества и художественных галерей, весьма разнообразен. Это библиотека Ватикана, галерея Фарнезе, виллы Мадама, Медичи, Бельведер, Боргезе, Альбани и многое другое. В конце 1778 года Семен Романович делал большие закупки произведений изобразительного искусства[36].

Риш. Вид на собор Святого Петра. Гравюра

Все, кто приезжал в Рим, чтобы познать его исторические ценности и бессмертные творения живописи, обращались к большому их знатоку и ценителю Иогану Фридриху Рейфенштейну, который, путешествуя по Италии, был так потрясен Вечным городом, что решил остаться в нем навсегда. В 1771 году Рейфенштейн стал почетным академиком Санкт-Петербургской академии художеств и ее комиссионером по закупкам. В половине расписок, выданных С.Р. Воронцову при расчете за покупку произведений искусства, встречаются его имя и подпись [9]. Вероятно, он свел графа с крупнейшим мастером немецкого классического пейзажа Якобом Филиппом Хаккертом (1737–1807) [10]. В Государственном музее изобразительных искусств им. A.C. Пушкина находится оригинальное полотно Гвидо Рени «Иосиф и жена Пентефрия» (оно упомянуто в описи 1802 года дома в имении А.Р. Воронцова в Андреевском). Картина, скорее всего, была приобретена С.Р. Воронцовым для старшего брата во время путешествия по Италии. Им покупались и современные копии с античной пластики. В расходных записях содержатся также несколько фамилий мастеров резьбы по драгоценным камням. Итальянские приобретения С.Р. Воронцова позволяют судить о его высоком художественном вкусе.

В 1778 года граф вернулся в Петербург, где жил довольно уединенно. В августе 1781 года состоялась его свадьба с дочерью адмирала А.Н. Сенявина – Екатериной Алексеевной, которая 19 мая следующего года подарила мужу сына. Появление на свет своего первенца Семен Романович встретил словами: «Рождение твое всех нас порадовало, веди такую жизнь, чтобы все сокрушались о твоей смерти» [11].

1 июня 1782 года С.Р. Воронцов вместе с супругой старшего брата Прасковьей Федоровной (урожденной Квашниной-Самариной) привез сына на крестины в Царское Село.

Его крестной матерью пожелала быть Екатерина Великая [12], которая подарила Семену Романовичу «табакерку с бриллиантами» [13].

«Вдруг в 1782 году, – пишет граф в автобиографии, – прибыл ко мне из Царского Села курьер от графа Безбородко, который писал мне… что она (императрица. – Авт.) желает, чтобы я сделал ей удовольствие и принял на себя новую миссию, учреждаемую ею в Венеции» [14]. Подобное назначение оказалось для Воронцова весьма неожиданным. Возникло множество вопросов: «Как завестись домом, не имея, что называется, ни ложки, на плошки; как везти младенца, котораго я здесь ни за что не оставлю? Одним словом, милость велика, но хлопот еще более, так что я совсем теряюсь» [15]. Первым желанием С.Р. Воронцова было отказаться от этого предложения, но брат Александр и граф П.В. Завадовский уговорили его этого не делать.

Д.Г. Левицкий. Портрет С.Р. Воронцова

Согласившись с новым назначением, Семен Романович был вновь принят на службу и не без гордости сообщил отцу, что «я теперь пятый или шестой генерал-майор по всей армии».

В то же время графа беспокоило то, что материальное положение семьи не соответствовало его новому статусу. Он просил отца – наместника во Владимире – «ссудить» его столовым серебром, иначе в Венеции придется давать обеды на фаянсовой посуде, что в «чужих краях не только министры или дворяне, но и средняго состояния купцы не делают» [16]. Граф Р.И. Воронцов откликнулся на просьбу сына и передал ему серебряный сервиз. Выражая искреннюю благодарность отцу за его «милость и щедрость», Семен Романович сообщает, что не будет обременять его заботой о своем сыне Михаиле Семеновиче, так как супруга Екатерина Алексеевна не разлучается с ним ни на час, никуда не ездит и даже везет малыша в Венецию вместе с кормилицей и нянькой. По его словам, «сей ребенок желает все ея счастие и всю утеху» [17], и потому разлуку с ним она не выдержит.

Будучи весьма обеспокоен предстоящим путешествием, и в первую очередь здоровьем сына, С.Р. Воронцов решает еще до отъезда привить мальчику оспу, чтобы тот не мог заразиться ею в каком-нибудь трактире или «на почте». Как заботливый отец, он искренне сожалел, что болезнь Мишеньки не позволяет ему привезти сына к Роману Илларионовичу (граф Р.И. Воронцов, который скончался в ноябре 1783 года, так и не увидел своего внука, прославившего род Воронцовых).

В то же время семейные дела ни в коей мере не заслонили дел дипломатических. Семен Романович внимательно изучает материалы о Венеции, хранящиеся в Коллегии, делает выписки, много читает. Примерно через год после назначения он выезжает к месту своей службы. На проезд графу даны 7 тысяч, а также жалованье – 8 тысяч и по 600 рублей на почтовые и канцелярские расходы.

Неизвестный художник. Венеция. Мост Вздохов

Неизвестный художник. Вид Венеции

Назначение С.Р. Воронцова в Италию достаточно объяснимо. Семен Романович хорошо знал эту страну, имел там обширные связи[37].

Граф С.Р. Воронцов, произведенный в 1783 году в генерал-поручики, будучи русским полномочным министром в Венецианской республике, жаждал активной деятельности. Но вскоре понял, что для нее в Венеции нет оснований. В июне того же года он жаловался на невольное бездействие в письмах к брату и просил того похлопотать о переводе [18]. С этой же просьбой он обращался к графу A.A. Безбородко и вице-канцлеру графу И.А. Остерману. В ответ для продолжения службы ему предлагают на выбор Лондон или Париж.

С.Р. Воронцов выбрал Лондон. Тому было несколько причин. Во-первых, это убеждение графа в том, что Англия более выгодный союзник для России, чем Франция; во-вторых, в Англии остались налаженные еще А.Р. Воронцовым связи; и, наконец, в-третьих, уверенность в том, что в Англии будет легче воспитывать детей – сына Михаила и дочь Екатерину.

В письме супругам Воронцовым от 19 марта 1784 года сестра графа Е.Р. Полянская писала: «Поздравляю тебя, друг мой, что ты покидаешь свою скучную Венецию. Мне сказали, что ты назначен в Англию… Княжна Дашкова просила меня, чтобы я сделала комплименты вам обоим, когда буду писать вам… Вы ничего не пишете о Мишеньке, говорит ли он? Я ему вышила кошелек… Прощайте, мои дорогие, мысленно обнимаю вас и моего дорогого Мишеньку и маленькую Катю, которую люблю от всего сердца, хотя ее еще и не видела» [19].

Л. Дессеме. Портрет Е.А. Воронцовой

Казалось бы, все хорошо. Просьба С.Р. Воронцова о переводе в Лондон удовлетворена. Но жизнь внезапно вносит изменения в радужные планы. 25 августа 1784 года на его руках от скоротечной чахотки скончалась графиня Екатерина Алексеевна. 13 ноября в Пизу к Семену Романовичу приехал двоюродный брат его покойной супруги В.Н. Зиновьев, который нашел графа «в жалчейшем положении и печали неутешительной о потере Екатерины Алексеевны» [20]. Не решаясь оставить разбитого горем друга одного, В.Н. Зиновьев покидает Воронцова только 20 января 1785 года, через два дня после приезда к Семену Романовичу двоюродного брата графа И.И. Воронцова (1760–1791), которого нашел «человеком весьма любезным» [21].

Три года, проведенные вместе с женой, С.Р. Воронцов считал счастливейшими в своей жизни. После ее смерти он серьезно заболел, что на несколько месяцев отсрочило его отъезд в Лондон. «Эта болезнь произвела перемену в моем характере и в моих физических силах, – писал он, – моя живость исчезла, и тело мое с тех пор не может переносить ни зноя, ни холода» [22].

С.Р. Воронцов называл себя «политическим новобранцем», которому предстояло изучить не только политическое устройство Англии, но и «<…> характеры лиц, стоявших во главе управления, а также и тех, кто мог занять их места (вследствие частых перемен министерства). Нужно было исследовать различные партии, которые, разделяя страну, имеют одна на другую взаимное воздействие.

Несмотря на трудности, – писал он далее в автобиографии, – я приложил все старания к изучению этого кажущегося хаоса, в основе которого кроется удивительный порядок. Я вменил себе в обязанность основательно ознакомиться с этой своеобразною страною, дабы иметь, при случае, возможность принести пользу моему Отечеству <…>» [23].

На долгие годы Англия станет для Семена Романовича его вторым домом. Он полюбит эту страну, ее государственное устройство, культуру. Здесь он даст образование своим детям, выдаст замуж дочь, и, наконец, здесь он обретет вечный покой.

Из истории русско-английских отношений

К моменту назначения С.Р. Воронцова в Лондон на дипломатическую службу отношения между великими державами были весьма непростыми (причинами послужили так называемый «вооруженный нейтралитет»[38] 1780 года и укрепление позиций России на Черном море). К счастью, так было не всегда.

Средневековые летописцы сообщают, что при завоевании Англии датским королем Кнутом сыновья англосаксонского короля Эдмунда, убитого 30 ноября 1016 года, нашли себе прибежище при дворе Ярослава Мудрого. В историко-критическом комментарии к собственно правовой части так называемых «Законов Эдуарда Исповедника» (появившемся, скорее всего, до 1134 года) говорится не о двух, а об одном сыне короля Эдмунда – Эдуарде, который бежал «в страну ругов, которую мы называли Русией». В стихотворной хронике, приписываемой нормандскому поэту Шефрею Гаймару, написанной около 1150 года, при изложении событий 1016 года рассказывается, что сыновья убитого короля Эдмунда жили в изгнании в Дании, но, узнав, что король Кнут хочет от них избавиться, как от претендентов на отцовский престол, покидают Данию, едут на Русь, пересекают ее в пять дней и приезжают в Венгрию.

Сколько времени пробыли Эдуард и Эдвин при дворе Ярослава Мудрого, не известно, но мы знаем о последующей судьбе Эдуарда. Пробыв в изгнании около сорока лет, он в 1057 году вместе с сыном и двумя дочерьми вернулся на родину и умер в год своего возвращения, за десять лет до завоевания Англии норманнами.

Спустя десятилетия путь Эдуарда и Эдвина на Русь повторила дочь последнего англосаксонского короля – Гита Гарольдовна, ставшая женой Владимира Мономаха [1]. В то время Киевская Русь была государством, не знавшим жестких границ, которые появились (со всеми атрибутами: заставами, столбами, рогатинами, сторожками и т. д.) лишь в Московском государстве[39].

В XV веке Московское государство приблизилось на Западе к границам иностранных государств – Литвы, Польши, Немецкого (Тевтонского) и Ливонского орденов, а на юге стало ближе к Молдавии и территориям крымского хана и турецкого султана [2]. До создания особого внешнеполитического ведомства, учреждения, призванного заниматься вопросами отношений с другими государствами, великие московские князья установили (к 1549 году) регулярные отношения почти с двадцатью иностранными государствами. Успешнее всего налаживались контакты с дальними странами. Ближайшие соседи – Швеция, Польша, страны Прибалтики – вели враждебную политику по отношению к Москве, и поэтому дипломатические отношения с ними отсутствовали вплоть до конца XV – начала XVI века [3]. Если с непограничными западными государствами Москва обменивалась новинками в области техники и служилыми людьми (военными, строителями, архитекторами, медиками), то со Швецией, Литвой и Ливонией она вступала в отношения «поневоле». С азиатскими государствами общение строилось иначе. Нейтрально-добрососедские отношения поддерживались с агрессивными государствами-соседями – этого требовал исторический опыт общения с ними [4].

С 1469 года по 1518 год Московское государство установило дипломатические отношения (начало первых внешнеполитических контактов) с папским престолом (Римской курией), Данией, Венгрией, Венецией, Польшей, Ливонией, цесарским двором, епископством Любекским, Литвой, Испанией, Ганзой, Швецией, Пруссией, Францией.

В середине XVI века английские деловые люди стали искать новые рынки сбыта своих товаров. Так, целью компании Mystery было не только открытие пути в Китай и Индию через северные страны, но и налаживание торговых отношений с последними.

Показательна судьба экспедиции, покинувшей Лондон 11 мая 1553 года. Из трех кораблей, застигнутых бурей, уцелел лишь один, на котором находился выдающийся мореплаватель Британии Ричард Ченслер. В грамоте, которую он имел при себе, содержался призыв английского монарха Эдуарда к будущим партнерам – «правителям северных стран» – развивать торговлю. Ченслер собрал много сведений о России и русских и по возвращении из экспедиции написал книгу «О великом и могущественном царе русском и великом князе Московском». Отныне «неведомая Московия» была открыта, и теперь следовало налаживать выгодные отношения с ней. В 1555 году в Англии учреждена Московская компания – общество для торговли с Россией, Персией и северными странами. А Р. Ченслера вновь отправляют в Москву. В Первопрестольной его принимают как посла ее величества английской королевы. В ответ Иван IV назначает своего посла в Англию. Это стало началом дипломатических отношений между двумя странами.

Первый английский посол сумел достичь многого. Он добился беспошлинной торговли для английских купцов. В Москве им был подарен двор у церкви Максима Исповедника, разрешено завести торговые дворы в Холмогорах и Вологде.

Вместе с Ченслером, который возвращался домой, в Англию отбыл первый русский посол дипломат Осип Непея. У берегов Шотландии во время крушения, когда на дно пошли три корабля, Р. Ченслер погиб вместе со своим сыном. Русскому послу удалось спастись. Ему устроили великолепную встречу. За 12 миль от столицы его приветствовали 80 английских купцов в роскошных костюмах, а в самом Лондоне встречали более 100 членов Общества москвитов, лорд-мэр города.

Королева Мария разрешила русским купцам беспошлинно продавать товары в Англии и выделила в Лондоне здание для «приличного торга» русскими товарами. Осип Непея впервые в истории русско-английских отношений вручил свои «верительные грамоты» королеве, в которых Иоанн IV просил королеву выслушать рассказ посла и «дать веру тому, что он скажет» [5]. После приезда русского посла королева отправляет в Москву адмирала Антона Дженкинсона. Английский дипломат жил в Москве. Он совершил также путешествие по Волге до Астрахани, побывал в Туркмении.

Вступившая на английский престол в 1558 году Елизавета I для укрепления отношений с Россией вновь отправляет в 1561 году А. Дженкинсона в Москву. Из-за бездействия московских чиновников, возможно умышленного, послу далеко не сразу удалось добиться приема у царя, занятого борьбой с боярством, которое желало в случае беды искать убежище в Англии. Вопрос об обретении подобного убежища ставил Елизавету I в весьма неловкое положение. Отказ в предоставлении его мог нарушить торговые отношения между странами, а потому новому английскому посланнику Томасу Рандольфу доверялось довести мнение королевы по столь щепетильному вопросу устно и как можно в более мягкой форме.

Из-за разгула террора в Москве посол несколько месяцев не мог попасть в город, а когда ему разрешили въехать в столицу, то посадили на семь месяцев под домашний арест. Прием у русского царя оказался не менее удивительным. Послу не дали лошадей, но потребовали быть во дворце в восемь часов утра. Царь настаивал на удовлетворении своих требований и для глубокого их разъяснения отправил в Лондон нового посланника Совина. Однако, несмотря на обещания царя, что вся Россия будет у ног английской королевы, союз, грозивший сокрушением торговли, ей был не нужен.

Послам нередко приходится решать весьма деликатные вопросы, связанные с личной жизнью своих правителей, которая подчас становится одним из направлений их государственной деятельности. Сохранив собственную свободу, Елизавете I пришлось сражаться за свободу Марии Гастингской графини Голтингтонской, руку которой просил у нее русский царь. Для улаживания дела она направила в Москву опытного дипломата Джереми Боуса. Его задача – объяснить царю, что невеста больна и вряд ли выдержит столь длительное путешествие. К тому же родители Марии не дают согласия на ее переход в православную веру. Посол должен был также сообщить, что сам Иоанн Грозный может приехать в Англию и удостовериться в этом, когда пожелает. Неизвестно, чем бы закончилось для русско-английских отношений это сватовство, но 17 марта 1584 года царь скончался.

У последнего английского посланника отношения с Иоанном IV были весьма непростыми, однажды царь даже «прибил его» [6]. Уезжая из страны, Боус выбросил в Холмогорах послание Федора Иоанновича Елизавете I, в котором перечислялись льготы для английских купцов. Британская королева обвинила нового царя в том, что к англичанам относятся в Москве хуже, чем к другим иностранцам. Отношения между Россией и Англией предстояло выстраивать заново. Елизавета устроила личную встречу двух послов. Русский посланник оказался на высоте и сумел объяснить, что в выброшенном Боусом послании содержалось сообщение о больших льготах для английских купцов.

Борис Годунов, будучи правителем России при царе Федоре Иоанновиче, многое сделал для восстановления добрых отношений между странами. Он называл Елизавету «своей любимой сестрой» и делал все возможное для создания льготных условий английским купцам, которые нашли на Востоке «обширное поле» для выгодной торговой деятельности. Но когда до русского двора дошли слухи о том, что англичане помогают султану в борьбе против цесаря, Россия сделала Англии «преставления по этому вопросу». На что Елизавета I в грамоте, присланной русскому царю с Франциском Череем в 1598 году, пишет, что эти слухи ложны, распускаются они папскими и цесарскими послами. Однако ее объяснения не удовлетворили русское правительство. На Руси знали о политических маневрах Великобритании на юге Европы.

Главное, что объединяло южных соседей России, – это мусульманская вера. Идею единства всех народов, исповедовавших ислам, олицетворял султан. В XVI веке турецкий султан – сильнейший и опаснейший из «бесерменских царей». И потому русское правительство не могло не относиться к нему с величайшей настороженностью, ибо Османская империя представляла угрозу всему христианскому миру.

В то же время английская Реформация, положившая конец враждебной политике Англии по отношению к Турции, стала искать в ее лице союзника против отдельных католических государств.

Новому российскому послу в Англии Г.И. Микулину было поручено выяснить, «как ныне Елизавета королевна с цесарем и с турским… и турскому на цесаря ныне помогает ли людьми или казною… и вперед у королеве что умышление, с которыми государи хочет быть в миру и с которыми воеватися или с турским мириться, и ему помогает; о том о всем проведывать себе тайно и, записывати и приехав сказати государю… Борису Федоровичу всеа Русии» [7]. На торжественной аудиенции Микулину поручалось вручить «верющую грамоту» и, известив о воцарении на русский престол Бориса Годунова, пристыдить королеву и призвать к союзу с христианскими государствами против Турции.

В 1600 году дворянин Григорий Иванович Микулин, подьячий Иван Зиновьев, переводчик Андрей Грот и с ними «21 человек людей их, в числе которых был один священник-монах» отправились в Англию [8]. Выйдя 16 августа из Архангельска в море, они на 33-й день пришли к городу Гревзенду в устье Темзы. На его набережной посла встретили «того городка приказный человек и с ним посадских людей человек двести». Под звук пушечной стрельбы с крепости и кораблей его и свиту проводили до подворья.

В Лондон Г.И. Микулин отправился на королевских судах, приветствуемый по пути следования множеством народа. На берегу посла встретил лорд Харберт Пембрук, в сопровождении членов королевского двора и королевских телохранителей. После торжественного приветствия члены посольства в королевских «кочах» (каретах) были доставлены на посольское подворье, куда королева прислала своего повара и серебряную посуду.

14 октября состоялась аудиенция у королевы, на которой по настоянию Микулина не присутствовали послы других государств. При входе посланника в тронный зал Елизавета I встала и, «отошед от места в сажень», выслушала его приветствие. Затем она поклонилась и, спросив о здоровье государя, государыни, великой княгини Марьи Григорьевны и царевича Федора Борисовича, взяла из рук посла «кредитованную» грамоту и сидя выслушала его «наказныя речи». В них царь подтверждал свои намерения находиться в дружеских отношениях с королевой, но при этом желал, чтобы она не помогала турецкому султану «против христианских государей» [9].

В ответной речи Елизавета выразила радость по поводу воцарения на русском престоле Бориса Годунова, который всегда был «милостив к ея подданным», заметив при этом, что ни с кем из христианских правителей у нее нет «такой братской любви <…> и крепкой дружбы», как с русским государем. Она похвалила привезенные русскими «поминки» (сорок четыре соболя) и, пригласив посла сесть, стала расспрашивать его о путешествии. В завершение приема королева приняла от него текст речи и пообещала дать ему возможность совещаться про «иныя дела» с ее советниками. Передав царскую грамоту сэру Роберту Сеселю, Елизавета отпустила посланника [10].

«Прикушав овощей и вина» в одном из залов дворца, Г.И. Микулин со свитой вернулся на подворье в том же церемониальном порядке, что прибыл во дворец. Прием русского посланника был торжественным, с соблюдением всех правил этикета. Благодаря вниманию королевы русский посол присутствовал на всех дворцовых праздниках. 17 ноября 1600 года, в годовщину вступления Елизаветы I на престол, он был приглашен на вечер к королеве и видел турнир, посвященный этому событию: «Королевину потеху, как пред нею билися-съезжалися меж себя князи и боярские дети и дворяне в полных доспехах, верхами». На этом торжестве отсутствовали послы других государств.

В праздник крещения за обедом Г.И. Микулин сидел слева от королевы за отдельным столом, притом что все остальные присутствующие в палате гости угощались стоя. После обеда у королевы он получил приглашение на обед к лорду-мэру Лондона. Но так как тот не согласился уступить ему первое хозяйское место, русский посланник на обед к нему не поехал.

В те дни знаки особого почтения Елизаветы к Г.И. Микулину следовали буквально один за другим. Она жалует его собственноручно застреленным оленем, приглашает на праздник ордена Подвязки (притом что он просит, чтобы в одно с ним время не было послов других государств) [11]. Ему предложено охотиться в королевских заповедных островах, куда никому не разрешалось въезжать, включая знатных господ и иностранных послов.

Российский посол занимался не только посещением светских торжеств, но и разрешением политических вопросов, в числе которых находилась и проблема отношения России и Англии к событиям на Балканском полуострове. Русское правительство было заинтересовано в развитии торговых отношений с Англией, в том числе и с целью приобретения различных «произведений промышленности», а также «научных надобных людей». С открытием навигации на Белом море Микулин стал собираться на родину. Прощальная аудиенция состоялась 16 мая 1601 года.

В. Даниэль. Вид Лондона

В тронном зале Елизавета предложила послу сесть рядом с ней, но тот, взяв стул, отодвинул его на один сажень и только потом согласился присесть. Королева попросила посланника передать государю благодарность за «присылку этого посольства» и «уверения в неизменности ея дружбы и любви». По дороге из Лондона к пристани, где находились корабли, готовые к отплытию в Архангельск, Микулин осмотрел английскую эскадру, поразившую его громадными размерами и «устройством» судов. 23 мая корабли с членами посольства снялись с якоря и 14 июля прибыли в Архангельск.

Столь добрые отношения между Россией и Великобританией длились недолго. В 1603 году скончалась Елизавета, а в 1605 году не стало Бориса Годунова. В XVII веке в Лондоне в качестве послов побывали Григорий Микулин (1600), Герасим Дохтуров (1645), князь Петр Прозоровский (1662), Петр Потемкин (1681) и другие.

Первым постоянным дипломатическим представителем России при Сент-Джеймском дворе стал опытный дипломат A.A. Матвеев. Главной его задачей было предложение о заключении нового договора. Россия желала получить поддержку Англии в случае действий против Швеции, гарантии ее невмешательства при завоевании русскими Балтийского побережья. В качестве ответных мер Россия была готова вступить в Высокий союз, куда входили Англия, Голландия, Австрия, и предоставить англичанам особые преимущества в торговле [12].

Перед русским дипломатом стояли поистине великие задачи, но вечером 21 июня 1708 года на него было совершено нападение. Люди спасли его от избиения, но за образовавшиеся долги он оказался посаженным в тюрьму. Тогда Матвеев выразил протест, а спустя некоторое время возник парламентский акт 1709 года «Об охране привилегий послов и других официальных представителей иностранных монархов и государств».

В Лондоне A.A. Матвеева сменил князь Б.И. Куракин, человек выдающихся способностей. До назначения в Англию и после он руководил (из Гааги) деятельностью русских дипломатов за границей.

Несмотря на усилия русских дипломатов, они не могли остановить процесс ухудшения русско-английских отношений. Могущество России на море укреплялось, ее флот рос, что не могло не раздражать Англию. Протест графа М.П. Бестужева-Рюмина, высказанный по вопросу заключения англо-шведского союза, был составлен в столь резких выражениях, что завершился высылкой русского резидента из страны. Русско-английские отношения были разорваны на одиннадцать лет.

В 1732 году в Лондон назначили российским посланником сына молдавского господаря Антиоха Кантемира. В 1734 году он добился подписания первого торгового договора между странами. Князь любил Англию, и, вероятно, его можно считать первым русским дипломатом-англофилом. В 1738 году его направили послом во Францию.

В 1742 году был подписан договор, основной целью которого стала поддержка Англией политики России против Швеции. Тогда же Британия признала за правителем России его императорский титул. Несколько позже канцлеру А.П. Бестужеву-Рюмину удалось заключить договоры 1747 и 1755 годов, но Семилетняя война заставила Англию уделять больше внимания событиям в Канаде и Индии.

В период правления Елизаветы Петровны в Лондоне служили поочередно четыре посла – С.К. Нарышкин, И.А. Щербатов, граф П.Г. Чернышев и князь А.М. Голицын.

Если дочь Петра Великого отличалась весьма смутным представлением о географическом положении Великобритании, то Екатерина Великая была дружна с географией, к тому же она быстро осознала, что союзники Англии – это ее торговые партнеры. Как справедливо отмечает в своем исследовании Э.Г. Кросс, «…Петр и Екатерина были яркими и выдающимися личностями, они поразили воображение британской, и не только британской публики, и их усилия «просветить» свой отсталый народ, казалось, затмевали любую военную или политическую угрозу с их стороны» [13]. Авторы биографий, посвященных Петру I, вышедших в Англии в 40—50-х годах XVIII века, буквально обожествляли русского императора, благодаря чему «Екатерине и России все сходило с рук чуть ли не до конца 80-х годов». И в 1773 году В. Питт-старший приветствовал военные победы России.

Неизвестный художник. Портрет С.К. Нарышкина

В период правления Екатерины II интересы России в Лондоне представляли шесть посланников или послов: А.Р. Воронцов, Генрих Гросс, A.C. Мусин-Пушкин, И.Г. Чернышев, И.М. Симолин и С.Р. Воронцов. Братья Воронцовы открывают и завершают этот список. Первый из них – Александр Романович Воронцов – получил назначение в двадцать один год. Несмотря на молодость, за его плечами обучение в Версале, исполнение дипломатических поручений в Испании и Италии. Елизавета Петровна назначила А.Р. Воронцова поверенным в делах в Вене, а в феврале 1762 года Петр III направил его в Лондон полномочным посланником (оттуда он был отозван в 1763 году и переведен послом в Гаагу).

Перед А.Р. Воронцовым стояла задача – обеспечить России со стороны Англии поддержку в отношениях с Польшей, Швецией и Турцией. В Лондоне Воронцов активно участвовал «во всех интригах и партиях» и общался с «людьми наиболее восстановленными против мер Его Величества» [14].

В то же время А.Р. Воронцов сумел завоевать расположение представителей высшего лондонского общества. Молодой российский посланник сумел вызвать симпатии влиятельного премьер-министра Великобритании господина Питта, о чем вспоминал его сын в беседе уже с С.Р. Воронцовым. В Лондоне он едва не женился. Одна зрелая вдова леди Мария Бленд-форд была готова сменить веру и последовать за своим мужем на его родину. Неизвестно по каким причинам, но Александр Романович не обрел семейного счастья в английской столице, как, впрочем, и в России.

А.Р. Воронцов находился в Лондоне сравнительно недолго, что не помешало ему искренне полюбить английскую культуру, почувствовать себя «гражданином этой страны, благодаря общим интересам, которые связывают ее с нашей страной, и доброте, которую проявляли ко мне все, кто достаточно просвещен и справедлив, чтобы признать доброе расположение, кое я всегда буду питать к такому уважаемому народу, как британцы…» [15].

Г. Шмидт. Портрет А.Р. Воронцова

Неизвестный художник. Портрет И.М. Симолина

Став в 1773 году президентом Коммерц-коллегии, граф А.Р. Воронцов был одним из главных консультантов своего брата – С.Р. Воронцова – в вопросах русско-английских отношений, когда тот прибыл в Лондон. Последний, в свою очередь, охотно приобретал книги для библиотеки брата, начало которой было положено в Лондоне[40]. Благодаря стараниям главы Коммерц-коллегии А.Р. Воронцова в 1773 году в Англию назначили торгового консула, что сняло одновременно со всех остальных послов тяжкое бремя заботы о коммерческих интересах России.

В 1770-х годах, в период пребывания в Англии в качестве посла A.C. Мусина-Пушкина, британо-русские отношения переживали бурное развитие. В Лондоне тогда находились русские студенты, офицеры, механики, ремесленники, художники, писатели. Но постепенно эти добрые отношения стали осложняться.

В. Даниэль. Вид Лондона

Разрабатывая политику так называемого «вооруженного нейтралитета», Екатерина II решила заменить англофила Мусина-Пушкина Иваном Смолиным. О нем в 1768 году граф С.Р. Воронцов так писал брату Александру Романовичу: «Нравы г. Смолина не соответствуют его способностям; он жил в Лондоне и продолжает жить в Париже в самом дурном обществе, бывая в дурных местах и знаясь лишь с уличными женщинами» [16]. При этом неординарность личности Смолина нельзя было не признать. Сын пастора, он при отсутствии больших связей сделал блестящую карьеру благодаря своему упорству и трудолюбию. Англоман, не приобретший в Англии популярности и обвиненный там в шпионаже, один из организаторов неудавшегося побега королевской семьи из Франции во время революции, он в то же время проникся идеями французской революции – идеями времени романтиков и авантюристов, «великих умов и характеров, всех цветов и образов».

В XVIII веке практически все русские дипломаты в Лондоне были личностями незаурядными. Каждый из них внес свой вклад в развитие русско-английских отношений. Но при этом трудно не согласиться с профессоров Кембриджского университета, членом Британской академии наук, одним из наиболее известных в Европе исследователей русско-английских отношений в XVIII веке Э.Г. Кроссом, что «самым замечательным» из русских послов по праву является граф С.Р. Воронцов [17].

Русский дипломат Екатерининского царствования

27 мая (7 июня) 1785 года граф Семен Романович Воронцов прибыл в Лондон, а 6 июня (17 июля) был «учтиво и ласково» принят лордом Кармартеном, которому вручил перевод верительной грамоты [1]. Новый русский посол поселился в доме своего предшественника на Харли-стрит, 36. (Этот дом И.М. Симолин продал русской казне, благодаря чему посольство обрело постоянную резиденцию[41].) Службу он начинал в стране, в которой уже к началу XVIII века были приняты четыре важных конституционных закона (Хабеас корпус акт, Билль о правах, Трехгодичный акт, Акт об устроении)[42]. Они составляли так называемую писаную часть английской Конституции, в которой существовали также неписаные, условные правила. К основным из них относились: непосещение королем заседаний кабинета министров; формирование правительства из членов партии, победившей на выборах; коллегиальная ответственность кабинета министров; отказ короля от права вето.

Возвышение парламента и становление кабинета министров – два основных направления в конституционном развитии Англии XVIII века. Парламент был двухпалатным. Верхняя палата – палата лордов – состояла из лиц, занимающих места или по наследству, или по должности, или по назначению короля. Нижняя – палата общин – формировалась на основе избирательного права[43]. В первой половине XVIII века утверждается важный принцип, определяющий взаимоотношения кабинета министров и парламента: кабинет находится у власти, пока имеет поддержку большинства палаты общин. В соответствии с ним в 1757 году, лишившись поддержки большинства членов палаты общин, ушел в отставку В. (Уильям) Питт-старший граф Четем, а в 1782 году та же участь постигла кабинет, возглавляемый премьер-министром Великобритании Нортом. После этого было сформулировано правило, по которому формирует правительство парламент, а не король; и оно должно представлять партию большинства в парламенте. Такое правительство оказывало большое влияние на работу парламента. Итак, к концу XVIII века в Англии конституционная монархия переросла в парламентскую.

Для продуктивной работы посольства С.Р. Воронцову требовалось заручиться поддержкой представителей верхней и нижней палат парламента, установить контакты с членами кабинета, и прежде всего с премьер-министром. 1 августа 1785 года он сообщил в Петербург, что господин В. Питт-младший (который знал о дружеских отношениях между его отцом и братом нового посла – графом А.Р. Воронцовым) выразил желание познакомиться с Семеном Романовичем. С этой целью он попросил лорда Кармартена организовать встречу в узком кругу. Знакомство состоялось в доме лорда в присутствии хозяина. «Я не могу вам довольно описать мое удивление, видя первого министра управляющего Советом и Парламентом, коему еще 26 лет не минуло и которой столько же прост в обхождении, столько же учтив и невероятно скромен в беседе, как строг и тверд в Нижней Камере, которую водит как хочет», – пишет посол фактическому на то время руководителю российской внешней политики A.A. Безбородко [2].

С.Р. Воронцов никогда не смешивал личные отношения с государственными интересами, стараясь всегда оставаться объективным. Любезность В. Питта не скрыла от российского дипломата его тонкого ума и твердой воли. Первый политик Англии не случайно выразил желание встретиться с российским дипломатом, личные качества которого и положение в обществе заслуживали, с его точки зрения, самого пристального внимания. Как и положено, встреча завершилась уверениями «видеть наши отечества всегда в согласии» [3]. Однако в политике очень часто подобные заверения не совпадают с намерениями.

С начала работы в Англии С.Р. Воронцов делал все возможное, чтобы убедить ее правительство в том, что Лондону выгоднее дружить с Петербургом, чем с Берлином. Это было весьма непросто, так как королева, окруженная «немецкими пасторами», благоговела перед Пруссией и сумела внушить такое же отношение к ней королю Георгу III[44]. Зная это, Воронцов передал в Петербург важный политический совет: «Надо знать, что здешняя нация ничто так не уважает, как торговлю, для которой все прочие интересы жертвует, и что даже те, кто не участвуют в <…> оной, кричат, когда она пресечется, так, будто у них самих всю собственность отнимают» [4]. Поэтому посол рекомендовал объявить в Петербурге, что торговый трактат с Англией не будет продлен, но зато Россия готова заключить торговый договор с Францией. Это, по его мнению, способно взбудоражить Лондонскую биржу, а оппозиции позволит получить существенную поддержку общества и независимых членов парламента. Одним словом, «король принужден будет сделать то, что нам будет угодно» [5].

С.Р. Воронцов считал, что дружба с Англией необходима России, ибо «мы сильны на земле, она сильна на море»[45] [6]. А прусскому королю мы сможем доказать «отвлеча от него Гановер, за коим пойдет всегда

Касель и другия Немецкия земли, что мы и силою и негоцациею (торговлей. – Авт.) всегда его превозможем» [7]. Франции останется только помогать Швеции и Порте. «Не дозволяйте, ради Бога, – писал он в Петербург, – французской нации вселиться в наших портах, а паче в Черноморских, где она со временем будет на пагубу нашу; да и во всей России она расплодится и так своими модными товарами (без коих мы можем и должны обойтиться, когда разум имеем). <…> Никто с французами не был в связи, не потеряв свою непорочность, славу и независимость. Генуя, Голландия и Швейцария тому свидетельствуют. <…> Добрая вера исчезает и всеразвращения умножаются» [8]. Как считал С.Р. Воронцов, английская нация не отвечает за «слепоту» короля; а союз с Францией и разрыв с Англией выгоден лишь Франции. Последующие его письма свидетельствуют о том, насколько тонко он разбирался в хитросплетениях европейской политики. За относительно короткий срок русский дипломат тщательно изучил английскую политическую систему и заручился поддержкой видных британских политиков, не позволяя при этом никому собой манипулировать. Екатерина Великая в одном из своих писем предупреждала С.Р. Воронцова, чтобы он был осторожен с «двояким Питтом», который «управляет Берлинскими интригами», и чтобы имел в виду состояние здоровья несчастного Георга III [9].

Благодаря возникшим связям Воронцова в английском обществе русский двор получил возможность быть в курсе как политических, так и внутрисемейных дел короля. Так, от некой особы, состоящей при английском дворе, Воронцов узнал, что Георг III желает отправить наследника в Берлин, женить на прусской принцессе и сделать все возможное, чтобы тот, ведя расточительную жизнь, наделал долгов и стал полностью зависим от отца. Посол обещал подробно сообщать о ходе событий в королевском доме. Принц Уэльский не мог не интересовать Петербург, тем более что его личность была весьма оригинальной.

Благодаря стараниям отца Георг получил достойное образование. Он владел французским, немецким, итальянским языками, играл на виолончели, обладал красивым голосом и приятной наружностью. Но для будущего правителя развитие нравственных качеств имеет не меньшую, а зачастую и большую значимость, чем наличие у него умственных способностей и природных дарований. Про юного наследника английского престола говорили, что он неравнодушен к спиртным напиткам. Воронцову предложили подтвердить или опровергнуть эти сведения. Встречаясь с наследником во дворце «на разных гуляниях», посол видел его трезвым. А на одном из обедов «у леди Пейон» Семен Романович специально проследил, сколько тот пил, и в результате пришел к выводу, что «всех менее». И если в нем есть пороки, то виной всему «отец, мать и Французы» [10].

С.Р. Воронцов уверился, что в наследнике специально развивают дурные наклонности, так как любая зависимость подавляет волю и превращает человека в марионетку. В восемнадцать лет принц Уэльский получил полную свободу. Его окружили женщины, желавшие быть его любовницами, и молодые люди, желавшие стать участниками будущего его правления. Версаль воспользовался ситуацией и прислал в Лондон «самых развращенных молодых людей Франции, между коими отличались Дюк де Шартр и маркиз Конфлан. Французы подружились с наследником, водили его по «дурным местам», начали спаивать шенпанским, и наконец дошло до такой наглости, что посол граф Адемар сам ходил с ним неоднократно в домы публичных женщин и безпрерывно давал ему у себя ужины, где никто не вставал из-за стола, а всех выносили» [11].

Говоря о политических симпатиях наследника британской короны, Семен Романович сообщил в Петербург, что принц Георг в то же время ненавидит короля прусского и считает союз Англии с Россией необходимым для своего отечества.

Тема личности будущего короля Англии весьма интересовала Петербург. В одном из зашифрованных писем Воронцов просил Безбородко особо хранить тайное донесение о возможном браке наследника с состоятельной вдовой незнатного рода, католичкой, которая, полюбив принца и не желая ему вреда, уехала во Францию, но вернулась через два года. После этого и поползли слухи о возможном тайном их венчании[46].

Воронцов сообщил в Петербург, что, согласно английскому закону, никто из сыновей или братьев короля не может жениться раньше двадцати пяти лет, а достигнув этого возраста, должен сообщить о своем намерении Совету и ждать целый год решения парламента. Если парламент примет отрицательную резолюцию, а брак был уже заключен, то он признается недействительным, а священник, совершивший таинство, будет повешен [12]. Таким образом, брак наследника, дети которого, вероятнее всего, будут признаны незаконнорожденными, мог привести к междоусобной войне, ослаблению Англии и усилению позиций Франции.

Сторонник российско-английского союза, С.Р. Воронцов считал, что даже в торговых отношениях Франция – это держава, которая «<…> нас ненавидит и которая, мало у нас покупая, продает нам весьма много. Сверх же того я думаю, что весьма вредно допускать Французов в Черноморские наши гавани. Мы сами вселим туды вредных для нас шпионов» [13].

После официального включения Крыма в состав Российской империи в 1783 году английское правительство стало внимательно наблюдать за развитием торговых и военных отношений на новой территории и в ее городах. 8 марта того же года последовал указ о присоединении к России Крыма, а 10 июня был заключен торговый трактат с Турцией. В инструкции от 1 декабря 1784 года содержится предписание русским генеральным консулам опровергать предосудительные слухи о России, утверждать понятия о ее могуществе и покровительстве христианам, о выгодах, которыми пользуются купцы в «присвоенных черноморских пристанях». Постепенно Черное море вновь превращалось в Русское море. Отныне российский флот мог через 36–48 часов пути появиться под стенами Константинополя.

Россия отдалялась от союза с Пруссией. Если до присоединения Крыма Австрия желала сближения с Россией, то теперь, как считали Сен-При и Сегюр, «только в Вене можно спасти Турцию» [14]. Императрица Екатерина II отвергла идею тройственного союза (Россия, Пруссия, Турция) и предпочла ему союз с Австрией, заключенный путем обмена письмами от 21 и 24 мая 1781 года.

С 1775 до 1792 года британским послом в Константинополе был сэр Роберт Энсли, который пользовался большим расположением султана Абдул Ахмета IV. В 1784 году он отправил в Крым своего агента Д. Грея, который посетил Севастополь, Херсон и другие города полуострова. По его словам, Херсон, будучи основан всего шесть лет назад, уже насчитывает[47] 8—10 тысяч жителей, но, несмотря на это, не имеет будущего, ибо расположен вдали от моря. Севастополю, напротив, английский агент предрек быстрое развитие и обретение важного значения. В донесениях Грея и депешах Энсли сообщалось об успехах Франции в деле налаживания торговых связей с Крымом.

Представители семьи Воронцовых немало содействовали тому, что эта чудесная земля стала подлинной жемчужиной Российской империи. В 1786 году С.Р. Воронцову пришлось буквально спасать Крым от планировавшегося переселения туда в ссылку и на каторгу осужденных и «скитающихся по Лондону Арапов» [15]. Некий ирландец по имени Дилон явился к русскому дипломату с известием от принца Линя, которому Екатерина II якобы пожаловала в Крыму земли для использования с вышеозначенной целью. В ответ Воронцов заявил, что никакого приказа из Петербурга не получал и считает, что для империи подобная акция не нужна. Господин Дилон стал горячо убеждать его в ошибочности такого мнения. И русскому дипломату, потерявшему терпение, ничего не оставалось делать, как выпроводить визитера «с выражениями, кои дали ему восчувствовать неблагопристойность и наглость» его предложения [16]. Воронцов неоднократно предупреждал Петербург, что английское правительство награждает людей, которые вывозят «извергов» из Англии. Он считал, что плохо, если Европа узнает, какими «уродами» населяют Тавриду, где местных жителей придется охранять от разбойников, которые «обессилены будучи болезнями от распутной жизни, должны будут по привычке и необходимости питаться старыми ремеслами, то есть воровством и мошенничеством» [17]. По его мнению, не следует вместо запорожцев населять империю «Аглицкими и Арабскими гайдамаками». Энергичные представления С.Р. Воронцова имели успех – план заселения свободных российских территорий, в частности Крыма, английскими каторжниками не был приведен в действие.

В то время как торговые отношения Англии поддерживались укреплением России на Черном море и в Крыму, Франция стремилась наладить их, добившись от Турции покровительства своему флагу на Черном море.

С.Р. Воронцов внимательно изучал складывавшуюся в Европе политическую обстановку, тщательно анализировал доходившую до него информацию и прогнозировал ход дальнейших событий. Например, он отправил в Петербург депешу с просьбой не скрывать от Англии возможного союза России с Францией, чтобы Пруссия «не распускала слухи», осложняющие и без того непростые (из-за «вооруженного нейтралитета») русско-английские отношения. В конце ноября 1787 года в одном из писем к A.A. Безбородко он писал, что будущие опасности России не должны вырастать из ее современных отношений с отдельными европейскими государствами. Так, в случае передачи Хотина Австрии, если Россия через 15–20 лет начнет воевать с Турцией, то «Австрийцы будут <…> в спине нашей, когда мы пойдем в Молдавию. <…> Мы сильны сами собою и слабостию наших соседов; но если будут у нас такие, как Австрия, то мы видимо от сего потеряем» [18].

Горячность Воронцова нередко проявлялась даже в его дипломатических посланиях на родину. Он с трудом сдерживал эмоции, когда речь шла о безопасности Отечества и о положении армии. Его беспокоило, что в русской армии много офицеров, мечтающих только о наживе и которые в течение двенадцати мирных лет думали не о боевой подготовке, а об «одеждах и прикрасах», и при этом дали «пехоте штаны, в коих в жаре большие марши делать не можно». Он не был согласен с увеличением численности кавалерии, считая, что именно русская пехота принесла большинство побед в прошедших войнах. По его мнению, 17 миллионов, которые тратит Россия на содержание своих войск, слишком большая цена за «дурную армию, когда имеем все способы иметь дешевле самую лутчую в свете!» [19].

Будучи на дипломатической службе, Семен Романович Воронцов оставался в душе русским офицером, учеником П.А. Румянцева и A.B. Суворова, мечтавшим в юности о блестящей военной карьере. Но дипломатические сражения не в меньшей степени, чем военные, требовали выдержки, решительности, умения быстро оценивать ситуацию и принимать правильные решения.

Очаковский кризис 1791 года

Установление английской гегемонии в Европе – к этой главной цели сводились действия Британской империи в 1790–1791 годах. Мешала тому Россия, и ее нужно было одолеть, ослабить, заставить отказаться от проведения активной внешней политики. Англия и Пруссия практически навязали тогда ей войну со Швецией, затянувшуюся до 1790 года и поколебавшую русское влияние как в Польше, так и в Европе. А к 1791 году возникла непосредственная угроза войны между Россией и Англией. Ее причины взрастали годами ранее.

В 1760—1770-х годах XVIII века большинство английских политиков, включая крупнейшего из них – В. (Уильяма) Питта-старшего, считали Россию и Англию «естественными союзниками» по целому ряду экономических и международных причин. Россия поставляла на английский рынок лен, пеньку и мачтовый лес. Ввоз пеньки в Англию (без Шотландии) составлял в 1790-х годах 70–75 процентов всего ввоза. Русские товары занимали в те годы первое место в английском импорте [1].

Во внешней политике обе страны стремились к изоляции Франции, в которой назревала пугающая европейских монархов революция. Однако в борьбе России против Турции, против наступления последней на христианский европейский континент английские политические деятели увидели опасность для своих морских интересов. Победы Российской империи в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов (разгром П.А. Румянцевым турок при Ларге и Кагуле, их флота Ф.Ф. Ушаковым – в Чесменском сражении, занятие Крыма), которая завершилась Кючук-Кайнарджийским миром, укрепляли ее позиции на Черном море и обеспечивали возможность проникновения в Средиземноморье. Но замена на Ближнем Востоке французского влияния на русское не входила в планы британских политиков. Англия активно выступала против независимости Крыма, Молдавии и Валахии, против передачи России одного из островов в Архипелаге, против свободного прохода ее флота через Дарданеллы.

Ослабевшая на тот момент предреволюционная Франция уже не являлась для Англии серьезным соперником на международной арене, и Турция становилась открытой для английского влияния. Но начавшаяся в 1787 году Русско-турецкая война изменила соотношение сил на Востоке.

Ш.Ф. Клеман. Портрет короля Фридриха-Вильгельма II Гравюра

Не сомневаясь в победе России над Турцией, российский посол в Лондоне граф Семен Романович Воронцов в дипломатической переписке с императорским двором напоминал Петербургу, что в течение шести лет Франция отправляла туда «канонеров, инженеров, строителей кораблей и… офицеров» [2], существенно повысив ее военные возможности. Правда, сама Франция не желала, чтобы Турция воевала с Россией, памятуя, что «сии шалуны скорее могут быть двигнуты, нежели удержаны в начатом движении» [3]. Когда же военные действия начались (в 1787 году Турция в ультимативной форме потребовала от России возвращения ей Крыма и ряда территорий, утраченных в предыдущей войне), Франция обвинила Англию в желании поссорить ее с Россией.

К. Капидаглы. Портрет султана Селима III

А. Рослин. Портрет короля Густава III

Будучи высокообразованным человеком, граф С.Р. Воронцов надеялся, что императрица Екатерина Великая не пошлет российскую морскую эскадру в Архипелаг, оставит Грузию, а на Дунае и Черном море нанесет «наичувствительный вред врагам нашим. Лучше в двух частях тела бить дубиною, нежели палками щекотать по разным частям онаго. Разделяясь, мы везде будем слабы» [4]. Отправляя депеши в Петербург, он предлагал запретить пребывание в Севастополе иностранных консулов, купцов и торговых судов, как это делается в военных портах Англии, Франции, Испании. По его сведениям, там под видом купцов и негоциантов были свиты целые «гнезда шпионов» [5].

Г. Гейнсборо. Портрет Уильяма Питта-младшего

Неизвестный художник. Портрет ГЛ. Потемкина

Во время беседы с английским королем Георгом III граф Воронцов лично убедился в том, что британцы подробно информированы о численности и командном составе русских армий. И даже высказали удивление, что «князь Потемкин имеет превеликую, а граф Румянцов весьма пред оной малую» численность войск [6]. По сведениям посла, Англия активно вооружается, но при этом не собирается воевать с Францией, что для России было бы весьма выгодно. И предупреждал Петербург в мае 1789 года, что при всех достоинствах премьер-министра В. (Уильяма) Питта-младшего, его уме, красноречии, бескорыстии и твердости, он человек с двумя сильными пороками – лукавством и необузданной жаждой власти. Чтобы удовлетворить свое властолюбие, он пожертвует всем, даже интересами Англии. Главное для него – сохранить дружбу королевы, а для этого нужно поддерживать Берлин. Русский посланник ратовал за нейтрализацию, смягчение негативного отношения англичан к России, вызванного правилами так называемого «вооруженного нейтралитета».

А. Бартч. Штурм крепости Очаков в декабре 1788 г. Раскрашенная гравюра

Однако политическая ситуация изменилась в результате успешных военных операций на суше A.B. Суворова (Рымник, Измаил и др.), Г.А. Потемкина (Очаков), Н.В. Репнина (Мачинское сражение) и на море Ф.Ф. Ушакова (Керченское и др. сражения). Еще более она обострилась после того, как Лондон узнал о планах примирения России с Турцией и о возможном создании союза России, Австрии, Франции и Испании в противовес союзу Англии, Голландии и Пруссии. В Лондоне версию о вероятности такого политического сотрудничества усиленно распространяла Пруссия, подчеркивая при этом значимость установления тесных взаимоотношений между Россией и Испанией. Подпитывали ее, скорее всего, сведения о том, что в начале мая 1790 года из Петербурга уехала греческая делегация. Ее члены говорили Екатерине II: «…мы будем тем, чем были наши предки. Руины наши взывают к Вам о нашем величии». Греки намекали на возможность поднять восстание и с помощью России изгнать турок из Европы.

В письме от 4 января 1791 года вице-канцлер И.А. Остерман сообщал С.Р. Воронцову, что английский посланник в России Ч. Уитворт получил из Лондона распоряжение повторить предложение о примирении России с «Портою Оттоманскую… и подкрепить оное уведомлением, что британский двор согласен на учинение равного» [7]. Однако выдвинутые при этом условия были абсолютно неприемлемы для России. Но, не желая усиливать политическое противостояние, Петербург уже в начале февраля просит своего посланника в Британии выступать везде, где это возможно, с разъяснениями и заявлениями, что Россия не собирается посылать флот в Средиземное море и что подобную информацию распространяют те, кто желает поссорить Россию с Англией [8].

В переписке с царским двором С.Р. Воронцов предлагал опубликовать документы, отражающие позиции Петербурга и Лондона по вопросу мира с Портой, с целью доведения их содержания до членов парламента и простых англичан. Императрица одобрила предложение русского посланника, согласившись, что нужно выводить английскую нацию из «ослепления»

[9]. И в июне 1791 года И.А. Остерман содействовал С.Р. Воронцову в опубликовании копий дипломатических документов по русско-английским отношениям начиная с 1788 года.

При этом несколько ранее, в письме от 15 (26) февраля 1791 года, вице-канцлер сообщил в российское посольство в Лондоне, что Екатерина II объявила Ч. Витворту (Уитворту) о невозможности согласиться с английским предложением о примирении с Турцией. В свою очередь Остерман при встрече с английским посланником говорил, что Турция на «умеренные» условия не согласна и виновницей продолжения военных действий, скорее всего, будет не Россия [10]. В то же время послы Англии, Пруссии и Голландии буквально атаковали русский двор с предложениями своих правительств о примирении воюющих сторон. В одной из таких бесед с голландским посланником вице-канцлер был вынужден заметить, что если бы «другие не препятствовали, то давно сей мир был бы» [11]. Действия В. Питта-младшего в это время показывали, что правящий кабинет Англии ни при каких условиях не собирался прекращать давление на Петербург, требуя незамедлительного (но на условиях, выдвинутых Британией и ее союзниками) прекращения войны с Турцией. Отправленный в марте 1791 года в Берлин проект британского ультиматума о прекращении войны с Турцией предусматривал, к примеру, отказ России от Очакова и района между Бугом и Днестром. Чтобы сделать Екатерину более сговорчивой, премьер-министр решил даже отправить английские боевые корабли в Черное и Балтийское моря и просил палату общин предоставить военные кредиты для усиления флота.

Однако российская императрица не думала отступать от своих планов. В случае объявления Англией войны с Россией она намеревалась запретить ввоз английских товаров и приказать подданным Британии выехать из страны.

Английское правительство было уверено, что война с Россией неизбежна, и собрало огромные морские силы: 36 линейных кораблей, 12 фрегатов и столько же бригов и куттеров [12].

В этой ситуации С.Р. Воронцов совершил весьма дерзкий для дипломата поступок. Он открыто заявил министру иностранных дел Британии герцогу Ф. Лидсу, что сделает все, чтобы помешать «несправедливой и вредной для обеих стран войне». Обращаясь к нему, российский посланник говорил, что он слишком хорошего мнения об английском здравом смысле и потому не может «не надеяться, что громкий голос общественного мнения заставит вас отказаться от этого несправедливого предприятия» [13].

С.Р. Воронцов активно посещал лидеров оппозиции, некоторых членов нижней палаты, влиятельных представителей торговых кругов. В беседах с ними объяснял, что Англия, ее торговля, банки понесут огромные убытки как от войны, так и от прекращения торговли с Россией.

Настроение широких кругов английского общества нашло отражение в деятельности партии вигов, выступавшей против захватнических войн Британии. В лице своих блестящих ораторов и публицистов Ч.Дж. Фокса, Р.Б. Шеридана, Ф. Фрэнсиса она постоянно разоблачала в парламенте воинствующую политику Питта-младшего и его кабинета. Особенно доставалось правящей партии за ведение территориальных захватов в Индии и за направленность против России англопрусского союза.

Один из видных представителей оппозиции Грей, внесший в палату общин запрос о подготовке к войне с Россией, говорил: «Наша торговля с Россией всегда была наиболее выгодной. Она снабжала материалами наши мануфактуры и была отличным питомником для наших моряков. Наш экспорт в Россию доходил ежегодно до 2 миллионов фунтов стерлингов, а наш импорт – 1 миллиона. Пошлины на экспортную торговлю составляли ежегодно 300 тысяч фунтов стерлингов. В этой торговле было занято свыше 350 кораблей, почти сплошь, за исключением четырех-пяти, британских. Спросим: мудро ли, осмотрительно ли прерывать такую торговлю» [14].

С просьбой воздействовать на представителей английского кабинета министров и реально оценить негативно складывающуюся обстановку С.Р. Воронцов обратился к одному из наиболее влиятельных представителей партии вигов, великолепному оратору Ч.Дж. Фоксу. «Господин Фокс говорил как ангел, – писал Воронцов брату после парламентских дебатов в марте 1791 года. – Он доказал, что этот проклятый вооруженный нейтралитет, из-за которого здесь так озлоблены против России, был делом рук берлинского двора, что и шведский двор принял в этом большое участие, и однако ж здесь упорно поддерживают оба этих двора и лишь к России все время придираются» [15].

Посол отправил в Петербург текст одной из речей Фокса. В ответ Екатерина II попросила заказать бюст политика из белого мрамора, чтобы установить его в своей колоннаде между бюстами Демосфена и Цицерона. В своей переписке с Петербургом С.Р. Воронцов старался быть очень осторожным, ибо письма из России вскрывались в Лондоне, о чем он предупреждал и канцлера A.A. Безбородко. Так, весь Лондон обсуждал желание Екатерины II иметь бюст господина Фокса, хотя подобная просьба русской императрицы содержалась в личном послании Безбородко к Воронцову.

Английский премьер-министр, оскорбленный подобным вниманием Екатерины к своему политическому сопернику, стал распространять слухи о якобы имеющихся тайных отношениях Фокса с Россией. Один из друзей Питта-младшего даже передал доктору С.Р. Воронцова совершенно невероятное предположение о том, что «если господин Фокс сожжет Аглицкий флот, то императрица Российская сделает ему еще… отличность» [16].

В то же время число оппонентов Питта и их давление на общественное мнение возрастали в Англии с каждым днем. И премьер-министр был вынужден срочно отправить спецпосланника вдогонку курьеру, отправленному в Петербург с нотою, в которой России объявлялась война, в случае если она немедленно не заключит мира с Портой и не возвратит ей всего завоеванного в турецких пределах. Однако, даже отозвав курьера, он продолжал вооружать флот в Портсмуте.

Понимая, что праздновать победу еще рано, С.Р. Воронцов рассылает по мануфактурным центрам Англии записки и брошюры, в которых разъясняет гражданам, что прекращение торговли с Россией приведет нацию к разорению [17]. Как отмечает в своем исследовании А.М. Станиславская, «используя богатый статистический материал, подобранный С.Р. Воронцовым и его сотрудниками, авторы брошюр «Состояние народное» и «Обращение к английскому народу» доказывали исключительную выгодность для Англии торговли с Россией… На первый план выдвигались особые трудности войны с Россией, неуязвимой вследствие своего географического положения; указывалось, что английский флот окажется бессильным противу креплений Ревеля и Кронштадта, а русские солдаты стоят несравненно выше прусских» [18].

Личный секретарь Воронцова в посольстве швейцарец Жоли и член Королевского общества, доктор церковного права Оксфордского университета, лингвист и литератор Дж. Пэрадайз имели прямое отношение к сбору фактических и цифровых данных для российского дипломата и к войне памфлетов. Так, по просьбе С.Р. Воронцова Жоли подготовил французский текст, а Пэрадайз перевел на английский язык памфлет, имевший название «Серьезное рассмотрение причин и последствий нашего теперешнего возмущения против России», который получил широкое распространение. Пэрадайз, имевший обширные связи в литературных и научных кругах Лондона, помог русским дипломатическим работникам обзавестись нужными знакомствами в британской столице[48].

В этот тревожный период заслуга графа С.Р. Воронцова заключалась в том, что подготовленные им в большом количестве брошюры увидели свет раньше изданий, пропагандировавших антироссийскую политику правительства. И в апреле дипломат с удовлетворением сообщал своему брату графу А.Р. Воронцову, что в Лондоне нет еще ни одной брошюры, защищающей политику В. Питта.

Российский посланник сумел весьма результативно воздействовать на общественное мнение Англии [19]. 10 апреля в Манчестере состоялось собрание (митинг), созванное «по требованию многих значительных негоциантов, мануфактуристов и других». Основные пункты его резолюции сводились к тому, что Великобритания, будучи страной с тяжелыми налогами и огромным долгом, не должна включаться (без особой на то необходимости) в военные действия. Все союзные договоры, которые вовлекают страну в конфликты с народами континента, вредны для Великобритании. Участники собрания пришли к выводу, что для участия страны в войне с Россией нет достаточных оснований, и потому представители графства в парламенте должны выступить против возложения на народ нового военного бремени. 19 апреля участники очередного митинга приняли резолюцию, требующую от представителей Манчестера в парламенте голосовать против военных кредитов.

28 апреля манчестерская резолюция была поддержана участниками митинга в Вексфильде. При этом отмечалось, что вывоз шерсти в Россию из графства Йорк достигает 200–300 тысяч фунтов стерлингов. И потеря русского рынка нанесет серьезный удар по интересам графства [20]. В Нориче, Лидсе, Манчестере проходили публичные собрания, печатались прошения к парламенту, выражающие протест против деятельности министерства в отношении России. Избиратели обращались к своим представителям с требованием сместить Питта с поста премьер-министра. В Лондоне на стенах домов появились надписи: «Не хотим войны против России». Ежедневно более 20 газет печатали антивоенные статьи, негласными авторами которых были помощники Воронцова, работники посольства, объяснявшие британцам крайнюю невыгодность конфликта с Россией [21].

Несколькими днями ранее, 15 апреля того же года, Ч.Дж. Фокс заявил в парламенте, что для Англии рост влияния России не представляет никакой опасности, так как «обширность ее территории, незначительность ее доходов и небольшая плотность населения делают ее могущество для нас совершенно не опасным». Используя подобранные Воронцовым для выступления документы, он доказывал, что Очаков – это не повод к войне с Россией. А будущий лидер оппозиции Грей отметил, что взятие русскими Очакова не обеспечивает России господства над днестровской навигацией.

Нараставший как снежный ком политический кризис вынудил Питта отступить и пойти на уступки оппозиции. На заседании кабинета было решено не отправлять британские корабли в Черное море и на Балтику, а также не предъявлять ультиматум России. Подписавший его герцог Лидс 21 апреля ушел в отставку.

На следующий день российский посол писал в Петербург: «Все сие происхождение, имевшее вначале толь неприятный вид, взяло оборот, весьма счастливый для наших интересов» [22].

Как справедливо отмечает в своем исследовании профессор Э.Г. Кросс, русская дипломатия при С.Р. Воронцове была весьма «зрелой» [23]. В 1791 году посланник так энергично работал и так умело выстраивал взаимоотношения с английскими политиками и торговыми компаниями, что сумел серьезно повлиять на прессу, издательства и главное – на общественное мнение. Все это и яркие выступления в парламенте членов оппозиции породили недоверие к политике правящего кабинета даже у сторонников Питта.

С.Р. Воронцов все более заручался поддержкой членов верхней палаты – сторонников лидера оппозиции Фокса. Последний так увлекся борьбой, что отправил в Петербург своеобразного «посла от оппозиции» Р. Адэра, хотя в это же время представитель правительства У. Фоукнер вел переговоры с Екатериной II. Воронцов дал Адэру, человеку умному, образованному, подающему большие надежды, рекомендательные письма к своему брату, а также к графу A.A. Безбородко и князю Г.А. Потемкину [24].

После заключения 29 декабря (по старому стилю) 1791 года мира с Турцией российский посланник в Англии, одобряя жесткие, защищающие интересы России действия государыни, писал в Петербург канцлеру A.A. Безбородко: «Твердость есть наипервейшее качество человека: разум и знания без оного ничего не значат; напротив того, делают презренным того, который с проницанием и науками имеет дух ребячий» [25]. Воронцов любил повторять, что «нет славнее и полезнее мира, как под мечом подписанного». Имея в виду, что не может быть никакого перемирия со Швецией, во время которого она получит материальную поддержку из Турции [26].

И.Б. Лампи-старший. Портрет А.А. Безбородко

События весны – лета 1791 года, именуемые Очаковским кризисом, стали началом строительства новых взаимоотношений между Россией и Англией. В то же время революционная Франция, вопреки ожиданиям Англии, не отказалась от активной внешней политики. В результате многообразных политических коллизий в феврале 1793 года началась англо-французская война, и В. Питту потребовался могущественный союзник в лице Российской империи. Именно тогда С.Р. Воронцов сделал все возможное для сближения России и Британии.

После того как в марте 1793 года была подписана англо-русская конвенция, направленная против охваченной революцией Франции, британский премьер-министр В. Питт-младший заявил С.Р. Воронцову: «Европа спасена, раз две наши страны достигли согласия» [27]. В том же году русскому посланнику Петербург передал полномочия по заключению договоров, ограждающих Россию и Европу от французского революционного влияния [28].

Шампион. Прибытие короля. Литография, 1789 г.

Для представителя высшего круга царского двора, преданного императрице и своему Отечеству графа С.Р. Воронцова, революция – это «зараза», на борьбу с которой должны выступить, как он считал, все европейские государства. В одном из своих писем к A.A. Безбородко он предлагал следить за приезжающими в Россию французами, так как, «напоенные французским ядом», они могут устроить беспорядки. По его мнению, если Народное собрание Франции не освободит Людовика XVI и всю королевскую фамилию, то все государства должны запретить въезд на свою территорию не только членам правительства, но и любым гражданам, присягнувшим Народному собранию Франции. И ни один корабль под французским флагом не должен заходить в иностранную гавань. Королевской же партии следует оказывать всяческое покровительство [29].

П.-Г. Берто. Панихида по погибшим при взятии Бастилии. Офорт XVIII в.

Ситуацию, которая сложилась во Франции после революции, С.Р. Воронцов называл «развратом французских дел», но именно она, полагал он, сделала англичан весьма осторожными, вселила им еще большую уверенность в необходимости соблюдения английских законов и традиций. В послании к вице-канцлеру графу Остерману он отмечает, что Англия, в отличие от Франции, Нидерландов и некоторой части Германии, не заразилась разлагающими людей и общество идеями «французских апостолов» [30].

23 января 1793 года Лондон узнал о казни Людовика XVI. Сообщая об этом в Петербург, граф Воронцов писал: «Сии проклятые злодеи и изверги вскоре получат достодолжное наказание, ибо сильная туча собирается здесь на них, которая будет их карать без всякой пощады». С.Р. Воронцов подчеркивал в своей реляции от 25 января 1793 года, что события во Франции очередной раз продемонстрировали Европе, что в Англии «<…> не партер и не ложи господствуют в театрах, и верхняя галерея, составленная из самого низкого класса народа, который повелевает и дает законы <…>, и сей то класс принял с ужасом, жалостию и негодованием известие о убиении короля французского <…>» [31].

В Лондоне оплакивали короля Франции, а в Париже, в день казни Людовика XVI, были открыты все театры.

Являясь сторонником теории «аристократического преобладания», С.Р. Воронцов полагал, что истинные сыны Отечества могут появиться только в среде, где привыкли дорожить именем предков, и потому русское дворянство необходимо усилить в его сословных привилегиях: «Point de nobles, point de monarchy» («Без дворянства нет монархии», – говорил он) [32]. И «лучшее» управление было у него синонимом командования «лучших» людей (высшего сословия) остальными гражданами страны [33].

Подписанный Россией и Великобританией в 1793 году документ о совместном противостоянии Франции включал пункт о ее морской блокаде. Это соглашение, по мнению английского короля Георга III, полностью разрушало «всю русскую систему «вооруженного нейтралитета», которая в последней войне оказалась самой враждебной из всех мер, предпринятых против нас какой-либо страной» [34]. В феврале 1795 года был заключен англо-русский оборонительный союз, который сыграл важную роль в ходе агрессии Наполеона.

Ночь с 14 на 15 июля 1789 г. Литография

П.-Г. Берто. Смерть начальника жандармерии. 14 июля 1789 г. Гравюра

Блангиар. Смерть Марата. 1793 г.

П.-Г. Берто. Снятие статуи Людовика XIV. Гравюра

Как известно, внешнюю политику Англии во многом определяли ее торговые интересы. В 1794 году Петербург получил сообщение о взятии англичанами острова Святого Доминика, в порту которого оказались 22 французских корабля, груженных сахаром и кофе. Захват этой территории создавал для Британии наиболее благоприятные условия для поставок подобного товара в Европу. А отсутствие конкурентов в торговле им позволяло англичанам устанавливать на эту продукцию любые цены.

18 апреля 1794 года из Лондона отослано сообщение о взятии Мартиники и об отправке к Корсике 2 тысяч неаполитанцев. В том же месяце Петербург получил депешу о том, что на первом заседании после Пасхи английского парламента было объявлено о заключении договора между Англией, Голландией и королем Прусским. Пруссия обязалась оставить войско (62 тысячи человек) в распоряжении Англии и Голландии.

Петербург регулярно получал из Лондона сообщения о состоянии дел в английском парламенте, перестановках в правительстве и действиях английского флота. В своей деятельности посол России в Великобритании руководствовался не личными симпатиями или антипатиями, а интересами Отечества. И когда бывший его союзник Ч.Дж. Фокс будет ратовать за прекращение войны с Францией, Воронцов не поддержит его и резко отрицательно оценит занятую им позицию.

На протяжении всей своей дипломатической карьеры С.Р. Воронцов постоянно подтверждал своими поступками некогда сказанные им слова: «…я не придерживаюсь никакой партии, кроме партии моего Отечества… я – Русский и только Русский» [35].

Канцелярия посольства

В период Очаковского кризиса «министерство Воронцова» в Лондоне действовало твердо и решительно. Дипломатическая победа 1791 года вряд ли бы состоялась без сплоченной работы сотрудников посольской канцелярии, каждый из которых отличался высоким профессионализмом[49].

Одним из ближайших помощников Семена Романовича был сын украинского священника Яков Иванович Смирнов, которого многие современники считали одним из выдающихся сотрудников канцелярии российского посольства[50].

По мнению графа Е.Ф. Комаровского, «При нашей миссии в Лондоне изо всех чиновников один был только человек замечательный: это священник нашей церкви Яков Иванович Смирнов: он был употребляем и по дипломатической части». Смирнов «человек очень умный, знает хорошо латинский язык, говорит по-французски, по-немецки, по-английски и (если не ошибаюсь) по-итальянски, – много читал и сам переводит и сочиняет. Он любит англичан до чрезвычайности; за то и англичане любят его. Не думаю, чтобы он захотел жить где-нибудь в другом месте, кроме Лондона», – писал журналист и писатель П.И. Макаров, посетивший русского священника в 1795 году. Описывая внешность Якова Ивановича, он отмечал его статность, высокий рост, стройность, элегантность костюма; «<…> словом сказать: молодой, хорошо воспитанный лорд <…>» [!]. Внешности Смирнова соответствовали и внутренние качества; доброту и заботливость Якова Ивановича отмечали П.И. Сумароков, А.И. Тургенев, Ф.И. Иордан. Желая улучшить финансовое положение сотрудника своей канцелярии, Воронцов в 1786 году в одном из писем к Безбородко просил «исходатайствовать <…> от милостивой и великодушной нашей Государыни награждение и некоторую годовую помочь.

<…> Он (Я.И. Смирнов. – Авт.) действительно в нужде находится, имея жену и пятеро детей <…>» [2]. Семен Романович характеризовал своего помощника как человека деятельного, знающего, пользующегося уважением не только среди соотечественников, но и представителей английского общества». В его обязанности входил поиск учителей для россиян, отправка инструментов для учебных заведений, а в особых случаях даже шифровка корреспонденции.

Я.И. Смирнов был посвящен при Павле I в рыцари ордена Святого Иоанна, а затем состоялось ошеломляющее решение императора. После ухода в 1800 году с посольского поста С.Р. Воронцова священник был назначен поверенным в делах России в Лондоне. Воронцов считал, что, несмотря на многочисленные обязанности Смирнова, главная его задача – сохранение православной церкви. В 1817 году Святейший синод удостоил Я.И. Смирнова сана протоиерея.

С.Р. Воронцов высоко ценил не только профессиональные, но и нравственные качества своих подчиненных. Несмотря на «каторжную», по его словам, работу сотрудников канцелярии в 1791 году, они, не получив повышения по службе, не покинули посольства. И это несмотря на то, что перевод его подчиненных в другие миссии гарантировал им карьерный рост. С.Р. Воронцов считал, что власть оказалась наиболее несправедливой к одному из сотрудников посольства – Василию Григорьевичу Лизакевичу, который, работая в Лондоне тридцать три года, неоднократно исполнял должность поверенного в делах. Семен Романович просил Петербург при увольнении его со службы учесть имеющиеся заслуги, возраст и разрешить остаться жить в Англии с сохранением жалованья [3].

С.Р. Воронцов считал Василия Григорьевича чрезвычайно способным сотрудником, одним из лучших шифровальщиков, который «скорее пустит себе пулю в лоб, чем продаст наши шифры» [4].

В 1800 году В.Г. Лизакевич ненадолго возглавил посольство, но вскоре был назначен посланником в Копенгаген. 10 октября 1800 года он писал Воронцову: «Теперь я еще лучше прежняго вижу и чувствую, что не будет для меня нигде счастия, как в Англии и под покровом вас, безпримерного моего благодетеля» [5].

В канцелярии С.Р. Воронцова служил также будущий первый директор Царскосельского лицея В.Ф. Малиновский, выпускник Московского университета, служащий Коллегии иностранных дел. В 1789 году он, по его словам, «выпросился к Лондонскому послу, желая познать государство, славимое мудростью и счастьем своего правления и жителей, не заботясь о выгоде службы» [6]. Прослужив в Лондоне два года, В.Ф. Малиновский возвратился в Россию с отличной рекомендацией и, ссылаясь на положительный отзыв о нем посланника, просил канцлера о вакансии экспедитора российского языка. (Его женой была дочь священника A.A. Самборского, много лет прослужившего в русской церкви в Лондоне, и жены-англичанки.)

В загородном доме С.Р. Воронцова в Ричмонде В.Ф. Малиновский закончил первую часть книги «Рассуждение о мире и войне». Истинный герой, по его мнению, это мудрый законодатель, принесший народу мир и благополучие. «Англичане, – писал он, – пользуются всеобщим в Европе уважением, сему они одолжены своим великим людям в добродетелях, благоустройству своего правления и личным своим свойствам» [7]. После отъезда из Лондона он работал секретарем русской делегации на переговорах в Яссах в 1792 году.

Для господина Фокса текст Ясского договора переводил на французский язык В.П. Кочубей, племянник всемогущего графа Безбородко. В Лондоне Кочубей находился с ранней весны 1789 года до начала января 1791 года. Через год после учебы и путешествия по Франции и Швейцарии он вернулся в английскую столицу. Если в 1789 году в одном из своих писем

С.Р. Воронцов писал, что Кочубей принадлежит к числу перспективных молодых людей, то уже через четыре года 6 июля (25 июня) 1793 года в письме к П.А. Зубову он дал блестящую характеристику В.П. Кочубею, который, по его словам, будучи в Лондоне, усердно занимался наукой и своим образованием. В результате он не только овладел французским, немецким и английским языками, но и хорошо изучил политическую ситуацию в Европе. «Скромное его поведение увенчивает его достоинства и привлекло личное к нему уважение людей почтенных. На двадцать пятом году он имеет постоянство человека сорокалетняго» [8]. Впоследствии Кочубей войдет в Негласный комитет, членов которого (А. Чарторижского, П. Строганова, Н. Новосильцева и В. Кочубея) связывала, кроме всего прочего, любовь к Англии. Причем Кочубей «лучше других знал состав парламента, права его членов, прочитал всех английских публицистов и, как львенок Крыловой басни, собирался учить зверей вить гнезда», – писал о нем мемуарист Ф.Ф. Вигель [9].

Кочубей и Малиновский были родом с Украины. Как уже говорилось, С.Р. Воронцов считал, что только русские аристократы и дворяне (он не делал различий между русскими и украинцами) способны занимать высшие дипломатические должности. Он даже писал в Петербург, что необходимо изгонять из Коллегии лиц, презирающих русский язык и «все, что есть

Русское», и сверх того погруженных «в самую развратную жизнь». Подобные сотрудники не годятся для дела, кроме как «сообщать шведским и прусским министрам, что в коллегии делается» [10].

На протяжении всей своей службы граф С.Р. Воронцов постоянно отстаивал интересы сотрудников своей канцелярии. В 1795 году произошла странная история с поощрением за усердный труд подштатного секретаря посольства господина Бордеса, которому из Петербурга через английского посла были переданы 1000 червонцев и табакерка с вензелем. Но господин Ч. Витворт, как сообщал графу И.А. Остерману Воронцов, решил, что эти деньги предназначены канцелярии. В результате Бордес разделил предназначавшуюся ему сумму между сотрудниками посольства. Учитывая, что в его ведении находится переписка с северными странами, что своей учтивостью, а главное, «откровенным расположением в пользу России», к тому же как отец шестерых детей, он заслужил предназначавшееся ему вознаграждение, Семен Романович просил Петербург найти для честного служащего «вторую сумму» [11].

Посол не стремился к расширению постоянного штата сотрудников своей канцелярии, так как ее финансирование было весьма умеренным. В то же время большой круг обязанностей не позволял сократить численность посольства. По мнению Воронцова, число служащих в посольской канцелярии ни в коем случае не должно быть уменьшено, так как все четыре ее сотрудника «безперерывно упражнены чтением, переводами и выписками». Кроме того, они занимаются вопросами своеобразной «опеки» учеников, присылаемых в Англию Адмиралтейств-коллегией для обучения кораблестроению, [12] и русскими офицерами, проходящими службу на британском флоте. С.Р. Воронцов в 1797 году просил графа A.A. Безбородко не только оставить под его началом Лизакевича, Назаревского, Смирнова и Сиверса, но и похлопотать перед государем об их награждении [13]. Он умел подбирать людей для своего окружения и для работы. Это умение он затем передал своему сыну. В XIX веке существовало понятие «чиновник воронцовской школы».

Комиссионер Их Величеств

С первых дней своего пребывания в Лондоне С.Р. Воронцов тщательно изучал не только английскую политическую систему, но и нравы, вкусы, увлечения представителей различных социальных слоев лондонского общества.

В августе 1786 года в ответ на просьбу Петербурга найти для службы в России способного шифровальщика Семен Романович сообщал, что в Лондоне трудно разыскать талантливого математика, к тому же хорошо знающего французский язык, потому что здесь «все занимаются <…> Парламентом, торговлею, мануфактурами и весельями» [1]. Математики конечно же есть, писал он, и весьма способные, но в большинстве своем это состоятельные английские аристократы, для которых алгебра – забава, а потому они ни за что не покинут своего отечества. Искать специалистов, по его мнению, нужно в Кембридже или Эдинбурге. Помощники Воронцова выбирали для службы в России «лучших из лучших». Официальной версией потребности поиска математика была необходимость найти для великих князей талантливого преподавателя-«алгебраиста» [2].

Когда же наш посланник начал хлопотать в Англии о приглашении «искусных алгебраистов», из Оксфорда сообщили, что там «дивятся», каким образом в России, «имея у себя Фусса, Суворова и Никитина, еще ищут четвертого алгебраиста; и при сем случае, восхваляя весьма первого, как уже известного во всем ученом свете, весьма похваляют тоже господ Никитина и Суворова, кои в Оксфорде меж искусными математиками и алгебраистами почитались», в особенности последний. На самом же деле «алгебраист» понадобился не только для научных целей, но и для составления шифров.

В то время в высшем английском обществе мода (в самом хорошем смысле этого слова) на занятия науками была столь популярна, что для получения новейших изданий следовало лично знакомиться с автором.

С.Р. Воронцов сумел заслужить уважение и установить дружеские отношения с представителями аристократических и научных кругов Лондона. И здесь немаловажную роль сыграли давние связи Семена Романовича, которые сохранились еще со времен его заграничных путешествий и службы в Венеции. Одним из тех, кто ввел русского посланника в высшее английское общество, был известный математик, хранитель Шотландской печати, любимец короля и двора господин Мекензи, с которым Воронцов часто выезжал в свет. Именно благодаря дружбе с ним Семен Романович сумел отправить в Петербург специально для императрицы уникальную книгу по ботанике лорда Бюта (родного брата Мекензи), написанную им для королевы и напечатанную в количестве 12 экземпляров.

Английские аристократы-ученые, в их числе и лорд Бют, не нуждались в материальном вознаграждении за свой труд, им гораздо больше льстило письмо от русской императрицы, «изъявляющее удовольствие Государыни с некоторыми лестными выражениями к сочинителю» [3]. Подобного внимания желал удостоиться и господин Мартен, который попросил С.Р. Воронцова отправить в дар императрице, великому князю и Академии наук свои книги с гравюрами раковин Тихого океана.

Одновременно с ними Семен Романович передал для императрицы и светлейшего князя труды шотландского ученого лорда Момбодена, получившего в свое время от Потемкина «некие греческие книги» [4]. Труды лордов Бюта и Момбодена, а также господина Мартена были отосланы в Петербург вместе с описанием уникального микроскопа и коллекцией камей [5].

С.Р. Воронцов регулярно отправлял в Россию новейшую научную литературу. При этом он мог критично отозваться о некоторых английских достижениях, позволяя себе весьма едкие замечания. Так, высоко оценивая труд английского доктора Блейна, посвященной морским болезням, он писал Безбородко, что книга заслуживает внимания, так как полезна для российского флота. Но здесь же замечал, что доктор, подписывая книгу Екатерине Великой, «вымарал» в ней один лист. «Сие доказывает, что Англичане хотя много знают, однако не знают еще некоторых придворных благопристойностей» [6].

Будучи в общении доступными и любезными, Воронцовы при этом никогда не забывали о своем аристократическом происхождении. В 1799 году дипломат писал обер-камергеру графу Н.П. Шереметеву, что не может вести переговоры с актерами в Лондоне о приезде их в Россию: «…я уклоняюсь от поручения, которое столь выше моих способностей, чтобы его хорошо исполнить, и столь ниже моего образа мыслей» [7]. Этим ответом С.Р. Воронцов дал понять, сколь неуместна такая просьба. В повторном послании Шереметев заметил, что за бесчинства актеров отвечает полиция. Они презираемы за свое ремесло, но уважаемы за добрые человеческие качества: «…мы признаем в этих людях только способности, проявляемые на театре, и свойства, которые они выказывают в наших передних». Далее он пояснял, что «написал, побуждаемый близкими отношениями, бывшими между вашим братом и мною» [8]. А.Р. Воронцова и Н.П. Шереметева в разные периоды их жизни сближало служение искусству. Театры Шереметьева в Кускове (а затем в Останкине) и Воронцова в имении Андреевском по праву считались одними из лучших в России. Не следует думать, что граф С.Р. Воронцов не разделял увлечения брата театром.

В одном из писем к нему (1795 год) Семен Романович благодарил «нашего» доброго друга господина де Лафэрмьера (секретаря и библиотекаря Марии Федоровны) за его письмо с изображениями элементов декорации театров графа Шереметева, князя Волконского и графа А.Р. Воронова[51]. Одновременно он отмечал, что «актеры этих театров превзошли его замысел и сделали это прекрасно» [9].

Если для его брата главными увлечениями были литература и театр, то можно утверждать, что С.Р. Воронцов предпочитал живопись[52], которая (особенно портретная) находилась в Англии под особым покровительством королевской четы. (Благодаря Георгу III был основан Британский музей.) Прославленный портретист Томас Лоуренс (1769–1830) создал портрет С.Р. Воронцова[53], который в настоящее время находится в Эрмитаже [10]. В свое время художника приглашали поработать в России, но он не захотел покинуть Англию, в отличие от других менее известных собратьев – Р. Бромптона, Д. Хирна, Дж. Уокера, Дж. Аткинсона и Э. Майлса. В середине 1780-х годов XVIII века английская живопись в Эрмитаже была представлена слабо. После того как на это обратил внимание императрицы друг и покровитель другого британского художника, Д. Рейнольдса, лорд Кэрисфорт, Екатерина II решила заказать живописцу картину с сюжетом по его выбору[54]. В 1789 году Рейнольдс прислал в Россию два полотна – «Младенец Геракл, удушающий змей» и «Змея в траве» (последнее написано для Г. Потемкина). С.Р. Воронцов был также поклонником английской архитектуры. В частности, он восхищался одним из лучших творений Томаса Харрисона (1744–1829) – ансамблем Честерского замка и рекомендовал архитектора М.С. Воронцову для возведения своих дворцов[55].

Петербург получал из Лондона не только библиографические редкости и произведения искусства. Россию интересовали также достижения Англии в области сельского хозяйства. В 1797 году С.Р. Воронцов отправил Ф.В. Ростопчину письмо с проектом обучения ветеринаров [И].

К тому времени Федор Васильевич решил завести в Воронове образцовое хозяйство. Желая применить в нем все новое и полезное, что известно в Европе, он в 1802 году написал С.Р. Воронцову: «Много занимаясь земледелием и помышляя не о своих только барышах, я имею надобность в смышленом англичанине, которого бы мог сделать главноуправляющим в этом имении. Англичане превзошли всех в умении улучшать земли и собирать обильные урожаи. Мне бы хотелось иметь умного фермера, опытного в произращении зернового хлеба и овощей и который умел завести севооборот, сообразный со свойствами почвы; а жена его заведовала бы фермою, коровами, маслом и пр. Я дам нужное ему жалованье, содержание и через три года, когда все будет заведено, шестую долю урожая как с полей, так и с фермы. Я был бы очень доволен получить такого фермера, какой у графа Николая Румянцева: он уже творит чудеса у него в подмосковной. На этих днях жду к себе из Берлина профессора ветеринарной школы; он должен ее устроить здесь» [12]. Возможно, в письме Ростопчина речь идет о знаменитом румянцевском агрономе Роджере, которому сельское хозяйство обязано изобретением особого плуга и который управлял фермой в имении графа – Троицкое-Кайнарджи. Скорее всего, не без помощи С.Р. Воронцова из Англии приехали в Вороново специалист Петерсон и несколько агрономов-механиков.

Для ведения образцового прибыльного хозяйства нужно было разводить особые породы скота. И вновь Ростопчин пишет письмо в Лондон, просит помочь купить и переправить в Россию овец и баранов английской породы. А так как в Англии это было запрещено, причем под страхом смертной казни, то предлагался план их вывоза: «Вам будет очень легко приобрести их на ваше имя, желаю не более 120 овец и баранов. Из находящихся у меня на службе шотландцев один отлично опытен в уходе за скотом, и я мог бы, мешая новую породу с породою шведскою, которой у меня свыше ста голов, получить через несколько лет отличный приплод как относительно шерсти, так и внешней красоты. Можно было бы их переслать с открытием судоходства в Петербург, а оттуда я перевез бы их сюда на подводах» [13].

К 1798 году С.Р. Воронцов сделал все, чтобы добиться разрешения английского правительства на вывоз «тамошних баранов». Из письма князя А.Б. Куракина он узнал, что в Тавриде организован «завод Испанских овец», и для него необходимы бараны из Англии как «привыкшие к холодному климату». Используя связи в аристократических английских кругах, Воронцов добился, чтобы проект, разрешающий вывоз баранов в Россию, был вынесен на обсуждение парламента [14]. После дебатов он получил одобрение. В том же году Семен Романович способствовал отправке из Англии «собрания ботанических растений», сделанного ботаником Фрезером по приказу императора [15].

Ввиду строжайшего запрета вывоза из Англии целого ряда машин и инструментов Воронцов просил Безбородко выслать в Лондон дополнительные шифры для «именования оных инструментов, кои на нашем языке изображены быть не могут». Он объяснял эту просьбу тем, что имеет возможность отправлять необходимые для Адмиралтейства механизмы, но в Лондоне об этом не должно быть известно [16]. Для получения «секретным образом» новейших механизмов посольство попросило Петербург передать в Лондон от 200 до 500 фунтов стерлингов. Одновременно предлагалось письма по этому вопросу не отправлять почтой, а только с курьером [17].

В конце апреля – начале мая 1799 года Петербург получил из Лондона записку о фабричном производстве в Англии. В частности, в ней говорилось, что в Манчестере «бумажные материи отпечатываются вновь изобретенным цилиндром, на котором вырезаны цветы и другие фигуры» [18]. Получая информацию о развитии английской промышленности, Воронцов был обеспокоен состоянием дел на российских фабриках. Он считал, что русское правительство нарушает интересы отечественного производства и неправильно действует в отношении иностранных мастеров. В одном из писем барону Васильеву (в январе 1800 года) Семен Романович выступал, по его словам, не как министр российский в Англии, а как «усердный и верный сын Отечества». Он считал, что за невыполнение долга следует наказывать фабрикантов и членов Мануфактур-коллегии, но, наказывая пять или шесть виновных, мы наносим вред мануфактурам целого государства. Нельзя отбирать пропитание у нескольких сот работников, так как разорятся и виноватые и безвинные [19].

Посол внимательно следил за социальной и экономической обстановкой в России. В своих письмах к Безбородко он не только сообщал о развитии русско-английских отношений, но и анализировал финансовую ситуацию в Отечестве. Его, к примеру, беспокоило, что в некоторых губерниях Российской империи смертность превышает рождаемость, наблюдается понижение доходов от винного производства, он предлагал «умножение ассигнаций» и т. д. [20].

С.Р. Воронцов умел самостоятельно мыслить и обладал независимым характером. Подобные качества в Петербурге не всем приходились по нраву. «На тебя сердятся, – писал в одном из писем Семену Романовичу П.В. Завадовский, – однако ж слышу, примечают, что ты здесь учить хочешь» [21].

Когда в 1792 году англичане решили отправить в Китай особую дипломатическую экспедицию, Семен Романович стал настаивать на отправке туда русской экстренной миссии. Он давал советы, какие подарки везти китайцам и кого назначить главою экспедиции. «Я ведь знаю, – толковал он брату Александру, – что у нас обыкновенно выбирают людей вовсе не с тем, чтобы ими двигать дело, а затем, чтобы двигать их самих, под вывескою дела». С.Р. Воронцов предлагал, например, включить в состав экспедиции А.Н. Радищева, сосланного в Сибирь за его книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», чтобы дать возможность проявить себя талантливому человеку. «Осуждение бедного Радищева безмерно огорчает меня. Какой приговор за неосторожную выходку и какое скудное облегчение приговора. Что же после этого оставалось бы сделать за преступление действительное и за явный бунт? Десятилетия ссылки в Сибирь хуже смерти для человека, имеющего детей, которых он вынужден или покинуть, или, взявши с собою, лишить воспитания и будущности. Эта мысль наводит ужас» [22]. Для самого Радищева и его семьи спасением стала дружба с А.Р. Воронцовым. Александр Романович способствовал смягчению приговора и отмене смертной казни, материально поддерживал писателя в годы ссылки, определил его сына в кадетский корпус, а дочерей – в Институт благородных девиц.

Воронцовы честно служили Екатерине Великой, потому что не могли бесчестно служить России. Но женщинам мало одного уважения, им нужно преклонение; великим женщинам оно необходимо вдвойне. А Воронцовы служили во благо и славу Отечества, не лебезя и не лукавя.

И.Б. Лампи-старший. Портрет императрицы Екатерины II

Позже Семен Романович напишет в автобиографии: «Могу заверить Вас честью, что я не огорчен жалким положением, в которое приведено мое семейство. Оно без всякой своей вины пало с высоты, на которой находилось при императрице Елисавете и в продолжении слишком кратковременного царствования Петра III. Это произошло вследствие несчастий, которых оно не навлекло себе, и следовательно, ни мне, ни моим детям, ни потомству их не придется краснеть. И лишь бы сын мой и дочь моя были благовоспитанны и честны (чего я надеюсь достигнуть, благодаря их добрым наклонностям и доброму нраву); это будет наилучшим наследством, какое я могу им оставить. Я видел очень богатых людей, всеми презираемых и не способных на какую-либо государственную службу. Я надеюсь, что этого не будет с моим сыном» [23].

«Образование для добродетели»

Дворянское воспитание – это прежде всего строго установленный старшим поколением стиль жизни. «Главное достоинство наставления детей, – считала Екатерина Великая, – состоять должно в любви к ближнему (не делай другому, чего не хочешь, чтоб тебе сделано было), в общем благоволении к роду человеческому, в доброжелательстве ко всем людям <…>» [1].

Семену Романовичу и Александру Романовичу Воронцовым, их ближайшему окружению была присуща твердая система взглядов. Она зиждилась на том, что монархическая власть незыблема; дворяне – посредники между верховной властью и народом; любые реформы не должны нарушать целостную систему государственной власти, обязаны учитывать историческое прошлое государства, его реальные потребности. Какими бы ни были личные воззрения на действия властей, истинный патриот должен служить Отечеству на любом поприще. Честное выполнение обязанностей, возложенных императором, – основа жизненной позиции. Успех в карьере есть своеобразная оценка принесенной пользы за время службы. Но ключевое понятие – честь, нравственная ответственность перед памятью предков и последующими поколениями.

К представителям семьи Воронцовых применима формула Монтескье – желание почестей при сохранении независимости от власти.

Все эти принципы были положены Семеном Романовичем Воронцовым в основу воспитания сына Михаила. В 1796 году он написал в автобиографии, что лучшее наследство, которое он может оставить своим детям, – это привить им понятие чести. Далее определил основную цель в воспитании сына следующим напутствием: Михаил Семенович Воронцов должен прославить род на поприще государственной службы [2]. В период становления личности его сына в России существовали определенные традиции в подготовке молодых людей к государственной службе. Общие моменты процесса воспитания и образования отражены в биографиях целого ряда выдающихся государственных и военных деятелей конца XVIII века – Н.И. Салтыкова, Н.В. Репнина, И.П. Салтыкова, В.П. Мусина-Пушкина, А.П. Бестужева-Рюмина, А.М. Голицына, П.А. Румянцева-Задунайского, М.И. Голенищева-Кутузова, A.B. Суворова. Все они, видные государственные и военные деятели России, получали основы образования в домах своих родителей, а затем направлялись с поручениями за границу или в армию, где на практике могли применять полученные знания, одновременно приобретая новые. Многих из них объединяло то, что они имели возможность проходить школу будущей государственной или военной службы, наблюдая непосредственно за действиями отцов на этом поприще.

В связи с этим интересно воспоминание А.Р. Воронцова о том, что императрица Елизавета Петровна разрешала детям бывать при дворе в приемные дни, что давало им возможность с ранних лет незаметным образом познавать «школу» политики. К тому же будущий государственный деятель должен был уметь свободно и достойно держать себя в обществе, иметь хорошие манеры, а эти качества закладывались в детстве.

Постепенно во многих дворянских семьях складывалась определенная преемственность в отношении к службе, когда каждое новое поколение несло нравственную ответственность перед предыдущими за свои мысли и поступки. При этом личный пример членов семьи, их окружения оказывал решающее влияние на становление характера и образа мыслей молодого человека. Как уже говорилось, одной из причин выбора С.Р. Воронцовым для продолжения службы Англии была его уверенность в том, что там помнят добрые дела его старшего брата Александра и что там его детям легче будет получить достойное образование. Последнее объяснялось тем, что сложившаяся к этому времени система государственного управления Великобритании требовала подготовки политических деятелей, которым были присущи определенные черты характера, хорошее образование и воспитание. Так, в письмах графа Ф.Д. Честерфилда, писателя и государственного деятеля, к своему сыну обозначены основные требования, которым должен отвечать молодой человек «века Просвещения», желающий быть полезным обществу. В них, в частности, говорится, что основной целью воспитания и образования является достойное исполнение долга перед Богом и людьми. Главным в воспитании должно быть развитие таких качеств, как честь и благородство. А в процессе образования на одно из первых мест выдвигалось изучение истории, в ходе постижения которой рассматривались деяния великих государственных и военных деятелей прошлого, причем предпочтение отдавалось истории Древнего Рима. Другими необходимыми предметами считались: древние и новые языки; современная история европейских государств (государственного устройства, обычаев и нравов населяющих их народов); развитие ораторского искусства; умение ясно излагать мысли на бумаге.

Говоря о воспитании, член палаты лордов, госсекретарь Честерфилд полагал обязательным развитие таких качеств, как учтивость, приветливость, обязательность; умение вести себя достойно и естественно в любой обстановке. Согласно его теории, эти качества, в отличие от чести и благородства, не являются выдающимися, но именно они в первую очередь оцениваются людьми и вызывают их искреннюю любовь. А для того, чтобы уверенно и одновременно естественно держаться в высшем обществе, надо к тому же уметь хорошо одеваться и танцевать.

Неизвестный художник. Портрет М.С. Воронцова. 1790-е годы

С учетом этих и многих других принципов и требований складывалась полноценная система воспитания и образования государственных и политических деятелей, основу которой составляло развитие нравственных качеств человека. При этом именно в Англии, о чем впоследствии будет писать в Россию С.Р. Воронцов, было легче всего найти достойных преподавателей по некоторым важным для того времени дисциплинам, к примеру по математике, изучению которой он придавал особое значение.

Оставшись вдовцом, С.Р. Воронцов посвятил себя, свою деятельность служению Отечеству и воспитанию детей, памятуя слова своего друга В.Н. Зиновьева: «…любезный друг, не копи богатства для детей своих, не беспокойся украшать их ум познаниями, но, прежде всего, старайся дать настоящее и твердое понятие о вере: утверди их в сем, уже тогда прочия выгоды им приобретать старайся. Без веры нет настоящего и твердого благополучия на сем свете, а кто оную имеет – в добродетели всегда непоколебим. Никакое несчастие, никакая страшная угроза его в хороших правилах поколебать не может» [3].

Михаил Семенович Воронцов с ранних лет имел возможность наблюдать за деятельностью умного и просвещенного отца, который незаметным образом обращал его к самим истокам познания государственной деятельности. О развитии нравственных качеств своего сына, о воспитании в нем любви к России граф заботился более всего, понимая, что это тот стержень, без которого нельзя выстоять в жизни. Как известно, окружение формирует характер. Семен Романович имел в Лондоне преданных друзей. Во многих его дипломатических начинаниях самую активную поддержку ему оказывали сотрудники посольства, с некоторыми из которых его связывала впоследствии личная дружба.

Помимо замечательного домашнего окружения, дети посланника России с ранних лет были вхожи в высшее лондонское общество, бывали при дворе. Согласно желанию английской королевы, Михаил и Екатерина были представлены ей и королю в 1787 году. «Их Величества остались довольны детьми моими и вчера отзывались мне о них с большой теплотою, – пишет С.Р. Воронцов. – Они находят, что Катенька миловиднее и забавнее, но что у Мишеньки более кроткое и интересное выражение лица: это совершенно верно, потому что действительно этот ребенок имеет в себе нечто, высказывающее доброту и разумность, что делает его очень интересным» [4].

Развивая нравственные качества своих детей, основанные на преданности Вере, Царю и Отечеству, Семен Романович понимал, что они растут в Лондоне, далеко от земли, где корни рода Воронцовых. И поэтому перед ним стояла задача – дать им не только хорошее образование, но и привить подлинную любовь к России, поддержать в них тот русский дух, что дан им от рождения, для чего они должны не только знать родной язык, но и говорить и думать на нем.

В 1792 году он пишет брату Александру: «Страна, где я нахожусь, представляет благоприятные условия для воспитания детей, чем они и пользуются; я же считаю священною и отрадною для себя обязанностью доставить сыну все возможные способы служить впоследствии с пользою своему Отечеству» [5]. Он сообщал брату о его напрасных опасениях по поводу изучения сыном русского языка, так как сам он говорит с сыном только по-русски. Кроме того, Михаил много читает по-русски и ежедневно переводит с английского на родной язык, чтобы выработать свой письменный русский слог. Переводчик посольства Назаревский проверяет его переводы и читает с ним сочинения Ломоносова; с гувернером Жоли он прочел «Илиаду» и «Энеиду», а также несколько французских сочинений в подлиннике. Впоследствии С.Р. Воронцов намеревался поручить Назаревскому чтение с сыном церковных книг, считая, что в них заключаются основы русского языка. Он радовался тому, с какой легкостью давалось обучение сыну, его любви к чтению и что усиленные занятия не сказывались отрицательно на здоровье юноши, который к тому же ежедневно занимался верховой ездой и постоянно совершал прогулки на свежем воздухе. Еще через год С.Р. Воронцов писал о своем одиннадцатилетнем сыне, что хотя Михаил вынужден общаться с окружающими в основном по-английски или по-французски, говорит он по-русски без акцента. И это особенно радовало отца. Столь пристальное внимание посла к изучению сыном русского языка было связано с тем, что он готовил его к служению Отечеству. Он понимал, что лишь в процессе изучения русского языка и русской литературы Михаил узнавал историю, культуру России, становился русским человеком не только по происхождению, но и прежде всего по духу.

В 1795 году накануне дня рождения Семена Романовича Воронцова австрийский посланник граф Старемберг и его жена подготовили ему сюрприз. Втайне от него они отрепетировали небольшой спектакль, в котором участвовали дети графа Старемберга, а также Михаил и Екатерина Воронцовы. Но свои главные дары дети приподнесли отцу в день его рождения: Катенька сделала перевод с французского языка на русский трагедии с библейским сюжетом «Смерть Адама», а тринадцатилетний Михаил – переводы (также с французского языка) нескольких трактатов Цицерона «нравственно-философского содержания».

Среди ранних воспоминаний М.С. Воронцова была сцена свидания отца с графом Д’Артуа, будущим королем Франции Карлом X. В полурастворенную дверь дети слышали, как отец в горячности сказал ему: «Когда в жилах течет кровь Генриха IV, то нечего попрошайничать, а надо возвращать себе права со шпагою в руке».

Целый ряд фактов и обстоятельств свидетельствовал, что С.Р. Воронцов не был согласен с правительством Российской империи по целому ряду вопросов внутренней и внешней политики, и в последние годы правления Екатерины Великой ее отношение к нему заметно охладело. «В России есть много генерал-губернаторских мест, как, например, вакантное в Москве, где он мог быть полезен военной и гражданской службе; однако не к оным влечет его наклонность, а только быть в местах вне государства», – говорила она о С.Р. Воронцове [6].

Семен Романович считал себя незаслуженно оскорбленным таким небрежительным отношением императрицы. Единственным утешением были успехи детей, мысли о воспитании которых не покидали его даже в самые непростые для него дни. В автобиографии он напишет, что, устав от гонений, хотел оставить службу, но не находил возможности покинуть Англию, так как это могло нанести вред образованию сына. С.Р. Воронцов желал поселиться в окрестностях Бата, где можно было бы найти учителя математики для окончания освоения сыном этой науки, «столь необходимой везде, которую он изучает с охотою и которая нигде на свете так не процветает, как в Англии». Далее он продолжает: «Любовь моя к сыну превозмогла мое отвращение к службе, столь несчастливой, столь несчастной для меня. И я решил пожертвовать собой, остаться на моем месте еще четыре года с целью окончить воспитание и научные занятия моего сына, служащего мне единственным утешением» [7].

Будучи четырех лет от роду прапорщиком Преображенского полка, М.С. Воронцов 8 сентября 1798 года пожалован из прапорщиков в камергеры ко двору вступившего на престол в 1796 году после смерти Екатерины II императора Павла Петровича. По всей вероятности, успехи С.Р. Воронцова в воспитании своих детей дошли до Санкт-Петербурга. В одном из писем граф Ф.В. Ростопчин писал ему: «…не знаю, дошло ли до вас, что на вас имеют виды относительно воспитания великого князя Николая Павловича, и вот еще трудное служение, ожидающее вас через 4 года или через 5 лет?» [8]. В том же 1798 году, по совету Ростопчина, лейб-медик Роджерсон, старый друг графа С.Р. Воронцова, пишет ему письмо, в котором советует не пускать своего юного сына на службу в Россию, хотя бы под предлогом слабого здоровья молодого человека. При посредстве князя A.A. Безбородко совет сей удалось реализовать, и шестнадцатилетний М.С. Воронцов был отчислен из гвардии и назначен в камергеры, минуя звание камер-юнкера, с разрешением жить при отце для служения в посольской канцелярии. На следующий год Семен Романович получает предложение от императора занять пост российского канцлера. Но, отказавшись перед тем от назначения вице-канцлером, он не принимает и это предложение. 27 апреля 1800 года С.Р. Воронцов просит об отставке.

За несколько месяцев до выхода в отставку граф Семен Романович Воронцов спрашивал разрешения на приезд в Россию для посещения дяди, графа А.Р. Воронцова, и личного представления государю. Но предусмотрительный Ф.В. Ростопчин не доложил об этом письме, дабы оно не послужило поводом потребовать Михаила Воронцова на действительную камергерскую службу. 22 июня 1800 года Воронцовы получают от него известие, что император, будучи сердит на весь камергерский корпус, назначил некоторых в судебные учреждения внутри России, а тринадцать человек отставил от службы, в их числе оказался и М.С. Воронцов. «Надеюсь, – пишет Ф.В. Ростопчин, – что вы примете как факт, обеспечивающий пребывание сына при вас, и что ничуть не потревожитесь за его будущность: в 16 лет люди только начинают жить, а обстоятельства так часто меняются, что молодому человеку предстоит еще много времени для службы и возможности быть полезным». Граф Ф.В. Ростопчин оказался прав: вся жизнь Михаила Семеновича будет отдана служению России на военном и государственном поприще.

Портрет А.Р. Воронцова. Копия с оригинала Д.Г. Левицкого

К этому времени С.Р. Воронцов завершает основной курс домашнего обучения сына, последовательность которого была примерно следующей: в десять лет Михаил переводил с английского на русский, читал по-французски (из русских авторов предпочтение отдавал произведениям Ломоносова); в это же время добавилось изучение немецкого языка; через год начались занятия греческим, латынью. Учеба сопровождалась ежедневными прогулками на свежем воздухе и верховой ездой. М.С. Воронцов любил играть в шахматы и ходить в море на яхте. Уже тогда молодой человек свободно говорил по-французски и по-английски. Осваивая в совершенстве русский язык, он в тринадцать лет перевел несколько трактатов Цицерона; участвовал в спектаклях, подготовленных австрийским посланником; к пятнадцати годам закончил курс математических наук.

В. Даниэль. Лондон. Вид на собор Святого Павла

В то же время С.Р. Воронцов, признавая высокий уровень подготовки английских преподавателей и ценя саму систему английского образования, не отправил сына обучаться ни в одну из частных привилегированных английских школ, к примеру в Итон, где воспитывались в разное время выдающиеся политические деятели Великобритании. Вероятно, это можно объяснить несколькими причинами. Одна из них – применение физического наказания к воспитанникам с целью развития у них ответственности и дисциплины. Так, один из директоров школы встречал вновь прибывших вопросом: «Мальчик, когда тебя пороли в последний раз?» Свободное время питомцы Итона проводили «разоряя птичьи гнезда в окрестностях и совершая иные проделки подобного рода, что сильно возмущало местных фермеров» [9]. Кроме того, в Лондоне обучение в школе стоило немалых средств, а для посла, как и для большинства членов его канцелярии, проблема денежного обеспечения была весьма существенной. Однако главная причина, очевидно, была в том, что С.Р. Воронцов, мечтая в молодости о карьере военного, хотел, чтобы его сын связал свою жизнь с армией (в то время как в Англии, в отличие от большинства стран континентальной Европы, карьера военного отнюдь не считалась почетной). Несмотря на то что в Итоне обучался один из выдающихся полководцев Великобритании Артур Уэсли, будущий герцог Веллингтон, здесь воспитанникам, скорее всего, внушалась мысль о престижности политической карьеры. Кроме того, став членом своеобразного «Итонского братства», М.С. Воронцов мог проникнуться идеей о непрестижности военной карьеры. А существование сильного духа корпоративности в привилегированных школах, оторванность воспитанников от семьи, очевидно, стали еще одной причиной нежелания отца отпускать туда сына, который мог полностью оторваться от родных корней, забыть родной язык и Родину.

Из-за сложной внутриполитической ситуации в Европе С.Р. Воронцов не отправил сына для обучения и во Францию, к примеру в Королевскую военную академию в городе Анжере – типичное аристократическое учебное заведение, куда поступали дворянские дети со всего континента. В свое время в ней провели несколько лет Джордж Вильерс, первый герцог Бекингэм, один из будущих премьер-министров Англии лорд Чатэм. Семен Романович считал, что уровень образования в академии нельзя назвать достаточно высоким: верховая езда, фехтование, немножко грамматики, в полдень – урок математики, в конце занятий – обязательные танцы. Для наследников традиций семьи Воронцовых, представители которой (А.Р. Воронцов, С.Р. Воронцов, Е.Р. Дашкова) считались одними из просвещеннейших людей Европы, подобные приоритеты в выборе дисциплин и сам их набор были явно недостаточными. Как человек государственного подхода к делу, Семен Романович Воронцов предпочел дать сыну домашнее образование, не ограничиваясь при этом составлением программы его обучения, а лично руководя им.

Лондон глазами русских путешественников

Трудно не согласиться с В.Н. Зиновьевым, другом Семена Романовича Воронцова, что «человек, стараясь узнать свои недостатки, не может оные лучше исправить, как путешествием; подобно камню, который, трением своим со множеством других, глаже делается и, полируя, так сказать, себя, иногда неровности других, которые с ним сталкиваются, ровняет» [1].

В доме английского посланника было немало русских путешественников, которые стремились в Лондон. На первой прусской станции Иммерзат они обычно оставляли свою коляску и продолжали путь в перекладных повозках. На их пути находились города: Мемель, Кенигсберг, Берлин, Оснабрюк, Гарлем, Роттердам и Голтвот-Шлес. В последнем они садились на пакетбот и отправлялись в английский порт Гарвич, и если повезло с погодой, то без приключений прибывали в него. Первое, что бросалось им в глаза, – это отличные английские дороги. Одна их половина укатывается катками и засыпается «хрящом», а по другой – ездят. Содержатся они с такой же заботой, как и дорожки в английских садах.

Путешествуя по Англии, В.Н. Зиновьев в одном из своих писем из Манчестера от 19 (30) августа 1786 года отмечал: «Одна из причин, что сия земля так цветет, что вместо людей умеет колесы употреблять и делается через это мануфактурщиком всего света» [2].

В. Даниэль. Вид Лондона

Восторгаясь развитием местной промышленности, русский путешественник писал о «не весьма» выгодном положении английских женщин, которые, «имев нежные сердца, находят в мужьях своих противное оному. <…> Я англичан весьма почитаю за то, что они свой разум, главное качество души, хорошо употребляют, но малая нежность их сердца – мне не нравится» [3].

Выехав утром из Манчестера, к обеду путешественник может прибыть в Ливерпуль и вечером посетить театр. При всем уважении к англичанам и их литературе русских людей смущала кровожадность английских трагедий и «неблагоразумный» фарс комедий.

В то время работорговля приносила Ливерпулю основной доход в городскую казну, чем обеспечивала городу отнюдь не бедное существование. Объясняя подобный вид деятельности, ливерпульцы говорили о том, что несчастным неграм живется на родине хуже, чем в неволе…

В Англии не было почтовых станций, но во многих деревнях имелись содержатели лошадей и портшезов, то есть легких двухместных карет. На воротах некоторых трактиров присутствовала надпись, предупреждавшая путешественников, чтобы те берегли свои чемоданы, так как в окрестностях Лондона много пеших и конных воров. Если к вам все же подъезжали конные воры, следовало остановиться и дать им несколько гиней, после чего продолжить путешествие. Эти воры имели в Лондоне свой клуб, правительство знало их имена, и, когда накапливалось необходимое число улик, полицейские приходили в клуб и забирали подозреваемых без всякого сопротивления с их стороны.

В Лондоне по сравнению с Парижем необычайно чистые улицы, тротуары ежедневно обливают водой, и потому на них нет грязи. Читая объявления в газетах, можно получить все, чего пожелаешь, даже выбрать спутника или спутницу жизни. Газеты помогают найти пансион и за две гинеи в неделю иметь отдельную комнату, общий завтрак и обед. Если посетите заседания английского парламента, то насладитесь ораторским искусством его депутатов – Фокса, Борга и Шеридана. Политические страсти бушевали не только в парламенте, но и на лондонских улицах. Английские мальчишки не боятся бросать комок грязи в карету короля и в тех господ, которые решили надеть модный парижский полосатый фрак и треугольную шляпу, да еще сопроводить свой поступок криком «French dog» («французская собака»). Английский фрак и круглая шляпа гарантируют гостям безопасность.

Банке. Вид Лондона с птичьего полета. Гравюра

Следует отметить, что в отношении моды англичане придерживались правила, высказанного в свое время Оскаром Уальдом, что, «становясь слишком современным, человек рискует быть крайне старомодным» и что «действительно элегантный человек – это тот, кто проходит незамеченным в толпе».

Любовь к спортивным занятиям выработала в Британии и особое отношение к одежде – она должна быть удобной и практичной.

Одним из самых зрелищных спортивных состязаний, проходивщих в Лондоне, были кулачные бои, собиравшие множество самого разного народа. Знаменитыми кулачными бойцами считались англичанин Жаксон и ирландец Рейн. В парламенте, узнав о подготовке очередного поединка, запретили его проведение в городах и селениях, а потому место для боя выбрали в поле, на открытом воздухе. В назначенный день тысячи карет выехали из Лондона к месту поединка.

Как рассказывали потом русские путешественники, полунагие бойцы вышли на большой помост, за каждым из них – секундант и помощник с бутылкой воды, а зрители разместились на империалах своих карет.

Перед началом поединка бойцы протянули друг другу руки, в знак того, что между ними нет вражды и что если суждено одному погибнуть, то другого не будут преследовать как убийцу. Если в ходе боя противник был повержен на пол, к нему подходил секундант и наклонялся. Боец обхватывал его шею двумя руками и таким образом поднимался. «Зрелище зверское. Удивительно, как просвещенные люди могут находить в оном удовольствие. Между тем крик от держащих пари ужасный, и, смотря по тому, как один из бойцов ослабевает, держащая за него сторона пари свои уменьшает, а другая прибавляет так, что против одного держит пять, десять и так далее» [4]. Когда ирландец Рейн сказал: «Довольно», выигравшие выскочили на покрытый кровью помост, подняли Жаксона на руки и носили его как триумфатора некоторое время по полю.

На следующий день в газетах появилось описание этого боя, и ежедневно выходил бюллетень, извещавший о состоянии здоровья бойцов. Когда Рейн выздоровел, граф Ф.В. Ростопчин решил брать у него уроки кулачного боя, так как «<…> битва на кулаках такая же наука, как и бой на рапирах»[56] [5].

Русские путешественники непременно посещали в Лондоне театр. В столице было три главных театра – итальянская опера и два английских театра (Дрюрилен и Ковент-Гарден). На святки студентов из университетов отпускали на каникулы, и театры заполнялись молодежью. Однажды граф Ростопчин и граф Комаровский решили разыграть молодых людей, которые находились с ними в одной ложе. Они стали говорить по-русски, а студенты начали спорить, на каком языке говорят их соседи, и заключили пари. Одни утверждали, что это венгерский язык, другие – польский.

Наконец граф Ростопчин сказал одному из спорщиков, что он говорит с приятелем на таком языке, «какой никому из вас в голову не пришел, мы говорили по-русски, стало быть, никто из вас пари не проиграл и не выиграл» [б].

Следует заметить, что немногие путешествующие русские владели английским. Сам граф С.Р. Воронцов обходился без знания языка державы, где был аккредитован.

Русский писатель и историк Н.М. Карамзин назвал Англию «землею красоты». «Здесь все другое: другие дома, другие улицы, другие люди, другая пища, – одним словом, мне кажется, что я переехал в другую часть света» [7]. Он отмечал, что англичане дорого ценят свой труд. Вам подали руку – плати шиллинг, подняли ваш платок – плати шиллинг. Заплати полкроны, чтобы получить чемодан на таможне, и это притом, что в нем не нашли ничего запрещенного. Хочешь забрать чемодан – плати. Английские кухни сияют чистотой. На ужин вам могут предложить жареную говядину, земляные яблоки, пудинг и сыр. Н.М. Карамзин восхищался увиденным: «Какое многолюдство! Какая деятельность! И притом какой порядок! Все представляет вид довольства, хотя не роскоши, но изобилия. Ни один предмет от Дувра до Лондона не напоминал мне о бедности человеческой» [8]. Русский путешественник считал, что, несмотря на все прелести английской жизни, именно ростбиф, вечный туман и вечный дым от угля были причиной английского сплина (меланхолии). Лондон не великолепен, он прост и удивительно чист. В нем тысячи фонарей, англичане любят свет. Один немецкий принц, прибыв в Лондон ночью, решил, что в его честь устроена иллюминация.

Лондон, отмечал писатель, многолюден, но тих. Он тише Парижа и даже Москвы. В кофейных домах двадцать – тридцать человек сидят молча, читают газеты и пьют португальское вино. Из этого русский гость заключал: «Мудрено ли, что англичане славятся глубокомыслием в философии? Они имеют время думать. Мудрено ли, что ораторы их в парламенте, заговорив, не умеют закончить? Им наскучило молчать дома и в публике» [9].

Женщины в Лондоне, по мнению Н.М. Карамзина, одеваются «просто и мило», они не пудрятся и не румянятся. Их походка легка и грациозна. Франтов намного больше, чем в Париже. «Шляпа сахарною головою, густо набеленные волосы и виски до самых плеч, толстый галстук, в котором погребена вся нижняя часть лица, разинутый рот, обе руки в карманах и самая непристойная походка: вот их общие приметы!» [10]. Английские мужчины предпочитают синие фраки. Лица у них трех типов: угрюмые, добродушные, зверские. Последних много, но они встречаются только среди черни. Без посещения Вестминстерского аббатства впечатления о Лондоне будут неполными. В один из вечеров там исполняли ораторию немецкого композитора и органиста Г.Ф. Генделя «Миссия». В оркестре – девятсот музыкантов, в хоре – лучшие певцы Европы, инструментальной музыкой управлял Крамер. В оратории три части, после каждой, пока музыканты отдыхали, зрители перекусывали. Некая купеческая семья кормила Н.М. Карамзина не разговорами, а пирогами. Когда король вошел в ложу, сосед Карамзина ударил его по плечу и сказал: «Вот наш добрый Джордж с добрыми детьми своими!»

Среди слушателей был и В. Питт-младший. Одет предельно скромно; он задумчив, внимательно слушает музыку, во внешности нет ничего особенного. Англичане уважают его как достойного сына своего великого отца, истинного патриота Британии. Оратория, на которой присутствовал Карамзин, исполняется в Лондоне каждый год в знак признательности английского народа к великому Генделю, который жил и умер в Лондоне.

В. Даниэль. Лондон. Вид на Тауэр. Гравюра

Лондон, по мнению русского историка, терпим к любой вере. Те, кто не принадлежит к главной церкви, называются диссентерами. «Англичанин царствует в парламенте и на бирже; в первом дает он законы самому себе, а на второй – целому торговому миру» [11]. На бирже многолюдно, но тоже тихо. Громко не говорят, кругом «жужжат». На стенах помещены расписания о прибытии и отплытии кораблей. Можно отправиться в любую часть света. Капитан здесь же на бирже. Договаривайтесь и – с Богом!

Королевское общество – это храм науки. Перед президентом золотой скипетр с начернанным изречением: «Просвещенный ум есть царь земли»…

В лондонском замке-крепости Тауэр (Tower) нет темниц. Здесь разместились: монетный двор, арсенал, царская кладовая и звери – забава английских королей, начиная с Генриха I. Королевский Сент-Джеймский дворец, возможно, самый бедный в Европе. Король показывается в нем перед иностранными министрами и публикой, а живет в Букингемском дворце, убранном с большим вкусом. Богатое дворянство живет скромно в городе и роскошно за городом. Самые лучшие места для отдыха – по Темзе, а лучшие пейзажные виды – вокруг Ричмонда и Виндзора. За город выехать весьма просто, нужно идти на почтовый двор, найти карету, где написано название выбранной вами деревни, и – в добрый путь!

В.А. Тропинин. Портрет Н.М. Карамзина

Приезжающие в Лондон и путешествующие по стране иностранные министры зачастую обедали у российского посла С.Р. Воронцова, «<…> человека умного, достойного, приветливого, который живет совершенно по-английски, любит англичан и любим ими». Получить такую характеристику из уст Н.М. Карамзина весьма почетно. У русского посла на обеде бывало по пять и шесть человек. «Обхождение графа приятно и ласково, без всякой излишней короткости. Он истинный патриот, знает хорошо русскую историю, литературу и читал мне наизусть лучшие места из од Ломоносова. Такой посол не уронит своего двора; за то Питт и Гренвиль очень уважают его». В Лондоне министры наносили визиты друг другу без особых церемоний. В назначенный час они выходили из дома и шли во фраках в гости к коллеге пешком. Хозяин принимал их в сюртуке, слуга подавал гостям чай и удалялся, а собравшиеся, сидя на диване, начинали решать политические, военные и другие важные проблемы.

B. Даниэль. Лондон. Вид из Гринвичского парка. Гравюра

C.Р. Воронцов носил синий фрак и имел при себе маленький кошелек, чем отличался от лондонцев, у которых кошельков нет. На лето Семен Романович снимал сельский дом в Ричмонде, где принимал своих русских друзей.

Кто бы ни приходил в его дом, будь то отставной фаворит, дипломатический курьер или путешествующий аристократ, все находили у него радушный прием. В этом убедился и Н.М. Карамзин. Уехав из Туманного Альбиона, он написал: «Видеть Англию очень приятно; обычаи народа, успехи просвещения и всех искусств достойны примечания и занимают ум ваш. Но жить здесь для удовольствий общежития есть искать цветов на песчаной долине – в чем согласны со мною все иностранцы, с которыми удалось мне познакомиться в Лондоне и говорить о том. Я и в другой раз приехал бы с удовольствием в Англию, но выеду из нее без сожаления».

Русские в Британии

В XVIII веке Россия, столь щедро одаренная не только природными ресурсами, но и талантами, остро нуждалась в специалистах в различных областях науки и техники. Огромная империя имела на своей территории единственный университет, который был не в состоянии разрешить эту проблему. В 1780—1790-х годах россияне приезжали в Британию учиться живописи, приборостроению, основам сельского хозяйства, каналостроению и различным ремеслам.

Не следует думать, что это были сотни молодых людей, штурмующих британские университеты. В описываемое время ни о каком массовом потоке в Англию говорить не приходится, они приезжали по одному или вдвоем. Но, как известно, помощь им была важной составляющей деятельности посольства С.Р. Воронцова. Осип Иванович Шишорин и Василий Константинович Свешников, учившиеся в Академии художеств в Петербурге с 1764 по 1772 год, еще будучи в России, стали осваивать ремесло инструментальщиков и вместе со своим учителем Фрэнсисом Морганом приехали в Лондон, вероятно, в 1780 году.

В августе 1785 года Воронцов получил от императрицы вексель на 200 фунтов стерлингов на математические инструменты для находившихся «в Англии Шишорина и Свешникова». Из писем посла в Петербурге стало известно, что им грозил арест за долги. Избежать заключения помогли полученные от Императорской академии художеств 700 рублей. Но этой суммы оказалось недостаточно, и потому Воронцов заплатил по векселю недостающую сумму [1]. Вернувшись на родину, Свешников и Шишорин до середины 1790-х годов совместно руководили математическим инструментальным классом академии. В 1794 году первый уехал в Новороссию, а второй открыл в Петербурге частное дело и в 1804 году стал директором мастерской по выпуску навигационных приборов на Адмиралтейских верфях [2].

Русский посланник был обязан не только оказывать россиянам, обучающимся в Англии, материальную помощь, но и сообщать в Петербург о поведении и, главное, об успехах в науках молодых людей. В одном из писем он сообщил A.A. Безбородко, что находящийся в королевстве дворянин Ю.А. Бахметьев благодаря своему усердию готовится принять в Эдинбурге степень доктора медицины и хотел бы посвятить свою речь на защите диссертации ее императорскому величеству. По мнению Семена Романовича, его хорошее поведение заслуживало одобрения, и он просил Безбородко исходатальствовать дозволения императрицы на вышеозначенное прошение [3]. Екатерина Великая проявила живой интерес к теме исследования Бахметьева, посвященного оспопрививанию. В 1786 году тот защитил диссертацию и получил степень магистра университета Сент-Эндрюз. После возвращения в Россию, несмотря на свои способности, он, судя по одному из немногочисленных источников, где упоминается его имя, практикой не занимался и по врачебному ведомству не служил [4].

В Британию россияне приезжали не только учиться, но и совершенствовать свое мастерство. В декабре 1785 года С.Р. Воронцов отправил графу Безбородко «рисунок машины для поднятия воды паром, изобретенной находящимся здесь русским механиком Львом Собакиным». По его словам, эта конструкция была показана многим известным английским специалистам, которые отметили «отличную остроту и склонность (автора. – Авт.) к механике». Рисунок был также представлен королю. По словам Воронцова, несмотря на сорокалетний возраст, Собакин усердно изучал английский язык и механику, изобретая при этом вещи скорее полезные, чем забавные. В подтверждение чему Семен Романович просил показать чертеж императрице [5]. Воспользовавшись рекомендациями дипломата, Собакин отправился в Боултон и Уатт, чтобы осмотреть местные заводы и фабрики. Русскому механику оказывали самый теплый прием, но, вместо знакомства с последними достижениями в области машиностроения, он вынужден был гулять по садам и дегустировать местную кухню… В Британском королевстве любили принимать гостей, но не спешили раскрывать перед ними свои технические достижения. И все же Собакину удалось встретиться с известными инженерами и учеными и не только ознакомиться с их трудами, но и продемонстрировать свои знания.

Вернувшись в 1787 году на родину, он стал тверским губернским механиком. В числе его изобретений значится прибор для измерения скорости кораблей, механические весы, машина для скатывания холстов и др. В начале XIX века Л. Собакин занял должность механика конторы Главного заводоуправления на Урале в Екатеринбурге. Талантливый изобретатель и здесь продолжал удивлять всех своими способностями, изготовив значительное число машин, включая паровую, и станки для чеканки денег. В 1812 году его пригласили на Ижевский оружейный завод, но в следующем году он умер.

Несмотря на свои природные дарования, личности, подобные Льву Собакину, вряд ли достигли высоких результатов, если бы не покровительство просвещенных людей того времени, которые, занимая высокие государственные должности, желали видеть Россию в числе ведущих мировых держав в области образования, науки и техники.

Неизвестный художник. Портрет А.Г. Бобринского

В 1787 году молодой граф Е.Ф. Комаровский, находившийся при графе A.A. Безбородко для курьерских нужд, был послан в Лондон с депешами для посольства. Когда С.Р. Воронцов просмотрел присланные ему документы, он сказал: «Комаровский привез старые газеты; видно, Безбородко хотелось познакомить его с Лондоном» [6]. В целом Воронцов не ошибся. Александр Андреевич действительно желал, чтобы Семен Романович взял молодого человека под свое покровительство.

В Лондоне Е.Ф. Комаровский встретил графа Ф.В. Ростопчина (тогда поручика Преображенского полка), П.А. Левашева, Г.А. Синявина и А.Г. Бобринского. Можно с большой долей уверенности предполагать, что пребывание в Лондоне сына Екатерины II и Г.Г. Орлова графа Алексея Григорьевича Бобринского приносило немало хлопот. Разъезжая по всей Европе, он побывал в Польше, Пруссии, Австрии, Италии, Франции и наконец оказался в Лондоне. Граф Е.Ф. Комаровский вспоминал, как однажды рано утром граф А.Г. Бобринский бросился к нему на шею и «<…> почти со слезами стал убедительно просить ехать с ним в Париж на несколько дней, ибо знакомая ему одна особа уехала туда внезапно, и он без нее жить не может. Я ему сказал, что охотно бы сие сделал, но он знает, что я завишу не от себя и без позволения министра никуда отлучиться не могу; он был в таком исступлении, что почти ничего не понимал, что я ему говорил, и твердил только одно, чтобы я с ним непременно ехал» [7]. К счастью, пришел Левашев и вразумил Бобринского, что он не может требовать от Комаровского такой жертвы. Через час графа Бобринского уже не было в Лондоне. Из письма барона Гримма к Семену Романовичу стало известно, как развивались события в столице Франции. «Мне сообщили, – написал барон, – что несколько недель назад он провел здесь три дня у одной девицы, называющей себя Эллиот, которая таскалась за ним в Лондоне и приехала оттуда за сутки до него. Он всячески сохранял инкогнито и умчался в Лондон. По моим сведениям, он сказал этой девице, что вернется к ней и повезет ее в Италию».

С началом войны против Швеции А.Г. Бобринский пожелал возвратиться в Россию и служить в армии. Воронцов получил деньги на оплату его долгов, и в начале марта 1788 года он отправился на родину. На границе его задержали и отвезли в Ревель [8]. После восшествия на престол Павла I А.Г. Бобринский получил много милостей, графский титул и чин генерал-майора.

В 1787 году в Англию прибыл один из «отставных фаворитов» Екатерины II Алексей Петрович Ермолов (1754–1834). Лишившись прежнего привилегированного положения при дворе, он подался в путешествие. С.Р. Воронцов нашел его славным, довольно скромным малым, правда совсем необразованным. Когда Ермолов пожелал быть представленным к королевскому двору, дипломату ничего не оставалось делать, как исполнить эту просьбу. «Король, – вспоминал Воронцов, – немного спустя после этого представления хотел со мной посмеяться на его счет, но я притворился, будто не понимаю, и принял такой серьезный вид, что отбил у него охоту смеяться и заставил заговорить о другом; но я знаю, что с другими и он, и его дражайшая супруга, которая очень злоязычна, насмехались над господином Ермоловым и над императрицей. Особенно смешным король находит, что у нас можно за два года, не служив, стать из сержанта генерал-майором» [9].

И.Б. Лампи-старший. Ж.-Л. Вуаль.

Портрет П.А. Зубова Портрет В.А. Зубова

Воронцовы не терпели выскочек, и в последние годы правления императрицы у них явно не складывались отношения с ее фаворитами. Так, князь П.А. Зубов отправил в Англию графа Д’Артуа, приезд которого доставил немало хлопот С.Р. Воронцову. Согласно английскому законодательству, каждый гражданин королевства, кроме короля и членов парламента (на сыновей короля неприкосновенность не распространялась), мог быть заключен в тюрьму, если его долг доходил до 10 фунтов стерлингов. Пэры и члены палаты общин не подвергались заключению, но кредиторы, вооруженные приговором мирового судьи, накладывали арест на имущество должника. Графа Д’Артуа могла постичь участь брата короля Польши, арестованного за долги, поэтому он поселился в Шотландии (где законы были не так строги) в королевском замке, откуда выходил лишь после заката солнца и возвращался с наступлением рассвета. (В ночные часы и воскресные дни в Великобритании запрещалось арестовывать за долги.)

Самым плачевным для Д’Артуа было то, что не были известны суммы его долгов (возможно, от 10 до 20 миллионов французских ливров). Во время своего пребывания в германском Кобленце он подписывал счета и векселя за различные поставки для своей армии, не ведя никаких расходных книг, а потому не знал сумму образовавшегося долга. Лорд Гренвиль представил все имевшиеся у него сведения С.Р. Воронцову и заведовавшему в Англии делами французского королевского дома герцогу Д’Артуа, который был известен как человек честный и рассудительный. Чтобы объяснить графу Д’Артуа сложившуюся ситуацию и посоветовать ему вернуться в Германию, Воронцов вместе с герцогом отправились в Гуль, где граф находился на русском фрегате. Выслушав их, Д’Артуа сообщил, что предвидел все эти затруднения, но показал Воронцову запись беседы с князем П.А. Зубовым, в которой тот пообещал графу, что все его проблемы будут разрешены и русский посланник сумеет «склонить министерство угождать вам во всем» [10]. Воронцов был возмущен поведением Зубова, который, по его словам, решил, что сможет управлять всей Европой и делать в ней все, что захочет. Но Англия – не Россия. Д’Артуа был вынужден отправиться в Германию, после чего Воронцова обвинили в отсутствии желания помочь графу. Все случившееся стало известно Зубову, который затаил обиду на Семена Романовича. Вскоре временщик в одном из своих писем от имени императрицы приказал Воронцову завербовать для службы в России английских мастеров, что было запрещено актами английского парламента [11]. Воронцов ответил ему, послав зашифрованное послание. В нем говорилось, что подобная просьба компрометирует не только его как дипломата, но и русский двор, что он не может взяться за это поручение. Такой ответ крайне задел самолюбие князя, который не привык, чтобы кто-то не исполнял его приказы [12]. После этого у русского посланника начались проблемы на службе.

Противостоять фавориту Екатерины II непросто и небезопасно. Проекты П.А. Зубова поражали современников своим размахом. Это и завоевание Константинополя флотом под командованием императрицы, и включение в состав Российской империи Берлина и Вены, и создание новых европейских государств Ав-стразии и Нейстрии. В то же время им восхищались Державин, Румянцев, Мелиссино. Фаворитизм оказался явлением весьма значительным в российской истории, и однозначной его оценки, скорее всего, быть не может [13].

Что касается семейства Зубовых, то к нему принадлежала женщина, история жизни которой будет вдохновлять не одно поколение авторов авантюрных романов. Это Ольга Александровна Жеребцова (1766–1849), родная сестра князя П.А. Зубова, которая славилась не только красотой, но и умом. Даже французский просветитель Вольтер не гнушался общением с очаровательной россиянкой. O.A. Жеребцова сумела завоевать сердце Дж. Уитворта, английского посла при дворе Павла I, который происходил из семьи известных дипломатов (при Петре I английским посланником был Чарльз Уитворт). Он был назначен послом в Петербург, куда и прибыл в 1788 году тридцати восьми лет от роду. Уитворт – лихой наездник, великолепный танцор, бесстрашный охотник, истинный джентльмен. Дамы буквально сходили по нему с ума, и Ольга Александровна не стала исключением. Она прекрасно знала, что нравилась великому князю Павлу Петровичу, но, не отличаясь сентиментальностью, видимо, предпочитала жить настоящим, а не прошлым.

В ее доме строились планы свержения Павла I. Но еще до событий 11 марта 1801 года O.A. Жеребцова пересекла границу Российской империи, захватив заодно доверенные ей деньги. Однако, чтобы попасть в аристократические салоны Лондона, нужны рекомендации, и русская «дива» надеялась на помощь С.Р. Воронцова, у которого о ней сложилось весьма нелестное мнение. В одном из писем брату он писал: «Все письма, приходящие из Берлина, и рассказы путешественников наполнили Лондон толками про непристойную экстравагантность этой безумной. Тут не понимают, каким образом женщина с известным общественным положением, замужем, мать семейства, может до такой степени забыться, чтобы признаться, что она жила в незаконной связи и что она в отчаянии от невозможности продолжать прежние отношения с любовником, так как он женился…» Правда, официальный ответ русского посланника на запрос O.A. Жеребцовой был сдержанным, он гласил: «Я имею непременное правило, которое не могу нарушить, а именно: представлять здесь, у двора, только тех особ, принадлежащих России, кои мне привозят рекомендательные письма от нашего министерства» [14]. Отказ посла не сломил Ольгу Александровну. Она оставалась в Англии до 1810 года, а затем вернулась в Россию. O.A. Жеребцова пережила «и многое, и многих», навсегда сохранив за собою славу одной из наиболее блистательных авантюристок XVIII века.

Неизвестный художник. Портрет О.А. Жеребцовой

Русские пансионеры, получая помощь из Петербурга, вернувшись домой, не всегда спешили поблагодарить своих покровителей. Так, в ответ на распоряжение выдать 65 фунтов стерлингов придворному часовому мастеру Гайнаму Воронцову пришлось сообщить, что указанный господин еще в 1791 году возвратился в Петербург, о чем ни он сам, ни его отец не известили кабинет, а потому вексель придется доставить обратно [15]. В то же время другая и явно большая часть корреспонденции, отправляемой в Петербург, содержала просьбы посланника оказать покровительство россиянам, находившимся в Лондоне.

В январе 1793 года, сообщая, например, в одном из писем к адмиралу И.Л. Голенищеву-Кутузову об успехах обучающихся в Англии корабельным наукам Степанова и Сарычева, Воронцов отметил, что им полезно продолжить обучение судовой архитектуре именно в Британии, так как здесь они получают такие сведения, которые редко публикуются в книгах [16]. М.С. Степанов изучал кораблестроение в Гринвиче, затем занимался математикой в Эдинбургском университете, где его избрали членом естественно-исторического общества.

Летом того же года Воронцов писал о возвращающемся в Петербург мастере Амосове, что тот, занимаясь кораблестроением, вел себя тихо, трезво и добропорядочно, и потому достоин покровительства И.Л. Голенищева-Кутузова. С.Р. Воронцов выдал Амосову 63 фунта стерлингов, из которых 33 фунта на книги, инструменты и т. д. «Награждение заслуг всегда поощряет к трудам охоту», – считал он [17].

Конечно же не все соотечественники, обучавшиеся в Лондоне, могли похвастаться своими достижениями. Так, в марте 1797 года Семен Романович сообщил генералу Плещееву, что намерен строго опекать господина Владимира Рославлева, который единственный из своей семьи оставил военную службу и вступил в штатскую. Но денег Рославлев беречь не умеет, поэтому на него трудно оказывать влияние. А если учесть, что в Лондоне, писал Воронцов, треть населения только и думает о том, как бы прожить день за счет другого, то пребывание в Англии может закончиться для Рославлева разорением. Чтобы предотвратить такое развитие событий, Воронцов предлагал отправить его в Шотландский университет, где народ «гораздо более экономнее и меньше беспутен» [18]. Одновременно он сообщил генералу П.В. Неклюдову, что Рославлев прибыл в Лондон с весьма малым числом вещей, причем таких, в которых на улицах города нельзя показаться. Поэтому Семен Романович вынужден был взять 60 фунтов стерлингов, чтобы пристойно одеть молодого человека, и просил Неклюдова расплатиться по векселю [19].

В январе 1798 года Воронцов сообщил князю А.Б. Куракину, что господина Рославлева не удалось отправить в Шотландию, и его поместили в пансион недалеко от Лондона, где он ведет «самую невоздержанную жизнь», и от этого «его никакой доктор вылечить не сможет». Посол предлагал отправить его в Петербург, а оттуда с курьером в Константинополь [20]. В ответном письме Куракин сообщил, что донес до опекуна Рославлева Г.Р. Державина, что С.Р. Воронцов не может «воздержать его от шалостей» [21]. Родственники согласились на его перевод туда прямо из Лондона, дабы избежать его «шалостей» в Петербурге.

Пока решался вопрос о месте дальнейшего пребывания Рославлева, учитель пансиона обвинил его в краже нескольких столовых и чайных ложек, а также платков и галстуков. Его подозревали также в похищении у переводчика посольства A.B. Назаревского серебряной табакерки и золотого карандаша [22]. Назаревский написал Рославлеву письмо, а тот ответил, что взял вещицы в шутку и непременно вернет. Подобные проказы и пьянство привели к тому, что от стыда, как писал Воронцов, нельзя не содрогаться [23]. В деревне, где находилась школа непутевого молодого человека, ученики сделали чучело, набитое соломой, и, прикрепив к нему табличку с его именем, подожгли [24]. 15 июня Воронцов сообщил Куракину, что получил распоряжение из Министерства иностранных дел отправить Владимира Рославлева, назначенного в Константинополь, морем в Петербург[57] [25].

Несмотря на обширный круг обязанностей, руководитель посольства заботился о каждом, кто приезжал из России в Англию, и одновременно помогал поступить на русскую службу англичанам, особенно офицерам британского флота. В одном из писем к A.B. Суворову (апрель 1799 года) С.Р. Воронцов просил фельдмаршала принять на службу лордов Виллиама и Фридрика Бентинка (сыновей дюка Портланда), полковника Клинтона (сына генерала Клинтона, бывшего в 1773 году волонтером в армии графа П.А. Румянцева) и капитана Свинбурна. «Все сие офицеры имеют крайнее желание служить под предводительством славнейшего в наши времена полководца», – писал Воронцов [26], считавший, что опытные английские морские офицеры посодействуют воспитанию и образованию русских специалистов.

Флот – гордость Англии: ни с кем в мире Британия не собиралась делить свое господство на море. Но создание мощного флота в России было чем-то большим, чем удовлетворение ее имперских амбиций. Это стало жизненной необходимостью, гарантией целостности империи.

Забота о флоте российском

В 1780—1790-х годах XVIII века в Европе существовала практика прохождения службы иностранными офицерами в действующей армии одного из европейских государств. Особенно это касалось морских офицеров, для которых, по словам английского лорда Роднея, «лучшая наука – это дурная погода и большие сражения» [1]. Инициированный Павлом I так называемый «вооруженный нейтралитет», который утратил силу сразу после его смерти, не только сильно подорвал русско-английские торговые связи, но и весьма затруднил переговоры с известными флотоводцами о поступлении на русскую службу [2]. Премьер-министр Великобритании запретил английским офицерам служить на русском флоте, не оставляя при этом службы в Англии. И это притом, что англичане из-за чувства патриотизма не шли служить во Францию и Испанию, а Голландия, Дания и Швеция потребности в иностранных офицерах не имели. Обо всем этом русский дипломат открыто говорил господину

В. Питту-младшему, подчеркивая, что все его запреты затрагивают интересы как России, так и Англии. Ратуя за то, чтобы в русском флоте служили лучшие европейские офицеры, Воронцов к числу наиболее достойных причислял англичан, а затем датчан, которые не так манерны, как французы. Из Франции, по его мнению, следовало приглашать только инженеров, «и теперь-то (1789 год. – Авт.) лучшее время доставать офицеров сего звания и учителей фортификации для наших школ. Они ныне с голоду умирают» [3].

В конце 1780-х годов многие английские офицеры обращались к С.Р. Воронцову с просьбой о поступлении на русскую службу («мир радует нацию, но тревожит военных»). Не имея для решения подобного вопроса соответствующих полномочий, дипломат был вынужден им отказывать. В переписке с военно-морским ведомством он настаивал на том, что русский флот только выиграет от службы на нем англичан. «Дурных офицеров» в Россию Воронцов не рекомендовал, а молодые люди, желавшие сделать в ней «фортуну», не принесут ей ничего, кроме пользы [4]. О тщательном отборе английских морских офицеров для службы в России свидетельствовала, в частности, история двух офицеров – Тизигера и Марчала, которых Воронцов рекомендовал Екатерине II только после получения на них блистательных характеристик от лорда Роднея (Родни), под началом которого они проявили себя с самой лучшей стороны [5]. Но не только известные флотоводцы могли составить протекцию своим подчиненным. Так, лейтенант Mashal, представитель известной морской династии, также служивший у лорда Роднея, оказался на русском флоте благодаря страниям некоего англичанина Эчеса, разработавшего план вооружения судов для уничтожения шведской морской торговли. Этот план, представленный Воронцовым, был принят Екатериной II [6]. А в качестве преподавателя алгебры для Морского кадетского корпуса он рекомендовал господина Девиса, который считался не только отличным специалистом, но и человеком «весьма тихого и честного нрава», служившим в прошлом «гувернером у молодого г-на Питта». Иностранцы весьма охотно отправлялись служить в Россию, где им гарантировалось большее, чем на родине, жалованье и возможность карьерного роста [7].

С.Р. Воронцов также отслеживал, по возможности, судьбы англичан, находившихся на службе в России. Так, в 1789 году он отправил A.A. Безбородко зашифрованное письмо в отношении капитана Дж. Тревенена, единственного, кто, по его мнению, мог бы заменить на русском флоте адмирала С.К. Грейга. Воронцов считал, что талантливого человека следует вовремя поощрять чинами, иначе в России не останется никого из достойных офицеров [8].

У. Джеймс. Портрет С.К. Грейга. Гравюра по оригиналу Д.Г. Левицкого

Многие считали капитана Тревенена будущим Грейгом русского флота, но в 1791 году во время одного из морских сражений он был смертельно ранен. В том же бою потерял ногу капитан Екин, которого Тревенен высоко ценил за храбрость. Его лечение в России оказалось неудачным. Офицер вернулся в Англию, где ему оказали действенную помощь, но для продолжения лечения денег у него не было. Воронцов просил императрицу выделить необходимую сумму, и тогда офицер «будет спасен, и честь нашей службы будет сохранена» [9]. Императрица распорядилась расплатиться по долгам капитана флота Екина, находившегося в Англии на лечении от ран, полученных им во время войны России со Швецией [10].

В обязанности С.Р. Воронцова входила выплата субсидий и пенсий не только соотечественникам, находившимся в Англии, но и англичанам (или их родственникам), служившим в России. В ноябре 1791 года Екатерина II распорядилась за более чем двадцатилетнюю службу контр-адмирала Роберта Дугдаля, вместо утраченной им пенсии от английского Адмиралтейства, выделить его вдове 3 тысячи рублей [11]. А в начале следующего года после получения приказа из Петербурга дипломат доставил дочери покойного адмирала Нолеса[58] (г-же Синдеровой) 200 фунтов стерлингов [12].

Из-за обострения отношений между Россией и Англией в связи с возникновением в 1791 году Очаковского кризиса встала проблема с приглашением на русскую службу английских «корабельных и мачтовых мастеров». В письме от 19 марта 1791 года Воронцов писал графу И.Г. Чернышеву, что необходимо сделать все возможное, чтобы оставшиеся в России английские специалисты не захотели вернуться на родину, и предложил обмениваться корреспонденцией по вопросам адмиралтейства в зашифрованном виде. Разработанный для переписки специальный шифр он постарается перенаправить в Петербург [13]. Летом того же года политическая ситуация еще более ухудшилась, и дипломат предупредил Петербург, что в Лондоне вышел документ, согласно которому английские «морские служители», находящиеся на иностранной службе, должны быть отозваны. И потому, считал Воронцов, их следует всячески поощрять: «Что и в кораблях, когда нет предводителей? Покойный Грейг с шестнадцатью кораблями более сделал, нежели преемник его с сорока» [14]. И в разгар военно-политического кризиса С.Р. Воронцов продолжил поиски английских морских офицеров, желавших служить в России. Причем вербовка происходила столь быстро, что, вероятно, по этой причине у некоторых в аттестате не указан чин, с которым офицер служил на английском флоте [15].

В то же время Семен Романович Воронцов понимал, что российскому флоту нужны прежде всего русские офицеры, прошедшие обучение на английском флоте. Реализовать задуманное ему удалось только после разрешения кризиса в русско-английских отношениях.

Составившие славу российского флота

«Надобно сознаться, – писала Екатерина, осмотрев русский флот на Кронштадском рейде 8 (19) июня 1765 года, – что корабли похожи на флот, выходящий каждый год из Голландии для ловли сельдей, но не на военные, так как ни один корабль не умеет держаться в линии». После столь едкого замечания императрицы в адрес военно-морского министерства и благодаря хлопотам весьма уважаемого в Лондоне Александра Романовича Воронцова в 1762 году в Англию отправилась первая группа русских офицеров, состоящая из четырнадцати человек. Они отплыли из Кронштадта, забрав по пути еще двух гардемаринов из Ревеля. По их приплытии в Британию Воронцов предъявил лорду Грэнвиллу список из шестнадцати офицеров, в котором пометил, куда желательно устроить каждого: восьмерых – в Америку, шестерых – в Индию, двоих – на Средиземное море. После того как в Лондон дополнительно прибыли двое офицеров в 1765 году и еще двое – через год, дальнейшая отправка военнослужащих из России пресеклась [16]. В результате усердного обучения морским наукам в Англии из группы офицеров 1762 года вышли четыре адмирала: И.А. Борисов и Т.Г. Козлянинов стали вице-адмиралами, Е.М. Лупандин и П.И. Ханыков – полными адмиралами. Пятым адмиралом был С.И. Плещеев, который приехал в Англию вместе с братом Иваном в 1765 году.

Неизвестный художник. Портрет С.И. Плещеева

Х.Ф. Рейхель. Портрет Н.С. Мордвинова

В знаменитом морском Чесменском сражении против турок (25–26 июня 1770 года) участвовали по крайней мере пятнадцать офицеров, обученных в Англии. Они прослужили всю русско-турецкую кампанию, и только один, Федор Дубасов, погиб позже в Средиземном море, когда затонул его корабль «Азия».

Несмотря на то что в 1770-х годах XVIII века регулярная отправка офицеров для обучения в Англию уже не происходила, по особой рекомендации Павла I в 1774 году туда был послан Н.С. Мордвинов, о котором российский дипломат писал так: «Я из сверстников его не знаю прилежнее к наукам, ни лутчаго поведения. Сие я знаю сам, чрез себя обращаясь с ним ежедневно. Способность его, поведение и расположение сердца, нрав побудили послать его в Англию для примечания адмиралтейской части» [17].

В Россию Н.С. Мордвинов вернулся с молодой женой – англичанкой. В 1785 году он возглавил командование Черноморским флотом, но из-за столкновений с амбициозным Г.А. Потемкиным оставил службу и вернулся на флот уже после смерти светлейшего. Поселившись в причерноморском Николаеве, Мордвинов создал в городе «английское гнездо» как для русских офицеров, служивших в Англии, так и английских, находившихся на Черном море. Изгнанный с флота в период царствования Павла I, в начале правления Александра I он стал кандидатом на одну из высоких государственных должностей. Принадлежал, как и Воронцовы, к партии англофилов. Он почитался, по словам Вигеля, «нашим Сократом, Цицероном и Катоном». С 1802 по 1810 год Мордвинов был членом Государственного совета. А в 1820 году, побывав еще раз в Англии, где и возобновил добрые отношения с С.Р. Воронцовым, он основывает и руководит Московским агрономическим обществом.

Интересной представляется судьба еще одного русского офицера – Г.А. Сенявина (родного брата жены С.Р. Воронцова), который в 1780-х годах проходил службу в английском флоте. Он провел в Британии более четырех лет, ходил в Америку, в Средиземное море, изучал геометрию с бывшим оксфордским преподавателем Уильямсоном, хорошо говорил по-английски. «Сенявин во всех отношениях был отличный морской офицер и любим в английском флоте», – вспоминал Е.Ф. Комаровский [18]. В 1787 году Сенявин возвратился из Индии, а весной следующего прибыл в Россию и достойно воевал против Швеции. Современники отмечали, «что все русские офицеры, которые служат на флоте и отличились в этой войне, обучались своему ремеслу в английском флоте».

Ф.С. Рокотов. Портрет императрицы Екатерины II

В последние годы царствования Екатерины II, вспоминал Е.Ф. Комаровский, С.Р. Воронцову удалось уговорить императрицу начать отправлять на службу в Англию русских офицеров, чтобы создать свой офицерский морской корпус, а не ограничиваться лишь приглашением офицеров-англичан на русскую службу. По плану Воронцова следовало «выбрать 12 человек из молодых и добропорядочных лейтенантов во флоте и прислать их, <…> дабы они четыре года служили беспрерывно на английских кораблях в море; после чего прислать такое же число таких же офицеров и на то же время для перемены первых, и продолжать сие навсегда так, чтобы в течение всяких двадцати лет у нас было 60 человек, достойных командовать кораблями» [19].

В 1793 году императрица отправила в Англию четырнадцать офицеров. Годом ранее по частной договоренности туда прибыли братья Чичаговы. Павел Васильевич Чичагов (1767–1849) впервые увидел Англию в пятнадцать лет, будучи адъютантом у своего отца – адмирала Василия Чичагова. После войны со Швецией молодой капитан уговорил отца, чтобы его с братом отправили в Лондон набираться дальнейшего «практического навыка морской службы». В сопровождении учителя математики, будущего академика С.Е. Гурьева, они провели в Англии около года, совершили учебное плавание и вернулись в 1793 году в Россию в восторге от увиденного. Следующий визит П.В. Чичагова в Британию в 1795 году состоялся уже в качестве капитана 66-пушечного «Ретвизана». В 1797 году Павел Васильевич подал в отставку, посчитав, что его обошли производством. Из своего имения близ Могилева он писал С.Р. Воронцову о желании вернуться в Англию, «чтобы изучать земледелие. <…> На мой взгляд, это лучшее занятие для человека, для которого в собственной стране единственное прибежище – отставка». Но у него была и другая причина вновь оказаться в Англии – любовь к дочери капитана Ч. Проби – Элизабет, с которой он обручился против воли ее отца. В ответ на просьбу Чичагова выехать из России Павел I заметил: «В России хватает девиц, и незачем искать их в Англии». Его вернули на флот контр-адмиралом и назначили на российскую эскадру. В июне 1799 года из-за своего упрямства он был лишен офицерского звания и оказался в Петропавловской крепости. Но через две недели его выпустили, восстановили в чинах и разрешили жениться. Свадьба состоялась 5 ноября в Лондонской православной церкви.

Портрет A.C. Грейга. Литография

Англофил, либерал, сын адмирала и сам адмирал, П.В. Чичагов в 1809 году решил уехать с семьей в Англию, считая ее «единственной страной, которая уважает человека и заслуживает имени отчизны у тех, кто имеет счастье к ней принадлежать… я бы мог перебраться туда со своей семьей и провести остаток своих дней в этом земном раю» [20]. Но в Лондон ему удалось отправить под опеку С.Р. Воронцова и его дочери только трех своих дочерей. В России ему придется быть военно-морским министром, губернатором Молдавии и Валахии, командующим Черноморским флотом и Дунайской армией.

У замечательного государственного деятеля адмирала Самуила Карловича Грейга (1735–1788), женатого на двоюродной сестре знаменитого мореплавателя Джеймса Кука, было четверо сыновей. Но только старший, Алексей (1775–1845), состоял на русской службе и стал адмиралом русского флота. Крестили его Екатерина II и граф А.Г. Орлов-Чесменский. В 1785 году молодой человек был произведен в лейтенанты и отправлен в Англию, где плавал на русских судах. Вернувшись в Россию 19 мая 1788 года, поступил на корабль «Мстислав». Но уже через год вновь отбыл в Англию, откуда на одном из судов Ост-Инд-ской компании отправлен был в Ост-Индию и Китай. Год спустя, после возвращения на родину (в августе 1791 года), в третий раз послан в Англию, где служил волонтером на различных кораблях в Средиземном море.

26 сентября (7 октября) 1796 года С.Р. Воронцов сообщал A.A. Безбородко, что вместе с российской эскадрой в Россию прибудут дети покойного адмирала

С.К. Грейга, которые достойны покровительства и отдадут все свои знания «к пользе и славе Российского флага и к посрамлению неприятеля» [21]. К этому времени капитан-лейтенант A.C. Грейг успел послужить в Восточной Индии, Китае, там, где прославился его отец. Узнав о том, что русская эскадра пришла на помощь Англии, Грейг вернулся в Отечество и поступил на службу к вице-адмиралу Ханыкову. От него в 1796 году получил назначение на корабль «Ретвизан», а спустя два года стал его командиром и командовал им до 25 июля 1800 года. За это время A.C. Грейг настолько хорошо освоил морское дело, что в 1802 году в двадцать шесть лет был назначен членом Высочайше учрежденного Комитета для исправления флота. 2 марта 1816 года он стал главным командиром Черноморского флота и портов, а также николаевским и севастопольским военным губернатором, никогда не проходившим мимо самого малого упущения. В Севастополе адмирал строил казармы, возводил морские батареи, представил в министерство полный проект оборонительной линии города с 120 планами. Немало времени отдавал улучшению быта офицеров, матросов, солдат, стараясь свести до минимума телесные наказания. В Петербурге он хлопотал об устройстве в Николаеве кадетского корпуса для воспитания детей местных моряков. A.C. Грейг был человеком энциклопедически образованным, хорошо знавшим физику, медицину, химию, историю, литературу и многое другое, человеком безусловно относящимся к военно-морской элите России. Элитарность русских морских офицеров справедливо определялась тогда в том числе и их особым отношением к просвещению. В конце жизни судьба жестоко обошлась с A.C. Грейгом. Его репутация в глазах общества и здоровье были подорваны из-за неблаговидных поступков его супруги. Изнуренный болезнью, он скончался в 1845 году. Множество народа пришло проводить вице-адмирала в последний путь. На его похоронах присутствовали члены Государственного совета, Российской академии наук и свиты императора.

В 1817–1820 годах при вице-адмирале A.C. Грейге флаг-офицером состоял Василий Иванович Мелихов, ставший затем управляющим распорядительной частью канцелярии Черноморского департамента в Николаеве. Грейг поддержал его идею о создании севастопольской офицерской Морской библиотеки. В.И. Мелихов подготовил конкретные предложения по этому вопросу и написал первый устав. Морская библиотека в Севастополе существует и сегодня, имея большое собрание книг, карт, атласов, доступных как офицерам, так и матросам, жителям города, ученым и исследователям-историкам разных стран мира.

В 1795–1796 годах волонтером на британском флоте при адмирале Дункане служил Лев Алексеевич Яковлев, дядя будущего писателя-революционера и философа А.И. Герцена. 7 января 1795 года граф П.А. Румянцев рекомендовал Яковлева С.Р. Воронцову, а граф Ф.В. Ростопчин назвал его в одном из писем «благородным созданием» [22]. Воронцов подружился с Яковлевым, и когда тот в 1797 году вновь оказался в Лондоне, то был приписан к русской миссии. Семен Романович проявлял к нему доброе расположение, и в письме к Д.П. Трощинскому (от 30 января 1797 года) просил покровительства для него после возвращения в свой полк. За восемнадцать месяцев службы Л.А. Яковлева в Англии граф имел возможность наблюдать в нем «самые благородные мысли, превеликое усердие к службе и самое скромное и честное поведение» [23]. В одном из писем 1800 года Ф.В. Ростопчин сообщал Воронцову, что Яковлев продвинут на пост государственного советника и назначен в Штутгарт. Причина подобного перевода, вероятно, кроется в желании Яковлева породниться с семьей Воронцовых. Однако сватовство Льва Алексеевича к Екатерине Воронцовой оказалось неудачным; 25 января 1808 года состоялся ее брак с Георгом-Августом, 11-м графом Пембруком.

Среди друзей и сослуживцев в свете у Л.А. Яковлева было прозвище Сенатор. А.И. Герцен писал о нем как о человеке добром, любителе развлечений, у которого не было времени скучать. До семидесяти пяти лет он сохранил здоровье, посещал все балы и обеды. Герцен противопоставлял «тепло» своего дяди холодности отца. В жизни Л.А. Яковлева были и достаточно неординарные поступки. Так, во время своего пребывания в Касселе он предоставил защиту и русское подданство Луизе Гааг, сбежавшей из дома своего отца. Брат его, И.А. Яковлев, сделал ее своей гражданской женой, позже ставшей матерью Герцена. Много лет спустя именно Сенатор бросил вызов своей сестре княгине Хованской и помог спасти двоюродную сестру Герцена от навязываемого ей брака. В то время Натали была влюблена в Герцена, а он в нее, и они вскоре поженились [24]. Вероятно, подобные поступки Л.А. Яковлева были вызваны воспоминаниями о его несчастной любви к шестнадцатилетней графине Екатерине Воронцовой.

Традиция прохождения службы русскими офицерами на английском флоте продолжилась и в период правления Павла I. В 1797 году в Англию в качестве волонтеров отправились Николай Муравьев, Герман Самарин, Гаврило Аничков, Павел [Голодня], Федор Голостенов, Петр Аплечеев, Самойло Грейг, Яков Подколзин, Александр Косливцов, Всеволод Кологривов, Михайло Креницын, мичман Василий Куличкин [25]. Всего в Британии в тот год находились двенадцать офицеров – волонтеров из России [26].

Русские офицеры проявляли «крайнее рвение» заступить на место своих товарищей, по тем или иным причинам возвращавшихся на родину. Так, в марте 1797 года контр-адмирал Макаров рекомендовал на место отозванного императрицей капитана 2-го ранга Б. Баратынского лейтенанта Муравьева, пожелавшего пройти службу «для приобретения опыта и знаний в морской науке» [27]. Польза от прохождения службы русскими офицерами на английском флоте не вызывала у графа С.Р. Воронцова сомнений. Он любил Англию, много лет находился там на дипломатической службе и не допускал мысли о посылке русских офицеров и специалистов на обучение во Францию. Дипломат хорошо помнил 1790 год: грабежи в Гавре и Бордо, беспорядки на кораблях и в портах, гибель адмиралов Дэстена и де Керсена на эшафоте, полную неуправляемость флота. Революционный фанатизм взял тогда в стране верх над здравым смыслом. Военно-морской флот Людовика XVI оказался не нужным новой власти Франции… Возможно, поэтому, узнав о приглашении на русскую службу французского офицера, будущего военного министра России Жана Батиста де Траверсе (1753–1831), Ф.В. Ростопчин сразу же написал С.Р. Воронцову: «Я узнал от господина Кочубея из Женевы, что принц Нассау пригласил на нашу службу французского адмирала по имени маркиз де Траверсе. Я этим очень расстроен. Наш флот стараниями Ноулса и особенно усилиями адмирала Грейга стал совершенно английским. Не зная того, какой-то француз может все испортить» [28]. К счастью, тревога оказалась напрасной.

В общей сложности в 1790-х годах XVIII века на британском флоте служили тридцать русских офицеров. Из них шесть стали адмиралами. Неудивительно, что «вооруженный нейтралитет», возрожденный в 1800 году, поверг многих в отчаяние. Воронцов и его друзья созидали великую империю, гарантия могущества и стабильность существования которой – сильные армия и флот. Но, чтобы побеждать, нужно иметь не только современную технику, но и дисциплинированных, хорошо обученных офицеров.

В царствование Павла Петровича

В начале царствования Павел I пожаловал С.Р. Воронцова чином генерала от инфантерии с повышением в звании чрезвычайного и полномочного посла в Лондоне. «Знайте, – писал ему на другой день после смерти Екатерины II В.Ф. Ростопчин, – что вы сами и труды ваши угодны и нужны Императору» [1]. В день коронации Павла Петровича (5 апреля 1797 г.) С.Р. Воронцову была дана Андреевская лента и дарован титул графа Российской империи, подарены имения в Финляндии. Дочь становится фрейлиной императрицы, а сын, по просьбе отца, отчислен из списков гвардии и, минуя звание камер-юнкера, сразу пожалован в камергеры с правом остаться при отце для занятий в посольстве.

26 мая (6 июня) Воронцов сообщил в Петербург, что бунт матросов в Портсмуте привел к тому, что Англия находится в «жалком состоянии» [2]. По его словам, предатели отечества (бунтовщики) сделали то, что не смогли сделать враги Англии – блокировать Лондонский порт. Подобное поведение мятежников восстановило против них всю нацию, которая желала наказания «злодеев» даже ценой потери флота [3].

Воронцов передал в письме A.A. Безбородко просьбу лорда Гренвиля, который, учитывая бедственное положение Англии, просил уговорить контр-адмирала Михаила Макарова выйти из Ярмута на соединение с вице-адмиралом флота Адамом Дунканом и с Куртисом, чтобы помешать голландцам высадить десант. Энергичные действия русской эскадры спасли Англию от нападения голландского флота. Семен Романович Воронцов взял на себя всю ответственность за исполнение этой просьбы и просил Безбородко найти тому оправдание перед государем [4]. Павел I «не тронул» С.Р. Воронцова, очевидно оценив незаурядный ум и храбрость дипломата.

С воцарением нового императора С.Р. Воронцов сохранил свою должность. В свое время российский посол был в числе немногих, кто предвидел революционные события во Франции. Он разделял идею английского правительства о необходимости борьбы с революционной Францией и в письме брату Александру Романовичу (6 июня 1797 года) писал: «Якобинские принципы посеяны и везде дают всходы. Европе грозит опасность, и мир не обеспечит более ей спокойствия, ибо подпольная война (la guerre sourde), которую будут вести французы со всеми правительствами, прививая всем нациям свои ядовитые принципы, – окажется еще более печальною, чем та, которую они вели с оружием в руках» [5].

Буассен. Портрет С.Р. Воронцова. Гравюра с портрета Эванса

10 (21) февраля 1798 года английское правительство заключило с Россией выгодный торговый договор – «трактат». 23 марта (3 апреля) посол доносил императору, что «английский король считает «падение всех престолов неизбежно, и мало-помалу один после другого все повалятся, если Его Императорское Величество не ополчится великодушно» [6]. Павел I примкнул к новой коалиции против Франции.

Русские войска отправились в Северную Италию, а две эскадры под началом вице-адмиралов Макарова и Тета – к берегам Англии. Павел I был недоволен действиями некоторых союзников, включая Австрию, искавших возможность расширения своих владений. С.Р. Воронцову было рекомендовано возобновить переговоры о заключении союза России, Англии, Пруссии и Порты против Австрии. Осенью того же года государь предложил ему занять место вице-канцлера (вместо А.Б. Куракина), приписав в конце письма: «А вы сами знаете расположение мое к себе». Рескриптом 22 декабря Воронцов был пожалован орденом Большого Креста Иоанна Иерусалимского с командорством в 3 тысячи рублей ежегодного дохода, а 22 марта (2 апреля) 1799 года получил новое предложение – прибыть в Россию и занять должность канцлера. Указом от 26 октября того же года он был назначен командующим корпусом русских войск, участвовавших в Голландской экспедиции.

Павел I, недовольный отношением англичан к русским войскам, приказал Воронцову 20 января 1800 года возвратить ордена, предназначенные английским адмиралам. В ответ англичане через несколько дней отозвали из Петербурга своего посла Ч. Витворта. Воронцову предстояло сообщить Павлу I имя нового посла Англии. Против англичан русского императора настраивал и Наполеон. Весной опала настигла и С.Р. Воронцова.

22 мая 1800 года в Лондон поступил приказ, которым «генерал от инфантерии гр. Воронцов, по прошению его за слабостью здоровья» всемилостивейше увольнялся со службы с правом ношения мундира. В августе семья Воронцовых переезжает из Лондона в Саутгемптон, небольшое рыбачье местечко на берегу моря, в 30 милях от столицы. Граф с восторгом описывает жизнь своей семьи в это время. После подъема в девять часов – завтрак, затем прогулка по живописным окрестностям Саутгемптона. В полдень каждый начинал заниматься своим делом. В половине пятого вся семья собиралась за обеденным столом. Так как хозяин квартиры был книгопродавцем, то каждый брал у него сколько угодно книг на английском и французском языках. Серьезные труды читались в уединении, а то, что полегче и повеселее, слушали вместе по вечерам. «Одним словом, мы поживаем как нельзя приятнее, и я никогда не был столь доволен, спокоен, как теперь. Я и думать забыл о политике, что так долго не давало мне покоя, и даже отказался от получения лондонских газет, кроме небольшого каждодневного листка, который Миша или Катенька прочитывают мне за завтраком. Наш образ жизни, пожалуй, покажется однообразным, но в частностях он имеет весьма приятные видоизменения, и все мы спокойны и довольны» [7]. Это письмо Семена Романовича о жизни членов его семьи свидетельствует об атмосфере удивительного спокойствия и семейного счастья. Несмотря на проблемы со здоровьем, служебные неурядицы, Семен Романович сумел создать для своих детей, столь рано лишавшихся матери, не только условия для получения ими глубокого и разностороннего образования, но и атмосферу тепла и заботы, понимая, что в будущем эти воспоминания должны стать им поддержкой в жизни.

Хранящийся в Санкт-Петербурге «Альбом графа Михаила Семеновича Воронцова» дает представление о том, какие литературные произведения, в том числе в стихах, любил он читать. В альбоме представлены русские поэты и писатели, среди которых А.П. Сумароков, М.В. Ломоносов, А.М. Горчаков, Н.М. Карамзин, Я.Б. Княжнин и М.М. Херасков. Отдельно выделены русские народные песни. Из европейских писателей его заинтересовали произведения французов Расина и Вольтера. Альбом велся с особой аккуратностью и четкостью, присущими его владельцу на протяжении всей последующей жизни [8]. Вероятно, увлечение М.С. Воронцова русской поэзией помогло ему блестяще овладеть родным языком, что было редкостью среди аристократической молодежи и в самой России конца XVIII века.

Жизнь семьи Воронцовых происходила на фоне продолжающегося обострения обстановки в Европе. Высочайший рескрипт от 29 сентября 1800 года повелевал священнику Посольской церкви Я.И. Смирнову, занявшему место С.Р. Воронцова, сообщать государю «<…> обо всем, что вы узнать можете касательно до предприятий, вооружений, отправлений, переводов денежных и торговых оборотов англичан в течение настоящей осени и зимы» [9].

К этому времени английский флот господствовал на море. Датский корабль «Фрея» был захвачен англичанами, так как капитан не разрешил им осмотр судов, которые он конвоировал.

Англия стремилась силой предотвратить союз Дании с Россией. В ответ Россия наложила арест на имущество англичан. В Кронштадте английские суда оказались притянутыми друг к другу, и на каждом поставлен часовой, но 31 августа (12 сентября) арест был снят.

5 сентября 1800 года англичане заняли Валетту и подняли там британский флаг…

Мальта начала объединение представителей старинных родов Европы, полагая, что они последние, кто может противостоять революции. Павел I, будучи гроссмейстером ордена, 2 (13) ноября 1798 года принял поднесенное ему звание Великого магистра, придавая этому большое значение.

В то же время для Франции и Англии Мальта прежде всего важнейший стратегический объект, ибо владеющий ею господствует на Средиземном море.

Узнав о захвате Мальты англичанами, Павел I издал новый запрет на британские товары. Английские магазины в Петербурге были опечатаны, а купцы обязывались предоставлять записи о своем имуществе и капиталах и дать подписку, что до нового указа не будут заниматься торговлей [10]. 19 ноября следует указ о запрете входа в российские порты английских кораблей, а суда, уже стоявшие в Кронштадте, задержаны; часть матросов и несколько капитанов сосланы в Тверь, Смоленск и другие города России. 4 (16) сентября «Санкт-Петербургские ведомости» объявили о возможности разрыва с Англией и мобилизации 90-тысячной русской армии под началом генерала П.А. Палена. В ответ английский кабинет принял 5 декабря 1800 года решение захватывать все русские суда и наложить эмбарго на русские товары. В такой ситуации Я.И. Смирнову приходилось заботиться о содержании посольского дома, русской церкви, платить содержание оставшимся в Англии офицерам. Главным советчиком в эти трудные дни был для него граф С.Р. Воронцов.

12 марта из Ярмута в Балтийское море вышла английская эскадра под командованием Паркера и Нельсона. Лорд Нельсон желал наказать Данию, Швецию и уничтожить русский флот в Ревеле [11]. Русский император тоже готовился к войне, планируя нанести Великобритании удар там, где они его менее всего ожидали, – в Индии. Следует заметить, что проект военного похода в Индию был составлен Сент-Жени еще в 1791 году и представлен Екатерине II через принца Нассауского. По нему русская армия направилась бы в Индию через Бухару и Кашмир, далее через проходы, известные только его агентам. Тогда Г.А. Потемкин осмеял проект.

В 1801 году за С.Р. Воронцовым был установлен тайный надзор, а 19 февраля Павел I приказал: «За неоплаченные Лондонскими банкирами Пишелем и Брогденом казне принадлежащие деньги 499 ф. ст., 14 ш., и 5 п. конфисковать на такую сумму имения генерала гр. Воронцова; прочее же его имение, за пребывание его в Англии, взять в казенный секвестр» [12]. Воронцову ставилось в вину даже пребывание его в Англии.

Пораженный этим ударом, С.Р. Воронцов решил представить объяснения в письме из Саутгемптона от 24 марта (5 апреля) 1801 года. Он писал: «Я не столько сокрушаюсь бедностью, в какую повергнут вместе с моими детьми, имея на себе долги и лишаясь своих доходов, сколько мыслию о том, что Государь Император взирает на меня как на изменника. Прослужив более 45 лет и проведя жизнь в этой деятельности и в честном быту, как следовало честному человеку, на склоне моих дней, у дверей гроба, закончить жизнь мою бесчестием и изменою Государю, который взыскал меня знаками своих милостей, своего доверия и который был моим благодетелем изо всех Государей, коим я служил столь долгое время!»

Убийство Павла I спасло англичан от вторжения российских войск в Индию, а семью Семена Романовича Воронцова – от нищеты. В Саутгемптон вскоре прибывает посланец с указом от нового императора Александра Павловича, который восстанавливал все права графа Воронцова и разрешал ему остаться в Англии [13].

«Дней Александровых прекрасное начало…»

1 (13) апреля в Лондон прибыл курьер с нотификацией о восшествии на престол Александра I. А письмо Я.И. Смирнова к С.Р. Воронцову, в котором содержится сообщение об этом событии, начинается словами: «Успокойте, в.с. [ваше сиятельство], дух ваш от временных беспокойств» [1].

Секвестр, наложенный на имущество Воронцова, снят, и граф снова аккредитован при Сент-Джеймском дворе. Дипломатические отношения восстановлены. Друзья С.Р. Воронцова плакали от радости, узнав об изменении его положения. Я.И. Смирнов сообщал Семену Романовичу: «Добрый принц Кастельчикала плакал, услыша о перемене вашего состояния к лучшему, и вся его фамилия чрезвычайно какое принимает в том участие. Гамонд мне сегодня чрезвычайно сколько насказал радостных выражений относительно к вам и желания вас видеть. Кавалер Дик тоже. Бедный Ведель (резидент Дании) тоже; он сам не знает, что ему делать и куда деваться. Наша несчастная политика привела его землю в превеликое несчастие» [2].

С начала правления Александра I все усилия С.Р. Воронцова были направлены на восстановление добрых отношений между Россией и Англией. Вскоре после убийства Павла I он напишет лорду Ч. Витворту: «Я обращаюсь к вам, милорд, как к доброму россиянину, с просьбой помочь вновь соединить наши отечества» [3].

Граф П.В. Завадовский приветствовал новую эпоху следующими словами: «Не полагал я, мой друг, увидеть спасение России от свирепого обуревания, разлившегося на все состояния», но благоволением судьбы вышли мы из томных дней. Заживают раны от муки прежней, по удостоверению, что отверженные кнут и топор больше не восстанут: ибо ангел, со стороны кротости и милосердия, царствует над нами» [4]. Для С.Р. Воронцова наконец появилась возможность увидеть Отечество и определить сына на службу. Но посольские дела, которые он опять вел, не отпускали его из Лондона. И Михаил Семенович в Россию отправится один.

В начале мая 1801 года граф впервые попрощался с сыном, который отбывал на землю, любовь к которой прививалась с ранних лет. Последовавшие за этим отзывы о нем из Петербурга стали лучшей наградой отцу. 20 мая 1801 года граф A.A. Завадовский пишет своему другу в Лондон: «Не полагал я никак пережить судороги России и начать счастливую эпоху утешением, увидев твоего премилого сына. Не могу изобразить того, скольким чувством зрю в нем образ и душу твою: капля с каплей воды не больше имеют сходства, как он в твоей молодости. Чем больше познаю его, больше удостоверяюсь в том, что ты отец – пресчастливейший. Брат твой весьма любуется им, и всяк, кто его видит, не обинуется сказать: вот образец воспитания! Кроме прочего, и то приятно в нем, что, вывезен будучи грудным младенцем из России, говорит и чисто, и свободно русским языком, как бы вырос на Руси. Я радуюсь и тому, что он в первый раз видит Отечество в такое время, когда и природный англичанин не унывал бы в нем».

В другом письме от 1 августа он замечает: «Последнее твое письмо вразумляет меня о важности подвига, который ты совершил в воспитании детей… В отечестве своем, из коего вывезен в пеленках, он не иностранец: привязанность к оному и обращение в обществе таково, как бы взрос на Руси. Сердце доброе и нежное, скромность не по летам и рассудок здоровый имеет, и о качествах предваряет всякого и наружный вид его».

Истинно русский характер юноши, выросшего в Англии, отмечает и графиня София Владимировна Панина: «Мне остается поздравить вас с данным сыну вашему воспитанием: умение его объясняться с такою легкостью по-русски приводит в удивление все здешнее общество и стыдит нашу молодежь, которая, во имя моды и хорошего тона, не в состоянии ни слова сказать на родном языке, да и вообще не блистает достоинствами, так что сношения с нею могли даже принести вред. Впрочем, с этой стороны вам нечего бояться за вашего сына: у него, по-видимому, столько благоразумия, что он не собьется с указанного вами пути».

В добром мнении о М.С. Воронцове сходится с Паниной и граф Ф.В. Ростопчин: «Не нужно было иметь много проницательности, чтобы подметить в вашем сыне все добрые отцовские качества: это увидел бы и всякий посторонний человек. Более всего поразила меня в нем нравственная чистота, спокойствие, ровность в расположении духа и основательное суждение» [5].

При прибытии М.С. Воронцова в дом своего дяди графа Александра Романовича в Санкт-Петербурге слуги, лакеи, повара, даже актеры и музыканты известного Воронцовского театра бросились ему навстречу и, суетясь, стали отыскивать его прислугу. Каково же было их удивление, когда они узнали, что сын английского посланника молодой граф Воронцов приехал из Лондона совершенно один. Но, как рассказывал впоследствии барон Шредер, присутствовавший при свидании дяди и племянника, канцлер А.Р. Воронцов не нашел в этом ничего удивительного. В шестнадцать лет он сам также пересек всю Европу для учебы в Версале, куда был направлен своим дядей, канцлером императрицы Елизаветы Петровны графом М.И. Воронцовым. И теперь, спустя почти сорок лет, подобная история вновь повторилась в семье Воронцовых.

В Петербурге Михаил Семенович нанес визит директору Императорских театров А.Л. Нарышкину, супруга которого Мария Алексеевна приходилась родной сестрой его матушке. Граф С.Р. Воронцов не испытал восторга от известия о посещении сыном дома Нарышкиных, который он называл «Ноевым ковчегом».

Буассен. Портрет С.Р. Воронцова. Гравюра с портрета Эванса

Нарышкины славились в столице своими блистательными приемами. Так, во время одного из праздников первый декоратор России Гонзаго превратил дворец Нарышкиных в сказочный театр. Когда император со свитой вошли в одну из гостиных, то стена в конце зала исчезла, и присутствующие увидели грот с ручьями, источниками и ниспадающими с вершин утесов водяными каскадами. В них резвились нимфы, плавали наяды, а тритоны катались на дельфинах. На пригорках у грота воспитанники Императорской театральной школы исполнили балет. По окончании представления начались бал, затем катание с гор, украшенных разноцветными огнями. В час пополуночи гостей пригласили на ужин, по завершении которого бал возобновился.

В это же время в саду был зажжен фейерверк, где между разнообразными огненными чудесами сияли зеленым огнем четыре огромные пальмы. Празднество продолжалось до пяти утра. По окончании одного из таких приемов А.Л. Нарышкин скажет: «Я сделал то, что было моим долгом, но я и сделал это в долг».

Весна воцарения Александра ознаменовалась возобновлением пышных празднеств в обеих столицах – Петербурге и Москве. Едва ли петербургское общество было когда-либо в такой сильной степени расположено к веселой и открытой жизни, как в начале Александрова царствования.

Популярные ранее хороводы, буйные трепаки, казачки и камаринские остались только для провинции. Старшее поколение, протанцевав минут пять, собиралось за карточными столами философствовать и сплетничать, потешаясь вистом, рокамболем или игрой в ерошки, «хрюшки никитичны». С популярной и очень азартной игры вюрдон пошло долго бытовавшее затем выражение «провюрдониться».

Эпоха эта, по словам исследователя истории танца в России Л. Стуколкина, могла быть названа «танцующей, паркетной» эпохой. Такое настроение высшего культурного общества писатель и издатель Ф.В. Булгарин объяснял тем, что «все сердца наполнены были какою-то сладостною надеждою; какими-то радостными ожиданиями». Умение танцевать считалось ценным достоинством и могло принести успех не только на паркете, но и на поприще служебной карьеры. Промах в такте поднимался окружающими на смех.

Рустем. Портрет С.Н. Марина

Д. Доу. Портрет A.C. Меншикова

Насколько искусен был М.С. Воронцов на бальном паркете, неизвестно, но то, что данный предмет был хорошо ему знаком, подтверждает его письмо из Варшавы в 1815 году, в котором он сообщает, что кадриль танцует даже И.В. Сабанеев, прославленный русский генерал, участник швейцарского похода A.B. Суворова, начальник Главного штаба армии. А в письме из Кракова М.С. Воронцов информирует графа И.К. Орурку о том, что, согласно его просьбе, он велел несколько польских краковяков и мазурок списать и ему послать.

Друзья М.С. Воронцова «царили» не только на балах, но и на бранном поле. В начале XIX века в Петербурге возник особый круг друзей – «своих». К ним в разные годы принадлежали М.С. Воронцов, Д.В. Арсеньев, С.Н. Марин, Г.В. Розен, братья Бенкендорфы – Константин и Александр, A.A. Закревский, A.C. Ментиков, А.П. Ермолов, П.Д. Киселев, И.В. Сабанеев, П.М. Волконский, Д.В. Давыдов, Алексей и Михаил Орловы. И каждый из них имел прозвище: брат Михайла, Мазепа, Лимон, Калиостро, Петрахан, Проконсул и другие. Сообщество «своих» – это не политическая оппозиция, а общественное объединение, члены которого были едины в своих понятиях о долге.

Ф. Крюгер. Портрет П.Д. Киселева

Неизвестный художник. Портрет П.М. Волконского

Первый шаг в военной карьере М.С. Воронцова свидетельствовал о его искренней приверженности тем нравственным принципам, которые старался привить ему отец. Будучи пожалован в 1798 году в камергеры, граф М.С. Воронцов мог быть произведен в свои девятнадцать лет в генерал-майоры. Но он просит разрешения начать службу с нижних чинов.

Впоследствии Л.А. Нарышкин и граф А.П. Апраксин рассказывали, что когда при вступлении на военную службу они решили воспользоваться правами, данными камергерскому званию, то им прямо указали на графа М.С. Воронцова и объяснили, что они должны «впредь довольствоваться обер-офицерскими чинами». 2 октября 1801 года просьба Михаила Семеновича была удовлетворена.

Его определили поручиком в лейб-гвардии Преображенский полк, где за сорок лет до того начал военную карьеру его отец.

К. Гампельн. Портрет Д.В. Давыдова

Обстоятельства складывались удачно для М.С. Воронцова. В 1802 году его дядя А.Р. Воронцов стал канцлером Российской империи. Тогда же в Санкт-Петербург приехал с дочерью С.Р. Воронцов, которому при дворе был оказан весьма радушный прием. М.С. Воронцов, который пользовался искренним уважением сослуживцев, заслужил также лестные оценки представителей высшего петербургского общества. Социальный статус, образование, личные качества открывали перед ним возможность дальнейшего продвижения по службе в самом Петербурге, вплоть до ближайшего официального выступления России на европейском театре военных действий. Но он желал принимать участие в активных боевых операциях. В автобиографии М.С. Воронцов пишет, что ему наскучило возглавлять парады и маршировать по улицам Санкт-Петербурга, и он решил отправиться в Грузию, где шла война с горскими народами.

Весна Александровского царствования – это не только оживление на бальном паркете, но и в российском законотворчестве. С 13 марта по 13 июня 1801 года в империи появились двадцать четыре именных указа. Семен Романович Воронцов положительно воспринял указ 5 июня 1801 года, в котором Сенату предоставлялось право сделать доклад о своих обязанностях. По его мнению, в огромном государстве, где большая часть населения малообразованна, нужны постепенность, последовательность преобразований, без скачков от деспотизма к анархии. Подобных взглядов придерживалась и Е.Р. Дашкова. Известно ее высказывание, прозвучавшее в ходе беседы с французским философом Д. Дидро: «Просвещение ведет к свободе; свобода же без просвещения породила бы только анархию и беспорядок» [6]. Одновременно она высказала мнение о том, что народ нужно готовить к реформам. Когда низшие классы будут достаточно просвещены, тогда они будут достойны свободы и не нанесут вреда существующему порядку в государстве.

Александр Романович Воронцов вместе с П.В. Завадовским, Н.С. Мордвиновым, Д.П. Трощинским входил в так называемый «Непременный совет». Завадовский и Мордвинов были сторонниками Сенатской реформы (П.В. Завадовский подготовил основной ее проект), А.Р. Воронцов, как и другие сенаторы, предложили свои варианты.

Г. Доу и Т. Райт. Портрет Н.С. Мордвинова. 1932 г. С оригинала Д. Доу

Александр Романович Воронцов предлагал преобразовать Сенат в некоторое подобие конституционного учреждения, считая, что тогда он сможет служить гарантией от личного произвола императора.

Ж.-Л. Монье. Портрет ПЛ. Строганова

П.Ф. Соколов. Портрет В.П. Кочубея

Сенату предоставлялись права контроля над самодержавной властью. Через него должны были бы проходить все повеления императора. Если Сенат найдет их «неудобными и для народа отягощенными», то по предоставленному ему праву сделает «самодержавной власти представления».

Как известно, проекты расширения прав Сената встретили критику членов «интимного» комитета: H.H. Новосильцева, В.П. Кочубея, A.A. Чарторижского, П.А. Строганова. Позднее С.Р. Воронцов в одном из писем к Ф.В. Ростопчину писал, что император «имел несчастье быть окруженным деятелями, которые были так самолюбивы и тщеславны, что возмечтали в силах превзойти Великого основателя Русской империи. Эти господа стали упражняться над бедною Россией, издавая каждый день постановления» [7].

Он считал, что «опыты уместны только в физике и химии, а пагубны в юриспруденции, администрации и политической экономии». Несмотря на столь резкую его оценку деятельности «молодых друзей» императора, стоит обратить внимание на то, что почти все члены ближайшего окружения Александра I были, в свою очередь, хорошо знакомы с С.Р. Воронцовым и в разное время находились под его началом в Англии. Так, В.П. Кочубей был четыре года причислен к миссии в Лондоне, а H.H. Новосильцев провел все царствование Павла I в Англии, где слушал лекции по физико-математическим и медицинским наукам. Семен Романович отмечал способности и высокий уровень образования обоих, но личная привязанность не могла повлиять на его мнение или на характеристику служебной деятельности любого должностного лица. Подобного правила придерживался и государственный канцлер А.Р. Воронцов, после ухода которого со службы вступил в управление Министерством иностранных дел A.A. Чарторижский.

Состояние политических дел начала нового царствования историк С.М. Соловьев охарактеризует следующим образом: «Он (государь) наследовал войну с Англией, вражду с Австрией, сближение с Францией и Пруссией и некоторые тяжелые для России обязательства относительно государств второстепенных».

2 апреля 1801 года английские корабли во главе с адмиралом Нельсоном стали громить Копенгаген. Император поручил С.Р. Воронцову объявить английскому правительству о намерении не заключать мир (помимо союзных государств) и требовать прекращения нападений на Данию и Швецию. Русское правительство не торопилось снять запрет с торговых английских судов и подтвердило морскую конвенцию с союзными державами в духе екатерининской системы «вооруженного нейтралитета».

А.Р. Воронцов в Петербурге, будучи приглашенным присутствовать в 1-м департаменте Сената, и С.Р. Воронцов в Лондоне пытались смягчить категоричные требования России. В мае 1801 года было снято эмбарго, а английским купцам и судорабочим (арестованным при Павле I) возвращена свобода с последовавшим за этим денежным вознаграждением за понесенные убытки [8].

1 октября 1801 года Россия заключила мирный трактат с Францией.

В силу своих представлений и воззрений С.Р. Воронцов не одобрял подобную политику русского правительства. Он оставался убежденным сторонником прочного союза России с Англией, который был особенно необходим именно теперь, когда Франция грозила войной всему миру.

Свою позицию (интриганство и лицемерие были не в его характере) он излагал в письмах (от 6 мая 1801 года), одновременно написанных императору, Новосильцеву и Панину. В ответном послании Александр Павлович благодарил дипломата за честность, приглашая высказываться с подобным чистосердечием и в будущем. В заключение он давал знать, что морская конвенция с северными державами пересматривается и что замечания С.Р. Воронцова учтены. Семен Романович Воронцов с восхищением писал брату о письмах императора и сообщал о готовности служить царю, «которого ниспослал Господь на спасение бедствовавшей дотоле России», о желании своем «иметь тысячу жизней, чтобы жертвовать ими Александру Первому».

В июле 1801 года все русские представители при европейских державах получили инструкцию императора по внешнеполитическим вопросам. В ней в качестве основных принципов русской политики за рубежом провозглашались, в частности: воздержание от войн с завоевательными целями; невмешательство во внутренние дела других государств; содействие охране независимости и безопасности Германии; продолжение (на определенных условиях) мирных переговоров с правительством первого консула Французской республики и др. В отношении Великобритании посланникам сообщалось, что по этому предмету они будут получать особые указания.

Граф С.Р. Воронцов с большим раздражением отнесся к полученной инструкции. Его негативную реакцию вызвало, к примеру, провозглашение принципа невмешательства: что делать России, если возмутится Польша и поставит у себя самостоятельное народное правление, и как отреагируют на это Пруссия и Австрия? Но более всего он негодовал из-за формального ведения переговоров с Францией как «представительницею политики насилий, захватов и революционных интриг» [9].

Портрет С.Р. Воронцова

Император не погнушался дать личный ответ дипломату. В спокойном тоне он объяснил свою позицию: «Я особенно посвящу себя изучению системы национальной, то есть системы, основанной на выгодах своей страны, а не на предпочтительных отношениях к той или другой чужой державе, как это случалось. Я буду, если увижу в том пользу для России, ладить и с Францией, точно так же, как сознание пользы побуждает меня теперь вести дружбу с Великобританией».

В апреле 1802 года граф С.Р. Воронцов с дочерью выехали из Англии и в конце мая прибыли в Петербург. Он был хорошо принят императором, обеими императрицами, часто бывал при дворе. Александр Павлович покорил С.Р. Воронцова, который в своих посланиях писал о горячей преданности императору, о вере в лучшее будущее Отечества (если оно зависит от личных качеств монарха).

Тернер. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. Грвюра по оригиналу Ж.-Л. Монье

В то же время придворное общество, на его взгляд, испорченность которого началась с царствования Екатерины II, требует радикальных реформ. Он сожалел, что не увидел при дворе достаточного числа энергичных и даровитых сподвижников из молодого поколения. Однако ему понравился князь Адам Чарторижский, призывавший «быть искренним в иностранной политике, но не связывать себя никакими договорами относительно кого бы то ни было; относительно Франции искать возможности обуздать ее честолюбие, не вовлекаясь, однако, самим в крайние меры, и быть в согласии с Англией, потому что Англия – наш естественный друг» [10]. При утверждении, что Россия – единственное государство, где иностранцам доверяют решать проблемы внешней политики, Семен Романович поддерживал князя А. Чарторижского, отказываясь признавать в нем иностранца: «Ведь он Русский подданный, имеющий большие поместья в наших провинциях». Скорее всего, с его помощью С.Р. Воронцов наладил добрые отношения с императрицей Елизаветой Алексеевной, которая относилась к Семену Романовичу с особым доверием. (Существует предположение, что в лето 1802 года государыня ездила навещать сестру свою, королеву Шведскую, и что в этой кратковременной поездке ее сопровождал граф Семен Романович.)

Эрфурт. Гравюра из серии «Города Германии»

Шнезвиг. Гравюра из серии «Города Германии»

Из Петербурга в Англию С.Р. Воронцов выехал в первых числах октября 1802 года. Путь его лежал через Ригу, Грауденц, Кенигсберг, Берлин, Лейпциг, Готу, Лилль и Кале. Путешествие не обошлось без приключений: недалеко от Ямбурга опрокинулся его экипаж, но, к счастью, все обошлось.

Сравнивая порядки в нелюбимой Воронцовым Пруссии с российскими, он вынужден был отметить, что «скоро одни только мы во всей Европе останемся при первобытных способах передвижения и, благодаря неустроенным дорогам, не выйдем из полудикого состояния нации, не умеющей пользоваться своими средствами и лишенной возможности к разработке и сбыту естественных богатств». Говоря о примерном контроле в финансовом ведомстве Пруссии и отсутствии злоупотреблений в казенных денежных делах, Семен Романович советовал российским чиновникам изучить ее опыт. «Если только, – прибавляет он, – наш министр финансов, граф Васильев, способен понимать эти вещи: ибо в беседе с ним о наших государственных займах в Голландии и способах погашения долга я был странным образом озадачен, когда убедился, что он меньше меня смыслит, в чем тут дело». Одним из первых он ратовал за создание в России отдельного ведомства путей сообщения. Пройдут годы, и его сын – генерал-губернатор Новороссийского края и Бессарабской области, наместник на Кавказе М.С. Воронцов – будет считать строительство дорог в подведомственных ему регионах своей главной задачей. Размышляя обо всем, увиденном им в Европе, Семен Романович замечает: «Как быть? Толкуя про чужой край, не могу отрешиться от думы о своем родном. Что бы я ни делал, мне не удалить от себя мысли о России» [11] – и советует не спускать глаз с Пруссии, так как эта страна с каждым днем становится все сильнее.

После беседы с бароном Гриммом (бывшим гувернером у Румянцевых) он отмечал, что тот доволен переменами в российском административном аппарате, ибо до того страна управлялась бессистемно, путем посредничества отдельных лиц.

Покинув Россию, граф С.Р. Воронцов надеялся через полтора года вновь вернуться на родину, теперь уже навсегда. В декабре 1802 года он приехал в Лондон и вновь обратился к своим служебным обязанностям, выполнять которые было весьма непросто по целому ряду сложных европейских обстоятельств. Так, между Францией и Англией нарастал конфликт из-за Мальты и Египта, и в мае 1803 года последовал разрыв в их отношениях. К посредничеству Александра I враждующие стороны отнеслись весьма настороженно. Каждая из них подозревала Россию в тайных отношениях со своим противником. В ноябре 1803 года между ними началась война на море. Семен Романович делал все возможное для сближения России с Англией и для противодействия воинственным планам Наполеона Бонапарта. Работать Воронцову становилось все труднее.

В то же время начало заметно ухудшаться здоровье его брата – Александр Романович не щадил себя на службе. «Письменная работа, – писал граф Завадовский, – элемент его; никакими убежденьями нельзя вывести из неумеренности сидеть над бумагой до мелочей: сам и секретарь, сам и экспедитор… Впрочем, упражнения не расстраивают физики его; оне еще, как привычка, подкрепляют натуру, но рассудительность о вещах настоящих и будущих не привязывает к месту, а побуждает желание взять покой…» [12]. При этом не только слабость здоровья побуждала канцлера думать об отставке. Все больше разногласий возникало у него с представителями «молодой партии» государственных сановников.

В мае 1803 года С.Р. Воронцов советовал брату не присутствовать в Сенате после того, как член Государственного совета Г.Р. Державин позволил себе свысока обратиться к его членам. Но тот хотел отложить отставку ввиду нарастающего европейского кризиса. Однако состояние здоровья Александра Романовича все более ухудшалось, и канцлер решил уступить место молодым политикам. В феврале 1804 года А.Р. Воронцов получил бессрочный отпуск в деревню «на сколько ему угодно».

Семена Романовича, помимо здоровья брата, тревожило и то, что его единственный сын Михаил проходил в 1803 году боевое крещение на Кавказе. Именно там он получил свою первую боевую награду – орден Святой Анны 3-й степени.

В начале 1804 года Семен Романович Воронцов отправил просьбу о разрешении ему вернуться на родину, «дабы окончить последние дни свои в покое и между родными». Но император в своем ответе весьма дипломатично сообщает, что находит службу посла весьма полезной, желает ее продолжения, но в то же время не хотел бы мешать его личным, семейным планам.

Семен Романович решил продолжать службу. Его главная задача – обеспечить союз России, Англии и Австрии для совместных боевых действий против Франции. По окончании дел, связанных с созданием коалиции, С.Р. Воронцов предполагал в 1806 году вернуться в Россию.

В ноябре 1804 года в Лондон приезжает H.H. Новосильцев, визит которого можно было расценивать как недоверие Воронцову. Он ведет переговоры с

В. Питтом и его сотрудниками по министерству «о восточном вопросе». Вскоре после возращения Новосильцева в Петербург Сергей Романович получил от императора письмо, подтвердившее продолжение его посольской службы.

Когда началась военные действия в Европе, С.Р. Воронцов просил Новосильцева, чтобы тот вместе с Кочубеем отговорил императора ехать в армию. Первая война с Наполеоном ознаменовалась Аустерлицким сражением (20 декабря 1805 года) и поражением русско-австрийских войск.

В 1805 году Англия и Россия заключили союз, и тогда английский генерал Бентам (брат знаменитого мыслителя и правоведа) отправился на строительство верфи в Архангельске. В связи с этим Семен Романович написал Новосильцеву, чтобы Адмиралтейство воспользовалось случаем и научилось кое-чему полезному в этом вопросе [13].

1805 год мог стать одним из самых успешных в дипломатической карьере Семена Романовича, но умирает его старший брат Александр Романович Воронцов. В последние годы своей жизни государственный канцлер во всех своих докладах императору указывал на огромный вред наполеоновских «перековеркиваний» и много сделал для разрыва России с Францией. Для своего брата он был главным советником и лучшим другом, удерживал его вспыльчивую натуру от опрометчивых поступков, по-отечески поучал, и тот все терпеливо сносил. Они уважали друг друга. Между ними была истинно мужская дружба, а главное, что их объединяло, – это общие представления о долге и чести.

Смерть брата окончательно убедила Семена Романовича Воронцова в правильности его решения оставить службу. 15 мая 1806 года состоялся высочайший именной указ, посол получил отставку «с обращением ему в пенсию шесть тысяч рублей (по курсу), которые выдавались ему в подспорье к посольскому содержанию, из посольских почтовых доходов».

В царствование Александра I граф С.Р. Воронцов был возведен в звание полномочного чрезвычайного посла с увеличением оклада (от которого он отказался в пользу младших чинов посольства), пожалован бриллиантовыми украшениями к Андреевскому ордену и портретом государя для ношения на груди (получил во время своего пребывания в России в 1802 году). Старая гвардия уступала дорогу молодым.

Жизнь после отставки

Получив отставку, Семен Романович Воронцов просил разрешения остаться на год в Англии для поддержания здоровья. Местом для отдыха он выбрал Саутгемптон.

В марте 1806 года отец наконец-то встретился с сыном. Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, капитан М.С. Воронцов гостил у отца до осени.

6 сентября он вернулся в Петербург, где возобновил службу.

Уход в отставку не означал удаления от российских дел: «Где бы я ни находился, мой родной край более всего меня занимает. Во всем, что до него относится, я принимаю живейшее участие. В его славе и благоденствии состоит мое счастье <…>» [1].

В начале июля 1806 года С.Р. Воронцов отправил большое письмо H.H. Новосильцеву (для доведения его к сведению князя А. Чарторижского), в котором выступает против заключения мира с Наполеоном. Он считал, что с русской армией, практически уничтоженной Павлом I и опозоренной под Аустерлицем, вести войну дальше невозможно, но можно оставить ее в пределах империи и не позорить себя постыдным миром.

Русский император принял обязательство перед неаполитанским королем не заключать мир, пока тому не будет возвращен Неаполь. «Пусть же Император вспомнит про великодушное письмо Петра Великого к Шафирову о князе Кантемире; пусть вспомнит, как этот великий государь считал, что предпочтительнее уступить лучшую часть Империи, чем не устоять в данном слове; ибо он был уверен, что у государей нет другого достояния, кроме чести, и что отречься от этого достояния все равно что перестать быть монархом» [2].

И.И. Олешкевич. Портрет А.А. Чарторижского

С.С. Щукин. Портрет H.H. Новосильцева

Одновременно С.Р. Воронцов предлагал усилить русскую эскадру у Ионических островов и у берегов Калабрии и Сицилии; послать деньги королю неаполитанскому и объявить Наполеону, что без возвращения неаполитанскому королю его владений не будет не только мира, но и никаких отношений между Россией и Францией; удалить французов из России и наложить запрет на все французские товары; не доверять Пруссии; ладить со Швецией в отношениях, а с

Турцией проявлять твердость. Неизвестно, оказало это письмо действие или нет, но трактат с Наполеоном ратифицирован Александром I не был [3].

Англия роптала на Пруссию, но в то же время на просьбу Александра I дать взаймы 6 миллионов фунтов стерлингов (он опасался, что России придется одной вести войну против Франции) ответила отказом. Британия в качестве условия их получения выдвинула совершенно неприемлемые для России условия. И это притом, что парламент предоставил правительству 20 миллионов фунтов стерлингов специально на выдачу субсидий для войны с Наполеоном.

1807 год – это «крах престижа России в глазах Англии». Живя в Саутгемптоне, С.Р. Воронцов утешался мыслью, что «русский Бог велик и, конечно, не оставит вовсе бедного нашего отечества, погибшего от глупости, развращения и предательства» [4]. Однако события этого года стали ударом не только по убеждениям графа, но и угрозой благополучию его семьи. Тильзитский договор, заключенный 25 июня (7 июля) 1807 года в ходе личных переговоров Александра I и Наполеона I, едва не заставил С.Р. Воронцова просить сына оставить военную службу. Граф Завадовский отговорил его от такой рекомендации. А перед самим Семеном Романовичем встал вопрос, вернуться в Россию или остаться в Англии. Выезд из Британии в конце зимы 1808 года и в период континентальной блокады был весьма затруднительным. Император разрешил Воронцову дождаться лучших погодных условий. В результате посла оставили в покое.

Единственным светлым событием на этом фоне была помолвка в 1807 году графини Екатерины Семеновны Воронцовой с лордом Пембруком. Герберт Георг Август, 11-й граф Пембрук и 8-й граф Монтгомери (1759–1827) принадлежал к одной из самых древних аристократических фамилий Великобритании. Согласно одной из версий, Герберты являются потомками незаконнорожденного сына короля Генриха I.

Право заседать в палате лордов они получили в середине XVI века. И с этого времени представители рода Гербертов имели прямую возможность влиять на государственную политику Англии. Так, 8-й граф Пембрук был лордом-адмиралом Англии и Ирландии и генерал-губернатором Ирландии в царствование Георга I (1714–1727); 9-й – являлся членом Тайного Совета, лордом-регентом Англии и генерал-лейтенантом британской армии; отец Герберта Георга Августа – генерал британской армии, полковник гвардии и губернатор Портсмута.

Неизвестный художник. Портрет Георга Августа Пембрука. С оригинала Оуэна

Герберт Георг Август закончил школу Гарроу и в 1773 году поступил на службу в британскую армию. В 1782 году граф Пембрук – подполковник драгунов его величества; в 1780–1785 и в 1788–1794 годах – член палаты общин; в 1788 году – член Тайного Совета короля и одновременно (1788–1794 годы) – его вице-камергер; в 1794 году, наследуя титул своего отца, занял место в палате лордов; в 1805 году стал кавалером ордена Подвязки.

В мае 1807 года Михаил Семенович Воронцов получил от отца из Лондона письмо, в котором тот сообщал, что знаком с лордом Пембруком двадцать восемь лет, из которых двадцать два считает его своим близким другом, и поэтому уверен, что сын окажет ему достойное внимание при встрече. (Лорд Пембрук встречался с М.С. Воронцовым, следуя с дипломатическим поручением в Вену) [5]. Их дружеские отношения естественны и объясняются тем, что характеры и способ мышления очень похожи [6]. Из ответного письма от лорда Пембрука С.Р. Воронцов узнал, что его сын после сражения под Фридландом здоров и невредим [7].

Г.З. Фациус. Портрет Е.С. Пембрук

Портрет императрицы Марии Федоровны

В Тильзите лорд Пембрук передал князю А. Чарторижскому письмо от С.Р. Воронцова. В ответном послании князь сообщает Воронцову, что Пембрук оказался достойным и почтенным человеком.

В одном из писем к графу Ф.В. Ростопчину С.Р. Воронцов рекомендовал ему воспользоваться услугами «своего агента» при досмотре вещей на таможне (его услугами пользуются Михаил Семенович и лорд Пембрук) [8]. Учитывая, что не всегда можно было использовать обычную почту для обмена корреспонденцией, ее в таких случаях доставляли через доверенных лиц, в число которых входили лорд Пембрук и его друзья [9].

Так как графиня Екатерина Семеновна Воронцова являлась фрейлиной русского императорского двора, то отец должен был испросить разрешения на этот брак у императрицы (вдовствующей и царствующей). В июне 1807 года С.Р. Воронцов уведомил императрицу Марию Федоровну о своем намерении выдать дочь замуж за лорда Пембрука. Он характеризовал его как человека, наделенного прекрасным характером, любезного и добродетельного. Он дважды не принял предложения короля и премьер-министра В. Питта о службе в качестве посла в России ради поста наместника в Ирландии и любви к спокойной жизни в провинции, которой он принес много добра, за что пользуется там любовью и доверием. Из этого письма становится известно, что лорд Пембрук посещал Россию при покойной императрице, а великий князь Павел Петрович пригласил его на бал в Зимний дворец, где лорд был единственным иностранцем, приглашенным на этот праздник [10].

Императрица Мария Федоровна дала согласие на венчание, но выразила сожаление, что дочь графа Воронцова вступает в брак не с соотечественником. Граф Завадовский, беседуя с императрицей, заметил: одна из причин такого решения Семена Романовича в том, что в России почти нет нравственности «в отношении к связи супружеской». Императрица Елизавета Алексеевна также не возражала, лишь высказала сожаление, что графа теперь долго нельзя будет увидеть в России.

В 1808 году графиня Е.С. Воронцова вышла замуж за графа Пембрука и Монтгомери, пэра Англии. Это был второй брак лорда Пембрука. Первый раз он женился в 1787 году на своей кузине Елизавете Бьюклерк и к моменту женитьбы на Екатерине Семеновне был вдовцом с двумя детьми. Леди Пембрук подарит супругу шестерых детей – пять дочерей и одного сына.

Я. Орт. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны

Слэтер. Портрет Елизаветы и Сидни Герберт

Брак между представителями английской и русской аристократии – явление уникальное. Первый союз подобного рода состоялся в 1806 году между князем И.И. Барятинским и дочерью лорда Шерборна Анной Маргаритой Даттон. Женитьба лорда Пембрука на дочери русского посла оказалась возможной благодаря высокой репутации графа С.Р. Воронцова среди представителей высшего английского общества и блестящей образованности и воспитанности его дочери.

Последние годы жизни лорд Пембрук был лордом-наместником графства Уинтшир. Он скончался в 1827 году. Узнав о его кончине, П.В. Чичагов пишет в утешение С.Р. Воронцову, что понимает, насколько глубока его рана, но надеется, что дочь даст ему силы пережить это горе [11].

Салливэн. Вид имения Пембруков Вилтон-Хаус

16 июня 1810 года состоялась беседа князя А.Б. Куракина с Наполеоном. Император говорил о графах Воронцовых и Маркове, и, тогда Куракин сказал о смерти Александра Романовича Воронцова, Наполеон спросил его: «А брат его все еще в Англии? Он, стало быть, не русский». В ответ на это Куракин объяснил пребывание С.Р. Воронцова в Англии неудовлетворительным состоянием его здоровья. При этом он отметил, что сын его живет в России с того момента, как возраст позволил ему поступить на службу. «При этом отказался от камергерского звания, – продолжил Куракин, – определился на военную службу и отправился воевать на Кавказ, где отличился во многих боях». «Этот, стало быть, русский», – сказал император [12]. В 1810 году М.С. Воронцов стал генерал-майором, командиром Нарвского пехотного полка.

В 1811 году придворный врач Роджерсон сообщает Семену Романовичу Воронцову, что захват земель Ольденбурга вызвал активный протест в России, который выразился в отзыве со службы князя Куракина. После отсутствия на протяжении трех лет возможности писать правду Роджерсону наконец представилась оказия передать письмо. В нем он говорил о знаках сближения, которые скоро должны увидеть «все добрые русские и добрые англичане». «Умные люди в Совете на собственном опыте почувствовали всю важность <…> класса английских предпринимателей, которые в течение ряда лет произвели изменения в этих двух нациях. К всеобщей выгоде при ничтожных убытках. Все уважаемые люди этого класса будут ожидать новых регламентов и использовать их со своим опытом, своими кредитами и капиталами, и мы увидим людей другого сорта, которые придут им на смену» [13]. Роджерсон также в подробностях сообщает Семену Романовичу, что происходит в жизни и служебных делах с «полковником Мишелем» и что лорд Пембрук произвел благоприятное впечатление на императора и императрицу.

Спустя примерно месяц после торжественного марша союзных войск по Парижу граф Ф.В. Ростопчин писал своему старому другу С.Р. Воронцову: «Какое вам счастье, мой почтенный граф, иметь такого сына, как ваш. Он шел по вашим стопам, но ему выпала счастливая доля, которой вы не имели, – сражаться и пролить кровь для блага своего Отечества. Он Русский, он ваш сын, следовательно, он должен иметь геройскую храбрость. Что за прекрасная у него душа! Скромность равна в нем доблести. Лестно знать его своим соотечественником, почетно служить с ним вместе и быть ему признательным» [14].

О.А. Кипренский. Портрет Ф.В. Ростопчина

В 1812 году С.Р. Воронцов стал в Британии свидетелем «горячего восторга, который здесь испытывают к русским. «Наших генералов, офицеров, солдат, знать, буржуа, простой народ, – всех уважали, всеми восхищались, всех превозносили» [15], сообщал он друзьям в Россию. Через два года Александр I, впервые после Петра Великого, посетил Англию, и С.Р. Воронцов стал свидетелем этого великолепного приема.

Император России и король Пруссии отправились в Англию с флотилией под командованием герцога де Кларанса. После восторженного приема в Дувре монархи решили отправиться в Лондон инкогнито. Им это удалось не совсем… В Сент-Джеймском дворце лорд-мэр обратился с хвалебной речью к «монарху, великому не столь своим высоким положением, сколько свойствами сердца, заключающего в себе все, что только есть благородного, щедрого, доброго и справедливого…». Ответную речь император произнес по-английски, что было встречено общественностью весьма одобрительно. Он живо интересовался работой обеих палат парламента и попросил представить ему основных политических деятелей Великобритании.

Александр I очаровал простых англичан. Княгиня Ливен писала: «Я не преувеличиваю, говоря, что в парке и на улице, где находился отведенный царю особняк, всегда собиралось не менее 10 тысяч народа. В некоторые часы движение полностью прекращалось: все хотели shake hand (поздороваться за руку) с ним; он делал это с добродушным удовольствием и тем очаровывал mob (толпу). У царя лицо, при взгляде на которое на сердце становится теплее и радостнее, – открытый лоб, ясные глаза, очаровательная улыбка, выражение доброты, мягкости, благородного расположения ко всему и подлинно ангельской чистоты… Он высокого роста и осанку имеет очень благородную. Его манеры небезупречны; видно, особенно когда он находится в светском салоне, что в них больше от элегантности молодого человека, чем от величия Императора…» [16].

В августе 1815 года на полях Шампани, недалеко от местечка Вертю (120 километров от Парижа), при участии Александра I состоялись маневры русской армии (более 150 тысяч человек), которые стали демонстрацией ее воинского блеска. На них прибыли император Франц I Австрийский, король Пруссии Фридрих-Вильгельм, князь Шварценберг, английский фельдмаршал герцог Артур Веллингтон, бельгийский принц Леопольд Кобурский (впоследствии король), множество сановников и военачальников. Число зрителей простиралось от 8 до 10 тысяч.

Тейлор. Портрет А. Веллингтона

29 августа после церемониального марша и военных маневров очевидцы описываемых событий разъезжались с немалым удивлением от увиденного. Так, «знаменитый воин лорд Веллингтон, облокотившись на перила ограды, оставался недвижным несколько минут. Государь, заметив его задумчивость, тронул его за руки и вместе с ним отправился в Вертю» [17]. Тогда герцогу более всего понравилась русская артиллерия. Граф Михаил Семенович Воронцов участвовал в смотре, командуя 12-й пехотной дивизией в составе 5-го корпуса. В том же году он был назначен командующим русским оккупационным корпусом во Франции. Одной из причин такого его назначения было, очевидно, то, что у него сложились хорошие отношения с главнокомандующим союзных войск Веллингтоном. Крайне скупой на похвалу, герцог редко одобрительно отзывался о подчиненных, поэтому особую значимость приобретает мнение «железного герцога» о М.С. Воронцове. Как писал Н.И. Лорер в своих записках: «Веллингтон о нем справедливо отнесся, назвав звездою России» [18]. Позже, в 1819 году, герцог А. Веллингтон будет посаженым отцом на свадьбе М.С. Воронцова и Е.К. Браницкой.

Встреча тридцатисемилетнего Михаила Семеновича и двадцатисемилетней Елизаветы Ксаверьевны произошла в Париже. Друзья давно пытались женить графа. В 1813 году Лонгинов писал о Воронцове, что «никто лучше его не может быть отличным отцом семейства, дать счастье своей жене, произвести для родины лучших детей и потомков одной из прославленнейших фамилий» [19]. А сам он в 1815 году писал: «Сердце мое совершенно свободно, и я желал бы только, чтобы это могло устроиться с первого раза, поскольку время не молодит: не будучи старым, я начинаю седеть. Это произошло из-за жизни, которую я вел, но, тем не менее, это может не понравиться барышням, и они не захотят, может быть, иметь со мной дело» [20]. В 1819 году перед отъездом из Парижа в Лондон Воронцов отправил письмо графине A.B. Браницкой, в котором спрашивал ее, не согласится ли графиня назвать его своим зятем. Александра Васильевна ответила положительно. В национальном музее Стокгольма находится портрет невесты графа Воронцова работы Мари Виктуар Жокото, выполненный для графа Семена Романовича по его просьбе.

Женитьба состоялась в Париже 20 апреля 1819 года. Граф С.Р. Воронцов находился в это время в столице Франции. Посаженым отцом невесты на свадьбе был герцог А. Веллингтон. Петербург с одобрением воспринял выбор Михаила Семеновича. Елизавету Ксаверьевну искренне полюбили в семье Воронцовых, а для Семена Романовича она стала второй дочерью.

В сентябре граф и графиня Воронцовы отправились на родину. Елизавета Ксаверьевна станет подлинным другом и помощником своего мужа. Ее благотворительная деятельность останется в памяти многих людей. Молодой семье придется перенести удары судьбы, самые тяжелые из которых – смерть детей и близких. Но не менее страшными окажутся людская зависть и ненависть. Злые сплетники причинили ей немало тревог и горя. Тема отношений этой пары и сейчас не дает покоя очень многим. Как говорят мудрецы, страсть – это когда двое смотрят друг на друга; любовь – когда двое смотрят на Бога. Господь помог Елизавете Ксаверьевне и Михаилу Семеновичу почти сорок лет быть вместе.

В письме П.И. Полетики из Вашингтона 20 июля 1819 года к Семену Романовичу Воронцову автор сообщает, что брачный союз его сына весьма благоприятно встречен в светском обществе [21]. Лучшая награда для отца – увидеть свое продолжение в сыне.

В 1823 году М.С. Воронцов назначен генерал-губернатором Новороссийского края и наместником Бессарабской области. Оставаясь самым авторитетным и лучшим советником для сына, Семен Романович отговаривает его сделать свою официальную резиденцию в Крыму, так как «это не географический центр подвластных вам территорий, и я думаю, что это место совершенно необходимо привести в порядок: ведь оно было в невообразимом запустении уже 50 лет спустя, я не скажу завоевания, но ловкого приобретения Крыма. Беспорядки, пренебрежения и несправедливости во времена Екатерины и Павла разрушили эту несчастную страну, и бедные татары были вынуждены, вследствие причиненных им обид, покинуть свою родную страну, а только они могли бы сделать ее цветущей» [22]. Официальной резиденцией М.С. Воронцова становится Одесса, хотя до этого планировался Херсон.

Оставив дипломатическую службу, Семен Романович Воронцов, как уже говорилось ранее, поселился на улице Welbeck-Street Он был поражен большим числом нищих, обитавших в этом квартале. Русский граф первым внес 500 фунтов стерлингов на устройство богадельни для престарелых бедняков, после чего начались взносы и подписка английской знати. Позже в прихожей этой богадельни стоял бюст графа Воронцова с надписью, свидетельствовавшей, что он является ее основателем, а улица, к ней ведущая, называлась Woronzow road. В основанную Воронцовым богадельню, отличавшуюся порядком, аккуратностью, хорошей пищей, постоянно просились нуждающиеся. В лондонском письме А.О. Смирновой издателю «Русского архива» сообщается, что Семен Романович выбрал для проживания улицу Welbeck-Street ввиду ее близости к зданию православной церкви. «К стыду нашему, – по словам Петра Бартенева, – не составляющей доселе (в 1879 году. – Авт.) особого здания, а находящейся в доме, ничем не отличающемся от других» [23].

Одна из соотечественниц Воронцова записала со слов дочерей посольского священника Смирнова и причетника Квитницкого, что, «живя постоянно за границей, имея мало сообщения с земляками, граф Воронцов остался верен всем установлениям своей церкви и обычаям родины, делал у себя обеды и даже банкетные столы, а сам соблюдал посты: ему подавали грибной суп, кашу, всю нашу постную стряпню… После отставки своей он нарочно поселился в улице, ближайшей к русской церкви, чтобы чаще бывать там. Камердинер у него и многие другие слуги были русские. Он любил чистоту до утонченности и в субботу всегда приказывал камердинеру чистенько вымыть для него поболее серебряных монет half a crown — почти то же, что наши целковые, – набивал ими карманы и по выходе из церкви раздавал нищим направо и налево. Полиция предлагала ему отгонять нищих; он отвечал: «У нас такой обычай – после церкви дать бедным». Раз, под светлый праздник, он сказал певчим: «Ну вот, будет большой праздник; вы знаете, я люблю, чтобы все было чисто, ново: фраки, чулки, башмаки, галстуки». Все так и обомлели: портной принес им все с иголочки к празднику, и уж с той поры так и шло» [24].

Д. Фуайтье. Бюст С.Р. Воронцова

До конца своего земного пути С.Р. Воронцов не прекращал умственных занятий. «В самые последние дни жизни почти девяностолетний старец, не желая беспокоить прислугу, отправился ночью со свечою в свою библиотеку, находившуюся в другом ярусе его дома, оступился и упал на лестнице <…>. Кончина его была умилительно-прекрасна» [25].

Граф Семен Романович Воронцов умер в Лондоне 9 (21) июня 1832 года. При этом присутствовали его сын Михаил и дочь Екатерина, вдова лорда Пембрука. С чувством глубокой скорби занес священник Смирнов в посольскую приходскую книгу известие о его смерти: «1832 года, июня 9 (21) около 3-го часа пополудни умер, не дожив шести дней до исполнения 88 лет от роду, граф Семен Романович Воронцов, проживший сорок семь лет в Англии. Генерал от инфантерии, кавалер ордена Святого Андрея и других различных орденов. Человек, преисполненный разума и всех человечество украшающих добродетелей. Тело его положено в церкви Святыя Марии под сводами (№ 53) St. Mary's New church New Road Marylebone». Приходская запись этой церкви свидетельствует, что граф С.Р. Воронцов (Count Simon Woronzow), живший на улице Mansfield St, погребен был 25 июня текущего года и что отпевание его совершал Джон Mop (John More МЛ.), магистр наук. Годы долгого пребывания в чужой стране сделали свое дело… [26].

Наследники

Граф Семен Романович Воронцов мог по праву гордиться своими детьми. Его сын Михаил Семенович принадлежал к числу выдающихся государственных деятелей России. И на всем протяжении своей карьеры проявлял себя не только как талантливый администратор, но и как тонкий дипломат, умудренный опытом политик, обладавший широким государственным кругозором. В 1852 году государь пожаловал его титулом светлейшего князя.

Желание активно участвовать в устройстве и организации жизни, стремление к преобразовательной, созидательной деятельности в крупнейших регионах Российской империи наиболее ярко характеризовали генерал-губернатора Новороссийского края и Бессарабской области, наместника на Кавказе, генерал-фельдмаршала, светлейшего князя М.С. Воронцова. Девиз рода Воронцовых – «Верность никогда непоколебима» – был для многих представителей семьи своеобразным жизненным кредо. Ответственность и надежность были присущи М.С. Воронцову, который впоследствии говорил своему сыну Семену Михайловичу: «Люди с властью и богатством должны так жить, чтобы другие прощали им эту власть и богатство». Из шестерых его детей в живых остались двое: Семен и Софья. Будучи маленькими, они находились большую часть времени в Белой Церкви у бабушки A.B. Браницкой. Если родители отправлялись за границу, то брали их с собой.

Д. Доу. Портрет М.С. Воронцова

Д. Доу. Портрет Е.К. Воронцовой

Семен Михайлович в 1842 году закончил Ришельевский лицей в Одессе. В октябре 1847 года титулярный советник князь Воронцов определен на службу в лейб-гвардии Преображенский полк штабс-капитаном. Император назначает его к себе флигель-адъютантом и надеется, что он, «следуя по стопам доблестного отца своего, будет подобный ему достойный и отличный воин». С.М. Воронцов был участником многих военных операций на Кавказе. 26 августа 1851 года в Алупкинском дворце состоялись его свадьба с Марией Васильевной Столыпиной: «Крупная, большая, чернобровая красавица, она представляла собой тип светской женщины аристократки, в которой европейское щегольство сочеталось с истинно русской барственностью». В 1852 году командир Егерского генерал-адъютанта князя Воронцова полка полковник Семен Михайлович Воронцов за отличие в сражениях с горцами произведен в генерал-майоры.

История – плохо предсказуемая вещь. Сентябрь 1855 года. Крымская война. Русские войска под командованием вице-адмиралов В.А. Корнилова и П.С. Нахимова обороняют город от англо-франко-турецкого наступления. «Эти одиннадцать месяцев осады Севастополя, – писала А.О. Смирнова, – настоящий кошмар. Воронцов (князь Семен Михайлович) был более тяжело ранен, чем мне рассказывали: он получил контузию от осколка бомбы… Он (А.М. Барятинский) уважает Семена Воронцова и очень рад, что тот получил, наконец, бригаду, которую просил в начале войны. Он его видел в деле на Кавказе, где тот жертвовал своей жизнью. Он мне говорил: «Красносельских генералов довольно для парадов. Семен Михайлович не годится в Красносельские генералы; он военный и боевой генерал. Я Вам не говорю, чтобы он был полководец, но их ведь бывает так мало».

Л. Дессеме. Портрет A.B. Браницкой с детьми. Копия с оригинала Д. Доу

Удивительны и повороты истории. Сын Михаила Семеновича Воронцова получил ранение при обороне Севастополя в годы Крымской войны, а сын его сестры Екатерины Семеновны – Сидни Герберт, 1-й лорд Герберт из Ли, – военный министр воюющего с Россией британского правительства.

Сидни Герберт, будущий лорд Герберт из Ли, родился в 1810 году. Получив образование в школе Гарроу и Орьельском колледже Оксфорда, он имел репутацию хорошего ученого и оратора. С.Р. Воронцов внимательно следил за успехами не только своего сына, но и внука, что подтверждает письмо графа, адресованное Сидни Герберту. Так как это единственное известное нам послание Семена Романовича к будущему военному министру Англии, то приводим его текст практически полностью: «Лондон, 1 августа 1825 года. Я вам очень обязан, мой дорогой Сидни, за ваше письмо, которое мне доставило большое удовольствие, так как когда я писал Елизавете, что вы ленивы, то не имел в виду общую и обычную лень вашего характера. Конечно же нет, так как вы не ленивы для ваших занятий, и вы не из тех ленивцев, которые сидят сложа руки и ничего не делают, ничем не занимаются. Напротив, вы никогда не праздны, а всегда заняты или чтением, или рисованием. Ваша лень распространяется лишь на написание писем, которые слишком редки и слишком коротки. Я не могу жаловаться, что то, которое я получил от вас, такого же качества. Оно таково, каким и должно быть, не очень многословное, в азиатском стиле, но и не в стиле древних спартанцев.

А. Легран. Портрет С.М. Воронцова

И. Ноэль. Портрет М.В. Воронцовой. Копия с оригинала Ф. Винтерхальтера

Пэйн. Девять видов Лондона. 20-е – 30-е гг. XIX в. Гравюра

Если через семь-восемь дней, считая с сегодняшнего дня, вы мне напишете, то опишите детально вашу повседневную жизнь, много ли вы гуляете, умеете ли вы плавать, и когда вы купаетесь и плаваете ли много, так как морская вода имеет больший удельный вес, и потому плавается легче и с большим удовольствием в море, чем в реках и прудах. Напишите мне о ваших четырех младших сестрах, что они делают и каковы их развлечения, так как что касается вашей старшей сестры, мне доставляет удовольствие писать ей самому. Вашему отцу лучше, когда ваша мама более спокойна, так как она очень волновалась эти последние дни. Это большое счастье, что Монтгомери и особенно м-ль Жардине здесь, их пребывание очень полезно. Все, исключая меня, кричат, что задыхаются от жары, которая длится здесь в течение четырнадцати дней. Это отрадно для м-ль Рифнель и для ее многочисленных подруг и друзей, так как она бы умерла и нам пришлось бы оплакивать такую хорошую подругу. Передайте ей мой привет. Поцелуйте от моего имени ваших всех пятерых сестер. До свидания, мой дорогой Сидни, я вас целую сердечно» [1].

Г.-Р. Уорд. Портрет Сидни Герберта

Будучи избранным членом в первый реформированный парламент от Вилтшира, Сидни Герберт вскоре привлек внимание Роберта Пила, и ему предложили пост в правительстве. В 1845 году он стал военным министром. С уходом Пила он оставил этот пост. Однако с 1852 по 1854 год включительно он вновь был военным министром при кабинете лорда Абердина.

Отношение Сидни Герберта к англо-русскому конфликту накануне Крымской войны было двояким, что можно понять. Он принадлежал к тому большинству кабинета, которое резко выступало против каких-либо действий, предпринимаемых великими державами Европы. В частности, разделял нежелание лорда Абердина санкционировать продвижение флота в Босфоре. Но ему, племяннику Кавказского наместника, следовало быть сдержанным в высказываниях.

Друг Герберта, сэр Джеймз Грэхэм, сильно критиковал позицию таких «ястребов» (если выражаться современным языком) того времени, как Кларендон, Палмерстоун и лорд Джон Рассел. Как полагал лорд Стенмор, Сидни Герберт, как и другие сторонники мира с Россией, был потрясен и находился под влиянием русской морской победы под Синопом. Он предупреждал своих соотечественников о недооценке русских и в письме Гладстону писал: «Русская мощь за последнее время так недооценивается, а турки так несправедливо возвеличены, что если однажды они вступят в борьбу, то это будет намного жестче, чем в этот раз. Нерассуждающая общественность вольна думать сейчас что угодно, но придет великая реакция (грянет гром), и эти войнолюбивые джентльмены начнут обвинять нас, что мы не сделали достаточно для того, чтобы сохранить мир. Русская кампания в Азии триумфальна. Грузины благородно сражались под русскими знаменами – и милиция, и добровольцы наряду с регулярными войсками. Все три генерала-победите-ля – все грузины. И это значительно. Грузия является самой лучшей по управлению провинцией, потому что находится под управлением самого просвещенного (образованного) и способного человека в России. И я считаю, что армия Кавказа является одной из прекраснейших армий в мире». (Те три грузинских генерала, которых Герберт имел в виду, были, возможно, князь Андронников, князь Бебутов и князь Багратион-Мухранский. Взятие Карской крепости будет позже, но в 1853 году русские одержали большую победу при Башкадыкларе) [2].

Даже в конце февраля 1854 года в речи в палате общин Герберт, по словам его биографа, «имел мужество произнести слова предупреждения о недооценке России и несправедливой экзальтации по поводу Турции. Он хвалил императора Николая и отдавал должное его мужественной энергии, которую он запускал в действие при собственном управлении всеми операциями русских». Лорд Стенмор добавляет: «Это, возможно, была последняя речь перед войной, содержавшая оттенок дружелюбия к Великой России, пока не ставшей врагом» [3]. Когда дело дошло до объявления войны, Герберт, конечно, последовал общему направлению.

Крымская война (1853–1856) стала тяжелым испытанием для представителей семьи Воронцовых. Падение Черноморского прибрежного форта Святого Николая стало началом войны на Кавказе. Михаил Семенович Воронцов становился с каждым днем все задумчивее, он изменился внешне и, наконец, слег.

Несмотря на навалившуюся болезнь, самые трудные вопросы он решал быстро и мудро. «Вся слава русской кампании в Турции, по строгой справедливости, всецело принадлежит князю Воронцову. Он одушевил Кавказские войска своим примером и заботою; он возвратил им прежнее запримерное геройство», – вспоминал В. Толстой [4].

Успехи русских войск под Ахалцихом, Башкадыкларом и Баязетом имели большое влияние на ход войны. Они укрепили дух русской армии и в то же время заставили содрогнуться противника.

В. Рейнольдс. Портрет М.С. Воронцова

В декабре 1853 года ввиду продолжавшегося ухудшения здоровья М.С. Воронцов просил государя дать ему отпуск. Но и через полтора года оно не улучшилось, и князь вынужден был просить императора об увольнении его с должности наместника и главнокомандующего на Кавказе. «Богу не угодно было, – писал М.С. Воронцов из Дрездена патриарху Нерсесу в письме от 12 ноября 1854 года, – подкрепить мое здоровье так, чтобы я мог служить по-прежнему, а служить номинально и слабо – для меня невозможно» [5].

18 ноября 1855 года в Зимнем дворце состоялась встреча Александра II с М.С. Воронцовым. Во время беседы Михаил Семенович высказал мнение о необходимости переговоров между воюющими сторонами. Воронцов полагал, что не может считаться постыдным мир, при котором мы не уступаем ни дюйма своей земли. Что касается ограничения наших прав на Черном море, то, по мнению князя, они утеряны Россией после разрушения Севастополя.

Портрет Е.С. Пембрук

Воронцов также полагал, что «нам следует опасаться в будущем году серьезного нападения на Кронштадт, может быть, на Петербург, не говоря уже о Финляндии…». В конце беседы М.С. Воронцов попросил императора извинить его за откровенность. В 1856 году он получил чин генерал-фельдмаршала. Скончался светлейший князь в том же году.

Его сестра леди Пембрук ушла из жизни в Вилтоне в один год со своим знаменитым братом. Она похоронена в церкви, построенной на ее пожертвования.

Что касается деятельности английского племянника Михаила Семеновича Сидни Герберта, то благодаря ему были укреплены главнейшие британские гавани, возведены береговые батареи, налажена береговая телеграфная связь, увеличены береговая стража и число пароходов, организовано ополчение, созданы резервы для армии и флота, учрежден корпус добровольцев. В готическом холле Вилтонского замка выставлен скульптурный портрет Флоренс Найтингейл (работы Джона Стилла). Ф. Найтингейл начала свою миссионерскую деятельность под непосредственным покровительством Сидни Герберта.

Портрет Сидни Герберта

К концу Крымской войны Гладстон писал P.M. Милнсу (впоследствии лорд Хаутон): «Я не хочу, чтобы хоть один из тысячи, кто в прозе справедливо чтит мисс Найтингейл, мог бы замолвить единое слово за человека «режима», который придумал и допустил ее отъезд в Крым – Сидни Герберта». Он выступает за серьезное реформирование армии Великобритании. О нем говорят как о возможном премьер-министре. В 1861 году он был возведен в баронское достоинство с правом заседать в палате лордов.

Его супруга, известная корреспондентка великосветских дамских журналов Мария Елизавета Реперингтон, подарила мужу семерых детей. Один из сыновей, рожденный в 1857 году, был назван Михаилом, вероятно, в честь покойного дяди Сидни Герберта – русского генерал-фельдмаршала Михаила Воронцова. Объяснялось это тем, что в Англии М.С. Воронцова характеризовали как «замечательного человека почти со всех точек зрения и… одного из самых честных людей в императорских владениях». Его английский племянник Сидни Герберт умер в 1861 году. Памятник военному министру Англии Сидни Герберту появился через восемь лет после его смерти на площади Ватерлоо, перед Крымским мемориалом.

Хотелось бы заметить, что трагедией, омрачившей последние годы жизни М.С. Воронцова, стало не назначение на должность военного министра Британии его родного племянника; трагедия заключалась в другом. Михаил Семенович был свидетелем триумфа России в Европе в начале XIX столетия. Он был в числе тех, кто торжественным маршем вступил в Париж в марте 1814 года. А спустя сорок два года, в эти же дни, Россия подписала ущербный для себя Парижский мирный договор. Вероятно, в последний год своей жизни М.С. Воронцов особенно часто вспоминал своего отца, Семена Романовича, который сумел в 1791 году спасти Отечество от войны с Англией. Но ему не в чем было себя упрекать, на своем посту он сделал все, что мог.

Служение Отечеству, честное выполнение обязанностей перед императором – основа мировоззрения представителей семьи Воронцовых. Сидни Герберт служил своему монарху, М.С. Воронцов – своему государю. Они с честью выполнили свой долг.

Виконт де Весей с дочерью Фани. Фотография

Жизнь продолжается, и, к счастью, на смену войне приходит мир. Во время пребывания в Ливадии император Александр II часто приезжал в Алупку к вечернему чаю. Государь, по отзывам современников, очень ценил заслуги князя Семена Михайловича Воронцова в области виноделия. Тот приглашал из Франции опытных виноделов в Массандру, Ай-Даниль и Алупку и цены на вина держал весьма умеренными. (Однажды во время одного из обедов в Алупке некий генерал долго не мог поверить, что столь понравившееся ему белое вино не рейнвейн, а простое, выдержанное в подвалах Воронцова вино, по цене 20 копеек за бутылку.) Император же более всего любил бордо из Массандры и был весьма удивлен, узнав, что стоимость его всего 60 копеек. Семен Михайлович уделял много внимания разведению масличных деревьев и производил «отличное прованское масло».

Поддержание в должном виде Алупкинского парка и цветников обходилось ежегодно в 40 тысяч рублей. Еще при жизни хозяев гостям и туристам была предоставлена полная свобода передвижения по парку Алупки. Но, возмущаясь поведением в наши дни некоторых его посетителей, мы удивимся, узнав, что и во второй половине XIX века далеко не все путешественники отличались благородными манерами. Посетители имения Воронцовых не только шумели, но и вырезали свои имена на стволах деревьев, наносили на скалы разные надписи. Однажды они перетащили из верхнего парка лодку на берег моря и бросили ее там. Чашу терпения хозяев переполнил случай, когда, войдя после завтрака в китайскую комнату, княгиня Воронцова увидела на одном из диванов спящего неопрятного незнакомца. После этого хозяева были вынуждены в некоторых частях парка организовать дежурство из местных татарских жителей. 23 декабря 1863 года светлейшего князя С.М. Воронцова избрали городским головой Одессы. За него было подано 122 голоса, против 12. Он стал первым городским головой пореформенной думы.

К 1881 году был готов проект нового дворца в Верхней Массандре, выполненный французским архитектором М. Бушаром. Но смерть князя в мае 1882 года в Петербурге остановила строительство. Ему было пятьдесят девять лет. Мужская линия рода Воронцовых пресеклась.

Дочь Михаила Семеновича Софья вышла в 1844 году замуж за графа Андрея Павловича Шувалова. В разные годы он – юнкер Нижегородского драгунского полка, храбрый воин, получивший крест Святого Георгия; член кружка «шестнадцати», куда входил М.Ю. Лермонтов, адъютант фельдмаршала И.Ф. Паскевича. В 1842 году он уходит в отставку. Князь Лобанов-Ростовский писал о Шувалове: «Он был высокого роста и тонок; у него красивое лицо, казавшееся несколько сонным, но вместе с тем плохо скрывавшее нервные движения, присущие его страстной натуре. При худощавом сложении у него были стальные мускулы и удивительная ловкость на всякого рода физические упражнения: он стрелял из пистолета, фехтовал, делал гимнастику, прыгал в длину и высоту как профессиональный артист, превосходно справлялся с самыми горячими английскими лошадьми, хотя его посадка в седле имела преувеличенно английский характер из-за большой худобы. Он очень нравился женщинам благодаря контрасту между его внешностью, казавшейся нежной и хрупкой, его низким и приятным голосом, с одной стороны, и необычной силой, которую скрывала эта хрупкая оболочка, – с другой» [6]. Современники предполагали, что в образе Печорина угадываются черты А. П. Шувалова.

К. Робертсон. Портрет С.М. Воронцовой

Демезон. Портрет А.П. Шувалова

В 1865 году полковник граф Шувалов был уволен со службы. Как отмечает в своем исследовании Г.Г. Филатова, он «участвовал в подготовке крестьянской реформы, позднее всецело посвятил себя земскому движению и борьбе с местным административным произволом. Его выступления широко обсуждались в прессе, в них улавливались революционные нотки» [7]. В 1867 году ему приказали покинуть Россию. В 1869 году он возвратился на родину.

Семейная жизнь Софьи Михайловны и Андрея Павловича не задалась. Пятерых детей воспитывала графиня. Супруги в основном жили порознь: Андрей Павлович – в Париже, Софья Михайловна – в Швейцарии в небольшом городке Веве, где скончалась в 1879 году и была погребена при русской церкви. За три года до этого скоропостижно умер А.П. Шувалов. Его похоронили в Александро-Невской лавре. Руководил погребением князь С.М. Воронцов.

В 1867 году дочь Софьи Михайловны и Андрея Павловича Шуваловых Елизавета стала женой графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова – одного из основателей тайного общества по борьбе с крамолой (Священной дружины), начальником охраны Александра III, который весьма доверял ему. Граф сопровождал Высочайших особ во время их поездки в Крым в октябре – ноябре 1891 года и присутствовал на праздновании серебряной свадьбы Александра III и Марии Федоровны 28 октября в Ливадии. После ходынской катастрофы, в которой, по мнению отдельных представителей тогдашнего российского общества, был виноват министр двора, он стал просить Николая II об отставке. (Хотя истинной причиной ухода некоторые современники считали слишком покровительственное его отношение к молодому императору, что вызвало недовольство императрицы.)

В 1904 году его жена Елизавета Андреевна унаследовала права майората. В Алупку из Одессы поступают ценная мебель, книги, картины, архив, жертвуются крупные суммы на постройку храма в Алупке и детского костнотуберкулезного санатория. В 1905 году в хозяйственных корпусах дворца расположился санаторий для раненых в Русско-японской войне, позднее – госпиталь для инвалидов Первой мировой войны. На средства Воронцовых-Дашковых строились водопровод, электростанция, магазины.

* * *

1945 год. Крым. Ялта. В Ливадийском дворце главы великих держав обсуждают основы нового мирового порядка.

Резиденцией премьер-министра Англии Уинстона Черчилля стал Алупкинский дворец Воронцовых. Можно предположить, что выбор этого дворца связан не только с архитектурным стилем его постройки. Есть предположение, что предки Черчилля состояли в родстве с представителями рода Гербертов. И Черчилля поселили в доме его дальних родственников. «Мне и ведущим членам английской делегации, – писал Черчилль в своих воспоминаниях, – была предоставлена большая вилла <…>, построенная в начале XIX века английским архитектором для русского графа Воронцова, бывшего некогда послом императора при английском дворе».

В этом фрагменте сразу две неточности. И если с первой, касающейся времени постройки дворца, можно смириться, то второе утверждение весьма досадно. Как и многие другие, Уинстон Черчилль перепутал отца с сыном… Людям свойственно ошибаться, и великие люди тому не исключение.

Думается, что Семен Романович Воронцов не очень бы расстроился по этому поводу. Главное, что Воронцовы вновь оказались причастны к событиям мировой политики.

Времена рыцарской дипломатии закончились. Другие люди творили другую историю.

Заключение

Граф Семен Романович Воронцов принадлежал к числу лучших представителей дворянского сословия, для которых идея служения Отечеству составляла основу жизненной позиции. Ключевое понятие такого мировоззрения – честь, нравственная ответственность перед памятью предков и последующими поколениями за свои дела и поступки. С.Р. Воронцов был сторонником теории «аристократического преобладания», полагая, что аристократия – опора монархии. В понятиях Воронцовых «лучшее» управление было синонимом командования «лучших» людей (высшего сословия) остальной их массой. К представителям семьи Воронцовых, пожалуй, применима формула Монтескье – желание почестей при сохранении независимости от власти.

Вероятно, этим объясняется тот факт, что, будучи в тридцать два года генерал-майором, С.Р. Воронцов полагал, что после окончания первой Русско-турецкой войны (1769–1774) его обошли по службе офицеры, состоящие в родственных или дружеских отношениях с влиятельными лицами при дворе императрицы. Сочтя себя незаслуженно обиженным властью, он подал в отставку. Но и после увольнения со службы продолжал пользоваться уважением выдающихся русских полководцев П.А. Румянцева и A.B. Суворова. Так же как и они, он был уверен, что боеспособность армии зависит в том числе от нравственных качеств и уровня образования офицеров. Воронцова волновали проблемы подготовки молодежи не только для армейской, но и для дипломатической службы. Он предлагал постепенно готовить русскую молодежь для должностей консулов и посланников, считая, что засилье иностранцев в дипломатическом ведомстве отрицательно сказывается на результатах его работы. С юности мечтая о военной карьере, он на протяжении почти тридцати лет занимался дипломатической деятельностью. К моменту назначения С.Р. Воронцова в Лондон (1785 год) так называемый «вооруженный нейтралитет» заметно обострил русско-английские отношения, которые на протяжении всего XVIII века были весьма напряженными. В начале столетия Англию раздражала политика России на Западе, а в конце века – уже на Востоке. Несмотря на это, Воронцов сумел заручиться поддержкой членов нижней и верхней палат английского парламента, установить контакт с премьер-министром, членами его кабинета и лидерами оппозиции. Все это позволило ему в период Очаковского кризиса 1791 года, грозившего перерасти в прямые военные действия между Россией и Англией, манипулировать возможностями прессы, издательств, оппозиции и повлиять на общественное мнение Британии. Во многом благодаря активным действиям С.Р. Воронцова и сотрудников его канцелярии удалось избежать вооруженного конфликта между Россией и Англией.

В истории европейской дипломатии Семен Романович Воронцов занимает особое место. Своим примером он доказал, что открытая, честная позиция, подкрепленная глубокими знаниями, способна дать желаемые результаты при решении самых сложных внешнеполитических проблем. При этом Воронцов прекрасно владел и тайными способами ведения дипломатической деятельности. Канцелярия посольства была своеобразным штабом по сбору и обработке секретной информации, которая затем в шифрованном виде переправлялась в Петербург. В Лондоне шифры составлял как непосредственно сам С.Р. Воронцов, так и сотрудники его канцелярии. Использовались они не только для передачи сведений о состоянии дел в английской королевской семье или парламенте, но и для отправки в Петербург корреспонденции о новейших достижениях британских ученых и изобретателей в области промышленности, военного дела и сельского хозяйства. Несмотря на то что подобная деятельность преследовалась английским законодательством, дипломату удавалось избегать конфликтов с представителями английской власти. Стоит отметить, что весьма прямолинейные его высказывания по различным внешнеполитическим проблемам, в том числе затрагивающие интересы России и Британии, воспринимались в Лондоне намного спокойнее, чем в Петербурге. Однако Воронцов не боялся отстаивать свою точку зрения, даже если она отличалась от официальной.

В начале правления Павла I посол дерзнул принять самоличное решение о задержании русской эскадры у британских берегов и таким образом спас Англию от военного конфликта с Голландией. Этот поступок мог стоить С.Р. Воронцову карьеры, успехам которой он был целиком обязан своим личным и деловым качествам – феноменальной работоспособности, твердости, настойчивости, проницательности, умению убеждать и готовности нести ответственность за принятые решения.

Получив в доме своего дяди, канцлера М.И. Воронцова, блестящее образование, он на всю жизнь сохранил интерес к различным областям знания и, будучи в Англии, тщательно изучал нравы, вкусы, увлечения представителей различных социальных слоев лондонского общества.

Семен Романович стоял у истоков так называемой народной дипломатии, развитие которой требует от человека глубокого знания не только социокультурной среды своего Отечества, но и того государства, где он аккредитован. Посланник России, он делал все возможное для сближения двух империй, могущество которых зависело в том числе и от боеспособности морского флота, уровня профессиональной подготовки офицеров. Воронцов прекрасно понимал, что не только английские морские офицеры должны служить в России, но, чтобы их заменить русскими офицерами, необходимо практиковаться на судах британского флота. В Англии побывали Н.С. Мордвинов, Г.А. Сенявин, П.В. Чичагов, A.C. Грейг. В общей сложности в 1790-х годах XVIII века в британском флоте служили и обучались тридцать офицеров из России, шесть из которых стали адмиралами. Русские офицеры немало способствовали взаимообогащению двух культур. Во многом благодаря их влиянию в конце XVIII – начале XIX века английский язык приобретает все большую популярность в русском обществе, впрочем, как и английские идеи, книги, спорт, мода и, наконец, английский стиль жизни. В конце XVIII века россияне предпочитали в Британии обучаться живописи, приборостроению, основам сельского хозяйства, различным ремеслам. Дом посла был открыт практически для всех российских путешественников, многие из которых впоследствии заняли высокие государственные должности: Кочубей, Новосильцев, Чичагов, Карамзин, Крузенштерн, Лисянский.

С.Р. Воронцов, безусловно, имел возможность сделать в России блестящую карьеру государственного деятеля. Но в 1798 году он отказался от должности вице-канцлера, а в 1799 году – от должности канцлера Российской империи. Вероятно, эти решения объясняются тем, что в процессе изучения английской политической системы Воронцов проникся самим духом английского парламентаризма, в основе которого лежали идеи политической и экономической целесообразности. В России было трудно честно служить делу и не зависеть при этом от прихотей и корысти своего начальника. Воронцовы не умели пресмыкаться и угождать. Жизнь при дворе была явно не для Семена Романовича. Строптивость графа, замеченная в Петербурге, привела к тому, что его уволили со службы с правом ношения мундира, а на следующий год установили тайный надзор. Несмотря на то что Александр I восстановил С.Р. Воронцова в правах и снял секвестр с его имущества, граф не одобрял его политику, направленную на сближение России и Франции.

Улица Воронцова в Лондоне

Один из образованнейших людей своего времени, рожденный в век Просвещения, С.Р. Воронцов не принял идей французской революции, так как считал, что они нравственно «разлагают» человека. И поэтому все государства Европы должны объединиться против Франции и сделать все возможное, чтобы остановить распространение «французской революционной заразы». Он был уверен в необходимости союза с Англией и свою позицию открыто излагал в письмах к императору. Александр I не оставлял без ответа его послания, очевидно понимая, что Воронцов внимательно следил не только за внешнеполитическими событиями, но и за развитием российской экономики. В частности, он рекомендовал изучить прусский опыт финансовой системы, ратовал за создание ведомства путей сообщения. В 1804 году посол просил императора дать ему возможность вернуться на родину. Но Александр I посчитал, что его служба в Лондоне весьма полезна для России, особенно в период образования союза России, Англии и Австрии для совместных действий против Франции.

Смерть его старшего брата А.Р. Воронцова окончательно убедила Семена Романовича оставить службу. 15 мая 1806 года он получил отставку, но продолжал внимательно следить за событиями в России, был близким другом для своего сына – графа М.С. Воронцова, получившего в Лондоне благодаря стараниям отца блестящее домашнее образование. До последних дней жизни С.Р. Воронцова связывали с сыном самые теплые отношения. Для будущего генерал-фельдмаршала, генерал-губернатора Новороссии и наместника на Кавказе граф С.Р. Воронцов всегда был непререкаемым авторитетом.

Лондон. Русское посольство

После отставки С.Р. Воронцов остался в Англии, которая на долгие годы стала его вторым домом: он был предан стране, где родился, и глубоко привязан к стране, где жил. Будучи на протяжении почти тридцати лет одной из важнейших персон в истории русско-английских отношений, Воронцов верил в «глубинную близость» интересов Англии и России. Лондонское общество по достоинству оценило способности российского дипломата. Он был настолько уважаем, что удостоился звания почетного гражданина города

Саутгемптона. После его смерти лондонскую улицу, на которой он жил многие годы, переименовали из Мэнсфилд-стрит в Воронцов-роуд. Искренне любя Англию, Семен Романович тем не менее так и не научился говорить по-английски, общаясь со своим внуком Сидни Гербертом, будущим военным министром Британии времен начала Крымской войны, по-французски.

С.Р. Воронцов был истинным патриотом своего Отечества и никогда не изменял его интересам. Жизненное кредо Воронцовых заключено в их девизе: «Верность никогда непоколебима». Верность долгу, верность чести, верность России.

Примечания

Род Воронцовых

1. Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М., 1990. С. 32.

2. Рябинин Д.Д. Граф Семен Романович Воронцов // Русский архив. 1879. С. 60.

3. Заозерский А.И. Александр Романович Воронцов // Исторические записки. Т. 23. 1947. С. 122.

4. Автобиография графа С.Р. Воронцова // Русский архив. 1876. С. 34.

5. Там же. С. 35.

6. Там же.

7. Там же. С. 36.

8. Там же.

9. Лозинская Л.Я. Во главе двух академий. М., 1978. С. 21.

10. Алексеев В.Н. Мария и Елизавета Романовны Воронцовы // Воронцовы – два века в истории России. Петушки, 1996. С. 25.

11. Автобиография… С. 56.

В действующей армии

1. Филатова Г.Г. Воронцовы, Скавронские, Строгановы // Дворянство в истории Российского государства. Симферополь, 2001. С. 99.

2. Архив князя Воронцова. Кн. 8. С. 95–96.

3. Записка графа С.Р.Воронцова о русском войске // Русский архив. 1876. Кн. 3. С. 35–36.

4. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 40.

5. Там же. С. 44.

6. Там же. С. 43.

7. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 75.

8. Шлыкова М.Э. Итальянское путешествие графа С.Р. Воронцова (1777–1778) // Воронцовы – два века в истории в России. Петушки, 1996. С. 168.

9. Там же. С. 169.

10. Там же.

11. Щербинин М.П. Биография генерал-фельдмаршала князя М.С. Воронцова. СПб., 1858. С. 5–6.

12. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 140.

13. Там же. С. 141.

14. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 76.

15. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 141–142.

16. Там же. С. 142

17. Там же. С. 143

18. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 77.

19. Алексеев В.Н. Мария и Елизавета Романовны Воронцовы… С. 25–26.

20. Журнал путешествия В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии в 1784–1788 гг. // Русская старина. 1878. Т. 23. С. 228.

21. Там же. С. 229.

22. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 45.

23. Там же. С. 46.

Из истории русско-английских отношений

1. Алексеев М.П. К вопросу об англо-русских отношениях при Ярославе Мудром // Научный бюллетень ЛГУ № 4. 1945. С. 31–33.

2. Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет: Справочник. М., 1992. С. 151–153.

3. Там же. С. 166.

4. Там же. С. 167.

5. Попов В.И. Жизнь в Букингемском дворце. М., 1993. С. 50.

6. Там же. С. 57.

7. Чарыков Н.В. Посольства в Англию дворянина Микулина в 1600 и 1601 гг. М., 1878. С. 12.

8. Там же. С. 23.

9. Там же. С. 27.

10. Там же.

11. Там же. С. 30–31.

12. Кросс Э.Г. У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке. СПб., 1996. С. 17–18.

13. Там же. С. 28.

14. Письмо от графа Сандуич к графу Букингемскому (20 декабря 1763 г.) // Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1873. Т. 12. С. 149–150.

15. Письмо графа А.Р. Воронцова к герцогу Ньюкаслю (9 апреля 1764 г.) // Александренко В.Н. Указ. соч. Т. II. С. 101.

16. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 92.

17. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 59.

Русский дипломат Екатерининского царствования

1. АВПРИ ИИД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 405. Л. 1–2.

2. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 424.

3. Там же. С. 425.

4. Там же. С. 436.

5. Там же.

6. Там же.

7. Там же.

8. Там же. С. 437.

9. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 269.

10. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 457.

11. Там же.

12. Там же. С. 461.

13. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 201.

14. Александренко В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII в. Варшава, 1897. Т. I. С. 59.

15. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 202.

16. Там же. С. 203.

17. Там же. С. 204.

18. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 474.

19. Там же. С. 475.

Очаковский кризис 1791 года

1. Станиславская А.М. Англо-русские отношения в конце XVIII в. // Доклады и сообщения Института истории. Вып. 12. М., 1957. С. 106.

2. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 209.

3. Там же.

4. Там же. С. 210.

5. Там же. С. 211.

6. Там же. С. 212.

7. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 453. Л. 4.

8. Там же. Л. 13–13 об.

9. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 405. Л. 15.

10. Там же. Ф. 36. Он. 1. Д. 405. Л. 52–53.

11. Там же. Л. 47.

12. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 47.

13. Там же.

14. Цит. по: Штейнберг Е. С.Р. Воронцов и англо-русские отношения на рубеже XVIII и XIX веков // Исторический журнал. 1943. № 11–12. С. 37.

15. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 190.

16. Там же. Кн. 16. С. 235.

17. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 49.

18. Станиславская А.М. Указ. соч. С. 117.

19. Там же. С. 116.

20. Там же. С. 111–112.

21. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 49.

22. Станиславская А.М. Указ. соч. С. 118.

23. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 39.

24. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 196.

25. Там же. С. 486.

26. Там же. С. 490.

27. Штейнберг Е. Указ. соч. С. 39.

28. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 467.

29. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 502–503.

30. Александренко В.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 247.

31. Там же. С. 252.

32. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 492.

33. Огарков В.В. Воронцовы. Их жизнь и общественная деятельность. СПб., 1892. С. 51.

34. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 41.

35. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 51.

Канцелярия посольства

1. Макаров П.И. Россиянин в Лондоне, или Письма к друзьям моим // Московский Меркурий. 1803. № 1. С. 30–31.

2. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 465.

3. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 54.

4. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 58.

5. Там же. Кн. 20. С. 425.

6. Там же. Кн. 30. С. 391.

7. Малиновский В.Ф. Избранные общественно-политические сочинения. М., 1958. С. 50.

8. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 145, 420.

9. Вигель Ф.Ф. Записки. М., 2000. С.100.

10. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 423.

11. АВПРИ ИДД МИД России Ф. 36. Он. 1. Д. 491.

Л. 4–4 об.

12. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 246–247.

13. Там же. С. 247–248.

Комиссионер Их Величеств

1. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 469.

2. Там же. С. 470.

3. Там же. С. 467.

4. Там же. С. 468.

5. Там же.

6. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1 Д. 409. Л. 6–6 об.

7. Русский архив. 1897. Кн. 2. С. 124.

8. Там же. С. 186.

9. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 336.

10. Ивченко Л.В. Семен Романович Воронцов и его окружение (к вопросу иконографии и русско-английских связей) // Воронцовы и Англия. Симферополь, 2002. С. 49.

11. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 525.

12. Русский архив. 1887. № 2. С. 174.

13. Там же. С. 177–178.

14. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1. Д. 541. Л. 4 об.

15. Там же. Д. 542.

16. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 480–481.

17. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 557. Л. 2

18. Там же. Л. 6 об.

19. Там же. Д. 566. Л. 6.

20. Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 506–507.

21. Там же. Кн. 20. С. 91.

22. Рябинин Д.Д. Указ соч. С. 499.

23. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 57.

«Образование для добродетели»

1. Цит. по: Сахаров А.Н. Александр I // Российские самодержцы 1801–1917 гг. М., 1994. С. 30.

2. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 57.

3. Журнал путешествия В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии в 1784–1788 гг. // Русская старина. 1878. Т. 23. С. 228.

4. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 489.

5. Там же. С. 488.

6. Там же. С. 194–195.

7. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 57.

8. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 489.

9. Куриев М.М. Герцог Веллингтон. М., 1995. С. 12.

Лондон глазами русских путешественников

1. Журнал путешествия В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии в 1784–1788 гг. // Русская старина. 1878. Т. 23. С. 439.

2. Там же. С. 437.

3. Там же.

4. Комаровский Е.Ф. Записки графа Е.Ф. Комаровского. М., 1990. С. 18.

5. Там же. С. 19.

6. Там же.

7. Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М., 1988. С. 428.

8. Там же. С. 431.

9. Там же. С. 436.

10. Там же. С. 437.

11. Там же. С. 450.

Русские в Британии

1. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 409. Л. 2.

2. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 212.

3. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 409. Л. 5.

4. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 161.

5. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 409. Л. 5 (об.) – б.

6. Комаровский Е.Ф. Указ. соч. С. 16.

7. Там же. С. 20.

8. Там же.

9. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 268.

10. Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 53.

11. Там же.

12. Там же. С. 53–54.

13. Знаменитые россияне XVIII–XIX веков. СПб., 1995. С. 98.

14. Арсеньева Е.А. Прекрасные авантюристки. М., 2003. С. 373. См.: Знаменитые россияне XVIII–XIX веков. СПб., 1995. С. 425–426.

15. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1 Д. 459. Л. 17.

16. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 473. Л. 2.

17. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 473. Л. 3.

18. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 525. Л. 15–16.

19. Там же. Л. 18–18 об.

20. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 540.

21. Там же. Л. 6.

22. Там же. Л. 11 об.

23. Там же. Л. 13 об.

24. Там же.

25. Там же. Л. 15

26. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 315.

Забота о флоте российском

1. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 221.

2. Там же. С. 271.

3. Там же. С. 228.

4. Там же. С. 206.

5. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Рескрипты императрицы Екатерины II адмиралу

В.Я. Чичагову. 1788–1795. Л. 52–54 об.

6. Там же. Л. 74 об. – 75.

7. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 207.

8. Там же. Кн. 9. С. 476–477.

9. Там же. Кн. 16. С. 239.

10. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 459. Л. 19.

11. Там же. Л. 6.

12. Там же. Л. 11.

13. Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 458. Л. 8.

14. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 234.

15. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 458. Л. 17.

16. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 179.

17. Там же. С. 181–182.

18. Комаровский Е.Ф. Указ. соч. С. 20.

19. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 187.

20. Там же. С. 190–191.

21. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 244.

22. Struve G. An anglo Russian medley: Woronzow, Petbrokes, Nicolays… // California slavik studies. V. 5. 1970. P. 96.

23. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 525. Л. 4 об.

24. Struve G. Op. cit. P. 94–95.

25. АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1 Д. 522. Л. 7.

26. Там же. Л. 14.

27. Там же. Л. 36.

28. Дю Шатне М. Жан Батист де Траверсе. Министр флота Российского. М., 2003. С. 132.

В царствование Павла Петровича

1. Огарков В.В. Указ. соч. С. 57–58.

2. Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 248.

3. Там же. С. 249.

4. Там же. С. 250–251.

5. Александренко В.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 75.

6. Там же.

7. Архив князя Воронцова. Кн. 10. С. 83–84.

8. Музей ИРЛИ РАН. К. 94260. Непосредственно сам альбом, куда М.С. Воронцов заносил любимые произведения – подарок H.H. Новосильцева, который в 1800 году находился в Англии и встречался с С.Р. Воронцовым.

9. Русский архив. 1879. С. 356.

10. Александренко В.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 82–83.

11. Там же. С. 86.

12. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 337.

13. Архив князя Воронцова. Кн. 11. С. 336–341.

«Дней Александровых прекрасное начало…»

1. Александренко В.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 87.

2. Там же.

3. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 42.

4. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 444.

5. Там же. С. 446–447.

6. Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М., 1990. С. 15.

7. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 471–472.

8. Там же. С. 448–449.

9. Там же. С. 455.

10. Там же. С. 465.

11. Там же. С. 466–468.

12. Там же. С. 470.

13. Там же. С. 448.

Жизнь после отставки

1. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 476.

2. Там же.

3. Там же. С. 476–477.

4. Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 42.

5. Архив князя Воронцова. Кн. 17. С. 155–156.

6. Там же. С. 169.

7. Там же. С. 158.

8. Там же. Кн. 8. Ч. I. С. 551.

9. Там же. Кн. 18. С. 122.

10. Там же. Кн. 10. Ч. 3. С. 463–464.

11. Там же. Кн. 19. С. 277.

12. Захарова О.Ю. Генерал-фельдмаршал светлейший князь М.С. Воронцов. М., 2001. С. 60.

13. Архив князя Воронцова. Кн. 30. С. 252–253.

14. Захарова О.Ю. Генерал-фельдмаршал светлейший князь М.С. Воронцов. М., 2001. С. 107.

15. Архив князя Воронцова. Кн. 17. С. 254.

16. Валлоттон А. Александр I. М., 1991. С. 239–241.

17. Богданович М.И. Смотр при Вертю в августе 1815 года. [Б. м.] [Б. г.]. С. 277–278.

18. Jlopep Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

С. 285–286.

19. Цит. по: Захарова О.Ю. Светлейший князь М.С. Воронцов. Героям Отечественной войны 1812 года посвящается. Симферополь, 2012. С. 112.

20. Там же.

21. Архив князя Воронцова. Кн. 30. С. 441.

22. Захарова О.Ю. Светлейший князь М.С. Воронцов. Симферополь. 2004. С. 117.

23. Рябинин Д.Д. Указ. соч. С. 483.

24. Там же. С. 500–501.

25. Там же. С. 483.

26. Александренко В.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 88.

Наследники

1. Struve G. Op. cit. P. 116–117.

2. Ibid. P. 127.

3. Ibid.

4. Русский архив. 1877. Кн. 3. С. 307.

5. Ерицов А.Д. Патриарх всех армян Нерсес V и князь Михаил Семенович и княгиня Елизавета Ксавериевна Воронцовы, в частной переписке. Тифлис, 1898. С. 79–80.

6. Цит. по: Филатова Г.Г. Портреты Шуваловых в собрании Алупкинского дворца-музея //К 150-летию Алупкинского дворца. Симферополь, 2000. С. 101.

7. Там же. С. 102.

Использованные источники и литература

Неопубликованные источники

Архив внешней политики Российской империи. Историко-документальный департамент. Министерство иностранных дел России. Фонд № 36. Лондонская миссия.

Опись № 1. Д. 405, 409, 411, 453, 454, 458, 459, 467, 473, 474, 481, 482, 491, 522, 525, 540, 541, 542, 557, 555, 566.

Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки.

– Рескрипты императрицы Екатерины II адмиралу

В.Я. Чичагову.

– Фонд № 432. Картон № 1. Ед. хр. 34.

Письмо Екатерины к С.Р. Воронцову, 1789;

– Фонд № 533. Коллекция Е.В. Пузицкого. Картон № 2. Ед. хр. 19.

Письмо к Д.П. Трощинскому;

– Фонд № 32. Картон № 19. Ед. хр. 2.

Письмо к С.Р. Воронцову И.Е. Бецкого;

– Фонд № 219. Картон № 42. Ед. хр. 30.

Письмо С.Р. Воронцова к графу В.П. Орлову-Давыдову, 1829;

– Фонд № 432. Картон № 1. Ед. хр. 40.

Письмо графа Ю.П. Литтра к С.Р. Воронцову;

– Фонд № 169. Фонд Милютина. Картон № 50. Ед. хр. 20.

Милютин Д.А. Доклады Александру II, 1862;

– Фонд № 41. Картон № 67. Ед. хр. 22, 23, 30, 32, 37.

Письма М.С. Воронцова к А.Я. Булгакову.

Музей ИРЛИ РАН.

Альбом графа Михаила Семеновича Воронцова. К. 94260.

Опубликованные источники

Автобиография графа С.Р. Воронцова // Русский архив. 1876.

Архив князя Воронцова. М., 1870–1895. Кн. 1—40.

Вигель Ф.Ф. Записки. М., 2000.

Воспоминания английского дипломата XIX ст. // Исторический вестник. 1893. Февраль.

Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М., 1990.

Записки графа Е.Ф. Комаровского. М., 1990.

Журнал путешествия В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии в 1784–1788 гг. // Русская старина. 1878. Т. 23.

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М., 1988.

Макаров П.И. Россиянин в Лондоне, или Письма к друзьям моим // Московский Меркурий. 1803. № 1.

Литература

Александренко В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII в. Варшава, 1897. Т. 1–2.

Алексеева В.Н. Мария и Елизавета Романовны Воронцовы // Воронцовы – два века в истории России. Петушки, 1996.

Алексеев М.П. Английский язык в России и русский язык в Англии // Ученые записки ЛГУ, 1944. № 72. Вып. 9.

Алексеев М.П. К вопросу об англо-русских отношениях при Ярославе Мудром // Научный бюллетень ЛГУ. 1945. № 4.

Болотина Н.Ю. Родственные связи Г.А. Потемкина и Воронцовых // Воронцовы – два века в истории России. Петушки, 1996.

В аллотон А. Александр I. М., 1991.

Дю Шатне М. Жан Батист де Траверсе. Министр флота Российского. М., 2003.

Ерицов АД. Патриарх всех армян Нерсес V и князь Михаил Семенович и княгиня Елизавета Ксавериева Воронцовы, в частной переписке. Тифлис, 1898.

Заозерский А.И. Александр Романович Воронцов // Исторические записки. 1947. Т. 23.

Знаменитые россияне XVIII–XIX веков. СПб., 1995.

Захарова О.Ю. Восемь лет я украшал это село // Мир русской усадьбы. М., 1995.

Захарова О.Ю. Граф С.Р. Воронцов – посол Российской империи. Симферополь, 2005.

Захарова О.Ю. Светлейший князь М.С.Воронцов. Симферополь, 2008.

Захарова О.Ю. Дворец М.С. Воронцова в Одессе. Симферополь, 2007.

Ивченко Л.В. Семен Романович Воронцов и его окружение (к вопросу иконографии и русско-английских связей) // Воронцовы и Англия. Симферополь, 2002.

Император Павел Первый. М., 1907.

История дипломатии: Сборник / Сост. А. Лактионов. М., 2005.

Кремнев Б. Вольфганг Амадей Моцарт. М., 1958.

Кросс Э.Г. У Темзских берегов. СПб., 1996.

Куриев М.М. Герцог Веллингтон. М., 1995.

Лозинская Л.Я. Во главе двух академий. М., 1978.

Малиновский В.Ф. Избранные общественно-политические сочинения. М., 1958.

Мартенс Ф.Ф. Россия и Англия в продолжении XVI—

XVII веков // Русская мысль. 1891. Кн. 1–2.

Огарков В.В. Воронцовы. Их жизнь и общественная деятельность. СПб., 1892.

Попов В.П. Питт и его время // Русское слово. 1863. № 5.

Попов В.И. Жизнь в Букингемском дворце. М., 1993.

Российская дипломатия в портретах. М., 1992.

Российские самодержцы 1801–1917 гг. М., 1994.

Рябинин Д.Д. Граф Семен Романович Воронцов // Русский архив. 1879.

Станиславская А.М. Англо-русские отношения в конце

XVIII в. / Докл. и сообщ. Института истории. М., 1957. Вып. 12.

Филатова Г.Г. Воронцовы, Скавронские, Строгановы // Дворянство в истории Российского государства. Симферополь, 2001.

Филатова Г.Г. Портреты Шуваловых в собрании Алупкинского дворца-музея //К 150-летию Алупкинского дворца. Симферополь, 2000.

Чарыков Н.В. Посольство в Англию дворянина Микулина в 1600 и 1601 гг. М., 1878.

Шлыкова М.Э. Итальянское путешествие графа С.Р. Воронцова (1777–1778) // Воронцовы – два века в истории России. Петушки, 1996.

Штейнберг Е. С.Р. Воронцов и англо-русские отношения на рубеже XVIII–XIX веков // Исторический журнал. 1943. № 11–12.

Щербинин М.Г. Биография генерал-фельдмаршала князя М.С. Воронцова. СПб., 1858.

Struve G. An Anglo-Russian medley: Woronzow, Pem-brokes, Nicolays and others // California Slavik Studies. V. 5. 1970.

Словари и справочники

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР: Справочник. М., 1992.

Монархи Европы: судьбы династий / Ред. – сост. В. Попов. М., 1997.

Русский биографический словарь: В 25 т. СПб.; М., 1896–1916.

Учебники

Батыр К.И., Исаев И.А., Кпопов Г.С. и др. История государства и права зарубежных стран. М., 2008.

Протопопов A.C., Козъменко P.M., Елманова И.С. История международных отношений и внешней политики России (1648–2005). М., 2010.

Примечания

1

Рябинин ДД. Граф Семен Романович Воронцов // Русский архив. 1879. № 1,4; Рябинин ДД. Биография графа С.Р. Воронцова // Русский архив. 1879. № 2, 3.

2

Рябинин ДД. Граф Семен Романович Воронцов // Русский архив. 1879. № 1, 4. С. 58.

3

С 1870 по 1879 год из 40 книг было издано 14.

4

Александренко В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке. Т. I, II. Варшава, 1897.

5

Александренко В.Н. Указ. соч. Т. I. С. 61.

6

Тимирязев В. Русские дипломаты XVIII столетия в Англии // Исторический вестник. Т. LXII. 1989. С. 579.

7

Тимирязев В. Указ. соч. С. 243.

8

Штейнберг Е.С. Р. Воронцов и англо-русские отношения на рубеже XVIII и XIX веков // Исторический журнал. 1943. № 11–12. С. 34.

9

См.: Станиславская А.М. Англо-русские отношения в конце XVIII в. // Доклады и сообщения института истории. Вып. 12. М., 1957. С. 116.

10

См.: Родина Т.А. Русский дипломат в Лондоне (Дипломатическая деятельность С.Р. Воронцова) // Россия и Европа. Дипломатия и культура. М., 1995.

11

Там же. С. 29.

12

Там же. С. 19.

13

См.: Российская дипломатия в портретах. М., 1992. С. 14.

14

См.: Российская дипломатия в портретах. М., 1992. С. 105.

15

См.: История дипломатии: [Сб.] // Сост. А. Лактионов. М., 2005. С. 372.

16

Там же. С. 373.

17

Протопопов A.C., Козьменко В.М., Елманова Н.С. История международных отношений и внешней политики России (1648–2005). М., 2010.

18

Кросс Э.Г. У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке. СПб., 1996.

19

Кросс Э.Г. Указ. соч. С. 348–362.

20

Там же. С. 43.

21

Struve G. An Anglo-Russian Medley: Woronzows, Pembrokes, Nicolays and others // California Slavik Studies, 1970. V. P. 93—136.

22

Архив князя Воронцова. Кн. 1—40. М., 1870–1895.

23

Там же. Кн. 8.

24

Там же. Кн. 16.

25

Там же. Кн. 8, 16, 17.

26

Автобиография графа Семена Романовича Воронцова // Русский архив. 1876. С. 33.

27

См.: Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М., 1990; Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М., 1988; Записки графа Е.Ф. Комаровского. М., 1990; Журнал путешествий В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии в 1784–1788 гг. // Русская старина. 1878. Т. 23; Вигель Ф.Ф. Записки. М., 2000; Макаров П.И. Россиянин в Лондоне, или Письма к друзьям моим // Московский Меркурий. 1803. № 1.

28

М.И. Воронцов состоял камер-юнкером при цесаревне Елизавете Петровне, был одним из активных участников переворота 25 ноября 1741 года; в 1742 году он женился на А.К. Скавронской, двоюродной сестре императрицы. В 1744 году Михаил Илларионович – вице-канцлер, а с 1758 года – канцлер Российской империи. М.И. Воронцов выделялся при дворе цесаревича образованностью и умением владеть пером. Современники неоднозначно оценивали результаты его государственной деятельности, но при этом были практически единодушны в признании за ним таких качеств, как честность, твердость и прямодушие.

И.И. Воронцов – генерал-поручик, президент Вотчинной коллегии; был женат на М.А. Волынской, дочери министра императрицы Анны Иоанновны – А.П. Волынского. Их сын Артемий Иванович Воронцов (1748–1813), действительный статский советник, камергер, сенатор, женившись на П.Р. Квашниной-Самариной (двоюродной сестре бабушки A.C. Пушкина – М.М. Ганнибал), стал крестным отцом A.C. Пушкина.

29

Мария (1737–1765) – в замужестве Бутурлина; муж – сенатор П.А. Бутурлин (1734–1784). Елизавета (1739–1792) – фаворитка императора Петра III, в замужестве Полянская (муж – статский советник А.И. Полянский (1721–1818). Александр (1741–1805) – президент Коммерц-коллегии в 1883–1794 годах и канцлер в 1802–1804 годах. Екатерина (1743–1810) – в замужестве княгиня Дашкова, в 1783–1796 годах – директор Петербургской академии наук и президент Российской академии. Семен (1744–1832) – с 1783 года полномочный министр в Венеции, в 1785–1806 годах – в Лондоне).

30

На третий день после кончины императрицы Елизаветы Петровны Петр III перешел в покои фаворита императрицы графа Шувалова, а Елизавета Воронцова, которую Екатерина Алексеевна называла «любимой султаншей» Его Императорского Высочества и которую 9 июня 1762 года император пожаловал орденом Святой Великомученицы Екатерины, переехала в его апартаменты. Несколько ранее, еще до похорон императрицы, между Екатериной Алексеевной и Елизаветой Романовной произошла ссора, после которой графиня Воронцова слегла. Она умолила Екатерину ее навестить и во время визита просила отпустить к отцу. Но когда Елизавета Романовна уже ожидала карету, чтобы покинуть дворец, к ней отправился император и приказал остаться. Позже в одном из писем польскому королю Станиславу Понятовскому Екатерина сообщала: «Он (Петр III. – Авт.) хотел переменить веру, жениться на Лисавете Воронцовой, а меня заключить в тюрьму» {Алексеев В.Н. Мария и Елизавета Романовны Воронцовы // Воронцовы – два века в истории России. Петушки, 1996. С. 24).

31

В том же году переписка была разрешена (Отдел рукописей РГБ. Ф. 743 (30, II).

32

В 1769 году Анны Михайловны не станет. Через полтора года граф женится на княжне Е.П. Трубецкой, но та покинет его и детей ради любви к фавориту Екатерины II Н.И. Корсакову. Для современников A.C. Строганов был истинным меценатом, покровителем русских художников.

33

Трудно представить, что тот, кого современники считали одним из величайших полководцев, в юности вел разгульный образ жизни, слыл повесой, а потом был отправлен в деревню к отцу, который, встретив сына, велел принести розги. Петр Александрович, увидев розги, воскликнул: «Я полковник!» Отец строго ответил: «Я уважаю мундир твой. Но ему ничего не сделается. Я буду наказывать не полковника. Ложись». Восемнадцатилетний полковник снял мундир, слуги взяли розги. Эта порка отучила будущего генерал-фельдмаршала от недостойного поведения.

34

С.Р. Воронцов безупречно выполнял свои обязанности и требовал того же от других «баричей-офицеров». По этой причине в 1772 году в Яссах состоялась дуэль между графом Воронцовым и графом Стакельбергом. Семен Романович тяжело ранил противника. На сестре Стакельберга был женат один из Орловых, еще имевших при дворе сильное влияние.

35

В Архиве внешней политики Российской империи МИД России хранится частная переписка A.B. Суворова с графом С.Р. Воронцовым, которая подтверждает, что между великим полководцем и выдающимся дипломатом существовали особо доверительные дружеские отношения. Например, 14 марта 1800 года фельдмаршал писал ему из Кобрина: «Милостивый Государь мой Граф Семен Романович! Зная, что ваше сиятельство по дружественному ко мне расположению приемлете участие во всем до меня касающемся, поставляю обязанность известить вам, что я, слава Богу, от тяжелой болезни освободился и отправляюсь ныне из Кобринских моих местностей в С.-Петербург повергнуться к освященнейшим стопам Всемилостивейшаго моего Монарха. С совершенным почтением пребуду навсегда вашего Сиятельства Преданнейший Слуга. Суворов».

В ответном письме выдающемуся военачальнику С.Р. Воронцов писал, что будет всегда «преисполнен нелицемерного почитания и совершенной преданности» (Архив внешней политики Российской империи. Историко-документальный департамент МИД России (далее ВПРИ ИДД МИД России). Ф. 36. Он. 1. Д. 566. Л. 12–13).

36

Впоследствии, будучи на дипломатической службе в Лондоне, С.Р. Воронцов отмечал, что в Англии их продают дороже, чем в Италии (АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. On. 1. Д. 409. Л. 4 об.).

37

Могла ли эта командировка состояться благодаря Г.А. Потемкину, желавшему удалить Воронцова из России? Это маловероятно. Вряд ли государственному деятелю понадобилось удалять из страны неопасного для него человека, вернув к тому же его на государственную службу. В то же время архивные документы свидетельствуют о деловых и светских отношениях между А.Р. Воронцовым и Г.А. Потемкиным, что могло сыграть свою роль в судьбе Семена Романовича. Сохранилась их переписка по таможенным вопросам в Польше и городах Черноморского побережья. Александр Романович Воронцов был одним из немногих, кто смел возражать в Совете Г.А. Потемкину. Пройдет время, и две славные фамилии породнятся.

Казалось бы, все хорошо. Просьба С.Р. Воронцова о переводе в Лондон удовлетворена. Но жизнь внезапно вносит изменения в радужные планы. 25 августа 1784 года на его руках от скоротечной чахотки скончалась графиня Екатерина Алексеевна. 13 ноября в Пизу к Семену Романовичу приехал двоюродный брат его покойной супруги В.Н. Зиновьев, который нашел графа «в жалчейшем положении и печали неутешительной о потере Екатерины Алексеевны» [20]. Не решаясь оставить разбитого горем друга одного, В.Н. Зиновьев покидает Воронцова только 20 января 1785 года, через два дня после приезда к Семену Романовичу двоюродного брата графа И.И. Воронцова (1760–1791), которого нашел «человеком весьма любезным» [21].

Три года, проведенные вместе с женой, С.Р. Воронцов считал счастливейшими в своей жизни. После ее смерти он серьезно заболел, что на несколько месяцев отсрочило его отъезд в Лондон. «Эта болезнь произвела перемену в моем характере и в моих физических силах, – писал он, – моя живость исчезла, и тело мое с тех пор не может переносить ни зноя, ни холода» [22].

38

В 1780 году русское правительство приняло Декларацию о вооруженном нейтралитете на морях, которую поддержало большинство европейских государств. В случаях нападения флота воюющей стороны на суда нейтральных стран те имели право вооруженной защиты. Таким образом, была сорвана попытка Англии организовать блокаду американского побережья, что объективно способствовало победе американской революции. С.Р. Воронцов был уверен, что система принесла России в области торговли значительные убытки, государство «потеряло в Англии естественного друга, не приобретая другого на место…» (Архив князя Воронцова. Кн. 9. С. 180).

39

Русские князья постоянно выезжали за пределы Отечества, воспитывали детей у родственников в других странах и сами принимали на воспитание иностранных принцев или принцесс. До XII века все Рюриковичи знали скандинавские языки, а начиная с Владимира Мономаха князья говорили, а некоторые даже и писали по-гречески. Дети, рожденные от дочерей половецких ханов, изъяснялись и на кипчакском языке, поэтому в большинстве случаев в переговорах с половцами переводчик был не нужен. Некоторые князья в XII–XIII веках знали латинский и немецкий, как, например, Даниил Романович Галицкий. Владение Рюриковичей двумя-тремя, а иногда четырьмя-пятью языками было естественным явлением.

Кроме того, княжичи уже в детском возрасте присутствовали на военных советах и переговорах, участвовали в боевых действиях. Beликие киевские князья были готовы и технически, и психологически заниматься решением внешнеполитических проблем.

Владимирские и московские князья жили и воспитывались уже в других условиях, чем киевские. С ними соседствовали русские государства, а ближайшей заграницей была Орда.

40

А.Р. Воронцов был одним из образованнейших людей своего времени. В отделе рукописей Российской государственной библиотеки хранится его переписка с Г.Р. Державиным, П.А. Румянцевым-Задунайским, М.М. Херасковым, A.B. Храповицким (Ф. 432. I).

41

Дом дипломатического агента был свободен от воинского постоя и пользовался неприкосновенностью. Ни одно должностное лицо не имело права войти в него, если того не желали хозяева. Иностранное правительство обязано было защищать жилище дипломата от оскорблений со стороны частных лиц и нападений толпы (право неприкосновенности жилища было общепризнанным в европейских государствах), и оно охраняло тайну посольских архивов. Правом убежища посольский дом не пользовался.

42

Xабеас корпус акт – Акт для лучшего обеспечения свободы подданных и для предупреждения заточений за морем (1679); Билль о правах (1689) – утверждение верховенства парламента в области законодательства. Является главным в декларации о праве. Трехгодичный акт (1694) – парламент должен созываться каждые три года, и продолжительность его работы составляет три года. Созыв и роспуск парламента – обязанность короля; Акт об устроении (1701) или закон о престолонаследии. Кроме вопроса о престолонаследии, закон подтвердил ограничение королевской власти в пользу парламента.

43

В 1660 году реставрацией Стюартов закончилась английская буржуазная революция. В эти годы в Англии возникают две политические партии: тори (объединяющая приверженцев короля, сторонников усиления власти) и виги (представляющая интересы буржуазии и дворянства).

44

После смерти в 1760 году Георга II (1683–1760) на английский престол взошел его внук Георг III (1738–1820). (Смертельная травма на теннисном корте сына Георга II Фредерика Льюиса сделала наследником внука короля – Георга Уильяма Фредерика.) Популярность Георга III в английском обществе значительно возросла после того, как в 1789 году король слег с тяжелым психическим приступом, справиться с которым ему очень помогала его супруга София Шарлотта Мекленбургская. Георг III выздоровел и правил до конца 1810 года.

45

В 1785 году в одном из писем к вице-канцлеру графу И.А. Остерману С.Р. Воронцов сообщал, что всего 258 кораблей находятся «в готовности быть вооруженными». Из них 99 – фрегатов, 12 – пушечных. Строилось всего 52 корабля. Больше всего судов находилось в Портсмуте – 78 (АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он. 1. Д. 405. Л. 20).

46

Вдова Мэри Энн Фицгерберт была самой сильной страстью наследника британской короны.

«Обаятельная вдовушка» пользовалась неплохой репутацией в свете, унаследовала приличное состояние, но ее католическое вероисповедание не давало ей возможности по Акту 1701 года стать королевой. Георг понимал, что отец никогда бы не дал согласие на этот брак, и все же в декабре 1785 года состоялось тайное венчание. Супруги поселились в Брайтоне. Их подлинный статус вызвал пересуды в обществе и парламенте. Одни утверждали, что брак имел место, другие это отрицали. Подобная ситуация тяготила Мэри Энн, решившую порвать с супругом. Мольбы принца остановили ее от этого шага. Но в 1794 году Георг расстался с Мэри Энн из-за нового увлечения – леди Джерси. В 1795 году состоялась свадьба Георга с дочерью герцога Брауншвейг-ского-Вольфенбюттельского с принцессой Каролиной, с которой принц расстался вскоре после рождения дочери (в январе 1796 года). Италия станет убежищем для Каролины. Георг запретит бывшей супруге видеться с дочерью чаще двух раз в месяц.

47

Англичане внимательно следили за развитием Севастополя. Так, в 1796 году английский консул Этон сообщил, что военный флот в Севастополе состоит из 17 судов при 1338 орудиях. В этих донесениях город именовался иногда «русским Портсмутом».

48

В октябре 1791 года в Петербурге принято решение о выплате литератору Пэрадайзу «за разные услуги до наук касающееся <…>» ежегодной пенсии начиная с 1792 года (АВПРИ ИДД МИД России. Ф. 36. Он 1. Д. 459. Л. 2).

49

Фиксированного штата русского посольства не существовало до 1779 года. В 1711 году у Куракина был только секретарь и копиист; штат Кантемира менялся от пятырех до семерых сотрудников. В 1779 году численность посольства была установлена в шесть человек: один советник посольства, два титулярных советника, один переводчик и двое стажеров. Чиновники посольства постоянно находились в долгах. При Петре I секретарь посольства в Лондоне получал 300 рублей, при Елизавете – 400–600 рублей. Почти все посольские расходы, включая отправку дипломатических писем, происходили за счет личных средств С.Р. Воронцова. Только в 1795 году С.Р. Воронцов осмелился напомнить властям, что его финансовое положение весьма плачевно, и потому он просит императрицу оплатить хотя бы почтовые расходы – 200–300 фунтов стерлингов (Архив князя Воронцова. Кн. 16. С. 243–244). Благодаря стараниям С.Р. Воронцова содержание посольских чиновников было увеличено к концу столетия. По штатам 1800 года – 2500 рублей для секретаря и по 1000 рублей для двух канцелярских служителей.

50

В 1776 году протоиерей Андрей Афанасьевич отец Самборский, будучи в Харькове, выбрал, согласно разрешению Белоградского епископа Аггея, несколько молодых людей для несения церковной службы в Лондонской церкви и для обучения земледелию. В их число попал и Яков Линицкий. Но по пути от Харькова до Петербурга Самборский убедил молодежь, что некоторые столичные чиновники не расположены к украинцам и поездка в Англию может не состояться. Поэтому в Москве фамилии отобранных были изменены. Так Яков Линицкий стал Яковом Смирновым (lenis по-латыни означает тихий или смирный) (Русский архив. 1879. С. 355–356).

51

«Душесильный», по отзывам современников, человек, обладавший «кремниевым» характером, А.Р. Воронцов имел оркестр, исполнявший симфонии и концерты. В 1776 году князь П.В. Урусов арендовал дом графа Воронцова на Знаменке и организовал с М.Е. Медоксом постоянный московский театр в специальной деревянной пристройке.

52

Свое увлечение он передал сыну. Дворец генерал-губернатора графа М.С. Воронцова в Одессе украшали произведения Ван дер Неера, Ватто, Боровиковского, Воробьева, Орловского, Рокотова, Лампи, Солименко, Свебаха, Тревизани, Миньяра, Нойгасса и других мастеров. Туда же из Англии был перевезен в Одесский дворец портрет С.Р. Воронцова кисти Ричарда Эванса 1828 года.

53

Знаменитый Т. Лоуренс портретировал и М.С. Воронцова, чей портрет (как и портрет герцога А. Веллингтона) находился в рабочем кабинете Одесского дворца графа. Выдающийся британский полководец, назвавший М.С. Воронцова «звездою России», был посаженым отцом невесты на его свадьбе в Париже в 1819 году. Бронзовая фигура герцога украшала камин, над которым был портрет супруги генерал-губернатора графини Е.К. Воронцовой работы Дж. Хейтера.

54

В 1794 году С.Р. Воронцов получил распоряжение императрицы заплатить наследникам покойного художника Д. Рейнольдса за написанную им для Екатерины II картину 1500 гиней (АВПРИ ИИД МИД России. Ф. 36. On. 1. Д. 482. Л. 6).

55

По мнению целого ряда исследователей, Томас Харрисон был автором первоначальных проектов воронцовских дворцов в Одессе и Алупке, которые оказали значительное влияние на работу Франца Боффо в Одессе и на проект Алупкинского дворца Эдуарда Блора.

56

Конечно, подобное действо трудно назвать добродетельным, но не следует думать, что лишь англичане были поклонниками таких «забав». В царствование Екатерины в Москве зимой народ собирался на льду на кулачные и палочные бои. Перед боем бойцы обнимались и троекратно целовались. По свисту обе стороны бросались друг на друга. После сражения многие на всю жизнь оставались калеками, были и смертельные случаи.

Княгиня Е.Р. Дашкова нашла для графа Алексея Орлова ярославца Герасима, который славился кулачным ратоборством по всей Москве. В кулачных боях принимало участие и дворянство.

57

К сожалению, пока не удалось обнаружить сведений о дальнейшей судьбе Владимира Рославлева. Известно, что у его отца, генерал-поручика Н.И. Рославлева (Расловлева) (1724–1785), женатого на внучатой сестре

Петра III Е.Н. Чоглоковой, кроме Владимира, был сын Иван (генерал-поручик) (1764–1811), дочери Мария (1820) и Анна (фрейлина Марии Федоровны).

58

Вероятно, речь идет об адмирале сэре Чарлзе Ноулсе, приглашенным Екатериной II для реорганизации российского флота.

Content

Оксана Захарова
Жизнь и дипломатическая деятельность графа С.Р. Воронцова. Из истории российско-британских отношений

Введение

Род Воронцовых

В действующей армии

Из истории русско-английских отношений

Русский дипломат Екатерининского царствования

Очаковский кризис 1791 года

Канцелярия посольства

Комиссионер Их Величеств

«Образование для добродетели»

Лондон глазами русских путешественников

Русские в Британии

Забота о флоте российском

В царствование Павла Петровича

«Дней Александровых прекрасное начало…»

Жизнь после отставки

Наследники

Заключение

Примечания

Использованные источники и литература

Примечания