Харпер Л. Вудс

Что таится за завесой

Для тех, кто находит свободу во тьме

Harper L. Woods

What Lies Beyond the Veil

All rights reserved.

No part of this book may be reproduced in any form or by any electronic or mechanical means, including information storage and retrieval systems, without written permission from the author, except for the use of brief quotations in a book review.

© 2022 by Harper L. Woods & Adelaide Forrest.

© Map design by Abigail M. Hair

© Е. Бойченко, перевод на русский, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

О книге «Что таится за завесой»

Когда-то мы поклонялись им как богам.

Почти четыреста лет Завеса защищала нас от фейри Альвхейма. При них мы жили в разврате и грехе, а после их ухода, под руководством Новых богов, нам пришлось выживать, культивируя добродетель. Всю свою жизнь я ухаживала за садами у границы между нашими мирами, и мерцающая магия Завесы всегда влекла меня – как пламя влечет мотылька.

Потом мы гибли от их мечей.

Все изменилось в один день – Завеса рухнула, снова впустив фейри в наш мир. Своей магией фейри метят тех, кого хотят забрать с собой, но Стража Тумана, обороняющая Нотрек, старается уничтожить нас, пока до нас не дотянулись фейри. Выбора нет. Если я хочу дожить до своего двадцать первого дня рождения как свободная женщина, мне надо бежать. Бежать и бросить все, что я знала.

Теперь они потребуют то, что принадлежит им.

Но я им не достанусь – Кэлум спасает меня от Дикой Охоты. Он тоже меченый и тоже в бегах, и только он может дать такой отпор, на который сама я не способна. Мы прошли путь от временного союза до всепоглощающей страсти, и наша связь крепнет по мере того, как нас окружают фейри, а зло подкрадывается все ближе. Сейчас, когда на карту поставлена моя жизнь, он – все, о чем я и мечтать не смела, но при этом Кэлум отвлекает меня, а этого я себе позволить не могу. Я не могу остаться в стороне, даже когда на кону стоит нечто большее.

Мое сердце.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРАВМИРУЮЩИХ ЭПИЗОДАХ

События книги «Что таится за завесой» разворачиваются в похожем на Средневековье мире, где женщины из мира людей подчиняются своим партнерам-мужчинам. Этот мир – темное и опасное место для женщин, особенно для тех, кто не соответствует общественным стандартам и культуре чистоты и непорочности, определяющей их образ жизни. Поэтому некоторые события в книге могут травмировать чувства определенных читателей.

• Религиозная культура чистоты и непорочности.

• Словесные оскорбления и физическое насилие (НЕ главный герой).

• Упоминания об ухаживании за несовершеннолетними или подчиненными со стороны власть имущих и применении к ним насилия (НЕ главный герой).

• Ритуальное жертвоприношение.

• Суицидальные мысли и идеи.

• Сцены насилия.

• Сцены сексуального характера.

Глоссарий

Альвхейм: мир фейри.

Ведьмы: бессмертные существа, обладающие силами, связанными со стихиями и небесными телами. Существуют ведьмы теней, ведьмы луны, ведьмы природы, ведьмы воды и т. д.

Верховный жрец/жрица: главные жрец и жрица, которые утверждают, что разговаривают с Отцом и Матерью и передают людям их послания.

Виникулум: метка фейри на теле человека, представляет собой чернильный завиток цвета двора фейри, нанесшего ее. Располагается на руке и тянется до плеча или груди.

Дикая Охота: армия фейри-призраков из двора Теней, которым поручено выслеживать и ловить людей с меткой фейри, чтобы доставить их к таким же меченым в Альвхейм. Они также ведут охоту на всех, кого можно считать врагами фейри.

Древние боги: самые могущественные представители расы фейри, известной как сидхе. Чаще всего это потомки Первородных.

Завеса: магическая граница, отделяющая Нотрек, мир людей, от Альвхейма, мира фейри.

Жрец/Жрица: мужчины и женщины, которые стоят во главе храмов и служат Новым богам (Отцу и Матери), исполняя их волю.

Инеберн-Сити: столица мира людей, сверкающий город золота.

Калфолс: Разрушенный город. Его когда-то построили в честь бога Мертвых, который и разгромил его во время войны между фейри и людьми.

Королевская гвардия: армия, которая действует от имени короля Нотрека и следит за тем, чтобы люди в королевстве вели мирную жизнь и подчинялись воле короля.

Мистфел: деревня, расположенная у Завесы, на границе с Альвхеймом. Служит точкой перехода между мирами, когда проход открыт.

Новые боги: Отец и Мать. Люди стали им поклоняться, когда узнали правду о том, что Древние боги на самом деле были не богами, а фейри. Отец и Мать определяют, куда отправится душа после истинной смерти в конце цикла из тринадцати жизней – в Вальхаллу, Фолькванг или Хельхейм.

Нотрек: мир людей.

Первородные: первые существа из всех сотворенных. По своей природе они не имеют человеческого облика, хотя могут принимать его по тем или иным причинам. Они просто олицетворяют то, чем являются.

Сидхе: человекоподобные фейри, которые не принадлежат к первым поколениям и менее могущественны, чем Древние боги. Они обладают магической силой, но гораздо более ограниченной, чем магия их древних собратьев.

Сопротивление: тайное сообщество, проживающее в катакомбах Полых гор (а также в других местах Нотрека), которое борется против правил королевства и живет как заблагорассудится. Они также противостоят фейри и предлагают защиту меченым (людям с меткой фейри) и другим беглецам, спасающимся от Королевской гвардии или Стражи Тумана.

Стража Тумана: отдельная армия, единственная цель которой – защита Завесы от повреждения и борьба с фейри, если Завеса падет.

Иерархия богов и фейри

ПЕРВОРОДНЫЕ

Хаос: первородное существо Пустоты, существовавшее до сотворения.

Ильта: первородное существо ночи.

Эдрус: первородное существо тьмы.

Зейн: первородное существо неба.

Диэлль: первородное существо дня.

Убель: первородное существо, ответственное за тюрьму в Тартаре – бездне.

Брин: первородное существо природы.

Ошун: первородное существо моря.

Гервин: первородное существо любви.

Эрвина: первородное существо морских тварей.

Темпест: первородное существо бурь.

Пери: первородное существо гор.

Сауда: первородное существо ядов.

Анке: первородное существо принуждения.

Марат: первородное существо света.

Эйлам: первородное существо времени.

Мойры: первородные существа судьбы.

Ахимот: первородное существо обреченности.

ОСНОВНЫЕ ДРЕВНИЕ БОГИ:

Адерин: богиня Урожая и королева двора Осени.

Аластор: король двора Зимы и муж Твайлы до ее смерти.

Джонаб: бог Смены Времен Года. Убит во время первой войны фейри.

Калдрис: бог Мертвых.

Кало: бог Зверей и король двора Осени.

Маб: королева двора Теней. Известна в основном как королева Воздуха и Тьмы. Сестра Рейгана.

Рейган: бог Солнца и король двора Лета. Законный король двора Благих.

Сефтис: бог Преисподней и король двора Теней.

Твайла: богиня Луны и королева двора Зимы. Законная королева двора Неблагих.

Тиам: бог Юности и король двора Весны.

Шена: богиня Флоры и королева двора Весны.

Дикая охота сидхе

1

Ледяной ветер с севера с воем трепал ветви деревьев в садах у самой границы и рвался к мерцающей Завесе, что отделяла наш мир от мира фейри. Дрожа и колыхаясь на ветру, тонкий белый барьер простирался вдаль, насколько хватало глаз, и исчезал, растворяясь в сверкающих лучах осеннего солнца.

Ноющими от холода пальцами я убрала с лица выбившиеся пряди волос и почувствовала, как стекает по коже кровь. Стараясь не обращать внимания на вязкую сползающую от виска каплю, я снова протянула трясущуюся руку к кусту с усыпанными шипами ветками, на которых висели крупные темно-лиловые ягоды. Сорвав одну, круглую, с голубоватым отливом, и осторожно вызволив руку из колючего плена, я положила ягоду в корзину, висевшую на другой руке. Спина у меня нещадно ныла, потому что сборщики работали практически в одном и том же положении – кланяясь ягодам – изо дня в день, в течение нескольких недель. Осторожно перемещаясь, чтобы облегчить тянущую боль, я осматривала ветки в поисках плодов характерной окраски, достаточно крупных, чтобы занять целиком мою ладонь.

– Шевелись, Барлоу! – рявкнул на меня один из членов Королевской гвардии, надзиравший за сбором урожая, во время очередного обхода.

При сборе плодов, росших в Королевских садах, осторожность никогда не была лишней. Урожай лорд Байрон отправлял в столицу, Инеберн-Сити, чтобы Двор оставался сытым в суровые зимние месяцы. На нас же – тех, кто жил в Мистфеле круглый год, – всем было наплевать. Мы могли сколько угодно страдать от холода и голода, питаясь только тем, что росло на наших мизерных наделах.

Я вздрогнула, ожидая удара хлыста от гвардейца, и, сморщившись, сунула руку в куст. Впившиеся в нее шипы раздирали кожу на подушечках пальцев, пока я, наконец, не сомкнула их вокруг мягкой плоти ягоды.

Сорвав ягоду и осторожно уложив ее в корзину, я скривилась: светло-фиолетовый плод покрывали рубиновые – цвета моей крови – пятна. Лорд Байрон заставит меня вымыть ягоды, затем усадит к себе на колени и начнет кормить. И я должна буду благодарить его за внимание, которым он меня одаривает, и за плоды, которые в противном случае мне никто не позволил бы даже попробовать.

Тонкие белые шрамы, петлявшие на моей руке, сияли, как паутина Арахны, когда на нее падал солнечный свет. Они казались слишком бледными на фоне моей кожи – бронзовой от нескольких лет работы под солнцем. Однажды я вызвала недовольство лорда Байрона, и вот теперь, уже много лет, собирала урожай и обрабатывала лиловые ягоды. В течение многих месяцев я рвала плоды, считавшиеся деликатесом из-за боли, которую растение причиняло тем, кто пытался их сорвать. Последний день сбора урожая в конце года всегда был самым трудным, но в то же время и самым важным для обеспечения процветания Двора, и потому нас тянуло к Завесе, как мотыльков тянет к огню.

Мы работали под надзором Королевской гвардии, которая несла в саду службу в тандеме с группой элитной Стражи Тумана, охранявшей Завесу. И у таких людей, как мы с братом, другого выбора не было. Мы напряженно работали каждый день, много часов, которые тянулись ужасно медленно, и почти не разговаривали, опасаясь навлечь на себя гнев гвардейцев, которые стремились вернуться ко Двору до первых заморозков. Они очень торопились покинуть деревню Мистфел, спешили уйти как можно дальше от магической границы, отделявшей нас от них.

От фейри Альвхейма.

И нельзя было винить их за это. Все, у кого имелась хоть капля здравого смысла, боялись находиться так близко к Завесе и ко всему, что она собой представляла. Созданная из магии древних ведьм, которые принесли величайшую жертву, чтобы защитить нас от кошмаров того света, она походила на тончайшую ткань, развевающуюся на ветру, мерцающую светом заключенных в ней тысячи звезд. Она казалась прозрачной, но была непроницаемой, а туман, сотканный из воды за ее пределами, создавал иллюзию одиночества в этом мире.

Даже если мы были совсем не одиноки. Даже если мы никогда одиночества и не знали.

Несмотря на наш страх перед Завесой и скрывающимися за ней фейри, их часть земли влекла нас – магией Первородной природы, проникающей сквозь саму почву. Именно это и заставляло некоторых жить в этой деревне – адской дыре, где более полугода идет снег и зима погружает мир во тьму, которая кажется бесконечной тем, кто жаждет солнечного света.

Самые богатые урожаи в деревне Мистфел собирали в садах, которые располагались ближе всего к Завесе. Ягоды там вырастали размером с мою ладонь, а овощи – такими крупными, что одним можно было накормить целую семью. Вот почему мы осмеливались жить рядом с Завесой и проклятой магией фейри.

Здесь была самая плодородная почва в стране. Жизнь самого Альвхейма проникала сквозь землю под Завесой, потоком вливаясь в нашу жизнь, и дарила миру людей щедрые, ни с чем не сравнимые урожаи. Мы неустанно благодарили Первородную природу из Альвхейма, потому что она взяла почву и воду и, вдохнув жизнь в получившуюся глиняную форму, создала первых людей. Она защищала нас от фейри, но в итоге даже она, по слухам, обращалась с нами как с неразумными питомцами.

Завеса содрогалась и как будто ворчала, сквозь нее проносились грозы с громами и молниями, часто без видимых причин, словно сама магия была соткана из бурь. Но все-таки не из неба черпала силы завеса, а из чистой, непредсказуемой, дикой магии. Внутри вспыхивали осколки света, заставляя барьер мерцать закручивающимися спиралями лунного сияния, и ничего красивее этих вспышек я в своей жизни не видела.

Люди, которых заставляли работать в Королевском саду, были беднейшими жителями Мистфела и соседних деревень: расходный материал для лорда Байрона. Ему требовались рабочие руки, чтобы поставлять королю его любимые плоды на зиму, но это не означало, что он не имел права оказывать кому-либо покровительство или выделять любимчиков среди тех, кто исполнял его поручения.

И поэтому нам с братом приходилось собирать лиловые ягоды в глубине сада. Кусты росли довольно далеко от Завесы и укоренившейся там магии, но зато рядом с поместьем Мистфел. Таким образом, лорд приграничной деревни мог наблюдать за мной с балкона своей библиотеки, когда пожелает. Наша семья была одной из самых бедных. Таких, как мы, обычно отправляли работать у самой Завесы, в страданиях от всепроникающей магии, которая пыталась достать нас через барьер. Наша мать должна была бы заниматься этим каторжным трудом вместе с нами. И никого не волновало, что она осталась почти калекой после тяжелой беременности и моего рождения и что сама работа могла очень быстро убить ее.

Долг есть долг, даже если ты почти мертв.

Однако ей повезло. Она работала в самом поместье, помогая консервировать продукты, которые нельзя хранить долго. Но за это везение следовало платить.

Я тяжело сглотнула. Платить приходилось мне. Немного позже, ночью. Ночью мягкие, ухоженные руки лорда Байрона будут кормить меня лиловыми ягодами и другими деликатесами, а его затвердевший член будет прижиматься ко мне.

Он не мог лишить меня девственности – не с нашими законами и требованием богов сохранять непорочность до брака. Иначе вечным страданиям предадут не только меня, но и его самого. Но это не значило, что он не мог прикасаться ко мне, не мог причинять боль.

Пока я боролась с дрожью во всем теле от этих мыслей, страж оставил наконец в покое меня, двинулся дальше и принялся тиранить другого сборщика. Я с облегчением вздохнула, немного утешившись тем, что меня не выпороли за медлительность. В последний день сбора урожая все мы были смертельно уставшими, истощенными, готовыми свалиться чуть не замертво и проспать целую неделю. Мы с нетерпением ждали конца дня, который все никак не наступал.

– Бран, – прошипела я себе под нос, обращаясь к брату, когда тот сунул в карманы две лиловые ягоды.

Ему повезло, что карманы до сих пор не порвались, потому что он постоянно воровал плоды из Королевского сада, рискуя своей рукой. Только ради того, чтобы вкусить немного той роскоши, попробовать которую иначе он не мог бы и мечтать.

– Однажды тебя поймают.

– Расслабься, сестренка, – сказал Бран с приглушенным смешком, казалось, совершенно не обращая внимания на бдительные глаза стражей Тумана, когда те прохаживались по дорожкам в саду. – Все так торопятся закончить сбор урожая, что никто и не заметит двух пропавших ягодок.

– И все же это не помешает им лишить тебя руки, если тебя поймают на воровстве, – огрызнулась я, раздраженная его безрассудством.

Он осуждал меня за склонность к полуночным прогулкам в лесу, но рисковал всем ради того, чтобы пару раз укусить запретный плод. Он мог лишиться не только руки, но и благосклонности, которую я зарабатывала для него все эти годы, терпя прихоти лорда Байрона. Благосклонности, которая дорого обходилась лично мне.

Какой бы ужасной ни казалась цена, которую меня вынуждали платить, какой бы невообразимой она ни представлялась мне по ночам, когда тело сочилось по́том и я не могла уснуть от страха перед воспоминаниями, что могли преследовать меня в кошмарах, работа у границы с Завесой была куда более грозной перспективой. До меня доходили слухи о растениях, которые росли непосредственно перед мерцающей Завесой, – что они могут с легкостью поглотить тебя, как будто ты и есть они. Если человеку вдруг удавалось выжить после этого, он страдал от спровоцированной магией болезни, которая высасывала молодость из человека и превращала его в скелет – кости и кожу.

– Прекрасно. Значит, мне не придется делиться с тобой позже, да? – спросил Бран с самодовольной ухмылкой, прекрасно зная, что именно лиловые ягоды я когда-то считала своим любимым лакомством.

Когда была маленькой девочкой.

В самые первые дни после смерти моего отца лорд Байрон вызывал меня в свою библиотеку, чтобы жрица обучала меня частным порядком, и угощал меня лиловыми ягодами. Мне ужасно нравился этот намек на роскошь. И если бы не дурные намерения лорда Мистфела, которые испортили сладость, превратив в кислятину, то я бы до сих пор любила эти плоды.

Глаза Брана потемнели, когда он увидел, как я, сунув руку между ветвей и взявшись за очередную ягоду, побледнела. В кожу на тыльной стороне ладони вонзился шип. Я дернулась, зашипев от боли, но он, отвалившись от ветки, только глубже погрузился в мою плоть.

Медленно я вытащила руку из куста, стараясь не уронить зажатую в пальцах ягоду, и отогнала от себя воспоминание: лорд Байрон, водя по моей коже губами, нашептывает обещания о жизни, которая могла бы быть у меня, если бы только я была терпеливой. Если бы я могла закрыть глаза на некоторые детали, которые делали отношения между нами одновременно невозможными и отвратительными.

Например, на его жену, его возраст (он был в два раза старше меня) и на тот факт, что он заставил меня смотреть, как Верховный жрец перерезает горло моему отцу и приносит его жизнь в жертву Завесе.

Такие вот мелкие детали.

Со всей осторожностью положив ягоду в корзину и поставив ту на землю, я посмотрела на свою руку и вздрогнула. Шип, вонзившийся в кожу, проник глубже, чем я надеялась. Я растопырила пальцы, и плоть вокруг шипа шевельнулась, а когда я неуверенно прикоснулась пальцем к ране, из-под него хлынула кровь, окрашивая кожу красным.

– Вы должны работать более аккуратно, леди Эстрелла, – произнес мужской голос у меня за спиной.

Я застыла на месте, сердце замерло от страха, и краем глаза я заметила, как Бран с большим усердием продолжил собирать лиловые ягоды. Медленно повернувшись и уважительно опустив взгляд в землю, я присела в реверансе, сжимая грязными, окровавленными руками края поношенного серо-зеленого платья.

– При всем уважении, милорд, мы оба знаем, что я не леди, – сказала я, выпрямляясь во весь рост, но отводя глаза в попытке выказать ему уважение, которого он, по его мнению, заслуживал.

– Терпение, – проворковал он, приблизившись ко мне и взяв мою руку в свою.

Он зажал шип между большим и указательным пальцами и принялся медленно вытягивать его, а мои губы кривились в болезненной гримасе.

Он завороженно смотрел, как оставшаяся после шипа ранка заполняется кровью, и наслаждался видом моих страданий. Он знал, что сегодня вечером сможет заняться моими ранами в уединении своей библиотеки.

– Вы позволите мне позаботиться о вашей ране позже? – спросил он, приподняв бровь.

Возможно, он и сформулировал фразу как вопрос, но на самом деле это было не что иное, как требование прийти к нему ночью.

– Прошу прощения, милорд, но должна вам признаться, что сегодня я очень устала, – сказала я.

Он уставился на меня, изучая мое лицо, и, вероятно, круги у меня под глазами заставили его поверить.

– Очень хорошо. Тогда завтра, – сказал он, слегка улыбаясь, и наклонился вперед, чтобы коснуться ртом раны на тыльной стороне моей руки.

Его губы оказались перепачканы моей кровью, когда он отстранился, и лорд, высунув язык, облизал их.

– Завтра, – согласилась я, возненавидев это слово, как только его произнесла.

Мне как никогда хотелось сказать, чтобы он заботился о здоровье своей жены, а не проводил время со мной. Но я промолчала и повернулась к кустам с лиловыми ягодами.

Потому что долг был превыше всего.

2

Блики от закатившегося солнца погасли, сменившись свечением Завесы, из-за которого я не могла заснуть. Сияя в лунном свете, она влекла меня к окну тесной спаленки, и я смотрела и смотрела на нее, пока стекло не запотело от моего дыхания. В голове у меня, как всегда, звучали последние слова отца, призывавшего меня вырваться на свободу, в ночь, узнать обо всем том, что ожидало меня за пределами этой жалкой деревушки.

Улетай на свободу, Маленькая птичка.

Я плотнее укуталась в старое драное одеяло, пытаясь прогнать озноб, но холодный воздух поздней осени упрямо просачивался сквозь щели оконной рамы. После смерти отца много зим назад, в жалкой попытке сохранить тепло самыми суровыми зимними ночами, я заткнула дыры лоскутами ткани от старых платьев, из которых уже выросла.

Осенью я была почти уверена, что этого окажется достаточно. Но как только наступала настоящая зима, я присоединялась к брату на полу перед огнем, а наша мать спала рядом в кресле-каталке, которое лорд Байрон изготовил для нее после принесения нашего отца в жертву.

Моя спальня когда-то служила чуланом. Сейчас в ней практически не было мебели, за исключением моих скудных пожитков и кровати, сделанной руками отца. Пол почти полностью прогнил, и брат латал его каждый раз, когда он проваливался у меня под ногами.

Дотронувшись до прохладного потрескавшегося стекла, я заскользила пальцами по кругу, который вытирала рукавом столько раз за эти годы, что и не сосчитать. Когда дрожащие пальцы наконец коснулись защелки посередине, я оглянулась, чтобы убедиться, что брат не появился в дверном проеме, намереваясь поймать меня, когда я в очередной раз ускользаю на ночную прогулку.

Открыв защелку, я потянула створки, и ветер почти распахнул их настежь. Холодный воздух резко ворвался в спальню, и у меня перехватило дыхание. Я едва успела поймать, створки, чтобы они не стукнули и не перебудили немногочисленных обитателей нашего ветхого домишки. Пряди темных волос, выпавшие из косы, сдуло с лица. Я забралась на подоконник и села, свесив ноги. Кожу покалывало, когда лунный свет целовал мои голые руки.

Мне не хотелось проводить эту ночь в заточении, внутри этой полуразвалившейся ловушки, которую трудно было назвать настоящим домом. Только не сегодня, когда с другой стороны подоконника меня призывало к себе ночное небо, а из леса лился свежий аромат сосны, которым я никак не могла надышаться.

Мои бунтарские прогулки по лесу действовали на меня глубоко исцеляюще. Было в них что-то привлекательное – некий протест против строгих запретов, наложенных на меня прогнившим обществом, которое требовало от женщин сохранять чистоту и непорочность для мужей, которых даже еще не выбрали. Приличных мужчин в Мистфеле насчитывалось совсем немного – они были скорее редкостью, чем нормой. Я не смела и надеяться на такой брак, в каком жили мои родители, – полный счастья, любви и тепла.

Сбросив одеяло на пол спальни, я опустилась на траву и пошарила руками в поисках своей палки, пока глаза привыкали к темноте. Ощупав пальцами землю, я нашла палку и стряхнула с себя пыль, поднявшуюся с лишенной ухода почвы, на которой отказывались расти даже сорняки.

Когда я поднялась на ноги и закрыла оконные створки, с пальцев посыпались сухие песчинки. Просунув ветку в щель в подоконнике, я повернула ее так, чтобы она зацепилась с другой стороны и удерживала окно закрытым. Вернувшись, я смогу проскользнуть внутрь через окно, чтобы брат не обнаружил, что я опять гуляла.

Наш дом представлял собой старую мазанку. Наружные стены были возведены частично из досок, частично из переплетенных веток и покрыты глиной. Поскольку за домом никто не ухаживал, стены деформировались и потрескались, а дырявая соломенная крыша протекала во время дождей и нуждалась в ремонте.

В доме было всего два стеклянных окна, составленных из осколков, которые отец и брат получили в подарок, когда помогли одной из богатых семей заменить их окна.

Оставив дом позади, я направилась к роще, которая располагалась прямо за нашей деревней. Вдали что-то выло на луну, призывая меня во тьму, где под звездами бродили разные твари, а жители деревни Мистфел опасались за свою жизнь. Но вместо страха, который должен был бы пульсировать в теле, мной владело только одно чувство, которое никогда не посещало меня в дневное время, когда по улицам бродили люди.

Свобода.

Конечно, это была лишь временная иллюзия в моем мире, самообман, притворство, чтобы смягчить гнетущую реальность, ведь я не могла выбирать. На данный момент мою жизнь определяли в первую очередь лорд Мистфел и силы элитной Стражи Тумана, которые отошли от своей первоначальной цели и превратились в извращенную армию, выполнявшую все, что бы ни потребовал лорд. Следующим учитывалось мнение моего брата. В отсутствие отца, которого лорд Байрон и Верховный жрец принесли в жертву Завесе, он диктовал мне, что делать.

Придет время – гораздо раньше, чем мне хотелось бы, – и мою судьбу и мою жизнь будет определять муж, вот тогда-то для меня и начнется настоящий кошмар.

Я подошла к опушке леса, провела рукой по коре первого попавшегося дерева и покружилась вокруг него, не удосужившись оглянуться. Затем нырнула в рощу, и тьма, заключив в тесные объятия, быстро поглотила меня целиком и понесла вперед, взывая к той моей части, которая жаждала ночи, в отличие от тех, кто ее боялся.

Даже звуки, которые издавали маленькие существа, ползающие в подлеске у ног, не заставили меня бежать из леса. Даже холодный воздух, что щипал кожу, оставляя на щеках розоватые пятна, не побудил повернуть назад.

Единственное, что имело значение, – это окружавшая меня тьма и чувство уединения, которым одаривала глубокая ночь. Только она спасала меня от назойливых взглядов людей лорда Байрона, следивших за мной, искавших признаки, не собираюсь ли я выкинуть очередной фортель.

Я ускользала все глубже в лес, стремясь уйти настолько далеко от деревни, насколько хватит смелости. Обычно каменные тролли предпочитали не слишком отдаляться от своих домов. Они предпочитали добычу, которая сама охотно шла к ним в руки, чтобы укрыться от стихии. Но я не хотела испытывать судьбу и бродить вблизи их мест обитания.

Если я попаду в ловушку каменного тролля, свобода, которую я обретаю лишь на мгновение, обратится в жестокую смерть в пасти чудища в три раза больше меня. Плоть мою разорвут в клочья, а то, что от меня останется, истечет кровью на земле.

Я держалась подальше от тропинок, по которым, без сомнения, будет патрулировать Стража Тумана, и проводила пальцами по деревьям, словно могла запомнить каждое и потом найти дорогу домой. Я и раньше ходила этой дорогой, ориентируясь только по луне и звездам, освещающим мой путь. Много раз – так много, что не сосчитать.

Мое внимание привлекла целая россыпь мерцающих вдали огней, двигавшихся кругами среди деревьев. Остановившись, я оглянулась, стараясь определить, не следят ли за мной, не поджидают ли меня среди деревьев лорд Байрон и его прихвостни из Стражи Тумана, чтобы поймать, как любопытную домашнюю кошку, которая гуляет сама по себе там, где ей не место.

Но за спиной у меня был только лес. Сначала я решила, что пора бы вернуться, но потом передумала и, пригнувшись к земле, стала медленно пробираться вперед, чтобы посмотреть на странные всполохи.

Они напомнили мне об огнях фейри, о которых рассказывали родители, когда я была маленькой. В давние времена, еще до Завесы, эти мерцающие блики завлекали и уводили человеческих детей – их похищали фейри, а взамен похищенных оставляли подменышей. В те века фейри свирепствовали над миром людей и забирали себе все, чего желали, заставляя остальных гнить и страдать от последствий их набегов.

Мерцающие огоньки перемещались по поляне и манили к себе. Когда я подошла достаточно близко, то увидела людей, одетых во все белое, и у меня перехватило дыхание.

В центре поляны на своде блестящего бежевого черепа стояла одинокая свеча, а вокруг, тихо бормоча что-то себе под нос, чтобы их никто не услышал, ходили фигуры в белом. Я присела у подножия вечнозеленого дерева, прижалась щекой к шероховатой коре и принялась наблюдать за их ритмичными движениями. Внутри меня любопытство боролось со страхом, заставляя сердце бешено колотиться, и в какой-то момент мне показалось, что незнакомцы могут его услышать.

Люди шли по кругу, тихо напевая, в пределах границ, которые выложили из веток. Внешняя граница была примерно в дюжине шагов от черепа, расположенного в середине и напоминавшего центр мишени.

Время от времени один из незнакомцев поворачивал голову в мою сторону. В руках у них были плотно зажаты свечи, которые они поднимали и опускали. Огоньки плавали вверх и вниз, периодически освещая приоткрытые рты людей. Я не могла отвести глаз от черепа на земле – все остальное сосредоточилось вокруг него. И мне стало интересно, кому же это так не повезло, что его кости используют в каком-то непонятном ритуале.

Я понятия не имела, чему стала свидетелем, однако, без сомнений, это было что угодно, но только не поклонение Отцу и Матери, разрешенное Короной. Прошли столетия с тех пор, как король Беллхэм Первый освободил нас от Древних богов, которые погрузили наши жизни в пучину греха и разврата, а затем привел к добродетели, которую мы обрели с Новыми богами.

Одна из фигур в мантии остановилась, тело изогнулось в сторону так, что стало понятно: это женщина. Она повернула голову ко мне и посмотрела так многозначительно, что я не сомневалась – меня заметили. Я ожидала от нее враждебности и страха, поскольку поклонение Древним богам было строго запрещено Короной, но женщина одарила меня доброй улыбкой, вздохнула, склонив голову набок, и ее темная коса упала на одно плечо.

Она вышла из круга, перешагнув через границу, которую они выложили из палок и веток. Когда женщина направилась ко мне, все в кругу остановились. Меня же словно пригвоздило к земле, хотя самым разумным в моем положении было бы бежать. Прямо сейчас я могла поплатиться за свое любопытство – вряд ли эти люди решат оставить меня в живых. Они не стали бы рисковать, ведь я могу сообщить о них Страже Тумана и потом посмотреть, как их сожгут на костре за ересь.

Дыхание у меня сбилось, в легких застрял воздух, который затем вылетел легким облачком изо рта, проплыл перед лицом и рассеялся в ночном воздухе. Женщина шла ко мне, и добрая улыбка не сходила с ее лица. Двигалась незнакомка медленно, будто приближалась к испуганному животному. Когда она подошла совсем близко, я уже не сомневалась, что она жила не в Мистфеле, а оглядевшись, поняла: и ее спутники, с чистыми волосами и кожей, в хорошей одежде, тоже. Откуда бы ни пришли, они точно были чужаками и просто не могли жить в мрачной деревушке, которую я называла домом.

– Здесь ты в безопасности, – произнесла наконец женщина, и эти слова повисли в воздухе между нами.

Она переложила свечу в одну руку, а другую протянула ко мне, будто приглашая к себе.

– Боги приветствуют всех, кто хочет знать о них и их обычаях.

– Отец и Мать никогда бы не допустили этого, – сказала я, качая головой и глядя на руку.

Было в этом жесте что-то такое, что звало меня, тянуло вперед. Почувствовав, как кончики пальцев незнакомки коснулись моих, я поняла, что двигалась не она, а я.

Щеку обожгло в том месте, где холодный воздух коснулся кожи, оцарапанной о кору дерева. А левой рукой я цеплялась за грубые ветви, неумолимо удаляясь от иллюзии безопасности, которую они давали.

– Я говорю не о тех богах, которым поклоняются в храмах, на коленях моля о помиловании существо, которое обещает спасение только тому, кто послушно исполняет все приказы.

В ее голосе звучала какая-то задумчивость и грусть, будто ей было больно, что я ничего не знаю об альтернативах той вере, которую мне пихали в глотку всю жизнь, сколько я себя помню.

– Поклонение Древним богам нарушает закон. Если вас поймают…

Я замолчала, когда она проницательно, без всякого страха взглянула на меня.

– Мы знаем, каковы будут последствия, если нас обнаружат, но все равно предпочитаем поклоняться им. Есть вера, которая важнее жизни, – ответила незнакомка, скользя своей рукой по моей, пока не ухватила меня покрепче.

Она осторожно потянула меня, отрывая от дерева – моего убежища – и увлекая к кругу в центре поляны.

– По крайней мере, уйдите подальше от Мистфела. Поблизости ходят патрули стражников, – сказала я, поморщившись от улыбки, которой женщина меня снова одарила.

– И все же ты здесь, хоть и рискуешь быть наказанной за то, что ушла среди ночи. Думаю, ты понимаешь, в отличие от большинства, почему мы здесь, почему должны пренебречь опасностью. Ведь это прекрасно – знать, кто ты есть, и принимать это, несмотря на возможные последствия. Мы приходим сюда, чтобы быть ближе к богам, чтобы чувствовать энергию, исходящую от самой Завесы, – сказала незнакомка, кивнув в сторону границы, отделявшей Нотрек от Альвхейма.

Завеса колыхалась, танцуя в воздухе, пока мы смотрели сквозь просветы между деревьями на мерцающее сияние, что постоянно манило меня, несмотря на таившиеся в нем угрозы.

Ходили слухи, что те, кто прикасался к магии самой Завесы, отдавали ей жизнь, питали поддерживающую ее силу. Нарушать целостность единственного барьера, который защищал нас от фейри Альвхейма, было запрещено. Это считалось самым страшным преступлением против человечества. Но в интересах сохранения Завесы и ее подпитки Верховный жрец каждый год выбирал одного человека, чтобы принести его в жертву на границе у барьера. В благодарность за еще один безопасный год, в последний день сбора осеннего урожая, он поливал кровью землю.

Так они поступили с моим отцом.

– Это неправильно, – сказала я, остановившись у выложенного на земле круга из ветвей и палок.

Я не могла заставить себя уйти, но и ступить в круг, где происходило поклонение, казалось неправильным. Это походило на предательство всего, что вбивали в меня на протяжении жизни, всех добродетелей, которые должны были иметь для меня значение, но никогда особенно не привлекали. И не шло ни в какое сравнение с наблюдением из любопытства за неким ритуалом незнакомцев, на которых я случайно наткнулась в лесу. Если я перешагну эту черту, то стану активным участником действа, которого не понимаю.

– Тебе не следует судить о том, чего ты никогда не пробовала, – сказала женщина, перешагивая через границу и пристально глядя на меня.

Мы все еще держали руки сцепленными, и пока она ждала, наши переплетенные пальцы парили над границей круга.

– И неважно, во что ты веришь сейчас. Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать другую веру, которая отличается от вашей. Ты можешь исследовать другие религии без обращения в них. Если к утру ты все еще будешь считать нас язычниками, просто расскажешь Страже Тумана обо всем, что видела, и получишь отпущение греха.

Глубоко вдохнув, я подняла ногу и шагнула в круг, больше не в силах игнорировать притяжение.

У меня возникло чувство, будто я нырнула в воду: все, что находилось за пределами поляны, казалось, исчезло. Женщина подхватила с земли свечу, зажгла ее от своей и протянула мне. В кругу нас терпеливо ждали десять-двенадцать человек. Они расступились, освобождая место для меня.

– Кем он был? – спросила я, разглядывая череп, лежавший на земле в центре.

– Это Джонаб, – ответила женщина. – При жизни он был богом Смены Времен Года. Его убили во время первой войны фейри между дворами Благих и Неблагих, когда Маб сражалась против своего брата Рейгана.

– А откуда у вас его череп? Даже представить не могу, как давно случилась первая война фейри.

– Мы свято храним все наши традиции. Передаем их из поколения в поколение. И этот череп тоже хранили и передавали, – сказала женщина, наконец повернувшись ко мне спиной и начав двигаться вперед, увлекая меня за собой.

Человеческие фигуры, стоявшие на расстоянии шага или двух друг от друга, тоже начали двигаться вокруг черепа, прямо внутри выложенной палками границы. Остальные последовали за мной по протоптанной дорожке, имитирующей круг.

Я сглотнула, поднимая и опуская свечу в руках, как это делали остальные, повторяя движения, о назначении которых не имела понятия, но не могла не повторять. Если уж мне придется страдать целую вечность за участие в запретном ритуале, то надо идти до конца. Я осознавала, что не согласна с верой в Новых богов и что мне чего-то не хватает в их обещаниях.

Минуты постепенно превратились в часы хождения по кругу. Ноги у меня устали задолго до того, как мы остановились. С губ срывались тихие песнопения в унисон с другими участниками ритуала, и я погрузилась в состояние, похожее на сон. Ночное небо над головой слегка изменилось, и только по этому я понимала, сколько прошло времени. Но слова, которые мы произносили… казалось, они были написаны в моей душе, каким-то образом они стали частью меня, но как… этого я не могла постичь.

От смерти к рождению.

От зимы к весне.

Время течет,

И жизнь возрождается

Из пепла и пыли.

Когда все наконец остановились, женщина, за которой я шла, развернулась, поклонилась и вытащила из кармана мантии камень. Она положила его на землю, и остальные последовали ее примеру, образовав еще один круг – из камней. Поставив свечу на камень, женщина полезла в другой карман и протянула камень мне, чтобы я сделала то же самое.

– Если свеча ночью упадет, это значит, что человек не переживет зиму, – сказала незнакомка.

Ее слова заставили меня замереть, и я постаралась прочнее закрепить свою свечу на камне. Я не знала, во что больше верила: в удачу, в пророчество или в Древних богов, но мне хотелось сделать все возможное, чтобы не испытывать судьбу.

Женщина, наблюдавшая, как я вожусь со свечой, тихо усмехнулась. Закончив, я выпрямилась и последовала за группой. Участники ритуала переступили через ветки и палки, образовавшие внешний круг, собрались на краю поляны и, улыбаясь, сели на землю.

– Вы делаете это регулярно? – спросила я, занимая место рядом с женщиной без возраста, пригласившей меня присоединиться.

– Раз в год, – сказала та, грациозно усаживаясь. – Только на Самайн. День, когда мы приветствуем долгую зиму.

– Праздник в честь окончания сбора урожая наступит лишь через два дня, – ответила я, глядя вдаль на небо.

Всего через два дня нам придется смотреть, как Верховный жрец перережет горло очередной выбранной им жертве. Всего через два дня я останусь без работы, потому что наступит зима, и придется искать подработку в деревне, чтобы помочь семье прокормиться.

– Если верить лорду Мистфелу, – сказал один из мужчин, – те, кто поклоняется Новым богам, ненавидят все, что связано с фейри. Вот из-за этой ненависти много веков назад и сдвинули праздник. Но все они не хуже других знают, что окончание сбора урожая праздновать следовало именно сегодня.

– А как можно по-другому относиться к фейри? После всего, что они делали на протяжении истории? – Я была настроена скептически.

– Нужно всегда помнить, что историю пишет победитель. Возможно, мы проиграли войну, но фейри уже несколько столетий не ступали на наши земли. Не осталось почти никого, кто жил в то время. Лишь кучка людей, сражавшихся против них. Они же и рассказывают истории. А если бы здесь остались фейри, как думаешь, что рассказали бы они о нас и нашей роли в войне? Если бы они могли поделиться своей точкой зрения, сомневаюсь, что это было бы только черное и белое, – сказала другая женщина.

Она порылась в своей сумке, вытащила что-то, завернутое в салфетку, положила на землю и развернула. На салфетке лежал пирог, который она разрезала на кусочки.

– Думаю, Адельфия должна кое-что рассказать тебе, прежде чем ты съешь кусок. Я видела, как долго ты устанавливала свечу, и мне кажется, тебе будет полезно ее послушать, – сказала моя новая собеседница, взглянув на женщину, которая втянула меня в круг.

Адельфия.

– Это пирог с начинкой, – усмехнувшись, пояснила та. – В нем запечены разные предметы. По традиции, ты выбираешь кусок, откусываешь и находишь вещь, символизирующую то, что с тобой произойдет в период до следующего Самайна.

Один из мужчин, сидевших ближе всех к пирогу, наклонился вперед и взял кусок. Откусив, он задумчиво прожевал его и выплюнул себе на ладонь вырезанного вручную крошечного младенца.

– Черт возьми. Как раз то, что мне нужно. Еще один рот, который придется кормить.

– Тогда держи член в штанах, – сказал ему другой мужчина, хлопнув его по спине.

Я вздрогнула и напряглась от грубых слов. Нечасто мужчины так свободно разговаривали в компании женщин, которых надлежало считать благочестивыми и добродетельными. Я знала, что такое член, и даже видела один, и даже испробовала его на себе глубокой ночью, когда недреманые очи все же задремали.

Если не считать лорда Байрона и его побед в уединенной тиши библиотеки, никто и никогда не говорил при мне о члене. Разве что моя наставница просветила меня на частных уроках, так что я знала, чего ожидать в первую брачную ночь. Только она не подозревала, насколько запоздал и насколько бесполезен был для меня тот урок.

Следующий кусок взяла Адельфия, и остальные последовали ее примеру. Не задумываясь о логике своих поступков, я тоже наклонилась и подхватила кусок пирога с салфетки. Адельфия, сидевшая рядом со мной, опять усмехнулась. В ее куске ничего не нашлось – никаких предзнаменований на будущее. Она стряхнула крошки и вытерла руки о траву.

Откусив первый кусочек, я начала жевать, ощущая ваниль и корицу на языке. Во рту не оказалось ничего постороннего – просто сладкий пирог. Продолжая жевать, я смотрела, как остальные вокруг меня едят свои куски.

Откусив второй кусочек, я почувствовала, как зуб наткнулся на что-то твердое. Я поднесла руку ко рту, чтобы вытащить попавшийся мне предмет. Это оказалось кольцо, мерцавшее бронзой на моей ладони. Знак того, что скоро на меня наденут «кандалы» брака, в которых я проведу всю оставшуюся жизнь.

Избежать брака в Королевстве Нотрек можно было двумя способами – умереть или стать проституткой – ночной бабочкой. На ладони у меня лежал четкий символ предстоящего замужества, и я чувствовала, как на шее затягивается петля, чувствовала, как задыхаюсь в преддверии неминуемой смерти.

– Скоро будешь принимать поздравления, правильно я понимаю? – неуверенно спросила Адельфия.

На моем лице не отражалось ни капли радости от перспективы предстоящей свадьбы. И не имело значения, что я не знала, кто будет моим мужем.

В конце концов, все мужчины были почти одинаковыми. Каждый искал теплую ямку, чтобы засунуть туда свой член и посеять семя в качестве награды.

– Похоже на то, – ответила я, пытаясь улыбнуться и стряхнуть с себя страх, растекавшийся по телу.

Я никогда не верила гадалкам, которые каждую неделю работали на рынке, предсказывая, на какой из тринадцати жизней человек окажется в цикле перевоплощений, до истинной смерти. И никогда не придавала значения заклинаниям, с помощью которых человек мог бы исполнить свои желания, если бы говорил правильные слова, стоя в правильном положении.

Я не верила в пророчества только потому, что они предсказывали те события, которые, я точно знала, и так рано или поздно наступят.

За нашими спинами что-то тихо стукнуло, и вся группа замерла, глядя через мое плечо на круг. Медленно повернувшись, я проследила за их взглядами и увидела, что какая-то свеча, как будто сбитая невидимой силой, упала с камня и погасла, коснувшись травы.

Я тяжело сглотнула, одновременно пытаясь определить, чья это была свеча. Потом повернулась к группе. Дыхание у меня сбилось. Все молча наблюдали, как я поднимаюсь на ноги, и эта полная тишина красноречиво говорила об их вере в традиции Самайна и в ясновидение, которое они несли в себе.

– Мне пора домой, – сказала я, глядя на солнце, только что выглянувшее из-за крон деревьев.

Адельфия кивнула, даже не потрудившись возразить мне. Говорить было не о чем.

Единственная упавшая свеча оказалась моей.

3

– Ты такая молчаливая сегодня, – тихо заметил Бран, толкнув меня плечом, когда мы утром шли по тропинке к центру деревни.

Вечнозеленые деревья и дубы выстроились по обеим сторонам дороги, как стража. Я никак не могла заставить себя пройти мимо виселицы, не хотела смотреть, что осталось от тела человека, которого недавно повесили в наказание за преступления против лорда Байрона. Поэтому нам пришлось идти длинной дорогой, в отличие от других жителей деревни, которых, казалось, не беспокоила вся эта жуть.

– Так и не успокоилась после ночной прогулки в лесу?

Я взглянула в сторону Брана и улыбнулась против воли, увидев, как раздраженно он усмехается. Его светлые волосы были коротко подстрижены, а кожа отливала бронзой из-за ежедневной работы под палящим солнцем во время сбора урожая. Карие глаза, в которых обычно скакали чертики, тяжело уставились прямо на меня, будто он хотел только одного – наказать сестру за то, что та продолжает рисковать своей репутацией.

Бран уже давно отказался от попыток обуздать меня, понимая, что если уж «уроки» лорда Байрона и жрицы не превратили меня в послушную женщину, то вряд ли он сможет что-то изменить, ведь он не хотел причинять мне боль.

То, что Бран до сих пор не забил мое окно гвоздями, можно было считать чудом. Ведь он постоянно ловил меня, когда я тайком выходила или возвращалась. Когда я вернулась домой сегодня утром, брат ждал меня в моей комнате. Все еще пребывая в трансе после ритуала, я влезла в окно, когда позади меня уже всходило солнце.

– Интересная выдалась ночь, – сказала я, но не стала описывать ему круг и людей, которых встретила.

Хоть я и не думала, что брат примется осуждать других за то, что они исповедуют веру, отличную от нашей, но и представить, будто он станет спокойно смотреть, как я подвергаю себя риску оказаться на виселице из простого любопытства, тоже не могла. Особенно теперь, когда накануне вечером ритуал предсказал мне, что до следующего Самайна я не доживу.

– Ты должна перестать бродить неизвестно где по ночам, Эстрелла, – ворчливо произнесла мать, повернувшись, чтобы посмотреть на меня через плечо.

Бран, крепко вцепившись пальцами в деревянные ручки, толкал перед собой ее кресло на колесах.

– Что подумают мужчины в деревне, если вдруг увидят тебя? Ни один не захочет жениться на женщине, если у него есть причины полагать, что она не девственна.

– Вряд ли этот довод заставит ее сидеть взаперти. Мы оба знаем, что Эстрелле не очень-то нравится идея замужества, – со смехом сказал Бран, заставив мать тоже фыркнуть и усмехнуться.

Она не особенно поддерживала мою ненависть к браку и к тому, что с женщинами у нас обращались ничуть не лучше, чем с племенными кобылами, но и не осуждала меня за это. Хотя, подозреваю, так поступило бы большинство.

За это я любила маму еще сильнее. Если бы не ее терпимость к тому, как я себя вела в уединении нашего дома, вряд ли бы мне удалось пережить последние два года. С тех пор как я достигла совершеннолетия, меня постоянно осматривали и ощупывали в храме, поворачивали мое лицо из стороны в сторону и без конца изучали. Жрицы Матери диктовали мне, как я должна себя вести и блюсти, и стремились обучить меня всему, чтобы я в один далеко не прекрасный день стала добропорядочной и послушной женой.

Еженедельного обряда в храме я боялась каждой клеточкой тела. Он нес в себе угрозу и не давал покоя по ночам, лишая меня сна. В такие ночи я блуждала по лесу дольше обычного и представала перед жрицами с темными кругами под глазами, что им, конечно, не нравилось.

Мы пришли в западную часть деревни, и перед нами замаячило большое каменное сооружение, от одного вида которого меня замутило. На крыше стояла башня, внутри которой, на самом верху, имелось единственное помещение, которое и считалось храмом, куда уходил Верховный жрец, чтобы обратиться к Отцу. А в остальном это было обычное крепко построенное квадратное здание, и ничто в нем не привлекало взгляда. Оно служило цели, и этой целью считалась не жизнь в изобилии, а жизнь в воздержании.

Если ритуал прошлой ночи показался мне чинным и степенным, то все, что было связано с домом жрецов и жриц, виделось непристойным.

Мы встали в очередь вместе с пришедшими в храм односельчанами, которые радостно перешептывались между собой. Они в самом деле не замечали причин, по которым я его ненавидела.

– Миссис Барлоу, – поприветствовал лорд Байрон мою мать, остановившись рядом с нами, когда мы подвозили ее к дверям.

Мама улыбнулась в ответ человеку, который из собственного кармана заплатил за ее кресло и предоставил такие условия для работы, о которых мы и мечтать не смели.

Раньше я часто ходила в храм и молилась. Молилась о том, чтобы она никогда не узнала, как мне приходится платить за все это в тиши его библиотеки. Чтобы она никогда не узнала истинную цену его доброты.

– Милорд, – сказала моя мать, принимая предложенную им руку и послушно касаясь губами его кольца.

Бран уважительно склонил голову, когда лорд Байрон, бросив косой взгляд на меня, присевшую в хорошо отработанном реверансе, переключил внимание на него.

Я до сих пор ощущала на теле удары трости своей наставницы, что доставались мне, когда я неправильно держала осанку. Даже годы спустя я помнила, как лорд Байрон смотрел на мое искажающееся от боли в момент удара лицо. Я уже давно выучила, как надо двигаться.

Низко склонив голову, я ждала, когда его рука появится передо мной, зная, что он ни за что не упустит возможности заставить меня поцеловать его кольцо и напомнить о власти, которую имел надо всем и всеми.

Я осторожно взяла его руку в свою и наклонилась, чтобы коснуться губами кольца. И я считала.

Один.

Я хочу выпотрошить тебя, пока ты спишь.

Два.

Ты – худший из людей.

Три.

Краем глаза я видела, как величественная леди Жаклин пристально смотрит на меня, распознавая в этой сцене то, чем она и являлась: один из способов флирта ее мужа. Однажды она сама меня убьет.

Я плавно отпустила руку, и та вернулась туда, где ей и следовало быть. А сама я, стоя в унизительном поклоне перед ним, ждала команды, чтобы положить конец мучениям. Мимо нас проходили жители деревни, а я все стояла и стояла. Обычно поклон длился лишь несколько мгновений в знак уважения. Но не для меня. Меня лорд Байрон заставлял демонстрировать выносливость.

Мое тело не дрогнуло, даже когда мышцы уже устали. Дрогнуть означало разочаровать моего господина, а разочаровать его означало подвергнуться страданиям.

– Эстрелла, – наконец произнес он, освобождая меня от боли, пожиравшей тело.

Я медленно выпрямилась, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, чтобы не показать ему, чего мне это стоило.

– Милорд, – наклонив голову так, как ему нравилось, тихо проговорила я, глядя на него сквозь ресницы.

Пришлось прикусить щеку, чтобы не выплюнуть слова, которые рвались из горла. Слова, которые хотелось выкрикнуть ему в лицо, чтобы ранить его так же сильно, как он ранил меня.

– Леди Жаклин, – произнесла я, приветствуя хрупкую женщину, стоявшую рядом с ним.

В ответ она хмуро взглянула на меня, и от нее повеяло холодом. Руки она мне не протянула, как того требовали наши обычаи, поскольку считала меня настолько низкой, что ей не хотелось запятнать себя прикосновением ко мне.

Это служило немым посланием всем, кто наблюдал за нашим взаимодействием, проходя мимо. Хоть я и была той, с кем ее муж все чаще и чаще предпочитал проводить вечера, вообще отказываясь делить с ней постель по мере ухудшения ее здоровья, но при этом не стоила ничего в ее глазах – даже земля под ее усыпанными драгоценностями шелковыми туфлями ценилась больше.

– Мужа так и нет, я смотрю? – спросила она сквозь зубы, задумчиво заглядывая мне за плечо в поисках мужчины, которого, как она прекрасно знала, не существовало.

– Нет, миледи, – слегка качнула я головой.

Шли месяцы, но официально пока никто не попросил моей руки, и это сильно било по и без того низкому статусу моей семьи. Что хорошего в дочери, которую не получается удачно выдать замуж?

– Возможно, скоро будет, – сказал лорд Байрон, подавая руку чахнущей жене.

Она прислонилась к нему всем телом, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах. С каждым днем ей становилось все хуже. Дня не проходило, чтобы жители деревни не шептались о том, какая же болезнь точит ее столько лет и кто заменит ее, когда она наконец скончается.

Байрон был лордом без наследника, и женщины Мистфела вставали в зазывающие позы, надеясь на скорую смерть его жены. По той же самой причине многие из них едва выносили меня.

Мне он благоволил, даже если я этого не хотела.

Лорд и леди проследовали в храм, оставив меня загонять свой страх как можно глубже, чтобы никто его не заметил. Много лет он неоднократно повторял эти лишенные определенности слова, но пока жена жива, сделать он ничего не мог.

Лорду разрешалось иметь любовниц, если они уже потеряли девственность и, следовательно, их не могли выдать замуж за других женихов. Моя последняя проверка на девственность должна была обречь меня на жизнь любовницы или ночной бабочки, но доктор счел меня непорочной. Я знала – это ложь, и подозревала, что и он тоже знал. Только я не представляла, почему он скрыл мою тайну, почему защитил от суровых последствий того, чем я занималась по ночам, когда мое тело, казалось, оживало и гудело от энергии, которую я не могла сдержать. Может, он защищал сына своего друга, единственного юношу, которому я безмерно доверяла и с которым вступила в близкие отношения, хотя лорд Байрон только бы выиграл от того, что я потеряла девственность. А может, доктор действовал из гнусных целей. Как бы то ни было, я надеялась, что никогда не узнаю правду.

Мы с братом наклонились, взялись за колеса кресла матери, приподняли его над ступенькой и занесли в храм. Внутри кресло с матерью пришлось катить мне. Мы направились вправо от просторного зала и женщин, которые рядами стояли с опущенными головами, на коленях, на холодном каменном полу, пока жрецы и жрицы ждали перед входом в святилище.

Остановив кресло в проходе рядом с местом на полу, оставленным для моей матери другими женщинами, я встала перед ней. Взяв ее руки в свои, я помогла ей приподняться и встать. Под тяжестью тела ее ноги дрожали. Крепко прижав ее к груди, я приложила все силы, чтобы отодвинуть ее от кресла, и аккуратно опустила ее на колени.

Я давно поняла, что мать не чувствует боли, когда падает. Зато эту боль ощущала я и потому старалась двигаться как можно осторожнее, чтобы на сердце не возникало шрамов. Как только колени мамы коснулись пола, я медленно опустила ее, чтобы она села на пятки, а она подняла ладони, чтобы упереться в бедра. Оставив ее сидеть, я откатила кресло в заднюю часть святилища, чтобы оно не мешало жрецам и жрицам ходить по залу.

В передней части зала один из слуг похожим образом помог встать на колени леди Жаклин.

Все преклонились перед храмом – отдали себя во власть Отцу и Матери, – даже леди Мистфел.

Я вернулась к матери и опустилась на колени рядом с ней. Все ее тело дрожало, и по напряженной гримасе я видела, как трудно ей сидеть в таком положении.

Я положила руки на бедра, ладонями вверх, и открыла их Матери, а голову склонила, чтобы смотреть в пол перед собой.

С другой стороны зала на коленях стояли мужчины: на подушках, вручную вышитых для них жрицами. С ними тихо разговаривал жрец, и его голос постепенно растворялся в пространстве между нами. Я уставилась на светлое пятно на каменном полу, сосредоточившись на нем, пока между рядами женщин ходили жрицы. Некоторых они касались, твердой рукой поправляя им осанку.

– Хм-м, – тихо произнесла, проходя мимо нас, Бернис, суровая Верховная жрица, которая когда-то была моей наставницей.

Она не коснулась меня, зная, что давно выбила из меня и лень, и желание сутулить плечи и расслаблять локти, но даже звук ее задумчивого «хм», разнесшийся в воздухе, заставил мое сердце забиться сильнее. Пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не дернуться в ожидании удара по плечу, к которому она меня приучила.

– Посмотрите на Мать, – сказала высокая худощавая женщина.

Она вышла в переднюю часть зала и заняла свое место рядом с каменной статуей женщины, которая сидела рядом со статуей Отца, преклонив колени у его ног и склонив голову. Ладони ее были направлены вверх, к небу, чтобы принять дары, которые он ниспослал ей за покорность и послушание. За его любовь. Его защиту. Его семя, которое она примет и использует для создания детей.

– Сезон сбора урожая заканчивается завтра, – сказала Бернис, с улыбкой оглядев группу собравшихся женщин. – Отец сообщил о своих пожеланиях Верховному жрецу, и вскоре один из нас отдаст свою жизнь Завесе, чтобы она продолжала защищать нас. В прошлом году в жертву принесли мистера Догерти, теперь настала наша очередь.

– Да, жрица, – пробормотала я, и звук моего голоса слился с голосами окружающих меня людей. – Это будет честью для нас.

Это был хорошо отработанный ритуал. Но слова обожгли мне горло, как кислота, ужалили звуком моего предательства. Эта «честь» оставила меня без отца, а мать без мужа – одну с двумя детьми. Не находила я в этом никакой чести, лишь извращенное обещание послушания, которое подтверждало, что мы добровольно пойдем на смерть, если этого потребуют те, кто утверждает, будто говорит от имени Новых богов.

– Мы – женщины. Наш долг – заботиться о наших домах и мужьях, о наших сыновьях и дочерях, чтобы следующее поколение стало еще сильнее. Теперь мы склоняем головы и молим о прощении наших дурных мыслей, наших греховных желаний, которые искушают нас, молим об отпущении грехов, которое может дать только Мать.

Мужчины на другом конце помещения поднялись на ноги, и я, снова склонив голову, принялась изучать то же место на каменном полу.

Бернис заговорила с Верховным жрецом и лордом Байроном, когда они присоединились к ней на женской половине, а я так и не могла отвести взгляда от светлого пятна на известняке.

– Женатые и замужние могут уйти, – произнес Верховный жрец.

К нам подошел Бран и помог маме подняться на ноги, а другой мужчина подвез ее кресло. Они подняли и усадили ее. А я ждала еще менее приятной части храмовой церемонии, чем преклонение колен перед богиней, веру в которую я теряла.

Такая жизнь просто не могла быть единственным, что для нас предназначалось в мире. В этом не было никакого смысла.

Когда женатые мужчины и замужние женщины ушли, по залу раздались звуки шагов. Между рядами незамужних женщин вышагивали одинокие мужчины.

– Приданое мисс Ид в этом году станет больше после сделки ее отца с лордом Копстейджем? – спросил один.

– Да, – радостно объявил жрец, – ее приданое удвоилось по сравнению с прошлым годом.

Я сидела неподвижно, надеясь, что меня не заметят. Грязь и сажа на моей старой, покрытой пятнами одежде отталкивали большинство мужчин, и я надеялась, что именно так все и продолжится. Женитьбой на крестьянке мог заинтересоваться только другой крестьянин. А с приближением зимы никто не имел роскоши позволить себе прокормить еще один рот.

– А что у мисс Барлоу? – спросил другой мужчина, подойдя ко мне и положив руку мне на плечо.

Его пальцы играли с концом моей спутанной косы, стянули ленту, распустив мне волосы, которые рассыпались по плечам. Я замерла, нижняя губа дернулась. Изо всех сил я старалась сохранить самообладание и оставаться неподвижной.

Ведь происходило то самое, чего я должна была желать всей душой.

– У нее по-прежнему нет приданого, – сказал жрец, и в его голосе прозвучала некая нотка напряженности и сдержанности. – Вряд ли это изменится, учитывая ее положение, – добавил он, имея в виду, что у меня нет отца и что мы давно потратили скудную компенсацию, которую нам дали за его убийство во имя безопасности Мистфела.

– Я наводил справки о ее положении в прошлом году, но предложения не сделал. Приданое для меня не имеет большого значения, а она так красиво стоит на коленях, что, думаю, мне хотелось бы видеть, как она так стоит в другом месте, – со смешком сказал мужчина.

Я прикусила щеку зубами так сильно, что на языке появился медный привкус крови.

– Боюсь, у Отца появились планы насчет мисс Барлоу, – откликнулся Верховный жрец, и я перестала дышать.

Я взглянула на Верховного жреца в передней части зала и заметила выражение замешательства, написанное на лице лорда Байрона, когда он переключил свое внимание на человека в мантии рядом с ним.

И тут же, получив удар тростью по затылку, упала вперед. Но я успела собраться и просто скользнула щекой по каменному полу, а не впечаталась в него лицом с размаху. Спина пульсировала от боли, расползавшейся вниз от шеи, но я продолжила лежать ниц, зажмурив глаза в ожидании следующего удара, которого, впрочем, так и не последовало.

– Хватит, Бернис. Думаю, мисс Барлоу вспомнила о манерах, да, моя дорогая? – спросил лорд Байрон мерзким голосом, слизью расползшимся между нами.

– Да, милорд, – пробормотала я, повернула голову в сторону и кивнула, царапая щеку о камень.

Бернис взглянула на меня – в ее глазах пылала ненависть. Она считала меня неблагодарной свиньей, не заслуживающей доброты лорда Байрона. Она считала, что я не заслуживаю ни его лапающих рук, ни помощи после ударов ее тростью. Не заслуживаю ни его внимания, ни уроков, которые он давал мне из жалости к потере отца и матери-калеке, не способной должным образом заботиться обо мне.

А я бы отдала все – в мгновение ока, – чтобы никогда не знать, что чувствуют его руки, когда ощупывают рубцы, оставленные ее тростью на моей коже. Так что, возможно, я и в самом деле была неблагодарной.

Такой я и останусь, пока не отплачу им за все страдания, которые они мне причинили.

Лорд Байрон двинулся вперед, пробираясь сквозь ряды оставшихся женщин. Мужчины, рассматривавшие потенциальных жен, отходили в сторону, уступая ему дорогу. Когда он подошел ко мне и остановился, я судорожно выдохнула. В поле моего зрения виднелись только его коричневые туфли, слишком чистые и блестящие, в отличие от моей обуви, изношенной и грязной.

Мой взгляд переместился на Брана, который стоял с женщинами, сжав в кулаки руки и стиснув челюсти. Он ничего не мог сделать, чтобы спасти меня от надвигающейся бури, от гнева Бернис, который я навлеку на себя, если чуть шевельнусь.

Не дрогнув ни мускулом, я перевела взгляд на стоявшего надо мной лорда Байрона и увидела, как по его лицу скользнуло какое-то непонятное выражение. Лорд поднял руку, держа ее ладонью вверх, и посмотрел на Бернис. Та ухмыльнулась, сердито глядя на меня, и вложила трость в его раскрытую ладонь.

– Мне нужно провести несколько минут наедине с мисс Барлоу, – сказал он, сжимая пальцами инструмент для причинения боли.

– Но, милорд, в храме еще… – начала было протестовать жрица, и люди вокруг нас замерли, затаив дыхание в ожидании, кто станет победителем в схватке за власть, которая могла последовать.

Ведь Верховный жрец считался представителем самого Отца в этом мире.

– В честь предстоящего празднования Отец отпускает вас всех из храма пораньше, чтобы у вас осталось больше времени повеселиться на еженедельной ярмарке, – возвестил Верховный жрец, и от этих слов у меня по телу пробежал холодок.

Пальцы в поисках опоры заскребли по каменному полу, когда я уткнулась в него лицом. Прикосновение к прохладной поверхности немного притупило поднимающийся во мне страх, немного успокоило бешено бьющееся сердце. Я глубоко дышала, чтобы унять дрожь в теле.

Окружавшие меня женщины поднялись на ноги, без малейшего колебания стремясь прочь от неудобной сцены. Но я на них не смотрела. Они оставили меня наедине с женатым мужчиной, которому не следовало знать даже моего имени. Такова была судьба скромной сборщицы урожая, с которой лорд Мистфел вполне мог не считаться.

Я приготовилась к скорой боли – удару трости, которая, как я ожидала, в любой момент могла опуститься мне на спину или ягодицы. Горло сжалось, и рот наполнился слюной, которую я никак не могла проглотить.

Он заставил меня ждать – его пытки были хорошо отрепетированы. Лорд Байрон понимал, что боль сама по себе служила лишь одним из орудий, которые он использовал против меня, а вот ужас ожидания того, что должно было произойти, оказывался еще большим мучением.

– На колени, – приказал он, и его голос ударил по нервам скрытой угрозой, осязаемой и грязной.

Я медленно села на колени. Склонив голову в знак подчинения, я боролась с жжением в носу и слезами, которые скопились в глубине глаз и грозили вот-вот выплеснуться. Время, казалось, застыло, пока я ждала следующего приказа, весь мир съежился до ритмичного звука мужского дыхания.

Лорд Байрон поднес трость к моей шее и так сильно надавил на горло, что я прикусила щеку, чтобы подавить желание вздрогнуть. Он провел тростью по шее вверх и приподнял мой подбородок, чтобы я наконец посмотрела ему в глаза.

– Ты не пришла в поместье вчера, а между тем у тебя такой вид, будто ты всю ночь не сомкнула глаз. Надо ли мне беспокоиться, что ты нашла себе компанию в другом месте? – спросил он, изогнув бровь.

Я тяжело сглотнула. Меня охватило чувство безысходности и отчаяния. Усталость после сбора урожая и грядущие зимние испытания – все это давило на меня тяжким бременем.

– Конечно нет, милорд.

Я не стала рассказывать ему, что нашла себе компанию несколькими месяцами ранее и встречалась со своим избранником в те ночи, когда лорд не требовал меня к себе. Если бы он узнал об этом, мне бы пришел конец. Моя непорочность оставалась единственной защитой, иначе он забрал бы меня всю – целиком и полностью. Ведь есть много способов касаться женщины. И у него имелось достаточно способов мучить меня, не лишая моей мнимой девственности. Но пока он верил в нее, маленькая часть меня оставалась только моей.

И эта часть находилась в безопасности.

– Думаешь, я не знаю о твоем стражнике Тумана? Как его зовут? Лорис? – спросил лорд Байрон, описав тростью четкую дугу в воздухе.

Меня трость не коснулась, но этого оказалось достаточно, чтобы я почувствовала, что моя бессмертная душа вот-вот выпрыгнет из тела. Оказывается, лорд Мистфел все знал. От его признания мое тело ослабло и обмякло, голова закружилась.

И я тут же получила удар по ребрам прямо под грудью. Тело отозвалось болью и вернулось к жизни, и я заставила себя сесть прямо. Место удара горело так, будто в меня вонзили тысячу иголок. Я едва сопротивлялась желанию прикрыться, сжаться от боли.

На месте меня удерживало только осознание, что, если я дам слабину, наказание будет еще более жестоким.

Я пыталась подобрать слова и не находила ни одного. Я была уверена, что он полностью подчинит меня, если узнает правду, что он без колебаний сделает меня еще одним своим трофеем.

– Я не… я не понимаю, – выдавила я наконец, запинаясь.

Инстинкт заставлял меня извиняться, будто лорд Байрон обладал неким богом данным правом на мое тело, которое на самом деле мне не принадлежало. Но я отмахнулась от этой мысли и сосредоточилась на убежденности, что не понимаю, о чем он говорит. Сконцентрировалась на том, зачем он об этом говорит.

Лорд Байрон бросил трость на землю рядом со мной и склонил голову набок, как будто ему и в голову не могло прийти, что я могла не знать о его осведомленности. Он взял меня за подбородок двумя пальцами, и от интимности его прикосновения нервы у меня натянулись струной.

Нет, этого не могло происходить, он не мог себе позволить прикасаться ко мне в храме.

– У тебя нет от меня секретов, Эстрелла, – сказал он, медленно отпуская мой подбородок.

Он опустил руку на мою шею, наклонился вперед и коснулся лбом моего лба.

– Но вспомни, как поступают с мужчинами, которые берут то, что им не принадлежит. Какой бы был позор, если бы Страж Тумана узнал, что он сделал.

– Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не …

Лорд Байрон отстранился, глядя на меня так, словно хотел напомнить, кто он такой. Он мог и приговорил бы человека к смерти только за то, что тот сунул свой член куда не надо, ведь остановить его было некому.

Я колебалась, впиваясь зубами в нижнюю губу.

– Я просто хотела чего-то для себя. Я хотела выбрать сама, хотя бы раз, – объяснила я.

Признание в грехе в храме показалось мне величайшим преступлением, извинением за то, о чем я не могла заставить себя сожалеть. Ведь это означало, что, какого бы мужа они для меня ни выбрали, он сильно разочаруется в жене, с которой ему придется жить.

– Я точно знаю, чего ты хотела. Ты непокорна, безрассудна и в большинстве случаев поступаешь глупо. Если ты так сильно хотела погубить себя для замужества и превратиться в простую шлюху, самое меньшее, что ты могла сделать, это позволить мне лишить тебя невинности! – рявкнул лорд Байрон так, что его слова физически ударили меня по коже.

– Конечно, вы все знаете, милорд, – сказала я.

Мой голос прозвучал высоко, как пронзительная насмешка, напомнив отработанные стоны женщин, которых он имел, заставляя меня наблюдать за ним, в течение последних двух лет, когда ему хотелось потрахаться, чтобы снять напряжение, в которое я, по его словам, его вводила.

Потому что я была под запретом – но на самом деле, оказывается, не была, и он все время знал об этом.

Он ударил меня по щеке тыльной стороной ладони, и звук пощечины эхом разнесся по пустому пространству. От удара голова у меня резко дернулась в сторону, и скула запульсировала болью после встречи с его кольцом.

– Помни свое место, – сказал лорд Байрон, схватив меня за лицо.

Большой палец его руки прижался к одной щеке, остальные пальцы – к другой, и он наклонился надо мной, скривив в ярости губы.

– Да, милорд, – пробормотала я, едва раскрывая рот, сжатый немилосердной хваткой.

– Сегодня ночью придешь в библиотеку. Надо кое-что обсудить. И мне нужно успокоиться после твоей наглости, или я буду бить тебя тростью, пока ты не истечешь кровью. Благодари меня за доброту, Эстрелла.

– Благодарю вас, милорд, – сказала я, поморщившись, когда он внезапно отпустил мое лицо.

– Сегодня ночью. Не разочаровывай меня снова, – резко напомнил.

Лорд Байрон оправил свою одежду и принял образ, который хотел предъявить прихожанам, растянув губы в умиротворяющей и доброй полуулыбке. Казалось, только одна я видела, каков он на самом деле. Он направился к дверям, и их скрип отразился от стен святилища, когда лорд Мистфел распахнул их.

Оставшись одна, я стала поднимать свое избитое тело с холодного каменного пола, кажется, в миллионный раз за два года. И я знала: что бы ни случилось этой ночью, теперь все будет намного хуже.

4

В ту ночь я покинула дом не через окно, а вышла прямо через входную дверь, как часто делала в те вечера, когда меня вызывали в личную библиотеку лорда Байрона в поместье Мистфел. В такие ночи мне ничего не приходилось скрывать от брата – ведь мне официально приказали вести себя неподобающим образом. Я пыталась погрузиться в спокойствие, которое обычно давала мне ночь, и найти утешение в чувстве расслабленной теплоты. Но сейчас все изменилось, и сердце у меня колотилось где-то в горле.

Лорд Байрон упомянул, что нам надо поговорить. Он не сказал, что намерен овладеть моим телом так, как никогда не делал раньше. Но он не стал бы скрывать от меня эти намерения, если бы они у него были. Ему хотелось бы мучить меня весь день, вбивая в меня послушание так, чтобы я захлебывалась страхом.

Я медленно шла среди деревьев, придерживая руками ветви, но старалась не отходить далеко от тропинки. Рано или поздно она приведет меня к казармам и усадьбе, расположенной недалеко от центра деревни. Несмотря на то, что у меня было разрешение на прогулку в ночи, мне не особенно хотелось иметь дело со Стражей Тумана, которая, вероятно, сопроводила бы меня до поместья с присущей ее представителям грубостью.

Я посмотрела на деревья и полоски лунного света, пробивающегося сквозь кроны над головой, и вдруг заметила пару янтарных глаз, пристально разглядывающих меня с ветвей. Испугавшись, я споткнулась и замерла на месте, вглядываясь в слишком умные глаза козодоя, наблюдающего за мной.

Как вороны, существовавшие как рядовое явление в дневное время, козодой был ночной птицей, созданной, как говорили, из магии самого двора Теней. Рожденные из тьмы, они шпионили для тех существ, которые больше не могли проникнуть сквозь Завесу.

Я тяжело сглотнула, когда птица склонила голову набок, наблюдая за мной и перебирая лапками, чтобы получше ухватиться когтями за ветку. Затем козодой моргнул почти прозрачным веком, и его глаза, внимательно следившие за мной, будто подернулись дымкой. Взмыв в небо, он полетел к Завесе на краю Тумана, подтверждая слухи о своем предназначении.

Считалось, что Завеса непроницаема для любой формы жизни, но, несмотря на это, меня зазнобило, а по коже побежали мурашки при одной мысли о шпионе, летевшем донести обо мне монстрам с другой ее стороны. Не думаю, что фейри знали о моем существовании. Скорее всего, им было наплевать и на меня, и на мою жизнь, но я все равно не могла избавиться от зловещих предчувствий, расползавшихся по телу.

Покачав головой, я продолжила идти по тропинке, хотя часть меня очень хотела вернуться домой. Подсознательно я пыталась оттянуть неизбежный визит к лорду Байрону, но совсем от него уклониться не могла. Краткая встреча с птицей, наблюдавшей за мной в ночи, напомнила о легендах, которыми пугают детей, рассказывая их шепотом на ночь.

Как говорил мой отец, некоторые тайны лучше похоронить поглубже.

Сквозь деревья справа от меня виднелись сады, росшие рядом с барьером между мирами. Они были подсвечены мерцающей Завесой, покачивающейся на ветру. Туман с другой ее стороны скрывал все, что находилось за ее пределами, и отбрасывал тени на пространство между нашими землями.

Я свернула налево, преодолевая ощутимое притяжение к Завесе, – решила не искушать судьбу и не подходить слишком близко. Только не сейчас, когда моя жизнь и так полна потрясений и мне грозят неприятные перемены.

Едва я сделала несколько шагов вперед, как кто-то остановил меня, обхватив под грудью.

Меня прижали к безжалостно твердому телу человека, видеть которого я не могла. Кровь помчалась по венам, разгоняемая адреналином. Шею ожег холод прижатого к коже лезвия. По мне прокатилась еще одна волна страха.

Любой из людей лорда Байрона разозлился бы, если бы обнаружил, что я снова шатаюсь по лесу ночью в поисках приключений. Успокоился бы он, лишь когда выяснил бы, что это хозяин вызвал меня.

– Разве тебя не предупреждали, чтобы ты не бродила по ночам? Видимо, ты любовница фейри, – едва слышно прошептали мне на ухо.

Услышав знакомый мужской голос, я расслабилась, и тело обмякло от облегчения, что обо мне не доложат.

Когда первый страх, что меня схватила стража, исчез, я тут же подпрыгнула, как он учил меня, вытянув обе руки, схватила его за запястье, одновременно опустившись на землю и развернувшись. Он застонал, когда его рука крутнулась вместе со мной. Затем я пнула его сзади по коленям, и он, потеряв равновесие, упал.

– О чем я только думал, когда учил тебя этому приему? – спросил мужчина, прищурив теплые карие глаза, смотревшие на меня снизу вверх.

Его взгляд задержался на синяке у меня на щеке. След от удара тростью, который нанес мне лорд Байрон, выделялся темным пятном на коже. Но мужчина стиснул зубы и ничего не сказал, как того и требовал долг.

Я улыбнулась, отпустив его руку, чтобы он стряхнул боль и вложил кинжал в ножны. Кожаный нагрудник Лориса был закреплен на боку застежками, которые звенели, пока он поднимался на ноги. Наконец Лорис выпрямился, улыбнулся, и приподнявшиеся уголки его тонких губ немного смягчили резкие черты лица и его суровость, бывшую неотъемлемой частью обязанностей стражи.

Он состоял в Страже Тумана, а значит, должен был проявлять только жесткость – всю доброту из него просто выбили. Он был слугой, обученным выполнять конкретные задачи, движимый необходимостью защитить Завесу и любой ценой удержать фейри по другую ее сторону. По сравнению с этими задачами все остальное не имело никакого значения.

Таким был его долг, даже если это подразумевало участие в жертвоприношении невинных людей.

– Возможно, тебе нравится быть единственным, кто…

Лорис не позволил мне продолжить. Он быстро наклонился ко мне и прижался губами к моим губам. Его карие глаза закрылись в тот момент, когда он коснулся меня, будто какая-то часть его успокоилась, когда я не проронила ни звука, чтобы не принижать того положения, в котором мы оба оказались.

Это было не любовью, но очень близкими отношениями, насколько это вообще дозволялось в нашей ситуации. Это был своего рода бунт против той жизни, которую выбрал для нас кто-то другой: его долг требовал, чтобы он никогда не женился, а мой обрекал меня на замужество против воли.

Его нежные руки, коснувшись моей талии, притянули меня ближе, и я, прильнув к нему всем телом, ответила на его жаркий поцелуй. Я знала – это будет наше последнее свидание, ведь после того, как я признаюсь, что лорд Байрон знает о нас, Лорис больше не захочет иметь со мной ничего общего.

Наш поцелуй был так сладок, что на мгновение я поверила, будто могу хоть что-то значить для мужчины в нашем мире. Могу стать чем-то особенным, пусть даже только для одного человека.

Когда он отстранился, то посмотрел на меня потяжелевшим взглядом и, покровительственно улыбнувшись, произнес:

– Ты же знаешь, тебе не следует бродить ночью по лесу.

Не отводя своих карих глаз от моих зеленых, он заправил выпавшую прядь моих темных волнистых волос за ухо.

– Мне нравится здесь ночью, – ответила я, отстранившись от него и вызывающе вздернув подбородок.

Я все откладывала и откладывала признание, и каждое проведенное вместе мгновение начинало казаться мне ложью.

– В этот час по улицам ходят только ночные бабочки. Даже если тебя не поймает пещерный зверь, чтобы перекусить на ночь, то кто-нибудь из путешественников, прибывших на праздник в Мистфел, примет тебя за одну из них, – сказал Лорис, прижимая меня к груди и проводя губами по уголку моего рта.

Меня охватило искушение уступить, но я оттолкнула мужчину, упершись обеими руками ему в грудь.

– Тогда они бы, наверное, ужаснулись, увидев меня в твоих объятиях? – спросила я, сладко улыбнувшись, и, развернувшись на каблуках, продолжила путь к поместью.

Пока у меня не появится официальный хозяин, никто не овладеет мной ночью.

– Эстрелла, подожди! – позвал Лорис, подбежал ко мне сзади и схватил за запястье.

Он притянул меня к себе и прижал к груди, и его лицо осветилось уверенной улыбкой.

– Ты же знаешь, я просто беспокоюсь о тебе.

Лорис снова поцеловал меня, и на этот раз поцелуй был глубже, страстнее, и он едва сдерживал жар вожделения, которому, стражник не сомневался, я не могла не уступить.

– Я больше не твоя, так что можешь не беспокоиться, – резко произнесла я, тяжело вздохнув.

Мы оба знали, что нас ждет в будущем. Просто он еще не понимал, что будущее, скорее всего, уже наступило.

– Лорд Байрон знает о нас.

Лорис отстранился и, нахмурив брови, посмотрел на меня сверху вниз.

– Что?

– Видимо, ему известно об этом уже давно. – Я пожала плечами, пытаясь изобразить небрежность по отношению к ситуации, которой вовсе не чувствовала.

Внутри меня что-то сжалось, когда я просто подумала о том, что именно приготовил для меня лорд Байрон в наказание за проступок.

– Но ты же потеряла девственность и теперь не годишься для брака. Почему он не отправил тебя работать с ночными бабочками или не рассказал Командору, что я сделал, если уж на то пошло? Зачем ему хранить нашу тайну, если мы нарушили учение Матери? – Лорис в замешательстве поднял руку, чтобы потереть лицо.

– Он ничего не делает просто так. Думаю, у него есть цель, и я иду узнать, чего он хочет, – призналась я, опустив голову и ненадолго прикоснувшись лбом к его груди. – Он потребовал, чтобы я пришла к нему в библиотеку, так что я скоро узнаю зачем. Но что бы он ни сказал, мы больше не сможем встречаться. Это слишком опасно для тебя.

– Похоже, он не имел ничего против, если позволил, чтобы это продолжалось так долго. Он мог бы повесить меня несколько месяцев назад за то, что я погубил тебя в глазах Матери, – сказал Лорис, усмехнувшись, и сделал шаг назад.

Даже если его слова служили аргументом в пользу того, что лорд Байрон, похоже, был готов позволить другому мужчине прикасаться ко мне, этим шагом Лорис установил необходимую дистанцию между нами, признавая опасность продолжать со мной отношения после того, как наша тайна оказалась раскрыта.

– Думаю, он не сказал бы мне, что знает, если бы не хотел, чтобы это прекратилось. Каковы бы ни были причины, по которым он заговорил, их больше нет.

Я не упомянула о словах, сказанных Верховным жрецом в храме, как не упомянула и о намеке, что у Отца на меня есть планы и что это может быть связано с грядущей жертвой. Выглядело все это так, будто лорд Байрон не планировал слишком уж долго наслаждаться моим обществом.

Я сделала шаг назад и затем направилась к поместью. Лорис отпустил меня, потому что пойти против воли лорда Байрона, пусть даже невысказанной, означало бы нарушить данные им клятвы служить Мистфелу и Завесе.

И на первом месте у него оставался долг.

Лорис развернулся и исчез в противоположном направлении на тропинке, когда я повернулась к нему спиной. Мы шли в разные стороны и понимали: однажды это должно было случиться.

Я не ожидала, что это так сильно расстроит меня, лишит сразу всех иллюзий, которые я позволяла себе в те несколько мгновений, пока находилась в его объятиях.

Нам удавалось тайно проводить вместе несколько часов в неделю, когда Лорис не дежурил. Он заставил меня почувствовать, будто я что-то значу для него, будто я не просто племенная кобыла, а нечто большее, и будто ради того, чтобы быть со мной, возможно, стоит рискнуть своим будущим. Но все же Лорис отвернулся и ушел прочь от меня без особого сожаления. Он и дальше будет выполнять все обязанности, возложенные на него.

Я продолжила идти через лес, смаргивая слезы, которых совсем не ожидала, – не стоило их лить из-за мужчины, который никогда не был и не стал бы моим. Поспешив скрыться в тени деревьев, чтобы избежать еще каких-нибудь происшествий, я всю дорогу к казармам, в которых размещалась Стража Тумана, шла рядом с тропой, под прикрытием веток.

За казармами лежала усадьба, защищенная от Завесы внушительным сооружением, практически крепостью. Говорили, что это был настоящий нерушимый оплот, который по прочности мог соперничать с дворцом в столице Инеберн-Сити. Сама я никогда не бывала в казармах. Да и никто другой туда не допускался, только стражники Тумана. Лорис никогда особенно не распространялся о своей жизни в этих стенах, чтобы я не чувствовала разницы между нами. Другие стражники, однако, не знали почти ничего о бедности, свирепствовавшей в Мистфеле, и о страданиях большинства из нас, в то время как они жили в роскоши.

Стража Тумана считалась отдельным классом. Они существовали в идеальном мире, не запятнанном коррупцией лорда Байрона, и могли не отчитываться ни перед кем и ни перед чем, но при этом должны были следовать собственным догмам и иерархии. На них не распространялось влияние ни лорда Мистфела, ни даже короля Нотрека. Стража существовала отдельно от короны.

Таким образом, казалось вполне естественным, что с ними обращались как с членами королевской семьи. Это была награда за то, что они выбрали жизнь, цели которой сводились к защите королевства от существ по ту сторону непроницаемой Завесы.

Каменные стены, окружавшие крепость, потемнели от времени. Я обошла их по краю, соблюдая дистанцию между собой и патрулями, которые, как я ожидала, могли выскочить в любой момент. С тоской смотрела на лошадей, которые высовывали головы из стойл амбара. Мне казалось несправедливым, что у них были лучшие лошади в деревне, в то время как крестьянам часто приходилось иметь дело со старыми клячами, которые совсем не годились для каторжной работы.

Казармы служили барьером, отделяющим Завесу от деревни, так что, в каком бы уголке Мистфела вы ни оказались, Стража Тумана стояла безмолвным часовым до самой Завесы. Если фейри когда-нибудь проникнут в Нотрек, то первым, на что они наткнутся, будут сады – и Стража. Если они когда-нибудь пересекут границу Завесы, то только для того, чтобы заявить права на людей, которые, по их мнению, принадлежат им, после столетий принудительного разделения, удерживавшего их от смертных собратьев.

Шагая по опушке леса, я подошла к мерцающей белой Завесе, которая колыхалась по другую сторону деревьев. Ветви тянулись к ней, словно хотели подобраться как можно ближе к всепроникающей магии фейри, обещавшей лучшую жизнь и более плодородную почву.

Я последовала их примеру вопреки голосу разума и пробралась к самому краю границы, где земля исчезала в мерцающей магии и лежавшем за ней тумане. Справа от меня раскинулись сады, сзади, среди деревьев, стояли казармы, вдали сияло огнями поместье, а я… я раскачивалась, как молодое деревце, склоняясь к Завесе. Она трепетала, как легчайшая ткань, подхваченная океанским бризом, а плотный туман с другой стороны скрывал все происходящее на земле фейри. Иногда, ночью, я вглядывалась в этот туман и могла поклясться, что вижу сияющие огни голубых глаз, которые тоже смотрят на меня.

Но подобное мнилось невозможным, и иногда я задавалась вопросом, таким ли уж благословением это было, как утверждали все остальные. Праздное любопытство и скука влекли меня к Завесе ночью, чтобы увидеть мерцающие в тумане звезды и грозовые бури, проносившиеся сквозь границу, словно сами Древние боги гневались на нас за то, что у них отняли.

Учитывая, что Древние, которым мы когда-то поклонялись, в конце концов оказались просто могущественными фейри, я думала, что, скорее всего, они разозлились. После того как выяснилось, кто они такие на самом деле, разразилась война, разорвавшая Нотрек надвое. Целые города оказались разрушены руками Древних богов, которые пришли в ярость от того, что им больше не собирались поклоняться.

Я подняла руку и поднесла ее к Завесе настолько близко, насколько хватило смелости. Меня охватило чувство небытия, и я уставилась в Туман за Завесой. Звезды мерцали в унисон с чем-то внутри меня. Тишина тьмы стала долгожданной передышкой от хаоса у меня в голове. И мой нездоровый интерес к тому, что таилось по ту сторону Завесы, уж точно нельзя было причислить к моим достоинствам.

– Я вижу, что наш последний урок, касавшийся приличий, пошел, как обычно, не впрок, мисс Барлоу, – прозвучал где-то у меня за спиной голос лорда Байрона.

Я вздрогнула и убрала руку от того места, куда тянулась, чтобы почувствовать близость к магии, возбуждавшей мое любопытство.

Развернувшись, я посмотрела в лицо обладателю мягкого голоса, который преследовал меня в ночных кошмарах.

– Лорд Байрон, я могу объяснить…

– Милорд, – поправил он меня, не спеша пробираясь через рощу, которая, как я думала, могла скрыть меня.

Множество стражников Тумана, которые не могли похвастаться его природной грацией, по пятам следовали за ним. Они двигались грубо и напористо, как их и учили. И они напомнили мне обо всем, о чем мне не хотелось думать, – о тикающих часах, которые лорд Мистфел сейчас держал у меня над головой.

– Милорд, – повторила я, опуская взгляд, пока он не уткнулся в пожелтевшую траву у ног лорда Байрона.

Я предпочла ее фальшивой доброте голубых глаз и привлекательным чертам лица, которые, несомненно, заставляли многих девушек стремиться в его постель.

Исполнять роль любовницы лорда Мистфела было задачей не из легких, пусть даже у него имелась жена.

– Я совершенно уверен, Эстрелла, что это не моя библиотека, – сказал он, остановившись передо мной, сунул два гладких пальца мне под подбородок и поднял мое лицо, ища мой взгляд своим.

– Да, это не библиотека, – подтвердила я, подавляя стремление плюнуть ему в лицо.

– Женщине вашей грации не пристало бубнить себе под нос.

Он провел пальцами вниз по моему горлу, прижал их к ключице, подталкивая меня назад, чтобы я выпрямилась и приняла благородную позу, как будто не было на мне ни грязного драного платья, ни ботинок, стоптанных до дыр во время сбора урожая в течение долгих лет.

Лорд Байрон смотрел на меня и видел нечто, нуждавшееся в шлифовке и обладании, а мне хотелось только одного – стать свободной.

– Этого больше не повторится, милорд, – сказал я, сопротивляясь желанию «побубнить» еще.

– Постарайся, чтобы не повторилось, – сказал он, убирая руку с моего тела и делая шаг назад. – Я говорил серьезно о том, что нам нужно кое-что обсудить.

– Раз мы оба здесь… – сказала я, заглядывая через его плечо.

Пусть присутствие стражников Тумана служило ложным утешением, но все же помогало мне, поскольку я не оставалась с лордом наедине. Худшие муки мне приходилось терпеть там, где не было посторонних глаз.

Он изучал меня, отступив назад и держась за свой подбородок теми же пальцами, что касались меня.

– Лорис, не могли бы вы помочь мисс Барлоу найти дорогу в библиотеку? Нам бы не хотелось, чтобы она снова заблудилась.

Лорд Байрон повернулся к Лорису и уставился прямо на него, пока тот пытался спрятаться за другими солдатами Стражи. Кадык Лориса заметно дернулся, когда он нервно сглотнул, памятуя о том, что лорд Байрон знает о его проступке, и встретился с его взглядом. Резко кивнув, стражник шагнул вперед.

– Да, милорд, – пронзил окружавшую нас тишину его голос.

Другие стражи, среди которых были и его друзья, молча наблюдали. Он двинулся ко мне, и на его лице не отразилось ни просьбы простить его, ни заботы обо мне. Лорис крепко ухватил меня за локоть и потащил к особняку.

Я попыталась вырваться.

– Я и сама могу дойти! – рявкнула я, глядя на него.

Но он не обратил на эти слова никакого внимания и продолжил тащить меня с той же силой.

– Надеюсь, это послужит вам уроком, Эстрелла, чтобы вы не забывали: главный здесь – я. Что бы ни происходило в Мистфеле, это происходит только с моего позволения. Потому что эта деревня и все ее жители принадлежат мне, – сказал лорд Байрон, шагая за Лорисом и мной.

Фраза казалась незаконченной, слова повисли в воздухе, и я обернулась, чтобы посмотреть на своего мучителя. Он поправил плащ, перекинув через плечо бархатную полу насыщенного красного цвета, и встретился со мной взглядом:

– И ты тоже принадлежишь мне.

Светлый камень усадьбы Мистфел сиял в лунном свете, пока Лорис вел меня по тропе. Наконец мы подошли к входу для слуг, располагавшемуся в боковой стене усадьбы. Это был тот самый вход, которым я пользовалась каждый раз, когда лорд Байрон просил меня прийти в библиотеку и я пробиралась в дом тайком, чтобы не привлечь внимания ни одного из шпионов Верховного жреца. Ночные бабочки входили через парадную дверь, нисколько не скрываясь. А мне приходилось красться через боковую, будто я представляла собой грязную тайну, которую требовалось прятать ото всех.

Один из стражей усадьбы поспешил открыть нам дверь. Лорис затащил меня внутрь и быстро повел по залам до самой библиотеки. Он взялся за позолоченную ручку одной из огромных дверей и толкнул ее, чтобы войти.

Как только мы перешагнули через порог и ступили на полированный камень с золотыми прожилками, Лорис резко отпустил мой локоть, склонив голову как можно ниже, и я, от неожиданности споткнувшись, едва удержалась на ногах. Подняв руку, я потерла локоть – по коже расползался синяк. Краем глаза Лорис наблюдал за мной, и лицо его на мгновение скривилось, когда он заметил, как легко меня ранить физически.

Но гораздо сильнее меня ранило его предательство, хотя я и так знала, как он поступит, если ему придется выбирать между привязанностью ко мне и долгом перед Мистфелом. Я пыталась убедить себя, будто мне все равно, но это было ложью. Боль от предательства перехватила горло; сглотнув, я оторвала взгляд от лица Лориса и оглядела комнату, которую слишком хорошо знала.

– Оставьте нас! – пролаял лорд Байрон, входя в комнату и освобождая стражника Тумана от дальнейшего присутствия в библиотеке.

Он предпочитал не иметь свидетелей того, что последует дальше. Свидетелей наказания, которое он мне приготовил.

– Вы опять меня ослушались, мисс Барлоу. Что прикажете с вами делать? – спросил лорд Мистфел, когда двери библиотеки закрылись за отступающими стражами.

Я осталась наедине с ним в комнате, которой боялась больше всего на свете. Я ненавидела это место, неразрывно связанное со всей той болью, что я испытывала здесь, и с порочными действиями лорда Байрона.

Вокруг на богато украшенных деревянных полках стояли книги. Полки доходили до самого потолка, и для доступа к верхним из них требовались лестницы. Книги хранили знания многих поколений. Знания, которыми сам лорд Байрон интересовался крайне редко. Он был сосредоточен на настоящем и на том, как упрочить собственное могущество в королевстве, а это требовало слишком много времени.

Его письменный стол стоял в дальнем конце комнаты. На нем лежал пергамент, рядом стояла чернильница с пером. Я провела очень много ночей, склонившись над его гладкой поверхностью, вонзая ногти в край полированного дерева и слушая свист его хлыста, рассекающего воздух, в ожидании вспышки боли от удара.

Сколько ночей я провела, погружаясь в тексты, которые он заставлял меня читать, забивая себе голову знаниями о целомудрии Матери и последствиях греха, пока лорд писал письма королю в Инеберн-Сити? Я давно сбилась со счета. В груди у меня шевельнулось что-то похожее на отчаяние, заставив кровь пульсировать в груди.

Лорд Байрон подошел к столу, взял графин и спокойно налил себе бокал красного вина. Стоя спиной ко мне, он потянулся и, расстегнув свой плащ, повесил его на стул рядом со столом.

– Разве я могу вам приказывать, милорд? Я недостойна чести выбирать себе наказание, – произнесла я и прикусила язык, чтобы не усугубить то, что могло произойти дальше.

Он налил еще один бокал вина, повернулся и протянул его мне:

– Пей.

Я шагнула вперед, нахмурив в замешательстве брови, когда приблизилась к нему. Ни разу за все время, что я провела с ним в библиотеке, лорд не предлагал мне вина.

– Это поможет тебе расслабиться – думаю, сегодня ночью тебе это понадобится.

Раньше он говорил, что вино слишком сильно притупляет мои ощущения. У меня сильно закружилась голова, и комната поплыла, когда я сделал шаг к лорду Байрону и взяла бокал из его руки. Какие же мучения этот человек мне приготовил, если приходится пить вино?

– Уверен, у тебя есть вопросы, – сказал он, отклонившись назад.

Лорд Мистфел присел на стол, скрестив на груди руки.

Я сделала первый глоток вина, и его горький вкус заставил меня сморщиться.

Я молча кивнула, точно зная, что на самом деле он не ждал, будто я начну о чем-то его спрашивать, – небольшое представление об играх, в которые он играл, я давно получила.

– Всегда такая любопытная. Садись, – сказал он, указав на стул прямо перед собой.

Я повиновалась. А он снова наполнил свой бокал и взял еще один.

– Ты можешь задать один вопрос, Эстрелла. Оцени, какой я добрый, несмотря на твое сегодняшнее поведение.

Я сделала еще глоток вина и встретилась с его жестким взглядом.

– Почему вы не отправили меня к ночным бабочкам для обучения? Почему врач не сообщил, что я больше не девственна? – спросила я и заставила себя замолчать.

В голове у меня носилась целая куча мыслей, требующих внимания, и, пожалуй, самое умное, что я могла сделать, это поинтересоваться планами, уготовленными для меня Верховным жрецом во имя Отца.

Но о том, что я могу умереть, как мой отец много лет назад, я и думать не могла. Нет, мне хотелось бы продолжать дышать, жить и действовать до самой смерти от естественных причин, а не в виде жертвы.

– Это целых два вопроса, – сказал лорд Байрон, приподняв бровь и усмехнувшись. – Но ответ на них – один и тот же.

Я с облегчением вздохнула, надеясь, что он не станет наказывать меня за дерзость.

Он вытащил из кармана небольшой пузырек, задумчиво посмотрел на него, затем вынул пробку и поставил его на стол.

– Ты всегда была красивой девушкой.

Он опрокинул содержимое пузырька с янтарной жидкостью в третий бокал с вином. В воздухе разлился горько-сладкий аромат белладонны, и вино посветлело.

– Милорд, – пробормотала я и замерла.

Такая доза белладонны была смертельной, и я бы просто не проснулась утром. Байрон взял бокал со стола, обошел меня и направился к дверям библиотеки. Он постучал и немного подождал. Через некоторое время двери распахнулись, вошла служанка и молча приняла вино. Выйдя из библиотеки, она закрыла за собой двери, а лорд Байрон снова повернулся ко мне и встал рядом с моим креслом.

– Она должна была умирать медленно, постепенно, годами, чтобы никто ничего не заподозрил, но, похоже, у нас больше нет времени ждать, – сказал он, проведя тыльной стороной ладони по моей щеке, пока я пыталась переварить его слова.

Я решила держать рот на замке и не спрашивать о том, что меня не касалось. Кому бы он ни послал этот яд, мне следовало усмирить любопытство, которое могло помешать получить ответы на вопросы, действительно имевшие значение для моей жизни.

Ожидавший ответа лорд Байрон ухмыльнулся, когда я прикусила себе язык.

– Я воспрепятствовал тому, чтобы врач доложил о тебе. Я не отправил тебя обучаться профессии ночной бабочки, потому что это помешало бы моему плану – плану, над которым я очень долго работал. – Он протянул руку, закупорил пузырек с ядом и выбросил его в мусорное ведро рядом со столом. – А ты бы все испортила, если бы я не вмешался.

– Леди Жаклин… – начала я и тут же захлопнула рот, так и не задав вопрос.

Я сильно прикусила язык; руки дрожали, когда я сжала их на коленях.

– Умрет еще до наступления утра, – сказал ее муж, снова опершись о стол.

Он протянул руку и схватил меня за подбородок, наклоняясь вперед, пока его лицо не оказалось совсем рядом с моим.

– Теперь ты понимаешь, Эстрелла?

Я кивнула и зажмурилась, охваченная ужасом от его планов. Я всегда считала, что, пока он думает, будто я девственница, у меня есть защита от такого внимания с его стороны. От другого мужчины меня бы это не спасло, но я полагала, что по крайней мере его не стоит опасаться. Но он знал о потере девственности. По-настоящему я никогда не была в безопасности.

– Почему же вы позволили этому продолжаться? – рискнула я задать еще один вопрос.

Лорд Байрон усмехнулся, в его глазах мелькнула злоба, и я поняла: все, что произойдет дальше, погрузит меня в бездонный ужас.

– Твоя девственность никогда не имела для меня значения, хотя, признаюсь, мне было бы приятно лишить тебя невинности. Но это область правомочия Верховного жреца. Во всяком случае, твой стражник Тумана избавил меня от необходимости выслушивать твои стенания во время первого соития. Теперь мне не нужно беспокоиться обо всей этой чепухе, потому что он уже продырявил тебя. Я и сам мог бы организовать этот процесс, со временем.

– Но Верховный жрец сказал, у Отца есть на меня планы. Наверное, сейчас все это уже не имеет значения, – возразила я, пытаясь отогнать образ того, что могло бы произойти.

На этот раз мысль о том, что меня могут принести в жертву Завесе, показалась не самым ужасным из всего возможного.

– Я не смогу стать вашей любовницей, если умру.

– Мне не нужно было бы убивать Жаклин, чтобы сделать тебя своей любовницей, – сказал он, схватив со стола салфетку.

Рядом стояла чаша с водой, он смочил в ней салфетку и поднял одну из моих трясущихся рук с колен.

– Она должна умереть, чтобы ты стала моей женой.

Я вздрогнула, будто от удара, – мне стало мучительно больно от этих слов. Я не хотела становиться леди Мистфел. Я не смогла бы долго прожить с таким мужем, как лорд Байрон, – вся моя жизнь, днем и ночью, проходила бы под его неусыпным надзором, в полном подчинении.

– Не ожидала? А зачем, как ты думаешь, я водил тебя сюда, учил читать? Учил тебя этикету за большие деньги? Моей шлюхе такие умения вряд ли пригодились бы, – сказал он, прижимая ткань к одной из ран, оставленных накануне шипами лиловых ягод.

– Никогда не думала об этом, – призналась я.

Все это никак не хотело укладываться у меня в голове. Убийство жены, дальней родственницы короля… это было бы чересчур даже для него.

– Мистфелу нужен наследник. Перед завтрашним жертвоприношением я объявлю о смерти Жаклин и сообщу жителям деревни, что выбрал другую жену, чтобы дать им наследника, которого они ждут и заслуживают. Они узнают, что сам Отец изложил мне свою волю и благословил наш союз, когда я сидел у смертного одра Жаклин. Верховный жрец не посмеет пойти против божественного замысла, ему придется выбрать кого-то другого для жертвоприношения. Мы поженимся через неделю…

– Нет.

Я сама не поняла, как у меня вырвалось это слово; оно повисло между нами, наполнив библиотеку приглушенным звуком моего голоса и тихим вызовом, который я даже не думала произносить вслух. В ушах зазвенело, желудок скрутило болью, в горле вспенилась желчь.

– Что? Что ты только что сказала? – спросил лорд Байрон, замерев.

Взгляд его стал жестким. Все признаки мягкости, которую он сегодня соизволил проявить ко мне, рассказывая о своих намерениях, испарились. Он разозлился и проявил истинную сущность.

– Нет, – повторила я, и теперь в моем голосе прозвучало больше силы.

Сердце в груди грохотало, кожа покрылась холодным потом – я обозначила точку невозврата, выбрала себе судьбу.

Некоторые судьбы хуже смерти.

И он предложил мне одну из них:

– Ты понимаешь, что в противном случае тебе просто перережут горло, как твоему отцу?

С губ у него сорвался недоверчивый смешок, который лишь усилил во мне решимость избавиться от него. Сделать выбор, который он не одобрит.

– Да, – ответила я, подняв подбородок и расправив плечи, демонстрируя позу женщины, которую он пытался из меня слепить.

– Не будь смешной, – пренебрежительно ухмыльнулся лорд Мистфел, но недоверие во взгляде сменилось пониманием.

Он не хуже меня знал, что я имела в виду, когда произнесла это слово. Оно означало полное и безоговорочное «нет».

– Мне было шесть, когда вы, крепко держа меня и не позволяя отвернуться, заставили смотреть, как перерезают горло моему отцу. Выдавив из него всю кровь, они сожгли его на костре и совершили богослужение над его прахом. Мне не исполнилось и семи, когда вы впервые пригласили меня в эту библиотеку и позволили жрице бить меня, пока я не присела в реверансе так, как надо, пока не научилась стоять с прямой спиной. Я стояла на коленях столько, сколько мне приказывали, и не имела права жаловаться. Всю жизнь я терпела ваши прикосновения и ваше внимание. Хватит, – сказала я; слезы обожгли мне горло и нос, но я сдержала их, не желая показывать, что плачу.

– А если я решу, что мне не нужно твое разрешение? Думаешь, я сделал все это только для того, чтобы подчиниться твоим желаниям?

– Тогда я расскажу Верховному жрецу, что сделали вы. Вы не можете оставить меня в живых и заставить молчать, милорд. Рано или поздно, завтра или через год, я скажу любому, кто будет готов меня выслушать, что вы убили свою жену. Как вы думаете, что сделает король, когда узнает такое о своей родственнице? Ведь мы оба знаем: ваши планы простираются далеко за пределы Мистфела, – произнесла я и впилась зубами в нижнюю губу.

Это была не пустая угроза – это было обещание, и на его исполнение я без колебаний могла потратить всю свою жизнь.

Я не представляла, будет ли это волновать короля или Верховного жреца и обладает ли Жаклин хоть какой-то властью, но первоначальный план лорда Байрона, когда он медленно травил ее в течение многих лет, заставил меня подумать, что, возможно – только возможно, – его все-таки осудят за это преступление.

Вред ей уже нанесли, уже дали смертельную дозу яда, и только потом он заговорил со мной. Лорд Байрон был абсолютно уверен: я подчинюсь его приказу и стану той, кем он хочет, поэтому даже мысли не допускал, что его предложение отвергнут.

– Подумай, ты сможешь вести роскошную жизнь, а не гнить в земле. Подумай о своей семье. Если ты станешь моей женой, о них будут так заботиться, что ты себе и представить не можешь.

– Да, я знаю, – кивнула я.

Когда-то я только этого и хотела. Эта была моя мечта, несбыточная мечта. Но сейчас я так устала от лжи, меня совершенно измотали игры, в которые я играла, чтобы поддерживать нашу жизнь в течение многих лет. Если меня не станет, Брану будет легче обеспечить себя и нашу мать. С ними все будет в порядке.

– Даю тебе на раздумье ночь. И помни: если ты кому-нибудь расскажешь о том, что я сделал, то утром не только ты пострадаешь от последствий. Я уверен, что завтра, к началу церемонии, ты передумаешь. Легко быть смелой, когда ты считаешь, будто я отступлюсь. Но обещаю тебе, Эстрелла, если ты не придешь ко мне утром, ты умрешь за свою дерзость.

– Да лучше я умру, чем позволю тебе тыкать в меня своим дряблым членом! – рявкнула я, оскалившись и позволив выплеснуться наружу всей ненависти, которую всегда чувствовала.

Так долго мне приходилось изображать покорность мужчине, который определял мою жизнь. Но он не сможет определять то, чего больше не будет.

Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони, и его перстень с печаткой вспорол мне щеку как раз в том месте, где он уже поставил синяк днем ранее. В глазах у меня потемнело, и я упала на пол.

– Вон отсюда, гребаная шлюха, – сказал он, наблюдая, как я поднимаюсь и иду к дверям библиотеки. – Ты заплатишь за это завтра вечером, Эстрелла. Мы оба знаем, что ты передумаешь.

Я подошла к дверям и толкнула их, не обращая внимания на боль, пульсирующую в щеке.

По залам двигались слуги, и на лицах у них отражалась паника. Один протиснулся мимо меня, чтобы войти в библиотеку и сообщить лорду Байрону о кончине его жены.

Я была следующей в очереди за смертью.

И я охотно шагну в ее объятия.

5

Последнюю ночь, проведенную дома, я потратила на разглядывание потолка своей спальни. Несмотря на сильную усталость, охватившую все тело, я так и не смогла уснуть. Благословенный сон ускользал от меня, ведь я знала, что через несколько часов окажусь в Пустоте между жизнями. А брат и мать спали в зале, не подозревая, как мало времени у нас осталось, чтобы побыть вместе.

На улице взошло солнце, но деревня еще не проснулась, позволив себе подольше поспать после окончания сбора урожая. Празднества обычно продолжались до поздней ночи, и жители Мистфела собирались вокруг костров, которые зажигали только раз в году.

Праздник был пустым и ненужным, но отвлекал людей от ужасов содеянного. От тела, горящего на костре, пока душа ждала реинкарнации.

Дверь спальни распахнулась, в комнату вошел Бран, и я медленно поднялась и села.

– Ты снова где-то гуляла, – произнес он обвиняющим тоном, подходя к моей кровати.

При обычных обстоятельствах я бы стала отрицать, что уходила, поскольку не сказала Брану о встрече с лордом Байроном. Не зная точно, что выйдет из разговора с лордом, я не хотела напрасно тревожить брата.

Теперь я радовалась, что ничего ему не сказала, потому что хотела провести последний день с ним и матерью без лишних треволнений об ожидающем меня. Я не хотела ничего им рассказывать. Так было лучше. Потому что мы могли провести утро, не оплакивая мой предстоящий уход, как это произошло с отцом.

Кровать жалобно скрипнула, когда брат присел на комковатый матрас рядом со мной. Взгляд Брана упал на свежую рану у меня на щеке.

– Что это? – спросил брат, нахмурившись и раздувая ноздри, и поднял руку, чтобы осторожно коснуться раны пальцами.

– Да так, ерунда, – ответила я, отстраняясь от прикосновения, с улыбкой, от которой натянулась поврежденная кожа.

– Это не ерунда, Эстрелла. Тебя кто-то ударил? Тебя поймали? – спросил он.

Мысли Брана следовали по проторенной дорожке – он подумал, что меня поймали и наказали, как наказывали всех, кого Стража Тумана ловила ночью рядом с Завесой. На виселицу меня бы не сразу отволокли, но конечный результат моих блужданий был бы одинаков во всех случаях.

Я поерзала на кровати, и она снова заскрипела. А я на мгновение представила, какой мягкой и изысканной должна быть кровать, которая ждала меня в усадьбе.

Эта мысль была заманчивой, но стоило мне подумать о том, кто окажется в постели со мной рядом, как по телу пробежала дрожь. Единственное, чего я всегда хотела, – это стать свободной, а лорд предлагал мне красивую клетку, которая в конечном итоге ничем не отличалась от обычной тюрьмы.

– Ничего страшного не произошло. Обещаю, все будет в порядке, – сказала я, свесив ноги с кровати и резко потянувшись.

Деревянные доски прогнулись под моим весом, угрожая сломаться от гнили, изъевшей весь наш ветхий дом.

Я могла бы обеспечить семье лучшую жизнь, если бы просто раздвинула ноги.

Я вздрогнула.

– Эстрелла, – сердито позвал меня Бран и, протянув руку, осторожно сжал мне предплечье. – Что случилось?

Его пытливый взгляд показался мне слишком уж внимательным, и я почти не сомневалась, что брат не оставит меня в покое, пока я не дам ему хоть каких-нибудь объяснений.

– Леди Жаклин мертва, – призналась я, скривив губы.

Брату я могла рассказать все, кроме имени будущей жертвы. Ему можно было рассказать то, о чем Байрон просил меня молчать. Бран бы просто смирился, поскольку другого выбора у него не оставалось. Возможно, он даже увидел бы в этом выгоду.

Лишь бы Байрон не отравил меня так же, как Жаклин.

– Она… что? – спросил он, убирая руку с моего предплечья. – Значит, ты была в поместье прошлой ночью? Вот куда ты сбежала…

– Лорд Байрон снова потребовал, чтобы я пришла в библиотеку, – призналась я и впилась зубами в свою щеку.

Бран не знал подробностей того, что происходило в этих роскошных стенах, заставленных книгами. Он знал только то, что я не хотела говорить о синяках и кровавых ссадинах, иногда покрывавших мою спину и бедра.

Брат намеревался продолжать расспросы. Я могла и не отвечать, но мы оба знали: не надо быть гением, чтобы кусочки мозаики слились в единую картину. Все видели, как Бернис любила пускать свою трость в дело в храме.

– Наверное, сегодня будут похороны? – спросил Бран, кивая и обдумывая информацию.

Он не стал спрашивать о причине смерти Жаклин, и я подозревала, что большинство жителей деревни не стали бы спрашивать. Она была «больна» в течение многих лет, и ложь Байрона о ее слабом здоровье сделала то, для чего предназначалась: теперь смерть сочтут естественной.

– Наверное. Лорд Байрон заявил о намерении жениться на мне после обряда, – призналась я, заставив брата зажмуриться.

– Я предчувствовал, что так и будет, – сказал он наконец. – На протяжении последних нескольких лет к нам обращались женихи, которые просили твоей руки. Мы подавали прошения лорду Байрону, но он без объяснения причин отклонил все предложения. Я знаю, что не такой жизни ты желала, – мягко сказал Бран, потянувшись ко мне и кладя руку мне на плечо. – Но стать титулованной особой – никто и мечтать не мог, что тебе так повезет. Он будет заботиться о тебе, тебе больше не придется так много работать, и жить будешь в сытости. Особенно если он собирается побыстрее завести детей.

Его лицо исказилось в гримасе, когда он отошел от меня и начал мерить шагами спальню, будто точно знал, какая битва его ждет впереди.

Жизнь, которую предложил мне лорд Байрон, некоторым казалась мечтой. Все, что мне нужно было делать, это раздвигать ноги по его желанию, и я стану жить в самом красивом доме в деревне, в тепле и со слугами, которые будут заботиться обо всех моих потребностях, пока я займусь воспитанием детей. Мне не придется бояться голода, с которым сталкивалось большинство жителей деревни.

– Я не хочу, чтобы обо мне заботились. Я хочу приходить и уходить, когда захочу, и просто жить, – возразила я.

Вынужденное подчинение мужчине, которого я не хотела, – во имя обеспечения элементарных жизненных потребностей – это трудно было назвать жизнью. Это скорее следовало назвать существованием или… просто неумиранием.

– Наш мир устроен по-другому, Эстрелла. А ты пока живешь в нашем мире, – сказал Бран, но мягкость в его глазах говорила, что такое положение вещей нравится ему ничуть не больше, чем мне.

Он тоже хотел для меня свободы, но был бессилен, как и я, чтобы добиться ее.

– А что будет со мной, если лорд Байрон просто неспособен произвести на свет наследника и у меня не получится родить ему сына, Бран? Меня тоже будет ждать медленная смерть от белладонны? – спросила я, усмехнувшись над потрясенным выражением его лица.

– Он отравил ее? – спросил Бран, тяжело сглотнув.

Его потрясло услышанное, и я повернулась к нему спиной, больше не в силах выносить его заблуждение. Я уже приняла решение и не хотела проводить последний день с семьей в спорах о своем месте в жизни лорда Байрона. Каждое мгновение, проведенное в его компании, было наполнено ненавистью за то, что творил, и только укрепляло мой выбор.

Я лучше пойду на смерть с гордо поднятой головой, чем проведу остаток своей долгой жизни на коленях.

Мать ждала в кухне, и ее стул уже был придвинут к столу, где она изо всех сил пыталась разрезать черствую буханку хлеба.

– Давай-ка я попробую, – предложила я, вынула нож из ее руки и быстро разрезала хлеб.

Я намазала на кусок ее любимое домашнее варенье, вручила ей и отвернулась, чтобы не смущать ее.

Мама так и не привыкла к тому, чтобы ее дети заботились о ней после смерти мужа. С каждым годом ее тело все больше слабело, болезнь поднималась от ног все выше. Ее руки дрожали, когда она поднесла хлеб ко рту и, откусив, стала медленно пережевывать.

– Ты ведь счастлива здесь? – спросила я, бросая нож в ведро с посудой, которую мне нужно было вынести и помыть в тазике на улице.

А потом мы отправимся на празднование. Меньше всего мне хотелось оставлять им работу, которую придется делать, пока они скорбят.

– Конечно, дорогая, – ответила она, задумчиво улыбаясь. – Это единственное место, которое напоминает мне о вашем отце.

Я подавила пламя, вспыхнувшее внутри при воспоминании об отце. Все в кухне напоминало о нем, и мне показалось, что я даже вижу его призрак. И я понимала – очень скоро к нему присоединится и мой. Матери только и останется, что вспоминать о днях, проведенных вместе с нами.

– Да и лорд Байрон был так снисходителен к моему состоянию. Я и надеяться не смела, что ко мне будут так хорошо относиться. А почему ты спрашиваешь?

– Просто так. – Я заставила себя пожать плечами и улыбнуться ей в ответ, хотя в глазах у меня вскипели слезы. – Доедай. Надо еще посуду помыть до ухода. Вряд ли нам захочется с ней возиться, когда вернемся после празднования.

– А ты не хочешь что-нибудь съесть? – спросила мама, озабоченно нахмурив брови.

Я любила поесть, и в семье все об этом знали. Еды всегда недоставало, и поэтому я никогда не упускала возможности чем-нибудь перекусить. Но я все равно уйду, покину этот мир через несколько часов. Брату и матери еда требовалась больше, чем мне.

– Что-то мне сегодня не очень хочется, – ответила я, многозначительно посмотрев на Брана, когда тот наконец вошел из коридора в кухню.

Мать бы обрадовалась предложению лорда Байрона. Оно бы значило лучшую жизнь для всех нас. Как и мой брат, она не знала всех подробностей моих с ним отношений. И в отличие от брата понятия не имела, почему я плакала каждый раз, когда она отправляла меня в поместье в сопровождении Стражи Тумана, когда я была слишком мала, чтобы ходить одна. Бран и я изо всех сил старались защитить ее и не показывали ей мои раны, пока не заживали самые страшные из них.

Я вышла из кухни и отправилась мыть посуду, как и обещала, предоставив Брану оправдываться за мой плохой аппетит. Каждый год в день жертвоприношения желудок у меня сжимался. И в каждом человеке, чью кровь они проливали ежегодно, я видела отца.

Что же я увижу, когда нож приставят уже к моему горлу?

6

Когда Бран докатил кресло матери до центральной улицы деревни, празднование уже было в самом разгаре. Вдали виднелась Завеса, сверкавшая, как врата в загробную жизнь.

Для меня ими она и являлась.

Моя кровь окрасит землю, а тело останется гнить, пока жители деревни не отнесут меня на погребальный костер. Подумав об этом, я улыбнулась брату.

Мы шли, и все мои чувства и проведенный вместе с семьей день казались обманом. Дома мы играли в карты, сидя втроем за кухонным столом, что случалось очень редко. Ведь Брану и мне всегда приходилось спешить на работу, чтобы наша семья могла жить.

Между многочисленными домами и магазинами, стоявшими по обе стороны широких улиц деревни, были проложены грунтовые дорожки. Мы подошли к центральной площади. В центре находился колодец, откуда большинство жителей черпало воду. Его окружали здания, вдоль зданий тоже вились грунтовые дорожки, которые сейчас оказались заполнены деревенскими жителями, идущими по своим делам. Здесь были десятки зданий, тесно прижавшихся друг к другу рядами, чтобы сэкономить место и защититься от непогоды, когда наступит зима. По мере того как дорожки разбегались все дальше от основной части деревни, расстояние между домами становилось все больше, а сами дома выглядели все хуже.

Лорд Байрон стоял в центре деревенской площади, а люди выражали ему соболезнования в связи с потерей жены. Его глаза тяжело уставились на меня в ожидании разговора, которого, как мы оба знали, нам не избежать. Ему нужно было понять, что я не сдамся и что речь, которую он подготовил, закончится совсем другими словами, а не так, как он хотел.

– Я скоро вернусь, – сказала я, с улыбкой коснувшись руки Брана, и глубоко вздохнула.

Кожу покалывало, и по ней под тканью платья побежали мурашки. Но в дрожь меня бросило не из-за прохлады осеннего воздуха, а из-за торжествующего выражения лица лорда Мистфела, когда я наконец подошла к нему.

– Эстрелла, – сказал он, и его губы сложились в высокомерную усмешку человека, который был твердо уверен, что добыча уже у него в ловушке. – Прогуляйтесь со мной.

– Да, милорд, – ответила я, принимая предложенную им руку.

На площади воцарилась тишина, потому что лорду Мистфелу не следовало предлагать руку крестьянке. Он вообще не должен был обращать внимание на меня.

– Я знал, что ты передумаешь, – сказал лорд Байрон, ведя меня по дорожке к садам.

Вскоре и все остальные последуют за ним, чтобы стать свидетелями ежегодного жертвоприношения. Лишь потом начнется настоящий вечерний праздник.

– Я хотела бы задать один вопрос, прежде чем приму окончательное решение. – Я не поднимала головы, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Его рука дернулась от неожиданности, и я поняла: он действительно не сомневался в том, что я подошла к нему, поскольку согласилась на его предложение.

– Тогда спрашивай, чтобы мы могли покончить с этой глупостью. Мне надо сделать объявление до того, как Верховный жрец сделает свое, – сказал лорд Байрон, и в его голосе прозвучало нетерпение.

Надо же, он удосужился создать для меня иллюзию выбора. Значит, действительно боялся того, что сделает король, если новости о преступлении лорда Мистфела дойдут до Инеберн-Сити. Он считал меня настолько ниже себя, что я просто не могла навредить ему так, как он вредил мне.

Мужчины всегда недооценивают женщин, которых считают ничтожными.

– Почему вы выбрали меня? – спросила я наконец, подняв на него взгляд.

Я опустила подбородок и смотрела на него из-под ресниц, чтобы создать образ, который ему хотелось видеть.

– Мы оба знаем, что есть гораздо более красивые женщины, которым вы могли бы отдать предпочтение, так почему я?

Он сжал челюсти и на мгновение прищурился, обдумывая мой вопрос.

– Я не знал о твоем существовании, пока не умер твой отец. Большинство детей просто молчат, если выбрали их родителя. Но ты, Эстрелла, не молчала. Ты плакала, всхлипывая так громко, что тебя наверняка услышали в Полых горах.

– Вы выбрали меня, потому что я оплакивала умирающего отца? – спросила я, сглатывая подступившую к горлу тошноту.

– Попробуй представить, Эстрелла, каково это – быть единственным сыном лорда. Если ты считаешь, что я был суров с тобой, ты ошибаешься. Ты просто не знаешь, как обращались в детстве со мной, – ответил лорд Байрон, глядя вдаль, пока мы шли по пустой дорожке. – Я не оплакивал своего отца, когда он умер. Я удивился, когда увидел, как открыто ты страдаешь – плачешь в храме каждую неделю. Ты плакала несколько месяцев после его кончины и не могла даже смотреть на Верховного жреца. Именно это и привлекло меня к тебе поначалу. Тогда я не понимал этого. Я пригласил тебя к себе в библиотеку, потому что мне хотелось видеть эту грусть в твоих глазах. Шли годы, я понял, что остался без ребенка, и кое-что понял про тебя – ты бы научила своих детей любить. Любить всем сердцем.

– Вы выбрали меня, потому что я любила своего отца и вы захотели, чтобы я научила наших детей так же сильно любить вас? – спросила я, упрощая его ответ и убирая всю чепуху, которую он наговорил, чтобы я его пожалела.

Не стала бы я его жалеть, потому что он, давно перестав быть жертвой, продолжал издеваться надо мной, даже зная, как это больно. Я споткнулась, подумав, что он наверняка издевался и над другими, либо, что еще хуже, вполне мог сделать инвалидом кого-то, на ком жениться не собирался.

– Да. Я выбрал тебя, потому что ты любишь всем сердцем и тебя не волнует, что подумают об этом люди. Чего еще отец может желать для своих детей? – спросил лорд Байрон, поворачиваясь и глядя на меня с напускным ранимым видом. – Им повезет с тобой.

Он поднял руку, чтобы положить ладонь мне на щеку, распухшую от удара его мягкими пальцами, знакомыми только с жизнью в роскоши. Мне же хотелось только одного – схватить и оттолкнуть эту руку. Но я ничего не сделала. На дорожке рядом с садами уже начали появляться люди.

Они молча прошли мимо нас, шагая по комьям вывороченной земли, из которой мы выдернули все растения во время сбора урожая. Небольшими группами жители деревни с торжественными лицами направлялись к месту действия, где каждый год совершалось жертвоприношение.

Они немного погрустят, наблюдая, как на их глазах разыграют ужасную сцену, но потом отправятся на праздник и даже не вспомнят обо мне, как будто меня никогда не существовало.

– Не повезет, – тихо пробормотала я.

Голос у меня сорвался – перед глазами возникла страшная картина того, что должно было произойти. Я не могла смотреть в ту сторону, где уже собирался народ, потому что в памяти у меня сразу всплыло, как против воли тащат к месту жертвоприношения моего отца, в ушах зазвенели отголоски собственных криков, а в горле пересохло.

– Эстрелла, – прошипел лорд Байрон, а на лице у него отразилась смесь недоумения с негодованием.

Я сделала шаг назад, но он все еще не мог поверить в происходящее.

– Ваши дети никогда не будут любить вас так, как я любила своего отца. А знаете почему, милорд? – спросила я, позволив ненависти, которую так долго испытывала к нему, проявиться сейчас.

Не так часто мне выпадала возможность быть честной. Конечно, сильно навредить ему я не могла, тем более сейчас, когда погребальный костер уже звал к себе мое тело. Но я могла выбить у него из-под ног почву – сломать планы, которые он разрабатывал более десяти лет.

– Почему? – спросил он, тяжело сглотнув.

Он бросил взгляд через плечо на фигуру, притаившуюся за моей спиной. Мне не нужно было смотреть на нее, я и так знала, кто меня ждет. Вместо этого я уставилась на лорда Мистфела, желая испепелить его силой своего взгляда.

– Потому что вы никогда не будете достойны такой любви.

– Если это твой выбор, то я и пальцем не пошевельну, чтобы спасти тебя. Это ты понимаешь? – спросил он.

– Да, – просто ответила я, поднимая подбородок выше и глядя на него в ответ.

Я и не ждала, что он вмешается, да и не хотела. Если мне придется делить с ним постель и страдать, пока он получает садистское удовольствие… нет, такая жизнь мне не нужна.

Раздув ноздри, лорд Байрона презрительно посмотрел на меня сверху вниз и быстро кивнул человеку, стоявшему за моей спиной. Я повернулась к Верховному жрецу, встретившись глазами с его мягким взглядом.

– Тебе уже сказали?

– Можно я сначала попрощаюсь?

Я посмотрела через его плечо туда, где мать и Бран подошли к Завесе. Брат с трудом катил инвалидное кресло по комьям земли на огромной грядке, и тело мамы подпрыгивало на кочках.

– Конечно, – торжественно ответил Верховный жрец.

Я отошла от него и направилась к своей семье, помогла Брану. Повернувшись спиной к Завесе, взялась за колеса кресла и подтянула его к мерцающему белому барьеру.

К тому месту, где матери придется сидеть и смотреть, как я умираю.

Это было единственное, о чем я сожалела.

Я улыбнулась. Люди вокруг нас растворились в тумане, и остались только мы с ней. Мама внимательно смотрела мне в глаза, и по ее лицу разливалась скорбь, потому что она, конечно же, помнила, как мы уже совершали такое путешествие в прошлом. Она помнила, как отец тащил ее посмотреть, как его принесут в жертву, а мы с Браном шли за ними и плакали.

Устроив ее поудобнее, мы наконец успокоились. Место, где мы расположились, было ничуть не хуже любого другого. Оно находилось позади толпы, и я надеялась, что отсюда не будет видно самых ужасных подробностей.

Опустившись на корточки перед матерью, я взяла ее дрожащие руки в свои и прижалась к ним губами.

– Я люблю тебя, – мягко сказала я, улыбаясь, несмотря на жжение в горле.

Еле сдерживая слезы, которые угрожали вот-вот пролиться, я в последний раз вглядывалась в ее черты.

Мама нахмурилась, когда снова посмотрела на меня, и, высвободив свою руку из моей, мягко коснулась моей щеки.

– Я тоже люблю тебя, доченька. Скоро все это закончится, – сказала она, предположив, что печаль в моих глазах связана со страданиями, которые я каждый год испытываю в этот день.

Я поднялась на ноги и шагнула за спинку кресла, чтобы обнять Брана, прижать его к себе покрепче и насладиться моментом, растворившись в его объятиях.

– Эстрелла, что происходит? – спросил он, отстраняясь и вглядываясь мне в лицо.

– Берегите друг друга, – сказала я, многозначительно глядя на него.

Бран не успел мне ответить, потому что заговорил Верховный жрец. Его голос резко разнесся по саду, как щелканье кнута, и все замолчали.

– Избранная, пожалуйста, выходите!

Я вырвалась из объятий брата, медленно повернулась и глубоко вздохнула. Повернувшись лицом к Завесе, я остановила взгляд на том месте, где меня ждал Верховный жрец, зажавший в руке церемониальный кинжал. Это был тот самый клинок, которым четырнадцать лет назад перерезали горло отцу.

Затем я перевела взгляд на лорда Байрона, стоявшего, прижав руки к бокам, рядом с Верховным жрецом. У него было отстраненное, сдержанное выражение лица. На нем не отражалось ни единой эмоции, ни намека на испытанное им разочарование – лицо стоика.

Еще раз вздохнув, я сделала первый шаг навстречу своей смерти.

– Эстрелла, – произнес Бран странно спокойным голосом, когда до него начало доходить, что происходит.

Еще один шаг, и глаза односельчан уставились на меня, по толпе пронесся шепот. Отец избрал для жертвы представителей двух поколений из одной семьи – такого еще не бывало.

– Эстрелла! – крикнул брат, когда я сделала третий шаг.

Я шла сквозь толпу собравшихся людей, которые расступались, открывая мне прямой путь к Завесе. Никто не хотел стоять на пути выбранной жертвы. Никто не хотел рисковать, привлекая к себе внимание.

– Нет! Только не моя девочка! – закричала мать у меня за спиной.

У нее дрожали руки и голос, и слова, дребезжа, догоняли меня. Но я зажмурилась и продолжила идти вперед. Никто из нас и подумать не мог, какая судьба была уготована мне. Но когда я двигалась вперед сквозь толпу, которую, казалось, окутало туманом, последние слова моего отца звенели в моих ушах.

Улетай на свободу, Маленькая птичка.

А я так и не улетела. Продолжала жить той жизнью, которую он ненавидел каждой частичкой своего существа, но что-то внутри мне подсказывало, что свобода совсем рядом.

Я встала перед Верховным жрецом, склонив голову вперед в знак покорности, слушая, как где-то позади рыдает моя мать. Ее вопли эхом разносились по садам, и каждый бил меня прямо в сердце.

– Встань на колени, – произнес Верховный жрец шепотом свой приказ, пока вел меня вперед.

Завеса покачивалась прямо передо мной – так близко, что до нее можно было дотронуться, и на мгновение я представила себе, как протягиваю руку, чтобы коснуться ее.

Я подумала о том, что могло бы произойти, если бы я это сделала, а затем увидела, как мои пальцы тянутся вперед, будто по принуждению. Исходящая от Завесы магия коснулась моей кожи, скользнула по пальцам, когда плотный занавес вдруг качнулся в мою сторону.

Верховный жрец надавил рукой мне на плечо, заставляя опуститься на колени, и магия, покрывшая кожу, отпустила мою руку, прежде чем я смогла коснуться самой Завесы, и забрала с собой тепло, которое я уже успела почувствовать.

В мире, полном холодной и горькой полуправды и полулжи, Завеса манила меня теплыми объятиями, приглашая туда, где меня будут защищать любой ценой.

Мои колени коснулись песчаной почвы, я положила руки на бедра, ладонями вверх, к небу, и запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза Верховному жрецу. Он стоял рядом со мной, придерживая меня, чтобы, когда я умру, помочь упасть не прямо в Завесу, а немного в стороне – моя кровь должны была окрасить землю, а не его.

– Мы благодарим вас за жертву, Эстрелла Барлоу из Мистфела, и желаем обрести покой в вашем следующем воплощении в объятиях Матери.

Он погрузил руку мне в волосы, крепко сжал пряди на затылке, чтобы притянуть меня к себе под нужным ему углом. Кончик кинжала коснулся горла, впиваясь в плоть, и по коже заструилась теплая кровь.

– А теперь закрой глаза, дитя.

И жрец впился в меня взглядом, страстно желая, чтобы я выполнила приказ. В тот момент я поняла, что ему не хочется смотреть, как угасает в моих глазах жизнь, пока он перерезает мне горло, что он не получает удовольствия от исполнения воли Отца.

Так я и сделала. В ушах у меня громко звенело, и этот звон заглушал и хриплые крики матери, и голос Брана, пытавшегося ее утешить. Мое тело наполнилось теплом, несмотря на прохладный океанский бриз, обдувавший лицо, и это напомнило мне тепло домашнего очага в холодную зимнюю ночь, когда за окном мерцали звезды, а я лежала в обнимку с книгой.

В этот момент я испытала удовлетворение, я поняла, что впервые не чувствую никакой боли. Я больше не хотела чувствовать боль. Не хотела бояться того, что должно было произойти.

Вздохнув, я ощутила, как Верховный жрец глубже вонзает лезвие в горло и начинает вести им в сторону. Вдруг, сквозь удовлетворение, в которое я погрузилась, у меня возникло чувство, будто что-то изменилось – будто кто-то стучит снаружи по двери, – но никого не было видно.

Внезапно с другой стороны мерцающей передо мной Завесы раздался животный рев, от которого у меня зазвенело в ушах и волоски на руках встали дыбом. Мир содрогнулся.

Я распахнула глаза и увидела прожилки черноты, пробивающейся сквозь ткань Завесы.

– Вы видели это? – спросил лорд Байрон, шагнув вперед и сократив расстояние между нами.

Я посмотрела на него и проследила за его взглядом. За чернотой пробивался рябью яркий свет.

За спиной у меня все замерли, обратившись в единое целое, пока мы с благоговейным ужасом смотрели на Завесу. К барьеру подошли стражники Тумана, державшие руки на рукоятях мечей в ожидании худшего.

– Что нам делать? – спросил лорд Байрон, глядя на Завесу, которая пульсировала магией, как будто по ней били с другой стороны.

Сквозь барьер пробивались треск и звуки бессловесного гнева, а с нашей стороны воцарилась тишина.

Еще один толчок – и чернильно-черная тьма распространилась по барьеру, пульсируя в такт с биением сердца у меня в груди. Я поднялась на ноги, не смея дышать, не смея закрыть глаза.

– Нам нужно укрепить Завесу, – сказал Верховный жрец, снова повернувшись ко мне.

Он коснулся моего плеча, толкая меня вниз гораздо сильнее, и я, упав уже совсем не так грациозно, как в первый раз, приземлилась на руки и колени, почти уткнулась лицом в Завесу и едва не вдохнула мерцающую пульсирующую магию. С надрезанного горла капала кровь, и красные капли растекались по земле, словно в замедленном темпе.

Когда по колеблющемуся белому краю границы прокатилась еще одна черная волна, земля подо мной содрогнулась, будто сам мир пришел в ярость. Верховный жрец решительно шагнул ко мне, намереваясь вонзить нож прямо в горло, и я знала, что сейчас он убьет меня, не колеблясь ни секунды.

Я вытянула вперед руку и коснулась одним пальцем магии, которая взывала ко мне. Руку пронзило электричеством, и с губ сорвался болезненный вздох. В ответ загрохотало небо, и гром эхом разнесся по открытому пространству садов.

Верховный жрец застыл, глядя, как сквозь Завесу просачивается тьма, заливая мир тенями, затягивая дымкой солнце. Она распространялась все дальше, растекаясь по небу, пока полностью не закрыла облака, лишив наш мир света.

– Что ты наделала?

Его глаза расширились от ужаса.

Всем нам в детстве рассказывали легенды о том, что скрывается за Завесой. Все мы выросли на них. Всех нас предостерегали от того, что может произойти, если мы по ошибке сунем свой нос туда, куда не следует.

Нам рассказывали о монстрах, которые придут ночью, выкрадут нас прямо из постели, и больше нас никто никогда не увидит. О людях, которым не повезло, которых пометили фейри, выбравшие их для жизни в качестве своих жалких питомцев.

Земля снова содрогнулась, и на этот раз так сильно, что Верховный жрец и лорд Байрон упали на колени рядом со мной. Люди, стоявшие ближе всех к Завесе, сразу за нами, закричали и, развернувшись, побежали через сады, за которыми надеялись обрести безопасность.

А по Завесе тем временем распространялись трещины, сквозь которые просачивался туман, разделявший наши миры. Пронизанный черными линиями, он расползался, как клочья паутины, над горизонтом.

Внезапно Завеса перестала колыхаться и застыла, словно примерзшая к стеклу.

– Бежим, – прошептал лорд Байрон, неуклюже вставая на ноги.

На его лице отражались только паника и ужас перед тем, что произойдет, если магия, веками защищавшая нас, перестанет действовать.

И тут Завеса рухнула.

Осколки дождем посыпались на расположенные у границы поля. По земле покатилась волна чистой, неразбавленной силы. Там, где когда-то мерцала Завеса, осталась только стена тумана, открытая для любого, кто осмелится пересечь землю и море между мирами: перейти из мира людей в Альвхейм или наоборот.

Время застыло, и мне показалось, что прошла вечность до того момента, когда я повернула голову и встретилась взглядом с лордом Байроном. Он упал первым – его отбросило назад, а я почувствовала волну чернильной силы на коже. Она проникла в мое тело через царапины и раны, поселилась в нем, и мне стало казаться, что это больше не мое тело, а что-то другое. Это было абсолютно новое, незнакомое мне чувство.

Сила погрузилась в меня, подняла с колен, толкнула назад, скрутив мое тело в воздухе взрывной волной, прокатившейся по садам. Наконец я упала, больно ударившись спиной о землю, и уставилась в медленно темнеющее небо, на котором щупальца тьмы обвивали солнце.

На землю опустилась ночь. Травинки щекотали мне кожу, проникая под платье и легкую накидку. В голове у меня мелькнула мысль: а взойдет ли солнце когда-нибудь снова?

А потом я почувствовала страшную, ослепляющую боль.

7

Дрожа всем телом, я попыталась свернуться в клубок, но задохнулась от боли, вспыхнувшей с такой силой, будто меня сжигали заживо, разрывали на части, вспарывали мне кожу, чтобы выставить на всеобщее обозрение мою суть – мою душу.

Но я не могла не выстоять: надо было проверить, что случилось с моей семьей. Одной рукой я уперлась в землю, судорожно хватаясь за комья, и под ногти набилась грязь. Другой дотронулась до пореза на шее, пылавшего болью, и ощутила горячую кожу. Боясь обжечься, я убрала руку – рану жгло, как свежее клеймо на лошадиной шкуре.

Развернувшись, я поднялась и посмотрела на Брана. Он стоял на коленях над матерью. Ее кресло откинуло назад силой рухнувшей Завесы. Наши взгляды встретились, и его широко распахнутые глаза наполнились ужасом, когда я приблизилась к ним. Проходя мимо, я заметила, что Верховный жрец и лорд Байрон все еще лежат на земле.

Почему больше никто не двигался?

Бран поднял кресло матери, и я опустилась перед ней на колени, схватила свою накидку и прикрыла шею. Кожа снова вспыхнула болью, когда брат коснулся меня пальцами, и я едва сдержала крик. Мне хотелось выплеснуть эту ужасную боль в потемневшее небо, но на лице Брана было написано что-то такое, что заставило меня подавить желание. Вместо этого я набрала полную грудь воздуха, глаза у меня заслезились, а горло сжалось от потребности высвободить ледяной огонь, распространявшийся по телу.

– Больно, – прошептала я.

Мать перехватила мой взгляд, и ее глаза увлажнились, а затем она медленно кивнула Брану, будто хотела сказать ему что-то, но я не понимала что.

– Тсс, тихо. Успокойся, – пробормотал брат, подхватывая меня за локоть и помогая подняться.

Стражники Тумана, бдившие вокруг садов, наконец тоже вскочили на ноги, крепко сжимая в руках клинки, и принялись обходить людей, оставшихся лежать на земле.

Мать схватила меня за руки, сжала их и наклонилась вперед, чтобы поцеловать каждую.

– Забирай ее, и уходите, – сказала она моему брату низким, властным голосом, несмотря на дрожавшую нижнюю губу.

– Что? Почему мы…

Я замолчала, когда Бран толкнул меня локтем, и мать выпустила мои руки. Он поднял капюшон на моем плаще, чтобы полностью закрыть мне шею, взялся за косу и расплел ее, лихорадочно дергая за пряди, пока волосы не упали мне на плечи и не повисли, прикрывая лицо.

– Бран, – пробормотала я, растерявшись от его настойчивости и странного выражения лица.

Что с ним произошло?

Он схватил меня за руку, и мы медленно побрели обратно к лесу на краю садов. Мы оглядывались по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, как мы убегаем, а мать ободряюще кивала нам вслед. Я переводила взгляд с одной на другого, не понимая, что происходит.

Куда мы отправились?

Бран остановился, сморщившись, когда заметил какое-то движение в первом ряду лиловых ягод. Стражник Тумана стоял, нависнув над Руком, одним из кузнецов из нашей деревни, и смотрел на шею мужчины, которую тот прикрывал руками. На лице у него отражались страдания и боль. Я подняла руку, чтобы коснуться того же места на своей шее – того самого, которое обожгло меня холодным жаром, когда к нему прикоснулась рука Брана.

– Пожалуйста, не надо! – крикнул Рук.

Страж проигнорировал его мольбу и вонзил в грудь кузнеца клинок, пригвоздив к земле, и затем вынул его. Напряжение почти мгновенно исчезло из глаз кузнеца, грудь содрогнулась в последнем вздохе, а я подняла руку, чтобы закрыть себе рот и не закричать.

Он был уважаемым членом нашего общества. Это он выковал клинки для стражников Тумана, одним из которых его сейчас пронзили. Я никогда не думала, что они способны казнить человека так хладнокровно.

Но теперь, когда фейри снова появились среди нас, все стало возможным.

– Он был меченым, – многозначительно произнес мой брат, и скользнул взглядом по плащу, скрывавшему мою горящую плоть, которой, казалось, с каждым мгновением становилось все хуже.

Словно что-то резало меня на куски, шаг за шагом, сдирая кожу с тела, обнажая то, что должно было быть там сокрыто навсегда.

Стражник Тумана сбросил ладонь Рука с шеи, и я смогла впервые увидеть диковинно закрученные узоры на его коже. Они сияли цветом свежей весенней травы. Это и был знак фейри – знак магии, который означал, что фейри из другого мира выбрала его в качестве своей пары. Раздался страшный, потусторонний крик, наполненный страданием, от которого земля снова содрогнулась, и я не сразу поняла, что это кричит не зверь из лесных пещер.

Кричала фейри – женщина из другого мира, по ту сторону Тумана, которая почувствовала потерю сокровища, которое только что обрела.

Кто-то вроде нее придет и за мной.

Я подняла руку под плащом, чтобы коснуться этого холодного огня, пылающего на коже, когда на меня внезапно снизошло понимание.

О боги.

Я повернулась к матери – та что-то говорила, но слова тонули в ветре, завывавшем над открытой водой, где когда-то колыхалась Завеса. Но я видела ее губы, которые шевелились ясно и четко, и я поняла все, что она хотела сказать, даже на расстоянии.

– Уходи. Быстро, – одними губами произнесла мать, оборачиваясь, чтобы посмотреть на лорда Байрона, пока Бран тащил меня к деревьям.

Лес был темным и грозным, меж ветвей не пробивались лучи солнца, и глубоко-глубоко в груди у меня зародился страх. Даже я не посмела бы бродить по лесу в такой темноте, без луны и без звезд, освещающих подстерегающие нас опасности.

Я не хотела уходить от матери, бросать ее одну в деревне, особенно сейчас, когда на наш мир надвигалась угроза.

– Бран, в лесу…

– По крайней мере, там у тебя будет шанс, – сказал он, ускорив шаг, когда мы нырнули под низко свисающие ветви на опушке леса.

Я видела случившееся с Руком и смутно представляла значение этой метки у него на шее, но разум отказывался воспринимать реальность того, что метка будет значить для меня.

Важным для меня сейчас было только одно – потребность выжить. Ведь люди, с которыми мы вместе работали и которые являлись частью моей жизни, сколько я себя помню, теперь будут желать моей смерти.

Тот самый человек, который всего несколько мгновений назад был полон решимости остановить казнь, чтобы затащить меня в постель, теперь прикажет уничтожить меня, сделать так, будто меня никогда не существовало, вычеркнуть из памяти и стереть с лица земли. Я была готова умереть – но не так.

– Найдите ее! – крикнул у нас за спиной лорд Байрон.

Мы с Браном обменялись быстрыми взглядами и ускорили шаг.

Брат бежал рядом, но я едва могла разглядеть его очертания. Даже собственную руку перед лицом было едва видно, а тьма все расползалась по небу. Я торопилась, и плащ соскользнул у меня с плеч, обнажив шею. Деревья внезапно осветило вспышкой белого света, и я испуганно вздохнула и споткнулась.

Если до этого момента я и сомневалась, что фейри пометили меня магией, теперь все сомнения исчезли.

Горела вся левая рука, и вниз от шеи тянулись линии, так что казалось, будто огнем у меня горят даже пальцы. Замерев, я наблюдала, как на запястье проявились черные и светящиеся белые завитки, сменившиеся черной луной, которая закрыла верхнюю часть руки.

Я остановилась посреди поляны. Ноги отказывались идти. Они полностью перестали подчиняться сигналам мозга, когда я отдернула руку без знаков от Брана и со страхом встретилась с ним взглядом.

– Эстрелла, что ты делаешь?!

– Они не остановятся, – сказала я, прерывисто вздохнув и только теперь осознав свое положение.

Они будут преследовать меня, пока не найдут, и убьют любого, кто мне поможет, и сожгут целые города, чтобы только не отдать меня фейри, который сделает меня своей спутницей.

Фейри, который станет сильнее, обретя пару.

– Потом разберемся. Пожалуйста, пойдем, – сказал брат, снова хватая меня за руку.

У меня не оставалось сомнений, что, если я продолжу убегать вместе с ним, единственное, чего добьюсь, это подвергну его опасности. А мне совсем не хотелось рисковать его жизнью.

Даже если нам удастся уйти, даже если фейри не проникли сквозь Туман, какая у Брана будет жизнь в бегах со мной? Какая жизнь будет у нашей матери, если некому будет заботиться о ней?

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Взяв его руку в свою, я крепко сжала ее в последний раз, а затем толкнула брата так сильно, что он, споткнувшись, отлетел в кусты на краю узкой тропинки и скрылся под крупными листьями папоротника.

Услышав шаги у себя за спиной, я, казалось, даже расслабилась, осознав, что конец близок. Медленно развернулась лицом к стражам, которые знали меня с детства, видели, как я росла. И все же они не колеблясь пронзят мне клинком сердце, чтобы я никогда не смогла возродиться. Моя душа погибнет вместе с сердцем, и вместе с ними исчезну я.

Нельзя было допустить, чтобы фейри брали людей себе в спутники жизни – никогда, ни в этой жизни, ни в следующей. Утратив за долгие века многие легенды, мы утратили и причины и объяснения этому. Мы не знали, почему так произошло, но знали, что допустить этого нельзя.

Когда фейри брал себе в спутники человека, последствия оказывались разрушительными.

– Боги, – пробормотал Лорис, глядя на меня, и я почувствовала, как светящиеся отметины на моей коже запульсировали в ответ на его слова, будто пробудили что-то во мне.

– Это… – Он замолчал, и мое сердце ухнуло вниз, ведь он, казалось, не осмеливался даже заговорить о том, что оставило след на моей коже.

О монстре, который стремился завладеть мной.

Я не очень хорошо разбиралась в легендах, потому что только стражники должны были знать подробности того, с чем они могут столкнуться, когда фейри наконец прорвутся через Завесу. Остальные знали только то, что им дозволялось.

Когда фейри снова пройдут сквозь Завесу, все будет потеряно.

– Убей ее. Быстро, – сказал один из старейших охранников, подойдя к двум младшим.

Тот, что стоял рядом с Лорисом, был его другом, которого я часто видела во время дежурств.

– Не позволяй ей страдать, – сказал тот, кто постарше.

По щекам у меня покатились слезы, когда я снова повернулась к Лорису и наши взгляды встретились.

– Лорис, – сказала я, сглатывая ком в горле.

У меня было не так много друзей, особенно среди стражников Тумана, так как они считались выше рангом и не общались с обычными крестьянами типа нас. Но Лорис стал одним из немногих, кому я доверяла – доверяла настолько, чтобы отдаться ему, рассказать о ночных прогулках по лесу, делить с ним те редкие моменты, когда я избавлялась от разных ролей, которые надлежало исполнять в обществе, и просто становилась собой.

Сердце мое грозило расколоться пополам от грядущего предательства, хоть я и знала, что цель у него праведная. Бежать смысла не имело, потому что альтернативой бегству была участь гораздо хуже смерти.

Меня найдет фейри.

– Я не могу, – сказал Лорис.

Покачав головой, он повернулся к своему начальнику и посмотрел в лицо человеку, который обучал его и был для него почти отцом на протяжении многих лет.

– Ты должен, – приказал тот. – Она уже не девушка, которую ты знал, а просто шлюха какого-то ублюдочного фейри.

Я вздрогнула, чувствуя, как эти слова резонируют где-то глубоко во мне. Метка взбунтовалась, корчась и извиваясь внутри меня, будто обладала собственной яростью, но я подавила это чувство. Оно стало бы моим будущим, если бы я осталась в живых. А смерть казалась бы благословением.

Лорис шагнул вперед, скривив лицо в гримасе боли, потому что я даже не дернулась, чтобы убежать от судьбы, которая меня нашла.

Папоротники на краю тропы зашуршали. Из них выбрался Бран и вскочил на ноги, когда понял, что Лорис намерен делать дальше. Я пригвоздила брата взглядом, пытаясь мысленно передать ему неизбежность того, что грядет.

– Мне жаль, – сказал Лорис, и боль в его голосе не оставила у меня никаких сомнений в том, что его слова были искренними.

Но долг стоял на первом месте.

– Мне тоже, – ответила я, отчаянно желая, чтобы меня прикончил кто-нибудь другой.

У меня не было никаких отношений ни с кем из других стражников Тумана, и я всегда считала их ужасными и холодными.

Но Лорис показался другим.

Тяжело сглотнув, он рванулся вперед с мечом, но смотрел при этом в сторону, словно не мог видеть, как выполняет свой долг. Я инстинктивно подняла руки, дрожа от надвигающегося удара.

Но боли так и не почувствовала.

Я открыла глаза и увидела, как Лорис пытается вырвать свой меч из шара кружащегося света, который я держу в руках. Исходящие из шара щупальца взбирались по рукояти меча, обвивали запястье и ползли вверх по руке, а я наблюдала за этим, как зритель. Ледяная ярость в моих руках была такой холодной, что обжигала, как пламя, горевшее у меня в груди, а белые щупальца света пронизали кожаные латы Лориса, чтобы добраться до его тела.

Когда щупальца достигли своей цели, его глаза расширились, и рот открылся в безмолвном крике.

– Эстрелла, – выдохнул он.

Я громко всхлипнула, когда Бран сделал шаг ко мне.

– Не подходи, – предупредила я его.

Я никак не могла остановить исходившую из меня силу, и ничто не смогло бы остановить инстинктивную защиту, действовавшую без моего разрешения.

– Перестань, – умоляла я магию, всхлипывая, когда эти белые лозы ползли по шее Лориса и касались его лица.

Его карие глаза побелели, кожа на лице растрескалась, и он, казалось, старел у меня на глазах. А я могла только в ужасе наблюдать, как капля за каплей высасываю жизнь из его тела.

Потому что существо, завладевшее мной, использовало меня как оружие.

Голова моего друга внезапно свесилась набок, по безмолвному лесу эхом разнесся хруст шейных позвонков, и его тело рухнуло на лесную почву. К тому моменту, когда Лорис повалился на хрупкие осенние листья, он превратился просто в груду снега на земле.

Старший страж удивленно уставился на то, что минуту назад было одним из его людей, и, нахмурив брови, пытался осмыслить увиденное. А я даже не могла понять, что сделала.

– Я не хочу причинять тебе боль, – сказала я, мотая головой из стороны в сторону.

Магию во мне не волновало, чего я хочу или не хочу. Она заботилась только о том, чтобы сохранить мне жизнь и обеспечить мою безопасность, пока фейри, который командовал ею, не нашел меня.

Стражник нанес удар, и я бросилась на землю, пытаясь спасти ему жизнь, но белые лозы все равно получили то, на что нацелились: они обвились вокруг его горла и стали медленно сжиматься. Он бросил меч и схватился за них в отчаянной попытке избавиться от удушающих объятий магии и вдохнуть побольше воздуха. Но силы были неравны, и вскоре он присоединился к куче снега у моих ног, а я еще раз сдавленно всхлипнула. Единственный оставшийся в живых стражник Тумана отступил и поспешил обратно в Мистфел, в безопасное место, подальше от контролирующей меня силы.

Все произошло так быстро. Только что они стояли тут, готовые убить меня, чтобы спасти от того, что грядет, а потом просто… исчезли.

– Нам нужно идти, – сказал Бран.

Теперь он держался на расстоянии и не стал брать меня за руку.

– Я-я… – я попыталась найти слова, чтобы выразить переполняющую меня пустоту.

То, что я сделала, никто не смог бы простить.

– Шагай! – вдруг крикнул он, и резкий звук его голоса в лесу вырвал меня из ступора.

Когда стражи Тумана поймут, что Лорис и другой охранник не вернулись, они отправятся на поиски.

Их я тоже не хотела убивать.

8

У меня ныло все. Каждый шаг отдавался болью в теле, и с каждым шагом мы все больше удалялись от деревни, которая была всем нашим миром. Глядя на Брана, шагающего рядом, я не могла смириться с мыслью, что мы оставили мать одну, что за ней теперь некому присматривать. Он должен был остаться с ней. А мне все равно придется умереть.

Шли часы, время текло в ночи, наступившей посреди дня, и во мне росла решимость заставить Брана вернуться домой. Некому будет защитить нашу мать, когда фейри прорвутся сквозь туман и снова придут в Нотрек. Никто не помешает им убить ее вместе с остальными жителями Мистфела, когда они начнут охоту на Меченых.

Мне нужно было сделать все возможное, чтобы отправить брата обратно, чтобы он позаботился о маме, а я продолжу бежать, пока будет куда.

– Тебе нужно вернуться, – выдохнула я.

Легкие горели от холода, и я тяжело дышала, пока мы бежали по лесу. Бран быстро шагал рядом. Он был выше меня и потому двигался быстрее, и мне, чтобы не отставать, приходилось вкладывать все свои силы в эту гонку от смерти. В боку у меня сильно кольнуло, мышцы свело судорогой, и все внутри сжалось.

У меня не оставалось ни минуты, чтобы перевести дух или избавиться от магии, изменившей меня после падения Завесы. Мы все время бежали, и времени на такую роскошь, когда на кону стояла жизнь, не было совсем.

Ветки били меня по лицу, тропинка практически исчезла, слившись с навязчивыми тенями тьмы, и я не могла понять, листья ли это шуршат под ногами или вместе с нами в лесу есть что-то еще.

Лес считался домом для самых разных животных. Здесь жили и кролики, которые, без сомнения, уже бросились в свои норки и тихо сидели там, и каменные тролли, днем скрывавшиеся в пещерах. Их тяжелая поступь сотрясала землю и никак не могла сойти за шорох. Но пауки и змеи вполне могли ползти рядом с нами: в темноте их бы никто не заметил.

– Не могу, – ответил Бран, и хотя я не видела его лица, я могла поклясться, что он отрицательно покачал головой. – Послушай меня, Эстрелла. Что бы ни случилось, ты должна сделать все, чтобы фейри не поймал тебя. Поняла?

– Знаю, – прохрипела я, тяжело дыша и пытаясь не отставать от него.

Казалось, брат совсем не запыхался, и я не могла понять, как ему это удается. Он всегда был самым быстрым мальчишкой в нашей деревне. И одним из сильнейших бойцов, хоть и не хотел вступать в ряды Стражи Тумана.

Внезапно что-то ударило меня по лбу, и боль охватила всю голову, а перед глазами взорвалась вспышка белого цвета. Я споткнулась и, завалившись на бок, подняла руку, чтобы нащупать толстую ветку, на которую налетела. Встав на колени, я коснулась рукой кровоточащей раны у линии волос и промокнула ее плащом, которого даже не могла разглядеть в кромешной тьме.

– Эстрелла! – тихо прошипел Бран, и его нога в ботинке коснулась моего колена, когда он нащупал меня. – Вставай.

Он не удосужился даже проверить, могу ли я встать, или спросить, что случилось. Им руководило только одно желание: уйти как можно дальше от монстров, которые последуют за нами, и оно толкало его вперед.

– Я не могу, – сказала я, блуждая глазами в водовороте тьмы и теней.

Сквозь деревья с порывом морозного ветра пролетел вой, и все внутри меня сжалось от ужаса.

– Дикая Охота приближается, – сказала я глухим голосом.

По небу эхом разнесся стук копыт, словно гром. Сердце у меня вздрогнуло. Обернувшись, я увидела все ту же непроглядную тьму, не было видно даже деревьев, через которые мы только что прошли. Тьма окружила меня, усиливая страх и уверенность, что за нами кто-то наблюдает.

Кто-то, кого невозможно разглядеть.

– Вставай, – повторил Бран.

Он нащупал мою руку, схватил за локоть и поднял на ноги.

– Оставь меня и уходи, – потребовала я, выдергивая локоть, пока он помогал мне пробираться сквозь чащу.

Брат замедлил шаг, давая мне отдышаться, а затем снова пошел быстрее. И в это время небеса вспыхнули красочным разноцветьем, взорвавшим ониксовое небо.

– Я тебя не оставлю. Никогда, – сказал Бран, хотя и запнулся, подняв лицо, чтобы посмотреть на чернильную ночь, раскрашенную акварельной пастелью, которая кружилась и скользила сквозь облака.

Поглощенная неземной красотой, которая не принадлежала миру людей, я открыла рот, увидев, как вьются и переплетаются разноцветные лучи. В наступившей тишине мы с удивлением смотрели на небо, и жжение в легких, казалось, слегка успокоилось, с неохотой, но соглашаясь с неизбежным.

Никогда мне не спрятаться от существ, которые были настолько сильны, чтобы расписать акварелью небо. Я никогда не знала настоящей свободы и совершенно погрузилась в жизнь, уготованную в Мистфеле, поэтому мне и в голову не приходило задуматься о том, что может ждать меня, если уйти дальше, вглубь страны.

Теперь я этого и не узнаю.

Глубоко вдохнув холодный воздух, я повернулась и посмотрела брату в лицо. Освещенные акварельным небом, его янтарные глаза тоже отражали свет, пока он не опустил голову, чтобы посмотреть на меня. Бран сглотнул, и у него перехватило дыхание, когда над нашими головами пролетела стая птиц, скользивших между деревьями, как будто риск врезаться в дерево был намного меньше, чем опасность, висевшая у них на хвосте.

Из темноты на меня снова уставилась пара янтарных глаз: опять козодой – единственная птица, которая не улетела в ужасе. Зловещие глаза блеснули в темноте, прежде чем она взлетела в небо и растворилась в ночи.

– Мы должны идти, – сказал Бран, двигаясь вперед и увлекая меня за собой.

Я замедлила шаг, и меня накрыл ужас, потому что однажды нам придется попрощаться. Эмоции, которые я увидела в его глазах, только подтвердили то, что я уже чувствовала сердцем.

Мы оба знали: расставание неизбежно.

Его золотистые волосы переливались разными цветами, отражая вспышки в небе каждый раз, когда мы подходили к просвету в деревьях, и я пыталась сосредоточиться на нем. На его силе, которую ощущала рядом, которая тянула и подталкивала меня, чтобы я не останавливалась.

Далеко позади нас воздух взорвался криком, и Бран вздрогнул.

– Мы никогда не сможем обогнать их, – сказала я, зная, что в конце концов вся эта гонка не имела смысла.

Даже если забыть, что они владеют магией, которая позволяет им путешествовать по землям людей, мы шли пешком. Мы устали и не привыкли ходить на большие расстояния, не говоря уже о том, чтобы бежать. Мы больше не могли идти с той скоростью, с которой двигались несколько часов назад, в начале нашего путешествия.

Но даже если бы и могли, этого было бы недостаточно.

Бран кивнул, казалось, соглашаясь с тем, что я сказала. Но мы продолжали шагать по лесу, стараясь вести себя как можно тише, так как оба понимали, что любой шум может привести нас к гибели.

Мы шли в тишине уже как будто целую вечность; разноцветные вспышки в небе исчезли, угаснув в медленно накатывавшей черной волне, которая, казалось, смыла остаток света с нашего мира. Желудок у меня сжался, когда, как мне привиделось, черные завихрения на моей руке начали корчиться, реагируя на эту жуткую тьму.

– Он здесь, – прошептала я, поворачиваясь в поисках брата, которого стало невозможно разглядеть, когда лес снова погрузился в темноту.

– Кто? – спросил Бран таким тихим голосом, что я сразу поняла – ответ он уже знает.

Я не знала, как его зовут – этого безликого фейри, который думал завладеть мной с помощью магии. Но я чувствовала его, пульсирующего внутри меня, как заразу в крови. Это было совсем другое чувство – совершенно непохожее на страх, внушаемый Дикой Охотой, распространявшейся по всему королевству, с воем гончих и топотом конских копыт, эхом разносившихся по воздуху.

Я нутром почуяла момент, когда фейри достиг мира людей и ступил на землю Нотрека. Я чувствовала его внутри себя, под кожей, и моя Метка извивалась так, будто хотела вытянуться подальше, призывая его ко мне.

– Он, – сказала я, и вдруг скорее ощутила, чем услышала, что Бран споткнулся и исчез.

Просто взял и исчез, растворился в ночи, а разглядеть его во тьме и понять, что произошло, я не могла.

– Что с тобой? Где ты? – спросила я, присев на корточки и ощупывая землю.

Почва под слоем листьев на лесной подстилке была влажной, жирной и плотной, и я ощупывала ее пальцами, чтобы обнаружить брата.

По тыльной стороне ладони проползло что-то гладкое, покрытое чешуей, проскользнуло мимо, не останавливаясь. Я взвизгнула, прикрыв рот грязной рукой, чтобы заглушить звук.

– Бран! – прошептала я, поворачиваясь на корточках и отчаянно пытаясь найти его.

Я ждала его ответа и уже начала впадать в панику, когда наконец услышала его голос.

– Я здесь и, кажется, нашел нам укрытие.

Что-то коснулось моей лодыжки, проникнув под подол платья и ухватив за него.

– Это я, – произнес Бран, крепко удерживая меня, когда я попыталась освободиться от его хватки.

– Напугал…

– Дай руку. Я помогу тебе спуститься, – сказал брат, и я сделала, как он просил.

Он помог мне слезть с уступа, на котором я стояла. Держась одной рукой за Брана, а второй хватаясь за влажный корень дерева, я осторожно спустилась в яму.

Сев рядом с братом и прислонившись спиной к грязным корням, я не смогла сдержать истерического хихиканья, которое буквально булькало у меня в горле, как и избавиться от ощущения недоверчивого взгляда Брана, который, казалось, пытался пронзить меня насквозь.

– Откуда нам знать, надежно ли мы спрятались, если не видно ни зги? – спросила я, когда наконец смогла дышать сквозь смех.

Он фыркнул, опустив голову мне на плечо и покачав ею из стороны в сторону. Я прижала ноги к телу, крепко обхватив их, а он обнял меня за плечи. Прильнув друг к другу, мы пытались сохранить тепло. Ведь сидя без движения в окружающем нас холодном ночном воздухе, мы вполне могли замерзнуть до смерти. Было бы неплохо развести костер, но ничто так не привлекает всевозможных лесных хищников, как пламя в ночи.

Взойдет ли солнце утром? Или фейри погрузили нас в вечную тьму, из которой нам никогда не выбраться?

Глаза у меня наконец закрылись, поскольку усталость стала невыносимой. Мне хотелось почувствовать лучи солнца на коже, и с этим желанием я уплыла в царство снов, где монстры не грозили унести меня в мир тайн и чар, а самым опасным существом в моей жизни был развратный лорд, который хотел сделать меня своей женой.

И я заснула.

* * *

Мои глаза резко распахнулись. Кто-то зажал мне рот рукой, разбудив и вырвав из ночного кошмара. Пронзительный крик ожег мне горло, пытаясь вырваться наружу.

– Тсс, – прошептал Бран мне на ухо дрожащим голосом.

В отчаянии я дернула головой, пытаясь освободиться от его руки, которая была покрыта грязью и пахла гниющими листьями и разложением.

Наконец он убрал руку, и я подняла свою, чтобы самой прикрыть рот. Я не знала, что заставило Брана разбудить меня, так сильно напугав, но изо всех сил старалась заглушить звук собственного дыхания. От моей руки пахло кровью с привкусом металла и грязью, засохшей на коже, а раны были присыпаны раскрошенными опавшими листьями.

Небо все еще оставалось темным, и было непонятно ни сколько времени, ни того, день сейчас вообще или ночь. Я не могла определить, проспали мы несколько минут или несколько часов. Единственное, в чем я была уверена, это в том, что совершенно не выспалась. Я ждала молча, борясь с искушением спросить Брана, почему он напугал меня до смерти. Вокруг царила тишина, и ничего не происходило. Только я собралась открыть рот, как наконец услышала очень тихий стук.

Так стучат по земле копыта. Стук был приглушен покрывающей землю листвой и отсутствием твердой поверхности, по которой лошади могли бы стучать подковами. Тот, кто к нам приближался, двигался медленно и ровно, и я развернулась, чтобы посмотреть сквозь корни деревьев над нашими головами.

Перед лицом у меня была только тьма, вокруг – только тишина ночи. Я вглядывалась в нее, крепче прижимая руку ко рту и щурясь, вжимаясь телом в грязь и съеживаясь сама и при этом радуясь, что на мне грязное заношенное платье, сливавшееся с гнилым деревом.

В этот раз наша бедность пошла мне на пользу.

Я перестала дышать в тот момент, когда в поле зрения появилось первое копыто, сияющее серебром, будто оно создавало собственный свет и искрилось в кромешной тьме. Там, где у любой обычной лошади была шкура, блестела гладкая полированная поверхность костей ног, которые мерно шагали вперед. Из костей состояли не только ноги, но и все тело – скелет животного, которого уже не было в живых.

И все же существо двигалось сквозь ночь, шаг за шагом, и за ним следовали другие. Я подняла взгляд на призрака в облике человека, который ехал на скелете лошади. Он, состоявший из множества белых и черных теней, казалось, светился. На плечи ему падали темные волосы, свисавшие так, словно бросали вызов земному притяжению. Они растворялись в чернильно-темном воздухе, который окутывал призрака, и становились частью теней.

Его покрывала дымка магии, и глаза сияли белизной – в них не было ни единого оттенка другого цвета. Меховой накидке на его широких плечах позавидовал бы самый богатый человек в Мистфеле. В темные пряди волос были вплетены перья, и они подпрыгивали при каждом тяжелом шаге его лошади-скелета.

Единственным ярким пятном среди клубящихся теней, из которых, казалось, состояло все его существо, выделялась на его лице татуировка цвета голубого льда. Она тянулась вниз по центру лба, разделяя лицо пополам, и изгибалась над переносицей. Затем светящиеся линии распадались на отдельные и изгибались завитками на каждой из скул.

Несмотря на то что все в его облике выглядело зыбким, а не твердым, от него исходила угроза разрушения. Полупрозрачное существо, от которого настолько сильно веяло Иным, – такого я еще не встречала.

Он проехал мимо, за ним последовал строй других всадников на таких же лошадях-скелетах. Внешность у всех была разной – отличались прически, сочетание теней и света, очень смутно напоминавшее очертания человека, – но у каждого на лице светилась голубая метка.

Я совершенно точно знала, кто они: та сила, о которой рассказывали наши легенды и которая первой выследит тех, кто отмечен фейри.

Дикая Охота.

Я посмотрела вперед и с ужасом обнаружила, что призрак-предводитель натягивает поводья и останавливает своего коня. Он быстро развернулся, скрутив шею и плечи, чтобы посмотреть на конец своего отряда. Меня как будто ударил взгляд этих белых глаз, и на мгновение показалось, что предводитель не только увидел меня, но и, заглянув в меня, проник в самую суть всего, чем я стала. Жжение на шее, усилившись, запульсировало холодным жаром предупреждения.

Я повернулась, чтобы снова прижаться спиной к земле, и плотно закуталась в плащ, обернув его вокруг головы и шеи, в надежде подавить чувство, охватившее меня пламенем изнутри.

По лесу разнеслись шорохи и стуки, и эти звуки эхом отразились от деревьев вокруг нас. Всадник спешивался. Я еще сильнее прижала руку ко рту, борясь с паническим вздохом, переполнившим легкие, пока сердце с грохотом, как мне казалось, билось о грудь.

Я была уверена, что не только призрак слышит, как у меня в венах стучит кровь, но даже твари, ползающие в подлеске у его ног.

Я замерла в ожидании, считая вдохи после каждого шага. Слишком много чересчур долгих пауз между ударами его ног по земле. Либо он хотел помучить свою добычу, либо действительно не был уверен, где мы можем прятаться. На последнее я и надеяться не смела.

Мысленно я уже подготовилась к тому, чтобы сдаться в обмен на жизнь Брана, и потянулась, чтобы взять его руку в свою. Я надеялась хотя бы еще на мгновение ощутить тепло руки брата на своей, перед тем как потерять все остальное. Но по его коже пробежал ненавистный мне холод.

Полупрозрачное существо приблизилось еще, и я убедилась, что оно все-таки не призрак, посланный из подземного мира, чтобы наказать меня за попытку бежать. Последний шаг был сделан прямо над нашими головами, и под весом существа почва пошевелилась. На нас дождем посыпались комья грязи; они падали между скрывавшими нас корнями деревьев, и вскоре мой плащ и волосы покрылись ими почти полностью.

Мы сидели совершенно неподвижно, затаив дыхание и ожидая момента, когда он пролезет через корни и вырвет нас из укрытия.

Я втянула в себя воздух, и легкие охватила дрожь, когда у меня в голове возник этот образ. Бран, повернувшись, посмотрел на меня с немым упреком за слишком громкий шум, но вой гончих вдали заглушил мой судорожный вздох в самый неподходящий момент.

Ветер разносил лай гончих, которые обнаружили добычу, и чувство вины тут же охватило меня дрожащими объятиями.

Когда предводитель Дикой Охоты вскочил на лошадь и весь их отряд ускакал вдаль, я почувствовала лишь одно – благодарность за то, что гончие учуяли не меня. Я доживу до того, чтобы спрятаться получше и провести на белом свете еще один день, даже если это будет означать, что так повезло не всем.

9

Меня разбудил солнечный свет. Я почувствовала его тепло на лице и открыла глаза. Несмотря на все страхи, что наш мир погрузился в вечную тьму, солнце утром все-таки взошло. Его лучи осветили окружающий нас вечнозеленый полог, и иголки на деревьях мерцали.

Я подавила желание протереть глаза – руки у меня были покрыты слоем засохшей грязи. После того как мы едва избежали встречи с Охотой, я долго не могла уснуть и теперь чувствовала себя слишком усталой и разбитой.

Встав на четвереньки, я осторожно выползла из нашего укрытия под корнями деревьев. Стараясь не потревожить спящего Брана, я поднялась на ноги и, оказавшись на небольшой полянке, огляделась. Накануне, в сплошной темноте, ничего не было видно, и мне пришлось практически ползти по земле, погружая руки в разлагающуюся листву и гнилушки, когда я пыталась отыскать брата.

С опаской оглядываясь по сторонам, я выбралась из овражка, послужившего нам ночным убежищем, сделала несколько шагов и очутилась в центре лужайки. Медленно поворачиваясь вокруг себя, я заметила распустившийся бутон каких-то полевых цветов, росших прямо из ствола упавшего дерева, под которым мы укрылись.

Их просто не могло быть здесь раньше – слишком холодно уже было по ночам, да и морозы не за горами. Но все же они росли. Тропа, по которой прошла Дикая Охота, покрылась зеленью, и теперь ее усеивали бархатцы и лаванда. Пока я смотрела на них, не веря своим глазам, раскрывалось все больше бутонов, поворачивавшихся навстречу солнцу. Я тоже подняла лицо, чтобы почувствовать его тепло на коже, и горько улыбнулась, осознав, что фейри каким-то образом прогнали зимний холод. Последние дни года обычно бывали морозными, но сейчас стужа отступила, вселив надежду, что мне удастся найти какое-нибудь убежище и теплую одежду до того, как выпадет снег.

Окинув быстрым взглядом лес и восхитившись его красотой, я медленно повернулась и снова взглянула на спящего Брана. Его грудь вздымалась и опускалась ровно, ритмично, расслабленно, словно сон на мгновение забрал все его заботы. Я знала: в тот момент, когда брат проснется, он вспомнит все, что произошло, и все, от чего он отказался ради меня.

Нижняя губа у меня дрожала, пока я смотрела на него, дыхание стало прерывистым, и воздух с трудом вырывался из легких. Я повернулась в ту сторону, куда, как мне казалось, мы бежали прошлой ночью.

Когда Бран проснется, он возненавидит меня за то, что я сбежала, но, по крайней мере, останется жив.

Я сделала нерешительный шаг, сосредоточившись на единственном поступке, который могла совершить, когда будущее стало для меня невозможным. Сама жизнь стала для меня невозможной, потому что придется все время бегать и прятаться в лесу. Но рано или поздно наступит день, когда я умру. Мысль об этом следующем шаге была единственной у меня в голове, и слезы ручьем текли по щекам, скатываясь на плащ.

– Ты и дня не протянешь одна, – раздался у меня за спиной голос Брана.

Я оглянулась и увидела, что он сидит, настороженно наблюдая за мной недовольным хмурым взглядом, будто я провалила предложенное им испытание.

– Во-первых, ты собираешься идти туда, откуда мы пришли. Во-вторых, ты такая бесшумная – практически каменный тролль.

– Лучше заткнись, – сказала я, и из горла у меня вырвался хриплый смех.

Бран поднялся на ноги, подошел, остановился передо мной и, обхватив дрожащими руками, прижал меня к груди. Я вздохнула, растворяясь в его успокаивающих объятиях, и сглотнула слезы. Это походило на прощание. Будто он понял, что у него нет другого выбора, кроме как отпустить меня в бега одну.

Все было против меня, и мои шансы выжить и остаться на свободе равнялись практически нулю. Но меня утешала мысль, что, возможно, хотя бы Бран и мать смогут обрести некое новое подобие нормальной жизни, несмотря на упавшую Завесу. Фейри они не интересовали, и они точно не пополнят ряды бойцов, которые встанут на пути Охотников.

– Мне страшно, – призналась я, поднимая руки и обнимая его за плечи.

Бран отстранился, чтобы кивнуть мне в подтверждение. Только дурак не будет бояться смерти или неизвестности, когда все, с чем мы были знакомы до вчерашнего дня, исчезло. Даже люди, которых не отметили, уже никогда не станут прежними.

Во всяком случае, не сейчас, когда нам угрожали фейри.

– Я тоже боюсь, – признался он, горько улыбнувшись. – Но что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе.

– Бран, – возразила я, яростно качая головой.

Его готовность следовать за мной была в лучшем случае глупой, а в худшем – смертельной.

– Я не оставлю тебя умирать в одиночестве. Не смей даже заикаться об этом.

Выражение лица у него было суровым, решительным. Он еще раз покачал головой, окончательно подтверждая свои намерения, и его лохматые волосы тоже качнулись из стороны в сторону.

– Может, мне следовало не бежать от них, а просто позволить им забрать меня, – сказала я, тяжело вздохнув.

Я произнесла эти слова, не сомневаясь, что Бран отвергнет и этот вариант. Хотя он был бы верным, правильным.

– По крайней мере, тогда ты остался бы дома с мамой.

– Послушай, Эстрелла. Прошлой ночью я имел в виду именно то, что сказал. Что бы ни случилось, ты должна сделать все возможное, чтобы не попасть в руки фейри и в Альвхейм. Обещай мне, – сказал Бран низким голосом, будто умоляя меня.

Горячность, прозвучавшая в его голосе, заставила меня остановиться и взглянуть на брата в замешательстве. Почти все жители Мистфела проклинали фейри и все, что они собой символизировали, но Бран был единственным, кто вообще не высказывался на их счет. Его не тянуло к Завесе, как тянуло меня, но теперь он настаивал на том, чтобы держаться подальше от всего, что связано с монстрами, обитающими за Завесой.

– Что ты…

– Легко не бывает никогда, и все не так, как кажется. Если ты думаешь, будто проигрываешь бой, ты его заканчиваешь, – сказал он, вытаскивая из ботинка небольшой кинжал.

Бран оторвал полоску ткани от своего плаща, закатал рукав моего платья и закрепил ножны на внутренней стороне предплечья с помощью разорванной ткани.

– Этот бой тебе проиграть нельзя. Поэтому держи. Это тебе.

– Мне?

Я нахмурилась, когда он опустил рукав, прикрывая оружие, мысль о котором никак не укладывалась в моей голове.

Почему в ботинке у брата оказался нож?

– Если меня не станет и я не смогу взять на себя ответственность за тебя, ты должна будешь сделать это сама, – сказал Бран, наклоняясь вперед, чтобы коснуться своим лбом моего.

– Откуда он у тебя? – спросила я, глядя на него затуманенными глазами.

Переполнявшие его эмоции совпали с моими. Взгляд у него увлажнился, когда он коснулся губами моего лба в братском поцелуе, положив мне руку на затылок и прижимая к себе. До меня вдруг дошло, что брат намеревался убить меня, лишь бы не отдать в руки фейри, и эта мысль наполнила меня противоречивыми чувствами: холодным страхом и теплой благодарностью.

Недавно я сама была готова умереть, чтобы не попасть в руки лорду Байрону; то же самое касалось и фейри. Но вряд ли бы Бран принял такое решение, если бы мужчина, пришедший за мной, был человеком.

– Я люблю тебя больше всего на свете. И ты наверняка знаешь это. – Он отстранился от меня достаточно далеко, чтобы наблюдать за реакцией на моем лице. – Поверь, я бы не стал просить тебя об этом, если бы это не было так важно. Не будет для тебя света в мире фейри. Только тьма и муки, которые и представить невозможно.

Я смотрела на него снизу вверх, и в голове кружилось так много вопросов, что мне казалось, будто я утону в них. Но в тот момент я решила довериться брату, который всегда стремился защитить меня и хотел мне только добра. Я кивнула, сдерживая слезы, обжигавшие мне горло. Он приготовился к тому, что я озвучу вопросы, висевшие в воздухе между нами, но я не была уверена в своем желании получить ответы, которые ждали меня в его глазах. Тем не менее один вопрос я задала, хотя, видя стальное выражение лица брата, знала, что это бессмысленно.

– Что ты скрываешь?

– Однажды я отвечу на все твои вопросы, но не сегодня, – покачал он головой, когда я открыла рот, чтобы возразить; его лоб снова прижался к моему, и Бран закрыл глаза. – Иногда неведение – это благо, сестренка. Наслаждайся, пока есть возможность.

Он взял меня за руку и снова повел за собой. Мы уходили все дальше и дальше, держась за руки, и точно знали, что тупиковая ситуация, возникшая между нами, должна когда-то закончиться. Когда придет время, я сделаю все возможное, чтобы иметь уверенность – только я иду по острию ножа, и последствия того, чем я стала, ни в коем случае не должны коснуться Брана.

Когда мне представится возможность, я отпущу его.

Он помог мне подняться и выбраться из ложбины на лугу, и мы продолжили путь через лес. Мы шли быстро, но не бежали, зная, что не сможем долго бежать изо дня в день.

Бран притормозил и махнул мне рукой, чтобы я тоже остановилась. Когда я это сделала, он мотнул головой в сторону.

– Слышала? – спросил брат, оборачиваясь, чтобы посмотреть туда, откуда мы пришли.

Я замерла, и по коже пробежал холодок, когда я проследила за его взглядом до края леса на другой стороне поляны. Сквозь деревья сверкало на солнце серебро брони. На поляну вышла лошадь с всадником в металлических латах, защищавших лицо и ноги. Периодически они вспыхивали на солнце, как маяк в ночи. На лице всадника не отражалось никаких эмоций и никакой вины за тот ужас, который он внушал, и за насилие, которое он совершит, если поймает нас. Он пришпорил своего скакуна, и они ступили на тропу, по которой всего несколько часов назад прошли Дикие Охотники.

Бран повернулся ко мне. Лицо у него побелело от страха, когда он заговорил. Его слова растворились в топоте копыт лошади, бьющих по земле, когда она мчалась к нам, но я все равно поняла, что он хотел сказать. Ясно и четко. И повернулась, чтобы подчиниться.

– Бежим.

10

Мы рванули с места, глухо застучав ботинками по покрытой листвой лесной подстилке. Я тяжело дышала, хватая ртом воздух, в попытке не отстать от Брана, который быстро двигался вперед.

– Быстрее! – поторопил он меня, оглянувшись, и, схватив за руку, потянул за собой.

Ноги у меня скользили по листве, и я без конца спотыкалась, когда оглядывалась через плечо.

Стражник Тумана исчез из нашего поля зрения, но я не была столь наивна, чтобы поверить, будто он бросил погоню, когда увидел, что мы побежали.

Бран тянул меня вперед, тащил сквозь кусты, пока я пыталась удержаться на ногах. Сердце бешено стучало о ребра, а разум был сосредоточен только на том, чтобы не отставать от брата – следовало добраться до безопасного места как можно скорее. За помощь мне стражник Тумана убьет его, не колеблясь ни секунды.

Внезапно я врезалась в Брана – сердце ухнуло в желудок, а тело показалось невесомым, когда я сбила его с ног. Он растянулся на животе у ног массивной гнедой кобылы. Всадник смотрел на нас сверху вниз, пока я не сползла со спины брата и не вскочила на ноги.

Я бросила последний взгляд на Брана: он поднялся на колени, спеша выпрямиться, когда всадник медленно слез с лошади. Сначала страж сделал шаг ко мне, выхватывая меч из ножен на боку, и в воздухе разнесся лязг металла.

Бешеный стук сердца отозвался эхом у меня в голове, когда его ботинок тяжело опустился на землю и по безмолвному лесу прокатился грохот. Бран наконец поднялся на ноги, чтобы встретиться лицом к лицу с нашим преследователем. Оружия у брата не было, и он прижал руки к бокам, будто у него оставался шанс противостоять сверкающему железному мечу.

Горло у меня свело от желания умолить стража сохранить жизнь Брану, но я знала, что это бесполезно. Выпрямившись, я взглянула на стражника, стремясь отвлечь его внимание от моего ни в чем не повинного брата.

– Ну и хреновый стражник Тумана из тебя получился! – рявкнула я, с трудом навесив на лицо ехидную ухмылку, но испытывая при этом только одно чувство – ужас.

Ужас за себя и за Брана.

– Тебе и одну шлюху фейри прикончить в лесу не под силу.

Губы у меня кривились, пока я пыталась сохранить равновесие, наблюдая, как голова стражника поворачивается от Брана ко мне. Я откинула волосы с шеи, и метка фейри ярко засияла в слабо освещенном лесу, где лучам солнца приходилось пробиваться сквозь кроны сосен у нас над головами. Движения стражника стали механическими, как у робота. Как будто все человеческое умерло в нем, когда он поднял темные глаза и увидел метку у меня на шее.

Железный шлем закрывал ему макушку, а его край, изгибаясь, прижимался к скулам, оставляя видимым только пространство от глаз до рта. На меня уставились глубоко посаженные темные глаза. Кожа была неестественно бледной, как будто страж никогда не видел дневного света. Кривой нос и напряженный рот не создавали даже иллюзии доброты, а ноздри слегка раздувались, когда он сосредоточил взгляд на мне. Я думала, что знаю всех стражников Тумана, считала, они живут среди нас и свободно гуляют по Мистфелу, но этого мужчину, на чьем лице не отражалось и тени эмоций, я не знала.

Зато он, похоже, знал меня.

– Эстрелла Барлоу. Девушка, превратившая в снег двух человек, – сказал он, перехватив меч и отвернувшись от Брана.

Он тяжело шагнул ко мне, и защищавшая его железная броня звякнула в такт движению его ног.

– Ты-то мне и нужна.

Я попятилась, стараясь отвести его дальше от брата и перетягивая все его внимание на себя. Я давала Брану шанс сбежать, заманивая стражника дальше в лес.

– Не боишься, что это количество вскоре может увеличиться до трех? – спросила я.

Убедившись, что он зашел достаточно далеко и, скорее всего, теперь будет преследовать меня, а не брата, я развернулась и бросилась бежать сквозь деревья.

Я слышала, как страж усмехнулся у меня за спиной, и этот звук наполнил воздух угрозой. Мужчина бежал за мной, лязгая металлом, двигаясь настолько быстро, насколько это было возможно в таких тяжелых латах.

– А ты когда-нибудь слышала, что происходит с фейри, когда их пронзают железным лезвием? – крикнул он мне вслед, пока я неслась прочь, и эти слова лишь вскользь донеслись до меня.

Нырнув за дерево, я запетляла, пытаясь сбросить стража с хвоста.

Я не ответила на его вопрос: не издала в ответ ни звука, который мог бы выдать, где нахожусь. Прижавшись спиной к дубу, я пыталась восстановить сбившееся дыхание и ждала, прислушиваясь к шорохам и гадая, куда страж мог деться. Осторожно повернувшись, я выглянула из-за дерева, но не увидела следов мужчины, который намеревался убить меня.

Снова повернувшись вперед, я осмотрела деревья в поисках хоть каких-либо признаков его присутствия и не нашла ни одного, словно страж растворился в воздухе, как плод моего воображения.

Вдруг раздался свист, и его меч пронзил воздух, намереваясь отделить мою голову от тела. Низко пригнувшись, я рухнула на землю и поползла в сторону, вздрогнув от звука клинка, врезавшегося в дерево.

– Они умирают. Так что, по-твоему, сделает с тобой мой железный клинок?

Я вскочила на ноги и отпрыгнула назад, когда страж замахнулся снова. По коже у меня заструилась магия, поглощая мою метку с каждым ударом, который он стремился нанести мне. Пока я отступала, меня трясло, и я никак не могла решить, чего хочу: жить или умереть.

Даже сейчас, глядя в лицо смерти, я не могла заставить себя отправиться в Пустоту, которая ждала меня после кончины. Никак не могла уступить покою, взывавшему ко мне, который я чувствовала накануне в те моменты, когда думала, что мне пришел конец.

Что-то пробудилось во мне, и пробудилось именно тогда, когда я взглянула на край острого клинка, и это что-то впервые напоминало жажду жизни.

Пальцы горели от холода, когда я уклонялась от ударов меча, который должен был сразить меня. Шли минуты, но сила во мне росла гораздо медленнее, чем когда мы в первый раз встретились со стражниками Тумана. Наконец их окутало ледяным холодом зимы. Кончики пальцев побелели, когда я дернулась в сторону, чтобы избежать удара в живот. Я протянула руки вперед, нежно касаясь белыми пальцами обнаженной плоти на шее стража.

На его коже заплясали белые пятнышки, похожие на снежинки, которые кружились и складывались в узоры – так кружится и вьется снежок на поле, когда его подхватывает ветер. Танцуя, снежинки устремлялись вверх по его шее к лицу, глазам, а я наблюдала за ними, словно под гипнозом.

Я очнулась, когда к моему горлу и порезу, оставленному жрецом, что-то тяжелое прижалось, замкнулось вокруг шеи, и меня как будто придавило. Белые завихрения на коже стража прекратили свой танец, полностью исчезнув с глаз, и тот облегченно вздохнул, а я – захрипела. Из легких будто высосали весь воздух, и мне было жизненно необходимо вдохнуть. В теле не осталось энергии, не осталось вообще ничего, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Колени подогнулись, и я изо всех сил пыталась устоять на ногах.

– Ну что, умная маленькая сучка, добегалась? – сказал страж, крепче прижимая руку, которая сдавливала мне горло и одновременно удерживала на весу мое ослабевшее тело.

Кожу мне обожгло холодом металла, пока я боролась за возможность дышать.

– Против железа ты бессильна – оно ослабляет твою магию.

Страж еще сильнее сдавил мне горло, поднял меч и коснулся его острием моего платья. Срезав верхнюю пуговицу, он убрал ткань, чтобы видеть кожу над моим сердцем.

– Даже немного стыдно, что я разделаюсь с тобой так быстро, – пробормотал он, наклоняясь вперед, пока его темные глаза не встретились с моими. – Мне нравятся женщины, которые пытаются бороться.

– Тогда сними с меня этот ошейник и сразись как мужчина, – прошипела я, пытаясь думать не только о вонзающемся в мою плоть клинке, но и о жжении, которое поглотило меня всего лишь от этого незначительного пореза.

Страж склонил голову набок, изучая кожу, горящую вокруг его клинка.

– Что…

В горле у него булькнула кровь, и он начал захлебываться ею. Я посмотрела на его горло и увидела кинжал, который оказался у Брана и о котором я даже не подозревала. Брат вынул кинжал из тела, и в воздухе вспыхнула красная дуга. Стражник рухнул передо мной на колени, глядя на меня снизу вверх, и пытался вдохнуть.

Бран вытер кинжал о плащ мужчины и, шагнув вперед, быстро осмотрел меня. Он стал расстегивать замок ошейника под моими волосами. Наконец ему это удалось, и брат сдернул железные оковы с моей шеи. Я с облегчением вздохнула, и это был первый полный вдох с тех пор, как меня заковали в кандалы.

– Мне даже немного стыдно, – сказала я, изогнув бровь и глядя в лицо умирающему стражнику, и почувствовала, как нечто темное, полное ненависти поглощает меня.

Из-за этой тьмы внутри мне стало горько, что я радуюсь при виде захлебывающегося собственной кровью человека, который хотел убить меня.

– …Что я поступаю как человек, который умеет драться.

11

На мне снова была кровь. И я довольно быстро привыкла к красным потекам на коже, и сидящий внутри монстр вовсе не испугался, как я думала. Я чувствовала себя виноватой, когда убила Лориса, – ведь я просто хотела остановить магию, которая взяла меня под контроль и оборвала его жизнь. И мне стало плохо, когда я убила его командира.

Но с этим стражем Тумана, поймавшим нас в лесу, все было иначе. Я чувствовала только гордость за своего брата, потому что он прикончил его раньше, чем тот смог прикончить меня. Он сковал меня железным ошейником, как собаку, и, по его собственным словам, лишил меня возможности защищаться.

Мы продолжали брести по лесу, когда солнце начало исчезать за горизонтом и наступила самая обычная ночь – без всякого магического вмешательства. Она была не такой всепоглощающе темной, как фальшивая ночь, которую мы провели, спотыкаясь во тьме. Сейчас в небе слабо мерцали звезды, освещавшие наш путь.

Ноги у меня ныли и пульсировали. На пятках вздулись волдыри, натертые шерстяными носками, от которых потели ноги, и ботинками. Волдыри лопались и кровоточили. Одета я была по-зимнему, но из-за магии фейри погода никак не могла решить, что делать. В воздухе пахло свежестью весны: растения вокруг нас ожили, несмотря на заморозки, которые, как мы боялись, пришли слишком рано – всего лишь за день до вмешательства магии.

Желудок у меня скрутило от голода и жажды, и мысль о том, чтобы прожить еще один день без еды и воды, приводила меня в ужас. На ягодах, сорванных с лесных кустов, мимо которых мы проходили, продержаться можно было совсем недолго, и я погладила рукой урчащий живот, словно это прикосновение могло утолить голод.

– Смотри, – сказал Бран, указывая на свет впереди.

Сквозь промежутки между деревьями я едва различила отблески факелов.

Но возникшие лучики надежды быстро погасли: находиться среди людей мне теперь, скорее всего, было нельзя. Без денег мы не могли купить еду или питье, и ничего ценного, что могли бы продать, при себе не имели.

Любой, кто хорошенько присмотрится ко мне, попытается избавиться от меня, и при этой мысли внутри мелькнуло изумление. Услышу ли я, как фейри, заявивший на меня права, взревет от ярости перед тем, как я умру? Или это произойдет только тогда, когда я уже уйду из этого мира и услышать ничего уже не смогу?

– Нам нужна еда, – сказал Бран, взяв меня за руку и потянув к опушке леса.

Мы наблюдали, как огни факелов тускнеют, затем гаснут. Люди в домах укладывались спать. Обижаться на них не стоило. Мне тоже не хотелось бы оказаться на улице, когда во тьме рыскала Дикая Охота.

– Подожди здесь, – сказал брат, бросив на меня многозначительный взгляд, когда мы вошли в маленькую деревню.

Никто не заметил его на пустынных улицах, по крайней мере, я никого не видела, пока он не скрылся из виду. В ожидании я провела несколько долгих мгновений, подумывая о том, чтобы продолжить путь в лесу и оставить его здесь. Он бы от этого только выиграл, ведь я уже не раз подвергала его жизнь опасности.

Но Бран был прав: мы не могли обойтись без воды и еды, и, к сожалению, если кто-нибудь увидит мою шею, я буду обречена. Я не смогу перемещаться по деревням, как он, – не привлекая к себе внимания.

Вернувшись, брат коснулся пальцем губ, призывая меня к молчанию, и махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Я накинула на голову свой грязный плащ, скрывая метку, которую сама еще не видела, и вышла на поляну в лесу.

Мы двигались очень быстро, несмотря на боль, которая поднималась все выше по ногам с каждым шагом, и обогнули деревню по краю. Бран привел меня к пустому амбару, спрятанному в глубине поляны, приоткрыв дверь достаточно широко, чтобы мы могли проскользнуть внутрь.

В стойле слева стояла и шумно жевала сено одинокая лошадь, но остальные казались пустыми.

– Мы прошли мимо небольшого паба недалеко отсюда. Я спрошу у них, не дадут ли нам еды в обмен на работу утром.

– Мы не можем остаться здесь до утра, – возразила я. – Если они меня увидят…

– Никто тебя и не увидит. Когда взойдет солнце, ты спрячешься в лесу.

Бран кивнул мне в последний раз и без лишних слов выскользнул за дверь.

Я покрутилась в амбаре, оглядываясь по сторонам и пытаясь решить, что делать. Сидеть без дела казалось неправильным, как будто мое тело знало, что если оно хочет продолжать дышать, то должно продолжать идти.

Не обращая внимания на ощущения тела, я опустилась на кучу соломы у прохода в амбар, со стоном удовлетворения сбросив тяжесть с ног. Они опухли и пульсировали, но я не решалась снять ботинки – вдруг придется убегать.

Откинув голову назад, я уставилась на стропила, поддерживающие потолок. Солома подо мной была теплой, даже слишком теплой, учитывая накинутый на плечи плащ. Но только он и скрывал метку фейри.

– Я совсем не хотел тебя пугать, честно, – произнес вдруг низкий довольный голос, и я замерла от страха. – Но ты усложнила мне задачу, уставившись в потолок.

Я медленно села, крепко сжимая плащ на шее, и внутри меня всколыхнулся страх. Я не бросилась бежать только потому, что знала: быстрые, торопливые движения лишь помогут другим обнаружить меня.

Говоривший вытянул перед собой грубые, грязные руки, которые казались огромными и были покрыты трещинами и мозолями, которые зарабатывались только тяжким трудом.

Сердце мое рвануло к горлу, но я, подавив дрожь, оперлась рукой на подстилку и поднялась на ноги, не обращая внимания на покалывание соломин, вонзающихся в мои и без того израненные руки – спасибо кустам с лиловыми ягодами.

Незнакомец уставился на меня темными глазами. Его лицо, обрамленное короткими пепельными волосами, показалось мне умопомрачительно красивым. Нижняя губа была полной и сочной, когда он растянул рот в умиротворяющей улыбке. Я точно знала, что не хочу, чтобы этот высокий, достаточно плотный, с широкими плечами человек приближался ко мне.

У меня перехватило дыхание.

Высокий рост, мускулистое тело. Если он меня поймает, у меня не будет шанса вырваться.

– Я не хочу никаких неприятностей, – сказала я, сглатывая ледяной страх, пробирающийся по моему телу.

– Никаких неприятностей, – согласился он, кивнув.

Я пробежалась глазами по его лицу, чувствуя себя маленькой, хотя находилась у другой стены амбара, – он казался почти на фут выше меня. Поджав губы, я посмотрела на дверь, через которую мы вошли. Это был единственный выход, и незнакомец проследил за моим взглядом темными глазами, которые, казалось, ничего не упускали из виду.

– Какие неприятности – о чем ты, детка, – сказал он, и его низкий смешок разнесся по воздуху, ударив меня в грудь и заставив снова посмотреть в его напряженные, слишком темные глаза. – Обещаю, что не причиню тебе боль.

Он полез в карман своего плаща, и я, оказавшись в обществе человека, излучавшего хищную грацию, которая означала, что мне вот-вот придет конец, сделала единственную разумную вещь. Я развернулась и побежала к двери в боковой стене амбара.

– Черт, – пробурчал мужчина, забыв про то, что собирался достать из плаща, и бросился за мной.

Его длинные ноги быстро преодолели расстояние между нами, и он перекрыл мне путь еще до того, как я приблизилась к выходу.

Я не могла позвать на помощь. Только не сейчас. Это означало бы, что меня обнаружат люди и, как следствие, я получу удар мечом в сердце или непреднамеренно уничтожу целую деревню с ни в чем не повинными людьми.

Сильная рука обхватила меня за талию и прижала к очень мужскому телу. Другая рука прикрыла мне рот. Его кожа пахла первыми в этом сезоне заморозками, будто он счищал лед с растений в саду, чтобы они могли постоять еще немного.

– Тсс, – прошептал он, и его мятное дыхание коснулось моей щеки.

Он легко поднял меня, и я задергалась в его сильных руках, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться и отчаянно пинаясь. Мужчина нес меня вглубь амбара легко, словно я ничего не весила. Его рука немного соскользнула, и кончики пальцев прижались к моим губам.

Изо всех сил я сомкнула челюсти и укусила его. Во рту у меня возник медно-сладкий вкус крови. Любой нормальный человек закричал бы в такой ситуации или, по крайней мере, попытался бы заставить меня разжать челюсти и вынуть свой палец из тисков моих зубов, но он только усмехнулся мне в ухо и потащил меня обратно к куче соломы, где я планировала расслабиться и отдохнуть.

– Осторожней, лапочка. Мне может понравиться.

Я замычала, уткнувшись в его кожу, и вздрогнула, когда он вырвал палец, не обратив никакого внимания на то, что мои зубы еще больше повредили его руку. Челюсти клацнули так, что даже завибрировали.

– Отпусти меня! – яростно крикнула я, и мой голос гулко разнесся по пустому амбару.

Мужчина не смягчился и таким образом не оставил мне выбора, кроме как бороться с еще непонятной до конца угрозой. Он точно не хотел моей смерти, по крайней мере пока, но также не собирался отпускать меня. В том мире, где я жила, особенно сейчас, когда в нем разгуливали фейри, приходилось бояться всего неизвестного.

Я откинула голову назад, стремясь попасть ему прямо в нос. Но его реакция оказалась молниеносной, и он успел отклониться, едва избежав удара, который разбил бы его красивое лицо. При этом его хватка наконец ослабла настолько, что я смогла выскользнуть из его рук.

Я развернулась, подгоняемая адреналином, бурлящим в венах, и выхватила кинжал из ножен на его поясе. Схватившись за рукоять, я крутанула его, как учил меня Лорис, и, не обращая внимания на укол вины, которую испытывала из-за смерти любовника, бросилась вперед и прижала острие лезвия к шее мужчины.

Он удивленно моргнул, и на его лицо легла тень, но он не сделал и шага назад, чтобы отвести от себя угрозу. Мужчина выдержал мой взгляд, стоя совершенно неподвижно и ровно дыша, в то время как я отчаянно ловила ртом воздух и пыталась побороть нараставшую панику.

Почему он не боялся?

Мужчина придвинулся ближе, и лезвие постепенно вдавливалось в кожу, пока по горлу не потекли маленькие красные капельки. Он осклабился, когда я пустила ему кровь. А когда не отступила, устояв на месте, его наглый взгляд превратился в полноценную ухмылку.

– Какая ты жестокая, – сказал он, проводя языком по своим идеально ровным нижним зубам.

– Только когда дело касается напористых мужчин, которые думают, будто имеют право трогать меня, – прорычала я, сильнее надавливая на нож, приставленный к его горлу.

– Довольно справедливо, – задумчиво пробормотал мужчина и при этом сделал быстрое движение, отреагировать на которое я не успела.

Он поднял руку, толкнул меня под локоть, кинжал соскользнул по коже, оставив тонкий порез. Его горлу больше ничего не угрожало, и мужчина обезоружил меня с быстротой и грацией профессионала, вывернув клинок из моей руки в свою, а затем швырнул кинжал на деревянный пол.

Переступив с ноги на ногу, он снова заключил меня в объятия и поднял вверх. Затем слегка вытолкнул, ровно настолько, чтобы моя спина снова опустилась на соломенную подстилку. Соломинки, кучей взлетевшие вверх, приземлялись на лицо, путались в волосах колючими вызывающими зуд стеблями, которые, казалось, проникали повсюду.

Во время стычки плащ у меня сбился, обнажив ту часть, где холодом горела метка. Мужчина уставился на мою шею, и я тяжело сглотнула, охваченная неумолимой паникой. Увидев метку, он сжал свои квадратные челюсти, стиснул зубы, и в его взгляде возникло что-то первобытное.

– Со мной ты в безопасности, – произнес он, потянувшись рукой к воротнику своего плаща.

Мужчина потянул его в сторону, обнажив закрученный черно-белый знак на золотистой коже.

– Ты тоже меченый, – сказала я, не в силах оторвать глаз от узора.

Смахнув солому с волос и лица, я села. Он снова полез в карман своего плаща, вытащил фляжку в чехле из вощеной ткани и протянул мне.

– Тебе нужно попить. Подозреваю, эти губки намного красивее, когда блестят от влаги.

Мужчина подошел ближе, красноречиво протягивая мне фляжку. Я осторожно взяла ее, с опаской глядя в маленькое отверстие и принюхиваясь к содержимому. Наконец поднесла ее к губам, влила в рот первые капли воды и застонала от свежего вкуса.

Вода казалась прохладной, несмотря на то, что фляжка до этого лежала в кармане. Я сделала несколько жадных глотков и заставила себя остановиться, чтобы не выпить всю его воду.

– Пей все, – приказал мужчина, касаясь дна фляжки и опрокидывая ее так, что у меня не оставалось другого выбора, кроме как проглотить всю воду.

Когда я напилась, он подошел к краю амбара, где за стойкой для седел спрятался водяной насос, который я не замечала, немедленно наполнил фляжку и снова спрятал в карман для сохранности.

– Спасибо, – пробормотала я, взглянув на его палец, в который впилась зубами.

Я поморщилась, вытирая рот рукавом платья. Серо-зеленая ткань была покрыта пятнами крови и грязи. Наверное, я выглядела ужасно.

Судя по грязи, ночь, проведенная в лесу, не сотворила чудес с моей внешностью.

Мужчина подошел ко мне, сел рядом и взял мои руки в свои. Я немного отодвинулась, наблюдая за ним с опаской, пытаясь понять, чего он хочет.

Вблизи безжалостная красота его лица выглядела ошеломляюще. Он был абсолютно не похож на мальчиков и мужчин Мистфела. Когда он расстегнул плащ, отбросил его в сторону и повернулся лицом ко мне, у меня перехватило дыхание. Плечи у него были настолько широкие, что швы на тунике растянулись, приспосабливаясь к его телу, а штаны плотно облегали бедра.

Мужчина налил воду в руку, поднес к моей шее и стал промывать рану, нанесенную Верховным жрецом. Закончив, он отвел одну из моих рук в сторону, откинул плащ и завернул рукав платья. Снова вынув фляжку, он медленно лил воду мне на руку, смывая несколько слоев крови и грязи, скопившихся с тех пор, как мы с Браном покинули Мистфел, пока я снова не начала чувствовать себя лучше – чуть больше человеком.

Удовлетворившись чистотой моей руки, мужчина перевернул ее и внимательно осмотрел покрывавшие ее тонкие порезы и белые шрамы.

– А это откуда? – спросил он, приподнимая руку, чтобы рассмотреть раны поближе.

Мягкие пухлые губы коснулись тыльной стороны ладони. Рот изогнулся в едва заметной улыбке, напомнив лук купидона.

– Лиловые ягоды, – сказала я, сглотнув.

Там, где его губы коснулись моей кожи, я ощутила странное покалывание и онемение, которые распространялись по всему телу. Мужчина взял мою вторую руку в свою и медленно повторил процесс, ощупывая раны большими пальцами, осматривая их, чтобы убедиться, что они чистые и мне не грозит заражение.

– Ты сборщица урожая, – сказал он, кивнув, и плеснул немного воды себе на руку.

Его огромная ладонь медленно приблизилась к моему лицу в ожидании, что я запаникую и отстранюсь от прикосновения. В тот момент, когда его рука коснулась моей кожи, я вдруг потянулась к ней, не понимая, почему так происходит.

Кожа вокруг его мозолей была на удивление мягкой. Большим пальцем он провел по моей скуле, и, когда его ладонь обхватила мою щеку, из груди у меня вырвался прерывистый вздох. Мужчина принялся протирать мне лицо мокрыми руками, двигаясь медленно, осторожно и мягко, чего я от него совсем не ожидала. Я внимательно смотрела на него, задаваясь вопросом, что на меня нашло, раз я позволила ему прикасаться ко мне, заботиться обо мне, будто я была ему дорога. Ведь он для меня оставался всего лишь незнакомцем.

– Вот так намного лучше, – сказал мужчина, закончив со мной, прокашлялся и медленно убрал руку.

– Прости, что укусила тебя, – сказала я, допуская, что, возможно, неверно истолковала ситуацию.

– Уверен, ты не каждый день говоришь это, – сказал он, задумчиво поджимая губы.

– Да, такое происходит нечасто, – выдавила я улыбку, посмеиваясь над нелепостью всей этой ситуации.

– Что ж, самое меньшее, что ты можешь сделать сейчас, – это назвать свое имя. Мне же надо как-то отвечать людям, когда они спрашивают, кто смог нанести мне поражение. И мне будет грустно признаваться, что это сделала сборщица урожая, которую я называю деткой. По-моему, это звучит смешно, а не грозно. В конце концов, у меня есть репутация, которую нужно поддерживать, – поддразнил он, кладя руку мне на колено.

Лорд Байрон проделывал последнее не раз после того, как кормил меня лиловыми ягодами. Но его прикосновение казалось развратным, а этот незнакомец просто положил свою руку. Это была не жалкая попытка прикоснуться ко мне – он просто нашел удобное место для своей руки.

– А почему ты думаешь, что мое имя будет звучать лучше? – спросила я, откидываясь на кучу соломы и вытягиваясь рядом с ним.

Я не была уверена, когда именно мое отношение к нему изменилось, но в какой-то момент нашего короткого взаимодействия поняла, что он действительно не хотел причинить мне вред.

По крайней мере, не сразу.

– У женщины, которая умеет так больно кусаться и которая смогла ранить меня моим же кинжалом, должно быть устрашающее имя, – ответил мужчина, пожав плечами и откинувшись на подстилку рядом со мной.

Его рука находилась всего в нескольких дюймах от моей, а осознание близости его тела словно пробуждало живое существо внутри меня. Его пальцы сдвинулись, и мизинец коснулся моего мизинца, и я на мгновение задумалась, чувствует ли он такой же поток напряжения.

Возможно, такие ощущения возникали из-за того, что нас обоих отметили фейри и магия внутри нас призывала к любви. Но какой бы ни была причина, мужчина, казалось, не торопился разорвать небольшой контакт между нашими телами, когда повернул голову в мою сторону.

Я последовала его примеру и поглядела на него в ответ, изучая, как его темные глаза, казалось, мерцали, словно оникс, с легким налетом изморози в радужной оболочке. У меня перехватило дыхание, когда его взгляд опустился на мои губы, и я на мгновение задумалась, может ли он поцеловать меня.

– Так как тебя зовут, детка? – спросил мужчина вместо поцелуя, заставив мои щеки вспыхнуть от смущения, пока я изучала его.

– Эстрелла, – ответила я, стряхивая с себя неловкость, которую почувствовала, когда его губы растянулись в улыбке.

– Эстрелла, – пробормотал он, и в его исполнении мое имя прозвучало развратно во всех смыслах. – Звезда. Звучит гораздо более устрашающе, чем сборщица урожая.

– Полагаю, да, – согласилась я, жалея, что не обладаю силой хотя бы одной звезды, горящей в небе.

Наоборот, я была трусихой, которая бежала, и пряталась, и подвергала опасности брата, позволив ему сопровождать меня.

– Теперь ты знаешь, кто я. А как зовут человека, который любит подкрадываться к невинным отдыхающим женщинам и наводить на них ужас?

– Кэлум, детка. Меня зовут Кэлум[1].

12

– Думаю, мне приятно познакомиться с тобой, Кэлум Меченый, – сказала я, когда его мизинец снова коснулся моей руки.

Он был не из тех, кто без конца возится и суетится. Его тело рядом с моим было неестественно неподвижно, за исключением мизинца, которым он касался меня.

Прикосновение его кожи к моей успокоило смятение, вызванное вопросом, найду ли я когда-нибудь место, где буду чувствовать себя как дома. Кэлум был незнакомцем. Мы встретились с ним, как два корабля, плывшие ночью навстречу друг другу, которые разойдутся и никогда больше не встретятся. Но его тоже отметили, как и меня. Возможно, это был знак, что, может быть, где-то и обитают люди, такие же как мы. Возможно, это станет подготовкой к жизни в тайном убежище.

Я изучила черты лица Кэлума, отметив, что, несмотря на мозоли, покрывавшие мизинец, которым он так нежно прикасался ко мне, его кожа не казалась обветренной и обгоревшей на солнце. Я не увидела морщин, которые появляются, когда много работаешь на открытом воздухе и подвергаешься воздействию стихий. Его кожа естественно сияла, словно золотистая бронза, но на ней не было ни веснушек, ни солнечных ожогов, которые следовало бы ожидать на такой коже.

Может, он работал кузнецом, ковал мечи? Из-за его плеч торчали эфесы мечей, и это, несомненно, придало правдоподобность моей догадке: кроме Стражи Тумана или Королевской гвардии оружие могли позволить себе только очень богатые люди или великие мастера.

Его одежда была хорошо сшита, в целом чистая и не изношенная до дыр, в отличие от моей.

– А уж как мне приятно, Эстрелла Звезда, – сказал Кэлум, и его губы изогнулись в намеке на игривую улыбку.

У меня по коже побежали мурашки от тона, каким он практически промурлыкал слово «приятно», намекая на всевозможные непристойности, о которых я не имела права думать в тот момент.

Даже если он и был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Дверь амбара приоткрылась, и я инстинктивно села, оторвав руку от Кэлума, чувствуя вину за направление, в котором побрели мои мысли. Щеки у меня порозовели, и Кэлум усмехнулся и сел рядом. В этот момент в приоткрытую дверь просунулась голова Брана. За головой последовал и он сам. Брат нахмурился, и его губы скривились в попытке скрыть явное беспокойство.

– Все в порядке, – сказала я, поднимаясь.

Я отступила от Кэлума и направилась к Брану. Он оставил дверь сарая слегка приоткрытой, чтобы было легче сбежать, если он решит, что моя оценка ситуации оказалась неточной.

Я вряд ли могла винить его за это. В присутствии такого человека, как Кэлум, мыслить разумно не получалось: он быстро обезоружил меня, стерев все мои мысли о побеге своим обаянием.

– Все в порядке? Да неужели?

И Бран указал на мою шею, которая была видна из-за сдвинутого набок плаща. Казалось, метка запульсировала, когда я потянула за плащ, чтобы снова накрыть ее, – как будто обладала собственным разумом и мысль о том, что ее снова закроют, была ей ненавистна.

– Это Кэлум, и он тоже меченый, – ответила я, повернувшись, чтобы посмотреть на нового знакомого.

Его темные глаза, которые раньше игриво блестели, стали похожи на затвердевший камень, когда он смотрел на Брана, и воздух вокруг него напрягся, словно скрытая внутри него сила увидела в моем брате угрозу.

Я сглотнула и сделала шаг вперед, пытаясь придумать, как сохранить мир. Им не обязательно было становиться лучшими друзьями, достаточно проявлять обычную учтивость. А я не собиралась попрощаться с первым живым человеком с меткой, как и я, с которым только что познакомилась.

– Это мой брат, Бран.

Кэлум сглотнул, сжал челюсти, потянувшись к своему тяжелому плащу, и сдвинул его в сторону, чтобы обнажить метку. В замешательстве они с Браном обменялись взглядами, а я наблюдала со стороны, ожидая, пока они проложат себе путь хотя бы к нейтралитету, преодолев мужской гонор.

– Значит, брат? – спросил Кэлум, глядя на меня.

Он сделал паузу, внимательно изучая мое лицо. Затем наконец снова переключил внимание на Брана и умиротворяюще улыбнулся.

– Странно, что ты сбежал вместе с ней.

– Я не мог бросить ее одну на милость фейри и Стражи Тумана, – огрызнулся Бран.

В конце концов он переключил внимание на метку на шее Кэлума. Тщательно изучив ее, разглядев все переплетавшиеся черно-белые узоры, он затем снова поднял глаза на Кэлума. Теперь Бран смотрел на него в открытую.

А мне хотелось просто поесть и заснуть в относительной безопасности амбара, на теплой соломе под спиной.

– Мы уходим, – заявил Бран, беря меня за руку.

– Там же темно, – возразила я. – Где мы еще найдем убежище так поздно? И только боги знают, повезет ли нам вообще его найти. Давай подождем до утра.

Кэлум кашлянул. Я повернулась и увидела, что его тело совершенно неподвижно. Его взгляд был прикован не ко мне и не к Брану, а к тому месту, где мой брат крепко сжимал мою руку.

– Действительно, мне кажется, что было бы разумно держаться вместе, – эти слова прорвались сквозь стиснутые зубы, словно Кэлум так сильно сжал челюсти, что не смог их разомкнуть.

– И почему же? Чтобы ты мог использовать меня, чтобы попасть туда, где тебя не увидят? – спросил Бран, прищурившись.

– Да, – согласился Кэлум, даже не удосужившись отрицать, насколько полезным был бы Бран. – Мы можем помочь друг другу. Если я не ошибаюсь, оружия ни у кого из вас нет. С вашей стороны неразумно продолжать путь без какой-либо защиты.

– А чем нам поможет меч, если за ней придут фейри? – спросил Бран. – И еще. Я полагаю, тебе пока не приходилось защищаться, потому что если бы пришлось, ты бы знал: метка на твоей шее вполне способна защитить тебя, – возразил Бран и на мгновение прервался, чтобы горделиво ухмыльнуться. – Во всяком случае, ее смогла.

Внимание Кэлума переключилось на меня, и его глаза сузились, когда он изучал мою реакцию на слова Брана. Щеки у меня вспыхнули от стыда из-за напоминания о том, что сделала метка, и я опустила глаза в пол.

– Кто-то пытался тебя убить? – спросил он, сжав губы от гнева.

– Двое стражников Тумана из нашей деревни, когда мы бежали, – кивнула я. – Я не хотела убивать их, – пробормотала я, шаркая ногой по грязному полу амбара.

– Конечно, не хотела, – сказал Кэлум, удивив меня.

Его взгляд стал мягким, и в глазах засветилось сочувствие. Он снова прочистил горло.

– Виникулум действует только как последнее средство, чтобы сохранить жизнь.

– Виникулум? – спросила я, наблюдая, как он приближается.

Медленно шагая, Кэлум сократил расстояние между нами. Казалось, что шаги длятся целую вечность, но при этом все происходит слишком быстро – все одновременно и сразу. Бран крепко сжал мне руку, когда этот странный человек остановился передо мной и протянул руку к метке у меня на шее.

Она пробудилась и засияла кружащимся светом, который проникал между его пальцами, когда он касался ладонью моей кожи.

– Метка фейри, – объяснил Кэлум, и его темные глаза загорелись белым светом, исходящим от моего тела.

Когда метки касался Бран, она горела, но ожила только от прикосновения такого же меченого, как я.

– Откуда ты так много знаешь об этой метке? – спросил Бран, дергая меня за руку и оттаскивая от Кэлума, опустившего руку.

По коже у меня промчался вихрь свежего, слишком теплого воздуха, как будто я перегрелась и могла вспыхнуть от прикосновения его кожи к моей.

– Мой отец очень любил нашу историю. Проводил много времени, изучая запрещенные тексты, которые прятал в своей библиотеке, – ответил Кэлум, и я кивнула, хотя Бран продолжал тянуть меня к выходу.

Если его отец действительно рискнул сохранить запрещенные книги, то он точно знал о таких вещах, независимо от того, что думал мой чрезмерно заботливый брат.

– Не глупи, детка. Вместе нам будет намного безопаснее.

Я помолчала, выдержав его взгляд, но в это время Бран дернул меня.

– Пошли, Эстрелла, – произнес он низким, вполне приказным тоном, каким разговаривал со мной, когда мы были детьми и я забредала туда, где не следовало находиться.

В беду я попала не в первый раз и даже не в десятый. Мне хотелось бродить по лесу по ночам, и в результате мои походы довольно часто заканчивались наказанием в библиотеке лорда Байрона.

– Прости, – прошептала я, впиваясь зубами в нижнюю губу и поворачиваясь, чтобы следовать за Браном.

– Эстрелла, – предостерегающе позвал меня Кэлум, но его голос оборвался, когда за мной закрылась дверь.

Бран зашагал к лесу, и я позволила ему увести меня в безопасное место, несмотря на глухое предчувствие, что делаю именно то, от чего предостерегал Кэлум, и что выходить в ночь было действительно очень глупо.

Игнорируя неприятное ощущение в животе, я последовала за братом, который рискнул всем ради меня.

Семья всегда стояла на первом месте.

* * *

– Не могу поверить, что ты так сглупила. О чем ты вообще думала, показывая ему свою метку? – спросил Бран спустя несколько минут нашего блуждания по лесу.

Двигались мы медленно, и путь нам освещало лишь сияние света звезд, с трудом пробивавшееся сквозь густые кроны деревьев над головой. Листья еще не успели поменять цвет и цеплялись за ветки в последней попытке выжить. Погода снова изменилась, стало прохладнее и повеяло заморозками приближающейся зимы.

Как только они наступят, у нас будет больше света ночью, но меньше укрытий, где можно спрятаться от преследующих нас тварей.

Мне хотелось вернуться в амбар. Там было относительно безопасно, там нас ждало тепло соломы, и там находился такой же, как я, человек – все это тянуло меня в деревню, которую мы оставили позади.

– Глупо было уходить. Что плохого в том, если бы мы пошли все вместе? У нас был бы еще один человек, который мог бы нести дозор и помогать в бою, – возразила я.

Нам повезло, что мы столкнулись лишь с небольшой группой стражников Тумана. Будь их больше и располагай они железным ошейником, который, казалось, вытягивал из меня всю силу, у нас не было бы шансов спастись.

– Он стал бы еще одним ртом, который нужно кормить, – отрезал Бран, шокировав меня своим равнодушием к жизни другого человека.

Заботливый и нежный брат, которого я знала, исчез в один миг. В гневе черты его лица стали еще более резкими.

– Бран, – пробормотала я, качая головой.

Я не хотела жить в мире, где меня окружали бы одни враги. Где каждый нес угрозу или был жертвой, которую мне требовалось бы принести, чтобы спасти себя.

– Нам нужно пойти обратно, – сказала я, оглядываясь, чтобы посмотреть, каким путем мы шли.

Без помощи Брана я бы не смогла найти дорогу к амбару и потому даже не пыталась вернуться сама, хотя ноги и пытались изменить направление.

– Ты его не знаешь. Как думаешь, что он сделает, если нам придется спасаться? Он просто пожертвует нами, чтобы спасти свою жизнь, Эстрелла. Ты не должна доверять никому, кроме меня, понимаешь? – спросил Бран, сжимая мою руку в своей и глядя на меня сверху вниз. – Есть вещи, о которых ты не знаешь. Вещи, о которых ты никогда не должна была узнать… – Он замолчал, подняв голову и глядя вдаль в ночи.

– Что такое, Бран? – спросила я, следя за его взглядом.

Я ничего не видела и не слышала, но брат велел мне замолчать. Некоторое время мы стояли в тишине, наблюдая за деревьями в темноте, пока наконец до меня не донеслось то, что заставило его замереть на месте.

Стук копыт.

Вой гончих на ветру.

Эти звуки заставили сердце биться сильнее. Мы с Браном еще раз обменялись взглядами и бросились вперед. Слишком много времени мы потратили, блуждая в темноте в поисках нового укрытия из-за его нелепой затеи продолжить путь ночью.

Все что угодно было бы лучше, чем те, кто нагонял нас.

Я бежала, по спине у меня струился пот, стекавший на руки, которые ритмично двигались в такт бегу. Плащ зацепился за ветку, и голова сильно дернулась назад. Я попыталась вырвать его из цепких веток, чтобы не затянуть узел у себя на горле.

– Брось его! – приказал Бран, и я дрожащими пальцами потянулась к завязкам.

Тело у меня болело. Болело все, и я так чертовски устала, что думала о том, чтобы просто остановиться и позволить им забрать меня. Я не питала иллюзий, будто магия, струящаяся по моему телу, защитит меня от Дикой Охоты – нет, от фейри она меня не защитит.

Возилась я недолго – всего лишь три быстрых вдоха и выдоха, звук которых заглушал все остальное. Я кашляла от напряжения, грозившего сломать мне тело. Наконец я освободилась от плаща, повернулась к Брану и побежала рядом с ним. Перепрыгнув через большой корень дерева и чуть не упав лицом вниз, я опять стала в отчаянии хватать ртом воздух.

– Надо было оставаться в том чертовом амбаре! – рявкнула я, взглянув на брата.

Он ответил мне извиняющимся взглядом и кивнул, двигаясь на пределе возможностей.

Мы съели только буханку хлеба, разделив ее пополам, как только вышли из амбара. Но Брану не посчастливилось попить воды из фляги Кэлума, и теперь его мучила жажда, а тело ослабло из-за недостатка жидкости. Я бежала рядом с ним, хотя при других обстоятельствах ему пришлось бы тащить меня за собой.

– Бран! – задохнувшись, я схватила его за руку и резко остановилась.

Увиденное мной сквозь деревья означало гораздо более верную смерть по сравнению с тем, что преследовало нас. Брат остановился рядом – всего в нескольких шагах от края обрыва. Далеко внизу виднелась бездна, казавшаяся черной, даже когда в небе сияла луна. Если бы мы свалились туда, то не выжили бы. Наши тела превратились бы в месиво из изувеченной плоти и костей, приправленное кровью.

Из моей груди со свистом вырвалось еще три вздоха.

Я перевела испуганный взгляд на Брана и повернулась, чтобы посмотреть назад. Стук копыт становился все громче, эхом разносясь по лесу за нашими спинами, так что я с абсолютной уверенностью поняла: преследователи совсем близко.

Бран высвободил свою руку из моей, быстро моргая в такт прерывистому дыханию. И снова коснулся моей руки, чтобы сплести пальцы вместе. Он повернулся ко мне, и его глаза грустно блеснули в лунном свете.

– Вместе, – тихо пробормотал он.

Я с силой замотала головой так, что стало больно.

– Нет. Беги.

Отказываясь от предложенного братом решения, я мотнула головой влево, предлагая ему бежать. Сама я планировала остаться, чтобы отвлечь на себя внимание.

Он мог бы вернуться домой. Мог бы позаботиться о нашей матери вместо того, чтобы принять бессмысленную смерть.

Бран крепче сжал мою руку и, мягко улыбнувшись, покачал головой.

– Они не должны заполучить тебя. Вместе, – повторил он, наклоняясь и упираясь подбородком в мою макушку.

Сзади к нам приближалась Дикая Охота. Я затылком ощущала резкое дыхание скелетов лошадей у себя за спиной.

– Раз.

Я зажмурила глаза, и следующее слово зашипело, забулькало у меня в горле.

– Два, – сказала я, сдерживая всхлип, от которого сердце сжалось в груди.

Страх поглотил меня. Страх перед неизвестным.

Страх перед болью, что может накрыть меня перед самой смертью, которая наконец принесет покой.

– Три, – произнесли мы вместе с Браном, пробегая последние несколько метров к краю обрыва.

Ноги у меня тряслись при каждом шаге, и сердце замерло в груди, когда нога оттолкнулась от уступа. Холодный воздух устремился вверх, нырнув под подол платья, танцуя вокруг ног, когда я взмыла над бездной. На эти несколько коротеньких секунд все вокруг меня зависло, стало невесомым, а я ждала, когда же меня настигнет и поглотит целиком мрак смерти.

Мы летели, и рука Брана крепко сжимала мою.

А потом мы начали падать.

Когда ужас достиг апогея, из горла у меня вырвался крик, исходивший из самой глубины души. Я не хотела умирать, но предпочитала смерть вечности, проведенной в тюрьме. Однажды я уже сделала этот выбор.

По животу у меня что-то скользнуло, привлекая мое внимание, пока я болталась в подвешенном состоянии, которое, казалось, длилось бесконечно долго. Взгляд Брана тоже изменился и стал более жестким, когда он заметил это что-то. Но когда он встретился со мной взглядом в последний раз, я увидела в нем только вину, сожаление и покорность судьбе.

В тот момент он не хуже меня знал, что в итоге оставит меня одну.

– Нет! – пронзительно крикнула я во все легкие, но голос прозвучал как-то по-другому.

Тени, скользившие у моей талии, стали плотными, затвердели, и тело резко остановилось. Что-то в нем затрещало, меня пронзила острая боль, и на мгновение я безвольно повисла.

Бран продолжал падать, и плечо у меня выскочило из сустава с громким щелчком, эхо которого перекрыло звук волн, разбивающихся о берег внизу. Перехватив его руку другой рукой, я сжала ее покрепче, отказываясь выпускать, хотя плечо пульсировало от ноющей боли, а рука безвольно повисла на боку.

Его пальцы скользнули по моим, мокрые от пота после нашей попытки побега, и он висел подо мной, умоляюще глядя на меня.

– Отпусти меня, Эстрелла, – прошептал он, отпуская мою руку.

Я замотала головой, цепляясь за него до боли, хотя в глубине души уже понимала, что это бессмысленно.

Плотные тени у моей талии натянулись. Меня тащили назад, к вершине утеса, пока я извивалась в жалкой попытке освободиться. Мы оба должны были умереть.

Сильная рука схватила меня сзади за платье и, когда я выбралась наверх, оттянула меня подальше от края обрыва. Затем меня уложили на лесную подстилку. Тело Брана приземлилось на меня, распластавшись поперек, пока я пыталась наполнить легкие воздухом. Чернильные тени на моей талии отступили, скользнув по ткани платья. Дыхание вырывалось из меня с хрипом, все тело пульсировало в агонии. Правая рука безвольно висела сбоку, и даже желание пошевелить ею вызывало боль.

Бран медленно просунул руку под рукав моего платья и достал привязанный там кинжал. Надо мной стоял эфемерный призрак человека, глядя, как я скривила лицо под телом Бранна, и не замечал, как тот осторожно пытается достать оружие.

Метка фейри была неподвижна, и пульсирующая магия, на защиту которой я так надеялась, никак себя не проявила. Возможно, это произошло из-за прежнего воздействия железного ошейника, а может, магия, протекавшая через метку, не работала против фейри. Я подозревала, что никогда об этом не узнаю.

Существо, оттащившее меня от края обрыва, схватило Брана за плащ на спине, оторвав его от меня, чтобы как следует рассмотреть меня и мои раны. Несмотря на то, что его тело выглядело прозрачным, оно было вполне материальным, и ему не потребовалось особых усилий, чтобы поднять моего брата. Серебряный кинжал сверкнул в ночи, но член Дикой Охоты внезапно отпустил Брана и потянулся за мечом.

Бран приземлился, положил руку рядом с моей головой и наклонился надо мной. Его глаза увлажнились, когда он смотрел на меня сверху вниз, и время, казалось, остановилось, когда его губы скривились.

– Прости, – прошептал он, быстро поднимая руку.

Кинжал сверкнул, рассекая воздух в направлении моей груди. В шоке я моргнула, глядя на брата. Слишком поздно осознала, что он собирается сделать, и не успела среагировать. Я ничего не могла предпринять, а просто смотрела в его агонизирующее лицо, и тут кинжал выпал из его руки.

Из моей груди вырвался только вздох, когда он застыл на месте. Тело Брана дернулось вперед, и из живота высунулось серебристое острие меча.

Брат поперхнулся и уставился вниз, на торчавший из его плоти клинок, а Охотник выдернул меч, одним движением оторвав тело Брана от меня. Я вскочила на колени, пытаясь добраться до брата. С его губ стекала кровь, он что-то бормотал, но звук его голоса превращался в бульканье. Фейри схватил его за плащ и потащил к краю обрыва.

Бран дернулся лишь раз, когда я попыталась ползти за ним на вывихнутом плече. Охотник поднял его с земли и швырнул с обрыва.

– Нет! – завопила я, бросаясь за ним.

Через мгновение внизу раздался всплеск, и этот звук пронзил меня насквозь, когда я посмотрела вниз.

Я не видела тела брата, не видела ничего, кроме темных глубин соленой воды внизу. Не было слышно и второго всплеска, который бы подсказал, что Бран вынырнул на поверхность, цепляясь за жизнь.

Встав у меня за спиной, фейри обхватил меня рукой под грудью и потянул назад. Он оттащил меня подальше от обрыва, не задев ни одного дерева моим истерзанным телом.

– Она ранена, – сказал он, переводя свои жуткие белые глаза на существо, которое ожидало верхом на лошади.

Это был тот самый фейри, которого я видела той ночью в лесу, чернила на его лице светились синим, когда он смотрел на меня скучающим взглядом.

«Призрак» рядом со мной наклонился, коснулся моего подбородка и повернул голову в сторону, чтобы как следует рассмотреть метку фейри. Толпа других Охотников прорывалась сквозь деревья, следуя за горсткой кошмарных существ, которые щелкали зубами в воздухе. Повсюду слышалось рычание, и звучавшая в нем угроза заставила сердце биться чаще. Из пасти у них сочилась чернота. С клыков толщиной с мое запястье стекала вязкая жидкость. Она таяла, смешиваясь с тенями, не успев коснуться земли, и с шипением растворялась в воздухе, исчезая. Они чем-то напоминали собак, если бы у них на костях осталась кожа, но она свисала сгнившими клочьями. Сквозь прорехи в сочащейся красной плоти виднелись кости, изуродованное месиво жизни и смерти. Когти, слишком большие для лап и загнутые вперед, вонзались в землю. Светящиеся белые глаза напоминали глаза их человекоподобных хозяев. Они были готовы к нападению по команде предводителя.

Моя метка фейри потеплела, когда на нее уставились взгляды Охотников, будто она узнала бессмертных существ и принялась взывать к ним, светясь в темноте, как маяк. Это было совсем другое чувство – не яростное, предшествующее убийству, а глубоко удовлетворенное, которое пыталось поселиться и во мне. Как будто метка имела собственное мнение и хотела успокоить меня, сказать, что теперь все будет в порядке.

В группе Охотников, присоединившихся к нам у скалы, кто-то недоверчиво рассмеялся.

– Будь я проклят, – произнес предводитель Дикой Охоты, подъехав поближе, чтобы получше разглядеть меня.

Другой фейри отпустил мой подбородок и положил руки мне на плечо. Он резко и без предупреждения вставил его обратно в сустав, острая боль пронзила мое тело, и я вскрикнула от неожиданности. После этого тело онемело, наполнившись свинцовой тяжестью от шока.

Мой брат ушел, а я продолжала жить в мире среди разлагающихся монстров и кровожадных призрачных существ.

Все, что сейчас имело для меня значение, – это мой брат. Все, что сейчас имело для меня значение, – это месть. Я должна отомстить за него и найти его останки.

Фейри откинул длинные седые волосы с лица, подошел ко мне, чтобы поднять с земли, и крепко обхватил руками за талию. Я закричала и принялась пинаться, пока не попала ему в пах. Обнаружив, что призраков Дикой Охоты, как и обычных мужчин, тоже можно ослабить, нанеся им меткий удар в эту область, я удовлетворенно ухмыльнулась.

Пока Охотник с хрюканьем пошатывался, глядя на меня, предводитель попытался ухватиться получше, чтобы уложить меня перед собой на лошадь. Он спрыгнул со своего коня, и его тяжелые сапоги глухо стукнули по земле, когда он приземлился.

– Ну ладно. Не умеешь себя вести, поедешь со мной, бестия, – сказал он, протягивая руку, чтобы забрать меня у своего спутника.

Я упиралась изо всех сил, стараясь придать себе как можно больше веса, пока не упала задом на землю. Зачерпнув горсть песка, я прокляла магию своей метки за молчание в тот момент, когда я действительно нуждалась в ее защите.

Бросив песок в лицо предводителю Дикой Охоты, я довольно усмехнулась, когда он внезапно зажмурился. Он потянулся к лицу, чтобы стряхнуть песок, а я попыталась просунуть здоровую руку под себя. Ребрам стало больно, когда я снова попробовала встать на ноги, отталкиваясь назад, пока меня пытался схватить другой фейри.

– Это, было не очень приятно, – замерев, сказал главный Охотник.

Его белые глаза заблестели, и он вытер остатки грязи с лица.

– Сегодня я чертовски не в духе, – выплюнула я, отползая назад в попытке добраться до края обрыва.

Он встал между мной и моей целью, качая головой в молчаливом упреке. Я шарила в темноте по лесной подстилке в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Вот бы мне повезло найти кинжал, который Бран мог выронить после того, как попытался убить меня. Сердце заныло от одной только мысли об этом. Но вокруг, в тусклом свете звезд, так ничего и не сверкнуло.

Мне удалось нащупать лишь ветку дерева, которую даже я смогла бы сломать пополам голыми руками, но я все равно подняла ее с молчаливой угрозой. С губ готовилось сорваться предупреждение: я сдамся только с боем и драться буду до последнего вздоха. Меня не волновало, что это будет битва, которую мне суждено проиграть.

Я заставлю их почувствовать мою боль.

Тут между нами метнулось мужское тело, и в ночи раздался скрежет металла по коже, когда мужчина обнажил меч. Один взмах тяжелым оружием, и предводитель Дикой Охоты от неожиданности отшатнулся. Мой внезапный защитник воспользовался этой возможностью, чтобы повернуться и посмотреть на меня, в шоке распростертую на земле.

На меня смотрели знакомые темные глаза, блестящие, яростные, даже когда он протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Говорил же я тебе, детка, не делай глупостей, – прорычал Кэлум, и его губы растянулись, обнажив белые зубы.

13

Свирепо взглянув на него, я вскочила на ноги. По щекам у меня лились слезы. В отчаянии вытерев их, я подняла ветку дерева повыше.

– А пораньше ты не мог прийти на помощь? – с горечью в голосе спросила я.

Кэлум склонил голову набок и прищурился, когда увидел, как скрючилось мое тело из-за боли в ребрах.

– Извини, Эстрелла. В следующий раз, когда ты меня покинешь, я постараюсь последовать за тобой как можно быстрее.

Кэлум покачал головой, как будто я его чем-то позабавила, и повернулся к предводителю Охоты, который уставился на него так, будто вот-вот забьется в припадке.

Я знала, что люди, отмеченные фейри, обычно не несутся навстречу вероятности оказаться в плену длиною в жизнь, а, наоборот, бегут от нее как можно дальше. Охотник, обхвативший мою талию чернильной магией, что не дала мне разбиться насмерть, подошел ко мне ближе, слегка согнувшись, будто это могло защитить его яйца от моего гнева.

Я замахнулась на него веткой и стала размахивать ей, хотя он и отступил назад, чтобы избежать удара. Усмехнувшись, фейри покачал головой и сделал еще один шаг ко мне, уклоняясь от второго удара. Ветка была слишком тяжелой, и быстро двигаться у меня не получалось, хотя я боролась за свою свободу, подгоняемая бурлившим в крови адреналином.

Справа от меня зазвенели мечи. Это Кэлум сражался с предводителем Дикой Охоты. Я осмелилась на мгновение отвести взгляд от своего противника и оглянулась, чтобы посмотреть, как Кэлум двигается.

Перед моими глазами предстало завораживающее зрелище – он как будто слился в единое целое со своими клинками. Где бы он ни учился, какой бы ни была его жизнь, но он избегал ударов предводителя Дикой Охоты с изяществом, которого я не видела никогда. Его мечи грациозно рассекали воздух, будто он танцевал, несмотря на массивность его тела и ширину плеч.

С такой огромной мышечной массой он должен был двигаться как тюлень и брать скорее мускулами, а не грацией. Но он двигался так, словно его вырезали из кошмаров и создали из греха. Он был прекрасен и опасен и олицетворял собой все, о чем только могла мечтать женщина.

Он был моим единственным шансом на свободу, но одновременно отвлекал меня, чего я не могла допустить.

Пока я пялилась на Кэлума, мой противник воспользовался моментом и выбил ветку у меня из рук. Дерево треснуло, я охнула, и Кэлум быстро повернулся в мою сторону. Лицо у него было озабоченным, и один из мечей замер в воздухе.

– Я в порядке! – Крикнув, я пригнулась, чтобы не попасть в руки Охотника, намеревавшегося схватить меня.

Бросившись вперед, я вытащила кинжал из ножен, привязанных к его бедру, и быстро трижды ударила его в бок. Охотник, застонав, упал передо мной на колени, а я развернулась и вскочила на ноги.

– Боги, – выдохнул рядом со мной Кэлум, и его глаза на мгновение сузились, когда я оттолкнула свое ноющее тело от павшего фейри.

Никакой вины я не чувствовала. В этот раз я не упрекала себя за то, что всадила клинок в его плоть. Ведь он не колебался ни секунды, когда пронзил мечом моего брата.

Когда второй Охотник был обездвижен, я помчалась к скале, сожалея лишь о том, что оставила Кэлума сражаться в одиночку. Он вмешался из-за меня, спас меня из плена, а я, наоборот, бросила его.

Охотники, притаившиеся на опушке леса, пришпорили своих скелетообразных лошадей и устремились за мной, их гончие щелкнули зубами и ринулись в погоню. Они мчались, взрывая когтистыми лапами землю, роняя капли густой слюны из пасти; слюна таяла, смешиваясь с тенями.

– Эстрелла! – завопил Кэлум, крепко припечатав предводителя Дикой Охоты тяжелым сапогом, чтобы оттолкнуть его от себя, отчего тот растянулся на спине.

Его голос эхом разнесся по воздуху, и волоски у меня на руках встали дыбом, а по коже пробежал холодок.

Пока я бежала к краю обрыва, гончие уже почти хватали меня за пятки, щелкая огромными зубами. Наконец я достигла цели и бросилась вниз, перекинув кинжал в раненую руку.

Крутанувшись в воздухе, я стала падать, и мое тело снова стало невесомым. Мне пришлось бороться с собой, чтобы подавить крик, рвущийся из горла. Я увидела гончих, которые рычали из-за упущенной возможности отведать моей крови, прежде чем отдать меня хозяину.

Я успела поймать взгляд темных глаз Кэлума, его лицо исказилось от шока. Споткнувшись, он оставил в покое Охотника и побежал ко мне, не обращая внимания на гончих, поджидавших его на краю.

Я падала, размахивая руками и ногами. Извернувшись, я ухватилась за корень дерева, торчавший из грязи и глины склона, и плечо дернулось от внезапной остановки. Кости заныли, пока я в отчаянии цеплялась за корень. В отличие от другого плеча, слабого и почти бесполезного, это позволяло мне удерживать тело, качавшееся над пропастью. Кожа на руке, содранная корой, кровоточила.

– Эстрелла! – снова взревел Кэлум, и его голос эхом прокатился вниз по склону обрыва, который стремился прямо в океан.

Я проигнорировала звучавшую в нем мольбу, преодолевая жгучее желание сказать Кэлуму, что я в безопасности.

Чертыхаясь от боли, я бросила кинжал и прислушалась к звуку всплеска, с которым он упал в воду. Ухватившись освободившейся рукой за еще один, нижний, корень дерева, я принялась нащупывать ногами место, в которое смогла бы упереться, чтобы спуститься. Бран был где-то там, внизу. Там обязательно найдутся хоть какие-то его следы или то, что осталось от него после падения. Мне нужно было увидеть его, чтобы попрощаться.

Упираясь носками в глину, я начала спускаться по склону обрыва с болезненной медлительностью, а надо мной раздавались звуки боя, убеждая меня, что, по крайней мере на данный момент, с Кэлумом все в порядке. Его еще не схватили, но это был лишь вопрос времени.

Руки болели, но я продолжала спуск, ища ногами опоры на поверхности, чтобы снять часть давления с рук, которые были далеко не настолько сильными, чтобы долго выдерживать вес тела. Я не могла поверить, что не разбилась, что у меня вообще хватило сил уцепиться за корни и удержать себя на весу.

В этот момент я просто действовала, не задумываясь над тем, как буду подниматься обратно, после того как найду то, что осталось от моего брата.

Я подавила странный приступ вины за то, что решила искать Брана, а не помогать Кэлуму сражаться. Для меня на первом месте всегда был брат, а не незнакомец, пусть даже такой, которому одна часть меня хотела отдаться. Исключительно по своей воле я бросилась со скалы, чтобы найти тело брата.

Бран мог выжить, но я не могла двигаться дальше, не убедившись в этом или в обратном. И Кэлум может выжить, если ему удастся сбежать от Дикой Охоты и он не станет возвращаться за мной. Он примет это решение сам. Без меня ему будет даже лучше, ведь я подвергаю его опасности.

Я спустилась с обрыва на скалистый уступ. В волнении я даже не подумала о том, выдержит он меня или рухнет от внезапно возросшего веса. Ноги подогнулись, когда я качнулась вперед, чтобы не сломать их. Затем вскочила и, спотыкаясь, побрела по песку и грязи к отступающей внизу волне.

Так я и двигалась по краю, пока ледяная морская вода не хлынула в мои изношенные ботинки и не заколола подошвы ледяными иголками, а затем, когда я упала на колени, вода и вовсе поглотила меня, волны накрыли с головой.

Я поднялась из соленой ледяной жижи и, откинув волосы назад, провела рукой по лицу.

– Бран! – закричала я, оглядываясь по сторонам.

Ночь была слишком темна, чтобы разглядеть хоть что-нибудь чуть дальше собственных ног. Вода казалась черной, и я просто ощупывала руками место, куда он мог упасть. Я знала, что не успокоюсь, пока не увижу его собственными глазами. Пока не увижу его тело и у меня не останется и тени сомнения, что моего брата больше нет, остановиться я не смогу.

Я повернулась, чтобы посмотреть на крутой склон, оставшийся за спиной, оглядела берег в поисках тела точно так же, как искала его под водой. Если бы ему удалось доплыть до берега, из-за холода он вряд ли бы смог двигаться дальше.

Я не увидела ничего, поэтому развернулась и приготовилась снова нырнуть в воду. Мне все равно было суждено умереть вместе с ним, так что буду искать его, пока не найду.

Чьи-то крепкие руки схватили меня за талию, причинив боль истерзанному телу, подняли меня и повели обратно к берегу.

– Нет! – закричала я, брыкаясь и поднимая черные брызги воды у наших ног. – Отпусти меня! Я должна его найти!

– Он ушел, детка, – прошептал Кэлум мне в ухо, потянув меня обратно. – Да и ты чуть не ушла. О чем ты, черт возьми, думала, когда исполняла этот трюк?

Горло сдавили рыдания, когда я вцепилась в его руки в последней попытке освободиться. Мне удалось вырваться и встать на заплетавшиеся ноги, и я начала кое-как спускаться с последнего уступа у подножия утеса, но каким-то образом Кэлум снова оказался рядом, обнял меня одной рукой и увлек за собой.

– Отпусти! – снова закричала я, но крик уткнулся в его шею, когда Кэлум заключил меня в объятия и потащил назад.

– Тебе надо успокоиться и перестать кричать, – буркнул он, глядя на вершину утеса, где нас, вероятно, все еще поджидала Дикая Охота. – Твой брат ушел. Он не ответит тебе из Пустоты, как бы громко ты его ни звала. Ни один человек не смог бы выжить после такого.

– Я выжила, – возразила я, оглядываясь на воду.

– Но ты больше не человек, – многозначительно сказал Кэлум, касаясь ледяной рукой метки на моей шее, когда мы поднимались на вершину уступа над линией прилива.

Мы уселись на землю, напряженно осматривая утес в поисках каких-либо признаков движения. Затем Кэлум, накрыв меня своим телом, прижал к земле всем весом и начал говорить. Его слова отзывались в той части меня, которая продолжала цепляться за надежду. Бран всегда был сильнее, проворнее меня, но даже у него не получилось бы благополучно спуститься, особенно после того, как его пронзили мечом. Под телом Кэлума я обмякла: желание сопротивляться испарилось, когда меня окутала реальность.

Мой брат ушел. Он больше никогда не будет раздражать меня своей чрезмерной заботой. Больше никогда не посмеется надо мной, как смеялся, когда ему казалось, будто я делаю глупости. Но он все равно любил меня.

Его больше никогда не будет среди живых.

Нижняя губа задрожала, и я покачала головой, глядя в темные глаза Кэлума, когда он прижался лбом к моему.

– Мне жаль, детка, – прошептал он, наблюдая, как я закрываю глаза.

Желание последовать за Браном навстречу смерти, как я ему обещала, захлестнуло меня. Но сейчас я дрожала от холода.

– Нужно тебя согреть.

Кэлум поднялся и потянул меня за собой. Он взял меня на руки и понес по уступу у подножия утеса, пиная почву на каждом шагу.

Зубы у меня застучали, когда я взглянула на серо-зеленую ткань своего платья, и я вздрогнула, поняв, что она полностью облепила меня. Кэлум же, не позволяя себе отвлечься на это, внимательно осматривал склон, пока не вздохнул с облегчением.

Он обнаружил пещеру, достаточно просторную, чтобы вместить нас обоих. Она располагалась довольно высоко, и мы спокойно могли сидеть там, не боясь прилива.

Пещера уставилась на меня своим темным чревом, когда я повернула голову, чтобы посмотреть на то, что видел Кэлум. Он быстро вошел внутрь, одновременно взглянув на вершину утеса, чтобы убедиться, что нас не заметили.

Как только мы прошли внутрь пещеры, так далеко, насколько это было возможно, Кэлум осторожно опустил меня на землю и снял с себя плащ. Набросил его мне на плечи и натянул капюшон, чтобы прикрыть мокрые волосы. Потом он, сам и не думая дрожать от холода, быстро собрал все дерево и мох, которые нашлись у входа в пещеру. Из кармана Кэлум вытащил кремень и бил по нему кинжалом, пока пещеру не осветили искры. Он очень быстро разжег костер и отступил в сторону, когда дерево вспыхнуло от огня, излучая тепло. Потом вернулся ко мне, уселся сзади и прижал меня к своей груди.

Я молча наблюдала, как языки пламени пляшут по грязным стенам пещеры, которая дала нам убежище. Затем мы легли. Я свернулась калачиком, и Кэлум обнял меня всем своим телом. Помимо онемения каждой своей клеточки и дыры в сердце, я ничего не чувствовала, но краешком сознания поняла, что так меня никто и никогда не обнимал.

Никогда раньше я не ложилась с мужчиной просто… полежать. В другое время, в другом мире, может, это и было бы здорово – совпасть с кем-то телами так идеально, чувствовать себя полноценной в объятиях другого человека. Но сквозило в этом что-то этакое, похожее на предательство всего, о чем предупреждал меня Бран.

Я плакала, наблюдая за танцем огня, пока глаза у меня не закрылись от ритмичных звуков дыхания Кэлума за спиной, сердце которого билось в унисон с моим.

14

До носа донесся запах горячей еды, вытащив меня из глубин сна, клубившегося вокруг безнадежной тьмой. Угроза быть пойманной фейри, потеря брата – все это погрузило меня в такой мрак, который и представить было сложно.

Я открыла глаза и увидела, что между мной и костром на корточках сидит Кэлум. В каждой руке он сжимал по палке, на конце каждой было насажено по рыбине, жарившейся на огне. Зевая, я прикрыла рот и поморщилась от металлического привкуса во рту – как жаль, что почистить зубы мне здесь вряд ли удастся.

Я подняла голову с руки, которая служила мне подушкой, и потянулась затекшим телом, проверяя, насколько сильно оно болит. Кэлум повернулся, почувствовав мое движение, бросил на меня беглый взгляд и снова повернулся к огню следить за рыбой.

– Завтрак будет готов через несколько минут, – громко произнес он, заглушая своим голосом урчание у меня в животе.

Я села и нахмурилась, хотя тело не болело. В нем чувствовалось напряжение, как напоминание обо всех моих травмах, полученных при попытке бегства от Дикой Охоты, но плечо больше не пульсировало от боли, а ребра не пытались вдавиться во внутренности. Платье все еще не высохло, и от этого по коже бродил характерный холодок, от которого, казалось, не может избавить даже огонь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кэлум, отходя от костра.

Он сел рядом со мной, коснувшись бедром моего бедра, и по телу распространилось чужое тепло.

– Холодно, а в остальном сойдет, – ответила я, уклоняясь от скрытого вопроса.

Мы оба знали, что физические травмы, полученные прошлой ночью, никогда не сравнятся с потерей брата, и шрамы от нее я буду носить до конца своей жизни, зная – именно я стала причиной его смерти.

Кэлум кивнул, давая мне время перевести дух. Я сглотнула слезы, обжигающие горло, и увидела, как он кладет рыбу на огромный лист, который, наверное, нашел, пока я спала. Кэлум достал чистый, без единого следа вчерашнего боя кинжал и с его помощью удалил голову и хвост, а затем разрезал рыбу вдоль позвоночника, чтобы можно было снять филе. Его руки двигались уверенно – было понятно, что рыбу он разделывает не впервые.

– А это не опасно? – спросила я, наблюдая, как он двумя пальцами берет кусок рыбы и подносит его к моему рту.

– А почему это должно быть опасно? – спросил Кэлум удивленно, будто не мог поверить, что я задала такой вопрос.

– В Мистфеле нам не разрешалось есть рыбу, – объяснила я. – Стражи Тумана говорили, что есть рыбу опасно – в нас может проникнуть магия фейри.

Кэлум улыбнулся, прикоснувшись куском рыбы к моим губам. В ответ на этот жест в желудке у меня заурчало, и его улыбка погасла.

– Не думаю, что сейчас это имеет значение, – сказал он и перевел взгляд на метку, которая, казалось, запульсировала в ответ на внимание похожей на меня особи. – Ешь, Эстрелла, – рыкнул он, и от его приказного тона внизу моего живота что-то сжалось.

Открыв рот, я позволила ему положить кусок рыбы мне на язык, слегка коснувшись его пальцами. Я начала жевать, Кэлум пока готовил еще один кусочек. Я поморщилась – вкус у рыбы казался странным.

– Ничего, скоро привыкнешь, – сказал Кэлум со смешком.

Когда он поднес еще один кусок к моему рту, я перестала жевать, проглотила рыбу и подняла руку.

– Тебе тоже нужно поесть.

– Обязательно. Как только покормлю тебя. Чем быстрее ты поешь, тем раньше поем я, – сказал Кэлум, улыбаясь и глядя мне в рот.

Выбрав путь наименьшего сопротивления, я снова открыла рот, хотя и не была уверена, что рыба мне нравится. Но меня всю жизнь учили есть еду, какой бы она ни была. В глубине души мне хотелось возразить, мол, я могу есть сама, но, бросив быстрый взгляд на свои грязные руки и его – ослепительно чистые, – я поняла, что это невозможно.

Сквозь грязь на коже четко просматривалось красное пятно – кровь зарезанного мной Охотника. Взгляд Кэлума, проследив за моим, остановился на запекшейся крови, и мужчина весело ухмыльнулся.

– Подозреваю, немногие могут похвастаться тем, что прирезали Охотника, детка, – сказал он, продолжая класть мне в рот все новые кусочки рыбы, пока я не проглотила последний.

Это была вся моя еда за последние пару дней, не считая хлеба, который Бран принес прошлой ночью, и горсти ягод, которые мы собрали, пока шли.

Я никогда не ловила рыбу, а охотиться женщинам запрещали. Я не обладала абсолютно никакими навыками, с помощью которых могла бы добывать пищу. Умения сборщика урожая вряд ли поспособствовали бы моему выживанию. Особенно сейчас, когда вокруг было не найти ничего посеянного человеком. Дикоросы в королевстве сильно отличались от того, что выращивали в садах Мистфела, и чем дальше я уходила от дома, тем менее знакомые растения мне попадались.

Зато я смогла заколоть фейри и теперь не чувствовала и тени раскаяния.

И этого пока было достаточно.

– Полагаю, что нет, – согласилась я, наблюдая, как Кэлум разделывает вторую рыбу и протягивает мне еще кусочек.

Покачав головой, я коснулась живота, который, получив сполна, больше не урчал, и сказала, чтобы Кэлум поел сам.

Так он и сделал. Ел мужчина быстро и аккуратно, и наконец от рыбины остался только скелет. На задворках сознания меня царапало чувство вины, напоминая, что мне следовало погибнуть вместе с братом, а не есть рыбу с тем самым человеком, от которого тот сказал мне держаться подальше. Но поглощенная горем после такой потери, когда скорбь грозила накрыть меня с головой, я не могла найти в себе сил даже просто стоять. И не была уверена, что хоть когда-нибудь смогу. Мысль о долгом путешествии по королевству, которого я никогда не видела, и о том, чтобы прятаться и от людей, и от фейри, теперь приводила меня в ужас. Мне казалось, что, если кто-то будет рядом, мне будет легче, так или иначе.

– Прямо под пещерой есть приливная заводь, – сказал Кэлум, грациозно поднимаясь на ноги. Поглядев, как я, скрючившись, сижу на полу, он протянул руку: – Пойдем-ка отмоем тебя.

Кэлум, не сильно переживая по поводу грязи и сажи, покрывавших мои руки, просто ждал, пока я протяну руку в ответ, и в глазах у него что-то плясало. Вызов, который я разглядела, будто подталкивал меня к тому, чтобы встать на ноги самостоятельно, проигнорировав предложенную помощь, и доказать, что я вполне могу действовать в одиночку.

Вместо этого я вложила свою руку в его, принимая помощь, хотя гордой части меня было больно признавать, что я в ней нуждаюсь. К сожалению, я сомневалась, что смогу продолжать путь самостоятельно. Мне требовался толчок. Иначе, мне казалось, я просто лягу в пещере и буду ждать смерти.

Другой рукой Кэлум поправил плащ, накинутый мне на плечи, натянул капюшон, чтобы прикрыть еще влажные волосы, и застегнул зажим спереди. Землисто-зеленый цвет ткани слился с природным ландшафтом над утесом.

Брюки у Кэлума были черными, а рубашка – темно-серой, и она служила бы ему отличной маскировкой по ночам, если бы не его пепельно-светлые волосы, сиявшие во тьме как маяк.

– Ты замерзнешь, – сказала я, протестуя против того, что плащ опустился на мои плечи, несмотря на тепло, в котором отчаянно нуждалась.

– На самом деле я очень люблю холод. Посмотрим, сможем ли мы найти тебе теплую смену одежды в соседней деревне, – сказал Кэлум, крепче сжимая мою руку и выводя меня из пещеры.

Через вход лился тусклый свет раннего утра, освещая путь, пока мужчина вел меня вниз к приливной заводи у подножия обрыва под небольшим уступом, где нас защищала пещера.

Кэлум сошел вниз первым, выпустив мою руку, чтобы пройти по скользким камням. Следуя за ним, я приподняла платье, чтобы видеть, куда ступаю.

Как только спустился, Кэлум протянул длинные руки ко мне и обхватил меня за талию. Приподняв с земли, он опустил меня туда, где стоял сам, так что мое тело скользнуло по его. Я почувствовала каждый его мускул, пока он держал меня на весу.

На мгновение я уставилась на мужчину, потерявшись в глубоком блеске его глаз, смотревших на меня сверху вниз. Наконец мое внимание переключилось на волны, плещущие о каменистое основание склона, и я машинально оглядела берег в поисках следов брата.

Конечно, я ничего не обнаружила, и Кэлум, казалось не обративший внимания на мои поиски, взял меня за руку и повел к заводи. Присев на корточки, я приподняла платье и заправила его между ногами, чтобы ткань не испачкалась в смеси грязи и песка.

Опустив руки в ледяную воду, я поразилась, когда поняла, что прошлой ночью полностью погрузилась в нее. В отчаянных поисках Брана я не осознавала, насколько холодно мне было, и не понимала, что могла просто замерзнуть насмерть.

– Даже не думай об этом, детка, – приказал Кэлум, привлекая мое внимание к себе.

Я поняла, что чересчур пристально смотрю на поверхность воды, по которой плыл туман.

– Это слишком опасно. Мы уже и так много времени провели на одном месте. Пора двигаться, если хотим избежать очередной стычки с Дикой Охотой.

Я смыла кровь с рук, и, как только закончила, Кэлум схватил меня за руку и повел вверх по небольшому склону к утесу.

– Как ты вообще умудрилась спуститься? – спросил он, направляясь вверх.

Кэлум посмотрел на утес, оценивая крутую стену, чтобы понять, как подняться.

– Я прыгнула, – ответила я и отметила ошеломленное выражение его лица.

Странно, что у него возник такой вопрос. Ведь он видел, как я делаю шаг в бездну и начинаю падать. Я же заметила шок на его исчезавшем из поля зрения лице.

– Ты прыгнула? Ты больная? Я подумал, ты нашла какой-то путь вниз, которого я не заметил, когда шел за тобой.

– Я ухватилась за корень, торчавший из земли, и потому не разбилась насмерть, хотя именно это и планировала сначала, – сказала я, пожимая плечами.

Кэлум скрипнул зубами.

– Значит, ты и вправду больная, – сказал он, закатив глаза к небу, словно взывая к богам, чтобы они избавили его от необходимости иметь дело с ненормальной женщиной в качестве попутчицы.

– Весьма вероятно, да, – отрезала я, стряхнув с себя его руку.

Но он снова схватил меня, притянул к себе и прижался грудью к моему позвоночнику, скользя руками по рукавам платья, пока не накрыл голую кожу моих кистей ладонями. Затем протянул руки вперед, к месту, где в камне была выемка, и заставил меня уцепиться за нее, так что мне пришлось встать на носочки.

– Отлично, детка. Теперь посмотрим, сможешь ли ты подняться, или мне придется нести тебя на руках.

Я повернулась и обнаружила, что его рот кривится в ухмылке. Стук в ушах почти отвлек меня от поставленной задачи, и я вздрогнула от непреодолимого желания стереть высокомерное выражение с лица Кэлума.

– Ладно, – фыркнула я и убрала руки с выемки.

Наклонившись, я снова взяла подол платья и на этот раз завернула его до самых колен.

Холодный воздух, коснувшийся ног, затанцевал по голой коже, и я невольно вздрогнула. Изношенную рваную ткань я завязала узлами, и она повисла на бедрах, не мешая мне двигаться.

– Заглянешь под платье и однажды утром проснешься без глаз, – сказала я, прищурившись, когда подняла руку к той выемке, которую Кэлум показал мне раньше.

Я потянулась другой рукой в поисках опоры и направила всю свою энергию на то, чтобы подтянуться.

Ноги тоже искали опору – место, которое могло бы принять на себя часть моего веса. Спускаться было легче: я тогда переполнилась адреналином и отчаянием и ничто не могло меня удержать.

Я хваталась за камень, передвигая руку вверх по чуть-чуть, делая по одному шагу за раз, и пальцы у меня дрожали. Кэлум ждал, пока я доберусь до середины утеса и посмотрю на него сверху; когда я взглянула вниз с крутого обрыва, в глазах поплыло и меня затошнило.

Ночью было так легко недооценить, как далеко придется падать. Так легко убедить себя, что Бран мог выжить. Но теперь, при свете дня, я понимала: у него не было шансов – при падении с такой высоты он должен был разбиться всмятку.

Даже если бы его не ранили мечом.

Кэлум взбирался по отвесу, двигаясь намного быстрее меня, с ловкостью, которая казалась невозможной. Его руки и ноги были намного длиннее моих, и каждое его движение выглядело грациозным и поднимало его все выше и выше.

Он остановился рядом со мной, глядя, как я пытаюсь удержаться. Я прислонилась лбом к камню, чтобы охладить кожу, и глубоко вздохнула.

– Точно не хочешь, чтобы я тебе помог?

– Да пошел ты! – рявкнула я, поворачиваясь, чтобы пронзить его взглядом.

Мысль, что кто-то сможет поднять меня по этой крутой насыпи, была нелепа, но у Кэлума на лице не отражалось и грамма сомнения, пока он с легкостью поднимался рядом. Он не оставлял меня, подсказывая, где ухватиться, когда мне требовалась такая подсказка, но, в общем-то, не сильно опекал, чтобы я могла доказать – хотя бы себе самой, – что чего-то стою.

Грудь у меня тяжело вздымалась в такт дыханию и силе, толкающей мое тело вверх по скале, с которой я просто спрыгнула в момент безрассудного порыва. Когда мы наконец достигли вершины, я с трудом преодолела искушение броситься на землю и поцеловать ее.

Я схватилась за край обрыва, пытаясь подтянуться, руки у меня дрожали от напряжения. Кэлум взобрался наверх рядом со мной, перелез на уступ и протянул мне руку. Я, хмыкнув, вложила свою руку в его и, от всей души возненавидев свою слабость, все же приняла помощь. В тот момент я слишком устала, чтобы переживать об этом, даже понимая, что на секунду возникшая мысль обязательно вернется вечером и будет мучить меня, мешая заснуть.

Я растянулась на земле, пытаясь отдышаться, а Кэлум в это время, держа руку на мече, оглядывал поляну на вершине утеса. От Дикой Охоты, которая прошлой ночью отправила нас с Браном с уступа, не осталось и следа: они исчезли, отправились на поиски других меченых.

– Как тебе удалось сбежать от Дикой Охоты? – спросила я.

Вокруг остались многочисленные свидетельства вчерашней битвы: следы сапог виднелись в грязи, в вырванной траве, и потревоженной листве на опушке леса, и в отпечатках копыт по всей поляне. В пятнах запекшейся на земле крови.

Кэлум ненадолго остановился и, повернувшись ко мне, вопросительно приподнял бровь.

– Они были гораздо больше заинтересованы в том, чтобы добраться до тебя, детка, а не в том, чтобы выиграть бой против меня. После того как ты шагнула через край, они сели на лошадей и попытались найти другой путь вниз, – сказал он, и беглый взгляд, который мужчина бросил на меня, приобрел напряженность. – Так что это ты должна сказать мне, что в тебе такого особенного.

Мысли у меня застыли, когда я моргнула, перебирая его слова в голове. Дикую Охоту, как и стражников Тумана в Мистфеле, похоже, сильно заинтересовала моя метка.

– Не знаю, – пробормотала я, чувствуя, как в горле у меня пересохло, будто в рот насыпали песок.

Когда тебя преследуют, это плохо, очень плохо. Но я думала, что всего лишь одна из многих, которых должна забрать Дикая Охота. Но когда ты чем-то выделяешься из массы… это ужасно. Это что-то за гранью.

Я слегка покачала головой, ожидая, что Кэлум засыплет меня вопросами, но он только кивнул, как будто понял – я не смогу дать ответы. Я ничего не знала о том, почему они решили преследовать меня и оставили в покое его. Я знала только, что никогда не смогу противостоять им в одиночку. В первый раз у меня ничего не вышло, но Кэлум выстоял. В конце концов он бы проиграл, если бы Охотники не уехали. А мне был нужен кто-то рядом, кто-то, кто поможет мне сражаться, если и когда это время наступит снова.

Я нуждалась в Кэлуме гораздо больше, чем он во мне. Внутри, на подкорке сознания, меня кололо чувство вины, что я, вероятно, и его доведу до смерти, как Брана.

– И что нам делать теперь? – спросила я, чувствуя себя неловко после того, что наговорила ему у подножия утеса.

Я должна была ценить его помощь, но что-то в нем только и делало, что будило мою импульсивность.

– Держаться вместе. Пойдем вглубь страны, к Полым горам. Будем идти по ним, сколько сможем, и в конце концов выйдем к горам в Рошпаре, – объяснил Кэлум.

– Это же на другом конце королевства, – удивилась я, стараясь не думать о том, сколько недель займет подобное путешествие пешком.

– В том-то и дело. Чем больше расстояние между нами и фейри, тем лучше будет для нас обоих, – сказал он, и с каждым словом его голос звучал все более удрученно. – Но сначала нам обоим нужно раздобыть сухую одежду.

– Хорошо, – ответила я, борясь с голосом в голове, назойливо напоминавшим, что мне нельзя покидать этот утес живой.

В памяти у меня звенели слова Брана. Он так настаивал, чтобы я ни за что не давалась фейри живой. Он был в таком отчаянии, что пытался убить меня сам, едва не вонзив кинжал мне в сердце.

Если бы мы провели больше времени вместе, брат успел бы рассказать мне о том, что знал, о том, что ждет меня за Завесой.

– Пообещай мне, Эстрелла, – сказал Кэлум, подходя ко мне ближе.

Его темные блестящие глаза пристально смотрели на меня, а тело склонялось над моим, пока лоб не коснулся моего. Мужчина удовлетворенно вздохнул.

– Пообещать что? – спросила я, проглатывая нервозность, которая возникала, когда я смотрела на него.

Что-то в нем заставляло меня переживать, как будто он мог слышать мои мысли и знал, что именно тогда, когда я сомневаюсь, я делаю правильный выбор – отправляюсь с ним.

– Пообещай мне, что мы останемся вместе. Все будет хорошо, и мы найдем безопасное место и остановимся там. Но мы должны сделать это вместе – понимаешь? – спросил Кэлум с той же навязчивостью в голосе, которую я чувствовала в голосе Брана.

Я кивнула, решив свою судьбу одним коротким словом, совершенно не понимая его значения:

– Клянусь.

15

Кэлум шел через лес со спокойной уверенностью человека, который знает, как ориентироваться в таких местах, где все выглядело одинаковым. Я молча следовала за ним, подозревая, что мы, возможно, движемся в том же направлении, что и прошлой ночью, – обратно в деревню, к амбару, который все изменил и отправил нас в бег по кругу. С каждым вздохом я все больше сожалела о произошедшем.

Время от времени Кэлум пытался задать мне вопрос и начать разговор, но в конце концов устал получать односложные ответы. Он настороженно изучал меня и, мне казалось, считал, будто я могу просто лечь посреди леса и навечно заснуть. Справедливости ради, когда меня накрывала волна слабости, именно этого мне и хотелось.

– Он бы не хотел, чтобы ты сдалась, – сказал наконец Кэлум, признав, что мы оба понимали, что заставляет меня хранить молчание.

Горе. Оно поглотило меня целиком. Я считала, что виновата в смерти Брана, и эта мысль тяжелым грузом давила на плечи.

– Ты ничего не знаешь о моем брате! – рявкнула я.

В голове у меня всплыла картина: как Брана мучило чувство вины, когда он вскинул вверх руку с кинжалом, готовясь вонзить его мне в сердце. Я не знала, что́ Кэлум видел на утесе до того, как вмешался, не знала, заметил ли он, что Бран собирался убить меня, но понимала: у моего брата были секреты, которыми он со мной не делился.

– Если бы мне посчастливилось иметь сестру, я бы защищал ее ценой всего, что у меня есть. Даже ценой собственной жизни. Лишь бы она не погибла. Поэтому тебе нельзя все бросить и уйти в никуда. Только не сейчас, когда он отдал за тебя самое дорогое, что у него было, – произнес Кэлум, и его голос прозвучал мягко, несмотря на резкость слов.

Как будто он знал, что ему нужно смягчить тон, потому что я находилась уже на пределе своей прочности.

– А что мне делать, ведь он хотел, чтобы я умерла? – выпалила я, прежде чем успела подумать.

Как только эти слова слетели с моих губ, я тут же пожалела о них и зажмурила глаза, ругая себя за глупость.

Я нуждалась в Кэлуме, а теперь этими словами могла заставить его еще больше думать, будто со мной что-то не так. Я сделала большую глупость.

– Что? – спросил Кэлум почти беззвучно и резко остановился, словно натолкнулся на препятствие.

Сжав кулаки и стиснув зубы, он посмотрел на меня своими темными глазами.

– Он хотел, чтобы ты умерла? Что ты хочешь этим сказать?

Я впилась зубами в нижнюю губу, отворачиваясь от Кэлума и его ослепляющей силы, и продолжила идти вперед.

– Только то, что лучше бы мне умереть, чем быть схваченной фейри.

Я практически призналась Кэлуму, что со мной не все в порядке, надеясь, что он оставит меня в покое, не пытаясь добраться до истины, которая может быть очень простой.

– Не лги мне, Эстрелла, – сказал он, схватив меня за предплечье и снова разворачивая к себе лицом.

Кэлум вторгся в мое пространство, его живот находился на расстоянии одного глубокого вдоха от моей груди. Момент показался бы интимным, если бы не ненависть, пылающая в его глазах.

– Это единственное, чего я не потерплю от тебя. Хочешь хранить свои тайны, храни ради богов. Но, пожалуйста, прояви ко мне хоть каплю уважения и не лги, глядя мне прямо в глаза. Очень не хочется слышать, как из этого красивого рта льется безобразная ложь.

– Договорились! – Я захлопнула рот, как только выплюнула это слово.

Он не хочет, чтобы я лгала, значит, я не буду лгать. Просто буду держать свои чертовы секреты при себе.

Кэлум усмехнулся, ярость исчезла с его лица со странным рокотом в груди.

– Ах, детка. Я намерен распутать все твои узелки. Но не сразу, а постепенно, наслаждаясь тобой, – пробормотал он, поднимая мозолистую руку и убирая прядь волос с моего лица.

Нежно коснувшись моей кожи, он провел пальцем по щеке и линии подбородка, остановился на мгновение, обхватил подбородок и снова отпустил меня.

– Ты же сказал, что я могу оставить свои секреты при себе, – сказала я, и мой голос дрогнул, когда меня окутала его улыбка.

Голос Кэлума звучал так соблазнительно, словно сам грех говорил со мной. Величайший грех, прорывавшийся сквозь слова, обещавший чувственное наслаждение.

– Да, пожалуйста, оставляй на здоровье, – сказал он, отпустив предплечье, за которое держал меня, и провел пальцем по рукаву платья.

По тому самому месту, где раньше покоился кинжал, прижатый к моей коже в ожидании, когда я использую его, чтобы убить себя. Бран избавил меня от хлопот: сам вытащил его и попытался снять с меня это бремя.

– Но, думаю, мы оба знаем, что это только вопрос времени. Рано или поздно ты впустишь меня в свою голову. Если мы оба будем до конца честными, – пробормотал Кэлум, прожигая меня взглядом. – Да я уже там практически.

– Довольно смелое предположение по отношению к человеку, с которым ты только что познакомился, – сказала я, выдергивая руку из его хватки, и продолжила идти дальше.

Его руки, опустившись мне на плечи, с нажимом развернули меня в нужном направлении, чтобы я не сбилась с курса. Затем Кэлум зашагал рядом, будто ему было наплевать на весь мир и он не настаивал минуту назад на том, чтобы постепенно вторгаться в мою личную жизнь.

– Может, и так, а может, я и прав. Если тебя это утешит, ты и сама уже сидишь у меня в голове, детка. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как ты держишь клинок у моего горла, а твои глаза горят так, будто ты родилась среди крови и насилия, – сказал он.

У меня в голове тут же всплыли ужасные истории, которые я слышала от отца, когда он рассказывал о моем рождении.

О том, как мама чуть не умерла, пытаясь родить меня.

Кэлум взял меня за руку. Руки у него были прохладные, и у меня по коже пробежала дрожь. Он повел меня в сторону, туда, где деревья росли гуще, образуя безопасное укрытие. Впереди показалась деревня, которую мы с Браном покинули прошлой ночью. Уже виднелся амбар – словно в насмешку и как напоминание обо всем, что я с тех пор потеряла.

– Давай-ка найдем тебе что-нибудь потеплее.

Кэлум низко пригнулся к земле и потянул меня за собой – мы обходили деревню по окраине. По дороге между домами бродили люди, не подозревая о нас – крадущихся совсем рядом. Мы прошли мимо паба, куда Бран отправился попросить еды в обмен на помощь утром. В грязных окнах я заметила мужчину примерно его возраста, который суетился внутри, и мое сердце подпрыгнуло.

– Жди здесь.

Я так и сделала, наблюдая, как Кэлум согнулся в три погибели и будто уменьшил свое тело. Прижавшись как можно ближе к земле, он подобрался к одному из домов на окраине деревни – у дома на бельевой веревке висело шерстяное платье. Быстро сорвав его, Кэлум незамеченным поспешил обратно к линии деревьев, а я вздохнула с облегчением. Меньше всего нам обоим было нужно внимание. А воровство обычно привлекает его. Подозреваю, что в будущем красть придется много. Ведь нам, с нашими метками фейри, нельзя было появиться на людях.

Он вернулся ко мне, держа в руках платье, и мы продолжили кружить по окраинам деревни.

– Что-то не видно никаких плащей.

– Многие только начали их носить. Сомневаюсь, что их сейчас будут стирать и вывешивать сушиться, – сказала я, пожимая плечами.

Но мысль о том, что я могу остаться без плаща, неприятно царапала. Не могу же я вечно носить плащ Кэлума. А зимой без плаща, в который можно укутаться, мне было бы не выжить.

Наконец мы вернулись к тому месту, откуда начали поиски, и передо мной вновь замаячил амбар, возвращая к горьким воспоминаниям.

– Ну что ж, – смиренно вздохнул Кэлум. – Поищем в соседней деревне.

Я так жалела, что потеряла свой плащ. Конечно, он не так уж сильно грел, но я все равно надеялась, что мы наткнемся на него, когда будем возвращаться в деревню. В глубине души я даже была уверена, что мы идем через ту самую рощу, где я его потеряла, – но плащ мы так и не нашли. Его будто развеяло, как пепел на ветру.

Кэлум нес платье, пока мы не миновали деревню и не направились в сторону, противоположную скалам. Несколько минут мы шли почти в тишине. Мое платье было холодным и слегка влажным, а плащ Кэлума давил на плечи. До сих пор я чувствовала себя продрогшей до костей, и сознание того, что мне скоро придется вернуть плащ, делу не помогало.

– Давай-ка, переоденься, – сказал Кэлум, остановившись, когда мы ушли достаточно далеко от деревни, чтобы нас никто не мог обнаружить.

Я сглотнула, глядя в его темные глаза, наблюдающие, как я дрожащими пальцами расстегиваю его плащ. Отвернувшись в сторону, я бросила его на упавшее в лесу бревно, чтобы он не коснулся земли.

– Я тебя не смущаю? – спросила я, обнаружив, что Кэлум все еще смотрит, как я расшнуровываю верх платья.

– Не особенно, – ответил он, ухмыльнувшись, когда мои пальцы на мгновение замерли.

Я прикусила щеку изнутри, подавляя резкий ответ, который хотела дать.

– Я не собираюсь раздеваться перед тобой, – сказала я, стараясь не обращать внимания на высокомерное выражение его лица, приводившее меня в бешенство.

– Да я уже видел голых женщин, детка, честное слово! И я могу себя контролировать, – сказал Кэлум, приподняв бровь.

Я выхватила у него из рук платье, развернулась и с раздражением направилась к более густым зарослям деревьев.

– Да мне все равно, честное слово! – крикнула я через плечо, ныряя за самый большой ствол дерева, который удалось найти.

Раздражающий смех Кэлума эхом прокатился по лесу, обернувшись вокруг меня, когда я бросила свое серо-зеленое платье на землю и надела новое, темно-коричневое, через голову.

Мудак.

* * *

Как только я переоделась и успешно спрятала тело от назойливых глаз Кэлума, мы продолжили путь через лес, который казался бесконечным. Время тянулось медленно, однообразно, и мне подумалось, что все это слишком похоже на то, как проходила моя жизнь, когда я ухаживала за кустами лиловых ягод.

Я пожалела о скуке, когда на лес опустилась ночь и окутала меня тьмой, заставлявшей вздрагивать от каждого звука. Раньше ночь мне нравилась, и я всегда находила утешение в чернильных тенях, которые окружали меня. Виделось мне в этом что-то завораживающее. Но после наступления затмения, после того как фейри захватили наш мир и меня стала преследовать Стража Тумана, после того как мы с братом сбежали, спасая свою жизнь, я больше не чувствовала себя в темноте спокойно – как дома.

Это ощущение фейри тоже забрали у меня, и за это я ненавидела их еще больше. Ночь перестала быть моим домом. И кто я теперь? Куда мне податься?

– Нам надо остановиться на ночь, – сказал Кэлум, глядя в небо.

– И где же? – спросила я, оглядываясь в поисках места, подходящего, чтобы затаиться и укрыться от непогоды.

Вокруг не было ничего, что могло бы скрыть нас от Дикой Охоты или Стражей Тумана, – ничего, что сошло бы хоть за какое-то подобие убежища.

– У нас не всегда будет амбар или пещера для сна, детка. Сегодня ночью придется спать под звездами и по очереди нести вахту, – сказал Кэлум, пробираясь в чащу, где деревья росли гуще и давали чуть больше укрытия от глаз преследователей.

– Откуда мне знать, что тебе можно довериться, пока я сплю? – спросила я, скрестив руки на груди, когда он грациозно опустился на землю, и его массивное тело, казалось, просто стекло на лесную подстилку.

– Если бы я хотел навредить тебе, мне не пришлось бы ждать, пока ты заснешь, чтобы сделать это, звезда моя. И я совершенно точно не стал бы утруждаться, чтобы спасти тебя от Дикой Охоты, – сказал Кэлум, и его губы сложились в ухмылку.

Я скривилась от этих слов и от напоминания о собственной слабости. Вопреки моим лучшим намерениям, мне было стыдно признаться, что мне нравилось, когда он называл меня деткой, хотя я никогда не говорила ему об этом. С другой стороны, когда он произнес «звезда моя», меня будто окатило волной, жаркой, похожей на привязанность и согревшей мне щеки.

В раздражении я оттолкнула Кэлума.

– Ты кажешься красавцем, пока не заговоришь, – сказала я, мило улыбаясь ему. – Постарайся не портить впечатление.

Он усмехнулся, когда я села рядом с ним, и щеки у меня вспыхнули от ухмылки на его губах. Впившись белыми зубами в нижнюю губу, он пристально изучал меня, как хищник, выслеживающий добычу.

– Интересно, почему ты краснеешь, когда делаешь мне комплименты? Ведь это мои щеки должны были покрыться румянцем? – спросил он, хватая меня за руку и притягивая к себе, как будто хотел, чтобы я села поближе к нему.

Я воспротивилась.

– Наверное, только ты и можешь принять за комплимент слова о том, что ты прекрасен, когда молчишь, – с насмешкой ответила я, отказываясь отвечать на его вопрос.

Кэлуму не нужно было знать, что я нахожу его не просто красивым, а прекрасным, что меня толкает к нему что-то, чего я не понимаю. Мне он казался бо́льшим, чем сама жизнь. Он наводил на меня ужас, но и привлекал меня, превращая мои внутренности в жидкость, а меня всю – в некую податливую массу, с которой он мог играть, формируя из нее все что захочет.

– Да мне и похуже приходилось слышать, – сказал Кэлум, пожав плечами и изогнув бровь. – Интересно, как сильно покраснеешь ты, если я скажу тебе, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Все во мне замерло, и я отвернулась от него, чтобы скрыть ярко-красные пятна, вспыхнувшие на щеках. Даже зная, что это ложь или преувеличение, а может, и то и другое, я не могла сдержать румянец, заливший мое лицо огнем.

– Ага, вот, значит, как.

Я считала настоящим преступлением совершенство его внешности. Я сходила с ума от его вида, но и слова, которые он произносил, терзали меня с такой же легкостью. Я постаралась побыстрее прийти в себя и прокашлялась.

– Возможно, беспокоиться следует тебе, Кэлум Меченый, – сказала я, скривив губы в слащавой улыбке.

Я подавила дрожь, когда, несмотря на теплое платье, до меня добрался холод от земли. Не спрашивая, я знала, что сегодня мы не сможем развести огонь, чтобы согреться ночью. Ведь нам было негде спрятаться и невозможно скрыть костер, чтобы защитить свет от всевозможных хищников или существ, что охотятся на нас. Я содрогнулась при одной мысли, что нас может обнаружить кто-то или что-то, неуверенная в том, какая смерть более предпочтительна для меня – от клыков или от кинжала. А может, лучше просто замерзнуть?

– Уж не собираешься ли ты выпотрошить меня, пока я сплю, звезда моя? – спросил Кэлум, распластавшийся на земле.

Несмотря на то что его плащ все еще лежал на моих плечах, казалось, мужчину нисколько не беспокоил холод, проникавший в тело с земли. Вытянув руки над головой и согнув колено так, чтобы подошва ботинка упиралась в землю, Кэлум согнул локти и положил голову на предплечья, как на подушку.

– Может, спалишь меня огнем, который тлеет внутри тебя, ожидая возможности разгореться?

– Пока что ты нужен мне живым, но это не означает, будто мне нужно, чтобы все твои причиндалы функционировали. Меня всегда занимал вопрос, как будет кричать мужчина, если я отрежу часть его столь ценного отростка между ног, – сказала я, сморщив нос.

Единственная причина, почему я не сделала этого с лордом Байроном, в дополнение к смерти, к которой я его приговорила, заключалась в том, что для отсечения члена мне бы пришлось прикоснуться к нему.

А от этого я бы отказалась в любом случае.

– Узнаю свою детку, – сказал Кэлум, поджимая губы движением, которое только привлекло к ним внимание.

Мне захотелось наклониться вперед и вонзить зубы в пухлую, соблазнительную плоть. И чтобы от укуса потекла кровь. Все это было так непохоже на меня. Раньше я радовалась, что могу защитить себя, но я никогда не считала себя особенно жестокой.

До тех пор, пока метка фейри не забрала у меня все, что, как мне казалось, я знала о себе. Она меняла меня с каждым часом, все больше и больше превращая в ожесточенную, наполненную яростью женщину. Тьма, таившаяся внутри меня, казалась ошеломляющей в те моменты, когда я обостренно реагировала на нелепые комментарии Кэлума и его желание разозлить меня.

Он толкал меня, бросал мне вызов, но не делал ничего такого, что заслужило бы мой гнев. Он даже спас мне жизнь. Так что же такого было в этом безумно красивом мужчине, из-за чего я постоянно колебалась между желаниями подраться с ним и поцеловать его?

– Я не твоя детка и вообще не твоя, – сказала я, укладываясь на землю рядом с ним.

Я постаралась сохранить между нами расстояние, чтобы тела никак не соприкасались. Крепилась, не позволяя показать, насколько мне холодно, и, стиснув зубы, сдерживала дрожь, которая хотела прорваться сквозь челюсти.

– Посмотрим, как долго это продлится, – со смешком возразил Кэлум, поворачиваясь ко мне.

Он медленно придвинулся ко мне по траве, пыли и мертвым сухим листьям, служившим нам постелью. Они шуршали, и этот звук раздражал меня, пока я смотрела на последний, едва заметный намек на свет в небе. Вскоре на нем будут сиять только луна и звезды.

По запястью у меня что-то скользнуло. Я пискнула как можно тише и оттолкнула это. На руку мне опустилась крепкая мужская рука, и я с облегчением вздохнула. Это была всего лишь рука. Рука человека. Без чешуи, без слизи. Ничего особенно страшного, как я подумала сначала.

Хотя некоторые ночи, проведенные в библиотеке лорда Байрона, заставляли меня думать, что вряд ли есть на свете что-нибудь более страшное, чем человек, который не получает того, чего хочет.

– Что ты делаешь? – спросила я, отпрянув, когда Кэлум крепче обнял меня и прижал к своей груди.

Он был таким теплым, само его тело излучало тепло, которое проникало в меня, согревая, когда я прижимала свои замерзшие руки к его животу.

– Ты замерзнешь, – просто сказал Кэлум, и это была правда.

Тени скрывали выражение его лица. В темноте я видела только очертания скул. Он взялся за свой плащ, в который я завернулась для тепла, расстегнул его у горла и накрыл нас обоих. Потом подсунул мне под шею свою руку – как подушку.

– Поспи немного, детка. Сначала я посторожу твой сон.

Я кивнула и была готова поклясться, что мой разум не позволит мне заснуть, когда рядом неизвестно кто. Никто и никогда не обнимал меня просто так. И никогда я не лежала с мужчиной просто так. Несмотря на весь свой опыт физических отношений с причинением боли руками лорда Байрона и поспешными моментами страсти, которые я испытала с Лорисом, я ничего не знала о настоящей близости.

Сейчас мне казалось, что нет ничего более интимного, чем ощущение дыхания Кэлума, от которого волосы у меня слегка шевелились, чем его ритмичное сердцебиение, мягко бьющее мне лицо, когда я свернулась калачиком и придвинулась ближе к нему. Для тепла, заверила я себя, когда он переместился, и, закрыв глаза, почувствовала его взгляд на своем лице. Мягкость прикосновения его губ к моему лбу вызвала покалывание в затылке, когда усталость и опустошение наконец накрыли с головой.

Однозначно для тепла.

16

Утром, поев, мы снова отправились в путь. На завтрак Кэлум раздобыл быстроногого зайца. Ему удалось поймать его, пока я еще спала. Он так и не разбудил меня ночью, чтобы я сменила его на посту, и я так и не поняла почему: то ли он и сам заснул, то ли боялся, что я действительно могу оторвать ему яйца, пока он спит.

Я крепко проспала всю ночь и проснулась, во всяком случае, намного позже, чем он, и, к моему немалому разочарованию, мы продолжили путь к Полым горам.

Платье, которое Кэлум сорвал с бельевой веревки, было на размер меньше, и его ткань, плотно облегая меня, сдавливала тело так, что дышать становилось трудно. Но альтернатива у меня оставалась только одна – снова надеть свое тонкое, непросохшее и грязное платье, в котором было столько дыр, что и сосчитать невозможно.

Пока мы шли, Кэлум молчал большую часть дня, позволяя мне вариться в своем горе. Даже просто находиться рядом с ним казалось предательством по отношению к Брану – ведь он хотел, чтобы я держалась от опасного мужчины подальше и шла своей дорогой. Но совершить столь долгое путешествие до безопасного места, которым для меня могли стать горы в Рошпаре, я бы в одиночку не смогла. Я не знала дороги. Не умела ориентироваться в лесу, как Кэлум, который лишь время от времени доставал из кармана брюк компас с гравировкой.

В ногах у меня пульсировало от бесконечного движения, ходьбы и неровной местности – я оказалась абсолютна не готова к такому путешествию. Мои полуночные прогулки к Завесе в счет не шли: их невозможно было сравнить с ровным темпом, который без устали задавал Кэлум.

Мы подошли к еще одной впадине в долине, к провалу с неровным склоном, с которого можно было легко свалиться, если бы мы осмелились продолжить путь в темноте прошлой ночью. Кэлум спрыгнул вниз и плавно и устойчиво приземлился на ноги, согнув колени, чтобы смягчить удар. Он встал и повернулся ко мне лицом, когда я подошла к уступу и приготовилась последовать его примеру, задрав платье до икр. Взяв меня за талию, Кэлум приподнял меня и, притянув к себе, опустил на землю, как делал уже много раз. Я смотрела на него сверху и сопротивлялась желанию запротестовать. Было в Кэлуме что-то этакое: необходимость окружать вниманием кого-то, благородство джентльмена, который не мог позволить мне самой заботиться о себе. А я так долго заботилась о себе сама, что часть меня хотела, чтобы обо мне хоть раз порадел кто-то другой, даже если я никогда не признаюсь в этом.

Я спрыгнула с края обрыва и сумела спуститься на дно провала, оставшись живой. Я могла справиться с этим, и Кэлум, черт возьми, знал это.

В тот момент, когда мои ноги коснулись земли, он убрал одну руку с моей талии, тесно обтянутой тканью платья. Его плащ все еще укрывал мои плечи, согревая меня в теплых объятиях. Туника Кэлума вряд ли была достаточно теплой, но, как и в случае нашей ночевки в пещере, он почему-то настаивал на моем комфорте, а не на своем. Несмотря на то, как странно я себя чувствовала из-за его поступков, я все же не могла отделаться от мысли, что в нашем мире осталось мало таких мужчин, как он. Слишком многие были целиком поглощены потребностью владеть людьми и имуществом – до такой степени, что забыли, каково это – заботиться о других.

Кэлум заправил мне волосы за ухо, и его прохладные пальцы задержались на моей коже, пока он смотрел на точку, которой касался рукой. Сердце у меня в груди трепетало, волнение, которое я всегда чувствовала рядом с ним, вырвалось на поверхность.

Когда он молчал, я легко забывала, как притягивало его внимание. Когда он был спокоен, я легко не замечала энергии, сиявшей в его глазах, и в тот момент, когда его взгляд встречался с моим, весь мир вокруг нас переставал существовать.

Моя метка фейри загудела от тепла, согревая меня под плащом и вызывая чувство вины, когда я осознала, насколько холодны пальцы Кэлума. Ему приходилось мерзнуть и страдать, чтобы я могла согреться.

В ответ его метка фейри засветилась мягким белым светом, этот цвет поразил меня; я подняла руку и взялась за застежку на плаще, чтобы расстегнуть ее. Кэлум перехватил мою руку, слегка сжал ее, мягко покачивая головой.

– Тебе он нужен больше, чем мне, – сказал он, наклоняясь и мягко касаясь губами моего лба.

Это напомнило мне такое же прикосновение его губ, которое я почувствовала перед тем, как заснуть прошлой ночью. Было в этом прикосновении что-то, казавшееся защитой, о которой я и мечтать не смела – во всяком случае, не сейчас, когда наши жизни висели на волоске, а нас окружала неопределенность.

У нас не было даже завтрашнего дня. Никто его нам не обещал. Хотя этот факт мог бы заставить некоторых жить на полную катушку, мне он просто напомнил, что Кэлума могут схватить в любой момент. Его могут убить. Нас могут разлучить, и я снова останусь одна. Мысль об этом причиняла боль. И эта боль была бы еще сильнее, если бы он каким-то образом предал меня или решил бросить.

Я не могла позволить себе потерять еще одного человека, который стал мне дорог. Поэтому я не брошусь в его объятия, как бы заманчиво это ни выглядело. Потому что единственный мужчина, которому я позволила прикоснуться к себе, превратился в кучу снега, когда попытался меня убить. Можно было с уверенностью сказать, что моя вагина, к сожалению, на сегодня «под запретом».

– К концу дня мы должны добраться до гор, – сказал Кэлум, убирая руку с моей щеки, где она задержалась, когда я хотела вернуть ему плащ. – Потом будем держаться поближе к их подножию. Там есть пещеры, в которых можно спрятаться ночью. Когда погода станет прохладнее, будем разводить костер и греться.

Он взял меня за руку и повернулся, чтобы продолжить путь.

Ему приходилось двигаться значительно медленнее, чем он мог, чтобы я не отставала, но он, казалось, не возражал. Мы держались за руки и, шагая, небрежно ими размахивали. Как будто были супружеской парой, прогуливающейся в предрассветные часы, а не двумя людьми с меткой фейри, спасающими свои жизни бегством.

– Хорошо. Но что мы будем делать, когда выпадет снег? – спросила я, взглянув на свое платье и его тонкие брюки и тунику.

Даже если для нас обоих найдутся плащи, они не спасут от холодной смерти, когда придется брести по пояс в снегу, на морозе, а ветер будет завывать в ветвях деревьев. Если мы хотим выжить, нам потребуется надежная защита от холода, много одеял и огонь.

– Пока не выпадет снег, мы постараемся найти безопасное место, чтобы переждать самое холодное время. Выбора у нас все равно нет. Следы на снегу приведут Стражу Тумана прямо к нам, – сказал Кэлум. – Если погода не испортится, у нас будет примерно неделя, прежде чем придется переживать из-за снега. А за неделю мы отойдем на приличное расстояние от границы.

Слова, которые он не произнес, повисли между нами, как суровое напоминание о единственной неоспоримой истине. Многое может случиться за несколько недель, и нам нужно пережить их и лишь потом беспокоиться о том, где мы будем зимовать.

Сама мысль о том, что я стану прятаться с Кэлумом в пещере целую зиму, вызвала трепет у меня в животе. Делать нам будет нечего, никто нас не прервет и не побеспокоит, никто не сможет наткнуться на нас. Не будет никакой неловкой возни, чтобы одеться, если мы вдруг услышим людей на тропе.

Ничего. Никого. Только мы вдвоем.

Я потрясла головой, покраснев, когда заметила, что внимание Кэлума приковано ко мне. Он ухмыльнулся, словно почувствовав, в каком направлении плыли мои мысли, затем сжалился надо мной, откашлялся со смешком и снова обратил взор на тропинку, по которой мы шли через лес.

– Расскажи мне о своей семье. Вы остались вдвоем с братом? – спросил он.

Лицо у него стало серьезным, на нем отразилось сочувствие, когда он взглянул на меня краем глаза.

– Еще мама, – ответила я. – Но нам пришлось оставить ее. Роды были тяжелыми, и у нее отказали ноги. Это она сказала нам бежать после того, как меня пометили.

Я вздохнула, сожалея, что не могу повернуть назад и узнать, как у мамы дела, но если бы я осмелилась появиться в Мистфеле, это бы только снова подвергло ее опасности. Стражи Тумана без колебаний использовали бы семью в качестве оружия против меня, если бы это помогло королевству избавиться от еще одного меченого.

Я шаркала ногами на ходу, волоча их по листве в знак протеста против того, что ухожу все дальше и дальше от нее и от жизни, которую знала.

– А твой отец? – спросил Кэлум, нахмурившись.

Я ничего не сказала об отце, отвечая на первый вопрос, но он должен был догадаться, что раз я о нем молчу, значит, его нет.

– Мертв. Его принесли в жертву Завесе, когда я была маленькой, – ответила я, бессознательно поднимая руку, чтобы ощупать место на горле, где меня коснулся клинок Верховного жреца.

Рана исчезла, и я проглотила напоминание о том, что больше не совсем человек.

– Принесли в жертву Завесе, – медленно произнес Кэлум, словно пробуя эту мысль на вкус и пытаясь решить, что с ней делать. – Мне жаль, детка… – Он на мгновение крепче сжал мою руку, по-видимому, отмахнувшись от поглотившей его мысли.

– Это было давно, – ответила я, не обращая внимания на вспышку боли в груди, как будто время могло облегчить потерю человека, игравшего столь важную роль в моей жизни.

Мои призраки следовали за мной, куда бы я ни шла, моя скорбь по ним висела надо мной, как постоянное напоминание о том, какой быстротечной может быть жизнь. Тем не менее я не открылась Кэлуму полностью и не упомянула, что меня почти настигла та же участь или что я коснулась магической ткани Завесы за несколько мгновений до того, как она рухнула.

Я не была в этом виновата. Но все же никто не должен был знать, что я прикоснулась к ней за мгновение до ее падения. Никто. Мне хотелось жить без вины, которую люди обязательно возложили бы на мои плечи.

– Память о людях, которые важны для нас, никогда не покидает нас, сколько бы лет ни прошло, – сказал Кэлум и молча ждал, пока я не встретилась с ним взглядом.

Что-то опасное проявилось в его глазах – темное напоминание о том, как мало я на самом деле знала о человеке, который стал моим попутчиком.

– Никогда не стесняйся признаваться им в любви и всегда давай понять, что ты скучаешь по ним каждый день.

Я невольно улыбнулась, одними уголками губ, а он наблюдал за чувствами, отражавшимися на моем лице.

– И по кому ты скучаешь каждый день? По своей девушке? – спросила я, мысленно желая заткнуть себе рот покрепче.

Я не такой вопрос хотела задать, чтобы узнать его получше, – это было совершенно неуместно, учитывая, что я не собиралась заполнять пустоту, даже если она и правда образовалась.

Боги. Просто убейте меня.

– Я бы не стал называть ее своей девушкой. Это уж слишком. Наши отношения были в лучшем случае сложными, а скорее даже отстраненными, если честно. Но все изменилось. Я больше не скучаю по ней, – признался Кэлум. – Отношения всегда такие. Постоянно развиваются, меняются. Не то что семья.

– Да. Не то что семья, – сказала я, думая о Лори.

Хотя я считала его не больше, чем просто другом, несмотря на наши сексуальные отношения, я по-своему заботилась о нем.

– А у тебя был кто-нибудь дома? – спросил он, и его пальцы почти незаметно сжали мою руку.

Я уловила это движение только из-за того, что пристально следила за его телом, за тем, с какой грацией он, как мне казалось, двигался, и за гармонией его движений.

У всего была цель.

– Сложно сказать, – ответила я и фыркнула, когда поняла, насколько похожи наши ответы. – У меня был друг, которого я считала чем-то большим, но эти отношения ни к чему бы не привели.

Челюсти Кэлума сжались, и на лице отразилось раздражение, когда он повернулся к дорожке, показав мне свой профиль. Я наслаждалась суровым абрисом его скул и тем, как его гнев стал практически осязаемым в воздухе. Даже если я не дерзну ему отдаться, было приятно знать, что не только я почувствовала странное притяжение между нами.

– Почему? – спросил он, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы.

– Лорд Мистфел проявил ко мне интерес, – ответила я, взглянув на солнце в небе, медленно уходящее за горизонт.

Вскоре наступит ночь, и я надеялась, что Кэлум не ошибся и к тому времени мы достигнем подножия гор. Мне не хотелось проводить еще одну ночь на открытом воздухе, если этого можно было избежать.

– Он отравил свою жену и решил, что теперь мы поженимся.

Кэлум дернулся, его рука напряглась, но он продолжил идти, будто не вздрогнул от моих слов.

– Ты сказала, что он решил? А ты согласилась?

Осуждение в его тоне разочаровало меня и уязвило: мужчин в Мистфеле никогда не судили за их дела.

Осуждали только их женщин.

– Конечно нет, но вряд ли я могла выбирать, – отрезала я. – Он – лорд, а я – никто, просто крестьянка, которая не может позволить себе новую пару башмаков. Он ясно дал понять, что у меня нет других вариантов, если я хочу жить.

Я выдернула свою руку из руки Кэлума.

Момент близости испарился, и мне больше не хотелось касаться спутника. Это напомнило мне о том, как поступают все мужчины: они решают, они берут, они осуждают, а разбираться с последствиями оставляют женщинам.

Я не собиралась принимать подобное.

– Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как будто ты в этом виновата, – сказал Кэлум, останавливаясь.

Я продолжила идти вперед, пронеслась мимо него в своем раздражении на себя, не в силах поверить, что даже на миг позволила себе поверить, что он может быть кем-то еще, кроме того, чем на самом деле являются все мужчины.

Кэлум быстро нагнал меня, встал рядом, взял за запястье и повернул лицом к себе.

– Прости, детка.

– У меня есть имя, – сказала я, и слова прозвучали строже, чем я хотела.

– Я в курсе. Красивое имя, – сказал он, и уголки его рта приподнялись от удовольствия.

Понимая, что он не воспринимает мой гнев всерьез, я захотела изо всех сил ударить его по горлу.

Пытаясь это и сделать, я согнула кончики пальцев и ткнула костяшками в его гортань. Подняв бровь, Кэлум поймал мое запястье свободной рукой.

– Это было бы больно.

– Иди к черту. Так и задумывалось, – прорычала я, вырывая руку из его безжалостной хватки.

Он не отпускал меня, держал крепко, притягивая все ближе к себе.

Моя грудь оказалась прижатой к верхней части его живота. Его лицо склонилось над моим, и он широко улыбнулся. Ярко сверкнули глаза, а полные губы приоткрылись, обнажив идеальные белые зубы.

– Ты готова к этому, Эстрелла? – пробормотал Кэлум тем ровным, глубоким голосом, который звучал как удовлетворенное мурлыканье. – У меня сложилось впечатление, что ты все еще притворяешься, будто это не совсем то, чего ты хотела.

Я покраснела, уперлась двумя руками ему в грудь и попыталась отступить. Его понимающая улыбка и блеск в глазах, когда он смотрел на мои розовые щеки, означали, что мне нужно держаться подальше.

Нужно было отстраниться, чтобы не чувствовать твердость его мускулов своей вздымающейся грудью.

– Этого не будет, – гневно произнесла я, поднимая свободную руку, чтобы убрать его пальцы, сжимающие мое запястье.

Каким-то образом он не причинял мне вреда, но ослабить его хватку было невозможно, пока он сам этого не хотел.

– Что бы ты ни говорила себе, детка, это помогло бы тебе засыпать по ночам. Я сплю совершенно мирно, моя голова наполнена мыслями о тебе, а твой хриплый голос выкрикивает мое имя, пока я наслаждаюсь тобой, – сказал Кэлум, ослабляя хватку.

Я отстранилась, и между нами наконец образовалось так отчаянно необходимое мне пространство.

– Не будь таким гадким! – рявкнула я, расправляя его плащ на плечах и туго затягивая его там, где мои соски затвердели в ответ на то, как он смотрел на меня.

Моя грудь вздымалась, мое возбуждение и унижение казались осязаемыми, заполняя воздух вокруг нас.

– Ради тебя, Эстрелла, я могу быть чертовски развратным, и, клянусь, тебе понравится каждая секунда этого разврата, – сказал Кэлум, делая несколько шагов ко мне и снова сокращая расстояние между нами.

Подняв руку, он принялся поигрывать прядью моих темных волос, лежащих на ткани его плаща у меня на плечах. Я оттолкнула его руку, стиснув зубы и наблюдая, как его лицо светится от радости.

– В следующий раз, когда такой человек, как лорд Мистфел, попытается прикоснуться к тебе без твоего разрешения, ты проткнешь его чертово горло, – сказал Кэлум, касаясь мягкими пальцами основания моего подбородка и поднимая мое лицо вверх, чтобы встретиться взглядом со мной.

Что-то в этих словах откликнулось во мне, пробудив ту часть меня, которая восстала против необходимости подчиняться семье. Ту часть, которая хотела чего-то большего.

– К тебе это тоже относится? – спросила я, отдергивая голову от его прикосновения.

– Если бы у меня было намерение плохо с тобой обращаться, я бы уже это сделал. Мне незачем насиловать тебя, детка. Скоро ты сама добровольно придешь ко мне, – сказал он, и высокомерие в его голосе только усилило мое раздражение.

Кэлум отпустил руку и продолжил идти, а мое тело тут же заскучало по его прикосновению.

– Нам следует поторопиться, если хотим добраться до гор к ночи, – сказал он небрежно, как будто между нами не было никакого напряжения последних нескольких мгновений.

Пару секунд я смотрела ему вслед, невольно отмечая то, как его мускулы, казалось, пульсировали при каждом движении. Он станет моей смертью.

Если я не убью его первой.

17

Полые горы были больше, чем я могла себе представить. Мы шли вдоль их подножия, а над нами возвышались горные пики. Во всех текстах, которые я читала в библиотеке лорда Байрона, говорилось о том, насколько они малы по сравнению с горами в Рошпаре и даже еще меньше по сравнению с легендарными горами фейри, существовавшими по ту сторону границы.

Кэлум проследил за моим взглядом, когда я в сотый раз окидывала взором склоны гор. Как он и говорил, мы добрались до хребта до наступления темноты, но сейчас солнце садилось за горные вершины, заливая лес у подножия жутким золотым сиянием. Мы отошли на довольно большое расстояние от границы с землями фейри, и здесь листья, уже окрасившиеся в желтый и оранжевый цвета и прихваченные первыми заморозками, начали падать на землю. Магия фейри была слишком далеко, чтобы поддерживать признаки жизни холодными осенними ночами.

После того как Кэлум заявил, что в один прекрасный день я приду к нему и добровольно отдам свое тело, он говорил со мной только мимоходом. Он никак не мог понять, что, хотя я и не представляла себе долгой и счастливой жизни с мужчиной, который однажды станет моим мужем, мне все равно требовалось нечто большее, чем обещание одной ночи удовольствий.

Как бы мне ни хотелось сохранить свое сердце, я подозревала, что такой человек, как Кэлум, проскользнет-таки внутрь и заберет его себе, если я ему позволю. Без обещания завтрашнего дня или вообще без будущего такая привязанность могла закончиться для меня только горем, независимо от того, останемся мы живы или умрем. Я не была настолько наивна, чтобы думать, будто такой человек, как он, захочет долгих отношений после первой победы, даже если мы когда-нибудь найдем себе подобных.

Но его энергия – его сила – была такова, что осязаемо перекатывалась у меня по коже, когда он обращал на меня свой взгляд. Эта сила не исходила от Дикой Охоты или магии фейри из-за разрушившейся Завесы. Эта сила исходила от него самого.

Я подозревала, что по своей природе это была вовсе не магия, а то, чем он обладал задолго до того, как его пометили. Это был просто Кэлум, и это делало его еще опаснее.

– Нам надо найти место для ночлега, – наконец пробормотала я, ненавидя себя за то, что мой голос дрожал от мысли о еще одной ночи, проведенной вне укрытия, во мраке леса.

– У меня есть идея получше. Пойдем со мной, – сказал Кэлум, беря меня за руку.

Рука запульсировала от прикосновения, крошечные искры проносились между тем местом, где мы касались друг друга, и поднимались вверх, пока рука не засияла мягким белым светом. Первый раз моя метка так живо отреагировала на Кэлума, и это повергло меня в шок. Его тьма отразилась в моей и осветила слабым оттенком пурпура черноту, когда его метка отозвалась на мой зов.

Что-то изменилось в нас, что-то точно изменилось, и я с ужасом поняла: возможно, это и есть осознание того факта, что я хочу его, несмотря на последствия. Теперь моя метка питалась этой реакцией в ответ на его прикосновения.

Подведя меня к ряду деревьев поблизости, Кэлум остановился у вытянутых толстых ветвей и отодвинул одну из них с загадочной улыбкой. Перед нами открылась узкая тропинка. Я замерла в ошеломленном молчании.

– Не могу поверить, что она все еще существует. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз путешествовал по Полым горам, – сказал он.

Тропинка вилась вверх по склону одного из предгорий и исчезала в темноте тенистых деревьев. Кэлум потянул меня за руку, втащив будто в укрытие, и отпустил ветку, закрывавшую вход, чтобы она встала на место и снова замаскировала его.

– Что это за место? – спросила я, удивленно озираясь, пока он вел меня к самому основанию возвышенности, которая, находясь в стороне от других предгорий, больше походила на холм.

Там, где тропинка бежала вверх по склону, изгибаясь, чтобы было легче подниматься, кто-то вырезал в камне ступени в тех местах, где она становилась слишком крутой. Когда мы свернули к задней части холма, то увидели еще больше камней, поверхность которых со временем покрылась пятнами и трещинами из-за заброшенности и запустения, которые, казалось, длились годами.

Снаружи, вдоль тропы, по которой шагали мы с Кэлумом, выстроились деревья, заслоняя нас от случайных взглядов. Я подняла правую руку и провела по каменной поверхности. Казалось, сама земля расплавилась, образовав проход. Тем же самым камнем были выложены ступени, которые устремлялись вверх так высоко, насколько хватало моего взгляда, когда я запрокидывала голову.

На поверхности я увидела вырезанные лица: воздушные существа со слегка заостренными ушами и грубыми гранями костной структуры. Я слышала, что их черты были более резкими, более выраженными. Но сомневалась, насколько это подчеркнули работой в камне и насколько это соответствовало их внешнему виду.

Единственные фейри, которых я видела, были прозрачными, но члены Дикой Охоты были отдельной породой в Альвхейме. Мои пальцы пробежались по тонким губам мужчины, чьи черты лица казались особенно острыми, а волосы окружали снежинки.

– Согласно легендам, это лики Древних богов, – сказал Кэлум, подходя ко мне сзади.

Я даже не поняла, что повернулась лицом к скале и мои руки перемещаются от рта мужчины к женщине рядом с ним. Ее волосы почему-то казались светлее, чем у остальных изображенных, как будто ее присутствие проникло в саму скалу.

– Твайла, богиня Луны, – сообщил Кэлум, кладя руки мне на талию.

Затем он взял меня за руку, провел ею по ткани платья и положил мне на поясницу. Рука согнулась под странным углом, и я замерла, а кончики его пальцев вдавились мне в позвоночник, в ложбинку между ягодицами. Он наклонился, и его дыхание защекотало мою щеку.

– Говорят, что она королева Зимнего двора.

– Откуда ты так много знаешь о фейри? Благодаря библиотеке отца? – прошептала я, сдвигаясь в сторону.

Кэлум плавно последовал за мной, а его тело повторяло движения моего с такой точностью, что казалось, мы двигаемся синхронно. Я прикоснулась к богине рядом с Твайлой, погрузив пальцы в резкие линии ее прекрасного лица. Ее глаза были накрашены, сама скала мерцала темнотой ночи, с яркими бликами света внутри. Длинные волосы падали ей на плечи, цвет терялся в камнях, как будто резчик не сумел вложить в ее изображение столько живости, сколько было вложено в образ Твайлы.

– Мой отец считал, что для борьбы с ними нам нужно их знать. Когда остальная часть королевства стремилась уничтожить знания наших врагов, он собирал их. Изучал их. Рассказывал мне о них, – ответил Кэлум, касаясь губами моей кожи.

Его слова, сказанные днем ранее с усмешкой, мол, он знает, что однажды я отдамся ему, прочно засели у меня в голове. Этого не могло случиться, и все же мурашки побежали по моей коже, когда Кэлум коснулся меня.

– А это кто? – спросила я, кашлянув и решив сосредоточиться на обсуждаемой теме.

Рассказы его отца интересовали меня гораздо больше, чем мне хотелось признать по привычке. Любопытство в отношении фейри осуждалось, а мой интерес к Завесе был настолько велик, что меня бы повесили, если бы меня не защищал лорд.

Знать о существах, которые охотятся на нас, – разве это не интересно? К тому же это может принести людям пользу.

– Королева Воздуха и Тьмы, – сказал Кэлум, и что-то в его голосе заставило меня оглянуться на него через плечо. – Маб – королева двора Теней.

Его лицо было суровым, черты заострились, когда он смотрел на изображение женщины, от которой захватывало дух.

– Она прекрасна, – сказала я, и сердце замерло от того, как он ее разглядывал.

Сквозь резкие линии ее лица проглядывала угроза, и, казалось, она смотрит на меня своими темными глазами.

– Согласно книгам, – сказал Кэлум, подталкивая меня в сторону, к следующему изображению Древних богов, – она – величайшее в мире зло.

За спиной у нас продолжавшее садиться солнце отбрасывало зловещее сияние на скалу, когда мы проходили мимо фейри рядом с Маб.

– Я думала, что это относится ко всем фейри в целом, – поддразнила я, улыбаясь и пытаясь поднять Кэлуму настроение.

Его хватка стала крепче, жестче, было не больно, но возникло ощущение, что он не мог позволить себе отпустить меня.

Он мягко улыбнулся мне и вернулся взглядом к следующему богу, когда мы шагнули в сторону.

– Думаю, что фейри очень похожи на людей. Есть хорошие, есть плохие, а большинство просто пытается выжить. Не верится мне, что целый вид может быть злобным. А ты что думаешь? – мягким шепотом спросил Кэлум.

В его голосе прозвучал вызов, угроза всему, чему, как он знал, меня учили. Фейри были величайшим злом на земле, обрекая тех, кого отметили, на пожизненное заключение в их мире.

В неволе не могло быть свободы, не могло быть никакого выбора в той жизни, которую они предлагали.

– Ты сказал, что твой отец считал, будто лучший способ сражаться с нашими врагами – это знать о них как можно больше. Если ты не веришь в их злонравие, то почему…

– Я считаю, что среди них есть злые. То, что написано в книгах о Маб, заставит даже взрослого человека страдать от кошмаров. Пока зло так сильно, как о ней говорят, свет никогда не сможет по-настоящему править в их царстве. Не может быть никакой надежды на мир между нашими расами.

– Думаешь, без Маб мог бы наступить мир? – спросила я – эта идея пронеслась у меня в голове, когда взгляд остановился на изображении очередного бога.

Глаза, вырезанные в камне, казалось, следили за мной, окидывая неумолимым взглядом сверху вниз, как будто резчики хотели использовать его, чтобы запугать тех, кто шел по этой тропе.

– Думаю, что альтернативой является еще одна война, в которой мы уничтожим друг друга. А мне хочется верить, что мы придем к решению, которое принесет мир. В это необходимо верить.

Мне тоже хотелось в это верить. Завесу создали ведьмы, отдав свои жизни. Ведьм больше не рождалось. Второй раз нам так уже не повезет.

Щека Кэлума коснулась моей, грудь прижалась к спине, когда он наклонился вперед. Наконец он выпустил мою руку и обнял меня, будто почувствовав внезапный холод, охвативший все мое существо.

– Жутко, правда? – спросил он, потираясь своей щетинистой щекой о мою. – Бог Мертвых всегда отпугивал людей от этого места.

Все внутри меня замерло. Несмотря на то что я мало что знала о фейри, о Древних богах шептались и тут и там. И о боге Мертвых говорили больше, чем о любом другом.

Уставившийся на меня каменный бог был тем, кто ровнял с землей целые города во время Великих войн, тем, кто убил больше людей, чем можно прочитать в любых архивах. Он был предвестником смерти, единственным фейри, который мог воскрешать трупы наших близких, чтобы использовать их против нас. Если кого-то и следовало назвать самым злобным в этом мире, то, наверное, не Маб.

Самым злобным был он.

Кэлум почувствовал мое беспокойство, медленно погладил меня по животу обеими руками, потом у меня на бедре осталась только одна рука. Он притянул меня к себе, и после холода, который охватил меня, когда я смотрела на бога Мертвых, я позволила ему согревать меня в объятиях, пока он вел меня вверх по каменной тропе, подальше от вырезанных в стене лиц.

Поднимались мы в тишине, и на сердце у меня лежала тяжесть из-за того, что я услышала от Кэлума. Часть меня очень сильно хотела верить, что существа, ведущие на нас охоту, не так уж и плохи и что однажды может наступить мир и меченым больше не придется бояться за свою жизнь.

А люди разве были совершенны, если стремились убить нас всех из-за метки на шее, которую мы не в состоянии контролировать? Мне хотелось услышать совсем другой ответ на этот вопрос.

– Почему люди убивают тех, кто отмечен фейри? – спросила я.

И после моих слов в лесу повисла тишина. Как будто Кэлум на мгновение забыл, что надо дышать, и напряжение в его теле перешло и в мое.

– Какая им разница, мертвы мы или захвачены фейри? Почему мы сами не можем сделать этот выбор?

Кэлум вздохнул, склонив голову вниз, пока мы шли, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

– Спаривание делает фейри еще сильнее. Вот что такое Виникулум – вот почему он защищает нас. Где-то существует наша пара, которая разыскивает нас, пытаясь заявить на нас свои права. Как только фейри вступят с нами в связь, их сила увеличится. Если фейри не удается объединиться с его или ее парой, то они перестают развиваться, не могут увеличить свою силу. А если люди сумеют убить их половину, то некоторые фейри даже могут умереть.

Я слышала разговоры о том, что меченые, будучи половинами своих фейри, усиливают их, но мне казалось это просто слухами для устрашения.

– Они умирают вместе с нами? – спросила я, глядя на Кэлума, пока он отводил подбородок от моей головы.

– Окончательно? Иногда, – ответил он. – Иногда они сходят с ума. Иногда кажется, что они сходят с ума еще до того, как находят свою половину.

– А фейри могут образовывать пары с другими фейри? Или только с человеком? – Я засыпала Кэлума вопросами и даже не пыталась скрыть то, что очень сильно заинтересована в ответах.

Не стоило, конечно, этого показывать. Но теперь, когда Метка превратилась в мою реальность, все правила прошлого действовать перестали.

Единственной моей силой стало знание.

– Иногда, – ответил он, пожав плечами. – Это случается, но не так часто. Обычно пары образуются между фейри и человеком. Это следствие проклятия ведьм для поддержания баланса между мирами. Уверен, ты можешь легко представить, что спаривание с другим фейри сделает с их магией, если даже просто человеческая душа действует как усилитель. Спаривание двух фейри сделает обоих еще могущественнее.

– Иметь партнера с очень ограниченным сроком жизни, должно быть, ужасно, если у них вообще есть хоть какие-то чувства к человеку, – сказала я, не желая даже думать о том, что принадлежу фейри, который будет смотреть, как я старею, увядаю и умираю, а сам оставаться вечно молодым.

– Люди – половинки фейри не стареют, Эстрелла. Как только спаривание состоится, жизненные силы обоих объединятся. Пока живы наши фейри, будем жить и мы.

– Но фейри вообще не умирают, – сказала я.

Если только не проткнуть им сердце железом или не снести голову с плеч, но я не стала произносить это вслух. Их можно было убить, но болезни и старение их не касались. Из того, что я знала, Древние боги жили не менее тысячи лет.

– Не умирают, – согласился Кэлум, поднимаясь по последней лестнице и не достигая плато на краю скалы-останца.

Он взял меня за руку, помогая забраться на последнюю из крутых ступеней, и наконец мои ноги коснулись каменной площадки.

Все мысли о вечной жизни немедленно покинули мой разум при виде открывшегося впереди чуда.

18

– Что это? – спросила я, глядя на открывшийся нам природный водоем.

Вода струилась по склону горы, падая в курящуюся паром купель перед нами. Изображения, высеченные в окружающих его каменных стенах, отличались от изображений внизу. Это была компания людей и тех же богов, которых мы видели на пути вверх по тропе. Их тела переплетались в таких положениях, что нетрудно было догадаться, какой цели когда-то служило это место.

– В книгах моего отца написано, что когда-то это место считалось священным у фейри. Древние боги были рождены от Первородных – первых существ, которые не походили на людей, но могли на какое-то время принимать вид человека, если желали этого. Эта гора была священной для Первородных Пери и Марата, – сказал Кэлум, указывая на пару, вырезанную в центре панорамного изображения на скалах.

Два фейри обнимались, ее ноги обвились вокруг его бедер, а спина изогнулась в экстазе.

– Когда-то они были любовниками, но потом их единственного сына убили в одной из первых войн фейри между Благим и Неблагим дворами. Каждый год они праздновали его рождение, приезжая на место его зачатия, вместе с фейри и присоединившимися к ним людьми.

Кэлум, мягко коснувшись меня пальцами, убрал волосы с моей шеи, согревая ее своим теплым дыханием. Он усмехнулся, несомненно заметив, как моя кожа покрылась мурашками от его близости.

– Думаю, ты догадалась, как они праздновали.

Я прочистила горло, отступая от него и каменного полотна, на котором была изображена грязная оргия с большим количеством подробностей. Древние боги смотрели на меня, их лица искажались от удовольствия, когда они забавлялись друг с другом или с людьми, пришедшими принять участие в празднестве.

Я в жизни не видела такого чувственного наслаждения на лицах людей, которое словно впечаталось в лицо каждого человека, и ни следа, ни намека на боль. А ведь меня учили, что эти эфирные существа созданы, чтобы причинять людям именно боль.

– Сколько лет этим изображениям? – спросила я, взглянув на неотступно преследующее меня лицо бога Мертвых.

Он сидел на одном из стульев, вырезанных из камня, у горячего источника. Между ног у него стояли на коленях два человека. Волосы едва касались голых плеч, дрожащие мускулы тела напряглись от усилий. Одна рука была погружена в волосы женщины и притягивала ее к голой талии мужчины, при этом открывался вид на его набухший член.

Святые боги.

Я отвернулась от эротического изображения и остановилась взглядом на каждом из богов, занятых тем же самым. Не только мужчины-фейри наслаждались совокуплением с двумя или больше людьми одновременно. Женщины-фейри тоже были изображены в группках с двумя-тремя мужчинами-людьми.

– Я так понимаю, фейри не верят в моногамию? – Фыркнув, я отвернулась от резных фигур.

Я смотрела на Кэлума и наблюдала, как его глаза скользнули вниз, отрываясь от сексуальных сцен, изображенных на склоне горы. Он ухмыльнулся и встретился со мной взглядом.

– А что такого, детка? Никогда не занималась сексом с двумя партнерами сразу? – спросил он, и его губы изогнулись в улыбке, когда я покраснела.

– Нет, – отрезала я, обходя его и направляясь к горячему источнику, где опустилась на колени. Я прикоснулась пальцами к поверхности воды и сразу же почувствовала, как тепло от нее наполняет мою кожу. – А ты?

– Думаю, я делал много того, чего не делала ты.

– Фу, – простонала я, тут же пожалев, что задала этот вопрос, поскольку меня обуяла зависть.

Мужчины могли делать все, что им заблагорассудится, – с одной женщиной или с шестью. А если бы то же самое сделала я, меня бы отправили на очищение к жрецам или повесили бы за мои преступления против Матери. Это зависело от лорда Байрона и настроения Верховного жреца в день содеянного.

Кэлум пожал плечами и встал рядом со мной. Он вытащил свою тунику из брюк и сорвал ее через голову. Когда я стояла на коленях у края бассейна, то сразу же вспомнила людей, преклонивших колени перед богом Мертвых.

Взглянув на Кэлума, я обнаружила, что он пристально смотрит на меня. Я сглотнула и задержала на нем взгляд на несколько секунд. Секунд, которые показались часами. Напряжение между нами нарастало, не оставляя сомнений в точности его предсказания.

Я не знала, как смогу путешествовать с ним дальше, спать рядом с ним каждую ночь и никогда не стремиться к исполнению обещания, которое таилось в его глазах, когда он смотрел на меня. В глазах у него пылал такой жар, которого я никогда не видела. Его желание было настолько сильным, что я вряд ли смогу противостоять ему.

Кэлум протянул ко мне крупную мозолистую руку, обхватил меня за щеку и провел большим пальцем по нижней губе. Затем просунул кончик пальца внутрь, касаясь языка, наполняя рот ароматом своей кожи.

– Скажи мне еще раз, как сильно ты меня не хочешь, Эстрелла, – сказал он, подчеркнуто называя меня по имени и глядя на меня сверху вниз.

Высокомерие этих слов сломало что-то внутри меня, мое желание исчезло, а вместо него вернулось логичное мышление.

Я впилась зубами в его большой палец и почувствовала удовлетворение, когда он дернулся в ответ на укол боли. Отстранившись от него, я плавно поднялась и стала наблюдать, как он подносит большой палец ко рту и вытягивает из ранки каплю крови.

Подавляя последний импульс, который все еще бился во мне, я постаралась проигнорировать странное желание взять его большой палец в рот и пососать его. Кэлум уставился на мое лицо, и в его взгляде мерцало что-то темное.

– Ты просто мудак, – сказала я, пыхтя и собирая волосы в руках.

Коснувшись спутанных колтунов, я вздрогнула, когда поняла, насколько отвратительно должна была выглядеть.

Сколько дней прошло с тех пор, когда я мылась последний раз? Когда расчесывала волосы?

– А давай попробуем выяснить, понравится ли тебе мой член, детка? – И Кэлум опустил руки к завязкам на брюках.

Шокированная, я наблюдала за тем, как плавно и ловко его пальцы развязывают шнурки. Он скинул ботинки, сдвинул их в сторону, и мой взгляд вернулся к его лицу. Я выдержала испытующий взгляд, мои губы сжались в тонкую линию, когда он ухмыльнулся мне и спустил брюки.

Я сглотнула, заставляя себя не смотреть, даже когда Кэлум наклонился вперед, чтобы стянуть штаны еще ниже и снять их вместе с шерстяными носками. Он встал прямо передо мной и провел рукой по коротким светлым волосам на макушке.

– Не бойся, Эстрелла, он тебя не укусит, – с ухмылкой сказал Кэлум, делая шаг ко мне.

Он не касался меня, но затаил дыхание, возвышаясь надо мной. Он был так близко, что я уткнулась взглядом в его обнаженную грудь, на которой закручивались линии метки фейри, обвивавшиеся вокруг его бицепса и устремлявшиеся вверх к шее. Затем они ныряли вниз, скользили чуть выше ключицы и резко обрывались. Насколько я могла судить, моя метка была такой же – как будто незавершенной – и ждала, когда добавится последний фрагмент.

Если верить тому, что рассказал Кэлум, она ждала спаривания.

Я вздрогнула, когда мужчина схватил меня за руку и поднял ее, чтобы коснуться того места, где края метки изгибались на его груди. Его глаза закрылись в момент прикосновения, а мое тело пронзила дрожь и переполнило чувство успокоения и неги.

Прикосновение к его метке, ощущение наполняющего меня тепла больше походило на то чувство, которое испытываешь в добротном доме, а не в хижине, где я жила со своей семьей. Наверное, так и должно было быть. Ведь я теперь принадлежала к меченым, и мне следовало жить среди них.

– Большинство фейри практикуют моногамию только после того, как нашли свою пару, – сказал Кэлум, отвечая на вопрос, который я задала как будто много лет назад.

Меня отвлекла его близость.

Его нагота.

– О, – ответила я, изо всех сил пытаясь следить за разговором и зная, что как только посмотрю вниз, то увижу его полностью.

– Судя по тому, что говорил мой отец, фейри очень привязаны к своим половинам. Известно, что они могут убить, если кто-то просто посмотрит на них неподобающим образом, – сказал Кэлум, потянувшись, чтобы расстегнуть плащ у меня на плечах.

Тот упал на камни, окружавшие горячий источник. Я вздрогнула – сквозь деревья пронесся внезапный ветерок, и прохладный воздух поцеловал мою кожу.

Кэлум улыбнулся и наклонился вперед, чтобы нежно коснуться губами моего лба. Повернувшись так, что его рука коснулась моей, он направился прямо к краю горячего источника и спустился по склону, ведущему в воду. Когда пар касался его прохладного тела, то курился еще сильнее. А мышцы его ягодиц сжимались и разжимались, пока он шел.

Боги.

Я сглотнула, стараясь отделаться от образов: я видела, как вонзаются в его плоть ногти, – эта картина пронеслась у меня в голове, вызвав хаос и беспорядок в мыслях. Поэтому я постаралась отбросить чувства, которые вызывало у меня его крепкое мускулистое тело.

Внезапно Кэлум повернулся ко мне, стиснув зубы и прищурив глаза, такие темные, что казались почти черными.

Я была слишком занята разглядыванием его задницы, слишком зациклилась на относительной безопасности этой части его тела по сравнению с тем, что находилось у него спереди, между ног, и в тот момент, когда он повернулся, я таки увидела все – все, что так боялась увидеть.

Кэлум остановился, когда вода коснулась его ног повыше колен и почти достала до того места, где вдоль бедра свисал член.

Я замерла, превратившись в статую и в шоке открыв рот.

– Боги, – пробормотала я и подняла руки, чтобы прикрыть рот, когда поняла, что произнесла это вслух.

Кэлум усмехнулся, склонил голову набок, изучая меня, но не сделал ни малейшего движения, чтобы погрузиться глубже в воду. Он не пытался скрыть свое мужское естество, которое, должно быть, и служило источником его высокомерия.

При любых других обычных обстоятельствах я бы сказала, что этот человек чрезмерно компенсировал своей бравадой то, чего ему не хватало где-то еще. Но к Кэлуму не получилось применить «обычные обстоятельства»: его член – это было что-то, я и представить себе не могла, что такое возможно. Видимо, поэтому магия выбрала его в качестве пары для фейри, которая, можно не сомневаться, останется очень довольна таким выбором.

– Увидела что-то, что тебе нравится? – спросил Кэлум, наконец начав отступать, и его нижняя часть тела в итоге все же погрузилась в воду, а я освободилась от искушения продолжать любоваться его членом.

– Это больше похоже на орудие для пыток, чем на инструмент для наслаждения, – сказала я, встряхнувшись и обхватив себя руками за талию.

Кэлум усмехнулся и опустил голову под воду. Он провел руками по волосам, когда снова вынырнул из воды, убирая их с лица. По груди и мышцам живота стекали струи воды.

– Придет время, и ты примешь его в себя целиком и будешь умолять оттрахать тебя посильнее, детка, – сказал он, идя в воде, пока не достиг края, где стояла я.

Он пристально смотрел на меня, с любовью во взгляде, которая казалась совершенно неуместной: слишком недолго он знал меня. Если бы я не знала наверняка, то могла бы сравнить его с изображениями людей на коленях.

С выражением полного и абсолютного поклонения, когда они служили богу.

Кэлум протянул руку, взял меня за лодыжку и осторожно оторвал ногу от земли. По телу пробежала дрожь, когда он прикоснулся ко мне, а желание стало таким сильным, какого я не испытывала никогда. Но тут же пришло осознание, что все не так. Что дело не в Кэлуме или во мне, а в магии, обвивающей наши шеи, – это она делала нас одинаковыми. Он мог быть кем угодно. Любым меченым. И я подозревала, что мое тело отреагировало бы точно так же.

Ничто другое не имело смысла. Притяжение такой силы было просто невозможно.

Кэлум снял с меня ботинок и носок и швырнул их рядом со своими ботинками.

– Что ты делаешь? – спросила я, отступая на шаг и оказываясь вне его досягаемости.

– Мне кажется, что ты не войдешь в воду, пока я тебя слегка не подтолкну, – ответил он, потянувшись к другой ноге.

Я пнула его босой ногой по запястью с такой силой, что большинству мужчин стало бы больно. Но Кэлум только ухмыльнулся, глядя на мою демонстрацию насилия.

– Я вообще не собираюсь купаться, – сказала я, скривив губы и покачав головой.

– Людям в бегах редко выпадает возможность помыться. И скоро станет совсем холодно для ванн, разве что нам попадется горячий источник. Не глупи, Эстрелла. Заходи в воду, – сказал он, отступая от края, чтобы дать мне немного места.

Я посмотрела на воду. Больше всего мне хотелось погрузиться в ее тепло. Несмотря на клубящийся вокруг пар, температура заметно упала с тех пор, как зашло солнце. Я прикусила нижнюю губу, обдумывая, как это сделать, не приближаясь к Кэлуму слишком близко, пока я голая. Заводь казалась достаточно большой, чтобы вместить и дюжину человек. Вопрос был в том, останется ли Кэлум на своей стороне.

– Отвернись, – приказала я, поднимая ногу, чтобы стянуть второй ботинок.

– Ну, так нечестно. Ты-то меня видела, – сказал он с ухмылкой, которая просочилась и в голос, но все же отошел к противоположной стороне водоема и уперся локтями в край, глядя на долину.

Я поспешила снять платье, шлепая по воде в спешке, чтобы полностью погрузиться в воду, прежде чем он успеет обернуться. Меня окружило тепло, в которое я с удовольствием окунулась и которое стало согревать продрогшее до костей тело. Каждый больной сустав практически стонал от ощущения тепла и блаженства.

Я шла в воде до тех пор, пока не погрузилась по шею, не желая отвечать ни на какие вопросы о том, что Кэлум может увидеть. На его теле не было шрамов, оно выглядело безупречным – мое таким никогда не станет, и это напомнило мне, что мы вовсе не одинаковые и, независимо от того, кем мы скоро станем по решению фейри, наши жизни никогда не были похожи.

– Как хорошо, – выдохнула я и откинула голову назад, чтобы намочить волосы.

Дав им как следует намокнуть, я провела по ним пальцами, пытаясь распутать узлы без щетки.

– Давай помогу, – сказал Кэлум, подходя ближе ко мне, когда я изо всех сил пыталась дотянуться до колтуна на затылке.

– Стой где стоишь, вместе со своим василиском в штанах, большое спасибо, – сказала я, вытянувшись в струнку, как только он подошел ближе.

Он остановился сразу же, как я произнесла приказ, и его лицо озарилось весельем.

– Я без штанов.

– В этом-то и проблема. Мне больше нравится, когда мои кишки находятся в животе, где им и положено быть, а не вбиты в легкие. Просто держи эту штуку подальше от меня, – сказала я, наблюдая, как он усмехается и смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Не могу сказать, что я слышал что-либо подобное раньше. Обычно женщины просят меня познакомить их с богами, – сказал он.

– Как по́шло. – Я подавила волну ревности, прокатившуюся по венам. – Может, ты не будешь рассказывать о своих предыдущих завоеваниях, если пытаешься заставить меня трахнуть тебя? Это грубо.

– Ревнуешь, детка? – спросил он, приподняв бровь и сделав еще один шаг. – Так помоги мне стереть память о тех, кто был до тебя. Мы оба знаем, что они больше не имеют значения.

Я сглотнула, не обращая внимания на замешательство, вызванное его словами. Кэлум сделал еще один шаг, и его приближение волновало меня гораздо больше, чем то, почему другие больше не имели значения.

– Клянусь богами, если ты прикоснешься ко мне, я оторву твой член и скормлю его тебе, Кэлум, – сказала я, немного отступив.

Его улыбка стала шире, и он сделал еще один шаг вперед.

– Наверное, меня не должны так возбуждать твои угрозы, и тем не менее каждый раз я чувствую легкое покалывание. – Он пожал плечами, как будто ничего нельзя было с этим поделать, и подошел ближе ко мне, невинно подняв руки. – Я обещал, что не прикоснусь к тебе, пока ты не будешь к этому готова. И я сдержу слово, Эстрелла. Можешь доверить мне свое тело.

– Я тебя совсем не знаю, – сказала я, прижавшись спиной к краю бассейна.

Кэлум еще сократил расстояние между нами, по-прежнему оставаясь вне досягаемости. Но ощущение его близости, ощущение его присутствия, от которого у меня покалывало кожу, сводило с ума.

Его действия испытывали мой самоконтроль и ставили под сомнение все, что, как мне казалось, я знала о себе.

– Понимаю. Но у нас полно времени, чтобы узнать друг друга. А пока повернись. Позволь мне помочь тебе распутать волосы. Мы же не знаем, когда у нас снова появится возможность помыться.

Кэлум опустился в воду так, что на поверхности осталась только его голова, оказавшаяся на одном уровне с моей. Убрав пальцы с колтуна, который так и не смогла распутать, я вздохнула и повернулась к нему спиной. Он скользнул пальцами в мои волосы, осторожно оттягивая их от моего обнаженного тела, так что костяшки его пальцев лишь время от времени касались моей кожи, пока он работал в тишине.

– А где сейчас твой отец? – спросила я, пытаясь заполнить повисшее между нами безмолвие.

– Умер. Несколько лет назад.

– Мне так жаль, – прошептала я, представляя боль этого горя.

Мы оба стали мечеными, а теперь нас объединило еще одно переживание, дававшее нам скрытое понимание, которого мы не должны были ощущать.

– Я бы не назвал наши отношения очень уж близкими, – сказал Кэлум, проводя пальцами по моим волосам.

Его слова, казалось, противоречили тому, как он говорил о человеке, который рассказал ему об обычаях фейри и их истории.

– Он был погружен в исследования, предан своим обязательствам. Его жене не нравилось, что я существую, и она изо всех сил старалась вбить клин между нами. Чаще всего это срабатывало.

Я замерла.

– Его жена не была твоей матерью? – спросила я, задаваясь вопросом, не умерла ли его биологическая мать, когда он был маленьким.

Это бы все логично объяснило. Или же Кэлум родился в результате романа на стороне и его воспитывал отец. Хотя такая альтернатива была бы неслыханной.

– Нет. На одной из вечеринок у моего отца случилась любовная связь с замужней женщиной. И они решили, что воспитывать меня будет отец, но его жена так и не прониклась ко мне симпатией. Они никогда не имели собственных детей, поэтому я стал единственным наследником, независимо от моего статуса.

– Это ужасно. Воспитываться в доме без любви…

Я замолчала, не в силах представить себе жизнь без моей семьи, которая сделала бы для меня все что угодно. И мои родители, и Бран отдали бы свои жизни за меня в мгновение ока.

Кэлум вздохнул, наклоняясь, пока его дыхание не коснулось моей щеки. Верный своему слову, он не прикоснулся ко мне, оставив между нами тонкий слой воды, когда я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Мои волосы выскользнули из его рук, губы оказались так близко к его губам, что если бы я двинулась не в ту сторону, они бы соприкоснулись.

Взгляд Кэлума скользнул к моему рту, задержался там, прежде чем пронзительные темные глаза снова поднялись к моим.

– Да, ты правильно поняла. Было плохо.

Его слова повисли в воздухе между нами, а в моем сердце треснула тщательно возводимая стена.

Не все шрамы можно увидеть.

– Но это научило меня одной вещи, – сказал он, заправляя волосы мне за ухо и разглаживая колтуны на моей голове. – Независимо от того, как выглядит мое будущее, ничто не удержит меня от женщины, которую я люблю. Даже смерть не удержит меня.

Я прочистила горло, внезапно охваченная необходимостью отступить от него, от энергии его слов. Пусть я едва знала его, но мысль о том, что однажды он будет с кем-то другим, наполнила мою грудь свинцом.

Сердечной болью, которой я не заслужила.

Какая мне разница, если он будет касаться другой женщины теми нежными пальцами, которые так часто гладили мою кожу? Если его дыхание будет омывать щеку другой женщины, пока он шепчет ей на ухо? Если он разорвет другую женщину надвое своим исполинским членом?

Никакой. Для меня это не имело значения.

– Она будет счастливой женщиной, – сказала я, проводя рукой по своим волосам, пока он заканчивал с колтунами.

Кожа на пальцах у меня на руках сморщилась, а на ногах размякла, пока я шаркала по дну горячего источника.

– Надеюсь, так она и считает, – ответил Кэлум, пожимая плечами с улыбкой.

Как будто знал, что от него невозможно отказаться – и одновременно его невозможно терпеть.

– Мне пора выходить. Не возражаешь? – спросила я, робко улыбнувшись, когда он отошел.

Он повернулся ко мне спиной и стоял посреди купели, предоставив мне спокойно выбраться из воды на край родника.

Под внезапным порывом прохладного ветра кожа у меня покрылась мурашками, и все тело замерло в ответ. Я оглянулась через плечо и обнаружила, что на меня напряженно смотрит Кэлум. Взгляд его застыл не на моем лице, а на обнаженной плоти и шрамах, покрывавших спину толстыми белыми рубцами.

Когда его глаза наконец оторвались от шрамов и встретились с моими, в них горело такое бешенство, что у меня перехватило дыхание. Его челюсти сжались, ноздри раздулись, когда он сделал первый шаг. Вода плескалась по бокам, пока он шел через купель с выражением абсолютной ярости, исказившей его красивое лицо.

Я выкарабкалась из воды, схватила платье, прикрыла им тело, а потом повернулась к мужчине лицом, надеясь, что смогу как-то разрядить ситуацию и успокоить монстра, который, казалось, пытался выбраться из клетки в виде тела Кэлума.

Он положил руки на каменный край источника и с животной грацией, которой никогда не будет у меня, как бы я ни старалась, поднял обнаженное тело из воды и выпрямился во весь рост. Сквозь пар его мерцающие темные глаза обещали насилие и возмездие.

– Что это за хрень? – прорычал Кэлум, и что-то еще более мрачное эхом отозвалось в его голосе.

Как будто он действительно был наполовину зверем, и его ярость заставила его вибрировать, когда он направился ко мне. Метка фейри на его шее светилась гневом, чернильно-белые завитки пульсировали в такт его шагам.

Я задалась вопросом, не украла ли метка нашу человечность, не сделала ли нас более дикими – такими, как фейри, которые заявили на нас права.

– Ерунда. – Я сглотнула и выдавила из себя глупую улыбку.

От стыда у меня вспыхнули щеки, и мне хотелось только одного – притвориться, что последних нескольких мгновений никогда не было. Что Кэлум никогда не видел последствий моего непослушания в детстве.

– Это не ерунда.

Он преодолел оставшееся между нами расстояние, и его глаза сияли хищным светом. Все мысли о его обещании не трогать меня, пока я не начну умолять его, вылетели из головы, и я в панике попятилась от него. Прижав платье к телу, я прикрылась им, как щитом, пока он плавал в волнах гнева, отражавшегося на его лице.

Когда Кэлум навис надо мной всем телом, спиной я ударилась о вырезанные в камне картины на склоне горы, и каменные фигуры Древних богов впились мне в позвоночник. Упершись руками в скалу над моей головой, он наклонился и как будто образовал вокруг меня защитный кокон.

– Кэлум, – прошептала я, наблюдая, как первый в этом сезоне снег падает у него за спиной белыми пятнышками на фоне угасающего света вечернего неба.

– Кто, черт возьми, так изранил тебя? – прорычал он, и в груди у него загрохотало.

Я посмотрела в его обсидиановые глаза. Что-то изменилось в его лице. Он стиснул зубы, и его охватила такая ярость, какой я не видела никогда. Я не знала, что ему ответить.

– Кто?

– Меня считали трудным ребенком, – сказала я, качая головой, чтобы попытаться оправдать то, что, как я теперь знала, было просто еще одним способом, который лорд Байрон использовал, чтобы сделать меня послушной. – Всегда попадала в беду. Играла с мальчишками, вместо того чтобы шить с девочками. Лорд Байрон считал, что это заставит меня вести себя более подобающим для молодой леди образом.

– Он еще дышит? – спросил Кэлум, слегка склонив голову набок и глядя на меня сверху вниз.

– Не знаю, – призналась я, сглатывая от страха, угрожающего перекрыть мне дыхание. – Я сбежала из Мистфела, когда рухнула Завеса. Это был единственный способ выжить.

Кэлум схватил меня за подбородок двумя пальцами и приподнял мою голову, опустив при этом лицо ниже, и его рот оказался всего в одном дыхании от моего, когда он произносил клятву, которую, я не сомневаюсь, он намеревался сдержать:

– Недолго ему осталось.

Я снова сглотнула, не в силах придумать какой-либо ответ перед лицом его гнева. Никто в здравом уме не стал бы угрожать лорду убийством за то, что он наказал девушку.

– Он будет страдать за каждый след, оставленный на твоей коже, за каждый момент, когда пугал тебя, за каждую пролитую тобой слезу. И лишь потом я наконец избавлю его от страданий.

Кэлум, наклонившись вперед, коснулся губами уголка моего рта. Это был не совсем поцелуй, не совсем, нет. Все во мне напряглось, страх рассеялся, и меня внезапно переполнило желание почувствовать настоящий поцелуй этих полных губ.

Кэлум смотрел вниз, как будто точно знал, что пронеслось у меня в голове, что мысль о том, как он убьет моего мучителя, возбуждала меня так же сильно, как и ощущение его твердого члена у моего живота.

Он отступил так же быстро, как и подошел ко мне, повернулся спиной и провел обеими руками по волосам. Мышцы на спине напряглись от разочарования. Он взял свои чувства под контроль, ведь я пока не просила его прикоснуться ко мне, поняла я. Он остался верен своему слову, оберегая мое тело. Даже когда я стояла обнаженная перед ним, он не позволил себе вольностей, как поступило бы большинство мужчин.

Я прищурилась и увидела целую сеть шрамов у него на спине – ужасные следы ударов плетью, намного хуже, чем те, которые получила я. Толстые выпуклые белые рубцы покрывали его спину, они перекрещивались и накладывались друг на друга, как будто его хлестали бессчетное количество раз.

Платье упало на землю, и я, сократив расстояние между нами, забыла о нем. Я не могла понять, как не заметила их раньше. Неужели так увлеклась его задницей?

Да.

Я коснулась кончиками пальцев одного из шрамов в центре его позвоночника, чувствуя, как его тело замерло от моего прикосновения.

– Кто сделал это с тобой? – спросила я, и голос у меня прозвучал мягче и немного сломленно.

Не это ли он имел в виду, когда говорил о своем тяжелом детстве? Когда его воспитывала женщина, которая его ненавидела?

– Кто-то, кому я никогда не позволю прикоснуться к тебе, – поклялся Кэлум, поворачиваясь ко мне лицом.

Между нами не было ткани, когда он прижался ко мне. Ничего не было, кроме ощущения кожи на коже, когда он прижимал меня к своей груди. Его руки коснулись моих шрамов, пальцы заскользили по рубцам, как будто он хотел запомнить каждый из них. Как будто ему скоро могла понадобиться эта информация.

Я растворилась в его объятиях, черпая утешение в единении с, казалось бы, незнакомцем. Но мы оба понимали ослепляющую боль, ощущение капель нашей крови, стекающей вниз по спине, по ногам. Мы понимали, каково стоять в луже собственной крови, скользить по ней и висеть на запястьях, когда не получается удержаться на ногах.

Снег прекратился так же быстро, как и начался, но вскоре меня все равно охватила дрожь, заставившая нас оторваться друг от друга, чтобы одеться и найти укромное место для сна.

Я никогда не забуду выражение его лица, абсолютную ярость, которую Кэлум чувствовал из-за меня. Моя семья любила меня, но никогда не обещала отомстить за меня. Никто никогда не заботился обо мне так, как он.

Это пугало.

19

Мы молча спускались по каменным ступеням мимо каменных лиц, не обращая внимания на нарастающее между нами напряжение и на то, как ярость Кэлума кипела в воздухе. Снег пошел сильнее. Он падал на землю и таял у моих ног, пока я с трудом продиралась через мокрый подлесок, чтобы не отставать от Кэлума. Опустилась тьма, и я, спотыкаясь, плелась за ним.

Горы, которые мы недавно обнимали, становились все больше по мере того, как мы приближались. Превращались в монстров, исчезавших в небе над головой. Уже не было видно их вершин, и я вообще ничего не могла разглядеть, кроме их подножий, которые сменялись у меня перед глазами: от покрытых деревьями и уютных до скалистых и зазубренных.

– Мы почти пришли! – крикнул шедший впереди Кэлум.

Я, прикрывая лицо от ветра, который, казалось, насквозь пронизывал меня, вздрогнула под плащом, задаваясь вопросом, как Кэлум вообще может двигаться на таком холоде.

– Нам нужно добыть тебе теплую одежду.

Я не удосужилась возразить, что это маловероятно, ведь мы уходим все дальше от деревень, чтобы оставаться в горах, – так было намного безопаснее. Если, конечно, я не замерзну насмерть.

– Еще слишком рано для снега, – не согласилась я, взглянув на Кэлума и бросив вызов порыву ветра, который угрожал поддать мне по заднице.

– Здесь фейри, детка. Изменилось все, что, как тебе казалось, ты знала, – сказал он, обняв меня за плечи и притянув к себе.

Он использовал свое тело, чтобы защитить меня от холода, и повел вперед сквозь тьму.

Как и многие ночи, когда я выбиралась из своей спальни, чтобы прогуляться по лесу, что-то в окружающей нас тьме снова успокаивало меня, заверяя: все вернется в свое время. Это была не та неестественная тьма затмения, в которой я не могла даже идти. Сейчас над нами сияли луна и звезды, освещая путь сквозь кроны деревьев.

Темнота была нашим союзником, а вот холод немилосердно проникал под одежду. Но раньше, гуляя в ночи, я знала, что вернусь домой и посижу на полу в гостиной у камина, чтобы согреться. Раньше был Лори, который показывал мне другие способы согреться, когда вокруг нас падал снег. Сегодня ничего этого не было.

Сегодня у меня был Кэлум – человек, который, я чувствовала, даст мне все это и даже больше, если я ему позволю. Но инстинктивно я понимала, что никогда не буду прежней, если он прикоснется ко мне. Он разрушил бы мои воспоминания о неловких руках и торопливых прикосновениях, память о друге, который давал мне немного тепла и ласки в прежнем суровом мире, готовом наброситься на меня и уничтожить. Я уже убила этого друга, превратив в снег, чтобы он не смог вонзить клинок мне в сердце и покончить с моей жизнью.

Стиснув зубы, я вспоминала потрясение охранников, когда они изучали метку на моей шее. Я видела только двух других меченых, и, учитывая, что метка Кэлума совпадала с моей, она не казалась слишком уникальной, поэтому реакция не имела особого смысла.

Кэлум повернулся к скалистому утесу, вдоль которого мы шли, пытаясь что-то отыскать в темноте.

– Пришли, – сказал он, взял меня за руку и потянул за собой.

Узкий вход в пещеру, к которой мы приблизились, находился на уровне моих глаз и был слишком мал для него.

Кэлум обхватил меня за талию и, пока я боролась с желанием завизжать, приподнял. Я ухватилась за уступ, подтянулась и прижалась ко входу с одной стороны, чтобы он мог подняться и плавно войти. Он вытащил свой короткий кинжал из ножен на бедре, поднялся на ноги и наклонился вперед, чтобы пройти через туннель мимо меня. Я пошла за ним, полностью выпрямившись в замкнутом пространстве. Следуя вплотную, я старалась оставлять Кэлуму достаточно места для маневра в случае, если кто-то нападет на нас.

Это казалось маловероятным в таком маленьком проходе, но кто знал, куда он выходит в горах. Пещерные звери были настоящей проблемой в этой местности, и встреча с ними не сулила ничего хорошего. Я бы скорее предпочла, чтобы меня проткнул Страж Тумана. Мне совсем не хотелось узнать, каково это, когда от тебя, еще живого, когтями длиной в фут отрывают части и поедают их.

Мы шли по маленькому туннелю, пока тот не расширился, а пещера не стала достаточно высокой, чтобы Кэлум мог выпрямиться в полный рост. С увеличением пространства выросло и мое беспокойство по поводу зверей. Не обращая внимания на мои опасения, Кэлум вышел из туннеля и спустился на несколько ступеней в другую пещеру, напоминавшую комнату. Напротив прохода, где ждала я, разинул пасть, словно зловещее существо, еще один, более широкий туннель. Я подумала, что пещера достаточно велика и через нее вполне могли пройти пещерные звери. Я никогда не видела ни одного, но, чтобы не влезть сюда, они должны были быть огромными.

– Подожди здесь, – сказал Кэлум, снова пробираясь в туннель рядом со мной.

– Подожди? Нет! – запротестовала я, разворачиваясь, чтобы следовать за ним.

– Останься здесь, и ты будешь в безопасности. Я просто соберу немного дров, чтобы развести костер и согреться, – сказал он, ненадолго прикоснувшись губами к моему лбу.

И он ушел; я же какое-то время продолжала таращиться ему вслед, а потом отвернулась и посмотрела вниз, в отверстие пещеры.

Здесь не было ни луны, ни звезд – лишь блики света пробивались через туннель за моей спиной, и камни светились внизу, в туннеле на противоположной стороне от меня. Я не видела ничего, кроме этих двух пространств, и скорее ощущала огромные размеры входа в пещеру, чем видела их.

Там, внизу, предвкушая, как мы попадем прямо в ловушку, могло скрываться что угодно. Я считала секунды, затаив дыхание в ожидании, пока вернется Кэлум.

Что, если он бросил меня?

Я не могла вынести даже мысли о том, что останусь совсем одна – и буду сама пытаться скрыться от Дикой Охоты. Без него у меня не было шансов, и мы оба знали это.

– Кэлум? – прошипела я, и мой голос эхом отозвался в тишине туннеля.

– Скучаешь по мне, звезда моя? – спросил он, и тень его широкой фигуры наконец снова появилась у входа в пещеру.

Кэлум быстро прошагал через пещеру, держа в руках сложенные дрова, прошел мимо меня и без колебаний спрыгнул в больший грот.

– А если это небезопасно? – спросила я, оставаясь в своем маленьком закрытом туннеле.

– Здесь давно ничего и никого не было, – сказал он, шагая к стене между двумя туннелями.

Он сбросил дрова на землю, и их стук о камень под ногами эхом разнесся по всему пространству.

Ничто не шевельнулось в мгновения, последовавшие за шумом, ничто не ударило его и не съело, пока я ждала в напряжении.

Я спрыгнула, согнув колени, чтобы смягчить удар, и мои ботинки глухо стукнулись о камень. Я поковыляла к Кэлуму, щурясь, чтобы видеть в темноте, пока не почувствовала его рядом. В пещере раздавался скрежет металла о металл, искры от кремня вспыхивали на дереве – он пытался разжечь огонь.

– Где тебе удалось найти сухие дрова? – спросила я, думая о снеге снаружи.

Мысль о том, что весь холодный сезон нам придется провести без запаса дров, заставила меня вздрогнуть. Я знала, что, хотя сегодня нам повезло, ночи в ближайшем будущем, вероятно, будут не такими удачными.

– Снег еще не успел намочить землю и поваленные деревья. По крайней мере, сегодня ночью нам будет тепло, – ответил Кэлум, когда искры наконец разожгли дерево.

Свет заполнил все вокруг, и я впервые смогла разглядеть пещеру, которая станет нашим домом на ночь.

Что бы Кэлум ни думал об этом гроте, он оказался прав. В нем не было признаков жизни или признаков того, что кто-то выбрал его в качестве западни.

Кэлум подкармливал огонь щепками, пока тот не разгорелся в полную силу. Дым выходил наружу через туннели.

Закончив с костром, мой спутник прислонился спиной к стене пещеры и вздохнул, отогревая теплом огня замерзшее тело. Я села рядом с ним, поближе к пламени, которое отогнало холод и тьму. От голода у меня свело желудок, но было слишком темно и слишком холодно, чтобы мы могли что-то предпринять. Придется ждать до утра.

Кэлум, сидевший прикрыв глаза, услышал, как у меня заурчало в животе, и рассмеялся.

– Утром я первым делом поставлю ловушки и посмотрю, сможем ли мы позавтракать, прежде чем двинемся в путь.

– Хорошо, – пробормотала я, наблюдая, как он ворочается, пытаясь устроиться поудобнее.

– Поспи немного, Эстрелла, – пробормотал Кэлум и лег на спину на пол пещеры.

Он закинул руки за голову, образовав подушку из рук. Я легла на бок и свернулась калачиком, лицом ко входу в грот, а огонь защищал меня от тех, кто мог бы прийти, чтобы полакомиться мной.

Я стала размышлять о том, что меня немногое пугало в этой жизни, – и тут же осознала: это ложь. Меня немногое пугало настолько, чтобы я не делала именно то, чего хотела. Находились преимущества в том, чтобы быть упрямой, преимущества в том, чтобы сбежать и рисковать всем ради единственного момента свободы.

Но кроме обретения свободы, пусть даже на миг, надо было еще суметь выжить. И выживание требовало совсем других навыков. Я представила, как умираю в пасти зверя в три раза больше меня, и испугалась до такой степени, что не могла заснуть.

– Даже отсюда я слышу твои мысли, детка, – пробормотал Кэлум.

Я перевернулась, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что он улыбается. Кэлум медленно открыл глаза и поглядел на меня, когда я вздохнула.

– Ну, давай, расскажи, – сказала я, решив отвлечься от своих страшных мыслей, и поплотнее закуталась в его плащ. – Мне очень хочется услышать, как ты фантазируешь, будто я только и делаю, что мечтаю о тебе. – Из моих слов сочились сарказм и снисходительность.

– Двигайся поближе, и я отвлеку тебя от таких бесполезных мыслей. Зачем думать о том, что ты могла бы получить прямо сейчас, просто протянув руку? – спросил Кэлум, и я засмотрелась на его игривую ухмылку и ярко блеснувшие в темноте зубы.

– Мы должны спать, – возразила я, отворачиваясь от поразительно гармоничных черт его лица, чтобы посмотреть на потолок пещеры.

Он был таким обезоруживающе красивым, таким нереально прекрасным. Ни у кого из мужчин в Мистфеле я не видела таких идеальных лиц. Раньше я никогда не встречала и таких темных глаз – похожих на чернильные тени, нарисованные на слегка загорелой, золотистой коже. Нос был прямым и идеального размера, губы – пухлыми, челюсть – квадратной. Выпуклый лоб говорил о силе и жесткости, несмотря на игривое выражение, которое Кэлум так часто напускал на себя.

– Так почему же мы не спим? – спросил он, снова привлекая мое внимание.

Наклонившись вперед, он сжал одну из моих рук в своей. Его большие пальцы прошлись по моей ладони, слегка лаская ее.

– Расскажешь?

Я вздохнула и стукнулась головой о камень, когда отворачивалась, чтобы спрятать вспыхнувшее от стыда лицо. Кэлум казался таким бесстрашным, таким равнодушным к опасностям, окружавшим нас.

– Я боюсь, – пробормотала я, намеренно отводя от него взгляд.

– Чего может бояться звезда? – спросил он, и в его голосе прозвучало поддразнивание, немного успокоившее меня.

Он крепче сжал мою руку в своей в ожидании продолжения.

– Кажется, в последнее время я боюсь слишком многого, – ответила я, качая головой и думая, что его я боюсь даже больше, чем лорда Байрона.

В этом не было никакого смысла. Байрон смог прикоснуться к моему телу, но не сумел проникнуть внутрь меня и позабавиться с моей душой, как это делал Кэлум.

– И все равно ты продолжаешь двигаться вперед, моя храбрая звездочка. Ты горишь очень ярко, и я иногда боюсь, что Дикая Охота почувствует тебя за много миль, – сказал он, и у меня перехватило дыхание.

– Тогда зачем ты остаешься со мной? Ведь тебе наверняка хочется оказаться как можно дальше от меня, если ты действительно этого боишься? – спросила я, пытаясь обойти возможные причины, по которым он мог бы подвергнуть себя опасности из-за меня.

Кэлум проигнорировал вопрос, мягко улыбнулся и заправил прядь волос мне за ухо.

– Так чего ты боишься? – снова спросил он.

Я вздохнула, отмахнувшись от напряженного момента между нами и зная, что это к лучшему.

– Пещерных зверей. – Я кивнула на развилку туннеля, где он сворачивал в сеть внутри гор.

Кэлум проследил за моим взглядом и кивнул, как будто понял.

– Ты действительно считаешь, что я позволю хоть кому-нибудь причинить тебе вред? Пещерный зверь, фейри или человек – им придется иметь дело со мной, чтобы добраться до тебя.

– Не понимаю, почему ты так сильно рискуешь ради меня. Ты меня почти не знаешь, – прошептала я, и эти слова повисли между нами.

Его лицо изменилось, и с приоткрытых губ сорвался тяжелый вздох. Он впился зубами в нижнюю губу и положил мне руку на щеку.

– Когда я с тобой, я не чувствую себя таким одиноким, – пробормотал Кэлум, наклоняясь вперед, чтобы коснуться своим лбом моего.

Он опустил руку ниже, на метку у меня на шее, и закрученные и извивающиеся чернила на его коже коснулись моих, вызвав во мне смятение.

– Всю свою жизнь я чувствовал себя одиноким, даже когда меня окружали другие. Я бы сделал что угодно, лишь бы больше не чувствовать такого. Мы с тобой одинаковы. – Кэлум крепче прижал руку к моей шее, поглаживая метку фейри. – Эта метка необъяснимым образом связывает нас, объединяет. Так что можешь бояться сколько угодно, детка, но, когда боишься, помни, что мои мечи будут на твоей стороне до конца.

Внезапно он отодвинулся, прервав драматизм момента, когда мои глаза вспыхнули. Успокоившись, он со стоном вытянул ноги.

– Что ты делаешь? – спросила я, наблюдая, как он похлопывает себя по животу рукой.

– Иди ко мне, – сказал он со смешком, преобразившим его лицо, и все следы его серьезности, отражавшейся на лице всего мгновение назад, исчезли.

Я не стала отказываться, позволив его хорошему настроению смыть напряженность. Я подозревала, что такие мужчины, как Кэлум, не хотят быть уязвимыми. Я понимала: такие моменты, когда сквозь высокомерие и позерство проступает что-то скрытое, случались нечасто, и ими нужно дорожить.

Изогнув бровь, я многозначительно взглянула на его брюки. Я уже высказала свои мысли о его члене.

– Не бойся, Эстрелла, он не выскочит и не укусит тебя, – засмеялся он. – Клади голову на меня, и я буду рассказывать тебе сказку, пока ты не заснешь.

Это заставило меня задуматься. Единственная часть поместья лорда Байрона, по которой я буду скучать, – это библиотека, полная книг с историями и легендами. С описаниями приключений, которые пережили люди.

– Что за сказка? – спросила я, сузив глаза. – Про секс? Помни, что я могу ударить тебя прямо по члену.

– Эстрелла, обещаю: если дело дойдет до секса, ты сразу же поймешь. Укладывайся, – сказал Кэлум, снова похлопав себя по животу. – Это самая старая легенда из всех, которые я знаю.

Я придвинулась к нему и повернулась спиной. Прижалась одной щекой к его рубашке, вдыхая отчетливый аромат, который стал ассоциироваться у меня с Кэлумом. От него всегда пахло грушанкой, снегом, только что выпавшим ночью на лугу. Это походило на глубокий вдох пряной холодной эссенции, обжигающей изнутри.

Он укутал меня в свой плащ, согревая, и у меня опять не хватило духу возразить, что ему тоже холодно. Я знала по опыту – это так же бесполезно, как пытаться не вдыхать его аромат.

Кэлум поднял руку, нежно провел ею по волнам моих волос и тихо, напевно заговорил:

– Вначале не было ничего…

Он немного помолчал, и пряди моих волос выскользнули из его пальцев.

Когда Кэлум продолжил рассказ, голос его стал ниже, мягче, окрасился в лиричные тона. Я не сомневалась, что легенду, которую он так умело излагал, он знал хорошо. Ему рассказывали ее много раз на протяжении всей жизни, возможно отец, который научил его всему тому, чего нам знать не положено.

– Мир был пустотой – пустым пространством, без света, субстанций и теней. Мир был ничем – просто Хаосом, но в конце концов он устал от одиночества и использовал окружающую его тьму, чтобы создать Ильту – первородное существо ночи. Он влюбился в нее и в то, как она мерцала в созданных ею тенях. Они соединились и со временем создали сына, Эдруса, – первородное существо тьмы. Ильта и Эдрус сблизились, и Ильта почувствовала, что Эдрус стал ей ближе, чем Хаос. Тогда она оставила своего бывшего любовника – поменяла его на сына, – сказал он.

– Что она?.. – спросила я с растущим внутри возмущением – ведь он таки говорил о сексе.

– Во всем мире было всего лишь три существа, Эстрелла. Так что неудивительно, что семейных границ, какими мы знаем их сегодня, не существовало, когда эти трое создавали… ну, в общем, все, – сказал Кэлум, многозначительно постучав пальцем мне по носу. – У Ильты и Эдруса появилось двое детей. У их детей тоже появились дети, и у их детей тоже. Сотворение продолжалось и продолжалось, пока не появилось семь поколений Первородных и мир, каким мы его знаем. Они создали землю у нас под ногами, и горы, вздымающие вершины в небо, и море на окраинах Королевства, и все остальное, что нас окружает. От этих Первородных и произошло последнее поколение богов, которым люди когда-то поклонялись, пока не узнали правду.

– Первородные породили расу фейри? – спросила я, зевая и пытаясь удержать глаза открытыми. – Это то, во что верят фейри?

– Да. Они верят в Отца и Мать, но по-своему – не поклоняются им, как люди. Фейри верят, что Отец и Мать ждут, чтобы забрать их в загробное царство после окончания тринадцатого жизненного цикла. Но бремя выбора не давит на них во время пребывания в этом мире.

– А что случилось с самыми первыми Первородными? Почему они позволили, чтобы их детям поклонялись как богам, если этот мир создали именно они? – спросила я, повернувшись к нему и положив голову на бедро.

Я лежала на спине, глядя на Кэлума; он наклонился ко мне и нежно провел кончиками пальцев по моей щеке.

– Какая ты любопытная, – сказал он. – Я думал, ты уже спишь.

– Когда ты сказал, что расскажешь мне легенду, я не думала, что это будет что-то из запрещенных текстов! Я думала, ты и вправду расскажешь сказку на ночь. Как я могу уснуть, если ты говоришь о сотворении мира?

– Я буду иметь это в виду на будущее. Ведь вместо этой истории я мог бы рассказать тебе какую-нибудь историю о сексе. Вдруг я один из тех, кто читал о союзе Пери и Марата и празднованиях в честь их сына? Мы уже изучили наглядные пособия, и я уверен, что мы могли бы…

Он хмыкнул, когда я подняла голову и снова повернулась лицом к огню, устроившись у него на животе – просто не смогла заставить себя оторваться от него и от тепла его тела, согревающего мое почти замерзшее ухо.

– Беру свои слова назад. Ты скорее жестока, чем любопытна. Любопытная захотела бы воспроизвести эти моменты и выяснить, почему это так приятно.

– Ты не мог бы заткнуться или просто сказать мне, куда делись Первородные? – спросила я, застонав от раздражения его выходками.

– Они исчезли, детка. Никто не знает, куда они ушли и что с ними случилось. Только то, что они покинули этот мир и тех, кто в нем остался. Дети Первородных, известные нам как Древние боги, захватили власть. Они поставили себя на вершину иерархии и вели жизнь упадка и греха, – сказал Кэлум, а я прижималась к нему вопреки здравому смыслу.

Он говорил о городах с позолоченными крышами, о землях, которые боги создали в свою честь, и о храмах, где им поклонялись. Глаза закрылись, и сон наконец поглотил меня, а в голове плыли изображения каменных храмов.

20

Уютно устроившись, я глубже вжалась в окружающее меня тепло, потерлась лицом о его обнаженную кожу – во сне разошлись шнурки рубашки. И в этот момент раздался глубокий стон, сильно напугавший меня, и я, широко распахнув глаза и боясь пошевелиться, лежала совершенно неподвижно, пытаясь понять, что произошло.

Я заснула, положив голову на живот Кэлума, так почему же я прижималась теперь к его груди? Посмотрев на наши тела, я вздрогнула, когда обнаружила, что платье у меня задралось, обнажив голую икру, а нога лежит у Кэлума на талии. Половина моего тела лежала на нем, распластавшись, будто вытягивая тепло из его костей в свои. За спиной у меня тлели угли, спереди согревали его тело и плащ, которым он меня укрыл, поэтому холод ранней зимы, наступившей снаружи, меня не беспокоил.

Но к моему животу прижималось что-то твердое – такого размера, что и представить невозможно. Когда я поняла, что это его эрегированный член, то прикусила нижнюю губу, чтобы подавить пытавшийся вырваться потрясенный вздох. Его пальцы сжались, еще больше задрав подол моего платья, а потом он сжал мне ягодицу. Хватка у него была крепкой, рука – огромной, так что моя ягодица поместилась в ней целиком. Он переместил бедра и крепче прижал меня к своему телу, чтобы вдавить член мне в живот.

Я взглянула на его лицо. Его черты, обычно напряженные, с намеком на жестокость, или игриво высокомерные, во сне расслабились. Когда он бодрствовал, то изображал из себя надменного и жесткого человека. Но сейчас лицо у него выглядело умиротворенным, и потому создавалось иллюзорное впечатление, что он вполне может быть… обычным человеком.

Менее пугающим, менее исключительным.

Я нервно сглотнула, медленно убрала голову с его груди, чтобы увеличить дистанцию между нами. Должно быть, в какой-то момент я перекатилась на него во сне. Могу себе представить, как нагло бы он себя повел, если бы проснулся и обнаружил, что я впилась в него, как пиявка. Я начала медленно стягивать ногу с его талии, чтобы оторвать свое тело, не побеспокоив его.

Кэлум шевельнулся, выкатился из-под меня, и это движение было таким плавным и внезапным, что я пискнула, когда уперлась спиной в камень. Он накрыл меня своим телом, его темные глаза, казалось, танцевали с тенями, когда он внезапно открыл их.

– Куда ты убегаешь, звезда моя? – спросил Кэлум, специально сжимая мою ягодицу рукой, и его губы растянулись в ухмылке, от которой мне захотелось ударить по губам.

– Думала, я не замечу, как твое тело обвивается вокруг моего? Что я не почувствую тебя в глубоком сне?

– Я тебя ненавижу, – пробормотала я, двигая бедрами, чтобы сбросить его руку с себя, и ему все-таки пришлось убрать ее.

Пока я терлась об него, ноги у меня раздвинулись, и Кэлум тут же скользнул бедрами между ними.

– Если так выглядит твоя ненависть, то мне не терпится почувствовать твою любовь, – сказал он, наклоняясь вперед, пока его нос не коснулся кончика моего.

Он провел носом вверх, очерчивая дорожку по изгибу лба, и затем коснулся его губами. Когда Кэлум отстранился, его взгляд упал на мой рот.

– Любовь? – спросила я приглушенно, и это слово висело между нами, пока он пристально смотрел на мои губы.

– Да, детка. Любовь. А ты что думала? Что я стремлюсь заслужить твою дружбу, сжав в руке твою задницу и сунув член тебе между бедер? – спросил он, перемещаясь вперед, как будто так мог доказать свою точку зрения.

– Друзья тоже могут трахаться, Кэлум. Думаю, ты прекрасно об этом знаешь, учитывая все твои сексуальные приключения, – прошипела я, отворачиваясь от него.

Он был слишком близко, его лицо было совсем рядом с моим, и я подумала, что он запросто может услышать мысли, крутящиеся у меня голове.

– Опять эта ревность, – поддразнил Кэлум, и из его груди вырвался удовлетворенный рык. – А могут ли друзья ревновать к бывшим любовникам? Потому что я не могу обещать, что не выпотрошу всех мужчин, которые были внутри тебя.

– Ну, к счастью, в этом нет необходимости, – ответила я, хмурясь. – Он уже не более чем снег.

Кэлум замер, и с лица его исчезло все веселье, когда он склонил голову набок и уставился на меня.

– Он пытался навредить тебе после того, как тебя отметили?

– Он был одним из Стражей Тумана, которых послали выследить и убить меня. Полагаю, это хороший способ доказать свою преданность.

– Он променял тебя на долг, – сказал Кэлум, наклонившись и уткнувшись носом в чувствительную кожу у меня на шее. – Он был гребаным идиотом.

Его дыхание было теплым, и, когда оно окутало мою метку, его интимность показалась знакомой.

– Долг всегда на первом месте, – ответила я, эхом повторяя слова, вбитые в меня с юных лет.

Долг перед семьей. Долг перед любовью. Долг превыше всего.

Мой долг состоял в том, чтобы родить следующего лорда Мистфела. И мне стало интересно, каким долгом был обременен Кэлум. Если бы я не знала точно, что он не стражник, то поклялась бы, что он идеальный кандидат в Королевскую армию.

– Любовь всегда должна быть на первом месте. Если мы забыли об этом, значит, мы совсем потерялись в этом мире. Было время, когда люди сожгли бы мир дотла ради тех, кого любили, – сказал Кэлум.

Мой желудок под ним заурчал, и он тут же ухмыльнулся, поскольку это прервало его лирические разглагольствования.

Чтобы кто-то любил меня так сильно, что не только бы выбрал меня, но и бросил вызов всему и всем ради меня… нет, это казалось абсолютно невозможным в нашем мире. Бран пожертвовал всем, чтобы защитить меня, но даже в этом чувствовался некий скрытый мотив. Как будто он знал что-то, чего не знала, не могла знать я, и это что-то висело между нами и заставляло его защищать меня.

Если самым важным для него было убедиться, что меня не схватят фейри, то почему он просто не позволил Стражам Тумана убить меня? Моя смерть стала бы единственной гарантией.

– Пошли, – сказал Кэлум, поднимаясь с меня и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Я научу тебя расставлять ловушки. Поставим парочку и немного подождем. Надеюсь, поймаем хоть что-нибудь, прежде чем пойдем дальше.

– Мы все еще пытаемся добраться до гор Рошпар? – спросила я, думая об изнурительном путешествии в самые холодные месяцы.

Не было ни малейшего шанса, что мы успеем сделать это до наступления настоящей зимы. И, хотя я не отрицала, что максимальное расстояние между нами и падшей Завесой было в наших интересах, замерзать насмерть в горах тоже совсем не хотелось.

– Со временем доберемся, – ответил Кэлум, поднимая меня в туннель, через который мы вошли.

Он следовал за мной, пока мы шли к выходу. Погода показалась нам намного приятнее в свете раннего утра. Ветер стих, снег прекратился, и большая его часть на земле уже растаяла.

– Но, учитывая непредсказуемость погоды, думаю, нам надо предусмотреть еще один вариант, чтобы переждать холодный сезон. Ходят слухи, что в Полых горах работает Сопротивление – сообщество, которое борется и против фейри, и против Стражи Тумана. Мы будем продолжать идти и, надеюсь, наткнемся на них.

– И как мы их найдем? – спросила я.

Мысль о сопротивлении фейри казалась мне воплощением самых смелых мечтаний. Чем больше таких, как мы, тем больше возможностей выжить, если отыскать место, чтобы успешно переждать зиму.

– Тебе и не придется. – Кэлум выпрыгнул из туннеля и протянул мне руки, чтобы обхватить за талию и опустить на покрытую листьями землю. – Они сами тебя найдут.

Пятка у меня совсем разболелась. Рана на коже, которая давным-давно потрескалась и покрылась волдырями вокруг первоначальной лопнувшей мозоли, открылась, стала глубже и выглядела намного хуже, чем я думала. Я вздрагивала при каждом шаге, чувствуя, как рана становится все больше.

Кэлум слегка приподнял голову, изучая меня, и в его взгляде мелькнула тревога.

– Тебе больно, – сказал он, устремив на меня взгляд, которым, как мне показалось, можно было испепелить взрослого человека. – Почему ты ничего не сказала?

– Да с этим ничего поделаешь. Не могу же я идти без ботинок, – ответила я, потряхивая ногами, чтобы избавиться от боли в лодыжках.

Одно было хуже другого, но скользкое ощущение крови на коже сводило меня с ума.

Для ежедневных бесконечных прогулок требовалась хорошая удобная обувь.

– Ботинки трут? – спросил Кэлум, нахмурив брови.

Один лишь взгляд на его одежду говорил о ее высоком качестве, и было видно, что он привык к таким вещам задолго до падения Завесы. Одна только вышивка на его тунике и брюках, вероятно, стоила больше, чем я могла бы заработать за год работы сборщицей ягод.

– Да. Они мне не подходят по размеру, носки сбиваются, врезаются в кожу и натирают ноги, – объяснила я, наблюдая, как сжимаются его челюсти.

Кэлум взял меня за руку и повел прочь от подножия невысокой горы, которую мы обходили в надежде найти убежище в какой-нибудь пещере, когда солнце начнет садиться.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Недалеко от Полых гор есть деревня. Там мы постараемся найти тебе новые ботинки, а может, и плащ. Продолжать путь в обуви, которая трет, невозможно, – сказал Кэлум, и в его тоне послышался упрек.

– Несколько волдырей – это не самая большая из наших проблем, – ответила я, хотя не отказалась бы ни от хорошей обуви, ни от теплого плаща.

Иначе я чувствовала себя виноватой, что Кэлуму нечем прикрыться от непогоды.

– Они хоть немного зажили за ночь? – спросил он, пристально изучая меня.

– В основном, – призналась я.

Я не хотела озвучивать странное исцеление, которое, казалось, происходило со мной каждый раз, когда мне было больно. Царапины быстро исчезли, вывихнутое плечо перестало болеть спустя несколько часов. Любая боль длилась совсем недолго, но вот когда волдыри заживали, они покрывались новой тонкой кожей, которая снова рвалась после очередного дня на ногах в тесных ботинках.

– Теперь ты быстро поправишься. Если нам удастся найти тебе подходящие ботинки, ногам сразу станет лучше, и они быстро заживут. Это важно, Эстрелла. Ведь ты не сможешь быстро бежать, если тебе будет больно.

– Мне кажется, нам не стоит рисковать, вдруг мы нарвемся на Стражу Тумана.

Я вздохнула, но последовала за Кэлумом. Через мгновение, внезапно остановившись, вздохнул уже он. Взял меня за талию, провел ногой под коленками, согнув их, и подхватил меня на руки – я оказалась у него в объятиях, а моя голова покоилась на его плече.

– Что ты делаешь?

– Тебе больно, и потому ты медленно идешь. Мы будем двигаться быстрее, если я понесу тебя, – сказал он, шагнув вперед, как будто я не лежала у него на руках, как нуждающийся в чистке ковер.

– Не будь мудаком. Я могу идти сама.

– Неужели? – пробормотал Кэлум, приподняв бровь и пробежав глазами по моему телу, ногам и ботинкам, которые, я и сама знала, медленно наполнялись кровью.

– Не заставляй меня драться с тобой, – предупредила я, извиваясь, как уж, пока он, наконец, не смягчился и не поставил меня на ноги.

Мои пятки тут же запротестовали, но я сделала шаг вперед и дальше постаралась идти быстрее, с Кэлумом рядом. Ни за что не соглашусь, чтобы меня несли через лес, как какую-то даму. Во всяком случае, не сейчас, когда я знала, что могу идти сама. Мысль о том, что такая маленькая рана вывела меня из строя, только разозлила бы меня.

Мы продолжили путь в тишине, оба варясь в собственном разочаровании, в течение нескольких часов разыскивая деревню, о которой говорил Кэлум. Я не хотела задавать вопросы; я думала, будет глупо пытаться разузнать что-то о его происхождении. Не сейчас, ведь после того, что я узнала о его жизни, мое расположение к нему только росло.

– Твой отец был лордом или кем-то в этом роде? – все-таки спросила я в какой-то момент, не в силах унять жгучее любопытство.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Кэлум, пожимая плечами.

Это определенно объясняло, почему его терпели, хотя он и не был законнорожденным ребенком. За деньги лорд мог купить многое. Даже внебрачного ребенка в качестве официального наследника.

Заметив, что Кэлум не хочет обсуждать титул его отца, я угомонилась. В конце концов, это не имело значения.

В мире, который мы знали, больше ничего не имело значения.

21

– Хватит меня лапать! – рявкнула я, отбивая руку Кэлума, когда он попытался обнять меня за талию.

Опять.

– Ты все еще хромаешь, – возразил он, как будто это было оправданием его непрекращающихся попыток нести меня.

– Ты сказал, это недалеко, – ответила я и, кивнув вперед и жестом указав ему идти дальше, прошла мимо.

В ответ он рыкнул, и этот рык продолжал звучать у него в груди, пока он шел за мной. Его массивная рука опустилась мне на макушку, и, слегка надавив, Кэлум заставил меня поменять направление, развернув немного к северу.

– Ты ориентируешься в пространстве, как гидра.

– Они же слепые – сказала я, вспоминая картины, которые видела в книгах, описывавших ужасы Альвхейма.

С ними я познакомилась, когда Верховная жрица хотела напугать меня, чтобы я держалась подальше от Завесы. Они были заполнены всеми существами, с которыми нам, благодаря Завесе, обеспечивающей защиту, не пришлось бы столкнуться никогда. Поэтому я должна была зарубить на носу, что Завесу необходимо оставить в покое. Изображения фейри выглядели достаточно ужасно. Их воздушные тела так походили на наши, но при этом были совсем другими во всех отношениях, которые имели значение. Чудовища и звери мира фейри казались сотканными из ночных кошмаров, созданными из тьмы и всей злой магии, принесенной в мир. У огромных трехголовых драконов не было даже глазниц.

– Именно так, – согласился Кэлум, изогнув бровь.

Он шел рядом, слегка замедляя шаг, чтобы я не отставала.

Как бы я ни боялась пещерных зверей, мысль о том, чтобы спать на открытой местности, под ветром, дождем или снегом, где нас может обнаружить Дикая Охота или кто-нибудь другой, кто просто убьет нас во сне, была еще более ужасающей. По крайней мере, когда меня защищал Кэлум, мы вдвоем могли бы избежать клыков пещерного зверя. Но Дикая Охота… я сомневалась, что они позволят нам ускользнуть дважды.

– Хотела бы я быть гидрой, – поддразнила я. – Тогда я могла бы просто проглотить тебя целиком и больше не терпеть твое бесконечное лапанье.

– Звезда моя, ты можешь проглотить меня целиком, как только…

Я изо всей силы треснула его по животу и получила немалое удовольствие от хрюканья, перешедшего в смех после удара.

– Славно пощекотала, – рассмеялся Кэлум, когда я сердито посмотрела на него.

– Ты ведь понимаешь, что тебе не должно нравиться, когда тебя бьют.

– Могу придумать способ провести время похуже, – ответил он, пожимая плечами, как будто мои маленькие вспышки злости его совсем не волновали.

Меня одновременно бесило и интриговало, что он был так безразличен к моим проявлениям насилия, когда многие мужчины просто избили бы меня и за меньшее.

– Ты не боишься, что я его откушу, если ты поднесешь его ко рту? – спросила я, несмотря на опасное напряжение, возникшее между нами.

Лучше бы я не продолжала разговор. Кэлум посмотрел на меня тяжелым взглядом и какое-то время не сводил с моего профиля глаз – я не стала поворачиваться, чтобы встретиться с ним взглядом. Пробираясь сквозь подлесок, я сосредоточенно глядела себе под ноги, наблюдая, как мои слишком большие ботинки шаркают по листве и земле.

– Может быть, – ответил Кэлум наконец.

Он оторвал взгляд от моего лица и обратил внимание на тропинку перед нами. Вдалеке появилось здание, первое в той деревне, где мы собирались раздобыть съестного.

– Но я бы пережил несколько моментов блаженства до того, как ты это сделала бы.

Я подавилась смехом, и он забулькал у меня в горле. Согнувшись пополам, я попыталась отдышаться.

– Ты и вправду веришь во всю эту чушь, которую скармливаешь женщинам в надежде с ними переспать? И как только тебе удается сохранять при этом серьезное выражение лица?

– О, моя звезда, ты, кажется, неверно истолковала ситуацию. Я не говорю женщинам никаких слов, не шепчу им на ухо милых глупостей и не даю ложных обещаний, которые не собираюсь выполнять. Они приходят ко мне в постель совершенно добровольно, прекрасно понимая, что я могу им предложить – одну ночь удовольствия. Мне незачем рассказывать им романтическую ерунду или что-то приукрашивать.

– Тогда как бы ты назвал блаженство от касания моих губ? Драматической полуправдой? – сказала я, позволив Кэлуму увести меня с тропы в лес, окружающий деревню, чтобы мы могли наблюдать за ее обитателями.

– Я бы назвал это правдой, – сказал он, внезапно поворачиваясь ко мне и проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе. – Думаю, мы оба знаем: для меня было бы счастьем умереть оттого, что твои губы скользят по моему члену, детка. Единственное, что могло бы быть лучше, это если бы я был между твоими красивыми бедрами, погружаясь внутрь тебя, пока ты изо всех сил будешь стараться принять меня.

У меня перехватило дыхание. Мы говорили о его смерти, о том, как он мог бы умереть, и о смерти, смешанной с наслаждением, и все же именно я чувствовала, что нахожусь на грани. Как будто мои легкие никогда больше не наполнятся воздухом из-за грязных слов, которые лились у него изо рта, из-за того, как его темные глаза, казалось, мерцали пониманием, когда он смотрел на меня сверху вниз.

– Скажи мне еще раз, как сильно ты не хочешь меня, звезда моя. Мне так нравится, как ты лжешь.

– Я ненавижу тебя, – прохрипела я, повторяя слова, произнесенные ранее, и его лицо озарила ослепительная улыбка.

– Хм… – Он наклонился вперед, чтобы коснуться губами той части моего рта, которую исследовал большим пальцем.

У меня перехватило дыхание, в легких раздался судорожный хрип, когда он коснулся своими губами моих.

– Зачем бороться с неизбежным? Мы оба знаем, к чему это приведет.

– К разбитому сердцу. Ведь ты бросишь меня, как только найдешь кого-нибудь получше.

Эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела их обдумать. Я ненавидела уязвимость, которую они продемонстрировали, слабость, которая заключалась в признании, что у него есть сила и возможность причинить мне боль.

Нет. Этого я не позволю никому.

– Я видел немало женщин, детка. Верь мне, когда я говорю, что ты для меня – лучшая. Наше знакомство может закончиться только одним – ты станешь моей, – сказал Кэлум, отстраняясь и многозначительно глядя на меня. – Навсегда.

Неуверенно глядя на него, я пыталась распутать ту мешанину из слов, которые висели у меня на языке. Все они сплелись в бессмысленную паутину, и у меня возникло отчетливое ощущение, что Кэлум никогда не перестанет выводить меня из равновесия. Ему слишком нравилось видеть, как я барахтаюсь, и он не позволял мне просто мирно проводить свой день без страха выставить себя дурой, когда говорил такие вещи, которые я никогда не ожидала услышать от мужчины.

Он коснулся рукой моей щеки, провел большим пальцем по веснушкам, рассыпанным по своду моей скулы. Его рот все еще находился рядом с моим, а слова, которые он бормотал, слетали с гладкой кожи его губ, почти прижатых к моим:

– Раскройся, звезда моя, и поиграй со мной. Я знаю, что ты где-то там, внутри, сжигаешь себя понапрасну, и тебе кажется, будто этого никто не видит. Представь, как ярко ты засияешь, если раскроешь объятия этому огню.

Его ладонь лежала у меня на щеке, его лицо касалось моего, мы вдыхали один и тот же воздух. Казалось, раздался вздох, и что-то осязаемое пронеслось по дуге в воздухе, когда его рука скользнула вниз с моей щеки к метке на шее. Круг на тыльной стороне его ладони засиял белым светом, когда он повернул голову в сторону метки. Его губы коснулись моих в нежной ласке, и их скольжение, казалось, вытягивало воздух из его легких в тот же момент, когда наполняло мои.

Кэлум застонал, и низкий гортанный звук разорвал тишину окружавшего нас леса. Деревня неподалеку перестала существовать, возможность, что кто-то нас увидит, больше не имела значения. Он опустил свободную руку мне на талию и заставил сделать несколько шагов назад. Спина уперлась в ствол дерева, и я оказалась в ловушке, которую Кэлум расставил так быстро, что я не успела понять, как в ней оказалась.

Его губы будто парили над моими, почти касались их, но не совсем. Он пристально смотрел на меня, то приближая лицо к моему, то снова отдаляя его.

Он провоцировал меня. Дразнил.

– Сейчас я тебя поцелую, – промурлыкал Кэлум, и эти слова оцарапали меня.

В них чувствовалась угроза. В них чувствовалось обещание. В них чувствовалось все, чего я не могла себе позволить.

И все же я не могла двинуться с места, не могла предотвратить это: его пристальный, темный взгляд просто приковал меня к дереву. Мне стало интересно, каково это – вспыхнуть и загореться так ярко, чтобы превратиться в пепел на ветру.

– Я думала, ты уже поцеловал, – прошептала я, тут же проклиная себя за глупость.

Кэлум усмехнулся в ответ.

– Что ты, Эстрелла. Я даже еще не начинал, – сказал он, склонив голову набок, чтобы лучше видеть меня.

Он осторожно прислонил мою голову к стволу дерева, крепко прижал свой рот к моему, впиваясь мне в губы. Там, где он касался меня губами, я чувствовала легкое покалывание. Между нами пронеслись крошечные искры холодного статического электричества.

Кэлум нежно водил мягкими губами по моему рту, лаская его, отыскивая самые чувствительные точки. Когда он раскрыл губы, я подалась ему навстречу, и мы продолжили наш слаженный и почти синхронный танец, на который не имели права. Мы никогда не танцевали вместе, никогда не целовались под кронами вечнозеленых растений с низко свисающими ветвями, и все же, вопреки здравому смыслу, мне казалось, что я его знаю. Мне казалось, что он вернулся домой после долгих лет отсутствия, и вдох воздуха, который он влил в мои легкие, был моим первым настоящим вдохом – вдохом чистого, морозного воздуха.

Девушка, которая выйдет из-под кроны этого дерева, уже никогда не будет прежней.

Я придвинулась к Кэлуму ближе, позволила ему запрокинуть назад голову, которую он поддерживал рукой, и его пальцы казались слишком жадными. Его стон лился мне в рот и в горло, язык переплетался с моим, и он пил из меня так же жадно, как и отдавал. Он целовал меня так, что я… черт, я чуть не потеряла сознание, забыла, как меня зовут, обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. В тот момент, когда моя рука коснулась его метки, он задохнулся и еще сильнее прижался ко мне.

Расстояние между нами исчезло, когда он заключил меня в объятия, создав для меня безопасный кокон: с одной стороны меня прикрывало дерево, с другой – его широкое тело, склонившееся надо мной. Он прижался к моему животу, и его член, казалось, прожег мне кожу через платье и тем самым возвратил меня к реальности.

Нам нужно было вернуться в горы до наступления ночи.

– Кэлум, – пробормотала я, оторвавшись от его рта.

Он вздохнул от разочарования, уткнулся лицом мне в шею и провел губами по метке фейри, которая была так похожа на его. Она сверкала как лед, такой холодный, что обжигало даже ее белое сияние, мерцавшее у него на коже.

– Прости… – добавила я, чувствуя необходимость извиниться.

Я не просила его целовать меня, но я, черт побери, и не остановила его, хотя знала, что лучше не допускать этого.

Всего одним поцелуем Кэлум доказал мне все, что я уже знала. Этот человек станет моей гибелью.

– Я буду ждать тебя целую вечность, детка. Тебе никогда не придется жалеть, – сказал он, в последний раз нежно целуя меня в губы и отступая.

Он выпустил меня из объятий, и я отошла от дерева, снова обратив внимание на деревню. Губы у меня горели, кожа покрылась синяками от его поцелуев, и холодный воздух уже стирал жар его рта. Но я все равно подумала, что оно того стоило.

22

Храм в деревне, на которую мы набрели, оказался меньше храма в Мистфеле, где я проводила время, стоя на коленях. Одноэтажное, низко пригнувшееся к земле здание тем не менее было каменным, но без башни, вздымавшейся в небо, чтобы добраться до загробной жизни. Простые окна, без переплетов, с четырьмя стеклами пропускали свет. Стекло было слишком дорогим для храма, если только его не подарили.

Мы обогнули край деревни, держась за деревьями и высматривая отставших жителей, которые еще не ушли в храм и рисковали навлечь на себя гнев своего Верховного жреца из-за задержки на несколько мгновений.

В деревне было тихо, все должны были присутствовать на еженедельном богослужении. Время идеально подошло нам – мы могли спокойно пройтись по дворам незамеченными и забрать то, что нам требовалось. По опыту я знала, что даже стражников Тумана сильно ограничивали и не давали одним и тем же часто дежурить и пропускать священное еженедельное богослужение.

Кэлум посмотрел в сторону храма, в окно; его взгляд остановился на прихожанах, преклонивших колени перед жрицей, которая шла с хлыстом на боку, готовая наказать любого, кто не склонится должным, с ее точки зрения, образом.

– Чертовы фанатики, – пробормотал Кэлум, отворачиваясь от представшей нашим глазам сцены.

Мы двинулись вглубь деревни, стараясь уйти от храма как можно дальше.

– Кажется, тебя сильно интересуют Древние боги, – сказала я, прищурившись, пока он шел сквозь тени на опушке леса.

Кэлум нес свое тело сквозь них с отработанной легкостью, будто заявляя, что они принадлежат ему, и вписывался в них очень хорошо. Я подозревала, что вряд ли заметила бы его, если бы просто проходила мимо, как житель деревни.

– Кто-то скажет, что и ты фанатик.

– Древние боги, по крайней мере, не призывали к скуке. Они жили ради удовольствий, а не ради какой-то потенциальной гибели, которая наступит через тринадцать жизненных циклов. Никогда не пойму, почему люди предпочитают проводить свою жизнь на коленях, когда могут делать что угодно и быть кем угодно. – Он схватил меня за руку и потащил рядом с собой, чтобы я не отставала, потому что сливаться с тенями не умела.

– Звучит красиво, но какой же это выбор, когда альтернативой послушанию является смерть? – спросила я, входя с Кэлумом во двор одного из домов на окраине деревни.

Он схватил с бельевой веревки тяжелый шерстяной плащ и, таща меня к двери в сам дом, накинул его поверх своего, лежавшего у меня на плечах.

– Я лучше умру стоя, чем буду служить тому, во что не верю, – сказал Кэлум, пожав плечами и прижавшись ухом к двери.

Внутри не было слышно ни звука. Он надавил на защелку и медленно открыл ее.

Пусто.

Кэлум быстро вошел внутрь, втянул меня за собой и закрыл дверь.

– Ботинки, – указал он на несколько пар обуви у двери.

Я сняла свои, поморщившись от пятен крови, пропитавших пятку моих носков и стекавших по подошвам ног.

Кэлум начал двигаться в одну из спален, но тут его взгляд зацепился за кровь на моих ногах, и он застыл на месте.

– В следующий раз, когда ты попытаешься преуменьшить свои травмы, я перекину тебя через плечо и понесу, нравится тебе это или нет. Тебе понятно, детка? – рявкнул он, удаляясь в спальню, пока я снимала грязные носки.

Вскоре он снова появился, сжимая пару женских штанов и пару носков.

– Надень это, – приказал он, и я взяла у него штаны.

Ткань была тяжелой, мягкой и казалась теплой даже на ощупь.

– Что это? – спросила я, никогда в жизни не видевшая женщину в штанах.

Задрав платье, я сунула ноги в штанины и удовлетворенно вздохнула, когда теплая ткань обняла мои ноги.

– Состоятельные женщины носят их под платьем, когда холодно. Они называются легинсы, – сказал Кэлум, отвернувшись в тот момент, когда в его поле зрения должно было попасть мое нижнее белье.

Он, конечно, все это уже видел, но я с благодарностью приняла этот миг уединенности и расслабилась только тогда, когда легинсы плотно сели на мою талию и прикрыли зад.

Я вытерла кровь на ногах найденной в кухне тряпкой, надеясь, что не испорчу новые толстые носки, которые натянула перед тем, как надеть выбранные женские ботинки. Они подходили не идеально, но были намного лучше тех, в которых я шла раньше.

– Думаю, ты просто недооцениваешь силу воспитания в настолько глубокой вере, что правда боишься последствий непослушания, которые наступят после смерти, – сказала я, вспоминая времена, когда Бернис мучила и пугала меня тем, что меня ждет в объятиях Матери, если я продолжу разочаровывать ее.

Агония. Пытки. Возмездие, за которое я заплачу только кровью.

– И все же теперь тебя, кажется, никто не понуждает посещать храм. Ты жила по их правилам, и что тебе это дало? – спросил Кэлум, и по его лицу пробежала тень ярости. – Они не заслуживают твоей преданности.

– А я и не предана им. И никогда не была. Несмотря на их отчаянные попытки превратить меня в леди, – сказала я, принимая предложенную им руку.

Кэлум осторожно вывел меня из дома, и мы пошли на опушку леса, где он отыскал топор, воткнутый в пень. Когда мы проходили мимо, Кэлум выдернул его из дерева, даже не остановившись.

– Поэтому ты нисколько не сомневалась перед побегом? Ты должна была принять решение быстро, раз умудрилась остаться в целости и сохранности, – сказал Кэлум, оглядываясь на деревню, когда мы снова нырнули в деревья.

– Скажем так, единственное, что ждало меня в Мистфеле, – это смерть еще до падения Завесы, – ответила я.

Он нахмурился, челюсть на мгновение напряглась, а потом он скривился и отвернулся.

– Оставайся здесь, – приказал он.

Кэлум снова собрался вернуться в деревню. Я кивнула, хотя он уже повернулся ко мне спиной. Молча я наблюдала, как он снует по окраинам и собирает припасы во дворах сельчан.

Я посмотрела на небо, чтобы отметить положение солнца, ожидая, что богослужение скоро закончится. Когда Кэлум вернулся ко мне, на его плечах висела сумка, наполненная съестным. Он также проник в амбары и дома и раздобыл веревки и одеяла, и кремень, и еще одну флягу.

Найденный топор он привязал к ножнам на спине под плащом. С двумя мечами, топором и кинжалом, привязанным к бедру, Кэлум теперь производил еще более внушительное впечатление.

Я протянула руку к заполненной припасами сумке, зная, что оружие, которое он нес на себе, скорее всего, было тяжелым. Не говоря уже о том, что сумка только помешает ему добраться до него, если оно понадобится.

Можно было с уверенностью сказать: рано или поздно такой день наступит.

– Эй! Воры! – раздался вдруг женский голос.

Женщина вышла из храма, взглянула на пустую бельевую веревку, на которой висели ее вещи, и закричала. Повернувшись к лесу, она обнаружила нас и разглядела незнакомку, укутанную в ее зеленый плащ.

Чувство вины поглотило меня. Я догадывалась, что, возможно, у нее нет еще одного плаща и она не сможет купить себе новый, но у нее была крыша над головой и теплый очаг в доме. А мне светил лишь холод пещер и прогулки сквозь метель и пургу.

– Бежим, – скомандовал Кэлум, когда люди начали выходить из храма на женские крики.

Я повернулась и побежала назад, к горному хребту, скрытому за деревьями. Можно было только надеяться, что я двигаюсь в правильном направлении, – не зря же Кэлум упомянул о моих бесполезных навигационных навыках.

– Они пошли туда! – закричала женщина у нас за спиной, когда я прорвалась через покрытый листвой подлесок.

Кэлум молча следовал за мной, время от времени подталкивая меня в спину, чтобы я бежала быстрее. Нам надо было спешить. Я не сомневалась, что он специально двигался медленнее, стремясь не удаляться от меня, хотя его длинные ноги могли преодолевать расстояние гораздо быстрее, чем мои.

– Быстрее, – призвал он, ненадолго взяв меня за руку, чтобы изменить направление движения.

Я подумала, что мы свернули немного к югу.

– Верните плащ, и мы оставим вас в покое! – крикнул мужчина где-то у нас за спиной.

Он был близко – слишком близко, пугающе близко. Я оглянулась, рискуя, что они приблизятся еще больше. Если они поймают нас, наказание за воровство будет наименьшей из наших проблем.

Мы все знали, что Стража Тумана сделает с тем, кто не сдаст меченого, попавшего им на пути. Они донесут на нас без малейших колебаний. Ведь их жизни тоже висели на волоске.

– Эстрелла! – предупреждающе крикнул Кэлум у меня за спиной, и его голос разнесся по лесу.

Я услышала его сквозь звук своего тяжелого дыхания, вернув внимание к нему – как раз в тот момент, когда моя нога зацепилась за корень дерева и я распласталась по земле во весь рост.

Каким-то образом он видел то, чего не видела я. Земля исчезла у меня из-под ног, и, казалось, прошла целая вечность, пока Кэлум пытался ухватить меня за новый плащ, обернутый вокруг моих плеч. Его пальцы скользили по ткани, а я тем временем, летя вниз, пыталась хоть как-то затормозить.

Сначала земли коснулись мои руки, и я оцарапалась о колючие кусты ежевики, покрывавшие склон оврага. Затем я проехалась по ним щекой, зажмурив глаза в отчаянной попытке защитить их, а затем грохнулась всем телом. Приземлившись боком, я покатилась по насыпи в глубину оврага и наконец остановилась на самом дне. Рука попала в узкий ручей, и ледяная вода так сильно обожгла мне кожу холодом, что я выдернула руку и откатилась обратно к склону оврага.

Кэлум несся вниз, продираясь сквозь заросли ежевики, которые рвали его одежду и царапали кожу, пока не добрался до меня. Жители деревни стояли на вершине холма, глядя ему вслед, а я наблюдала за ним снизу.

Никто из сельчан не отважился спрыгнуть в овраг. Они переговаривались между собой, что давало нам время. Рукой я уперлась в камни рядом с ручьем. Мою кожу покрывали кровь и царапины, и я радовалась, что перчатки, которые Кэлум нашел для меня, надежно спрятаны в сумке, а не разорваны в клочья.

Я вскочила на ноги; щека пылала, а тело пульсировало от боли. Кэлум подошел ко мне и, поднимая с земли, обхватил руками за талию.

– Ты в порядке? – спросил он сквозь зубы, внимательно изучая раны на моем лице.

Кэлум перевел расплавленный взгляд на жителей деревни, которые потихоньку начали преодолевать заросли ежевики, чтобы спуститься вниз.

– Я буду в порядке. Пойдем, – сказала я, кивнув в сторону ручья.

Я сделала первый шаг в сторону от жителей деревни, но, как только я перенесла вес на другую ногу, лодыжка у меня подвернулась.

Кэлум поймал меня, когда я падала, и зарычал, протянув руку к мечу. Затем он, казалось, стряхнул с себя и ярость, и утопическую веру в то, что сможет отбиться от жителей деревни в одиночку.

– Накинь на плечо, – сказал он, протягивая мне сумку.

Я так и сделала, удивляясь, почему Кэлум решил нагрузить меня, хотя я и себя не могла удержать на ногах. Ясность пришла в тот момент, когда он вытащил топор и опустился передо мной на одно колено.

– Не будь смешным, – сказала я, и горло у меня перехватило от одной мысли, что меня поймают. – Даже только со мной ты не сможешь убежать от них. Просто оставь меня.

Развернувшись, Кэлум пригвоздил меня к месту таким яростным взглядом, что мне показалось, будто он испепелит меня на месте. Это было хуже любого унижения, которое я чувствовала, когда он дразнил меня неизбежностью близости с ним.

Это было хуже всего.

– Чтобы я больше не слышал от тебя таких слов. Тебе ясно, Эстрелла? – спросил он, беря меня за руку и притягивая ближе.

Кэлум повернулся ко мне спиной, положил одну мою руку себе на плечо, вторую положила я сама. После этого он потянулся назад и подхватил меня за бедра. Подняв меня на спину, он встал плавно и без каких-либо сложностей. Это было поразительно – ведь он нес и меня, и полную припасов сумку. И еще оружие.

Мечи, вложенные в ножны, перекрещивались за спиной, попадая в промежутки между руками и задевая ноги, задранные высоко на его бедра. Кэлум слегка наклонился вперед, подхватил с земли брошенный топор и поспешил вперед.

Он шел быстрее, чем я обычно ходила сама. Торопился изо всех сил, стараясь при этом не уронить меня и не поранить еще больше. Кэлум перешагнул через ручей и скрылся в лесу на другой стороне, и голоса крестьян, пытавшихся пробраться через заросли ежевики и спуститься в овраг, исчезли вдали.

Когда он достиг вершины, его дыхание стало тяжелее, но он продолжал идти вперед, пока не осталось никаких сомнений в том, что жители деревни нас не догонят. Только тогда Кэлум снова повернул к ручью, бдительно высматривая отставших, которые могли продолжить погоню за нами. Наконец, когда мы удалились, наверное, на несколько миль от места, где я упала, Кэлум наклонился вперед, чтобы поставить меня на ноги у бревна, на которое я могла сесть. Он снял с моей спины сумку и вытащил украденную простыню. Когда он сорвал ее с веревки, мне показалось это глупым, но сейчас, когда он разрезал ткань кинжалом и окунул в ручей, я поняла, что это была хорошая мысль.

Холодной тканью Кэлум протирал мне лицо, очищая порезы, которые я чувствовала у себя на щеке.

– Совсем плохо? – спросила я, вздрогнув при мысли, что всего несколько часов назад он сказал, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.

– Хуже, чем хотелось бы, – ответил он, очищая от грязи самые большие царапины.

Закончив промывать раны на лице, он еще раз ополоснул ткань в ручье и взял мои руки в свои. Ладони у меня, принявшие основную тяжесть первого удара, были покрыты запекшейся кровью. Посмотрев на плащ и рубашку спереди, я поняла: вся одежда Кэлума пестрит пятнами крови из моих ран.

Я вздрогнула, когда он прикоснулся тканью к моей руке и стер кровь, чтобы осмотреть порезы. Изучив раны на первой ладони, он положил ее мне на колени и перешел ко второй. Ссадины не были настолько ужасны, чтобы я от них умерла или нуждалась в серьезной помощи целителя, но в раны могла попасть грязь, они могли воспалиться, и тогда мне пришлось бы несладко.

Больше всего беспокоила рана на кончике одного из пальцев. Она была глубокой и запульсировала, когда Кэлум провел по ней тканью. Он прищурился, отложил ткань в сторону и ногтями вынул шип, вонзившийся мне в кожу. Я взвизгнула, и на кончике пальца выступила кровь.

Наклонившись вперед, Кэлум взял мой палец в рот и слизал кровь с раны, а я в смятении наблюдала. Когда его темный взгляд остановился на моем, по руке у меня разлилось тепло, глубоко проникая в замерзшую плоть. По венам заструился жар, обжигавший меня изнутри так, что захотелось всего, чего было нельзя, что напомнило мне о том, как он терся о меня своим членом, когда прижимал к дереву.

Что-то кипело во взгляде Кэлума, сгущая воздух между нами. Он медленно вытащил палец изо рта и зубами оторвал сухую полоску ткани, которую затем прижал к моему пальцу, чтобы остановить кровотечение.

– Подержи пока здесь, – скомандовал он, будто не подозревая, что меня возбудил вид того, как он слизывает кровь с моего пальца.

Со мной что-то было не так.

Кэлум встал на колени у моих ног, взялся за мой новый ботинок, развязал шнурки, стянул его и носок. Даже я увидела багровую опухоль вокруг лодыжки. Казалось, она выпирала между ногой и ступней.

– Гребаные боги, – выругался Кэлум, наклонив голову вперед.

Он разорвал простыню на полоски, осторожно обмотал ими лодыжку и лишь потом надел носок.

– Прости, – пробормотала я, понимая, что резко замедлю скорость нашего похода.

Кэлум никак не мог нести меня в течение нескольких дней, чтобы лодыжка зажила полностью, да и вообще мне повезет, если я смогу ходить завтра.

– Перестань извиняться за то, в чем ты не виновата. Ты же не хотела падать в этот чертов овраг. Ты бежала, спасая свою жизнь. Мне надо было просто убить их. По крайней мере, тогда ты бы осталась целой.

– Нельзя убить нескольких человек из-за какого-то плаща, Кэлум, – сказала я, качая головой.

Что-то мелькнуло в тени его глаз, когда он обратил внимание на мое лицо.

– Может, и нельзя, но я бы убил их всех за то, что они подвергли тебя опасности.

Когда он осторожно надел ботинок мне на ногу, я сглотнула, втянув в себя прохладный воздух.

– Тебя это пугает, детка? Я могу далеко зайти, чтобы защитить тебя.

Кэлум встал и протянул мне руку так, что это выглядело чем-то большим, чем просто предложение помочь мне встать. Мне казалось, что, приняв его руку, я приму его жестокость и готовность убивать тех, кто встанет у него на пути.

– Да, – призналась я, не в силах постичь такую реальность.

Интересно, убила бы я людей, которые хотели бы причинить вред Кэлуму, чтобы защитить его? Они ведь ни в чем не виноваты – они просто хотят выжить.

Нет, я не считала себя способной на это.

– Хорошо. Возможно, теперь ты станешь думать и поостережешься подвергать себя ненужному риску. Для всех лучше, если ты будешь находиться в безопасности, раз ты не хочешь размышлять над тем, что я сделаю, если кто-то попытается забрать тебя у меня.

Он привязал сумку к своей спине, одну руку просунул мне под колени, вторую под спину, поднял меня на руки и понес, как будто в колыбели, вверх по заросшему ежевикой склону оврага. Этот склон был не таким крутым, как место, где я упала, и вскоре перед нами замаячили горы. Кэлум выбирал путь, определяя, где можно найти больше пещер и, надеюсь, место, чтобы спрятаться, пока у меня не заживет нога. Прямо сейчас мы теряли время с каждым прошедшим часом, поскольку самостоятельно передвигаться я не могла. Я была для него обузой и все же не могла заставить себя улизнуть ночью.

Мне достаточно было представить, что Кэлум сделает со мной, когда снова найдет, и это удерживало меня рядом с ним. Я не переставала спрашивать себя, как моим спасителем оказался человек без моральных принципов и ограничений и с явным непониманием, как надо ухаживать по-настоящему.

Ведь не просто же так он решил, что женщина принадлежит ему и что он должен ее защищать, после всего нескольких дней, проведенных вместе.

Верно?

23

Я сидела у входа в пещеры, солнце садилось, и на горизонте уже начинали танцевать тени. Свет, который оно отбрасывало сквозь кроны ветвей и вечнозеленых иголок, заливал лесную подстилку жутким сиянием, пока Кэлум пробирался сквозь подлесок. Он проводил ладонями по корням деревьев и пням, ища мох и какой-то лист, из которого, по его словам, можно было сделать примочку, чтобы опухоль у меня на лодыжке скорее спала.

Вот уже не ожидала, что такой человек, как Кэлум, может знать о примочках. Наверное, эти знания он получил в библиотеке отца.

Он двинулся к другой пещере, вход в которую был гораздо больше, и я сразу же занервничала. Вход был на виду, а пещера – достаточно вместительной, чтобы звери могли входить и выходить под покровом темноты.

Кэлум спрятал травы и мох, которые собрал, в сумку, перекинул ее через плечо на спину и лишь потом подошел ко мне и забрал меня с пня, на котором я сидела. Без лишнего шума он поднял меня, перекинул через плечо и пошел, придерживая одной рукой и помахивая топором в другой.

– А поаккуратнее и поудобнее нельзя меня посадить? – проворчала я, приподняв голову ровно настолько, чтобы к ней не прилила кровь и не вызвала головокружение, когда он неторопливо пробирался через вход в пещеру.

Кэлум же на ходу насвистывал, совершенно не заботясь о теле, как мешок с корнеплодами висевшем у него на плече.

– Так я смогу быстрее сбросить тебя, если придется отбиваться от пещерного зверя, – сказал он, уверенно шагая вглубь пещеры.

– Еще лучше. Просто прекрасно, я прям мечтаю, когда меня сбросят на камни, – сказала я, чувствуя необходимость поспорить с ним просто так.

Мне был ненавистен сам факт, что я так сильно завишу от него. Я даже идти не могу самостоятельно, не говоря уж о том, что без его заботы и помощи мне не выжить.

– Я бы предпочел сбросить тебя на камни, чем смотреть, как с твоих костей сдирают плоть. В конце концов, у тебя такая красивая плоть, – сказал Кэлум и шлепнул меня по ягодицам рукой, которой удерживал на плечах.

– Эй!

– Тихо, – приказал он шепотом. – Мне нужно слушать.

– Хорошо устроился, – снова начала ворчать я, но после единственного протестующего слова закрыла рот.

Не стоило спорить. Мне тоже нравилась моя плоть, и не хотелось, чтобы Кэлума застали врасплох.

Он прошел в пещеру через входной туннель, который затем свернул в сторону. Здесь оказалось гораздо теплее. Когда мы подошли к нише в стене, Кэлум осторожно опустил меня на землю и достал мох с листьями для примочки и дрова, которые собрал для костра на ночь.

Я вытянула ногу перед собой, прислонилась спиной к стене пещеры и вздохнула. Мы не ели с самого утра, и казалось, что это скоро войдет в привычку. Почти всегда на ночлег мы останавливались только тогда, когда солнце уже садилось. Может, пока моя лодыжка будет заживать, нам удастся добыть немного еды. Если, конечно, посчастливится днем выбраться за пределы пещеры, то можно попытаться поискать ягоды или еще какие-нибудь плоды. Но следовало поторопиться, пока они не сгнили или не замерзли.

Как только огонь разгорелся, Кэлум схватил два камня и использовал их, чтобы измельчить травы. Добавив немного воды, превратил в густую кашицу.

– Я и сама могу, – запротестовала я, когда он начал снимать с меня ботинок.

Затем Кэлум полностью стянул носок, ополоснул его водой из фляги и положил у огня сушиться.

Не обращая внимания на мои заверения, что я и сама способна обработать рану, он сел передо мной, боком к огню, положил мою ногу к себе на колени, нежно провел пальцами по синяку, аккуратно согнул и разогнул, проверяя, как двигается сустав. Боль пронзала ногу при каждом движении, но я не сомневалась, что это лишь растяжение связок. Это был не перелом, и вообще ничего особо страшного не произошло, она скоро заживет.

– Думаю, утром ты будешь уже в порядке и сможешь идти, – сказал Кэлум, удивив меня, затем погрузил кончики пальцев в приготовленную пасту. – Мы проверим ловушки и съедим что-нибудь, прежде чем отправиться в путь.

– Ты что, серьезно? Да неужели? – спросила я с насмешкой в голосе.

Такого просто быть не могло, чтобы отек, обнимавший мою лодыжку, просто исчез за одну ночь.

– Ты уже не совсем человек, детка. Виникулум не просто делает тебя сильнее или проворнее, но и ускоряет выздоровление. Твои ссадины уже выглядят лучше. К утру они исчезнут.

Я проследила за его взглядом, посмотрела на свои руки и раны. Несколько часов назад мне казалось, что у меня с пальцев содрали кожу. А сейчас остались только слегка припухшие розовые рубцы. Если бы это случилось чуть больше недели назад, они бы заживали несколько дней. А сейчас… сейчас все волшебным образом прошло всего за несколько часов.

Кэлум обмазал кашицей опухоль на лодыжке и втер ее в поврежденный сустав. По нему сразу же поползло покалывание. По коже разлилось ощущение прохлады, когда Кэлум наклонился вперед и напряженно подул на кашицу.

– Если Виникулум якобы делает меня проворнее, почему он не сделал так, чтобы я не споткнулась о собственные ноги? – спросила я, глядя на веселое выражение, появившееся у него на лице.

Когда он дул на мою лодыжку, губы у него были сложены уточкой, а блестящие глаза смотрели на меня сквозь ресницы, и у меня внизу живота что-то сжалось. В голове возник внезапный образ этого выражения на его лице, когда он дул в других местах, и я растерялась.

Ублюдок ухмыльнулся, будто догадался, о чем я думаю.

– Знаешь, как новорожденному олененку приходится учиться ходить на своих новых ножках? – спросил Кэлум, и его губы изогнулись в улыбке, несмотря на нарастающее между нами напряжение.

Я задохнулась, глядя на него в шоке.

– Ты только что сравнил меня с кем-то, кто никогда не умел ходить?

– Это не точный образ, но похожий. Твое тело сейчас немного изменилось. Ты быстрее двигаешься, быстрее налетаешь на препятствия. Теперь наверстать упущенное должны твои рефлексы, после чего они станут работать более эффективно.

– Сначала ты говоришь, что я ориентируюсь как гидра, а теперь я еще и хожу как спотыкающийся новорожденный олень. Ты и вправду умеешь делать комплименты женщине, с которой пытаешься переспать, Кэлум Меченый, – сказала я, качая головой, и уголки моего рта тронула скептическая улыбка.

В глазах у него плясали смешинки, и нельзя было отрицать, между нами пронеслось что-то заразительное, и я пыталась побороть желание рассмеяться в ответ.

– Скажи мне, что из сказанного неправда, и я с радостью исправлюсь, звезда моя, – ответил он, приподняв бровь в ожидании возражений.

Мне хотелось лишь одного – доказать, что он ошибается, но я достаточно хорошо знала: если буду бродить в одиночестве, потеряюсь через мгновение, а распухшая лодыжка… на собственных ногах я точно не смогу идти – тут уж не поспоришь.

– Как оглушительно тихо, – сказал Кэлум, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Заткнись. Люди несовершенны. Кто-то не умеет ориентироваться, кто-то – сражаться или идеально ходить, – сказала я, прикусив язык, чтобы не успеть сказать ему, как штаны обтягивают его зад и бедра, когда он двигается.

– Ты совершенна, детка, даже когда спотыкаешься на неуклюжих ногах и ужасно ориентируешься. Я могу провести остаток ночи, рассказывая тебе обо всех твоих частях, которые я никому не позволю изменить. – Его голос понизился до низкого рокота, когда он произносил слова.

Между нами снова завибрировало напряжение и полетели искры энергии.

– Но думаю, ты пока к этому не готова. Однажды я прошепчу эти слова прямо тебе на кожу, целуя каждый сантиметр твоего тела.

– А что бы ты сделал, если бы я поступила так же? – спросила я севшим голосом и затаила дыхание.

Его темные глаза стали темнее неба самой темной ночью. Я как будто дразнила тигра, играла с хищником.

– Запомню ощущения, когда твои губы коснутся меня. Буду контролировать себя как можно дольше перед тем, как обнять тебя и погрузиться в тебя, – сказал он глубоким и тщательно контролируемым голосом.

Как будто знал, что, несмотря на то, как я начала этот разговор, всего одно неверное слово, сказанное им, заставило бы меня отказаться от того, чего мне так сильно хотелось.

Я откашлялась, оторвав от него взгляд, и снова переключила внимание на лодыжку, прервав таким образом напряжение между нами, чтобы не сделать того, о чем могла бы пожалеть.

– Откуда ты знаешь про примочки? – спросила я, переводя разговор на другую тему, чтобы подавить неловкость, которую чувствовала из-за его близости.

Кэлум наклонился к месту, где задрал платье, чтобы обработать ногу, сдвинул легинсы вверх, нежно и ласково погладил мне ноги.

– Из личной библиотеки отца, – сказал он, подтверждая мои недавние мысли. – Каких только книг у него не было. Большинство из них запрещенные. Если бы их обнаружили, дошло бы до смертного приговора.

– Тебе его не хватает. Даже по голосу слышно, когда ты говоришь о нем, – ответила я, придерживаясь его печального тона.

Когда он говорил об отце, то всегда отводил взгляд в сторону и не смотрел мне в глаза. Но после моего ответа Кэлум снова переключил внимание на меня, встретился со мной взглядом, и по его губам скользнула грустная улыбка.

– Мне не хватает воспоминаний о нем. Если бы обстоятельства сложились иначе, наши отношения сложились бы по-другому и мы могли бы стать друзьями. Вот этого мне и не хватает, – признался он.

– Ты имеешь в виду, если бы твоя мачеха не была такой… – Я замолчала, не желая подсказывать ему слова.

Он слишком мало говорил о ней, и подробности были такими скудными, такими расплывчатыми, что я не могла составить реального представления о женщине, которая помогала растить его.

– Жестокой? Да. Если бы она не была такой злобной, думаю, мой отец пошел бы на жертвы, необходимые для того, чтобы жить с моей матерью. Кто знает, какой могла бы быть моя жизнь тогда? – Кэлум переместил тело так, чтобы вытянуть ноги перед собой.

Мне не нравилась печаль, накрывшая тенью его красивое лицо. Свою уязвимость этот потрясающий мужчина умело скрывал под маской, которую носил постоянно. Мне тоже хотелось бы относиться к жизни так же игриво, как и он, но вряд ли у меня получилось бы. Его переживания были почти незаметны постороннему, больше проявляясь в те моменты, когда он менял выражение лица, когда не требовалось показываться в маске. И тогда на лице проступали его истинные эмоции. Если бы я не изучала его лицо, в которое было легко влюбиться, так пристально, чтобы запомнить каждую его черточку, я бы и не заметила этих настоящих переживаний.

Но для меня и моего сердца было бы легче и безопасней не делать этого.

– А расскажи мне еще одну легенду? – попросила я, сглатывая комок в горле.

Хотя мне не хотелось ничего, кроме как уступить пульсирующему влечению между нами. И я могла бы сделать это, восстав против Короны и всего, что она от меня требовала, если бы мое сердце не трепетало так в груди каждый раз, когда он встречался со мной взглядом. Я бы бросилась к нему, но в животе у меня порхали бабочки каждый раз, когда он клал на меня руку. Я могла бы очень легко влюбиться в этого мужчину, но понимала, что он никогда не станет моим, ведь, даже если бы он не бросил меня ради кого-то еще, он все равно никогда бы не стал моим. Метка фейри означала, что у него есть пара, есть кто-то, кто будет искать его до самой смерти.

Я не знала, что произойдет, когда его фейри найдет его или когда меня найдет фейри, который ищет меня. Я задумалась, неужели все предыдущие привязанности просто исчезнут? Как это вообще работает? Или это просто чисто физическая связь, которая затмит все остальное? Чувствуют ли вообще люди, что они провели вечность с кем-то, кого никогда не любили?

Каждая из этих возможностей была просто еще одной причиной, по которой Кэлуму и мне следовало оставаться свободными. Мне не хотелось проходить через эти испытания, но еще меньше хотелось подвергать им его.

Я попала в патовую ситуацию.

– Да, детка. Я расскажу тебе еще одну легенду, – сказал Кэлум, потянувшись к сумке и вытащив украденное одеяло.

Он лежал возле костра, оставив место рядом с собой. Он постучал по земле, приглашая меня присоединиться к нему у огня, и я занервничала.

Мне не хотелось укладываться рядом с ним, сворачиваться калачиком в его объятиях, как прошлой ночью. Вчера это казалось почти невинным. Вчера, но не сегодня. После того как Кэлум поцеловал меня так, что я чуть не потеряла сознание, я не могла не задаваться вопросом, что же произойдет в тот момент, когда я лягу с ним рядом.

Но, несмотря на костер, гревший только сбоку, было холодно, да и одеяло удалось раздобыть только одно.

Собравшись с силами и мыслями и спрятав свой комок нервов подальше – туда, где, как я надеялась, Кэлум их не увидит, – я переместилась поближе к нему и вытянулась на спине, повернувшись к нему лицом. Он перекатился на бок, тоже улегся лицом ко мне и просунул руку мне под голову, чтобы мне лежалось мягче.

– Что же тебе рассказать? Какую легенду ты хочешь услышать? – спросил Кэлум, кладя другую руку мне на живот.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя как можно четче выговаривать слова, чтобы не зацикливаться на его прикосновении.

– А ты что-нибудь знаешь о фейри и их половинах?

– Да, – медленно кивнул он, и его голос прозвучал удивленно. – Половины появились очень давно. Фейри сражались с ведьмами в бесконечных войнах, и в конце концов ведьмы прокляли их. Души фейри стали раскалываться надвое при рождении, и вторая половина полностью селилась в другой личности. Это мог быть человек, а мог быть и фейри, но, как говорили, отсутствие второй половины ощущалось очень болезненно. Как будто ты не целая личность, а лишь ее часть.

– Эта легенда больше похожа на рассказ из учебника истории, – поддразнила я.

– Хорошо, детка, – рассмеялся Кэлум. – Тогда слушай. Жил-был фейри, которому пришлось ждать более трехсот лет, пока родится его супруга, чтобы прожить свою первую жизнь. Это совершенно нетипичная история, потому что прожить даже сто лет в одиночестве очень трудно, и даже самые сильные фейри не всегда выдерживают это. Жизнь без второй половинки души была немыслимо жестока. Но однажды ночью он вдруг почувствовал, что она стала взрослой, и заплакал от радости.

– И что было дальше? – спросила я, по серьезности лица Кэлума чувствуя, что у этой истории вряд ли будет счастливый конец.

Наверное, мне придется подсказать ему на будущее, что все романтические истории должны заканчиваться только одним – герои должны жить вместе долго и счастливо.

Жизнь и так довольно тяжелая и жестокая штука. И напоминание о моем собственном одиночестве в сказке на ночь нравилось мне меньше всего. Наоборот, сказки должны были отвлекать меня от моего несчастья.

– Ведьмы заслонили ее от его взгляда, чтобы он не мог до нее добраться. Они обернули ее в заклинание, позволившее скрыть ее местонахождение и держать фейри на расстоянии от нее на протяжении нескольких циклов жизни. Но заклинание не смогло отключить его чувства – он всегда чувствовал ее. Фейри влюблялся в ее сущность каждый раз, когда она достигала совершеннолетия. Он горевал каждый раз, когда она умирала и покидала этот мир, и оплакивал еще одну потерянную жизнь. И так продолжалось веками. На протяжении тринадцати жизней фейри ждал и боролся, пытался найти способ добраться до своей половинки до того, как она умрет настоящей смертью и он потеряет ее навсегда.

– Он хоть раз нашел ее? – спросила я, проглатывая обжигающие горло слезы.

Мне не следовало жалеть этого безымянного фейри. Не следовало испытывать к нему никаких чувств, ведь я знала, что он лишил бы эту женщину всего, чем она жила, будь у него шанс.

Так меня учили. Говорили, что мы были для них не чем иным, как собственностью, существом, чьи желания не имели значения по сравнению с потребностями фейри. Но теперь печаль пронзила меня при мысли о том, что я проведу все эти столетия в одиночестве, а другая половинка моей души где-то постоянно будет страдать. Думать, что где-то там есть фейри, который якобы был другой половиной меня, казалось немыслимым – невозможным. Как вообще другая половина меня могла существовать вне моего тела?

– Нашел. Она проживала свою последнюю жизнь, когда защита ведьм сломалась, и фейри наконец нашел ее. Но для того, чтобы соединиться с ней и создать пару, он должен был вернуть ее на землю фейри, чтобы они могли связать свои жизни. Без него она осталась бы смертной и умерла бы истинной смертью, – сказал Кэлум, наклоняясь вперед, чтобы мягко коснуться моих губ своими.

Я резко отпрянула, сопротивляясь желанию нагрубить ему из-за разочаровавшего меня конца.

– И что? Им удалось?

Он вздохнул, бормоча что-то в пространство между нами.

– Не знаю. У этой истории нет конца. Они могли счастливо жить в Альвхейме, а могли оба исчезнуть. Она бы умерла истинной смертью, а его бы, после ее потери, поглотило безумие.

– Зачем вообще рассказывать историю, которая неизвестно как закончилась? – огрызнулась я, убирая его руку со своего живота в знак протеста.

Усмехнувшись, Кэлум немедленно вернул руку на место и повернул мое тело к себе.

– Потому что в жизни редко получается как в сказке. Нам не всегда удается получить нужные ответы на вопросы. Да и любовь не всегда прекрасна, – сказал он, уставившись на меня пронзительным взглядом, и я громко сглотнула. – Она бывает грязной и болезненной, но всегда того стоит. Любовь – это всегда ответ, звезда моя. Ответ, а не проблема.

– Значит, ты говоришь, что я должна любить фейри, который предположительно является моей половиной?

Я нахмурилась, когда подумала, насколько эти слова не соответствуют тому, что Кэлум говорил раньше. Еще один камешек лег в груду подозрений, что мы могли быть вместе лишь временно. Еще один гвоздь в гроб того чувства, которое могло бы возникнуть между нами, если бы не угрозы, маячащие на горизонте.

– Нет, не так. Я говорю, что ты должна разрешить себе любить хоть кого-нибудь. Если это окажется твоя половина, значит, так тому и быть. Но не оберегай себя от других возможностей из страха, что тебе будет больно, потому что любовь стоит каждого мгновения боли, которое она принесет, когда закончится, – сказал Кэлум, и от выражения знания, возникшего на его лице с золотистой кожей, у меня перехватило дыхание.

Его слова совпадали с моими мыслями, которые бродили у меня в голове этим вечером, и прозвучали как эхо чего-то, что я знала глубоко внутри.

– А какой смысл любить кого-то, если судьба решила разлучить вас? – еле слышным шепотом спросила я, и эти слова повисли между нами.

Кэлум придвинулся ко мне, ненадолго коснулся моей нижней губы ртом, который затем изогнулся в улыбке.

– Потому что даже ненадолго нам совсем не обязательно чувствовать себя одинокими. Нет никакой гарантии, что они когда-нибудь найдут нас. Нет гарантии, что нас когда-нибудь вернут в Альвхейм. Но если они сделают это, неужели тебе захочется уходить, так и не пожив хоть немного для себя, так и не сделав собственный выбор? Неужели тебе не хочется насладиться свободой, пока она у тебя есть, пока ее не отняли у тебя? – спросил он.

Его слова напомнили мне о ночах, проведенных в объятиях Лориса, когда я рисковала жизнью ради нескольких мгновений запретного для меня удовольствия. Он точно не был предназначен для меня, но и не представлял никакой опасности для моего сердца.

Могу ли я действительно рискнуть своим сердцем? Или оно никогда и не было моим, чтобы я могла кому-то его отдать?

– Я прямо слышу, как ты думаешь, слишком много мыслей, – пробормотал Кэлум, погладив мне щеку, скрывшуюся под прядями волос.

Он наклонился ко мне, снова накрыв мой рот своим, отгоняя все рациональные мысли. Перекатившись, он переместил меня под себя и опустил на меня свое тело, прижав к земле.

Но почему-то мне не было тяжело и я не задыхалась, как это часто бывало с Лорисом. В объятиях Кэлума я ощущала себя вполне комфортно. Он поцеловал меня, и, скользнув одной рукой по моему телу, по платью, опустил ее ниже и взял за бедро.

Я застонала, когда его пальцы коснулись моей ягодицы. Он закинул мою ногу себе на талию, чтобы крепче прижаться ко мне, глубже погрузиться в меня. Чтобы накрыть меня своим телом.

Я помогла ему, обхватив его ногами, но в этот момент лодыжку мне пронзил приступ боли, и я испуганно вздохнула. Кэлум замер на месте, отстранился от меня, оставив почти без сознания, так что мне снова пришлось вспомнить, как дышать самостоятельно.

Вздохнув, он потянулся назад и осторожно уложил мою раненую ногу на землю, а сам приподнялся на руках и посмотрел на меня сверху вниз.

– Мне жаль. Я скоро буду в порядке, правда, – сказала я и прикусила нижнюю губу.

Я не могла заставить себя сказать, что не хочу, чтобы он останавливался, что я готова ко всем удовольствиям, которые он мне обещал бессчетное количество раз. Мне казалось, что, если я озвучу желание, которое он пробудил во мне, это станет предательством по отношению к самой себе. Мне не хотелось признаваться, как отчаянно мне хотелось почувствовать хоть что-то после того, как я потеряла все, что когда-то любила. Живой я себя чувствовала только благодаря присутствию Кэлума. Живой, а не погибшей вместе с Браном на той скале.

– Конечно будешь, детка, не переживай, у нас тобой впереди все время мира, – сказал Кэлум, скатываясь с меня и придвигая меня поближе к себе.

Поврежденную лодыжку он осторожно положил к себе на бедро, как будто от этого она перестала бы болеть ночью.

Глаза его закрылись, и таким образом я поняла, что пора спать. Разочарование накрыло меня с головой, ведь я была почти готова к тому, чтобы пересечь черту, чтобы уже никогда не возвращаться в прошлое.

Теперь это зависело только от времени. Рано или поздно я это сделаю. Это было совершенно ясно, несмотря на то, что вместе мы провели совсем мало времени.

Настоящий вопрос заключался в том, что останется от меня, когда все завершится.

24

Внезапно мое тело сдвинули и швырнули на пол пещеры с такой силой, что из моей груди вырвался резкий выдох, после чего я судорожно вдохнула.

– Не смей к ней прикасаться, ублюдок, – предупреждающе произнес Кэлум злобным голосом.

Когда я бросила на него встревоженный взгляд, сон слетел с меня в одно мгновение, а разум, внезапно насторожившись, попытался понять, что происходит.

Прямо перед моим носом маячило острие меча. Мужчина, который держал его в руках, стоял, слегка расставив ноги, надо мной. Я сглотнула, когда встретила его холодный голубой взгляд, а затем посмотрела туда, где Кэлум сражался с четырьмя мужчинами, пытавшимися прижать его к земле.

Кэлум вытащил кинжал из ножен на бедре и вдавил его в горло одного из мужчин так глубоко, что все замерли. Тот, что стоял надо мной, склонив голову набок, с интересом понаблюдал за разыгравшейся сценой, а потом снова переключил внимание на меня и коснулся острием лезвия моей груди. В точке прямо у меня над сердцем. Если бы он сейчас пронзил меня, я бы умерла сразу.

– Ты, конечно, можешь его убить, – сказал мужчина Кэлуму, пожимая плечами. – Но прежде подумай, успеешь ли добраться до нее до того, как я ее проткну?

Кэлум застыл, плотно сжав челюсти. Один из мужчин обхватил его руки там, где он сжимал рукоять кинжала. Кэлум позволил забрать кинжал, а сам не сводил глаз с меня и клинка, прижатого к моей груди в качестве предостережения.

– Когда я покончу с тобой, от тебя мокрого места не останется, чтобы реинкарнировать, – прорычал Кэлум.

Мужчина, стоявший надо мной, усмехнулся, и его лицо исказилось насмешкой.

– Я смотрю, ты крепко привязала его к своему пальчику, да, красотка? – спросил он, кончиком лезвия отбрасывая волосы с моей шеи.

Моя метка запульсировала, отражая синее свечение его собственной метки фейри. Он оказался единственным меченым в этой группе, остальные четверо мужчин, с опаской наблюдавшие за Кэлумом, были обычными людьми.

– Ты так говоришь, будто это плохо, – пробормотала я, разжав наконец зубы.

И тут я почувствовала, как что-то злобное накрывает меня с головой. Я чертовски устала быть жертвой. Устала от того, что со мной обращаются, будто я не имею никакого значения по сравнению с окружающими меня мужчинами лишь потому, что у них между ног болтается кусок плоти. Я дотронулась пальцем до его меча, дразнящим движением провела вверх по плоскому краю.

– Я им пользуюсь время от времени.

– Не сомневаюсь, – засмеялся мужчина и, прищурившись, уставился на мой невинный палец.

Я прижала ладони к плоскому лезвию и дернула его в сторону, одновременно обвив ногами его лодыжки и скользнув у него между его ног, так что он споткнулся и почти упал. Его меч вонзился в землю над моей головой. По небольшой пещере эхом разнесся крик Кэлума, но я увернулась и вскочила на ноги. Лодыжка у меня еще чуть-чуть болела, однако я вполне могла двигаться. Она почти зажила благодаря моим новым способностям и часам ночного отдыха.

Мужчину, стоявшего теперь передо мной раком, я как следует пнула по заднице и отбросила его еще дальше вперед.

– Женщину по утрам лучше будить, используя другие способы – более нежные! – рявкнула я и тут же вздрогнула, когда другая пара рук схватила меня за волосы.

Второй мужчина отдернул мою голову назад, поворачивая мою шею из стороны в сторону и разглядывая уши.

Он пытался понять, не фейри ли я с заостренными ушами, как их описывали в легендах.

Я потянулась руками за голову, ухватила его за плечи, притянула к себе и в то же время согнулась пополам и толкнула его ногами. Нападавший с глухим стуком ударился о землю передо мной, рукой на мгновение уперся в землю и лишь потом потянулся за мечом. Я наступила ему на запястье и присела рядом, чтобы вырвать оружие из пальцев.

Кэлум наблюдал за мной с ухмылкой на лице, рассеянно отбиваясь от трех оставшихся мужчин, которые тратили все силы, пытаясь его сдержать, даже когда он не обращал на них особого внимания. Я не сомневалась, что он мог бы уложить их всех, если бы не риск для меня.

Было чертовски приятно, что у меня получилось постоять за себя, пусть и таким образом.

– Отпустите моего друга, если ты хочешь еще подышать, – сказала я, приставив меч моего противника к его же горлу.

Человек, который первым поднес меч к моему лицу, медленно поднялся на ноги и успокаивающе поднял руки, как будто говоря, что на самом деле они не собирались причинять нам вреда. Я подумала, что они наверняка хотели просто убедиться, что мы не фейри, ведущие охоту на меченого.

– У тебя есть что добавить? – спросил он у Кэлума, проводя рукой по лицу.

– Не думаю, она уже все сказала, – ответил Кэлум с ухмылкой.

Он двинулся с плавной грацией, которая застала наших нападавших врасплох, подтверждая мое подозрение, что он не отбивался от них в полную силу ради моей безопасности.

Осознание этого не должно было привести к тому, что желудок у меня сжался и бабочки попытались выпорхнуть из горла. Кэлум показал: он ставит мою безопасность выше своей – и подобному следовало ужаснуться. Вместо этого мне захотелось поцеловать его, но я сомневалась, что готова быть инициатором моментов нашей близости.

Во всяком случае, пока еще нет.

Кэлум обезоруживал нападавших практически незаметно, забирая одни мечи и швыряя другие на землю, а мужчины, ничего не умея противопоставить его мастерству, лишь недоумевали.

– Может, объяснить, что именно вы собирались сделать, пока моя любовь не кастрировала тебя? – спросил он, взвешивая рукоять одного из мечей в руке и внимательно наблюдая за людьми.

– Мы ищем выживших. Мы должны были убедиться, что ты не один из этих ублюдков фейри. Эван умеет видеть сквозь чары, – сказал мужчина, указывая на собрата, которого я оставила растянувшимся на земле.

Его внимание переключилось на меня, а затем на Кэлума. Он изучал нас как-то уж слишком пристально.

– А метки фейри ничего вам не сказали? – спросила я, глядя на говорившего.

– А ты, видно, никогда не видела фейри, красотка? Эти ублюдки рождаются с меткой, – пробурчал он.

Мужчина уставился на друга, который, по его словам, мог видеть сквозь чары фейри, и тот наконец кивнул. Напавшие на нас вздохнули с облегчением. Тот, кто приставил меч к моему лицу, выступил вперед и протянул руку Кэлуму.

– Меня зовут Дженсен, – сказал он, выдержав суровый взгляд Кэлума, с усмешкой смотревшего на протянутую руку.

– Мне неинтересно пожимать руку мужчине, который предпочитает мою руку руке женщины, которая уложила его на землю, – сказал Кэлум, кивнув в мою сторону в знак признания.

Идя к Кэлуму, Дженсен прошел мимо меня, как мимо пустого места, чего бы он никогда не сделал, если бы у меня был член. Даже после того, как я доказала, что достойна, чтобы со мной обращались как с равной, он все равно выбрал Кэлума. Но я не могла полностью винить его, ведь в данный момент самой большой угрозой таки являлся Кэлум.

И все же Кэлум защищал меня, хотя никто другой не стал бы этого делать.

– Ты же знаешь, Дженсен, что женщин не стоит недооценивать, – проворчал голос, и из-за угла туннеля вышла женщина.

Она полностью закуталась в плащ, а капюшон натянула достаточно глубоко, чтобы закрыть голову и волосы. Двигалась женщина по туннелю с каким-то смертоносным изяществом, и ее походка выглядела почти мужской. Во всяком случае, в Мистфеле женщины так не ходили, они ценили только свою женственность.

Она медленно откинула капюшон плаща и открыла красивое лицо, искаженное с одной стороны шрамом, пересекающим бровь и скулу. Светлые волосы были туго заплетены в косу, перекинутую через плечо и спускавшуюся по плащу к животу. По коже к шее вилась метка фейри, заканчивавшаяся завитком у лица.

Она встала передо мной, взглянула на двух мужчин, от которых я защищалась, и кривая ухмылка скользнула по губам. Затем ее внимание переключилось на Кэлума. Женщина долго разглядывала его, а затем пожала плечами.

– Полагаю, мне не нужно спрашивать, умеете ли вы двое драться.

– Если вам не нравится тратить время на констатацию очевидного, то, похоже, нет, – ответила я, взглянув на протянутую ею руку.

Я вложила ей в ладонь свою, наблюдая, как метка у нее на шее светится мягким красным светом.

– Язык такой же острый, как и клинок, – сказала женщина со смешком. – Как вас зовут?

– Меня Эстрелла. А это Кэлум, – сказала я.

– Добро пожаловать в Сопротивление, Эстрелла. Мы выступаем против всех сторон, которые хотят диктовать нам образ жизни. Таким образом, мы предлагаем убежище любому, кто ищет его, чтобы скрыться от фейри, монархии или Стражи Тумана. Меня зовут Мелиан, и я настоятельно рекомендую вам пойти со мной. Мои разведчики заметили фейри в этом районе прошлой ночью. Нам повезло, что мы нашли вас первыми, – сказала она и наклонила голову, чтобы оглянуться на туннели, которые уходили глубже в гору.

– И зачем нам идти с вами? Откуда мы знаем, что завтра снова не проснемся с мечом у лица? – спросил Кэлум, а я взглянула на него, пряча удивление.

Он же говорил, нам надо надеяться, что мы встретим Сопротивление. И мы его встретили. Так почему бы нам не отправиться с ними, чтобы пережить грядущую зиму?

– Хотите прятаться в этих пещерах, как животные? Да пожалуйста. Но я могу предложить вам кое-что получше, этого вы никогда не найдете сами, – сказала Мелиан.

– И что, например? – спросил Кэлум, глядя на женщину, которая имела наглость не выказать вообще никакого беспокойства из-за того, что он мог бы выпотрошить ее в мгновение ока.

– Например, безопасное место, чтобы было где приклонить голову. Где можно жить без страха, – ответила Мелиан. – Кровать с одеялами, еду, чтобы не голодать. Подумайте пару минут, обсудите. Решите пойти с нами, мы будем ждать вас за углом.

И она кивнула своим спутникам, поднимавшим с земли отнятое Кэлумом оружие.

Я убрала ногу с запястья человека, которого обезоружила, и он, встав, принял протянутый ему меч с неуверенной улыбкой. Мужчины последовали за Мелиан за угол тоннеля, оставив нас Кэлумом смотреть друг на друга на расстоянии.

– Ты как? В порядке? – спросил он.

Его грудь вздымалась и опускалась, как будто ему потребовалась вся имеющаяся у него сила, чтобы контролировать себя и подавить гнев, который он испытал, когда мы попали в засаду.

– Я в порядке, – сказала я.

В самом начале я сомневалась, что нам удастся найти выход из затруднительного положения, в котором мы оказались, но они не причинили мне никакого вреда. Мысль о том, что они смогут причинить вред Кэлуму, казалась вообще смешной.

– Хорошо, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять одеяло, которое так и валялось на полу, после того как они оттащили его от меня во сне.

Кэлум сунул одеяло в нашу сумку, запихал туда остальные свои вещи и перекинул через спину.

– Пошли.

Он направился к выходу из пещеры – в противоположном направлении от Мелиан и остальных.

– Подожди, ты куда? – спросила я, поспешив за ним и схватив его за руку. – Ты же сказал, будет хорошо, когда они нас найдут. Если они могут предоставить нам безопасное место, мы должны пойти к ним.

– Это было до того, как они приставили меч к твоему сердцу, Эстрелла. Мы не можем им доверять.

Кэлум вздохнул и оглянулся на представителей Сопротивления. Я не сомневалась, что ему хотелось познакомиться с ними поближе.

Тот факт, что они существовали до того, как разрушилась Завеса, казался недоступным моему пониманию, но создать что-либо сразу после ее разрушения было просто невозможно – слишком мало времени прошло.

– Ты не можешь винить их за осторожность. Если бы они вели себя по-другому, их бы уже давно уничтожили. Вреда они нам не причинили, – сказала я, потянув его туда, куда ушли наши новые знакомцы.

Кэлум кивнул, но выражение его лица оставалось настороженным: видно было, что его раздирают сомнения. Так и не придумав убедительных объяснений, почему мы должны держаться от них подальше, он оглянулся в их сторону.

– Если у меня появится плохое предчувствие, мы сразу уйдем. Безо всяких вопросов: ты просто сделаешь то, что я тебе скажу, детка, – сказал он и заработал мой сердитый взгляд.

– У меня уже были мужчины, которые только и говорили, что мне делать. Я надеялась, ты другой. – Я попыталась выдернуть свою руку из его.

Если он думает, что я снова стану не более чем его игрушкой и собственностью, то я рискну и уйду без него. Свобода была важнее любви, даже если мое сердце перестанет биться, когда осознает, что именно любовь я чувствовала к Кэлуму.

– Когда я прошу тебя сделать что-то, это потому, что я хочу обезопасить тебя. А не потому, что хочу командовать тобой. Почувствуй разницу, Эстрелла. Ты можешь делать что хочешь, если ты в безопасности, – ответил Кэлум, голос у него напрягся, и я поняла, что он действительно имеет в виду именно это.

– Полагаю, находиться рядом с тобой – тоже требование? – спросила я, глядя на него, когда он взял мою руку в свою.

– Не столько требование, сколько настоятельная рекомендация, – ответил он, ведя меня туда, где скрылись члены Сопротивления.

Они ждали нас за углом, как и обещала Мелиан, подняли с земли факелы и зажгли их кремнем, который достали из карманов.

Из глубины туннелей донесся рокот. Тогда Мелиан немного притормозила и, встав между двумя мужчинами, пошла вместе с ними. По настоянию оставшихся троих представителей Сопротивления Кэлум и я последовали за ней, а остальные прикрывали тыл. Дискомфорт Кэлума ощутимо повис между нами, когда он крепче сжал мою руку в своей.

– Что это за шум? – спросила я, повернувшись к нему лицом, поскольку рокот, казалось, становился все громче с каждым мгновением.

– Пещерные звери, – ответила Мелиан.

В руке она держала меч, остальные тоже были вооружены. Рука Кэлума все время покоилась на рукоятке, и только я чувствовала себя странно голой, потому что оказалась без оружия. Я вытащила кинжал из ножен Кэлума, привязанных к его бедру, и крепко сжала его в руке.

– И что будет, если они нас обнаружат? – спросила я, оглядываясь на мужчин позади меня.

Дженсен встретил мой взгляд, и на лице у него расцвела хитрая улыбка.

– Будет драка. Тебе точно не страшно, красотка? Я буду счастлив защитить тебя. Но помни, что теперь, когда Завеса сброшена, в лесу есть гораздо более страшные существа. Пещерные звери должны беспокоить тебя меньше всего.

Его рука опустилась мне на плечо, и я с презрением взглянула на него.

– Если тебе дорога твоя рука, немедленно убери ее, – прорычал Кэлум, и его голос эхом разнесся по узкому туннелю.

Мелиан остановилась как вкопанная и посмотрела на ссору, вспыхнувшую у нее за спиной.

– А то что, красавчик? – спросил Дженсен, бросая вызов Кэлуму.

– А то я отрублю ее от запястья и подарю ей в знак моей любви, – ответил Кэлум, ощерив зубы.

Казалось, даже туннель нагрелся из-за растущего напряжения между двумя мужчинами.

– Хватит, Дженсен, – сказала Мелиан. – Ты знаешь правила. К ней можно прикасаться, только если она разрешит.

Мелиан продолжила путь по туннелю, который сужался по мере того, как мы продвигались вперед, так что теперь можно было идти только по двое. Причина появления факелов быстро стала очевидной – в туннеле становилось все темнее. Вскоре все признаки естественного освещения исчезли совсем, и только свет огня позволял разглядеть что-то в пространстве перед нами.

Внезапно Мелиан остановилась, а мужчина рядом с ней опустился на колени у ее ног и поднял с земли каменную плиту. Сдвинув ее в сторону, он обнажил отверстие – ход, пробитый в камне. Искусственный туннель шел перпендикулярно естественному туннелю пещеры и исчезал в темноте внизу. Один из мужчин спрыгнул в него.

– Катакомбы? – спросил Кэлум, обращаясь к Мелиан. – Когда вы только успели все это?

– Мои предки стали первыми участниками Сопротивления. Они были мечеными, но их спасла Завеса много столетий назад. Они знали, что рано или поздно фейри вернутся на эти земли и снова придут за ними в будущих жизнях или в жизнях их детей. Мы живем здесь с тех пор, как сотни лет назад была воздвигнута Завеса, и мы готовились к тому, что однажды тем, кто избран фейри, понадобится безопасное место, чтобы скрыться, – объяснила она, наблюдая, как еще один из ее людей спрыгнул в туннель.

– Я думала, фейри могут как-то отслеживать своих меченых. Разве нет? – спросила я, когда Мелиан подошла к отверстию, словно собираясь прыгнуть внутрь.

– Могут, – согласилась она. – Вот почему еще важнее иметь безопасное убежище, охраняемое ведьмой. Пока мы держим наши убежища в секрете, никто не будет нас искать.

Легкая улыбка озарила ее лицо, и она спустилась в темноту, приглашая меня следовать за ней.

– Иди, – приказал Кэлум, покосившись на Дженсена и других мужчин, оставшихся наверху.

С точки зрения моей безопасности он явно доверял Мелиан больше, чем им. Я кивнула и засунула кинжал обратно в его ножны, чтобы не напороться на него, поскольку не очень-то надеялась на свою координацию.

Спрыгнув вниз, я мгновенно проскользнула сквозь люк и, прежде чем приземлиться, согнула колени, чтобы смягчить удар. Лодыжка слегка заныла при приземлении, но это был пустяк по сравнению с болью, которую я испытала накануне. Когда я выпрямилась, боль почти забылась. Туннели были вырублены в скальной породе, и поэтому посадка оказалась довольно жесткой.

За спиной у меня приземлился Кэлум и тут же опустил руку мне на позвоночник, убеждаясь, что со мной все в порядке. Он взял меня за руку и потянул в сторону, чтобы остальные тоже могли спрыгнуть.

Взгляд Мелиан остановился на наших сцепленных руках, и на мгновение глаза ее наполнились чем-то вроде презрения, прежде чем она полностью сосредоточила свое внимание на Кэлуме, когда тот заговорил.

– А далеко идут эти туннели? – спросил он.

– Они покрывают большую часть Центрального канала, – ответила Мелиан, имея в виду материк, простирающийся от Мистфела до гор Рошпар на другой стороне королевства. – В каждой из Четырех вспомогательных земель также имеется собственная сеть катакомб.

– Просто невероятно, – произнесла я с благоговением в голосе, которое испытывала перед работой такого масштаба.

Все это время прямо под носом у Королевской гвардии и Стражи Тумана существовала сеть. Скорее всего, эти люди разработали целую систему правил для такой жизни, и, наверное, у них была своя история, о которой короли и лорды ничего не знали и которую абсолютно никак не контролировали.

Интересно, кем бы я стала, если бы моей жизнью не управляли общественные ожидания?

Мелиан повела нас по проходу. Наша группа шла молча, я зачарованно смотрела на окружающие меня стены, представляя, сколько времени ушло на то, чтобы выкопать и вырубить всего один туннель в твердом камне. Кэлум крепко сжимал мою руку в своей, цепляясь за меня так, словно туннели могли унести меня прочь, заставив нас расстаться.

Когда мы наконец прибыли, в главной пещере нас ждало огромное количество людей, к чему я оказалась совершенно не готова. Их были десятки. Некоторые из них были хорошо экипированы и вооружены, хотя их лица выглядели расслабленными и вели они себя как дома. Некоторые выглядели скверно, казались избитыми и униженными, как будто только что избежали участи, ждавшей их наверху. Не на всех я увидела метки фейри и подумала, что это, наверное, те, кто родился и вырос здесь, в этих туннелях.

– Я отведу тебя на женскую половину, чтобы ты могла там устроиться, – сказала Мелиан. – Познакомлю с несколькими девушками.

– Я пойду с ней, – вмешался Кэлум, отказываясь выпустить мою руку, когда я кивнула, чтобы следовать за Мелиан.

Мне тоже не хотелось расставаться с ним в новом месте, но я понимала, что вряд ли мы сможем диктовать свои условия – ведь мы были здесь гостями.

– Мужчины и женщины у нас живут отдельно. Ты можешь видеться с ней когда захочешь, вон там, – объяснила Мелиан, указав на главную пещеру, которая, как я поняла, была своего рода общей зоной.

– Тогда мы уходим. Либо мы останемся вместе, либо не останемся вовсе, – сказал Кэлум, не обращая внимания на мой раздраженный взгляд.

– Наверное, ты забыл, кто кому больше нужен в текущей ситуации. – Мелиан скрестила руки на груди. – У меня есть безопасное убежище, которое необходимо вам. А что можешь предложить ты?

– Я боец и могу помочь вам противостоять фейри и защитить всех этих людей, если до этого дойдет, – сказал Кэлум, вызывающе подняв бровь. – Мы оба знаем, что я – лучший из тех, кто у вас есть сейчас. Если бы в твоем распоряжении были люди получше, ты бы не стала сама подниматься в пещеры.

Мелиан вздохнула, опустив голову.

– Глупо завязывать романтические отношения, получив метку, – сказала она, переводя взгляд на меня, как будто предупреждая.

Слишком поздно, сестра. Я уже знала это, и мое сердце быстрее забилось в ответ.

– Но хорошо. У нас есть несколько отдельных ниш, которые обычно занимают наши лидеры. Постарайтесь быть нам полезными, или я отдам ее следующему в очереди. Если ты понадобишься мне для поисков и спасения людей, пойдешь со мной. – На мгновение взглянув на Кэлума, она затем свернула в один из коридоров.

Там, вдоль стен, в камне были вырезаны дверные проемы. Некоторые оказались закрыты пологом. Видимо, там находились люди, которые хотели уединения.

В предпоследнем дверном проеме полог на входе был откинут, открывая обзор на комнату, в которой стояли только низкие деревянные нары с расстеленной постелью.

– Сейчас скажу, чтобы вам принесли еще один спальный комплект, – сказала Мелиан, качая головой. – Пока осматривайтесь, привыкайте, знакомьтесь с нашими обитателями. А завтра оба будете работать.

Она исчезла в открытом дверном проеме, оставив меня наедине с Кэлумом. Мне снова захотелось с ним подраться.

Совсем недавно я собиралась изрезать ножом его красивое лицо.

– Думаешь, я не в состоянии позаботиться о себе? – напала я, скрестив руки на груди и глядя на него в упор.

Кэлум снял с плеч плащ – казалось, впервые за много дней. Грязная ткань туники обтягивала его грудь и широкие плечи, демонстрируя мощь и крепость тела, которое слишком часто скрывали. Повесив плащ на крючок, торчащий из каменной стены, он шагнул ко мне, чтобы развязать мой плащ. Когда Кэлум коснулся пальцами впадины у меня на горле, я попыталась подавить покалывание, которое возникало всегда, когда он прикасался ко мне. Мое тело вело себя предательски, но ему следовало дать отпор, когда речь шла о деле.

– Не сомневаюсь, что в состоянии. Я только что видел, как ты наподдала двум мужикам по заднице, – сказал Кэлум со смешком и отвернулся, чтобы повесить мой плащ поверх своего.

В туннелях было тепло, их хорошо защитили от холода, который гулял наверху. Я ненадолго задумалась, нет ли здесь какой-нибудь системы отопления, потому что не заметила очагов с огнем ни в общей зоне, ни в открытых нишах.

– Тогда почему мне нельзя спать с остальными женщинами? – спросила я, наблюдая, как Кэлум обходит небольшую нишу, которая должна была стать для нас домом.

Нары были придвинуты к стене в дальнем углу комнаты, и я испытала безмерную благодарность к Мелиан за то, что она обещала нам второй спальный комплект. Спать с Кэлумом рядом и так было достаточно опасно, а когда у нас появилось собственное пространство, стало в любом случае еще более опасным.

– Мы же заботимся друг о друге, Эстрелла. Ты обещала, что мы будем вместе, несмотря ни на что. И уже пытаешься нарушить это обещание. А я-то надеялся, что ты будешь мне верна, – сказал Кэлум с горькой гримасой, а я от удивления чуть не потеряла дар речи.

– Каким образом тем, что буду спать в другой комнате, я нарушу обещание держаться вместе? Я же не говорю, что наши пути разойдутся и мы больше никогда не увидимся, Кэлум, – возразила я, недоверчиво качая головой. – Между верностью и зависимостью есть разница.

– Не говори со мной так, будто я ничего не знаю о верности, звезда моя. Просто ты не представляешь, насколько глубока моя преданность тебе, – произнес он, делая несколько шагов ко мне. Он все сокращал расстояние между нами и наконец остановился так близко, что коснулся животом моей груди.

Его глаза блестели, когда он смотрел на меня сверху вниз, но во взгляде возник холод, который сделал его черты четче.

– Если ты посадишь меня в клетку рядом с собой, то будешь ничем не лучше того, кто пытался заставить меня раздвигать для него ноги и сделать это целью моей жизни. Мне нужно быть чем-то большим, чем женщина для совокуплений. Я хочу делать больше, Кэлум, – вздохнула я, надеясь, что смогу прорваться к его рациональной, понимающей части, которая, как я знала, существовала где-то под покровом этого… жестокого собственничества.

– Ты уже больше, чем это, Эстрелла, – сказал Кэлум, и его голос смягчился, когда он потянулся, чтобы положить руку мне на щеку. – За все время, что я тебя знаю, не было ни минуты, чтобы ты не была такой удивительной, такой уникальной.

Я склонила голову набок, и уголки рта у меня приподнялись от удовольствия.

– Даже когда я упала в овраг?

– Ладно, в тот раз ты, может, была не так уж уникальна, но все же удивительна, – усмехнулся он, немного ослабив напряжение между нами.

– Мне нужно быть уверенной, что ты в порядке, пока я буду заниматься своими делами днем. Вряд ли мы сможем жить здесь и никогда не расставаться. У нас будут разные задачи и разные обязанности. Я хочу внести свой вклад в их дело. В наше дело, – поправилась я.

Может, я еще и не являюсь частью Сопротивления, но я одна из меченых, которых они защищали. Я хотела помочь таким людям, как я, у которых не было шансов спастись от фейри самостоятельно. Таким, кто потерял все, что знал и любил, когда от них отвернулись все и против них поднялись целые деревни.

Кэлум сжал челюсти и наклонился вперед, чтобы коснуться губами моего лба, затем развернулся и снял оружие с себя. Он положил его рядом с одеялом, хотя до наступления ночи оставалось еще несколько часов.

– Хорошо, детка, но у меня тоже есть условия.

Он сел на кровать и похлопал рядом, не оставляя мне почти никакого выбора, кроме как выслушать его.

Отношения – это всегда компромисс, поэтому меньшее, что я могла сделать, это выслушать его предложение. Эта мысль показалась мне неприятной, поскольку я поняла, что в какой-то момент нашего совместного путешествия я начала думать о нем как об объекте отношений.

Черт бы побрал этих богов.

Я шагнула вперед и даже села рядом с Кэлумом, и тут же мое сердце забилось в груди, как птичка в клетке. У меня не должно было возникать никаких чувств к этому вспыльчивому человеку, который, казалось, так же сильно бесил меня, как и заставлял мое сердце трепетать.

– Независимо от того, какие задачи нам придется выполнять днем, ночи мы проводим вместе. Если кому-то из нас придется выйти за пределы безопасных туннелей, мы отправимся вдвоем. Если мы умрем, то умрем вместе, – сказал Кэлум, и его слова эхом разнеслись по комнате, оставив чувство значительности.

Воздух, казалось, на мгновение замер в знак признания его клятвы, как будто сами древние ведьмы услышали его и передали свою силу.

– Вместе, – секунду поколебавшись, повторила я, соглашаясь на эти условия.

Я пыталась, но не могла вспомнить, когда же это произошло. Не могла определить момент, когда Кэлум забрал мое сердце, но я больше не хотела думать о своей жизни без него. Пока я была свободна и могла быть кем хочу и делать что хочу, по ночам я буду спать с ним рядом.

Вряд ли это будет слишком трудно.

25

Кэлум задернул полог, закрывающий вход в нашу личную комнату. Сшитый из лоскутов ткани, он был довольно плотным, чтобы не пропускать свет и даже некоторые звуки.

Мы вышли в лабиринт катакомб. Кэлум шагал впереди, а я следовала за ним, держась рядом и чувствуя себя неуверенно в новом месте, в окружении новых людей, которые станут нашими соседями, если мы останемся. Будучи женщиной, мне, чтобы приспособиться к жизни на новом месте, приходилось учитывать больше факторов, чем хотелось признать, а не просто осматривать пространство и выяснять, какое место я здесь займу.

В Мистфеле большую часть времени мне приходилось притворяться скромницей, чтобы благополучно выйти замуж, но время от времени я все-таки общалась с людьми, которые позволяли мне быть собой.

Например, дома, с семьей. Или с Лорисом.

Сердце у меня сжалось от горя – ведь я потеряла их всех. В глубине души я надеялась, что моя мать справится и выживет в хаосе, который, должно быть, наступил после падения Завесы. Но это была призрачная надежда. Мама осталась совсем одна, без защиты. Бран ушел со мной и поплатился за это жизнью. Лучше бы он остался с ней и попытался спрятаться от армии фейри, которая, скорее всего, обрушилась на Мистфел.

– Ты в порядке? – спросил Кэлум, нежно коснувшись моей щеки большим пальцем.

Я кивнула, не находя слов, чтобы ответить ему. Да, я пока жила, но девушки, которой я была дома, больше не существовало. Слишком сильно я изменилась. Не почувствовать этого было невозможно.

Мы шли по коридору с дверными проемами и нишами. Единственным источником света были факелы, выстроившиеся вдоль стен каменного коридора. Стены давили на меня, вызывая удушье и тошноту. Я всегда любила темноту, но сейчас я оказалась заперта под землей. Было в этом что-то неестественное, что нервировало меня.

Я провела рукой по шероховатой каменной поверхности, глубоко вдохнула влажный воздух. Тепло внутри туннелей было настоящим благом. Плащ мой остался в нашей спальне, поскольку больше не требовался. Но мне хотелось надеть более легкое платье или рубашку, как у мужчин, с легинсами.

Наконец мы очутились в общей зоне, где, казалось, собралась бо́льшая часть участников Сопротивления. Помещение было круглым, и потолок в этой части подземной пещеры изгибался, образуя вершину в центре. Опорами служили деревянные столбы, втиснутые между грубым каменным полом и высоким потолком. Здесь было больше места, чем в туннелях, по которым мы шли сюда, или в маленькой спальне, которую выделили нам с Кэлумом. Поэтому страх перед небольшим пространством слегка меня отпустил, и дышать стало легче.

Я остановилась, чтобы осмотреться, и заметила десятки людей, которые сидели и стояли у деревянных столов с разложенными на них картами. Они общались, разговаривали, что-то обсуждали. Кэлум и я обменялись взглядами, не зная, следует ли нам представиться или подождать, пока нас кто-нибудь заметит.

На это не ушло много времени. Через несколько мгновений люди в пещере почувствовали присутствие незнакомцев. Большинство из них видели, как мы входили, но не сделали ни малейшего движения навстречу, будто знали, в каком мы оба не восторге от того, что попали сюда.

Кэлум немного сбился с шага, когда мы достигли центра пространства. Мы ждали, что кто-нибудь к нам подойдет. Я была слишком растеряна, чтобы чувствовать себя как дома и представиться, особенно с учетом того напряжения, которое исходило от Кэлума, и это привело меня в бешенство.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Кэлума, и проследила за его пристальным взглядом, прикованным, как оказалось, к женщине, притаившейся позади людей, которые склонились над столами. Один ее глаз сиял на темной коже мягким светом, похожим на лунный, а второй был темным, как ночное небо. Длинные волосы ниспадали волнами, обвиваясь вокруг плеч цвета свежевыпавшего снега. Она была абсолютно, душераздирающе красива, с безупречной кожей и накрашенными красной помадой губами.

Женщина подняла руку к луне, которая сияла у нее во лбу, мерцая, как звездный свет самой Завесы, и отбрасывая мягкое свечение на пальцы, кончики которых были темны, словно сама ночь.

Ее глаза не отрывались от Кэлума, и в них сквозила та же напряженность, с какой он смотрел на нее. Я переводила взгляд с него на нее и обратно, чувствуя, как между ними происходит что-то, чего я не понимала. Внутри меня росло подозрение, желудок как будто наполнился свинцом. Нутром я почувствовала, что эти двое знали друг друга.

Кэлум повернулся ко мне, обнял за талию, будто хотел успокоить меня, почувствовав мои переживания: мое ущемленное самолюбие не хотело признавать, что я не смогу его удержать.

Вот почему я ни за что не должна была подпускать его к себе так близко.

Кэлум уткнулся лицом в мои спутанные волосы, а губы коснулись уха.

– Это ведьма, – прошептал он едва слышно, и я поняла, что он не хочет, чтобы нас услышали остальные.

Светящаяся метка, пальцы, которые женщина словно окунула во тьму черной ночи, жутковатые разного цвета глаза. Теперь все стало понятно – она была Иной. Ведьма перевела взгляд на меня и стала внимательно изучать. Потом на мгновение поджала губы и улыбнулась.

И вот она уже снова переключила внимание на карты, лежавшие на столе, – много времени на изучение нас ей не понадобилось.

– Это Имельда, – сообщила подошедшая к нам женщина.

Я с трудом оторвала взгляд от ведьмы и встретилась с добрыми серыми глазами обычной женщины.

– А я Амалия. Она научила некоторых из нас видеть сквозь чары фейри, но все равно никто не умеет это делать лучше, чем ведьма.

– Ведьма? – спросила я, делая вид, что это для меня новость.

Я не была уверена, что его знания не вызовут дополнительных подозрений по отношению к нам или их не захотят использовать против нас. Ведь я и сама сомневалась в нем, когда мы впервые встретились.

Бран насторожился, услышав о знаниях Кэлума, и его страх привел его прямо к смерти. Сердце снова дрогнуло у меня в груди: сейчас, когда мы оказались в безопасности и могли спокойно отдохнуть ночью, боль от потери брата ощущалась еще более ослепляющей. Сейчас мне не нужно было концентрироваться, чтобы заставить себя идти, или думать о том, когда я в следующий раз поем или где буду спать. Не осталось отвлекающих факторов, меняющих жизнь.

– Да, она – ведьма, и с ее помощью мы охраняем наши катакомбы, – сказала женщина, а ведьма снова взглянула на нас разноцветными глазами. – Они черпают свою силу из окружающей природы, и их магия не зависит напрямую от Альвхейма, как у фейри.

– А я думала, они все погибли.

Я вспомнила легенды, повествующие о том, как последние из древних ведьм отдали свои жизни, чтобы создать Завесу, которая защитила бы людей от ярости фейри.

– Большинство погибло, – сказала Имельда, поднимая подбородок, чтобы встретиться с моим пытливым взглядом.

Она обошла край стола и встала рядом с женщиной, приветствовавшей нас.

– Но некоторые выжили и живут здесь, а некоторые, как я подозреваю, и в Альвхейме. Корона пыталась убить всех остальных, кто пережил Завесу, чтобы подогнать свою историю под события, но мы все еще здесь.

Она наклонилась ко мне, и ее лицо замерло на расстоянии вдоха от моего, оглядела меня с головы до пят и даже обнюхала. Затем нахмурила брови и склонила голову набок.

– Смерть взывает к тебе, – сказала она, и ее слова повторили предсказание, сделанное мне на Самайне.

Я сглотнула, когда рука Кэлума, обнимавшая меня за талию, дернулась у позвоночника.

– Это угроза? – спросил он, предупреждающе понизив голос.

Только он был настолько глуп, чтобы думать, будто сможет противостоять ведьме.

Метка у нее на лбу запульсировала светом, отвечая на тихое насилие, скрытое в его словах.

– Я не желаю никому из вас зла. Смерть преследует ее, все выглядит так, словно она уже на полпути к могиле. И, судя по выражению ее глаз, она уже не первый раз об этом слышит, – ответила Имельда, поворачиваясь к нам спиной и освобождая вид на общее пространство.

Взгляд Кэлума прожег дыру у меня на щеке, но я игнорировала его и мягко улыбалась женщине, которая была так любезна, что подошла поприветствовать нас. Сейчас мне не хотелось говорить о проведенной в лесу ночи или о смерти, которая, я чувствовала, дышала мне в затылок, ожидая, пока я совершу роковую ошибку. Ожидая, когда к моему горлу снова прижмется нож, чтобы забрать у меня жизнь. В первый раз ей не повезло – сквозь Завесу прорвались фейри и помешали.

– Простите, – с легким смешком сказала женщина, тряхнув каштановыми волосами. – Она иногда реагирует острее, чем могла бы.

– Он тоже, – кивнула я в сторону Кэлума, который вцепился в меня мертвой хваткой.

К женщине подбежал ребенок, обнял ее за ноги и посмотрел на нее с такой любовью, с какой и я глядела на своих родителей, когда была маленькой. Мы глядели на ребенка, а женщина опустилась на колени, чтобы погладить девочку по голове и прошептать ей на ухо что-то нежное. Улыбнувшись, она извинилась перед нами, когда девочка отказалась ее отпустить. Тот факт, что в их сообществе жили дети, заставил меня улыбнуться. Реальность, в которой они выживали, казалась одновременно горькой и сладкой на вкус. Они были относительно свободны от суровых строгостей, которые ждали бы их на поверхности, но, с другой стороны, им, вероятно, редко удавалось почувствовать ласковое прикосновение солнца к коже.

Из-за дальнего стола вынырнул Дженсен и направился к нам.

– Наше знакомство прошло не очень удачно, но вы наверняка проголодались, так что давайте я отведу вас туда, где можно что-нибудь перекусить.

Он жестом пригласил нас следовать за ним, и мы с Кэлумом так и сделали. Мой внутренний пессимист задавался вопросом, можно ли, не опасаясь, есть то, что приготовлено людьми, которых мы совсем не знаем, но желудок тут же заурчал от голода, как будто протестуя против мысли отказаться от возможности поесть.

С тех пор как отправились в путь, мы с Кэлумом не ели ничего, кроме зайцев и рыбы. Я не сомневалась в его навыках охоты, и он вполне мог поймать кого-то покрупнее, но на разделку и готовку этого кого-то потребовалось бы больше времени, а рисковать мы не могли и не хотели.

Пройдя через лабиринт туннелей и спустившись по лестнице, вырубленной в самой скале, мы обогнули центральное помещение.

– А почему здесь так тепло?

Я так и не увидела ни огня, ни очагов, ни печей, а если бы и заметила, то очень бы сильно удивилась – они могли вызвать удушье в замкнутых пространствах.

– Эти горы сами в целом теплые. Их окружают горячие источники. Почему так происходит, мы точно не знаем, но чем дальше в центр горного хребта вы идете, тем жарче становится. В середине центральной горы так жарко, что пот течет. – Дженсен толкнул дверь и остановился у подножия лестницы.

Сквозь дверь тут же прорвался запах еды, а нас обдало удушающим жаром. Над очагами склонилось несколько женщин.

– Ну просила же не шастать сюда без конца! Сейчас получишь черпаком по лбу, – сказала одна из молодых женщин, доставая из кастрюли деревянную ложку, которой помешивала содержимое, и замахиваясь на него.

В скале над печью была вырублена ниша, чтобы дым уходил вверх. Из коридора в кухню проникал прохладный свежий воздух, образуя сквозняк, и таким образом кухня проветривалась.

– На этот раз не за себя прошу, Скай. Клянусь, – сказал Дженсен, схватил меня за руку и потащил вглубь кухни.

Глаза Кэлума сузились, и Дженсен, увидев, что выражал этот взгляд, сразу же отпустил меня.

– У нас гости, они только что прибыли с земли.

– Ой! Вы наверняка проголодались. Садитесь, садитесь, – засуетилась Скай, хватая со стойки две тарелки и наливая в них суп.

Поставив их перед нами, она указала Дженсену на металлические ложки, лежавшие чуть дальше сбоку, и он подал нам их, пока мы с Кэлумом выдвигали стулья и осторожно опускались на них. Скай отрезала от буханки ломоть и положила его на стол перед нами, и желудок у меня снова заурчал от аромата свежей выпечки.

Поднеся ломоть к носу, я вдохнула запах и попыталась притвориться, будто просто им наслаждаюсь, но это было не так. Заодно я пыталась обнаружить, не пахнет ли он каким-нибудь из ядовитых растений, которые я знала. Если уж лорд мог медленно травить свою жену, то незнакомому сообществу людей доверять вообще не приходилось.

– Ты действительно думаешь, что у меня хватит наглости отравить этого нескладного дуралея, что сидит рядом с тобой? – спросила Скай, привлекая мое внимание.

Она уперла руки в боки и склонила набок голову, глядя на меня с вызовом.

– Да мне придется скормить ему всю буханку, поняла? Ешь давай!

– Прости, – смущенно пробормотала я и откусила первый кусок хлеба, а Кэлум рядом со мной усмехнулся и поднес ко рту горячее рагу.

– Наверное, мне следует обидеться на нескладного дуралея. Но я не глуп и очень даже складен, – сказал он, и женщина усмехнулась себе под нос.

– Тогда извини. Слишком уж ты красив, чтобы быть умным. Не надо было так говорить. – Скай повернулась к кастрюле с тушеным мясом, и щеки у нее порозовели.

Я проглотила первый кусок хлеба и ощутила тяжесть в желудке.

Неужели она флиртовала с Кэлумом? И, что еще более важно, неужели и он флиртовал с ней?

Может, нам было бы лучше остаться одним среди лесов и гор, а не оказаться среди себе подобных. Пришлось бы приложить немало усилий, чтобы сходить налево, если бы вокруг не нашлось никаких женщин, но теперь… теперь они появились… Я вздохнула.

Кэлум опустил руку мне на бедро и впился пальцами в ткань платья, будто почувствовал, как во мне извивается и пульсирует ревность, которая побуждала меня зарыться в свою постель и никогда из нее не вылезать.

Я не хотела этого. Я не хотела его желать. Я определенно не хотела привязываться к нему настолько, чтобы мысль о том, как он прикасается к другой женщине, вызывала у меня отчаяние и грозила сокрушить меня. Этот ублюдок проник в мою душу, бросаясь, скорее всего, ложными обещаниями, и, когда он отшвырнет меня в сторону, от меня не останется ничего.

– Ешь, звезда моя, – сказал Кэлум, наклоняясь ко мне.

Его рот почти прижался к моему уху, а слова впитывались в меня вместе с близостью, которой я… жаждала.

– Кажется, это самое милое прозвище, которое мне приходилось слышать, – сказала Скай, поворачиваясь и глядя на нас. – Вы не похожи на брата и сестру. Откуда вы двое знаете друг друга?

Я почувствовала тяжелый взгляд Дженсена на щеке, когда поднесла ложку ко рту и проглотила кусочек, воспользовавшись этим как предлогом, чтобы Кэлум сам рассказал о нас. Как бы мне ни хотелось заявить о себе, гораздо разумнее было бы дать ему возможность наклеить ярлык на то, что между нами происходит.

– Мы не брат и сестра. Эстрелла и я – мы вместе, – ответил он, и эти слова успокоили ту часть меня, которую я изначально не хотела тревожить.

– Ой! – воскликнула Скай, краем глаза взглянув на Дженсена, который сверлил меня взглядом. – Мы более открыто ведем себя, когда у нас… э-э-э… близкие отношения. А тебе, дорогуша, наверное, придется пометить его с головы до ног, чтобы другие девушки знали, что им нельзя прокатиться на нем верхом, – сказала она с дразнящей ноткой в голосе.

У меня не было никакого желания метить свою территорию. Ну ладно, было, но я не хотела этого. Любой мужчина, способный предать доверие, не стоил моей энергии.

А Кэлум мог заполучить кого угодно. И мне бы никогда не удалось удержать его от того, чтобы сходить на сторону, если бы ему захотелось. Я понимала это и потому чувствовала себя немного спокойнее. Я знала, что рано или поздно нашим отношениям придет конец, и испытывала от этого ненормальное удовлетворение.

Кэлум был настолько ревнив, что я легко могла представить его ярость, если бы он увидел меня с кем-нибудь еще. Это, конечно, вряд ли произойдет. Но если бы произошло, я бы наслаждалась каждым мгновением его мучений.

– Я буду иметь это в виду, – ответила я вместо того, чтобы озвучить свои горькие мысли.

– Этого не произойдет, – заверил Кэлум нас обоих, ковыряя ложкой рагу.

Я окунула хлеб в бульон, поднесла его к губам. Вкус и аромат смешались у меня во рту, и я испытала физическое наслаждение.

Уверена, что еда, которой лорд Байрон кормил меня по ночам в уединении своей библиотеки, была намного роскошнее, но ничто не могло сравниться с первым кусочком нормальной пищи после нескольких недель голода и мяса, жаренного на костре без соли и специй.

– Очень вкусно, – сказала я, проглотив кусочек.

Скай широко улыбнулась.

– У нее есть манеры. Учись, дикарь!

Хитрый взгляд, который она бросила на Дженсена, развеял все мои опасения, что она могла счесть меня грубой.

– Он не виноват. Мужчинам манеры не нужны, – сказала я, поерзав на стуле и краешком глаза взглянув на Кэлума.

Тот громко опустил ложку в миску, покончив с тушеным мясом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что в половине случаев ты ведешь себя как зверь, а не как человек, это же ясно. Ну не будь дураком. Ты же только что сказал Скай, будто у тебя есть мозг, не следует опровергать сказанное, – возразила я, усмехаясь притворно-недоверчивому выражению его лица.

– По-моему, это и к тебе относится, – сказал он. – Кажется, насколько я припоминаю, это ты приставила мне нож к горлу, когда мы встретились впервые. Думаю, это не самый вежливый способ приветствовать новых знакомцев.

– Ты вторгся в мое убежище. Ночью, – ответила я, откусывая еще кусок хлеба и задумчиво пережевывая.

Если бы мы просто остались вместе с ним на ночь, как мне и хотелось, был бы Бран жив? Нашли бы он и Кэлум способ сосуществовать?

Я сглотнула. Нет, не думаю. Если бы Кэлум настаивал на близости со мной, постоянно касался бы меня, Бран кастрировал бы его, пока он спит.

– Кажется, я пришел туда первым, – сказал Кэлум, поднимая ложку, которую я бросила ради хлеба.

Он зачерпнул полную ложку рагу и, поднеся ее мне ко рту, прикоснулся к губам. Я открыла рот и позволила ему кормить меня. Это снова напомнило о том дне, когда он кормил меня рыбой, чтобы мне не приходилось прикасаться к ней грязными, окровавленными руками.

Хотя в первую очередь это должно было напомнить мне о старческих пальцах лорда Байрона, кормивших меня деликатесами, которых я никогда не просила. Он называл это подарком. Но ничто из того, что делал Кэлум, никогда не казалось мне таким скользким и отвратительным, как действия лорда, который пытался ухаживать за мной с детства. Который заставил меня смотреть, как Верховный жрец приносит в жертву моего отца, а потом еще и пытался затащить меня в свою постель.

Я вздрогнула, пережевывая тушеное мясо, – вкус его внезапно стал похож на вкус пепла.

Кэлум продолжал кормить меня, а Скай и Дженсен смотрели, хотя мне это действо казалось уж слишком интимным для их любопытных глаз. Хотя что в этом такого – он подносит ложку к моему рту, а я глотаю то, что он мне дает, – но сияющее выражение на его лице не давало мне покоя.

Как будто то, что он меня кормил, взывало к нему на уровне животных инстинктов, будто его потребность заботиться обо мне всплыла на поверхность, заставив забыть и об окружавшей нас неопределенности, и о риске смерти, маячившей у нас за спиной. Кэлум собрал остатки бульона в миске, сунул ложку мне в рот и зачарованно смотрел, как я глотаю.

Скай прокашлялась, снова обращая свое внимание на кастрюли, и Дженсен наконец вышел из транса, в который впал, пока Кэлум кормил меня.

– Я провожу вас к купальне, если вы вдруг захотите помыться. Посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь более подходящее для тебя, Эстрелла. В пещерах можно ходить в платье. Но если придется выходить на поверхность, мы рекомендуем всем женщинам надевать только штаны. В них теплее и двигаться легче.

Встав, я позволила Кэлуму взять меня за руку, и мы последовали за Дженсеном. Чувство собственничества Кэлума перед лицом человека, выразившего небольшой интерес, даже просто намек на интерес ко мне, не ускользнуло от меня, и я решила не заставлять его страдать. Я надеялась, это означало, что и он не собирается связываться с другими женщинами, особенно теперь, зная – у меня тоже могут быть варианты.

Мы прошли мимо участников Сопротивления, когда спускались в нижний уровень пещер. Катакомбы казались бесконечными, туннели вились и изгибались под разными углами, а мы все шли и шли, пока воздух не стал влажным.

– Здесь гораздо меньше женщин, чем мужчин, – заметила я, обращавшая внимание на каждого человека, мимо которого мы проходили.

Дженсен повернулся ко мне с грустной улыбкой.

– Большинство женщин не умеют постоять за себя. Им гораздо труднее сбежать, когда их хватают Стражи Тумана. Многие не могут выбраться из своих деревень, и их просто убивают. С тех пор как пала Завеса, к нам присоединилось множество мужчин с меткой фейри, но, насколько нам известно, до Полых гор добрались только две женщины.

– Но разве Виникулум не должен был защитить их? – спросила я, глядя на Кэлума.

Тот кивнул, но лицо его потемнело от печали.

– Есть способы заблокировать его магию. Магия фейри не может противостоять железу. Если Страже Тумана удается захватить меченых и применить железо, то они становятся совершенно беззащитными.

Я вспомнила ошейник, который Страж Тумана надел мне на шею, и то, как он вытягивал из меня всю энергию, делая снежную магию бесполезной. Ужас переполнял меня от одной мысли о том, что меня могли бы выследить и убить, надев на шею тяжелый ошейник, и никакой брат не смог бы меня спасти.

– Стража Тумана несколько столетий изобретала и оттачивала способы, чтобы заманить в ловушку меченых, когда снова придет время. Да и другие способы борьбы с фейри. Все изменилось со времен той войны, которая случилась до Завесы, – согласился Дженсен, грустно качая головой. – Наша единственная надежда – привести сюда как можно больше людей и переждать худшее.

Он прошел через арку и вошел в помещение, которое, как я предполагала, и было купальней. Из подземного источника поднимался пар, наполнявший воздух влагой и теплом. Но это оказалось не самым шокирующим впечатлением от купальни.

Мужчины и женщины находились в воде вместе. Некоторые из них занимались своими делами и держались особняком. Остальные совокуплялись. Некоторые объединялись в группы по три и более человек.

– Боги, – пробормотала я, проклиная себя, когда Кэлум и Дженсен повернулись и посмотрели на мое покрасневшее лицо.

Это было даже хуже, чем статуи, высеченные в камне, которые показал мне Кэлум. Здесь были не каменные боги, а люди – настоящие люди. Они сплетались друг с другом телами и двигались в унисон.

– Ничего, привыкнешь, – хохотнул Дженсен. – Сейчас ты, конечно, шокирована, ведь ты к такому не привыкла.

– Нам это не подходит. Не хочу даже думать, что на нее будут глазеть другие мужчины. Почему нельзя купаться в уединении? – спросил Кэлум.

– Количество источников ограничено. Попробуйте найти время, когда здесь будет меньше народу, если уж вам так хочется. Думаю, многие не возражали бы, чтобы у нас было больше источников. Тогда уединиться могли бы все желающие. Но сейчас это просто невозможно. Слишком много людей пользуются одной купелью.

– Конечно, мы понимаем, – сказала я, отрывая взгляд от сцены передо мной.

Я не хотела, чтобы меня видели голой, но и прослыть избалованной капризной девчонкой тоже не хотелось, не хотелось протестовать против их образа жизни и вести себя так, будто я ставила себя превыше всего. Если мне придется здесь жить, нужно было как можно скорее приспособиться.

– Эстрелла, тебе не нужно делать то, что не нравится, – сказал Кэлум.

– Придем, когда здесь никого не будет, пока я не привыкну. Меня больше беспокоит, что твой змей привлечет слишком много внимания, – ответила я, сбрасывая напряжение, чтобы притвориться, будто меня все это не очень задело.

Кэлум бы тоже стал нервничать, если бы понял, как сильно я боюсь проявить свою неуверенность.

Обнаженные женщины в купели и у края источника выглядели прекрасно: не заморенные голодом, со здоровыми красивыми телами без шрамов.

– Спасибо, что показали нам дорогу, – сказала я, быстро переключившись на Дженсена.

– Мелиан просила передать, чтобы завтра с первыми лучами солнца Кэлум явился в общую зону для учений. А тебе нужно подумать, что ты умеешь делать, чтобы приносить здесь пользу, – сказал Дженсен, снова обращая внимание на купели, будто хотел донести до меня что-то особенное.

– Я была сборщицей урожая, – ответила я, зная, что мои навыки работы с растениями могут пригодиться.

– Это будет очень полезно, когда наступят теплые месяцы. На данный момент собирать нечего, а для посадки земля уже слишком промерзла. Поэтому надо придумать, чем ты займешься, пока не вернется тепло.

Дженсен снова оглянулся через плечо.

– Мелиан хотела, чтобы я пока об этом не упоминал, но я все равно скажу. Некоторые женщины считают, что можно быть полезной, доставляя другим плотское наслаждение. Учитывая, что у нас тут мужчин намного больше, чем женщин, приходится принимать во внимание то, чего не замечает большинство групп людей, живущих наверху. Условия у нас таковы, что мужчины оказываются заперты здесь, под землей, и им некого трахать. А это всегда плохо. С тобой будут хорошо обращаться.

– Я думаю, тебе лучше заткнуться, пока я не сломал тебе челюсть! – рявкнул Кэлум, и на этот раз я не смогла возразить против угрозы насилия.

Я ничего не имела против женщин, использующих свое тело таким образом, если им действительно этого хотелось. Меня даже не возмутило, что в Сопротивлении вообще оказывают такие услуги.

Но это не означало, что я сама стану ночной бабочкой.

– Я умею драться, – сказала я, вмешиваясь в разговор, темой которого была сама. – И в этом я могу быть гораздо полезнее, чем… Да я даже не знаю, с чего начать, чтобы стать ночной бабочкой.

– Думаю, ты очень скоро поймешь, как изобретательны и умелы наши мужчины. Они быстро научат тебя всему, чего ждут от тебя. Ты прекрасна. Просто позор использовать девушку с таким лицом в битвах, где она, скорее всего, потерпит поражение. Просто подумай об этом. Если бы мне пришлось делать выбор между жизнью, полной сражений и боли, и жизнью, полной удовольствий и траха, я точно знаю, что выбрал бы я.

– Замолчи, – потребовала я, и лицо у меня исказилось от гнева.

Я оценила поступок Кэлума, который сдержал свой гнев, стоя в стороне, пока мы обменивались словами. Но сообщив напрямую о своих желаниях, я не оценила повторной попытки заставить меня делать то, что мне не нравится. Судя по тому, как Дженсен смотрел на меня, я не сомневалась, что он намеревался стать моим первым клиентом.

– Мы с Кэлумом моногамны. И я не собираюсь развлекать других мужчин.

– Может быть, потом. Когда он тебя бросит, – фыркнул повстанец, рассмеялся, развернулся на пятках и зашагал прочь, оставив меня и моего друга в крайнем раздражении.

– Однажды я буду смотреть, как он истекает кровью, и наслаждаться.

26

Мы не стали задерживаться возле купелей, а решили побродить по катакомбам и до конца дня исследовать все что можно. Мы нашли оружейную, набитую всевозможным оружием, и на лице Кэлума отразилось удовлетворение. Недалеко, всего в нескольких шагах вниз по лабиринту пробитых в течение нескольких веков туннелей, располагались тренировочные помещения, где ему нужно будет появиться утром.

Перекусили мы снова в кухне, сидя за столом Скай в относительном уединении, избегая общих зон, где остальные обедали вместе. Учитывая мое довольно резкое знакомство с людьми из Сопротивления, я не была уверена, что сегодня мне захочется познакомиться с кем-то еще.

Оказавшись в уединении нашей маленькой спальни, я с облегчением вздохнула. Мне нужно было отдохнуть от окружающих, но я не хотела признаваться в этом вслух. Ведь еще утром я сцепилась с Кэлумом, чтобы отстоять возможность ночевать с другими женщинами в общей спальне. Тем не менее, когда Кэлум закрыл полог в нашу комнату, я с довольным вздохом опустилась на одну из наших кроватей.

– Ты выглядишь усталой, – сказал Кэлум, подходя к своей лежанке.

Я привыкла спать в его объятиях, но сейчас мне не требовалось тепло его тела, и спать вместе казалось еще более интимным. У меня больше не было оправдания, что мы делаем это исключительно для выживания. Ведь единственная причина, по которой мы спали вместе, переплетаясь телами, заключалась в том, что мы этого хотели. И хотим.

Я вдруг осознала, насколько глубоки стали мои чувства к нему, и испугалась, потому что не знала, чего ожидать от себя в этой ситуации.

Зато я была совершенно уверена, что знаю, чего ждать от Кэлума, но делу это не помогло.

Он лег на свое спальное место, вытянув руки над головой, а я повернулась к нему лицом. Кэлум выглядел настолько расслабленным, насколько это возможно, как будто не было другого места, где он мог находиться, кроме как рядом со мной. Как бы мне хотелось иметь такую же уверенность в себе.

– Так и есть. И мне хотелось бы проспать примерно с год, – сказала я с неловким смешком и легла на спину.

Он положил руку над моей головой, приглашая придвинуться поближе. Как бы я ни устала, глаза мои никак не хотели закрываться, и я смотрела в потолок пещеры, чувствуя тяжесть его тела рядом с собой.

Мои призраки витали по комнате, оседлав волны горя, угрожающие обрушиться на меня. Все время, пока я была в бегах после обрушения Завесы, я так уставала к ночи и мое тело было так измотано, что, когда я закрывала глаза, то немедленно проваливалась в сон под мурлыканье голоса Кэлума, сплетающего слова в легенды, которые он мне рассказывал.

Сегодня вечером я чувствовала себя по-другому: усталость ощущалась сильной, но не настолько, чтобы придавить меня и погрузить во временное забытье. Я видела перед собой только осуждающий взгляд Брана. В голове эхом отдавались его предупреждения не доверять никому, и я подумала, что наверняка разочаровала его выбором, который сделала после его смерти.

Кэлум задумчиво хмыкнул, наблюдая за тем, как я кривлю губы.

– Ты когда-нибудь слышала о Благом и Неблагом дворах фейри? – спросил он, заправляя прядь волос мне за ухо.

Я перевела взгляд на него и увидела понимание и сочувствие в его глазах. Слишком хорошо он считывал эмоции, когда те клокотали у меня в горле.

Осуждение Брана было слишком поспешным. Ведь как может быть неправильным, если кто-то смотрит на тебя как на совершенство? Как на прекрасную луну, сияющую в ночном небе?

– Нет. Нам ничего не говорили о фейри. Рассказывали только о том, что они есть само зло, и о том, сколько всего они разрушили во время войны, – ответила я.

Я провела много ночей в библиотеке лорда Байрона, пытаясь найти хоть какую-нибудь информацию, что-нибудь запрещенное, но сохранившееся у него. Но не нашла ничего, чтобы хоть немного расширить знания о существах, которые вскоре утащат меня в Альвхейм, если найдут.

– В Альвхейме есть два основных двора: Двор Благих и Двор Неблагих фейри. У каждого двора есть свой правитель и своя система правления. Благой двор управляет фейри из Весеннего и Летнего дворов, а Неблагой контролирует Осенний и Зимний дворы и двор Теней, – сказал Кэлум, поворачиваясь на бок.

Его пальцы скользили по ткани, покрывавшей мою руку, и вызывали во мне дрожь, несмотря на барьер между нашими телами. А обсидиановые глаза напряженно мерцали, наблюдая за моим лицом в поисках малейшего намека на реакцию.

– Насколько я знаю, Благой и Неблагой дворы враждовали друг с другом на протяжении большей части истории, но очень редко вступали в прямую битву. Они скорее вредили бы друг другу с помощью уловок и хитростей, чем стали бы сражаться в бессмысленных войнах. Проклятие, которое ведьмы наложили на фейри, заставило их ценить жизнь превыше всего.

– То же самое проклятие, которое создало связь между их половинами? – спросила я, вспоминая рассказанную им историю, как души фейри разделились пополам и вторую половину отдавали другому существу.

– Да. В книгах написано, что это проклятие лишило фейри способности к размножению, если они спариваются не со своей половинкой. Это замедлило рост их населения, а с учетом того, что Завеса отделяла большинство фейри от их половинок… – Кэлум замолчал и пожал плечами, но я и так все поняла.

– У них не было детей? – спросила я, не в силах представить, каким тихим стал их мир из-за отсутствия ребятишек, которые кричат, бегают, скачут, выводя из себя своих родителей.

– Уверен, что у некоторых были. Какие-то пары успели заключить брачные узы до того, как сформировалась Завеса, и существовали пары, связанные с другим фейри, но таких было немного. Однако фейри живут веками. А проклятие наложило на них еще одно ограничение. Они больше не могли рожать много детей – только двоих на каждую пару. Так их население контролировали. Иначе они могли бы значительно превзойти людей по численности.

Я скривила губы, осознавая информацию и то, что она могла значить для моего будущего. Я никогда не думала о том, чтобы завести собственных детей, если не считать того, что их от меня ждали. Я понимала, что должна была родить для некоего потенциального мужа, за которого не хотела бы выходить замуж. Но хочу ли я сама детей? Этого я не знала.

– Значит ли это, что ни у кого из нас не может быть детей вне связи с нашей половинкой? – спросила я, глядя на занавес, закрывающий вход в нашу пещеру.

Под защитой Сопротивления спряталось очень много меченых. Их метки выглядывали из-под ткани одежды, когда они поворачивали шею. Но все же людей было намного больше, и я не сомневалась, что они могут поддерживать количество людей на уровне, вполне достаточном для процветания. Но мысль о том, что ты хочешь ребенка, но не можешь его родить, показалась мучительной.

– Пока связь между меченым и фейри не установлена, люди могут воспроизводить потомство, сходясь с другими людьми, – сказал Кэлум, изогнув бровь. – Поэтому два отмеченных фейри человека могут жить вместе, жизнью обычных людей, с детьми и семьей, до тех пор пока не будет установлена связь с их половинками.

– А сама метка фейри разве не означает, что мы с ними связаны? – спросила я.

Потянувшись рукой, я коснулась черно-белой магии, вьющейся по его коже, и она в ответ заплясала по его плоти, извиваясь, пульсируя вспышками света из черного круга на тыльной стороне моей ладони.

– В некотором роде она связывает фейри с меченым, чтобы они могли найти друг друга. Но пока церемония не завершена, их жизненные силы не объединятся, и люди не могут стать вечными, – объяснил Кэлум, наклоняясь вперед, чтобы нежно коснуться губами моего лба, когда я прикрыла рукой зевок.

Я наклонилась вперед и прижалась всем телом к его груди. В тот момент, когда его руки обвились вокруг моей талии, я была готова погрузиться в сон.

– Что за церемония? – уже сквозь дрему спросила я.

– У фейри есть три дня, чтобы после того, как он нашел половинку, установить с ней нерушимую связь, доказать свою ценность и обменяться даром, который половинка будет хранить вечно. Затем они занимаются любовью на земле фейри в месте, окруженном магией двора. Фейри Весны занимаются сексом среди цветущих полей. У зимних фейри есть священное место, где они любят друг друга в окружении заснеженных гор и замерзших водопадов. Фейри Лета отправляются в тропики, к морям и песчаным пляжам, а фейри Осени совокупляются на верхушках деревьев высотой с Полые горы.

Голос Кэлума становился все тише и тише, потом перешел в шепот, пока я изо всех сил пыталась не заснуть.

– А фейри двора Теней? – спросила я, погружаясь в блаженную тьму сна.

– У них все происходит гораздо более зловеще, – пробормотал он, прижав пальцы к моему позвоночнику. – Они охотятся на свою половинку в бухте, среди скал. А все монстры фейри должны засвидетельствовать, когда фейри двора Теней поймает его или ее.

Я задремала, и в голове у меня роились самые зловещие представления, как должны выглядеть чудовища фейри. Я жалела, что спросила Кэлума про двор Теней, а не заснула с мыслями об Осеннем дворе, мечтая о людях, любящих друг друга на верхушках деревьев.

* * *

Я проснулась неожиданно, будто меня кто-то толкнул.

Подпрыгнув на кровати, я села, прижала руки к груди и глубоко вдохнула, отчаянно пытаясь отдышаться. Темнота в пещере сгустилась, а перед глазами прогуливались мои ночные кошмары. Жуткие образы монстров теней, пожирающих тело Брана, преследовали меня даже бодрствующую.

Я потянулась назад, чтобы коснуться рукой Кэлума, надеясь успокоить себя его присутствием, но рука обнаружила, что постель пуста. Я медленно повернулась в его сторону и, когда глаза привыкли к темноте, оглядела маленькую темную пещеру, которую освещало только сияние, исходившее от факелов в туннелях за слегка приоткрытым пологом. В комнате, которую Кэлум настоятельно вытребовал для нас, не оказалось ни его самого, ни даже хоть какого-нибудь признака его присутствия – окружающее пространство вокруг меня было пустым.

Я сглотнула, впившись зубами в нижнюю губу, и откинула легкое одеяло, которым Кэлум, наверное, накрыл меня после того, как я заснула. От кошмарных снов тело у меня было скользким от пота – ведь оно считало, что пытается убежать от преследующего меня монстра.

Я села на край кровати, спустила ноги на пол и сунула их в ботинки. Медленно поднявшись, подошла к пологу у входа в комнату. Выглядывая через щель в пустой коридор, я боролась сама с собой.

Кэлум мог пойти в уборную, и тогда моя слежка за ним выглядела бы нелепо. А если я его так и не найду, то бродить вокруг с сердцем в пятках, с ощущением, что что-то пошло не так, было бы совсем грустно.

Тем не менее я отдернула полог еще немного и вышла в туннель. Факелы на стене освещали мне путь, пока я шла к общей зоне, от которой веером, как солнечные лучи, расходились спальные помещения.

В туннеле было тихо. Ночью все в Сопротивлении спали, и эхо разносило вроде бы тихий стук моих ботинок по замкнутому пространству так громко, что мне хотелось спрятаться.

Казалось, путь до общей зоны занял целую вечность. Вдруг от входа в туннель, где я стояла, до меня донесся тихий шепот. Я подняла глаза и увидела Кэлума, который разочарованно потер ладонью лоб. Я прижалась к боковой стене, стараясь уменьшиться в размерах, а он убрал руку и заговорил с Имельдой.

Ведьма поморщилась и закрыла глаза, кивнув ему. Она медленно протянула руку, на мгновение взяла его за руку и что-то прошептала. Говорила она очень тихо, низким голосом, едва доносившимся до меня, и я не могла разобрать слов.

Только одно я знала точно: эти слова, без тени сомнения, не предназначались для моих ушей.

Пальцы Кэлума на мгновение сомкнулись вокруг ее пальцев, мягко сжали их, и у меня от этого прикосновения сжалось сердце. Потом он отстранился и отпустил ее. Он еще что-то прошептал, и его лицо было жестким и непреклонным, чего я не так часто замечала за ним.

Я знала, что Кэлум может быть суров и жесток, но эту сторону видела мельком. Он показал ее лишь тогда, когда я обнажила свои шрамы, но я никогда не была свидетелем того, насколько его гнев и ярость могут усилиться, когда они направлены на других. Неудивительно, что я сникла под тяжестью его взгляда.

Кэлум отвернулся от Имельды и направился к туннелю, где ждала я, наблюдавшая за их общением. Когда его взгляд остановился на мне, он слегка запнулся, притормозил, и раздражение, которое он выразил Имельде, сменилось потрясением.

Он быстро подошел ко мне и, протянув руку, прижал ее к моей щеке. Мне понадобилось собрать все самообладание, чтобы не делать поспешных выводов, крутившихся у меня в голове, не вздрогнуть от касания той же руки, которая касалась ее.

– Что ты здесь делаешь, звезда моя? – спросил Кэлум, и мягкость его голоса показалась мне обманчивой.

Словно удар под дых, который подтвердил то, что, как я уже знала, рано или поздно произойдет: у Кэлума уже появились тайные отношения с другими женщинами.

– Мне кажется, скорее я должна задать этот вопрос, – сказала я, склонив голову набок и глядя на него снизу вверх.

В горле у меня уже кипели готовые пролиться слезы, и возникло такое чувство, будто у меня забрали нечто единственное, ценное, что я нашла и хотела сохранить.

– Мы обсуждали защиту туннелей. Мне нужно было убедиться, что находиться здесь абсолютно безопасно для тебя.

Он провел большим пальцем по моей скуле, словно уже видел слезы, которые я пыталась сдержать, стиснув зубы, и страх, оседающий на дне моего желудка.

– Посреди ночи? – спросила я, отстраняясь от его ласки.

Его рука повисла в воздухе – казалось, Кэлум не мог поверить, что я не хочу его прикосновения. Что я не жажду его мучений, когда мое сердце было готово к тому, чтобы разбиться.

– Ах, детка, ты опять ревнуешь. Ты же знаешь, как мне это нравится, – сказал он, и уголки его губ приподнялись, поддразнивая меня, усиливая напряжение, возникшее между нами.

– Поэтому ты улизнул глубокой ночью из нашей общей комнаты, на которой ты так настаивал? Чтобы заставить меня ревновать? – спросила я, делая шаг назад и увеличивая расстояние между нами.

Я обняла себя руками. Теплый воздух теперь казался слишком прохладным на мокрой от пота коже, и это привлекло внимание Кэлума, который вопросительно посмотрел на меня.

– Как ты думаешь, почему мне нравится твоя ревность? Может, потому, что это единственный способ, которым ты мне показываешь, как сильно я волную тебя – как и ты меня? – спросил он, наконец опуская руку. – Ты ни разу не сказала, что я принадлежу тебе. Фактически ты даже отрицала это при каждом удобном случае, когда я очень ясно излагал свои намерения по отношению к тебе. Я хочу тебя так, что меня это пугает, желание поглотило меня целиком. Я хочу тебя и знаю, что убью любого, кто посмеет причинить тебе боль или прикоснуться к тебе, – продолжил он после паузы и сделал небольшой шаг ко мне, не решаясь закрыть оставшуюся брешь. – Я не собираюсь терпеть других мужчин рядом с тобой. Не собираюсь терпеть, как ты отрицаешь то, что есть между нами, каждый раз, когда мы не целуемся, и при этом ты изображаешь из себя ревнивую любовницу.

– Кэлум, – пробормотала я.

От его слов лицо у меня сморщилось. Он был прав. Я понимала это так же хорошо, как и он. Мой страх страданий мешал сделать решительный шаг навстречу ему, принять то, что мое сердце уже знало.

– Я бы сжег дотла весь мир и положил его к твоим ногам, если бы ты попросила меня об этом. Но ты все равно ничего мне не даешь. Ты ни разу не сказала мне, что чувствуешь то же самое.

Кэлум снова подошел ко мне, почти вплотную, и провел костяшками пальцев по моей щеке. Наклонился надо мной, заставляя смотреть в его пронзительные глаза. По щеке у меня покатилась слеза и упала ему на пальцы. Он стряхнул ее, провел костяшками вниз по линии скулы, а потом нежно взял за подбородок, чтобы я не могла отвернуться.

– Тебе нужно сказать лишь одно слово, и я – твой. Так скажи мне его, звезда моя. Нужен ли я тебе?

От наступившей тишины у меня зазвенело в ушах, пока его мерцающие глаза ждали моего ответа.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как это слово вырывается из моей души. Это признание раскалывало меня изнутри, раскалывало то, кем я была, пополам.

Половина меня должна была составить пару фейри, охотившемуся за мной по всему королевству, но другая половина, которую я знала, половина, которая звалась Эстреллой Барлоу из Мистфела, принадлежала Кэлуму.

Пропади же ты пропадом, моя половина.

Свободной рукой Кэлум обхватил мой затылок, притянул меня к себе, одновременно сделав резкое движение вперед. Его рот с жадностью припал к моему, губы приоткрылись, и мы делили дыхание на двоих. Он обвил меня руками и телом прижал меня к каменной стене туннеля.

Голова у меня вдавилась в жесткую стену, и Кэлум на мгновение оторвался от моих губ. Его дыхание стало глубоким, контролируемым. Он глубоко вдохнул, провел ртом по моей скуле, скользнул к шее и буквально впился в кожу зубами, прикусив до крови. И тогда путы, сдерживающие меня внутри, ослабли.

Тело сдалось, между ног у меня все горело, пульсировало, умоляя, чтобы он коснулся меня там. Но пока его руки скользили по талии – он исследовал каждый уголок тела, которое только что завоевал.

– Ты меня сломаешь, – прошептала я.

Я не собиралась произносить эти слова вслух, но граница между нами пала, как исчезли и барьеры внутри меня, и мне больше не хотелось держать все в себе.

Кэлум отстранился от шеи, и моя кожа пульсировала в месте укуса. Некоторое время он смотрел на оставленный им синяк, но потом перевел взгляд на лицо, и жесткость его сжатых челюстей смягчилась, на лице появилось выражение такой нежности, что сердце у меня в груди замерло. И я спросила себя, всегда ли у него было так? Всегда ли влюбленность приходит, когда ты понимаешь, что больше не один? Всегда ли это нечто большее, чем поцелуи, украденные в ночи, и два тела, сближающиеся на несколько мгновений?

– Нет, детка, не сломаю. Я буду любить тебя, – сказал он, прикоснувшись своим лбом к моему.

Его темные глаза мерцали: крошечные точки света сияли в обсидиане, как звезды, которые были моими тезками.

– Я буду любить тебя и заниматься с тобой любовью, пока ты не забудешь, что такое больно, а потом еще долго после этого. Пока шрамы, которые ты носишь как доспехи, не сотрутся из памяти. Пока не останемся только мы с тобой.

27

На следующее утро я проснулась в его объятиях, в окружении его тепла, образовавшего вокруг меня кокон абсолютного комфорта. Да и постель подо мной казалась более удобной, чем комковатый, набитый соломой матрас, на котором я спала дома. Тот старый матрас лежал на кровати моих родителей еще до того, как умер отец, а мать стала проводить ночи в своем инвалидном кресле.

Кэлум спал, прижавшись животом к моей спине, его длинная мускулистая рука, обвив мне талию, а затем протянувшись к шее, устроилась в ложбинке между грудями, проникнув под платье, чтобы касаться кожи. Его рука оказалась практически у меня на сердце, и он наверняка чувствовал, как оно бьется, и крепко прижимал меня к себе.

Я вздохнула, позволив глазам снова закрыться, чтобы насладиться редким комфортом пробуждения рядом с ним. Кэлум всегда вставал раньше меня, давая мне еще несколько минут драгоценного сна, пока он готовился к дневному переходу или искал для нас еду.

Однако в катакомбах необходимость во всем этом отпала. Здесь у нас было и постоянное жилье, и еда рядом, в нескольких минутах ходьбы. В общем, здесь было гораздо лучше, чем в пещерах, где мы обычно ночевали.

Кэлум крепче прижался ко мне во сне, пальцы легли на мою грудь, а кончики коснулись основания горла. Укус, который он оставил у меня на шее прошлой ночью, казалось, пульсировал в сознании, покалывая в унисон с меткой фейри, которая отвергала его отметку-укус.

Кэлум застонал, и от этого глубокого звука щеки мне залило румянцем, когда он вжался мне в ягодицы в такт своему почти рычанию.

– Доброе утро, звезда моя, – сказал он, убирая носом волосы с моей шеи.

Он задержался над синяком, глубоко вздохнул и поднес руку ближе к моему лицу. Положив пальцы на мое горло, он запрокинул мне голову назад, чтобы было удобнее лизнуть синяк.

– А почему ты не отвечаешь?

Его губы коснулись моей кожи, а высокомерие в голосе вызвало дрожь.

Этот человек чертовски хорошо знал, как сильно я мучаюсь, даже когда он едва прикасается ко мне. Несмотря на разделявшую нас одежду, я сжала бедра вместе, чтобы остановить жар, который он так легко вызвал.

– Доброе утро, Кэлум, – вздохнула я.

Голос мой прозвучал хрипло, и я смутилась. Я уступила ему, признала, что тоже испытываю к нему чувства, но все же мне хотелось скрыть, как сильно я его желаю.

Пока еще я не знала, как идти по грани между мной старой и новой; как принять все, что раньше было под запретом, и не слишком торопить события. Не случалось в моей жизни раньше ничего, что подготовило бы меня к встрече с Кэлумом.

– Подъем! – раздался громкий голос из общей зоны, прервавший мои размышления о том, как сказать Кэлуму, что мне от него нужно.

Больше всего на свете я хотела чувствовать себя живой, хотя бы на несколько мгновений. Напомнить себе, что я не умерла вместе с Браном. Что передо мной раскинулось будущее и оно просто ждет, пока я найду свое место в мире.

Кэлум вздохнул, еще ниже опустив голову, и его дыхание защекотало мне кожу. Затем он встал, отошел в угол и быстро почистил зубы одной из маленьких щеточек и пастой, которые нам дали. Последовав за ним, я сделала то же самое и, натягивая ботинки, сразу же почувствовала благодарность за то, насколько больше я чувствую себя человеком, когда у меня чисто во рту.

Мы вышли в коридор и несколько нерешительно двинулись за небольшой толпой людей, которым выделили отдельные комнаты. Я сжала руку Кэлума в своей, и все мои прежние смелые слова о том, что днем я буду заниматься своими делами, сразу же забылись, когда я вспомнила слова Дженсена: как должна проводить дни, служа людям.

Я не знала, в чем будут заключаться мои сильные стороны в новой жизни, но мне хотелось быть намного полезнее, чем то, кем общество предписывало мне стать. Я хотела быть чем-то большим, а не просто вещью для развлечения мужчин.

– Я присмотрю за Эстреллой, – сказала Мелиан, подойдя к нам, когда мы вошли в общую зону. – А ты пойдешь с Дженсеном в тренировочные помещения.

Дженсен коротко кивнул мне и отвернулся, ожидая, пока Кэлум последует за ним. Кэлум вытащил кинжал из ножен на бедре и многозначительно протянул мне.

– Убедись, что целишься в горло, – сказал он, наклоняясь, чтобы ненадолго коснуться моих губ.

Затем вздохнул и последовал за единственным человеком, которого в данный момент, вероятно, хотел убить.

– Что-то он сегодня особенно злобен. – Мелиан покачала головой и направилась по туннелю к центру горы.

– Ему не понравилось, что Дженсен вчера слишком настойчиво убеждал меня в том, чтобы я стала ночной бабочкой, – ответила я, следуя за ней по пятам. – Я умею сражаться. Может, я и не Кэлум, но разоружила двух ваших людей.

Мелиан остановилась и со вздохом разочарования повернулась, чтобы посмотреть на меня.

– Дженсену не следовало вообще ничего говорить. У нас здесь нет ночных бабочек, и мы, конечно же, не заставляем женщин становиться ими. У нас есть несколько женщин, которые предлагают такие услуги, потому что им самим это нравится, но это не постыдное занятие, каковым оно считается на поверхности. Этих женщин уважают. У них есть отдельные комнаты по понятным причинам. Они избалованы и взыскательны. И хотя я полностью понимаю, что ты хочешь для себя другой жизни, а не той, что продиктована твоим красивым лицом и мужчинами, которые хотят тебя трахать, ты должна знать, от чего отказываешься. – Мелиан снова двинулась вперед, а я пошла за ней. – Тебе никогда не придется покидать безопасные катакомбы. Никогда не придется подвергать себя опасности.

– Даже если бы я хотела такой тепличной жизни, я никогда не смогу ее себе позволить из-за наших с Кэлумом отношений. Игнорировать это – значит оскорбить его. Лучше я стану бойцом, – пояснила я.

– Думаю, вам будет полезно побыть врозь некоторое время. Вы слишком привязаны друг к другу. Фейри не просто метят наши тела. Они крадут наши сердца. Мы больше не можем жить той жизнью, которую вели до них. Если он когда-нибудь встретится со своей фейри, когда будет выполнять задачу на земле, то не сможет сопротивляться ее зову. Как и ты, если встретишь свою половину. У тебя есть выбор. И выбирать придется между возможностью того, что каждый из вас обретет свою настоящую половину, и очень реальной возможностью того, что его заберет у тебя смерть. Я говорю это с учетом твоих интересов, Эстрелла.

Мелиан остановилась, чтобы взять мои руки в свои. Они были холодными как лед, несмотря на тепло окружающего нас воздуха. Она напряженно смотрела на меня сверху вниз своими серыми глазами, пытаясь заставить меня увидеть логику в ее словах, но мое сердце логика не волновала, и Мелиан продолжила говорить:

– Поиграй с ним. Оседлай его разок-другой. Никто тебя не упрекнет. У нас на это смотрят сквозь пальцы и нет таких строгостей, как наверху. Мы не спасаемся ради какой-то архаичной концепции соединения двух людей в глазах богов. Мы пытаемся воспрепятствовать романтическим связям с мечеными ради блага всех, кто вовлечен в такие отношения. Секс может быть просто сексом, и здесь ты можешь развлекаться с любыми мужчинами. Я гарантирую, что другие девушки тоже захотят опробовать Кэлума.

Во мне волной поднялась ревность, всепоглощающая, переливающаяся через край. Мне опять напомнили, что другие женщины, живущие в катакомбах, готовы наброситься на мужчину, который, как я считала, слишком уж хорош для меня.

– Ты неправа, – сказала я, запинаясь, словно сомневалась в том, кого пытаюсь убедить, себя или ее. – У меня есть чувства к нему. Сильные чувства. Это было бы невозможно, если бы то, что ты сказала, было правдой.

– Береги свое сердце. Если ты продолжишь идти по этому пути, оно просто разобьется.

Мелиан повела меня дальше в гору, оставляя шум и суету оживленного сообщества за спиной и двигаясь в сторону более теплых центральных туннелей. Я не согласилась с ее мнением, что мои отношения с Кэлумом закончатся разбитым сердцем. Но и спорить не могла, ведь я сама все время думала о том же.

Кэлум погубит меня. Разорвет меня на части. А мне просто нужно было верить, что, когда все рухнет, он все равно будет стоять и ждать, чтобы собрать меня воедино. Но слова Мелиан, что он бросит меня ради своей половины-фейри, будут теперь преследовать меня. Я и так проводила каждую ночь, задаваясь вопросом, не станет ли она последней. Что, если его вдруг заберут у меня утром? И, что еще хуже, вдруг ему будет наплевать на то, что у нас было и что мы потеряем?

– Расскажи о себе, как ты жила раньше. Дженсен сказал, ты сборщица урожая. Мне бы хотелось, чтобы ты работала в садах, но они уже подготовлены к зиме, а выводить тебя на поверхность рискованно. Мы пытаемся следить за тем, чтобы люди, постоянно работающие на поверхности в одном месте, не были мечеными, иначе…

– Они могут привести сюда фейри, – кивнула я, обдумывая ее слова.

– Именно так. Многие из наших воинов – меченые, но они поднимаются на поверхность только тогда, когда планируют все время быть в движении. Это тоже рискованно, но, по опыту, меченые – лучшие бойцы. Виникулум защищает их от Стражи Тумана, и у них есть еще преимущества: быстрее заживают раны и травмы, быстрее восстанавливаются силы.

Мы прошли мимо пещеры, в которой располагались купели. Мое тело жаждало окунуться в воду и полежать в теплом источнике, но я не сомневалась, что Кэлум никогда не позволит мне пойти туда одной. Я не могла его винить, потому что и сама хотела убить любую женщину, которая стала бы наблюдать за ним без меня.

– Я жила в Мистфеле, – сказала я, чтобы отвлечься от собственных неудобных мыслей. – В небогатой семье. Но лорд Байрон давал мне частные уроки в поместье. Поэтому я умею читать и считать.

– Ты умеешь читать? – спросила Мелиан, и легкая улыбка осветила ее лицо. – Это действительно редкость. Женщин обычно не учат.

Она свернула в сторону, провела меня через один из боковых туннелей, и мы подошли к деревянной плите, служившей дверью.

Отворив ее, Мелиан открыла пещеру, заполненную вручную сколоченными стеллажами. На каждом громоздились книги, книги и книги. На столе в беспорядке были разбросаны свитки, и вообще все выглядело так, будто в этой пещере давно никто не бывал.

– Что это? – спросила я, заходя внутрь и проводя пальцами по пыльным свиткам, разложенным на столе.

Это оказалась карта Нотрека, и, уставившись на нее в неверии, я водила пальцами по названиям городов. Такие города, как Калфолс, Туевин и Пралис, разрушенные во время войны, были зачеркнуты красным.

– Это карта еще с войны? Как такое возможно?

– Наши предки построили это убежище как раз во время войны. Меченые не могли доверить королю свою безопасность, поэтому все делали сами. По большей части они старались не ввязываться в боевые действия и просто держались особняком, как и мы сейчас. Но им нравилось все документировать, и все это они хранили здесь. Эти книги – полная история довоенного времени и то, что мы смогли собрать с тех пор, – ответила Мелиан, наблюдавшая за тем, как я отхожу от стола и направляюсь к книгам, стоявшим рядами на стеллажах вдоль стен.

Я медленно вытащила одну из них – старинный потрескавшийся переплет хрустнул от моего прикосновения – и осторожно положила на стол. Надпись на обложке выглядела кошмаром.

«Существа Альвхейма».

– Это запрещенная книга, – сказала я, осторожно открывая обложку.

Рисунки внутри внушали ужас. Я провела пальцами по изображению чудовищного существа, которое было наполовину человеком, наполовину скорпионом. С клешней и хвоста у него капала кровь, а ртом он вцепился в горло жертвы.

– Многое из того, что ты здесь найдешь, запрещено. К сожалению, большую часть этих знаний мы не используем. Многие вообще не умеют читать, не говоря уже о том, чтобы понимать, что именно написано в этих книгах. А ты говоришь на древнем языке? – спросила Мелиан, склонив голову набок.

– Немного, – призналась я, разглядывая имя существа вверху страницы. – Не уверена, что смогу многое понять. Если все эти книги на древнем языке…

– Только самые старые. Но было бы очень полезно, если бы ты перевела их как можно лучше. Мне грустно признаваться, что я сама пыталась переводить, но делала это очень медленно. Хотя я одна из последних, кто говорит на нем. Просто не успеваю, ведь все остальное тоже требует моего внимания. Моя сестра была нашим семейным историком, и именно она работала над переводом старых текстов. – Мелиан подошла к одному из стеллажей, который стоял немного поодаль от всех. – Здесь книги, которые она успела перевести до того, как ее у нас забрали.

– Что случилось? – спросила я.

– Мы занимались поиском новых книг и встретили человека, который нуждался в помощи. Он был голоден, поэтому мы предложили ему еду и место у костра на ночь. Мы не знали, что он заразился плотоядной лихорадкой, пока не вернулись в катакомбы на следующее утро. И в течение недели мы потеряли половину наших людей, в том числе мою сестру и других историков.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

Я видела, сколько беды может принести лихорадка. Когда я была маленькой, у нас в деревне случилась эпидемия. Это был единственный раз, когда жизнь на окраине сослужила нам хорошую службу, избавив от кошмарной болезни, которая убивала почти всех, кого касалась.

– Ты бы принесла нам гораздо больше пользы, если бы смогла работать здесь, над переводом. Для нас это более ценно, чем еще один боец или сборщик урожая. Может, попозже я подберу кого-нибудь еще, кого ты сможешь научить, и мы сможем восстановить количество наших историков. Знание – это сила, Эстрелла. Знание, которое ты сможешь дать нам, будет уникально и уж точно лучше, чем меч в твоей руке, – сказала Мелиан, отступая к дверному проему. – Подумай об этом. Проведи некоторое время здесь, с книгами. Я зайду к тебе попозже.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой, чтобы я могла уйти, если захочу.

Но я не хотела. Повернувшись к полке с книгами, я принялась рассматривать корешки, пока не нашла один из самых больших томов. Он притягивал меня к себе, призывал вытащить его и осторожно положить на стол. Страницы были потерты по краям, как будто кто-то когда-то потратил много сил, листая их.

Libnor non Diathar.

Книга богов.

Открыв первую страницу, я прочитала слова вслух, медленно переводя их на ходу. Прошли годы с тех пор, как Байрон сообщил моей наставнице, что мне больше не нужен древний язык и следует прекратить обучать меня этому реликту. Но он опоздал. Эти резкие звуки, столь отличные от нового наречия, которое столетия назад было принято в качестве нашего официального языка, внедрились в меня глубоко и остались там жить.

Принято еще до войны.

– Вначале не было ничего, – пробормотала я, и эти знакомые слова вдруг словно эхом отозвались у меня в душе.

Те же самые слова произнес Кэлум, когда впервые рассказывал мне легенду ночью у костра. Рисунок на первой странице представлял собой кружащуюся массу теней. Чернильная тьма, такая черная, что, казалось, в ней не существует ничего.

Не существовало ни человека, ни лица древнего первородного Хаоса. Он существовал в том, что было ничем. Он был ничем, и он стал самым первым существом, пока одиночество не подтолкнуло его к тому, чтобы создать себе жену. Я листала страницы, и каждое слово подтверждало историю, которую рассказал Кэлум.

Первородные проходили перед моими глазами – все восемнадцать первых богов, и каждый поражал по-своему. По мере того как поколения сменялись поколениями, боги все больше напоминали людей. Это были не те боги, которым поклонялись мы. Это были боги, которым поклонялись боги.

Я продолжала читать, не зная, что ищу, пока не попала на ее страницу. Изображение Маб ошеломляло. Ее длинные черные волосы ниспадали до талии. Несмотря на то что изображение было черно-белым, губы и глаза оказались скрыты тьмой. На голове Маб сияла яркая корона, и тени, казалось, стекали с нее и сливались с ее волосами.

Я вздрогнула, медленно читая вслух слова, написанные на странице под ее изображением.

– Королева Воздуха и Тьмы – сестра Благого короля, Рейгана из Летнего двора. Согласно легендам фейри, когда брат и сестра были детьми, гномы Элесфаста принесли в замок сверкающий темный драгоценный камень в качестве предложения о мире во время войны. Маб немедленно приняла дар и попросила поместить его себе в корону. Ее мать, готовая на все, чтобы доставить удовольствие дочери, сделала, как та просила. Драгоценный камень создал Эдрус, сам первородный бог Тьмы, и он постепенно менял Принцессу Благих, пока в ней не осталось ничего, кроме холодной, бесчувственной оболочки девушки, которая прежде всего стремилась к власти.

Снова подняв глаза к рисунку, я пристально посмотрела на темный драгоценный камень, сверкавший в центре короны Маб. Сглотнув комок в горле, я перешла к следующей странице. Уже достаточно начитавшись о Маб, я не решалась погрузиться в зверства, которые она совершила.

Я слышала об ужасах, содеянных фейри. Но чтобы прослыть худшей из худших, Маб должна была представлять из себя действительно мерзкое существо.

От изображения на следующей странице у меня перехватило дыхание. Волосы бога Мертвых были изображены пятнами светло-серого цвета, будто они хотели, но никак не могли обрести надлежащий пепельно-серебристый цвет. По слухам, они волнами ниспадали на его плечи. Светлые глаза бога сияли на суровом лице. Корона соответствовала тому же оттенку, за исключением тени, падающей на голову. Его заостренные уши были спрятаны под волосами, как и закрученные черно-белые татуировки, кончики которых выглядывали из-под ворота его доспехов и кожаной туники. Даже на странице они, казалось, светились вспышками магии.

Я нерешительно прошлась пальцами по кончикам метки, не в силах оторваться от рисунка и сосредоточиться на истории этого бога и совершенных им зверствах.

Метки были такого же цвета, как у меня и – Кэлума.

– Вот уж не думал, что найду тебя с головой в запретной книге, звезда моя, – сказал Кэлум, выводя меня из транса, в который я впала, разглядывая Калдриса, бога Мертвых.

Он взглянул на страницу, но я тут же закрыла книгу, чувствуя себя виноватой, что читала о том самом боге, о котором мы говорили. Том самом, изображение которого я видела совсем недавно, том самом, который небрежно развалился, а рядом, у его ног, стояли на коленях две женщины. Каждый раз, глядя на что-нибудь связанное с ним, я вспоминала эту сцену. Его непринужденную раскованность и довольство самим собой, понимание, что женщины сделают все, чтобы доставить ему удовольствие.

– Где Мелиан? Она говорила, что будет присматривать за тобой, – произнес Кэлум, оторвав темный взгляд от книги на столе.

Я выдавила из себя улыбку и попыталась отделаться от румянца, окрасившего мои щеки.

– Она привела меня сюда, когда выяснила, что я умею читать. Хочет, чтобы я переводила тексты, написанные на древнем языке.

– Ты говоришь на древнем языке? – спросил Кэлум, задумчиво склонив голову набок.

– Не то чтобы говорю. Не думаю, что смогу поддержать разговор, но я могу читать на нем, если возникает необходимость. Я только что просматривала Libnor non Diathar. Так и не поняла, сколько всего существует богов…

В этот момент Кэлум, прервав меня, схватил за руки и приподнял со стула. Он притиснул меня спиной к стеллажу, с силой прижался ртом к моим губам и впился в них до боли. Но когда я обвила руками его шею, боль забылась.

В груди у него что-то гудело, а из горла вырывалось низкое рычание, пока он пальцами захватывал ткань моего платья. Медленно он задирал вверх подол, не прерывая поцелуя.

– Кэлум, – выдохнула я, оторвав свои губы от его, когда его пальцы коснулись кожи у меня на бедре. – Здесь не место. Мы должны остановиться.

От его внезапной, жадной атаки на мой рот у меня защипало губы, и я задалась вопросом, что это на него нашло.

– Везде место – везде, где я хочу прикоснуться к тебе, – пробормотал он, спускаясь губами к верхней части метки у меня на шее.

Языком Кэлум щекотал чувствительную кожу, а пальцы снова приближались к моим бедрам.

– Я остановлюсь, если ты действительно этого хочешь, детка. Но мне не терпится закончить то, что я начал утром. Посмотреть, что из этого выйдет.

Его большой палец скользнул по моему телу: простое, едва заметное прикосновение воспламенило меня так, что я, наплевав на осторожность, повернула голову и захватила его рот своими губами, и он застонал. Рука, блуждающая у меня под платьем, легла между бедрами, поглаживая промежность, и изо рта у меня вырвался сладострастный стон.

Кэлум проник пальцем во влагалище, продвигая его как можно дальше внутрь, поначалу осторожно. Мое тело оказалось не готово к вторжению, мышцы напряглись и сопротивлялись, и он начал нежно гладить мне клитор большим пальцем, переплетаясь своим языком с моим.

Медленно я впустила его в себя. И Кэлум снова зарычал, когда почувствовал, что я уступаю ему, и добавил второй палец к первому, вводя их в меня с болезненной медлительностью. Мне хотелось быстрее. Сильнее.

Больше.

Я изголодалась по нему и прикосновениям, в которых без конца отказывала себе. И теперь внутри меня как будто распахнулись ворота, и закрыть их могли только его руки. Но Кэлум, удерживая меня от исступления искусными пытками, все-таки лишил меня зарождавшегося оргазма.

– Полагаю, сейчас неподходящий момент, чтобы говорить, что я убью каждого, кто тебя имел. Кто получал удовольствие, когда твое тело обвивало его, – прорычал он, наклоняясь вперед, чтобы вонзить зубы в чувствительную кожу на моей шее, где он укусил меня прошлой ночью.

– Нельзя убивать человека только за то, что он трахнул меня, Кэлум, – возразила я, не в силах заставить себя оттолкнуть его.

Даже когда он вел себя глупо, я бы сделала все, чтобы притянуть его ближе. Принять его в себя и заставить пылать.

– Подумай, сколько женщин пришлось бы убить мне.

Кэлум прижался эрегированным членом к моему бедру, а рукой снова принялся приближать оргазм, а затем отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо. Когда он встретился со мной взглядом, в его взгляде мелькнула угроза.

– Хотел бы я увидеть это, звезда моя.

– Но это ненормально, – возразила я, а по телу у меня побежали горячие волны, когда он сильнее надавил на клитор.

– Уверяю, мне плевать на то, что нормально, а что нет, когда дело касается тебя. Если ты захочешь посмотреть, как горит мир, я подожгу его для тебя. Если ты захочешь убить каждую женщину, которая когда-либо брала то, что принадлежит тебе, тогда я с радостью усядусь и посмотрю, как ты играешь, – сказал Кэлум, кривя губы в улыбке, и прижался ртом к моим губам, погрузив зубы в мою вспухшую плоть. – А теперь, черт возьми, кончай уже, Эстрелла.

– Кэлум, – выдохнула я, а затем буквально рассыпалась под его прикосновениями.

Он продолжал ласкать клитор, и наконец ноги подогнулись подо мной, и я бы упала, если бы не его колено, которое он всунул мне между ног, и его сильные руки, удерживающие меня на весу.

– Эти губы созданы для того, чтобы кричать в оргазме мое имя, – сказал Кэлум, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать их, и высвобождая пальцы из влагалища.

Он отпустил платье, и оно вернулось в нормальное положение. Затем, расправив его, чтобы скрыть меня от посторонних глаз, он сладко поцеловал меня.

Кэлум даже не намекнул, что ждет ответного наслаждения, – он просто сделал мне подарок по непонятному поводу. Он мог бы дарить мне этот подарок каждый день до конца моей жизни, и я подозревала, что мне это никогда не надоест.

28

День прошел, и наступила ночь, но Кэлум больше не домогался меня – лишь нежно поцеловал на ночь в уединении нашей спальни. После наших страстных объятий в библиотеке, когда он довел меня до оргазма, часть меня задавалась вопросом, не случилось ли чего, что отсрочило острую необходимость в моем соблазнении. Зато другая часть радовалась этой непонятной отсрочке, ведь я так и не набралась смелости искупаться на глазах у местной публики, и вместо этого мне пришлось просто несколько раз обтереть тело губкой.

Но сегодня все должно было измениться. Я знала, что на утро у нас намечена тренировка, после которой мне никак не избежать настоящего мытья. Следуя за Кэлумом в тренировочную пещеру, я не сомневалась, что Мелиан не понравится мое решение прийти сюда, даже если в конце дня я все равно вернусь к книгам и описанным в них знаниям. Но мне просто хотелось хотя бы немного подвигаться. Я устала сидеть сложа руки за книгами и есть то, что приносила Мелиан. Конечно, переводить древние книги было важным делом, но мое тело тоже нуждалось в тренировке, иначе я совсем потеряю форму. Я быстро выбивалась из сил, с трудом бегала. Я помнила, как трудно мне было, когда пришлось бежать из Мистфела. И потому не хотела еще раз попасть в такую же ситуацию.

Мы вошли в общую зону, где нам предложили на завтрак хлеб с маслом и чай. Мне дали специальный напиток из ландыша, чтобы предотвратить нежелательную беременность. Проигнорировав многозначительный взгляд Кэлума, я допила чай и вернула пустую чашку женщине, которая раздавала их всем желающим.

Мы продолжили свой путь и вскоре добрались до пещеры, где тренировались бойцы. В тот момент, когда мы вошли, взгляды всех присутствующих обратились на меня, и мне стало не по себе. Я знала, что обо мне ходили разговоры после того, как Мелиан поручила мне читать тексты. Поэтому здесь меня не ждали. Во всяком случае, не сейчас, когда моего внимания требовала другая задача.

– Она же не думала, что ты будешь целыми днями сидеть запертая в этой пещере в одиночестве, – проворчал Кэлум, шагавший рядом.

Он понизил голос, и в нем прозвучали язвительные нотки. Ему не нравилось, что Мелиан дала мне такое задание, и еще больше ему не нравилось, что мне придется выполнять его одной, вдали от него.

– Может, и мне стоит упомянуть, что я тоже умею читать на древнем языке. Если перевод этих текстов так важен для нее, то, конечно же, мое время лучше потратить на это, чем на тренировки с ее бойцами.

– Мелиан считает, что нас нужно держать отдельно друг от друга по возможности. И я очень сильно сомневаюсь, что она разрешит нам проводить больше времени вместе, – фыркнула я, пока Кэлум вел меня к центру тренировочного пространства.

Он снял с полки два тренировочных меча и бросил один мне, и я тут же споткнулась, когда попыталась поймать его за рукоять.

Когда Лорис учил меня приемам защиты, у меня недоставало сил поднять его меч, поэтому мы сосредоточились на кинжалах и моем собственном теле, которое тоже могло быть оружием. Деревянный меч для тренировок оказался тяжелым, но не настолько, чтобы у меня заныли руки. А может, это было связано с изменениями, которые произошли во мне после того, как я стала меченой, и возросшая сила превратила меня из человека в нечто большее.

Кэлум поднял свой меч, и глаза у него загорелись в предвкушении момента, когда я нанесу удар. Это ожидание шло вразрез со всеми моими знаниями о том, как вести себя в сражении. Хрупкое телосложение всегда ставило меня в невыгодное положение, и поэтому я никак не могла решиться сделать первый шаг. Я не знала, как драться на мечах, когда мой противник не считает меня неумехой и готов противостоять моим даже минимальным навыкам.

Я покрутила меч в руке, проверяя вес и приспосабливаясь к незнакомому предмету. Мне была ненавистна мысль, что моя первая попытка боя на мечах произойдет на глазах у зрителей, которые будут смотреть на меня, судить меня, оценивать. Но допустить, чтобы они поняли, насколько я беспомощна, я тоже не могла.

Нет. Больше никогда.

– Давай, звезда моя. Покажи им, как ярко ты горишь, – тихо промурлыкал Кэлум.

Он пристально посмотрел на меня, и от него повеяло таким спокойствием, что я приободрилась и отбросила неуверенность. Смысл тренировки заключался не в том, чтобы продемонстрировать имеющиеся у меня навыки. И не в том, чтобы что-то кому-то кроме себя доказывать.

Нет. Смысл был в том, чтобы учиться.

Я нанесла удар, двигаясь так, как двигались мужчины, когда я наблюдала за их тренировками в казармах Мистфела. Кэлум заблокировал его, быстрым взмахом оттолкнув в сторону.

Я снова попыталась ударить, чувствуя себя неловко со слишком длинным оружием в руке и боясь потерять равновесие.

– Запомни, Эстрелла, меч – это продолжение твоего тела. Твой меч – это часть тебя. Не самая важная и даже не единственная, но часть. У тебя внутри есть стержень, Ты умеешь двигаться и умеешь сражаться. Я видел, как ты разоружила двух человек, сама будучи вообще без оружия. Меч – это просто еще один инструмент. Не больше, не меньше. Погрузись мысленно в ситуацию, когда твоей жизни действительно угрожает опасность, – сказал Кэлум.

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и вспомнила обуявший меня ужас в лесу, когда мы наткнулись на Дикую Охоту, и то, как я подняла ветку, чтобы сразиться с ними. И призрачного всадника, которого я пронзила его же собственным оружием. Вспомнила страх, который испытала в пещерах, когда проснулась от острия меча, прижатого к моей груди.

И тогда я двинулась вперед с плавной грацией, которой, как я себя уверяла, у меня вообще не было. Имея маленькое тело, я могла маневрировать в пространстве в более естественным ритме, чем крупный человек. Я ткнула мечом в сторону Кэлума, словно целилась ему в грудь, а потом упала на колени и провернулась на них, пока он пытался блокировать удар, который я на самом деле не планировала.

Плоской стороной деревянного меча я нанесла ему удар по коленной чашечке с такой силой, что его звук эхом разнесся по помещению. Кэлум охнул, и в его голосе послышался смешок, когда я вскочила на ноги и попятилась так же быстро, как и бросилась в атаку.

– Умница, – одобрительно сказал Кэлум голосом, полным восхищения и физического влечения.

– Нет, это действительно ненормально, что тебе так сильно нравится, когда я тебя бью. – Я отступила на шаг назад, когда он медленно подошел ко мне.

Я заставила себя стоять на месте, крепче сжала рукоять меча и приготовилась к нападению, которое должно было неминуемо последовать.

– Если ты смогла ударить меня, то сможешь ударить кого угодно, – произнес Кэлум и сделал быстрый выпад.

Я отклонилась назад, чтобы меч не попал мне в грудь.

– И я жду не дождусь, когда увижу, как ты разишь наших врагов бок о бок со мной.

Он снова направил оружие в мою сторону, чтобы подчеркнуть свои слова, но я быстро взмахнула мечом, чтобы блокировать удар. Кэлум перешел в атаку, нанося удары один за другим, так быстро, что мне оставалось только отражать их. Я едва успевала защищаться, поэтому мне было не до наступления.

– Давай, Эстрелла, – настаивал Кэлум, с раздражением в голосе, призывая меня двигаться быстрее и быть сильнее, чем я была в реальности. – Погрузись в себя и вспыхни.

Изо всех сил я пыталась восстановить самообладание, найти внутри себя то место, где пылало пламя звезды, и умение защищать себя, пыталась погрузиться в тот момент, когда я слишком сильно боялась умереть и потому не переживала из-за потенциальной травмы.

Но то, что я обнаружила внутри себя, оказалось не светом, горевшим с яркостью тысяч звезд на ночном небе. То, что я нашла в самом центре своего тела, было обжигающим холодом. Так обжигает ледяная вода морозной зимой. Вода из черного чрева, где меня окружала только чернильная тьма.

Медленно я погрузилась в эту холодную пустоту внутри себя, позволив ей заключить меня в знакомые объятия. Пальцы горели на рукояти меча, когда я оттолкнула оружие Кэлума в сторону, быстро шагнула к нему и подняла ногу, чтобы пнуть его в грудь между атаками.

Я вложила в удар всю силу, на которую была способна, и увидела, как Кэлум отшатнулся. Когда он поймал меня за лодыжку, его лицо осветила улыбка. Он схватил меня так, что подошву ботинка я вжала ему в грудь. Согнув ногу в колене, я навалилась на него всем весом и оттолкнула его еще дальше. Ровно настолько, чтобы высвободить ногу из его хватки и снова обрести устойчивость.

Когда Кэлум потерял равновесие, я поспешила плашмя шлепнуть его мечом по животу, и в этот момент по залу эхом разнесся женский смех. Кэлум прервался и обратил внимание на Мелиан, которая шагала прямо к нам.

– Удивительно и совсем не похоже на мою библиотеку, – сказала она, вздернув подбородок и вызывающе глядя на меня.

Ее губы изогнулись в намеке на удивление, вызванное тем, что я дерзнула бросить ей вызов, как будто она находила меня по-своему забавной.

– Я могу драться. И с моей стороны глупо терять эту способность, посвятив всю себя книгам, к которым я вернусь через час, – они же никуда не денутся, – возразила я.

Дышала я прерывисто, напряжение после боя еще не спало, и я по-прежнему чувствовала тяжесть, вырвавшись из темного пространства внутри и возвращаясь к реальности.

– Я не возражаю против того, чтобы ты занималась здесь физическими упражнениями, Эстрелла. Но для меня важно, чтобы ты продолжала работу с текстами. Твоя ценность не в том, чтобы у нас было еще одно тело, которое наши враги смогут порубить на куски, а в разуме, сохраняющем информацию, которой не хватает большинству из нас.

И, хотя голос ее звучал мягко и успокаивающе, в нем слышался тихий отголосок приказа, будто она не смогла полностью отключить руководителя, но приложила усилия, чтобы не показаться грубой или жестокой.

– Прекрасно. А я-то думала, что моя ценность в том, чтобы раздвигать ноги и отдаваться вашим мужчинам. Во всяком случае, согласно Дженсену, – ответила я, и слова разнеслись по комнате.

Первый вывод, который они сделали о том, какую пользу я могла бы принести, трахаясь с их мужчинами, никуда не денется. Они всегда будут помнить, что хотели пользоваться мною так же, как мужчины пользовались мной всю мою жизнь. И ее оценка не избавит их от этих мыслей.

– С Дженсеном уже разбираются за неподобающее поведение по отношению к тебе. Обещаю тебе, Эстрелла. На тебя не будут давить, чтобы ты стала кем-то, кем не хочешь быть. Только не у нас, – сказала Мелиан, и печаль в ее голосе отозвалась во мне болью.

До сих пор я не могла поверить, что смогу существовать где-то не просто как тело для совокупления или размножения, а как нечто большее. Так уж меня воспитали, и всю жизнь я верила, что меня ждет именно такое будущее.

Я не нашлась что ответить. О своей позиции я заявила. С человеком, который причинил мне беспокойство, обещали разобраться. А больше ничего разумного мне на ум не шло.

– Пойдем, потренируешься со мной, – сказала Мелиан, кивнув в сторону одного из свободных мест.

Я оглянулась на Кэлума и вздрогнула, когда увидела, как он на нее смотрит.

– Думаю, что я и сам вполне способен обучить ее, – сказал он с усмешкой.

Было абсолютно ясно, что разногласия между ними никуда не денутся, даже несмотря на то, что Мелиан встала на нашу сторону в ситуации с Дженсеном. У меня же она вызывала симпатию, мне даже хотелось восхищаться ею. Потому что она руководила сообществом, членами которого были как мужчины, так и женщины.

– Ты сдерживаешься, когда тренируешься с ней. – Мелиан отвела бедро в сторону и скрестила руки на груди, встретившись взглядом с Кэлумом. – Я видела, как ты сразил сразу четверых моих людей. Эстрелла может драться, у нее есть потенциал, и однажды она станет великим воином, если мы научим ее должным образом. Но ты не поможешь ей, если будешь с ней нянчиться. Ее Виникулум защитит ее от Стражи Тумана, если им не удастся заковать ее в железные кандалы. Ей нужно тренироваться, чтобы уметь драться с фейри, а они куда более сильные бойцы, чем ты, – сказала она, протянув мне руку.

Бросив вызов гневу Кэлума, Мелиан оттащила меня от него, и мы переместились на то место, которое она указала раньше. Там нас ждал манекен, сшитый из ткани и набитый соломой. Заостренные уши, торчавшие с обеих сторон головы, не оставляли никаких сомнений относительно того, кого он представлял.

– Ему это не понравится, – пробормотала я, когда мы отошли дальше и Кэлум уже не мог нас услышать.

Плотно сжав губы, я постаралась подавить ухмылку и смешок, которые грозили вырваться на поверхность при взгляде, который Мелиан бросила на меня.

– Как мило, что ты думаешь, будто мне не все равно. Но, если честно, я давно привыкла к тому, что людям что-то не нравится. Такова жизнь руководителя, которому приходится принимать трудные решения, последствия которых могут означать жизнь или смерть, – сказала она, улыбнувшись мне. – Итак, убить фейри можно двумя способами.

Мелиан подошла ко мне сзади, взяла мои руки с мечом в свои и подняла оружие, чтобы постучать тупым краем лезвия по шее манекена.

– Отрубить ему голову или проткнуть сердце железом. Все остальное они могут с легкостью пережить и со временем восстановиться, – объяснила она, прижимая острие меча к тому месту, где на манекене была нарисована мишень.

– Но железо и нас ослабляет, – сказала я, вспоминая кандалы, которые надели мне на шею.

Я и представить себе не могла, как можно постоянно носить нечто подобное на себе, преодолевая тяжелое чувство, которое пронизывает тебя насквозь.

– Железо воздействует на Виникулум так, что он теряет способность нас защищать, – ответила Мелиан, кивая в знак согласия. – У некоторых фейри есть заколдованные мечи, которые их не ослабляют, но таких немного, даже у самих фейри. У нас такой роскоши нет, но ты можешь обездвижить их на срок, достаточный, чтобы снести им голову с плеч, если проткнешь им сердце серебряным мечом. Это твоя цель, и это самый простой способ справиться с ними.

– А ты убила хоть одного? – спросила я, посмотрев на нее через плечо.

Сама я еще не видела фейри, кроме Охотников.

– Одного, – сказала Мелиан, и по ее лицу пробежала тень, будто ей было тяжело вспоминать об этом. – Нам потребовалось трое бойцов, чтобы убить его. Мы отправились в рейд в ближайшую деревню сразу после падения Завесы. Триша отрубила ему ноги. Дженсен ударил ножом в сердце. Я отсекла голову. Он был половинкой Триши, преследовал ее по всему королевству, когда мы отправлялись в долгие походы.

– Они все выглядят как Дикая Охота? – спросила я, хотя была уверена, что это не так, судя по изображениям, которые видела в текстах и у горячих источников.

Но мне хотелось услышать подтверждение, что фейри, выслеживающий меня, не будет похож на призрачных существ, которых я видела, пусть я и не собиралась узнавать, кто из них стал моей половинкой, или желать себе несчастья когда-либо встретиться с ним.

– Когда ты видела Дикую Охоту? – спросила Мелиан, замерев.

– После падения Завесы. Они почти обнаружили нас с братом, но прошли мимо. Но потом, через несколько ночей, мы снова наткнулись на них, – объяснила я.

Мелиан прикрыла глаза и, без сомнений, собрала в уме пазл.

Со мной был брат. Его больше нет.

– Кэлум спас меня, – сказала я, мягко улыбнувшись ей и зная, что это частично объясняет мою привязанность к нему.

Если бы не он, я бы уже была в руках фейри, в объятиях своей половины, которую я и знать не хотела.

Мелиан кивнула и повернулась к Кэлуму, чтобы взглянуть на него чуть менее сурово, чем обычно.

– Нет. Дикая Охота исходит из двора Теней. Им поручено собирать всех меченых, чтобы вернуть их в Альвхейм. А Древние боги похожи на людей. Они – дети, а иногда и внуки Первородных. Дети Древних богов известны как сидхе. Сидхе и Древние боги выглядят точно так же, как мы, только на самом деле являются чем-то бо́льшим, – сказала она, понизив голос.

– Бо́льшим? В каком смысле? – спросила я, пока Мелиан вела мою руку, взмахивавшую тренировочным мечом, в нужном направлении.

– Во всех смыслах.

* * *

По моей коже ручьями катился пот, пока Кэлум вел меня по туннелям. Мы поднимались куда-то к поверхности, но шли другим путем, не тем, которым в первый раз спускались в катакомбы Сопротивления.

– Куда мы идем? – спросила я, глядя на спутника.

Мы приближались к одному из люков, которые вели из катакомб в пещеры непосредственно на поверхности, и Кэлум двигался немного впереди меня. В туннеле, по которому мы пробирались, имелись вырезанные в камне ступеньки. Поэтому Кэлум отпустил мою руку и взобрался наверх, чтобы снять каменную крышку, закрывавшую вход в лаз.

– Туда, где сможем спокойно помыться в уединении, чтобы на нас никто не глазел, – ответил он, подтягиваясь и выбираясь из туннеля. – Иди ко мне.

Я подняла руки и стала карабкаться вверх, цепляясь пальцами за стену и помогая себе ногами. На поверхности меня ждала рука Кэлума, который схватил меня и вытащил из лаза. Закрыв люк, он взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Другой рукой он вынул из ножен меч и крепко сжал его, поскольку из пещер слева доносился далекий рев пещерных зверей.

Кэлум повел меня вправо и выглядел при этом совершенно уверенно. Как будто точно знал, куда идти.

– А это не опасно? Нас же здесь никто не защитит в случае чего… – спросила я.

Беспокойство переполняло меня. Меньше всего мне хотелось попасть прямо в руки фейри только потому, что я немного стеснялась собственной наготы.

– Выбираться сюда каждый день нам, конечно, нельзя, но время от времени, ради особого удовольствия, почему бы и нет – это безопасно, – ответил Кэлум, пока мы поднимались по высеченным в камне ступеням, которые огибали центральную балку.

Когда мы наконец вышли к свету луны, то оказались у небольшого горячего источника. Спрятанный за уступом рядом с горой, он выглядел очень уединенно. Воздух на поверхности был прохладным и свежим по сравнению с подземельем. На нас сразу же налетел резкий ветер, и от его порывов у меня мгновенно вспыхнули щеки.

Прямо у входа в пещеры стояла корзина, наполненная крошечными кусочками мыла, и Кэлум схватил один из них на пути к выходу. Он положил его на краю купели и начал развязывать шнурки своей туники, глядя на меня.

Я тяжело сглотнула и задала вопрос, опасаясь, что ответ мне не понравится:

– Как ты узнал об этом месте?

Его пальцы на мгновение замерли, голова склонилась набок, а на губах появилась ухмылка.

– Ревнуешь, детка?

В желудке у меня вскипела желчь, и меня сильно затошнило. Я упражнялась с Мелиан до тех пор, пока у меня от усталости не заныли мышцы и я больше не смогла махать тренировочным мечом, хотя с тех пор, как меня отметили фейри, мышцы у меня росли так быстро, будто я тренировалась дни и ночи. Вскоре после тренировки я ушла библиотеку и оставшееся время переводила тексты, пока наконец руку мне не свело судорогой, а на пальцах не появились мозоли от пера.

– Думаю, нам надо вернуться. Лучше я помоюсь в общей купальне в пещерах, – сказала я, подавляя рвотные позывы.

В голове у меня всплыли слова Мелиан и все, о чем я постоянно напоминала себе, – я не смогу удовлетворить его. Я точно знала, что́ произойдет, и все же позволила ему убедить меня в обратном.

Кэлум усмехнулся и, шагнув ко мне, стянул через голову тунику и положил ее на землю рядом с собой.

– У тебя дергается под левым глазом, когда ты думаешь, что я позволю кому-то еще поиграть со мной. – Двинувшись вперед, он протянул руку и коснулся большим пальцем моего подглазья. – Это так мило. Никогда такого не видел.

– Да пошел ты! – прорычала я, отдергивая голову от его руки.

Если он думал, что я буду сидеть и смотреть, как он соблазняет других женщин, и при этом не подпускать к себе других мужчин, то ему следовало подумать еще. Либо мы преданы друг другу, либо нет. Какие бы правила Кэлум ни установил, они будут работать в обе стороны, даже если это означает, что мне придется проглотить тошноту, найти Дженсена и принять его предложение заняться с ним утехами, чтобы начать свой путь ночной бабочки в Сопротивлении.

Кэлум усмехнулся, взял меня двумя пальцами за подбородок и запрокинул мне голову так, чтобы пристально смотреть на меня сверху вниз.

– Никто, кроме тебя, не прикасался ко мне с тех пор, как мы впервые встретились.

– Тогда как ты узнал об этом месте? Представляю, как его тут используют, – сказала я, стараясь не отвлекаться на его наготу, на гладкую золотистую кожу.

Я не позволю себе онеметь от восхищения при виде красивого лица и рельефных мускулов.

Я же не кукла без мозгов.

– Да поступали тут кое-какие предложения, – ответил Кэлум, заставляя меня сглотнуть вновь нарастающую ярость.

С каждым словом, которое он произносил, мне все больше хотелось пометить его как свою собственность.

– Предложения. Даже во множественном числе. Что ты тогда делаешь здесь со мной? Мог бы сейчас заниматься сексом с кем-нибудь втроем.

Кэлум усмехнулся.

– Мог бы и занимался бы, если бы хотел, но меня не интересует никто, кроме тебя, звезда моя. Не знаю, как я могу выразиться еще яснее. Ты для меня – единственная. Женщины могут делать мне предложения, но мой ответ всегда будет – нет. И я ожидаю того же от тебя.

Я снова сглотнула, когда он положил руку мне на плечи, медленно просунул кончики пальцев под ткань и начал вести их вниз к рукам. Если бы шнурки спереди были развязаны, платье бы уже упало.

Я вскочила на ноги, как только рукава заскользили вниз.

– Кэлум, – произнесла я, заставив его остановиться, и закусила губу.

Я не сомневалась в том, что между нами произойдет, если платье все-таки упадет с меня. На этот раз он не отвернется и не будет потом отвлекаться на шрамы на моей спине.

– Как только ты впустишь меня внутрь себя, детка, пути назад уже не будет. Пожалуйста, пойми это, прошу тебя от чистого сердца. Как только мы пересечем эту черту, ты станешь моей, – промурлыкал Кэлум, играя с тканью и глядя на меня сверху вниз.

Он ждал моего ответа, не сводя с меня глаз, и его расслабленное лицо выражало терпение, несмотря на настойчивость во взгляде.

– Я думала, что уже твоя, – глупо ответила я, не в силах придумать, что сказать в такой напряженной ситуации.

Кэлум наклонился вперед, коснулся своими губами моих и легким движением смахнул рукава с моих плеч.

Платье волной скатилось с меня и улеглось у ног, оставив меня голой, если не считать носков и ботинок. Кэлум поцеловал меня в скулу, провел губами вниз по шее и опустился передо мной на колени.

Он был довольно высок, и его голова оказалась на уровне моей груди. Ртом он нежно ласкал мою кожу, по которой бежали мурашки. Пальцы развязывали шнурки на ботинках, пока он целовал мне сосок, обхватив его губами и обволакивая меня влажным жаром.

Когда он закончил со шнурками, я уже задыхалась от желания. Взявшись за мое колено, Кэлум согнул мне ногу, чтобы стащить ботинок вместе с носком, в то время как его язык медленно скользил по затвердевшему соску.

Поцеловав ложбинку между грудями, он переключился на другой ботинок и втянул второй сосок в рот с еще большей настойчивостью. Он сосал его так сильно, что спина у меня выгнулась, затем он наконец снял второй ботинок, поднялся на ноги передо мной и прижался ко мне своим обнаженным торсом.

Кэлум стал целовать мои губы, его язык переплелся с моим и угрожал поглотить меня. И тогда я поняла, что готова на все, чтобы удержать его.

Его ноздри раздулись, когда он отстранился, а затем Кэлум потянулся ко мне, чтобы схватить обеими руками за ягодицы и сжать.

– Иди в воду, звезда моя, – произнес он хриплым от вожделения голосом, отступил на шаг и опустил руки на завязки на брюках.

Именно так я и поступила – шагнула в воду, сбежав от прохладного воздуха и окунувшись в тепло горячего источника. Я медленно опускалась в купель, позволяя теплой воде постепенно окутать меня. Опустив голову под воду и немного поплавав так, я вынырнула на поверхность.

Рядом со мной, окунувшись с головой, в источник погрузился Кэлум. Его светлые волосы намокли и потемнели. Он взял мыло, лежавшее на краю купели, и медленно подошел ко мне, намыливая его в руках.

– Похоже, у Сопротивления нет средства специально для волос, – проворчал Кэлум, касаясь намыленными руками моей макушки и методично проводя ими по моим волосам.

– Ничего, я к этому привыкла, – сказала я с легким смешком.

Когда вы бедны, у вас одно мыло на все случаи жизни. Только самые богатые могли позволить себе что-то еще.

– Ты заслуживаешь самого лучшего. Тебе необходим специальный шампунь для мытья волос и бальзам для их смягчения, – бормотал Кэлум, распределяя пену по моим волосам.

Его пальцы массировали мне кожу головы, и я покраснела, когда подумала, каким чучелом, должно быть, выглядела по сравнению с теми женщинами, с которыми он привык иметь дело.

Если они могли себе позволить постоянно пользоваться такой роскошью, как специальные средства для волос, то я им однозначно проигрывала вчистую.

Кэлум запрокинул мне голову назад, помогая тщательно смыть мыло с волос, а затем стал водить мылом по шее и плечам. Его прикосновения были медленными и ленивыми, он словно исследовал каждую линию, каждую отметину у меня на коже. Смывая грязь и пот с моего тела, он смотрел только туда, где меня касалась его рука с мылом.

Глядя, как смывается грязь и обнажается чистая кожа, девушка, которой я когда-то была, с каждым движением мыла раскрывалась все больше. К тому времени, когда Кэлум закончил с моими руками и перешел к грудям, я подумала, что могу взорваться. Тщательно отмыв их, он перешел к животу и в конце концов спустился к бедрам.

– Лучше я сама. – Я покраснела при мысли, что он будет касаться самой интимной моей части.

– Я только вчера входил в тебя пальцами, звезда моя. Неужели ты думаешь, что мне зазорно вымыть твою киску, если я хочу погрузиться внутрь языком? – спросил Кэлум, потирая свои намыленные пальцы передо мной.

Он раздвинул мне ноги шире, провел между ними рукой, тщательно промывая.

Я застонала. Жар внутри меня нарастал, когда он гладил меня между ног. Удовлетворившись результатом, Кэлум перешел к ногам, поднимая их по одной и методично омывая. К тому времени как он развернул меня и начал мыть спину, нерешительно касаясь каждого шрама пальцами, я уже не помнила себя от желания.

Кэлум наклонился и прижался губами к худшему из шрамов, целуя чувствительную кожу, которую, казалось, покалывало каждый раз, когда к ней кто-то прикасался. Поцелуй казался обещанием возмездия, повторением клятвы, которую он дал: что убьет того, кто причинил мне боль.

Коснувшись рукой моей ягодицы, он сжал ее так, что наверняка оставил синяки, и провел мылом между ягодицами. Я дернулась от этого прикосновения и развернулась к нему лицом, а он лишь ухмыльнулся.

– Думаю, нет. Не сейчас, – пожал он плечами, намыливая себе грудь, как будто никакие границы не имели для него значения. – Туда я тебя тоже однажды трахну, звезда моя.

Я побледнела.

Как такое вообще возможно?

Серьезное выражение его лица ответило на все мои вопросы, поэтому я просто покачала головой и взяла мыло, чтобы самой помыть там. Может, с обычным мужчиной такое и было бы физически возможно, хотя сомневаюсь, что это показалось бы мне приятным. Но с мужчиной, у которого член, казалось, свисает до самых колен?

Ну уж нет. Ни за что.

Я отмахнулась от смущения, шагнула к Кэлуму и поднесла мыло к его телу. Мне хотелось поближе познакомиться с ним. Другой возможности у нас может и не быть, ведь купели в пещерах всегда полны народа и все глаза будут устремлены на нас. Не стоит надеяться, что в обозримом будущем у меня появится еще один шанс погладить его тело руками, пока мы погружены в теплую воду.

Я провела мылом по мышцам его груди и посмотрела на то место, где пальцы прошлись по его золотистой коже. Взгляд Кэлума казался тяжелым, когда он смотрел на мое лицо, но что-то внутри заставляло меня не поднимать глаз в ответ. Я знала, что в тот момент, когда посмотрю на него, держа руки на его коже, мое исследование закончится.

Я провела мылом по плечам, перешла к спине. Почти все его тело покрывали шрамы, и это было странно для человека, близко знакомого с дорогими средствами ухода для женщин.

Слишком мало я знала о Кэлуме и жизни, которую он прожил, но заставить себя спросить не могла. Только не сейчас, когда вокруг нас парил воздух и моя ладонь скользила по его коже.

Когда я провела руками вниз по животу, его мышцы дернулись, и я наконец взглянула на него, омывая рельефные линии его пресса. Закончив с этим, я скользнула мылом ниже, к пространству между торсом и бедрами.

И еще ниже, в пах. Кэлум зашипел, когда я коснулась члена и принялась вести мыло вдоль него. Затем я обхватила член и второй рукой и нерешительно еще раз провела мылом – Кэлум стиснул зубы.

– Черт, – простонал он, когда я сжала пальцы.

Я мыла его, водя руками с мылом по члену, вверх и вниз. Когда я только взяла его в руки, он уже был твердым. От моих прикосновений он затвердел еще больше, превратившись в камень, не обещавший милосердия. Я знала, что он разорвет меня, когда протолкнется внутрь в первый раз.

– Хватит, – проворчал Кэлум, накрывая мою руку своей.

Направляя меня, он еще дважды провел моей рукой по члену, а потом забрал мыло и начал мыться сам.

Я смутилась, недоумевая, не сделала ли что-то не так или, может, перешла какую-то черту. Я не понимала, что произошло и как мне толковать ситуацию.

– Сядь на край, Эстрелла, – приказал Кэлум, заставив меня сглотнуть комок в горле.

Я подошла к краю купели.

– Я сделала что-то не так? – осмелилась спросить я, глядя на него, когда он снова обратил на меня свое внимание.

В его глазах полыхало что-то опасное, что-то животное поднималось на поверхность, пока он медленно приближался ко мне. Он положил мыло на край купели, схватил меня за талию и посадил на холодный камень.

Я вздрогнула, когда Кэлум раздвинул мне ноги, просунул между ними плечи и уставился в центр меня, как будто хотел поглотить меня.

– Ты сделала что-то не так? – спросил он, склонив голову набок и осторожно подтягивая мой зад к самому краю так, что мне показалось, я сейчас свалюсь в воду.

Своей огромной рукой Кэлум слегка толкнул меня в грудь, и я, откинувшись назад, оперлась на локти и уставилась на четкие линии его красивого лица.

– Если бы ты не остановилась, я бы зарылся в тебя по самые яйца, а ты бы кричала. Ты только взяла мой член в руки, а я едва не потерял контроль над собой, звезда моя.

– О, – тихо пробормотала я, наблюдая, как он обхватывает руками мои бедра.

Он широко раздвинул их, наклонив меня еще больше, так что я улеглась спиной на холодный камень.

– О-о, – передразнил Кэлум, как будто считал меня идиоткой, потому что я совершенно не осознавала, какое впечатление на него производила.

Он наклонился вперед и провел языком по промежности к клитору.

– О боги, – простонала я, выгибая спину от влажного жара его рта.

– Я стану твоим богом, детка. Навсегда. Навсегда, звезда моя, – пробормотал Кэлум, уткнувшись лицом в меня.

Он облизывал и гладил каждый миллиметр моей кожи, погружая свой язык внутрь меня, трахая меня им. Когда он проник внутрь меня пальцем, в то же время играя языком с клитором, я подумала, что взорвусь.

Никто и никогда не прикасался ко мне так; никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя таким образом.

– Кэлум, – выдохнула я.

– А что случилось с богом? – поддразнил он, прикусывая мне клитор и вводя в меня второй палец.

– Я хочу тебя, хочу чувствовать тебя внутри, – простонала я, просунув руку между ног, чтобы схватить его за волосы.

Я притянула его голову ближе, а затем оттолкнула, направляя его губы туда, куда мне хотелось, поскольку желала еще и еще.

– Тогда кончай, чтобы я мог как следует трахнуть тебя, – прорычав это, он продолжил посасывать клитор и потянулся рукой, чтобы ущипнуть меня за сосок.

И я кончила, сжав несколько раз его пальцы и забыв при этом, как меня зовут.

Я все еще плыла в тумане блаженства, когда он стащил меня с бортика купели, и тепло воды тут же обхватило мою кожу, которая, казалось, замерзала и горела одновременно. Кэлум перешел на мелководье и прижал меня к краю купели. Затем поднял мои ноги к себе на талию, и моя вульва оказалась над водой, на прохладном воздухе.

Его член прижался к входу во влагалище, вырвав меня из тумана, и я пришла в чувство, когда он медленно начал входить в меня. Влагалище сжималось вокруг него, протестуя против вторжения слишком большого, казавшегося просто невероятным члена.

Кэлум отвел бедра назад, а я пригнулась к нему и уткнулась лицом в его шею. Я опасалась, что он разорвет меня надвое. Он двигался медленными, неглубокими толчками, постепенно открывая путь в мое тело.

Я чувствовала каждый его дюйм внутри себя, он скользил по моей набухшей плоти, пока наконец не достиг дна. Яички вдавились в мою промежность, и в ухо мне загрохотал сдавленный стон, когда Кэлум замер, оставаясь внутри меня.

– Ты как будто создана для меня, детка. Теперь ты – моя. Поняла? – прорычал он, зарываясь рукой мне в волосы и оттягивая голову назад.

Кэлум снова начал двигаться, при этом пристально глядя мне в лицо в ожидании единственного ответа, который я могла дать. Медленно отстранив бедра, он резко вошел в меня, вырвав у меня всхлип.

Я кивнула.

– Да, поняла.

– Нет, пока не поняла. Но поймешь, – сказал он, закрывая мне рот поцелуем.

Кэлум прижал меня к стене и принялся двигаться медленными, глубокими толчками, которые ввели меня в исступление. Спину мне царапала шероховатая поверхность, но мне на это было наплевать. Кэлум прижимался к моей груди, его член сильно и глубоко проникал в меня, заполняя меня до краев. Такое со мной происходило впервые. И только это сейчас имело значение.

Тело Кэлума воспринималось как спасательный круг, за который я цеплялась, пока он отрывал меня от той девушки, которая существовала раньше, пока он не овладел ею. Кэлум как будто впечатал себя мне в душу и тело, заполняя меня собой, пока я не кончила снова – яростно крича, и мое влагалище сжалось вокруг него и заперло его внутри.

– Кто трахает тебя, детка? – спросил он, коснувшись рукой моего горла и уложив меня на край купели.

Он продолжил трахать меня во время моего оргазма, двигаясь все быстрее, стараясь кончить и найти облегчение внутри моего тела.

– Ты, – простонала я.

– И кто я? – спросил он, вонзаясь так глубоко, что я, закрыв глаза, увидела бездну жизни.

– Кэлум.

– Кто я для тебя, Эстрелла? – спросил он.

Смысл его вопросов наконец дошел до меня, когда я открыла глаза и увидела его пристальный взгляд, как будто погружавший меня в темный колодец.

– Ты – мой. – Шепча эти слова, я почувствовала, как он заливает меня теплым семенем.

Кэлум еще раз глубоко вошел меня, и его тело, вздрогнув, замерло. Он лежал не двигаясь и крепко держал меня. Затем скользнул губами по моей шее, будто хотел вдохнуть меня, чтобы я стала его частью.

Когда он отстранился и улыбнулся мне, его темные глаза блеснули в лунном свете.

И я поняла, что больше никогда не буду прежней.

29

Я перевела страницу, записала несколько строк и дала руке передышку, чтобы она не ныла. Пальцы пульсировали от боли каждый раз, когда я сгибала и выпрямляла их, и это всего лишь после нескольких дней работы.

Растирая пальцы, я встала со стула, чтобы размять ноги. Мне нужно было научить кого-то писать, просто чтобы чередоваться с ним. Подойдя к книгам на полке, я еще раз просмотрела корешки, решая, какую буду переводить следующей, если когда-нибудь закончу книгу о сотворении Альвхейма, над которой работала сейчас.

В дверь кто-то постучал, и мне пришлось отвлечься. В библиотеке меня навещали только Мелиан и Кэлум. Остальным, похоже, не было никакого дела до томов, которые они не могли прочитать.

Прислонившись плечом к высеченной в камне арке, в дверях стоял Дженсен. По лицу у него гуляла кривая улыбка, которая казалась неискренней, будто он придумал некую уловку, чтобы получить от людей Сопротивления то, чего ему хотелось.

– Вижу, Мелиан все-таки нашла тебе применение, – сказал он, входя в помещение.

Он провел рукой по свиткам, лежавшим в коробках на полу, и направился к столу, за которым я работала каждый день.

– Похоже на то. – Я едва сдержалась, чтобы не скривиться в кислой гримасе.

Я не сомневалась, что он предпочел бы, чтобы я приняла его первое предложение о том, кем мне стоило стать. И реальность, к сожалению, заключалась в том, что Дженсен был довольно привлекательным. С таким человеком я могла бы утешиться – если бы не Кэлум. И еще если бы Дженсен не продемонстрировал отталкивающую сторону своей личности. Я не верила, что ему не хватает женской компании, несмотря на его ядовитые, словно покрытые слизью слова, извергавшиеся каждый раз, когда он открывал рот.

– А знаешь, какое у нас сейчас соотношение между мужчинами и женщинами? – спросил Дженсен, обогнув край стола и оказавшись в моем личном пространстве.

Я осталась стоять у стеллажа с книгами, но то, как он прислонился задницей к краю моего стола, означало, что я не смогу обойти его или вернуться к своим делам.

– Не знаю, – покачала я головой.

– Женщины составляют менее четверти нашего числа. Потому есть веская причина, по которой я хотел, чтобы ты пускала других мужчин в свою постель. Это вредно для здоровья, когда так много мужчин, а женщин на всех не хватает. – Дженсен ухватился руками за край стола, в который упирался задом. – Многие из нас считают несправедливым, что тобой пользуется только Кэлум. Да и детей у вас пока не намечается, да? – Он взглянул на мой живот.

Нахмурившись, я пыталась сохранить самообладание.

– По-моему, это тебя не касается, Дженсен. Мое тело не предназначено для общественного пользования, независимо от отношений с Кэлумом. Я бы никогда не позволила мужчинам, которые считают, будто имеют право на мое тело, пользоваться мной. Тогда уж лучше с фейри, – сказала я, делая паузу, чтобы скрестить руки на груди. – По крайней мере, они ни с кем не делятся, – добавила я, глядя на него.

Дженсен пришел сюда, чтобы говорить мне дерзости, нес чепуху и вел себя так, будто раздвигать ноги на благо Сопротивления было моим святым долгом и обязанностью. Я фыркнула.

– Здесь у нас моногамия не работает, потому что у нас недостаточно людей, чтобы ее поддерживать. Подумай, что произойдет, если некоторые из меченых девушек увидят ваши отношения с Кэлумом и решат, будто они тоже могут себе это позволить. Станет еще меньше кисок, куда можно сунуть член. А когда так много мужчин заперты вместе и им некого трахать, начинаются драки. Мы можем поубивать друг друга, Эстрелла. Ты ведешь себя эгоистично, не выполняя свою часть работы по поддержанию мира в нашем сообществе.

– Да пошел ты! – прорычала я. – Ты что, всех женщин здесь так изводишь? Или просто мне повезло?

Проигнорировав мой вопрос и наклонившись ближе, он продолжил говорить мне пошлости:

– Да я бы с удовольствием пошел, милая. Ты корчишь из себя недотрогу и этим заводишь еще больше. Иди ко мне, оседлай меня. Я тоже сделаю тебе приятно, – проворковал он, опускаясь на мой стул и похлопывая себя по коленям.

Дженсен опустил руку на завязки брюк и начал медленно развязывать их, будто действительно думал, что я, как послушная собачка, сейчас обслужу его.

– Я даже не против того, что твоя киска, вероятно, все еще полна его семени. Я слышал, как он заставил тебя кричать сегодня утром. Так будет даже лучше.

Подавляя желание начать швырять в него все, что есть под рукой, я обдумывала варианты действий. Я не знала Дженсена достаточно хорошо. Не знала, как далеко он может зайти, чтобы навязать себя мне, если я откажусь или попытаюсь проскользнуть мимо него и выбраться отсюда.

Но я знала точно, что основные туннели и общие зоны были слишком далеко, чтобы кто-нибудь мог прийти мне на помощь, если он вдруг на меня накинется.

– Я скорее выйду голой в метель и обморожусь, чем позволю, чтобы твой мерзкий член коснулся меня, – прорычала я, наблюдая, как с лица Дженсена слетает маска притворной вежливости.

Он медленно встал со стула и, выпрямившись во весь рост, приблизился ко мне. Я ударилась спиной о стеллаж, а его руки уперлись в книги рядом с моей головой, когда он наклонился ко мне.

– Не стоит изображать из себя скромницу, Эстрелла. Получишь удовольствие, обещаю.

– Я сказала – нет, – повторила я, обхватив рукой корешок книги.

Если он продолжит меня домогаться, мне будет все равно, что я, вероятно, уничтожу древний текст. Сейчас я хотела только одного – сломать ему нос.

– Твой рот сказал «нет», но давай узнаем, что скажет твое тело? – спросил он, касаясь рукой моей талии.

– Я считаю, что слово, произнесенное ее ртом, означает конец для тебя, – сказал Кэлум.

Его низкий голос эхом отразился от дверного проема, в котором он стоял. Кэлум переступил порог, и воздух в комнате, казалось, потеплел, как только он оказался внутри с нами.

Дженсен не двинулся с места. Он повернул голову к Кэлуму, но его тело осталось в опасной близости к моему.

– Ты, конечно же, понимаешь, что женщинам здесь приходится выполнять определенную функцию. Едва ли можно назвать справедливым, что она развлекает только тебя, когда у многих из нас тоже есть потребности.

– Почему бы тебе не побежать и не рассказать Мелиан, что она тоже не выполняет свою функцию, потому что не трахает тебя? Уверен, все пройдет хорошо, – сказал Кэлум, вызвав у меня резкий смешок.

Эта уже немолодая дама скорее пнет Дженсена под зад, если он когда-нибудь скажет ей, что она должна с ним трахаться.

– Она и так удовлетворяет нескольких мужчин. Зараз, как говорят. Я буду рад, если Кэлум присоединится к нам двоим, если тебе так больше нравится.

Дженсен сам не понял, какую глупость сказал. Как он мог не заметить гнев, пульсирующий в теле Кэлума, едва сдерживаемую ярость, которая делала его больше похожим на оружие, чем на человека.

– Отпусти мою женщину. Немедленно, – приказал Кэлум, не оставляя возможности для возражений.

Он подошел ближе к Дженсену и ждал, пока тот подчинится. Дженсен убрал руки от меня и отступил.

– Да ладно, не парься. Мелиан заставила меня неделю мыть полы из-за того, что ты прибежал к ней в первый раз, – сказал Дженсен, сплюнув на пол у моих ног.

Грубый жест стал последней каплей для Кэлума, и он, изрыгая проклятия, бросился на Дженсена. Мужчины рухнули на землю, затем Кэлум уселся на Дженсена и с размаху ударил его по лицу. Хлынувшая у того из носа кровь испачкала ткань его туники. Тогда я шагнула вперед и попыталась стащить с него Кэлума.

– Тебе не понять, что она для меня значит, ты, грязный ублюдок.

– Кэлум! – предупреждающе крикнула я, пытаясь привлечь его внимание, когда он снова ударил Дженсена. – Остановись.

Я не знала, какие правила действуют в Сопротивлении в отношении ссор между его участниками, но не могла допустить, чтобы из-за такой твари, как Дженсен, мы с Кэлумом снова оказались в лесу одни. Нам нужно было безопасное место, чтобы пережить зиму. Нам нужна была защита.

Наконец Кэлум прекратил избиение, встал и подошел, чтобы проверить, в порядке ли я. Он взял меня за руку и вывел из библиотеки в туннели. Но пошли мы не в общую зону, а в другую сторону, чтобы подняться по задней стороне пещер внутри горы.

– Ты не можешь просто так бить здесь людей, – заявила я.

Кэлум подгонял меня, пока я шла по туннелю. Куда он меня вел, я не знала, но подозревала, что туда, где он сможет остыть, прежде чем нам придется столкнуться с последствиями его действий.

– Он коснулся того, что принадлежит мне, – произнес Кэлум, как будто это стало ответом на все вопросы.

Та моя часть, которая подозревала, что я могла бы сделать то же самое, находила в его словах радость, но что-то мешало полностью насладиться этим чувством.

– Хочешь сказать, что ни одна из здешних женщин ни разу не коснулась тебя? – Я вырвала руку из его хватки.

– Они уважают слово «нет». В отличие от него, – ответил Кэлум.

– Но я же не била их за это. Вот что я хотела сказать. Если бы я вела себя как ты, то переломала бы носы всем, кто на тебя посмотрел. Но я же тебе верю. Верю, что ты с ними не путаешься. Ты тоже должен мне верить. Я не собираюсь ни с кем тут амурничать. И я не твоя собственность, Кэлум. Я – твой партнер. Я просто хочу чувствовать, что ты видишь меня именно так, – сказала я, раздраженно качая головой.

Мне нравилось, что Кэлум меня ревнует. Это разгоняло кровь в венах, радовало меня. Это значило, что он хочет, чтобы я была рядом с ним. Но при этом я знала, что у клинка всегда две грани. И чувствовала, что могу задохнуться под тяжестью его чувства собственности.

В мире, который всегда был готов сделать меня частью чьей-то собственности, я просто хотела чувствовать себя свободной рядом с мужчиной, которого любила.

– Ты сказала ему «нет». Он не понял. И сейчас ты утверждаешь, что я ничем не лучше его? – Кэлум яростно замотал головой. – Разве я когда-нибудь заставлял тебя чувствовать, будто у тебя нет выбора со мной? На самом деле я бы сказал, что был очень даже любезен, позволив тебе сделать выбор, решить самой, хочешь ты меня или нет, – нетерпеливо сказал он, напоминая, как не прикасался ко мне, пока я не дала ему разрешения и пока мы не договорились, что будем верны друг другу. – Ты сама сделала этот выбор. Будь моя воля, я бы трахнул тебя прямо в том сарае до того, как твой брат вернулся и попытался забрать тебя у меня.

Часть меня пришла в восторг от этих слов, которые подтверждали, что он потянулся ко мне сразу же, как и я к нему. Но другая часть жаждала свободы. Едва вырвавшись из-под власти одного человека, мне совсем не хотелось попасть под власть другого.

– Я сделала свой выбор, но сделала его, думая, что получу партнера. Не собственника и не владельца. Тебе нужно научиться заявлять права на меня, не превращаясь в зверя и не рискуя нашим убежищем здесь, – сказала я, продолжая идти по туннелю.

Кэлум шел рядом со мной, и его пальцы касались меня, как в тот день в сарае, когда мы лежали рядышком на соломе.

– Ты и есть мой партнер, звезда моя. И ты владеешь мной так же, как я владею тобой.

– Нам нужно остаться здесь. Куда бы мы ни пошли, нам везде грозит опасность. Надо найти способ заявить о своих правах, не рискуя быть изгнанными за насилие, – задумчиво размышляла я вслух.

Мы погрузились в молчание, продолжая путь.

Я не знала, куда мы идем. Но знала, что пойду за Кэлумом куда угодно.

30

Шагали мы быстро и вскоре вышли к туннелям, которые вели в пещеры, расположенные над катакомбами.

– Думаю, нам не следовало подниматься сюда так рано, – сказала я, думая о том, что вне туннелей мы совсем не защищены.

– Мы ненадолго.

Кэлум направился к свету, проникающему через вход в пещеру, высеченный в склоне горы. Мы вышли на солнце и оказались перед океаном, окружавшим королевство. Далеко внизу на берег обрушивались огромные волны, вздымая в воздух камни и песок.

В Мистфеле океана не было. Вернее, он был спрятан за Завесой, скрывавшей его от людских глаз. На самом деле я никогда не видела, как волны ударяются о берег, с какой силой они обрушиваются на королевство.

Вокруг королевства висела дымка, туман из водяной пыли, из-за которого больше ничего не было видно. Но одного вида воды оказалось достаточно, чтобы во мне с новой силой вспыхнула тоска, нахлынули горестные воспоминания о потере брата.

В последний раз я видела песок, когда ковыляла по нему, пытаясь найти на берегу Брана или то, что от него осталось.

Как легко было иногда забыть жизнь, которую оставил позади. Легко притвориться, что это вовсе не мое прошлое, ведь новая жизнь так сильно отличалась от того простого мира, в котором самой большой моей проблемой виделся мужчина, желавший получить от меня то, чего не следовало желать.

Я отвернулась от воды, и слова брата снова вспыхнули у меня в голове. Ни в коем случае я не должна попасть в руки фейри – лучше мне умереть. Инструкции Брана я понимала. Но было в его предупреждении что-то еще, более грозное, о чем казалось страшным и помыслить.

Кэлум убедил меня, что все равно надо жить, но ему придется принять, что для меня предпочтительнее смерть, чем Альвхейм, если когда-нибудь этот выбор встанет передо мной.

Я прижалась лицом к груди Кэлума, больше не желая смотреть на воду. Невыносимо было вглядываться в волны и представлять, что случилось с телом Брана. Унесло его приливом или он остался лежать где-то поблизости?

Часть меня, которая всегда будет искать его, хотела обшарить внизу скалы в поисках хоть каких-либо признаков тела, но я очень хорошо понимала, что никогда его не найду.

И больше никогда его не увижу.

– Я скучаю по своей семье, – пробормотала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Я скучала по маме и задавалась вопросом, в порядке ли она и хорошо ли с ней обращаются, пока нас нет. Я скучала по брату, который погиб, пытаясь спасти меня от жизни в страданиях.

Я скучала по отцу, которого убили, когда я была еще девочкой.

Кэлум нежно обхватил меня за голову обеими руками, слегка сжав пальцы, оторвал мое лицо от груди и посмотрел на заплаканные щеки, будто хотел стереть из памяти все, что причиняло мне боль. Он провел большим пальцем по катившейся слезе, вытер ее и прижался губами к моему лбу.

– Я теперь твоя семья, – мягко сказал он.

Его слова немного успокоили меня, но я все равно чувствовала себя одинокой лодкой, потерявшейся в тумане и плывущей без цели.

Я хотела сказать Кэлуму, что это не одно и то же, что мы никогда не будем настоящей семьей друг для друга, ведь нас в любой момент могут забрать наши половины, а завести ребенка, который потом останется совсем один, и вовсе казалось немыслимым. Однако я не могла заставить себя произнести все это. Мне хотелось погрузиться в слова, которые он произнес, и поверить в отдаленно счастливую, хотя и неосуществимую, картину.

Хотя бы ненадолго.

– Я люблю тебя, моя звезда. Думаю, я влюбился в тебя, когда ты приставила мне нож к горлу. Ничто и никогда не изменит этого, – пробормотал Кэлум.

Его слова зажглись внутри меня холодным огнем. Это было невозможно, но я не могла отрицать, что чувствовала то же самое.

– Мелиан говорит, мы не способны любить никого, кроме своих половин, потому что метка изменила нас, – произнесла я, глядя на него.

Я дала Кэлуму возможность взять свои слова обратно, хотя сама молилась, чтобы именно это он и имел в виду.

После нескольких коротких недель, проведенных с ним рядом, я не могла представить свою жизнь без него. Наша связь укоренилась во мне так сильно, что я больше не знала, кем буду без него.

Кэлум скользнул спиной вниз по стене, потянув меня за собой. Мы сели, прислонившись к склону горы. Он смотрел на воду, прижимая мою голову к своему плечу, и, казалось, упивался ощущением солнца на своей коже и свободой, которая исходила от природы.

– Не сомневаюсь, что Мелиан верит в то, что говорит, – сказал Кэлум, взяв мою руку в свою и подняв ее, чтобы коснуться того места, где билось его сердце. – Но я тебе клянусь – мое сердце бьется только для тебя.

Мой решительный настрой растворился, когда я взглянула в эти обсидиановые глаза, а его губы коснулись моих. Он поцеловал меня мягко, нежно, словно я была единственной ценностью в его мире.

Но я еще не могла ответить ему тем же, хотя слова уже звучали у меня в душе. Признаться Кэлуму в любви означало дать ему власть надо мной, силу, чтобы причинить боль, и я пока не была готова к этому последнему шагу. Слишком много боли я перенесла за последние несколько недель и слишком многого до сих пор не знала о нем.

Он отстранился, понимающе улыбаясь мне, словно и не ждал, что я верну ему признание.

– Ничего, детка, у нас впереди все время мира, – сказал Кэлум, подставляя лицо солнцу.

– А расскажи мне, как ты жил до того, как Завеса упала? – спросила я.

Мне казалось, что этот вопрос поможет ему открыться мне чуть больше. Если бы он смог это сделать, то, вероятно, и я бы смогла избавиться от неослабевающего страха, что он причинит мне боль. Если бы я знала его получше, возможно, смогла бы позволить себе полюбить его.

– О чем же тебе рассказать? – спросил Кэлум, и его тело на мгновение напряглось, прежде чем он заставил его расслабиться.

Он переложил ноги, устраиваясь поудобнее, и я нисколько не сомневалась, что у него нет особого желания рассказывать мне о своей жизни. Все, что мне хотелось узнать о нем, приходилось выпытывать наводящими вопросами.

– О чем-нибудь. Например, были ли у тебя братья или сестры? – спросила я и заметила, как он вздрогнул.

– Нет. У моей биологической матери никогда не было других детей, как и у моего отца. А вот мачеха родила ребенка от другого мужчины, вне брака. Девочку. Но она исчезла, когда ей было всего несколько недель от роду. – Кэлум пожал плечами, словно все это не имело для него никакого значения.

– Ужасно. А выяснили, что случилось с малышкой? – спросила я, проглатывая тошноту, которую почувствовала при мысли о пропаже ребенка.

Младенца.

– Нет, но я надеюсь, ей досталась лучшая доля. Моя мачеха была подлой женщиной, и этой бедной девочке пришлось бы сильно страдать. Мачеха не сумела бы стать хорошей матерью. Это я точно знаю, – сказал Кэлум и снова переложил ноги.

– А твоя биологическая мать? Вы когда-нибудь встречались? – спросила я.

Он вздохнул, и его глаза закрылись.

– Мимоходом. Моя семья занималась политикой, и мать тоже. Из-за этого наши пути часто пересекались, но она всегда держалась на расстоянии из-за моей мачехи.

– Ничто не могло бы удержать меня на расстоянии от моего ребенка, – пробормотала я.

Я даже не подумала, что эти слова могли прозвучать так, будто его мать недостаточно любила его. Я совсем не это имела в виду.

– В этом мире есть зло, которое использует любовь против тебя. В таких обстоятельствах держаться на расстоянии гораздо безопаснее. Надеюсь, ты никогда не попадешь в такую ситуацию, моя звезда, – сказал Кэлум, словно не обидевшись на мои слова. – Нам пора возвращаться, – добавил он, вздохнув и вставая на ноги.

У меня возникло отчетливое ощущение, что мы бы грелись на солнце намного дольше, если бы не мои трудные вопросы. Но извиняться за то, что хотела получше узнать человека, который якобы любит меня, я не собиралась.

Кэлум взял меня за руку и снова повел в туннели. Дневной свет таял у нас за спиной. Спуск во тьму во второй раз показался мне более неприятным. Несмотря на то что мы возвращались в безопасность катакомб, у меня возникло чувство, что я оставила позади что-то важное. Я задавалась вопросом, откуда это чувство возникло: может, это был импульс сознания, исходящий от моей половины? Ведь фейри мог ощущать меня в любом месте, охотиться на меня, искать меня по всему королевству.

Я сглотнула и внезапно очень обрадовалась, что возвращаюсь в защищенные туннели, которые оберегали нас от всевозможных опасностей.

Неожиданно Кэлум схватил факел со стены. Мы уже подходили к ближайшему люку, чтобы спуститься на нижние уровни, завернули за угол, и я крепко держалась за бок Кэлума, пока мы шли. Кругом царила тишина, которая казалась обычной для пещер.

На пересечении двух туннелей Кэлум замер и крепче ухватил меня за талию. Я проследила за его взглядом в туннель прямо перед нами. Я ничего не видела там и не чувствовала, пока пещера не содрогнулась от грохота, и из тьмы перед нами не показалась огромная когтистая лапа.

Затем еще одна. И наконец из тьмы возникла громадная фигура пещерного зверя, и он шагнул в круг света от факела Кэлума. Вложив факел мне в руку, Кэлум потянулся к одному из мечей, постоянно привязанных к его спине.

В ужасе я уставилась на морду монстра. У него были слишком большие блестящие черные глаза. Губ не оказалось совсем, только два ряда огромных, острых как пики зубов торчали из морды. Он протянул к нам похожую на руку переднюю лапу, покрытую пятнистой серой кожей, с зазубренными острыми когтями на концах почти человеческих пальцев. Стоял он на двух ногах, бедра у него были размером с мое туловище, а уши торчали как рога и тянулись к небу сквозь росшие на макушке волосы. Когда он сделал еще один шаг, туннели содрогнулись, а когда открыл пасть и взревел, меня снесло в сторону одной лишь силой звука.

– Беги! – приказал Кэлум, подталкивая меня к другому туннелю, который вел к люку, закрывавшему вход в безопасные катакомбы Сопротивления.

– Нет! – запротестовала я, несмотря на охвативший меня страх.

В голове всплыли слова нашей клятвы.

Мы вместе жили. Вместе и умрем.

– Эстрелла! Уходи! БЫСТРО! – взревел Кэлум, и в его глазах мелькнуло нечто Иное, когда он пристально посмотрел на меня.

Чудище бросилось на Кэлума, а мои ноги понесли меня с поля боя. Я даже не осознавала, что вдруг взяла и побежала, хотя хотела остаться с ним. Ноги двигались против моей воли, и, пока я неслась по туннелю, во мне гудел ужас.

Кэлум был лучшим бойцом, которого я когда-либо видела. Если кто-то и мог продержаться, пока не подоспеет помощь, так только он.

Выскочив из-за угла, я бросилась к спасительному люку и, пока возилась с крышкой, отчаянно пытаясь сдвинуть ее, уронила факел. Камень был тяжелым и мог отдавить мне пальцы. Наконец я оттолкнула крышку в сторону и спустилась внутрь. Непреодолимое желание бежать меня тут же покинуло. Задыхаясь, я подтянулась за край лаза и выглянула, чтобы посмотреть, не видно ли Кэлума.

Потянувшись к крышке, я снова ухватилась за нее, готовая в любой момент закрыть люк. Рев зверя эхом разносился по пещере, пока я высматривала хоть какой-нибудь намек на то, что Кэлум еще жив.

Прислушивалась.

На рык зверя ответил животный рев, громоподобный и убийственный, от которого сотряслись стены вокруг меня.

Я осталась сидеть в лазе, высунув только голову, приросла к месту и боялась пошевелиться, хотя следовало бежать за помощью. Я смотрела, как вдали танцуют тени. В ужасе наблюдала, как льется темная кровь на стены пещеры. Слышала грохот тяжелых шагов.

Бой продолжался, а значит, оставалась надежда, что Кэлум пока жив. И хотя мое тело сопротивлялось возвращению к месту боя, уйти, оставив его совсем одного, я тоже не могла.

Когда в туннеле наконец стало тише, я снова, подтянувшись, выскользнула из лаза, но далеко отходить не стала на случай, если из-за угла появится чудище, чей вид наверняка будет преследовать меня в кошмарах.

Звуки сражения сменились отчетливым хлюпаньем рвущейся плоти, и сердце у меня подскочило к горлу. Сдавленно всхлипывая, я не могла заставить себя уйти, даже когда поток крови добрался до моих ног и окрасил камень жутким цветом смерти.

Я шагнула вперед, желая воочию убедиться, что Кэлума больше нет. Мне не верилось, что у меня опять отняли причину жить. Я не знала, кем буду, что буду делать без него, и тут же пожалела, что не сказала ему тех слов, которые он сказал мне, не дала ему понять, что я чувствую, перед тем как потерять его.

Из-за угла туннеля донеслись ровные, мягкие шаги. Кэлум! Он появился из-за угла, цепляясь пальцами за стену, и, пошатываясь, начал приближаться ко мне. Он был залит кровью с головы до ног, кровавые пятна покрывали одежду, и волосы стали красными от крови твари, которая казалась больше, чем сама жизнь.

Я бросилась вперед и коснулась дрожащими пальцами его лица.

– Где он? – спросила я, пытаясь оглядеться, чтобы увидеть, что осталось от пещерного зверя.

– Мертв, – простонал Кэлум, снова привлекая внимание к себе.

Я опустила глаза на его окровавленную тунику, разорвала рубашку впереди, где виднелись раны. На груди зияли три огромные раны. Видимо, туда его и ударил зверь. Кожа была вспорота и кровоточила.

– Ты ранен, – сказала я, укладывая его руку себе на плечи, чтобы помочь идти. – Тебе нужен целитель.

– Все не так уж плохо, – сказал Кэлум, качая головой. – Мы же больше не люди, помнишь? И это меня исцелит.

– Что нужно сделать? – спросила я, после того как помогла ему спуститься через люк в туннели и закрыла лаз каменной крышкой.

Мы возвращались в катакомбы, навстречу неминуемому наказанию за то, что Кэлум избил Дженсена.

– Рану надо как следует очистить до того, как она начнет затягиваться, – сказал он.

Я кивнула, стараясь не думать, что нас ждет, пока вела его к пещере с купелями. Страх, что у него может начаться заражение, пересилил все прочие страхи и даже боязнь того, что его увидят обнаженным другие женщины.

Я найду способ справиться с ревностью, гноящейся внутри меня, только бы раны Кэлума не загноились и он не умер.

– Как тебе удалось с ним справиться? Не понимаю, – пробормотала я, пока мы шли.

– Виникулум, – сказал Кэлум, и это объяснение имело определенный смысл.

Я видела, на что способна моя метка, превратившая человека в груду снега. Но если мой Виникулум, казалось, был как-то связан с зимой, то метку Кэлума, похоже, радовала сама смерть.

Уничтожение жизни. Разрыв врага в клочья.

Руки у Кэлума были залиты кровью, будто в битве участвовала не только протекающая через него магия фейри, но и само его тело. А может, это его собственная кровь окрасила его кожу, его собственная кровь и кусочки плоти, застрявшие у него под ногтями.

Мы вошли в пещеру с купелями и сразу же приковали к себе всеобщее внимание. Покрытый кровью мужчина и я, ведущая его к купели. Вокруг нас засуетились люди, когда я разорвала его испорченную тунику, сбрасывая с плеч остатки ткани и вставая на колени у его ног, чтобы стащить с него ботинки и носки. Он слегка споткнулся, развязывая завязки брюк, сбрасывая их с бедер и спускаясь по ступенькам в воду.

Даже залитый кровью, он производил впечатление. Женщины рядом не могли оторвать от него глаз.

– Эстрелла… – Одна из них подошла ко мне, пока я наблюдала, как Кэлум погружается в воду. – Ты тоже ранена? – спросила она, взглянув на мои запачканные кровью Кэлума одежду и руки.

Или кровью зверя. Точно я не знала.

– Нет. Он защитил меня, – покачала я головой, когда Кэлум вынырнул из воды и повернулся ко мне.

Он пронзил меня пристальным взглядом, обтирая кожу руками, смывая остатки крови.

– Что случилось? – спросила женщина.

– Наткнулись на пещерного зверя над катакомбами, – сказала я.

Была бы моя воля, мы бы никогда и ни за что не отправились на прогулку, наплевав на защиту, которую обеспечивает нам гора. Мы бы провели свою жизнь в подземном мире, где не было насилия, которое царило на поверхности. Я не хотела рисковать Кэлумом, не хотела его терять.

Женщина кивнула и посмотрела на одного из мужчин, ожидавших у входа в купальню. Он бросился прочь, вероятно, торопясь предупредить охранников, которые должны были проверить, что входы в катакомбы плотно закрыты.

– Ему надо помочь очистить раны. Но он дал нам понять, что касаться его можешь только ты, – сказала она, протягивая мне кусок мыла.

Я окинула взглядом пещеру, мужчин, собравшихся в помещении. Некоторые купались в воде самого горячего источника, другие – в устье ручья, который бежал в пещеру с вершины горы. Вода покидала пещеры для купания, медленно стекая по выемке, вырезанной на краю купели.

Со вздохом я выдержала взгляд Кэлума, сбросила ботинки и носки и развязала завязки на платье. Спустила рукава с плеч, позволив ткани упасть, взяла мыло из протянутой руки и постаралась не обращать внимания на обратившиеся ко мне взгляды.

Глаза Кэлума угрожающе горели, когда он оглядывал наблюдающих за мной мужчин. Я медленно шагнула в воду, позволяя теплой воде согреть мое замерзшее тело. Дотронулась рукой до ран, набрала в ладони воды, смыла кровь и намылила руки, чтобы очистить раны.

Кэлум поймал мое запястье в нежные тиски, не дав коснуться тела.

– Я сейчас не в себе, детка. И не могу себя контролировать или быть просто нежным с тобой.

Я оглядела пещеру и толпу людей, в основном занятых своими делами. Некоторые все еще наблюдали за нами. Конечно же, им было интересно, что случилось с окровавленным человеком, стоявшим посреди купели.

– Но здесь люди, – пробормотала я, сглотнув беспокойство.

– Тогда я лучше сам помоюсь, если ты не хочешь заниматься сексом на публике, – пророкотал Кэлум. – И, пожалуйста, оставайся в воде. Ведь если я снова увижу твое тело, если я увижу, как они пялятся на тебя, я не отвечаю за то, что сделаю с тобой. Тебе ясно, звезда моя?

Я снова сглотнула, еще раз оглядевшись и пытаясь решить, смогу ли вынести, как все будут смотреть, пока Кэлум будет меня трахать. Смогу ли позволить другим наблюдать за мной в пламени страсти к нему.

Мысль о женщинах, глазеющих на него, тоже беспокоила меня, но не так сильно, потому что я понимала: они увидят его только перед тем, как он проникнет в меня. Но тогда и они поймут, что им владею я, что он мой и только мой.

Судорожно вздохнув, я подняла глаза, чтобы встретиться с напряженным взглядом Кэлума, который искал на моем лице хоть какой-нибудь признак того, что я надумала делать.

И я коснулась рукой его груди.

31

Я не ожидала услышать рычания, заклокотавшего у него в груди, которая непроизвольно содрогалась от прикосновения моей ладони к коже. Я прижала мыльную руку к глубоким порезам на его теле, аккуратно смыла кровь и очистила запекшиеся раны. Я сосредоточилась на том, чтобы как можно тщательнее промыть их до того, как они начнут заживать. Сердце неудержимо колотилось у меня в груди.

Я снова посмотрела на Кэлума сквозь ресницы и обнаружила, что он наблюдает за мной. Он не двигался, даже не дернулся, когда я протирала раны, которые наверняка сильно болели.

Обычный человек не выжил бы, если бы его не зашили, но на теле Кэлума уже обозначились признаки того, что его плоть начала срастаться. По самым краям ран, пока я промывала их, уже образовалась розовая кожица, которая заживала на глазах.

Темные глаза Кэлума, прикрытые тяжелыми веками, сверкали как тысячи звезд, окутанных тенями ночи, челюсти были сжаты.

– Ты боишься, детка? – спросил он, и в его голосе прозвучало что-то более глубокое.

По коже у меня побежали мурашки, и я почувствовала прикосновение частицы власти, заставившее мою плоть окаменеть, будто меня накрыло жестоким холодом зимней бури.

– Нет, я не боюсь тебя, – проворковала я и поняла, что говорю искренне.

Я и правда его не боялась, по крайней мере в физическом смысле. Я верила, что с Кэлумом мое тело в безопасности. Он никогда не причинит мне вреда и никогда не позволит, чтобы кто-то или что-то ранили меня. Он был готов пожертвовать собой в битве с пещерным зверем, стремясь выиграть время, чтобы я успела уйти в безопасное место.

Если раньше я сомневалась в искренности его признания в любви, то теперь все сомнения развеялись.

Его ответ был тихим, а слова повисли в воздухе с оттенком мягкой угрозы:

– А следовало бы.

Я судорожно сглотнула и, закончив промывать раны, продолжила смывать кровь с остальной поверхности тела, пытаясь игнорировать угрозу, которая, казалось, незримо витала в воздухе между нами.

Что бы он ни говорил в моменты после битвы, я не могла заставить себя прислушаться к предупреждению.

Кэлум откинулся назад и опустил волосы в воду, чтобы я могла смыть с них кровь монстра.

Когда я наконец отмыла его полностью, он засиял, как новая золотая монета. Казалось, он стал лучше и сильнее после битвы с монстром, который намеревался его сожрать.

Кэлум как будто станцевал на грани, отделявшей человеческое в нем от… нечеловеческого.

– Сейчас я положу руку между твоими красивыми бедрами. У тебя уже выделилась смазка? Ты готова меня впустить? – спросил Кэлум голосом, прозвучавшим скорее как рык.

Я огляделась, и нервы у меня снова напряглись, когда я осознала, что большинство оставшихся в комнате людей пристально наблюдают за нами.

Винить их за это было невозможно – от Кэлума исходила животная энергия. И я никак не могла понять, кем стану – частью сексуального шоу или жертвой.

Отымеет он меня на глазах у всех или пустит мне кровь?

Если бы я не доверилась ему, убежденная, что Кэлум не причинит мне вреда, я могла бы сбежать. Но я доверилась, и теперь ноги меня не слушались. Я пошевелила губами, размышляя над тем, что мне все-таки следовало бы подумать, прежде чем прикасаться к нему.

Слишком много глаз было вокруг, слишком много свидетелей, и я с ужасом осознала, что, пока я его мыла, в купальню проникло еще больше народу.

– У тебя был шанс уйти, – сказал Кэлум, нежно касаясь моей щеки.

Он заложил волосы мне за ухо, приблизился ко мне вплотную и прижался ко мне всем телом.

Член у него уже встал, и головка щекотала мне живот.

– Но ты не ответила на мой вопрос, Эстрелла. Ты уже мокренькая? Можно начинать? Тебя тоже возбуждает мысль о том, что они будут смотреть, как я тебя трахаю? Так же сильно, как и меня?

– Я думала, ты не хочешь, чтобы они глазели на меня, – прошептала я, пытаясь понять, как его желание сочетается с чувством собственничества.

Это не имело никакого смысла, и у меня осталось отчетливое ощущение, что я упускаю что-то очень важное.

– Я не хочу, чтобы они на тебя глазели, но не возражаю, чтобы они увидели, как ты принимаешь в себя мой член, и поняли, что ты создана для меня, – прорычал он, взглянув на смотревших на нас людей.

Его взгляд остановился, словно зацепившись за кого-то, и, когда я повернулась, чтобы проследить за ним, то увидела Дженсена, стоявшего у края купели и пристально наблюдавшего, как я сглатываю. Его нос превратился в бесформенное месиво, кожа вокруг глаз почернела.

– Потому что к тому времени, когда мы с тобой кончим, они точно будут знать, кому ты принадлежишь.

Рука Кэлума коснулась моей метки, вызвав у меня удивленный вздох, который он втянул в себя, когда впился своим ртом в мой. Он наклонял меня туда, куда хотел, то в одну, то в другую сторону, пока я изо всех сил пыталась вдохнуть, преодолевая силу его атаки.

Его губы терзали мои. Его пальцы стали жесткими, когда он схватил меня за шею, не оставив возможности ни возразить, ни вырваться. Бежать было некуда. От него не сбежишь.

Рука его скользнула между моих бедер, раздвигая их достаточно широко, чтобы он мог проникнуть в меня, почувствовать меня. Он сам проверил то, что я не была готова озвучить: мое тело уже выделило густую смазку, покрывшую его пальцы, когда он протолкнул их внутрь меня, как будто вскрывая влагалище для члена, который готовился разорвать меня надвое.

Он зарычал мне в рот, и звук внутри него эхом отразился у меня в груди, пока он вел меня спиной к краю купели. Подняв, он усадил меня на край купели, как в ту ночь, когда трахал меня в первый раз. Когда на пол пещеры вокруг меня хлынула вода, движения его сделались нетерпеливыми, а его рука все толкала меня, пока я не упала спиной на каменный пол.

От порыва более прохладного воздуха соски у меня затвердели, и я немного отвлеклась от ощущения взглядов на моем теле, угрожавшего сокрушить меня. Я сжала ноги, пытаясь подняться, когда рука Кэлума переместилась к моей груди и начала ее массировать.

Из меня вырвался сдавленный стон, когда я попыталась сесть, но его суровая хватка оказалась достаточно сильной и буквально пригвоздила меня к месту. Приковала. И выставила на всеобщее обозрение.

– А ну-ка раздвинь ножки и покажи мне то, что принадлежит мне, – приказал он, шлепая свободной рукой по внешней стороне моего бедра, когда я не сразу раскрылась. – И они пусть посмотрят на то, чего у них никогда не будет.

Я впилась зубами во внутреннюю часть щеки, резко прикусила и, зажмурив глаза, медленно раздвинула ноги под агрессивным взглядом Кэлума. Он посмотрел на меня, на мою вульву и нежно коснулся пальцами моего тела, что совершенно не вязалось с взглядом хищного зверя, направленным на меня.

– Хорошая девочка, – сказал Кэлум и скользнул пальцами внутрь.

Он наклонился вперед, уткнулся лицом в мою вульву, без притворства и стеснения.

Спина у меня выгнулась, грудь рванулась к потолку, пока он пожирал меня. Помещение заполнил низкий страстный звук, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что он исходит от меня. Кэлум безжалостно трахал меня своими пальцами и лизал клитор, а я неслась к пропасти оргазма.

– Кэлум, – выдохнула я, запустив руку ему в волосы, еще крепче прижимая его лицо к себе.

Мои бедра двигались, поднимаясь и опускаясь вместе с движениями его языка, скользя по его лицу, пока он доставлял мне удовольствие. Кэлум прикусил плоть вокруг принадлежащего ему пучка нервов, и кожа у меня вспыхнула огнем, но лишь на мгновение, а потом и он застонал прямо в меня.

Укравший дыхание из легких и почти лишивший меня сознания оргазм ощущался как долгожданная развязка. Все разумные мысли исчезли, когда мои ноги обвились вокруг его головы; из горла рвался крик, пока он сосал мне клитор, заставляя мой оргазм длиться вечно.

– Моя, – прорычал Кэлум, отрываясь от меня.

Его золотистая кожа блестела, покрытая моими выделениями, губы опухли и стали почти пунцовыми. Он просунул грубые руки мне под ягодицы и снова перевернул меня. Моя грудь терлась о камень, когда он схватил меня за бедра, его пальцы впились мне в кожу так, что я была уверена – останется синяк, если не сработает магия.

Кэлум приподнял меня с камня и подтянул к себе, я едва касалась животом камня, а мои ноги снова скользнули в воду. Он тянул меня все ниже и ниже, опуская так, чтобы член уперся во вход во влагалище.

Когда он наконец устроил меня нужным ему образом, я будто повисла на выступе, и мое тело удерживали только его руки, вцепившиеся в мои бедра. Он прижался грудью к моей спине, нашел ртом мое ухо.

– Теперь начинай бояться, звезда моя.

Я обернулась посмотреть на него через плечо, и наши взгляды на мгновение встретились, а потом он резко двинулся вперед и одновременно притянул меня вниз. Он насадил меня на свой член, заполнив меня так внезапно, что я закричала.

Не было никакой медлительности и осторожности, с которыми он трахал меня прошлой ночью, только резкие толчки его бедер, которые заставляли мое тело раскрываться для него.

Я схватилась за выступ и цеплялась за камни, пока тело содрогалось от каждого его толчка внутрь меня.

– Чертовы боги! – взвыла я.

Тело у меня было зажато между ним и краем купели. Кэлум безжалостно прижимал меня к камню, помогая себе руками поднимать и опускать меня за ягодицы, чтобы глубже проникать внутрь.

Двигаясь между раскинутыми бедрами, он буквально втрахивал меня в стену купели. Отпустив одну ягодицу, Кэлум поднял руку, собрал мои волосы в кулак и наклонил мою голову в сторону и назад так, чтобы наклониться и лизнуть снизу вверх мою метку, выставив напоказ след от укуса, который он там оставил.

– Видишь, как они смотрят на тебя? – пробормотал он мне на ухо мягким, насмешливым голосом, который казался мне пыткой.

Его член входил и выходил из меня, ударяя со скоростью, которая казалась нечеловеческой.

Неконтролируемой. Дикой.

Я огляделась, насколько могла, заставляя себя сфокусироваться на людях, бродивших по комнате.

– Да, – хрипло прошептала я, не в силах выдавить из себя больше ни звука.

Возникло ощущение, что я охрипла, будто кричала несколько часов и даже не заметила этого.

– Сегодня вечером, когда мы будем лежать в постели и мой член снова окажется у тебя между ног, они в своих постелях будут дрочить, вспоминая, как я тебя трахал. Они будут жалеть, что это не они заставили тебя так кричать, и знаешь, что я сделаю? – спросил Кэлум, подчеркивая слова резким движением на самом дне меня. – Я наполню тебя своей спермой в таком количестве, что они и завтра будут чувствовать ее запах на тебе и будут точно помнить, кому ты принадлежишь.

Когда он переместил руку, державшую меня за талию, к клитору, я задохнулась. Он гладил набухшую плоть, пока я снова не застонала в его объятиях.

– О боги.

– Если я бог, ты должна сделать мне подношение. Таковы правила, – сказал он, поддразнивая меня и замедляя движения.

Его толчки были все еще грубыми и достаточно сильными, но он давал моему телу время подготовиться ко второму оргазму, после которого я могла забыть, как меня зовут.

– Знаешь, чего я хочу?

Я не могла подобрать слова, чтобы ответить ему, не могла отвлечься от разгорающегося внутри меня жара.

– Я хочу, чтобы ты кончила. Я хочу, чтобы ты крепко сжала свою тугую маленькую киску вокруг моего члена и доила сперму у меня из яиц, пока она не потечет у тебя по бедрам. Это единственный подарок, который я хочу получить, – сказал он, пощипывая чувствительную кожу клитора, перекатывая ее между пальцами.

Я кончила, и мое тело дернулось у него в руках, горло сжалось от безмолвного крика. Кэлум застонал, толкнувшись глубоко внутрь меня и позволяя моему оргазму сделать свое дело – сделать ему подарок, о котором он просил. Меня наполнило теплом, когда он пережил свой момент блаженства, излив в меня семя. И тогда он нежно поцеловал меня в щеку.

Я сглотнула, пытаясь отдышаться. Глаза у меня оставались закрытыми, мне не хотелось встречаться взглядом с нашими зрителями – это, без сомнения, заставило бы меня сожалеть о том, что я позволила подобному случиться на людях, а потом еще и упивалась оргазмом.

Кэлум, казалось, почувствовал, что я хотела скрыться от публики.

– Пойдем, звезда моя, – пробормотал он, наконец оторвавшись от меня, и двинулся вперед.

Следуя за ним по пятам, я глядела в пол, боясь поднять глаза, пока выходила из купели по ступенькам.

Люди смотрели на меня не отрываясь, и женщина протянула мне полотенце, но отвела взгляд от члена Кэлума, свисавшего вдоль бедра.

Она кивнула мне, помогая обернуться в полотенце. Кэлум пристально смотрел на внутреннюю часть моих бедер и на смесь воды и спермы, стекавшей у меня по коже, пока она не исчезла из поля зрения. Он обернул еще одно полотенце вокруг своей талии, скрывая от любопытных глаз член.

– Я прикажу принести в вашу комнату запасные комплекты одежды, – сказала женщина, любезно улыбаясь.

Это была та самая женщина, которая дала мне мыло, когда мы вошли все в крови.

– Чуть позже. А пока мы поплаваем в волнах шторма, который вы тут устроили, – сказала она с улыбкой, отступая от меня и направляясь к одному из мужчин в комнате.

Он поймал ее за талию, схватил за платье и сорвал его через голову.

Мы пошли, а за спиной у нас уже раздавались первые звуки женских стонов, сопровождаемые мужским мычанием, полным наслаждения.

32

Сон от меня ускользал. Я села, сунула ноги в ботинки и накинула на плечи запасное одеяло. Платье, которое прислала женщина из купели, оказалось довольно сильно открытым, чтобы тело могло дышать в пещерах, где воздух был теплым и влажным. С плеч у меня свисали тонкие бретельки, обнажая руки и линию декольте.

В обычных обстоятельствах это не беспокоило бы меня, но я все еще изо всех сил пыталась справиться с ощущением, что на меня смотрят, – как это было, когда Кэлум вытолкал меня на выступ купели на всеобщее обозрение. Я согласилась на это, меня это возбудило, но смущение, которое накрыло после, было очень реальным.

Я отдернула полог, придававший нашей комнате намек на уединение, но прекрасно пропускавший все звуки и шумы, сопровождавшие наши ночи, когда Кэлум будил меня, прижимал член мне между ног и шептал что-то на ухо.

Сексуальный опыт у меня был небольшой, но уровень ненасытности Кэлума казался мне не совсем нормальным. А то, как он себя вел после битвы с пещерным зверем, сам почти превратившись в дикое животное, заставило задуматься, как же сильно метка фейри может нас изменить. Неужели мы стали больше походить на них не только с точки зрения силы? Или способности исцеляться? А безумная страсть, неистовство, которое заставляло его проводить каждое мгновение внутри меня?

Я вышла в туннели, взяла факел в общей зоне и зажгла его, собираясь отправиться в библиотеку, которая отнимала у меня так много времени днем. Хоть от пера у меня и болела рука, книги превратились для меня в долгожданную отдушину.

Знание означало силу, а я хотела иметь любую возможность сражаться. Я тренировалась с Мелиан и другими бойцами по утрам, но Кэлум очень редко принимал в этом активное участие. После того как он вышел победителем из схватки с пещерным зверем, не могло быть никаких сомнений, что, как и сказала Мелиан, он действительно со мной «нянчился», когда мы упражнялись.

Меня эта забота тронула, но и разозлила тоже. При этом Кэлум, не колеблясь, обрушил на меня свою жестокость во время секса. Заявил свои права на меня так, что даже спустя несколько часов я все еще чувствовала внутри боль.

Я вошла в библиотеку и пристроила факел на стене рядом со столом, за которым работала. Книга, которую я переводила накануне, лежала открытой на той же странице, как я ее оставила, когда мы с Кэлумом сбежали отсюда после стычки с Дженсеном.

Я не знала, о чем мне хочется узнать или хотя бы с чего начать, но в желудке вскипела тошнота, предупреждая: что-то не так. Я подошла к полкам, провела пальцами по корешкам в ожидании, когда одна из книг выскочит из ряда. Именно таким случайным образом я выбирала первые книги для перевода и затем погружалась в одну за другой.

Внимание привлекла менее потрепанная книга – она будто манила меня, просила снять ее с полки. Я посмотрела на название на обложке. Слова были написаны Новым языком.

«Исторический отчет о создании Завесы».

Такое же название я видела в библиотеке лорда Байрона. Но эта книга была другой – намного старше. Я перелистнула первую страницу рукописного фолианта, просматривая слова, пытаясь убедить себя, будто это просто первоначальная версия того, что потом стало общеизвестным.

Однако когда я углубилась в повествование, то поняла, что история, написанная в этой книге о ведьмах, создавших Завесу, сильно отличается от той, которую рассказывали мне в детстве. Мне всегда говорили, что ведьмы пожертвовали своими жизнями, чтобы создать Завесу, чтобы защитить человечество от фейри, которые убивали нас тысячами.

В этой же книге излагалась история о том, что ведьмы никак не участвовали в войне между фейри и людьми, им было все равно, какая из рас одержит победу в стремлении сохранить баланс мира. В ней говорилось о проклятии, которое ведьмы наложили на фейри за несколько столетий до создания Завесы. Оно заключалось в том, что души фейри при рождении раскалывались пополам. И половинка их души попадала внутрь другой личности, чаще всего человека. Это должно было заставить фейри остановить порабощение и мучения людей королевства Нотрек.

Родить детей вне этих отношений было нельзя, что еще больше ограничивало возможности фейри увеличивать свое число. А рождение ребенка внутри таких отношений само по себе являлось редкостью, естественной характеристикой их расы.

Но одна линия ведьм была связана с землей фейри, и их магия исходила из самой земли и элементов окружающей их природы. Эти ведьмы наложили проклятие на фейри от имени Первородной Природы. Они быстро вымерли после того, как воздвигли Завесу, потому что их магия исчезла без связи с землей Альвхейма.

После прочтения у меня остался один-единственный вопрос, с которым я не могла смириться и который просто не имел смысла.

Почему эта линия ведьм вообще сформировала Завесу, зная, что они окажутся в ловушке с противоположной стороны от своей магии? В книге было написано: ведьмы пошли на великую жертву, чтобы защитить то, что украли у двора Теней. Но в ней не упоминалось, что именно они украли или почему, соблюдая нейтралитет, они так заботились об этом предмете.

История, которую я всегда знала, заключалась в том, что ведьмы во время войны встали на сторону людей и пожертвовали собой, чтобы сформировать Завесу и дать нам шанс выжить в борьбе против монстров фейри, которые хотели нас уничтожить. В детстве я видела ужасающие картинки с их изображениями, в книгах по истории, но ни один из рисунков в «Книге богов» даже отдаленно не напоминал ужасы, описанные в этих книгах.

Фейри в «Книге богов» были потрясающе красивы. Они выглядели привлекательными эфирными созданиями. Они были всем чем угодно, но не монстрами.

В голове у меня крутилась какая-то мысль, но я никак не могла поймать ее. Некий назойливый образ, который я никак не могла уловить, мешал мне сосредоточиться.

Воспоминание из детства. Чьи-то зубы у меня на коже. Укус.

– Что ты надеешься найти в этих старых пыльных книгах? – спросил Кэлум, заставив меня резко повернуться к нему.

– Ты меня напугал, – вздрогнув, я прижала руку к груди.

Он наклонил голову набок, зашел в комнату и остановился рядом с моим стулом. Прикоснувшись тыльной стороной ладони к моей щеке, он пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

– А ты напугала меня, когда сбежала из нашей постели.

Осознание того, что постель превратилась в «нашу», после того как мы безоговорочно завладели ею, наполнило меня теплом, несмотря на холод, который я чувствовала кожей.

– Никак не могла уснуть, – призналась я, переминаясь с ноги на ногу.

Я не могла заставить себя признаться, что почувствовала неладное в нас и наших отношениях: что-то глодало меня изнутри, а что – объяснить не получалось.

– Наверное, я не смогу сразиться с пещерным зверем, как ты, но знание – тоже сила. Может, если я узнаю больше о том, с чем сталкиваюсь сейчас, я смогу лучше защитить себя.

– Для этого у тебя есть я, – сказал Кэлум, проводя большим пальцем по моей нижней губе. – Я был слишком груб с тобой, – продолжил он, бросив многозначительный взгляд мне на бедра.

– Нет, – ответила я, качая головой, и он скептически поднял бровь. – Может, немного, но ты меня предупредил.

– Да, но трахать тебя еще два раза за ночь было жестоко по отношению к твоей бедной киске, – сказал он, большим пальцем оттягивая мою губу в сторону. – Кажется, я не могу насытиться тобой. Иногда я забываю, что ты еще не совсем привыкла ко мне и пока не готова принимать мой член так часто, звезда моя.

Я сглотнула, открыла рот, чтобы заговорить, и кончик его большого пальца тут же погрузился внутрь, демонстративно надавив на мой язык.

– Мне придется использовать и твой рот, и губы. Возьмешь его в рот? Обнимешь губами? Ради меня, пока я буду мучить твою киску? Будешь сидеть у меня на лице и сосать меня, если твоя киска больше не сможет принять мой член?

– Боги, что ты говоришь, – сказала я, отдергивая голову от его большого пальца.

Кэлум ухмыльнулся, наслаждаясь румянцем на моих щеках.

– Я хочу поклоняться тебе, будто ты моя богиня. Я хочу проводить все дни у тебя между ног, заставляя тебя кончать много раз, столько, чтобы ты потом не могла подняться, когда я кончу, – пробормотал он, и его ухмылка превратилась в полноценную улыбку, когда он посмотрел на меня сверху вниз. – В рот я тоже хочу тебя трахнуть, достать членом до самого горла.

Он пожал плечами, как будто грязные разговоры были просто частью его личности и мне следовало к этому привыкнуть.

До того как он прикоснулся ко мне, я думала, что он специально мучит и дразнит меня такими разговорами. Но сейчас стало понятно, что тогда его намеки были довольно туманными и не могли сравниться с тем, что он говорил, пока я корчилась под ним на нашей кровати.

– Простите, что прерываю, – сказала Мелиан с порога, подавляя улыбку, и зашла в библиотеку.

Кэлум опустил голову, пробурчав что-то под нос, опустил руку и надул губы.

– Ты не прерываешь, – проворчал он.

– Рада видеть, что ты извлекаешь пользу из книг, Эстрелла. Это важно для будущих поколений, – сказала она, кратко улыбнувшись мне, прежде чем обратиться к Кэлуму. – Но на самом деле сейчас я пришла за тобой.

Эти двое явно по-прежнему не питали друг к другу добрых чувств. Я закатила глаза и вернулась к книге.

– Что-то случилось? – спросил Кэлум, скрестив руки на груди.

Хоть я и пришла поработать в библиотеку, на самом деле была уже полночь. Вряд ли Мелиан стала бы разыскивать Кэлума из-за чего-то неважного, и он, похоже, пришел к такому же выводу.

– Мы получили известие о группе меченых, которые скрываются в Калфолсе, и выдвигаемся на их поиски с первыми лучами солнца. Поисковую группу возглавлю я. А тебя мы хотим взять, потому что ты прекрасно владеешь мечом и сможешь помочь, если у нас возникнут проблемы, – сказала Мелиан, кивнув Кэлуму.

Непростой союз между ними полностью основывался на его навыках и способностях, которые могли повысить шансы ее команды на выживание.

– Я иду, – сказал Кэлум, повернувшись ко мне. – Ты остаешься здесь и не нарываешься на неприятности.

– Черта с два тебе, а не остаешься! – рявкнула я, вставая со стула. – Ты обещал, что мы будем держаться вместе. Значит, когда тебе удобно, ты мне это обещаешь, а когда неудобно, держишь меня взаперти, как хрупкую принцессу? Мы либо будем вместе во всем, Кэлум, либо нет. Выбирай! – потребовала я, скрестив руки на груди.

– Здесь ты в большей безопасности. Что, если Стража Тумана поймает и закует тебя в железо? – спросил Кэлум, глядя на меня сверху вниз, как будто пытался заставить меня понять, почему он так решил. Просто прислушаться.

Нет уж, к черту!

– А что, если тебя поймают? Мы либо идем вместе, либо мы больше не вместе, – сказала я, и слова повисли в воздухе между нами.

Кэлум принял к сведению то, что я хотела донести до него. Он понимал, что оставляет меня в подземелье, полном мужчин.

– Ладно, – наконец прорычал он сквозь зубы. – Но ты делаешь то, что я говорю.

– Удачи тебе с этим, – ответила я, улыбнувшись ему.

Похлопав его по руке, я направилась к двери. Мелиан усмехнулась, когда я прошла мимо нее, и ее веселье вызвало улыбку и на моем лице, но Кэлуму я ее увидеть не позволила.

Если мы собирались выходить с первыми лучами солнца, мне нужно было немного поспать.

Мелиан пришла за мной, как и обещала. В катакомбах было невозможно определить, когда наступает утро, а когда – глубокая ночь. Здесь все купалось во тьме и скрывалось в тенях, отбрасываемых мерцающими на стенах факелами. За Кэлумом пришли другие бойцы, примерно в это же время, и повели его в оружейную, чтобы снарядить для спасательной операции, к которой, как я подозревала, никто из нас не был готов.

В катакомбах ходили слухи о других миссиях по спасению меченых людей, которым угрожала опасность попасть в лапы Стражи Тумана или Дикой Охоты.

Мелиан привела меня в свои личные покои, и у стены я увидела деревянный шкаф для одежды – остаток прежней роскоши, которой я никогда не знала. Она, вероятно, вообще не понимала, что у меня никогда не было больше двух платьев. Из ящика Мелиан вытащила пару черных штанов и бросила мне.

Я прижала сверток к груди и перевела взгляд на прозрачное легкое платье, которое мне выдали, чтобы я могла ходить в теплых туннелях.

– Ты когда-нибудь раньше носила штаны? – спросила Мелиан, улыбаясь мне через всю комнату, будто я развлекалась примеркой новой одежды.

Затем она кинула мне толстую черную тунику, и я повернулась, чтобы положить одежду на кровать, прежде чем сбросить с плеч бретельки платья.

Я повернулся к ней спиной. Из-за осознания, что придется раздеваться перед посторонним человеком, на меня опять нашел приступ застенчивости, но после шоу, которое мы с Кэлумом устроили прошлой ночью, вряд ли стоило просить об уединении.

Неожиданно за спиной у меня раздался резкий вздох – Мелиан, скорее всего, увидела мои шрамы. Бросив быстрый взгляд на нее через плечо, я сняла ботинки и всунула ноги в толстые кожаные штаны с шерстяной подкладкой, которые она мне дала.

– Я носила легинсы под платьем, – сказала я, торопясь расправить ткань туники, чтобы надеть ее через голову.

– Что это? – спросила Мелиан, слегка касаясь кончиками пальцев чувствительной кожи моих шрамов.

Хотя она не давила и не делала мне больно, но я чувствовала флюиды другого человека и рефлекторно отстранилась от ее прикосновений.

– Я больше никогда не буду никому принадлежать. Никогда, – ответила я, наконец натянув на себя тунику.

Плотная ткань облегала мне грудь и спускалась до середины бедер, не стесняя движений ног. Я не буду слишком выделяться снаружи, за пределами туннелей.

Я повернулась и встретилась с Мелиан взглядом. Она смотрела на меня, и в глазах у нее светилась жалость.

– Больше никогда, – сказала она, сглотнув, и опустила руку.

Она подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и достала маленький пузырек с фиолетовой жидкостью. Стекло было прозрачным, а пробка выглядела зловеще. Мелиан взяла мою руку и, на мгновение задержав в своей, вложила в нее пузырек.

– Сыворотка белладонны, – сказала она, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Глядя на пузырек, я поняла, что в нем содержится смертельная доза.

– А она на нас сейчас подействует? – фыркнула я и рассмеялась, стараясь не думать о том, что могу покончить жизнь самоубийством, если придется.

Таков был план Брана. Но как же мне не хотелось снова думать об этом, когда жизнь более или менее наладилась.

– Если ты примешь ее до того, как тебя вернут в Альвхейм и соединят с твоей половиной, твоя текущая жизнь будет закончена. Но это не помешает тебе перевоплотиться в следующей, и, возможно, в ней у тебя появится шанс стать свободной, – сказала Мелиан, отпуская мою руку и отступая назад.

Она уже была тепло одета, поэтому еще набросила на плечи тяжелый черный плащ и натянула капюшон, а я надела теплые носки, которые она тоже мне кинула, и сунула ноги в ботинки.

Взяв запасной плащ со спинки стула, Мелиан подошла, чтобы помочь мне накинуть его на плечи и натянуть капюшон. Когда с этим было покончено, она направилась к стене с развешанным оружием. Выбрав кинжал и ремень, Мелиан протянула их мне, чтобы я пристегнула кожаную пряжку на бедро. Я даже вздохнула от удовольствия. Теперь, когда у меня было оружие, я не буду столь беззащитна перед опасностями, навстречу которым мы отправляемся и которых я бы с удовольствием постаралась избежать всего несколько дней назад.

Это казалось невероятным. Прошло совсем мало времени, а как все изменилось.

– Я бы дала тебе меч, но думаю, что с кинжалом тебе будет гораздо удобнее, – сказала Мелиан, привязывая свой меч и ножны к поясу.

– Да, спасибо, – ответила я, засовывая пузырек с белладонной в карман плаща.

Еще одна подстраховка – еще одна вещь, которую мне точно не следует носить с собой. Это лишь подтверждало мое мнение о том, каким мерзким был этот мир, если возможность покончить с собой считалась благословением.

– Обещай, что будешь осторожна, – сказала Мелиан искренне, глядя мне в глаза. – Я знаю, твой Кэлум сделает все, что в его силах, чтобы защитить тебя, но здесь, с книгами, ты для меня гораздо ценнее. Я разрешила тебе пойти с нами, но на самом деле это противоречит всем моим принципам. Хотя, чувствую, выбора у меня нет. Ты так решительно отстаивала свое право пойти с нами.

– И не поменяю своего мнения, – ответила я, еще раз подтверждая то, что сказала Кэлуму.

Он сам хотел, чтобы мы жили вместе, умерли вместе, всегда были вместе. И я сдержу это обещание, потому что все, чего я хотела в этой жизни, теперь было связано с ним в любом случае.

– Упрямая, – сказала Мелиан, с удивлением качая головой. – Пойдем. Прежде чем мы отправимся в путь, Имельда создаст для каждого из нас защиту от наших половин. Мы сможем спокойно отработать четыре дня, а потом надо будет вернуться. Этого времени вполне достаточно, чтобы добраться до Калфолса и вернуться, если по пути не возникнет проблем.

Я кивнула, благодарная по крайней мере за это заверение.

– А что мы будем делать, если наткнемся на Стражу Тумана или Дикую Охоту? – спросила я.

Но в ответ Мелиан лишь покачала головой и затем вышла из своих покоев.

– Стражников Тумана мы убьем, но если столкнемся с Дикой Охотой, единственное, что можно сделать, это бежать. Ни у кого из нас нет шансов выстоять в схватке с ними.

И мысль, которую я никак не могла поймать, снова завертелась у меня в голове, напомнив наконец, что Кэлум не просто защитил меня от Охоты, но и остался в живых после схватки с ними, а ведь это всем тоже представлялось невозможным.

Все потому, что Охотники искали меня.

И я сделала единственное, что могла сделать в этом случае. Не стала говорить, что они проявили интерес именно ко мне, а почему, я не знала.

Я опять промолчала. Закрыла свой поганый рот на замок.

33

Снаружи я почти сразу промерзла до костей, несмотря на теплую одежду. Проводя дни во влажном тепле катакомб, я отвыкла от морозного воздуха и теперь не знала, смогу ли когда-нибудь снова приспособиться к холоду или так и буду вечно мерзнуть. Всю свою жизнь я провела в прохладном климате и хорошо знала зиму. Дома у нас часто было холодно, и у меня не было нормальной теплой одежды. Но сейчас холод как-то особенно быстро проникал в меня, будто внутри меня ширилась холодная пустота, взывающая к самому ветру.

Мы шли весь день, сначала по лабиринту узких туннелей, протянувшихся через все Полые горы. Они отличались от катакомб в самом лагере Сопротивления – были намного меньше, и дышалось в них с трудом. Нам удавалось идти только гуськом, а в некоторых местах проходы настолько сужались, что приходилось буквально протискиваться между стенами. Когда мы наконец вышли на солнце, я глубоко, судорожно вдохнула морозный воздух и почувствовала необъяснимую благодарность всему, что в тот момент окружало нас.

Мы вышли с другой стороны Полых гор, откуда я и Кэлум начали путешествие. Внизу зияла глубокая пропасть пролива между Главным континентом и островом Руин на нашей стороне. Тропа между горным хребтом и бурлящим потоком внизу тянулась все дальше и дальше, оставляя нам ровно столько места, чтобы мы могли идти с комфортом, не опасаясь поскользнуться на припорошенной снегом земле. Пока эта снежная пыль лишь намекала на приближающийся холодный сезон. Снег едва прикрывал траву, но его было достаточно, чтобы оставить следы для любого, кто окажется на этом почти диком склоне гор.

Кэлум шел впереди в сопровождении нескольких людей из личной команды Мелиан, обсуждая стратегию проникновения в город. За ним в более медленном темпе шли мы с Мелиан. Мне казалось, что я выгляжу смешной из-за штанов, скрывающих ноги. Это было странное ощущение.

– Что-то не так с этим твоим Кэлумом, – сказала Мелиан, толкнув меня плечом, когда первый ряд мужчин двинулся вперед.

За нашей спиной все еще стояли охранники Мелиан, защищавшие своего руководителя от любых угроз. Остальные уводили Кэлума подальше, чтобы он не слышал нашей с ней беседы. Все выглядело так, будто они подготовились к разговору, который, как она считала, был нам нужен.

С момента нашего появления в Сопротивлении мы с Мелиан общались несколько раз, несмотря на протесты Кэлума. Она вела себя прямолинейно до предела, но я поняла – мне нравится, что она не играет в игры. Я всегда знала ее позицию по тому или иному вопросу, к лучшему или к худшему, и хотя не всегда соглашалась с ней, я уважала ее за то, что она принимает решения, исходя из безопасности всех, за кого несет ответственность.

– Я уверена, это не имеет ничего общего с тем фактом, что, как ты знаешь, у нас с ним была близость и что я не пустила ни одного из ваших мужчин в свою постель, несмотря на предупреждения о том, как опасна чрезмерная привязанность, – произнесла я, сладко улыбаясь и поворачиваясь в ее сторону.

Мелиан фыркнула, сдерживая смех, а потом подняла руку и щелкнула меня по носу.

– Не язык, а бритва. Однажды он доведет тебя до неприятностей.

– Уже довел, – рассмеялась я.

– Но я серьезно, Эстрелла. Я ему не доверяю и не уверена, что ты можешь ему доверять, – многозначительно сказала Мелиан, наблюдая за Кэлумом.

Тот показывал одному из ее бойцов прием, который часто использовал в спаррингах, и при этом продолжал идти, не теряя ни координации, ни изящества движений, чему я ужасно завидовала.

– Тебе и не нужно ему доверять. Главное, что я ему доверяю. Он несколько раз жертвовал собой, чтобы спасти меня. Как я могу не доверять ему после этого? – спросила я.

– Ты когда-нибудь встречала человека, который мог бы в одиночку уничтожить пещерного зверя? Ты же не была на поле этой кровавой бойни? А я сходила. И увидела, что там осталось. Вернее сказать, ничего не осталось, Эстрелла. Он разорвал этого монстра на кусочки, которые даже потушить невозможно, – возразила Мелиан.

Мы шли между деревьями, прохладный ветер целовал меня в щеки, и мне не хотелось думать о бойне. Мы должны были прибыть в Калфолс только на следующий день, и перспектива выслушивать еще одну лекцию показалась мне более утомительной, чем прогулка по самому Нотреку.

– Его защитил Виникулум, и у него есть дар – мечом он владеет как бог. Вряд ли это преступление. Ты же сама, без колебаний, используешь это в своих интересах, когда тебе надо. Иначе мы бы не сопровождали вас в Калфолс, – сказала я, взглянув на нее. – Если ты ему не доверяешь, зачем позвала нас с собой?

– Лучше самой приглядывать за ним, чем оставить с моими людьми, – ответила Мелиан, на ходу пиная снег ботинками. – Если кто-то и должен страдать от последствий неправильного выбора, то только те, кто сделал этот выбор, кто доверился не тому человеку, кто впустил его в наш круг. И это я и ты, Эстрелла.

Я протянула руку и собрала снег с каменного склона горы. Он быстро растаял на ткани перчаток, которые дала мне Мелиан.

– Что же, по-твоему, он собирается сделать? Убить меня? У него были сотни возможностей. Отдать меня Страже Тумана? Он мог легко сделать это до того, как мы пришли в горы. Нет у него никакой другой цели или скрытого мотива. Он просто хочет быть со мной. В это действительно так трудно поверить? – спросила я, позволяя себе открыться и стать уязвимой.

Ее лицо на мгновение смягчилось, и она покачала головой.

– Поверить в то, что он хочет быть с тобой, нетрудно. Но не это вызывает мое беспокойство. Меня беспокоит, что ты совершенно ослеплена своими чувствами к нему и не можешь ясно мыслить. Не могу отделаться от мысли, что ты что-то скрываешь от меня, чтобы защитить его, – сказала Мелиан, напомнив мне об информации, которую я на самом деле скрыла.

Кэлум сказал, что ему удалось сбежать от Дикой Охоты, потому что они искали именно меня. Было это правдой или нет, точно я не знала. Но признаться Мелиан в этом я тоже не могла, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она либо не поверит этому, либо выгонит нас из-за потенциальной опасности, которую я для них представляю.

– Что я могу от тебя скрывать? Честно говоря, не понимаю, что такого важного, по-твоему, надо о нем знать, – раздраженно возразила я.

Какие бы секреты он ни хранил о своем извращенном детстве, вряд ли в нем нашлось бы что-то настолько важное, чтобы Мелиан сочла это основанием для недоверия.

– Тогда расскажи о нем, – сказала она, поджав губы и пронзив меня пристальным взглядом. – В каком городе он жил до падения Завесы? Как его фамилия?

Я замолчала, и щеки у меня вспыхнули, потому что я не знала ответа ни на один из этих вопросов.

– Он внебрачный сын аристократа, – сказала я то единственное, что знала о нем.

– Какого аристократа? Из какого рода? – спросила Мелиан, скрестив руки на груди.

Она заметила мое слабое место и тут же этим воспользовалась. Ей стало ясно, как на самом деле мало я знаю о человеке, которого взяла в любовники.

– Ты не знаешь даже этого?

– Он не любит говорить о своей семье, – сказала я, потерев лицо рукой.

Это было правдой. Каждый раз, когда я просила его рассказать о своей семье, я видела на его лице печаль.

– Он скармливает тебе жалкие обрывки туманной информации, чтобы ты оставалась довольна, но никогда не рассказывает ничего такого, что позволило бы определить, кто он и откуда. Это само по себе уже говорит, что с ним что-то не так. Не знаю, какие еще тебе нужны доказательства.

– Какие? Что с ним может быть не так настолько, что нам следует беспокоиться о своей безопасности? Он не фейри, – отрезала я.

– Он может работать на Стражу Тумана, – сказала Мелиан, глядя на мечи, висящие у Кэлума за плечами.

– Если бы это было так, он убил бы меня задолго до того, как мы достигли Полых гор, – сказала я, и мой недоверчивый смешок повис в воздухе. – Я имела несчастье столкнуться с ними несколько раз. Обычно они не позволяют меченым просто уйти.

– Что, если Стража Тумана каким-то образом узнала о нашем существовании? Они бы поняли, что мы не откажем в помощи человеку с меткой фейри, который нуждается в убежище. По крайней мере, они бы так подумали. И он мог бы выторговать себе жизнь, пообещав помочь им найти как можно больше меченых. Люди пойдут на все, чтобы спасти свою шкуру, Эстрелла.

Ее слова практически повторили все тревоги Брана по поводу Кэлума, и у меня в груди нехорошо заныло сердце.

– Он не работает на Стражу Тумана, – ответила я, чувствуя истинность своих слов в душе, несмотря на боль, пронзившую меня при этой мысли.

– Ты такая упрямая. Надеюсь, это не приведет нас всех к смерти, – покачала головой Мелиан.

Тем самым разговор закончился, поскольку Кэлум как раз оглянулся на нас через плечо. Взгляд у него был напряженный, что только усилило недоверие Мелиан. А в глазах у него вспыхнула искра понимания.

Но ведь он находился слишком далеко, чтобы услышать нас.

Не так ли?

* * *

В темноте ночи Дженсен спрыгнул с толстой ветки дерева и приземлился на заснеженную поверхность, слегка согнув колени, чтобы смягчить удар.

– На лугу полно стражников Тумана, – сказал он, выпрямляясь.

Он только на мгновение взглянул на меня, прежде чем переключить внимание на Мелиан. Та подняла бровь, показывая, что разберется с ним лично, если он не притворится, будто меня больше не существует.

– Нам придется пройти через город, чтобы добраться до туннеля в лесу на другой стороне и потом до Калфолса, – сказала она и недовольно вздохнула. – Все было намного проще до падения Завесы, когда мы просто совершали набеги на караваны, отправленные Королевской гвардией.

– Что значит нам придется пройти через город? – спросил Кэлум, глядя на крепость по ту сторону пролива. – Да он наверняка кишит стражниками Тумана.

– По понятным причинам мы не можем пересечь пролив по мостам. Поэтому нам не остается ничего другого, кроме как пересечь его здесь, потому что поток воды не настолько силен, чтобы нас унесло течением. Мы не можем обойти город по периметру, потому что городские стены тоже охраняет Стража Тумана. А что ты предлагаешь нам делать в этой ситуации? – спросила Мелиан, отвечая на его взгляд.

Эти двое доведут меня до смерти.

– Вернуться. Если нас убьют, мы никому не поможем, – ответил Кэлум, заставив меня резко вздохнуть.

Он всегда был сосредоточен на нашей безопасности и защите от преследующих нас существ, и иногда я легко забывала, что на других его доброта и заботливость не распространяются.

– Значит, надо бросить несколько меченых на верную смерть, чтобы спасти себя? – спросил Дженсен, и в его голосе прозвучала сталь, заставившая меня нервничать.

– Нет, – сказал Кэлум, повернувшись к человеку, которого хотел испепелить яростным взглядом – от такого даже я побледнела на месте. – Но я бы сделал это, чтобы спасти ее.

Все взгляды обратились ко мне в ожидании реакции. Я хотела осудить Кэлума за то, что он предпочел пожертвовать столькими ради меня, но было что-то трепетное в том, что я для него являлась самым важным человеком в мире, и я не смогла сказать ничего осуждающего.

Он был готов оставить других умирать, и я считала это неправильным. Это означало, что у Кэлума в душе не хватало чего-то важного, что он недостаточно ценил других, но все же он поступал так не от бессердечности.

Он поступал так, потому что любил меня. Потому что для него имела значение только моя жизнь.

– Я не хочу бросать их, – пробормотала я, глядя на Кэлума с выражением нежности на лице, молча умоляя его понять.

Эти люди походили на меня. Они были теми, кем могла бы стать и я, если бы он не нашел и не спас меня.

Им требовался Кэлум, чтобы защитить их, и впервые в жизни я пожелала стать частью чего-то большего. Мне захотелось стать одной из тех, кто помогает, а не той, кого нужно спасать.

Кэлум крепко сжал челюсти, и разочарование отразилось даже в линии его точеного квадратного подбородка.

– Если тебя ранят…

Его прищуренный взгляд и исходящая от него ярость казались такими же угрожающими, как и любые слова, которые он мог сейчас произнести.

Кэлум обвинил бы всех и каждого, будь то Мелиан или Стража Тумана. Мне бы не хотелось стать мишенью этого гнева. Он сократил расстояние между нами и положил руку мне на шею. Большим пальцем Кэлум приподнял мне голову за подбородок, не обращая внимания на аудиторию из четырех человек, пристально наблюдавших за нами.

– Ты не делаешь никаких глупостей и не подвергаешь себя риску. Тебе ясно?

Я прищурилась, пытаясь вырваться из его хватки, но он не отпускал меня.

Его глаза предостерегающе вспыхнули, как будто давить на него слишком сильно было бы фатальной ошибкой.

– Кэлум, – произнесла я, и в моем голосе тоже прозвучало тихое предупреждение.

– Ты будешь делать то, что я тебе говорю, или я затащу тебя обратно в катакомбы, даже если придется нести тебя. – Возвышавшийся надо мной Кэлум прижался ко мне всем телом. – И если ты снова заговоришь со мной таким тоном, я могу точно сказать тебе, что мы будем делать, как только доберемся туда.

Я проглотила желание, вызванное его низким угрожающим тоном. В горле у меня пересохло, и я заставила себя уступить.

– Ладно.

Но вперед меня толкало не только спасение меченых, скрывавшихся в Калфолсе. Вперед меня вело любопытство. Мне было интересно взглянуть на самый легендарный город – Разрушенный город. Бог Мертвых разрушил его во время войны, и именно эта легенда стала идеальной поучительной историей, заставлявшей нас бояться фейри.

– У меня не очень хорошие предчувствия по поводу его решимости провести нас через Трейдсхольд живыми, – сказал Дженсен с гримасой, отворачиваясь от нас, будто больше не мог смотреть на все это.

Личные охранники Мелиан, Бек и Дункан, последовали за ним в стоическом молчании и начали срывать ветки, скрывавшие лодку, которая была привязана к дереву у берега.

– Если идете, то вперед. Если нет, возвращайтесь, но держитесь подальше от меня, – рявкнула Мелиан на Кэлума, когда трое мужчин развернули лодку, крепко удерживая ее на берегу.

Она забралась в лодку, села на переднее сиденье и стала смотреть на пролив.

– Может, нам хотя бы дождаться рассвета? – спросила я.

– Пока у нас нет прикрытия из крон деревьев, нам лучше двигаться ночью. Мы найдем место для ночлега на другой стороне Трейдсхольда, – ответил Бек, забираясь вслед за Мелиан.

Я сделала то же самое и заняла сиденье посередине рядом с Кэлумом. Дженсен и Дункан должны были расположиться сзади. Оттолкнув лодку от берега, они поспешили забраться внутрь. Мелиан взяла весла и передала одно Кэлуму, другое Дженсену, чтобы они гребли с противоположных сторон.

Течение грозило снести нас даже в том месте, где пролив расширился и поток немного ослаб. Я крепко держалась за борт лодки, глядя в темные бурлящие воды.

Дна как будто не было совсем. Казалось, оно превращалось в бездну, которая соединялась с домом измученных душ, вызвавших недовольство Отца и Матери. Мост через пролив виднелся не так уж далеко, и мне стало не по себе, когда я поняла: если нас подхватит сильное течение, то мы помчимся прямо навстречу Страже Тумана.

Обнесенный стеной город на другой стороне пролива оказался больше, чем я могла себе представить. Он возвышался над бесплодным пейзажем с мерцающими факелами, освещающими камень. Крепость Стражи Тумана на его фоне казалась игрушечным домиком. А ведь это была даже не столица.

Мы поспешили покинуть лодку, как только коснулись берега на другой стороне, и мужчины бросились прятать ее в кустах ежевики, буйно растущей в прибрежной зоне. Одна из веток зацепилась за кожу на запястье Дженсена, он выругался и припал ртом к ране, чтобы остановить кровь, прежде чем она начнет капать на снег и оставлять красные пятна.

– Пойдем! – прошептала Мелиан, сжав мне предплечье.

Она потянула меня к каменной стене города и, оттолкнув покрытый мхом камень, открыла узкий проход. Мы вошли в затемненный туннель, стены которого давили на нас со всех сторон. За нами зашли мужчины и поставили камень на место, чтобы замаскировать вход.

– Откуда ты знаешь об этом туннеле? – спросила я шепотом.

– Закройте свои метки, – сказала Мелиан, поплотнее укрыла капюшоном голову и затянула плащ на шее, призывая Кэлума, Дженсена и меня поступить так же.

У Бека и Дункана меток фейри не было, и они могли без особых проблем пройти любую проверку, если бы нас поймала Стража Тумана.

– Может, с ночными бабочками на поверхности и обращаются плохо, но они все видят. Лорд Трейдсхольд любит опиум, и это один из способов, которым он проносит его в город.

Лорд Байрон поступал наоборот: он позволял своим любовницам входить через парадную дверь и проходить мимо жены в гостиной, когда они шли обслуживать его. Я была его единственным грязным секретом, единственной, кого он удосужился прятать.

Для него это имело смысл: он не смог бы жениться на мне, если бы Верховный жрец счел, что я уже потеряла невинность.

Кэлум обнял меня за спину, чтобы поддержать, и низко пригнулся, опасаясь удариться головой о свод низкого туннеля, высеченного в самом основании города. Туннель на самом деле был предназначен для отвода и сброса сточных вод с городских улиц. Вода, журча, стекала по каменному основанию, пока мы медленно продвигались вперед. Во главе шла Мелиан, ее охрана прикрывала тыл. Мы с Кэлумом шагали в середине, и я держала руку возле кинжала, привязанного к бедру, готовясь вытащить его при первых признаках боя.

Мелиан повернулась, когда достигла конца туннеля, ее взгляд на мгновение остановился на каждом из нас, а потом она тихо сказала:

– Туннель для выхода из Трейдсхольда находится у конюшен на другой стороне. Если мы разойдемся, ищите каменную крышку с маками, вырезанными справа. Это еще один способ, который используется для доставки опиума лорду.

Бек и Дункан, протиснувшись мимо нас, встали рядом с Мелиан и надавили плечами на камень, закрывавший выход в город. Тот медленно сдвинулся в сторону, открыв вид на тихую улицу ночного города. Под ногами у Дункана вилась вымощенная булыжником дорожка. Он вышел первым, внимательно осмотрелся и махнул рукой, призывая Мелиан и Бека следовать за ним. Дальше поспешил Дженсен, не дожидаясь нас.

– Выходите, – приказал он и, когда мы с Кэлумом вышли в темный город, закрыл люк.

Мелиан кивнула и помчалась прочь вместе со своими спутниками. Двигались они быстро, как будто хорошо знали дорогу.

– Не отходи от меня ни на шаг, – прорычал Кэлум, пока мы пытались нагнать их.

Голос у него звучал низко, властно, напоминая мне о данном обещании.

Разговор с Мелиан не давал мне покоя. Я и сама постоянно думала о странном поведении Кэлума и задавала себе вопросы, которые привели меня в библиотеку накануне вечером за дополнительной информацией. Несмотря на мои заверения, я не могла не задумываться о том, как этот человек оказался рядом со мной. Как он меня нашел после первой встречи, почему вдруг решил следить за мной и Браном и спас меня, когда на нас напала Дикая Охота, и откуда узнал о Сопротивлении. Вопросов было много.

Я посмотрела на Кэлума и обнаружила, что и он неотрывно смотрит мне в лицо тяжелым взглядом, внимательно изучая меня. Он взял меня за руку и потащил по улицам, перемещаясь так быстро, будто ожидал, что в любой момент из-за угла выпрыгнет нечто и нападет на нас. Несмотря на это, в глазах у него все еще таилось подозрение, как будто он видел меня насквозь и знал обо всех сомнениях, которые меня осаждали с тех пор, как он убил пещерного зверя.

Что-то изменилось в тот момент в наших отношениях, и Кэлум чертовски хорошо это понимал.

– Ты хочешь о чем-то поговорить, звезда моя? – спросил Кэлум, склонив голову и сделав вдох.

– Просто нервничаю, – солгала я, чувствуя необходимость защитить свои мысли от него.

Я не знала, как поступит Кэлум, если обнаружит, что я задавалась вопросом о его намерениях и его одержимости мной. Но любое его действие вряд ли мне понравится, и стена сомнений снова сомкнулась вокруг меня.

– Ты могла бы остаться в безопасности в катакомбах Сопротивления, – заметил он, потянув меня за угол, пока Мелиан и остальные растворялись в одном из переулков вдалеке. – Тебе было бы там тепло и комфортно, и ты бы просто ждала, пока тебя не разбудит мой член.

– Это все, что тебя сейчас волнует? Я не просто кусок плоти, который ты можешь трахать, – сказала я, понизив голос.

Мне нравились его намеки и влечение ко мне, но в те моменты, когда я задумывалась о силе наших отношений, последнее, чего бы мне хотелось, – это чувствовать, что вся моя значимость сводится к отверстию между ног для его члена.

Кэлум остановился посреди переулка и бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Верь мне, когда я говорю, что точно знаю тебе цену, детка. Я не сомневаюсь, ты для меня – незаменима. Вот почему я бы предпочел, чтобы ты ждала меня там, в целости и сохранности, где ничто не сможет отнять тебя у меня. – Он наклонился вперед, чтобы нежно коснуться губами моего лба.

Я попыталась отмахнуться от беспокойства, посеянного во мне Мелиан, смешавшегося с моим, – объединившись, они создали во мне симфонию тревоги, от которой я, казалось, не могла избавиться. Создавалось ощущение, будто я танцую на краю обрыва, чувствуя некую опасность, но не замечая того, что находится прямо передо мной.

– Не знаю, какие мои действия подали тебе мысль, что я праздная женщина, Кэлум, но это определенно не так, – сурово произнесла я, и губы у меня изогнулись, когда я заметила, как разглаживается у него складка между бровями, нахмурившимися в ответ на мою дерзость, и рассеивается напряжение, возникшего за мгновение до этого.

– Пока нет. Но я бы очень хотел, чтобы однажды ты зажила комфортной жизнью, – произнес он, приближаясь к углу переулка.

Кэлум, оглядевшись, вывел меня на главную улицу, следуя за тенями Мелиан и ее людей вдалеке. Он держался за мной, пока я пересекала открытое пространство, ныряя в тени за пределами кругов света факелов. Я вынула из ножен кинжал и сжала его в руке, утешаясь небольшим лезвием, которое привлекало меньше внимания, чем меч.

Мне казалось, что любой, кто заметит меня из окна домов вдоль улицы, тут же забьет тревогу. Нас могли выдать из страха – из-за того, что сами могли пострадать от последствий нашей свободы. Мы нырнули в другую узкую улочку, и я с облегчением вздохнула, потому что здесь меня не видели все кому не лень.

– Поговорим о том, что ты скрываешь от меня? – прошептал Кэлум у меня за спиной.

Я прерывисто вдохнула, не осмеливаясь обернуться на него, и холодный воздух наполнил мои легкие.

– Я ничего от тебя не скрываю. – Я перевела взгляд на темный угол переулка и почувствовала сладкое облегчение от того, что на меня смотрит черная пустота.

Мы подошли к перекрестку. Кэлум прижался спиной к стене, случайно взглянув на другую улицу. Он поднял два пальца, показывая мне, чтобы я побыстрее перешла мощеную мостовую и свернула в переулок на противоположной стороне. Оказавшись там, я ждала Кэлума, наблюдая, как он, низко пригнувшись, торопится догнать меня.

– Если ты ничего от меня не скрываешь, то почему порой, когда смотришь на меня, ведешь себя так, будто видишь призрака, звезда моя? Я каким-то образом превратился в твоего врага за последние пару дней? – спросил он, шагая рядом со мной по темной тропе между главными улицами.

– С чего бы тебе стать моим врагом, Кэлум? Мы же на одной стороне.

– На одной ли? – спросил он, глядя на меня, пока я пыталась обнаружить какие-либо признаки присутствия Мелиан и остальных. – Моя единственная сторона – это та сторона, где ты в безопасности и ты – моя. На все остальное мне наплевать. Мне плевать на все, что происходит с этим миром, независимо от того, как, по-твоему, это меня характеризует.

– Тебя совсем не волнует спасение других меченых? – спросила я, останавливаясь как вкопанная.

Я понимала, что он переживает за меня, но наплевать на всех остальных казалось очень жестоким.

– Меня волнуешь только ты, – повторил Кэлум. – Я отправился на это задание только потому, что знал: ты хочешь, чтобы я это сделал. Эти люди важны для тебя, поэтому я решил поучаствовать. Но я делаю это только ради тебя, детка. Ради тебя, а не ради Сопротивления.

– Они такие же, как мы. Почему ты не хочешь им помогать? – спросила я, заставляя себя двигаться дальше – оставаться на одном месте было бы слишком рискованно.

– Думаешь, если мы похожи на них, они не сдадут нас Страже Тумана, если это будет означать спасение их собственной шкуры? Преданность ничего не стоит, если она не распространяется на обе стороны, – сказал он, приподняв бровь.

Кэлум как будто чувствовал, какие мысли начали бродить в моей голове после его схватки с пещерным зверем. Как будто чувствовал, что я отстраняюсь от него, сомневаюсь в нем.

– Это относится и к честности? – спросила я, тяжело сглатывая и готовясь действовать – Кэлум схватил меня за горло и прижал к стене, буквально вдавив в каменную поверхность.

Я подняла руку с кинжалом и приставила его острие к горлу Кэлума. Он ухмыльнулся.

– Зависит от обстоятельств. Есть некоторые истины, которые человек еще не созрел услышать. Поэтому приходится рассказывать не все или прибегать ко лжи. Я делаю это, чтобы защитить тебя. Это касается многих вещей, звезда моя, – сказал он, прижимаясь горлом к острию, пока оно не проткнуло кожу и по шее не потекла тонкая струйка крови. – Того же доверия. Но вот твоя склонность приставлять нож к моему горлу заставляет думать, что ты мне не доверяешь. Я так понимаю, мне тоже не стоит доверять тебе?

– Как тебе удалось убить пещерного зверя, Кэлум? – спросила я, возвращаясь к событию, которое вызвало у меня все эти вопросы.

– А ты бы предпочла, чтобы умер я? – спросил он с болью в голосе.

– Конечно нет! Я просто хочу понять как! Как такое возможно? Какова сила твоего Виникулума, что ты превратил эту тварь в ничто?

– Вижу, Мелиан снова болтает почем зря, – вздохнул он, качая головой.

Казалось, его не волнует, что мой клинок впился в его кожу.

– Я должен был догадаться, что это она. Она наговаривает на меня, чтобы оторвать нас друг от друга.

– Разве это неправда?

– Правда. У нас одинаковые Виникулумы, – ответил Кэлум, касаясь рукой верхней части бело-черных завитков на моей шее. – Значит, через нас течет одна и та же магия. А это значит, и ты способна на все то, на что способен я, детка.

– Моя магия превратила человека в снег, – фыркнула я. – В снег, а не в лужу из плоти и костей.

– Белый цвет – цвет Зимнего двора, – произнес он, проводя пальцем по белой линии на своей шее, чтобы я обратила внимание на завитки, которые, казалось, слегка светились в ответ на его прикосновение. – Черный – цвет двора Теней. Это означает, что родители наших фейри представляют два этих двора и через наши половинки текут оба типа магии. Наверное, у тебя склонность к зимней стороне твоего Виникулума, ну а я питаю слабость к теням, а они контролируют самые жестокие виды магии. Так что да, детка, я превратил пещерного зверя в груду плоти и костей, потому что он угрожал тебе.

Я не думала, что Виникулум так работает, но даже несмотря на то, что он угрожал мне, Кэлуму тоже приходилось бороться за свою жизнь.

В этом был смысл и ответы на вопросы, страшившие меня больше всего. Но в голове все равно что-то зудело, давило, но что именно, понять я не могла.

Я прижалась лбом к его груди; прикосновение его руки к моему горлу снова напомнило мне, как сильно все изменилось за такое короткое время.

– Прости, – вздохнула я, оторвав кинжал от его горла.

– Не позволяй им настраивать себя против меня. Они делают это на пользу себе, а не тебе. А я всегда буду помнить о твоих интересах, Эстрелла, – сказал Кэлум, отпустив мое горло и положив руку на затылок.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя. Потому что я всегда буду любить тебя. Это так просто.

– Каким бы трогательным ни был этот момент, я чувствую необходимость указать, что подобное совершенно невозможно.

Эти слова произнес мужчина, выступивший из-за угла.

Лицо у него было угловатым, без каких-либо изъянов, а глаза светились в ночи янтарем. Его тело выглядело более тонким, чем я ожидала после изучения рисунков богов, и не осталось сомнений, кого он собой представлял, когда в свете факела показались заостренные кончики его ушей.

Фейри.

34

Мы знали, что в Трейдсхольде есть Стража Тумана, но я и подумать не могла, что фейри тоже могут скрываться среди теней, невидимые для стражников, обученных убивать их своим железным оружием.

Кэлум толкнул меня за себя, вытащил меч из ножен на спине, но внимание фейри было приковано ко мне, как будто Кэлум не имел для него никакого значения, несмотря на метку у него на шее – точно такую же, как у меня.

– Значит, слухи верны. У него действительно есть человеческая пара, – сказал мне фейри с сочувствием в голосе, делая первый шаг к нам. – Не думаю, что королева Воздуха и Тьмы будет очень рада, когда я доставлю тебя.

Я сглотнула, пытаясь не думать о последствиях этого заявления. Какое мне дело до королевы Воздуха и Тьмы? Мою метку, казалось, покалывало от услышанного, она гудела у меня на коже, будто чувствовала угрозу в словах фейри.

– У нас одинаковые метки, – прошептала я, и слова повисли в воздухе.

Фейри склонил голову набок и на мгновение прищурился, разглядывая метку Кэлума.

– Так и есть, – сказал он, угрожающе улыбаясь.

– Уходи, – приказал Кэлум, потянувшись ко мне рукой, чтобы втолкнуть меня назад в переулок.

Возможно, от пещерного зверя он отбился силой своего Виникулума, но от фейри он его не защитит. Я не могла его бросить.

И не брошу.

Я вытащила кинжал из ножен на бедре, оставаясь за спиной Кэлума, пока фейри беззаботно направлялся к нам. Кэлум толкнул меня еще дальше, закрывая мне обзор своей широкой фигурой.

Он бросился вперед и одновременно нанес удар. Мечи его и фейри скрестились, а я стала наблюдать за движениями его тела в битве.

Не знаю, кто учил его сражаться, но научили на совесть. Он двигался с плавной грацией, которой я никогда не видела у стражников Тумана, рассекая мечом воздух с опасной красотой. Его клинок попал фейри в руку, и кожа вокруг раны зашипела, поскольку порез зажил не сразу. От удивления у меня открылся рот, и я забыла, как дышать, когда поняла, что у потрясающего меча Кэлума с замысловатой золотой рукоятью было железное лезвие.

– А где ты взял заколдованный железный меч, мальчик? – спросил фейри, отступив на шаг и поморщившись от пореза на руке.

Теперь он наблюдал за Кэлумом с гораздо большим уважением, изучая его стойку и то, как он держит рукоять оружия.

– У отца, – ответил Кэлум, высоко подняв подбородок и нацелившись фейри в грудь.

Тот уклонился в сторону, едва избежав меча Кэлума. Выждав момент, я нырнула вниз, обогнула ноги Кэлума и нанесла фейри удар кинжалом в бедро. Затем, отступив, снова спряталась за Кэлума, прежде чем он обратил на меня внимание. Фейри, споткнувшись, тоже отступил на шаг и остановился, чтобы посмотреть на кровь, хлынувшую из его ноги.

Через нескольких секунд кровотечение остановилось, а я зачарованно смотрела, как плоть под тканью его брюк снова срослась – мой клинок был выкован не из чистого железа.

Кэлум воспользовался тем, что фейри отвлекся, повернулся ко мне и схватил меня под руки. Подняв меня на ноги, он побежал рядом, толкая в противоположном направлении по переулку. Мы мчались с головокружительной скоростью, петляя по улицам и стараясь по возможности придерживаться более темных мест.

Кто-то зажал мне рукой рот и потащил в соседний переулок. Кэлум заворчал рядом, бросившись на темную тропу за мной. Я толкнула локтем в живот человека, который держал меня, развернулась, чтобы вонзить в него окровавленный кинжал, и увидела Дженсена и Мелиан, которые уставились на меня.

– Там фейри, – сказала я, захрипев, когда Кэлум обхватил меня рукой за шею.

Этот жест говорил не только о том, что я его собственность, но и о том, что я в безопасности, с ним, а не во власти мужчины, который… казался совершенно не заинтересованным в Кэлуме, посчитав его досадной помехой на пути.

– Город кишит ими, – сказал Дженсен сквозь стиснутые зубы.

– А это нормально? Не могу представить, чтобы в городе не усилили охрану, – сказала я.

– Нет. Я вообще не ожидала увидеть их здесь, – ответила Мелиан. – Если бы знала, мы не пошли бы сюда, сколько бы меченых ни было заперто в Калфолсе. Мы бы пошли в обход. – Она бросила взгляд через плечо на Бека.

– Надо выбираться отсюда, – сказал Дженсен, настороженно оглядывая вход в переулок: не последовал ли за нами наш новый друг фейри.

– Веди, – согласилась Мелиан, и на лице ее отразилась боль.

– А где же Дункан? – спросила я, оглядываясь в поисках еще одного мужчины, которого нигде не было видно.

Его не пометили, так что он не представлял ценности для фейри, рыскающих по городу в поисках меченых.

– Мертв, – сказала Мелиан, коснувшись рукой моего плеча и подтолкнув, чтобы я следовала за Дженсеном.

Кэлум двинулся рядом со мной, и у меня не было времени, чтобы остановиться и спросить, что случилось.

Дункана не стало, и, несмотря на страдание на лице Мелиан, этот вопрос мог подождать, пока мы не окажемся в безопасности. Я спотыкалась о собственные ноги, пока шла за Дженсеном. В ушах стоял звон от того, как смотрел на меня фейри.

Как смотрели на меня стражники Тумана и Дикая Охота.

– Наши метки… они уникальны для фейри? – спросила я, одновременно вспоминая метки других людей в катакомбах.

Мне хотелось вспомнить, был ли там еще кто-нибудь с такими же цветами, как у нас. Я помнила людей с белой меткой, помнила и с черной. Но только у нас с Кэлумом эти два цвета переплетались.

Кэлум взял меня за руку, и мы пошли за Дженсеном, а Мелиан и Бек последовали за нами.

– Сейчас не время. Пойдем, детка, – пробормотал Кэлум, кладя руку мне на талию и подталкивая вперед.

Я не обращала должного внимания на метки фейри в «Книге богов», слишком увлекшись изучением неземных линий их лиц, но одна из них все же запомнилась мне. Мне стало так страшно, что едва не отказали ноги.

Мы шли по проулкам и, когда осмеливались, выбирались на большие улицы. Дженсен нашел каменную плиту, закрывавшую вход в туннель, рядом с конюшнями, сдвинул ее в сторону и жестом пригласил всех заходить. Мелиан и Бек немного отстали, и я остановилась, чтобы подождать их и пропустить вперед. Вместе мы бы зайти не смогли – слишком узким и тесным выглядел проход; за его углом чернела тьма, заставлявшая меня поверить, что этот туннель намного длиннее того, по которому мы зашли в город.

Я не заметила железа, летящего на меня, не слышала звука его приближения, пока не стало слишком поздно.

Руку мне обожгла боль. В нее попал метательный нож, и плоть у меня загорелась огнем, я рванулась в сторону Кэлума. Отскочив от каменной стены, нож с грохотом приземлился у моих ног, и живот у меня скрутило от тошноты. Кэлум, поймав меня, прикрыл своим телом мне спину и уложил в колыбель своих рук, но тут же из горла у него вырвался хрип, потому что следующий удар получил он.

Он получил удар железом, которое предназначалось для меня.

– Влезай в чертов туннель! – приказал Кэлум и, дернувшись снова, толкнул меня перед собой и в сторону. – Иди!

Я побежала ко входу, сжимая руку и пытаясь остановить льющуюся кровь, и подскочившая ко мне Мелиан втянула меня внутрь. Я оглянулась, ожидая, что Кэлум последует за мной. Он и Дженсен на мгновение встретились взглядами, понимая, что их ждет. Когда дюжина стражников Тумана начала сворачивать из-за угла к туннелю, Дженсен закрыл люк, скрывая нас от солдат.

– Нет! – закричала я, вырвавшись из рук Мелиан.

Я билась о каменный люк, который оказался слишком тяжел, чтобы я могла сдвинуть его сама.

– Помогите мне открыть его! – в отчаянной попытке выйти наружу рявкнула я, терзая камень пальцами, ломая ногти о неровную поверхность.

– Эстрелла, остановись, – сказала Мелиан, приблизившись ко мне сзади.

Ее руки, опустившись мне на плечи, постарались оторвать меня от каменного люка, блокирующего путь к Кэлуму.

– Нам надо идти.

– Я не оставлю его! – запротестовала я, оттолкнув ее, и у меня перехватило дыхание. – Идите, если вам на него наплевать. Я не пойду.

– Упрямая дура, – сказала Мелиан, разочарованно качая головой.

Бек потянул ее за руку, уводя дальше по туннелям. Они ушли, оставив меня в одиночестве. Если каким-то образом Кэлум прорвется, мне хотелось надеяться, что мы сможем догнать их, потому что другого способа вернуться в Сопротивление я не знала, да и идти нам было некуда.

Представить, что я буду делать, если он не выживет, я сейчас вообще не могла.

С другой стороны каменной преграды доносились звуки борьбы, и, пока я ждала, мне казалось, что у Кэлума с Дженсеном шансов на выживание нет. Крики, полные боли и ужаса, поглотили меня полностью, но я все равно ждала, понимая, что в любой момент камень отбросят в сторону и меня схватит Стража Тумана.

В ответ на угрозу рука у меня запульсировала болью, а рана, нанесенная железным ножом, который достал меня, казалось, прожигала плоть, как кислота. Я была не фейри. А просто его отражением, его эхом, запертым в человеческом теле, половинкой его души. Если железо так сильно ранило меня, то страшно было представить, что бы оно сделало с самим фейри.

Воздух вдруг наполнился злобой, и волоски у меня на руках встали дыбом. Руки задрожали, когда в ночи раздался последний крик:

– Эстре…

Крик прервался на полуслове и эхом повис в воздухе, заставив мое сердце подскочить к горлу. Кричал не Кэлум.

Кричал Дженсен.

Я сглотнула и сделала шаг назад, когда кто-то ударил по камню с другой стороны. Люк внезапно отскочил в сторону, и в проходе возникла фигура человека.

– Кэлум? – спросила я.

Тени окутывали его лицо, и я никак не могла понять, кто это. Он шагнул ко мне, и тени отступили, когда он вышел на свет. Одежда и лицо были залиты кровью, глаза казались светлее, чем обычно, когда Кэлум поднял свой меч и вытер его о клок ткани, который сжимал в руке, счищая кровь с лезвия, которое затем сунул обратно в ножны.

– Где Дженсен? – спросила я.

Нижняя губа у меня дрожала, меня обуял страх.

Передо мной стоял не тот мужчина, в которого я влюбилась. Передо мной стоял человек, пораженный магией фейри, который уничтожил пещерного зверя.

– Мертв, – сказал Кэлум, склонив голову набок. – Тебя это волнует, звезда моя?

Я помолчала, пытаясь понять, действительно ли это волнует меня. Не ради Дженсена как человека, а ради еще одной загубленной жизни, жизни меченого.

– Ты убил его? – спросила я, пожалев о словах, как только они слетели с губ.

Кэлум усмехнулся, и что-то злобное мелькнуло на его лице.

– Нет. Но я и не спас его.

35

Мы догнали Мелиан и Бека в конце туннеля, обнаружив, что они ждут нас в роще сразу за тайным входом в город.

– Дженсен? – спросила Мелиан, но, судя по удрученному выражению ее лица, она уже знала, что с ним случилось.

Я подозревала, что Кэлум был бы мертв, если бы она узнала, что он не помог ему. У меня закружилась голова от мысли, что он позволил другому человеку умереть просто потому, что тот домогался меня. Тем не менее я чувствовала облегчение и радость от того, что Кэлум был рядом, пусть и запятнанный кровью тех, кого убил. Но осознание того, что он сделал, казалось каким-то далеким, вне досягаемости, будто я пребывала в шоке и ждала, когда реальность опустится на меня и поглотит целиком.

Выйдя из туннеля, мы шли еще примерно час, углубляясь все дальше в лес и оставляя город позади, в поисках безопасного места для ночевки. Здесь не было пещер, которые могли бы помочь нам согреться, только бесплодные поля и лесистые земли острова Руин, но нам обязательно требовалось укрытие.

– Нужно отдохнуть, – сказала Мелиан, очищая от снега землю под одним из больших деревьев.

Бек сел, прислонившись к стволу, а Мелиан опустилась на землю у него между ног, прислонившись спиной к его груди. Мгновение я молча, с любопытством наблюдала за привычным моментом близости между этими двумя.

– Нам нужно вернуться, – сказал Бек, нарушив тишину, когда Кэлум расчистил еще один участок от снега и сел так же, как Бек.

Кэлум взял меня за талию, потянул вниз, и я уютно устроилась в колыбели его объятий. Тепло его тела проникло в меня и стало согревать. Как бы мне хотелось, чтобы он убедил меня вернуться в пещеры и закрыть глаза на тех несчастных, кто прячется в Калфолсе и страдает.

– Мы зашли слишком далеко. Надо добраться до людей в Калфолсе, – сказала Мелиан, глядя в противоположную от подземелий Сопротивления сторону. – Может, Беку следует вернуться домой длинным путем, в обход города, и предупредить остальных, чтобы были на страже и чтобы никто не покидал катакомбы, кроме как в случае крайней необходимости. Если фейри уже проникли в города далеко на севере, нигде не будет безопасно.

– Я не оставлю тебя здесь без присмотра. – Бек крепче обнял рукой ее талию.

Их отношения выходили за рамки случайной связи, но я также видела намеки на подобные отношения и между Мелиан и Дунканом.

В Сопротивлении все было иначе.

Мелиан вздохнула, но кивнула, соглашаясь с тем, что он не оставит ее по своей воле. Уж точно не сейчас, когда повсюду фейри.

– Ты когда-нибудь видела Разрушенный город, Эстрелла? – спросила Мелиан.

– Нет.

Качая головой, я не сомневалась, что она уже знает ответ. Вряд ли в живых осталось много людей, которые видели Калфолс своими глазами. Да и сейчас едва ли люди часто приходят в заброшенный и разрушенный город.

– Каждый из нас должен увидеть его хотя бы раз в жизни. Мы должны стать свидетелями разрушений, которые фейри устроили во время последней войны, чтобы по-настоящему понять, что поставлено на карту сейчас. Вы оба должны осознать, что есть проблемы посерьезнее, чем то, что происходит между вами, – сказала Мелиан, повернувшись к Беку и кивнув в знак подтверждения.

– Зачем же они пошли в Разрушенный город? – спросила я.

Место, лишенное всякой жизни. Почему живые, дышащие люди решили здесь поселиться? Странный выбор.

– Потому что никому и в голову не пришло бы искать их там, – опустила голову Мелиан. – Но если фейри решили проникнуть в города, кишащие стражниками Тумана, безопасно не будет нигде.

Я положила голову на плечо Кэлума, и меня снова охватил страх. Наша безопасность вновь оказалась под угрозой. Вокруг появилось столько непонятного, неопределенного, и я была не в состоянии осознать все это и переварить. С этой мыслью я закрыла глаза и заснула.

Я вдыхала зимний запах Кэлума; поверх аромата грушанки над нами плыл гул его метки. Меня вдруг пронзила мысль, что он принадлежит другой – если фейри придут за нами, он никогда и не станет по-настоящему моим. И эта мысль заставила меня прильнуть к нему еще крепче, пока остальные спали.

Первым дежурить вызвался Кэлум. Он баюкал меня, нежно поглаживая по голове, уговаривая уснуть, бормоча обещания. На мгновение мои глаза распахнулись, и я увидела, как пристально смотрят на меня его темные глаза, будто все остальное в его мире не имело значения.

– Если ты продолжишь искать ответы, звезда моя, ты наверняка найдешь их, – пробормотал он, и я снова заснула.

Сон поглотил меня, а эти зловещие слова и прозвучавшее в них предупреждение унесли меня в такие глубины, которые лучше было бы оставить нетронутыми. Мне снились чудовища фейри, твари, обитающие за Завесой, которые пересекали туман, чтобы обосноваться в мире людей. Мне снились руины, пепел Брана на ветру и громадная фигура фейри, который направлялся ко мне, уничтожая все на своем пути.

Во сне я металась, перекатывалась из стороны в сторону, пока не уткнулась щекой в холодную землю и не проснулась.

Кэлума рядом не было, исчезла моя колыбель из его рук, согретая теплом его тела. Выпрямившись, я вгляделась в окружающую меня тьму и стала считать тела моих спящих товарищей вокруг костра.

Вот Мелиан. Вот Бек. А Кэлума нет.

Поднявшись на ноги, я оглядела заросшую лесом местность, где мы остановились на ночь. Когда я вышла из-под крон деревьев на заснеженную поляну, за щеки меня щипнул холодный ветер. Осторожно, чтобы не разбудить остальных, я отправилась дальше в лес на поиски оставившего меня одну среди ночи человека.

– Кэлум? – позвала я, стараясь не кричать слишком громко в звенящей тишине леса.

Меня охватил страх, что с ним что-то случилось; руки у меня дрожали, когда я пыталась сунуть их в карманы плаща. Развернувшись, я осмотрела тропу в поисках хоть каких-нибудь признаков мужчины, который так отчаянно был мне нужен. Никогда не прощу себе, если с ним что-то случилось, пока я спала.

Нам следовало пойти вместе, несмотря на то, что я сомневалась, доверять ему или нет. Я не могла отдаться ему всем сердцем, потому что он не хотел рассказывать мне о себе, и эта тайна стеной стояла между нами. Но и отпустить его я тоже не могла.

Из-за деревьев вышла фигура, облепленная тенями, словно они были его второй кожей. Он возник передо мной на поляне, и луна над головой тут же прогнала тьму, пока не остался только Кэлум.

Он посмотрел на меня сверху вниз, его подбородок был слегка прижат к груди, а глаза на мгновение стали светлее, чем обычно.

– Вот ты где, – сказала я, с облегчением выдохнув.

Он был жив. Он был в порядке.

Только это имело значение. Даже если выглядел он чертовски ужасным.

– Все в порядке? – спросила я, склонив голову набок и невинно улыбнувшись ему, будто не чувствовала монстра, скрывавшегося внутри него: зверя, в которого его хотела превратить его половина.

Но я знала, кем он был на самом деле. Я знала, каким нежным он умеет быть, когда баюкает меня, и как сладко ласкает мою кожу, когда думает, будто я сплю, – как будто он не мог полностью убедить себя, что я настоящая.

И что я – его.

– Ты должна спать, а не гулять по окрестностям, – сказал Кэлум, его низкий голос прокатился по воздуху от него ко мне.

– Как и ты, – заметила я.

Я подозревала, что уже пришла очередь Бека нести вахту, но тот спал, а Кэлум бродил по лесу в одиночестве.

– И что ты тут делаешь?

– Всегда такая любознательная, – ответил он, щекоча меня пальцами под подбородком. – А ты уже готова к ответам на эти вопросы, звезда моя?

– Не знаю, – пробормотала я, и слова вышли куда более приглушенными, чем я хотела.

Я не знала, как справиться с мужчиной, стоявшим передо мной. Этот монстр смотрел на меня так, будто я была чистым совершенством на небе его теней и он намеревался проглотить меня целиком.

Кэлум схватил меня за руку, поднял ее и приложил прямо к сердцу. Он хмыкнул, и этот звук прокатился по моей руке, пока он разглядывал меня.

– Тогда почему бы мне не заставить тебя забыть обо всех этих вопросах, крутящихся в твоей хорошенькой головке? – спросил он, расстелил свой плащ и потянул меня с собой на заснеженную землю.

Я опустилась рядом с ним, зная, что, когда он так на меня смотрит, я готова пойти за ним куда угодно.

Он уложил меня на плащ, развязал завязки на моих брюках и стянул их вниз, так что холодный воздух заставил меня поморщиться. Кэлум улыбнулся, снял их вместе с ботинками и уложил рядом. Широко раздвинув мне ноги, пока я в шоке смотрела на него, он устроился у меня между бедер.

– Как там у тебя внутри, детка? Все зажило? Потому что я снова тебя помучаю, – пробормотал он, потянувшись, чтобы развязать завязки на своих штанах. Он принялся водить по моему телу головкой члена, периодически касаясь клитора и посылая волну удовольствия сквозь меня.

Кэлум пугал меня, но я все равно его хотела.

Медленно проталкиваясь внутрь, вскрывая меня для своих атак, он застонал в тот момент, когда полностью проник в меня, упершись яйцами мне в ягодицы. Тело его склонилось над моим. Сжав меня в объятиях, он просунул руку мне под плечи и начал двигаться медленно, но жестко.

Каждый толчок его члена отзывался эхом у меня в душе, вырывая радостный стон из груди.

– Что для этого требуется, детка? – спросил он.

Его сверкающий взгляд был сосредоточен на мне. Он держал меня в плену, и напряжение на его лице не давало мне нормально дышать.

– Требуется для чего? – спросила я, обнимая его спину.

Ногтями я вцепилась в его рубашку, и по мне растекалось удовольствие от того, что он обладает мною.

– Что требуется, чтобы ты призналась: ты, черт возьми, любишь меня так же, как и я тебя? Чтобы ты призналась – твое сердце бьется в унисон с моим? – спросил он, касаясь рукой того места груди, где мое сердце бешено колотилось.

Он держал меня неподвижно, крепко сжимая пальцами кожу, и я поняла, что на ней останутся синяки.

– Кэлум, – выдохнула я, зажмурившись от его слов.

Я не хотела произносить их, не хотела уступать эту последнюю часть себя.

Что произойдет, если он завладеет и моим сердцем?

– Скажи это, звезда моя, – приказал Кэлум, касаясь пальцем клитора.

Он осторожно обвел его, слегка надавил – недостаточно, чтобы отправить меня в пучину оргазма, но сводя меня с ума, – и продолжил глубокие, медленные толчки бедрами.

Его член пронзал меня, и каждое его прикосновение к волшебной скрытой внутри точке сводило меня с ума. Он убрал руку с моей груди и стал нажимать на нижнюю часть живота, вызывая буйство сладкой боли внутри меня.

– Боги, – простонала я.

– Я – твой бог, – сказал Кэлум с ухмылкой, и на его лице плясало безрассудство. – А теперь скажи мне, что ты, черт возьми, любишь меня.

– Я люблю тебя, – всхлипнула я – слова вырвались откуда-то изнутри меня, непонятно откуда.

Как будто они всегда должны были парить между нами, на виду у всего мира.

– Я знаю, детка, что любишь, – мягко сказал Кэлум, и в его взгляде плескалось сочувствие, когда он принялся сильнее ласкать мой клитор, убыстряя темп. – А теперь кончи для своего бога.

И я увидела звезды, которые сменились чернотой ночи – мое тело выполнило его команду. Сейчас он владел им. Моим телом. Моим сердцем.

Мной.

Он согрел меня изнутри, кончив следом, шепча мне на ухо сладкие слова, и обессиленный рухнул на меня.

Ужас мгновенно заполнил меня до краев, напоминая обо всем, что я не собиралась озвучивать.

Кэлум осторожно высвободился из расслабившейся меня и оглядел пространство у меня между ног: из влагалища сочилась сперма.

Он опустил туда руку, собрал ее пальцами и вдавил обратно в меня с победоносным выражением лица. Я с дрожью сглотнула – монстр в его взгляде оказался так близко к поверхности, что я подумала: мне, возможно, пришел конец.

Но Кэлум помог мне надеть штаны и ботинки и отвел туда, где Мелиан и Бек продолжали спать, как будто он только что не перевернул весь мой мир с ног на голову.

Он уселся спиной к дереву, прижал меня к себе, и его дыхание защекотало мне шею.

Я больше не заснула, слишком погруженная в мысли, и просто вглядывалась в тени вокруг. Я ждала, когда зло, которое, как я чувствовала, кружится рядом, найдет меня.

36

Следуя за Беком и Мелиан, мы с Кэлумом подошли к реке на вершине Калфолса. Стоя на краю утеса, мы смотрели на то, что осталось от роскошного города, на груды щебня, где когда-то сияли под солнцем серебристо-белые башни. Металлические и каменные части зданий были изогнуты, покорежены или разбиты, и мы могли отчетливо разглядеть панораму разрушений внизу. Город был покрыт тонким слоем снежной пороши, скрывающей ужасы многовековой давности, и снежинки вспыхивали на солнце серебристыми искрами.

– Что здесь произошло? – спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

Я слышала легенды.

Слышала, как шептали его имя, пугая нас страшными сказками о монстрах, обитающих за Завесой.

Он был худшим из фейри. Худшим из всех существ, готовым бездумно убивать и ставить на колени целые города. Именно так он поступил с этим некогда цветущим городом, оставив от него руины.

– Калдрис. Бог Мертвых, – насмешливо ответила Мелиан.

Она плюнула на землю, когда приблизилась к реке, протекавшей через Разрушенный город и питавшей огромный водопад.

– Боги, какой ужас. Ничего святого не может быть у монстра, сделавшего такое.

– Но… как? Почему? – спросила я, думая о ярости, которая, очевидно, потребовалась, чтобы сотворить такие разрушения.

Кэлум молча стоял рядом со мной, глядя вниз на свидетельства бойни прошлых столетий, и в его глазах горела ненависть.

Я хорошо понимала это чувство.

– Это был его город, – объяснила Мелиан, подходя к тропинке, проложенной через реку.

Над течением возвышались валуны. Бек шел впереди, и, когда он спрыгнул к первому, Мелиан повернулась ко мне лицом.

– Он жил здесь и позволял людям, которые жили здесь, поклоняться ему как богу, которым он себя называл. Когда король Беллхэм раскрыл правду о том, кто такие эти фейри, большая их часть бежала обратно в Альвхейм, чтобы дождаться, пока спадет напряжение. Согласно текстам, написанным нашими предками, Калдрис решил остаться в мире людей, в своем драгоценном городе, где люди любили и холили его, – объяснила она, спрыгивая на первый камень, пока Бек продвигался вперед через реку. – Но жители Калфолса отвернулись от него, и люди, которые когда-то поклонялись ему, напали на него. Они проткнули его железом и повесили на виселице, возвышающейся над городом, чтобы он висел в знак победы.

– Но как он выжил, если его проткнули железом? – спросила я, прыгая на первый камень, когда Мелиан продвинулась вперед.

Я пыталась удержать равновесие, чтобы не особенно сильно проявлять свой интерес к ее словам, а Кэлум позади страховал меня, чтобы я не упала и не погибла в смертоносном потоке водопада.

– Тогда люди только узнали, что против них можно использовать железо. Но еще не знали, что нужно было нанести удар в сердце. Они пронзили его клинками и оставили их в теле, так что он потерял сознание на несколько часов, пока они калечили то, что считали трупом. Но той же ночью он пришел в себя и сумел освободиться, дополз до темного угла, чтобы залечить самые страшные раны и снова собрать свою плоть по кусочкам. Они обнаружили пропажу только на следующее утро, и Калдрис отомстил за то, что они с ним сделали. Он уничтожил город и всех, кто в нем жил.

Я оттолкнула сочувствие, которое пульсировало в моей груди, и отбросила мысль о том, что бы я сделала в такой ситуации. Неизвестно, был ли он жестоким богом, пока они не отвернулись от него, но очнуться с изуродованным телом…

Вздрогнув, я перепрыгнула на следующий камень.

– Но зачем они напали на него? Первыми. Он жестоко с ними обращался?

– Он позволял им поклоняться ему, даже зная, что он не достоин такого. Фейри, которые позволяют нам приносить жертвы к их ногам? Прогибаться перед ними? Это был обман. Может, они и дети Первородных, но мы тоже созданы Первородными. Почему они должны быть выше нас? – сказала Мелиан.

Я проигнорировала явный дисбаланс сил, который, очевидно, вел к нарастанию напряженности на протяжении столетий.

– Что они с ним сделали? – спросила я, сглатывая бурлившую в животе желчь.

– Возможно, некоторые вещи лучше оставить в прошлом, звезда моя, – мягко проговорил Кэлум, запрыгивая на камень за мной, пока мы преодолевали путь через реку.

– Помимо того, что повесили его, как кусок мяса? – спросила Мелиан с горьким смешком и продолжила рассказывать историю, которой, по ее мнению, должно было гордиться все человечество.

Она и гордилась. Они победили бога Мертвых, но какой ценой?

– Они оторвали ноги от тела, отпилили ему член, который он так любил, и скормили его свиньям. Они выпотрошили его, так что кишки свисали до земли, и вырвали его пронзительные голубые глаза из черепа, а потом позволили птицам клевать его глазницы.

– Какой ужас, – сказала я и не отвела взгляда, когда Мелиан уставилась на меня.

– А ты считаешь, что человек, сделавший это, заслуживает меньшего? – спросила она, перепрыгивая с последнего камня на берег по ту сторону реки.

Я последовала за ней, задаваясь вопросом, действительно ли у нас с Мелиан так много общего, как я изначально надеялась. Пусть фейри были моими врагами, но, что бы они ни приготовили для меня, я бы никогда не смогла проявить подобную жестокость.

– Из-за него мы теперь сжигаем наших покойников. Он поднял их из могил и приказал нападать на живых. Его армия росла с каждой смертью, становилась все больше и больше, а когда не осталось живых, он заставил мертвецов разрушать целые здания. Они хоронили себя в щебне, один за другим, и превратили город в гробницу.

– Если мы смогли сотворить такое с человеком, которого считали мертвым, разве мы чем-то лучше? – спросила я и вздохнула, когда Кэлум прикоснулся рукой к моему плечу, выражая молчаливую поддержку.

Я не хотела продолжать разговор, но Мелиан резко обернулась и, на мгновение закатив глаза, пронзила меня одним из самых свирепых взглядов, которые она обычно приберегала для Кэлума.

– Я думала, кто-то вроде тебя должен прекрасно понимать, что значит пострадать от руки кого-то более могущественного, чем ты, – сказала она, подразумевая мои шрамы, которые увидела, когда мы переодевались. – Что бы ты сделала, чтобы отомстить человеку, который плохо поступил с тобой?

Я молчала, вспоминая все страдания от рук лорда Байрона и его приказы, и думала, осталось ли у меня желание мстить, которое я когда-то испытывала. Да, было время, когда я хотела увидеть, как он страдает за все, что сделал со мной.

Но сейчас мысль об этом показалась мне просто утомительной.

– Ничего, – ответила я, потрясенная этим открытием. – Я свободна. Это и есть вся месть, которая мне нужна.

Слова повисли между нами, когда Мелиан и Бек повернули к тропинке на краю утеса, где водопад исчезал, чтобы влиться в небольшой водоем внизу. Узкая тропа петляла вниз по скалистому утесу, и от ее крутизны у меня перехватило дыхание. Нам пришлось идти гуськом, спускаясь с вершины и ниже в долину, где лежал город. Я шла, изо всех сил вцепившись рукой в каменный склон, и держалась подальше от отвесного обрыва с другой стороны. Мелиан быстро и твердо шагала впереди, следуя за Беком. Ее тело было крепким и тренированным, она всю жизнь работала над ним, качала мышцы и теперь чувствовала себя уверенно и ничего не боялась в отличие от меня.

– Эстрелла, если ты хотя бы чуть дернешься в сторону обрыва, клянусь богами, я свяжу тебя и потащу на спине! – рявкнул Кэлум, шедший за мной с недовольным лицом.

– Сегодня у меня нет желания умирать, – сказала я, оглянувшись через плечо, и улыбнулась.

– Расскажи это всем утесам и холмам, которые попадутся тебе по дороге, – проворчал он, и его рука оставалась лишь в нескольких дюймах от моей, как будто он мог поймать меня и спасти от падения, если я действительно решу попытаться взлететь.

– С ума можно сойти рядом с вами, – простонала Мелиан. – Хватит флиртовать при каждом слове.

– Я не флиртую, – сказал Кэлум с усмешкой, понизив голос. – Флирт – это для юнцов. А у нас с Эстреллой все слишком серьезно, – самодовольно добавил он.

– Просто заткнитесь и шагайте побыстрее. Нам нужно вернуться в катакомбы до того, как спадет защита Имельды. А в обход Трейдсхольда нам еще идти и идти.

Когда мы подошли к подножию утеса, Мелиан оглядела город. Руины виднелись повсюду, здания превратились в груды щебня. Те, что остались стоять, выглядели как каменные чудища с разбитыми боками. Они взмывали в небо, как будто обрели свободу от того, что их уничтожило.

Мелиан продолжила путь в разрушенный город и исчезла за углом здания, когда Кэлум помог мне спуститься с выступа дорожки.

– Она нас точно угробит, – прорычал он, не отставая от меня.

А я торопилась за Мелиан. Один раз мы уже столкнулись с фейри в этом походе, поэтому отставать от нее было для нас нежелательно и опасно.

– Она горюет и пытается сделать так, чтобы фейри больше не забирали нас. Разве можно винить ее за то, что она немного безрассудна? – спросила я, повернувшись, чтобы посмотреть ему в лицо, пока он осматривал разрушенный город.

– Я могу обвинить ее практически в чем угодно, если ее поведение подвергает риску тебя, – проговорил Кэлум, ворочая своей квадратной челюстью, а его темные глаза пригвоздили меня к месту.

– Да ладно, я не такая уж хрупкая, – сказала я, торопясь пройти вдоль стены здания.

Кэлум схватил меня за руку, крутнул и прижал спиной к потускневшему серебру здания. Он наклонился надо мной и заправил прядь волос мне за ухо, пока я уворачивалась от его прикосновения.

– Ты даже не представляешь, насколько ты хрупка.

Рукой он коснулся моей шеи и метки, затем скользнул по горлу. Мягко сжал мне его, чуть-чуть вдавив пальцы в кожу, как будто думая, что может сломать его поворотом руки.

Я смотрела ему в глаза, и все его черты были пронизаны глубоким холодом. Что-то древнее взглянуло на меня со дна его темных глаз, с которыми я так хорошо познакомилась за недели, проведенные вместе.

– Перестань искать ответы, к которым ты еще не готова, звезда моя, – предупредил он, наклоняясь вперед, и его губы коснулись моей шеи.

Все во мне замерло от его слов, и меня залила волна паники. Но Кэлум стер все это, проведя языком по моей метке, найдя вершину извивающихся щупалец, которые, казалось, танцевали под его прикосновением.

Он впился зубами в мою плоть, стараясь прикусить достаточно сильно, чтобы снова образовались синяки, но не прокусил кожу. Мое сопротивление исчезло, тело расслабилось и легло к нему в руки против моей воли. Он отстранился и пристально посмотрел мне в лицо – от его тяжелого взгляда я всхлипнула, и все мои страхи снова вырвались на поверхность.

– Что ты скрываешь от меня? – спросила я, вздрогнув, когда он крепко взял меня за руку и внезапно потащил за угол.

Лицо у него было безумным, как будто он чувствовал что-то, чего не чувствовала я.

Впереди, в тени разрушенного города, вспыхивали на солнце светлые волосы Мелиан. Я вырвала руку из хватки Кэлума и поспешила за ней.

Что-то пошло не так. Я нутром ощущала это, и, судя по напряжению в теле Кэлума, он тоже.

Меня не волновал шум, который я устроила, стремясь сбежать от Кэлума. Спиной я чувствовала, как он следует за мной, осознавала его присутствие, тяжесть повисшего в воздухе признания.

Но признания в чем?

Кэлум поспешил ко мне, выражение Иного спало с его лица, исчезли все прочие реакции, но осталось беспокойство. Он огляделся по сторонам, схватил меня за руку и остановил, предостерегающе приложив палец к губам.

– В чем дело? – прошептала я, удивленно глядя на него.

Выражение лица у него было зловещим, когда он сосредоточил свое внимание на Мелиан. Я проследила за его взглядом и увидела, как она обернулась и посмотрела на разрушенный город, нахмурив брови.

Бек куда-то исчез.

Мелиан продолжала вертеть головой в поисках человека, который всего несколько мгновений назад шел впереди нее. Но его не было, и я наблюдала, как ее рука медленно потянулась к мечу, закрепленному на поясе.

– Вы слышали это? – спросила она, поворачиваясь прямо к нам.

Мелиан стояла рядом с обломками одного из зданий и смотрела на вымощенную булыжником улицу. Я слушала, стараясь не дышать, а Кэлум крепко сжимал меня.

Стояла мертвая тишина. Не слышалось ни звука. Даже шороха деревьев вдалеке, или птиц, или других животных, снующих сквозь пепел того, что когда-то было процветающей данью богу Мертвых.

– Мелиан…

Расстояние между нами оставалось довольно большим. Мне это не нравилось. Не нравилась мне и хватка Кэлума, не дававшая подойти к Мелиан. Его тело было неподвижно, как статуя, и он простоял так несколько мгновений, а затем быстрым шагом направился к отважной женщине, возглавлявшей Сопротивление.

Я пошла рядом, торопясь сократить расстояние до Мелиан, чтобы мы могли вместе противостоять тому, что грядет. Мне хотелось надеяться, что это были меченые или какая-то их система безопасности, но озабоченность на ее лице заставляла думать иначе.

Мелиан отдалилась от нас еще на несколько шагов, покачала головой, чтобы мы не следовали за ней, и вытянула руку, останавливая нас. Мы с Кэлумом выполнили приказ и замерли.

Мелиан, посмотрев себе под ноги, наблюдала, как внезапный порыв ветра несет по улице обломки. Затем ее глаза встретились с моими, брови нахмурились в замешательстве.

– У меня хороший сл… – ее слова резко оборвались.

В горле Мелиан булькнуло, из уголков ее рта показалась кровь и стекла по подбородку, когда она посмотрела на свою грудь.

На острие меча, который медленно пронзил насквозь ее грудную клетку и теперь блестел на солнце, орошенный яркой кровью, капающей на землю у ее ног.

Меч исчез из груди так же медленно, как и пронзил ее. А Мелиан рухнула на камни и развалины древнего города. Женский крик разорвал воздух. Как будто банши возвестила о смерти.

Но банши поблизости не было.

Была только я.

37

– Эстрелла! – крикнул Кэлум.

Его голос прорвался сквозь дымку, которая заволокла мое сознание. Стражник Тумана медленно перешагнул через тело Мелиан и направился к нам.

Рука Кэлума снова опустилась мне на плечо, скользнула вниз. Он крепко сжал мне кисть и рванул в сторону.

Улицы Калфолса, по которым мы бежали, оказались далеко не такими пустынными. По тем самым улицам, где мы недавно шли, рыскало множество стражников Тумана. Кэлум подтолкнул меня за угол, и мы понеслись с такой скоростью, какой трудно было ожидать при беге по пересеченной местности. Он бросил мне свой меч, который я умудрилась схватить на бегу.

На нашем пути встал мужчина, и Кэлум, резко отпустив меня, обнажил свой второй меч. В воздухе раздался лязг оружия, а я низко пригнулась и, с размаху ударив противника мечом по ногам, срезала кусок плоти с бедра. Страж пошатнулся и упал на землю.

В голове у меня прозвучала мантра Кэлума. Мой меч превратился в продолжение меня, и я могла использовать его с максимальным преимуществом.

Я всегда думала, что буду колебаться, когда придет время намеренно лишить кого-либо жизни, что моего желания не причинять никому вреда будет достаточно, чтобы удержать меня от действий в сугубо личных интересах. Но все сожаления исчезли, когда я увидела, как Мелиан упала на землю, и ощутила ужас потери, которую Сопротивление понесло с ее смертью. Мы с Кэлумом не хотели составлять ей компанию и отправляться в Пустоту.

Мы постараемся задержаться на этом свете подольше.

Кэлум взялся за следующего стражника Тумана и быстро разделался с ним.

– Беги, Эстрелла! – закричал он, подгоняя меня.

Голос у него был полон паники, когда я остановилась, чтобы подождать его. Но в этом его приказе прозвучало что-то такое, что сковало мои мысли и желания и заставило уйти, хотя мне хотелось остаться и сражаться вместе с ним.

Мы должны были жить вместе. И умереть вместе.

Но мои ноги почему-то неслись по улице, оставляя Кэлума позади, будто я собиралась пожертвовать им, хотя на самом деле это было не так.

Тем не менее я без остановки мчалась по неровной каменистой дороге, перепрыгивая через обломки камня. С разбега заскочила на огромный камень на пути и спрыгнула с него. Пока я летела в воздухе, ноги продолжали бежать, готовясь к приземлению.

Удар пришелся слева и попал мне в шею, сбоку. Он был такой силы, что меня отбросило в другую сторону. Вокруг шеи обвилась железная цепь, впиваясь в кожу и высасывая воздух из легких.

Я упала на бок. Нащупав опору, попыталась подняться на ноги, сжав рукой железо, обмотанное вокруг горла. Гул магии, который обычно пронизывал мою метку, пропал, и не оказалось рядом ни Кэлума, ни Мелиан, ни даже Дженсена.

Когда магия была со мной, я считала, что ее не хочу. Я противилась ей и ее силе. Всю свою жизнь я несла в себе бремя человечности и отвергала жестокость. Но сейчас я обнаружила, что уже привыкла к тихому гулу магии, к нотке чего-то иного внутри себя. Когда я попыталась поднять свое оружие, дыхание у меня сбилось.

Врезавшийся в меч ботинок выбил его у меня из руки, а передо мной выросла мужская фигура. Горло мне сдавили, и, когда легкие перестали работать и я больше не могла дышать, я упала на колени.

Мужчина изо всей силы пнул меня в грудь, я отлетела назад и упала. Он подошел ближе и встал надо мной, склонив голову.

Я посмотрела на него. Он был похож на мальчишек из моей деревни, и выражение его лица было до боли человечным, пока он изучал меня.

– Какая жалость. Они всегда выбирают красивых, – произнес он, поджимая губы и признавая, как досадно ему убивать меня.

Все из-за моего чертова лица.

Я зарычала на него, а он поднял меч над головой, готовясь нанести последний удар. Глядя в лицо смерти, я не могла оторвать глаз от железного клинка его меча и маниакального выражения его юного лица, на котором можно было прочитать уверенность, что он все делает правильно.

Он думал, что моя смерть важна. Что она поможет изменить мир.

Я ждала боли, приготовилась к ней и смирилась с тем, что настал конец моей жизни. Только об одном я сожалела – о том, что Кэлум, вероятно, последует за мной, потому что, объятый яростью, он не сможет сражаться.

– НЕТ! – взревел Кэлум, и от его рева волоски у меня на руках встали дыбом.

Стражник Тумана с размаха опустил клинок, но тот застыл в футе над моей грудью, остановленный импульсом абсолютной силы, захлестнувшим Разрушенный город. Он налетел откуда-то справа от меня, взорвался и отвлек внимание человека, собиравшегося убить меня.

Я проследила за его испуганным взглядом туда, откуда исходила сила, – туда, где Кэлум сражался с другими стражниками Тумана.

Все они уже лежали мертвые у его ног, и Кэлум перешагнул через них не оглянувшись. Он шел вперед так быстро, как только мог, но не бежал, и не обращал внимания на солдат, несущихся ему навстречу, хотя их внимание сосредоточилось исключительно на нем.

По нему волнами катилась магия. Тени вокруг рук слетали с него и опускались на трупы у ног. Я уставилась на его лицо, и меня обуял ужас: из него потоком лилась сила, образовывавшая тени, которые падали к его ногам.

Причиной ужаса в первую очередь стала его голова, на которой появилась мерцающая серебряная корона. Сам воздух двигался, расступаясь перед ним, открывая что-то новое. Или что-то очень старое, древнее, скрытое тенями. Серебряная корона источала тьму, которая чернильной жидкостью растекалась по металлу и голове, придавая его пепельно-светлым волосам оттенок серебристого пепла. Кудри стали немного длиннее и небрежнее у плеч.

У него изменилась внешность: черты лица стали резче и теперь ошеломляли еще больше. Уши вытянулись, глаза засияли яркой морозной голубизной. Он стал выше, облик стал грубее и жестче, а красивое лицо было искажено жестокостью. Под черными доспехами и накладками из кожи обнаружились бледно-голубые туника и плащ. Существо было огромным, и его грозная фигура возвышалась над всеми вокруг. По сравнению с этим великаном Кэлум, которого я знала, выглядел слабаком, даже когда изрубил целую кучу стражников Тумана, пытавшихся встать у него на пути.

Черные завитки метки на его шее пульсировали силой. Он сунул меч обратно в ножны за спиной и поднял руки. От них пошло темное принуждение, черные щупальца чернильной магии заизвивались, и трупы убитых им людей начали подниматься.

Земля подо мной содрогнулась – из земли рядом с моей головой потянулась костяная рука. Я закричала, завороженно наблюдая, как выползает из-под земли скелет, но сама не могла пошевелиться, пригвожденная к месту. Скелет собрал себя по частям, принял форму человека, которым когда-то был, и повернулся к стражнику Тумана, стоявшему надо мной. Он набросился на него и повалил на землю.

Наконец освободившись от паралича, я поползла назад, помогая себе руками и ногами, пока не уткнулась спиной в стену здания. Подтянув колени к груди, я с ужасом наблюдала, как Кэлум и его армия мертвецов направляются ко мне.

Он сунул руку в грудь человека, пытавшегося сразиться с ним, схватил пальцами его сердце и вырвал его, пока оно все еще качало кровь, которая потекла у него между пальцев. Бросив его на землю, он перешагнул через труп, а тот снова поднялся, чтобы биться с остатками стражников Тумана, которые были настолько глупы, что думали, будто у них оставался шанс выжить после встречи с монстром, идущим прямо на меня.

Человек, в которого я влюбилась, на самом деле никогда не существовал. Кэлум не был настоящим – он был иллюзией. И я уже видела подобия его истинной формы раньше. Видела рисунки и статуи с этим прекрасным, вселяющим ужас лицом и видела эту жуткую власть над мертвыми.

Калдрис.

Я заставила себя встать на ноги, упираясь руками на каменную стену за спиной, хотя мне хотелось бросить все и сдаться, и меня окружило еще больше скелетов.

Я смутно осознавала, что где-то поблизости еще идет сражение и из-под руин выбираются люди, чтобы убежать от армии мертвецов Калдриса, который уверенно шел ко мне.

Скелеты выстроились вокруг барьером, лишив меня возможности спастись. Когда Калдрис приблизился, они медленно расступились и впустили его в образованный круг.

Вблизи он казался еще больше – огромным, – люди такими не бывают. Его фигура возвышалась над скелетами, когда он остановился передо мной. Метка на моей шее горела, ощущая силу фейри так близко.

Он протянул руку, идеальную, сильную, чтобы коснуться меня, но я покачала головой. Теперь его очарование исчезло, сквозь каждую линию тела проглядывал дикий зверь, резкие черты его лица тоже выглядели животными, как и манера, в которой он двигался.

Отступив к стене, я задела рукой косточку пальца одного из скелетов, охранявших меня, и из моих легких вырвался испуганный визг.

Мой бог был не чем иным, как воплощением чистой, жестокой красоты, и я не хотела иметь с ним абсолютно ничего общего. Больше никогда.

– Они не причинят тебе вреда, детка, – сказал он, склонив голову набок и глядя на меня сверху вниз.

Даже его голос стал глубже – что-то древнее звучало в нем, когда вспыхивали эти голубые глаза.

Отвернувшись от него, я вгляделась в просветы между скелетами туда, где трупы мертвых стражников Тумана сражались с мечеными, которые выбирались из-под руин, чтобы спастись. Мы нашли людей, которых собирались спасать, а я… я привела фейри прямо к ним.

Армия мертвецов разоружила их, заставив встать на колени, и удерживала группами, пока я в ужасе наблюдала за всем этим.

– Прекрати, – взмолилась я, взглянув на Калдриса.

Его рука все еще была протянута ко мне, он ждал меня, как будто не мог до конца поверить, что я не упаду в его объятия, как обычно.

Никогда, никогда больше я не позволю ему прикоснуться ко мне, после того, что он сделал, после того, как он лгал мне столько времени.

Я даже не знала его имени. Он даже не был, черт возьми, человеком.

– Ты же знаешь, я не могу этого сделать, – сказал он.

На его лице отразился слабый намек на сожаление, когда он пристально посмотрел на меня. Калдрис полностью сконцентрировался на мне, не обращая ни малейшего внимания на битву, что велась вокруг нас.

– Отпусти их, и я пойду с тобой. Ведь ты же этого хочешь? Это твоя цель? Просто отпусти их, – умоляла я, подавляя ужас при мысли о том, что меня доставят в Альвхейм, и о том, что меня там ждет.

– О, моя звезда, – грустно произнес он, и взгляд его наполнился сочувствием, когда его рука опустилась на железную цепь, обвивавшую мою шею.

Он медленно разматывал ее, и кожа на концах его пальцев горела от прикосновений заколдованного металла, пока он не отшвырнул ее в сторону.

– Ты пойдешь со мной в любом случае.

38

Колени у меня подогнулись, и я чуть не упала, когда сила волной вернулась в мое тело. Метка у меня на шее засияла белизной свежевыпавшего снега, внутри нее кружились чернильные тени в унисон с меткой, пульсировавшей на его шее.

Я отбросила его руки от себя, больше не желая чувствовать их прикосновений к коже. Теперь я осознала: все, что он мне говорил, было ложью. Его заверения в любви. Его желание обладать мной. Я оказалась полной дурой и попалась на его удочку. А он просто разыграл меня и использовал, чтобы добраться до Сопротивления.

Он схватил меня за подбородок своими настойчивыми пальцами и, наклонив мою голову набок, осмотрел следы на горле, где меня обожгло железо. На мгновение он нахмурился, а затем отпустил подбородок так же внезапно, как поймал.

Он поднес кинжал к запястью и провел острым лезвием по коже. Хлынувшая из раны кровь заструилась по руке на землю. Затем он поднял руку, поднес запястье к моему рту и прижал его к губам, поморщившись, когда я отпрянула.

– Пей, – приказал он, оскалившись, когда я покачала головой и еще глубже вжалась в стену.

Он так сильно надавил запястьем на мои губы, что пришлось открыть рот, чтобы он не раскрошил мне зубы. Его кровь проникла внутрь, обволакивая язык и стекая по горлу расплавленным жаром. По моим венам заструилась лава и одновременно … смертельный холод.

Он согрел меня изнутри, его кровь достигла моего желудка, и я впервые почувствовала себя сытой. Я плотно сжала бедра, потому что во мне росло желание, хотя разумом я понимала – мне хочется убить его за то, что он сделал со мной.

Когда он наконец оторвал запястье от моего рта, я качнулась вслед за рукой – я жаждала снова припасть ртом к источнику, наполнявшему меня эйфорией, которой я никогда не знала. Тело у меня проснулось, и загудела кожа, и казалось, что даже солнце над нами засияло немного ярче.

Он отстранился и посмотрел на покрывавшие мою руку раны от падения на обломки после удара железной цепью. Я завороженно наблюдала, как стягиваются окровавленные порезы, как нарастает на них новая кожа, пока не остается ничего, кроме светло-розового оттенка.

Когда мои раны зажили и я снова взглянула на него, его глаза оказались прикованы к моим губам. Я облизала их и, почувствовав слабый привкус покрывающей их крови, сглотнула и ее вопреки здравому смыслу.

– Черт, – простонал Кэлум и схватил меня за шею.

В тот момент, когда его ладонь опустилась на мою метку, в моих венах забурлила сила. Холодное дыхание зимы. Тени, преследовавшие солнце.

Господство бога, стоявшего передо мной. Он наклонился ко мне и припал губами к моему рту. Его язык скользнул внутрь, пробуя на вкус собственную кровь. Он целовал меня так, как не целовал никогда раньше. То, что было раньше, являлось иллюзией. Раньше он был просто благовоспитанным джентльменом по сравнению со стоявшим сейчас передо мной человеком, снедаемым животной страстью и пытавшимся слиться со мной воедино.

Я растворилась в нем, ощутив знакомую силу его объятий, которая теперь вполне соответствовала реальности того, кем и чем он был, и все вопросы, так долго мешавшие нам, исчезли. Теперь, когда открылась истина, он наконец снова мог стать самим собой.

С этой мыслью я положила руки ему на плечи и оттолкнула его. Он отстранился от меня сразу же, как только я потребовала. Оторвался от моих губ и вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой и отвела глаза, в которых горели слезы. Я не могла позволить ему увидеть, как я плачу. Не могла позволить ему увидеть, как основательно он меня уничтожил.

Я любила его. Любила все то, о чем он лгал.

– Как ты мог? – наконец спросила я, сглотнув комок в горле, чтобы пригвоздить его взглядом. – Ты поощрял мои поступки, говорил, будто хочешь, чтобы я стала более независимой. Зачем? После всех твоих разговоров, что у меня с тобой есть выбор? Что это за выбор, если я не знаю правды?

– Я стану лучше, потому что ты любишь меня, – ответил он, вызывающе вздергивая подбородок и предлагая мне опровергнуть слова, которые, мы оба знали, были правдой. – Я сделаю это ради нас. Ради нашего будущего, которое у нас обязательно случится. Хоть ты и слишком молода, чтобы рассмотреть его сквозь слепую ненависть вашего вида к нам.

– Я читала книги. Я знаю о совершенных вами зверствах, о том, что вы делаете со своими половинами! Я видела, что ты сделал здесь. Видела, скольких людей ты убил, – прорычала я, пытаясь вывернуться из его руки у меня на шее.

– В книгах написана ложь. Завеса не спасла людей от монстров, которые хотели владеть ими. Она просто отсекла половину твоей гребаной души, глупая ты девчонка. Мы никогда не хотели войны. Ты можешь рассказывать мне все, что ты знаешь о фейри, но это именно они закончили войны, – сказал он, заставив меня на мгновение замолчать.

– Ведьмы…

– Не смогли бы создать Завесу без помощи фейри, которые вложили в нее свою жизнь. И это я разрушил ее спустя века, – сказал он, наклоняясь ко мне.

Его лицо приблизилось к моему и замерло.

– И я позволил ей встать между нами. Неужели ты действительно думаешь, будто в этом мире есть что-то, что может удержать меня на расстоянии от тебя?

Я усмехнулась.

– Ты даже не знал меня.

Кэлум, Калдрис, ухмыльнулся. На его лице, перекошенном и жестоком, плясала угроза.

– Вижу, ты все еще не веришь. Тогда позволь объяснить тебе, звезда моя. – И он прикоснулся губами к моей щеке с насмешливой нежностью, которая так не вязалась с грубым выражением его лица. – Мне и не нужно было знать тебя, потому что я чувствую тебя.

Он схватил мою руку в свою, поднял ее и прижал к груди, где билось его сердце.

Он стучало в унисон с моим, в точности повторяя ритм.

Вот черт.

Нет.

– Я ждал тебя веками, – сказал он.

Его пальцы крепче прижали мою руку к груди, но я покачала головой и попыталась отстраниться.

– Нет, – сказала я, громко, отчаянно возражая против того, что он хотел сказать.

– Я чувствовал, как ты живешь, как умираешь на протяжении своих бесчисленных жизней, чувствовал, когда заканчивался каждый твой жизненный цикл, и каждый раз оплакивал женщину, с которой мне так и не довелось встретиться. Я знаю тебя, потому что ты – моя половина.

Его чужие голубые глаза стали черными, когда он смотрел на меня, и его магия гудела между нами.

– Ты – моя половина, Эстрелла. Мы – пара. И теперь, когда ты рядом со мной, ничто не разлучит нас.

Конец… на данный момент.

Благодарности

Келли, Арин и Рене, которые сделали все возможное, чтобы помочь мне раскрыть весь потенциал этой истории, и слушали мою болтовню, когда история тормозила и отказывалась сотрудничать.

Шери за то, что всегда была рядом, когда я нуждалась в опоре, и за то, что полировала мой текст до блеска.

Карле за то, что она моя лучшая подруга, без которой я просто не смогла бы жить, и за то, что она верила в меня, даже когда я сама теряла веру.

Читателям, которые рискнули и последовали за мной в другой мир. Благодарю вас от всего сердца за то, что отправились в это путешествие.

Люблю вас,

Аделаида

Примечания

1

Кэлум (лат. Caelum) означает «небо». – Здесь и далее прим. пер.

Content

Харпер Л. Вудс
Что таится за завесой

О книге «Что таится за завесой»

Глоссарий

Иерархия богов и фейри

Дикая охота сидхе

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Благодарности

Примечания