Ляйсан Юнусова

Мне всегда будет 44

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована иллюстрация:

© Annandistock / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Глава 1. Точка отсчета

Мне всегда будет 44. Я буду так же упруго шагать по залитой солнцем мостовой, наслаждаясь каждым шагом и каждым вздохом, как сейчас. Рядом со мной шагает мой муж – красивый мужчина, полный сил и любви ко мне. Здесь я для него единственная. Я для него самая желанная, самая умная, самая красивая – красивее, чем Весна Боттичелли, которой мы любовались в галерее Уффици во Флоренции. Я знаю, что я не особо нежна – я сдержанная деловая женщина, живущая в мире цифр, а он – суровый вершитель слова закона, чья каждодневная задача – выносить приговоры преступникам, но он пишет мне стихи, а я им верю. Мы вместе уже 25 лет, и эта поездка – наш второй медовый месяц, который должен еще крепче связать нас в наших отношениях, успевших пройти испытания на прочность. Мы оба уже зрелые, успешные люди, профессионалы, приехавшие сюда перенимать передовой опыт – для того, чтобы стать еще более профессиональными и успешными. И мы счастливы здесь и сейчас. Я иду по летней улице, вдоль которой растут апельсины, слыша, как запах кофе смешивается с ароматов цветов, а певучая итальянская речь – с гомоном туристов. Я в столице самой прекрасной страны, страны прекрасного – Италии, где история живет вперемешку с современностью. Мое прошлое и настоящее тоже останутся здесь навсегда, вплетенные в солнечную красоту дня и спокойную атмосферность городов-музеев… Они сохранят и мою историю – историю молодой красивой женщины, взявшей мужа в деловую поездку, чтобы вместе насладиться вечным городом, обещающим счастье каждому.

Свидания в Риме любят назначать возле фонтана Треви. Он многослойно журчит, как речи влюбленного, и мы на время снова становимся такими. Муж шепчет мне нежности, и я снова становлюсь девушкой, которой их не хватило. Удивительно, но, когда он пришел просить моей руки, о любви не было сказано не слова. Счастлива ли я была в день свадьбы? Наверное. Я улыбалась искренне, как и всякая невеста. Зато я счастлива сейчас – и вдыхаю свое счастье с каждым глотком итальянских каникул. Нас окружают амфилады и галереи, дворцы и термы, боги и музы. И мы чувствуем себя их любимцами.

Мы ужинаем в шикарном миланском ресторане. Милан – не только столица моды, но и главный финансово-экономический центр страны, откуда я должна привезти знания международных стандартов по экономике и бухгалтерскому учету. А в данный момент я записываю рецепт очередного итальянского блюда – он несложен, а я люблю готовить. Под названием «панна-котта» скрывается множество разновидностей одного из любимейших во всем мире итальянских десертов. Это легкое, доступное большинству, и тем не менее нарядное и вкусное лакомство на каждый день родилось в Пьемонте. Именно этот десерт считается воплощением нежности. Дословно панакота (panna cotta) переводится как сливочный крем. Сливки, сахар и желатин там незаменимы, а дальше – полная свобода творчества: кофе, шоколад, дульсе-де-лече, апельсины и другие цитрусовые, лаванда, розмарин, карамель…

Классическая панакота имеет белый цвет. Но сейчас даже в Италии делают панакоту с различными добавками – фруктами, шоколадом и т. д. А кроме того панакота может быть двуслойная и многослойная. Большим успехом здесь пользуется кофейная панакота. Классическая панакота готовится всего за 20 минут и не требует сверхъестественных кулинарных способностей! Настоящая итальянская панакота готовится из сливок с высоким процентом жирности, они не должны быть ничем разбавлены! Сливок нужно 400–500 мл, желатина – 25 г, сахара – 50 г, молока – 130 мл, еще понадобятся ванилин или стручок ванили. Для начала нужно замочить желатин в воде комнатной температуры и оставить на 10–15 минут. Желатин водой совсем чуть-чуть заливается водой, так как эта вода потом попадет в панакоту, и чтобы панакота удалась, воды должно быть немного, но достаточно для того, чтобы желатин набух. Сливки нужно нагревать, не доводя до кипения, затем добавить к ним молоко, а также сахар и ванилин. Чтобы сделать рецепт поистине итальянским, нужно использовать стручок ванили. С ним всё очень просто: стручок нужно разрезать и извлечь из него всю мякоть, затем добавить её к сливкам. Не переставая помешивать, нагреть смесь, опять же ваша сливочная смесь не должна кипеть! Желатин поставить на газ и растворить, затем добавить его в сливочно-молочную смесь. И заключительный этап: разлить получившуюся смесь по формочкам (для придания блюду ресторанного вида можно разлить по бокалам), дать остыть, а потом убрать в холодильник на 3–4 часа, а лучше на всю ночь! Перед тем как подать нежный ванильный десерт к столу, его можно украсить свежими ягодами, вареньем, джемом, медом, кокосовой стружкой всем, что душе угодно!

Я увлеченно записываю все то, что говорит мне любезный шеф-повар, а муж с нескрываемой нежностью смотрит на меня. Он знает, что когда-нибудь зимним вечером я наколдую на своей кухне этот аромат безмятежного счастья, чтобы вернуться в солнечный итальянский день. А сейчас, здесь я просто наслаждаюсь каждым глотком поданного нам божественного напитка и каждым кусочком десерта – вкусом своей жизни. Вот она Dolche vitta!

– Флора, жанкисэкккэем – душа моя – мы будем фотографироваться здесь?

Колизей собрал возле себя столько туристов, сколько помещается на зеленых лужайках возле него – молодежь отдыхает здесь прямо на траве, японцы в антивирусных масках и перчатках безостановочно фотографируют, гиды стараются перекричать друг друга, а римляне, привычные к древностям вокруг себя, лениво спешат по своим делам… Что удивительно – среди оживленной толпы путешественников очень много людей в инвалидных колясках, и они улыбаются столь открыто и счастливо, что язык не повернется назвать их людьми с ограниченными возможностями. Глядя на них осознаешь, насколько более ограничено в них большинство людей, беспечно передвигающихся из одного дня своей жизни в другой на полнокровных ногах.

– Нам надо еще успеть в Ватикан, – отвечаю я, выныривая из непрошенных мыслей.

За эти дни мы видели столько удивительного и прекрасного, столько работ великих мастеров – от куполов, расписанных в эпоху Возрождения до античных Аполлонов и Афродит, что фотографироваться у каждой достопримечательности уже и не хочется – кажется гораздо важнее запечатлеть это в сердце, навеки положив в сокровищницу души эти яркие солнечные мгновения – чтобы доставать их в пасмурные, серые холодные дни. Моя копилка наполнилась почти до краев – хватит на много лет. В ней гондольеры поют над каналами Венеции, сушится белоснежное белье над двориками Неаполя, поэты бродят по узким улочкам Флоренции… И надо всем этим светит солнце – над искрящимся морем, над веселым Римом, над величественной горой, извергающей вулканы… Вилла д Эсте поразила меня своей красотой – вот как проявляли свою Amore итальянские мужчины: подарками из прекрасных фонтанов и водоемов, благоухающих лабиринтов и цветочных ковров, среди бурлящей неописуемой красоты которых застыли, как живые, статуи богов и богинь, с которыми могли бы сравниться только сами возлюбленные, достойные таких даров. Я тоже достойна – я знаю. Мое тело все еще будто выточено из теплого каррарского мрамора, мои голубые глаза лучатся жизнью, а золотые волосы еще ярче сияют под итальянским солнцем. «Bella! Belissimo!», – говорят мне восхищенные взгляды мужчин, и я их принимаю со сдержанным достоинством. Я, с детства привычная к труду – потомственная аристократка знатных корней. Мои предки были мурзами, белой костью из высших слоев татарского дворянства. Муж ласково называет меня «княгиней», хотя в России титул мурзы считался эквивалентом графского и считался чуть выше. Когда-то, до революции и до раскулачивания, у моих дедов был красивый особняк, и когда-нибудь у меня тоже будет большой дом с колоннами в античном стиле, внутри полный мраморных ваз и прекрасных картин, а снаружи окруженный роскошным садом. А пока я вдыхаю аромат гиацинтов и впитываю в себя красоту, над которой бессильны века. Такое не подвластно инфляции и дефолтам, этим можно измерять ценность жизни.

Как хрупка и скоротечна жизнь, насколько мал и слаб человек в руках капризных и переменчивых богов, особо остро понимаешь рядом с величественным Везувием. Трагедия застигает людей врасплох – как застала она жителей Помпей. Искореженные болью тела, раскрытые в крике рты застыли в веках как памятник катастрофе, перед которой человек бессилен. Роковой момент напрыгивает на нас как лава, не дав собрать мысли и вещи, чтобы сбежать до беды. Обстоятельства стекаются в непреодолимый поток, каждая капля которого по отдельности не смогла бы разрушить ничего…

«Bongorno, siniora!» – прикрепленный автомобиль приехал вовремя. Музыкальная итальянская речь ласкала слух, так же, как солнце – кожу. Новый день обещал новые впечатления и начинался так же, как и предыдущие – полные ярких красок, запахов, звуков, радости и красоты. Сколько же ее вокруг – в сияющих счастьем лицах, в зданиях, в гиацинтах и розах, в стильных женщинах и галантных мужчинах, в улыбающихся детях… Я впитывала ее глазами и душой, сидя в ожидании мужа на заднем сиденье машины. Он всегда возвращался в дом, чтобы посетить напоследок туалет – здесь он тоже не изменил привычке. Я передвинулась, чтобы ему было удобнее садиться в машину. Мы не пристегнулись – зачем? Автомобиль тронулся и поехал навстречу другому – большому и более сильному, тому, кто столкнет нас в бесконечный кошмар.

Глава 2. После. Июнь 1996

«Vogliamo presentarci, siniora!» Кто-то настойчиво желает со мной познакомиться. Кто-то в белом халате. Мои глаза уже минут пять как открыты, но я еще не совсем проснулась и не понимаю, ни где я, ни что мне говорят. «Io non parlo l italiano – я не говорю по-итальянски», – отвечаю я, вызвав бурную радость на лицах присутствующих. Их несколько в комнате – озабоченный мужчина и взволнованные женщины окружили меня, неподвижно лежащую на койке. «Где мой муж?» – бьется в затуманенной голове вопрос. И где я сама?

Оказалось, мы в разных клиниках. Оказалось, мы попали в страшную аварию. Нас – непристегнутых – не просто выкинуло из автомобиля – нас сбросило в яму с ядовитыми химическими отходами, и Альфред – мой сильный и надежный муж – сейчас лежит с обожженными внутренними органами, переломанный и бесчувственный – где-то далеко от меня. Мы в чужом городе. В чужой стране. Искалеченные. Разделенные. Почти убитые. И нам еще предстоит выжить, чтобы снова быть вместе. Вот так.

Я выживу. Я сильная. А он? Он лежит в коме и бродит тенью в сумерках между жизнью и смертью. Что он там видит? Я живу между уколами обезболивающего и все время вижу сны – я вижу всю свою жизнь, которая была До. Ведь отныне вся моя жизнь делится на «до» и «после». Как говорила моя бабушка, шейка у сновидения очень тонкая: куда повернешь, так и обернется. Я стараюсь думать только о хорошем. Плохого и так достаточно.

…Я маленькая девочка, которая жаждет спрятаться в маминых объятьях – только в них достаточно любви, тепла и нежности, чтобы мне перестало быть страшно и больно. Все мои остальные близкие, даже любимая бабушка, люди сдержанные, почти холодные – такими их сделали тяготы жизни. Сначала сталинские репрессии, не миновавшие и нашу семью, затем страшные военные годы и послевоенные трудности всех приучили к суровости, а маму – а она из интеллигентной, образованной семьи – они научили делать все своими руками: шить, готовить, убирать дом, носить воду, ходить за скотиной, ухаживать за бабушкой Кашифой – папиной мамой и за нами с братом, стараясь окружать нас заботой и любовью. Она шьет мне красивые платья из своих старых – я у нее всегда ухоженная, нарядная, румяная и улыбчивая, как кукла, которую гости любят целовать и баловать. Мне завидуют все – даже мои тети, сестры папы Исламия, Илхамия и Султания – и я чувствую это. Потому что все любят мою маму Амину, она всем нужна. А мне больше всех не хватает ее ласки, моего приюта, где я чувствую себя самым любимым и желанным ребенком – днем она на работе, а дома слишком занята по хозяйству – и я учусь терпению и сдержанности. А еще учусь полагаться на саму себя, на свои силы…

…Мамины счеты стучат ровно и завораживающе. Она бухгалтер и умеет складывать разные – даже очень большие числа, передвигая деревянные кругляши по струнам с тихим, но уверенным щелчком. Щелк-щелк-щелк – и получилось сто. Еще раз щелк – тысяча! Если захочет, она может ее умножить, сделав в десять раз больше, или вычесть из нее десять. Она аккуратно записывает эти цифры на бумагу, листочки складывает в ровные стопки – каждый в свою Я тоже хочу так уметь – это как магия, от которой я не могу оторвать глаз. Мама умеет делать все и делает все быстрее и лучше всех. Если она собирается печь, то просеивает муку трижды – поэтому ее выпечка всегда пышнее и вкуснее, чем у других. Она меня обещала всему научить, чтобы я могла ей помогать. А пока я еще маленькая и слабая. Мне так нужна ее помощь!..

… «Давай, сестренка, молодец, держись, дыши ровно!» Мой старший брат Амир ждет меня на финише, как всегда стоял на лыжных соревнованиях, подбадривая меня, и я понимаю, что должна выбраться, должна прийти первой, как всегда – чтобы не подвести брата. Я всегда любила спорт и подвижные игры. Гимнастику, лыжи, лапту, салки, чехарду. Мне нравится, что Амир берет меня с собой в мальчишеские игры – я чувствую себя сильной и в то же время защищенной, ведь старший брат всегда рядом. А я, в свою очередь, рядом с младшими – я старшая сестра. Я отвечаю за них. Я должна выкарабкаться. Я смогу, я сильная…

…Комсомольцы не плачут и не сдаются. А я комсорг. В младших классах я была звеньевым, а сейчас на мне вся комсомольская работа. Я – лидер, на которого равняются другие, я организатор всех мероприятий, соревнований и праздников, мы помогаем младшеклассникам в учебе и в играх. Им должно быть хорошо в школе, они должны жить дружно и интересно. Сама я люблю ходить в школу, люблю учиться, люблю делать уроки. Мое время расписано по часам: мне надо так много успевать! Ведь я еще люблю ходить в кружки: вокальный, танцевальный, кройки и шитья, фото, хорового пения. На наши концерты в клуб приходят наши родители, после выступления они нас хвалят. Папа добродушно шутит: «Скакали уж по сцене, велика работа». Но я знаю, что он доволен и горд. Мама, папа, я справлюсь, вы еще снова восхититесь мной!..

…Вода в реке чистая и глубокая. И такая холодная! На реку мы спускаемся, чтобы прополоскать выстиранное белье. Стираем его руками – хозяйственным мылом. Ни стиральных машин, ни стиральных порошков у нас нет. Руки становятся багрово-красными, аж горят. После стирки надо еще натаскать воды, прибраться в доме, приготовить еду, накормить скотину, подоить корову. К приходу родителей с работы – они приходят, конечно, поздно – надо все успеть. И все это после учебы. Зато потом мама напечет нам вкусных жэймэ – лепешек из белой муки на сливках и со сметаной. За раз она печет из по 20–30 штук – на неделю. Храним их в большом сундуке и таскаем к чаю по одной. Так что терпи, Флора, потом будет хорошо!..

Солнце бьет в окно настойчиво, по-милански задорно и позитивно. Я раскрываю глаза, тянусь взглядом к окну, и первое мое стремление – вскочить, подойти к нему и улыбнуться новому дню, подаренному мне Аллахом. Попытка пошевелиться отдается болью – болью, затапливающей все и исторгающей из меня долгий стон. Тут же к кровати подскакивает медсестра, успокаивающе журча переливом певучих итальянских слов, а я осознаю: нет, «хорошо» не наступило, все очень плохо. Я не могу шевелить ногами. Я даже встать не могу. Затопленная этим осознанием и действием очередного обезболивающего укола, я вновь проваливаюсь в спасительное забытье снов – передышку от ужаса и боли.

…Наконец-то каникулы! Я вышиваю в кругу своих подруг. Они тоже – кто крестиком, кто гладью – искусно выводят узоры на белой ткани. Так татарские девушки всегда коротали вечера – вышивая целомудренно-красивые девичьи беседы, в которые вплетаются то нежные нити задушевных тайн, то яркие всполохи смеха, то мотивы национальных песен. Мы обмениваемся новыми узорами и нитками мулине, как коллекционеры марками. Вышивки можно подарить родственникам – они украсят ими стены, или отдать маме – она их сохранит на память. У нее их уже много – я люблю вышивать. И шить я тоже люблю – модные наряды для себя шью сама, маме уже легче. Хотя она продолжает меня наряжать – поскольку работает в сфере торговли, у нее есть возможность, в отличие от других, приобретать со склада импортный товар, и на мне всегда добротная, изысканная одежда. Иголка порхает в моих пальцах, прокладывая стежок за стежком – шаг за шагом, мгновенье за мгновеньем – я вышиваю свой путь, свою судьбу…

…Я плачу – опять не поняла половины, из того, что мне сказали. В прежней школе, где мы учились на татарском, я всегда получала только «5». Здесь, в Бондюге, куда мы переехали, другая школа и другие дети. И я язык другой – непривычный для меня. Зато это центр, как говорит мой папа Хасанзян – главное место в районе, и я должна научиться говорить по-русски. Мама говорит, что русский язык здесь и в окно, и в дверь сам лезет, так что научишься, никуда не денешься. Прошло уже полгода, и я уже не плачу от отчаяния, но все равно обидно! Но папа прав – я должна справиться, и я справлюсь!..

…Я иду в школу, зная, что увижу его. Эта мысль меня согревает, она меня волнует – мальчик мне нравится, но виду я не подаю. Я тоже нравлюсь многим из одноклассников – я знаю это, но близко никого не подпускаю, если кто пытается подойти ближе – грублю. Любить можно и глазами. Можно и нужно. Только вот где-то внутри живет исконная девичья потребность в настоящей любви, неповторимой и большой. Я ее еще встречу. А пока я не буду торопиться – себя надо беречь для единственного – тогда это будет правильно, тогда и будет счастливая жизнь вдвоем…

Я вздрагиваю и просыпаюсь от мысли, пробившейся даже в мой беспечный, безмятежный сон: «Как он?!» Как там Альфред, мой любимый, мой единственный, мой надежный и сильный?! Я сейчас сильнее, я знаю, что выживу, а он?! Мне говорят, что он в другой клинике. Что его состояние стабильное. Стабильно тяжелое. Он в коме. А мне сделали операцию на позвоночник. Мы врозь, соединенные общей бедой и любовью.

Глава 3. До. Декабрь 1970 – март 1972 года

– Анзия, пойдем сегодня в кино? – ее голос выдавал неожиданное нетерпение, удивившее ее саму.

Неужели дело было в том, что сегодня, выйдя в магазин за хлебом, она увидела Его? Он стоял через дорогу возле милицейского участка – высокий, подтянутый, в белой рубашке, при галстуке. Рядом с ним второй столь же импозантный незнакомец – ростом пониже. «Если приехали погостить, то придут в клуб на фильм – куда же еще здесь пойти», – подумала заинтересованная Флора. И не ошиблась – они пришли и сели в 11-ом ряду. И на следующий день. И все последующие дни. Кто они, как их зовут, откуда приехали и по какой причине они здесь? Заинтригованная Флора терялась в догадках, «Студент», – думала она, замирая от одной мысли. Ей всегда нравились умные, образованные, ухоженные парни, а для их райцентра они были как герои фильма – другого, отличного от их повседневных будней, интересного, яркого, наполненного высшим смыслом и содержанием. И вот две киноленты пересеклись – и кадр стал совместным, объединяя их в пространстве тесного клубного зала. Прекрасный незнакомец продолжал приходить и садиться на 11 ряд, не замечая ее – школьницу выпускного класса, готовую уверенно выпорхнуть из одного фильма в другой.

– Смотри, смотри – они тоже пришли! – Анзия захлебывалась от эмоций, толкая Флору в бок.

Кто бы мог подумать: «студенты» пришли на новогодний школьный бал-маскарад! Да не одни! Высокий – со школьной пионервожатой, другой – с учительницей по музыке. Толпа одноклассников заколыхалась от разговоров, волна которых донесла до Флоры обрывочные сведения: он – Альфред, работает помощником прокурора… С бала им возвращаться было в одну сторону, и шли они параллельно, но не рядом – по разным сторонам улицы. Он освещал девочкам дорогу фонарем, не догадываясь, что этого света ей хватит на целый год.

За этот год Флора успела окончить школу и поступить на вечернее подготовительное отделение Казанского государственного финансово-экономического института – куда же еще, чтобы стать бухгалтером, как мама? Только теперь уверенно перестукивали не костяшки деревянных счетов, а ее каблучки – по городским мостовым…

…В этот день он заметил ее сразу. Она тоже ждала трамвай на остановке Пионерская. Людей было мало, и предновогодний снег красиво штриховал искристо-белым фон городского казанского пейзажа. Девушка, сказочной Снегурочкой вписавшаяся в него, была красива. Заговорить с ней он не решился. А она вдруг спросила сама: «Вы не из Бондюга?». «Да, я оттуда» – обрадовался он завязавшемуся разговору, продолжившемуся в подъехавшем трамвае. Девушку звали Флора, и она согласилась встретиться с ним на следующий день. Он горделиво улыбнулся и уверенно шагнул в заискрившийся новым светом зимний вечер…

– Поехали домой, билеты я уже купил, – он, как и всегда держался уверенно и обо всем успел подумать заранее.

У Флоры заканчивалась зимняя сессия, и отдохнуть дома вполне отвечало ее планам. Девушка не отказалась и прийти к нему в гости. Визит оказался интересным. Она с изумлением взирала на мусорное ведро, которое Альфред поставил посреди комнаты. В руке он держал кипу конвертов – толщиной сантиметров 30, не меньше.

– Слушай и смотри, – самоуверенно заявил он, открывая первый конверт.

Слова дышали любовью и нежностью, но осыпались ненужными мелкими клочьями в мусорное ведро. Первое, второе, третье… «Сколько же их у него было», – подумала Флора, испытывая невольное сочувствие к этим девушкам, обрывки чувств которых – таких разных и таких схожих – складывались сейчас общим белым сугробом на дне. Наверное, она должна была чувствовать торжество или гордость – ведь это к ее ногам он складывал остатки былых любовей – ей одной он хотел посвятить свое сердце. Но растерянность была сильнее – все так серьезно?

А он достал гармошку и предложил ей спеть. Он не сомневался в ее чувствах…

Белый снег засыпал их и всю дорогу, всю улицу. Он хрустел под ногами, как обрывки любовных писем.

– Зайдем к вам, – спросил он как ни в чем ни бывало.

– Зачем?» – удивилась она.

– Просить твоей руки.

Откуда в нем созрела такая уверенность, такая решимость? Возможно, когда он приходил к ней в гости и увидел стол, ломившейся от выпечки – пироги, треугольники, губадия – стол, красноречиво говоривший о том, какая она прекрасная хозяйка, любящая и умеющая готовить национальную выпечку. Возможно, когда он брал ее в гости к друзьям, где она первым делом кидалась помогать хозяйке на кухне, а не сидела, сложа руки, как делали его бывшие подруги? А возможно, он просто понял, что вот она – единственная, которая встречается только раз в жизни, что никто ему больше не нужен, кроме нее?

На следующий день он вошел в родительский дом Флоры – красивый, высокий, вынужденный немного пригнуться, чтобы не задеть головой притолоку, оглядел и в этот раз богато накрытый стол и решительно заявил: «Я хочу жениться на Флоре и прошу у Вас ее руки. Она любит меня, я люблю ее». Флору кинуло в краску от неожиданности – о любви не было сказано ни слова. «Нет у нас дочери на выданье! – столь же неожиданно ответил Хасан ага. – Она еще молода, ей учиться надо!». Мама тихо охнула, а двое мужчин уперлись друг в друга взглядами, будто меряясь своей любовью к Флоре. Напряжение за столом возрастало, но Альфред был не намерен сдавать свои позиции. Несмотря на молодость, он был парнем, самостоятельно достигшим всего: учеба в престижном вузе, статусная работа, отдельная квартира. Он имел право на свое веское слово. «Я сам имею высшее образование, буду помогать ей с учебой», – заявил он, и отец смягчился. «Если переведется на заочное отделение, тогда поговорим», – не менее веско ответил он, не обрубая надежды.

На этот раз стол был накрыт не по-ресторанному, и дорогого коньяка на нем не было. Но разговор получился не менее напряженным. Дискуссия про женитьбу продолжилась после того, как Альфред съездил в Казань и, переговорив с деканатом, перевел Флору на заочное обучение.

– И когда же ты намерен? – робко спросила мама.

– Через три дня, – ответил Аьфред, не задумавшись ни на минуту.

Отец снова возразил:

– Нет, женитьба – дело серьезное. Это так быстро не делается! Нужен срок: все обдумать, взвесить, к свадьбе подготовиться по-людски. Да и рано ей еще об этом думать.

Он тяжело поставил чашку на блюдце.

– Флора, ты еще так молода, так красива, зачем спешить».

Чашка Флоры звякнула о блюдце дерзко, и ответ ее прозвучал упрямо:

– Если я не выйду за Альфреда, то, возможно, вообще никогда ни за кого не выйду замуж!

День свадьбы назначили на 8 Марта…

… – Ну все, бери чемодан, поехали домой ко мне, машина ждет!.

Флора улыбнулась устало и счастливо. День был длинным, как и положено быть самому счастливому дню в жизни девушки. Брак зарегистрировали по всем советским правилам: строгая женщина в ЗАГСе под аплодисменты гостей объявила их мужем и женой и поздравила молодоженов, только что большими нарядными перьями расписавшимися в торжественной книге записи гражданских актов, с ответственным шагом. Затем все поехали возлагать цветы павшим в Великой Отечественной войне воинам к Вечному огню в парке, и лишь потом – в ресторан. Там все сверкало. Белые накрахмаленные скатерти соперничали по белизне с фатой невесты. Сперва-наперво невесте дали ложечку меда, чтобы слова ее всегда были сладкими. Потом, как принято на свадьбах, кричали «Горько!». Молодожены под эти выкрики сладко целовались. Звучали тосты, поздравления, пожелания счастливой жизни. Подарки были дорогими и дефицитными, цветы – прекрасными. Все как у всех? Да нет, лучше – богаче, шикарнее. Неужели же Альфред думал, что такая невеста ограничится чемоданом? Да и не по-татарски это! «У нее, как положено, есть сундук с приданым и еще много чего, тут нужна грузовая машина!», – оскорбился Хасан ага. У Флоры – его любимой старшей дочери, действительно, было все необходимое для начала самостоятельной жизни; несколько ковров, стиральная машина, холодильник, столы и стулья, посуда и тот самый сундук с кружевным девичьим приданым, белыми вышитыми полотенцами и невесомыми пуховыми подушками, которые девушкам в татарских семьях начинают готовить с юных лет. Флора снова улыбнулась – уже удовлетворенно. Завтра, все это – завтра! А сегодня она войдет как жена в дом своего мужа – того, кто стал для нее отныне самым дорогим, любимым, единственным на всю жизнь… С одним чемоданом. С одной большой любовью на двоих!

Глава 4. После. Июль 1996

«Матур гына», – брат Амир во снах, в которые я продолжаю исправно погружаться после очередного обезболивающего, уже не подбадривает меня, а успокаивает, как обычно в жизни этими словами: «по-красивому» – значит, без шума и слез, без истерик, без нетерпения и отчаяния. Я все еще лежу. Я не могу встать. И он где-то-там лежит. Завтра нас погрузят в самолет и отправят на родину. О нашей аварии всем на родине сообщили сразу же, и там с ума сходят, не зная, как нам помочь. Я представляю, подруга кинулась в нам домой, чтобы утешить маму, а она в ответ только горько вздыхает «Эй, Альфия! Эй, Альфия», – не зная, какими словами передать свое горе. Я тоже не знаю. Вся моя трагедия говорит со мной на итальянском, ее персонажи дружелюбны, улыбчивы и полны сочувствия, но они чужды мне и не созвучны моей беде. С бедой я говорю татарском. И с надеждой тоже. И с Всевышним. Я знаю, что Бог един для всех, но каждый говорит с ним на родном языке. В Коране сказано, что человек начинает отчаянно молить его в минуты отчаяния, а как только беда минует, все приписывает своим усилиям. Я не забуду возблагодарить Аллаха, если мы встанем на ноги, но знаю, что должна стараться сама. Я стараюсь. Врачи тоже. Мы все верим, что я смогу ходить. Тогда почему это не происходит? Почему я еще не хожу?

Я знаю, что у меня нет вины ни перед Богом, ни перед людьми – я всегда старалась делать только добро. И я не знаю, чья злая воля кинула меня наперекор автомобилю, перевернувшему мою жизнь. Но я верю, что эта ошибка будет исправлена – ведь Всевышний не допустит несправедливости, а если это испытание на стойкость, я должна выдержать.

«Плакал настоящими слезами, прямо человеческими, все чувствовал», – расскажет мне потом мама о нашем псе. Если уж собака чувствовала беду, значит, в мире есть что-то высшее. Аэропорт Казани встретил нас слезами наших близких. Носилки с Альфредом выкатили в руки наших друзей. Нас привезли в госпиталь. Теперь мы лежим в одной палате, и я могу следить за ним сама: вдруг он задохнется во сне, вдруг умрет, только выбравшись из комы. Моя подруга Альфия, приехавшая ухаживать за мной, вынуждена больше присматривать за ним: для меня это важнее. В палате очень душно, кондиционера нет, а он то и дело начинает кашлять, надрывая свои обожженные легкие, я каждый раз пугаюсь и вызываю врача. Мне самой тоже несладко: чтобы не было привыкания к сильным препаратам, которые мне кололи в Италии, мне уменьшили дозу до одного укола в день, и сплю я теперь только по ночам, а в остальное время – терплю, терплю и терплю. Зато вся моя семья со мной. Любимая мама, обожаемые сыновья Камиль и Ринат, мой брат Амир. Наши друзья навещают нас каждый день, беседуют с нами часами, стараясь нас подбодрить. Бодрость духа мне очень нужна – я все еще не хожу. А они – мои близкие – со мной и в горе, и в радости.

Глава 5. До. Июнь 1978

Вся семья собралась, чтобы разделить с Флорой радостное событие – она вернулась домой с красным дипломом.

– Ну вот и ты, умница и красавица! – в глазах мужа она видит незатаенную гордость.

Он горд тем, что его жена не просто не подкачала, но и превзошла его ожидания. Горд и тем, что сдержал обещание, данное ее отцу – Флора получила высшее образование, несмотря на замужество. Отец тоже лучится довольством, как и мама, и остальные. Героине же празднества и приятно и несколько жаль, что закончился этот этап жизни: с поездками в Казань на напряженные, но веселые сессии с общением с одногруппниками, прогулками по столице, с обретением новых знаний и друзей, Это была насыщенная пора. Пора обретения багажа для будущего жизненного пути. Что ж, этот этап пройден. Отныне Флора – дипломированный специалист, работающий на ниве экономики и финансов, а в свободное от работы время – все та же образцовая домохозяйка, умело ведущая дом и готовящая вкусную еду, как и научила ее мама.

– Кызым, балакаем – доченька, деточка, – заботливо хлопочет возле Флоры мама, призывая отведать принесенные ею вкусности.

На столе – и бавырсак, и казылык, и губадия, и пироги с калиной и яблоками. Стол они к ее приезду накрыли сообща и сейчас каждый старается угостить хозяйку чем-то своим. Это миг ее триумфа, и Флора с наслаждением вкушает его – ей есть, чем гордиться.

Она знает, что ее репрессированные предки – потомки мурзы – тоже гордились бы ею – образованной, ухоженной, домовитой. Она помнит, какого она рода и старается не ударить в грязь лицом ни в чем.

Все эти годы Флора была не просто мужней женой – она еще и работала. Сфера аудита – тема неблагодарная. Это постоянные инспекции в организации, где тебе совсем не рады. Напряженные лица, настороженные разговоры – привычное явление при таких визитах. Флора же старалась помочь, а не навредить. Подсказывала, где что не так, как это исправить. И постепенно у нее сложилась добрая репутация, которой она дорожит не меньше, чем своим красным дипломом. Но эти бесконечные поездки! Эти заснеженные или запыленные дороги! Зимой и летом она выезжала в районы, колесила по окрестным селам и райцентрам, пытаясь навести порядок в экономике и финансах подведомственных хозяйствах.

– Итак, чем ты намерена заняться теперь? – папин вопрос переводит праздничный ажиотаж в более деловое русло.

– Теперь и о внуках можно подумать, – подхватывает, улыбаясь, мама. Она лучится светом, и солнечный блики весело играют на янтарных кругляшах ее бус.

Альфред отшучивается анекдотом, намекая на то, что за последним дело не станет::

– Перед умной женщиной снимают шляпу, а перед красивой – все остальное. Так что мне осталось только раздеться.

Все весело хохочут, глядя на эту красивую пару. Флора сегодня, действительно особенно хороша: на ней новое голубое кремпленовое платье под цвет глаз, элегантные лодочки, волосы красиво собраны – она умеет подать себя достойно. В ушах и на шее у нее жемчуг, а не золото. Она не любит традиционные золотые перстни и сережки с рубином. Татарки вообще любят серебро с бирюзой.

– Не спеши с этим, успеешь, – шепчет подруга Анзия, заслышав о детях. Она, в отличие от Флоры не стала поступать в институт, и сейчас в ее новом доме бегают уже трое малышей. – Ты сегодня как кинозвезда! Где ты купила это платье, в ЦУМе?

– Нет, сама сшила, – отвечает Флора.

Ни для кого не секрет, что для того, чтобы красиво одеваться, нужно иметь хорошую портниху – в магазинах такого не купишь.

– Сначала передохну, – говорит Флора матери с ответной улыбкой.

Ей, и вправду, хочется немного отдохнуть, осмыслить прожитое и будущее, насладиться покоем женщины, свившей свое гнездо. В этом гнезде сейчас уютно и тепло, в нем много света любви. От чаршау – занавесок, разделяющих жилое пространство – до вышитых накидок на пышных подушках – все это подобрано, сшито, вышито с любовью и со вкусом. Вкусом к хорошей светлой жизни.

Дом они выстроили в том же селе, где жили ее родители. Он просторный и удобный, с приусадебным хозяйством. И Флоре приходится хлопотать не только по дому, но и вокруг него. Но ей нравится здесь жить. Нравится по утрам распахивать дверь в новое летнее утро, спешить к буренке и наседкам.

В эти минуты она не задумывается о своем княжеском происхождении, а кидает взор на горизонт – где река, холмы – мирный сельский пейзаж. Peisan, если по-французски. Нравится хрустеть первозданным снегом зимой, когда в морозное утро вливается неповторимый запах дыма печных труб. Нравится, что соседи по очереди топят баню, приглашая других к себе на балиш – мясной пирог с картофелем с хрустящей коркой. Рецепт его прост, но у каждой хозяйки он получается по-своему.

В подогретое до температуры 30 градусов молоко кладут соль, сахар, добавляют яйцо, топленое масло, затем всыпают муку и вымешивают тесто до тех пор, пока оно не приобретет однородную консистенцию Одну пятую часть теста оставляют для верха балиша, а большую часть раскатывают в пласт толщиной 4–5 миллиметров и кладут на смазанную маслом сковороду. На тесто укладывают начинку, края теста собирают. Затем раскатывают в виде лепешки меньшую часть теста, закрывают начинку, края защипывают. Посредине пирога сверху делают небольшое отверстие, куда позднее заливается бульон, и закрывают «пробкой» из теста. Поверхность смазывают желтком и выпекают при температуре 220 градусов в течение часа. Для начинки мясо нарезают ломтиками, смешивают с картофелем, нарезанным дольками, добавляют мелко нарезанный лук, растопленное масло, соль, перец и перемешивают. Иногда пирог делают с полбой вместо картофеля, и тогда он называется борай балише. Его умеют готовить не все, а рецепт можно найти только в старых кулинарных книгах, или узнать от бабушки. Любой балиш собирает вокруг стола родственников, соседей, званых гостей.

Флоре нравятся эти вечерние посиделки, когда распаренные от бани пары сидят за большим столом, чашка за чашкой попивая чай с душицей, разговаривая по душам. Она и сама собирает девушек на «каз омэсе» – помочи, на которых молодухи под веселые разговоры ощипывают гусей. В эти дни дом наполняется перьями и говором молодых голосов, звучат песни, озвучиваются сердечные тайны, от души и до души протягиваются незримые нити. А потом, в парилке бани Флора учит девушек уходу за собой. Сначала отмыться до скрипа душистым мылом, потом пропариться, выйти выпить чая с липовыми цветками. Пройтись по телу березовым веником, открыв каждую пору тела. Затем натереться молотым кофе вместо скраба, нанести мед – нехитрые секреты молодости тела. А для души – разговоры о важном. Она учит быть женщиной – желанной, мудрой, стильной, учит мыслить, разговаривать и одеваться. Это их женский клуб со своим spa-салоном, о которых она читала в книгах. Но все же она знает, что рано или поздно они переедут в город, чего требует статус мужа. И, возможно, поэтому она спешит насладиться каждым днем, проведенном на природе, заполненный от рассвета до заката разными хлопотами.

«Унган» – мастерица на все руки – это качество особо ценится в татарках наряду с чистоплотностью и аккуратностью. А она обладает не только этими качествами, и знает себе цену.

– Флора, ты самая красивая, самая умная, самая нежная и лучезарная, – нашептывает ей муж, когда гости расходятся.

И она верит каждому его слову, счастливо откидываясь на ястык – большую подушку в половину кровати. «Я счастлива. Я любима. Я со всем справилась. Я дома», – с этими мыслями Флора безмятежно засыпает.

Глава 6. После. Август 1996

Я просыпаюсь дома. И это моя новая жизнь. Первым просыпается сердце:

– Как Альфред?.

– Поправляется, – отвечает мама.

Она здесь, не отходит от меня. Второй просыпается боль. Она никуда не делась. Потом просыпается все остальное – кроме моих ног. Они остаются неподвижными. «Это временно», – утешаю я сама себя и улыбаюсь маме. «Мы живы! Мы дома!» Мои родные по-прежнему рядом. Вместо больничных стен – родные привычные стены дома, в котором я выросла. Вместо медсестер – близкие мне люди. Самое страшное – позади. Все будет хорошо! С этими мыслями я отгоняю боль и мрак. В окно светит августовское солнце, кидая светлые пятна на стены и устланные дорожками полы.

– Балам, что ты хочешь сегодня поесть? Что приготовить? – суетится мама.

«Еда? – изумленно думаю я. – Разве мне сейчас до еды?»

– Тебе нужны силы, значит надо есть! – отвечает на мои невысказанные мысли мама.

– Спроси у Камиля с Ринатом, что они хотят, я поем то же самое, – говорю я, с любовью глядя на сыновей.

Они побледнели и осунулись от переживаний, но глаза их лучатся надеждой.

– Папе уже гораздо лучше! – говорит старший. – Мы с ним уже разговариваем.

– Тогда передайте ему от меня привет, – прошу я и думаю, простит ли он меня за эту поездку, на которую я его уговорила.

Хотя, если он уже пошел на поправку, то и мысли у него должны быть светлыми – он обрел вторую жизнь, которую должен ценить пуще прежней. Наверное, он тоже успел многое переосмыслить и переоценить. Я тоже ценю свою – не каждому дано выжить после такой катастрофы! Я перебираю в уме те счастливые дни, которые мы успели провести вместе, и цепляюсь за эти воспоминания, как за спасательный круг, который поможет мне выплыть из этой пучины.

– Ну что, подруга, какой фильм сегодня посмотрим? – Альфия старается делать вид, что ничего страшного не произошло и жизнь по-прежнему продолжается.

Она взяла отпуск, чтобы побыть со мной и привезла с собой видеомагнитофон, чтобы чем-то занимать мое время и мысли. «Не сегодня», – отвечаю я. Мама уходит в кухню колдовать над плитой – она не хочет, чтобы я видела ее слезы, и она хочет что-то делать для меня. И так же, как и я, когда ей плохо, она идет готовить или наводить порядок – ее руки должны заниматься созиданием наперекор разрушительным мыслям. Папа же не находит себе места и впервые на моей памяти бессловесен – и поэтому уходит во двор заниматься хозяйством. Но я чувствую его рядом, чувствую, что он со мной.

– Что ж, ты дома, а не в больнице! Это уже хорошо! – брат Амир, как и всегда, старается меня поддержать. – Теперь надо продумать, что нам еще нужно. А нужен нам хороший массажист, физиотерапевт и хорошая коляска, чтобы Флора могла передвигаться. Вот этим я и займусь!»

– Врачей я найду сама, – говорит Альфия. – у меня это получится лучше».

Я с этим соглашаюсь. Хорошо, когда есть план. И хорошо, когда есть кому взять на себя все это. Я тоже стараюсь подбодрить себя. Мы долго обсуждаем подробности, пока мама готовит тыквенную кашу с пшеном на завтрак – любимое блюдо моего детства.

– Какой чай тебе заварить: с душицей, чабрецом или смородиновыми листьями? – спрашивает она.

Я долго выбираю, не зная, какого вкуса мне хочется сегодня: размягчающего или бодрящего.

– С душицей и молоком, – отвечаю я наконец, так и не поняв своего настроения.

В Италии я пила кофе. Дома – крепкий цейлонский чай с лимоном. На работе – Эрл грэй с бергамотом. А сейчас я не там, и не тут. Я – между.

Первый день дома длится недолго – время от времени я погружаюсь в сон и, просыпаясь, каждый раз с удивлением оглядываю родные стены и родные лица, надеясь на них отыскать ответ на вопрос: «Все уже кончилось? Все кошмары позади?» Но на них я вижу лишь надежду – они ждут этого ответа от меня. И я им улыбаюсь с такой же ответной надеждой. Так проходит первая неделя.

– Мама, приготовь завтра что-нибудь повкуснее – завтра приедут с Флориной работы, – брат Амир полон энтузиазма.

Его можно понять – мои коллеги люди серьезные и с большими возможностями, на них можно положиться в трудной ситуации. Мама тоже воодушевлена, ей есть, чем заняться – она, конечно же, накроет большой табын – стол с яствами, как на свадьбу. А я думаю о том, хочу ли я их видеть здесь и сейчас – после того, как я уверенно ходила среди них, равная им по уму и статусу, хочу ли я предстать перед ними беспомощной и жалкой? «Не глупи, – читает мои мысли брат. – В жизни всякое случается, а они тебя ценят и уважают, несмотря ни на что».

И они проявляют это в полной мере. Более того, они привозят новенькую управляемую коляску, с которой я смогу передвигаться самостоятельно – одной заботой у брата уже меньше. Застолье получается оживленным и позитивным – все верят, что мои проблемы временны, и хорошая физиотерапия и массаж вернут мне вышедшую из управления половину тела. За столом все шутят, рассказывают новости о работе, а я с изумлением думаю, как далеки от меня сегодня все эти темы, недавно почти полностью занимавшие мои мысли. «Пора возвращаться к людям и жизни», – думаю я, стараясь проявлять к беседе должный интерес. Я, в свою очередь, рассказываю о том, что интересного успела узнать на семинаре, что из этого можно внедрить в нашей – как я продолжаю ее называть – компании. И чувствую все то же уважение к моим словам, как и прежде, вижу в их глазах тепло сочувствия с толикой восхищения. «Нам Вас очень не хватает», – говорят они, и я им верю. «Я скоро к вам вернусь!» – обещаю я им, и вижу, что они мне тоже верят.

Самое интересное для меня начинается вечером, когда брат пересаживает меня в мой «автомобиль» и учит им управлять. «Теперь ты можешь даже путешествовать!» – подбадривает он меня, и вспоминаю виденных мною в поездках колясочников, счастливо перемещающихся по миру. «Это ненадолго». – говорю я себе и со смехом гоняюсь за братом по комнатам. Наше веселье заражает и остальных: мама светло улыбается, папа тоже. Дети нас задорно подбадривают, Альфия хохочет и комментирует, импровизируя спортивный репортаж…

На следующий день мы выезжаем из дома, но это не приносит мне радости. Это не поездка по мегаполису, где все путешественники чувствуют себя на равных, а передвижение по улицам, которые помнят тебя веселой быстроногой девчонкой, и в глазах соседей я вижу не восхищение сильной личностью, раздвинувшей границы своих ограниченных возможностей, а жалость к калеке. Все стремятся выразить свои соболезнования, облекая свою жалость в неловкие неуклюжие слова. «Это не навсегда!» – почти кричу я им, и они старательно кивают в ответ. Вы сами – ограниченные люди, думаю я в сердцах, но больше не выезжаю за пределы дома, где я пытаюсь быть чем-то полезной маме. А по вечерам мы с Альфией и сыновьями смотрим жизнеутверждающие фильмы. Так проходит еще неделя. «Я должна встать на ноги до возвращения мужа из больницы, – уговариваю я свое непослушное тело, подставляя его под заботы физиотерапевта и массажиста. Но оно продолжает упрямиться.

«Завтра выпишут папу», – наконец серьезно сообщает мне сын Камиль, на время болезни отца оставшийся в нашей семье за старшего. Он принес мне чашку ароматного чая с медом, и теперь смотрит на меня выжидательно и пытливо: как я отреагирую на то, что Альфред поправился, а я – нет. «Рэхмэт, улым, – спасибо, сынок», – тепло отвечаю я.

Глава 7. До. Август 1980

Сын! Он родился весной, вместе с первоцветами, а сейчас уже наступило лето. Дом залит светом, бэллу – люлька тихо покачивается под тихий шелест занавесок. Флора уже спела колыбельную своему первенцу и теперь стоит у открытого окна, любуясь мирным пейзажем за окном. Умиротворение – вот что она чувствует сегодня. Вот к дому спешит Альфред, торопливо входит в комнату и тихо прокрадывается к колыбельке. Он застывает над ней, молча стоит несколько минут и так же украдкой уходит, не заметив Флоры. «Стесняется сам себя, своих чувств», – думает Флора. Ей же роль матери далась легко, как будто она всегда была к ней готова. Она легко и счастливо выносила ребенка, родила без осложнений и сейчас с наслаждением кормит своего малыша грудью, связывая их новой эмоциональной пуповиной. Эта связь, наверное, на всю жизнь и ее уже ничем не оборвешь. Узы с мужем как будто тоже стали крепче. Материнская любовь не вытеснила все остальные чувство, а окрасила в новые оттенки – более яркие и насыщенные.

«Вот, принесла тебя орехов, чтобы молоко было гуще», – мама заходит тоже тихо. С рождением ребенка в этом доме все ходят почти на цыпочках, не желая разрушать покой жилища, освященного новой жизнью. «Спасибо, мама, я еще и те не доела», – отвечает Флора со вздохом. Мама, кажется, видит свою главную заботу в том, чтобы накормить Флору. Ей бесполезно говорить, что у них все есть, всего в достатке. Амина ханым исправно носит ей гостинцы – как же в гости с пустыми руками? Отведай то, попробуй это. Это для пользы, это для вкуса, это витамины, это лекарство от всех хворей… Мамино поколение, помнящее годы голода и дефицита, по-особому относится к еде. В ней они видят панацею от всего: пока сыт, ты жив. «Ризыктан остен булырга ярамый» – нельзя быть выше еды, говорит татарская присказка, которую мать не устает повторять Флоре.

За чаем Амина ханым рассказывает новости обо всех родственниках – семья у них, слава Аллаху, большая и дружная. Оказывается, все они соберутся вместе, чтобы выйти на Сабантуй – древний праздник весны, ежегодно собирающий у своих майданов родных, однокашников, знакомых. К этому дню обычно шьются новые платья, покупаются билеты на малую родину. Как карнавал в Рио-де-Жанейро, он традиционен и собирает сотни людей, в том числе и гостей издалека, ценящих свои корни и зрелища. Флора в этом году на него не собирается – весь ее мир сейчас сосредоточен в этом доме, и пока ей этого достаточно. Да и что она там не видела? Скачки, забеги, борьба, состязания в меткости и ловкости, игры и песни – ничего нового для нее. Чашка за чашкой, слово за словом льются на просторной кухне, наполняя ее теплом. Флора тоже потчует маму, ей тоже есть, чем ее побаловать. Только рассказы у нее теперь почти все о младенце.

В отличие от мамы, Анзия врывается шумно и бойко – у нее – матери троих детей – нет пиетета перед младенцем в доме. «Слышала новость? На Сабантуй приезжает Наиль», – сходу выкрикивает подруга, даже не спросив, как дела. Наиль – тот самый приятель Альфреда, с которым они ходили в кино в тот судьбоносный год их знакомства, Если бы у Анзии, как у Флоры, сложилось бы с ним, у нее сейчас была бы совсем другая жизнь. Лучше или хуже – кто знает? Эта неопределенность не дает подруге покоя до сих пор, и Флоре нечего ей сказать. Их судьбы, столь похожие поначалу, теперь сильно разнятся, а когда они с Альфредом переедут в город, возможно, и вовсе разойдутся. Пока Анзия привычным жестом берет на руки и успокаивает проснувшегося и расплакавшегося ребенка, Флора же задумывается о том, как бы сложилась ее жизнь, не встреть она Альфреда. Ну, учиться бы она все равно поехала, и, наверное, осталась бы в Казани. Встретила бы кого-нибудь другого. Но полюбила ли бы так же? Наливая подруге чай, Флора смотрит на подругу с новым интересом: что, если бы она выбрала бы тот же путь, что и Анзия, была ли бы она счастлива сегодня?

«Нет, я не жалуюсь, у меня все хорошо, – продолжает та, – Но как только вижу Наиля, во мне все переворачивается, что-то тревожит. Это как видеть самолет в небе: видишь его и думаешь, что он куда-то мог бы тебя унести, в какие-то прекрасные дали, в другую жизнь, где все по-другому. А ты стоишь на земле и провожаешь его взглядом, как несбывшуюся мечту.» Флора, пораженная внезапной поэтичностью подруги, трезво замечает: «Но ты можешь купить билет на следующий самолет, и кто сказал, что там тебе было бы лучше, это ведь не кино, а реальная жизнь». «Какие уж самолеты с тремя детьми, – усмехается подруга. – Остается теперь только любоваться ими в небе из своего огорода. И Наилем тоже.» «Теория упущенных возможностей», – думает Флора, беря на руки сына. Пока она не сожалела о своем выборе. Альфред ей хороший муж – любящий, внимательный. Он выбрал ее из десятков других женщин – она его сбывшаяся мечта. Кому еще мужья пишут стихи? Кого еще носят на руках? Нет, она с ним счастлива, успокаивает себя Флора, отгоняя непрошенные сомнения и блаженно вдыхает запах детских волос. Это Камиль – ее первый и, как она надеется, не последний ребенок. Их первенец, любимчик бабушки и дедушки, гордость отца и радость матери. Мы вырастим его настоящим мужчиной, думает она – сильным, надежным, умным, добрым. Ведь сила должна быть доброй, иначе она мельчает.

На Сабантуй ей пришлось все-таки пойти: мужу не терпелось покрасоваться красавицей-женой, а подруге нужна была моральная поддержка при встрече с ее альтернативной реальностью. Приятели – Альфред и Наиль – тепло обнялись и обменялись приветствиями. «Я вижу, ты счастливо женат, – заметил Наиль, разглядывая с улыбкой Флору и Альфреда. – А я еще не решился. Никак не найду конкурентку местным красавицам», Флора почувствовала, как задрожала рука подруги, как забилось учащенно ее сердце, снова отозвавшись на призыв мечты. Она сжала эту руку покрепче – чтоб не унеслась в несбыточные надежды, чтобы не оторвалась от реальности. «Они у нас нарасхват», – пошутил Альфред, снимая напряжение встречи и горделиво повел молодых женщин в гущу толпы, на главный майдан – место встречи друзей, однокашников, бывших соседей. Он показывал Флору всем встречавшимся знакомым, с видом счастливого обладателя самого прекрасного приза, о которых батыры на Сабантуях не могут даже мечтать. Молодая жена и мать снова удовлетворенно улыбнулась: любит, гордится, ценит, чего еще желать?

Праздник остался для них праздником, а будни – буднями. Все так же приходила мама с гостинцами, забегала Анзия, заглядывали родственники и соседи. В мирное течение жизни вплетались день за днем, ночь за ночью – порой бессонные, порой спокойные. Как перестук четок или маминых счетов сутки скользили они по линии жизни – дни к дням, недели – к неделям, месяцы – к месяцам, сливаясь в год. А Флора скользила по дому неслышными легкими шагами.

Глава 8. После. Октябрь 1996

Какое это счастье – ходить. Просто ходить, упруго наступая на почву своими сильными ногами. Ходить, легко перемещаясь из комнаты в ванную, из ванной – на кухню, из кухни – в спальную, так, как делают это все другие люди. Ходить в туалет, никого при этом не тревожа, самостоятельно переодеваться, стоять у плиты… Ведь, казалось бы, такие простые вещи, но они мне сейчас не под силу. Как часто мы осознаем ценность чего-либо, только потеряв это. Банальная истина, но я осознаю ее постепенно – по мере того, как идут дни, а мое здоровье не возвращается. Физиотерапевты и массажисты уже сделали свое дело и взяли перерыв, разные остеопаты и иглорефлексотерапевты тоже старались, как могли, но я все еще не хожу. Зато Альфред уже полностью восстановился и уже вышел на работу. Мы уже вернулись в свою квартиру, дети продолжили учебу – у всех жизнь идет своим чередом. «И хорошо, что идет, – одергиваю я себя. – Слава Аллаху, что детей не было в этой поездке!».

«Мама, тебе принести чаю? Я сам его заварил!» «А я принесу тебе книгу!» Камиль и Ренат наперебой стараются услужить мне, чем могут. Дети ко мне неизменно внимательны: один – старший – серьезный и вдумчивый, второй – младший – ласковый и импульсивный, они возвращают мне сторицей все внимание и нежность, которую я им дарила. Муж тоже старается быть заботливым и ласковым. Но по утрам все уходят по своим делам, и я остаюсь один на один со своим непослушным телом.

«Флора, жанкисэккэем, укрыть тебя потеплее?» – Альфред перед уходом наклоняется надо мной, чтобы поцеловать в щеку и от него пахнет хорошим парфюмом – тем, что мы купили ему в Италии. Это аромат беззаботного счастья, и он ненадолго погружает меня в солнечные дни. У меня в копилке столько ярких светлых воспоминаний, что можно перебирать их долго, чем я стараюсь заняться, чтобы пережить эту мрачную осень. Я перебираю фотографии из поездок, аккуратно раскладываю их по альбомам, подписываю каждую, Я вспоминаю наши счастливые будни и праздники, черпая в этом силу жить дальше.

Амир принес мне ноутбук – большая редкость, доступная не каждому, и я провожу почти весь день за компьютером или телевизором, не желая терять связи с миром. Я читаю профессиональную литературу, стараясь не растерять свои знания и навыки и не отстать от жизни. Ведь, пока я сижу дома, она продолжает кипеть и двигаться вперед. А когда я хочу куда-нибудь перемещаться, мне приходится просить кого-нибудь меня пересадить в кресло. Оно стоит в моей комнате как напоминание о том, что произошло, не давая забыть о реальности, и каждое утро, я просыпаясь, вижу его. Я вспоминаю анекдот о пессимистах и оптимистах: пессимист видит долгий мрачный туннель, оптимист – свет в конце туннеля, а реалист видит поезд, несущийся навстречу. Кто я сегодня: оптимист или пессимист? – каждый день я отвечаю себе на этот вопрос.

Моя кровать оборудована так, чтобы я могла сидеть или лежать в ней по своему желанию. Это мой остров, на который я взяла с собой все необходимое: телефон, ноутбук, пульт от телевизора, чашку с неизменным чаем, обезболивающее, ежедневник с ручкой. Я начала записывать все, что я делаю, и что происходит. Пока это напоминает день сурка из одноименного фильма: дни начинаются одинаково, и завершаются тоже с небольшими изменениями в деталях. Утром все будут суетиться вокруг меня, пытаясь придать бодрости и сил для преодоления еще одного дня, а вечером собираться вокруг, чтобы рассказать, как прошел их день там, за бортом – в мире, где меня пока нет. «Пока» – я твердо верю в это слово и делаю все, что в моих силах, чтобы вернуться в этот мир такой же, какой была, а, может – еще лучше, ведь теперь у меня много времени для саморазвития.

– Флора Хасановна, доброго дня! Проконсультируйте, пожалуйста, по одному вопросу? – звонок с работы отвлекает меня от мрачных мыслей. Я нужна! Мои знания нужны!

Я с энтузиазмом отвечаю коллеге на все его вопросы и улыбаюсь. Жаль, что Альфред этого не видит – он так любил мою улыбку. Не успеваю положить трубку, как звонит мама – она выходит на связь по несколько раз в день:

– Кызым, хэллэрен ничек – как дела, доченька?

– Как обычно, – ровно отвечаю я, стараясь не огорчать маму.

– Анзия передает тебе привет, – спрашивает, как дети.

– Дети, слава Аллаху, нормально. Ей тоже передай привет! На днях только ее вспоминала.

– Амир не заезжал?

– Каждый день заезжает, спасибо ему!

– Папа спрашивает, нужен ли вам еще мед?

– Нет, мама, спасибо, еще есть.

Мама пытается отвлечь меня на бытовые темы, делая вид, что ничего не произошло, и жизнь продолжается, как раньше.

Звонок Альфии более актуален:

– Ну что, подруга, какие планы на выходные? Есть желание покатать красивую женщину по городу. Не заглянешь в свой ежедневник? Найдется там для меня пару часов?

– Конечно, – бодро отвечаю я. – Только вот погода не прогулочная.

– А мы возьмем зонтик и оденемся потеплее. Не сахарные, не растаем! Только чтобы к моему приезду было готово что-нибудь вкусное!

Подруга знает, как я любила готовить и пытается вернуть меня в позитивное русло. Я начинаю перебирать в голове рецепты, выбирая осенние – сытные и пряные блюда. Останавливаюсь на азу: согревающее и вкусное блюдо. «Азу по-татарски» уже вошло в меню многих ресторанов мира, но готовят его неправильно, подразумевая под мясом по-татарски что-то сырое, непрожареное. Есть блюда, история возникновения которых очень тесно переплелись с историей народа. У татар к таким блюдам относится азу. В древней Персии, например, слово «азу» означало небольшие кусочки мяса. В Татарстане же принято считать, что «азу» произошло от тюркского «азык» – «пища». Готовить его можно с любым мясом, варьируя вкус блюда. Настоящий же рецепт такой.

Мякоть говядины, баранины или молодой конины нарезают брусочками по два сантиметра и обжаривают на топленом масле. Обжаренные куски мяса складывают в посуду, солят, посыпают перцем, добавляют нашинкованный и обжаренный лук, заливают бульоном, добавляют томатное пюре или нарезанные свежие помидоры и тушат в течение получаса. Отдельно обжаривают до полуготовности картофель, нарезанный крупными ломтиками, затем кладут в емкость с мясом. Добавляют очищенные от кожицы и зерен и нашинкованные дольками и проваренные соленые огурцы и тушат до готовности на медленном огне. Готовое азу перемешивают, выкладывают на тарелки, посыпают зеленью и рубленым чесноком и подают на стол. Азу из баранины можно тушить с морковью, нарезанной тонкими кружочками.

Мне наняли сиделку, и она старается занять мой досуг, а я – ее. Я учу Галию готовить вкусные блюда, аромат которых должен разгонять мою депрессию, которая с каждым осенним днем пытается все больше укорениться в моей душе. На улице идет беспрестанный дождь, и мы с ним вместе плачем. Мне кажется, что само небо плачет со мной и надо мной в эти ненастные дни. «Это не навсегда!» как мантру повторяю я себе каждое утро и каждый вечер, хотя мне все труднее убедить себя в этом. Я рано ложусь спать – мне хочется проснуться и узнать, что все изменилось к лучшему. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что теперь все будет по-новому, и я буду, как прежде спешить в новый день на своих стройных ногах. Мне хочется уехать куда-нибудь, где всего этого просто нет.

Глава 9. До. 1982

Они все-таки переехали. Пока в нефтяную столицу – город Бугульму. Здесь родился ее второй сын Ринат. И сейчас Флора на своей новой кухне готовит семье завтрак – любимые мужем кыстыбый. Обжарила с двух сторон тонкие лепешки из пресного теста, сложила пополам, положила внутрь картофельное пюре – и традиционное татарское блюдо готово! Их можно делать и с пшенной кашей, но Альфред любит именно с картошкой. Дети тоже с удовольствием едят это незатейливое вкусное блюдо.

– Жанкисэккэем, как вкусно пахнет, – Альфред обнамает жену и целует ее в разрумянившуюся щеку. – Где наши батыры?.

– Спят еще, – отвечает Флора. – у них сегодня насыщенный день: кружки, занятия. Пусть пока отдохнут.

За стол положено садится всей семьей – таков порядок в татарских семьях, но уж больно сладко спят малыши. Вечером они все будут ждать отца, чтобы сесть за ужин. Но этот порядок тоже начал нарушаться – Альфред все чаще задерживается на работе. Такая у него работа. Суровая, выхолащивающая душу. Из помощника прокурора он стал уже прокурором. И эта работа, как оказалось, имеет свои подводные камни. Флора всячески старается сберечь в нем душу, поддержать советом, лаской, нежностью – чтобы не очерствело его сердце, чтобы хватало у него тепла и на близких, и на людей, попавших в беду.

– Ты опять сегодня допоздна? – спрашивает она спокойно.

– Нет, не очень, – отвечает муж. – Сегодня же пятница, конец недели.

– Что приготовить на ужин?

– Сделай горшочки – ты делаешь их лучше, чем в ресторане, никто не умеет готовить их, как ты, а к нам еще зайдут Сабировы.

Это новые друзья Альфреда и Флоры. И новая привычка мужа – приводить их в дом без предупреждения. У мужа теперь много друзей – все хотят дружить с прокурором. А значит, у Флоры много гостей, которым нужно улыбаться, поддерживать беседу, накрывать стол. Она не против – уж лучше дома, вместе с ней, чем на стороне, как стало происходить все чаще.

С этими мыслями Флора убирает со стола и садится выпить чашку крепкого чая с лимоном вместо утреннего кофе. Это ее любимые полчаса утреннего затишья, когда можно собраться с мыслями, обдумать планы и просто насладиться вкусом жизни – сегодня он с ароматом бергамота. Как настоящая татарка, она чаеманка: без чая не может. Чай она обычно заваривает по всем правилам, добавляя к цейлонской заварке то листик смородины, то ветку мяты, то душицу, то чабрец – зависит от настроения и времени года. На работе же она пьет английский «Эрл грэй» из пакетика. Да, она тоже работает, и ее работа не менее ответственна, чем у мужа – она трудится в филиале нефтяной компании, отвечает за экономику и финансы. Ей очень повезло, но ведь она долго и усердно трудилась для этого. Ее успех заслужен и хорошо оплачивается. Но ее работа не мешает ей вести хозяйство, воспитывать детей, ухаживать за мужем, думает она. «Хорошего дня, кадерлем – дорогой!» – она провожает Альфреда до двери и идет одеваться – пора вступать в новый день. И вступать с позитивными мыслями и в достойном виде. Она выбирает одежду – сегодня это будет голубой венгерский свитер, купленный с рук, со светлой юбкой, сшитой собственноручно, наносит легкий макияж, меняет серьги под выбранный костюм. Наносит пару капель духов. Духи ей дарит муж – на Новый год, на 8 Марта. Он «достает» их по блату – в магазинах ничего, кроме «Красной Москвы» не найдешь. А у Флоры – всегда французский парфюм. Затем она идет в детскую, где в своих кроватках сопят мальчики и поочередно будит их поцелуями. Отец пытается воспитывать их строгостью, ну а она дарит им столько ласки, сколько они способны принять с их ершистыми вихрами и характерами. Надо успеть их умыть, накормить, одеть, отвести в школу…

– Мама, а можно мне сегодня с тобой на работу, – просится младший.

– Нельзя, маме надо работать, а ты будешь ей мешать, – одергивает его брат.

Так они и пойдут по жизни – старший будет построже и поответственнее, а Ренатик – помягче.

– В другой раз, улым – сынок, – отвечает Флора. – А сейчас нам надо очень торопиться, чтобы не опоздать в школу.

И вот она уже шагает по улице – спокойная, уверенная в себе, открытая миру молодая женщина в расцвете лет, у которой все хорошо. Идет, радушно отвечая на приветствия встречных. Бугульма – город небольшой, люди узнают друг друга. Не совсем как на селе, где соседи наблюдают за тобой из всех окон, но люди все же на виду, надо держать марку во всем. Она шагает по узким улицам города навстречу новому дню, насыщенному будничными делами.

– Флора, дорогая, ты все цветешь, – вечер наступил быстро, и вот уже она встречает гостей.

– Имя у нее такое, обязывает, – шутит муж, гордо оглядывая жену. По дому плывет аромат жаркого, хрусталь на столе сияет всеми гранями, перемигиваясь с сережками хрустальной люстры, в фарфоровой супнице в центре накрытого белой скатертью стола – традиционный куриный суп с лапшой. Все, как у людей – и даже лучше. Сабировы засиживаются допоздна: мужчины обсуждают дела, женщины – детей, время от времени вклиниваясь в мужскую беседу дельным замечанием, острым словом или мягкой шуткой, опровергая предвзятое мнение, что женщины способны говорить только на три темы «Все мужчины – сволочи. Нечего носить. Мой ребенок лучше всех…».

Флора записывает гостье рецепт своего жаркого по-казански. Действительно, он у нее особый. Для пикантности она до обжарки сначала маринует мясо в красном вине, что делает блюдо ароматным. Лук до того, как положить в горшочек, она пассирует, а картофель, нарезанный ломтиками, сначала обжаривает, чтобы не разваривался, а вместо воды заливает наваристый бульон. Соль, перец, чернослив, помидоры – и горшочки можно ставить в духовку. Затем посыпать жаркое зеленью и подать на стол. И красиво, и вкусно, и сытно. И правда, смотрится не хуже, чем в ресторане.

Флора с беспокойством следит за тем, как быстро пустеет графин с коньяком, пытаясь отвлечь мужа от золотого напитка. «Наверное, сегодня он опять будет читать мне стихи, – думает она устало и тут же одергивает себя. – Это лучше, чем шататься пьяным по улицам. Он дома, он со мной». И она снова улыбается гостям. От того, как она держится, зависит репутация мужа – она об этом не забывает. Как не забывает и о том, что этот город – большая деревня, переплетенная узами родства, знакомств, полезных связей.

Сабировы уходят довольные вечером. Альфред тоже доволен. Жена его ни в чем не подвела – напротив, его авторитет теперь только укрепится. Он обнимает супругу и утыкается носом в ее шею. «Пойдем, посмотрим на детей», – расчувствованно говорит он. «Не надо, пусть спят», – говорит Флора. И она опять уходит на кухню – убрать за гостями, спокойно выпить чашечку чая с медом, проанализировать прошедший день – и подготовиться к следующему дню, в который она снова вступит уверенной поступью женщины, которой нечего стыдиться.

Глава 10. После. Ноябрь 1996

Мне стыдно. Кажется, впервые в жизни мне стыдно – за себя, за людей вокруг, за происходящее. Я впервые выехала из дома одна. Выехала, чтобы, как раньше, посмотреть на первый щедро выпавший снег, полюбоваться заснеженным городом, вдохнуть свежего морозного воздуха. Зима в этом году наступила рано, и ноябрьский снег, так красиво укрывший межсезонную грязь слякотных дорог и переулков, так искристо легший на крыши и капоты машин, сыграл со мной злую шутку. Колеса то скользили по льду, в который превратились мокрые тротуары, то застревали в снегу. И вот я, уставшая и промокшая от усилий, застряла у очередного сугроба, не в силах преодолеть маленькое препятствие на своем пути. Никогда еще я не ощущала себя такой беспомощной и жалкой! Люди шли мимо и жалостливо смотрели на меня, не понимая, почему я остановилась. «Это вам должно быть стыдно, а не мне, – думала я в отчаянии. – Это вы, здоровые и сильные, проходите мимо моей беды!» «Могу я Вам чем-то помочь?» – наконец надо мной склонился хорошо одетый мужчина. «Да, пожалуйста, помогите мне миновать этот барьер. Эта поездка превратилась в бег с препятствиями», – пытаюсь весело ответить я. Он легко поднимает меня вместе с коляской и переносит через сугроб и светло улыбается мне. «Спасибо! Пусть Вам вернется добром!» – говорю я и тоже улыбаюсь. Он еще минуту-другую смотрит на меня и тепло говорит: «Вы очень красивая женщина. И очень решительная. Надо же выйти на прогулку в такой день, когда ходить-то сложно. Хорошего Вам дня!». «И Вам!» – искренне отвечаю я и долго смотрю на его удаляющуюся широкую спину. А люди продолжают идти мимо, спеша по своим делам и неуклюже поскальзывая на ледяных островках. Я медленно качусь по привычным улицам и совершенно обессиленная возвращаюсь к дому. Дети уже должны вернуться с учебы, и помогут мне добраться до лифта. Пандусов у подъездов пока нет, и переносить меня с креслом им придется на руках. Но не зря же они столько лет ходили в спортивные секции!

Вечером я рассказываю пришедшему с работы Альфреду об этой ситуации. «Тебе не надо выезжать одной, – говорит он. Бери с собой хотя бы Галию, я договорюсь с ней об этом. Или жди возвращения сыновей. Ты не одинокая, у тебя есть мы!». И я благодарю Аллаха за то, что у меня есть семья, что я не одна в этом мире. «Мама, ты не жалкая»! – подхватывает Камиль. – Ты сильная и смелая! Ты со всем справишься!» И я опять в это верю.

В выходные мы отправляемся гулять всей семьей. Альфред катит мою коляску, мальчики пытаются оспорить у него это право, и я чувствую себя защищенной и неуязвимой для жалостливых взглядов. «Посмотрите, какая у меня семья! Какой у меня муж, какие сыновья!» – говорю я встречным всем своим видом. Я даже нанесла макияж, став, как раньше, чуточку ярче и ухоженней. И люди нам улыбаются – всем приятно смотреть на счастливые лица, всем хочется получить кусочек чьей-то радости.

Вечером мы с мальчиками смотрим фильм про Форреста Гампа. История этого парня, вызывающая то смех, то слезы, разошлась по всему миру и завоевала 6 Оскаров. Мы ужинаем «блюдом воскресного дня», как мы окрестили запеченную по моему рецепту курицу и весело проводим остаток вечера. У меня сегодня тоже выходной. Выходной от судьбы. Я записываю в дневнике все события дня вместе с моими размышлениями, и засыпаю счастливой и уверенной в завтрашнем дне.

Просыпаюсь я рано, отдохнувшая душой и телом, и успеваю пожелать всем хорошего дня. Начинается новая неделя. А значит, начинается моя невидная глазу борьба за восстановление себя. «Проснулась в шесть утра с намерением прожить день с пользой, – записываю я в дневник. – В семь муж принес мне кофе в постель со словами «Вспомни, как мы пили кофе на автобусных стоянках во время наших путешествий». Я вспомнила наши счастливые дни и попросила пересадить меня в кресло. Сегодня я не хочу проводить время в постели. Буду чувствовать себя свободной в перемещениях».

«Из этого может получиться хорошая книга, – авторитетно заявляет Альфия, читая мои немудреные записи. – Продолжай записывать каждый день». Она заскочила в обед, как всегда, принеся с собой подборку видеокассет. Подруга берет их в видеопрокатах, пару лет назад появившихся в городе. Долгие годы работы в области культуры развили у моей журналистки хороший вкус, и благодаря ей мы с мальчиками постоянно расширяем свой кругозор. Мы культурно эрудированны. Альфред редко смотрит с нами фильмы – он предпочитает читать книги на свой вкус, на что при его напряженной работе и насыщенном мужскими посиделками досуге времени у него остается мало. Хотя с тех пор, как я оказалась прикованной к постели, он стал больше времени проводить дома и мне грех жаловаться.

Они с сыновьями смастерили для меня множество приспособлений, облегчающих мне жизнь, в том числе и низенький столик, на котором я могу раскатывать тесто или нарезать ингредиенты для любимых нами блюд. Для меня это очень важно – сохранять свой привычный образ жизни, вести хозяйство, приносить пользу, не чувствуя себя ущербной.

«Возможно, я потом напишу сценарий, и по нему снимут фильм – продолжает тему Альфия. – Но сначала ты должна встать на ноги!» Ее уверенность в том, что я смогу победить в этой неравной схватке с роком, как всегда, вселяет в меня желание жить дальше. И жить полнокровно. Она рассказывает мне о том, что происходит в республике и в мире, озвучивает новости о наших знакомых, делится своими проблемами и упархивает в свои насыщенные будни. Понедельник – день планерок и совещаний, и она спешит с одной на другие. Я чувствую свою сопричастность ко всему происходящему и с энтузиазмом принимаюсь за свои маленькие дела. Сначала – зарядка для тех частей тела, которые мне подвластны и попытки заставить слушаться те, которые вышли из повиновения. Посетить ванную, с помощью сиделки сходить в туалет, почистить зубы. Потом позвонить маме, поговорить с братом. Затем три часа – на саморазвитие, потом перерыв на обед. Еще три часа работы за компьютером – и перерыв на чай. Встретить вернувшихся с занятий сыновей, накормить их, затем прогулка с ними. Вернуться освеженной и приготовить с помощью Галии ужин и накрыть стол. Отпустить ее отдыхать, накормить семью, почитать и с помощью мужа принять вечернюю ванну с тонизирующими средствами.

Водные процедуры для меня теперь роскошь, но необходимая! Я всегда была чистоплотной и люблю воду, она снимает с меня все негативное, все мрачные мысли, бессилие, обиду… В воде я чувствую себя свободной от моих оков, легкой и подвижной. А после Италии, выкинувшей меня из комфортного автомобиля в грязный водоем, потребность в чистоте стала просто одержимостью – отмыться, отскрести с себя все налипшее, очистить все, что рядом со мной! Как я скучаю по ежеутреннему душу – казалось бы, нет ничего проще, чем встать под бодрящие струи воды, но нет же, теперь это для меня тоже недоступно. И ежевечерняя ванна для меня – событие. Событие целого дня.

И вот я, освеженная, переодетая в чистое, с высушенными и уложенными волосок к волоску феном волосами лежу в своей постели, ожидая, когда мои родные придут поцеловать меня на ночь. Я лежу и мечтаю о большом мире, частью которого я хочу себя ощущать. О просторах этой планеты, о красивых парках и городах, где есть место для каждого…

Глава 11. До. Сентябрь 1984

И вот она – Казань! Наша белокаменная столица, в которую мечтают перебраться все выходцы из села. Со всех районов стекаются они в институты Казани, чтобы получить образование и остаться здесь. И остаются – филологи, историки, медики, экономисты – они пускают здесь свои новые корни, закрепляясь на столичной почве, идя в рост и распуская кроны. Флора тоже выросла – она работает уже не в районном филиале, а в центральном офисе компании. У нее отдельный кабинет, к которому выстраивается очередь из мужчин и женщин – сотрудников компании. Во взглядах и тех, и других – уважение. Хотя у первых оно вперемешку с чисто мужским восхищением – Флора за эти счастливые годы еще больше расцвела, стала женственнее и обаятельнее. И в то же время – профессиональнее. У нее под началом трудится целый финансово-экономический отдел. «Флора Хасановна, одна Вы можете помочь», – такие слова обычно предваряют визиты в ее кабинет. И она старается каждому помочь, подсказать, решить его проблему. Иногда к ней заходят просто так – руководители ее же уровня любят с ней поговорить или посоветоваться. Им приятно общество этой женщины: спокойной, обаятельной, взвешенной, умной.

«Оперилась», как оценил эти метаморфозы брат Амир. Да, пожалуй, она могла бы смело покинуть семейное гнездо – настолько она самостоятельна. Она уже не просто мужняя жена – она, как пишут в зарубежных романах, топ-менеджер крупного холдинга. Дети уже подросли, и не отнимают все ее время. Но ей нравится оставаться хорошей хозяйкой и заботливой матерью и женой. Она любит свою семью, свой дом, обустроенный со всем присущим ей вкусом. А муж, кажется, немного ревнует ее к ее успехам. Или это ей только кажется? Кажется, что он стал немного отстраненнее, холоднее? У него своя напряженная работа, отнимающая все его время и силы. «Надо позвонить маме, посоветоваться, – думает Флора. – она мудрая женщина», С годами семейные узы не ослабли, их по-прежнему связывает любовь и женская близость. А вот подруги у нее теперь другие – из нового круга общения. С повышением статуса мужа друзей стало еще больше, но в ближний круг уже допускается не всякий. Не каждый допущен до дома. Альфред теперь старается приглашать приятелей не в дом, а в ресторан. Или они его. Но эти посиделки становятся все чаще и чаще. Подумав о муже, Флора потянулась к телефону, но в последний момент передумала. Не стоит отвлекать его от работы. Она вздохнула и принялась за отчеты. Ее отвлек звонок брата: «Встретимся, сестренка?» Он тоже перебрался с семьей в Казань, что ее очень порадовало: старший брат все так же рядом, всегда на подстраховке. «Конечно!», – радостно отозвалась бизнес-леди, вновь почувствовавшая себя юной девчонкой рядом с надежным, крепким мужчиной, на которого во всем можно положиться. Давно она не чувствовала такого рядом с мужем.

Они встретились по-студенчески – в пиццерии, что обоим напомнило юные годы. «Ну, давай, рассказывай, как поживают мои племянники и их мама», – весело начал Амир. «С той недели еще ничего особо не изменилось, – улыбнулась в ответ Флора. – Дети растут, ходят в свои спортивные кружки. Ведут себя хорошо, краснеть за них не приходится. Их мама тоже старается изо всех сил, семью не позорит». «Еще бы, ты ведь наша гордость, наш редкий цветок, – уже серьезно продолжает он. – Как Альфред, все такой же занятой?» «Еще больше, чем раньше». «Когда мужчина занят делом – это хорошо, – отвечает Амир. – На блажь времени не остается». Это успокаивает Флору. Пожалуй, не буду беспокоить маму, решает она, принимаясь за сочную, истекающую жиром закрытую пиццу. Дома так не приготовишь, думает она, привычная осваивать рецепты всех понравившихся блюд. Но эту знаменитую казанскую пиццу не найдешь больше ни в одном заведении. «Столько вкусных калорий!», – шутит она, и брат подхватывает старой присказкой: «Хорошего человека должно быть много». Сам он строен как Аполлон, да и Флора по наследству получила хорошую фигуру, поэтому застолья ей не страшны. Студенты, заполнившие любимое кафе, с интересом поглядывают на эту пару явно преуспевающих людей. «Я скучаю по студенческим годам. Мне очень нравилось учиться, узнавать что-то новое, развиваться», – говорит Флора, поглядывая на них. «Так в чем же дело? Продолжай – есть курсы повышения квалификации, стажировки, семинары, обучения, – говорит брат. – Лишь бы с работы отпускали».

С работы стали отпускать если не с радостью – уж больно незаменимым специалистом она стала, но с явным поощрением – крупным передовым компаниям нужны высокопрофессиональные специалисты. Альфред же сначала заупрямился, потом решил взглянуть на это иначе. Он же всегда гордился тем, что его супруга не только красива, но и умна. И с каждым годом она становится все ценнее и ценнее. И лишь легкий дискомфорт царапал его душу: а не теряет ли он свои преимущества, не слишком ли она его переросла? Но Флора продолжала оставаться хорошей заботливой женой. Его все так же ждет по утрам и вечерам накрытый стол, дети гордятся своим отцом – семейная жизнь оставалась безупречной. «Хорошего дня, кадерлем», – желает она ему каждым наступившим днем, провожая его на работу. Но ему кажется, что каждое утро Флора уходит в совершенно другую жизнь – туда, где ему нет места, туда, где его затмевают. Туда, где она царит полновластной хозяйкой – статная, сильная, эрудированная, ценимая. Эта ее жизнь была насыщенной и яркой, в ней было много интересных ей людей и событий. Правда каждый вечер она возвращается к домашнему очагу и снова разводит в нем огонь, не давая ему угаснуть, готовя на нем его любимые блюда, согревая их дом теплом заботы. Свободные вечера они коротают вместе за беседами, за совместными хлопотами по дому – но этих вечеров становится все меньше.

«Сегодня я приготовила тебе перемячи», – радостно сообщает она ему в предвкушении приятного домашнего вечера. И Альфред снова любуется своей улыбающейся Флорой в белом вышитом переднике.

Триста грамм муки, половина чайной ложки соды, десять грамм сливочного масла, чайную ложку сахара, десять грамм дрожжей, треть стакана воды, яйцо – и замешивается дрожжевое тесто. 3–4 часа оно будет бродить в теплом месте, будет подниматься и несколько раз обминаться. Затем поделится на сорокаграммовые кусочки и будет раскатываться в лепешки. В середину лепешек будет укладываться начинка из говяжьего фарша с луком, солью и перцем, Края лепешек соберутся, обволакивая начинку кругом с отверстием наверху. Затем они поджарятся в топленом масле – вот он, мамин рецепт счастливого вечера в домашнем кругу. Вот он, аромат благополучия, в котором растворяются все сомнения. Так думает Флора, сидя воскресным вечером за столом в окружении любимых.

И Флоре нравился ее новая жизнь. Ее новая работа, новый дом, новые друзья, новый ритм. Из плавной и однообразной жизнь превратилась в насыщенную, стремительно меняющуюся. Менялся на глазах город, менялись люди. С каждым днем расширялся кругозор и круг общения, но рядом оставались верные и проверенные друзья и родные – ее «точки опоры». Все увереннее стучали ее каблуки по казанским улицам, отсчитывая шаги и сутки. Все увереннее вступала она в новые будни, каждый день открывая что-то новое и интересное.

Глава 12. После. Ноябрь 1996

Все спешат по делам – люди ходят торопливо, подгоняемые холодным ветром. Мне спешить некуда, и я смотрю на них в окно. «Вот оно – название для книги, – думаю я. – «Мир в моем окне». Альфии бы понравилось». Я устала, и теперь часами смотрю на панораму моего города, на то, что происходит за стеклом, и мысленно пишу зарисовки, которые потом запишу в дневник. Стремительно проезжают машины – я с интересом разглядываю цвет и марки автомобилей, прорывающих будничный день в своем стремлении куда-то успеть. Они несут сидящих в них людей в самые разные точки города – наверное, на деловые встречи, на которые я больше не хожу, или в больницы, в которых я теперь тоже не бываю, а, может, на свидания с любимыми людьми – хотя нет, это, наверное, вечером, после работы. Мне нравится размышлять о жизни этих незнакомых мне людей, наполнять их поступки смыслом, о котором они и не догадываются. Сегодня снег идет вперемешку с дождем, а вчера был очень красивый день, когда иней покрыл белым каждую веточку на оголенных деревьях, каждую завитушку на ограде забора, каждую скамейку. Была такая сказочная белизна, на которой яркими пятнами краснели грудки снегирей и ягоды рябин, нарядными сережками повисшие на ветвях. Это было очень красиво – хоть открытку рисуй!

Мне жаль, что я не умею рисовать. Так бы я взяла в руки кисть и, забыв обо всем, писала бы городские пейзажи или рисовала места, в которых я уже была или мечтала побывать. Но мне остается только разглядывать фотографии и улицу за моим окном. Я уже наблюдала, как листопад сменялся снегопадом. Как дворники, сначала убиравшие с тротуаров золотую листву, теперь чистили их от снега. Я смотрела на луну, висевшую в небе одновременно с солнцем. Я наблюдала, как меняли свой цвет облака, и как они то тихо висели над городом, то стремительно куда-то неслись. Я вспоминала рассветы и закаты над морем, которые мне довелось увидеть, красоту разлитого по волнам света и лунные дорожки на воде. «Море и небо – на них можно смотреть бесконечно, – думаю я. – Они такие вечные и такие переменчивые».

На днях мы любовались небом вместе с Альфредом. «О чем ты сейчас думаешь?», – тихо спросил он меня. «О небе. О высших силах. О красоте рассвета», – ответила я. «А я о Довлатове», – внезапно заявил он, удивив меня, как никогда. Казалось бы, столько лет живешь вместе, дышишь одним воздухом, и не знаешь, что у кого в душе. «Я полагала, ты способен думать только о своих делах», – поддела я его. «Я много, о чем думаю», – невозмутимо ответил он, и мы долго проговорили о литературе, о творческих людях, о шестидесятниках. Мы вспоминали их стихи и их роль в формировании общества той эпохи, когда слово поэта было весомо и значимо…

Мы с мужем еще не раз вместе любовались рассветами, говоря о разном. И, как оказалось, такие минуты задушевных разговоров сближают нас не меньше, чем совместные путешествия. Он рассказывал мне о том, что у него на душе, я слушала его, тихо наслаждалась ощущением нашей близости. Мы смотрели на проплывавшие над нами облака, смотрели на туманы, внезапно погрузившими улицу в молоко, смотрели на снегопады и дожди… Я вспоминаю стихи подруги:

Сегодня мир чуть-чуть сошел с ума,

И перепутав центры географий,

Прислал в мой город англицкий туман,

Нарисовав в нем, словно белый график,

Дома, деревья, утренний пейзаж —

Все то, что так порой неуловимо,

Как межсезонья призрачный пассаж —

Осенний день, застывшие машины…

«Вот Альфия сумела бы все описать поэтично и сильно», – думаю я, жалея еще и о том, что я не поэт. Она уже выпустила сборник стихов, а сейчас пишет прозу. Возможно, и стоит ей отдать потом мои дневники – а пока я буду собирать для нее фактуру, из которой она слепит что-то стоящее. Я продолжаю смотреть в окно, подмечая каждую деталь, каждого персонажа. И вот он появляется – удививший меня человек. Слепой мужчина, молодой и хорошо одетый, постукивая перед собой тростью, уверенно и целеустремленно переходит дорогу. Семейная пара, идущая ему навстречу, натыкается на него, и женщина, увидев, что он толкнул незрячего, делает мужу какое-то замечание. Тот оглядывается и, видимо, начинает извиняться за свою неловкость. А тот, продолжая столь же уверенно шагать, не останавливаясь, поднимает руку в прощающем жесте и идет дальше. Он сильнее и выше этого. У него своя жизнь, в которой у него есть свои неотложные дела. Мне становится стыдно за себя. Как я могла опустить руки и перестать к чему-то стремиться? У меня есть столько того, чего лишены другие! И я всматриваюсь в улицу, ища новых знаков от судьбы. Но в остальном, все как обычно. Вот едет велосипедист со своей неизменной собакой, каждый день сопровождающей его на прогулке. А вот бровастый мужчина европейского вида, неспешно проходящий мимо время от времени. Вот девушка то и дело роняет перчатки и суетливо их подбирает. У нее еще есть зонтик с рисунком Эйфелевой башни, видимо, привезенный из турпоездки.

Просто удивительно, как популярна в мире Эйфелева башня. Построенная к Всемирной выставке, эта металлическая конструкция неожиданно превратилась в символ города любви, художников и поэтов. И этот символ, в свою очередь, как будто стал для людей со всего мира олицетворением их мечты. Я тоже хочу попасть в этот воспетый писателями город. Но хочу попасть в него не в кресле, а на своих ногах. Хочу погулять на Монмартре, пройтись по Елисейским полям, походить по вернисажам и выставкам, увидеть остров Ситэ, побывать в Версале и Фонтенбло – всех тех местах, о которых я читала в книгах. Посмотреть на знаменитых своим шармом парижских женщин, на их манеры и наряды…

Я смотрю, как одеты мужчины и женщины за моим окном, и понимаю, что значит моды и что значить стиль. Мода – это когда все одеты одинаково – в одинакового покроя джинсы, куртки и шапки одного фасона, различаясь только цветом одежды. Так одеваются молодые. Женщины постарше стараются выделяться и подчеркивают свою индивидуальность непохожими на другие пальто и шляпами. Им, наверное, непросто находить одежду под свой стиль. Хотя с появлением шоп-туров россиянкам стало легче одеваться. – появился выбор одежды. На рынках полно привезенной из Турции предметов гардероба на любой вкус. А для тех, кто ищет подешевле, открылся вьетнамский рынок – говорят, там можно найти все: от дубленки до шлепанцев.

«В чем бы я сегодня пошла?» – думаю я, перебирая в уме свой гардероб. Пожалуй, в сапогах на каблуках, чтобы подчеркнуть осанку, и меховом манто с капюшоном, чтобы не замерзнуть…

Глава 13. До. Ноябрь-декабрь 1986

Сегодня Флора надевает каракулевую щубку – уже подморозило. Норку, ставшую показателем престижа, она так и не полюбила, хотя она и висит в шкафу, подаренная мужем. На дворе – время шальных денег и малиновых пиджаков с золотыми пуговицами. «Новые русские» делят страну и доллары, с боем вырывая друг у друга куски пожирнее. Великий постперестроечный передел страны и всех ее ресурсов. У мужа прибавляется работы. Он нервный и озабоченный. Флора же сохраняет спокойствие – ей нечего делить, не за кем и не за чем гоняться – у нее есть своя работа, свой мир цифр.

Стук-стук – вместо маминых счетов стучат клавиши клавиатур перемигивающихся компьютеров, на мониторах которых – таблицы и графики. Холдинг оснащен по последнему слову техники, и компьютеры в отделе появились чуть ли не первыми в администрации. Когда Флора заходит в свой отдел, все замирает и слышится только «Доброго дня, Флора Хасановна!», «Здравствуйте!», «Как съездили?». Девочки у нее внимательные, старательные и вдумчивые – без этих качеств здесь не задержишься. У ее кабинета уже стоят несколько посетителей – с утра пораньше они уже ждут ее вердикта или подписи на документах. Флоры не было неделю – очередная командировка для повышения своего профессионализма, а ей кажется, что прошел уже месяц: настолько насыщенной на новые знания и впечатления была неделя. И все же она с удовольствием вернулась к своей текущей жизни, к родным уже стенам, к своему дружному коллективу. «Хорошо, с пользой провела время», – отвечает она своим подчиненным и радушно кивает визитерам, вступая в свой кабинет. Начинается очередной рабочий день.

Звонок мамы отвлекает ее от работы. «Кайттынмы, кызым – вернулась, доченька?» – беспокойный вопрос заставляет ее устыдиться: надо было позвонить ей первым делом. «Времена уж больно беспокойные», – оправдывается Амина ханым, и дочь спешит ее успокоить: «Все хорошо, мама, я уже полдня как на работе. Дома порядок, дети благополучны, Альфред жив-здоров. Как сами?». «Мы тоже в порядке, по-тихому, по-стариковски. Отец просил тебе передать, чтобы ты пока никуда не ездила, а то сердце у нас слабое, а ты – наш свет в окошке, волнуемся сильно каждый раз». «С таким мужем мне бояться нечего», – отшучивается Флора. «И мужа береги, и детей, – настаивает мама. – А лучше отправь их нам, мы о них сами позаботимся.»

Муж, действительно, как будто стал ценить покой домашнего уюта еще больше, стараясь проводить все больше времени с семьей. Флора же старалась сделать домашние вечера еще теплее и вкуснее. Приносила в дом редкие фрукты, шоколадные конфеты. Лепила пельмени, пекла пироги, запекала курицу – привычный арсенал женщины в сложные времена. Смотрела с сыновьями видеокассеты – еще одна новинка, вошедшая в их обиход. Дети тоже как будто притихли, пытаясь осмыслить происходящее вокруг, как-то резко повзрослели. Возможно, именно в это время старший решил пойти по стопам отца. Заходили друзья, заезжали родные… жизнь шла своим чередом, и Флора всячески поддерживала покой в своем мирке посреди бушующего в стране беспредела.

С первым выпавшим снегом люди привычно начали ждать Нового года, как всегда, ожидая от него перемен к лучшему. Снежинки играли в свете фонарей искорками надежд, засыпая мрачные тротуары новыми белыми дорожками к светлому будущему. Праздник они решили провести не с друзьями, как обычно, а с родственниками – семья сплачивалась, поддерживая друг друга.

«Что ты ждешь от Деда Мороза? – спросил, как обычно муж. – Хорошие сапоги, сумку или духи?». «Только благополучия моих близких», – серьезно ответила ему Флора. Они соблюдали традицию – каждый год складывали под елку красиво запакованные подарки друг для друга и сыновей. Потом, дождавшись полуночи, весело их разбирали, радуясь, как дети. Елку они тоже наряжали каждый год, вместе развешивая на ней блестящие шары и картонные игрушки в виде разных зверушек. А гирлянды Альфред любил развешивать по дому сам, пока остальные члены семьи спали. Флора любила возвращаться домой, издалека любуясь переливами огней в окнах своей квартиры. Волшебство этих вечеров очаровывало ее не очень поэтичную душу, наполняло ее ожиданием чуда, оставшимся еще с детства. Ей нравилось и традиционное написание открыток всем родным и знакомым – они были такими сказочными, такими красочными и теплыми для души, как пуховые варежки, связанные бабушкой, для рук. Красногрудые снегири, бело-голубые Снегурочки, пушистые белочки и зайчата – герои советских мультфильмов и сказок погружали в беззаботный мир добра и зимнего покоя. «Чем холоднее вокруг, тем больше ценишь тепло», – подумала Флора, надписывая красивым ровным почерком еще одно послание. Что ж, у кого-то на душе станет теплее от ее слов, они протянутся сквозь метели из Казани в Бугульму, Бавлы, Альметьевск…

…«Ты сегодня сама, как Снегурочка», – муж оглядывает Флору с привычной гордостью обладателя. На ней голубое платье с белым жакетом – с перламутровыми, как в кино, пуговицами. На шее и в ушах – неизменный жемчуг. Новогодний стол уже накрыт: традиционное Советское щампанское, салаты «Оливье» и селедка под шубой, маринады и соленья заняли на нем свои праздничные места. Хрустальные фужеры искрятся в свете свечей. Дом украшен не хуже, чем в зарубежных фильмах, а вместо рождественской индейки у них свое татарское блюдо – запеченый гусь. Телевизор мерцает в ожидании Кремлевских курантов, а все близкие расселись вокруг стола – нарядные и возбужденные. Альфред, как и всегда, взял на себя роль тамады. В семье как-то сразу приняли его как главного – то ли из-за его должности, то ли он сам сумел так себя поставить. Привычный к пирушкам и застольям, он сыплет шутками и рифмами, иногда заставляя Флору краснеть за него, но все остальные рады глотку позитива и веселья, вместе с пузырьками игристого вина, будоражащего начавшие черстветь сердца. Брат Амир поддерживает зятя, и беседа льется оживленно, пока не касается работы. Но о ней сегодня все стараются не думать – заботы и проблемы они оставили за пределами этого уютного мирка, сняв на этот вечер их как погоны с плеч, всю усталость души и тела. И вот раздается звон бокалов под шумные возгласы «С Новым годом!», на взрослых лицах – детская непосредственность и радость от предвкушения нового года жизни: конечно же, лучше предыдущего, с новыми планами, новыми сбывшимися мечтами. Потом все соседи выплеснутся во двор, где будут жечь бенгальские огни, рассыпать из хлопушек конфетти и играть в снежки, забыв на ближайшие десять дней и о перестройках, и о перестрелках, отгородившись от мира пушистыми ветками нарядных елок и гирляндами новогодних огней. Говорят, европейцы специально уезжают в снежные страны, чтобы встретить «Белое рождество», а них, россиян каждый Новый год сказочен, думает Флора.

Эту ночь она тоже сложит в свою сокровищницу – копилку светлых воспоминаний, чтобы доставать, когда вокруг темнеет или холодает.

Глава 14. После. Декабрь 1996

От Нового года я жду чуда. Не как все: со смутным предвкушения чего-то волшебного – я жду его отчаянно, всей душой взывая к небесам. «Что тебе подарить на Новый год?» Я не знаю, что ответить мужу. Мне нужно только одно – встать на ноги. Но меня радует, что впереди – долгие новогодние праздники, когда все – а не только я – будут сидеть по домам. Все будут ходить в гости, принимать гостей, наслаждаться отдыхом и вкусной едой, гулять по елкам… В эти дни я буду жить, как все счастливые люди – готовить для своих близких праздничные блюда, накрывать стол для гостей, радовать близких подарками и улыбками. И, возможно, я сделаю свои первые шаги, осторожно, боясь расплескать свою радость, вступая в новый год с правой ноги. Я так явственно это представляю, что кажется просто немыслимым, что эта мечта может не материализоваться.

…Альфия вывозит меня на новогодний шопинг – искать подарки для близких. Я проезжаю мимо нарядных витрин, заглядывая в магазины, любуюсь украшенным и переливающимся сотнями светящихся гирлянд городом и прошу, прошу про себя, чтобы следующий год стал для меня очень счастливым. «Заглянем в эту кафешку? Она такая уютная!» – подруга в приподнятом настроении, которым старается заразить и меня. «Давай», – легко соглашаюсь я, и мы заезжаем внутрь. Заняв уютный столик у окна, мы заказываем по чашке капучино и по пирожному. «Что сейчас читаешь?», – интересуется подруга. Дело в том, что до Нового года я ушла из реального мира. Ушла в книги. Я читаю запоем, глотаю одну книгу за другой. Историческая проза, фантастика, научно-популярная литература – я всеядна, я читаю все подряд. Читаю с утра до вечера.

– Все исторические книги Мориса Дрюона я уже прочла. Теперь перечитываю зарубежную классику, – отвечаю я. – Ремарк, Фицжеральд, Шоу, Хэмингуэй, Бальзак, Гюго, Дюма…

– Я принесу тебе биографии французских классиков, написанные Андре Моруа, – говорит она, отпивая кофе. – Увидишь, этим писателям тоже нелегко пришлось в жизни.

– Не сомневаюсь, но у них был талант, который помог им все преодолеть. У них было призвание, дело всей их жизни, которым они могли заниматься, вопреки всему.

– Ты у нас тоже талантлива – в своем деле. И тебе есть, ради чего жить и работать над собой дальше.

Я еще не знаю о Стивене Хоукинге – колясочнике, которого слушалась только его голова, и несмотря на это написавшем перевернувшие мир книги об элегантной Вселенной. С ними Альфия познакомит меня позже.

Мы признаем, что мое новое занятие – не просто досуг, призванный скоротать время до Нового года и не побег от реальности, а полезное саморазвитие. Обновить свой культурный багаж, расширить кругозор – дело полезное и нужное. Это багаж, который я возьму с собой в новую жизнь.

– Просто удивительно, как иначе воспринимаются все эти произведения теперь, как будто читаешь новые, непрочитанные книги, – говорю я, и Альфия соглашается:

– Одно дело читать их в юности, и другое – уже зрелым человеком. Обращаешь внимание уже совсем на другие моменты, все акценты смещаются и расставляются по-новому. Я сама недавно перечитала Фазиля Искандера, тоже как в первый раз.

– Да, согласна!

– Тебе самой предстоит стать прославленной писательницей, так что бери пример с сестер Бронте и Джейн Остин – они начинали писать в то время, когда женщины брали перо в руки разве что для того, чтобы подписать приглашения на свадьбу. А популярны по сей день. Я читала их биографию – и тебе советую. Ты знала, что писали все три сестры Бронте? И писали успешно. Но сначала публиковались под мужским именем, чтобы не шокировать общество.

Я вообще восхищаюсь героинями исторических романов, удивляясь тому, как будучи практически бесправными, женщины умудрялись влиять на жизнь, говорить свое слово, идти своим путем и направлять других.

Мы долго говорим о литературе и женщинах в истории, смакуя вкус кофе, десерта и прочитанных книг, а потом продолжаем поиски подарков. С подарком для меня у подруги вопросов не возникает – мы заруливаем в книжный магазин. Я же выбираю для нее духи – пусть моя журналистка пахнет ароматом благополучия и успеха. Мальчики уже выросли из возраста игрушек, и мы долго ломаем голову над тем, что их может порадовать. Письма Деду Морозу они давно уже не пишут, а нас – родителей – не хотят обременять своими просьбами. «Подумаем еще, посоветуемся с Альфредом, – решаем мы. – До Нового года еще три недели».

Эти три недели я провожу за чтением, отрываясь от книг только на чай и приготовление еды для семьи. Альфия приносит обещанные биографии писателей, и я погружаюсь в мир забот и проблем классиков французской литературы. «Прометей или жизнь Бальзака», «Три Дюма» и другие книги в красных обложках с золотым тиснением повествуют мне о жизни людей, оставивших неизгладимый след в мировой культуре. Они тоже болеют, страдают от любви, выбираются из нищеты – и все время творят, не покладая рук – и не всегда удачно. В них горит неугасимый внутренний огонь, толкающий их вперед, заставляющий их снова браться за перо, несмотря на неудачи. «У всех жизнь полосатая», – думаю я, надеясь и веря, что после Нового года для меня наступить светлая полоса. А пока надо просто продержаться, не опуская рук. Автор «Гарри Поттера», знаменитая сегодня на весь мир Джоан Роулинг написала эту волшебную книгу, когда была на грани самоубийства, а сейчас ею зачитываются все – и взрослые, и дети. Даже я многое взяла из нее для себя: например, «эффект патронуса» – когда в самые трудные времена я лезу в сою сокровищницу самых светлых воспоминаний, чтобы обрести в них силу.

А «Джейн Эйр?» Этот сентиментальный роман о судьбе бедной английской девушки, написанный небогатой женщиной с непростой жизнью, пережил свой век и пользуется такой же популярностью у сегодняшних женщин, как и у своих первых читательниц. Насколько же велика сила писателя, способного увести нас за собой в свой мир, в другую реальность, порой переворачивая нашу жизнь и заставляя нас многое переоценить и изменить в своей жизни! И я продолжаю поглощать одну книгу за другой, с удовольствием отвлекаясь от себя самой и открывая для себя все новые и новые миры в огромной вселенной. За классиками зарубежной литературы и их биографиями следуют Стругацкие, затем Булгаков, затем Еники и Яруллин… Эта вселенная постоянно расширяется, не давая мне остановиться и замкнуться в своем маленьком мирке. История же Фаниса Яруллина меня потрясает особо. В 20 лет упав с турника, он получил травму позвоночника и остался обездвижен. Он не мог даже сидеть, не мог держать даже ложечку. Но он был силен духом и продолжал творить – и творить хорошо! Зажав ручку между кулачками он научился писать, а потом печатать на машинке. И он писал очень сильные стихи, увековечив память о себе. Одно из них мне особенно созвучно – оно начинается такими строками:

«Булем гордыми! Будем сильными!

Будем строками семимильными

Отмерять наши дни, как вехами,

Если даже совсем не до смеха нам…»

«После Альфии тоже останутся книги. А что останется после меня? После Альфреда? Что дадут миру наши многочисленные награды за плодотворный труд, наши достижения и заслуги?» – размышляю я по вечерам, прожив еще один день ожидания. «Наши дети», – отвечаю я сама себе, но это меня не успокаивает. Я тоже должна стать для других вдохновляющим примером, я должна преодолеть свою немощь, чтобы моя жизнь стала основой для книги, которые кто-то будет читать в минуты душевной слабости или отчаяния. И я решаю продолжать вести свой дневник – летопись моей внутренней борьбы с обстоятельствами. «Я даже включу в него свои рецепты, – решаю я. – Вдруг кому-то они пригодятся, чтобы сохранить вкус жизни». Но начну я новую летопись с чистого листа – с нового года. Пока же мне нужно собраться с силами и с мыслями.

И я ухожу в гибернацию – так в фантастических книгах называют уход в сон до пробуждения в лучшие времена.

Глава 15. До. 1987

Флора проснулась с улыбкой – ей снились ее дети, оспаривающие право первым поцеловать маму. Она легко вскочила с постели, быстро чмокнув еще спящего мужа, и побежала в детскую – будить первым поцелуем своих малышей. Разбудить, умыть, накормить, собрать и отвести младшего – в садик, старшего – в школу: как-никак он уже первоклассник! Собраться самой – на работу. Так начинается каждое ее утро, как и у многих других. Только ее жизнь во многом благополучнее, чем у других россиян в это время – об этом она никогда не забывает. Поэтому старается быть отзывчивее, добрее, внимательнее к людям. Она никогда не проходит равнодушно мимо протянутой руки нищих – а их в эти дни развелось много: бывшие учителя, инженеры, писатели, ставшие вдруг никому не нужными, вполне могли в одночасье оказаться на обочине жизни. Альфред над ее милосердием откровенно смеется: «Ты думаешь, эти деньги пойдут им на хлеб? Да они их сдадут своим хозяевам – вот кого ты кормишь!» Но Флора упрямо отвечает: «Это будет уже на их совести, а не на моей!»

«Мама, испеки очпочмак, – просит Камиль первым делом. – Нам вчера в школе их давали, и я сказал ребятам, что ты готовишь вкуснее. Я завтра их им отнесу, и докажу, что я прав». «Хорошо, улым», – Флора ласково потрепала сына по русым, как у нее, вихрам. В Татарстане очпочмак – треугольники подают и продают везде, как сэндвичи в других странах. В Париже пьют кофе с круассанами, в Нью-Йорке – колу с хот-догами, а в Казани – чай с очпочмаками. Хотя положено подавать их с куриным бульоном в пиале. Тесто для них можно использовать и пресное, как для балиша, но Флора предпочитает классический мамин рецепт.

В теплое молоко (сто тридцать миллилитров) вводят предварительно разведенные дрожжи, сахар, соль, яйцо, триста пятьдесят грамм муки и замешивают тесто. Перед окончанием замеса вводят тридцать грамм разогретого топленого масло и продолжают месить, пока тесто не будет легко отделяться от посуды. Затем тесто накрывают и оставляют бродить на 3–4 часа… Когда тесто увеличится в объеме в 1,5 раза, его пару минут обминают и вновь оставляют для брожения, в процессе которого тесто надо еще пару раз обмять. Приготовленное тесто делят на пятидесятиграммовые кусочки и раскатывают в виде лепешек толщиной в два миллиметра. На середину лепешки кладут по шестьдесят грамм говяжьего фарша. Для фарша говядину и картофель (или тыкву) нарезают мелкими кубиками, лук репчатый шинкуют, добавляют тепленое масло, соль перец, все компоненты смешивают, Края лепешки поднимают, складывая в виде треугольника, и укладывают на смазанный жиром кондитерский лист для расстойки. За пять минут до выпечки их смазывают яйцом и полчаса выпекают при температуре 230 градусов. Готовые очпочмаки смазывают маслом.

На Флорины очпочмаки решили заскочить и друзья – Альфия с Саматом, с которыми Альфред и Флора крепко сдружились после переезда в Казань. Мужчины вместе работают, вместе гуляют на своих мальчишниках, а Флора с Альфией вместе за них переживают. Кажется, что авария на Чернобыльской АЭС запустила волну катаклизмов в стране. Волна перестроечного передела и беспредела подняла пену бандитизма и организованной преступности, с которым правоохранительные органы просто бессильны были бороться. Да и кто там остался, в этих органах – только самые преданные делу профессионалы, такие как Альфред с Саматом?

Мужчины и за столом продолжают говорить о делах – в Казани неспокойно: улица на улицу, группировка на группировку. «У нас вчера возле дома весь штакетник разобрали, – делится Альфия. – бежали мимо, похватали доски, бежали обратно – покидали. Детей страшно на улицу выпускать». «Малышню-то ладно, их не трогают, – успокаивает ее Флора, – а вот тем, кто постарше несладко приходится. Если не «мотаешься» с ними – быть тебе избитым, если не убитым». «Казанский феномен» гремит уже на всю страну. Мужчинам есть, о чем беспокоиться, матерям тоже. Все же Флора пытается перевести беседу на позитивный лад: «Может, в выходные съездим на Лебяжье озеро, покатаемся на лыжах, подышим сосновым духом?». Мужья со скрипом соглашаются – им тоже полезно растрясти животы и разгрузить головы.

Выходные выдались солнечными, и Флора с удовольствием скользила по лыжне. Снег сверкал и поскрипывал, морозный воздух освежал лицо и кровь, душа пела в такт ее уверенным движениям. Мужчины умчались далеко вперед, Альфия, напротив, отстала, и осталась возиться с мальчиками, старательно сопевшими позади, Флора осталась наедине со своими мыслями. Хотя они как будто выветрились, уступив место радости бытия и момента. Стройные сосны пролетали мимо, и каждая клеточка ее тела радовалась этой разминке. Она ощущала себя сильной, подвижной и очень молодой. Ей вспоминались юные годы, когда она так же стремительно неслась к финишу, казалось, что брат Амир, подбадривая, машет ей рукой…

Румяная от мороза, она влетела в объятия мужа, остановившегося, чтобы дождаться остальных. «Красавица моя», – нежно, и как всегда, гордо сказал Альфред, и сердце ее, тоже, как всегда, отозвалось радостным перестуком. Вместе дождавшись сыновей, они неспешно двинулись вдоль замерзшего озера. Здесь было хорошо в любое время года. Летом здесь катались на лодочках, любуясь лебедями, зимой бегали на лыжах и ели шашлыки. Отдыхали семьями, или в компании друзей.

«Заскочим в «Нарат», – предложил Альфред, открепляя лыжи. Флора понимала, что мужу не терпится опрокинуть в себя рюмочку-другую. Портить всем настроение не хотелось. Они пошли к ресторану, треугольная крыша которого скрывала уютный интерьер, и расселись за столом. Мужчины радостно принялись заказывать, дети и женщины пошли мыть руки. Вечером, сонные от полученной дозы кислорода, разморенные хвойным воздухом и вкусной едой, они разошлись по домам, скрепленные еще одним днем. «Почему считается, что друзья познаются в беде, – лениво думает Флора, вспоминая восхищенную фразу подруги о том, какая они с Альфредом хорошая пара. – В нашей стране поохать над твоим горем готов каждый, сочувствуя тебе, люди чувствуют себя благополучнее и сильнее, а вот если тебе есть, с кем разделить радость, если кто-то без зависти готов порадоваться за тебя – это уже дружба».

На следующий день Камиль пришел из школы довольный и гордый – мамины очпочмаки заслужили одобрение его новых товарищей, и его авторитет в школе возрос. «Прямо как с Альфредом, – думает Флора, еще раз убеждаясь в правоте матери, не раз повторявшей, что надежный тыл – главная основа для успеха мужа. – чем лучше я угощаю его друзей, тем он успешнее и увереннее в себе». Вспоминает она и другую татарскую поговорку: «Ир – баш, хатын – муен» – мужчина – голова, а жена шея, куда она повернет, туда муж и повернется. «Но Альфред все же не такой, он себе на уме», – продолжает думать она, готовясь ко сну и разглядывая свою шею – молодую, стройную, сильную, в которую в минуты нежности так любил утыкаться муж.

Всю зиму уверенно скользила Флора из одного дня в другой. Выходные на Лебяжьем они сделали традиционными, и теперь все стали бодрее, подтянутее, веселее. Все так же радостно скрипел снег, пели сосны, приветствуя лыжников, все так же радостно отзывались мышцы на ее упругие движения…

Глава 16. После. 1997

Раз! Раз! Раз! Мой персональный тренер пытается заставить мои мышцы работать. Ритмичными движениями он сгибает и разгибает мои ноги, не давая мышцам атрофироваться и забыть, что такое движение. Я вся напряжена, я стараюсь перелить всю свою внутреннюю энергию в нижнюю половину моего тела. Мы занимаемся уже около часа. С лица тренера стекает пот. Я тоже уже выдохлась. Но вместо боли в мышцах я чувствую только привычную боль в позвоночнике. Каждое мое утро начинается с таблетки обезболивающего. Потом будет массаж, после которого я еще час буду приходить в себя, и физиотерапия – мы возобновили процедуры, проходя их уже по какому не знаю кругу. Но мы не сдаемся. Сиделка Галия только вздыхает, глядя на наши усилия, и уходит заваривать крепкий чай – она знает, что нам надо будет взбодриться после изматывающей тренировки. Мы относимся к ней серьезно, и я облачена не в пижаму, а в спортивный костюм. Потом Галия меня переоденет, сняв мокрую от пота футболку и надев домашнюю блузу и брюки, потом мы с ней будем готовить обед, а потом я сяду за компьютер – я решила в этом году жить активной полноценной жизнью, проводя каждый день с пользой.

В новый год своей жизни я вступила пока не на своих ногах, но окрепшей духом и телом. Новогодние праздники, проведенные с родными и близкими, стали светлыми каникулами от моих переживаний. Я жила со всеми и как все. И сейчас намерена приложить максимум усилий, чтобы оставаться в строю. Оставаться полноценным человеком и членом общества. И, конечно же, своей семьи.

Наконец, мы заканчиваем сегодняшний сеанс, и я устало откидываюсь на подушку, предаваясь мыслям о детях и муже. Альфред – на работе, дети в школе. Камиль в этом году ее уже заканчивает и решил поступать на юридический – пойдет по стопам отца. Младший себя в юриспруденции не видит – и слава Аллаху, может, у него будет нормальная спокойная жизнь, и его жене не придется с беспокойством ждать его по вечерам. Альфред опять начал безвылазно пропадать на работе или где еще, но его можно понять – жить только моими интересами, наверное, тяжело для успешного и еще молодого мужчины – должна же быть у него отдушина.

Моя отдушина – чтение. Но на это я теперь оставляю время только перед сном или по выходным. Остальное свое время я заполняю делами: домашними и профессиональными. Последними я занимаюсь добровольно, чтобы не растерять свои навыки: изучаю новое и современные тенденции, консультирую… Мне очень не хватает моей работы – я скучаю по дням, когда я каждое утро не спеша шла по городу на работу, когда меня встречали радостными улыбками мои девочки, с уважением приветствовали коллеги. Мне не хватает мирного постукивания клавиш клавиатуры в нашем отделе, привычных дел, совещаний, семинаров… Но я твердо верю, что я еще вернусь в свою жизнь, и сейчас делаю все, что в моих силах, чтобы быть готовой к этому.

«Что мы будем готовить сегодня? – спрашивает Галия, наливая нам чай. – Ваш супруг предупреждал, что придет с другом». Друг – это, скорее всего, Самат, никого другого он не стал бы приводить сейчас в дом, где вместо легко порхающей по квартире грациозной Флоры сидит в кресле на колесах больная жена. Его самолюбие это не примет. Вкусы Самата я знаю хорошо – столько совместных застолий мы отсидели с коллегой мужа, что несложно было вычислить его предпочтения. «На первое у нас остался борщ, а на второе приготовим блинчики с мясом», – решаю я не слишком мудрствовать. Сытная и не очень тяжелая пища будет в самый раз. После аварии Альфред начал серьезно относиться к своему здоровью, стал беречь свое тело, как данную Аллахом драгоценность, занялся спортом, стал меньше пить. Да и мальчики любят мои блинчики.

Мне нравится учить Галию готовить – наверное, в моем возрасте уже хочется передавать свои знания другим, делиться ими. «Вот женятся мальчики, буду учить невесток», – думаю я. Сиделка, в отличие от меня, не привыкла стоять у плиты – ей готовит мама, с которой она живет. И сейчас она с удовольствием осваивает секреты татарской кухни – выйдет замуж, пригодится. Мы вместе готовим все необходимое, чтобы вечером быстро подать блинчики горячими, и я отправляюсь в мир экономики и финансов – догонять современный мир. Он не стоял на месте, пока я читала книги – двигался вперед. Появились новые программы по автоматизации процессов, и я с энтузиазмом начинаю в это вникать.

Звонок брата застает меня за изучением преимуществ программы «Парус».

– Привет, сестренка, как дела? – он, как и обычно, звучит позитивно и бодро.

– Дела все у Альфреда, а у меня делишки, – отшучиваюсь я избитой шуткой.

– Массажист тебя устраивает, или хочешь поменять? – интересуется он деловито.

– А что, ты нашел кого-то неординарного? – спрашиваю я в ответ.

– Есть одна кандидатура, работает с хоккейной командой «Ак барс», владеет еще и нетрадиционной медициной.

– Давай попробуем в следующем месяце, когда завершим серию сеансов с этим специалистом, – отвечаю я с готовностью – я привыкла доверять брату во всем.

– Хорошо, я тогда договорюсь, – Амир свою заботу и любовь проявляет деятельно и всегда с пользой для меня. – Завтра заеду на пироги, начинай месить тесто! – шутит он и желает мне хорошего дня.

Это будет уже пятый по счету массажист, подсчитываю я, устало вздыхая. Пятая попытка совершить чудо руками кудесников. Я снова ухожу в спокойный и строгий мир цифр. Стук-стук, привычно постукивают клавиши клавиатуры, успокаивая и упорядочивая мои мысли. Завтра предстоит провести еще один день в работе над собой и своим телом.

Вечером я с радушной улыбкой встречаю мужчин, расспрашиваю их о прошедшем дне, о котором они с готовностью долго рассказывают, принимаю комплименты свой стряпне и ухожу читать в постель. Я читаю любимые романы Мориса Дрюона об исторических персонажах из прошлого Франции, о королях и королевах, их жизни и деяниях, о властных мужчинах, правящих страной, и о женщинах, преодолевавших свою судьбу. Я лежу без сна, пока не приходит муж, а потом устало засыпаю.

Глава 17. До. 1988

Флора лежит без сил – всю семью скосил грипп. У детей температура под сорок, и она обтирает их уксусом и поит чаем с малиной. Муж тоже лежит. Говорят, что мужчины начинают чувствовать себя смертельно больными уже при тридцати семи градусах, но Альфред уже не ноет – он видит, что все внимание жены сосредоточено на детях.

«Надо накормить бульоном – и все пройдет», – у мамы, как всегда, своя панацеи. Силы, чтобы бороться с болезнью детям, действительно нужны, и Флора заставляет себя встать и отправиться на кухню. Заварить чай с душицей и приготовить куриный бульон – классический рецепт при недугах. У татар его заправляют лапшой – токмач – это классика. Флора начинает раскатывать тесто.

В столовую ложку воды воду положить 1 яйцо, восемьдесят грамм пшеничной муки, полчайной ложки соли, перемешивают и замешивают крутое тесто Затем его раскатывают толщиной в один миллиметр и на 15 минут оставляют для подсушки, после чего нарезают полосками шириной пять сантиметров, кладут друг на друга и нарезают поперек тонкой соломкой.

Чем тоньше соломка, тем умелее считается хозяйка – этот тест проходит каждая невестка не селе. Флора – из умелых, хотя ее дети предпочитают лапшу потолще. Когда готовит, Флора всегда повязывает голову косынкой – что б, не дай Бог, ни один волосок не попал в пищу. Сегодня эта тугая повязка облегчает головную боль. Постепенно привычные движения отвлекают ее от плохого самочувствия, возвращают к жизни. Когда ей плохо, она всегда убирает дом или готовит, как будто, если она сотворит своими руками что-то хорошее, и жизнь ее станет чуть лучше. На работу ей сегодня не надо – она на больничном. Альфреду же не терпится встать в строй – он рвется на работу, задыхаясь в духоте квартиры, внезапно ставшей для него тесной. Заботы жены он принимает раздраженно, но делает все, чтобы скорее выздороветь.

– Ну, слава Богу, хоть едой будут, наконец, кормить, – с ворчанием появляется он на кухне, кашляя на ходу. – А катык у нас есть, чтобы добавить в суп?

– Я в магазин не ходила, – тоже раздраженно отвечает Флора. Тем, что она тоже больна, никто не озабочен. Но она быстро берет себя в руки: ей нельзя распускаться, иначе их мирок развалится. Она наливает мужу чаю и продолжает колдовать над плитой, вкладывая в пищу всю свою любовь и заботу. Так проходит еще неделя.

Наконец, муж выздоравливает настолько, чтобы покинуть дом – и он радостно упархивает из гнезда, оставив детей на попечении Флоры. По вечерам он тоже не спешит домой, но все же старается приносить хоть игрушку, хоть бананы, чтобы порадовать детей. Им тоже лучше – они целыми днями смотрят мультфильмы. А Флора, наконец, может передохнуть и насладиться чтением книги. Ее не беспокоит отсутствие мужа – она слишком устала. Ей хочется только покоя и полного выздоровления. Она листает журнал «Иностранная литература», выбирая с чего начать.

Альфия появляется, как всегда, полная новостей и с тортом «Татарстан» – лакомством, доступным не каждому, а только номенклатурным работникам. Она – журналист, работает в журнале «Эхо веков» и пользуется всеми благами, распространяющимися на сотрудников важного издания. Это строгое издание, выходящее на двух языках – русском и татарском, а Альфия – натура творческая, горящая, крылатая. Она пишет стихи и прекрасные очерки, которые с удовольствием печатают литературные журналы и газеты. Душа у нее тонкая, ранимая, переживательная. Самат, безусловно, ценит ее натуру, столь противоположную ему, но и страдать заставляет немало. Вместе они составляют интересную пару: он – спокойный, рассудительный, упрямый, гордый, она – воздушная, пылкая, летящая, но при этом очень ответственная. Ее карие глаза лучатся умом и живым интересом к жизни. Поэтому она всегда в курсе всего происходящего, ее интереса хватает на все, даже на мелочи. Оказывается, в ЦУМе «давали» сегодня чехословацкую обувь – была огромная очередь. Оказывается, дочь их знакомой на Московской Олимпиаде-80 сошлась с африканцем, и сейчас пристраивает в школу негритенка – представляешь, каково ему будет? Оказывается, скоро социальные пособия одиноким матерям будут выдавать продуктовыми чеками. Оказывается, люди с некогда так ценимым высшим образованием теперь вынуждены работать на рынках, чтобы прокормиться. Оказывается, вместо преследуемых по закону фарцовщиков, торгующих из-под полы импортным товаром, скоро появятся «челноки» – люди нашли способы ездить в Турцию за одеждой, которую будут вполне легально продавать на базарах – и с этим явлением никто бороться не собирается. Действительно, мужчины и женщины с большими клеенчатыми баулами скоро заполнят все аэропорты. Другие прогнозы Альфии тоже неизменно сбываются.

Она болтает без умолку, возвращая Флору из выдуманного писателями мира в реальность. Подруги болтают до позднего вечера, пока обеим не наступает время готовить ужин – что бы ни происходило вокруг, к возвращению мужей всегда должна быть готова еда. Но мужья домой не торопятся – их производственные совещания, скорее всего, опять перетекли в ресторан. «Альфия, наверное, злится», – устало думает Флора. Она же беспокоится: «Лишь бы только не случилось чего». Альфред возвращается заполночь, и пахнет от него совсем не шахматами. Флора с облегчением думает: «Жив».

– Вчера засиделись, – буркает он с утра, но потом, спохватившись, меняет тон. – Гости приехали из Москвы. Никак не отвертеться было. Флора, жанкисэкккэем, ты, наверное, беспокоилась?

– Да, – отвечает Флора сдержанно, закрывая тему. Мудрая женщина не будет затевать скандал, а мама учила ее быть мудрой. – На ужин у тебя есть щи, и холодец еще остался, – невозмутимо говорит она. Сегодня она готовить точно не будет. Сегодняшний день она посвятит себе, детям и родным.

Она долго разговаривает по телефону: сначала – с мамой, потом с Амиром, убирает до блеска дом, стирает детское белье, потом долго принимает ванну, распаривая все поры и каждой из этих пор наслаждаясь блаженством спокойных минут наедине с собой и проникаясь мыслью, какая это роскошь – иметь квартиру с отдельной ванной комнатой. Многие из казанцев вынуждены ходить семьями в городские бани, и, поскольку чистоплотность у татар в крови, на улицах можно часто встретить людей со своими тазиками и березовыми вениками. Сегодня пятница, последний день ее больничного. Детям пора в школу и в садик. Их тоже предстоит выкупать, смыв с них все следы болезни. Они уже соскучились по своим товарищам, им – маленьким мужчинам, тоже стало тесно в уютном гнезде.

Она тоже соскучилась по своей работе! И вот, наконец, понедельник. Флора долго и тщательно выбирает одежду, наносит макияж, подбирает сережки – готовится к первому рабочему дню, как к празднику. Ее каблуки уверенно стучат по коридору компании, а пальцы – по клавиатуре. Начинается новая неделя. Она уверенно вступает в свой кабинет, в свой незыблемый мир цифр.

Глава 18. После. 1998

Мир цифр рухнул в одночасье. Его обрушил дефолт. Деньги внезапно потеряли свою цену и ценность. Страна впала в панику. народ стоит в очередях к обменникам валюты и в банки. Кто имел какие-то сбережения, все потеряли. Те, кому было нечего терять, просто растерялись. Те, у кого были незакрытые кредиты, выиграли теперь они могли в один день оплатить свои крупные долги, превратившиеся в смешные мизерные суммы. И все перевернулось с ног на голову – богатые превратились в бедных, бедные – в людей без долгов, но и без финансовых запасов, которые помогли бы пережить кризис. Конечно, проиграли не все. У кого-то были сбережения в долларах, и из-за падения курса рубля они смогли купить квартиру, которую раньше не могли себе позволить. Кто-то прозорливо запасся валютой до 17 августа и неплохо наварился. Но, конечно, таких было мало. Не только машины, бытовая техника или недвижимость стали в одночасье недостижимой мечтой Населению пришлось перестраивать и свои пищевые предпочтения. Все разговоры вокруг теперь шли только об этом. Я же, на удивление всем, оставалась спокойной – у меня не было ни сбережений, ни кредитов. И мои ценности давно уже были другими.

С одной стороны, деньги – это возможность жить, как хочешь. Без них никуда. Даже массажиста не наймешь. С другой – они не способны заменить хорошую беседу и хорошую книгу, красоту картины или балета, рассвета над морем. «Интересно, смогут ли россияне теперь ездить на море?», – думала я, как будто это было самым важным вопросом. Потеряв доверие и интерес к деньгам, люди тоже начали вспоминать об истинных ценностях, не поддающихся инфляции и дефолтам.

– Мама с папой собирают нас всех в гости, – заявляет Амир. – Встречаемся в эту субботу. Будут все дяди и тети. Явка обязательна!

Как всегда, в сложный час наша большая семья стала еще больше сплачиваться. Нашей фамилии, пережившей эпохи репрессий и раскулачивания, дефолт оказался не страшен – миллионеров среди нас не было. Все жили на зарплату.

– Слава Аллаху, у нас есть все, что нам нужно, – говорит по телефону мама. – Посидим, пообщаемся. Как говорят у татар, бер курешу – бер гомер. – одна встреча равна целой жизни. Пока мы живы, надо встречаться.

Я рада лишний раз увидеть маму. Да и других родственников тоже. Для меня выходы в люди – все еще большое событие, и я долго выбираю наряд. Нарядов у меня много – остались с прошлой благополучной жизни, только носить теперь их некуда. Зато дома я всегда одета и причесана, как в люди – это важно для моей самооценки, которая тоже все время норовит обрушиться. Были недели, когда я даже голову не мыла – настолько я была погружена в отчаяние. Больше я не позволяю себе распускаться. Галия меня в этом поддерживает. Я выбираю голубую – как любит мама – шелковую блузку и светлые брюки, которые мы с Галией натягиваем на меня. Не хватает только туфель на каблуках.

Альфред, как всегда, одет с иголочки и, видя меня нарядной, тепло улыбается. «Хоть в Версаль тебя веди, выглядишь, как королева!». – шутит он. «Я бы не отказалась», – поддерживаю его я. Мы дожидаемся наших мальчиков и, пересадив меня в машину, едем в район. Вся семья уже в сборе, нас приветствуют радостными улыбками и сердечными приветствиями. Никто не одаривает меня жалостливым взглядом, все держатся со мной, как с ровней – их прежней Флорой. Мы садимся за накрытый мамой стол, и, поедая балиш с бульоном, беседуем о разном – о детях и взрослых, о делах и здоровье, о работе и отпусках… Вспоминаем былое, строим планы на будущее. Папа внимательно следит за ходом беседы – за столом нельзя говорить о плохом или недостойном – лишь иногда весомо вставляя свое слово.

Брат Амир, в обычное время берущий на себя роль старшего в семье, решающего все проблемы, при папе превращается в любимого ласкового сына, отдавая все бразды управления хозяину дома. Я тоже чувствую себя ребенком, любимым и балуемым – пока живы родители, все мы еще дети. Так, купаясь в тепле родного дома, мы проводим субботний день. Вечером всех ждет натопленная баня, после которой, традиционно будет долгое чаепитие.

Этот привычный ход событий действует на всех успокаивающе, я забываю о своем непослушном теле, а мужчины – о деньгах и делах. Я оглядываю родные лица, на которых – мудрость прожитых лет, написанная иероглифами морщин, вглядываюсь в умные и доброжелательные глаза, излучающие свет, и снова понимаю, как мне дороги эти люди, и как мне с ними повезло.

Возвращаемся мы на следующий день, нагруженные гостинцами – из гостей нельзя уходить с пустыми руками. Первым делом я звоню Альфии: «Переходим на натуральное хозяйство. Приезжай за своей порцией деревенской сметаны!» Подруга смеется, но обещает приехать вечером.

Она, как обычно, привозит с собой ворох свежих новостей. И мы весь вечер проводим за чаем с мамиными яствами и оживленной беседой. Журналистка рассказывает, что подорожало практически все: мясо, рыба, фрукты – в основном, все эти товары были импортными, а значит, и цены на них взлетели сразу же после девальвации рубля. Что единственным источником экспортных доходов осталась нефть, ведь после развала СССР российским властям было нечем пополнять бюджет. Она предсказывает, что скоро начнут задерживать зарплату и пенсию.

Ее газета выходить не перестала и оставалась источником официальных новостей. Оставаясь правительственным изданием, она оставалась на плаву. И люди продолжали читать и писать. Но появилось много частных изданий, с которыми все труднее соперничать – те пишут все, что хотят и о чем хотят. Появилась свобода слова, и каждый ею пользуется, как хочет. Появились газеты на любой вкус – про здоровье, про астрологию, про дачи, про секс… На рынке печатаных СМИ впервые появилась конкуренция. А на читателя хлынул поток откровений, состоящий из правды и лжи. Где что – разобрать сложно даже искушенному читателю, ну а простой народ даже не пытался отделять зерна от плевел – потреблял все, что дают. Что сказывалось на серьезной журналистике не лучшим образом.

А жизнь продолжалась. Что будет впереди, никто толком не знал, даже журналисты. А на вчерашний день пока никому не хотелось оглядываться. «Вы хоть мир успели повидать», – говорит Альфия, и мы вместе перебираем фотографии из наших поездок. «Когда все, включая меня, встанет на ноги, съездим куда-нибудь вместе», – предлагаю я. И мы строим планы. Начать надо с Чехии, решаем мы – она более приспособлена к российским туристам. Еда там недорогая, и русский язык все понимают – в социалистические годы там учили его в школе. Можно поехать в автобусный тур по Европе – увидеть Париж, Реймс, Вену, Амстердам… Я рассказываю, какой вкусный кофе можно попить в кафе на автобусных стоянках. Рассказываю, какие красивые места можно увидеть, проезжая из одного города в другой. Какие восхитительные гиацинты растут на итальянских виллах. Рассказываю, рассказываю… И границы нашей кухни расширяются, раздвигаются стены. Белый потолок сменяет голубое солнечное небо.

– А тебе не страшно куда-нибудь ехать после того, что случилось? – внезапно спрашивает меня подруга.

– Мне страшно больше никуда не поехать, – отвечаю я, собирая со стола фотографии.

Глава 19. До. 1985–1995 годы

– Флора, пусть они нарисуют твой портрет, – просит Альфред, и она легко соглашается.

Они стоят на Карловом мосту, в центре Праги, зачарованные красотой города, пронизанного волшебством. Братская Чехословакия открылась Флоре с Альфредом, как сказочная страна со всеми ее чудесами. Они часами бродят среди готических строений, глядя на их волшебные шпили, заходят внутрь, задирая головы, разглядывая внутреннее убранство и непривычную архитектуру, ходят по вымощенным брусчаткой улицам, несколько раз в день проходя по мосту, облюбованному художниками и воспетому писателями. Они смеются, вспоминая фразу Гашека из «Похождений бравого солдата Швейка» «Карлов мост они миновали в полном молчании», обедают в кафе «У Швейка», отдавая дань уважения местной кухне. Флоре пришлось признать, что она тоже и сытная, и вкусная. Особенно ее впечатляет суп в хлебе, заказанный Альфредом. Выпеченный в форме горшка черный хлеб внутри содержит сытную похлебку, при этом не разваливаясь и на рассыпаясь. Что бы я могла этому противопоставить, или взять из этого, думает она машинально, оценивая состав и аромат каждого блюда. Разве что пельмени в горшочке?

В муку (триста грамм) добавить сто миллилитров воды, два яйца, одну столовую ложку соли и замесить тесто. Выдержать до набухания клейковииы. Затем готовое тесто раскатать в пласт толщиной в два миллиметра. Край раскатанного теста щириной в пять миллиметров смазать яйцом. На середину смазанной полосы (вдоль нее) выложить рядами шарики их фарша, затем вырезать круги и сформировать пельмени. Затем нарезать и обжарить шампиньоны. Пельмени отварить до полуготовности. Положить в горшочки часть жареных грибов, затем отваренные пельмени, оставшуюся часть грибов, полить все сметаной и запечь в духовке.

Они запивают сочные шпикачки темной «Крушовицей» и наслаждаясь вкусом этой весны, ежедневно заглядывая в гости к бравому солдату. Швейк тут повсюду. Его можно встретить везде: на улице, в ресторанах, в пивных, кофейнях. «Как же велика сила писателя, – размышляет Флора, – он сумел сделать вымышленного литературного героя символом многовекового города. Интересно, а какой персонаж символичен для Казани? Неужели, Тукаевский Шурале? Хотя, кажется, на эту роль претендует Белый барс из татарских легенд». Она улыбается своим нелепым мыслям, и с наслаждением вдыхает аромат цветущих большими розовыми цветами деревьев. Здесь вовсю царит весна, и на душе у Флоры тоже – оно чувствует себя обновленной, юной, возродившейся к новой жизни, полной впечатлений и новых открытий. Для нее не просто открылись границы, отодвинулся горизонт – мир стал шире и ярче.

«Мы все – жители одного Земного шара, голубой планеты Земля, – размышляет Альфред. – и так странно, что можно прожить жизнь, даже не увидев ее красоты». За все эти дни он ни разу не заговорил о делах и не пил ничего крепче пива. Он окунулся в эти каникулы с головой и был счастлив.

Флора же рада, что сумела вырвать мужа из его привычного мира работы и загулов, рада, что может показать ему другую жизнь и другие ценности. Они не отказываются ни от каких экскурсий – ни по городу, ни по стране. Каждый день их наполнен чем-то новым, прекрасным. Они открывают для себя новый мир, столь отличный от их повседневного окружения.

– Вот, где я хотел бы провести старость, – тихо говорит Альфред, любуясь открывшейся панорамой: старинный замок, нависший над тихой водой. Окружающий его городок тоже тих и тоже очаровывает своей сказочной красотой.

«Не здесь ли снимали «Сказку странствий?» – думает Флора, тоже зачарованная видом Чешского Крумлова. Они странно притихают, задумавшись каждый о своем – так подействовала на них открытая ими иллюстрация к сказке.

Следующим сказочным городком стали Карловы Вары, в минеральных водах которых так любили омолаживаться номенклатурные жены. Яркий и разноцветный, как с картинки, городок очаровал их по-особому. Они неспешно прошлись по его улочкам, попили кофе в кафе с неизменным Швейком у входа, заглянули в сувенирные лавочки. Здесь было оживленно, толпы туристов и отдыхающих со всего мира наслаждались весенним днем в антураже веселого городка. «Я сюда обязательно вернусь, – мысли Флоры устремлены в будущее. – Стану почтенной матроной и буду ездить сюда на воды. И маму обязательно свожу».

Каждый день мир открывал им новую страницу, обогащая их внутренний мир, каждый день он расширялся на еще одну перспективу, раздвигая горизонты.

Эта поездка положила начало их совместным путешествиям, сближавшим их, как свадебные путешествия сближают молодоженов, связывая их крепкими узами общих впечатлений, окрашивая отношения в новые тона, на которых щедрыми мазками ложились фрагменты зданий, пейзажей, мостов, улиц…

Домой они возвращались, щедро нагруженные сувенирами для всех друзей и родных, а на их кухонном холодильнике появлялся еще один красочный магнитик. «Куда в следующий раз?» весело планировали они, долго смакуя впечатления от поездки.

Отдельным удовольствием было рассказывать близким о подробностях путешествия, удивляя и восхищая их интересными деталями. Отдельным – уже пролонгированным удовольствием было доставать и разглядывать тоскливыми вечерами фотографии, возвращаясь душой к счастливым дням. И теперь они чувствовали себя частью большого мира, людьми планеты Земля, а не отдельного – пусть и прекрасного города. И Флора еще более уверенно шагала из одного дня в другой, неся в своем внутреннем багаже сотни светлых воспоминаний.

– Ну что, вернулись, путешественники? – звонок Альфии застал Флору за разбиранием чемодана.

– Еще даже вещи не постирала, они еще хранят запах странствий, – радостно ответила она. – Вы как?

– Мы держали город в порядке, – отшутилась та в ответ. – Ждем вас сегодня в гости, не терпится получить подарки.

Вечер получился оживленным, мужчины соскучились по беседам о работе, а женщины – по обществу друг друга. Дети еще оставались у бабушки с дедушкой, забирать их планировали завтра, и взрослые пока продолжали чувствовать себя в отпуске от привычных забот.

– А у нас на работе перемены, – рассказывала Альфия последние новости. – Журнал переименовали в «Татарстан». И у него сменился редактор.

– Но ты продолжаешь в нем работать? – спросила в ответ Флора.

– Пока да, но планирую перейти в нашу центральную газету, зовут возглавить отдел культуры. Она, кстати, тоже сменила название с «Социалистик Татарстан на «Ватаным Татарстан». Наша родина перестала быть и коммунистической, и социалистической», – журналистка перешла на серьезный тон.

– Что ж, – задумчиво промолвила Флора – мы живем в эпоху перемен, и, надеюсь, они будут к лучшему! А за тебя я рада – это, действительно, твое.

У нее же на работе все пока шло, как обычно. Флору встретили с распростертыми объятьями, засыпали вопросами о поездке и сразу погрузили в дела. И она погрузилась в них с энтузиазмом, как всегда после отпуска, со свежими силами и новыми планами. До следующего отпуска еще целый год, и прожить его надо успешно, чтобы позволить себе еще одну поездку, без которых она уже не мыслила жизни.

Глава 20. После. 1999

Я еду в путешествие. Пока не по миру – в российский санаторий для таких же, как я. Но это уже событие. И оно будоражит меня и всех моих близких. Мама специально приехала, чтобы собрать меня в дорогу. «Ничего не забыли, кызым?» Она внимательно изучает составленный мной, как в прежние счастливые времена, список вещей, помечая галочкой уже сложенное. И вот чемодан собран, бумаги сложены. Я наконец-то покидаю свой замкнутый мирок.

– Как ты там будешь без нас, мама? – с тревогой спрашивает меня старший сын.

– Мама у нас молодец, справится, – говорит муж. – Если что, позвонит, приедем и заберем.

Мне немного тревожно – в самом деле, как я там буду без сиделки, без мужа? Кто будет меня пересаживать в кресло, помогать переодеваться, мыться? Приносить по утрам и вечерам чай? Что я буду делать там одна?» Но мысль о том, что я, наконец, расширю свое жизненное пространство, выеду дальше Казани, буду общаться с новыми людьми, наполняет меня энтузиазмом. Как-то ведь обходятся остальные, думаю я.

Путь был неблизкий, дороги не везде гладкие, и Альфред вел машину осторожно, чтобы не тревожить мой позвоночник, и так уставший от боли. Он вообще стал очень осторожным водителем – та авария не прошла даром. Удивительно, что он еще решается садиться в машину. На разговоры он не отвлекался, и я погрузилась в сои мысли. Ему тоже нужна передышка от меня, думаю я. Мама обещала приглядывать за моими мужчинами и уже наполнила холодильник снедью. С голоду не пропадут – взрослые уже. Я еду на месяц – не на две недели, и целый месяц меня будут обихаживать другие люди. Готовить мне еду, убирать за мной, исполнять мои прихоти. «Я могу чувствовать себя княгиней, – подбадриваю я себя. – и я еду не в ссылку, а на курорт, поправлять здоровье».

На Карловы Вары санаторий, конечно же, не похож. Постройка еще советских времен, пансионат, тем не менее, выглядит ухоженно. Чистые дорожки, клумбы с цветами, гипсовые скульптуры вдоль аллей – все это из бывшей эпохи. Зелени много, корпусов тоже несколько, есть даже клуб – и везде пандусы. Я приехала со своим креслом, и радуюсь, видя, что мне есть доступ повсюду.

– С прибытием! – приветствуют нас на ресепшене миловидные женщины, и я им улыбаюсь, протягивая гостинец из Татарстана – традиционный чак-чак. Его принимают с удовольствием. – Поселим Вас в пятом корпусе на первом этаже, там хорошие двухместные номера, – сообщают мне они, оформляя документы.

Двухместные – значит, у меня будет соседка? Это, наверное, хорошо – будет с кем коротать вечера. Это будет женщина в одном со мной положении, с такой же проблемой, знающий все нюансы нашего ограниченного состояния. Человек, понимающий меня без слов. Она оказалась из Уфы – санаторий был, как принято было называть во времена СССР «здравницей союзного значения» и принимал постояльцев отовсюду. Зовут ее Айсылу, мы примерно одного возраста, и муж, оглядывая комнату, одобрительно отзывается: «Кажется, здесь тебе будет хорошо». Я тоже на это надеюсь. Альфред остается со мной, пока мне проводят первичный осмотр, отвечает на все вопросы, подписывает необходимые бумаги и, наконец, со спокойной душой уезжает. И вот я остаюсь одна в новом мире. Я – самостоятельная и независимая женщина, как раньше. Я в отпуске!

Айсылу приехала чуть раньше, и рассказывает мне, что здесь и как. В целом звучит неплохо: жизнь здесь насыщенная, с хорошей культурной программой, скучать не придется. Она везет меня знакомиться с территорией и другими «отдыхающими». Все приветливо со мной здороваются, знакомятся, расспрашивают. Я вижу, что живут здесь очень дружно – люди, в обычном мире замкнутые в своей беде, здесь обрели равных себе по возможностям друзей. Комплексовать здесь не перед кем и незачем – все в одном положении и радушны друг с другом. И все полны надежды хотя нас учат, в первую очередь, принять себя таким, каким ты стал, избавившись от постоянного ощущения своей неполноценности. Оказалось, здесь работают не только с телом, но и с душой: каждый день нас собирают в круг профессиональные психологи, помогая нам раскрепощаться и обретать уверенность в себе. «Как в пионерском лагере, только костра не хватает», – думаю я, но чувствую, что с каждым словом мы становимся чуть открытее, раскрепощеннее и ближе. «Меня зовут Флора, я из Казани. Я попала в аварию, – говорю я в свою очередь. – Я приехала сюда, чтобы восстановить свое здоровье и найти единомышленников, тех, кто меня понимает». И я их нахожу уже в первые же дни.

– Поехали в кино? Ты же любишь смотреть фильмы? И ребят позовем, – Айсылу, как всегда, полна энергии.

«Ребята» – это взрослые мужчины, как и мы, с непослушными ногами. День все проводят в медицинских процедурах, а по вечерам отдыхают. Отдыхают весело, с душой, забыв обо всем. Фильмы здесь показывают самые разные, но все они жизнеутверждающие. Мы едем в «клуб» наперегонки, весело перешучиваясь, и я впервые за эти годы чувствую себя свободной и окрыленной. Я живу! Я дышу! Я делаю то, что мне нравится! Я такая же, как все – ничем не хуже и не в чем не обделеннее! Для нас даже устраивают бал – и мы на своих колясках вальсируем парами.

За месяц мы успеваем сдружиться так, что, наверное, не смогли бы. даже в «Артеке». Я постепенно становлюсь новой Флорой – уверенной в себе, самостоятельной, оживленной. Я каждый день меняю наряды – я же на курорте! Невинно флиртую с поклонниками – я все еще красива! В минуты слабости поддерживаю других – я же умная и сильная! И чувствую, как с каждым днем меня покидает усталость души и тела, как я возрождаюсь. И хотя нас учат быть счастливыми здесь и сейчас, возрождаются и мои надежды – я буду ходить! Я обязательно буду ходить. И каждый день я прохожу положенные процедуры, выкладываясь по полной в своем стремлении сделать свой первый шаг…

…Когда Альфред приезжает за мной, он видит счастливую цветущую женщину, встречающую его озорной улыбкой. Его глаза теплеют: «Ну, как ты? Справилась без нас?» – спрашивает он, как будто мы не разговаривали по телефону. «А вы без меня?» – вопросом на вопрос отвечаю я. «Нам без тебя было плохо. Нам тебя очень не хватало», – серьезно отвечает он, и мне становится еще теплее. «Ну вот, я к вам возвращаюсь», – говорю я и окидываю долгим взглядом место, где мне починили крылья.

Первой меня встречает дома мама. «Как отдохнула доченька?» – ее глаза лучатся заботой и нежностью. «Бик эйбэт – очень хорошо!» – заявляю я с улыбкой, и ее лицо разглаживается. «А я приготовила тебе перемячей – соскучилась, наверное, по нашей пище». «И по вам соскучилась, и по кухне, и по очпочмакам!» – говорю я с воодушевлением, и отправляюсь мыть руки и переодеваться.

Весь вечер я рассказываю своим близким о санатории, и мама то смеется, то плачет, слушая мой красочный рассказ. Дети тоже оживлены – они рады видеть маму такой веселой. Альфред тоже доволен: время и деньги потрачены не впустую. Спать я ложусь счастливой: я дома, и теперь у меня есть новые силы для завтрашнего дня и новые друзья – люди, которые понимают меня, как никто другой. И, благодаря интернету и мобильным телефонам, мы будем всегда на связи. Даже в самый темный час.

Глава 21. До 1985–1995 годы

Средства связи усовершенствовались. Теперь у Альфреда есть пейджер, который неумолчно пищит, принимая срочные сообщения, и радиотелефон с большой антенной, с которого он на них откликается. С одной стороны, Флора рада, что муж теперь всегда на связи, с другой – домашний покой перестал быть покоем.

– Альфред, ты не мог бы провести хотя бы один вечер с детьми без этих пищалок, – раздраженно кидает мужу Флора, накрывая на стол. – Сегодня пятница, рабочая неделя завершена, отдохни спокойно!.

– Это срочное, – отвечает он тоже раздраженно, но все же садясь к столу, откладывает телефон.

На ужин у них картофельная запеканка – дети обожают это блюдо – и пышные оладьи с медом. Флора тоже устала после напряженной рабочей недели, но за ужином держится ровно и позитивно, внимательно расспрашивая каждого, как прошел день.

– У нас в школе объявили карантин, – откликается старший сын. – Опять грипп.

– А у нас появилась новая девочка. Она носит очки и очень умная, – сообщает младший.

Альфред же витает в своих мыслях, механически поднося вилку ко рту. «Не заболел ли он опять, – тревожная мысль появляется и исчезает: если бы болел, не торопился бы так из дома. А он явно торопится – получив очередное сообщение, он остался в рабочем костюме, отложив домашнюю одежду. «Ну и Бог с ним, – устало думает Флора, мечтая скорее оказаться с книгой в кресле. – Впереди еще два выходных дня, отдохнет еще».

Она всегда любила пятницы, и не только потому, что она считалась святым днем у мусульман, а еще и потому, что она завершала рабочую неделю, предваряя два дня в кругу семьи, в уюте своего дома, в домашних радостях. Можно сходить или съездить куда-нибудь, заняться тем, на что в будни не хватает сил и времени. Можно просто подольше полежать и подумать о разном… Как ни посмотри, день светлый и праздничный. И она отогнала от себя все негативные мысли и даже успела пожелать мужу хорошего вечера.

«Успела», потому что он покинул дом столь стремительно, что даже забыл свой пейджер. Флора кинулась было за ним вслед, но машина уже отъехала. «Вернется, если будет очень нужен», – подумала она и стала спокойно убирать со стола и готовить свежий суп на завтра. Правильнее было бы приготовить его с утра, как обычно, но завтра с утра ей надо спешить, чтобы успеть забежать с младшим сыном к стоматологу. К хорошему специалисту попасть непросто, и опаздывать к ним не принято – запись по минутам. Она приготовила презент – коробку шоколадных конфет, чтобы отблагодарить врача и принялась за готовку.

Решила лишнего не морочиться и сварить гречневый суп, который любил Альфред. Сделала из оставшегося от запеканки фарша фрикадельки, кинула в бульон, положила в него ломтик чеснока и томатов для аромата, нарезала мелкой соломкой картофель, промыла гречку, приготовила смесь укропа с петрушкой, чтобы приправить готовый суп… Всего полчаса хлопот, а блюдо получается по-ресторанному вкусным и красивым. «В Европе, говорят, гречку есть не умеют – она используется только для муки, из которой пекут блины. У нас же это основной продукт питания, В ней много витаминов группы В, и сытно, и полезно, особенно для нервов. Альфреду с его работой это необходимо». – размышляла она, помешивая варево. В последнее время гречку стало трудно купить – столь популярная крупа вдруг превратилась в дефицитный товар, который люди со связями «доставали» по блату через председателей колхозов. – Спасибо родителям, что у нас она не переводится». Ее мирные размышления прервал настойчивый сигнал пейджера. Флора поморщилась – что за привычка приносить рабочие проблемы в дом? Дом – это святое. Дома надо отдыхать, восстанавливаться, набираться сил для будущего дня. Сама она оставляла все цифры в кабинете, а если не успевала разобраться с делами на работе, то задерживалась. Поэтому к задержкам мужа тоже относилась с пониманием. Флора сняла передник, и вытерла руки кухонным полотенцем, оглядывая свою чистую уютную кухню. Найдя, что здесь царит идеальный порядок, она прошла в детскую, чтобы убедиться, что и там все хорошо. Дети, уже успевшие приготовиться к завтрашнему дню, весело болтали о своем. Напомнив им, что пора чистить зубы и готовиться ко сну, Флора взялась за журнал «Юность» – он еще продолжал выходить, и она любила читать все литературные новинки, чтобы быть в курсе и оставаться эрудированной женщиной. Подруга Альфия тоже способствовала этому.

При мысли о подруге, зазвонил телефон – это была она.

– Как дела, хозяюшка, все дела переделала? – спросила она, привычно настроившись на долгую вечернюю беседу. – Мы тут с Саматом поссорились немного, надо отвести душу.

– Он разве дома, – удивилась Флора. – Они же обычно вместе пропадают?

– Дома, на диване перед телевизором. А твой разве нет? – ответила подруга, тоже удивившись.

– Умчался куда-то, только шины завизжали, – Флора начала беспокоиться. – Я думала, по работе. Весь вечер пейджер не затихает! Подруги проговорили еще около часа, обсудив все события дня, потом пожелали друг другу спокойной ночи. Но спокойствия Флоре это не добавило. Альфреда все не было, а пейджер попискивал на прикроватной тумбочке, куда муж складывал все то, что должно быть под рукой.

«Может, там что-то срочное, о чем ему надо сообщить по телефону», – подумала Флора, потянувшись к коробочке с экраном. Он радостно засветился при прикосновении к кнопке и начал выплескивать на Флору все непрочитанные сообщения. Ее ошарашенный мозг успел выцепить из них только одно, когда пейджер выпал из ее внезапно ослабевших рук. «Жан-кисэк-кэем! Сколько можно тебя ждать? Мне холодно без тебя!» Флоре тоже стало холодно. И очень пусто.

Она понимала, что это бывает. Татарок учат не обращать на шалости мужа внимания, быть мудрее, выше этого. Она понимала, что мужские загулы и посиделки, на которые все чаще стали отлучаться их с Альфией мужья, не могли обходиться без женщин. Но он возвращается с них домой, к ней. Возвращается, полный любви и нежности к своей богине и хозяйке семейного очага. Каждый год выбирает для нее духи, стараясь угадать, какого аромата у нее теперь настроение…

…Она долго вглядывалась в темноту за окном, пытаясь осознать то, с чем, наверное, сталкивается каждая женщина. Но она не была каждой. Она сама была «жанкисэккэем» – кусок его души, он выбрал ее из десятков других женщин. И ее Альфред тоже не был каждым. Он был ее драгоценным, ее внимательным, сильным, надежным и ласковым мужем. Главой их крепкой семьи. Мужем, чей покой, здоровье и репутацию она берегла столько лет! Мужем, для которого она готовила любимые блюда, растила его сыновей, вила уютное гнездо, где ему всегда комфортно и тепло. И теперь он понес это свое, созданное Флорой тепло к другой женщине. К женщине, которая замерзает без него.

«Наверное, она в шелковой блузке и капроновых чулках, – машинально подумала она. – и, конечно же, без шапки на красиво уложенных волосах.»

И она представила, как молодая женщина стоит в холодном телефоне-автомате, диктуя операторше для абонента такого-то срочное сообщение. Представила, как та быстро набирает его на своей клавиатуре, и как оно несется сквозь пространство вечера, чтобы пропищать на пейджере ее мужа. Пропищать – нет, не пропищать, а пробить набатом в ее доме, в ее жизни.

Глава 22. После. 1999

Компьютер подает сигнал о поступившем новом сообщении. Я кидаюсь его читать. От Алекса, как я и думала. С Айсылу мы переписывались вчера. Ребята пишут пореже, но тоже регулярно – соединившие нас узы душевного родства не разрываются. Великая вещь – интернет. Он стирает грани и пространства, делая мир единым. Я вчитываюсь в письмо и улыбаюсь. «Привет, цветочек – так окрестили меня в санатории. – как тебе цветется дома? Я уже весь погрузился в труды и заботы – работаю по сети, выполняю разные заказы. Часто вспоминаю наши веселые деньки. Скучаю по нашим. Что нового у тебя?»

Я быстро набираю ответ: «Привет! Я тоже скучаю, но так плотно забила свой график дня, что не оставляю себе на это времени. Приезжай в гости, напеку тебе пирогов, накормлю пловом по-казански.» Я ставлю смайлик и продолжаю просматривать почту. Обнаруживаю еще пару писем – уже подлиннее и сажусь за переписку. Каждое утро после тренировок я теперь провожу за этим приятным занятием.

Ответ приходит неожиданно быстро: «Рад, что ты все время занята! Приехать не смогу, а вот от плова бы не отказался. Пришли рецепт, посмотрим, чем отличается казанский плов »

Я набираю рецепт. Он очень прост:

Отварить полкило говядины или баранины, промыть и отварить до полуготовности шестьсот грамм риса. В растопленное сливочное масло положить нарезанное небольшими кубиками или брусочками вареное мясо, сверху – морковь, нарезанную кружочками и репчатый лук, нарезанный кольцами. Затем положить рис, добавляют бульон и, не перемешивая, тушить в закрытой посуде полтора часа. Перед подачей в плов положить предварительно замоченный изюм. Готовый плов перемешивать не надо.

«Действительно, отличается, – пишет Алекс. – Мы обычно готовим по-другому: хорошенько обжариваем в утятнице мясо с луком и морковью, затем кладем рис, добавляем соль и воду – так, чтобы была выше риса на сантиметр и тушим минут двадцать-двадцать пять. Потом даем постоять еще полчаса под закрытой крышкой, потом перемешиваем.».

Я соглашаюсь, что так проще и быстрее, и продолжаю изучать содержимое почтового ящика.

«Здравствуй, Флора! – это уже от Марины. Она из тех, кто обездивижился недавно, и все еще не может научиться с этим жить. – Как прошло твое возвращение в большой мир? Я все еще не могу к нему приспособиться. Как легко было в санатории, а здесь все сложно! Продолжаю физиотерапию и массаж. Ты тоже? Чем ты занята целыми днями, как проводишь время?» Марина не замужем, семьи у нее нет, она живет у родителей. Они о ней заботятся, как могут. Но ей и самой надо о ком-нибудь заботиться – она женщина, и хочет любить и быть любимой, дарить кому-то свое тепло и нежность.

«Тебе нужно замуж – за кого-нибудь из наших ребят. Тогда тебе тоже будет, чем заняться, – пишу я ей. Она молодая и красивая, многие в санатории на нее заглядывались, так что мой совет вполне уместен. – Я тоже продолжаю лечение, и ты не бросай! Время я стараюсь проводить с пользой – готовлю для моих близких, веду хозяйство с помощью своей сиделки, занимаюсь саморазвитием, читаю. Кино мы смотрим дома, с сыновьями или подругой, но выезжаю я из дома каждый день, чтобы не замкнуться опять в четырех стенах. У меня тоже были периоды отчаяния, не поддавайся! Руки-то у тебя двигаются – вот и не опускай их!». Я стараюсь подбодрить девушку, заменив ей психолога, и взбадриваюсь от этого сама.

До обеда я отвечаю на письма, то улыбаясь, то хмурясь – каждый пишет о своей жизни в «большом мире». Кто-то сетует на то, что до сих пор нет пандусов у подъездов и магазинов, кто-то радуется тому, что нашел работу – все пытаются жить полноценной жизнью. Я тоже.

– Что готовим сегодня? – Галия напоминает, что наступило наше ежедневное время подумать об ужине для семьи.

– Картофельное пюре с печенкой, – решаю я. Камиль – а он уже студент – побледнел, ему нужно поднимать гемоглобин.

– По-строгановски? – спрашивает Галия, уже довольно поднаторевшая в готовке.

– По-Флориному, – шучу я и объясняю, что печень надо сначала очистить от пленки, затем замочить в молоке, чтобы была мягче и чище. А уже потом обжарить и потушить с солью, луком и сметаной.

Продуктами нас исправно снабжают родители, и трудные времена мы преодолеваем вполне благополучно. Альфред работает и регулярно получает зарплату. Но отрабатывает он ее целыми днями и вечерами. Старший сын получает повышенную стипендию, младший на следующий год тоже будет поступать в вуз. Жизнь идет своим чередом со своими заботами и хлопотами.

Я тоже продолжаю свое самообразование – каждый день по несколько часов я продолжаю изучать полезную профессиональную информацию. Меня часто навещают коллеги с работы – не бросают. То приходят за советом, то просто узнать, как я. И я чувствую себя сопричастной к жизни нашей компании, чувствую свою нужность. Теперь я понимаю, как мне с этим повезло – у многих из моих санаторских друзей нет такой поддержки. Вот и вчера мои девочки приходили целой толпой. Мы долго пили чай с принесенным ими тортом и журчали разговорами. Мне интересно все: кто, как? Кого повысили, кого уволили, кто женился, кто развелся… Что происходит нового, что еще сохраняется от старого?

Сегодня солнечно, и на душе тоже светло. Мир в моем окне все так же кипит будничной жизнью, но и я теперь тоже живу, дыша полной грудью. Совершив ежедневный звонок маме и поговорив с братом, я опять погружаюсь в работу. Я по-прежнему люблю пятницы – конец недели. Я теперь вступаю в выходные с чистой совестью – я тоже провела неделю в трудах, тоже сделала много полезного. Завтра заедет Альфия, и мы с ней поедем на прогулку, если она не повезет меня на какой-либо концерт или творческий вечер. Она продолжает «окультуривать» нашу семью, а мы этому только рады.

Подруга с порога заявляет, что мы сегодня будем просто гулять по городу – погода так хороша, что грех проводить этот день в четырех стенах. Она нарядно меня одевает, повязывает на меня яркий шарф и бодро выволакивает мое «авто» во двор. Мы едем по заснеженным улицам, любуясь искрящимся снегом, румяными пешеходами и заснеженными елочками.

– Свою переписку с новыми друзьями тоже распечатаешь – пригодится для книги, – безапелляционно заявляет она.

Я соглашаюсь – ничего неприличного мы друг другу не пишем, а имена можно поменять.

– На что хочешь сегодня посмотреть? – интересуется подруга. – куда поедем?

Город с каждым днем все хорошеет и красивых мест становится все больше.

– Не знаю, на твой выбор, – отвечаю я, и она везет меня в парк Горького.

Мы ходили туда гулять или готовиться к экзаменам еще студентами. Его с легкой руки кого-то известного называли «Русской Щвейцарией» – таким он казался большим и зеленым. Здесь всегда кипела жизнь – гуляли мамы с детьми, встречались влюбленные, отдыхали семьями. Десятки аттракционов собирали разновозрастных детишек. Для взрослых вертелось огромное колесо обозрения, с которого был виден почти весь город. Летом здесь собирались шахматисты, зимой катались лыжники. Сегодня здесь тоже многолюдно. Альфия постоянно встречает знакомых – мы здороваемся с кем-то каждые десять метров – на то она и журналист, чтобы иметь столько знакомых. Я уже не стесняюсь своего кресла – работы с психологом не прошли даром.

– Поехали смотреть на белок, – говорю я, и подруга заворачивает в хвойную аллею.

Желающих покормить пушехвостых красавиц тоже немало, и они игриво подбегают то к одной протянутой руке, то к другой, подбирая с детских ладошек угощения. Наконец, румяные и веселые, мы возвращаемся домой.

Ложусь я поздно – выходные же! С утра я снова открою компьютер и увижу там письма от друзей – теплые слова поддержки, приходящие через время и пространство в мою жизнь. Новую насыщенную жизнь.

Глава 23. До.1990–1995 годы

Флора учится жить в новой реальности, когда пейджер мужа продолжает нести чужие слова в их дом. «А как же наши дети, а как же наши путешествия, а как же я?!», – хочется вскричать Флоре. Но их совместная жизнь продолжает идти, как обычно. Они просыпаются в одной комнате, завтракают за одним столом, желают друг другу хорошего дня и ужинают с детьми. Флора не подает вида. Он тоже. Ведь, если подать, надо принимать какие-то решения, либо дать понять, что тебя все устраивает, либо расходиться навсегда. «У всех бывают увлечения, может же человек ошибиться раз в жизни, – утешает она себя. – Мы так давно вместе, а он человек эмоциональный, творческий, пишет стихи. И ему всегда нравилось чужое внимание». И тут же ловит себя на новой царапающей мысли: «Интересно, а ей он их тоже пишет стихи, как и мне?»

– Разводись, – советует Альфия. – Если он не ценит такую жену, то нечего тут рассуждать!

Но он ценит. Он даже как будто стал к ней еще внимательнее и ласковее – видимо, из чувства вины. «А как же дети? Они отца обожают. А что скажут люди, друзья? Обвинят, конечно же, ее – не углядела за мужем, сама виновата!»

«От хорошей жены не уходят, – говорит мама. – А ты хорошая. Так стань еще лучше». А Флора не хочет, чтобы он уходил. Она хочет, чтобы ушла с их горизонта та, другая. И Флора становится еще внимательнее к мужу. И к себе. Она тоже достает из гардероба шелковые блузки и тонкие чулки, обновляет прическу – все то, что делают женщины в таких ситуациях, что призвано завоевать внимание мужчины. А у нее задача еще сложнее: ей надо это внимание вернуть, он знает ее вдоль и поперек, ей нечем его удивить, вдохновить на новое пылкое чувство. Она придумывает разный досуг, чтобы отвлечь мужа, занять его время чем-то интересным в кругу семьи.

С горькой иронией она просматривает фильм «Любовь и голуби», ища подсказок и советов в классике советского кинематографа. Но она-то ведь не деревенская простушка, да и Альфред – уже искушенный мужчина.

Перемена имиджа ей к лицу – она стала выглядеть моложе и еще привлекательнее. На работе все оценили ее новый облик, списав перемены на то, что в ее жизни появилось что-то позитивное. Мужчины стали еще чаще заглядывать к ней в кабинет за советом, а женщины стали весело ей улыбаться. «Новый роман?», – подмигнула ей однажды коллега. «Мне бы со старым разобраться, – вздохнула Флора и запоздало удивилась: – Почему новый, неужели все думают, что я изменяю мужу?» Хотя, что в этом удивительного: красивая, обеспеченная, стильная женщина, вызывающая неприкрытый интерес у противоположного пола, наверное, кажется всем не образцовой хозяйкой, а героиней не одного адюльтера. «И в самом деле, что ли, завести кого-нибудь – пусть на своей шкуре испытает ревность», – закрадывается мысль, и она с ужасом ее отвергает. И она каждый вечер возвращается домой, чтобы приготовить мужу очередное вкусное блюдо и приветливо улыбаться за семейным столом. Она держит дом в идеальной чистоте, яростно оттирая со всех поверхностей любой намек на грязь. Она яростно оттирает с себя налипшие мысли в душе, затем замазывая раздраженную кожу дорогими средствами по уходу за собой, которые любит ей дарить муж. Она будет пахнуть ароматом счастья и благополучия! Она вновь будет самой желанной и красивой для своего мужа! Единственной и незаменимой!

Хуже всего – в выходные. Тут уже не отвлечешься на работу и массу финансово-экономических проблем, ждущих ее решения. Тут ты остаешься один на один с главной своей проблемой и наедине с семьей, которую надо сохранить, как она считает, во что бы то ни было. И эта проблема пока не находит решения, в отличие от рабочих.

«Как это все сложно», – думает Флора. И чтобы из многих разных и разрозненных мыслей собрать одно целое, она берется за сложное блюдо: сборную солянку по-казански. Посмотрим, умеет ли та, другая, готовить так же, как она.

Взять конину (шестьдесят грамм), говядину, баранину, почки или язык говяжьи (по сорок грамм) – нарезать ломтиками и отварить в течение полутора часов. Лук репчатый нарезать полукольцами и пассеровать. Помытый чернослив залить горячей водой и оставить в ней до полного набухания, затем удалить косточки. Соленые огурцы очистить от кожицы, нарезать соломкой и припустить. Взять две столовые ложки томатного пюре и пассеровать. В кипящий бульон положить лук, томатное пюре, огурцы, чернослив, мясные продукты и варить еще десять минут При подачи на стол добавить сметану и украсить долькой лимона.

На солянку заглядывает брат Амир. «Хочу научить жену так же готовить, – весело говорит он. – никак не получается, сколько мама не учила». У татар невесток учат особым образом. Чтобы не задеть самолюбия молодой жены, все замечания мама жениха адресует своей дочери. «Говорю тебе, дочка, а ты, невестка, слушай». Но в нынешние времена молодые живут отдельно от родителей, и секреты кулинарного мастерства за редкие гостевания друг у друга передать не успевают. Хотя Флора щедро делится с золовкой всеми рецептами и секретами. Например, что, готовя плов, крышку нужно оборачивать полотенцем, чтобы рис получался рассыпчатым, а не водянистым.

Флоре очень хочется, как в детстве, выплакаться у брата на плече, которое всегда готово поддержать свою сестренку, но она молчит. Своей бедой она поделилась только с Альфией и мамой, как будто, если об этом никто не будет знать, все это перестанет быть правдой. И Амир не замечает непогоды в этой образцовой для всех семье. Застолье проходит оживленно, дети радуются дяде, наперебой рассказывая ему свои школьные новости, а Альфред обсуждает с зятем политику. Мужчинам есть о чем поговорить – на грани развала не только отдельная ячейка общества – развалился целый Советский Союз – дружный оплот 15 советских республик. И теперь каждая республика сама по себе. Татарстан успел провести референдум и получить заявку на суверенитет, и теперь довольно самостоятельно реализует свою национальную политику. Зато теперь никто возмущенно не шикает, когда на улице или в транспорте говоришь на родном языке – это перестало быть неприличным, и дети перестали стесняться своей национальности, скрывая ее в школе.

«Время перемен, – думает Флора, заслушавшись энергичных речей своих мужчин. – Какой же пустяк на фоне всего этого какая-то любовная интрижка!» И в этот вечер она засыпает спокойно.

С утра она встает вновь уверенная в себе и своем превосходстве над своей замерзающей без ее мужа соперницей. В ее домашнем гнезде тепло и уютно, здесь витает аромат вкусных блюд и звучат интересные разговоры, здесь мужчины отдыхают душой и телом, строят планы, обсуждают дела. Здесь отдают дань ее талантам, ее уму и красоте. И она всего этого не лишится. Пусть разваливаются страны, а ее дом, ее очаг выстоит в любую непогоду!

Она со спокойной радушной улыбкой подает своим мужчинам на завтрак сырники с маминым малиновым вареньем, надевает голубую – под цвет своих глаз – блузку и отправляется на работу, где ее тоже уважают и ценят. И ее каблуки вновь уверенно стучат по мостовой белокаменной Казани – столице Республики Татарстан.

Глава 24. После. 2000

«Приезжайте в Казань! Собери всех – и приезжайте. У нас красиво! Проедемся по интересным местам, мы с подругой расскажем вам историю города», – пишу я Алексу. Он отзывается на следующий день. В Казань вряд ли, а вот в санаторий еще раз можно съездить. Привезешь фотоальбом, покажешь нам свой город, расскажешь, как прожила этот год».

Письма от друзей приходят по несколько раз в неделю, поддерживая и не давая погрузиться в пучину отчаяния. Пока все мои усилия встать на ноги ни к чему не привели, но я продолжаю тренировки. Мы вступили во вторую половину последнего года уходящего века, и я надеюсь, что все мои беды останутся в нем. Альфия и Амир упорно поддерживают во мне эту надежду, не давая ей погаснуть и находят то очередного мануального терапевта, то нового остеопата, хотя мне не нравится доверять свой позвоночник кому попало. «Это не шарлатан, а мастер-кудесник! Лучший в своей области», – заявляет мне каждый раз журналистка. Связей у нее много, и она использует их все, чтобы мне помочь.

Мысль о том, чтобы мне еще раз съездить в санаторий, им нравится.

– Ты вернулась оттуда такой окрыленной! – вспоминает подруга. – Съезди, заряди батарейки!.

Брат тоже поддерживает:

– Отдохни, развейся, подыши свежим воздухом!

Я пишу Алексу, что его идея мне нравится, и он берется оповестить всех остальных. Айсылу тоже с радостью соглашается, как и Марина. Девушке полезно будет еще поработать с психологами, думаю я. В ее жизни пока ничего не переменилось. Остальные успели хоть что-то изменить: кто начал писать, кто – рисовать, кто – осваивать профессию программиста. Интересно будет об этом послушать при встрече. Надо сделать эти поездки ежегодными, думаю я.

Альфред не против еще месяц побыть холостяком Дети уже взрослые, оба – студенты. «Почему нет, если тебе там хорошо?», – говорит он. И я начинаю готовиться к еще одной поездке. Мы договорились на август, сейчас июль. Потихоньку леплю и замораживаю пельмени, котлеты и манты, пишу инструкции Галии – она останется в доме за хозяйку. Перебираю гардероб – лишнего брать не хочу, но выглядеть хочу хорошо – толика мужского восхищения будет на пользу для самооценки. Перебираю бумаги, рентгеновские снимки, дневники – навожу заодно во всем порядок.

– Обязательно все записывай! Каждый разговор, каждую деталь в портретах! – настаивает Альфия, которая ждет только того дня, когда я сделаю первый шаг, чтобы приняться за мою летопись.

– Если время на это будет, – отвечаю я. – Программа у нас там очень насыщенная.

– Найдешь! – настаивает журналистка.

Ей очень хочется увидеть все своими глазами, и она вызывается меня проводить до пансионата. Муж не возражает, и я предвкушаю веселую дорогу в обществе подруги.

Она, в отличие от меня, была и в «Артеке», и в «Орленке» и представляет нашу санаторную смену через призму пионерско-комсомольской дружбы. Я ее не переубеждаю – я там не была, и не могу судить о том, чего не знаю. Говорю лишь, что здесь собираются взрослые, уже состоявшиеся люди с уже сложившимся мировоззрением. Просто их привычный мир вдруг рухнул, и она потеряли почву под ногами, которыми привыкли крепко опираться на надежную почву.

– Вот этих людей я и хочу увидеть, – говорит Альфия. – Хочу наблюдать, как они снова начинают обретать свою личность, свои мечты, свою уверенность…

– Меня тебе недостаточно? – спрашиваю я, и она отшучивается:

– Ты у нас особенная, эксклюзив! На тебе выводы не построишь!

Мысли у нее, как всегда, о работе – журналист в ней никогда не засыпает.

– Вся печать захвачена чернухой, везде один негатив, криминал и разоблачения, а людям нужны и светлые истории, – заявляет она, и я соглашаюсь.

Нам с ней предстоит еще проделать большую работу – подготовить фотоальбом с видами Казани и со мной, чтобы продемонстрировать мою жизнь и нашу столицу. И мы берем фотоаппарат и идем на улицы. «Может, пригласим нашего фотографа? Он сделает все профессионально, а, Флора?» Но я возражаю: «Не хочу пускать в свою личную жизнь никого чужого. Ты снимешь не хуже». И теперь по выходным мы пускаемся в путешествие по нашему городу, отыскивая интересные и памятные для меня места. Вот мой финансово-экономический институт, где я получала свой красный диплом, вот Казанский государственный университет, где учатся мои сыновья, вот Национальная библиотека… Я снова ощущаю себя туристкой, фотографирующейся у каждого примечательного здания.

– А интересно быть туристом у себя дома. Оказывается, наш город красив и интересен» – замечает Альфия, словно читая мои мысли.

Она уже вошла в раж, и просит меня то улыбаться, то поворачиваться профилем. Я тоже беру в руки фотоаппарат и снимаю свою подругу – оживленную, с растрепанными волосами и горящими глазами, в кроссовках и джинсах – такую же свободную и вдохновленную, какими я видела путешественниц на улицах других городов мира…

За каждый выходной мы успеваем сделать по фотосессии в новом месте: то на площади Свободы с Оперным театром, то на Кабане, то на Черном озере. Мы фотографируемся у памятников, мечетей, театров, кафе. Временами я чувствую на своем лице ветер странствий, ощущая себя то на площади Марко в Венеции, то перед собором в Праге… Я нежусь под июльским солнцем и вижу над собой яркое солнце Италии. «Это тоже часть большого мира, моей планеты», – думаю я. – И это часть моей биографии, страницы моей жизни, вписанные в летопись нашей столицы». Потом я буду подписывать каждую фотографию, рассказывая о том, что именно мы запечатлели. «Здесь учился Ленин и мои дети», «Здесь выступал Шаляпин, а мы смотрели балет» – придумываю я комментарии к фото. «Вот мы и съездили с тобой в путешествие», – смеется подруга, но что я уверенно заявляю: «У нас еще все впереди! Это не последняя столица, которую мы видели!» «Аминь!» – соглашается она…

За такими заботами пролетает остаток июля. И вот холодильник уже забит припасами для моих мужчин, чемодан собран, фотоальбом готов. «Хорошая память об уходящем веке», – говорю я подруге, и она соглашается: «Наверное, в двадцать первом веке Казань будет меняться стремительно, и к нам хлынут тысячи туристов отовсюду. Будешь открывать этот фотоальбом и сравнивать». Я показываю альбом сыновьям, и они приходят в восторг. «Альфия апа такая молодец! Вы здорово придумали! Этот альбом мы будем потом показывать детям», – говорят они воодушевленно, и мы весь вечер обсуждаем наши путешествия, сравнивая города, которые мы уже видели, с городом, который мы только что открыли заново.

Первого августа мы выезжаем, чтобы отвезти меня в очередной отпуск. В отпуск от всех домашних забот, от экономики и финансов, от переживаний за мужа, от несбывшихся надежд. Альфия долго ходит со мной по территории санатория, изучая каждую деталь, знакомясь с моими друзьями, вглядываясь в их глаза и лица…

– Неплохо, – констатирует она, и оставляет меня со спокойной душой.

– До встречи, жанкисэккэем, – нежно целует меня Альфред, так же спокойный за меня. У него тоже отпуск – от семьи. Наверное, он тоже проведет его хорошо…

Возвращаюсь я только к концу месяца – снова подлечив душу и тело, подновив свои опущенные крылья, наполнив их ветром перемен и надежды.

Глава 25. До. 1990–1995 годы

30 августа – День республики Флора решила начать празднично. В Татарстане в честь праздника объявлен выходной, и они с друзьями решили вечером пройтись по городу, прогуляться до Кремля, послушать музыкантов на его площадках. Потом можно посидеть где-нибудь в кафе. Но чтобы в доме витал праздничный аромат, Флора начала готовить к утреннему чаю главное украшение татарских чаепитий – губадию. Приготовление этого многослойного пирога требует времени, но оно у нее сегодня есть. Ее мальчики еще спят, муж тоже пока дома и, вроде, не собирается сбежать на работу. Привычным жестом она надела передник, повязала голову и принялась священнодействовать.

Сначала надо приготовить корт – главный ингредиент губадии. Для этого взять сто семьдесят граммов творога, две столовых ложки сахара и десять грамм топленого масла, все перемешать и уваривать на слабом огне до образования рассыпчатой массы светло-коричневого цвета. Подготовить дрожжевое тесто, как для очпочмаков, добавить в него одну чайную ложку сахара и растопленное сливочное масло, оставить его на три-четыре часа побродить, периодически обминая. Затем поделить его на две части. Большую часть раскатать в пласт толщиной в десять миллиметров и выложить на смазанную. сковородку. На тесто выложить начинку слоями: сначала очень тонким слоем сваренный до полуготовности рис, затем корт, вареные рубленые яйца (три штуки) и сверху распаренный изюм. Полить растопленным сливочным маслом и накрыть меньшей частью раскатанного теста. Края теста соединить и защипать рельефным швом. На поверхности сделать проколы, смазать маслом и посыпать крошкой (смесь муки с маслом) и поставить для расстойки. Затем выпекать при температуре двести тридцать градусов в течение 45 минут. Готовую губадию подать в горячем виде.

Поставив пирог в духовку, Флора пошла в душ, чтобы неспешно насладиться утренним моционом. Полчаса спустя она вышла из ванной, благоухая запахами шампуня, молочка для тела и крема для лица. Высушив феном волосы, она оделась понаряднее и пошла будить детей.

– Как вкусно пахнет!», – потянулся к ней с поцелуем младший, имея в виду то ли аромат пирога, то ли Флоры.

– Флора – значит цветок, а цветы должны вкусно пахнуть, – деловито просветил его старший сын. – и когда мама дома, у нас всегда вкусные запахи.

Флора улыбнулась своим маленьким мужчинам. «Надеюсь, они выберут себе хороших жен», – пожелала она в душе.

«Интересно, чем занята сегодня та, другая, – уже привычно подумала Флора, накрывая праздничный стол для своей семьи. – А может, она замужем и сейчас печет блины для своего нелюбимого мужа? А, может опять ждет ее, Флориного, мужа?» Она его сегодня от себя не отпустит.

– Как красиво стало в Казани! Наш белокаменный Кремль как будто расправил плечи, – говорит Самат, и все на минуту останавливаются, чтобы полюбоваться древней башней.

Часы на ней только что пробили шесть вечера, и друзья прошли внутрь, протискиваясь сквозь празднично настроенную толпу горожан. Играла музыка, выступали артисты – «народные гуляния» были в самом разгаре. Казань стремилась показать весь свой культурный потенциал, сверкнуть самыми гранями, выплескивая на улицы лучшую музыку, лучшие танцы, лучшие стихи. На каждой площадке происходит что-то свое, и Альфия комментирует происходящее, называя им имена незнакомых певцов и представляя их своим многочисленным знакомым. «Это мой муж Самат, а это мои друзья Флора и Альфред с детьми», – благоразумно не упоминая должности, гордо говорит журналистка, беря мужа покрепче под руку. Она здесь в своей стихии – новая работа в отделе литературы и искусства окрылила ее, раскрыв ее творческую натуру. Она уже готовила к изданию свою книгу очерков о героях ее публикаций. Флора гордится подругой, а муж, кажется, немного ревнует к работе, поглощающей все время его жены.

Возле мэрии полным ходом шло свое шоу – здесь награждали победителей творческого конкурса на лучшее произведение о Казани, в котором принимала участие и Альфия, и друзья поспешили вернуться туда к финалу. «Говорила же, что ты победишь!», – радостно воскликнула Флора, радуясь за подругу и тепло обнимая ее. Та смущенно прижимала к себе диплом и букет цветов. Самат же – теперь тоже с гордостью – прижал румяную от возбуждения жену к себе и поцеловал в ее разгоряченную щеку.

– Ты у нас сегодня героиня дня! Давай, проставляйся, – улыбнулся Альфред и предложил всем отправиться в ресторан гостиницы «Татарстан».

– Сегодня день Татарстана, и это будет символично, – замечает Альфия. Весело переговариваясь, они спускаются по улице Баумана – Казанскому Арбату к Кольцу, всей грудью вдыхая ароматы праздника, успеха, благополучия. Там тоже вовсю звучит музыка, гуляет народ, царит праздник. «Странно, что пьяных не видно», – замечают женщины, а мужчины, давно уже мечтавшие о рюмочке коньяка, переглядываются.

Гостиница «Татарстан», знававшая и лучшие времена, все еще остается центральным отелем Казани, принимающим туристов отовсюду. И ресторан его, рассчитанный на гостей столицы, отличается хорошей национальной кухней. Любят сюда заглядывать и казанцы. Заняв столик и первым делом заказав напитки, друзья начинают выбирать блюда из тех, что обычно не готовят дома. Таких оказывается очень мало. Они выбирают уху и шашлыки – Флора не любительница готовить рыбу, а мясо на шампурах они обычно едят только на природе. Приложившись к заветному графинчику, мужчины становятся оживленнее и говорливее. Беседа течет в праздничном русле – о делах сегодня ни разу не заговаривают. Флора с Альфией радуются вниманию мужей, с готовностью принимая их комплименты и оттаивая душой, постоянно пребывающей в напряжении. «Наверное, мужчины любят успешных женщин, – размышляет Флора. – Больные и убогие никому не интересны. Хотя есть же мужчины, годами ухаживающие за больными женами, есть сильные мужчины, для которых защищать слабых – святое. Ведь, как говорится в афоризме, сильный человек не тот, кто побеждает слабого, а тот, кто помогает слабому стать сильнее. Или это не их случай?»

– Ты все равно готовишь вкуснее, – говорит Альфред счастливой жене, как будто подводя итог каким-то своим размышлениям, и Флора внутренне торжествует: «Он к ней не поехал!»

Она благославляет мать с ее рецептами, благославляет подругу с ее успехом – все то, что помогло ей удержать этим вечером мужа в семье. «Мы победили», – думает она, ложась спать, и внутри у нее все поет от счастья. И праздничный салют, как ей кажется, сегодня дают в их честь.

Праздничное настроение не покидает ее и на следующий день. «Как отметили праздник, Флора Хасановна?» – встречают ее девочки на работе, и она с широкой улыбкой отвечает «Празднично и успешно!» Она легко и бодро берется за дела, не откладывая даже самые нудные, легко и бодро их переделывает за день, и, окрыленная счастьем, возвращается домой, где ее ждет семья – хорошая и дружная. Ее ценят, ее уважают, ее любят. Что еще нужно для счастья? Она наскоро готовит кыстыбый, кормит своих мужчин, выбирает одежду на завтра и ложится спать, стараясь не смотреть в сторону тумбочки, на которой лежит примолкший пейджер. Завтра ее ждет новый рабочий день. Новый день успеха.

Глава 26. После. 2000

И вот он – день моего триумфа! Я возвращаюсь на работу! Пока не на своих двоих, но на свое же место, в свой кабинет, к своим девочкам и делам. Меня пригласили неожиданно, но долго готовили к этому, в течение месяца осторожно выспрашивая, интересует ли меня еще деятельность компании, не утратила ли я свои навыки и знания, есть ли у меня силы и желание снова трудиться в своей сфере! Конечно, есть! Конечно, я готова! Не зря же я просиживала часы в интернете, изучая все новое! Мне хочется петь от радости, я же просто счастливо улыбаюсь. Я возвращаюсь в свой мир, в свою прежнюю жизнь! Я нужна! Я ценима и уважаема!

Первым я позвонила Амиру.

– Вот это да, сестренка! Вот это новсть! – обрадовался брат.

Вечером он заехал к нам, чтобы вместе обсудить подробности. Родители, Альфред и дети тоже обрадовались за меня, и в доме царило праздничное настроение. Мы с Галией испекли торт, накрыли по-праздничносу стол и принарядили меня. Примчалась, бросив все свои дела, и Альфия.

– Итак, за нашу героиню! – провозгласил тост муж, когда мы все расселись за столом, и остальные поддержали его дружным «Ура!».

Мы долго смаковали подробности этого предложения, ззабыв даже о вкусе еды. «А кто тебе позвонил? Сам генеральный? Что именно он сказал? – выспрашивала подруга, как всегда, вникая во все детали. – А кто приезжал до этого?». Я долго и обстоятельно рассказывала о предварительных визитах коллег, которые теперь обрели новый смысл, с энтузиазмом отвечала на вопросы близких, счастливо торжествуя момент своего триумфа. Праздничные пузырьки шампанского приятно щекотали и бодрили, растворяясь во мне волнительным теплом, хрустальные фужеры перемигивались искорками веселья, радостные лица близких озаряли комнату светом радости.

Предстояло обсудить еще массу мелких деталей. «Кто будет тебя отвозить по утрам и привозить по вечерам? Если Альфред не сможет, я могу поработать твоим шофером» – интересовался брат. Я объяснила, что у меня будет свой водитель, машину выбрали такую, чтобы в нее умещалось мое кресло. «А кто будет тебя в него пересаживать?» «А как ты будешь ходить в туалет?» «А как будешь перемещаться по офису, добираться до комнаты совещаний?» Вопросов было много, и мы старались предусмотреть все. Я отвечала, что в офисе хорошие просторные лифты, я могу оставаться весь день в своем кресле и спокойно в нем перемещаться. У меня будет помощница – все та же Гульнара, которая не откажется помогать в таких мелочах, как посещение дамской комнаты. Девушка мне часто звонила, чувствуя себя очень виноватой передо мной – ведь именно она подобрала мне ту роковую поездку, и теперь не знала, как мне помочь.

«Работаешь с восьми, как и раньше?» – подытожил брат. Мы решаем, что по утрам меня до машины будут провожать Альфред, который на пару с водителем будут усаживать меня с креслом в машину, а по вечерам эту роль возьмут на себя сыновья. От услуг Галии мы решили не отказываться, девушка не желала расставаться с нами, а мы – с ней. Утром она будет готовить меня к рабочему дню, а по вечерам – к отдыху. Днем она будет оставаться за хозяйку в доме, ходить за продуктами, готовить ужин к нашему возвращению – благо, я успела научить ее многому. А уж по выходным я буду заниматься любимым делом сама. Завтраки я тоже оставила за собой – люблю по утрам кормить моих мальчиков и провожать их из дома.

– А как же твои тренировки и массажи? – вдруг встревожился Амир.

– Я буду этим заниматься по вечерам, – успокаиваю я его, и мы приступаем к торту.

– В чем ты будешь ходить на работу? – деловито спрашивает Альфия, когда мы остаемся с ней вдвоем.

Это актуальный вопрос, потому что все мои деловые костюмы – с юбкой, а теперь я ношу только брюки.

– Может мне продолжать носить юбки и платья, а на ноги надевать лодочки? – предполагаю я.

– Тебе так будет некомфортно, – возражает подруга. – Да и каждое утро надевать чулки для того, чтобы сидеть в кресле, бессмысленно. Я лучше накуплю тебе новых брючек в каком-нибудь модном бутике. Ты теперь у нас будешь дамой состоятельной, надо обновить тебе гардероб.

Я соглашаюсь, и мы еще пару часов весело болтаем о разных женских мелочах.

– Вот видишь, все твои мечты потихоньку сбываются, – уже серьезно говорит она под конец. – Главное, не опускай руки! Они у тебя, слава Аллаху, крепкие!

У меня в запасе – еще два дня выходных, и мы с подругой проводим эти дни в приготовлениях к моему триумфальному понедельнику – подкрашиваем мне волосы, посещаем магазины, гладим блузки, перебираем обувь, выбирая подходящую к моему новому имиджу. По словам Альфии, я за эти несколько дней посвежела и помолодела лет на пять, да и ей оживление к лицу! Наконец, наступает мой первый рабочий день. Ночью я почти не спала, волнуясь, как школьница перед экзаменом, и сейчас стараюсь под тонким слоем макияжа скрыть следы недосыпания. Я долго выбираю блузку и останавливаюсь на шелке кремового цвета. Сегодня я должна выглядеть элегантно и строго. На шею я надеваю любимый жемчуг – мой талисман на удачу, на непослушные ноги – новые стильные ботинки. И вот, я готова! Альфред приносит мне чашку кофе вместо привычного чая, и долго любуется мной. «Ты выглядишь, как раньше, хотя, нет – еще лучше!» – выносит он свой вердикт и осторожно целует меня в щеку. «Не забудь надушиться! – напоминает он мне. – Ты должна пахнуть ароматом успеха». Я, как прежде, брызгаю пару капель любимого парфюма за уши, и улыбаюсь мужу светлой улыбкой.

За завтраком все оживлены, как будто сегодня по-настоящему праздничный день, и желают мне очень успешного дня. В честь этого праздника Камиль сам приготовил омлет с ветчиной и сыром, и теперь с гордостью принимает мои комплименты. «Теперь и ты с нами завтракаешь на равных, – говорят весело сыновья. – Тебе теперь тоже есть, куда спешить по утрам! Не опоздай на работу». Сегодня они решили проводить меня до машины все вместе – и я, как королева со своей свитой, встречаю подъехавший за мной автомобиль. Я вплываю в салон и вдыхаю аромат кожаных сидений – для меня это запах новой жизни. Водитель внимателен и приветлив, он развлекает меня беседой всю дорогу до офиса и с помощью охранников вносит мое кресло в здание.

В холле меня приветствует целая толпа улыбающихся коллег с плакатом: «С возвращением!» И у меня на глаза наворачиваются слезы. Слезы благодарности. Так я вкатываюсь в первый день своей новой полноценной жизни.

Глава 27. До. 1990–1995 годы

В привычных делах и хлопотах пролетела еще одна неделя. Флора Хасановна уверенно руководила своим отделом, подсказывала руководству холдинга более успешные решения, выстраивала и вела бюджет компании и своей семьи. Домашняя Флора готовила, утешала и поддерживала, заботилась и контролировала. «Ее мальчики» ходили сытые и ухоженные, ее дом сиял чистотой и порядком. Каждый день звонили мама и брат, забегала полная жизненной энергии Альфия, муж возвращался домой усталый, но довольный – жизнь текла своим чередом. «Белка в колесе» – так бы оценили такую жизнь многие женщины, но Флора не жаловалась. Ей нравились ее мирные будни. «В наше время отсутствие новостей – самая лучшая новость», – шутил Альфред, и она внутренне с ним соглашалась, под бодрый перестук своих каблуков и клавиш клавиатуры переходя из одного трудового дня в другой. И вот наступили очередные выходные – время домашнего покоя и еженедельных хозяйственных забот. «С чего бы начать?», – лениво думает Флора, не спеша расстаться с уютной постелью и перебирая в уме дела. Стирка? Уборка? Готовка? Или сегодня просто провести день с книгой, оставив все на завтра?

– Послушай, Флора, что я тебе написал, – Альфред входит с листком бумаги в руке и начинает декламировать ей свои стихи.

Хотя стихи – это громко сказано, и Альфия бы только посмеялась над ними. «Так много развелось рифмоплетов, и все мнят себя настоящими поэтами, – часто сетует она. – Почему бы всем этим врачам, педагогам, инженерам не ограничиться успехами на своем поприще, и не лезть в писатели, добиваясь славы на литературном поприще? Они ведь все хорошие специалисты в своем деле?!» Не каждый рождается Тукаем или Пушкиным, не всякий становится Такташем, Рождественским, Евтушенко, не каждая сравнится с Ахматовой или Ахмадуллиной. Но престиж гуманитариев еще высок, и люди, воспитанные в эпоху, когда книги добывали как ценную редкость по подписке, еще чтят печатное слово и стремятся облечь свои переживания в рифмы, которые потом стремятся куда-то пристроить. Сколько таких поэтов взрастила Альфия, переписывая за бесталанными людьми их опусы и не переставая жаловаться на это подруге.

Но в голосе мужа – неприкрытая гордость, и он читает свои вирши с таким энтузиазмом, что Флоре становится стыдно за свои мысли.

– Это очень прочувствованно, кадерлем, – говорит она. – Спасибо! Я так тронута!

Сегодня же не годовщина их свадьбы? Нет? Так в честь чего вдруг прилив нежности? «Он с ней окончательно расстался. Он выбрал меня!», – решает Флора и счастливо улыбается мужу. «Что тебе приготовить сегодня?», – нежно спрашивает она и с изумлением слышит в ответ:

– Сегодня ты не будешь стоять у плиты, сегодня я веду тебя в ресторан. Только ты и я, как в наших путешествиях!

И лицо Флоры озаряется светом – отсветом счастливых солнечных дней, проведенных в красивых уголках мира. Спина ее распрямляется, как будто за спиной у нее снова возник рюкзак, полный ярких впечатлений, а на глазах – защитные очки, сквозь которые не проникают темные тона.

– Мы никогда не были в Японии, пойдем в японский ресторан, говорят, там здорово? – радостно восклицает она, кидаясь к гардеробу. Муж покровительственно улыбается ей. Он сегодня на коне, он делает свою успешную красавицу-жену счастливой и горд этим.

Сеть ресторанов «Якитория» только появилась в Казани. Интерьер, кухня, обслуживание – все это экзотично и интересно россиянам. Сегодня – суббота, и желающих отведать суши или роллов, запивая их молочным чаем «Улун» предостаточно. Отстояв небольшую очередь, Флора с Альфредом оказываются в уютной кабинке, отгороженной от нескромных глаз ширмой с иероглифами. Среди официанток большинство – татарки, но выбранные так, чтобы смотрелись аутентично среди японского колорита. «Полное погружение», – удовлетворенно констатирует муж, наливая в маленькую пиалу сакэ. Флора же пытается освоить искусство есть палочками, весело смеясь над своими неудачными попытками донести ролл до рта. Она охвачена радостным возбуждением первооткрывателя, ей нравится эта новая атмосфера, новые впечатления и вкусовые ощущения. И впервые ей не хочется записать рецепт, чтобы приготовить понравившееся блюдо у себя на кухне. Ей кажется, что лишенное этого японского окружения, оно потеряет свой настоящий вкус и аромат. «Говорят, европейские семьи по три раза за неделю ужинают в ресторане. Наверное, в этом что-то есть», – думает она, подливая себе терпкого напитка из чайничка и изучая непривычное меню.

– Помнишь, как мы гадали в Польще, что такое «наличники з вишней»? А это оказались просто блинчики, правда, очень вкусные, – со смехом вспоминает она, полностью погрузившись в атмосферу путешествия.

– А ты помнишь яблоки в шоколаде, которые мы, как дети, грызли на Ярмарочной площади в Праге? – поддерживает легкую беседу Альфред и они радостно хохочут, накрытые общими счастливыми воспоминаниями, как волшебным плащом, отгородившим их от всех проблем этого мира. Они вспоминают, как Флора пыталась купить в аптеке лекарство для мужа, пытаясь объяснить, что у него разболелась нога – и все-таки купила! Когда Флора увидела тогда себя в витрине, она не узнала свое отражение и поняла, как вычисляют российских туристов в толпе: настолько выделяется в беспечном людском потоке их вечно озабоченный вид. Вспоминают, как он неудачно нырнул в море, и им пришлось добираться в городскую больницу на такси. Вспоминают свои отпускные дни с их необременительными заботами и казусами со счастливым исходом. И Флоре верится, что отныне все проблемы в их жизни будут разрешаться благополучно. Обсудив под конец отличия хокку от танка, и поняв, что без Альфии здесь не разобраться, они рука об руку возвращаются домой – к детям, к делам, будничным хлопотам.

А вот японских сказок я не понимаю, думает Флора уже дома. – Все сказки мира – а она прочла их в детстве очень много – похожи: в них смелые и находчивые герои спасают прекрасных принцесс, красивые душой и смышленые умом девушки получают награду за свою доброту и трудолюбие, а сильные и упорные парни добиваются их руки. Добро борется со злом, батыры – с драконами. А в японском фольклоре все по-иному, лисицы-оборотни, самураи, ведьмы – совсем другой мир, загадочный и непривычный. Флора не знала, смогла ли бы она ориентироваться в этом мире, попади она туда. Но потихоньку этот мир проникает и в Россию – в виде ресторанчиков и воспитывающих дух спортивных секций по каратэ и айкидо, ставших вдруг очень популярными, в виде туристов с отличными камерами в руках. А вот в Японию в отпуск не съездишь, хотя, наверное, здорово было бы увидеть сакуру – цветущую вишню, знаменитую Фудзияму, красавиц-гейш, по сей день разгуливающих по улицам в кимоно, не только на открытках и наклейках, которые украшали холодильники в домах ее детства. Она вспоминает нашумевший красочный фильм «Мемуары гейши», который они смотрели на японском же видеомагнитофоне и засыпает в кресле, разомлевшая от впечатлений этого яркого счастливого дня. Альфред бережно относит жену в кровать, укрывает пушистым пледом и долго любуется своей женой, помолодевшей за один вечер на несколько лет. «Я понесу тебя по жизни на руках», – прочувствованно думает он и сам верит своим мыслям.

Глава 28. После. 2000–2005

Муж осторожно берет меня на руки и бережно переносит из кровати в кресло. Я уже одета для работы, и он одобрительно окидывает меня взглядом. Он стал внимательнее ко мне с тех пор, как я снова вышла на работу – ему нравится прежняя Флора, и нравится, что она возвращается. Я благодарю его улыбкой и замечаю, что он тоже хорошо выглядит. От моего комплимента он тоже расцветает улыбкой и катит кресло к ожидающему меня автомобилю. Так теперь начинается каждое наше утро.

Я сравниваю себя с другими бизнес-леди, которых с каждым днем становится все больше, и вижу, что живу так же, как они. Я тоже одета по последней моде и причесана волосок к волоску. В моем окружении – тоже успешные и обеспеченные люди, под стать которым я должна держаться. У меня тоже есть водитель с машиной, секретарь, массажист и личный тренер. Только тренажеры у меня другие. Зато у меня есть работа, на которой я преуспеваю. Кроме этого, у меня есть семья и дом – дом, в котором я поддерживаю неугасимый семейный очаг, сохраняю в нем тепло и уют. Галия стала незаменимой помощницей, и в моем доме, нашими совместными усилиями, всегда чисто и сытно. И, как у всех жен успешных мужчин, у меня есть проблема: как сохранить внимание мужа.

В последнее время он еще тщательнее следит за своим внешним видом и надо признать, что выглядит он привлекательно. Наверное, мы бы отлично смотрелись вместе, но у нас разные маршруты. Вместе мы выбираемся только по выходным, когда я выезжаю на субботние прогулки, да и то Альфред, ссылаясь на занятость, пытается переложить эту обязанность на сыновей или Альфию. Подруга вывозит меня с радостью, а по вечерам мы, как в прежние счастливые вечера, вместе смотрим какой-нибудь фильм. На концерты и вечера я предпочитаю пока не ходить – слишком много сочувственных взглядов, слишком много людей с чувством собственного превосходства… В своем сложившемся в последнее время мире я ощущаю себя комфортнее – на работе и дома я уверена в себе, я чувствую себя полноценной и ценимой. К тому же я теперь постоянно занята, и свободного времени у меня не так много.

Я вспоминаю всех успешных женщин в истории Европы и Татарстана – всем им приходилось прилагать куда больше усилий, чем мужчинам, чтобы оставаться успешными. И все они зависели от мужчин. Даже наша знаменитые татарские царицы – ханбики Нурсолтан и Сююмбике – красивые и умные женщины, прославившиеся мудростью, стали жертвами мужских прихотей. После последней осталась красивая легенда, что она бросилась с башни, чтобы не стать женой завоевателя Казани и не покидать свой народ. И народ до сих пор чтит ее память. А башня Сююмбике – одна из достопримечательностей Казани и украшение кремлевского комплекса. Мне повезло с моими мужчинами – отец, брат, муж, мои сыновья – все они окружают меня вниманием и деятельной заботой. Но если на отца и брата я могу положиться во всем, то мужа мне удерживать куда сложнее. Дети уже выросли, хорошей едой сейчас никого не удивишь – появилось много кафе и ресторанов, где можно пообедать или поужинать. А появившиеся в городе гипермаркеты домашней еды под брендом «Бэхетле» – счастливый – действительно, сделали счастливыми многих женщин и мужчин. Там можно купить любое национальное кушанье от домашней лапши и салатов до готовых кыстыбый и очпочмаков. Вчерашние домовитые хозяйки с облегчением отошли от плиты, убрали подальше скалки и сняли передники. И в этих гипермаркетах, в основном, закупаются преуспевающие мужчины средних лет. Им не нужна теперь дома жена, чтобы готовить их любимые блюда – они выбирают их сами по своему настроению и карману. Теперь приготовление пищи из обязанности превратилось в хобби – как у меня. И в нашем доме продолжают витать ароматы семейного благополучия, которое я должна сохранить.

Наверное, Анна Болейн, заставившая короля Генриха VIII, рассоришись с Римом и перевернув с ног на голову всю свою страну, развестись со своей законной королевой и жениться на ней, не прикладывала столько усилий, сколько прилагают любящие татарские – и не только – женщины для удержания своих мужчин. Мне же, оставшейся в кресле, этих усилий требуется куда больше. «А если бы случилось наоборот, если бы я вышла из комы и полностью восстановилась, а он бы оказался прикованным к постели, как бы сложились наши отношения?» – думаю я. Наверное, он бы тогда меня возненавидел. А я бы не знала, чем его ублажить и вымолить его прощение за то, что я осталась здорова. Такие мысли непрошено вторгаются иногда в мою голову, когда я любуюсь его стройной фигурой, уверенно перемещающейся на своих двоих крепких ногах. «Наверное, ему хочется свежих впечатлений, побед, восхищенного внимания. Хочется обнимать здоровое крепкое тело», – думаю я.

Я вновь отгоняю от себя негативные мысли – нас связывает слишком многое, чтобы беспокоиться из-за его отлучек. Мы сроднились за годы нашего брака, у нас много общих воспоминаний, мы привыкли опираться друг на друга. Я – его верная жена, я – его мудрый советчик, я – заботливая мать его детей. Я его самый надежный друг и партнер по жизни. Я – его прекрасная княгиня! Мне не о чем беспокоиться. Так почему же так екает сердце, когда за ним закрывается дверь?

Я снова обращаюсь к историям великих женщин, к их мудрости и терпению. Стали ли бы они так переживать из-за измен мужа? Вряд ли. В конце концов, во дворцах всегда были фавориты и фаворитки – официально признанные любовницы королей. И супруги умудрялись относиться к этому спокойно, оставаясь королевами во всем, кроме ложа. Да и вправе ли я требовать от здорового цветущего мужчины верности мне в моем сегодняшнем состоянии? И я начинаю еще более упорно стремиться к своей цели – встать на ноги…

– Устала? – голос подруги звучит сочувственно, хотя она тоже провела нелегкую неделю.

У них юбилей газеты, и моя журналистка уже сбилась с ног, пытаясь решить все организационные вопросы, которые мужчина-редактор полностью свалил на нее. Найти спонсоров, забронировать зал, договориться с артистами, составить список гостей, заполнить наградные листы, подготовить юбилейный номер… чего только нет в этом длинном списке праздничных мероприятий. «Для этого и существуют женщины-заместители – для того, чтобы делать все то, что не под силу мужчинам», – отшучивается подруга.

– Не больше, чем ты, – отвечаю я на ее вопрос, и мы обе улыбаемся, радуясь наступившим выходным. – Может, просто погуляем на свежем воздухе? – предлагаю я, и мы отправляемся на прогулку, погрузившись каждая в свои мысли. «С по-настоящему близким человеком и молчание наполнено содержанием», – думаю я и беру подругу за руку.

Альфред на этот вечер опять исчез из дома, мальчики тоже разошлись по своим юным делам, и мы с Альфией спокойно смотрим хороший «женский» фильм «Анна и король», заедая остаток дня заказанной по телефону пиццей. Готовить мы в этот день не стали, решив, что духовная пища сегодня для нас важнее. Одухотворенная, спокойная женщина, способная поддержать беседу и уставшего человека – вот какими мы решили быть для вечно занятых деловых мужчин этого века. А для этого нам самим надо прийти в себя, зарядить свои внутренние батарейки…

Глава 29. До. 1985–1995 годы

Казановы по-казански. Так Флора с Альфией окрестили своих мужей. Умные, обходительные, галантные, интересные – они способны очаровать любую женщину. И они, кажется, явно пользуются этим. Их вечерние мужские посиделки возобновились, и женщины вновь остались ждать их возвращения домой, к своим семьям, к своим женам и детям, вглядываясь в темноту за окном и прислушиваясь, не повернется ли, наконец, ключ в двери.

Флоре уже не хочется готовить для мужа особую еду, призванную вернуть его любовь, и она перестала колдовать над плитой, вкладывая всю душу в особые блюда. «Чего же тебе не хватает, – думала она. – Ведь все было так хорошо? Опять увлекся, поэтичная душа?» Альфия же закипает от гнева.

– Я думала, такое бывает лишь в пошлых анекдотах, – возмущается она. – Прийти домой с помадой на воротничке. Воротничке рубашки, которую я для него выстирала и выгладила!

– Будь выше этого, будь сильнее и мудрее, – повторяет Флора мамины слова. – Все эти интрижки преходящи, а мы в их жизни – навсегда. Они же возвращаются к нам, – пытается она убедить то ли себя, то ли подругу.

– Ага, возвращаются туда, где им сытно и спокойно, где их всегда ждут с пирогами, где за ними убирают грязь и приносят все на голубой тарелочке! – продолжает кипеть Альфия. – Где их утешат и поддержат, выслушают и подскажут! А мы ведь тоже личности, мы тоже чего-то достигли в этой жизни и работаем не меньше их! Мы тоже красивые, умные женщины, в конце концов!

Они задыхаются в безвоздушном пространстве ревности и обиды, задыхаются в своем ожидании, боясь превратиться в вечно недовольных сварливых жен.

– Нам нужно куда-нибудь выбраться самим, развеяться, глотнуть свежего воздуха, освежить душу, – заявляет Альфия.

Им хочется глотка прекрасного, возвышенного, что отвлечет их от суетного и пошлого. И вот они берут с собой детей и идут на балет. Журналистка с трудом достала билеты на «Шурале» – попасть на эту постановку сложно, билеты раскупаются заранее. Этот балет, с огромным успехом прозвучавший на всех больших сценах мира, стал визитной карточкой Татарстана за рубежом. Как рассказывает подруге Альфия, сам композитор не увидел премьеры своего произведения – она состоялась в 1941 году, когда автор музыки был на фронте, где и погиб, так и не попав на постановку.

– Фарит Яруллин – из знаменитой династии Яруллиных, – добавляет эрудированная подруга Флоры. – Этой потрясающей музыкой он прославил и свою семью, и нашу республику.

Театр оперы и балета имени Мусы Джалиля торжественно встречает их на входе своими подсвеченными белоснежными колоннами, среди которых стоят в ожидании те, кто желает попасть внутрь, купив у кого-нибудь лишний билет. Таких немало – казанцы тоже любят этот балет – красочный и красивый. Попав внутрь, и сдав одежду в гардероб, ценители прекрасного неспешно бродят среди мрамора, любуясь огромными хрустальными люстрами в холле и красно-бархатным интерьером зала. Купив детям программки, хотя они, конечно же, хорошо знакомы с этой знаменитой сказкой Тукая, и усадив их на указанные в билетах места, подруги устремляются в буфет, чтобы выпить по бокалу красного вина. Для них это традиция. В перерыве они возьмут себе по чашечке вкуснейшего кофе с шоколадом, а детям – по бутерброду с икрой. Здесь все рассчитано на взыскательных гостей столицы, и потому все – по высшему разряду. Вернувшись с последним звонком в зал, Флора с Альфией полностью погружаются в волшебство музыки и танца. Чарующая мелодия уносит их от всех проблем в сказочный мир, прекрасные декорации умножают эффект погружения, воздушные в своих стилизованных под национальный костюм пачках и калфачках танцовщицы безупречны и легки в своих слаженных движениях. Переполненный зал замер, не слышно даже детского шепота. Только музыка и танец. Все остальное осталось за дверями зала.

Подруги вышли из театра притихшие, переполненные впечатлениями и до краев души, наполненные красотой. «Не расплескать бы», – подумала Флора. В этот вечер она легла пораньше, продолжая слушать в голове чарующую музыку. Она не стала ждать, как обычно, возвращения мужа, не стала стоять у окна, прося Вселенную вернуть ей его, не побежала встречать его у порога, когда он соизволил появиться дома. Она ушла в свой мир – волшебный и прекрасный.

«Как велика все же сила искусства, – думала она утром, когда стоя на ортезах, готовила завтрак для сыновей. – Всю накипь с души сняло». Собираясь на работу, она тщательно выбрала наряд, нанесла незаметный макияж, скрыв за ним все следы переживаний, улыбнулась своему отражению в зеркале и вступила в новый рабочий день.

«Вы, как всегда, пунктуальны и прекрасны», – одарил ее комплиментом коллега, встреченный в коридоре. «Флора Хасановна, Вы мне так нужны! Без Вас все дело стоит!» – встретил ее у кабинета другой. И она привычно погрузилась в реалии трудового дня. «Черное золото» Татарстана, пока не поддающееся инфляции, приносило немалые деньги, но ими нужно распоряжаться грамотно и разумно. И голосом разума здесь выступала Флора. Взывали к нему каждый день. «Сколько отдать на благотворительность? Сколько потратить на новое оборудование? Сколько на обучение персонала?..» она машинально выдавала ответы на все вопросы, а внутри нее – там, где находится душа, все еще звучала прекрасная чистая музыка. Звучала на самых высоких нотах, затрагивая все ее струны, настроенные на нематериальные ценности.

– Ты сегодня припозднилась, – встретил ее Алфьред, против обыкновения оказавшийся дома раньше жены. – Что-то случилось?

– Работы много, – лаконично ответила она. – Если ты голоден, разогрей суп, он в холодильнике.

– А ты? – удивился он.

– Я перекусила на работе. Заказала суши.

– Дети говорят, вы вчера ходили в театр? Им очень понравилось, – пытался поддержать беседу муж.

– Да, Альфия достала билеты, – Флора была невозмутима.

– А почему нас с Саматом не позвали? Нам бы тоже не мешало стряхнуть пыль с души. А то живем в чернухе, красоты не видим.

«А потому, что вы предпочитаете нам другое общество! И это общество, наверное, достаточно красиво для вас», – хотелось по-детски вскричать Флоре, но она опять сдержалась.

– Нам показалось, что вы слишком заняты своей работой или чем там еще.

– Это просто работа, Флора! – он серьезно вгляделся в ее лицо. – Ты для меня одна, единственная!

И женщине очень захотелось поверить своему мужчине. И она поверила.

В последующие дни мужчины исправно возвращались с работы сразу домой, стараясь не задерживаться, и женщины вздохнули с облегчением. Хотя впереди предстояло 23 февраля – мужской праздник, а значит очередной корпоратив и гулянка. Флора старалась об этом не думать. Она приготовила для мужа хороший подарок – красивый кашемировый джемпер, и на этом успокоилась. Альфия же была еще в сомнениях и никаких подарков дарить не собиралась. «Приготовлю что-нибудь вкусное – этого достаточно», – заявила она. «Приходите к нам, я сама приготовлю. А лучше всего, в этот день съездить покататься на лыжах, как раньше», – предложила Флора, мечтая снова сплотить их дружную компанию.

Глава 30. После. 2000–2005

Наша дружба с санаторскими ребятами продолжается, наша компания не развалилась. Мы регулярно переписываемся, обмениваемся новостями, просто общаемся о разном, делимся проблемами и поддерживаем друг друга. Мы уже выдали Марину замуж за одного парня из «наших», и теперь счастливые молодожены ждут пополнения в семье. Можно долго рассуждать, стоит ли паре людей с ограниченными возможностями обзаводиться детьми, не преступно ли это по отношению к ребенку и смогут ли они вырастить его счастливым, но желание Марины быть полноценной женщиной и испытать счастье материнства перевешивает все доводы холодного разума. Наверное, люди ее будут осуждать, но мы – поддерживаем. Оба супруга – жертвы несчастных случаев, и плод их любви должен родиться здоровым и полноценным. Кем бы ни стал этот ребенок, он вырастет добрым человеком с большим сердцем и неограниченным мировоззрением, считаю я. Муж Марины ушел в информационные технологии и сейчас неплохо зарабатывает, так что их сын вырастет в любви и достатке и станет потом опорой родителям. «Будет здорово, если они будут всей семьей путешествовать по миру, как европейцы», – думаю я. Пока же будущая мать пребывает в приятном волнении, которым делится со всеми нами. Мне Марина тоже пишет часто. И я всегда нахожу время в своем плотном рабочем графике, чтобы отвечать на письма. Вот и сегодня я открываю очередные послания от друзей.

«Привет, наш неувядающий цветок! – Алекс, как всегда бодр и полон позитива. – Рад, что на работе у тебя все хорошо, и сыновья в порядке. Что же до мужа, то не стоит так переживать. В тебе есть все, что может сделать мужчину счастливым. Что я могу тут посоветовать? Оставайся такой, какая ты есть – душевной, умной, доброй, интересной. Красоты тебе не занимать, но не это в тебе главное. Ты прекрасна своей сутью, своим содержанием. Не позволяй обиде разъесть тебя, как ржавчине. Не отравляй свою жизнь сомнениями. В конце концов, он каждый день возвращается к тебе. Каждое утро и каждый вечер он берет тебя на руки – какая женщина может этим похвастаться? Чем больше мужчина прикладывает усилий, чем больше он вкладывается в женщину, тем больше он ее ценит. Так что не унывай и почаще улыбайся – тебе это очень идет!:)»

Улыбнувшись письму Алекса, я открываю следующее письмо. Оно от уфимской подруги. «Привет, Флора! Как я рада, что у меня есть ты! В последнее время у меня все просто валится из рук – и они, блин, опускаются! Держусь на антидепрессантах…» Тут же написав ей длинное поддерживающее письмо, я делаю перерыв на чай, чтобы взбодриться самой. Как мне повезло с моей работой! Здесь я ценима, у меня есть дело, за которое можно держаться. Здесь я, как все, и даже лучше – я высокопрофессиональный специалист, которого уважают и топ-менеджеры, и подчиненный персонал. Молодцы ребята, что вовремя освоили профессию программиста – они сейчас нарасхват и ценятся очень высоко. Это тебе не трудиться надомницей со спицами в руках. Хотя, девушки из нашей компании тоже выбрали не вязание – они все, в основном, осваивают дизайн. Новые времена предлагают новые профессии, и те, кто смотрит в завтрашний день, сегодня на коне.

– Флора Хасановна, к Вам посетитель, – моя помощница прерывает мои размышления.

Оказалось, ко мне пришли за очередным советом. Я наливаю коллеге чай и внимательно выслушиваю его проблему. Решить я ее не могу, но направляю туда, где он может найти помощь. Рабочий день продолжается. В конце дня я еще раз просмотрю электронную почту, и отвечу на письма. А до вечера еще нужно просмотреть стопку отчетов. Мы внедрили программу «Парус», и теперь наша работа во многом упростилась. Но меньше ее не стало.

Мои девочки с утра до вечера работают, не поднимая головы, как, впрочем, и я. Зато живем мы на работе очень дружно, как одна семья. Отмечаем дни рождения, вместе ходим на выставки. У нас даже появились свои традиции. Так, перед Новым годом я обязательно веду девочек в кино, а потом мы идем в кафе. На завтра у нас запланирован поход в музей – пойдем смотреть выставку Рериха. Благодаря Альфии, я всегда в курсе всех событий культурной жизни Казани. И стараюсь делать все, чтобы мои подчиненные видели в жизни что-то еще, кроме цифр, чтобы их внутренний мир, выхолащиваемый нашей работой, постоянно обогащался новыми красками. Мы обмениваемся книгами, которые стоит прочесть и фильмами, которые стоит посмотреть, вместе их обсуждаем за ежеутренним чаем. Мне приятно видеть вокруг себя одухотворенные лица и светящиеся интересом к жизни глаза. Мне приятно «дышать» с ними одним воздухом. Приятно видеть, как они развиваются вместе со мной.

Много позже я прочту потрясшую мир книгу Джоджо Мойес «До встречи с тобой», в которой бизнесмен, жизнь которого изменилась после аварии, приковавшей его к инвалидному креслу, и его юная сиделка, на которую обрушились все возможные жизненные невзгоды, влияют друг на друга. Он выбирает добровольный уход из жизни, но до этого успевает научить жить ее. Жить ярко и полновесно.

…Завершив еще один рабочий день, я приезжаю домой. Галия уже приготовила для нас ужин, и мы с мальчиками садимся за стол. Изучив все тонкости национальной кухни, девушка перешла на европейскую кухню, и сегодня нас ждет итальянская паста. Альфред придет еще не скоро – опять позвонил сказать, что задерживается. Камиль с Ренатом – уже взрослые юноши, и я с гордостью смотрю на своих сыновей. Они с готовностью рассказывают мне, как прошел их день. В их жизни все интересно, они дышат полной грудью. Они выросли в постперестроечные годы, на их глазах формировалась новая страна с новыми ценностями и возможностями. На их глазах вырастали многочисленные торговые центры, предлагающие все, что раньше было недоступно, на их глазах появлялись фитнес-центры и стадионы, массажные салоны и культурно-развлекательные комплексы…

Время перемен принесло изменения и на улицы Казани. Изменились и похорошели не только сами улицы города, но и их содержание. И если когда-то по ним носились группировщики в спортивных костюмах, то теперь их заменили разноцветные эмо и мрачные готы, с которыми безуспешно пытаются бороться органы правопорядка. В основном, это дети из благополучных и интеллигентных семей, подростки, ищущие себя и единомышленников в этом огромном мире, хлынувшем на них потоками музыки и информации из интернета. У них нет комсомола, и они сбиваются в группы по интересам. Это субкультура, разговаривающая с миром на языке рока или панка, депрессивных стихов или сентиментальных песен. Эти разноцветные стаи подростков, каждый из которых всем своим видом кричит миру «Я – личность! Я особенный!» кучкуются на улице Петербургской в центре Казани или едут в сам Петербург – неофициальную столицу неформалов. «Интересно, не успей они вырасти до новых тенденций, кем бы стали наши сыновья? – думаю я. – Младший, наверное, был бы черно-розовым эмо или панком – он открытый и эмоциональный. Старший, наверное, готом – он сдержанный и серьезный, Альфред же безуспешно пытался бы вправить им мозги и вернуть в круг обычных людей. А они бы сбегали от нас на улицы…»

Глава 31. До. 1990–1996 годы

– Я ушла от него! – Альфия стояла в дверях с дорожной сумкой, с которой обычно ездила в командировки.

Ошеломленная Флора впустила подругу в дом и пошла на кухню – ставить чайник. Известно, что задушевные разговоры у татарок ведутся за чаем. Они выпили уже по третьей чашке, когда Флора начала что-то понимать в происходящем. Самат опять вернулся поздно, Альфия вспылила. Слово за слово – вышла ссора. Альфия хлопнула дверью и ушла.

– Помиритесь, с кем не бывает, – говорит она подруге, но чувствует, что та не настроена возвращаться.

– У него другая, – упрямо говорит она, выпячивая подбородок. Ее карие глаза искрятся обидой и гневом. – Он сказал, что я сама виновата – я слишком много времени уделяла работе. А ты же знаешь, какая она у меня: нужно ходить по театрам, по концертам, а потом возвращаться и писать материал…

– Но ведь он и сам задерживается на работе, – изумленно говорит Флора – Ты же не заводишь из-за этого любовника! Все свободное время ты посвящаешь заботам о нем!

Она всегда восхищалась тем, что подруга при ее напряженном графике успевала вести дом, готовить, стирать, гладить. Каждое утро Самат надевал чистую рубашку, завтракал за накрытым столом, а вечером его неизменно ждал ужин. Для этого Альфии приходилось недосыпать, а в любое окошко в своем графике забегать домой, чтобы что-нибудь приготовить. Она была не такой любительницей готовить, как Флора, и для нее это было не удовольствие, а обязанность, но справлялась она с ней вполне успешно. «А он уверен, что у меня шашни с редактором, и совесть у него теперь чиста – он сам так сказал». К пятой чашке чая Флора осознала, что проблема гораздо серьезнее, чем простая супружеская размолвка.

– Поживешь у нас, а потом посмотрим. Может, он еще одумается.

– Я уже не одумаюсь, – со злостью говорит Адьфия. – Не могу я к нему вернуться после всего этого. Не могу я стирать носки человеку, который меня предал и унизил!

– Но ты же осталась ни с чем – у тебя теперь нет ни мужа, ни дома! – Флора не может с этим согласиться. Из-за ненормированного рабочего дня журналиста Самат с Альфией не спешили заводить детей – оказалось, к лучшему.

– Пусть теперь его пассия ему стирает и готовит! И родит ему сына, – горько говорит Альфия, отставляя недопитую чашку чая.

«А ведь все может так и обернуться. И тогда Альфии станет еще горше», – думает Флора, с сочувствием глядя на подругу. Столько лет они дружили семьями, сроднившись в одну большую семью. И как теперь все будет? Альфред не перестанет дружить с Саматом, Флора тоже не отвернется от Альфии. Как этот раскол повлияет на их отношения? Неужели, ей придется принимать в своем доме соперницу подруги. Или до этого все же не дойдет? Флора на автомате тянется к муке – как всегда, когда у нее сложности, ей хочется что-нибудь приготовить – создать что-то хорошее из негатива. Она усаживает подругу чистить и нарезать антоновку и начинает готовить шарлотку. Стакан сахара, стакан муки, двести грамм сметаны, два яйца – все перемешать, и тесто готово. Залить этой смесью нарезанные дольками яблоки, поставить на полчаса в духовку – и десерт к чаю готов.

Альфред пришел домой вовремя, и услышав в доме снова аромат духовки, радостно потянулся к жене. «Оттаяла», – подумал он с облегчением. Узнав же новости, он надолго ушел в себя.

– Пусть пока живет, потом посмотрим, – буркает он жене, видимо, тоже надеясь на скорое разрешение конфликта. «А если бы Флора ушла от него, – в ужасе думает он. – Но нет, она не такая импульсивная. И у нас дети». Но все же решает быть поосторожнее. Флору он терять не намерен. А с Саматом он поговорит завтра.

Альфию поселили в гостиной. В этот вечер, она, измотанная событиями дня, уснула, как младенец, а с утра присоединилась к Флоре на кухне: «Давай, помогу!». Та в ответ только ласково улыбнулась: «Пей свой кофе, молоко и сахар на столе». Себе она налила крепкого чая. Дети радостно уплетали блинчики с мясом. После завтрака все разошлись по работам, а вечером снова собрались за столом. «Самат непреклонен, он уверен, что он прав», – сообщил жене Альфред, улучив момент, когда Альфии не было рядом. «Милые бранятся – только тешатся. Остынут еще», – ответила Флора, все еще надеясь на благополучный исход. Ночью они с мужем долго обсуждали ситуацию, стараясь найти лучшее решение, но все упиралось в упрямство Самата. Альфия, подобно всем творческим натурам, вспыльчива, но отходчива. А вот ее муж – основательный, взвешенный, упорный, не привык бросать слов на ветер. Думала ночью Флора и о том, что было бы с нею, если бы она решилась уйти от мужа. Но, как и Альфред, она не могла себе представить жизнь без него. «У нас дети», – так же, как и он, подумала она, успокоившись в своем решении и напомнила себе слова матери: «Мудрая женщина не будет скандалить». У мусульман многоженство – традиция. А мужчины по природе своей полигамны, успокоила она себя и вспомнила притчу о мудром хазрате, которого три его жены изводили ревностью. Он пригласил их втроем в комнату и заявил, что самой любимой из них он вложит в руку голубой камешек, но, чтобы не возникало больше раздоров, она должна об этом молчать. После чего положил каждой в сложенные ладошки по камешку бирюзы, и отправил их жить спокойно и счастливо. «Господин выбрал меня любимой женой», – вспомнилась ей счастливая фраза из «Белого солнца пустыни», и она улыбнулась своим мыслям. В том, что она любима, она не сомневалась – Альфред демонстрировал это каждым жестом. А все остальные женщины – это просто эпизоды, минутные увлечения его творческой души. И его павлиньей натуры, – добавила она про себя. – Ему же надо перед кем-то распускать хвост, любоваться своим отражением в чьих-то восхищенных глазах. Флора уже слишком хорошо его знала, чтобы давать ему все это.

Этот месяц они так и прожили – две подруги вместе готовили, чаевничали по вечерам, строили планы на дальнейшую жизнь, смотрели и обсуждали фильмы на кассетах. Особенно запал подругам в душу фильм «Настроение любить» – пронзительно красивая по музыке и видеоряду картина корейского режиссера Вонга Карвая. Подруга вытаскивала Флору на разные концерты и творческие вечера. Альфия начала было худеть и высыхать от переживаний, но Флора тут же взяла дело в свои руки – теперь подруга питалась по часам, не пропуская ни одного приема пищи. Альфред с Саматом продолжали дружить, общаясь на работе, периодически устраивая свои мальчишники, с которых муж Флоры возвращался несколько смущенным, но довольным. Она же делала вид, что не замечает этого. Просто в эти дни его не ждал дома ужин, а жена к его приходу крепко спала.

К весне же Альфия стала тяготиться статусом приживалки – ей, как перелетной птице, хотелось вернуться в родные места, в свой дом.

– Это несправедливо, – заявляла она подруге. – Виновен он, но почему-то это я должна ютиться по чужим углам, как будто я не вложила столько души и сил в этот семейный очаг.

Флора соглашалась с этим и просила мужа еще раз поговорить с Саматом. Тот соглашался и возвращался ни с чем. Официально они не разводились, и новая женщина так и не поселилась в их доме, но трещина так и не затягивалась. «Может весной оттают, – думала Флора, стараясь отвлечь подругу от грустных мыслей. – Каждому нужен свой дом, из которого никто и ничто не сможет его выгнать», – думала она, осторожно ступая по осколкам чужого счастья.

Глава 32. После. 2006

«Итак, ты выстроила дом! Ты понимаешь, что это не под силу даже здоровым людям? Ты понимаешь, насколько ты крута?!» – письмо Алекса, как всегда, было полно оптимизма. «Да, – отвечаю я. – Понимаю! Но мне пришлось выложиться по полной в этом году! Ты же знаешь, сколько усилия я потратила на этот проект. Сколько нервов, сколько смет, сколько переговоров! Будет, что вспомнить, сидя в моей новенькой гостиной»

Но это были приятные хлопоты, думаю я. Хлопоты созидания. Мысль о своем доме я лелеяла давно. Доме с белыми колоннами, как у моих предков, доме с, с витражами и картинами, как на виллах Италии, доме с фруктовым садом и цветниками, доме, где будет жить счастье. И вот дом моей мечты выстроен. Я предусмотрела в нем, кажется, все, что мне хотелось взять в новую жизнь. Большую светлую гостиную и гостевые комнаты, кабинеты для работы, уютные спальни, красивые и комфортные, как в кино, ванные, вазоны для красоты и, конечно же, просторную и удобную кухню, где достаточно места для моего кресла и моих близких… Я взяла все в свои руки, влезла в кредиты, выбилась из сил, но реализовала это! Дети и муж только изумленно наблюдали за тем, как их ласковая и нежная жена и мать внезапно превратилась в строгого требовательного прораба. Целые дни я проводила с телефоном у уха, и каждый вечер, быстро перекусив с сыновьями, я отправлялась на стройку, оставив все домашние хлопоты на Галию. Иногда заезжала и в обед, чтобы проконтролировать строительство, чтобы все шло, как надо.

Время перемен изменило все. В том числе и сознание людей, их отношение к жизни и жизненному пространству. И так же, как люди рвались из деревни в город, люди потянулись из городов в уютные поселки. Они вырастали быстро, как будто спеша занять уголок за уголком пока пустующих мест. Они быстро обзаводились своей инфраструктурой, магазинами, школами, детскими садиками. Так же, как мечтали об отдельной квартире, все стали мечтать о своем доме. И по мере повышения своего благополучия, россияне начали обстраивать близлежащие к городу пространства. Иметь свой дом для многих стало вопросом престижа. На работу люди, за эти годы практически поголовно успевшие обзавестись собственными автомобилями, добирались на личных машинах или с личными водителями на служебных. Для меня же эта была заветная мечта, взлелеянная мною еще в Италии. Замешанная на рассказах о моих княжеских корнях, она росла и крепла год от года, обрастая все новыми деталями и красками с каждым путешествием, с каждым просмотренным мною фильмом.

– Вот видишь, все твои мечты сбываются! – снова повторила Альфия, восхищенная тем, что у меня получилось.

Она сидит на коробке от стиральной машины и оглядывает пространство, которое нам с нею предстоит превратить в жилое помещение. Нам предстоит еще много работы по созданию красивого интерьера… Теперь мы с ней – дизайнеры. Мне нравится все продумывать самой – цвет обстановки и штор, обивку диванов и кресел, узоры на обоях, оттенки скатертей на стол… Сад с цветами, как десертное блюдо, я оставила на весну, а пока занята украшением самого дома.

– Где ты поставишь диван? Напротив камина? И какой он будет: кожаный или тканый? – моя журналистка быстро вживается в предназначенную ей роль.

– Не хочу никакой кожи – это для офисов. – Хочу теплого домашнего уюта, – отвечаю я. – И никакой ИКЕИ. В моем доме должна быть индивидуальность.

– Задача усложняется, – говорит подруга и впадает в задумчивость.

Нам есть, о чем подумать на ближайший месяц. И мы целых четыре недели, оставшиеся до Нового года, мечтаем и творим, созидая красоту и уют. Как по мановению волшебной палочки, каждый день мой дом становится уютнее и богаче, обрастает креслами, занавесками, кроватями и милыми деталями декора. Я предвкушаю день, когда покажу все это своим родным, а пока не все готово, я не впускаю сюда никого, кроме подруги и доставщиков мебели.

– Нет, не сюда, – дирижирую я этим оркестром. Стол – в центр, шкаф – к правой стене!

– Как скажешь, хозяйка, – соглашаются они, переставляя по моей указке предметы интерьера.

Я порхаю в своем кресле по своему новому дома, забыв о своей недужности, и Альфия еле поспевает за мной. Мои команды эхом разносятся по полупустому пространству, и я сама удивляюсь тому, как требовательно и уверенно звучит мой голос.

– Дай хоть одним глазком взглянуть, – просит брат, но я неумолима:

– Увидишь, когда придешь на новоселье!

Наконец, наступает день, когда я готова открыть двери для гостей. «Новый день встречаем у меня!» – радостно заявляю я своим родным, и семья облегченно выдыхает. Еще три дня у нас уходят на приготовления к празднику – в этот раз я все готовлю сама, благо кухня в новом доме комфортна для меня. Все в семье имеют машины, даже Альфия отучилась на права и обзавелась иномаркой, так что добираться до нашего коттеджного поселка всем по силам.

– Никакого постельного белья и посуды в подарок – у меня все уже куплено на свой вкус, – строго заявляю я. Принимаются только цветы и улыбки!.

– Как же приехать в гости с пустыми руками? – ужасается мама.

– С тебя, мама, как всегда, новогодний гусь и пирог с калиной, – успокаиваю я ее.

– А как насчет часов? – интересуется Амир, но тоже получает отрицательный ответ:

– С тебя только хорошее вино и шампанское!

Озадаченные родственники все же выходят из положения – они скидываются на сертификат в хороший салон интерьера, где я могу выбрать все недостающее на свое усмотрение.

– Булдыргансын, кызым! – справилась на отлично, дочка! – ставит мне наивысшую оценку папа.

Мама же лишь утирает слезы радости и гордости.

– Как в усадьбе наших дедушек, – говорит, наконец, она, осмотрев дом со всех сторон.

Тети, дяди, брат – все наши гости в восторге, и засыпают меня комплиментами. Я их заслужила, поэтому принимаю их с гордостью и удовлетворением. Альфия снимает наш праздник на видеокамеру для истории, и все по очереди говорят на камеру. Говорят слова восхищения и добрые пожелания, слова любви и надежды на новое счастье в новом доме.

– Флора сделала для нашего рода то, что должен был сделать я, – говорит Амир. – Вырастила двух сыновей, построила новый семейный дом и посадила целый сад деревьев.

И да – я этим горжусь! Сыновья и муж тоже мной гордятся. Но на лице Альфреда написано еще и изумление – неужели я со всем справилась сама, без него?

– Без вашей поддержки у меня бы ничего не вышло, – отдаю я им дань благодарности. И, конечно же, благодарю свою подругу, которая со мной и в огонь, и в воду.

– Хотела бы я быть похожей на тебя! – говорит внезапно она. – Я так тобой восхищаюсь.

– Осторожней с новогодними желаниями! В кресло захотела?! – одергиваю я ее. – Ты хороша на своем месте, без тебя я бы ничего не смогла!.

И вот пробка от шампанского взлетает к потолку, и я, крепко зажмурившись, загадываю свое заветное желание: «Пусть жизнь в этом доме будет очень счастливой! Пусть я встану на ноги!». Все свои душевные силы, всю свою внутреннюю энергию направляю на это заклинание, представляя, как я легко ступаю по этому паркету… Я открываю глаза, и понимаю, что мама желает того же – так созвучно моим мыслям увлажнились ее глаза, так в унисон моим мыслям шепчет она свою молитву – я это чувствую сердцем.

– Бэхетле генэ була кур, балам – только будь счастлива, дитя мое, – говорит она мне, и я тепло улыбаюсь в ответ:

– Аминь!.

Глава 33. До. 1990–1996 годы

Визит мамы – это всегда праздник. Дети радуются бабушке, она – им. Альфред тоже рад видеть Амину ханым. У татар отношение тещи и зятя очень теплые. В кулинарных традициях народа есть даже отдельные блюда «пельмени для зятя», «блины для зятя». Они готовятся особенно тщательно, проявляя уважение и любовь матери невесты к ее мужу.

– Это деревенская сметана, это цельное молоко, это яйца… – мама выкладывает на кухонный стол одно за другим, и ее янтарные бусы покачиваются в такт ее движениям.

Флора начинает нарезать привезенный мамой казылык – конскую колбасу – в народе считается, что если в гостях угоститься своим же гостинцев, то жить будешь долго. А Флора хочет, чтобы Амина ханым жила еще много-много лет. «Пока родители живы, чувствуешь себя любимым и защищенным ребенком», – думает она, выкладывая на стол яства. Она тоже подготовилась к приезду мамы. Весь вечер накануне она провела на кухне, готовя угощения из тех, которые мама обычно сама не готовит. Флора даже достала привезенный из Турции рецепт пахлавы. В татарской национальной кухне тоже есть это блюдо, но его редко готовят. В Турции же они им просто объедались – таким вкусным казался им этот десерт.

Амина ханым в Турции не была и никуда дальше Казани не ездила. И Флора устроила ей шведский стол на дому – с оливками, морепродуктами, сладостями. «На море бы ее свозить, но ведь не уговоришь, – подумала Флора, с любовью глядя на маму. – Показать курорты, сводить в хаммам, показать красоты Стамбула. Ей бы понравились мечети. Показать, как встает солнце над бескрайним водным простором…» Сама она была в турецких отелях на семинарах, и видела все это, решив обязательно вернуться с родными.

Говорить по телефону – это одно, а пить с мамой чай на кухне – совсем другое. Сидеть лицом к лицу, наслаждаясь неспешным течением беседы и любуясь столь родными чертами и жестами друг друга, Они обсудили все новости, всех родственников, детей. Мальчики то и дело заглядывали к ним, прихватывая со стола вкусности и улыбаясь бабушке. Каникулы они обычно проводили у нее и сейчас расспрашивали обо всех своих летних друзьях, соседях, собаках, кошках… Альфия тоже присоединилась к ним за столом. Она любила и уважала мать Флоры и сейчас с удовольствием рассказывала ей о работе. Амине ханым это было интересно – как-никак известная журналистка республики раскрывала ей профессиональные тайны. «А с мужем что будешь делать, деточка?» – осторожно наступает Амина ханым на больную мозоль, и улыбка на лице Альфии гаснет. «Наверное, буду искать другого, – отшучивается она. – Он же все еще ищет свой идеал. Вот и я поищу. Не хотите сегодня на концерт, Амина ханым?». Они ведут маму в Филармонию, запланировав на следующий вечер Камаловский театр – там дают комедию. В этот театр любят ходить не только татары – здесь хорошо организован перевод: надел наушники и наслаждайся зрелищем. Казанцам нравится, гостям столицы – тоже. Театр, выстроенный в виде корабля с голубым парусом, реет гордым парусником над водами озера Кабан. Перед ним бьют рядами фонтаны, и Амина ханым долго любуется красотой, вбирая в себя впечатления: будет, что рассказать мужу и соседям, будет что вспомнить долгими вечерами.

Так проходят выходные. Уезжает мама успокоенная: дети живут хорошо, в доме – достаток, дети и муж накормлены и ухожены. Что еще надо в наши непростые времена? Флора тоже довольна: мама в порядке, глаза ее лучатся по-прежнему улыбка все так же светла…

Следующие недели проходят в привычных делах и заботах. Подруги трудятся, Альфред тоже, дети учатся. Все идет своим чередом. «Пора планировать отпуск», – думает Флора. Дети, оказывается, тоже.

– Мама, а мы поедем в этом году на море? – спрашивает Ринат за ужином.

– Как папа скажет, – отвечает Флора, с интересом вглядываясь в лицо мужа.

– Поедем! – решительно заявляет он, и все радостно улыбаются.

Море встретило их привычным шелестом волн. Уже по пути из аэропорта дети начали высматривать его в окно. И вот автобус огласился радостными возгласами: «Море! Море!», и все прильнули к стеклам. «Еще две недели впереди, налюбуетесь еще», – говорит Альфред сыновьям, хотя и сам возбужден не меньше их. Флора тоже счастлива: она любит море, любит плавать, растворяя всю усталость души и тела в его теплой упругой воде, любит качаться на волнах, отдаваясь их мерному покачиванию. Любит его бескрайность, силу, многоцветие – сколько на него ни смотри, оно все время разное, с многочисленными оттенками. У татарского народа есть очень красивая песня про Адриатическое море, и сейчас Флора начала ее про себя напевать. «Надо будет обязательно съездить на Адриатику», – думает она.

Они поехали в Пицунду – абхазский курорт, где раньше размещался Дом творчества писателей. Стройные и ароматные реликтовые сосны, дополнявшие морской пейзаж, делали воздух курорта еще целебнее и богаче. С развалом Советского Союза развалилась и система выделениях путевок в кавказские здравницы для членов Союза писателей. Теперь в них отдыхали все те, кто мог себе это позволить. А когда открылись границы, россияне кинулись штурмовать Анталию, Кемер и Мармарис, стремясь получить как можно больше невиданного ими ранее комфорта и удовольствий по системе «все включено». Но Флора побоялась, что бесплатные бары прикуют Альфреда к стакану, и весь отпуск он проведет у бассейна. О загулах россиян в турецких отелях ходили анекдоты. Шопинг ее тоже не интересовал: она любит экскурсии, прогулки, чтение – все то, что делает жизнь богаче и интереснее. Да и дороговато, по мнению мужа, выходило на четверых анталийское побережье. А море оно есть море – везде хорошо, рассудили они, оставив мечты о новых берегах на будущее. Альфия же осталась работать и сторожить дом, не желая обременять друзей еще и на отдыхе.

«Горячие хачапури с сыром! Горячие хачапури с сыром!» – пляж был полон отдыхающими, и голос продавца заглушался гомоном и шумом волн. Флора отложила книгу и снова закрыла глаза. Дети играли в волейбол, Альфред спал сном младенца, разомлев на солнце – мирный отдых счастливой семьи в отпуске. Завтра они поедут смотреть Ново-афонские пещеры. Это будет завтра, а сегодня можно просто блаженно отдыхать после целого года напряженного труда, тревог, забот…

Глава 34. После. 2007–2014

– Жанкисэккэем, ты еще не хочешь встать?

Мы на новогодних каникулах, и я отдыхаю в своей новой уютной спальне. Я так устала от забот и напряжения минувшего года, что не тороплюсь пересаживаться в кресло. Мальчики еще тоже не заглядывали пожелать мне доброго утра и поцеловать маму. Наверное, тоже еще спят. Альфред же уже на ногах. Пора вставать и готовить вкусный праздничный завтрак. «Приготовлю сырники, – думаю я лениво. – Политые сметаной с вареньем, они ничуть не хуже оладьев». Мне нравится хлопотать на моей новой кухне. Да и Галия на праздники отпущена отдыхать, так что все хлопоты по хозяйству – на мне, а заботы обо мне – на муже.

– Пожалуй, встану, – говорю я ему и прошу одеть меня сегодня в уютный домашний костюм. Этот день можно провести с книгой, сидя в уютном кресле моей светлой гостиной, как все счастливые люди, время от времени поглядывая на украшенную елку. «Покормлю мужчин, и выберу, что почитать. А вечером все вместе что-нибудь посмотрим», – решаю я. Благо подруга принесла мне целую кипу книг и фильмов.

Жизнь в новом доме, действительно, потекла счастливо. Альфред не спешил покинуть дом, который он с удовольствием обживает. Ему здесь хорошо и комфортно, как и сыновьям. Правда, скоро они покинут гнездо – выросли, возмужали. Пока же мы живем одной большой и дружной семьей. То, что первого января я не встала с кровати на ноги, меня не сломало. Тем более, что чудо все-таки случилось – я смогла пошевелить пальцем. Я никому об этом не рассказываю, боясь расплескать это волшебство, как долго ждавшая ребенка женщина боится рассказать о своей беременности. Для меня это не маленькая победа, а огромная долгожданная радость и я боюсь ее сглазить. Даже Альфии и маме я пока ничего не говорю. При мысли о маме я привычно тянусь к телефону и набираю ее номер. Проговорив с ней полчаса, я звоню брату. «Как ты, счастливая домовладелица? – бодро интересуется Амир. – не заблудилась в своем большом доме?». Шутка актуальна – поначалу мы все не могли привыкнуть к новому пространству вокруг, попадая не туда, куда собирались, и весело над этим смеялись. Мы вообще стали много улыбаться, переехав в новый дом – так тут было светло и красиво, что для негативных мыслей не оставалось темных закутков. Здесь стены не давили, а помогали, как и положено стенам в родном доме.

– Давай завтра развесим наши фотографии из путешествий по стенам, – предлагаю я мужу, и он охотно соглашается.

Камиль распечатал их по моей просьбе в большом формате, и теперь они будут нам постоянно напоминать о счастливых днях нашей жизни. Я беру стопку и долго их перебираю: вот Венеция, вот Флоренция, вот Чехия… Мы на них кажемся такими молодыми и жизнерадостными. Счастливая красивая пара среди красоты мира… Я беру в руки зеркало и долго вглядываюсь в свое лицо: сильно ли оно изменилось за эти годы? Не так уж и сильно: морщин пока нет, глаза еще светятся, а раннюю седину я закрашиваю тонирующим бальзамом. Годы страданий оставили свои шрамы только в душе, пощадив лицо. Альфред тоже хорошо сохранился. Пожалуй, даже слишком хорошо…

Все новогодние праздники мы проводим дома за приятными домашними хлопотами. Раньше, в прежней жизни, мы бы уехали на это время куда-нибудь, Но в эти дни нам так хорошо здесь и сейчас, что мы наслаждаемся каждым прожитым днем в уюте нашего теплого и нарядного жилища. К нам заходят знакомиться новые соседи, мы весело проводим с ними вечера. Тут, как в деревне, живут одним большим поселком: все друг друга знают, общаются, ходят друг к другу в гости. Это мне тоже нравится. И я веду отсчет своей новой жизни – в новом году, в новом доме, с новыми мечтами. Но мое главное желание не оставляет меня ни на минуту, и я продолжаю трудиться над своим телом. И вот уже кончаются каникулы, наступают трудовые будни. «Пешком теперь до работы не прогуляешься», – думаю я, когда за мной приезжает мой служебный автомобиль. До работы ехать теперь дольше, но я люблю эти минуты, люблю смотреть в окно машины, любуясь пролетающими мимо видами. Я чувствую себя путешественницей, которая едет в аэропорт или на экскурсию…

…Дни нанизываются один на другой, пролетая как столбы фонарей за автомобильным окном, отмеривая год вехами незначительных и значимых событий. Вот начал таять снег, и природа начала переодеваться к весне. Вот появились первоцветы и зацвели мои фруктовые деревья. А вот уже в моем саду, где я так люблю проводить солнечные дни, распустились пионы. Вот Камиль получил диплом. Вот он устроился на работу и уехал в Москву. Вот Ренат привел в дом девушку, на которой хочет жениться…

– Мама, она тебе понравилась? – с тревогой спрашивает сын.

– Главное, чтобы она нравилась тебе, – кривлю я душой.

Конечно, для меня очень важно, чтобы невестка мне нравилась. Я впервые испытываю материнскую ревность. Я, оказывается, не готова делить моих мальчиков с другими женщинами, и пытаюсь побороть это чувство. Девушка хороша, опрятна, вежлива, с задорной искоркой, под стать моему младшему. Он импульсивный, влюбчивый, живой.

– Не торопись жениться – первым это должен сделать твой брат! – говорю я сыну и тот нехотя соглашается подождать.

Ждать ему приходится не очень долго – Камиль тоже нашел себе пару. И ему тоже важно, чтобы я ее одобрила. Тут мне тоже не к чему придраться – вкус у моих сыновей оказался хорошим. Говорят, дочери выбирают себе мужей, похожих на их отца, а мальчики – на мать. Избранница старшего скромна, умна, приветлива и тоже очень аккуратна. К нам в гости она приезжает со своим постельным бельем и своими тапочками, что мне приходится по душе. И она тоже любит готовить, что и продемонстрировала в нашем доме. Мы благославляем этот брак. Если раньше никах молодым читали втайне, то теперь это стало престижным. И мы решаем провести этот обряд в нашей новой главной бело-голубой мечети Кул Шариф, ставшей еще одним украшением кремлевского комплекса Казани и еще одной жемчужиной в сокровищнице Татарстана. Церемонию мы проводим в августе, и зовем мы на нее только родственников. Но тем не менее все проходит торжественно и пышно. Молодые, одетые в белое и с покрытой головой, вслушиваются в каждое слово, осознавая всю торжественность момента – их соединяют перед Аллахом. Гости, тоже притихшие, утирают повлажневшие глаза и расходятся с гостинцами с богатого стола и со словами «Как быстро выросли дети!». После чего мы начинаем готовиться к свадьбам…

…И вот мы с Альфредом остаемся одни в нашем большом доме. Старший сын обосновался в столице, младший – в нашей городской квартире. Я уже не спешу по утрам на кухню, чтобы самолично приготовить завтрак для моих мальчиков – для них теперь готовят их жены, с чем мне приходится смириться. Ужины, которые готовит наша незаменимая Галия, теперь тоже проходят тихо – наш большой стол опустел. Я все чаще задерживаюсь на работе, стараясь погрузиться в отвлекающую пучину дел. Альфред тоже. Он либо пропадает вне дома, либо часы напролет проводит в рабочем кабинете. Встречаемся мы перед сном, когда меня надо купать и укладывать в кровать и по утрам, когда надо меня из нее пересаживать в кресло. Но каждое утро я желаю мужу хорошего дня и провожаю на работу.

Глава 35. До. 1990–1995 годы

– Альфред, кадерлем, ничего не забыл? – Флора привычно провожает мужа на работу.

– Только свое сердце, – шутит он и целует жену в щеку.

Начался новый будничный день. Флора легкими шагами проходит в спальню, быстро переодевается в деловой костюм и обыденным движением брызгает духами за ушами. Сегодня предстоит пара совещаний, и Флоре нужно быть собранной. Обед детям уже приготовлен – печенка в сметанном соусе с картофельным пюре – и ждет мальчиков в холодильнике. Сыновья собраны и отправлены в школу. Флора запирает за собой двери и быстрым шагом идет на работу. По статусу ей положена машина с водителем, но ей нравится совершать свой ежеутренний моцион. Ей нравится ходить пешком, нравится ощущать под ногами ровный асфальт тротуара, нравится уверенным шагом мерить свое утро от уютного тепла дома до деловой обстановки офиса. Это время принадлежит только ей, и она с интересом смотрит на мир вокруг, оценивая прохожих, витрины, мимо которых она проходит, здания, проезжающие мимо машины… Все спешат. Лица встречных озабочены в преддверии полного забот дня. Машины сигналят, подрезая друг друга. «Сколько женщин стало за рулем», – думает Флора. Раньше это было редкостью, теперь же женщины все увереннее завоевывают новые позиции. Вот и Альфия пошла дальше – из вполне успешного заведующего отдела она стала заместителем редактора, и теперь до ночи пропадает на работе, утопив в ней все свои личные переживания. Флора и сама – топ-менеджер крупной компании, правая рука руководителя холдинга. Но теория «стеклянного потолка» еще не утратила актуальности – есть верхняя планка, дальше которой слабый пол не пускают. А Флора выше и не стремится, ей нравится то, что у нее есть, и она не хочет полностью принадлежать работе – у нее есть семья и другие женские обязанности. А вот Альфред готов сутками говорить о делах, если бы не дети, он бы, наверное, возвращался домой только спать и переодеться.

Он все чаще задерживается, ссылаясь на дела. Правда, пахнут эти дела иногда спиртным, а иногда – чужими духами. В такие дни его ждет холодный ужин, оставшийся от мальчиков, и холодный прием. Но он неизменно остается ласков с женой и внимателен к сыновьям, и Флора старается не замечать остального. При его должности мало ли какая благодарная женщина могла кинуться ему на шею? Ночует он всегда дома. Самат пропадает с ним на пару. Он еще не ввел никакую новую женщину в дом, и Флора надеется, что супруги все же помирятся. Альфии редакция выделила временную квартиру, и теперь подруги видятся не так часто, хотя по телефону по-прежнему, говорят ежевечерне. Без бдительного контроля Флоры подруга перестала нормально питаться и совсем исхудала. Женщины с завистью смотрят на ее стройную фигуру без грамма жировых отложений, не понимая, что за этим стоят ночи без сна и месяцы переживаний, а Флора старается подкормить подругу хотя бы при еженедельных встречах. Теперь, замешивая тесто, она думает не о своих мужчинах, и так окруженных вниманием, а о своей подруге с ее незадавшейся личной жизнью. «Хотя, может такая жизнь ей подходит больше, – размышляет Флора. – Теперь она может полностью реализовать свой творческий потенциал, ни перед кем не отчитываясь и ни от кого не завися».

– Флора Хасановна, Вас подвезти? – голос коллеги вырывает ее из мыслей.

– Нет, спасибо, я пройдусь, – отвечает она с улыбкой.

– Вы поэтому такая стройная? – шутит тот, тихонько трогаясь с места.

Да, Флору Бог не обидел, несмотря на роды и годы, она не раздалась, осталась статной, но без худобы. И она продолжает упруго шагать по своему городу в свои очередные будни.

Рабочий день начался с просмотра текущих счетов и отчетов. Девочки исправно работали, постукивая клавишами клавиатур и тихо переговариваясь. Коллектив был дружным, слаженным, и работа всем была в радость. Еще бы, работать в такой компании! Не всем так повезло, думает Флора, радуясь за своих девочек. Попасть в холдинг непросто, но и спрос здесь большой. Поэтому все трудятся на совесть – придраться не к чему. Флора Хасановна тоже требовательный руководитель, но старается помогать и подсказывать, а не щелкать кнутом. Подчиненные же ее искренне уважают – впрочем, как и руководство компании. И на совещаниях ее голос всегда звучит негромко, но веско. Флора вообще не повышает голоса, разговаривая с людьми. Она считает, если человек кричит, значит, он не уверен в себе и в том, что к его словам прислушаются. Вот и сейчас она тихо, но внятно донесла свою позицию: «Эта стратегия неверна, это приведет к неоправданным убыткам». И к ней прислушались. Потому что она – профессионал в своем деле, авторитетный специалист. В последние годы она все время повышала свою квалификацию, не пропуская ни одного полезного семинара, ни одной интересной стажировки. Их компания – должна оставаться передовой, а значит и руководить ее направлениями деятельности должны быть сведущими в современных тенденциях и методах работы. «Пора автоматизировать финансовые процессы компании. Есть несколько подходящих программ», – заявила она руководству и получила добро на реорганизацию работы. Дело предстоит непростое, особенно сложно будет с филиалами, но в итоге все выиграют, думает она, уже выстраивая в голове этапы модернизации процессов бухучета. «При такой поддержке, мы со всем справимся!», – улыбается она членам совещания, и все любуются этой умной и красивой женщиной, сохраняющей при своей должности и женственность, и обаяние.

День проходит в совещаниях, и вечер наступает стремительно. Флора Хасановна собирает бумаги на столе – она любит оставлять рабочее место в идеальном порядке – и покидает офис чтобы превратиться в домашнюю Флору. Ту, что, повязав свой вышитый передник, будет лепить своим мужчинам котлеты, жарить картошку и печь оладьи. Альфред, на удивление, тоже приходит вовремя и с порога начинает принюхиваться к запахам из кухни – какого аромата сегодня настроение у жены, какого оно цвета и вкуса? «Ты сегодня очень красивый, тебе идет этот цвет, – улыбается она мужу, оглядывая его с ног до головы. Она знает, что он любит комплименты, любит, когда им восхищаются и не хочет, чтобы он искал это на стороне. – Какой у меня интересный и обходительный муж!» И тот в ответ расцветает обаятельной улыбкой, игриво обнимая жену. «Приготовь мне завтра щавелевый суп, просит он. – Еще только май, а во дворе уже жара! Хочется чего-нибудь освежающего». И Флора опять улыбается, думая, что мужчины любят не столько глазами, сколько вкусовыми рецепторами. «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок», – вспоминает она очередную женскую мудрость. Что ж, она не против – она хорошая хозяйка, и рада, что есть, кому это ценить. «С утра приготовлю, успею» – думает она, перебирая в уме необходимые ингридиенты и несложный рецепт деревенского зеленого супа.

«На выходные надо испечь вак балиш – маленьких балишей – и позвать Альфию, пока она совсем не растворилась в своих статьях и гранках», – планирует она. А сейчас надо накормить мальчиков, потом позвонить маме и брату, почитать и подготовиться к завтрашнему дню. Она засыпает с томом «Саги о Форсайтах» Голсуорси в руках, пока муж раздевается, любуясь спящей женой. У них – своя семья и своя сага. Пока счастливая.

Глава 36. После. 2015

– Я сегодня красивый? – красуется передо мной Альфред.

Он все еще ценит мое мнение, и ему важно видеть восхищение в моих глазах. Я лежу в кровати и вынужденно любуюсь своим мужем, собирающимся меня этим вечером покинуть.

– Да, красивый! – спокойно отвечаю я. – Когда вернешься?

– Не знаю, наверное, поздно. Пусть тебя сегодня уложит Галия. Я ее попрошу задержаться, – говорит он суетливо и тянется за подаренным мною парфюмом.

Он уходит, оставив за собой запах успешного и уверенного в себе мужчины, который долго щекочет мне нервы, вызывая в глазах слезы.

«Собрался на свидание», – остро осознаю я, и к физической боли, к которой я уже привыкла, добавляется боль душевная. Она оказывается куда сильнее и мне мучительно тяжело. В моем женском арсенале уже не осталось ничего неиспользованного. Я уже не конкурентоспособна, как сейчас модно говорить. Я уже вырастила его сыновей, выстроила для него уютный дом, в котором все эти годы держала неугасимым семейный очаг. Сменить прическу? Поменять имидж? Я уже не смогу стать для него удивительной незнакомкой, которая его пленит заново. Приготовить любимое блюдо? Он и так ест их каждый день. Стать его незаменимой советчицей? Она и так ею остается все эти годы. Его душевной утехой? Какое из нее, безногой, утешение? Одна морока. Горькие мысли отравляют мой тихий вечер, обещавший быть таким уютным. Мне обидно и больно! «Пора бы уже привыкнуть», – остужаю я себя, но лучше от этого не становится. Почему сейчас, когда я так в нем нуждаюсь? Неужели он решил, что я достаточно сильна и самостоятельна, чтобы пережить это полное одиночество в моем большом красивом доме, выстроенном для большой счастливой семьи? Я плачу, и слезы, копившиеся годами, смывают горечь неоправдавшихся надежд и разочарований.

«Сабыр тобе – сары алтын»? Дно у терпения – чистое золото, гласит народная мудрость. Разве я не была терпеливой? Разве я не переносила со спокойной улыбкой все мои невзгоды? Почему же, только я приближаюсь к счастью, все снова начинает рушиться? Почему все это происходит со мной? Я снова обращаюсь к мудрости великих женщин и ставлю документальный фильм про Анну Герман. Ее голос очаровывал тысячи людей, но и она во время очередных гастролей попала в автомобильную аварию, искореживавшую ее стройное тело. Правда, она смогла восстановиться и встать на ноги. Она выходила на сцену с палкой и пела для переполненных залов. Наверное, ей тоже было очень больно, но она продолжала петь, думаю я, тихо подпевая под любимые песни. Она даже родила после этого ребенка – значит, она осталась любимой и желанной. Мне становится немного легче. При помощи Галии я принимаю ароматную ванну, чтобы смыть с себя пережитое унижение и бессилие, и рано укладываюсь спать. Но не могу уснуть до самого рассвета. Он так и не вернулся. Впервые за эти годы он не пришел ночевать домой.

Утром, опять же при помощи своей сиделки, которая осталась ночевать со мной, я собираюсь и еду на работу. Альфред уже на своей – он прислал мне сообщение, что жив, и уже на пути на работу, сославшись на неотложные дела. Неужели, он решил, что я не замечу его ночного отсутствия? Я делаю вид, что так и произошло, но не отвечаю. Впервые я не пожелала ему хорошего дня, впервые я не проводила его на работу. Мой день прошел неважно. Но я отвлеклась на дела, моя самооценка восстановилась в привычной атмосфере уважения, которая окружала меня на работе. Вечером я позвонила Альфие, прибегнув к самому надежному средству в нашем мире – к подруготерапии.

Подруга примчалась к ужину, который для нас приготовила и накрыла Галия. Поставив перед гостьей тарелку с олешами – маленькими балишами с курицей и чашку чая, она удалилась, оставив нас вдвоем.

– Что случилось? Все же у тебя шло хорошо? – деловито поинтересовалась подруга. – Тебя же не уволили?!

– Меня, кажется, скоро уволят с должности жены, – мрачно отвечаю я.

– Да ладно, не преувеличивай! – строго говорит подруга. – Вы через столькое прошли, столько пережили! С чего бы вдруг?

– В этот раз, похоже, все куда серьезнее. Он не пришел ночевать!

– Подумаешь, загуляли мужики! – невозмутимо возражает Альфия, как будто не она ушла от мужа в подобной ситуации. – Седина в бороду – бес в ребро! Пройдет!

Мы выпиваем чайник чая, чашка за чашкой смывая с моей души горечь, и в конце концов я успокаиваюсь. В самом деле, стоит ли так уж об этом переживать? Мы это уже проходили. Подруга долго выбирает для нас фильм, и мы останавливаемся на легкой комедии «Отпуск по обмену». Вот бы и мне поменяться с кем-нибудь своей жизнью, пожить счастливой и благополучной! А ведь многие бы захотели оказаться в моем доме, на моем рабочем месте, вдруг понимаю я, устыдившись часов своей слабости. На следующий день я звоню брату, маме, звоню сыновьям – погружаю себя в атмосферу любви и тепла. Потом пишу письма санаторским друзьям, как всегда, черпая в общении с ними силу и уверенность.

«Наверное, пора в очередное путешествие, – думаю я. – Мы же мечтали с Альфией куда-нибудь съездить. Вот и надо, наконец, собраться». Подруга одобряет мои мысли, и мы начинаем строить планы. Мы останавливаемся на Египте – посетить знаменитый Каирский музей, увидеть своими глазами пирамиды, поплавать с аквалангом и маской в Красном море, любуясь красотой его глубин, пообщаться с золотыми рыбками – чем не сказочное путешествие? Вода там тугая от соли, будет крепко держать мое тело, не дав мне утонуть. Русский язык там в ходу, и нам будет комфортно. А Альфред пусть работает, сколько хочет! Мы планируем поездку на конец марта, когда там наступает бархатный сезон, и ходим воодушевленные. Это будет моя первая поездка после аварии, и я мечтаю о ней целыми днями. Для Альфии же это вообще первый выезд на границу – и она полна предвкушений. Дети и мама одобряют мой план, мужу я пока ничего не говорю. Он витает в облаках и живет в своем мире – явно, влюблен. Я сообщаю ему о своем отбытие лишь за неделю. Он изумлен, но вздыхает с облегчением – целых две недели он будет холостым и свободным! Он провожает нас в аэропорт, помогает Альфии справиться с моим багажом и креслом, и мы летим в солнечный Шарм – эль Шейх – навстречу сказке.

Он встречает нас жаркими объятьями, и мы, вырвавшиеся из мартовских буранов Казани, окунаемся в тепло лета. Журналистке все интересно, и всю дорогу из аэропорта в отель она расспрашивает сопровождающего нас гида о нравах и обычаях местного населения, о традициях и кухне, об их праздниках и будничной жизни. Попав в наш пятизвездочный отел и наш номер, с усыпанными розовыми лепестками кроватями, она только радостно ахает. Мое появление в кресле никого не удивляет – здесь привыкли к туристам с ограниченными возможностями из разных стран, и все спокойно помогают, когда нам требуется помощь. Две недели пролетают, действительно, сказочно. Мы посещаем все запланированные экскурсии. Встречаемся с вечностью в виде величественных пирамид, где я задаю вечному Сфинксу свои сакральные вопросы. Катаемся на кораблике по Нилу, разглядывая Каир, любуемся танцами дервишей и факирами на рынке… Мы посвежели и отдохнули, сбросив с загорелых плеч все заботы и переживания. Мы опять счастливо улыбались миру, а мир улыбался нам. «Неужели в мире есть что-то плохое? Не верю!» – говорила моя отдохнувшая душа.

– Я очень по тебе скучал! – первое, что я слышу от мужа в казанском аэропорте. И почему-то я в это верю.

Глава 37. До. 1990–1995 годы

– И ты в это веришь?! – изумленно вопрошает Флора, ставя перед подругой тарелку тыквенного супа-пюре с гренками. – Ты, человек с высшим образованием, заместитель главного редактора центральной газеты, продвинутая умная женщина?! Ты же даже гороскопов раньше не читала.

Альфия смущается, но продолжает стоять на своем:

– Верю, потому что они не врут. Я ни слова о себе не рассказала, а мне выложили все, как есть! Эти люди, действительно, видят. Потому их и называют ясновидящими!

Материал, призванный рассказать о новых тенденциях времени и метаниях потерявших коммунистические идеалы людей, оказал обратный эффект – журналистка всерьез увлеклась темой и начала ездить по экстрасенсам, пить заряженную воду и лечиться заговоренным маслом.

– Они же все шарлатаны, – продолжала возмущаться рациональная Флора. – Мы же уже проходили Чумака с Кашпировским, когда полстраны сидело перед экранами телевизоров, глядя им в глаза и заряжая продукты!

– Но многим они помогли, здесь главное верить! – возразила Альфия, нервно помешивая ложкой суп.

– Да это же просто эффект плацебо, самовнушение! – не унималась и Флора, ставя перед высохшей от переживаний подругой тарелку с пышными перемячами. – Вот твое лекарство: нормально ешь, спи, занимайся спортом и перестань ворошить прошлое!

– А как же Нострадамус, Ванга? Им все верили. Согласна, среди них много и шарлатанов, но эти – настоящие провидцы, от Бога. Есть же люди с паранормальными способностями, это признают даже в органах. К ним очень сложно попасть, записываются за полгода. Мне еще повезло, что меня приняли без записи. К ним даже из Москвы приезжают. Съезди со мной, и сама убедишься.

– И съезжу – ответила Флора, представляя себе женщину в черном перед магическим шаром, пускающую тумана в голову подруги.

Но та, словно читая ее мысли, спешит пояснить:

– Это же не черные маги, и не колдуны, это светлые чистые люди, получившие внезапно этот дар и использующие его для помощи другим. И действуют они через молитву.

– И что же они тебе поведали, чего не могла бы сказать тебя я?

– Мне рассказали все о моей жизни и сказали, что мы неправильно расстались, и пока моя рана не заживет, ничего не наладится. Возьми с собой воду и масло и поехали. Может, и тебе что полезного скажут.

Сеанс Альфии был назначен на воскресенье. Флора купила пятилитровую бутыль с чистой водой и оливковое масло – хоть в хозяйстве пригодится, переоделась в закрытое, взяла на голову платок, чтобы не смущать верующих людей и поехала на такси за подругой.

Та всю дорогу молчала, настраиваясь на предстоящий сеанс, и Флора полностью погрузилась в свои мысли. То, что в смутные времена, как пена на поверхность поднимается волна мистицизма, она знала из исторических романов, которые с увлечением читала на досуге. Люди, потерявшие опору, ищут поддержку в сверхъестественных силах. То, что в народе, сохранившем свою веру, даже в самые красные времена, продолжали соблюдать религиозные обряды, ее тоже не удивляло. Но то, с какой быстротой бывшие партработники, столько лет высмеивавшие и преследующие «мракобесие», и бандиты, изо дня в день нарушавшие все заповеди, вдруг задумались о душе и потянулись к Всевышнему, посещая храмы и вкладывая огромные суммы в их строительство, поистине изумляло. «Люди потеряли духовные подпорки, и теперь ищут новые, – думала Флора. – А с возрастом все приходят к Богу».

Сначала она увидела большую очередь: перед комнатой экстрасенса толпились мужчины и женщины, все, как на подбор хорошо одетые, с умными серьезными лицами. Никого убогого или глупого тут не наблюдалось. Молодые мужчины с портфелями в руках, разновозрастные женщины разных национальностей, как и Флора, с платочками в руках. Флора начала осторожно расспрашивать, кто тут с чем. Оказалось все – с верой в способности этого человека: «Не врет, все, что говорит, сбывается. Он помогает». Кто-то, как выяснилось, болел, у кого-то дела пошли наперекосяк, кто-то не мог обзавестись ребенком. «Да вам же к врачам надо, а не сюда», – восклицала Флора и слышала в ответ, что по врачам они уже находились. «Сюда приходят отчаявшиеся люди, – поняла Флора. – Приходят за надеждой и исцелением».

Вот и она перешагнула порог небольшой светлой комнатки, где не было практически ничего лишнего: стол, на котором лежал Коран и стулья. «Ни слова о себе не скажу, – решила Флора. – Ни одного наводящего вопроса не задам. Пусть сам увидит, что у меня на душе». И он увидел. Для этого он просто подержал ее за руку и прислушался к тишине, услышав и увидев в эфире что-то о ней, Флоре. «Беспокоишься за подругу и за мужа. Напрасно: он изменяет, но любит тебя. Не уходи от него. Сам он тебя не бросит. Ты – хороший светлый человек, люди тебя любят. Растишь хороших сыновей – они будут тебе опорой. Но впереди тебя ждет испытание – какое, не скажу. Но ты его пройдешь. Не теряй надежды и веры, ты не одна. Порчи у тебя нет, снимать нечего. Почитаю просто на удачу. Приходи через полгода, еще посмотрим». Он прочел над водой и маслом какую-то молитву и отдал их Флоре. От денег он отказался, и женщина вышла, растерянная. Альфия же вышла окрыленная:

– Сказал, чтобы я писала книги, в этом моя миссия.

– А без него ты этого не знала? – не удержалась Флора.

– А без него у меня опустились бы руки, – серьезно ответила подруга.

Обратную дорогу до дома Флоры они тоже молчали, погрузившись в свои впечатления. Дома же, за чаем, они вновь начали спорить.

– Согласна, на шарлатана он не похож, – заявила Флора. – но все же нечего тебя по ним мотаться. Совет от высших сил ты уже получила, вот и пиши свои книги!

– Хорошо, больше ездить не буду, – нехотя согласилась подруга. – Считай, это журналистским опытом, глубоким погружением в тему. Флора заправила заговоренным маслом салат, воду налила в опустевший чайник и начала готовить ужин. Подруги долго говорили о делах, вернувшись к реалиям жизни, потом долго выбирали фильм для просмотра и остановились на «Пятом элементе» Люка Бессона – хорошее фантастическое завершение мистического дня, решили они. Мальчики присоединились к ним, и Альфред застал всю семью за киносеансом.

– Опять сказку про любовь смотрите, – поморщился он.

– А ты в нее больше не веришь? Она спасает мир, – отозвалась Флора, поставив фильм на паузу и вставая, чтобы накрыть на стол.

– Я верю в нас. – невозмутимо ответил муж. – Пока мы вместе, нам ничего не грозит.

Накормив близких свежим пловом и досмотрев с ними фильм о всепобеждающей силе любви, Флора прилегла и снова погрузилась в свои мысли. «В сказках все просто, – думала она. Спас свою принцессу – и живи с ней долго и счастливо. Все сказки заканчиваются свадьбой. А настоящая жизнь после нее только начинается. Попробуй сохрани эту любовь, каждый день проявляя ее в бытовых мелочах. «Реальная любовь» – вот какой фильм надо посмотреть в следующий раз. Он как раз об этом.» Она долго смотрела на готовящегося к завтрашнему дню мужа. «Все-таки, значит, изменяет. Но любит. И какое же испытание мне еще готовит судьба? Его очередную страсть?» Но она уже – или еще – не могла себе представить мысли о жизни без мужа.

Глава 38. После. 2015

И вот он уходит. Он сосредоточенно собирает свои вещи, как будто собирается в большое путешествие. Для него все так и есть – он уходит из нашего совместного мира в свой, новый мир. «Ты уже достаточно окрепла, – сказал он мне. – Ты со всем справишься и без меня» Он начинает новую жизнь, где для меня нет места. А я остаюсь в старой со всеми моими рецептами, книгами, фильмами, поездками… Он теперь будет путешествовать с другой женщиной, которой он будет улыбаться и писать стихи. Ее не придется каждый день брать на руки, чтобы пересадить в кресло – он будет просто нести ее на руках по их совместной жизни.

Во мне нет гнева – только усталость. Мы проговорили всю ночь. Вспоминали детство наших детей, наши счастливые дни, Наши праздники и будни, совместные радости и печали. Он остался тверд в своем решении. И мне уже нечего ему предложить. Я устала бороться за этого мужчину. Я отпускаю его без слез и истерик. «Я еще не стар, – говорит он всем своим видом. – Я еще могу прожить долгие годы счастливо». А я? Я тоже еще не стара. Но мне и в голову не приходит искать кого-то нового. Так что я останусь одна. Без мужа. С пустотой в том месте, где бережно хранился его образ – моего любимого мужчины. Я внезапно вспоминаю слова ясновидящего: «изменяет, но не бросит». Что ж, его прогноза хватило надолго. Долгие годы Альфред нес со мной мою ношу. Он имеет право на счастье.

– Если нужна помощь, звони, – этими словами он прощается со мной и со своим прошлым.

«Будем гордыми, будем сильными…» звучат в моей голове стихи Фаниса Яруллина.

И вот за ним закрывается дверь. «Когда закрывается одна дверь, открывается другая», – вспоминаю я чью-то мудрость. Она открывается для него. А для меня? Для меня тоже начинается новая жизнь. В большом пустом доме, наполненном воспоминаниями. Смогла же справиться с этим Альфия, думаю я. Я тоже смогу. Я зову Галию и одеваюсь, чтобы поехать на работу – хоть это у меня осталось. Я провожу целый рабочий день в делах, отвлекаясь от мыслей. Я знаю, они нахлынут ночью – я проведу еще одну ночь без сна, думая, осознавая, споря и принимая. Я возвращаюсь домой – опустошенная, усталая. Я еще ни с кем не делилась своей бедой. И я набираю номер подруги. Она приезжает ко мне с вещами – мы решили, что она какое-то время поживет со мной. В этот вечер мы не смотрим никаких фильмов – у нас свой сюжет. И он развивается не по сценарию. Она не утешает меня, понимая, что меньше всего я сейчас хочу слышать банальности типа «все к лучшему» или «все будет хорошо». Чай мы сегодня тоже не пьем. Мы открываем бутылку сухого вина и говорим, говорим, говорим…

Камиль приезжает без предупреждения. Он тоже понимает, что такие разговоры ведут не по телефону.

– Как ты, мама? – спрашивает он с порога.

– Ничего, улым. Справлюсь, – отвечаю я ему с нежной улыбкой.

Оказывается, отец с ним уже поговорил и перенес ответственность за меня на старшего сына. Камиль теперь занимает серьезную должность и чувства ответственности ему не занимать.

– Я сделаю все, что нужно, – заявляет он, и мне становится легче.

У меня еще остались мои сыновья. И мои родные и близкие. А скоро, оказывается, у меня еще будет внук или внучка – я стану уже бабушкой. Видимо, вот она – моя новая дверь… На радостях я встаю пораньше и пеку для сына перемячи – в Москве их пока не найдешь – и любуюсь тем, как мой старший уплетает их один за другим. Как раньше, в наши счастливые годы. С утра Камиль собран и деловит.

– Так в чем ты сейчас нуждаешься, мама? – настойчиво спрашивает он. «В том, чтобы встать на ноги», – мысленно отвечаю я, вслух же говорю, что все в порядке – мы с Альфией со всем справляемся.

– У тебя хорошая подруга. На нее всегда можно положиться. Спасибо ей, – констатирует сын. – Если что-нибудь будет нужно, не скрывай. Звони в любое время суток.

Он уезжает, успокоенный. Младшему сыну он все расскажет сам. Маме же я должна позвонить лично.

Родители – в шоке. Они не ожидали от Альфреда такого. А кто ожидал? Мама плачет и сердится. Отец негодует. И вместо того, чтобы принимать слова сочувствия, я вынуждена сама утешать маму. Брат тоже расстроен. Он приезжает, бросив все свои дела. И мы опять долго говорим. Целую неделю я объясняю, рассказываю, успокаиваю своих родственников, постепенно успокаиваясь сама. В конце концов, никто не умер, все живы. Просто теперь мы идем по жизни разными дорогами.

– Помнишь притчу про неверующего человека? – спрашивает однажды Альфия. – Когда он умер и предстал перед Богом, то возмутился: раз уж ты есть, почему ты мне не помогал идти по жизни? «Посмотри на свои следы, – ответил ему Бог: видишь, я всегда шел рядом с тобой». «Но там, где мне было труднее всего, лишь одна пара следов! Ты бросал меня в самый сложный час!» – снова возмутился человек. «Глупец, в это время я нес тебя на руках!» – возразил ему Всевышний».

Я не знаю, что на это ответить.

Всю свою ярость я вкладываю в тренировки – теперь уж я обязательно должна встать на свои ноги! Я мысленно направляю всю свою энергию в каждый палец, каждую клеточку моих непослушных ног, то требуя, то умоляя их шевелиться. И они начинают потихоньку мне отвечать – сначала легким покалыванием, потом разливающимся по ним теплом. Я боюсь спугнуть эти ощущения, и изо дня в день работаю над своим телом все энергичнее и яростнее.

Жизнь с подругой идет мне на пользу. С ней интересно жить, она всегда бурлит новостями и жизненной энергией. Меня она тоже заряжает своим позитивом и активностью. Мы начинаем выезжать из дома на разные мероприятия. Мы, как девочки, наряжаемся, долго выбирая одежду и образ, прихорашиваемся и «выезжаем в свет». Меня теперь не смущают жалостливые и сочувственные взгляды – теперь у меня есть своя тайна, которую я берегу. «Это ненадолго!» – убеждаю я себя. И люди, видя на моем лице сдержанную улыбку, обращаются ко мне на равных. К счастью, Альфред по концертам и театрам не ходит, и мы нигде не пересекаемся. Я ему не звоню. Он мне тоже. Все новости о нем я узнаю от сыновей, как и он – обо мне. Потихоньку дыра, оставшаяся в моем сердце после его ухода, начинает затягиваться.

И вот я – еще не старая и привлекательная женщина – становлюсь бабушкой. Меня это не смущает, я радуюсь искренне и глубоко. Мою первую внучку называют в мою честь Флорой. Она тоже голубоглазая и светловолосая, как и я. По истечении положенных сорока дней семья Камиля привозят ее ко мне, чтобы провести в Казани обряд имянаречения – малышку надо представить Аллаху. Я любуюсь младенцем, вдыхаю ее аромат, трогаю крохотные пальчики и чувствую весну в своей душе – меня охватывает чувство возрождения. Говорят, что внуков любят больше, чем детей. «Балан баласы балдан татлы» – ребенок твоего ребенка слаще меда, – говорит татарская поговорка. Я готова в это поверить. Когда я растила сыновей, во мне еще не было столько нерастраченной любви, как та, которую я испытываю сегодня по отношению к этой новой Флоре. Во мне накопилась огромная потребность любить и отдавать это чувство. К тому же я растила мальчиков, а эта малышка – девочка! Она куда слаще и нежнее, чем все малыши мира! Я, как на крыльях, начинаю готовиться к церемонии, пеку бавырсак, чак-чак, кош теле – татарские национальные сладости на чайный стол. Пусть все это можно купить в магазине, но для своей внучки я приготовлю все сама! На церемонию придется пригласить и Альфреда, но и это меня не смущает. Пусть видит, как хорошо я со всем справилась!

…Так незаметно пролетает еще один полосатый год моей жизни.

Глава 39. До. Май 1996

Новый май наступил неожиданно быстро. Казалось, только что дружно отмечали Новый год, как уже, отжурчав ручьями, растаял снег, и природа приступила к очередному обновлению. Только что, отцвели букеты подаренных на 8 Марта мимоз и тюльпанов, как уже зацвели, разнося по городу свой неповторимый аромат, сирень и черемуха, соревнуясь друг с другом в быстроте, распустились и зазеленели листья, пробилась свежая майская зелень. Майские праздники – первомай с его трудовым энтузиазмом и мытьем окон и День победы с гордостью за страну и салютами – семья провела, как и в предыдущие годы. Дружной компанией выезжали на шашлыки, ходили на парады, вспоминали дедов-фронтовиков. Обычно в это время резко холодает, но в этом году стояла ясная теплая погода, обещая жаркое и скорое лето. Флора ежеутренне ходила по городу до работы, наслаждаясь его свежей, обновленной красотой. Вот и сегодня она неторопливо шла по улице, готовясь вступить в очередной рабочий день с его проблемами и решениями, делами и заботами. Все шло, как обычно, своим обыденным чередом.

– Флора Хасановна! Я нашла Вам прекрасный семинар! – моя помощница врывается в мои рабочие будни свежим ветром перемен. – Целая неделя в Италии! Виза у Вас есть?

Виза у Флоры есть, и она с интересом вчитывается в протянутую ей девушкой распечатку информацию об участии в международной конференции по обмену опытом. На нее вдруг пахнуло бризом, солнцем и ароматом апельсинов. Путешествие, да еще и полезное для нее как профессионала!

«Это очень кстати, – думает она. – Давно уже она никуда не выезжала, привычные стены уже начали давить». День сразу окрасился в яркие краски. Окрыленно переделав все дела, она полетела домой, как на крыльях. «Возьму с собой Альфреда, – решила она. – Его тоже пора вырвать из рутины его привычек, дать ему новых впечатлений, расширить его мирок на еще одну страну». Она, напевая, стала готовить спагетти с сыром, настраивая себя на итальянский лад.

Альфред опять стал задерживаться по вечерам, возвращаясь заполночь и принося домой аромат мужских вечеринок. Вот и сегодня Флора прождала его до одиннадцати вечера. Дети, не дождавшись отца, уже поужинали и отправились спать. А Флора начала мечтать о поездке, уже собирая в уме чемодан. Мальчики будут у бабушки с дедушкой, а они с мужем смогут провести эту неделю только вдвоем, как в медовом месяце!

– Оформляй отпуск, кадерлем, Через месяц мы должны лететь к морю, – первым делом заявила она, не обращая внимания на ставший уже привычным запах спиртного.

– Куда летим? – с интересом спросил Альфред, пытаясь поцеловать Флору в щеку.

В страну солнца, моря и апельсинов! В страну исторических руин и прекрасных произведений искусства! В страну вечного древнего Рима и современной моды! В страну счастливых улыбающихся людей и вкусной пиццы!» Флора могла бы перечислять очень долго, но ограничилась коротким:

– «В Италию!».

Альфред, кажется, тоже обрадовался. Во всяком случае его глаза зажглись интересом, а сам он как будто скинул усталость со своих плеч – они вдруг расправились, меняя его осанку на горделивую. Да и как не гордиться такой женой, жизнь с которой так интересна!

– Что ж, глоток прекрасного нам не помешает, – а то с этой работой так и погрязнешь в чернухе, – сказал он, усаживаясь за стол и улыбаясь. – А ты, я смотрю, душой уже там – ужинаем сегодня по-итальянски.

– Итак, вы снова едете в путешествие! – Альфия искренне радовалась за подругу. – Привези мне кусочек вечного Рима! Я тоже хочу его увидеть. И передай от меня привет Колизею. И да: с тебя еще рассказ о путешествии, подробный и красочный. Наша газета объявила конкурс среди читателей на лучшую историю.

Ее газета, несмотря на непростые времена, выжила и продолжала собирать тиражи, правда, редакционная политика изменилась чуть ли не полностью. Государство продолжало поддерживать свое ведущее издание, но вместо публикации отчетов о соцсоревнованиях и передовиках производства, изданию пришлось изучать потребительский спрос и писать на интересные читателю темы. В основном, это была жизнь артистов и путешествия.

– Обязательно, напишу! – легко согласилась Флора.

Дела у Альфии пошли на лад – она успокоилась, набрала прежний вес, сохраняя при этом стройность, и начала писать книгу. Глаза ее живо блестели, как раньше, полные интереса к жизни, и все свое время она отдавала работе и творчеству. В редакции ее ценили и уважали, как и Флору на ее работе, и подруги коротали вечер за чашкой чая, говоря о мирных текущих делах. О Самате вспоминали редко, он тоже не вторгался в их пространство, общаясь с Альфредом на работе и их совместных загулах.

– Что, Альфред все так же, не спешит вечером домой? – Альфия осторожно, стараясь не наступать на больную мозоль, пыталась прозондировать жизнь друзей.

– Все так же, Альфия, не знаю, чем еще его удерживать дома. Дети подросли, они уже сами по себе. Я тоже никуда не деваюсь. Гуляет со спокойной душой. Вот, думаю, эта поездка нас снова сблизит, и все станет, как раньше. Вспомним наши прежние годы и прежние чувства.

– Это будет здорово!

– Может, приготовить тебе пиццу? Тоже почувствуешь вкус Италии» – спрашивает подругу Флора.

– Успеешь еще наесться настоящей пиццы, Приготовь что-нибудь наше. Все равно, пока меня не накормишь, не успокоишься, – смеется Альфия.

Весь оставшийся до поездки месяц Флора пролетала, как на крыльях. Планировала, решала, распределяла – так, чтобы на работе ее отсутствие не помешало делу. Дома потихоньку собирала дорожную сумку, выбирая, что взять с собой. Для нее это была не просто деловая поездка. Она хотела выглядеть там сногсшибательно, чтобы муж ею восхищался, как прежде. «Может, это путешествие освежит их отношения, поможет снова вернуть душу Альфреда в семью» – надеялась она, легко скользя из одного дня недели в другой.

И вот настал день отлета. Дети отправлены к родителям, билеты куплены, вещи уложены, все напутственные слова сказаны. Альфред, собранный и подтянутый, несет багаж. В аэропорт их привез Самат – тоже подтянутый и веселый. «Не забудьте посетить римские термы», – шутит он. Флора, вдохновленная предстоящим путешествием, лучится улыбкой.

«Пусть эта поездка будет очень счастливой! Пусть она поможет вернуть мне мужа!», – думает Флора, проходя в самолет. Она пристегивает ремни и закрывает глаза.

Глава 40. После. 2016

Я открываю глаза и понимаю, что этот день будет особенным. Мне снились волшебные полные цвета и солнца сны, путешествия, море, цветы… Хотя на дворе стоит очередной декабрь. Сегодня канун Нового года. Выходной день, на работу спешить не надо, и я еще долго лежу, вспоминая яркую мозаику моих снов. Жду, пока Альфия заглянет ко мне и поможет переодеться и пересесть в кресло.

К новогоднему празднику я уже приготовилась – подарки для близких уже куплены и сложены под елкой. Салаты я сделаю завтра. Ко мне, как обычно приедут родные. Приедут сыновья с семьями, мама с папой, брат с женой. Наша большая дружная семья, как и каждый год, будет вместе праздновать окончание этого года и наступление нового – как всегда, с надеждой, что он будет лучше и счастливее. Будут искриться хрусталем, соревнуясь со снежинками за окном, фужеры. Мама в своих неизменных янтарных бусах будет тихо молиться про себя под бой курантов. Папа будет с гордостью оглядывать стол и собравшихся за ним родных: еще один год прожит достойно. Брат будет тихо подтрунивать надо мной, при этом поддерживая меня каждым словом и жестом. Сыновья будут счастливо улыбаться, обнимая своих красавиц-жен. Все будет хорошо и предсказуемо. Так о чем же стучит мое сердце? Чего оно ждет? Чего-то очень хорошего.

Наконец, подруга появляется на пороге спальни с улыбкой на лице и чашкой чая с лимоном на подносе. «Доброго утра, соня!» – весело говорит она мне, и мое сердце наполняется благодарностью к ней. Сколько же мы с нею прошли за эти годы! И хорошего, и плохого… «Спасибо!» – говорю я ей. Говорю от всей души, и она понимает. «Не за что!». – тепло улыбается она. – Давай я тебя принаряжу и побегу на работу – нам сдавать праздничный номер.

И вот я остаюсь одна в своем уютном доме в предвкушении спокойного тихого дня. Я смотрю в свое большое окно и вижу за ним красивый снежный день. Большие белые хлопья тихо падают с неба, как будто спеша укрыть белым покрывалом все, что мы хотим оставить в прошлом, не оставив ни одного старого следа. «Как будто на небесах взбивают перину», – думаю я, любуясь сказочной красотой. Небо сегодня тоже празднично голубое. Спешащих по делам людей на улице еще нет, и весь мир застыл, как на открытке. Очередной новогодней открытке, каких я видела уже немало за эти годы. Все так же яркими сережками алеют гроздья рябин на заснеженных ветвях. Все так же спят машины под снежными одеялами… Так что же нового уготовил мне этот день?

Я нехотя отъезжаю от окна и оглядываю свою гостиную. Тоже как на открытке: сияющий паркет, уютный камин, пышная переливающаяся гирляндами и игрушками ель, скрывающая под пышными ветками сюрпризы в нарядной упаковке. Где ты, мой чудесный подарок? Где и в чем ты кроешься? Тихий дом молчит. Лишь сердце продолжает постукивать, как мамины счеты, отмеряя мгновение за мгновением. Как давно я не стучала каблуками по мостовым, думаю я. Двадцать лет! Я медленно объезжаю свой дом. Везде – идеальный порядок и чистота, нигде ни пылинки. Я заезжаю в кухню – тут тоже все идеально. «Неужели, я все это сделала сама?! – изумляюсь я сама себе. – Неужели смогла со всем этим справиться?».

Надо написать письма друзьям, вспоминаю я и направляюсь к компьютеру. Пишу Алексу и другим, делясь радостями и надеждами, утешая и подбадривая… «Хорошо, что они тоже были рядом». – снова наполняется мое сердце благодарностью. Мне есть за что укорять и за что благодарить Аллаха и окружающих меня людей. И даже саму себя.

Скрежет ключа в замочной скважине отрывает меня от моих мыслей. Альфия? Она бы не успела. Галия? У нее выходной. Брат? Он бы позвонил. Я останавливаюсь в проходе. И тут входит Альфред. С чемоданом и виноватой улыбкой на лице.

– Я вернулся, Флора. Пустишь?

От изумления я встаю и делаю шаг ему навстречу.

– Я приготовлю тебе панакотту, – говорю я спустя мгновение, как будто и не было всех этих лет…

Content

Ляйсан Юнусова
Мне всегда будет 44

Глава 1. Точка отсчета

Глава 2. После. Июнь 1996

Глава 3. До. Декабрь 1970 – март 1972 года

Глава 4. После. Июль 1996

Глава 5. До. Июнь 1978

Глава 6. После. Август 1996

Глава 7. До. Август 1980

Глава 8. После. Октябрь 1996

Глава 9. До. 1982

Глава 10. После. Ноябрь 1996

Глава 11. До. Сентябрь 1984

Глава 12. После. Ноябрь 1996

Глава 13. До. Ноябрь-декабрь 1986

Глава 14. После. Декабрь 1996

Глава 15. До. 1987

Глава 16. После. 1997

Глава 17. До. 1988

Глава 18. После. 1998

Глава 19. До. 1985–1995 годы

Глава 20. После. 1999

Глава 21. До 1985–1995 годы

Глава 22. После. 1999

Глава 23. До.1990–1995 годы

Глава 24. После. 2000

Глава 25. До. 1990–1995 годы

Глава 26. После. 2000

Глава 27. До. 1990–1995 годы

Глава 28. После. 2000–2005

Глава 29. До. 1985–1995 годы

Глава 30. После. 2000–2005

Глава 31. До. 1990–1996 годы

Глава 32. После. 2006

Глава 33. До. 1990–1996 годы

Глава 34. После. 2007–2014

Глава 35. До. 1990–1995 годы

Глава 36. После. 2015

Глава 37. До. 1990–1995 годы

Глава 38. После. 2015

Глава 39. До. Май 1996

Глава 40. После. 2016