Татьяна Покопцева

Сара Джаннини: девушка в голубом платье

Часть первая

1

Виетри-суль-Маре – небольшая коммуна в Италии. Прекрасный маленький городок, который можно обойти за день. Когда Даниэль Джаннини выбирал, где купить дом, двадцать лет назад, он хотел быть подальше от туристического шума, от светских выходов и балагана. Он мечтал о спокойной семейной жизни, даже задумывался о том, чтобы открыть здесь студию керамики и делать тарелки, работать руками любил. Остановившись в Вьетри-суль-Маре однажды по пути на Амальфитанское побережье, Даниэль, стоя на террасе отеля Ля Лучертола, смотря на море и на Скалу Двух Братьев, решил, что хочет жить именно здесь. Так и сделал и перевёз молодую жену сюда. Через два года у них родилась дочь, и сеньора Джаннини с чувством выполненного долга почти не появлялась в Вьетри-суль-Маре. Дом стоял в тишине, редко прерываемой голосами няни и ребёнка. Сеньор Джаннини тоже стал редко возвращаться сюда, купив виллу чуть дальше.

Но жизнь текла в этом маленьком городке по своим правилам, не замечая отсутствующих. Утром звонил колокол, открывались лавки, соседи устраивали перекличку, рыбаки выгружали улов. Городок начинал свою утреннюю рутину.

Сегодня был такой же день, как и всегда. Но дом на via Madonna degli Angeli сегодня ждал важный вечер. Поэтому садовник уже с утра собрал свежих цветов, кухарка Лучия стояла у плиты и ругалась на продавца томатов:

– Ну, подсунул же один мятый! Вот я тебе завтра припомню!

Везде наводилась чистота. Было воскресенье. Сеньор Джаннини лежал и загорал на лужайке, а его жена была в гостиной и читала. Так, в безмятежности и спокойствии прошёл день и приблизился вечер.

– Сара, отнеси эти цветы в гостиную, пожалуйста. И скажи папе, что на десерт я решила подавать безе и сорбет. Почему ты ещё не одета? Я выложила тебе голубое платье.

– Мам, я не хочу то платье. Мне не десять лет! Я думала, что надену джинсы и футболку, как всегда.

– Не надо думать, это лишнее, дорогая. Фу! Какие джинсы! Ты что, хочешь быть похожа на этих американцев? Никаких брюк или штанов! Ты девушка!

– Я не хочу это платье! Оно уродливое, мама!

– Надень это платье, иначе на ужин не выйдешь. Это тончайший шёлк, я привезла его из Парижа.

– Тогда не выйду! И мне не нравится голубой цвет!

И тут ей прилетела пощёчина.

– Иди и надень платье! Сейчас же! – закричала мать. – Неблагодарная! Хватит мне перечить!

– Нет! Я не хочу! Я не хочу быть уродиной в том платье!

– Ты и так не красавица. Иди. И про цветы не забудь!

В гостиной никого не было, поэтому Сара просто поставила цветы на стол и вернулась в свою комнату. Платье лежало на кровати: оно было с длинными рукавами и наглухо застёгивающимся воротником. Сегодня была жара, и ей придётся потеть в этом наряде. Сара нехотя стала надевать платье. Посмотрела на себя в зеркало и отвернулась.

«Боже, помоги мне умереть». Именно сегодня ей хотелось чувствовать себя красивой. Она закрыла глаза и выдохнула.

Тут зашла мама.

– Молодец, Сара. Идём. Пора.

За столом сидел отец и рядом с ним мужчина чуть моложе. Сара его прекрасно знала. Он у них жил последнюю неделю.

Все сели за стол. Ужин пошёл своим чередом. Все молчали, редко перебрасываясь незначительными репликами. Наконец, мама поставила десерт. Тут отец громко сказал:

– Я бы хотел сделать важное объявление, Сара. Тебе уже восемнадцать. – Он лукаво улыбнулся. – Я уверен, что тебе пора замуж. – Отец глотнул вина, смочив горло. – Мой близкий друг, Димитрий, которого ты немного знаешь, любезно согласился стать твоим мужем. Этот вопрос не обсуждается. Мы ждём месяц и венчаем вас. Ну, давайте выпьем за Сару и Димитрия!

Сара не могла сказать ни слова. Язык отяжелел и присох к нёбу. Забилось сердце и стало невыносимо тяжело. Подняла бокал, руки не слушались. Увидела обозлённое и удивлённое лицо матери, она была обескуражена и, казалось, потеряна. Димитрий улыбался Саре. Бокалы звонко поцеловались, все сказали «чин-чин» и выпили по глотку. У Сары была вода, алкоголь ей не разрешали.

Голубое платье давило со всех сторон, Саре на секунду показалось, что оно её душит и хочет убить.

– Мама, мне плохо. Задыхаюсь. Я пойду к себе? – шепнула Сара.

– Ещё десерт. Потерпи. Попей воды. – Мать была неумолима.

– Ну, ты счастлива? – громко спросил отец. – Какого красавца мы тебе сосватали! Загляденье!

– Даниэль, не вгоняй меня в краску. – Димитрий посмотрел на Сару, но она отвернулась.

– Все заботы я беру на себя, – деловито продолжал отец. – Всё будет организовано тихо, только мы с вами. Твои родители будут, Димитрий?

– Они умерли давно, Даниэль.

– И прекрасно! – заключил Даниэль и глотнул вина. – А ты, Линда, что скажешь?

– Я думаю, что спешка к хорошему не приводит. И потом, он почти старик для неё. – Мать, как всегда, была жестка и прямолинейна. – Что она будет с ним делать через двадцать лет? Памперсы менять?

– Мне 33, через двадцать лет я буду немногим младше вас сейчас, Линда, – остро заметил Димитрий.

Линда замолчала и закурила. Сара смотрела то в стол, то на свои пальцы рук, не зная, куда деваться. Ей казалось, что все вокруг играют: отец в любящего и заботливого, каким никогда не был, мать в ревнивую, а Димитрий во влюблённого. А Саре уготована какая роль?

Чем ближе было окончание ужина, тем сильнее кружилась голова. Внутренний бой продолжался. Сара сдавалась. Платье, казалось, сжимало запястья рук, запутывалось в ногах, обволакивало голени, чтобы связать ноги.

– Мама, мне нужно в туалет. Можно?

– Сходи и быстро обратно.

В туалете Сара умыла лицо холодной водой, намочила волосы, от этого они ещё сильнее завились. Стало чуть легче. Она расстегнула пуговицы на платье. Закатала рукава. Возвращаясь в гостиную, слышала крик матери в кабинете отца: они ругались. Сара к этому привыкла. Спокойно разговаривающих родителей она и не помнит. Она их вообще смутно помнит в своей жизни. С детства только няни, потом гувернантка. Сара научилась сама себя успокаивать, раскачиваясь в кроватке. Научилась сама себя обнимать, когда нуждалась в тепле и ласке. Перестала хотеть внимания. Привыкла к чужим людям, которые её кормили и выводили гулять, помогали с уроками в начальной школе. Родители появлялись редко и чаще по отдельности. Мать была всё время недовольной, била Сару чаще чем с ней разговаривала. Когда отец появлялся в доме, то давал новые указания и снова уезжал. Дни рождения Сары проходили в одиночестве. Подруг ей заводить не разрешали, потому что, по мнению родителей, они могут плохо повлиять на неё. Сейчас за ней приглядывала кухарка Лучия, набожная католичка.

До шестнадцати лет одиночество Сару тяготило. Но, когда Сара открыла для себя танец, нашла в нём свое утешение. Танцевать в пустой квартире было удобно и даже весело. В холле было много зеркал в пол, и Сара, двигаясь, смотрела за движениями другой девушки, столь непохожей на настоящую, каждодневную Сару. Та, в зеркале, ей нравилась больше. И движения танцовщицы, столь много хотевшей сказать миру, были завораживающе приятными. Но больше всего ей нравилось танцевать на лужайке возле дома, босиком по траве. Там было много места и можно было прыгать, падать, а Сара танцевала по-разному, давая волю воображению и телу.

Когда Сара вернулась в гостиную, Димитрий стоял у книжного шкафа и рассматривал книги.

– Ты как? – спросил он и стал подходить к ней.

– Хорошо, – соврала Сара.

Димитрий подошёл совсем близко. Лицо было загорелым, красивым. Карие глаза, прямой нос, небольшие морщины вокруг глаз, густые брови, длинные волосы, собранные в хвост, небольшая щетина. У неё перехватило дыхание. Никогда ни один мужчина не подходил к ней так близко. Только доктор.

– Ты боишься? – спросил Димитрий.

– Да.

– Не бойся. – Он взял её за подбородок и поцеловал в губы. – Всё будет хорошо.

– Не нужно, – тихо сказала Сара.

Он поцеловал её ещё раз. – Почему? Тебе неприятно? – он самодовольно улыбнулся.

– Пойми меня правильно, Димитрий, я совсем не знаю тебя, да и опыта общения с мужчинами у меня нет совершенно.

– Это и хорошо. Ты не избалована, хорошо образована, симпатичная и послушная. Редкий набор качеств.

– Ты так говоришь, как будто машину покупаешь.

– Да, возможно. С возрастом стал ценить в женщине послушание. Слишком гордые женщины обречены на одиночество.

– А послушание лишает человека своей воли.

– Возможно, – Димитрий задумчиво подошёл к столу, налил себе немного вина и сел в кресло. – Скоро жизнь изменится и у тебя, и у меня. А вот и твои родители! Даниэль! Линда! Пора прощаться!

Он поцеловал Сару, Линду два раза в щёки, пожал руку Даниэлю.

– Ты уже сегодня улетаешь в Париж? – спросил отец.

– Нет, завтра. Сейчас в гостиницу, нужно поработать. Я буду здесь, рядом, в отеле Ля Лучертола. – Он мельком взглянул на Сару.

– Зайди ко мне в кабинет на минутку, хотел у тебя кое-что спросить, – предложил Даниэль.

– Давай, хорошо. Дамы, с вами прощаюсь!

Димитрий помахал, мужчины ушли. Линда подошла к Саре.

– Что это? – резко спросила мать и протянула руку, чтобы застегнуть пуговицы на платье.

– Мама! Не надо! Мне тяжело в нём дышать! – Сара резко отодвинула руку Линды от платья. И в страхе посмотрела на реакцию: мать сдержалась, чтобы не ударить.

– Радуешься, что сбежишь отсюда скоро? – Линда как будто читала её мысли.

– Это было неожиданно. Но я не против.

– Конечно! И ничего делать не нужно! Жених на подносе, готовенький: красивый, богатый, опытный. Дуракам везёт.

– Я не дура, мама! Вы с отцом распоряжаетесь мною так, как вам хочется! У меня нет в этой семье ни своего слова, ни мнения! Выбор всегда сделан вами.

Линда будто не слышала Сару, ходила по комнате и ломала руки.

– Жалко было отдать тебя в детдом. Я могу понять Даниэля, он от тебя избавляется, а вот Димитрия не понимаю совершенно, – Линда задумчиво смотрела в окно. – Зачем ты ему? Девчонка! – Мать подошла близко-близко к Саре и шепнула ей на ухо: – Я бы всё отдала, чтобы быть сейчас на твоём месте. Иди к себе. Завтра школа. И чтобы не выходила.

Сара медленно пошла в комнату. Проходя мимо кабинета, слышала голоса мужчин, их смех. Хотела приостановиться, но услышала мамин крик:

– Ты забыла дорогу? – Сара замешкалась и побежала в свою комнату. Оказавшись одна, она была в безопасности. Стены её комнаты были украшены фотографиями тех городов, где она никогда не была, но мечтала посетить: Рим, Лондон, Париж, Нью-Йорк, Москва, Ницца, Цюрих, Амстердам, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, Мехико, Гавана. На полках толпились в два ряда романы, которыми она зачитывалась в одиночестве. У окна стояло пианино, Сара окончила класс по фортепиано. Но играть не любила. В этой комнате прошла вся её жизнь, мечтательная и одинокая. Человек юный и неискушённый часто склонен мечтать. Сара это очень любила. Она ложилась на кровать и начинала представлять картины, которые вызывали у неё радость. То она видела себя на сцене, до мельчайших подробней знала эту мечту, то она видела себя в свадебном платье, то на вершине горы, то на корабле, то на острове с красивым пиратом, то на вручении Нобелевской премии. Её мечты столь далекие от реальности потому и были ей так приятны.

Сегодня был необычный вечер. Сара села на кровать. Расстегнула платье, сняла и повесила его на стул. Смотрела, как ветер из окна обдувает складки юбки. Сара встала, достала ножницы и стала медленно и тихо разрезать лиф, потом, когда платье было разрезано пополам, сложила его в пакет. Когда в доме всё стихло, она вышла в сад, потом за ограду, на улицу. Спустилась к морю, держала у груди чёрный пакет.

Выйдя на набережную, она вытряхнула платье, дорвала рукава и засунула его в урну. Вдали виднелась Скала Двух Братьев, Сара любила смотреть на неё. Камни, будто брошенные в воду, как огромные могучие слёзы великана, стояли в воде. Ещё было не так темно, чтобы их не видеть. Сара поспешила к дому. Вряд ли её хватятся, но было не по себе.

Вернувшись к себе, Сара надела наушники, включила музыку и стала бесшумно танцевать, кружась по своей комнате в ритме сальсы.

2

Папа у Сары был еврей, чьи родители оказались в Италии во время войны. Мама родилась в Риме в семье польских эмигрантов. Сара – единственный ребёнок. Мама неоднократно делала аборты, детей не хотела. Отец занимался в своё время контрабандой и сколотил капитал. К ним домой стала заглядывать то полиция, то мафия. Но появился Димитрий, юрист из Сорбонны, он помог отцу и убедил оставить дела и жить на то, что заработал. У отца была вилла на Амальфитанском побережье, дом в Вьетри-суль-Маре и квартира в Париже, где он жил с некой француженкой. Мама тоже вела двойную жизнь. У неё были какие-то мужчины, она подолгу уезжала то с одним, то с другим, с отцом они встречались редко и только по делам. Все постоянно что-то скрывали и иногда говорили полушёпотом.

Никаких других родственников или друзей не было, по крайней мере, к ним никто не приходил. В доме не было фотографий, только картины. Дом свой Сара любила, несмотря ни на что. Особенно сад. Старалась больше проводить времени там, из него было видно море.

Сара была в выпускном классе, на занятия в школу ходила с неохотой, была средней ученицей, на переменах сидела одна и слушала музыку. Любимыми предметами были литература, география и физкультура.

Сегодня в школе было снова скучно, если не считать урока литературы. Все девчонки в школе сходили с ума от молодого сицилийца, который пришёл к ним совсем недавно. Его звали маэстро Стефано ди Джиованни, и он, наверное, единственный в школе не потерял ещё надежды заложить в головы студентов что-то полезное. Его уроки были всегда интересные: то они слушали музыку, то читали стихи, то разыгрывали сценки, то просто вели интересные беседы на важные темы. Но сегодня обычно активная Сара держалась тихо. Она легла на парту и закрыла глаза: ничего не могла представить, не знала, что и представлять. Как она вот так выйдет замуж, куда-то уедет. А что будет с мамой? С папой? С их домом? Кто будет там жить? Кухарка?

После урока маэстро Стефано подошёл к Саре, она осталась последней в классе.

– Сеньорита Джаннини, вы сегодня были не активны на уроке. Спали на парте. Я всё видел. – Он подошёл ближе и посмотрел своими карими глазами на Сару. Она смутилась и покраснела. Ей было и стыдно, и приятно одновременно.

– Простите, пожалуйста. Я просто не выспалась.

– Ты прочитала роман, который я просил?

– Да. Ношу его с собой. Мне понравился. – И Сара вытащила из сумки книгу. – Вот. Томас Гарди «Тэсс из рода Д`Эрбервиллей».

– «Чистая женщина, правдиво изображённая». Да-да. Прекрасный роман, трагичный, порой затянутый, но прекрасный. Ты проспала его обсуждение сегодня. Что тебе понравилось в этом романе?

– Мне было жаль, что всё так несправедливо закончилось.

– А разве справедливость вообще существует? – маэстро улыбнулся.

– Но…

– Ты ещё слишком юная, Сара. Неужели ты думаешь, что все истории любви на свете – со счастливым концом? Куда ни посмотри везде драма и грустный финал. Впрочем, в жизни также.

Он взглянул на Сару и вернулся к своему столу.

– А почему вы, маэстро, не верите в счастливые истории? – спросила Сара.

– Я не говорил, что не верю. Их просто нет. Также, как я не верю в Бога или в жизнь после смерти. Это всё чушь. Иллюзия, чтобы запудрить нам всем мозги. «Чистая женщина», как может быть женщина чистой? Вы задумывались, почему автор вообще использует эту метафору? Женщина – причина грехопадения, войн и постоянного соперничества. Порочная искусительница, как она может быть «чистой»?

Сара была католичкой, кухарка Лучия постаралась, поэтому подобный разговор ей был неприятен. Она хотела промолчать, но через минуту всё-таки тихо сказал:

– Я верю в Бога, маэстро. И для меня чистота связана с душой. Как бы тело при этом себя ни вело, если душа свята, то она чиста. Вспомним хотя бы великую грешницу Марию Магдалену.

– Католичка? Иудейка? Православная? Только избавь меня, пожалуйста, от проповеди. В жизни таких Магдален не бывает. На то она и жизнь. Слишком грешная.

– Католичка.

– Не полагайся на Бога, поверь мне. Когда тебе будет плохо, он не поможет тебе.

– Когда мне будет плохо, я смогу это пережить с Ним.

– В тебе говорит ребёнок. Но жизнь всё расставит на свои места. Не думай, что я ни во что не верю. Я верю в человека и в литературу. Знаешь, книги зачастую меняют жизни людей, – он улыбнулся.

– Простите, маэстро. Можно идти?

– Да. Мне нужно закрывать класс. До свидания, сеньорита Джаннини.

Сара застегнула рюкзак и вышла из кабинета.

После четырёх дня город совсем разленился и расползся под зноем. Растекался заряженный жаркий воздух по улицам, Сара шла и думала о Тэсс. Этот роман она прочитала за два дня. Саре была близка главная героиня, в чём-то она видела себя в ней: дитя, которое не принадлежит себе. Но даже несколько дней счастья – это счастье. Даже любовь с грустным концом – это любовь. Саре очень хотелось испытать это чувство.

Дома никого не было. Сара была этому очень рада. Проходя в свою комнату, она остановилась возле кабинета отца. Дверь не была заперта. Зайти ей вдруг захотелось страшно. И страшно было заходить.

– Мама, ты дома? – крикнула Сара.

Никто не ответил. Сара взялась за ручку двери и зашла в кабинет.

3

Вы знаете, какими томными могут быть вечера в Италии? Когда траттории и рестораны до отказа набиваются людьми. Тихая трескотня за столиками. Каждый выход – это ярмарка тщеславия, когда достаются лучшие наряды, украшения и туфли. Блёклые при свете дня женщины становятся похожи на ночных бабочек: ярких и разнообразных.

Ходят уличные музыканты, обычно это аккордеон, как во Франции. Иногда появляются продавцы роз и настойчиво предлагают кавалерам купить даме розу. Всем становится неудобно и самые романтичные всё-таки покупают цветок. В маленьких городах все друг друга знают, обсуждают и сплетничают. И это происходит почти каждый вечер за ужином. Сегодня в одном из ресторанов на набережной сидела женщина. Она была одна. И только её нетерпеливый и шарящий по столикам взгляд намекал на то, что она, возможно, кого-то ждёт. У неё были светлые волосы, огромные бриллиантовые серьги в ушах и обширное декольте. Она курила мужские сигареты и часто просила официанта заменить пепельницу на чистую. Перед ней стояла чашка эспрессо и бокал с красным вином. Лицо у неё было гладкое и холёное, у таких женщин нет возраста. Вскоре к ней подошёл красивый молодой мужчина, поцеловал в щёки два раза и присел за столик.

– Я рада тебе видеть, Димитрий.

– Я тоже рад видеть тебя, Линда. Вчерашний ужин был замечательным, как всегда.

– Как тебе эта новость? Готов жениться на Саре? Это шутка?

– Ты меня на допрос пригласила? У меня мало времени, скоро самолёт.

– Димитрий, – она положила свою ладонь поверх его руки, – мы могли бы быть вместе. Зачем ты так со мной?

– Мы это уже обсуждали.

– Называй меня сегодня Франческа. Просто Франческа.

– Линда, перестань.

– Мне сегодня хочется быть Франческой.

– Я не могу тебя называть Франческой.

Линда глотнула вина и откинулась на спинку стула.

– Димитрий, я устала. Не можешь, не называй. Это всего лишь часть игры. Такая же часть, как твоя свадьба с моей дочерью. Я не верю в то, что это искренний поступок. Ты что-то затеял. И я узнаю что.

Рядом заплакал чей-то ребёнок. Линда поморщилась.

– Надо бы запретить в рестораны вход родителям с маленькими детьми.

Димитрий ничего не сказал.

– Только не вздумай обрюхатить Сару в первый год. Смотри мне. Я, пожалуй, возьму десерт. Ты будешь?

Димитрий покачал головой и закурил.

– Мне уже пора. Я хотел попрощаться с тобой. Мне верилось, что мы с тобой друзья и ими останемся.

– Да, конечно. – Линда снова положила свою ладонь на руку Димитрия. – Я так надеялась на наше с тобой будущее. Мне очень жаль, что ты всё это придумал. Хочешь, чтобы я ревновала?

– Линда, прости, если я как-то ввёл тебя в заблуждение по поводу возможности совместного будущего. Мне казалось, наше краткое общение было в допустимых рамках. – Димитрий медленно убрал свою ладонь из-под тонких пальцев Линды. – О чём ты говоришь?

– Ты что любишь эту малолетку? Вы же совсем друг друга не знаете! – её глаза сверкнули от обиды. – Я тебя не отдам никому, Димитрий. Так и знай.

– Ты вздумала мне угрожать? – резко спросил Димитрий. – Я не вещь и не принадлежу ни тебе, ни Саре, ни кому бы то ни было! Я так решил и так будет.

– А Франческе? Ты принадлежишь своему прошлому, от которого никак не можешь оторваться. – Она глотнула вина. – Мы все принадлежим прошлому, потому что оно уже было с нами. Я читала твоё письмо ей.

Димитрий молча закурил сигарету. Дымя, он смотрела по сторонам, будто Линды и не было вовсе.

– Кому или чему принадлежать решает человек своей силой воли. Я не принадлежу прошлому, отнюдь. Но ещё нет сил ступить в настоящее. Я думаю, моя свадьба с Сарой поможет сделать это быстрее. И Линда, – он пристально посмотрел на нее, – откуда у тебя это письмо?

– Я вчера зашла к тебе, ты был в душе, увидела на столе письмо. Прочитала и забрала. А Даниэль забрал его у меня.

– Тебе не следовало так делать, Линда. Хотя сейчас это не имеет значения.

– Я хотела показать его Саре и…

– Сделать ей больно. Зачем, Линда?

– Я тебя люблю, – тихо сказала Линда и улыбнулась. – Неужели ты совсем ничего ко мне не испытываешь и тебе так невыносимо моё присутствие?

– Линда, я не могу ответить тебе взаимностью.

– Хорошо. В любом случае, позаботься о Саре. Я плохая мать. Но ты позаботься о ней, пожалуйста.

Она откинула волосы с плеч, встала и вышла из ресторана. Димитрий остался сидеть за столиком. Взял недокуренную сигарету Линды и втянул в себя дым. – Тебе не следовало забирать письмо, Линда, – сказал он сам себе. Потушил сигарету, взял чемодан и вышел из ресторана.

4

Зайдя в кабинет, Сара села за папин стол. Ей нравилась дубовая массивная столешница, глубокое кожаное кресло, немного протёртое. На столе она разглядывала папины карандаши, блокноты, книги, портсигар, какие-то керамические звери стояли в ряд на краю стола, а между ними стоял конверт. Покачавшись немного на стуле, Сара достала аккуратно конверт, чтобы фигурки не упали, там было письмо. Она решила его прочитать:

«Я знаю, что в письме мне будет выразить легче то, как сильно я по тебе скучаю. Ловлю воспоминания о тебе в прохожих, в запахе кофе по утрам, в стуке чьих-то чужих каблуков. Я всё чаще задаю себе вопрос, зачем мне всё, что я делаю? Зачем в принципе я что-то делаю? Зачем пишу это? Зачем помню? Зачем хочу чего-то? Многие вопросы так и останутся без ответа, пока мы живём. Наверное, все ответы там, где-то за гранью познания. Каждый день я вспоминаю тебя. Я никогда, никогда в жизни не смогу простить себя, я буду виноват и через сто лет, когда мои правнуки будут жить вместо меня, они тоже станут искуплением моей вины перед тобой. Прости меня, если сможешь. Уже слишком поздно. Тебя уже нет, а я все ещё живу тем днём. Я тебя очень люблю, Франческа. Влюбился ещё тогда, в музее. А потом, как ты танцевала в Испании, как забавно стучала кулачками по столу в такт фламенко. Как неумело поцеловала меня на пирсе. Верю, что у любви нет прошлого времени.

Иногда я виню и тебя. Почему ты так поступила? Зачем? Мне хочется, чтобы и ты тоже несла это чувство вины со мной. Но разве ты можешь быть виноватой?»

Сара не успела дочитать, в дверном замке послышалось копошение ключа. Нужно было бежать.

У Сары в голове роились и жужжали мысли, но она понимала, что навеяны они, скорее, романами о любви, чем реальностью. В прихожей уже был слышен мамин голос. Сара в страхе поспешно убрала письмо в карман и стремительно вышла из кабинета.

– Сара! Я дома! Ты здесь?

– Да, мама! – крикнула в ответ Сара. – Я уже поела и буду делать уроки.

– Хорошо. Я скоро снова уеду. Вернусь уже завтра утром!

Сара вышла в столовую, мама там пила вечерний кофе.

– Мама, а когда придёт папа?

– Он не приедет. Занят, как всегда.

Саре хотелось обсудить с мамой предстоящую свадьбу, поговорить, но Линда сидела мрачная и недовольная.

– Я тогда пойду, мам?

– Иди.

Сара стала засыпать, а свет в гостиной ещё горел. Линда не уехала той ночью, заснула прямо за столом. Сара решила её не трогать, накрыла сверху пледом и выключила свет. Она посмотрела на маму. Когда та спала, то напряженность с лица ушла, и проявился возраст и усталость. Руки с выпуклыми венами лежали на столе. Они были исколоты. Сара догадывалась, что мама злоупотребляет наркотиками, ещё с юности. Папа как-то отвозил её в клинику, потом в другую, но безуспешно. Линда говорила, что это напоминание о прошлой жизни останется с ней навсегда. А может, она и не хотела от этого отказываться, нарочно приближая неминуемую смерть.

Саре стало жалко маму. Перед ней лежала уставшая от жизни женщина, не имеющая никаких привязанностей, нелюбимая, забытая и ненужная. Сара села рядом с Линдой.

– Мамочка, всё будет хорошо, – прошептала Сара, наклонившись к маме.

Едва коснулась её головы, почувствовала теплоту волос, услышала тяжёлое дыхание. Так близко было её лицо. Сара обняла Линду. На свой страх и риск. Но Линда глубоко спала. Сара положила свою голову на её плечо. Закрыла глаза. Ей всегда хотелось, чтобы мама была рядом, чтобы приходила вечером и целовала на ночь, чтобы они вместе ходили по магазинам, чтобы Линда заплетала Саре косички в школу, чтобы приходила на праздники и собрания. Сара поцеловала маму в затылок. Потом поцеловала аккуратно руки Линды. Они пахли сигаретами. Потом плечо, спину, щёки, Сара покрывала едва ощутимыми поцелуями маму, которая не могла ничего сейчас чувствовать. Сара плакала и целовала маму. Та спала.

– Я тебя очень люблю, мама, – прошептала Сара и тихо ушла в свою комнату.

Она легла на свою кровать, но спать не могла. Слёзы текли по щекам. Она плакала по прошлым ожиданиям, которым не суждено сбыться, по той маме, которой никогда не было и не будет. И вскоре заснула.

А Линда уже не спала. Она проснулась в тот момент, когда Сара целовала её. Но не подала виду.

5

– Почему Петрарка выбрал вечно страдающую любовь? Любовь-пытку? Любовь недружественную, умертвляющую всякую надежду? Откройте свои томики и прочтите сонет номер 61.

Маэстро Стефано ходил между рядами парт и тщательно следил за тем, чтобы все ученики открыли нужный сонет.

«Благословенна боль, что в первый раз

Я ощутил, когда и не приметил,

Как глубоко пронзён стрелой, что метил

Мне в сердце Бог. Тайком разящий нас»!

– Любви нет, есть только наши мысли о ней, представления, переживания, эмоции. Как бы её Петрарка ни назвал, это не повлияло бы на его чувства к Лауре. Что вы думаете на этот счёт? Сара?

– Я… я думаю, что любовь познает только тот, кто готов ради неё страдать. По-другому она не сможет себя проявить. И примеров тому множество, в том числе и в литературе. Ромео и Джульетта, Гамлет и Офелия, Петрарка и Лаура, Фауст и Гретхен. Возвращаясь к Петрарке, маэстро, он не верил в любовь пока не встретил Лауру. И ведь она была замужем, но это не помешало ему любить её при жизни и после смерти. Я верю в то, что если Бог даёт любовь человеку, любую, то это великое благо.

– Сара! Мы не о Боге сейчас говорим! Я прошу обратить внимание на простой вопрос и ответить на него. Вы бы смогли, как Петрарка, всю жизнь любить неразделённой любовью и страдать, обрекая себя на мучения?

– Ради любви, да. Потому что даже боль, если она ради любви, как и смерть, оправдывает себя. И почему вы уверены, что Лаура не любила? – Сара почему-то вспомнила папино письмо и ей захотелось его дочитать.

– Я этого не сказал и так не думаю. В любом случае литература – это фантазия автора, порой к реальности не имеющая отношения. Марта? Что думаешь?

– Я думаю, – Марта, ученица, которая сидела на последней парте и была влюблена в маэстро, начала крутить волосы, подбирая слова. – Я согласна с вами, маэстро. Мне нечего добавить. Ну я тоже думаю, что любовь она только в книгах. Современная молодёжь вообще от этого далека. Это всё фигня.

– Марта, выбирайте выражения, пожалуйста.

– Простите, маэстро. Я не стала бы, как Петрарка, мучиться. Но я стала бы добиваться того, кого люблю.

– Даже если он женат?

– Да. Потому что для любви нет преград.

– Марта, но это безнравственно!

– А мне всё равно, маэстро. – Она игриво посмотрела на него.

Прозвенел звонок. И очень вовремя, по мнению Сары. Все зашумели. Первыми сорвались мальчишки и убежали курить. Сара торопилась. Быстро побросала всё в сумку, попрощалась и выбежала из класса.

– Сара! Сара! Подожди!

Она обернулась и увидела учителя по литературе, который бежал за ней. Она остановилась.

– Сара, уф, дай мне отдышаться. Сара. Прости меня, пожалуйста, если я затронул твои чувства сегодня. Если ты веришь в Бога, это твоё право. Я не должен был так говорить, прости, пожалуйста.

– Ничего страшного. Порой верующие хуже атеистов, – она улыбнулась. – Вам не стоило так бежать за мной. Я не обращаю внимания на такие вещи, если честно. Потому что для меня вера – это гораздо больше чем наши разговоры о ней.

– Ты мудрая девочка, не по годам. Я в твои годы думал совершенно по-другому, – он рассмеялся. – Можно я угощу тебя мороженым?

– Нет, спасибо.

– Тогда давай я тебя провожу. Ничего не подумай, мне просто интересно с тобой пообщаться.

Саре было неожиданно приятно. Маэстро был молодым и красивым, на вид лет двадцать семь. Чем-то напоминал героя с картины Боттичелли. Они шли, вели беседу о литературе. Время пробежало быстро.

– Всё. Вот и мой дом. Спасибо, что проводили. До понедельника!

– До скорого, Сара. И ещё раз, прости, если задел как-то твои чувства. – Он улыбнулся и ушёл.

– И кто это тебя провожал, можно узнать? – строгое лицо Линды встретило Сару на пороге.

Сара не ожидала увидеть маму дома.

– Мама? Ты дома?

– Да. Отвечай на мой вопрос!

– Это мой учитель по литературе. Маэстро Стефано ди Джиованни.

– Учитель? Этот красавчик учитель? – Линда громко и вульгарно рассмеялась. Многим мужчинам нравятся такие, как Линда. Ухоженная, богатая, самодостаточная, умело флиртующая, громко смеющаяся и рассказывающая анекдоты, умеющая носить высокие каблуки и красить губы алой помадой. И многие мужчины нравятся Линде.

– Да. Ему было по пути со мной. Мы беседовали о литературе.

– Ладно, иди мойся. Обед на кухне, Лучия на рынке. Я сейчас уезжаю по делам, – она говорила, но глаза её смотрели мимо Сары. – Последние события очень странные. Помолвка эта ваша! Ты сама рада, наверное, что заполучила Димитрия!

– Да, – Сара испугалась своего ответа и посмотрела на Линду. Та побледнела. Потом развернулась и ударила Сару по лицу. – Ненавижу тебя! – кричала Линда как ошалелая. Вся обида на своё обречённое одиночество вырвалась наружу.

– Я знаю, – тихо прошептала Сара. И снова получила пощёчину по лицу. Потом Линда ударила её по спине, стала бить по спине, шее, животу, ногам. Била молча, Сара плакала и молчала, прикрывая то лицо, то голову руками. Линда остановилась, когда увидела кровь на полу. – Иди в ванную. Там перекись. Промой всё. И чтобы я тебя не видела и не слышала.

В ванной Сара слышала, как хлопнула входная дверь. Линда ушла. Это был шанс дочитать письмо. И любопытство пересилило чувство обиды и боли. Сара промыла раны и ушибы. Прошлась по всему дому, проверяя на всякий случай, есть ли кто-то дома. Никого. Тихо вернулась в свою комнату и вытащила конверт.

6

«Ты снишься мне. Я боюсь таких снов. Стараюсь найти объяснение тому, что произошло. И знаешь, я нашёл для себя островок спасения. Однажды я зашёл в церковь и встретил священника. Он сказал мне, что всё, что происходит в нашей жизни, происходит для того, чтобы мы стали лучше, чтобы пришли к Богу с чистой совестью и молитвенной душой. Тогда мне пришла мысль о том, что ты была в моей жизни, чтобы я стал лучше. Чтобы всё это время, когда тебя нет, я шёл к тому, чтобы через покаяние стать лучшей версией себя. Через тебя, возможно, Бог спас мою душу. Но не всегда эти мысли роятся в голове. Чаще я всё-таки думаю о том, чтобы не сойти с ума от тоски по тебе. Наверное, когда люди скучают по тому, кого любят, это пытка. Особенно, если знать, что мы ещё долго не встретимся с тобой. Хотя опять же Бог говорит, что встретимся. Я не обещаю, что больше не женюсь. Но обещаю, что никогда не забуду тебя. Потому что ты моё спасение.

С любовью. Димитрий».

Сара сложила письмо в конверт. Это не папа. Почему тогда это письмо лежало у него на столе?

За окном косили траву. Стало шумно. Косили вечером, потому что днём было невыносимо жарко. «Зачем Димитрий согласился жениться на мне, если ещё любит Франческу?» Эта мысль не давала ей покоя. В доме было душно. Сара вышла из комнаты и пошла на кухню попить воды. Проходя мимо маминой спальни, что-то подтолкнуло её туда зайти.

В комнате Линды всё было идеально красиво. Кашемировое покрывало на кровати, шёлковые подушки, на туалетном столике стояла косметика, пузырьки с сыворотками, румяна, помады. Любимые мамины духи Dior, почти пустые. Сара взяла их в руки, спрыснула на шею. Как это, пахнуть, как мама? Потом села за её столик и посмотрела в зеркало: на лице были кровоподтёки, нос опух, глаза красные. Сара встала и подошла к шкафу Линды: это было невыносимое великолепие платьев, костюмов, всего того, чего Сара была всегда лишена: выбора. Можно было надеть джинсы и бретонский топ, а можно было надеть сарафан и набросить жакет. Туфли стояли в отдельном шкафу. И ещё в одном стеллаже – сумки.

Линда любила одеваться у «Шанель» и «Диор», ездила на светские вечеринки и пускала пыль в глаза своей поверхностной осведомлённостью. У мамы не было высшего образования, да и школу она не заканчивала. Сара даже не была уверена, работала ли когда-нибудь её мама. И недоумевала, чем Линда может заниматься целыми днями. Походив по спальне, Сара вышла в сад.

Близился вечер. Уже загорелись фонари, в Италии быстро темнеет. Сара сидела на траве и смотрела через ограду на море. Где сейчас её мама? Что она делает? А Димитрий? Вспоминает ли её? А папа? Кухарка позвала Сару ужинать, но аппетита совершенно не было. Опять на ужин есть кабачки и кускус не хотелось. Но когда Лучия была добра, то готовила пасту сицилиану: с овощами и моцареллой. Сара с нетерпением ждала, когда сможет есть и пить то, что захочет. Первое, что она попробует, это будет вино. Ей давно хотелось это сделать. Как это так получается, что люди теряют от него голову? И кофе! Будет пить его на завтрак, как все итальянцы. Сейчас ей предлагалась вода или зелёный чай. А как хотелось кофе! Такой запах у него! Лучия варила себе его четыре раза в день!

– Сколько можно звать! Сара! Ужин!

– Иду, Лучия! Иду!

Сара встала с лужайки, стряхнула траву с колен и вошла в дом.

7

Линда никуда не поехала. Отъехала в соседнее кафе и села за столик. Закурила сигарету. Взяла чашку эспрессо. Её длинные красные ногти машинально стучали по деревянной столешнице.

Линда смотрела в даль и думала о своей жизни. Вспоминала недавнюю ссору с мужем после объявления о свадьбе Сары.

– Не позволю! Не позволю разрушить мою жизнь, Даниэль! Слышишь! – Линда стучала кулаками по спине мужа, но он был твёрд и непреклонен как скала.

– Какие глупости, дорогая. Ты сама разрушила свою жизнь давно. Мы могли бы быть замечательной семьёй: ты, я и дети. Я хотел много детей. Двух мальчиков и двух девочек. Но ты их убила, даже не дав шанса родиться. Сара? Я не уверен, что она моя дочь. Ты блудница, которой мерещится любовь. И потом, мне не нужно твоё разрешение на поступки, Линда. Ты была никем, когда я тебя нашёл.

– Я не была никем! Не смей так говорить!

– А что ты мне сделаешь? Ты была пустым местом. Дурой, которую обманули. Всего 16 лет, грозила статья за продажу наркотиков. Но и я был дураком. Влюбился в тебя без памяти. Хотел, чтобы ты стала моей. Я терпел всех твоих любовников, твои депрессии, твои вечеринки. И что сейчас? Я счастлив с другой женщиной.

– С твоей пошлой француженкой?

– Меня, видимо, тянет на пошлых женщин, – Даниэль рассмеялся. А Линда готова была вцепиться когтями в его лицо с самодовольным выражение. – Тебя никто не любит, дорогая. Больше никто не любит. Может, Сара. Но и ей ты не дала шанса.

– Я ненавижу тебя, Даниэль! Что ты со мной сделал? – она рухнула на кожаный диван в кабинете. – Я сама себе не принадлежу.

– Это твой выбор, дорогая. Я предложил тебе два пути, ты выбрала тот, где ты не принадлежишь себе. А теперь я хочу, чтобы ты не принадлежала и мне. Подаю на развод. Ты мне не нужна. Беспомощная, глупая, больная. Я не вижу своей жизни с тобой. Саре скажи, что мы разводимся. Она пристроена.

– Я не глупая, Даниэль!

– Что у тебя было в школе по физике? А, я забыл, ты не заканчивала школу! – Он снова рассмеялся.

– Ум не зависит от полученного образования. Ты этому пример. Никакие твои дипломы не сделали тебя умнее, раз ты женился на мне.

– Да мне на твой ум было совершенно плевать. Ты была красивая и я тебя хотел. Просто как мужчина. Зачем мне твоё образование, когда у тебя есть тело. Линда, не дури. Не любят мужчины умных женщин. Это совершенно не возбуждает. Мы разговор закончили? Димитрий уезжает сейчас, пойдём попрощаемся.

– Нет!

– А я закончил. – Даниэль подошел ближе и тихо сказал: – Не думал, что скажу это. Но я ненавижу тебя, Линда. Ненавижу всё, что связано с тобой. Ясно тебе? Сгинь с глаз моих! – И он вышел из кабинета, а Линда покорно пошла за ним.

Сейчас Линда возвращаться домой не хотела. Набрала Димитрия, он не отвечал. И тут она остро почувствовала, что, по сути, муж прав: она осталась совершенно одна. Они все правы. Кто она? Ей пятьдесят лет… Все те юнцы, жаждущие её денег, которые липли к ней как мухи, не в счёт. Там нет никаких чувств, только бартер. Они ей свои молодые тела, а она им деньги и содержание. Последний мальчик даже писал для неё стихи. Но все они, да и она сама – притворялись, играли в бесконечно пошлую игру, которая быстро надоедала. Даже красотой, вкусной едой и утехами можно пресытиться. И сейчас, Даниэль ушёл, Димитрий уйдёт, Сара уйдёт. С кем останется она, Линда? Что ей делать дальше? Жизнь прожита зря и уже слишком поздно что-то менять. Эта мысль заставила Линду закурить ещё одну сигарету. В баре становилось уже многолюдно.

«Ну что, Линда?» – она сказала сама себе. Такой вопрос задавал ей дедушка. Она с ним росла. Других родных не было. В графе отец был прочерк, мать лишили родительских прав. Линда рано ушла из дома и жила с парнем, который работал на развале и искал детали для машин, потом их перепродавал. Однажды в клубе познакомилась с неаполитанцем, влюбилась, он был как-то связан с наркотиками и подставил её. Тогда это было обычным делом. Она оказалась в Неаполе, одна, да ещё и могла лишиться свободы. Даниэль её спас в буквальном смысле этого слова. Его она полюбила как отца, которого никогда не было в её жизни. Поэтому не хотела детей и старалась реже быть с мужем наедине. После рождения Сары они стали жить в разных спальнях. Всё изменилось, когда появился Димитрий. Молодой, умный, красивый, Линде, показалось, что она влюбилась по-настоящему. Ей нравилось слушать, как он говорит, что рассказывает о своих путешествиях, попутчиках, городах, музыке. Может, Линда это себе ярко представила, они заведут детей, она ещё сможет родить. Но эти все фантазии, конечно, не имели ничего общего с реальностью, Линда это понимала, хоть и с трудом.

Она продолжала сидеть в кафе, пока не сгустились сумерки. Потом решительно встала и направилась к дому. «Я ещё могу что-то сделать. Я ещё могу позаботиться о Саре. Она меня любит».

С ней здоровались соседи, кивали, спрашивали, как дела, она отвечала машинально, улыбалась.

Подходя к дому, Линда стала пошатываться, голова закружилась, она сжала сумку, и в тот же момент упала на тротуар без чувств.

8

Утро началось как обычно. Пришла кухарка и гремела посудой. На протяжении последних десяти лет все приемы пищи готовились на троих, но Сара всегда ела одна. Болела грудь, спина, на руках были ссадины больше, чем обычно, опухший нос, кровоподтёки под глазами. Ещё никогда Линда её так не била. Это было больше похоже на умышленное избиение, чем на обычное вымещение злобы. Сара почувствовала, что плачет. Немая слеза текла прямо по лицу.

– Ну, не соли омлет, он уже посолен, – сказала Лучия и погладила Сару по голове. – Давай, скоро занятия начнутся, поторапливайся!

– Лучия, ты всё знаешь, видишь, почему ты в полицию не обращаешься?

Кухарка обернулась к Саре:

– Боюсь твоего отца. Страшный человек.

– Что он может сделать?

– Всё. Лучше с ним не связываться, поверь мне. Давай заканчивай скорее, я тебе с собой положу сэндвич с сыром.

В школе всё шло своим чередом. Никто не обращал на неё внимания, а Сара старалась стать ещё более незаметной. Но вот наступил урок литературы. Маэстро вызвал её отвечать. Долго смотрел на Сару. Когда прозвенел звонок, попросил остаться. Оставшись одни в пустом классе маэстро спросил:

– И что это такое?

– Что? – спросила Сара, выражая искреннее недоумение.

– Что произошло? Нужно звонить в полицию, и тебе в больницу не помешает.

– Нет, не нужно. Не вмешивайтесь пожалуйста.

– Сара, – преподаватель перешел на шёпот. – Сара, послушай. Я знаю, что произошло.

– Откуда? – со страхом и с недоверием в голосе спросила она.

– Я видел такое, когда работал с трудными подростками. Тебя избили. И избили жестко. Это отец?

– Нет.

– Мать?

– Да. – Почему-то Сара не сдержалась. Все годы она молчала, ни одна душа не знала о том, что Линда её сильно бьёт. Но сейчас ей захотелось немного человеческой жалости к себе. – Это моя мать. Но прошу вас, маэстро, всё хорошо, никуда не нужно звонить.

– Я не думаю, что всё хорошо. Но домой прошу тебя не возвращаться. У тебя есть родственники?

– Нет. Отец и мой жених уехали.

– Жених? Ты такая юная и уже помолвлена?

– Да, пару дней назад. Это папа так решил. Но Димитрий хороший человек, я уверена. Он старше и мудрее меня.

– Он не итальянец?

– Нет. Он из Парижа, родился в Афинах, Греции.

– Где ты будешь ночевать? Друзья?

– Друзей у меня нет. Об этом не знает ни одна живая душа. Я могу остаться здесь? В школе?

– Боюсь, что нет. Но мы сделаем вот что: поедешь ко мне. Я живу с мамой, она делает вкусные баклажаны. – Стефано улыбнулся, но Сара была грустна и задумчива.

– Хорошо. Только не звоните никому.

– У тебя, похоже, сломан нос. Надо в больницу.

– Нет! Не нужно, спасибо. Они позвонят домой или в полицию. Я этого не хочу.

– Понимаю. Не плачь, это ещё не конец, всё будет хорошо. Слышишь? – Он потряс Сару за плечи. Она стояла перед ним и шмыгала носом.

– Угу, – тихо сказала Сара.

– Надень мою кепку, чтобы меньше привлекать внимание. Я сегодня на машине, так что скоро будем дома.

У Стефано был маленький двухдверный фиат. Ехать было близко, но маэстро, сев в машину, сразу спросил:

– Сара, ты не пошутила? Ты выходишь замуж? Вот так?

– А что тут удивительного? Мне кажется, так даже и хорошо.

– Средневековье какое-то!

– А что в этом плохого, когда выбор сделан и не нужно искать, мучаться, переживать? Я вполне довольна. И потом, хорошие семьи не всегда строятся на любви. Важно уважение, интерес друг к другу.

– Но мы же недавно говорили на уроке про любовь. Ты в неё веришь?

– Я не знаю, что это такое. Никогда не чувствовала себя любимой.

Минут через пятнадцать Стефано остановил машину.

– Приехали! Вылезай!

Маэстро жил в дряхлом малоэтажном доме на третьем этаже. Квартира была уютная, светлая с видом на Скалу Двух Братьев. На стенах висели фотографии, дипломы, высушенные гербарии. Мама Стефано оказалась очень миловидной блондинкой лет шестидесяти. А баклажаны у неё действительно были вкусные: запечённые с моцареллой ди буффало и помидорами, Сара никогда в жизни не ела такое вкусное блюдо. И в душе ликовала, что сегодня Лучия не скормит ей авокадо с гречишными гренками.

На десерт синьора подала сорбет, а после – лимончелло. Сара выпила залпом. Немного жгло горло, лимон чувствовался на кончике языка, но стало так хорошо. Стефано постелил ей на диване, а сеньора дала ей свою ночную рубашку.

– Стефано, всё с ней хорошо? Она такая худенькая! – шепнула мама Стефану, пока Сара была в ванной.

– Да, мама. У неё сложная ситуация. Странная семья: богатая, но они абсолютно о ней не заботятся. А мать бьёт.

– Ай-ай-ай! Что же делать?

– Ничего, мам. Ложись спать. Всё будет хорошо. А вот и Сара!

– Доброй ночи, сеньора! И спасибо за ужин!

– Доброй ночи, милая девочка, доброй ночи.

Когда Сара улеглась, Стефано подошёл к ней.

– Я хотел сказать тебе спасибо за доверие. Что ты рассказала и не побоялась поехать ко мне.

– Мне было не к кому идти. Друзей нет, родных нет. И терять мне нечего.

– А что скажет твой жених?

– Я думаю, он будет рад, что со мной всё хорошо.

– Надеюсь. Ладно, спи. Завтра у меня уроки после часа дня, поэтому утром я тебя отвезу домой и поговорю с твоей мамой!

– Маэстро, не нужно, пожалуйста!

– Хорошо, ну я тебя всё равно отвезу и посмотрю, чтобы ты была в безопасности. Сейчас постарайся не думать ни о чём. Спокойной ночи, Сара.

– Спокойной ночи, маэстро.

Стефано лёг в кровать, но не мог заснуть. Мысли лезли разные в голову, было душно. Встал попить воды. Заглянул в гостиную. Сара мирно спала. Он сел возле неё. Что-то было в ней такое, он не мог себе объяснить. То ли хрупкость её, то ли непохожесть на всех, то ли неуловимая внутренняя красота. Стефано ругал себя, так нельзя, она его ученица. Но ничего не мог с собой поделать. Аккуратно убрал волосы с её лба. Погладил по голове. Потом по руке. И поцеловал кончики пальцев.

Потом ушёл к себе. Сердце стучало. Заснул только под утро.

9

Как тонка эта нить, которая связывает двоих. Происходит несомненное чудо: двое совершенно незнакомых людей вдруг льнут друг к другу, хотят быть рядом, жить, спать, есть, гулять, дышать. Как происходит знакомство? Как вдруг он или она понимают, что хотят проявить храбрость и подойти, заговорить? Как уходит это вечное стеснение и неуверенность? Вдруг сердце начинает биться так быстро, в страхе упустить её, он бежит за ней, идёт рядом, заговаривает, просит номер телефона, потом они расстаются, но на самом деле сделано самое главное. Теперь осталось дело за малым. Удержаться, не сбежать, не сдаться. Довести дело до конца, чтобы заключить её в объятия и поцеловать. Звонить сразу нельзя, но он обязательно позвонит, потому что боится, что завтра магия уйдёт, и он снова проснется один. Звонит, она может не брать трубку, закрадывается опасение, что номер телефона неверный. Звонит снова, слышит её голос. Не обманула. Вера в себя укрепляется. Одна маленькая победа вдохновляет на продолжение сражения. Назначено свидание. Будут цветы, её спущенные с плеч бретельки, возможно, он осмелиться их поправить, может, и нет. Тёплая июньская ночь. Они пойдут на набережную. Будет сильно тянуть к ней, но нужно потерпеть. Потом он проводит её до дома, она живет на окраине. Она уйдёт, взглянет на него и пожелает спокойной ночи. Он стоит под окнами её дома и дрожит то ли от радости, то ли от грусти, что всё так быстро закончилось. Телефон пикнет. Сообщение от неё. Она предложит сходить в кино. Он быстро ответит и пойдёт к метро. Выиграно очередное сражение.

10

– Сара! Вставай! Вставай! Сара! – Стефано тряс её за плечи.

Сара резко вскочила, нос болел, ныла спина, живот и руки.

– Маэстро, что случилось?

– Мне позвонил директор школы, искал тебя, чтобы сказать: твоя мама ночью попала в реанимацию. Вроде бы инсульт. Сколько ей лет?

– 55!

– Такая молодая!

– Я должна поехать в больницу. И нужно позвонить папе.

– Кофе сварить тебе?

– Нет, спасибо. Не хочется. Вы смогли бы съездить со мной?

– Да, без вопросов. Конечно. Поехали!

Они сели в фиат и вскоре были в приёмном отделении. К Саре вышел доктор и сказал, что Линда умерла от инсульта, они не смогли её спасти.

– О, Боже! – Сара закрыла рот руками, чтобы не закричать. И уткнулась в плечо Стефано. Он обнял её.

– Ну-ну. Тише, тише. – Гладил её по голове, а она плакала всё сильнее и сильнее. Сара любила мать. И её смерть стала большим ударом.

– Как это произошло? – спросил Стефан у доктора, не отпуская Сару из своих объятий.

– Прохожие вызвали скорую. Её нашли недалеко от дома. Она упала без сознания, ударилась головой. Долго пролежала на земле. Возьмите, пожалуйста её вещи, и организационные вопросы нужно решить как можно скорее.

– Спасибо, доктор. Сара, – Стефано взял её за плечи и посмотрел в заплаканные глаза. – Нужно позвонить твоему папе. Я это сделаю. Дай мне его номер, пожалуйста.

Сара на память продиктовала номер Даниэля. Стефано дозвонился быстро:

– Сеньор Джаннини? Это маэстро ди Джиованни, преподаватель Сары. Я сейчас с ней в больнице, ваша жена скончалась. От инсульта. Приезжайте, пожалуйста. Спасибо. До свидания.

Стефано повесил трубку. – Твой отец тут, где-то недалеко.

– У него вилла в Амальфи, – тихо сказала Сара.

– Тогда он скоро приедет, это рядом.

Сара все ещё сидела, уткнувшись лицом в рубашку Стефано. А он не отпускал её из своих объятий.

– Сара, милая девочка, послушай. Мне нужно ехать на работу. Я тебе дам немного денег, купи себе попить и что-то перекусить потом, хорошо?

– Не нужно. Всё хорошо.

– Нет, послушай меня, нужно поесть. Вот держи, – он вложил в её ладонь пару купюр, – мой номер, – он протянул ещё одну бумажку, – напиши пару строк или позвони, когда приедет папа.

– Хорошо. Спасибо. Я вам очень благодарна! Правда! – Она снова обняла Стефано.

– Я не мог поступить иначе. Будь на связи! Пока!

– До свидания! Ой, подождите, маэстро, – Сара подошла к Стефану. – Я уеду в Париж сразу после всего. – Маэстро грустно посмотрел на неё.

– Да, конечно. Напиши мне как-нибудь. – Он поцеловал её в щеку и поспешил уйти.

Сара осталась в больнице.

Проходили люди, пациенты, были те, кто плакал, те, кто смеялся и радовался. Были старики, были дети. Врачи бегали, отдавали какие-то распоряжения, медсёстры носились с анализами и капельницами. Была суета, которая спасала жизни и здоровье людей, которые верили в волшебство докторов. Верили и полагались на чужих людей в белых халатах.

Сара думала о Линде, собирая редкие воспоминания об их отношениях. Вспомнила, как мать встречала её на вокзале, когда Сара ездила за город с классом. Она это запомнила, потому что обычно её встречала няня или водитель. А то была мама. Она стояла на перроне и искала глазами в окнах Сару. Потом взяла ее за руку, и они пошли домой. Сара вспомнила, как Линда плакала после очередной ссоры с Даниэлем и разрешила Саре посидеть рядом. Она помнила мамин тихий смех, когда она смотрела смешной фильм, помнила, как мама красила глаза, подводя их обжигающе чёрным карандашом. И помнила тот вечер, когда осмелилась её поцеловать. Всего несколько дней назад.

Сейчас Сара пахла мамиными духами. Это всё, что ей оставалось.

Вскоре приехал отец. Не подошел к ней, только кивнул и прошёл в регистратуру. Сара беспомощно пошевелила губами. Снова зазвонил телефон, Димитрий.

– Привет. Да, ещё в больнице. Ты уже в курсе. Прилетишь вечером? Хорошо. Я поеду в гостиницу? Ля Лучертола? Хорошо. Нет, не голодная. Спасибо. Пока.

Сара встала и пошла поздороваться с отцом. Он стоял спиной.

– Папа, привет.

Даниэль поднял голову и будто бы не узнал её сначала, потом, помедлив, ответил:

– Привет, Сара. Мамины духи. Я их учую за километр. – Он поморщился. – Я занят немного. Твой жених должен прилететь.

– Да, я еду в гостиницу. Буду его ждать.

– Хорошо. Я свяжусь с вами. Извини, занят. – И он снова вернулся к заполнению бумаг.

– Как-то всё неожиданно, – тихо сказала Сара.

Даниэль снова обернулся и сказал более жёстко:

– Сара. Я занят. Ты меня услышала? Хорошо услышала? Я не собираюсь обсуждать то, что произошло. Свяжусь с вами.

И он снова повернулся спиной. Сара стояла и смотрела на его спину, она часто видела именно её. Потоптавшись на месте, развернулась и вышла из больницы. Силы свои она не рассчитала и еле дошла до отеля. Села в лобби, сняла кроссовки и поставила босые ноги на холодную плитку. Прикрыла глаза и постаралась успокоиться.

– Сеньорита, вы кого-то ждёте? – Сара открыла глаза и быстро всунула ноги обратно в кроссовки. Администратор отеля стоял рядом и вежливо улыбался.

– Да. Должен прилететь мой жених. Он уже в Неаполе. Здесь недалеко.

– Вы бронировали?

– Возможно. Посмотрите, пожалуйста.

– На фамилию? – И тут Сара поняла, что не знает фамилию Димитрия. Как-то не интересовалась.

– Греческая фамилия. Мне трудно её запомнить.

Администратор недоверчиво посмотрел на неё: – Лучше, наверное, сеньорита, если вы подождёте его здесь.

– Да, конечно.

– В нашем ресторане Вы можете пообедать.

Саре очень хотелось есть, Стефано ей оставил деньги. Но с ними она не умела обращаться, никогда в жизни ничего не оплачивала сама. И сейчас ей хотелось попробовать.

– Да, пожалуй. Куда пройти?

Администратор указал Саре на дверь в ресторан. Она пошла туда и сразу вышла на террасу. Села за столик и смотрела на море. Отель находился на скале, и вид отсюда открывался красивый. И Скала Двух Братьев была так близко.

– Вы будете одна? – спросил у неё официант.

– Да.

– Напитки? Принести что-нибудь выпить?

– Вина. Бокал вина, пожалуйста.

– Белое? Красное? Розовое?

– А бывает ещё и розовое? – Сара была удивлена. – Давайте розовое!

– Salice Salentino Rosato подойдёт?

– Конечно подойдёт! Как бы оно ни называлось! – Сара улыбнулась.

– К вину закуски?

– Я бы без закусок. Сразу лазанью. Давно о ней мечтала.

– Хорошо. Записал. Спасибо.

И он ушёл, деловито пряча ручку и блокнот в нагрудный карман.

А Сара почему-то была сейчас счастлива. Странная жизнь: порой в самые грустные моменты загораются искры радости, которые, пусть и временно, освещают жизнь кратковременным счастьем.

Скоро принесли бокал вина и лазанью. Сара аккуратно сделала глоток. Буквально через пару минут у неё закружилась голова, но быстро прошла. Ощущение было такое, будто внутри развязались тугие узелки напряжения. Стало как-то легче. Но лёгкость эта была вязкая, будто хлюпающая в вине.

Когда Димитрий увидел Сару, она была охмелевшая и сытая. Лежала на столе и смотрела на море. Он тихо подошёл к ней и погладил по голове:

– Ты как? – Сара подняла глаза и улыбнулась.

– Хорошо. Розовое вино попробовала.

– Это твой первый опыт?

– Да. И лазанью. Самое вкусное блюдо на земле.

– Ты как ребёнок, Сара, который начинает ходить и познавать мир. Это и хорошо. – Он присел рядом. – Почему ты не пошла в номер?

– Не знаю твою фамилию.

– Я бронировал на твою.

Сара рассмеялась:

– Да ладно! Я не догадалась! Ну а какая у тебя фамилия?

– Пойдём, Сара, в номер. Тебе нужно лечь спать. – Димитрий помог ей встать, подхватил за талию, и они поднялись в номер.

Двуспальная кровать, тумбочки, занавески, ничего необычного.

– Сегодня я не почищу зубы! – радостно вскрикнула Сара.

– Я думаю, что есть одноразовые щетки в ванной.

– Не буду сегодня чистить зубы и умываться! Не хочу! – Сара села на кровать и сняла кроссовки. – И ноги мыть не буду. Я хочу спать. Спокойной ночи, Димитрий Неизвестный. – Она улыбнулась и упала на подушку. Свернулась калачиком и заснула.

Димитрий прикрыл её одеялом и выключил верхний свет. Разделся, умылся и лёг рядом.

Он аккуратно обнял Сару. Странные чувства. Рядом с ней он чувствовал себя старым и уже пожившим, хотя ему было всего 33 года. Но Сара не казалась ему беспомощной, отнюдь. Димитрий поднялся на локте и посмотрел на неё, на её лицо, всё равно красивое, несмотря на все синяки. Вспоминал её взгляд. Глаза у неё были похожи на зелёный цветущий сад, с длинными и густыми ресницами. И взгляд необычный, сложный, глубокий. Он поцеловал её в лоб и закрыл глаза.

Сара проснулась рано. Димитрий спал. Она тихо встала, выглянула в окно, поздоровалась со Скалой Двух Братьев, как это делала дома. Пошла в ванную и умылась. Нос немного болел, синяк зацвёл жёлтым. Она вышла в комнату.

– Димитрий, ты спишь?

– Уже нет. Доброе утро.

Он быстро встал. Сара отвернулась.

– Стесняешься? – спросил он.

– Да. Мы ещё не женаты. Я не хочу смотреть на тебя в таком виде.

– Как хочешь, – он прошёл мимо в ванную, посмеиваясь.

Сара мельком взглянула на него: он был очень хорошо и спортивно сложен.

– Я тебя внизу подожду! На завтраке! – крикнула Сара и поспешила выйти из комнаты.

Она никогда раньше не жила в отеле. Ей было интересно, как люди, абсолютно незнакомые, встречаются вдруг в одной точке и начинают пересекаться, сталкиваться, как молекулы. Идя по коридору, она выборочно останавливалась и подходила к дверям разных номеров, прикладывала ухо и прислушивалась. Где-то было ещё тихо, где-то плакал ребёнок, где-то работал телевизор и шли новости, где-то разговаривали по телефону. Она спустилась на завтрак. Был накрыт шведский стол. Что это такое, Сара не знала.

– Как нужно завтракать? – спросила Сара официанта, который обслуживал завтрак.

– Вы выбираете всё, что хотите.

– Всё, что ХОЧУ?

– Да. В любом количестве.

– Вот это да! – искренне удивилась Сара. Взяла тарелку и направилась к столам с многообразной едой. С первого раза ничего не выбрала. Пошла по второму кругу. Она не привыкла так много есть на завтрак, поэтому решила остановиться на омлете и кофе. Когда она села за столик, подошёл Димитрий и поцеловал её в щёку.

– Ещё раз доброе утро! У тебя синяк цветёт. Может, съездим к доктору?

– Доброе утро. Пройдёт.

– Я, кстати, привёз тебе кое-что из Парижа. – У Сары загорелись глаза от любопытства. – Вот. – И он достал маленькую коробку. – Открывай.

Сара развязала упаковку и достала бархатную коробочку. Открыла, там было кольцо.

– Мы же помолвлены. А кольца нет, – ласково сказал Димитрий.

Кольцо было тонким, золотым, в середине маленький камушек, ничего особенного Сара в нём не нашла. Внутри была надпись Chopard, но и это для неё ничего не значило. Она закрыла коробку.

– Димитрий. Можно выполнить мою просьбу, пожалуйста. Мы поженимся уже меньше чем через месяц. И ты наденешь мне вот это кольцо. Больше не нужно. Хорошо?

– Ты необычная девушка, – Димитрий рассмеялся. – Другая бы радовалась Chopard. Возможно, даже расстроилась бы, что бриллиант небольшой.

– Бриллиант? Здесь есть бриллиант? – Сара поспешно открыла коробку и снова вытащила кольцо, стала разглядывать камень. – Никогда не трогала их вживую. У мамы были бриллианты, но я ни разу не держала ничего подобного в руках.

– Просто блестит ярко. Я пойду возьму себе кофе. Сделаем по-твоему.

– По-моему? – Сара была удивлена и обрадована, что её услышали. Стала надевать кольцо.

– Не так, давай я. – Димитрий взял её руку и надел кольцо на безымянный палец. – Вот так.

– Красиво. Спасибо большое, – Сара довольно улыбнулась.

После завтрака они поехали снова в больницу. Маму увезли в морг. Отец вышел к ним, он выглядел рассеянным.

– Папа, – тихо сказала Сара и сделала шаг навстречу, но он будто не замечал её.

– Что случилось? – спросил Даниэль.

– Упала, – тихо сказала Сара.

– Да нет, Сара, я не у тебя спрашиваю, а у Димитрия. Зачем вы приехали?

– Поздороваться с тобой, – сказал Димитрий и протянул руку. Даниэль ответил на рукопожатие и сказал:

– Линда завещала себя кремировать и развеять прах над Тибром в Риме, – потом он посмотрел на Сару и продолжил: – Всё быстро забудется. Ты скоро выйдешь замуж.

Сара молчала. Отец больше ничего не сказал, попрощался и ушёл.

Доктор провёл осмотр Сары: перелом носа без смещения, гематомы на обеих ногах, вывих пальца, ссадины и царапины. Через час Сара и Димитрий возвращались в гостиницу. Оба молчали.

– Послушай, может, мы отложим свадьбу? – сказала тихо и неуверенно Сара.

– Я не вижу смысла. К тому же мы женимся во Франции, а не здесь. Нужно начинать с нуля, с чистого листа. А о маме только молиться и остаётся.

– Ты её совсем не знал, Димитрий. Она была очень больна: от одиночества, от своей жизни.

– Да, но она принимала наркотики и представляла угрозу твоей жизни. О чём ты говоришь? А если бы она тебя убила?

– Значит, так. А что моя жизнь? Она ничего не стоит. Дрессированная мышь, жившая в клетке. Мне восемнадцать, а кроме школы и дома я не видела ничего. Я и не жила совсем, если так подумать. Поэтому, мне не жалко и лишиться того, чего у меня не было.

Димитрий остановился и посмотрел на Сару.

– Послушай меня. Ты удивительная девушка, с огромным сердцем, полным любви и терпения. У тебя есть таланты, свой путь и ты по нему идёшь. И никто не вправе решать за тебя, а тем более, лишать тебя жизни. Ты меня услышала?

– Да. Я это понимаю. Но ради мамы, я бы умерла, не задумываясь.

Димитрий с удивлением посмотрел на неё. Так сделала Франческа. И теперь говорит об этом Сара. Может, в Линде было что-то, ради чего её жизнь хотелось спасти. – Иди сюда. – сказал Димитрий и притянул девушку к себе.

Сара смотрела на него так, как смотрят только те, кто влюблён. Рядом с ним ей было спокойно и хорошо. Он ей очень нравился. Они стояли посреди дороги, мимо проезжали машины. Кто-то сигналил. А ветер уносил эти звуки подальше от мужчины и женщины, стоявших в обнимку на обочине.

11

Люди на похоронах делятся на тех, кто плачет и кто нет. Тот, кто плачет это не обязательно даже близкий родственник. Есть тот, кто усиленно курит, изображая мученические страдания и переживания, и тот, кто отводит глаза и пытается оказаться в самых последних рядах скорбящих. Есть даже такие, кто заходит на похороны, чтобы чем-то поживиться: выпивкой или едой. И, если ничего нет, уходят, даже не взглянув на усопшего. Кто-то боится кладбища и предпочитает придумать уважительную причину, чтобы не приходить. Но покойнику совершенно всё равно. Представляете себе, если бы он волновался или пересчитывал всех, кто пришёл?

Линда написала завещание довольно давно, завещая себя кремировать, развеять прах над Тибром и никого на похороны не приглашать, кроме тех, кого она упомянула в списке. (А это были Даниэль, Сара и Димитрий. Последнее имя Линда приписала ручкой сама уже позже). Урну после кремации отдали кухарке, Лучии, которая должна была поехать в Рим и сделать то, что нужно.

– Папа! Почему я или ты не можем это сделать? Поехать в Рим и развеять прах?

– Мы сделали главное. А кто рассыплет пепел, совершенно не важно. К тому же сеньора Ланчетти едет навестить внуков. Ей не сложно. Сара, да перестань ты уже об этом говорить. Всё! Её нет. Я проголодался, поехали поужинаем.

Они вернулись в Вьетри-суль-Маре. Ужин прошёл там же в отеле La Lucertola в разговорах о политике и работе, о Линде никто не говорил, как будто это и не поминки были совсем.

Но когда Даниэль напился, и его пора было проводить в номер, он разговорился. Подпёр подбородок ладонями, закрыл глаза и начал говорить вполголоса:

– Я её очень любил. На самом деле. Очень. Знаешь? Охранял её, следил за каждым шагом, чтобы не пропустить ни секунды из её жизни. Я любил её страшно. Всё переносил. – У Даниэля заплетался язык, руки устали держать ватную голову, и он откинулся на спинку стула. – Это так словами и не объяснишь. Это чувство космоса. Как будто знал всегда, что вот она, моя девочка, моя жена. И терпел все её выходки. Она тоже знала, что я её муж, что мы принадлежим только друг другу, только поверить в это не могла до конца. Она придумывала себе увлечения другими, потому что боялась правды. Боялась признаться, что тоже любила меня. У неё была сложная и незаслуженно несчастная жизнь. И Димитрием она увлеклась, потому что снова захотела новых впечатлений. Она такая была всю жизнь, что я её знаю с 16 лет.

Отец заплакал, упал на руки и отключился прямо на столе.

Димитрий все это время молча сидел за столом и ждал, пока этот монолог закончится. Сара посмотрела на Димитрия.

– Вы были вместе с моей мамой?

– Нет. Но она мне предлагала стать её любовником. Все её планы были нарушены нашим объявлением о помолвке. – Димитрий тоже выпил хорошо и слова лились из его рта как мёд. – Даниэль хотел её проучить. Помолвка и свадьба это было часть игры. Линда была в шоке. Она, несмотря на весь свой гнев в отношении тебя, не хотела разрывать твою помолвку.

– Игра? Может, это стоило ей жизни! – Сара посмотрела прямо в карие глаза Димитрия. Он отвёл взгляд.

– Не думаю. Мы с ней много раньше разговаривали, мне казалось, что я стал её другом. Возможно, единственным. Она хотела умереть. Это было вопросом времени.

– Тогда ты сейчас можешь не жениться на мне. Раз это была игра. – Сара не верила, что говорит это.

– Почему? Я хочу. Почему-то знаю, что нам будет хорошо с тобой. – Он положил свою руку на руку Сары.

Она встала, аккуратно убрав его ладонь. – Надо проводить папу в номер.

– Сара, постой. – Он снова взял её за руку. – Ты мне очень нравишься. Но если ты не хочешь выходить за меня замуж, то сделаем, как хочешь.

– Как хочу? А я не знаю, что это значит. Нет, Димитрий, я выйду за тебя замуж. Как и обещала. Давай отведём папу. Я побуду с ним.

– Хорошо.

Они подняли Даниэля в номер, и Сара осталась там. Отец спал на кровати, свернувшись в клубок, как ребёнок. Сара присела на край кровати, рядом с отцом и смотрела, как ветер тихо колышет тюль. То опускал её, то поднимал. То опускал, то поднимал. И так же поднималось и опускалось её сердце, когда она думала о папе. Но тут вспомнились некстати слова кухарки, что он опасный человек. Сара заглянула на спящее лицо Даниэля: заострённый нос, тугой подбородок, руки лежали на лбу, глубокая морщина между бровей. «Мог ли он кого-то убить?» – спрашивала себя Сара. Она ничего о нем не знала, перед ней лежал незнакомый человек. Сара поцеловала отца в руку, вышла и направилась в свой номер.

Димитрий не спал, он читал, рядом стоял бокал с виски.

– Сара? Что-то случилось?

– Я хочу поговорить с тобой.

– Да, конечно. – Он отложил книгу. – Слушаю. Садись, пожалуйста.

Он подвинулся, и Сара села рядом с ним.

– Можно глотнуть? – Сара кивнула в сторону стакана.

– Ты пьёшь виски?

– Я не пью. Но хочу попробовать.

– Давай, – Димитрий ухмыльнулся, смотря, как Сара морщится после пары глотков виски. – Что ты хотела мне сказать?

– Я боюсь выходить замуж, менять свой уклад жизни. Я боюсь выйти из своей раковины навстречу чему-то, чего я не знаю. Ты понимаешь, восемнадцать лет я жила так, как хотели родители. И тут вдруг ты, и смерть мамы, и отъезд во Францию. Всё очень быстро! Понимаешь? И мой дом, моя лужайка. Как я буду без этого? Без Скалы Двух Братьев?

– Без чего?

– Камни в море. Ты сегодня их утром должен был видеть.

– У тебя будет Эйфелева Башня.

Димитрий посмотрел на неё: нос у Сары был опухший, ссадины под глазами, волосы растрёпанные, каштановые, глаза зелёные, умные, полные решимости. Было что-то необычайное в её внешности, голосе, руках, которые, как у настоящей итальянки, двигались вместе со словами. Он погладил Сару по щеке. Она замолчала.

– Я уверен, что у нас всё будет хорошо, Сара. Уверен. – Он поцеловал её в плечо. Потом в шею. – Ты очень красивая. – Он взял её на руки и унёс в спальню. Она не сопротивлялась. Выбор был уже сделан.

12

Мы ищем в красоте бессмертия, мечтая о том, что она будет служить вечно. Но даже самые красивые розы засыхают. И самые красивые женщины бывают несчастными.

Бывают и те, которые не знают о том, что прекрасны, как утренняя роса, что свежи и необыкновенны. И поэтому они реже плачут от неразделённой любви. Верный способ быть счастливым – не очаровываться красотой. В то время как мир цепляется за внешность человека, он теряет почву под ногами. В этой неравной борьбе природа возьмет своё, и человек вместе со своей тленной красотой окажется в земле. А червям всё равно, что есть. А пока они трудятся под землей, живые смотрят за горизонт. На парящие облака, на взбитые сливочные волны. Слушают маленькие средиземные города, особенно по вечерам, когда все местные рестораны заполняются до отказа. Этот шум похож на одновременное жужжание тысячи мух, но в нём есть своя музыка, своя жизнь, и без этих звуков стало бы мертвенно тихо. И скучно. Общение живое, яркое, заинтересованное, рождает тысячи слов, на разных языках, превращающихся в бурлящий поток, то затихающий, то усиливающийся. И в этом потоке можно просто раствориться, не пытаясь прислушиваться, и, раскачиваясь на этих звуках, рождать свои.

13

После больницы Стефано поехал в школу. Работа шла тяжело, думал о Саре. Вечером зашёл в бар. Вокруг пели песни. Местная команда вышла в ¼ финала. Все радовались, подбрасывали кепки и панамы. Горлопанили и обнимались. Он выпил водки, расплатился и вышел.

По улице шли фанаты, пахло жжёными петардами. Он добрёл до квартиры, поднялся. Мама была у сестры, уехала на неделю погостить. Стефано зажёг свет и сел на диван. Ещё совсем недавно здесь была Сара. И ему показалось, что она дополнила их мир с мамой. Он улыбнулся, вспоминая их ужин, потом спящую Сару. Она выходит замуж. Как такое может быть? И почему его это так волнует?

Стефано достал водки из холодильника. Выпил ещё. И ещё. Сознание поплыло. Он взял телефон и думал написать Саре. Сердце забилось быстрее. Не смог. Чуть позже. Он должен обдумать каждое слово. Ведь именно слова зачастую вершат судьбы. И Понтий Пилат своими словами обрёк Христа на смерть. И Господь спас распятых разбойников своими словами. Об этом думал Стефано и собирал мысли. Что ей написать? Ему хотелось разговаривать с ней о литературе, взять её щеки в свои ладони, её кисть в свою. Захотелось пройтись с ней по набережной. «Любовь познаёт только тот, кто готов ради нее страдать», – вспомнил он слова Сары. Возможно, дело в не походах в кино или в поездках на море? А суть именно в страдании ради человека, без которого не мыслишь своей жизни?

– Мам? Пронто? Мам?

– Стефано, дорогой, ты пьяный? Уже час ночи! Что случилось?

– Мам, где наш томик Петрарки?

– Посмотри в моей спальне, в стеллаже. Там должен быть. В синей обложке, с закладками.

– Спасибо, мамуль.

– Стеф, все хорошо?

– Да. Сегодня наша футбольная команда победила.

– А, ясно. Конечно. Но ты вроде бы не был ярым болельщиком.

– Ну, знаешь, на общей волне.

– Хорошо. Проверь стеллаж в моей комнате. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мам. Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Он поплёлся в мамину спальню. В маленьком стеллаже стояли её любимые книги, среди которых была и книга в синей обложке. Мама любила закладки в тех местах, где её особенно затронули мысли автора. Петрарка был весь украшен разноцветными бумажками. Стефано достал книгу, открыл самый первый сонет на жизнь Лауры и начал читать. На сонете «На смерть мадонны Лауры» Стефано остановился.

«Пылать мне вами и дышать мне вами:

Весь был я ваш; и ныне вас лишённый,

Любую боль я б ощутил едва».

Стефано запрещал себе думать о Саре, но сейчас не мог не думать. Мысли переплелись со сном, и он заснул.

Проснулся утром от звонка.

– Да?

– Стефано, я домой возвращаюсь?

– Нет, мам. Ну всё хорошо. Я же не маленький!

– Тебе тётя передаёт привет.

– Мам. Мне нужно будет уехать.

– Куда?

– В отпуск. Отдохнуть.

– И когда? Куда?

– Сегодня. Мне пора собираться. Пока!

И он поспешил положить трубку, чтобы не отвечать больше ни на какие вопросы.

Стефано позвонил в школу, договорился и оформил отпуск за свой счёт. Взял телефон и написал Саре: «Сара, привет! Как дела? Я уезжаю в Рим. Взял отпуск. Будем на связи. Пока. Стефано». И пошёл паковать чемодан.

Отъезд Сары вызвал в нём жгучее желание уехать их города. Не будет её, и он здесь не останется. В Рим давно хотел съездить, может, даже устроиться там на работу. И когда-нибудь он слетает в Париж. Обязательно. Увидит Сару. У неё, наверное, появятся детишки, она станет более грузной, но такой же интересной и необычной. И они будут пить кофе в каком-нибудь французском кафе, разговаривать, может, даже он признается в своих чувствах. Когда-нибудь.

14

В электричке было много людей. Все ехали в столицу, в Рим. Стефано сел к окну. «Только бы без соседей, только бы без соседей». Но тут перед ним села темнокожая девушка в очках, поставила свой рюкзак на пол и положила на него ноги.

«У них там так принято, наверное, ноги выкладывать», – Стефано недовольно сморщился. По поводу эмигрантов он был категоричен, особенно не любил их в школе: на итальянском они не говорили или говорили плохо, были вечно какие-то неумытые, тарабанили на своем языке, когда это был французский, он ещё понимал, учиться не хотели. Как можно говорить с ними о литературе, когда они писать толком не могут и говорят с ошибками.

Электричка тронулась. Девушка напротив надела наушники и стала что-то напевать.

«Ещё этого не хватало!» Он стал искать глазами свободное место, но всё было занято. Попытался читать, но подвывание соседки его постоянно отвлекало. Он постучал ей по плечу.

– Прошу прощения! Вы говорите по-итальянски? – Она кивнула. – Можно не петь, пожалуйста? Вы мне мешаете читать.

– Извините. Я пою в голос? Простите. – Она снова надела наушники. Потом их сняла и обратилась к Стефану:

– А вы сомневались, что я говорю по-итальянски? Я здесь родилась, между прочим!

– Замечательно! – Стефано совсем не хотел втягиваться в диалог с ней.

– Нет, мне нравится! Если я темнокожая, значит, я не говорю по-итальянски? Или недостаточно хорошо говорю? Я вижу, что вам не нравлюсь! Нос воротите! А по сути, вы такой же гость на этой планете, как и я, независимо от цвета кожи, языка и географии рождения. Мы здесь на короткое время, а потом – она указала на окно, – тю-тю. Нет нас, и никто не вспомнит.

– Я не хотел вас обидеть или как-то унизить. Просто статистика – вещь, с которой не поспоришь. Чаще всего люди с таким же цветом кожи, – Стефано тщательно подбирал слова, чтобы не усугубить конфликт, – являются эмигрантами и плохо говорят по-итальянски.

– И что? Это не значит, что они плохие люди! Вы знаете, какой опасности подвергаются бедные африканцы, которые с детьми наперевес отправляются в Италию на маленькой лодке и погибают в море! Нужно их поддерживать, а не осуждать.

– Ну уж нет, извините. Почему я должен их поддерживать? Я плачу сумасшедшие налоги, а мне ещё и нелегальных эмигрантов поддерживать? Нет и нет! С чего это я должен делать? Они как-то поддерживают меня? Экономику моей страны? Вкладывают в мою культуру? В образование? В развитие? Нет. Они только берут и берут, а им всё мало и мало. Вы посмотрите на них: то воруют, то обманывают!

– Это неправда! Воровать и обманывать могут и местные, национальность и цвет кожи совершенно ни при чём. У вас когнитивное искажение работает!

– Что? Что это вы такое последнее сказали?

– Внешность обманчива. Я психолог и еду на конференцию в Рим, а по вашему взгляду я поняла, что вы меня посчитали отбросом общества, не умеющим говорить по-итальянски. Что ж, не судите людей по себе! – Она взяла рюкзак и пошла к выходу.

– До Рима ещё полчаса!

– А я там постою. Спасибо!

Стефано почувствовал, что был не прав, настроение ухудшилось. Он тоже взял свои вещи и вышел в тамбур.

– Простите меня, пожалуйста. Вы во многом правы. Как вас зовут?

– Муфалали.

– Очень приятно. Я Стефано. И о чём конференция?

– О психологии. Вам вряд ли интересно.

Последние десять минут они ехали молча. За окном уже мелькали здания. Подъезжали к вокзалу Рома Термини.

Стефано думал о том, как связаны люди во вселенной возможностей. Попутчики, прохожие, ученики и ученицы, провожатые и уезжающие. Они для чего-то оказываются в одно и то же время с тобой. Стефано посмотрел на Муфалали, которая слушала музыку и тоже о чём-то думала. Её завитушки были собраны в тугой хвост. Розовая кофта, тёмно-оранжевые широкие штаны, кроссовки, на руках были браслеты из широких бусин. Пальцы стучали в такт песни. Вскоре поезд остановился, и все стали выходить. Муфалали повернулась к Стефану и молча кивнула в знак прощания. Он кивнул в ответ.

Стефано какое-то время ещё шёл за ней. От Муфалали пахло потом и усталостью, но жизнестойкостью и жаждой справиться со всеми трудностями несмотря ни на что.

Потом Стефано потерял её из вида. Набрал маму.

– Мам, привет. Всё хорошо. Я в Риме. Взял отпуск за свой счёт. Не переживай. Спокойно отдыхай у тёти. Погода отличная. Скоро увидимся! Пока!

Стефано снял однокомнатную квартиру возле вокзала Термини. Окна выходили на тихую улицу Виа Коллина. Он сел за стол и стал смотреть на улицу. Вспоминалось детство. Мама и папа работали учителями, папа по истории, мама по итальянскому языку. В их семье всегда обсуждали то Марка Аврелия, то влияние Шекспира на мировую литературу. Маленький Стефано слушал родителей и много читал. Окончил университет в Риме и вернулся к родителям, устроился в школу. Встречался с однокурсницей, но не долго.

Работу свою любил, детей любил, со старшеклассниками работал охотнее, потому что верил, что может вложить в них что-то хорошее, спасти их от разрушающего действия действительности и цифрового аутизма.

В прошлом году в его класс перевели новенькую, Сару Джаннини. Невысокая, постоянно смущающаяся, с короткими волосами, неумело зачёсанными назад. Но когда она начинала говорить о литературе, от неё невозможно было оторвать глаз. Спина выпрямлялась, зелёные глаза начинали гореть. Иногда Сара пропускала занятия, а потом Стефано замечал в ней некоторую задумчивость, видел её опухшее от слёз лицо. Но она никому ничего не говорила. К концу выпускного класса Стефано начал замечать в ней удивительную красоту, которая не была связана с внешностью, а, скорее, с чем-то другим, что Стефано называл ценностью. Смотря на Сару, он видел личность, полноценную, понимающую, не стремящуюся никому понравится, имеющую какую-то свою цель. Её ценность виделась ещё в том, что по сравнению с одноклассницами она не притворялась тем, кем не была, в общении была проста, не бегала за мальчиками. Сейчас Стефано скучал по школе, по ученикам, но в Риме ему нравилось. Вспоминая свои студенческие годы здесь, он с удовольствием ходил по знакомым улочкам. Рано вставал и шёл до площади Испании пешком, там до Фонтана де Треви и уединялся на кофе, записывал свои мысли, какие-то рифмованные строчки. Иногда любил поблуждать по проулкам и позаглядывать в окна, искал сюжеты для своих стихов. В жаркие дни шёл на Виллу Боргезе. Там тоже то читал, то писал. Порой день обходился без одной удачно написанной строчки, что его очень расстраивало. Но несколько стихотворений всё же удалось написать, чему Стефано был ужасно рад. Он направил их в литературные журналы и со дня на день ждал ответ.

Когда встречал на пути темнокожую девушку, вспоминал разговор в электричке с Муфалали. Какова жизнь тех, кто не похож на основную массу людей? Кто чем-то выделяется явно (цвет кожи, национальность, положение, статус) или тайно (слишком талантливый, слишком успешный)? У них в школе был мальчик из Африки, который не говорил по-итальянски совершенно, у его семьи не было денег на новую обувь, и он ходил в шлепанцах круглый год. Никто с ним не общался. Да и как, если он не разговаривает по-итальянски? Потом Стефано его потерял из виду: спросил у директора. Оказалось, их депортировали. Возможно, они потом снова попробуют перебраться в Италию, но ситуация не изменится: они всё равно будут в каком-то смысле отверженными и непринятыми обществом. Стефано всегда мрачно хмурился от этих мыслей, но понимал, что ничего с этим не поделаешь. Такова жизнь: сильные имеют право, а слабые нет.

15

Сара впервые выехала куда-то дальше своего городка, поэтому во все глаза смотрела вокруг. Сначала они ехали до Рима на машине. Потом аэропорт Фьиюмичино. Огромный, нет, скорее, бесконечный. Шум, суета, одинокие путешественники, группы, семьи, дети и запах кофе. В самолёте Сара не отрывалась от иллюминатора, Димитрию пришлось закрыть его, чтобы она что-то поела.

Вскоре они прилетели во Францию. Ступив на французскую землю, Сара сразу поняла, что это совершенно другая страна и совершенно необыкновенная. Было больше воздуха, больше шума, больше расслабленных женщин и мужчин, не так жарко.

Трёхкомнатная квартира в центре города была оформлена в современном стиле. Из окон была видна Эйфелева башня.

– Завтра я еду на работу. Я вообще много работаю, мы будем видеться редко. Тебе нужно найти себе какое-то занятие.

– Я планирую готовиться поступить в Академию танца. И мне нужно выучить французский, если мы тут надолго.

– Надеюсь, что да. У меня есть замечательный педагог по французскому. Она профессионал своего дела, заговоришь за месяц.

– Да, хорошо. С удовольствием.

– Я позвоню ей.

– Давай я сама позвоню?

– Сначала я. Предупрежу. А потом позвонишь. Это мой друг, мы учились вместе в Сорбонне. Она на филологическом, я на юридическом. И адрес она тоже знает. Можете заниматься прямо здесь. Пойдём поужинаем? У меня пустой холодильник.

Не переодеваясь, они вышли на улицу. Ужин прошёл на террасе одного из французских ресторанов, играла живая музыка. Но еда была такая непривычная, что Сара осталась голодной. На обратном пути она попросилась в Макдоналдс. Ночь была тёплая, тихая. Сара хрустела жареной картошкой, Димитрий шёл рядом.

– Зря ты не попробовала то рагу. Они прекрасно готовят. Я люблю там ужинать или обедать. Всегда беру что-то рыбное и рагу. Французская кухня мне нравится больше, она изысканней итальянской.

– Ну, может, мы и любим пасту. Но итальянская еда домашняя, понятная и сытная!

– А что непонятного во французском блюде? Это как иностранный язык. Пока не начнёшь учить его, кажется, что это трудно и неясно.

– Мне нравится итальянская кухня. Я любила, как готовила сеньора Ланчетти, наша кухарка. Хотя мама была строга и соблюдала диету, иногда сеньора выпекала яблочные торты, тирамису, на завтрак баловала омлетом с рикоттой. Скучаю по ней. Что с ней стало, интересно?

– Она должна быть в Риме, насколько я помню. Кстати, твой отец выставил ваш дом на продажу.

– На продажу? – Сара испугалась. Её любимый дом! Лужайка, чугунные ворота, вид на Скалу Двух Братьев. Её комната! – Зачем? А как же мои вещи?

– Что-то увезли из квартиры, не переживай.

– То есть я туда уже не вернусь и отец тоже?

– Можно и вернуться, но не в этот дом.

– Нет, я не буду возвращаться. Если дом продадут, мне там делать нечего. – Саре стало очень грустно.

– Есть что-то ценное, что ты хочешь забрать?

– Нет. Ничего.

– Хорошо, я понял. Поела?

– Да. Теперь, да. Какая красивая башня. Она была у меня на фотографии, в комнате. Но вживую она другая. Фотография её испортила.

– Мне она, честно скажу, не очень нравится. Слишком вульгарно смотрится, на мой взгляд. Я люблю соборы, их архитектуру. Мой любимый, конечно, Нотр-Дам-де-Пари.

– А я думаю, что на башню нужно просто посмотреть с другого угла. Или другими глазами. Вот, например, через меня. Я вижу в ней стройность, вижу характер, вижу ценность и даже некоторую поэтичность. Без неё Париж точно не был бы Парижем. А ты знал, что существует легенда, согласно которой Гюстав Эйфель был влюблён в некую даму с именем, начинающимся на «А», и таким образом признался ей в любви, создав башню в форме буквы её имени.

Димитрий с удовольствием посмотрел на Сару: она была очень красива, появился румянец, глаза горели. Он не удержался, подошел ближе и поцеловал её.

– Теперь я буду смотреть на Эйфелевою башню через призму этого момента. Теперь, смотря на неё, я буду вспоминать тебя.

– И это удивительно, как мы связываем людей и местами. С мамой, например, у меня ассоциируется Рим, все эти шикарные улицы с бутиками, рестораны с вечеринками. Хотя я там не была ни разу. Мама любила Рим. У неё там была квартира или дом, я не знаю.

– А со мной? Что ассоциируется?

– С тобой? – Сара улыбнулась. – Весь мир. Я хочу объездить с тобой весь мир!

– Так и будет, Сара, так и будет. В своё время. Пойдём, уже поздно.

Дни полетели за днями. Свадебное платье было куплено, сама регистрация должна была пройти в местной администрации через пару недель. Никого кроме свидетелей и отца Сары не планировалось. Димитрий был в разъездах, Сара целыми днями была одна. Она хотела выйти, погулять, но привычка оставаться в одном и том же месте, оставляла её дома. Французский она так и не начала учить. К танцам остыла. Спала почти до обеда, потом завтракала, читала, иногда просто лежала и ничего не делала. Если была хорошая погода, выходила на балкон, наблюдала за прохожими. Потом заказывала ужин (готовить она не умела) и ела в одиночестве. Димитрий приезжал поздно и редко ужинал. Только выпивал бокал вина и шёл спать. Общаться они стали меньше. Он был весь в своих делах, а Саре нечего было рассказать.

Димитрий уже почти спал, когда Сара его тихо толкнула в бок.

– Ты спишь?

– Почти. Что-то случилось?

– Я забыла тебе сказать. Пока тебя не было, мне звонил какой-то мужчина и просил тебе передать, что он от Линды. Я тогда очень испугалась, сказала, что мама умерла от инсульта, но он сказал, что ты поймёшь.

Димитрий поднялся на локте.

– Он ещё что-то сказал?

– Его зовут Лука.

– Да, возможно, я его знаю. Не переживай. Давай спать.

Сара сжала руку Димитрия и почувствовала, как подступает к горлу паническая атака. Ей стало страшно, и она сильнее надавила на пальцы Димитрия.

– Ай! Сара! Мне больно!

– Прости. Прости, пожалуйста. Мне не по себе.

– Чего ты боишься? – Димитрий сел на кровати. – Чего? Мертвецов? Знаешь, когда страху даётся имя, уже не так страшно.

Сара задумалась.

– Боюсь вернуться назад.

– Куда? Где это место?

– Домой.

– Это невозможно.

– А вдруг с тобой что-нибудь произойдёт, и отец вернёт меня?

– Сара, – Димитрий взял её руки в свои, – ты обязана, слышишь, обязана начать решать за себя. Тебе восемнадцать. Никто не сможет тебя заставить делать то, что ты не хочешь, никто не имеет права. Даже твой отец. Или мать. Никто. Только ты сама. А мертвецов бояться не нужно. Живые куда опаснее. – Он поцеловал её в плечо. – Давай спать, мне завтра рано вставать.

16

Кто не мечтал о Париже? В мире все просвещённые люди хоть когда-нибудь мечтали попасть в Париж. По следам Дюма или Бальзака, Мольера или Стендаля. По следам Отверженных и Горбуна из Нотр-Дам.

В Париже даже одинокие люди обречены на влюблённость. Особенно во время грозы, когда замолкают улицы, перестают дребезжать мопеды, и даже Сена затихает в своём бурчании.

О, Париж, Париж! Твои мостовые, набережные, кафе, версальский дух изящества и мелодичность раскатистого «р».

Когда самолёт приземляется в аэропорт Шарль де Голль воздух разряжается до долгожданного «свобода, равенство, братство». Но если человек несчастен и расстроен, даже прилетая в Париж, он одинаково несчастен и озабочен. И ни воздушные безе, ни длинные ноги красавиц из Мулен Руж не способны этого изменить.

17

Вскоре настал день свадьбы. Сара была в коротком белом платье, оголяющем ноги, вместо фаты в волосах был венок из белых живых цветов. Сначала они расписались. На росписи никого не было. Свидетелями записали каких-то случайных людей, которых Сара не знала. Папа сказал, что приедет в ресторан.

Сара не расстроилась. Последние дни Димитрий занимал все её мысли, а ночь накануне была бессонной. Сара сидела в гостиной, смотрела на стены, тумбы и шкафы, книги, перелистывая страницы своей бесцветной жизни. Вспомнить было нечего. Начало рассветать. Сара взяла телефон и укорила себя, что не написала маэстро Стефано. Поспешила исправиться: «Завтра выхожу замуж». Ответ пришёл сразу: «Поздравляю».

– Поздравляет, – повторила шёпотом Сара и выглянула в окно. – А с чем поздравляет?

Сара встала и пошла в спальню. Димитрий спал. Он был очень красив и очень собран, даже во сне, казалось, что он постоянно решает какие-то задачи. Сара погладила его по волосам.

Утро настало быстро. Они оделись и поехали на регистрацию. А после, Димитрий сказал:

– А сейчас ещё заедем в одном место, потом в ресторан.

Этим местом была церковь. Огромная, как скала, внутри было прохладно и сумрачно. Их встретил священник, они перебросились парой слов на французском.

– Сара, мы повенчаемся сейчас, надеюсь, ты не против.

– Я…не уверена.

– Пойдём.

Он потянул её к алтарю.

– Димитрий, – шепнула Сара, зачем венчаться? Это же навсегда, понимаешь? А если мы разлюбим друг друга? Если ты влюбишься или я в другого? Или обидишь меня так, что я не смогу быть с тобой? Развенчаться нельзя! Ты понимаешь?

– Мы всё равно будем вместе. Что бы ни произошло. Я твой первый и последний мужчина. Так будет всегда. – Он сжал крепко её руку и перекрестился. Сара сделала то же самое.

Через час они вышли из церкви.

– А теперь поедем в ресторан, сеньора Дiмiтрiоу.

– Так вот твоя фамилия! Забавно! Фамилия почти как имя.

– Да, родители меня поэтому так и назвали, – Димитрий рассмеялся. – Масло масленое получается. Но тебе идёт. – Он поцеловал её. – Пойдём в ресторан? Я забронировал нам номер в отеле, а там внизу поедим. Даниэль должен приехать.

– Пусть бы не приезжал. Я когда вижу его, сразу настроение портится.

– Сара, не говори так. Всё-таки он твой отец.

Они приехали в Софитель ле Фабург. Ужин прошёл тихо, Даниэль подарил им конверт с деньгами, быстро поел и, извинившись, уехал. Сара и Димитрий так устали, что без сил поднялись в номер, не раздеваясь упали на кровать и заснули.

На утро завтрак подали в номер. Димитрий был уже одет в костюм.

– Я буду работать допоздна, Сара. Телефон не поднимай! У тебя есть сотовый, я звоню только туда. Незнакомые номера тоже не поднимай на сотовом. Поняла? Сегодня приеду и вернёмся домой.

– Доброе утро, Димитрий. Ты забыл поздороваться со мной.

– Да? Доброе. Тороплюсь.

– А что ты думаешь по поводу того мужчины?

– Луки? От Линды? Ничего не думаю. И ты не забивай себе голову! Всё, мне нужно идти. Собери пока вещи, я заеду за тобой в обед и отвезу домой. Тебе понравился отель?

– Да, он очень красивый.

– Лучше Лучертолы твоей?

– Там, зато была Скала Двух Братьев…

– А здесь башня! Ладно, проводи меня.

Она поправила ему галстук, поцеловала в щёку. Стеснялась позволить большее. Он улыбнулся ей. Он ушёл, а Саре нужно было прожить почти полдня без него. В отеле было сидеть и ждать скучно, поэтому Сара решила выйти и выпить кофе.

На улице было жарко. Она надела яркий сарафан, сандалии, взяла тонкий светлый белый платок на голову, сумку и вышла из номера.

Всё оказалось не так романтично. Французского она не знала, а по-английски французы говорят плохо. В кафе, тыча пальцем на картинки в меню, заказала кофе и вензель с малиной. Взяла чашку и вышла на улицу. Села за свободный столик, подпёрла лицо руками и стала просто смотреть.

О городе громче всего расскажут его жители. Кто они, как одеваются, разговаривают, как ходят, что несут с собой. Сара с интересом смотрела на французов и на тех, кто ещё хотел ими стать. Особенно ей нравились пожилые мадам и месье. В них чувствовался настоящий Париж. Они выглядели безупречно. Особенно мадам. Старческие руки были непременно покрыты кольцами, обязательно туфли на небольшом квадратном каблуке и лёгкий шёлковый платок на шее. Брюки были редкостью, в основном юбки до середины голени. Волосы были убраны, чтобы выделить лицо, в морщинах, но ухоженное, подведённое к ярко-красным губам, иногда к морковным, иногда к коралловым. Но губы – это отдельная парижская история. Сара читала по губам, фантазируя на тему того, что могли такие губы говорить. Кому принадлежать? Учительнице? Швее? Стилисту? Художнице? Продавщице? Писательнице?

К Саре подошёл официант спросить, будет ли она что-то ещё заказывать. Сара помотала головой и ответила «мерси», единственное, что знала по-французски.

Вскоре она встала и решила вернуться в отель.

Официант помог ей поймать такси. Посадил Сару. Назвал адрес. Через семь минут такси остановилось у входа в отель. Она расплатилась. Водитель обернулся к ней и сказал по-итальянски:

– Вы передали, что я просил Димитрию? У меня послание от Линды для него. Вот мой номер, – он протянул свёрнутую трубочку. – Не переживай так, девочка, всё будет хорошо. Выходи из такси аккуратно. И не забудь передать! Ты поняла меня?

Сара кивнула и на ватных ногах вошла в отель. Дойдя до номера, она взяла телефон и попыталась набрать Димитрию, но пальцы не слушались, и она попадала мимо нужных цифр. Когда дозвонилась до Димитрия, молчала.

– Сара! Алло! Что случилось? Сара! – Димитрий кричал в телефон, а Сара пыталась собраться с мыслями – Что случилось?

– Я ходила гулять, обратно ехала на такси. А потом таксист сказал по-итальянски, что у него есть послание от Линды для тебя. Он дал мне номер телефона.

– Хорошо. Пришли мне его, пожалуйста. Я скоро буду. Собирай пока вещи, вернёмся домой.

Когда приехал Димитрий, Сара сидела в холле с чемоданом и готова была бежать в любую секунду. Димитрий подошёл к ней, взял за плечи и спокойно сказал:

– Послушай, ничего никогда не бойся. Во-первых, то, что должно произойти, произойдёт. Во-вторых, твой страх говорит о том, что ты не веришь в хороший конец. Я верю. Я верю, что бы ни происходило вокруг ужасного, это обязательно закончится и всё будет хорошо. Поняла меня?

– Да.

– Ты, я смотрю, готова. Тогда поехали домой.

Ночью, когда они лежали в кровати, Сара спросила:

– Димитрий, ты меня любишь?

– Я не хочу об этом говорить.

– А что я такого спросила? Простой вопрос. Или да, или нет.

– Я влюблён в тебя. Это правда.

– А я люблю тебя, Димитрий.

– Ты же сама говорила, что не знаешь, что это такое. Не торопись, Сара. Потом, ты можешь меня возненавидеть.

– Не знаю. Я просто назову ту нежность, что испытываю к тебе, любовью. Может, это и не она. Но я хочу так назвать то, что чувствую.

– Любовь – это естественная потребность человека, Сара. Как воздух. Подышав вчера, когда наступит новый день, ты всё равно нуждаешься в кислороде. Чтобы жить. Так и любовь для человека. И что бы ни говорили заядлые холостяки, в глубине души они тоже ищут любви. Если бы не было меня, ты нашла бы кого любить. Так мы устроены. Давай спать. Спокойной ночи, Сара.

– Нет, подожди, пожалуйста, – сказала Сара громко, и Димитрий нехотя открыл глаза. – А как же однолюбы? Те, кто предан до конца?

– Я не думаю, что это преданность. Просто они не смогли встретить такого же. Понимаешь? – И он отвернулся.

Димитрий спал на правом боку. А она дышала ему в спину, ожидая, что он повернётся к ней и обнимет. Но не дождалась. Тихо встала и вышла в гостиную. Села на диван, включила свет и решила почитать. В стеллаже стояли прекрасно подобранные книги. У Димитрия была большая библиотека. Она открыла стеклянные дверцы и взяла томик Петрарки. Села на диван, стала читать и вдруг вспомнила маэстро Стефано. Было полпервого ночи. Она достала телефон и написала: «Маэстро, добрый вечер. Как Ваши дела? Перечитываю Петрарку и вспомнила о Вас. Мы в Париже. А Вы?» Отправила. Через минуту получила ответ: «Сара, рад тебе! Я в Риме, завтра позвоню?» «Да», – написала Сара в ответ. И потом вдогонку отправила: «Спокойной ночи». «Спокойной ночи», – незамедлительно пришёл ответ.

18

Стефано кормил голубей в парке Виллы Боргезе, когда у него зазвонил телефон.

– Здравствуйте, это Сара, – прозвучало в трубке. – Я решила Вам сама позвонить. Боюсь, что вечером у меня не получится поговорить.

– Привет! Рад тебя слышать! Как твой нос?

– Всё зажило, спасибо. Я вышла замуж.

– Да, я помню. Рад за тебя.

– Спасибо. Мы сейчас в Париже.

– Как твой отец?

– Нормально. Жизнь его особенно не изменилась, только расходов стало меньше, моя мама тратила безумные суммы на кутюр. Вот с ней было бы весело погулять по Парижу, она здесь часто бывала, – Сара рассмеялась.

– А как муж?

– Димитрий? Он работает днями напролёт.

– И чем ты занимаешься?

– Ничем. Совершенно ничем.

– А Париж посмотрела?

– Нет. Ещё нет. Я не говорю по-французски.

– Разве это может помешать?

– Не знаю…. Мне кажется, я просто ищу причину не выходить из квартиры.

– Понятно…

– А Вы? Как Вы, маэстро?

– У нас отличная погода, солнце, в конце августа город вымер. Все в отпусках. Я думаю, с осени устроиться в Университет, останусь в Риме.

– Я никогда не была в Риме. У вас есть любимые места?

– Да, конечно. Мне нравится Площадь Испании, хотя это банально. Я там себя чувствую хорошо. Здесь, кстати, жил и творил английский поэт Китс.

– Вы тоже пишете стихи?

Стефано замешкался. Это был слишком личный вопрос.

– Да, Сара. Пишу.

– А можно что-нибудь почитать?

Стефано рассмеялся.

– Давай так. Бартер. Я прочитаю тебе свои стихи, а ты станцуешь свой танец. – Сара рассмеялась в трубку.

– Маэстро, как же приятно с вами поговорить! Не буду вас больше отвлекать!

– Всё хорошо, не отвлекаешь. Рад был тебя слышать! Хорошего дня!

– Хорошего дня!

И они повесили трубки на разных концах.

Стефано сидел на ступеньках Площади Испании и смотрел на фонтан Баркачча. Полузатонувшая лодка в кристально чистой воде (Пьетро Бернини создал напоминание о наводнении 1598 года в Риме). В голове бегали строчки, рифмы, он пытался ухватиться за их изворотливые хвосты. Тут он отвлёкся на знакомый кудрявый хвост.

– Муфалали? – решил окликнуть. – МУФАЛАЛИ! ПРИВЕТ!

Женщина обернулась. Помахала. Стефано встал и направился к ней. Муфалали стояла возле киоска со свежими газетами. Покупала Коррьере делла Сера.

– Добрый день, Стефано. Неожиданно, – она улыбнулась.

– Привет. Да, центр Рима – место встречи. Ты куда?

– В Центр помощи беженцам. Я работаю психологом и помогаю в адаптации.

– А конференция?

– Она будет осенью. А ты?

– Я хотел сходить в Университет Ла Сапиенца, узнать о вакансиях. Планирую задержаться в Риме. Могу предложить тебе чашку кофе?

– Спасибо, уже завтракала. Но можно выпить ещё одну за компанию. Давай по пути заскочим в бар?

– Отлично. Здесь до Университета идти близко. Поболтаем.

– Не люблю я пустые разговоры. Можем что-то обсудить, – Муфалали сдвинула брови.

– Давай.

Сначала они оба молчали. Позже Муфалали начала возмущаться грязными улицами и неубранным мусором. Стефано тоже обратил на это внимание, хотя раньше не замечал. Потом она затронула тему нелегальных мигрантов и бомжей на улицах. Она все говорила, говорила, злилась и ругалась то на правительство, то на местных.

– А где ты родилась, – вдруг спросил Стефано, чтобы переключить тему.

– Это здесь при чём? В Марке родилась. Отец итальянец, мать из Нигерии. Это было 36 лет назад.

– Родители живы?

– Отец, да. Его ничего не берёт, – она вяло улыбнулась. – Дольче вита каждый день – секрет долголетия. «Муфалали, пока я хожу в бар по утрам пить кофе, я буду жить», – вот так он говорит.

– Традиции и рутина, это хорошо. Ездишь к нему?

– Нет. Слушай, давай личные темы не обсуждать? Хорошо?

– Ты можешь спросить у меня что-нибудь.

– Сколько тебе лет? Где работаешь?

– Двадцать девять, работал в Виетри-суль-Маре, учителем.

– А что в Рим приехал?

– Расстался с любимым человеком.

– Ясно. Ищешь утешение?

– Возможно.

Они снова ненадолго замолчали. Потом Муфалали остановилась и посмотрела на Стефано:

– Слушай, давай так. У меня в квартире ремонт, я могу пару недель пожить у тебя и утешить, – она двусмысленно улыбнулась. Почему-то Стефано не отказал ей. Ему захотелось женского тепла и ласки.

– Отлично, – бодро сказала Муфалали. – Тогда до встречи. Я привезу свои вещи к тебе сегодня. Адрес пришли, пожалуйста.

– Хорошо.

– Кстати, у меня есть знакомая в отделе кадров Университета. Я могу узнать у неё, если есть что-то. Какой предмет?

– Литература. Спасибо. Буду ждать новостей.

– Ну ладно, пока.

– Пока.

Он развернулся и пошёл обратно, а Муфалали посмотрела ему вслед и пробурчала: – А кофе так и не выпили, – махнула рукой и пошла в другую сторону.

19

В утреннем Париже кое-где шумели мусоровозы, дворники с мётлами, парижане выгуливали собак, кошек и свинок. Кто-то уже шуршал новоиспечённой газетой, кто-то бежал с чашкой кофе. Сара шла на мессу. Димитрий должен быть уже там.

Церковь Мадлен, где они венчались, была огромной и напоминала греческую. Вот, наверное, почему Димитрий её выбрал! Сара взяла буклет, где прочитала, что церковь построена в греко-римском стиле, а названа в честь Марии Магдалены. Колоннада из 52 колонн, сводчатый пролёт, белый мрамор и позолота. Но внутри было мрачно. И совсем мало людей. Месса должна была вот-вот начаться. Она сразу нашла Димитрия.

– Привет.

– Тш. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно, Сара. Пойдём.

Вся церковь была похожа на пещеру и в ней было множество укромных уголков, для того чтобы затаиться.

– Сара, ты должна уехать.

– Куда? Почему?

– Потому что мы должны расстаться.

– Это шутка? – Сара улыбнулась. – Мы позавчера поженились.

– Послушай. Я специально выбрал это место для правды. – Он чуть замешкался, но вид у него был серьёзный. – Свадьба была ненастоящая.

– А венчание?

– И венчание тоже.

– Димитрий, я ничего не понимаю. Что сейчас происходит? Зачем?

– Послушай, – он попытался взять её руки в свои, но она их одёрнула. – Когда я увидел, как мать бьёт тебя, как ты одинока, то решил помочь тебе, поэтому согласился на предложение твоего отца.

– Сжалился над бедной девочкой?

– Да. Пусть будет и так. Мне хотелось этой жертвы.

– Жертвы? Это как понимать?

– Жениться на малознакомой восемнадцатилетней девочке без жизненного опыта – это была жертва с моей стороны.

Саре было горько это осознавать, но слова Димитрия походили на правду и многое объясняли: и поспешность свадьбы, и это покровительское, почти отеческое, отношение, иногда холодность и строгость.

– Все свидетельства ненастоящие, – Димитрий продолжил: – Замечательно ведь вышло! Все выполнили свои задачи: твой отец избавился от ненавистной дочери, я помог тебе, ты сможешь жить так, как захочешь. И мне на душе как-то легче стало.

– Нет, Димитрий. Это только твой личный эгоизм. Неумение пережить своё собственное горе толкнуло тебя на то, чтобы причинить его другому.

– Тебе? Очнись, Сара! Это не литературный роман с хорошим концом. У меня нет к тебе чувств и не будет. Мучить никого не хочу. Это был тактический ход. Точка. Давай каждый заживёт своей жизнью. Кстати, Лука, которого ты боялась, поверенный твоей матери. А Линда оставила тебе наследство. Квартира в Риме и ежемесячное пособие. Только трать с умом, чтобы хватало на жизнь. Вот документы. – Он протянул бумаги.

– Сара?

Она села на колени.

– Но я люблю тебя, Димитрий! – у Сары вырвались эти слова, как будто они могли на что-то повлиять.

– Не думаю. Возможно, ты влюблена в меня. Это пройдёт. Как ветрянка. Я тебе чужой человек, нас ничего не связывает. Со стороны кажется, что я жестоко поступил с тобой, но потом ты даже сможешь быть мне благодарной.

– Ты так искусно притворялся! Так искусно, Боже! А как же… наша близость?

– Ну, дорогая, – Димитрий улыбнулся, – это было приятно нам обоим.

– Но… я за это тоже должна быть благодарной? Это входило в твой план?

– Мне хотелось этого. И мы прекрасно провели время.

– Провели время? Это так называется?

– Сара, приди в себя! Ты знаешь меня без году неделя, я старше тебя, хотел помочь. Сейчас иди на все четыре стороны, ты свободна! Понимаешь?

– Я не знаю, зачем мне это.

– Ну конечно не знаешь! Самое время узнать!

– Боже, Боже, – твердила Сара, не веря своим ушам. – А ты?

– А я продолжу жить своей жизнью. Завтра лечу в Цюрих, у меня большой контракт намечается. Я выполнил свою задачу. Сара, так было нужно, видимо.

– Кому?

– Я тебя не понимаю! – Димитрий стал выходить из себя. – Ты хотела всю жизнь быть затворницей в доме с кухаркой? Твой сумасшедший отец всё равно сплавил бы тебя куда-нибудь! А так подвернулся я. Очень удачно.

– Нет. Я не думала о будущем особо.

– Ну да. Ты мечтательница! Сними розовый очки!

– Димитрий, мы никогда не встретимся?

– Не знаю. Может, когда-нибудь. Ну не плачь! Было бы из-за чего! Ты совершенно меня не понимаешь! Не нужно было так очаровываться, чтобы разочарование не принесло столько слёз! Сара! Вставай с колен! На нас смотрят.

Но она продолжала сидеть на полу, закрыв лицо руками, шептала.

– Всё ложь…Вокруг одна ложь…

Сара не видела, как он ушёл. Только почувствовала. Когда открыла глаза, мельком ухватила лишь кусочек его спины. Когда Димитрий скрылся за дверью, Сара зарыдала во весь голос.

– Боже, Боже, что же это происходит?

К ней подошёл священник и сел рядом на корточки.

– Что с тобой?

– Ничего. Ничего, всё хорошо.

– Может, хочешь поговорить?

– Нет.

– Останешься здесь? Скоро начнётся месса. Мы помолимся о тебе. Как тебя зовут?

– Сара.

– Ступай с Богом, Сара. Всё будет хорошо.

Она поднялась и медленно пошла на выход. Яркий солнечный свет резанул глаза. На площади шла жизнь своим чередом. Привычная и обыкновенная. Влюблённые пары, голуби, туристы с фотокамерами, мадам, которые выгуливали свои туфли, и месье с сигаретами в руках.

Сара дошла до ближайшего кафе и присела за столик, взяла кофе. Сидела так почти до вечера. Как будто спала, мысли замедлились, дыхание стало более глубоким и тяжёлым. Она ждала паническую атаку. Но её не было. В квартиру решила не возвращаться. Вызвала такси и сразу отправилась в аэропорт, документы и деньги были у неё с собой. Через пару часов она ждала свой вылет в Рим. Теперь аэропорт не казался ей таким уж заманчивым и романтичным. Действовала машинально, сидела в зале ожидания и держала в руках билет. Объявили рейс. Место было у окна, но Сара закрыла шторку. Рядом села немолодая женщина, улыбнулась и поздоровалась. Лететь было недолго, поэтому Сара, перечитав адрес квартиры Линды, спрятала документы, вытянула ноги и закрыла глаза. Последние недели её жизни – это сюжет, который она не могла себе даже представить. Всё изменилось в одночасье или готовилось всю её жизнь, чтобы измениться?

– Чай или кофе, напитки? – послышался вежливый голос борт проводницы.

– Ничего, – тихо ответила Сара и снова закрыла глаза.

– Два чая, пожалуйста, – громко сказала её соседка, – с сахаром. Спасибо.

Когда тележка с напитками отъехала, соседка толкнула тихо Сару и сказала:

– Возьмите чай, не помешает. Я вижу, что вы очень расстроенная. Чтобы не происходило, выпейте чай, потому что изменить сейчас вы точно ничего не сможете. Тогда зачем так расстраиваться? – она дружелюбно улыбнулась.

Сара взяла горячий стаканчик с чаем. Сделала пару глотков. И действительно, стало лучше.

– Спасибо.

– Меня зовут Бэкки Смит.

– А я Сара Джаннини. Вы иностранка?

– Почти. Замужем за итальянцем вот уже тридцать лет. – Бэкки улыбнулась. – А ты? На учёбу? Домой?

– Домой.

– И что тогда грустишь? Я в твои годы мечтала уехать в Италию и остаться здесь жить. Вот, мечты сбываются. Теперь у меня и дети, и внуки, и живу я в Риме, а пару раз в год летаю в Нью-Йорк навестить свою престарелую, но довольно весёлую маму. Мы, американцы, вообще довольно активные. Долго помереть не можем, бьёт энергия через край, – она расхохоталась на весь салон.

– Да, понимаю. – Саре не хотелось особо разговаривать, но сочувствие этой женщины и сладкий чай сделали своё дело. – Очень рада за вас.

– А что за меня радоваться? Я устала как чёрт! Мотаться туда-сюда! Ты пей, пей. Может, поесть хочешь?

– Нет, спасибо. Мы скоро прилетим уже.

– А я вот не откажусь.

И она начала разворачивать свой пахучий сэндвич. Сара отвернулась к окну и открыла штору. Пролетали над горами, совсем скоро уже Рим. Снова вспомнила о Димитрии, об их разговорах, о близости, которая отзывалась во всём теле, о его шутках и голосе. Но чем ближе она была к Риму, тем слабее отзывались у неё воспоминания. Она закрыла глаза и заснула.

Часть вторая

1

– Ты любишь меня, Димитрий?

– Да. Больше всех на земле и на свете.

Она положила ему голову на колени. Димитрий гладил её темные волосы и смотрел на горизонт Средиземного моря. Тучи сгущались. Должна была начаться гроза.

– Пойдём, Франческа, пора.

Девушка встала, стряхнула с платья песок, собрала плед и улыбнулась, протягивая ему руку.

Они поднимались в гору.

– Давай передохнём. Я что-то устала. Это ты у нас спортсмен! – она рассмеялась.

– Чуть-чуть осталось! Давай!

– Не могу, подожди! – Она остановилась и прислонилась к дереву. Упала первая капля.

– Сейчас дождь пойдёт! Побежали! – Он схватил её руку и дёрнул за собой. Быстро затащил её на холм, к машине. Они сели, и полил ливень.

– Я обожаю дождь в июле! Он такой тёплый!

– Только не смей выходить, Франческа!

– Не будь как старикашка, Димитрий! Но не пойду, не пойду. Я помню, что нужно быть хорошей девочкой.

Франческа приоткрыла окно и высунула руку, хватая пригоршни воды. Димитрий завёл зажигание, и они тронулись.

В этом июле они отдыхали на Амальфитанском побережье, на вилле у Даниэля Джаннини. Когда-то Димитрий работал у него юристом, а потом они сдружились несмотря на разницу в возрасте. У Даниэля были дочь и жена, но отдыхали они чаще всего по отдельности.

Девочку свою Даниэль никогда не привозил, она оставалась с няней в городе. А жена в этот год решила приехать, чему Даниэль был очень рад. Синьора Линда была из Польши, как она сама говорила, славилась светской львицей и любила устраивать громкие вечеринки, правда, нередко скандальные. Пару раз её привлекали к административной ответственности, но Даниэль её всегда спасал. Все думали, что она его приворожила, не может нормальный человек столько терпеть и закрывать на всё глаза. А Даниэль ни на что и на кого не обращал внимания.

Линда встретила Франческу и Димитрия в холле. На ней был откровенный сарафан, оголявший стройные ноги и высокую грудь. Волосы она подобрала наверх.

– Проходите, проходите. Мы вас давно ждём! – она обняла обоих и указала на гостиную, где их ждали напитки и закуски. От неё вкусно пахло.

– Наконец-то! Дождались! – Даниэль вышел к ним в светлой льняной рубашке, брюках и босиком. – Димитрий, дорогой! Франческа! Рад встречи!

– Очень приятно, – смущённо улыбнулась Франческа.

– Берите, берите напитки! – крикнула Линда из холла. – Я сейчас включу музыку! Не могу сидеть в тишине!

– Но Линда! Мы же разговариваем! – пробурчал Даниэль.

– Я не громко!

В гостиную Линда вошла, пританцовывая под какую-то итальянскую песню. Её ноги, как тонкие жерди, перекрещивались в затейливых движениях. Конечно же, она добилась своего: теперь все смотрели только на неё.

«Вот женщина без комплексов», – шепнула Франческа Димитрию и хихикнула. Димитрий ничего не сказал. Линда его настораживала: её бесшабашность, уверенность в себе, нарочито яркая и необычная красота. Казалось, что она, где бы ни появлялась, становилась центром притяжения, не смотреть на неё было невозможно.

Ужин начался позже запланированного. Сначала отпускали шуточки, но атмосфера была напряжённая. Линда хитро посмотрела на мужа:

– Я думаю, надо повышать градус. А то наши гости совсем тихие.

Всем разлили виски. Через минут пятнадцать разговор оживился.

– Димитрий, что делаешь сейчас? Над чем работаешь? – спросила Линда.

– Я основал свою юридическую фирму в Париже пять лет назад, когда закончил работу у Даниэля. Помогаем бизнесу решать сложные вопросы.

– Юристы, после гробовщиков, самые важные люди! – пошутил Даниэль.

– Не люблю Париж! Если бы не Шанель, перестала бы туда ездить.

– Линда, вы просто не знаете Парижа. В него невозможно не влюбиться! А Ницца? Вы были в Ницце? Антибы? Чудесные места.

– В Монако. Я была там на каком-то светском мероприятии. Мне достаточно. – Линда поморщилась.

– Если вы ещё будете в Париже, дайте знать, я проведу экскурсию, – Димитрий улыбнулся.

– Нет, спасибо. Я стараюсь вообще там редко бывать. А вот Даниэль обожает этот город. – Она зло посмотрела на мужа. – А ты, Франческа? – Линда снова вернулась к допросу. – Чем занимаешься?

– Я дизайнер и архитектор. Работаю в Париже.

– А, так ты квартиры обставляешь? – Линда была немного разочарована обычностью профессии девушки.

– Не совсем. Я работаю в музее и придумываю архитектурные решения для выставок. Я обожаю искусство. Особенно скульптуру.

– Боже, как скучно! – вздохнула Линда. – Вы уж простите, но я честно сказала. Что такого интересного в этих столетних кусках мрамора? Вы, может, мне объясните?

– Вы были в базилике Святого Петра в Ватикане?

– Да, была пару раз на мессе. Раньше я была католичкой.

– Там есть моя любимая скульптурная группа: «Пьета».

– Что это? Не видела. Я не обращаю внимания на обломки прошлого. Скучно.

– «Пьета» – это вершина выражения милосердия, человеколюбия и материнской любви. Скульптор Микеланджело Буонаротти.

– А, Микеланджело, знакомая фамилия.

– Он создал этот шедевр. И это отнюдь не кусок прошлого. Это вечность, вырезанная в камне. Вы мать. И там мать – Пресвятая Богородица. А на руках у неё снятый с креста Христос. С открытыми ранами от предательства и гвоздей, смиренный, беззащитный, бездыханный.

– Я плохая мать. Иногда я даже забываю, что у меня есть дочь, – Линда рассмеялась, но как-то неряшливо. – Она на меня очень похожа: глаза зелёные, волосы каштановые. Не смотри на меня так. Я крашеная блондинка. Свой цвет у меня другой.

– Сеньора, я Вам очень рекомендую, обратите внимание на «Пьету», когда будете в Риме. Я Вас уверяю, что своё мнение по поводу скульптуры Вы поменяете. Форма, в которую скульптор облекает эмоцию или мгновение, – это удивительно осязаемая вещь.

– Слишком сложно для меня. Боже, Димитрий, у тебя девушка зануда. – Линда сморщилась и закурила.

– Она моя невеста. Мы собираемся пожениться осенью.

– Да что ты? Вы такие молодые, куда торопиться? – Она потушила сигарету и зажгла новую.

– Дорогая, ты вышла замуж в восемнадцать. Пусть делают что хотят. – Даниэль приобнял Линду. Она оттолкнула его.

– У нас совсем другая история. Виски замечательное. Я была одна и в неприятностях. Ты оказался рядом по чистой случайности. И теперь я сто лет отдаю тебе дань. О мой повелитель, – Линда зло ухмыльнулась. – Всё, что я могу, это жить как последний день. Потому что в один из таких дней моя жизнь наконец-то остановится, и я стану свободной. Слышишь?

– Ты пьяна, Линда. Несёшь чушь. Может, тебя проводить в спальню? – обеспокоенно спросил Даниэль.

– Нет! Я ещё буду танцевать! Включи погромче!

Линда встала из-за стола и снова стала танцевать. Подошла к Димитрию, вытащила его из-за стола. Они кружились в ритме сальсы, Димитрий хорошо танцевал. В детстве мама отдала его в студию танца. Он прекрасно вёл партнёршу, чувствовал ритм. Танцевать очень любил, но про свою маленькую слабость никому не говорил.

Даниэль подошёл к ним и сменил Димитрия. Линда остановилась.

– Я не хочу больше танцевать. Пошла спать! До завтра, друзья! Провожать меня не нужно, – последнее она сказала Даниэлю и ушла.

– А теперь можно выпить кофе! – Даниэль снова сел за стол.

Без Линды стало тихо, и вечер закончился игрой в нарды. Потом все пошли спать.

– Как тебе она? – спросила Франческа, расчёсывая волосы.

– Не знаю. Странная.

– На первый взгляд сумасшедшая! Как можно так говорить о скульптуре!

– Ну все люди разные. Мне кажется, она глубоко несчастная женщина. Ещё молодая.

– Ты не прочь был бы за ней приударить? Да?

Димитрий ничего не ответил. Потом взял свой пиджак и сказал:

– Я пойду прогуляюсь по саду. Подышу воздухом. Ты со мной?

– Нет, устала. Хочу почитать.

– Хорошо. Не скучай.

– Не буду.

Димитрий спустился вниз. У виллы был огромный сад с многочисленными деревьями, дорожками из гравия, бассейном, беседками и террасой, смотрящей на море. Димитрий направился туда. И каково было его удивление встретить там Линду. Она переоделась в брюки и джемпер и выглядела совсем по-другому.

«Какая встреча!» – хотел сострить Димитрий. Но сразу же понял, что это лишнее.

– Привет! Я думал, ты пошла спать.

– Привет! Да, пошла. Виски меня усыпляет. Но решила проветриться. Я не хочу спать. Так всю жизнь проспать можно. Я люблю здесь читать по вечерам или просто смотреть на море. Знаешь, я ведь не умею плавать, но море очень люблю. Не знаю почему. Оно такое красивое, но такое страшное.

– Не умеешь плавать? Как так?

– В детстве не научили, а потом уже стало страшно. С возрастом страхов больше, поэтому мы и не достигаем своей мечты, если слишком долго откладываем: начинаем бояться.

– За ужином ты была строга к Франческе.

– А что ты хотел? Учтивых разговоров про погоду? Она интересная девушка. Я хотела узнать о ней побольше.

– И? Что думаешь?

– Разве тебе важно, что я думаю о твоей невесте?

– Просто занятно…

– Зануда она. Вот что.

– Да перестань, Линда!

– Смотря на тебя, я удивлена, что ты её выбрал.

– Отчего же?

– Ты весь такой из себя, денди, в прошлом, наверное, повеса.

– Внешность обманчива, Линда.

– Не знаю, не знаю… От тебя прямо веет этим несокрушим обаянием. Я встречала таких мужчин: женятся на занудах, а сами предаются утехам на стороне, – Линда хитро посмотрела на Димитрия.

– Не считаю необходимым. Вечно ищущие утех – это как наркоманы. Не дай им новую дозу, они умрут.

– Это про меня. – Линда вздохнула и расстегнула пару верхних пуговиц на джемпере. – Парит. Ночью может быть гроза. Франческе повезло. Она тебе ничего не должна.

– В каком смысле?

– В прямом. Знаешь, мы женщины, как собаки, очень благодарны и очень преданы. Кто нас с улицы подобрал, тот и хозяин. А если женщина самодостаточна, как Франческа, она сама может выбирать. Это дорогого стоит.

– Я, пожалуй, пойду, Линда. Поздно.

– Димитрий, как ты понял, что любишь её?

– Никак. Я не очень понимаю этот слово. Слишком высокопарно и поэтично. Я прагматик. Хочу создать семью, детей. Всё. О любви, наверное, можно говорить, когда тебе пятнадцать лет и ты ходишь за руку с девочкой из класса. Мне пошёл сороковой год, я не мечтатель. Франческа тоже хочет создать семью. Мы двое взрослых людей, поэтому Линда, о чём ты говоришь?

– О любви начинают говорить тогда, когда теряют её. Это парадокс. Ладно, Димитрий, устала, пойду спать. Спокойной ночи и до завтра. Кстати, вы едете в Неаполь?

– Я нет. Пойду на море, плавать. А Франческа поедет с вами.

– Даниэль не едет. Знает, что я не выношу совместные с ним поездки.

– И хорошо. Проведёте время вдвоём, скучно не будет.

– Надеюсь. Всё же жаль, что ты не поедешь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Димитрий ещё немного погулял по саду и вскоре тоже пошёл спать.

2

– Давай, Франческа! Я тебя жду! – Линда нетерпеливо сигналила, сидя в белом «Порше»-купе. – Поторапливайся!

– Да бегу! Ох, надеюсь, что нам не придётся всё время торопиться! – Она залезла в машину и не успела прикрыть дверь, как Линда надавила на газ.

– Прости за спешку. Хотела успеть уехать пораньше! – сказала Линда и включила радио. – Не могу ехать в тишине. Пусть играет.

– Хорошо. Только негромко, пожалуйста. Куда поедем?

– Сейчас за кофе. Куда ты хочешь в Неаполе? Мне, честно, всё равно.

– Ну я себе тут отметила места, где хотела бы побывать.

– Я даже знаю. Всё банально: Везувий, Помпеи, Королевский дворец, пицца «Маргарита». Может, я что-то забыла?

– Мне нужно выбрать что-то одно?

– Лучше одно. Я не хочу тратить на это весь день.

– Ты можешь оставить меня. Я доберусь до дома сама!

– Не капризничай, дорогая. Это невежливо.

– Невежливо обращаться со мной так. Я не заставляла тебя ехать в Неаполь со мной. Вы с Даниэлем сами предложили. И настроение твоё изменилось, когда узнала, что Димитрий не едет. Я не права?

Линде сказать было нечего. Она припарковалась возле отеля Ля Лучертола.

– Кофе будешь?

– Почему отель?

– Удобно парковаться. Так будешь?

– Да!

После кофе они поехали дальше. Ехать оставалось около часа.

– Так ты мне не ответила! – Линда резко повернула направо.

– Ответила. Можете меня оставить в Неаполе.

– Нет, так не пойдёт. Просто скажи, что ты хочешь посмотреть.

– Церкви хотела бы посмотреть…

– О, как занудно и скучно!

Франческа нахмурилась.

– Думаю, мне продолжать не стоит.

– Нет-нет. Я дослушаю. И? Пусть там будет Пассаж Галерея Умберто I, пожалуйста.

– Магазины?

– Да! Хоть какая-то радость!

– Капелла Сан-Северо, религиозный комплекс Санта-Кьяра, Неаполитанский залив, Музей Каподимонте. С последнего я бы начала. Если ничего другого не успею, не важно.

– Отлично! Тогда сразу в музей! Если ты не против, я туда не пойду.

– Пожалуйста.

– Назначим место встречи, и я буду ждать тебя там. Ну или ты меня. Договорились?

– Прекрасно!

Настроение у обеих улучшилось, и час пролетел незаметно. Вскоре Линда уже парковалась возле музея Каподимонте.

– Ну, давай попрощаемся.

– Вы точно не хотите посмотреть? Здесь есть Тициан, Микеланджело.

– Нет, не хочу. – Линда улыбнулась. – Иди потом в тратторию Донна Изабель. Это рядом, на улице Via Miano. Если что, спросишь. Язык есть. В час дня?

– Да, хорошо. Найду, не переживайте.

– Не переживаю. Чао! До встречи! – Линда нажала на газ и уехала, а Франческа зашла в музей.

В полвторого Линда встретила Франческу недовольным выражением лица и поджатыми губами.

– Сеньора Джаннини, всё хорошо? Вы чем-то недовольны? Не удалось купить новую кофту?

– Франческа, не остри. Тебе не идёт. Я тебя заждалась!

– Всего полчаса? Мы договорились на час дня. Путь пешком занял больше времени, чем я ожидала. Возможно, ты приехала раньше?

– Да. Уже съела пиццу, пока тебя ждала.

– Отлично. Я не буду. Съем ризотто и возьму бокал холодного вина.

– Я тоже.

– Линда, но ты за рулём!

– Я чуть-чуть. Франческа, перестань, я не маленькая. И ехать близко.

– Но там сложная дорога, нет, Линда, не надо.

– Я всё равно возьму! Официант!

– Тогда я не буду. Выпью уже вечером дома.

– Ты насмотрелась на картины? Мы же можем поехать домой?

– Я думаю, что в нашей ситуации, да. Мы потом с Димитрием сюда съездим отдельно. Поехать вдвоём с тобой было плохой идеей. Ты сама ничем не интересуешься и давишь на меня.

– Кто на тебя давит?

– Я же предлагала оставить меня. Я найду дорогу!

– Уехали вместе, приедем вместе. Всё. Закончили разговор. Официант! Сколько можно ждать!

Они сделали заказ. Еда была очень свежей и вкусной. Франческа хотела поделиться тем, что увидела в музее, но сдержалась. После обеда они сели в машину.

Линду развезло после трёх бокалов, и она клевала носом. Франческа надавила на газ, и они тронулись.

– Слушай, Франческа. Так поговорить вдруг захотелось. Не выношу тишину.

– Может, радио? – Франческе не хотелось слушать Линду, о чём с ней разговаривать. И тут она услышала:

– Всегда любил, теперь люблю душою,

И с каждым днём готов сильней любить

То место, где мне сладко слёзы лить,

Когда любовь томит меня тоскою.

– Это ты написала?

Линда хихикнула:

– Нет, конечно. Это Петрарка. Поэт такой.

– Ты меня удивила. Прочитала замечательно!

– Люблю его сонеты. Ты знаешь, кто такой Петрарка?

– Поэт?

– Да. Ему было 23, когда он встретил замужнюю Лауру. Сам, дав обет безбрачия, всю жизнь любил одну её, свою музу. Ты представляешь, какая сильная любовь!

– Такой не бывает.

– Ты разве не любишь Димитрия?

– Это другое. Мы не Петрарка с Лаурой.

– А, да, вы прагматичные люди.

– Да.

– А я вот верю в любовь, – Линда икнула и замолчала. Франческа тоже молчала, боясь нарушить эту искренность. Линда очнулась и продолжила: – Я влюбилась в твоего Димитрия. Представляешь, какая глупая. Но ты не бойся. Я, как Петрарка, буду посвящать ему свои мысли, он станет моей музой, если можно так сказать. Можно? Ты мне разрешаешь?

Франческа посмотрела на Линду и ей стало страшно жаль эту уже давно немолодую и такую несчастную женщину. – Не возражаю. Линда. Люби на здоровье.

– А только такая любовь и бывает, моя дорогая. Или материнская, или платоническая. Всё остальное нелюбовь. Эмоции, чувства, страсть, прагматизм, привычка, жалость, похоть. Что угодно, только не любовь. Потому что она, вот запомни, любовь – она жертвенная. Ни ты, ни Димитрий на это не способны. Прагматики чёртовы.

– Приехали. – Франческа стала парковаться.

– Ох, как быстро. Спокойной ночи, Франческа. – Линда вышла из машины и зашла в дом. На террасе сидели Димитрий и Даниэль. Она кивнула им и прошла мимо. Потом подошла Франческа.

– Как съездили? – спросил Димитрий.

– Отлично, устали.

– Вы что-то рано совсем, – отметил Даниэль.

– Да. Жарко. Я пойду в душ.

– Спускайся к нам потом. Даниэль угощает вином урожая 63 года.

– Отлично! Спущусь.

Франческа поднялась в комнату и села на кровать. Разговор с Линдой не выходил у неё из головы.

3

Неделя на вилле Даниэля Джаннини пролетела быстро. Был день отъезда. Линда заметно нервничала, Даниэль часто курил. Франческа была задумчива. Один Димитрий вёл себя как обычно.

– Вода в море парная! Франческа, пойдём!

– Нет, не хочу на море! Предложи Линде.

– Она боится воды. Что с тобой? Ты какая-то грустная последние дни. Вы поругались с Линдой, когда ездили в Неаполь?

– Нет, Димитрий. Мы хорошо поговорили по пути назад. Она, возможно, последний романтик на земле. – Франческа улыбнулась.

– И о чём говорили?

– Да так… Ерунда.

– И об этой ерунде ты думаешь всю неделю?

– Я думаю о том, насколько мы все готовы на жертву ради другого.

– Ты зануда! Перестань! Тебе не идёт! Какая жертва?

– Вот ты, Димитрий, готов ли отказаться от всего ради меня? А лучше, ради другого человека?

– Ради тебя, возможно, ради другого нет.

– Вот я думаю, – задумчиво продолжала Франческа, – а в чём смысл жизни? Вот в этой всей дольче вита?

– Девочка моя, – Димитрий подошёл к ней и обнял, – мне не нравятся такие разговоры. Всё как-то очень грустно звучит.

– Вот ты представь: мы поженимся, родим детей, будем работать, ездить два раза в отпуск. И это всё? И так всю жизнь? Одно и тоже?

Димитрий смотрел на неё в недоумении. – У тебя сегодня странное настроение. Я пойду в сад, позагораю. Ты собралась? Мы после ужина поедем.

– Да, иди. Я скоро подойду на террасу.

Димитрий ушёл. А Франческа осталась сидеть на кровати. Димитрий спустился в сад. На шезлонге лежала Линда. Она сняла очки и посмотрела на Димитрия.

– А, это ты. Ложись рядом. Солнце сегодня хорошее.

Димитрий разделся и лёг рядом.

– Линда, Франческа чем-то расстроена после вашей поездки.

– Наверное, не всё посмотрела в Неаполе. Я тут ни при чём.

– Я не обвиняю тебя совершенно. Просто хотел спросить: вы не поссорились? Что ты там ей говорила?

– Да ничего я не говорила! Напилась в обед и на обратном пути какую-то ерунду несла! Даже толком не помню. – Линда помнила, но не хотела признаваться Димитрию, что сказала про свои чувства. – Ничего не помню.

– Хорошо, ладно. Ты здесь останешься, Линда?

– Нет. Вернусь на пару дней домой, в Вьетри-суль-Маре, это рядом. Потом улечу в Рим. На пару недель. А там посмотрим.

– Тебе нравится Рим?

– У меня там дом. Я люблю побыть немного одна в своей пещере.

– А Даниэль?

– Он вернётся в Париж к своей мадам. – Линда рассмеялась. – Не удивляйся. Мы так живём уже последние десять лет. Он своей жизнью, я своей.

– А почему не расстанетесь?

– Ну мы венчаны. А католический брак не развенчать. Только смерть супруга может стать причиной. Или личное ходатайство. Даниэль мог бы это сделать, но не делает. Поэтому первый вариант самый лёгкий. И потом, я боюсь остаться одна. Неизвестно, что ожидать от мужа, если мы разведёмся. Он способен на многое.

– Но он тебя любит, Линда.

– Любит? Ха! – Линда встала и подошла к Димитрию, присела на его шезлонг. – Я тебе так скажу: он ничего не знает о любви.

– Смотря, что вы оба понимаете под любовью.

– А что тут понимать? Любишь, ставишь другого превыше себя, жертвуешь собой.

– Нет, это не любовь, это издевательство какое-то! Где один будет постоянно жертвовать!

– Ты ещё слишком молод, Димитрий. С возрастом точка зрения на любовь меняется. Поверь мне. Мне нравятся слова святого Петра о любви, вот в них вся соль. Почитай как-нибудь, полезно. У тебя весь лоб мокрый. – Она нагнулась над Димитрием, он увидел её лицо близко-близко. Она посмотрела на него и поцеловала. – Извини, не удержалась. Сегодня последний вечер.

– Что это тут происходит!? – раздался у них за спиной громогласный голос Даниэля. – Ты совсем берега потерял, Димитрий?

– Ты не так всё понял! – Димитрий поднялся на шезлонге.

– Я не буду ничего понимать. Линда, – собирай чемоданы. Ты сейчас возвращаешься домой! И с тобой Димитрий мы попрощаемся.

– Нет, не поеду! – истошно закричала Линда, и её лицо перекосило от гнева.

– Поедешь! – Даниэль стиснул её руку.

– Слушай, остынь. Тебе померещилось! Мы просто разговаривали! Я помолвлен и люблю Франческу. Успокойся! – Димитрий пытался успокоить Даниэля.

– Не указывай мне, сопляк. Это моя жена и я с ней разберусь!

– Что тут за шум? – Это спускалась на террасу Франческа. – Что такое?

– Твой жених целовался с моей женой!

– Это не правда, Даниэль! – подала голос Линда. Я ничем тебя не оскорбила!

– Ты оскорбляешь меня просто фактом своего существования, шлюха!

И Даниэль со всего размаху занёс руку над Линдой. Но в эту секунду Франческа выпрыгнула из-за его спины и встала между ним и Линдой. Удар пришёлся по ней. Франческа пошатнулась и упала без чувств.

Линда в ужасе отступила назад и закрыла рот от ужаса. Димитрий бросился к Франческе.

– Вызовите скорую! Сейчас же! Скорее! – у него дрожали руки. Прибежал охранник. Вызвал скорую. Даниэль неистово кричал и размахивал руками:

– Я не виноват! Не виноват!

Линда убежала, а Димитрий сидел рядом с Франческой. Скорая приехала слишком поздно. Её не спасли.

Похороны были в Париже. Димитрий был спокоен и собран, бледен и часто курил. Даниэля с Линдой на похоронах не было. Димитрий получил телеграмму с соболезнованиями и просьбу заехать в Вьетри-суль-Маре за оставшимися вещами.

Нехотя он взял билет и на следующий день уже ехал к Джаннини. Его встретила Линда. Она была молчалива и не накрашена, волосы небрежно заплетены в хвост.

– Привет, Димитрий. Проходи. Даниэль скоро будет.

– Я не хочу его видеть. И тебя тоже. Мы все виноваты в том, что произошло. И я тоже.

– Нет, нет. Только я. Это всё моя вина, Димитрий. И я не знаю, сможешь ли ты простить меня.

– Проси прощения у Франчески. Где вещи?

– В вашей комнате. Мы перевезли всё с виллы сюда.

– Хорошо. Куда иди?

– На второй этаж. Я подожду тебя здесь.

Линда была сама не своя, ходила по гостиной как загнанный или больной зверь, ждала Димитрия. Скоро он спустился с пакетами.

– Всё собрал?

– Нечего собирать. Могли бы это отправить по почте.

– Это был предлог увидеть тебя, Димитрий.

– Зачем?

– Сказать, что сожалею. Очень сожалею.

– Я много думал обо всём этом. И Франческа так поступила, потому что хотела тебя спасти. Она хотела этого, понимаешь?

– Я не заслуживаю спасения.

– Тебя, прости, не спросили.

– Это вопрос времени. Димитрий, послушай, давай будем вместе. Я хочу быть с тобой, – она обвила его шею руками, – хочу стать твоей Франческой.

– Линда! – он резко сбросил её руки, – думай, что говоришь!

– Я, кстати, ездила смотреть на «Пьету», скульптуру, про которую говорила Франческа. Я стояла перед ней, пребывая в какой-то эмоциональной невесомости. Ты куда? Димитрий?

Он не слушал, выбежал из дома, спустился по лужайке к воротам, открыл их и выбежал на дорогу. В этот момент ехал мопед, который задел его по левой ноге, он вскрикнул и упал. От болевого шока потерял сознание. Очнулся в больнице. Рядом были Даниэль и Линда. Оба были очень бледны и нервничали.

– Димитрий. Это всё из-за меня. Прости меня, Бога ради, прости. Если сможешь, – Даниэль плакал. – Я прошу тебя, не отказывай мне. Я тебя сейчас забираю к себе, найму доктора, он будет смотреть за тобой. У тебя гипс, костыль. Всё заживет, но позже. У меня прекрасный дом в Вьтри-суль-Маре, сад, ты видел. Будешь там гулять, читать. – Его чувства были такие искренние, что Димитрий был тронут.

– Хорошо, Даниэль. Я поеду. Мне действительно нужна будет помощь первые дни.

Вскоре Димитрия выписали, и он поехал к семье Джаннини. Ему сразу отвели комнату. Ни Даниэль, ни Линда к нему не заходили первые дни. Боялись, да и сказать, что, не знали.

4

Можно ли привыкнуть к страданию? К нему не привыкнешь. Его нужно оставить в покое. Как след на земле. Пусть будет. Со временем он сотрётся, и если не возвращаться к нему, то с трудом можно будет его найти.

Димитрий всё время думал о Франческе, об их последнем разговоре. Как так произошло, что женщина, на которой он хотел жениться, решилась на такое? Он не плакал по ней, потому что понимал, что она не могла поступить по-другому. Димитрий одиноко блуждал по саду, садился на траву и смотрел на кромку моря, на Скалу Двух Братьев, на городок.

Сара, дочь Даниэля и Линды, приносила ему в комнату поднос с едой. Он попросил его не беспокоить. На Сару он особого внимания не обращал.

Но однажды, когда прошла целая неделя, он услышал шум. Криков не было, был звук выбивания ковра. Он вышел в коридор. Там Линда, вся красная, с взъерошенными волосами, била Сару. Девочка лежала на полу и закрывала голову руками. Димитрий бросился к Линде, схватил её за руки. Та резко обернулась к нему, и он ужаснулся её взгляду: перед ним была сумасшедшая.

– Я вызову полицию, если ты не прекратишь.

Она выдернула руки. Голос Димитрия её как будто пробудил. Она испуганно посмотрела на него, на девочку и убежала в свою комнату.

Димитрий помог Саре подняться и отвёл в ванную.

– И часто это происходит?

– Сколько себя помню.

– Отец знает?

– Знает.

– И почему не остановит её?

– Не знаю.

Димитрий удивился, что Сара совсем не плачет. Эта девушка с грустными глазами поразила его своей выдержкой и смирением.

– Сара, как же ты это терпишь?

– Не знаю. Привыкла, наверное.

– А если она тебя прибьёт?

– Ну что скажешь, значит, так, – она обречённо вздохнула.

– Нет, это неправильно! Ты с этим смирилась?

– Да.

Димитрий поморщился. Очень наивно звучали её слова. Саре было восемнадцать, по словам Линды. Он отвёл её в комнату, а сам пошёл к Линде.

Та сидела в спальне и курила.

– Линда, что происходит?

– Я не обязана тебе ничего объяснять! И выйди из моей комнаты, я не готова сейчас разговаривать.

– Линда, что ты делаешь со своей дочерью?

– Вымещаю злость, разве непонятно?

Димитрий зло посмотрел неё и вышел из спальни, громко хлопнув дверью.

5

Даниэль этим же вечером зашёл к Димитрию.

– Привет, можно войти? Мне нужно с тобой поговорить.

– Да, входи.

– Я присяду?

– Может, выйдем в сад? Там меньше ушей.

Димитрий взял пиджак. Они вышли. Даниэль закурил.

– Тут такое дело. Я хочу попросить тебя кое о чём, – начал Даниэль, зажигая свою сигарету, избегая глаз Димитрия.

– Да?

– Женись, пожалуйста, на Саре.

– Что ты говоришь?

– Я не смогу вернуть тебе Франческу, но я могу подарить тебе свою дочь. Пользуйся, делай с ней, что хочешь. Она воспитана так, что всё стерпит, всё сделает, что скажешь. Полное повиновение.

– Что она тебе сделала? Зачем ты так?

– Она не моя дочь, я более чем уверен. Терплю её из-за Линды. Эта дурочка любит девчонку. Давно бы в интернат сдал этот приблуд.

Димитрий смотрел на мужчину напротив себя и не мог поверить в то, что это слышит.

– Ты жесток, Даниэль.

– Да. Ты разве не понял?

– Дай мне время подумать.

– Хорошо. Зайди ко мне в кабинет, когда решишь. Буду ждать.

– Спасибо.

Димитрий ушёл в свою комнату. Через час он дал своё согласие на свадьбу.

В ту ночь Димитрий думал о Франческе. Вспомнил Испанию. Городок Реус, где жил величайший скульптор Гауди. Франческа изучала архитектуру и потащила тогда недовольного Димитрия в Реус. Они ходили по улочкам этого города, родившего гения. Заходили в поражавшие воображения дома, будто сошедшие со страниц Рэя Брэдбери и его «Марсианских хроник». Потом они ужинали в какой-то таверне, где испанские женщины надрывным голосом пели о неразделённой любви. Франческа, охмелевшая от сангрии, пустилась в пляс. Димитрий смотрел на неё и удивлялся, как она может быть такой свободной. Не стеснялась и не боялась показать свои чувства, свои желания. Он улыбнулся воспоминаниям. Но решил не увлекаться, потому что они как тягучее болото начинают затягивать и отпугивать реальность. Он взял ключи и решил пройтись. Выйдя из своей спальни, он замешкался рядом с соседней дверью. И через секунду постучал к Саре.

Сначала никто не ответил. Димитрий сам открыл дверь. Сара лежала на кровати, ладони закрывали лицо. Димитрий подошёл к ней. Аккуратно убрал ладони с лица. Бровь была рассечена. Димитрий сходил в ванную и принёс вату. Промокнул кровь. Сара открыла глаза. Она совершенно не испугалась. Ему показалось, что она даже была рада его видеть.

– Привет, – сказал Димитрий.

– Привет. Мне стыдно, что ты…

– Тшш. Не нужно, Сара. Ничего не говори.

– Только жалеть меня не нужно. Ты что-то хотел? Мне мама запретила с тобой разговаривать, – она улыбнулась. – Сказала, что ты от горя с ума сошёл.

– И ты в это поверила?

– Я не верю никому. Только чутью.

– И что оно говорит?

– Что я скоро выйду отсюда. И буду счастлива. Нужно только немного потерпеть.

– А про меня что оно говорит?

Сара посмотрела на Димитрия. Прямо в глаза. Столкнулись двое глаз в смущении: карие и зелёные. Но никто взгляда не отвёл.

– Чутьё говорит, что ты горюешь по своей любимой. Но она не горюет по тебе. И поэтому ты тоже скоро не будешь.

– Я прогуляться пойду. Хочешь со мной?

– Не выхожу из дома, только в школу и обратно. Мне нельзя.

– Я скажу, что тебя вынудил со мной пойти. Давай пойдём. Покажешь мне свой городок.

– Хорошо.

Она быстро вскочила с кровати, собрала волосы в хвост.

– Ну пойдём. Если ты вынуждаешь меня, я погуляю. – Она рассмеялась. И смех её напоминал чистый и звонкий смех ребёнка.

Сначала шли в тишине. Вышли к центру города.

– Хочешь мороженого? – спросил Димитрий.

– Да, можно. Только родителям не говори. Мне не разрешают.

Они подошли к мороженице.

– Тебе какой вкус?

– Шоколадный один шарик и один шарик лимонный.

– Мне такой же набор. Спасибо.

Они сели на скамейку, стало смеркаться. Воздух наполнился предвечерним томлением.

– Сара, а ты думала о своём будущем?

– Конечно.

– И кем ты хочешь стать?

– Я хочу стать? Никто меня не спрашивает об этом. Родители хотят, чтобы я поступила на юридический. Но я не вытяну по баллам. Папе придётся платить и договариваться. Но у него есть влиятельные друзья. Поэтому я буду учиться на юриста.

– А ты сама?

– Я хотела бы стать танцовщицей. Я люблю танцевать. Поступить в академию танца, в Париже. В балет меня уже не возьмут, но в современную хореографию хочу попробовать.

– На вид ты очень пластичная.

– В танце не только это важно. Мне кажется, важен характер. Потому что он придаёт оттенки исполнению. Я когда танцую, обо всём забываю. Растворяюсь в движениях тела, музыки, ритме. Меня музыка ведёт за собой, и я лечу. Могу часами танцевать.

– Я, кстати, тоже танцы люблю, – он улыбнулся. – Но я так, любитель. А где ты занимаешься?

– Нигде я не занимаюсь. Пока нет никого дома, иногда в холле, где много зеркал, танцевала в саду, там много места. А сейчас, когда ты постоянно там гуляешь, я не танцую.

– Я скоро улетаю домой, в Париж. И знаешь, Сара, возможно, тебе это не понравится, но мы вскоре будем больше времени проводить вместе.

– Родители хотят тебя на мне женить?

– Почему ты так считаешь?

– Я пошутила, – она рассмеялась.

– Но, по сути, это не шутка.

Сара уставилась в недоумении на Димитрия. Мороженое стало капать на её ладонь.

– У тебя мороженое растаяло, ешь скорее.

Сара развернулась и выбросила недоеденную порцию в урну.

– Я хочу домой. Пойдём?

– Но мы совсем немного гуляем.

– Мне больше не хочется.

– Ты расстроилась из-за моих слов?

– Да. Если это правда, то мне стало грустно. Потому что одно дело, когда их решения влияют полностью на мою жизнь. А другое, когда ты будешь страдать с нелюбимым человеком рядом.

– Я сам согласился.

Сара посмотрела на Димитрия с удивлением:

– Сам? Зачем?

– По своим причинам. – Смотря сейчас на Сару, он убеждался в правильности своего выбора.

– Пойдём. Завтра за ужином Даниэль всё объявит. Потом мне нужно будет улететь в Париж. Жить мы будем там. Ты сможешь поступить в свою академию.

– Это станет ударом для мамы.

– Почему?

– Потому что мне показалось, что она в тебя влюбилась.

– А ты переставай понемногу думать о том, что скажут мама или папа. – Он улыбнулся.

– Легко сказать!

– Где трудно говорить, нужно делать! Ну пошли! А мороженое действительно вкусное! Спасибо!

Они дошли до дома в тишине. Их встретила Линда и недовольно посмотрела на обоих.

– Что это такое, Сара?

– Это я её заставил со мной пройтись. На костыле одному неудобно.

– Иди в свою комнату, – тихо сказала Линда, провожая Сару глазами.

– Спокойной ночи, Линда, – сказал Димитрий. – Сара, спасибо за помощь. – Она кивнула и побежала в свою комнату.

6

Сара лежала в темноте. Слышала, как за стенкой Димитрий копошился, потом затих. Их комнаты были рядом. Она не могла заснуть. Общение с Димитрием и эта прогулка взволновали её. Сара и так была очень впечатлительной и мечтательной натурой. С такими эмоциями, как сегодня, ей было трудно справиться. Чем больше она думала, тем больше погружалась в мечты. Её фантазии прервал стук входной двери. Она юркнула под одеяло, притворилась спящей. По шагам поняла, что это отец, он шёл в кабинет. Когда шаги стихли, она снова встала. Надела наушники и включила музыку. Руки сами стали колыхаться подобно тонким ветвям. Она закрыла глаза и стала двигаться только верхом туловища, стараясь быть бесшумной. С кровати не спускалась и танцевала сидя. Но в её воображении она видела себя на сцене, волнующей и прекрасной, порхающей в прыжках и поворотах. «Мы поедем в Париж», – Сара поверить не могла в это. Ради этого стоило терпеть. Только теперь нужно не нервничать и ничего не испортить. Она посмотрела на часы. Было пять утра. Вставать через час, уже можно и не ложиться, но сон победил, и она вскоре заснула прямо в наушниках.

Димитрий тоже плохо спал в ту ночь. Он выключил свет и смотрел на белый поток, потом на хрустальную люстру. Кто он такой, чтобы использовать так эту девочку? А если он влюбится в Сару? К тому же разница в возрасте. Вчера он даже не думал, что это возможно. Она была несуразна, неприметна, но когда начинала говорить, делиться своими мыслями, её ум, доброта, смирение освещали всё лицо. Она становилась необыкновенно прекрасной. Ему захотелось посмотреть, как она танцует. Хотя бы раз. Вспомнил о Франческе и об их последнем разговоре, её слова крутились в голове: «Насколько мы все готовы на жертву ради другого». «Насколько я готов пожертвовать своей жизнью, свободой, чтобы помочь Саре выбраться из этого ада?»

На следующее утро, когда Димитрий проснулся, сразу собрал вещи, чтобы вечером, после объявления о помолвке, улететь в Париж. Он полюбил этот город, хотя его родители были родом из Греции. Они переехали в Париж, потому что мама была оперной певицей. Её пригласили в Парижскую оперу, и папе пришлось смириться с этим. Так они оказались в Париже. Димитрий не видел другого города, кроме как богемного, сверкающего огнями и премьерами. Когда маму уволили из театра, Димитрий как раз поступил в Сорбонну, на юридический. Родители решили вернуться снова в Грецию и обосноваться в Салониках. А потом мама умерла от сердечного приступа, просто не проснулась утром. А за ней ушёл и отец, через пару месяцев. Димитрий всегда хотел создать именно такую семью, прочную и надёжную, как была у него в детстве. Любовь не искал, относился к этому с иронией. К тридцати годам задумался о необходимости остепениться и завести семью. Франческа ему казалась идеальным вариантом.

Францию любил всем сердцем, летом старался бывать в Антибах или Сен-Жан-Кап-Ферра, а потом возвращался в Париж. Этот город он знал прекрасно и всё никак не мог насытиться им. Любил Собор Парижской Богоматери, после него обязательно бросал монетку в фонтан Богородицы. Любил послушать джаз в Le Caveau de la Huchette, не обходил стороной любимый книжный магазин «Шекспир и компания», обязательно покупал себе что-то новое. Любил свою альма-матер и старался заезжать туда навещать некоторых преподавателей не реже раза в месяц. В Париже он чувствовал себя как дома, хотя говорил по-французски до сих пор с акцентом. Тут он познакомился с Франческой, в музее Родена. Они стали обсуждать его скульптуры и влюбились друг в друга быстро и стремительно. Димитрий вздохнул. Он чувствовал, что любовь к Франческе превращается в воспоминание. Он влюбился в неё, но не успел полюбить по-настоящему.

Время до вечера пролетело быстро. В семь вечера Димитрий оделся и вышел к ужину.

Часть третья

1

Когда Сара добралась почти в беспамятстве до завещанной квартиры, то с удивлением обнаружила, что это отдельно стоящий трёхэтажный палаццо. Когда она зашла внутрь, то ступила на мраморный пол. Всё было оформлено в стиле рококо, Сара даже засомневалась, не музей ли это. Но ключи открыли эту дверь, и адрес тот, via dei Cappuccini, значит, это убежище Линды. Изучать дом она будет позже, а пока нужно было найти душ. Сару бил озноб уже второй час. Сказался колоссальный стресс. Наконец она нашла шикарную ванную комнату. Душ заработал не с первого раза, давно его никто не включал. Вода была холодная, поэтому пришлось его выключить. Сара легла на огромную двуспальную кровать с балдахином и дубовым изголовьем, укрылась всем, что смогла найти в спальне: покрывала, накидки, пледы и подумала: «Боже, помоги мне умереть». Она закрыла глаза и представила, как наутро её бездыханное тело находят посреди этого дворца. И хоронят как неизвестную где-то на забытом кладбище. Сара приподнялась с кровати, потом встала, включила свет, достала свою записную книжку. Написала: «Важно: стать известной. Не хочу быть похороненной в неизвестности. Стать Сарой Джаннини». Этот надпись как будто придала ей сил. Озноб постепенно стал проходить. Сон как рукой сняло, и Сара решила осмотреть дом.

Дом состоял из трёх этажей, террасы метров на сто пятьдесят, семнадцати комнат, и семи ванных. Фарфоровые вазы, хрустальные люстры, ковры, картины – всё в стиле Линды.

Гулко звучали шаги Сары в этом храме роскоши, где теперь она была полноценной хозяйкой. Она ходила, поражённая тем, что эта роскошь завещана ей. В глубине души Сара хотела верить, что мама её любила, но была неизлечима больна своей зависимостью и одичалым одиночеством.

В шкафах была кое-какая одежда, обувь, даже шубы. Сара так же нашла старые итальянские лиры. В ящике стола лежали черновики, мама писала стихи, Сара была удивлена это узнать. Было много книг, альбомов по искусству. Пересматривая записи, Сара наткнулась на вырванную страницу из дневника: «Ничего больше не напишу. Ничто не имеет смысла, кроме любви. Любви, которой я никогда не познаю. Тогда и смысла моя жизнь не несёт». Мама всю жизнь искала любовь, а она была под носом: отец её любил, Сара её любила, а Линда не замечала этого, гоняясь за призраком. Сара аккуратно сложила все записи обратно. Нашла пару фотографий в прикроватной тумбочке: одна – свадебная, где мама и папа стояли вместе и улыбались, а вторая – маленькая Сара.

«Мама могла бы быть счастливой, если бы только захотела! Если бы только захотела. Она просто не дала нам шанса», – грустно подумала Сара.

Когда осмотр был закончен, она легла спать.

Утро началось с шума рабочих где-то совсем рядом. Сара выглянула в окно: ремонтировали соседнее палаццо. Пришлось вставать. Сара достала из шкафа мамины джинсы и свитер. Всё пришлось почти впору. Но Боже, это были мамины вещи, а значит, свитер – тончайший кашемир «Лоро Пьяна», а джинсы от «Валентино» из приятного хлопка. Обувь была немного велика, Сара засунула вату в носы сапог и надела их. На улице было свежо. Утро римского сентября. Вышла на улицу, воздух был родной, итальянский, она скучала по нему. Пошла прямо и дошла до улицы Виа-Венето, как раз там был бар, где Сара смогла позавтракать. «Нет, французский завтрак – это не то, совсем не то», – думала про себя Сара, уплетая за обе щеки круассан с нутеллой, теперь она могла есть то, что захочет и не спрашивать разрешения ни у мамы, ни у кухарки. И этот круассан с нутеллой в её жизни был самым вкусным.

Сара смотрела на проезжающих и проходящих мимо и думала о Димитрии. Где он сейчас, с кем? Она машинально повертела на безымянном пальце кольцо, которое так и не сняла. «Хотя зачем вообще эти кольца? – думала Сара. – Этот тонкий обруч на пальце? Он никогда не сдерживал людей от измены или расставания. Тогда зачем он вообще нужен? Для кого?» Она покрутила его и сняла с пальца, положила кольцо на стол перед собой. На солнце бриллиант переливался. Вспомнила, как Димитрий ей его надевал. Трижды. Сначала в отеле La Lucertola, потом на росписи, потом на венчании. Три раза одно и тоже кольцо. У него руки почему-то дрожали на венчании. Теперь Сара понимала, почему – всё это было обманом. Она покрутила кольцо в руке и снова надела на палец. «Пусть будет», – подумала она.

Мимо проходили люди, спешащие на работу, кто-то заходил в кафе, пыхтели машины, гудели мопеды – жизнь вокруг кипела. Сара решила слиться с толпой, слиться с этим днём, чтобы сам день, само течение жизни научило её двигаться в нужном темпе и ритме.

Она остановилась посреди улицы и подставила лицо под мягкие лучи римского солнца: некуда торопиться, никто не следит за ней, она может идти куда захочет и делать, что захочет. Эта свобода опьяняла, но Сара не знала, как с ней быть.

2

Старый-старый Рим. Он был похож на дедушку-долгожителя, который окружён зеваками со всех сторон, но не хочет привлекать к себе столь пристального внимания. Рим с его охрой старых палаццо и зеленью векового плюща воодушевлял на наблюдения. Сара шла медленно, смотрела по сторонам, всматривалась в людей, в женщин и мужчин. Итальянки были совершенно не такие, как француженки, у первых не было совершенно понятия элегантности, но был стиль, часто выраженный в излишне откровенных нарядах. Сара морщила нос при виде глубоких декольте или слишком короткой юбки, ей везде мерещилась Линда, она одевалась именно так.

Сапоги натирали ноги, но Сара терпела и шла. Дошла до площади с фонтаном, пьяцца Барберини, остановилась. Впереди переходил дорогу человек, очень похожий на маэстро Стефано. Сара решила крикнуть.

– Маэстро! Маэстро Ди Джиованни!

Фигура резко обернулась. И помахала! Это был он! Сара перебежала дорогу и радостно бросилась на маэстро, обняв его.

– Я так рада вас видеть, вы даже не представляете! Это чудо какое-то, что мы с вами здесь встретились!

– Сара! Вот это да! Вы здесь на экскурсии? Я тоже рад! Рим на самом деле маленький, и все дороги ведут в центр города. Так что я почти не удивлён.

– Нет, я здесь одна. Теперь живу здесь, прилетела вчера.

– Одна? А где муж?

Сара замешкалась. Всё-таки решила подробности не рассказывать.

– Мама завещала мне квартиру в Риме, я приехала её посмотреть и пожить немного здесь. Димитрий всё равно улетел в Цюрих контракт заключать.

– Ясно. Это здорово! Ты уже завтракала? Я иду за кофе в «Антико Форно», кафе рядом с фонтаном де Треви, потом в книжный магазин, сегодня у меня выходной.

– Я с вами, если можно!

– С удовольствием.

Стефано чуть было не сказал, что соскучился по их разговорам, но вовремя сдержался. Он смотрел на неё и не мог поверить, что вот она, Сара Джаннини, почти не изменилась, она здесь. Прошлая нежность и воспоминания всколыхнули его, но радость быстро прошла, он вспомнил о Муфалали.

Стефано уверенно повёл Сару по улицам, и вскоре они вышли к высоким ступеням, расстилающимися каскадом, подобно вееру.

– Это Площадь Испании, наверное, самое моё любимое место во всём мире, – сказал маэстро и закрыл от удовольствия глаза.

– Здесь очень красиво и перспектива замечательная.

– Ты первый раз в Риме?

– Да.

– Надо же!

– Я за последний месяц путешествую больше, чем за все свои восемнадцать лет. Ущипните меня! – она рассмеялась.

– Тебе это на пользу, выглядишь прекрасно!

– Это мамины вещи. Знаете, сколько они стоят?! – Сара округлила глаза.

– Да не в вещах дело. Глаза горят совсем по-другому.

Сара утвердительно кивнула.

– Пойдём к фонтану де Треви. – Стефано взял её за руку. Сделал это машинально. – Извини. – Он смутился.

– Ничего страшного.

Она не забрала свою руку, а крепче сжала её в ответ. Они спустились по ступенькам и повернули налево, минут через десять Сара услышала шум фонтана.

– Обязательно посмотри фильм Феллини «Дольче Вита», вот после него этот фонтан стал местом паломничества. Есть монетка?

– Нет. А зачем?

– Я всегда бросаю монетку в фонтан. Привычка.

«Димитрий тоже так делает», – невольно подумала Сара, но ничего вслух не сказала. Монетки не оказалось и у Стефано, поэтому они, постояв немного возле фонтана, пошли налево, в бар. Сара снова взяла круассан с нутеллой. Уже сводило зубы от сладости, но остановиться она не могла.

– У тебя продукты есть дома?

– Я не умею готовить совершенно. Боюсь спалить плиту. Кроме выключателя света и душа, я ничего не включаю.

– Ясно. А как ты будешь питаться?

– В ресторанах, барах, кафе. Так давно хотела это попробовать! Вот прямо буду идти и в первую попавшуюся дверь заходить.

– Нет, так не стоит делать. Ты пойми правильно, центр Рима туристический, тебя накормят плохо, а заплатишь в десять раз больше. Кстати, у тебя всё хорошо с финансами?

– Да. У меня ежемесячный пансион, довольно приличный. Тоже мама оставила. Но я и с деньгами не очень дружу, и это абсолютная правда. Дайте мне 100 или 1000, я потрачу их сразу, не задумываясь.

– Странная она женщина, твоя мама, – задумчиво сказал маэстро. – Видимо, пословица «бьёт – значит любит», про неё. Хотя ты заслужила свое наследство, пусть это будет компенсаций за всё что было.

– Совершенно не смешно, маэстро.

– Прости, прости.

– Вы её не знали.

– Мне достаточно было увидеть, что она сделала с тобой.

– Она меня любила. Я знаю. Просто мама была страшно одинока и обозлена на всех за это. Если бы не было меня, досталось бы кухарке. Не было бы её – садовнику. Не было бы садовника – громилась бы мебель.

– Ты оправдываешь её, потому что любишь.

– Да. А зачем тогда нужна любовь? Вот чтобы прощать и оправдывать. Вы в Риме сейчас живёте? Надолго?

– Я здесь устроился на работу. Младший преподаватель в Университете Ля Сапиенца. Я его когда-то и заканчивал, поэтому меня взяли без вопросов. Со студентами мне нравится работать.

– А ваши стихи?

– Времени нет совершенно на эту ерунду.

– Почему ерунду?

– Я был излишне романтично настроен.

– А что в этом плохого?

– Ничего. Просто сейчас у меня нет на это времени.

– Если бы вам нравилось, вы нашли бы возможность.

– Наверное, да. Но мне жаль потраченного времени на то, в чём я никогда не преуспею. Я не поэт. Знаешь, маленький город накладывает определённый отпечаток на мировоззрение человечка. Я жил до двадцати девяти лет и думал, что поэт. А стоило сменить место жительства, мозги сразу на место встали. В нашем городке из-за его незначительности и ординарности мое воображение рисовало причудливые сцены моего литературного успеха. Я рад, что переехал. Стихи складывать я умею, но это не поэзия, не свобода слога. Я просто рифмую строки. Зачем мне это убожество показывать миру? А вот вкладывать в бестолковые студенческие головы зёрна размышления мне по душе.

– Вы стали будто бы серьёзнее, – Сара хотела сказать «постарели», но удержалась. Человек без мечты, даже той, которая никогда не исполнится, начинает превращаться в старика.

– Поела? Пойдём в книжный. Можем поужинать сегодня вечером. Я сегодня свободен. Но я буду за ужином не один.

– Да, хорошо, спасибо. У вас есть девушка? – Сара почему-то была огорчена и пожалела, что дала Стефано руку.

– Ну как тебе сказать. Врать не буду: мы живём вместе. Мы съехались совсем недавно, но мы не любим друг друга. Это так… для здоровья.

– Я вас не понимаю… Как такое может быть?

– Познакомились в поезде, встретились здесь, съехались от одиночества. Может, поторопились, – Стефано будто бы оправдывался перед Сарой. Ему было страшно неловко, что он не один живёт. – У нас с ней не любовь, взаимный интерес. Мы скоро расстанемся. – Стефано грустно улыбнулся.

– Простите, маэстро, но я вас всё же не очень поняла.

– Забудь.

– Нет, вы уж объясните, пожалуйста.

– Я думаю, тебе это не понравится.

– Ну попробуйте.

– У нас с ней бартер. Ей нужно временное жильё, пока ремонт в её квартире. А мне нужно женское тепло. Всё. Давай сменим тему. Помнишь наш разговор на уроке про Петрарку? И тот сонет: «Благословенна боль, что в первый раз/Я ощутил, когда и не приметил, /Как глубоко пронзён стрелой, что метил/Мне в сердце Бог. Тайком разящий нас»? Я разочаровался в нём.

– В ком?

– В Петрарке. Я теперь считаю его глупым бездельником, который ничего в жизни не мог делать, как только вздыхать о той, кто не мог быть с ним. Сколько он всего потерял!

– Я не согласна с вами, маэстро. На мой взгляд, не потерял, а приобрёл. То, что постиг Петрарка в своей одухотворённой платонической любви, непостижимо для обычного смертного, которого стяжают страсти. И потом, он оставил наследие. Не всем гениям суждено заводить семьи и иметь детей. Иногда, чтобы сделать что-то внушительное, что-то непостижимое, нужно быть одному.

– Ты готова была бы жить одной всю жизнь взамен на то, чтобы оставить след в жизни поколений?

– Ещё пару месяцев назад я бы ответила нет. Но сейчас, здесь, сидя в центре Риме, я не отвечу вам нет. Я не знаю ответ.

– Всё-таки с мужем не всё ладится? Я так удивился, когда ты мне сказала про свадьбу. – Стефано ликовал в душе, у него появилась надежда. – Слишком всё быстро. Не обижайся, Сара, но это все ненадолго. Поиграет и бросит. Лучше уходи от него, если ещё не ушла.

Стефано подозрительно посмотрел на Сару. Она так повзрослела. Она ему очень нравилась. Раньше он не решался в этом признаться, потому что был её учителем в школе, а сейчас этому ничего не мешало. По крайней мере, он смог быть честным сам с собой.

Сара молчала. Стефано посмотрел на часы:

– В книжный! Потом я тебя провожу до дома и встречу вечером, пойдём ужинать!

– Не нужно, я домой не пойду. Там совсем неуютно и непривычно. Дайте мне адрес, пожалуйста, я приеду на такси.

– Адрес пришлю. Постарайся не опаздывать.

– Хорошо.

– Все, пойдём.

И они наконец встали и через десять минут уже заходили в книжный магазин.

Сара в одночасье очутилась в море из книг и начала открывать рот, как рыба, от непривычки видеть такое изобилие. Маэстро пошёл в отдел прикладной литературы, а Сара стала ходить между рядами, читала случайно попадающиеся обложки книг: «Красный след», «Яблоко Афродиты», «Жди меня», «Любовь после полуночи» …«Книги про одно и тоже, но так по-разному описывается любовь», – думала Сара, пролистывая «Жди меня». Выбрала она её, возможно, потому что тоже ждала. Димитрия. Ждала его звонка, надеясь, что он думает о ней и, может, волнуется? Наткнувшись на фразу: «Он бросился к ней, а она вскрикнула от неожиданности», Сара закрыла книгу. «Нас обманывают. Постоянно обманывают, создают несуществующую в реальной жизни любовь. А мы, дураки, её ждем. И порой всю жизнь». Сара пошла к стенду с поэзией. Там она выбрала томик Шекспира и пошла на кассу.

3

К концу дня Сара уже шаталась как пьяная от усталости. Купив в баре ещё один круассан с нутеллой и бутылку воды, шла домой. Должна была уже прийти, но никак не могла найти виа дей Капуччини. Сара остановила прохожую женщину, та не знала, не местная. Ноги уже отваливались, из пяток кровило, сапоги натёрли глубокие мозоли. Сара шла мимо траттории, за столиком сидели двое седовласых мужчин и пили вино. Сара перегнулась через ограждение террасы и, извинившись, спросила, не знают ли они, где находится виа дей Капуччини. На что один из них повернулся и ответил:

– Это же здесь, рядом! Я могу тебя подвезти.

Интуитивно Сара понимала, что садиться в машину к незнакомому мужчине не стоит.

– Да ты не бойся! – стал махать руками один из них. – Вот мой паспорт, на, – он протянул свой паспорт и визитку.

– Нет-нет, спасибо, не нужно. Я поеду, спасибо. Ноги отваливаются.

Один из сеньоров остался сидеть за столиком, помахав Саре на прощание, а второй пошёл прямо к машине. Они подошли к спортивному двухдверному «Феррари».

– Садись. Сейчас через минуту на месте будем.

И правда, нужная улица оказалась буквально за поворотом. Сара уже видела свой дом, но попросила высадить её в начале улицы. Сеньор так и сделал.

– Держи, – он протянул визитку, – я ищу таланты. Работаю с кино и модой. Будешь искать работу, позвони. Чао. – И Сара только успела закрыть дверь, как «Феррари» взвизгнул и исчез за углом.

Дойдя до своего дворца, Сара наконец-то смогла снять сапоги. Она положила на стеклянный стол круассан и воду, села на диван. Крутила в руках визитку. «Массимо Ризоли». «Он, наверное, смеётся надо мной, издевается?» Сара, не мешкая, взяла телефон и набрала номер Массимо.

– Добрый вечер. Это Сара, вы меня подвозили пять минут назад. Я хотела уточнить, вы не шутите? Я могу подойти для какой-то работы? Приличной?

– Привет, Сара. Ты уже дома? Это хорошо. Да, ты симпатичная. У тебя есть портфолио? Ты совершеннолетняя?

– Мне восемнадцать, но школу я не закончила.

– Хорошенькой мордашке и не нужно образование, – он рассмеялся в трубку.

– Ну я с вами не согласна, сеньор Ризоли!

– Можно просто Массимо. Или я для тебя слишком старый?

– Я думаю, сеньор Ризоли, что образование нужно, просто необходимо, потому что оно учит мыслить критически, чтобы не попадаться на крючок к таким, как вы! – И она бросила трубку. Через секунду её телефон снова зазвонил.

– Пронто? Алло? – крикнула Сара в трубку.

– Сара, прости. Тебе нужна работа? Приходи завтра на кастинг, посмотрим, что сможем предложить. Рост у тебя не модельный, но для каталога, может, и возьмут. А это хорошие деньги. Ну или кино. Самое время всё попробовать.

– Спасибо. Я подумаю. Пришлите, пожалуйста, адрес.

– Обязательно. Удачи! Чао!

– Спасибо большое и до свидания, сеньор Риззоли. – Сара повесила трубку и крикнула во весь голос:

– Сара Джаннини! Ты это себе представляешь?

Но потом она присмирела. Что сказал бы Димитрий по поводу этого? Или мама? Теперь ей не казалось предложение Сеньора Ризоли таким уж приятным. Она боялась, что её снова обманут. Но интересно было бы попробовать. Она решила написать на одной бумажке «идти», на другой «не идти», а на третье «позже». Свернула их в трубочки, перемешала и закрыла глаза.

– Сара, давай посмотрим, – сказала она сама себе. – Верить сеньору Ризоли? – И она протянула наугад руку, вытащила трубочку, развернула, ответ был «позже».

В этот момент позвонил маэстро Стефано, и Сара оставила свои бумажки.

– Сара! Где ты? Мы уже давно здесь!

– Я забыла! Простите, маэстро! Может, я уже не поеду?

– И что ты будешь есть сегодня? Опять нутеллу? Нет, давай приезжай. Это пять минут! Ждём!

Вместо сапог она нашла мамины туфли с открытой пяткой, надела их и к ним, – чёрное шёлковое платье. У мамы было большое декольте, пришлось застегнуть его булавкой, сверху Сара набросила мамину шубу, вечером было уже холодно.

Одеваясь, Сара вспоминала тот вечер, когда Линда заставила её надеть голубое платье: чтобы сказала мама, увидев её сейчас. А Димитрий? Считал ли он её красивой? Сара скучала по нему. Но написать ему боялась. Он так легко отпустил её, будто незнакомой девушке помог собрать рассыпавшиеся апельсины. Собрал, отдал и ушёл. А девушка осталась, с апельсинами и одна, посреди оживлённой улицы.

Сара смогла пережить чувство ненужности своим родителям, но когда Димитрий так поступил с ней, оттолкнув, как мяч, она не могла это никак принять. Как же быть с его словами, что он позаботиться о ней, что защитит? Как же быть с этим?

Маэстро и его девушка уже пили третий бокал вина, когда наконец приехала Сара.

– Мы тебя заждались! Спасибо, что приехала! Это Муфалали. Муфалали, это Сара, моя бывшая ученица и друг. Я тебе про неё рассказывал. Она приехала к нам из Парижа.

– Привет, Сара, – Муфалали улыбнулась.

Она была строгая, на вид старше маэстро. Её кудрявые волосы сегодня были заплетены в тугие косички и убраны назад. Губы подведены алой помадой. В ушах висели большое круглые серьги.

Сара села к ним за стол и заказала лазанью. Выпила пару глотков вина и её, неискушенную в распитии спиртных напитков, развезло, сознание поплыло, а язык стал заплетаться вместе с мыслями.

Она подпёрла голову руками и слушала, как Муфалали и Стефано обсуждали тёмные дыры и их опасность для Земли и галактики. Она смотрела на них и видела двух людей, которые не любили друг друга. Зачем они были вместе? Скрасить будни? Избавиться от чувства одиночества? Сара ловила на себе взгляд Стефано и пыталась ему улыбаться. Пока они болтали, Сара снова и снова возвращалась в свои воспоминания. Она крутила сцену в церкви, слова Димитрия, и так разозлилась, что достала телефон из сумки и набрала знакомый номер.

– Простите, – она обратилась к Стефано. – Мне нужно сделать звонок.

– Сара, сейчас не подходящее время. Ты немного охмелела, – сказал Стефано.

– Да она пьяна, ты что не видишь! – резко отметила Муфалали.

– Всё хорошо. Я сама решу, – твёрдо сказала Сара. Встала, держась за стул, и отошла от столика к туалету.

Димитрий долго не отвечал, но она решила дозвониться во что бы то ни стало.

– Алло! Димитрий?

– Привет, Сара! Это ты? Ты что так поздно звонишь? Я уже сплю. Хотя я рад тебя слышать.

– Нечего спать! Я же не сплю! – у Сары заплетался язык, и она совершенно не понимала, что говорит.

– Ты что, пьяная? Ты где? Тебе нужна помощь?

– Нет! Мне вообще ничего от тебя не нужно! Ты дурак! Димитрий, слышишь? Дурак! Как ты мог меня вот так оставить!

– Свободная жизнь делает тебя лучше! Так держать! – он задорно рассмеялся. – Я не оставлял тебя, Сара. Просто отпустил полетать.

– Хочу тебя спросить: почему ты говорил, что будешь заботиться обо мне, и не сдержал своего обещания? – Этот вопрос Сара боялась задать раньше, а сейчас вино сделало своё дело.

– Кто тебе это сказал? Что для тебя забота? Чтобы тебе приносили еду, говорили, что носить? Куда ходить? Я позаботился о тебе, открыл тебе правду и дал возможность стать собой. Теперь дело за тобой!

– Димитрий, я злюсь на тебя!

– Я знаю. Это пройдёт. Со временем.

– Не пройдёт. Я тебя прощу, но не забуду! Никогда!

– Хорошо, Сара. Я рад тебя слышать. Но буду рад поговорить на трезвую голову. Позвонишь мне завтра?

– Нет. Не позвоню больше. Пока. – Она положила трубку и, заплетаясь, дошла до столика. – Маэстро. Мне нужно ехать. Спать хочу, умираю.

– Да, хорошо. Я вызову тебе такси?

– Пожалуйста. Что-то я себя неважно чувствую.

– Ты раньше пила вино?

– Бывало. – Сара встала из-за стола и тотчас упала на пол. Муфалали подскочила к ней и стала трясти её за плечи, Сара пришла в себя, промямлила что-то и снова потеряла сознание. Стефано попытался поговорить с Сарой:

– Адрес, адрес какой? – но она молчала. – Тогда отвезём её к нам, – сказала он. Муфалали была недовольна.

Они вызвали такси и вскоре уже были дома. Уложили Сару на диван. «Снова она у меня на диване», – невольно подумал Стефано и улыбнулся. Выключил свет и пошёл спать, Муфалали его уже ждала.

Стефано лёг под одеяло. Муфалали читала. Она сняла очки и посмотрела на Стефано:

– Тебе она нравится? Эта малолетка?

– Муфалали, пожалуйста! С чего ты взяла! И не надо её так называть! Она мой друг и я чувствую свою ответственность за неё.

– Но у неё же есть муж! По крайней мере, ты так сказал.

– Есть. Но, думаю, у них не всё гладко.

– Так она тебе нравится, ответь мне!

Маэстро поднялся на локте и посмотрел на Муфалали. Морщинка между бровей придала её лицу жёсткий и недовольный вид.

– Она мне нравится. Как человек. Сара хороший человек, который многое пережил.

– Всё ясно.

– Что тебе ясно, Муфалали?

– Всё. Спокойной ночи, Стефано. Я ещё почитаю.

– Нет, постой! То, что мы вместе, во-первых, не означает, что я не могу общаться с моими друзьями, а во-вторых, что мы с тобой навсегда вместе. У нас с тобой был договор. Две недели уже подходят к концу, так что не нужно ломать трагедию.

Муфалали отложила книгу на тумбочку:

– Я посплю на софе.

Она встала и постелила себе на софе рядом с кроватью. Стефано не стал её возвращать, ему разговор и упрёк не понравился, он злился на Муфалали, поэтому не мог заснуть.

– Ты спишь? – спросил он её через пару минут.

– Нет! Здесь ужасно неудобно!

– Иди на кровать. Я посплю на софе. Я вообще пока не хочу спать. Пойду почитаю.

Муфалали охотно перелезла на кровать и скоро заснула. А Стефано сначала читал, а потом встал и вышел из спальни. В квартире было темно, за окном ещё дребезжали машины. Он вошёл в гостиную, где спала Сара. Сел рядом с ней. Её лицо было спокойным и красивым. Рот был чуть приоткрыт. Нос плохо дышал, видимо, последствия перелома. Стефано смотрел на неё. Потом нагнулся и едва коснулся её губ. Его тянуло к Саре страшно. Он встал с дивана и присел на соседнее кресло. Свернулся калачиком и заснул.

4

Сара проснулась от шума рабочих за окном. Осмотревшись, с ужасом обнаружила, что она не дома. В испуге она свалилась с узкого дивана и ударилась о журнальный столик. «Где я?» – Сара увидела свою сумку на кресле, достала телефон и позвонила маэстро. В соседней комнате раздался звонок и весёлый голос:

– Сара, доброе утро! Завтрак на кухне! Я сварю тебе кофе.

Сара рассмеялась над собой и этой ситуацией, сложила постель и пошла на кухню. Маэстро сидел за столом над книгами.

– Хорошо, что ты выспалась! Удивительно, что тебя так развезло после двух бокалов вина!

– Ещё я была очень голодной, кроме круассанов вчера ничего и не ела.

– Тогда да, конечно. Муфалали оставила тебе омлет на плите, поешь что-нибудь.

– Спасибо. – Сара положила ещё тёплый омлет с помидорами.

– Кофе в кофеварке. Левее, да, здесь. Приятного аппетита! Садись, я подвинусь. – Стефано убрал книги на один угол и продолжал смотреть, как Сара с жадностью набросилась на омлет.

– А вы давно здесь живёте? – спросила Сара, заглатывая омлет, как утка.

– Нет. Мы съехались с Муфалали совсем недавно. И я, если честно, не очень уверен в том, что это было правильным решение.

– Милая квартира. Это ваша? – Сара налила себе кофе.

– Да, моя, снимаю. Мне Рим, кстати, очень нравится. Он такой необыкновенный, как чьё-то воспоминание из прошлого. Но в то же время здесь я чувствую себя спокойно. Хотя здесь совершенно нет толерантности. В Университете я видел и не раз, когда студенты других рас притеснялись. Цвет кожи не влияет ни на интеллект, ни на потенциал и развитие. Нельсон Мандела, например, и этот, как его, известный американский проповедник…

– Мартин Лютер Кинг.

– Да-да, он. И многие другие!

– Не многие, маэстро. К сожалению, не многие. – Сара отставила пустую чашку. – Я думаю, что все так или иначе не похожие на нас люди, другого цвета или вероисповедания, априори видятся врагами. Это какое-то животное чувство, будто из далёкого-далёкого прошлого.

Маэстро молчал и смотрел в окно.

– Да, именно. Что-то животное в этом есть. Не хочу жить в таком обществе. Мы говорили с Муфалали о переезде в Америку.

– Вы думаете, там будет лучше?

– Там президент был чернокожий! Она хочет туда уехать.

– Страна, где было столь сильное рабство, только внешне даст вам привилегии. Но посадит в те же кандалы. Ничего не меняется. Можно ездить на машинах и пить кофе из кофеварки, но оставаться первобытным человеком. А вы? Вы тоже хотите уехать?

– Ты мне нравишься, Сара, – Стефано поторопился исправиться, – я имею в виду твои мысли. Мне кажется, самостоятельная жизнь тебя меняет к лучшему. Нет, я не хочу уезжать. Я думаю, расстаться с Муфалали.

– Но вы совсем недолго вместе.

– Знаешь, этого достаточно. Сменим тему, Сара. Что думаешь делать?

– Я вчера случайно познакомилась с одним мужчиной…

– Сара! Вот здесь нужно быть острожной!

– Дослушайте, пожалуйста. Он помог найти мою улицу и дал визитку. Он приглашает в кино.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Потому что много мошенников. Вылавливают девушек, которые мечтают о славе и обманывают их.

– Но я не мечтаю о славе. Я хочу заниматься танцами и радовать людей.

– Мне было бы интересно посмотреть, как ты танцуешь, – сказал Стефано и, смутившись своей смелости, быстро стал складывать книги. А Сара вспомнила слова Димитрия. Он тоже хотел посмотреть.

– Поужинать можем все вместе, приходи к нам, – сказал Стефано.

– Спасибо за приглашение.

Маэстро вызвал ей такси. Пока она ехала домой, думала о том, как быстро могут изменяться люди. Маэстро совсем недавно был таким увлечённым, цитирующим Петрарку, а сегодня он уже почти старик, растерянный. Доехав до дома, Сара достала из почтового ящика кипу писем: счета, счета, счета. Зайдя в пустой и холодный дом, она села на диван в холле. Медленно переводила взгляд от одной картины к другой. Что мама находила прекрасного в этом помещении? Жила ли она тут долго? Или принимала здесь своих любовников? Саре не хотелось здесь жить. Она решила во что бы то ни стало продать этот дворец. Тогда хватит расплатиться с долгами за дом и купить себе что-то небольшое. Но где? В Риме? В Париже? Сейчас весь мир открыт для неё. Можно закрыть глаза, тыкнуть пальцем и окажется, что можно уехать в Японию или Африку. Сара живо себе представила, как живёт в африканской хижине, а рядом ходят слоны и жирафы. На часах было почти два часа дня. Она снова позвонила сеньору Ризолли. К её удивлению, он сразу же понял, кто звонит.

– Да, слушаю.

– Я Сара. Вы вчера меня подвозили.

– Да, помню, помню, умная девочка с виа Капуччини. Придёшь на кастинг?

– Нет, спасибо. Но нет.

– Почему? Ты же красавица!

Сара подошла к зеркалу в пол и улыбнулась:

– Красота в глазах смотрящего, сеньор Риззоли. Спасибо вам за добрые слова, но нет.

– Ладно, уговаривать не буду. Но имей в виду. Ещё будут кастинги в кино! Дам тебе знать, если не забуду. Пока! – и, не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

«Красота в глазах смотрящего» повторяла про себя Сара и ходила по дому. Снова остановилась возле зеркала и улыбнулась отражению. Настроение у неё было прекрасное за долгое время. Она покопалась в сумке, достала маленькие наушники, включила музыку, и танец с первых нот мелодии, как вихрь, поглотил её.

5

Сара танцевала несколько часов подряд, босиком, по холодному полу, пока пальцы не замёрзли настолько, что стали болеть. Резко остановилась, распустила волосы, голова вся была мокрая. И как только музыка замолчала, заговорили воспоминания. Где сейчас Димитрий? Что делает? Думает ли он о ней? Сара включила чайник, села за стол. Пустой и необщительный дом и полное одиночество рождали всё новые и новые мысли. Сара уставилась в окно, стала прислушиваться к городу. «Возможно, маэстро прав, любовь не должна приносить всё время страдания. Петрарка ошибался. И Шекспир. Писатели вообще любят преувеличивать и создавать романтический ореол. Но в жизни всё иначе. В жизни не бывает любви. Её просто не существует. А нас вводят в заблуждение. Зачем? Чтобы мы, обнаружив обман, были несчастными всю жизнь? А может, любовь открывается только тем, кто её не ищет?» Сара вертела на пальце обручальное кольцо. Встала и налила себе горячий чай. Осмотрев столовую, она представила здесь маму. Что она тут делала? Долго ли жила? С кем? Сара поморщилась. Нет, такие мысли нужно гнать прочь. И дом этот навевает одну тоску. Когда Сара допила чай, она взяла телефон и набрала номер маэстро.

– Добрый вечер, Сара. Как твои дела?

– Хорошо, спасибо. Я хотела бы вас спросить контакт человека, кто помог снять квартиру вам.

– А, Маттео, да, неплохой паренёк. Пришлю тебе в сообщении. Скажи от меня. Ты продаёшь свой дом? Мы так и не были у тебя!

– Приезжайте, маэстро, сегодня. Если хотите. Только захватите с собой что-нибудь перекусить, пожалуйста. У меня ничего нет.

– Муфалали сегодня допоздна работает. Но я могу приехать, если ты не против.

– Приезжайте! Сейчас вышлю адрес! Жду вас!

– Тогда до встречи!

– До встречи!

Сара повесила трубку и побежала наверх, чтобы переодеться. Через полчаса приехал Стефано.

– Ух ты! Ну и дворец! – первое, что он сказал, шагнув за порог.

– Да, представляете! Я сама поверить не могла!

– И ты хочешь его продать?

– Проходите сюда, в столовую. Да, хочу. Налог на него огромный, я не работаю. Продам его, куплю квартиру и заплачу долг по налогу. Да и неуютно здесь совсем, мне часто приходят мысли о маме. Я думаю, что раз я начала жить самостоятельно, нужно это делать в своей квартире, а не в маминой.

– Разумно! Ты голодная? Я принёс пиццу с прошутто, ньокки с форелью, багет, бутылку вина. Ты пить не будешь, я выпью с удовольствием. – Он улыбнулся. Сара посмотрела на него впервые по-другому. Перед ней стоял красивый, высокий молодой мужчина почти тридцати лет с ясными и добрыми глазами.

– Да, голодная. И вино попробую.

– Я помогу тебе накрыть на стол.

Через несколько минут они уже ужинали, пицца была ещё теплая. Сара глотнул вина и через минуту почувствовала теплоту во всём теле и приятную расслабленность. Стефано весело шутил, рассказывал смешные истории из его школьной жизни.

– Жаль, что вы не пишете стихи больше, – сказала Сара.

– Слушай, я давно хотел просить тебя, давай на «ты»?

– Это будет сложно.

– Попробуй. Я уже не твой учитель. Мне хочется верить, что мы друзья. Да?

– Да. Хорошо, Стефано. Так почему ты не пишешь больше?

– Я пишу, Сара. Но не считаю это стихами.

– Почему?

– Потому что стихи – это не просто рифма, это целая система, как музыка. Нельзя написать мелодию, не зная нотную грамоту. Для того чтобы стать поэтом, нужно обязательно, иметь веру в поэзию, понимать законы, по которым стихи пишутся, иметь внутреннюю свободу оставить привычную жизнь и стать кочевником. Потому что для настоящей поэзии нужны постоянно новые впечатления, места, люди. Моя жизнь далека от жизни поэта, и я не готов пожертвовать своей привычкой пить кофе в баре ради того, чтобы сидеть где-то на холме в Шотландии и писать. Я думаю, что мечты не сбываются именно потому, что человек не может отказаться от комфорта обыкновенной и заурядной жизни.

– То есть, следуя твоей логике, я тоже не смогу стать танцовщицей и выступать, потому что не готова отказаться от привычной жизни?

– Да, возможно. Ты же не захотела поступать в Академию.

– Дело не в ней. Я просто не хочу учиться танцевать. Поэзии же тоже не учат. Это где-то внутри живёт. Просто ты записываешь рифму, а я пишу историю движениями. Как можно этому научить? – И она положила в рот огромный кусок пиццы.

– Когда я встретился с тобой в Риме, я…я снова стал писать. Знаешь, – он придвинулся ближе, – люди, которые нас окружают или нет, влияют на нашу способность поверить в себя. Я прочитал Муфалали свои стихи, ей не понравилось, и у меня опустились руки.

– Зачем ты вообще с ней стал жить? Вот не понимаю я!

– Потому что… хотел о тебе перестать думать, – Стефано посмотрел на Сару и виновато улыбнулся.

– Обо мне? – она была удивлена.

– Да, Сара, – Стефано посмотрел серьёзно на неё и тихо продолжил: – Мы так часто откладываем важные вещи на потом. А потом не случается. Сара, я думаю, что сегодня мне очень повезло. Я хочу сказать, что ты стала для меня близким человеком.

– И ты, Стефано. Мой первый и настоящий друг.

– Сара, – Стефано посмотрел ей прямо в глаза, она отвела взгляд. – Я люблю тебя.

– Стефано!

– Да, Сара. Ещё в школе влюбился в тебя, но не мог позволить себе признаться. А сегодня вечером мы с тобой одни, и я не мог не сказать тебе. Прости. – Он отвёл взгляд.

Сара ласково погладила его руку:

– Не нужно, Стефано. Не извиняйся. Ты мне тоже очень дорог. Возможно, я влюблена в тебя. Мне нравится быть с тобой.

Стефано встал из-за стола.

– Куда ты? – озабоченно спросила Сара.

– Я сделал глупость, хочу уйти. Да и Муфалали меня ждёт. Уже поздно.

– Ты же хотел расстаться с ней?

– Завтра утром. На ночь не буду. Да я думаю, она всё поняла. Бессмысленно сожительствовать. Когда я рядом с ней, то чувствую себя ужасно.

Сара пошла провожать его. В прихожей, уже стоя в дверях, Сара смотрела на Стефано и понимала, что не может его так отпустить. Она чувствовала, что больше так близки они не будут. Сара подошла и поцеловала Стефано в губы, он ответил. И в этом поцелуе было прощание.

– До свидания, Стефано.

– Пока, Сара. И спасибо.

Когда он ушёл, Саре стало тоскливо. Тянуло в левой части груди. Она села на кушетку возле входа и как будто чего-то ждала. Вдруг раздался звонок в дверь.

– Стефано?

– Да, прости. Забыл отдать тебе кое-что. – Он протянул маленький сверток. – Это Петрарка, как ты можешь догадаться, – он усмехнулся. – Но это мини-книга. Она всегда может быть с тобой как напоминание обо мне.

– Зачем, Стефано? Мы будем вместе. Димитрий меня оставил, ты расстанешься с Муфалали. Мы будем вместе.

– Не знаю, Сара. На сердце как-тот неспокойно. – Он нежно гладил её по голове, – Но не хочу бояться потерять тебя. Буду помнить сегодняшний вечер всю свою жизнь. – Я пойду. Уже поздно.

– Хорошо. Спасибо за подарок.

– Спокойной ночи, Сара.

На часах было почти десять вечера. Сара умылась и легла в кровать. Стала засыпать, но тут раздался звонок. Незнакомый номер. Брать не хотела, но всё же в последнюю минуту решила ответить.

– Да? – сказала Сара.

– Привет.

У неё ёкнуло сердце. Это звонил Димитрий.

– Я уже сплю.

– Прости. Я только освободился. Хочешь, перезвоню?

– Нет-нет, – Сара спохватилась и села на кровать.

– Как твои дела? Ты вчера позвонила мне в ужасном состоянии. Надеюсь, тебе удалось выспаться?

– Да, спасибо. Прости, пожалуйста. Я даже и не помню, что говорила.

– Ничего особенного. Но я рад был тебя слышать.

Повисла пауза. Он не знал, что ещё спросить, а она не понимала, зачем продолжать разговор.

– У тебя всё хорошо? Ты вернулся в Париж?

– Нет. Я сейчас в Нью-Йорке, на неделю.

– Ясно. – Сразу она почувствовала, как серо смотрится её жизнь со стороны. Запертая в огромном палаццо, одинокая и неинтересная такому как Димитрий. – Я тебя поздравляю!

– А ты? Что делаешь?

– Разбираюсь с маминым наследством. Продаю дом. Не хочу здесь жить.

– Да, это правильное решение.

Снова повисла неприятная пауза.

– Димитрий, ты прости, но я очень хочу спать. Давай в другой раз созвонимся?

– Конечно. Хорошо. Позвони мне как-нибудь. Если захочешь.

– Да, обязательно. Спасибо.

– За что?

Она не ответила и повесила трубку. Сердце билось, как испуганная пичуга в силках охотника. Сон как рукой сняло. Теперь Сара лежала и смотрела на люстру. Потом встала. Было холодно. Дом не отапливался. Она надела сапоги, мозоли, правда, болели страшно, натянула мамину шубу и вышла на улицу. Вечер сентября был холодный. Девушка в песцовой длинной шубе привлекала внимание. Но Сара шла вперёд, зная, что нужно найти аптеку, купить пластырь. Так она почти дошла до Пьяццы Навоны, сама не подозревая о том, где она. На площади были многочисленные столики: все заполнены, красивые люди сидели за ними и общались. Атмосфера жизни, спокойной расслабленности, момента, мотыльки летали, трещали свечи на столах. Гул смешивался в музыку.

– Может, вы хотите поужинать? – обратился к ней официант.

– Да, пожалуй, спасибо.

Он проводил её за столик и положил меню. Выбор был огромный, Сара растерялась.

– Что посоветуете?

– Паста с телячьими щёчками и капрезе. Ну это на мой вкус, конечно. И тирамису. Вы пробовали наш тирамису? Пальчики оближешь!

Саре показалось, что накормить неплохо бы официанта, но он был милым и старался понравиться. Сара согласилась съесть всё вышеперечисленное. Пока готовился заказ, она смотрела на людей, впивалась любопытствующим взглядом в мужчин и женщин. На соседнем столике лежала чья-то забытая газета. Сара её развернула. И на первой полосе прочитала: «Агония в регионе Марке: убийство голыми руками». И фото чернокожего мужчины. Дальше она проскользнула между строчек, чтобы не заострять внимания на без того страшной новости: «Житель юга голыми руками задушил чернокожего в Марке за то, что он якобы не так обратился к его спутнице», – кричала статья на главной странице. Сара прикрыла газету и вспомнила разговор со Стефано. Наверное, он уже в курсе этой новости. Принесли салат. Аппетит пропал. Она посмотрела на красиво уложенные помидоры и буррату, но есть не хотелось. Вся эта сытость и чрезмерная лёгкость бытия контрастировала с тем, что произошло совсем рядом. Что теперь будет с семьёй того темнокожего мужчины? Что будет со всеми темнокожими, которые просто не нравятся местным? Что будет? Белые начнут кидаться на чёрных просто из-за интонации или неподходящего цвета рубашки? Сара набрала Стефано.

– Привет, Сара.

– Привет, Стефано. Ты уже дома?

– Да, шёл пешком, получилось долго, но хотел проветриться.

– А Муфалали дома?

– Нет. Её нет. Странно. Уже довольно поздно.

– Посмотри новости, Стефано. Регион Марке, убийство нигерийца.

Стефано помолчал, потом тихо сказал:

– О… Боже! Я тебе перезвоню, Сара. – И повесил трубку.

Стефано перезвонил через несколько минут.

– Сара, мне нужно уехать. Муфалали уже в Марке. Присоединилась к волонтёрам, она помогает семье пострадавшего.

– Когда поедешь?

– Завтра вечером. У меня важные дела на работе, не могу раньше.

– Я поеду с тобой.

– Спасибо, Сара. Тогда я возьму билеты. Напишу время и встретимся на вокзале.

– Отлично! Тогда я на связи!

– Пока, до скорого.

– До скорого.

Сара повесила трубку, оплатила нетронутый заказ и пошла домой. Вспоминала поцелуй. Он совсем другой, чем с Димитрием. Стефано был аккуратный, губы мягкие, у Димитрия была лёгкая небритость, которая колола подбородок. Сара вспоминала карие глаза Стефано, с какой тоской они на неё смотрели. Оба понимали, что это лишь момент, который они запомнят на всю жизнь и который может никогда не повториться.

6

«Подача заявок закрывается 30 июля» было написано на сайте Академии. Сара посмотрела на календарь. Было 26 сентября. Но она всё равно собралась сходить в Национальную академию танца в Риме. Набросив на плечи шубу, Сара вышла на улицу. Шёл дождь, и мех сразу поблёк и опал, стал несчастно мокрым. Пришлось вернуться домой. Зонта не было. Сара повесила шубу сушиться, вызвала такси. Капли барабанили по стеклу так, будто норовили прорваться вовнутрь и залить весь дом. Время ожидания такси увеличилось из-за непогоды. Воспользовавшись временем, Сара набрала агента, которого ей дал Стефано.

– Добрый день. Меня зовут Сара Джаннини. Я хочу продать свой дом и купить небольшую квартиру в Риме. С террасой. Вы могли бы приехать посмотреть дом? И подпишем договор?

Они договорились встретиться в обед. А пока Сара поехала в Академию танца. Она располагалась недалеко от Колизея. Само здание нуждалось в ремонте. Сара зашла внутрь и очутилась в просторном холле. Никого не было. Она прошла дальше, заглянула в пустой зал для занятий. Он выглядел брошенным и одиноким. В углу стоял рояль. Она зашла в зал. Встала возле станка, крепко ухватившись, она нагнулась вперёд, потом прогнулась назад. Отпустила руки. Достала наушники, включила музыку и стала танцевать. Сара всегда мечтала хоть раз потанцевать в настоящем балетном классе. В своих мечтах она часто себе это представляла. Сейчас она двигалась легко и свободно, радовалась, полностью отдавшись музыке.

– Эй! Что вы здесь делаете, сеньорита! – Сара услышала крик и остановилась. Сняла наушники. На неё смотрела женщина средних лет. – Вы студентка?

– Нет. Я хотела бы поступить в Академию.

– Набор уже закрыт! Вы что себе позволяете?! Я полицию вызову! Пробрались тут, танцуете, а танцуете, скажу вам, безобразно! Идите, идите! В Академию вы не поступите! – Она указала на дверь.

Сара вышла, не поднимая глаз, и принялась бежать к выходу. «Я себя обманывала всё это время! Я ужасно танцую! Зачем я только себе возомнила, что великая танцовщица! Я сама посредственность! И какая же глупая!» Она шла, спотыкаясь, не замечая прохожих, то и дело, наступая им на ноги. Добравшись до дома, она растерянно озиралась, ища место, куда положила свой телефон. В этом момент в дверь позвонили. Это был агент по недвижимости.

– Привет, я Маттео.

– Привет, я Сара. Рада познакомиться.

– У вас всё хорошо? Вы что-то неважно выглядите.

– Да так себе.

– Я могу помочь?

– Да. Осмотрите дом, сделайте фотографии и выставите, пожалуйста, на продажу. Больше помочь нечем. Кофе не предложу. У меня его нет.

– Воды было бы достаточно, спасибо. А я пока пойду работать. – Он улыбнулся и пошёл осматривать дом. Через полчаса Маттео уже прощался с Сарой: – Дом шикарный! Вы уверены, что хотите его продать? Такой потом не купите.

– Да, уверена.

– Я знаю, кому его предложить. У меня есть один американский клиент, ему должно понравиться.

– Предлагайте. Чем быстрее, тем лучше. – Сара смотрела на Маттео, а сама вспоминала слова той женщины из Академии танца.

– У вас что-то случилось?

– Да ничего не случилось! Просто услышала неприятные слова в свой адрес.

– А вам важен этот человек? Это ваш родной? Любимый?

– Нет. Это профессионал.

– И что? Люди ошибаются в своих оценках, и это ломает жизни тех, кто верит другим больше, чем себе. Не расстраивайтесь.

– Да, я постараюсь. Спасибо большое за поддержку.

– Я дам вам знать, когда будет покупатель. Предлагаю оформить доверенность, чтобы я мог показывать дом вместо вас.

– Да, хорошо. Мне сегодня нужно уехать. Вернусь, сделаем.

– Договорились!

– Спасибо, Маттео! Хорошего вечера!

– До свидания!

Сара закрыла за ним дверь, посмотрела на часы. Пора было ехать на вокзал. В такси она думала о Стефано. Таксист попался разговорчивым и мешал Саре сосредоточиться на своих мыслях:

– Куда едете?

– В Марке.

– А вы слышали, что там произошло? Кошмар какой-то.

– Да, слышала, потому и еду. Подруга моего… моего жениха там сейчас, помогает.

– Кому помогает?

– Родственникам жертвы, наверное. Она психолог.

– А кто жертва-то? Мы же не знаем правды, может, тот нигериец напал на итальянца, а он защищался.

– Сеньор, но вы же не будете отрицать, что совершено убийство! Какая разница, что было до, есть факт и с ним не поспоришь.

– Сейчас об этом поговорят день-другой и забудут. Сколько такого уже было.

– А почему замалчивают? Как вы думаете?

– Что тут думать? Человеческая жизнь сегодня ничего не значит. Ни-че-го. Понимаешь? Ты юная такая, может, и не поймёшь.

– Почему же. Мой возраст не мешает мне понимать. Жизнь человека разве когда-то что-то значила? Разве за всю историю государственности было время, где человеческая жизнь имела ценность? Сколько умерло людей, выстраивая пирамиды? Сколько погибало в войнах и крестовых походах? Ценность имела лишь элита, правители. Так есть и сейчас.

Таксист молчал. Обернулся, посмотрел на Сару:

– Откуда ты такая?

– Вьетри-суль-Маре.

– Понятно, – он рассмеялся. – Приехали.

– Спасибо. До свидания!

– Удачи тебе! Пока!

Стефано стоял у входа и ждал Сару. Она подошла и обняла его.

– Привет.

– Привет. Я соскучился по тебе. Не могу насмотреться.

Сара смутилась:

– Пойдём?

– Да, скоро поезд прибудет.

Они сели в поезд на Чивитанову. Сначала оба молчали. Сара ужасно хотела есть, живот сводило. Стефано протянул ей сэндвич с рыбой.

– Я дозвонился до Муфалали.

Сара одобрительно кивнула, набивая себе рот сэндвичем.

– Она пытается поговорить с женой погибшего. Настроение ужасное. Знаешь, Сара, я с ужасом думаю, что никто, ни я, ни ты, абсолютно никто не защищён от любых актов ненависти или злобы. Кому-то не понравится, что ты в шубе, это же убитые животные, и тебя могут растерзать прямо на улице.

Сара поперхнулась от удивления и, проглотив, спросила:

– Это правда? Так может быть? Понимаете, у меня вещей совсем нет, это мамина. Холодно ведь!

– Я-то понимаю. Но защитникам природы ты это объяснить просто не успеешь. Так же как не успел ничего сказать этот несчастный нигериец. Сара, Сара, я живу в мире, который мне ненавистен. Ты думаешь в Университете всё замечательно? Я вижу абсолютно апатичных студентов, которые ничего не хотят, студентов, которые уже в девятнадцать лет балуются наркотиками, студентов, которые не имеют никаких ценностей и могут накинуться на меня или оскорбить. Я не вижу блеска в глазах преподавателей, которые то издеваются над студентами излишней строгостью и бескомпромиссностью, то своим безразличием. Образование? Какое это образование, которое воспитывает убийц? Почему, имея такой сильный инструмент формирования личности, мы его используем неправильно? Если взять литературу, она ведь сколько может дать человеку ищущему, задающему вопросы. А студенты все читают в интернете или в кратком содержании. Двух слов связать не могут, чтобы объяснить свою точку зрения. Сара, давай уедем?

– Куда?

– Не знаю. Наверное, нет такого места на земле. Может, я вернусь в Вьери-суль-Маре. В нашем городке всё как будто замерло, и мне так спокойно. Мне не нравится этот вечно меняющийся мир, где люди перестают быть людьми.

Сара молча доела свой сэндвич, посмотрела на Стефано и взяла его за руку.

– Привет, – и улыбнулась. Стефано рассмеялся.

– Привет.

– Вот ты и в новом месте. Со мной. Всё будет по-другому. Всё будет хорошо.

Стефано поцеловал её ладонь и обнял. – Да, именно так. Всё будет хорошо.

Когда они приехали, их встретила Муфалали. Было неловко видеть, как она целует Стефано, но он не ответил ей, смущённо посмотрев на Сару, взял её сумку, и они все вместе пошли к такси. Сара сняла комнату в том же отеле, что и Муфалали со Стефано. В дверь постучали. Сара встала и тихо спросила:

– Кто там?

– Это я.

Стефано зашёл к ней.

– Я не мог остаться с Муфалали. Сказал, что нам нужно расстаться. Она стала кричать про тебя, про меня, я встал и ушёл.

– Иди сюда. – Сара подвинулась на кровати. Стефано лёг рядом. Он не мог поверить в реальность происходящего. Поцеловал Сару и прижал к себе. Его сердце билось быстро, волнительно. Сара быстро заснула, уткнувшись к нему под мышку, был тяжёлый день. А Стефано боялся пошевелиться. В своих руках он чувствовал Сару, слышал её дыхание.

– Сара. Я тебя люблю, очень люблю, – тихо прошептал он, обнял её ещё крепче. «Как такое может быть? Такое сильное чувство, когда я совершенно не верил в любовь. Презирал эти парочки на набережной, этих целующихся на мосту, презирал даже тех, кто пишет о любви. И вот она сейчас во мне, ликует и радуется. Надолго ли? Успею ли насладиться ею? Хотя что значит успеть? Разве я знаю точный час, когда всё закончится? Не знаю. Значит, успею. Успею надышаться тобой, Сара. Успею налюбиться, успею». Стефано поцеловал Сару в лоб, в губы, в плечо, положил свою голову на неё и крепко заснул.

7

Завтракали они все вместе в местном баре. Муфалали сдержанно поздоровалась с Сарой. Разговоров было только об убийстве нигерийца. Кто-то сожалел, а кто-то принимал сторону убийцы, говоря, что, если бы у его девушки украли телефон, он бы сделал то же самое.

Муфалали молча мешала кофе, слушая разговоры. Стефано был напряжен.

– Понаехало этих беженцев! Делают что хотят! Вон, – женщина указала в сторону Муфалали, – кофе пьёт спокойно, а ночью пойдёт воровать или совращать наших мужчин! Что им в своей Нигерии не сидится!

Стефано встал и подошёл к сказавшей это итальянке:

– Сеньора, понятие «чистокровный итальянец» – это тоже вопрос. И чем вам мешает цвет кожи? Воровать могут и белые, и жёлтые, и чёрные. Дурной нрав и губительные наклонности совершенно не зависят ни от национальности, ни от веры, ни от цвета кожи.

– А я тебя не спрашивала! Это подружка твоя? Можешь с ней в Африку катить! Надоели вы все! Я плачу налоги, чтобы содержать таких, как она!

Стефано растерялся и не знал, что сказать. К нему подошла Муфалали. Сара боялась, что произойдёт что-то непоправимое.

– Сеньора, мой друг ничего плохого вам не сделал. И оскорблять его не нужно.

– Да кто ты такая? – ещё больше злилась сеньора. – Отойди от меня! Ещё заразишь чем-нибудь!

И она толкнула Муфалали, та не удержалась на ногах и упала. Стефано не сдержался и дал сеньоре пощёчину.

– Вы позорите итальянцев, сеньора. Не смейте обижать её!

Она схватилась за щёку и, взяв чашку от кофе, бросила Стефано в лицо. Чашка ударила ему в нос, а осколок попал в глаз. Стефано закричал. Тут вмешался бармен:

– Что вы тут устроили! Я вызову полицию! Это всё из-за тебя! – он крикнул Муфалали.

– Скорую! Вызовите скорую! – прокричал Стефано, зажимая глаз, из которого текла кровь.

Муфалали сидела на полу в ужасе от того, что произошло, не двигалась с места. Сара подбежала к Стефано и помогла ему дойти до стула. Приехала скорая и увезла их вместе в больницу. Муфалали дали успокоительное, а Стефано был у хирурга, потом его перевели в стационар. Сара зашла к нему в палату. Села на кровать и взяла его руку.

– Сара, что происходит? Что происходит? Я тебе говорил, помнишь? Любой может стать судьёй и вершить свой личный суд, а что дальше? Гражданская война? Почитай мне, пожалуйста, Петрарку.

– У меня нет с собой.

– А та книга, которую я тебе подарил?

– Я оставила её дома, в Риме.

Стефано строго посмотрел на неё.

– Больше не оставляй её, пожалуйста. – Сара кивнула.

Он отвернулся к стенке. В глубине души он понимал, что был не прав. Не прав, что перестал писать стихи, не прав, когда предложил Муфалали съехаться, не прав, что боялся признаться в своих чувствах Саре раньше, не прав, что ударил сеньору. Но ничего уже не изменить. И от понимания своего бессилия Стефано заплакал. Сара увидела, как тихо сотрясаются его плечи. Она нагнулась к нему и поцеловала в плечо, потом в щёку, положила свою голову на его спину.

– Всё будет хорошо. Я тебя очень люблю, Стефано.

Он обернулся к ней, один глаз был заклеен пластырем. Осколок вытащили, он не попал в сам глаз, поэтому всё должно зажить быстро.

– Сара. Неужели я это слышу. – Он взял её руки в свои. – Выходи за меня замуж? Вернёмся в Вьетри-суль-Маре. Будешь преподавать танцы, а я работать в школе, как прежде.

– Стефано, я не смогу больше танцевать.

– Почему?

– Потому что я делаю это плохо.

– Почему ты так решила? Что произошло?

– Я была в Академии танца в Риме, танцевала там в пустом зале, меня увидела женщина, которая там работает, скорее всего, она преподаватель, и сказала, что я никогда не поступлю в Академию и танцую ужасно. – У Сары на глазах наворачивались слёзы.

– Девочка моя, Сара, родная, да что ты! Неужели ты поверишь словам неизвестной женщины, которую увидела первый раз в своей жизни? И не вздумай! Слышишь?

– Я не знаю, Стефано, со стороны виднее. Меня никто ведь не видел. Возможно, она права.

– Насколько я знаю, были легендарные танцовщицы, которые нигде не учились. Айседора Дункан, например. Не робей, Сара. Тебе всего восемнадцать! У тебя столько возможностей!

Сара молчала. Стефано поцеловал её:

– Ну так что? Ты не ответила на моё предложение.

В палату зашла Муфалали:

– Я рада, что у вас двоих всё хорошо. Я ухожу! Ничего о тебе слышать не хочу, Стефано, понял? Вещи заберу и ключи оставлю под ковриком. Чао! – Она развернулась и, не попрощавшись с Сарой, вышла из палаты.

– Стефано…

– Ничего не говори, Сара. Я даже рад. Так лучше. Гордая женщина. Я не чувствую себя виноватым. У нас был договор. Потом появилась ты, я всё честно сказал.

– Мне сходить в книжный за Петраркой?

– Нет, не нужно. Подожди меня снаружи, пожалуйста, я переоденусь и пойду на выписку. Медсестра уже всё подготовила.

– Хорошо.

Сара вышла на улицу, уже смеркалось. Скоро к ней подошёл Стефано.

– Это самые счастливые минуты моей жизни. Если бы можно было их остановить, я бы остался здесь вечно.

– Ты последний романтик, Стефано, – Сара улыбнулась и поцеловала его.

– И хорошо. Пусть так. Пойдём на вокзал?

– Да.

Он взял её за руку. Отойдя от больницы, они встали у пешеходного перехода. Но тут к ним подъехала машина, вышли несколько мужчин. Сара почувствовала недоброе и сжала крепче руку Стефано. Мужчины, ничего не говоря, набросились на Стефано и стали избивать. Сара кричала как сумасшедшая, её отбросили в сторону. Она только слышала: – Ты мою мать ударил, ублюдок. Я тебе покажу сейчас!

Сара набрала полицию, но трубку не брали.

– Помогите! Помогите! Эй вы! Вы снимаете на телефон, как его убивают! ПОМОГИТЕ!!! Господи!

Мужчина, к которому она обратилась, убрал телефон и быстро убежал. Они были одни на улице. Сара бросилась на проезжающую машину, чтобы её остановить, но её обругали и поехали дальше.

Когда мужчины закончили своё дело, сели в машину и уехали, Стефано лежал на тротуаре. У него текла кровь из головы.

– Стефано! – Сара села рядом с ним. – Боже! – Она ломала себе руки от невероятности происходящего. – СТЕФАНО! – Сара рыдала в голос. Он ещё дышал. Но уже с трудом.

– Сара. Девочка моя. Я тебя люблю и очень счастлив. Недавно хотел остановить эти мгновения. И они остановились для меня. – Он взял её руку. – Не плачь. Всё хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. Просто помни меня. И ты так и не ответила на моё предложение. – Он стал задыхаться и хрипеть.

– Я выйду за тебя замуж, Стефано, только, пожалуйста, держись. Я сейчас пытаюсь дозвониться до скорой!

Стефано закрыл глаза и больше ничего Саре не ответил. Она легла ему на грудь и тихо сказала:

– Боже, помоги мне умереть. Помоги мне умереть.

После похорон Стефано Сара вернулась в Рим. Села в метро и доехала до Ватикана. Как в полусне она шла к собору Святого Петра. Вот он, высокий и могущественный. Внутри было немноголюдно. Сара пошла к алтарю, её внимание привлекла скульптурная группа: Мадонна, держащая снятого с распятия Христа. Она остановилась возле неё. Прочитала табличку: «Микеланджело. Пьета». Пьета – сострадание. Сара смотрела на эти скульптурные изваяния: мать и сына, и плакала. Вспомнила, как держала голову Стефано, пока не приехала скорая и полиция. Помнила каждую черту его лица и как обсыпала поцелуями. Как он пах, какой мокрой была его рубашка. Сара достала из кармана смятый пластырь. Она сняла его с глаза Стефано и взяла с собой. У неё не осталось ничего, кроме воспоминаний и маленькой книги Петрарки. Ни одной совместной фотографии, ни одной совместной поездки, но у Сары было ощущение, что они прожили вместе целую жизнь, которая так быстро оборвалась.

8

Прошло три месяца.

Дом Маттео очень удачно продал и помог Саре купить новый: она переехала в пятикомнатную квартиру рядом с Пьяцца Навона, на виа Боргоньона. Пентхаус имел семь комнат и большую террасу. Обстановка была более современной, что не могло не радовать. На оставшиеся с продажи какому-то американцу деньги, Сара выплатила все долги по налогам. Также она перевела некоторую сумму маме Стефано.

Смерть маэстро изменила Сару. Она будто помешалась. Ходила вся не своя. Ничего не ела, не выходила из дома. Сцена избиения Стефано снилась ей почти каждую ночь. «Почему люди могут быть такими жестокими? Откуда в одном человеке может быть любовь к матери и ненависть к чужому сыну? Ведь они забрали сына у матери». Сара начинала плакать и чувствовала, что сползает в неведомые ранее чувства брезгливости к жизни, ловила себя на мысли, что стала ненавидеть людей. Ей стало неприятно разговаривать с продавцами в продуктовых магазинах, со случайными прохожими, которые могли спросить дорогу. Сара всё больше замыкалась в себе. Про танцы даже не вспоминала.

Однажды она сидела на террасе своей новой квартиры, держала чашку с горячей водой и смотрела на город. Представила себя через пятьдесят лет: вот она седая и сгорбленная сидит на этом же месте и пьёт точно также воду. Одна. В старом доме. Может, собаку завести? Сара поморщилась. Хотелось позвонить Стефано и поговорить. Сара достала листок с его стихотворением, а скорее, с парой строчек, которые она уже знала наизусть. Это то, что он написал в вечер их поцелуя. «Касаясь губ твоих, / я знал, что так и будет./Ты моя Лаура, /а я твой верный Поэт». Она поцеловала буквы, написанные его рукой.

Глаза стали слипаться, то ли от слёз, то ли от усталости. Сара ушла с террасы, выключила свет и легла в кровать. Где-то на улице заиграла музыка. И тело отозвалось. Сара встала, снова вышла на террасу и посмотрела вниз. Уличные музыканты играли сальсу. Страшно захотелось танцевать. Но она помнила слова той женщины из Академии танца. Поморщилась и ушла с террасы. Но звуки музыки всё равно проникали в квартиру. Сара набросила на пижаму куртку, утопила ноги в кроссовки и спустилась вниз.

Музыканты продолжали задорно играть, вокруг собиралась толпа. Сначала Сара стояла рядом, потом подходила ближе и ближе, ноги её несли прямо на музыкантов. Она вышла в центр круга, прямо перед гитаристом, и начала танцевать. Потом она плохо помнила, откуда взялась смелость продолжать танец. Но тогда она кружилась в ритме сальсы. Когда музыка остановилась, Сара, не успев отдышаться, услышала следующую мелодию, и снова её тело повело её танцевать. Люди аплодировали, и это заставляло её двигаться всё больше и больше. Финальный аккорд. Сара упала на колени и опустила голову под аплодисменты зевак. Ей стали бросать монеты. «Нет, не нужно», – махала она головой.

– Ты преподаёшь где-то? – К Саре подошла юная девушка. – Я бы сходила на твой мастер-класс.

– Нет, не преподаю. Но могу тебе показать пару движений, если интересно. Прямо здесь. Я сейчас договорюсь, подожди.

– Кто у вас тут главный? – спросила Сара. К ней вышел высокий черноволосый парень.

– Ну я. А что?

– Я хочу показать пару движений вон той девушке. Можете ещё поиграть?

– Как тебя зовут? Айседора Дункан? – он рассмеялся.

– Сара Джаннини.

– Нет, не пойдёт. Мы не аккомпанемент. Найди себе кого-то другого. Пока!

Он развернулся и пошёл к своей группе. Когда они ушли, Саре осталось только извиниться перед девушкой и подняться домой.

Телефон зазвонил:

– Да, Маттео. Что-то случилось?

– Привет, Сара. Хотел проверить, как ты.

– Не нужно проверять. Я в своей пещере и у меня всё хорошо.

– Слушай, я тут думал, может, тебе устроиться на работу? У меня подруга как раз искала сменщицу в отель. Немного отвлечёшься от грустных мыслей. Что скажешь?

Саре эта мысль понравилась, потому что одиночество стало невыносимым.

– Спасибо, Маттео, я попробую. Куда идти?

– Завтра в отель де Русси. Придёшь, позвони ей, номер сейчас пришлю.

– Хорошо. Спасибо большое!

– Давай, не кисни! Пока!

– Пока.

На следующий день Сара отправилась в один из самых шикарных отелей Рима, рядом с Площадью Испании и устроилась на работу официанткой в вечернюю смену.

Работа была несложной: она приходила к шести вечера и обслуживала гостей в баре и лобби. Потом вызывала такси и ехала домой. Эта рутинная работа заставляла её очнуться, но, как только она оказывалась дома, снова начинала думать о Стефано.

9

Дни потянулись за днями. Утром Сара сидела на террасе своей квартиры, а вечером шла в отель. Вечернее лобби превращалось в место, куда залетали ночные бабочки и одинокие мужчины в поисках временного счастья. Сара старалась не обращать внимания ни на откровенно раздетых женщин, ни на откровенно озабоченных мужчин. Ей казалось, что отель ведёт двойную жизнь, по вечерам становясь укрытием для блуда и разврата. Ей были противны люди, сидящие в лобби, заказывающие свои коктейли и водку, ей были неприятны их взгляды и речь полушёпотом. Но всё же что-то её сдерживало. Однажды она обратила внимание на мужчину, который показался ей знаком: сначала он сидел спиной, но, когда обернулся, Сара узнала его: это был её отец, Даниэль Джаннини. Он сидел в лобби, куря свою сигару, к нему подсела какая-то пышногрудая брюнетка с глазами, подведёнными, как у египетской жрицы. Она гладила ему колено и что-то шептала на ухо.

– Официант! – крикнул Сару Даниэль.

Она подошла к ним. Её отец вальяжно расселся на кресле вместе с девицей, глаза у него были мутные, пьяные.

– Официант! Виски нам! И закуски принеси! Живей!

Сара пошла за барную стойку и вскоре собрала заказ. Даниэль продолжал сидеть на том же кресле. Сара поставила поднос. Весь вечер она не сводила с него глаз, пока не увидела, как девица ведёт его к выходу.

На следующий вечер Даниэль снова спустился в лобби, где работала Сара. Он был один, трезвый и напряжённый. Сара решилась подойти.

– Привет, папа, – тихо сказала она. Даниэль поднял на неё взгляд и будто бы не сразу и узнал.

– Сара?

– Да, папа, ты меня не узнаёшь?

– У тебя волосы длиннее стали, и ты какая-то другая, что ли.

– Возможно.

– Ты здесь работаешь?

– Да. По вечерам.

– Мать тебе приличное наследство оставила. Живёшь там?

– Нет. Я продала мамин дом.

– Разумно.

– Да. За него был приличный долг по налогу. Я купила квартиру здесь, в Риме.

– И где?

– На пьяцца Навонна.

Разговор как-то не клеился. Но никто его прекращать не собирался. Тут Даниэль отложил бумаги и пристально посмотрел на Сару.

– Я бы хотел, чтобы ты лучше узнала меня. Мы с тобой как-то совсем не общались. Так вот, как ты, возможно, знаешь, я рос в семье эмигрантов, родители работали. Мать наняла мне няню, но и с ней я был предоставлен сам себе. Всё время один. Я так хотел видеть рядом мать! Хотел её ласки, любви. Но она вечно ходила с поджатыми губами и была недовольна жизнью, а потом покончила с собой. Ты представляешь, как я был потрясён этим? Мне было шесть лет. Я помню её: мать лежала в спальне на кровати, а губы у неё были синие. Приняла слишком много лекарств, не выдержало сердце. Отец долго не горевал и начал предаваться разнообразным утехам. Прямо в нашей однокомнатной квартире: родительская кровать была спрятана за шкаф, но я каждый день слышал эти скрипы и стоны. И каждый день это был кто-то новый, чужие женщины, которые совершенно не обращали на меня внимания. Порой я не ел целыми днями. Сара, я никому, слышишь, никому это не рассказывал! Даже Линде. Однажды соседка взяла меня к себе, накормила и пожалела. Я начал жить у неё. Тетя Марта, она была на твоих крестинах, а потом умерла. Я оплакивал её от всего сердца, потому что в ней нашёл прибежище для своей сломленной души. И с её уходом у меня внутри как будто что-то пропало. И я стал сам не свой. Я бил Линду. Да, Сара. Я её бил. Она терпела в начале нашей совместной жизни, а потом стала изменять мне. Я сам в этом виноват. На ней я как будто бы вымещал всю злость на свою мать.

Даниэль замолчал. Потом продолжил:

– Я тебя ненавидел, Сара. Наверное, больше Линды, больше матери, потому что считал тебя незаконнорождённой. И сейчас ненавижу.

– Зачем ты всё мне это рассказал?

– Чтобы ты не питала насчёт меня никакой надежды. Я чужой человек, злой человек, страшный. И если я кого-то ненавижу, этот человек перестаёт для меня существовать.

– Что это значит?

– То и значит! Дура ты, что ли, совсем?

Сара молчала. Даниэль не унимался, встал и крикнул на всё лобби:

– Я ненавижу всех! Димитрия ненавижу! Линду ненавижу! Пусть сгорит в аду, шлюха! – Другие посетители переглянулись. – Плевать! Пусть сдохнет твой Димитрий! Пусть катится туда же, куда его Франческа! И ты, сдохни! Пошла вон!

– Нет! – крикнула Сара в ответ. – Я скажу тебе! Неважно, отец ты или нет, ты ужасный человек! Ты плакал перед Димитрием и клялся в своём раскаянии, а сейчас клянёшь его и хулишь! Ты пьяный говорил, как любил Линду! Ты ужасный человек! Убийца! – крикнула Сара.

Быстро сдала ключи и сказала бармену, что завтра не придёт, увольняется.

Сначала она бежала, потом перешла на шаг. На улице встречались влюблённые парочки, туристы, наслаждающиеся красотой ночного Рима. И Сара. Она шла и думала о родителях. Остановилась на пьяцца Навона и подняла голову к небу. Вот также на эти звёзды смотрели Апостол Павел и Пётр, как и она, надеясь и веря в единственно верный путь.

И в этот момент Сара почувствовала, что родители совершенно не имеют отношения к её жизни. Совершенно. Всё зависело и зависит от неё самой. Хорошие или плохие мама с папой неважно, есть ли они вообще тоже неважно сейчас, она на этой земле, для того чтобы стать Сарой Джаннини, чтобы стать кем-то, а не дочерью своих родителей.

Сара поднялась домой и позвонила Димитрию. В этот вечер она хотела расставить все точки над «i».

10

На часах было почти двенадцать, но Сара упорно продолжала звонить. Никто не брал трубку. Она не могла спать. Сначала она хотела, чтобы Димитрий взял трубку и поговорил с ней, а теперь она хотела просто убедиться, что с ним всё в порядке. «У него изменился номер телефона? Он потерял телефон? Слишком занят? Крепко спит? Телефон в другой комнате?» Все эти вопросы она задавала сама себе, шагая по спальне. Потом повесила трубку и села на кровать. Через несколько минут её телефон зазвонил, она быстро взяла его:

– Алло?

– Это папа. Всего лишь папа. Я тебя напугал в отеле? Ты что убежала?

– Не звони мне! Ты сумасшедший!

– Ну да, я предполагал, что так и будет. Я этого хотел, хотел напугать тебя. Бойся, дорогая.

– На твоих руках уже две смерти, папа. И как ты вообще живёшь?

Он молчал в трубку. Потом выругался.

– Что ты несёшь?

– Франческа и мама. Ты их убил. Не звони мне больше, пожалуйста.

– Ты мне напоминаешь Линду. Ненавижу тебя.

Сара повесила трубку и заблокировала его номер. Легла спать. Сердце стучало от страха, как у маленькой птички, попавшей в силки.

На улице кричали пьяные. Громко и вульгарно хохотал женский голос. Потом залаяла собака. Сара встала, дошла до входной двери и проверила замок: закрыто. Потом проверила все окна, снова легла в кровать. Ей было страшно, но Сара стала думать о Стефано, потом о маме, о танце, и медленно провалилась в сон.

Утром она спустилась за чашкой кофе вниз, в бар. Было многолюдно. Сара протиснулась к барной стойке и крикнула:

– Привет! Капучино и круассан с нутеллой!

– Хорошо!

Пошла на кассу, расплатилась и с чеком забрала свой завтрак. Рядом за стойкой две женщины торопливо доедали свои плюшки.

– Быстрее, Лаура, быстрее, надо занять место!

– Я чуть не поперхнулась! Перестань меня торопить!

– Ты книгу на подпись взяла?

– Взяла, взяла. Даже три купила. Хочу подписать кузине и сестре.

– Я прошу прощения, – обратилась к ним Сара, – сегодня какое-то мероприятие в Риме будет?

– Презентация книги! В книжном, на Ларго-ди-Торре-Арджентина! В Фельтринелли!

– Ясно, спасибо.

Саре стало любопытно, и она тоже решила пойти. Она поспешила доесть поскорее и последовала за этими двумя подругами, которые торопились занять хорошие места. Когда Сара зашла в книжный, там было шумно и многолюдно. В основном женщины. Они толпились, искали свободные места. Сара решила встать у стенки и послушать. Ждать пришлось долго, у неё замлели ноги, а презентация ещё не начиналась.

– Во сколько начнётся? – спросила она тихо у соседа. Рядом с ней оказался высокий статный мужчина средних лет. Он был хорошо одет и не был похож совершенно на основную публику, состоящую из женщин среднего возраста.

– Через десять минут. Вы тоже пораньше решили прийти?

– Да. Я первый раз на презентации.

– Я тоже, если честно. Пришёл сюда за книгами по экзистенциализму, смотрю, народ собирается, вот и решил остаться.

– Понятно.

Сара боялась сказать слово, потому что ни на тему презентации, ни на тему экзистенциализма она поговорить не смогла бы. Уткнулась в буклет. «Карла М. Роман «Потерянное чудо. Презентация и автограф-сессия». Вскоре все стали затихать. Стулья перестали двигать. Гости устремили взгляд на стол, который стоял чуть на возвышении. Вышла молодая женщина, улыбнулась и поздоровалась со всеми. Это была Карла. Потом она села за стол и взяла микрофон.

– Я так рада вас всех видеть! Как много прекрасных лиц! Я надеюсь, вам понравилась моя книга, в которую я вложила всю свою душу.

К Саре наклонился сосед и шепнул:

– Не понимаю, если она в одну книгу вложила всю душу, как же она вторую напишет? – и он хихикнул. Сара ничего не ответила и посмотрела на писательницу. Перед ней была красивая женщина, она говорила медленного и тихо, не забывая улыбаться. Волосы спадали на плечи глянцевыми крупными кудрями. Синий твидовый жакет хорошо оттенял цвет её кожи. А тонкие пальцы уверенно держали микрофон. Видно было, что она на своём месте.

– Когда я писала книгу «Потерянное чудо», – продолжала Карла, – я хотела показать вам возможность найти в себе то, что заложил в вас Бог. Вы, каждая из вас – огромное и уникальное чудо. Никогда до или после не появится человек, полностью идентичный с вами. Понимаете? А в чём состоит чудо? В том, что вы можете творить свою судьбу, идти теми путями, которые приведут вас к мечте. Вот вы о чём мечтаете? Скажите мне!

Из зала стали выкрикивать: разбогатеть, найти мужа, поступить в университет, иметь много денег.

Карла подождала пока все стихнут и продолжила:

– Все ваши желания касаются того, что вы ожидаете ПОЛУЧИТЬ. А что вы готовы ОТДАТЬ за свои желания?

Зал молчал. Мысль всех так поразила, что сказать было нечего. Карла продолжила:

– Когда я была маленькой, я мечтала стать писательницей. Я хотела славы, денег, признания, поклонников. Я хотела это получить, но не готова была отдавать своё время, учиться, терпеть, работать над черновиками, потом выбрасывать написанные романы в мусорку. Однажды в совершенно обычный день, а вы знаете, Бог посылает нам истинные мысли, когда мы меньше всего этого ожидаем, так вот это был совершенно обычный день, я работала в саду вместе с детьми, и тут мне пришла мысль: «Карла, ты станешь писателем, известным и богатым, если научишься отдавать, и перестанешь ожидать получить». Я тогда отложила лейку, помыла руки и села писать. Моя книга была написана за два месяца. И сразу же была опубликована и позже переведена на 40 языков. – Карла замолчала. Глотнула воды. Осмотрела завороженную аудиторию. – Моя книга для вас. И я знаю, что, прочитав эту историю, вы узнаете себя и сделаете первый шаг к тому, чтобы стать счастливой. Перестанете ждать и начните отдавать. А теперь я буду рада почитать вам несколько глав.

Сара досидела до конца. Её сосед ерзал, но не уходил. Потом была автограф-сессия. Сара купила книгу и подписала её. Когда она вышла из книжного, был час дня. Солнце, хоть и осеннее, припекало. Сара быстрым шагом направилась домой, ей не терпелось начать читать книгу. Но вскоре её догнал сосед с презентации.

– Привет! Торопишься?

– Да, – честно ответила Сара.

– Я хочу угостить тебя чашкой кофе, если ты не против.

– Нет, спасибо.

– Ох, пожалуйста! Мне бы хотелось обсудить с кем-то то, что я услышал на презентации. – Сара остановилась.

– Хорошо, – сказала она.

– Спасибо! Меня зовут Альберто, кстати. А тебя?

– Сара.

– Очень приятно Сара.

Они пошли в кафе и заказали по панини и кофе. Есть действительно очень хотелось.

11

Вместо пятнадцати минут они проговорили почти три часа, и Альберто проводил её до дома. Он был начитан, образован, старше Сары, преподавал в университете. «И этот преподаватель!» – подумала про себя Сара. О Стефано она старалась не вспоминать, но всё вокруг напоминало о нём. Книги, бар, весь римский воздух напоминал о Стефано. Сара решила уехать из Рима. Но пока не понимала, когда и куда. Она поднялась в квартиру и из-за занавески посмотрела на улицу. Альберто стоял под окнами, возможно, ждал, что она выглянет. Но Сара не стала этого делать. Она переоделась в тёплую пижаму (в квартире уже было прохладно), налила себе чай, села на кровать и открыла наугад книгу «Потерянное чудо». Страница 156, четвёртая строка сверху говорила: «Не очаровывайся. Тогда и разочарование тебя не постигнет». Сара закрыла книгу. Эта мысль её толкнула на размышления, как это обычно бывает у натур, склонных к одиночеству и рефлексии. «Как же не очаровываться? Это значит, быть совершенно равнодушной ко всему? Возможно ли это, если человек живёт свою жизнь полноценно, испытывает разные эмоции?»

Она снова взяла книгу в руки и открыла страницу наугад, номер 25: «Чем тяжелее обстоятельства вокруг, тем быстрее ты начнёшь двигаться вперед. Именно кризисы являются стартом для роста. А если у тебя всё замечательно, или ты привыкла к той жизни, что есть, то ничего не изменится. Привычка портит людей. Когда мужчина привыкает к женщине, он начинает ей изменять. Когда женщина привыкает к мужчине, она начинает полнеть и дурнеть». Да, возможно, это правда. Но не все трудности заставляют двигаться дальше. Да и не всем они нужны. Когда они становятся ежедневной рутиной, к ним привыкаешь и никуда не двигаешься. Так было в её жизни восемнадцать лет. А сейчас она была бы счастлива жить спокойно со Стефано в Риме, ходить на Площадь Испании по выходным, обсуждать любимых писателей, может, потом выйти за него замуж, родить детей и заниматься их воспитанием. «Зачем все эти трудности? Зачем куда-то двигаться, когда хорошо просто стоять на месте? Зачем становиться Сарой Джаннини? Я и так Сара Джаннини! Это все глупости. И книга глупая!» – подумала Сара и отложила её.

В дверь позвонили. Сара открыла, забыв спросить, кто там. На пороге стоял полицейский.

– Сеньорита Джаннини?

– Да.

– Ваша квартира арестована в счёт неуплаченного долга. Вам придётся съехать.

– Какого долга? Куда съехать?

– Вот документ. Можете ознакомиться.

Сара взяла белый листок бумаги. В суд на неё подал Даниэль Джаннини. Какой-то несуществующий долг. Сара понимала, что у Даниэля везде есть свои люди и бумага сфабрикованная. Но против Даниэля никаких средств у неё не было.

– У вас есть сутки, сеньорита.

– Я поняла.

Полицейский был слегка удивлён спокойствием Сары и топтался на пороге.

– Что-то ещё? – нетерпеливо спросила она.

– Нет. До свидания!

– Всего хорошего.

Вещей у Сары было мало. Она собрала всё в чемодан. Оглядела квартиру. Здесь было очень хорошо и светло. Уходила с тяжёлым сердцем в никуда.

12

Оказавшись совершенно одна с маленьким чемоданом, Сара пошла на площадь Испании. Вспомнила, как впервые сюда её привел Стефано. Там она села на ступеньки и смотрела на виа Кондотти, на фонтан, на людей.

Чуть внизу на ступеньках сидела пара: мужчина нежно держал за талию женщину, а она гладила его по голове. Ей стало невыносимо тоскливо, она вспомнила Стефано, его голубые глаза, которые звенели синевой, когда он смеялся. Как он держал её за руку, как плакал в больнице. Сара закрыла глаза. «Боже, дай мне умереть», – подумала она. Жизнь без Стефано сейчас казалось ей необратимо бессмысленной. Тут её кто-то тронул за плечо. Она открыла глаза.

– Привет, Сара! Альберто. Помнишь? С презентации! Я, кстати, уже прочитал книгу Карлы. Легко читается. Я присяду? О, ты уезжаешь? – Сара молча кивнула. – Жаль. Мне показалось, нам было бы ещё что обсудить с тобой.

– И как тебе книга?

– Что тебе сказать… Мне отзывается там одна мысль. Для того чтобы любить и быть любимым, ничего не нужно.

– Как это? Что имеется в виду?

– Ну автор приводит пример, что люди пытаются купить красивые вещи, изменить себя внешне, купить дорогую машину, квартиру, ходят к психологам, ожидая, что они встретят того или ту самую. А по сути, пишет она, нужно просто иметь любовь внутри.

– А если её нет?

– Так не бывает, Сара. Ты родилась уже с этим чувством. Уже это есть внутри. Понимаешь?

– Нет, не понимаю.

– Может, я плохо объясняю. Ничего делать не нужно. Ты просто есть и есть кто-то ещё рядом. Когда вы встречаетесь, то всё случается само собой. Не нужно себя для этого менять.

– А если не встречаемся?

– Об этом я как-то не подумал….

– Да, Альберто! Не подумал! А если я никогда больше не встречусь с тем, кого люблю! Куда мне девать всю нерастраченную любовь?

– На земле что, мало людей, кто в ней нуждается?

– Ты совсем про другое, Альберто!

Альберто поправил волосы и сменил тему.

– Тебя проводить? Ты на поезд? На самолёт?

– Я не знаю. Не знаю. Меня выселили из квартиры. У меня нет дома, нет семьи, я голодная и в полном отчаянии.

– Я думаю, что смог бы тебе помочь. Пойдём, вставай. – Они поднялись. – Если тебе некуда идти, можешь у меня пока переночевать.

– Спасибо! Ночевать не буду, но я выпила бы кофе и отдохнула немного. К тому же я хочу зарядить компьютер, чтобы купить билеты. Я улечу отсюда. Рим у меня связан с очень грустными воспоминаниями.

– Решим, решим. Пойдём.

Альберто подошёл к мопеду, дал Саре запасной шлем, надел свой и сел за руль. Через пятнадцать минут они были у пятиэтажного здания. Третий этаж, небольшая двухкомнатная квартира. Было видно, что здесь совсем недавно была женщина. Цветы в горшках, покрывала и подушки, парфюм стоял на комоде.

– Вы женаты?

– Мы расстались.

– И почему?

– Обычно я на этот вопрос не отвечаю, но тебе скажу. Я ей изменил. – Альберто почему-то улыбнулся.

– Разве это смешно?

– Нет, что ты. У тебя просто выражение лица забавное. Ты думаешь, мужчины не изменяют? Да я уверен, что твой бывший первым делом нашёл красотку.

– У меня нет «бывших». Человек, который был мне очень дорог, погиб три месяца назад.

– Ну найдётся другой. Женщина для мужчины создана. Не наоборот.

Он подошёл ближе и тронул волосы Сары. Она почувствовала что-то неладное. Какой-то голос в голове твердил: уходи отсюда. Сара стала присматриваться к Альберто, на профессора он не был похож, в квартире совсем не было книг, только журналы.

– Я себя плохо чувствую, – тихо сказала Сара.

– Конечно. Понимаю тебя. Кофе будешь?

– Да, пожалуйста. И стакан воды большой.

Альберто пошёл на кухню и стал готовить кофе, включил воду. Сара понимала, что свой чемодан она не унесёт, да и вещей там ценных не было. Взяла только свою сумку, тихо надела кроссовки и вышла из квартиры, не закрывая дверь, чтобы не греметь замком.

Бегом спустилась на улицу и побежала. Не знала куда, но бежала, иногда останавливалась подышать, потом снова бежала. Только бы подальше от него, от квартиры. На улице стало темно. Сара оказалась в районе Трастевере. Бездомные устраивались на ночлег прямо на улице. Пахло жутко. Она встала на набережной и смотрела на медленный Тибр. Слёзы бежали из глаз без остановки. Такой одинокой и несчастной она себя не чувствовала никогда в жизни. Почему-то ей захотелось увидеть маму. Ведь где-то здесь был развеян её прах. Линда здесь. «Мамочка, я тебя люблю. Я хочу к тебе». Сара ревела как белуга и залезла на парапет. Теперь ничего не отделяло её от прыжка вниз. Плавать она не умела, поэтому утонет быстро. И всё закончится: эта странная и бессмысленная жизнь. Она закрыла глаза. Представила Стефано. Его глаза, волосы, плечи, тот поцелуй, стихи, которые он читал ей. Вдруг её сумка задребезжала. Кто-то звонил. Сара как будто ждала этого звонка. Открыла глаза и достала телефон. Ошиблись номером. Позвонили снова. Звонок сорвался. Будто кто-то пытался пробиться, но никак не мог. Номер незнакомый. Сара присела на парапет. Снова посмотрела на Тибр.

– Эй! Что ты там делаешь? – послышался крик.

Сара обернулась в страхе, что это может быть Альберто. Нет, это была пара: девушка и парень. Крикнул парень. Сара молчала. Они подошли к ней. Спускаться она не собиралась.

– Вызови полицию, Карло. Она сумасшедшая! Скорее!

Сара в ужасе смотрела на них. Спрыгнула с парапета на землю и побежала. Снова. Добежала до Ватикана. Собор Святого Петра выглядел могущественно. Она подошла к входу. Было закрыто. Сара чувствовала, что здесь будет в безопасности. Она села возле одной из колонн, прислонила свою голову и заснула.

13

Проснулась рано. Было пять утра. Страшно хотелось есть. Голова кружилась. Она снова закрыла глаза. «Вот бы так просто умереть. Как девочка со спичками», – подумала Сара, вспоминания рассказ, который читала в детстве.

– Может, тебе помочь? – услышала она голос рядом с собой. Подняла глаза. На неё смотрел священник.

– Я очень хочу есть, – тихо прошептала Сара и снова закрыла глаза. Она почувствовала, что священник тянет её вверх. Встала и опёрлась на его руку.

Вскоре она пила крепкий чай и ела плюшку с изюмом в какой-то комнате. Напротив неё, тоже с чашкой чая, только без плюшки, сидел седовласый священник.

– Как ты, дочь моя? – спросил он.

– Лучше, спасибо большое. Гораздо лучше.

– Что случилось? Почему ты оказалась в таком положении? Тебя выгнали из дома? Сколько тебе лет? Шестнадцать?

– Нет, мне восемнадцать. Меня зовут Сара Джаннини, моя мать умерла, а отец выгнал меня из дома вчера. Человек, которого я любила, погиб.

– У тебя совсем никого здесь нет?

– Вообще-то, я совсем забыла, в Риме должна жить наша кухарка, но я не знаю, где. Никаких контактов у меня не осталось.

– Совсем никого? – Священник не мог в это поверить.

– Есть один человек ещё. Но он во Франции, и я не могу ему позвонить.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу.

– Почему?

– Не вижу смысла. Мы давно расстались, у него своя жизнь.

– Я уверен, что в твоей ситуации не стоит пренебрегать даже тем, с кем ты давно не общалась. Он обидел тебя?

– Нет. Скорее, я сама обиделась.

– Почему?

– Потому что он освободил меня от прежней жизни. И я его об этом не просила! В этой моей новой жизни слишком много страдания.

– И слава Богу! Значит, твоя душа станет чистой и красивой. Страдания нужны, моя хорошая, чтобы мы стали ближе к Богу.

– А если я не хочу этого?

Священник снисходительно улыбнулся:

– Это не тебе решать.

– Вы здесь работаете?

– Нет, я паломник. Из Польши. Но в Польше я служу, а сам я родился в Германии в семье польских эмигрантов.

– А как вы решились на такое?

– На что? Стать священником? Я и не решал особо. Бог меня выбрал. А я Его услышал. Путь тоже был нелёгкий, и каждый день я что-то преодолеваю. Но я всегда помню, ради чего и кого, я это делаю. И потом, не мы выбираем предназначение, а предназначение нас. А ты? Поступаешь в Университет?

– Нет. Пока нет. Я не знаю пока, что делать. Мое предназначение пока молчит или я его не слышу. Думаю уехать. Вы могли бы мне дать какую-то работу у себя в Польше?

– Боюсь, что нет. Ты сначала разберись с собой, дочь моя. А потом беги в другую страну. Ещё чай налить?

– Нет, спасибо большое. Вам нужно идти?

– Да. Мне нужно идти, скоро месса. Оставайся в этой гостинице, у меня в номере пока. Правда, опять будут судачить и перешёптываться, что я людей в номер таскаю. Но да Бог им судия.

– Хорошо, спасибо большое.

Священник благословил её, попрощался и вышел. Сара крутила в руках телефон. Нашла номер Димитрия и снова набрала.

14

– Привет, Сара, что случилось? Где ты?

– Димитрий, мне очень нужна твоя помощь. Отец выселил меня из квартиры, сейчас не знаю, что делать.

– У тебя есть карта? Куда я могу перечислить деньги?

– Карта есть.

– Пришли мне номер. Сними гостиницу и скажи мне, пожалуйста, адрес. Я приеду.

– Ты успеешь прилететь?

– Думаю, да. К вечеру должен быть в Риме.

– Спасибо большое.

– До встречи! – Он повесил трубку.

«До встречи», – подумала Сара. Раньше она так часто себе представляла их встречу, а сейчас вынуждена признаться, что боится её.

Проходя мимо магазина одежды на Виа дель Корсо, Сара остановилась. На витрине висело голубое платье, и ей ужасно захотелось его купить. Она зашла внутрь и взяла его без примерки. Там же она купила пальто коричневого цвета и ботильоны на каблуке. Взяв эти покупки, она направилась на Виа Маргутта, зная, что там есть небольшой отель. Двухкомнатный номер как раз был свободен, не сезон, туристов мало. Сара прислала адрес отеля Димитрию и спросила, когда его ждать. «Вечером», – написал он и попросил забронировать столик в ресторане на восемь. Она так и сделала, забронировала Da Pancrazio на площади дель Бишиони. Сара была в ресторане вовремя. Ждала Димитрия. Он опаздывал. А сердце у неё колотилось так быстро, что она его даже слышала. Попросила принести бокал вина. Для храбрости. Пока ждала, успела изучить меню. Димитрий появился через полчаса. Она его сразу увидела. На нём была голубая рубашка с закатанными рукавами и джинсы. Волосы были длинные, и он отпустил бороду.

– Сара! Привет! – он нагнулся и поцеловал её в щеку. Сара почувствовала его аромат. Такой же, как и прежде. Когда он сел напротив, она смогла рассмотреть его получше. Он чуть осунулся. Выделились мешки под глазами, появились новые морщинки, но глаза оставались такими же бездонно манящими. Он был по-прежнему очень красив.

– Уже выбрала, что закажешь?

– Да, – тихо сказала Сара. – Салат и ньокки.

– Я не очень голоден. Начну, пожалуй, как и ты, с бокала вина. Салат, хорошая мысль. Красивое голубое платье.

– Спасибо.

Сара разглядывала его, пока Димитрий изучал меню. На пальце было кольцо. Только Сара плохо помнила, это их венчальное кольцо или уже новое?

– Ты женился? – спросила она, указывая на кольцо.

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею: кольцо венчальное?

– Венчальное.

– Поздравляю тебя!

– И я тебя поздравляю! – Димитрий рассмеялся.

– Не понимаю тебя.

– Мы с тобой обвенчались, помнишь?

– Но ты же сказал, что все было обманом!

– Роспись, да. А венчание – нет. Мы венчаны с тобой. Я решил так сделать, зная, что мы должны быть вместе.

– Очень самонадеянно! А если бы я влюбилась другого?

– Тогда появился бы я.

– И снова причинил мне боль? Димитрий! Ты слышишь себя? И кого мне это напоминает? Ах да. Моего отца!

– Нет, я не такой.

– Ну как же! Тоже «спас» меня от страшного будущего. Потом привязал меня, католичку, венчанием! Очень умно, Димитрий! Браво!

– Ты мне нужна, Сара.

– Не хочу ничего слышать. Нет!

– Пожалуйста, Сара.

– Нет.

Лицо Димитрия посуровело.

– Зачем тогда звонила всё время? Зачем? Скучала?

– Возможно от одиночества.

– А сейчас?

– Не хочу.

– Я разговариваю с ребенком! Ты же признавалась мне в любви. Помнишь? В церкви.

– От безысходности и страха. Тогда я боялась остаться одна, а сейчас хочу этого. Уходи.

– Ты что не понимаешь, что всё это время я только и делал, что думал о тебе! Сара, я не отпущу тебя!

Она посмотрела на него со злостью:

– Отпустишь!

– Как бы далеко ты не убегала, я все равно твой муж! Слышишь?! – Он стукнул по столу кулаком.

– Пусть я стану великой грешницей и сгорю в аду, но к тебе не вернусь!

– Неужели ты совсем обо мне не думала всё это время? – спросил Димитрий и взял её за руку.

– Думала. Но нас слишком мало связывало. Слишком мало. Пусти, Димитрий. Я пойду в гостиницу.

– Не нужно. Вот держи. – Он протянул ей ключи. – Квартира на Пьяцца Навона снова твоя. Иди домой.

– Спасибо, Димитрий. Как это?

– Я все уладил. Сара, останься, пожалуйста. Ты сейчас ломаешь свою жизнь, нашу жизнь!

– Нет нашей жизни. Каждый сам за себя. Я хочу домой, в Вьетри-суль-Маре.

– Туда можно добраться и на машине. Можем поехать вместе. – Димитрий замешкался. – Как хорошие знакомые. Я дам тебе время. Привыкнуть.

– К чему?

– Ко мне.

– Нет, я сама поеду. Спасибо.

– Тогда я улечу завтра в Париж. Принесли горячее. Давай есть, а то остынет.

Было видно, что настроения у него не было. Сара тоже ела молча. Когда они поели, Димитрий спросил:

– Провожу тебя?

– Нет, не нужно, спасибо.

– Тогда мы прощаемся навсегда? – Димитрий был огорчён.

– Да.

– Я могу тебя поцеловать?

– Не нужно, Димитрий. – Она протянула руку. Он протянул в ответ.

– Я понял. Тогда, пока.

– Пока. – Сара отвернулась и поспешно вышла из ресторана.

Оказавшись возле дома, она стала доставать из сумки ключ, когда услышала знакомый голос:

– Какой сюрприз!

Сара обернулась. На неё смотрел Даниэль.

– А я тебя здесь давно жду. Ты тогда убежала, телефон мой заблокировала. Хорошо, я узнал твой адрес. Ты что, знаться не хочешь? А как мой хлеб ела восемнадцать лет, забыла?

Сара в ужасе смотрела на Даниэля. Цеплялась глазами за прохожих, которые проходили мимо. Вспомнила сцену избиения Стефано, никто не помог тогда, что же ей ожидать сейчас.

– Что ты хочешь от меня, папа?

– Хочу, чтобы тебя не было на этом свете, Линда!

– Я не Линда, папа! Я Сара!

Она стала подходить к нему ближе и ближе, а он пятился назад. Вид у него был страшный: помятый пиджак в пятнах, брюки грязные, синяки под глазами, возможно, он долго не спал или спал на улице, сторожил Сару.

– Нет! Ты Линда! Ты восстала из мёртвых, шлюха! Уйди! Уйди! – он стал размахивать руками.

Сара подошла к нему и постаралась обнять.

– Не трогай меня, Линда! Не трогай!

– Папа! Папочка! Что с тобой?

Даниэль достал маленький ножик из внутреннего кармана:

– Я убью тебя! Убью прямо сейчас! Пусть я сяду в тюрьму, но уничтожу тебя. Ты всю мою жизнь испортила, проклятая! Убью тебя!

Даниэль накинулся на Сару, она отступила, но он полоснул по руке, брызнула кровь. Пошатываясь, он отступил назад:

– Я не могу жить без тебя, Линда. Прости меня. – И он ударил ножом себя. Упал сначала на колени, потом на живот.

– Помогите! ПОМОГИТЕ! – закричала Сара.

Туристы в ужасе отскакивали от неё. Сара плакала и держала голову отца также, как совсем недавно держала Стефано. К ней подошли мужчина и женщина, вызвали полицию и скорую. Сара поехала в больницу. Папу отвезли в реанимацию. Она достала телефон и набрала Димитрия.

– Сара? Ты уже дома?

– Я в больнице! – Сара начала рыдать.

– Что произошло?

– Папа сошёл с ума! Ждал меня возле квартиры, напал с ножом и кричал, что я Линда.

– В какой ты больнице? Пришли мне адрес! Я сейчас!

Димитрий поймал машину и поехал в больницу. Он вошёл в приёмный покой, Сара вышла к нему навстречу. Она была такая красивая и спокойная, рука перевязана. Димитрий сделал шаг, чтобы обнять её, но остановился.

– Как ты?

– Хорошо. Уже хорошо.

– Отец?

– Лучше. Хотел попасть в сердце, но обошлось, жить будет. Врачи говорят, что он был в состоянии аффекта. Он и не вспомнит, что сделал.

– Пойдём домой, я провожу тебя. Завтра будет всё хорошо.

– Да, пойдём.

Сара машинально взяла Димитрия за руку, и они вышли на улицу. Через полчаса были в квартире на Пьяцца Навона.

– Заходи, будь как дома, я сейчас поставлю чайник. – Сара бросила ключи на стол в прихожей.

– Здесь мило. Так просторно.

– О, ты ещё дом Линды не видел. Вот там был простор! – Сара рассмеялась.

– Ну наконец-то! – сказал Димитрий.

– Что?

– Слышу твой смех.

Сара улыбнулась.

– Чай?

– Да, можно.

Они сели за стол и смотрели друг на друга, как будто видели впервые. Димитрий поймал себя на мысли, что перед ним незнакомая прежде Сара Джаннини, не беспомощная и послушная, а свободная сильная молодая женщина. А Сара смотрела на него и думала, что как бы хотела, чтобы он её обнял. Но Димитрий был зажат и выглядел уставшим.

– Когда папу выпишут, я заберу его домой. В Вьетри-суль-Маре. Буду присматривать за ним.

– Сара, эта жертва никому не нужна. Давай я найму сиделку? Тебе будет девятнадцать. Ты ещё можешь поступить в Университет!

– А я не хочу. Ничего не хочу.

Димитрий смотрел на её потухший взгляд и понимал, что не может её заставить изменить свое мнение.

– Ну, может, какое-то время отдохни, соберись с мыслями, а потом, у тебя столько возможностей!

– С какими мыслями я должна собраться? Раньше думала, что хочу танцевать. А сейчас… сейчас я просто хочу вернуться туда, где я была раньше. И давай это обсуждать больше не будем. Ты… ты можешь как-нибудь меня навестить там.

– Не думаю, что нам нужно еще видеться. Я подам прошение, нас развенчают. – Не дожидаясь ее ответа, Димитрий быстро продолжил. – Потанцуем? – Он встал и протянул Саре руку.

Они встали. Димитрий положил руки ей на талию и взял её ладонь. Она как пушинка качалась в его объятиях. Наклонила голову и положила на плечо Димитрию. Он знал, что это их последний танец. И он больше никогда не увидит Сару Джаннини. Он чувствовал под своей рукой талию Сары, её тепло, её силу, её хрупкость.

– Спасибо за танец, – прошептал Димитрий, останавливаясь, – мне пора, Сара.

– Я провожу тебя до двери.

Димитрий пошёл к выходу, остановился и обернулся к ней. Замешкался, сомневаясь, как поступить. А она побоялась приблизиться. Они постояли друг напротив друга, и Димитрий, тихо сказав «жаль», вышел из квартиры. Сара побежала на террасу и смотрела, как фигура Димитрия удаляется, и вот он скрылся в глубине улицы.

Они оба разошлись в невероятной тоске и с угрызениями совести, что не поговорили о важном и не признались друг другу в том, что было очевидным.

15

Стоя на набережной, Сара смотрела на Скалу Двух Братьев. Она сюда пришла не случайно.

– Привет, Стефано. Я не умею складно говорить, я не поэт. Но у меня кое-что есть для тебя. Я нашла сонет у Петрарки и посвящаю его тебе. И жди меня. Там, где ты сейчас. Когда я очутилась на свободе, думала, что попробую всё на свете, буду путешествовать, но мне всё это не нужно. Потому что свобода не в том, чтобы делать что хочется, а чтобы чувствовать, что хочется и не бояться.

Сара посмотрела по сторонам. Никого не было. Достала скрученный листок бумаги, развернула и начала читать:

«Уходит жизнь – уж так заведено, –

Уходит с каждым днём неудержимо,

И прошлое ко мне непримиримо,

И то, что есть, и то, что суждено.

И позади, и впереди – одно,

И вспоминать, и ждать невыносимо,

И только страхом божьим объяснимо,

Что думы эти не пресёк давно.

Всё, в чём отраду сердце находило,

Сочту по пальцам. Плаванью конец:

Ладье не пересилить злого шквала.

Над бухтой буря. Порваны ветрила,

Сломалась мачта, изнурён гребец

И путеводных звёзд как не бывало».

Свернула письмо и бросила в воду. Постояла немного, увидела, как бумага полностью намокла и утонула, потом достала из сумки письмо Димитрия Франческе. И тоже выбросила в воду. Подождав немного, она развернулась и пошла домой.

Лужайка была не покошенная, видно было, что здесь никто давно садом не занимался. Она открыла дверь и крикнула:

– Папа! Я дома! Несу тебе фрукты!

Отец молчал. Он был слаб. Ходить не мог, Сара катала его в инвалидном кресле. Она понимала, что долго папа не протянет. Поэтому каждый день она уделяла ему время: читала, играла на пианино, выкатывала его в сад, чтобы он погрелся и посмотрел на море. Сейчас, порезав фрукты, она вынесла их на лужайку, где Даниэль сидел под тенью раскидистого дерева.

– Сара, доченька, сейчас лето?

– Да, папа.

– А мы пойдём купаться?

– Пойдём. Но не сейчас.

– А мама уже пошла на пляж?

– Да.

– Хорошо. Я вас очень люблю. Надо нам с Линдой подумать о втором малыше. Чтобы ты не одна росла.

– Да, папочка.

– Ты братика хочешь или сестру?

– Кого получится.

– Хорошо. – Даниэль улыбался и закрывал глаза. – Что у нас сегодня на ужин?

– Твоё любимое: ризотто с рыбой.

– Да. Мама готовит?

– Конечно.

– А наша кухарка?

– Она скоро приедет, папочка. Пойдём, я отвезу тебя в спальню, отдохнуть. Жарко становится.

– Да, пожалуй.

Когда Сара осталась одна, она, как и прежде, включила музыку, надела наушники, но больше не танцевала. Она грустно смотрела на кромку моря. Сегодня ей исполнилось девятнадцать лет.

Послесловие

В кафе было многолюдно. Венеция шумела туристами. За одним из столиков сидела молодая женщина. Ее плоская грудь была оголена в обширном декольте, каштановые кудрявые волосы роскошно спадали ниже плеч, она постукивала по столу яркими длинными ногтями, унизанными кольцами и часто оборачивалась по сторонам. Закурила. Позже к ней подошел седовласый высокий и статный мужчина, поцеловал:

– Сара, дорогая, я просил тебя не курить! Это вредно.

– Да, я знаю.

– Ты же беременна! Отдай сюда! – Мужчина властно выдернул сигарету и потушил.

– Витторио! Не указывай мне, пожалуйста. Я взрослая женщина. – Сара скорчила недовольную ухмылку. – Я устала. Пойду в отель.

– У нас сегодня вечером театр.

– Давай уедем? Мне не нравится здесь.

– Ты же хотела в Венецию! Я тебя не понимаю!

– Я хочу домой.

– Сегодня вечером сходим в театр и домой. Иди, я обниму тебя.

– Не хочу, Витто. Не обижайся. Не хочу. – Сара встала из-за стола, теперь стал заметен ее округлившийся живот, и постаралась улыбнуться. Витторио сделал глоток вина и сказал:

– Да, иди. Люблю тебя.

Сара ничего не ответила, надела солнечные очки и ушла.

* * *

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована иллюстрация:

© borojoint / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Content

Татьяна Покопцева
Сара Джаннини: девушка в голубом платье

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Послесловие