Антология Сатиры и Юмора России XX века

«Семен Теодорович Альтов»

Том 29

АНТОЛОГИЯ САТИРЫ И ЮМОРА РОССИИ XX ВЕКА

Семен Теодорович Альтов

Серия основана в 2000 году

С июня 2003 г. за создание «Антологии Сатиры и Юмора России XX века» издательство «Эксмо» — лауреат премии международного фестиваля «Золотой Остап»

Редколлегия:

Аркадий Арканов, Никита Богословский, Владимир Войнович, Игорь Иртеньев, проф., доктор филолог, наук Владимир Новиков, Лев Новоженов, Бенедикт Сарнов, Александр Ткаченко, академик Вилен Федоров, Леонид Шкурович

Главный редактор, автор проекта Юрий Кушак

Дизайн обложки: Ахмет Мусин, Павел Альтов

Фотоальбомы — из личного архива автора

Рисунок на обложке художника Александра Сергеева

Предисловие

Юмор дает шанс выжить в цивилизованном обществе.

Альтова тянет к абсурду, отчего написанное так узнаваемо. Идиотизм — форма существования, к которой стремится любое общество.

Автор придумывает и умело раскручивает необычные ситуации. Всегда есть сюжет, история, что в литературе подобно мелодии в музыке.

Мы живем в эпоху торжества искусства над разумом. Смех стол продуктом коммерческим и предлагается в ассортименте, на любой вкус.

Юмор Альтова предполагает наличие головы. Поэтому книга, боюсь, не для всех.

Не секрет, что слова даны человеку, чтобы выражать мысль. Или скрывать ее отсутствие.

У Альтова текст заканчивается там, где кончается мысль. Он не смешит, не старается сделать понятное по-эстрадному доходчивым! Не считает читателя глупее себя.

Семен Альтов тридцать лет пишет и читает. Читает и пишет. Наверно, до высокой литературы так и не поднялся. Но и до сегодняшней эстрады не опустился. Альтов — это юмор с человеческим лицом.

Творчество Альтова удачно легло на голос. Густой низкий бубнеж обернулся характерной краской. Говорят, его голос мужчин успокаивает, женщин возбуждает.

В книге нет злободневности. Поэтому написанное двадцать, тридцать лет назад и сегодня читается и слушается.

Альтов придумывает интернациональные ситуации, в которые может попасть любой человек на этой земле. Поэтому переводим на другие языки.

Альтов относит себя к петербургской школе юмора, значит, отсутствует агрессивность. Считает: юмор должен смягчать нравы.

Автор всегда иронично относился к себе, поэтому не добился того, чего добиваются те, кто относится к себе очень серьезно.

Тем не менее награды Родины есть.

Лауреат международного фестиваля «Золотой Остап», 1995 год.

Поцелуй президента Путина в ноябре 2000 года.

Звание заслуженного деятеля искусств Российской Федерации, 2003 год.

Книга рассчитана на неширокий круг читателей, сохранивших нормальное чувство юмора.

Максим Разворляев-Фактический

Картинки по памяти (Автобиография)

Люди живут долго, но быстро. Есть проблемы с воспоминаниями.

Вытащить навскидку… год 1986-й!.. Пусто.

1992-й!.. Тишина.

Обидно.

Если осталось в памяти, значит, вспышка сработала и кадр хранится до конца дней.

Автобиография — картинки по памяти.

Глава 1. ДЕТСТВО

Родился в 1945 году во время эвакуации в Свердловске.

Вместо кроватки — эмалированный таз.

С сосками в войну было плохо. Говорят, с упоением сосал хвост селедки. С детства ни в чем себе не отказывал.

Первые шесть месяцев прожил в Свердловске, потом собрал вещи и рванул в Ленинград. Навсегда.

Пятидесятые. На даче под Ленинградом двоюродный брат пяти лет усаживался в пыли на дороге. Набивал рот камушками и щебнем. Запивал фиолетовыми чернилами. В жизни не видел более счастливого фиолетового лица. Где брал чернила — загадка.

Наказывали брата сурово. Плакал вместе с родителями. Через пару дней его находили в пыли на дороге, пирующего с чернилами, щебнем и девочками.

Ребенка лупили, запирали в комнате. Выходил на свободу — и опять за свое!

Очевидно, растущему организму не хватало кальция. И чернил.

Пятидесятые. Мне десять лет. «Лисий Нос» — дачное место под Ленинградом. В трехэтажном доме каждый угол сдавался на лето. Набивалось двадцать семей.

По вечерам дети собирались вокруг тети Лизы. Скрипучим голосом тетя рассказывала леденящие душу истории.

(Это был пересказ жутковатых рассказов Эдгара По. Золотой паук», который питался кровью, светился в ночи, и другие ужастики.)

После «вечерней сказки» дети дружно орали во сне. Папы и мамы трясли детей, а тем чудились щупальцы паука. Крик нарастал. Дом содрогался от ужаса.

Родители стали гонять тетю Лизу. Она меняла пароли, явки. Дети пробирались к ней хоть на край света. По ночам дом от криков ходил ходуном.

Сама тетя Лиза, избавившись от кошмаров, спала сладким сном.

Шестидесятые. Учусь во втором классе. Дом на Бородинской улице. В огромной парадной играли в футбол. Лифт. Будка лифтерши.

Старуха сидела внутри неподвижно. Как неживая.

Возвращаюсь из школы. За стеклом в будке темно. Значит, бабуля ожила, в туалет все же вышла.

Беспечно плюю на стекло. Отворяется дверца, старуха шипит: «Ага! Плюем на старших!»

Жутковато, когда неожиданно. Пулей на пятый этаж. Мать заподозрил»: «Что случилось?» В детстве врал плохо. Повинился.

«Пойди извинись!»

Спускаюсь. Стучу в будочку. Тишина. За стеклом темно. Лифтерша вышла. Ждать, чтоб извиниться?! Это нужно мне или ей?

В сердцах плюю на стекло. Дверца распахивается: «Ага! Плюем на старших!»

Я бегом наверх. Мать спрашивает:

— Извинился?

— Не успел. Я еще раз плюнул.

— Извинись дважды.

Я маленький, но с головы до пят злой. Рву дверь на себя. Старуха перепугалась: «Родненький, плюй сколько хочешь!»

Как обещал маме, извинился два раза.

Согласитесь, плевать куда приятней, чем извиняться!

Сколько в мире радостей, в которых отказываешь себе из-за хорошего воспитания!

Шестидесятые. Живем в коммуналке. Тридцать человек. Общая кухня. Два туалета. Один телефон. Нормально. Кто же знал, что ЖИТЬ МОЖНО ИНАЧЕ.

В третьем классе мальчик приглашает на день рождения. Комната — накормили. Коридор — поиграли.

Вижу еще две двери.

— А кто там живет?

— Мы.

— Погоди. Мы вышли из этой комнаты. А кто здесь живет?

— Мы.

— А в этой комнате (третья дверь)?

— Мы.

Дома говорю маме с ужасом: «В классе учится ненормальный мальчик! Представляешь: три двери — и он говорит, что везде живут они!»

Для нас тогда было: дверь — семья, дверь — семья!

Шестидесятые. Учусь в техникуме.

Набедокурил. Был вызван к директору. Инвалид войны, дядька с орденом на груди и вмятиной на лбу приказал: «Возьмешь дрова во дворе и отнесешь к титану».

Я вышел из кабинета и зарыдал. Техникум на Проспекте Обуховской обороны. Кинотеатр «Титан» на углу Невского и Литейного. Это километров пятнадцать пешком. Дело не в тяжести дров. Чем бессмысленней приказ, тем он унизительней!

Ребята, выяснив, куда я собрался с дровами, обхохотались.

Потом объяснили: титан — это железная печь на первом этаже техникума. (Тогда было печное отопление.)

Прежде чем почувствовать себя униженным, убедись, что тебя унизили.

1959 год. Помню год точно. Первая американская выставка в Москве.

Тогда еще ни «Битлз», ни американского кино и в помине не было! Знали из газет: водится на земном шаре «американский агрессор». Лязгающее словосочетание не столько пугало, сколько подманивало. Продвинутые имели честь жевать жвачку. За сигарету «Мальборо» девушка была готова на все! Интерес к Америке был.

И вот первая выставка этой самой Америки. Территория небольшая. Народу полно.

Очередь за кока-колой свернулась спиралью. Шарканье подошв и тишина. Губы стиснуты — не расплескать бы слюну! Мы слышали о божественном этом напитке, в котором растворено счастье.

Дорвавшись, делали два-три глотка, остальное сливали в бак и плевались. Лимонад-то наш был вкусней и привычнее! Тут мы их обошли!

На выходе под ногами шуршали куски упаковочного полиэтилена. У нас этого добра еще не было.

Кто-то нагнулся и оторвал кусок пленки.

Как по команде люди бросились на полиэтилен, вырывая куски друг у друга. Молча бились за пленку. Хотелось унести с собой кусочек Америки. Мне достался обрывок 20 на 50 сантиметров.

Что только на обмен в школе не предлагали! Я выжидал. Это были детские ценные бумаги. Стоимость их только росла, как у фантиков (конфетная обертка, сложенная конвертиком).

Я читал сквозь полиэтилен книги! Смотрел сквозь него на солнце! Отрывал кусочки, жевал! Да мало ли что мог себе позволить в 1959 году обладатель полиэтилена!

Семидесятые. Водопроводчик у нас дома на улице Марата закончил работу. Интеллигентная мама спрашивает:

— Сколько я вам обязана?

— Дашь на «маленькую», и хорош!

— А сколько стоит «маленькая»?

…Водопроводчик начал хватать ртом воздух и, крестясь, пятясь задом, выпал за дверь. Он впервые увидел вблизи существо, которое не знает, сколько стоит «маленькая!» Больше этого водопроводчика мы не видели. Мог быть разрыв сердца.

Девяностые. Лечу на выступление в Свердловск.

Отцу за восемьдесят.

«Найди улицу Шейкмана. Третий дом от угла. Последний этаж. Два левых окошка. Там ты родился».

После концерта ночью отвезли на улицу Шейкмана. Оставили одного. Отсчитал третий дом от угла. Последний этаж. Два теплых крайних окна. В ту далекую зиму оттуда увидел свой первый снег.

Растрогался, навернул слезу. В гостинице с чувством выпил водки.

Подробно рассказал отцу, как навестил место рождения.

Описал девятиэтажный дом, два окна…

— Сколько этажей?

— Девять.

— Почему девять? Было пять!..

(На месте старого дома построили новый.)

Выходит, слезу ронял не по адресу.

А все равно было приятно.

Глава 2. ТРАВМЫ

По рассеянности несколько раз мог расстаться с жизнью. Из-за той же несобранности не довел до конца.

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА. Мне пять лет. Вывезли к морю. Новый Афон.

В слезах вбежал в комнату: «Мама, мама! Шнелька не дает взять красивого червячка!»

Дворняжка с лаем носилась кругами, не давая взять в руки гадюку…

ВТОРАЯ ПОПЫТКА. Мне шесть лет. Коммуналка, угол Загородного и Бородинской. Тридцать жильцов. Родители оставили меня у соседа дяди Кости. Моряк, он жил в тельняшке. Комнатка узкая. Я на диване читаю букварь. Дядя Костя ставит на табурет чайник с крутым кипятком. Я откладываю букварь, нагибаюсь за кубиком. Задеваю чайник. Чайник пятилитровый. Мне повезло: лилось туманно, из носика. Я завопил. Дядя Костя был ловкий матрос. Содрал с тельца одежду, растопил на мне кусок масла. Детская кожа вздулась гигантскими пузырями. Голова кружилась. Казалось, связка воздушных шаров поднимет меня к потолку…

До сих пор вижу в дверях любопытные лица соседей. Запомнил, где чья была голова.

Столько лет прошло, а следы на теле остались. По ним меня узнают читатели…

ТРЕТЬЯ ПОПЫТКА. Я уже не мальчик. Институтская практика. Завод имени Шаумяна.

(Варили масла, смазки. Все жирное, скользкое. Бедные тетки, уставшие мыться, лоснились, как шпроты. С тех пор не ем шпрот.)

Опытная установка. По стеклянным трубочкам, соединенным резинками, текло, смешивалось и что-то полезное получалось на выходе. Один из компонентов — серная кислота 98 процентов.

Однажды почему-то перестала течь кислота.

Я молотком легонько стучу по резинкам.

(Кстати, до сих пор так чиню все. Не работает — постучи молотком. Иногда оно чинится.)

Тюк-тюк. Тюк-тюк. Стучу молоточком по трубочке с кислотой, мурлычу под нос. Резина трескается, струйка кислоты прицельно бьет в глаз!

От кипятка тогда спас матрос дядя Костя. В этот раз оказался поблизости слесарь по имени Сергей. Он схватил пожарный шланг и сшиб с ног струей воды в пять атмосфер из брандспойта. Я закрывался руками, катался по полу, орал.

Сергею не удалось выбить мне глаз, зато концентрация кислоты в нем опустилась до уровня допустимой

Творческие люди вне профессии опасны для себя и для общества. Всегда кто-то должен быть рядом. Не обязательно муза. Слесарь. Пожарник. Желательно врач.

Глава 3. ПОЛОВОЕ СОЗРЕВАНИЕ

Я прошел через все. В том числе через это.

В пятнадцать лет занимался боксом. Тренировались в общежитии «Корабелки» у метро «Автово».

Ринг в подвале. Из мужской раздевалки надо по коридору пройти мимо женской душевой. А как пройти мимо, когда тебе нет двадцати?!

Темная дверь душевой, продырявленная, как звездное небо. Завхоз, матерясь, раз в неделю менял у двери филенку. Наконец на болтах привернули металлический лист. Наутро дверь была пробита поперек и вдоль, будто прошита автоматной очередью сексуального маньяка.

Студентки знали, что моются не одни, гордились молодыми телами. Горячие взгляды парней доводили воду до кипения. В душевой девичий смех звучал звонче, чем при обычном, никому не нужном мытье.

Одним глазком прикоснувшись к прекрасному, ребята врывались в спортзал разогретыми. На ринге дрались яростно, до крови.

Тренер хвалил за спортивную злость.

Но стоило выехать на соревнования, боксеры становились вялые, никакие. Не было стимула.

Тренер психовал, он никак не мог понять, почему мужской характер проявлялся только в подвале!

Семидесятые. Технологический институт имени Ленсовета. Мне двадцать.

Возраст, когда после касания женской груди в автобусе сутки колотит.

…Вхожу в комнату комитета комсомола. За столом члены бюро комсомола с кумачовыми лицами передают друг другу листки. Сопят, потеют, на вопросы рядовых комсомольцев не отвечают. Картина «Комсомольцы читают закрытое письмо Ленина к Брежневу». На самом деле это была перепечатка порнографического романа «Графиня Гамиами». Тогда с порнографией было плохо. В сексе до всего доходили своим умом. Методом проб и ошибок.

Очередь на «графиню» дошла через месяц. Дали на два часа. Совпало с лабораторной по химии. Начинаю читать — не идет! Как представлю — голова кружится. Да еще запах лаборатории! Теряю сознание. Так и не дочитал!

Богатое воображение, потом пригодилось в творчестве.

В институте знакомился с девушками нестандартно. Выбирал жертву. Месяц сверлил глазами. Когда высверливал насквозь, оставалась формальность. А ключевую фразу сплести талантливо — нет проблем!

После месяца артподготовки подхожу к мирно пасущейся в вестибюле студентке и давлюсь фразой: «Не хотите пойти на концерт органной музыки?!» (Староиндийское начало, ведет к победе в три хода!)

Бедняжка оглянулась по сторонам: «Вам кого?»

— Вас!

Судя по технике бега, у девушки был первый разряд.

Самое смешное: я сам в жизни не слушал органа, толком не представлял, как он выглядит! Но был уверен: незнакомка все отдаст за органную музыку! Идиот!

Психиатр поставит диагноз: неадекватное восприятие жизни формирует душевнобольного. Либо творческую личность.

Все шло по плану. От глупости через идиотизм к профессии писателя. Ситуации, в которые попадал сдуру, оставалось грамотно записать.

Фраза «А не пора ли на концерт органной музыки?» в институте стала крылатой. Она служила приглашением дамы в постель.

Если у метро слышалось жеребячье ржанье — не сомневайтесь: Соколов и Шпильфогель в институте. Оба с прекрасным чувством юмора и желанием жить со всеми подряд.

…Племенные жеребцы с мокрыми от смеха глазами стоят на лестнице.

— Сенька, сдохнуть можно!.. Тестируем девок на половую зрелость! Смотри!

В руках у «экспертов» спущенный воздушный шарик, напоминающий фаллос, которому уже все равно. Студенткам предлагалось потрогать опытный образец.

Чуя подвох, девицы отказывалась. После клятв, что не последует гадость, осторожно касались.

От хохота штукатурка сыпалась с потолка.

Одни робко тыкали пальчиком в шарик. Другие брали в руку целиком.

Угадайте с трех раз, кто девушка, а кто женщина…

Я на втором курсе института. Старшекурсники приглашают на встречу Нового года. Большая честь.

Взял с собой девушку. Я уже держал ее за руку. Настолько далеко зашли отношения.

Приехали компанией за город. Сели за стол. Из Таллина добрался Мадис Киви. С рюкзаком ликера «Вана Таллин».

Разлили в поллитровые алюминиевые кружки. Как выяснилось позже, на всю новогоднюю ночь.

Ликер я видел впервые. Как показать девушке, что рядом с ней настоящий мужчина? Под бой курантов выпиваю кружку ликера до дна.

Это произошло в двенадцать ночи тридцать первого декабря. Очнулся второго января утром. Ни девушки, никого рядом не было. Со мной была только головная боль.

Лет пять мутило от слов «Вана Таллин».

Глава 4. ОТРОЧЕСТВО

Семидесятые. Спортивный лагерь от института под Херсоном на море.

По ночам занимались мужским делом, воровали на огородах арбузы и дыни. В те годы из ружья еще убить не могли, но получить в зад собаку — запросто.

Однажды приволокли полный мешок дынь «колхозница». Пригласили в палатку на пиршество девушек. Вывалили добычу на землю. Оказалось, что это были незрелые тыковки.

Не воруйте на ощупь!

Девушки обиделись и ушли. Женщинам всегда плевать на процесс — подавай результат!

…Две незабываемые пловчихи. Длинные блондинки. Четыре роскошных груди на двоих.

Как дельфины, они плескались в воде, фыркали, плавали за горизонт и обратно. Иногда выбрасывались на берег. Молодые люди обступали серебристые тела, яростно шутили. Пловчихи чему-то улыбались, очевидно понимали человечий язык, но к дельфинам они были ближе.

…Самый вкусный в жизни обед.

Конец августа. Закрытие лагеря. Утром сказали: «В два часа прощальный обед, не нажритесь на завтраке».

Никто и не встал. Выспались.

Два часа дня — тишина.

В три сказали, есть проблемы с бараном для шашлыка. То ли баран отказался, то ли не сошлись с ним в цене.

В четыре на кухне заперлись, повесив объявление: «Овощи, хлеб и вино держим для шашлыка!»

Народ лежал пластом на песке. Казалось, где-то журчит горный ручей. В животах так урчало от голода.

В пять гонец принес весть: «Барана поймали!»

В шесть баран был зарезан!

Полвосьмого тушу доставили в лагерь.

На кухне зашкварчало, забулькало.

Ночь. Шипя, в воду падают звезды. Шепелявит прибой. Желудочный сок течет к морю. Торжественный звук трубы полдвенадцатого ночи возвестил: прощальный обед начался! При свете факелов вынесли шампуры шашлыка, истекавшего жиром и соком, тазы с салатами: огурчики, помидоры, лук, зелень. Ящики сухого вина. Мясистая черешня, ломти арбуза…

Минут десять лязг зубов и рычанье. А потом до утра веселая сытая ночь.

Когда готовите пищу, кроме специй, добавьте чуть-чуть ожидания.

Аппетит гарантирую!

1967 год. После институтских военных сборов добираемся на Север до Кандалакши. Там наш стройотряд.

Полярный день длится всю ночь. Между сопок висят оранжевый и белый шары. Солнце еще не ушло, а луна уже тут.

Мы приехали веселые, свежие. А бойцы мрачные, еле волокут ноги. Было отчего.

Десятичасовой рабочий день. Парни таскали носилки с жидким бетоном. Если бы не петушиность перед девчонками, руки бы точно поотрывались. Жилы звенели от напряжения. Многие со строек увезли варикоз. Вены не выдерживали, ноги оплетали узлы.

Утро наступало так. Из динамиков без четверти семь распевались «Битлы», а мы еще не знали, чья эта музыка.

В вагончиках спят мертвым сном.

«До построения десять минут!»

Храп.

«До построения, мать вашу, пять минут!»

С полок валились тела, полуодетые брели к рукомойникам, досыпая, плескали водой налицо, после топтались на поляне, думая, что построились в ряд. Эта клиника называлась «утреннее построение».

Мы решили поднять боевой дух товарищей.

Ночью разлили по рукомойникам разноцветную тушь.

Дальше утро — как описано выше. Плеснув тушью в лицо, ребята топтались на поляне, пальцами разлепляя глаза. Увидев вокруг разноцветные рожи, начали дико смеяться. Каждый был уверен, что перемазались все, кроме него.

Не убили нас потому, что не смогли рано утром догнать.

Мой первый комический гэг.

Семидесятые. Практика на заводе художественных красок.

Небольшие комнатки. Там перетирали краски вручную. Техника безопасности — каменный век.

Желтая комната. Желтая женщина с желтыми глазами и зубами. Она терла охру.

Синяя женщина. Синие глаза, такие же зубы. Ее звали Кобальт.

Красная женщина. Естественно, с красными волосами, глазами, зубами. Плакала красными слезами. Она терла кадмий…

Цвета на картинах я долго воспринимал как результат выдавливания на холст из тюбиков тех самых женщин.

Восьмидесятые. Служил в ДК Ленсовета. Зав. клубом молодежи Петроградский стороны.

Вечер, посвященный Дню Победы, в большом зале.

Режиссер поручил забрать в мастерской факел, зажечь и вставить в руку женщине-матери. По сценарию она с факелом идет через зал. Все встают в едином порыве. Женщина-мать на сцене зажигает от факела вечный огонь памяти. Ансамбль поет. Зал подхватывает. Апофеоз, чтоб не сказать большего.

Идет вечер. Я с женщиной-матерью в фойе. Красивая, полная достоинства старуха в черном до полу платье. Дают отмашку. Я поджигаю и отдаю факел. Бабушка идет по проходу. Зал встает. Все по сценарию.

Откуда-то нехороший запах. Подношу ладонь к носу — бензин!!! Факел течет! Вспыхнет старуха!

Бывают ситуации, когда в долю секунды надо на что-то решиться.

Или не решиться. Помчись я за старухой, повали, бедную, на пол, у нее мог случиться разрыв сердца. Паника в зале. Огонь по рядам. Жертвы.

К счастью, у меня столбняк. Глазами впился в спину старухи. Торжественная поступь. Самая длинная минута в моей жизни.

Наконец женщина-мать поднялась на сцену. Зажгла вечный огонь под овацию зала.

Громче и дольше всех хлопал я.

С тех пор Девятое мая для меня особенный праздник.

Восьмидесятые. Дом актера на Невском. Я зав. творческим отделом. Уже потихоньку писал. Чудная женщина, Тамара Германовна, когда я делал задумчивое лицо, спрашивала: «Сенечка, вы сейчас думаете о делах Дома актера или о своих?»

Будучи честным, сам попросился с должности зав. отделом.

Там же в Доме актера работал ночным сторожем и вышибалой в ресторане. Вершина карьеры.

В Доме актера узнал об особенности моего голоса.

Телефонный звонок. «Будьте добры Николая Петровича!»

— Вы не туда попали!

Пауза. Женский голос дрожит: «Не бросайте трубку! Умоляю, поговорите еще!»

Недавно на «Авторадио» в Москве опрос радиослушателей подтвердил: мой голос мужчин успокаивает. А женщин возбуждает.

Когда мозг окончательно размякнет и не смогу писать, есть такая услуга — «секс по телефону». С моим тембром голоса на кусок хлеба себе заработаю!

В Доме актера приобрел привычку на банкетах напиваться, но не закусывать, а дома требовать есть!

Я застал великих стариков. Толубеева. Меркурьева. Стржельчика. (Рука не поднялась перечислить через запятую!)

Когда в Карельской гостиной накрывали банкет — народу, естественно, набивалось больше, чем приглашали. И я видел, как в тесноте Стржельчик просовывал руку между ног Толубеева, чтобы взять со стола бутерброд. Меня заклинило. С тех пор не могу взять еду со стола. Рюмочку выхватить проще.

А есть виртуозы банкета! Молодой человек держит в руках тарелочку с бутербродами, рюмку, сигарету, обнимает за талию девушку, говорит по мобильному, при этом дает кому-то визитку и рассказывает смешной анекдот! Высокий класс!

Я шесть-семь рюмок схватил, а дома набросился на жареную картошку. Так уж воспитан.

Восьмидесятые. Дом актера. Я зав. отделом. Часов десять вечера. В дверях Володя Панфильцев. Не виделись лет пять. Он все такой же всепогодно элегантный. Пальто до пят, шляпа, кашне. Денди, если кто знает, что это такое! Расцеловались. Дабы поднять статус встречи, Володя из портфеля торжественно вынимает водку. Я бегу наверх в ресторан взять закуску — закрыто. Статус встречи сразу понизился.

Панфильцев хлопает себя по лбу и жестом фокусника вынимает сигару. Коричневую, толстую, аппетитную, как сарделька!

В кино мы видели, как джентльмены за рюмкой коньяку красиво посасывают сигары. Но курить их — не курили!

«Сигара — это закуска богатых!» — Володя изящно наливает водку в стакан.

«Благодарю вас!» — останавливаю его на полстакане. — Ваше здоровье, сэр!» Выпиваю.

Володя разжег сигару, красиво подает мне.

«Вы очень любезны!»

«Право, не стоит!» — Панфильцев наливает полстакана себе.

Я затягиваюсь сигарой… (Минздрав не предупредил, что ими не затягиваются!)

Дальше ускоренная съемка, как в кино.

Меня мотает по лестницам. Глаза вылезают из орбит, кашель выворачивает на левую сторону. Испуганный Володя мчится за мной, но догнать не может. Он после водки сигарой не затянулся, а это влияет на скорость. Я затих через час. Кашель сутки бухал в груди, удаляясь как грозовая туча за горизонт.

Запомните: после водки сэры сигарой не затягиваются!

Первый в жизни гонорар пришел из Литературной газеты в 1971 году. 38 рублей 00 копеек.

В те годы люди были уверены в завтрашнем дне. 110 в месяц. Ни копейкой меньше, ни больше. А тут сверх зарплаты такие деньжищи! На 16-й странице напечатали девять фраз в рубрике «Афоризмы».

Где-то по 4.50 за фразу! Жена прикинула, сколько фраз в месяц нужно для красивой жизни. «Литературка» выходила раз в неделю, открывал ее, как лотерейную таблицу. Если сходилось имя и фамилия — выигрыш минимум 4.50. Бутылка коньяка тогда стоила 4.12! С одной фразы можно было упиться!

Через два года получил концертную ставку в Ленконцерте. Впервые вскарабкался на сцену, где и торчу тридцать лет!

Пришли в Театр эстрады на Желябова смотреть, как сдают на ставку. Кто-то не явился, и вдруг мне кричат: «Быстро на сцену! Читайте!»

А я в джинсах, на сцену неловко. За кулисами одолжили костюм. Брюки на два размера больше, чем я себе мог позволить.

Читая на сцене перед комиссией, думал только о том, как удержать на себе штаны! Придерживал локтем, от чего скособочило.

Сразу дали ставку девять пятьдесят вместо шести рублей.

Сказали: за актерское мастерство!

Зачастую нас ценят совсем не за то, на что мы рассчитываем.

С женой Ларисой знакомился трижды.

Семидесятые. ДК Ленсовета. В фойе сидит девушка с лицом поразительной красоты. Как я лихо знакомился, читай выше. Но тут была козырная карта! Билет на «Устный журнал», который я же и вел.

— Не хотите пойти?

— Хочу.

Больше я ее не видел.

Прошел год.

Захожу в «Техноложку», в комитет комсомола.

За пианино сидит девушка с лицом поразительной красоты и при этом лице еще Грига играет!

— Не хотите пойти в филармонию на фортепьянную музыку?.

— Хочу.

Прошел год.

В незнакомой компании девушка с лицом поразительной красоты поет под гитару грудным волнующим голосом.

Пока соображал, куда бы пригласить прекрасную незнакомку, Лариса сказала: «Неужели не помнишь — мы знакомимся третий раз!»

Четвертого раза ждать не стали и поженились.

Живем вместе более тридцати лет. Срок достаточный, чтобы если не возненавидеть друга друга, то во всяком случае надоесть!

Выручает склероз. Каждый день, видя рядом женщину с лицом поразительной красоты, радуюсь, узнав, что она мне жена!

Чему мог научить сына человек, который ничего не умеет, только писать?

Хотя два писателя на одну семью многовато…

Силой усаживал шестилетнего Павла за печатную машинку:

— Сынок, придумывай что хочешь, но полстранички в день, будь любезен!

Мальчишка ерзал, болтал ногами, смотрел в потолок, но оттого, что дети видят мир интересней, чем взрослые, получались иногда симпатичные зарисовки. А огромное количество орфографических ошибок любой текст делает смешным.

Когда за машинкой становилось невмоготу, сын укладывался в пять минут.

— Папа, готово!

— Уже?!

Я брал листок и уходил в другую комнату, чтобы при нем не смеяться.

Наивные детские хитрости! Полстраницы машинописного текста выглядели так.

Скаска

Из лесу вышел дрокоон. У него была четыресто пятьдесятят пять тысч зубов. Двести восмь ушов. А голов восемсот сорок тысч…

И так далее. Не сказка, а бухгалтерский отчет. Числительными бумага заполняется быстро. И свободен!

Писатель из сына не получился, но тяга к творчеству всегда при нем. А это помогает в любом деле.

…Родители, мучайте детей, они потом скажут спасибо!

Глава 5. СОБАКИ

Человеку всегда не хватает денег. И любви.

Природа смастерила собаку. Ее организм вырабатывает любовь.

Шерсть впитывает ваши неприятности.

Согласитесь, ни одна жена не встретит вас так, как собака!

Вынести мусорное ведро — три минуты. Пес встречал так, будто ты после амнистии!

Арто, большой королевский пудель, прожил с нами тринадцать лет. Мы его обожали, хотя, глядя на старую фотографию, видим, что он не такой уж красавец! Морда тяжеловата, неумело пострижен. Но, согласитесь, красота — это проблема не любимых, а любящих.

Арто был гуляка, гусар. Многие в городе и на даче требовали у нас алименты!

Загулы случались по два-три дня. Как находил дорогу к дому?! Мешанина запахов, домов, звуков, людей, машин! И у прохожих дорогу не спросишь! По каким меткам находил дом?

Когда его уже оплакивали. Арто появлялся возле парадной, садился и ждал.

Верхняя часть его рвалась к хозяевам, при этом зад, полный вины, пятился. Пса разрывало напополам. А хвост вертелся пропеллером, вот-вот поднимется в воздух.

Действующая модель нашкодившей совести.

Как ругать, когда без смеха смотреть невозможно!

Судя по блудливой ухмылке, царапинам и вонище, ему было что вспомнить!

…В первые «Жигули» запихивали Арто всей семьей. Однажды, нарядившись, поехали в гости. Пес начал блевать. Стыдясь, уводил морду в стороны. В результате уделал семью и салон целиком.

А потом к машине привык. Не дай бог при нем ляпнуть «дача»! Даже если спал, вскакивал с лаем и прыжками до потолка.

Проверяя, верно ли едем, два часа в машине стоял на ногах, убирая морду в салон для того, чтобы стряхнуть на нас слюни, и снова в окно.

Встречным ветром уши забрасывало назад, глаз косил под китайский, губы выворачивало красным наружу, обнажались клыки. Жутковатая африканская маска!

Встречные машины шарахались в стороны. И было от чего!

…Зимой на даче перед сном гуляли у речки. Арто выписывал на льду кренделя. Хруст! Вой — и пес в полынье!

На берегу ни души. Жена бегает и совершенно верно орет: «Шест! Нужен шест!»

Ложусь на лед, ползу к полынье. За уши вытягиваю Арто из воды. Собака не молодая. Минус двадцать. Простудится!

Втроем мчимся домой. Это километра два.

Мокрая шерсть на морозе заледенела в мелкие бусинки. Артоша звенел, переливался на свету, как елочная шерстяная игрушка.

Дома растерли, пытались влить водку. А пес-то непьющий! Сжал зубы, как партизан, вырывался, кусал. Жена развела челюсти, я влил ложку водки, следом кусок колбасы.

Прожевав, Арто уловил связь между водкой и колбасой, зажмурился и сам открыл пасть.

Сто грамм под колбаску прошли на ура. Остальное допили мы.

Не простудился никто.

…Собачья любовь выразительней человечьей. И смерть тоже. Потеряв многих близких, грех говорить, но собачий взгляд выворачивал душу. Пес до конца дней был уверен, что мы поможем ему.

На руках снес смертельно больного Арто вниз. С третьей попытки он утвердился на слабых ногах. По-человечьи подробно обвел взглядом улицу, стены, кусты. Прощаясь или запоминая.

Через два часа начались конвульсии. Артошка наш умер.

..Без собаки квартира стала большой и бессмысленной.

Через полгода появился крохотный Брюс. Тоже королевский. Черный. Естественно, пудель.

Если вам нужен не столько охранник, сколько друг, товарищ и брат, — это пудель. Плюс не линяет! В супе не найдете шерстинки! Аллергия исключена. Из начесанной шерсти вяжут носки, рукавицы, радикулитные пояса. Приоденетесь!

Долго сравнивали Брюса с Арто. Он жался по углам, чувствовал, что чужой. Через полгода все встало на место.

Брюс красавец, это говорим не мы, а каждый прохожий. Бомжи крестятся: «Фу ты, красотища какая!»

У Брюса королевская стать. Всегда аккуратно подстрижен. Гарцует, как маленький пони.

Аристократ. Арто сжирал миску в секунду. Брюс — как в ресторане, сложив лапы, ждет, когда блюдо будет готово. Получив приглашение, приближается к миске. Нюхает. Отходит. Подходит. Берет пробу. «Да, пожалуй, вино того года!» Ест медленно, тщательно пережевывая. И непременно оставит чуть-чуть на дне миски, как интеллигент.

Он Кембридж кончал, а мы нет!

Обожает ходить на задних лапах. Обхватит передними руку пониже локтя и, как медвежонок, шевеля низкой попой, может часами ходить по квартире. У него на это время есть.

Однажды с женой возвращался после прогулки. Брюс встал на задние лапы, супругу взял под руку. Эдакий кавалер. Лохматая черная голова достает до плеча. Сумерки. Проезжала милицейская машина. Дали по тормозам. Подбегают.

«Извините! Мы думали, к вам пристает лицо кавказской национальности!»…

Мы живем дольше, потому что собаки наши живут меньше.

Глава 6. ЧТО БЫЛО ТО БЫЛО…

Восьмидесятые. Эстрадная программа «ШОУ-01».

Советская власть уже скрипела от немощи. Сатирики все смелей намекали на отдельные недостатки. Истинные ценители подтекстов кончали прямо в зрительном зале.

И вдруг хулиганская программа-розыгрыш.

До сих пор помню начало.

На сцене ведущая в строгом платье:

«Мы рады, что, несмотря на объявления о замене программы «Шоу-01» на вечер старинной музыки, собралась такая аудитория. В первом отделении вы услышите канцону Жаоскино Депре номер четыре».

Открывается занавес. На сцене ансамбль старинной музыки. Добросовестно играют канцону. Минут пять. В зале зловещая тишина. Шепоты. Кто-то, матерясь, выволакивает супругу из зала: «Куда привела?!»

Зал разделяется. Одни поняли, что это розыгрыш, другие злятся всерьез, приводя в восторг первых.

Ансамбль раскланивался. Недружные аплодисменты. Семенит к микрофону ведущая. Артист шепчет на ухо. Ведущая кивает: «По многочисленным просьбам зрителей повторяем канцону номер четыре Жаоскина Депре!»

Ансамбль невозмутимо шпарит по новой. Тут доходило до всех. Когда музыканты кланялись второй раз, зал ревел. На третьем повторе канцоны зал подпевал. Мы валяли дурака вместе!

А что творилось в фойе! Зрители, как дети, взявшись за руки, бегали от одной точки к другой. Карабкались друг на друга — сорвать подвешенный рубль В Сочи торговались и покупали гальку с пляжа, как сувениры! Пили с незнакомыми на брудершафт…

Это еще лишь 1975 год!. Чего только по молодости не придумывали! Нас было много. Альтов, Арлазоров, Биллевич, Николенко, Городинский.

С нами ездили молодые «Лицедеи». Из-за кулис все смотрели, как Полунин делает «Асисяй» с телефонами! Каждый раз по-новому! Артист!

Леня Якубович выходил на сцену, и еще никто не знал, что это любимец России Леонид Аркадьевич!

Загадочный Семен Фурман.

На сцене и в фойе много смешного делали Границын и Варкин.

Буба Панфиленок — жонглер-аристократ с сигарой, тростью, шляпой.

Володя Букатич, замечательный фокусник.

Андрей Краско, наконец-то ставший известным…

Цыганским табором до тридцати человек с детьми колесили по России.

Администраторы поражались, как мы без единой обезьяны (звезды в афише) собирали стадионы!

Лихая была история! А повторить нельзя. Время ушло. Это было «шоу нищих». Те, кто на сцене, и те, кто в зале, были равны.

Сегодня пойдут на «шоу богатых»!

«Шоу-01» было смешным, но не пошлым! По сегодняшним меркам редкое сочетание!

Это была эстрада, которой я не стыжусь

Семидесятые. Варшава! Первая в жизни заграница! Был мир черно-белым, стал цветным!

Нас трое: я, Мишин, Биллевич. Адрес, где жила пригласившая сторона, никогда не забуду. Климчака, 42!

Мишин, через пять минут в любой стране говоривший на понятном им языке, на вокзале договорился с водителем.

Польский «Фиат»! Для нас иномарка!

Шофер включил музыку. Раскрыл пачку «Мальборо»! Подарил брелок с голой девушкой! Сказка!

От возбуждения стали понимать польский язык, подыхая над шутками. Когда на душе легко, поймешь и китайца.

Через два часа езды по Варшаве водитель переспросил адрес.

— Ах, Климчака!

Хлопнул себя по лбу и поехал в обратную сторону.

Рыскали еще час. Водитель делался все мрачней, бормотал, что такая поездка стоит других денег! Мы сразу перестали понимать польский язык.

Водитель убрал в карман наши любимые сигареты «Мальборо». Попросил вернуть брелок. Выключил музыку.

Стемнело. Затормозив, водитель сказал по-русски: Паны выходят к чертовой матери, денег не надо!»

Мишин ответил по-польски: «Пока не довезешь до Климчака, не выйдем!

В салоне звенящая тишина. Хочется домой в Россию.

По спине водителя забегали ненавистные искорки. От багрового затылка можно прикуривать.

Полночь. Луна целиком. Съезжаем в овраг. Водитель выхватывает пистолет: «Нет в Польше улицы Климчака! Выходите, москали, — или стреляю!»

Остаемся с вещами в ночи за границей.

Горят окошки единственного на весь овраг дома. Подходим.

На доме табличка «ул. Климчака, 42»!

Восьмидесятые. Началась эпидемия видиков.

Выходили в ночную смену, ехали на край города и смотрели четыре-пять фильмов подряд.

«Крестный отец», «Челюсти», «Эмануэль»… Так выглядело тогда счастье!

…«Юморина» в Одессе.

В ресторане Андрей Кучаев рассказывает «Последнее танго в Париже», которое видел в Москве своими глазами.

Кучаев пьет, закусывает. Мы не едим, не пьем, во все глаза смотрим ему в рот. Видим тяжелый взгляд и мощную спину Марлона Брандо. Краснеем от родинки на попке партнерши. Грубый секс изнуряет нас. Мы УВИДЕЛИ потрясающее кино!

Спустя два года посмотрел «Танго» на кассете. Фильм оказался слабее, чем в пересказе Кунаева.

Голод обостряет восприятие.

Восьмидесятые. Популярнейший в то время Геннадий Хазанов брал иногда на гастроли авторов.

Город Кременчуг. Вечером на свет столичных звезд слетались местные девушки. У меня в номере краснеет блондинка. Вид такой: «Только тронь! Милицию вызову!». Хотя за этим вроде бы и пришла…

Я не трогаю. Молчу. Ошарашенная неожиданной тактикой девушка заговорила сама. Я слушаю. До рассвета без перерыва. Наверно, ее выслушали первый раз в жизни. Теперь я знал о ней все.

Назавтра было такое усталое лицо, решили: самая бурная ночь прошла у меня.

На следующий вечер после концерта эта девушка позвонила и пригласила к себе в номер. Вхожу. Застеленная кровать. Столик. Бутылка водки, восемь сарделек, горчица, хлеб.

Гасит свет: «Делай со мной все, что хочешь!»

До отъезда в аэропорт оставалось пять минут. Я поцеловал ее в лоб и ушел.

Она заплакала.

Выслушай женщину — и она твоя! Хочешь ты того или нет.

Гастроли во Владивостоке. Администратор Сергей за день до вылета идет покупать билеты на самолет. Остался только бизнес-класс! А это, как вы понимаете, значительно дороже.

Летим. У Сергея на лице убытки. Понесли еду. А в бизнес-классе можно себе ни в чем не отказывать. Сергей мрачно ест и пьет без остановки, прикрываясь моим именем.

«А будьте-ка нам добры, Семену Теодоровичу еще коньячку! Пирожного! Горячего!»

Лету девять часов. Стюардесса не присела.

Во Владивостоке Сергея выносил на себе. Судя по тому, как он пел, разницу в цене на билеты отбил.

Гастроли в Кемерове.

Живу за городом в закрытой гостинице. Судя по удобствам и по тому, что персонал вежливо не смотрит в глаза, пода наезжает начальство красиво отдохнуть без свидетелей.

Уставший после концерта, лежу в постели и начинаю смеяться.

Потолок надо мной зеркальный! Но зеркало некачественное, кривое. При повороте головы, как в комнате смеха, физиономия искажается до дебильной. А если тут занимаются сексом? Отраженное тело партнерши меняет пропорции на глазах… Обхохочешься, трахаясь.

А утром представил: кувыркаешься с уродиной, а в зеркале на потолке королева! Тоже вариант!

Эротика по-кемеровски.

Восьмидесятые. Концерт в Тобольске. На сцене получаю записку: «Семен Теодорович! Заканчивайте концерт, в овощной завезли немецкую обувь!»

Кто-то пошутил. Смотрю за кулисы. Организаторы строят дикие рожи, тычут рукой на часы, пилят горло ладонью. Что-то случилось!

Раскланиваюсь. Ухожу за кулисы. Меня кидают в машину. Мчимся в ночь. Выходим. Овощной магазин!

В контейнерах картошка, капуста и два короба, полные обуви!

Тобольск в те годы работал с немцами по бартеру. В Германию шла нефть, оттуда товары. Почему обувь завезли в овощной?

До закрытия десять минут. Мрачная продавщица, догрызая морковку, спрашивают, какой у жены размер. А наш размер надо еще перевести в заграничный. Потом обратно.

Туфельки, сапожки, ботиночки… Отобрали пять пар; за каждую советская женщина продала бы дьяволу душу!

В Питере, чувствуя себя волшебником, вывалил на пол сокровища. Жена, как Золушка, кинулась примерять. Не налезла ни одна пара! Ни одна!

Лариса плакала до утра. Умоляла — никогда ничего не привози!

Я родом из Лапландии, в душе Дед Мороз, по-прежнему таскаю подарки. Но только такие, которые не надо надевать на себя.

…Если от ваших подарков плачут — что-то не так.

Восьмидесятые. Учусь в Технологическом институте.

Там же станция метро. Напротив Институт метрологии. На крыше табло. Число. Время. Температура воздуха. Над цифрами лозунг «Слава советской науке!». А кто спорит?

Апрель месяц. Уже можно ходить без пальто. Вдруг заклинило механизм и выпало на табло: температура плюс 67 градусов!

И все это под лозунгом «Слава советской науке!».

Транспорт встал. Счастливые горожане выпадали из окон.

Так смело против государственного строя в те годы не выступал никто!

1968 год. Заканчиваю Технологический институт имени Ленсовета. В химию вместе с учебой в техникуме уже вбухано десять лет. Столько потребовалось, чтобы понять: мне сильно не нравится то, чему я так упорно учился.

Писать еще и не помышлял. Но уже пошучивал. Устраивал в «Техноложке» день смеха. Едва не отчислили. Значит, было смешно.

Юрий Львович Кузнец преподавал что-то типа политэкономии. Один из тех предметов, которые понять было нельзя, заучить невозможно. А на лекции Кузнеца сбегались студенты из других институтов. Говорил свободно, говорил интересно обо всем. Высокий, улыбчивый, усики, — наш Ричард Гир.

В канун Первого апреля он стоял над раскатанным по полу шуточным «дацзыбао», прикидывая с идеологической точки зрения, что нам за это будет.

Стоя над «дацзыбао», в ответ на наивный вопрос: «Что миг делать дальше?» — Кузнец с высоты своего роста сказал: «Семен, жизнь достаточно неприятная штука. Мужчина должен получать удовольствие хотя бы от работы! Не нравится химия — бросай!»

Через год с химией завязал.

Прошло тридцать лет. Сочиняю всегда с удовольствием. Никогда не было стыдно за то, что читаю со сцены. Мне улыбаются незнакомые люди, аплодируют в залах и еще платят за это деньги!

Иногда возникает подозрение, что жизнь удалась.

2002 год. Во дворе бомжи. С морозами они исчезают как мухи: где-то зимуют, весной оживают. Меня приветствуют издалека, интересуются творческими планами.

Гуляем с Брюсом. У стены пес задирает лапу. Бомж делает то же самое. Заканчивают. Оправляются.

Бомж говорит собаке:

— Ну что, мой друг, мы оба одинаково небрежны!

На газетке разложена нехитрая снедь. Благо баки для отходов рядом.

— Семен Теодорович! Как видите, к чаю все есть! Чая нету! Бальзак всегда поддерживал отбросы общества! Вы у нас тоже писатель! Дайте десять рублей!

В ванной подтекала штуковина, которую называют «полотенцесушило».

Дождались лета. Позвонил в жилконтору. Спросил: отключена ли вода?

Сантехник бодрым голосом:

— Семен Теодорыч! Докладываю. В системе никакой коды нет. Слили до капельки!

Вызываю соседа. В отличие от меня мужик с руками. При себе разводной ключ, молоток. Пытается отвернуть гайку, из-под которой подкапывало. Не идет. Перекосило. Сосед постукивает молотком. Еще молотком. Еще. И вдруг гайка пулей мимо виска, пробивает окно, внизу чей-то стон!

Из отверстия бьет черный фонтан! Нефть?!

Сосед пытается закрыть течь грудью. Струя под давлением сбивает его с ног. Ржавая вода затопила квартиру, вышибла дверь, понеслась по лестнице вниз.

Жена швыряет в воду одежду, пытаясь устроить запруду. Ошалевшая собака барахтается в водовороте.

Стоя по колено в воде, тупо набираю справочную, чтобы узнать телефон аварийной. Тонем!

Сосед нечеловеческим усилием затыкает чем-то трубу. Ниагарский водопад затихает.

Под ногами хлюпает вода. Лица, одежда — все черное. И сильно пахнет.

Не переодевшись, в этом дерьме вламываюсь в жилконтору:

— Вы сказали, воды в трубах нет?!

— Была?

— Посмотрите на меня!!

И тут гениальная фраза сантехника:

— ВОТ НАРОД!

Эта фраза висит над Россией, как радуга. Великая фраза, которая сваливает все на других, при этом объединяя всех тут живущих.

Вот такой мы народ!

Эта фраза висит над Россией, как радуга. Великая фраза, которая сваливает все на других, при этом объединяя всех тут живущих.

Вот такой мы народ!

Три года ремонта на Васильевском. Три года Лариса ежедневно боролась с советской властью в отдельно взятой квартире. Жена максималистка. Она не учла: ремонтом в нашей стране сегодня могут заниматься только хорошо вооруженные люди! Под дулом пистолета, возможно, будут работать на совесть даже те, у кого ее нет.

Лариса рыдала ночами, а утром снова просила переделать стену, потому что угол комнаты должен быть прямой! То есть девяносто градусов!

Рабочие не могли понять, чего она от них хочет. Аккуратненько, ровненько! Ну не девяносто, но восемьдесят пять — восемьдесят шесть всяко!

Нет, ей подавай девяносто! «Хозяюшка, вы уж совсем!»

Лариса до сих пор не понимает: в России восемьдесят пять градусов — это наш родной прямой угол!

Актер Слава Варкин. На первом моем творческом вечере и Ленинградском Доме актера блестяще прочел рассказ «Живой уголок». Мой абсурд в его исполнении обрел житейскую достоверность.

Три истории, связанные с Варкиным

Времена «Шоу-01». Гастроли в Таллине. Накануне мы с Варкиным были в гостях. Я ушел вовремя. Слава остался и усугубил.

Назавтра вся труппа в горхолле. Полный зал. Семь часом. Пошли удары гонга. Сейчас поднимется занавес. Начинал и вел представление Слава. Его нет! Хотя только что его видели!

Занавес красиво открылся. Зритель ждет.

Спасая положение, подменяя ведущего, на сцену выскакивают перепуганные артисты, несут чушь, спотыкаются, падают… Клоунада!

Зрители в восторге, решили: так и задумано. Директор зала отправил телегу в Ленконцерт, утверждая: «весь коллектив был пьян в стельку!»

В то же время внизу в баре Варкин с девушкой пьет кофе. Смотрит в монитор, который показывает то, что на сцене. Слышит гонги, видит, как пошел занавес, толкает локтем девушку: «Смотри на экран! А счас выйду я!»

Вторая история Варкина

Служил в авиационных войсках. Обслуживали самолеты. На аэродроме был спирт. В России к спирту отношение особое. Протирать им контакты, заливать куда-то — кощунство!

Спирт надо пить! Аксиома, бороться с которой бессмысленно. И пьют беспощадно!

Каждый день взвод возвращался с аэродрома в казарму пьяный.

Непорядок!

Начальство приставило специально обученных людей, дабы развести потоки. Спирт в одну сторону, солдаты в другую, и чтоб не пересекались!

Проследили. Взвод вышел с территории трезвым. В казарму ввалился в хлам пьяным! Хотя всю дорогу шли строевым шагом с песней, никуда не сворачивая, командир глаз не спускал!

Где и как нажрались эти сволочи?!

Ни за что не догадаетесь!

Солдаты от аэродрома до казармы шли друг за другом в бушлатах. У бушлата есть капюшон. Отвлекли охрану. Открыли кран емкости. Залили спирт в капюшоны. Вышли трезвые. В сумерках шли друг за другом, по дороге прикладывались к бушлату впереди идущего! Пели при этом все громче и лучше!

Главная сложность — чеканным шагом пройти КП. Собрав волю в кулак, прошли строем красиво. Но скопилось дикое напряжение — в казарме тотчас вспыхнула драка! Мутузились молча, пока не отлегло.

А вы про какие-то там рекорды имени Гиннесса!

Третья история Славы Варкина

Он исполнял на левых концертах мою миниатюру. Имел успех. Однажды за кулисы заходит печальный грузин, говорит: «Вы мне понравились. На завтра ангажирую. Сто долларов».

А Слава соглашался и за двести рублей.

Утром заезжает машина. Приезжают на кладбище. Снег хрустит. Ни души. Подходят к могиле. Грузин снимает шапку: «Гиви, послушай и улыбнись, друг! Читай!»

И Варкин, заикаясь, в гробовой тишине у могилы исполняет миниатюру.

«Я думаю, Гиви, тебе понравилось».

Грузин расплатился и отвез артиста домой.

Трижды был в Барселоне. Великий Гауди. Собор Святого Семейства. Нет на земле ничего более мощного, упирающегося башнями в небо. Не верится, что это творение человеческих рук.

По фактуре высоченный собор сложен как бы из мокрого песка, осевшего кучками.

Рассказывают, после смерти Мастера привезли в Барселону старушку, в которую Гауди был влюблен мальчиком семьдесят лет назад.

Впервые увидев гигантский собор, старушка не удивилась.

«Антонио всегда строил замки из песка!»

Кто видел собор, оценит пронзительную иронию фразы!

Райкин

Мне повезло: успел встретиться с великим актером двадцатого века. В преклонном возрасте он играл мой спектакль «Мир дому твоему». Мгновения волшебства помню.

Сидим у Аркадия Исааковича дома на улице Горького.

Его спина изогнулась, приняв форму кресла. Правой рукой придерживает тремолирующую левую. Тихо рассказывает анекдот. Не помню какой… человек приходит в помещение, раздевается…

Напротив огромные темные глаза. И вдруг ловлю себя на том, что ВИЖУ, как человек снял шляпу, она летит, поимела на гвозде. Снял туфли, сладко, с хрустом пошевелил пальцами…

Были только глаза и голос Райкина!

Как в сказке «Кот в сапогах», Аркадий Исаакович мог превратиться в мышку, во льва. И как бы женщины завизжали!

…Гастроли театра в Венгрии. Идем по улице. Райкин, его дочь Катя и я. Райкин одет, как всегда, безукоризненно, но бредет шаркающей стариковской походкой, уронив плечи, прикрыв глаза.

Катя сказала:

— Папа! Ты же не старый мужчина! Женщины смотрят!

Аркадий Исаакович вскинул седую голову, зажег глаза и стремительной походкой легко оторвался от нас. Плащ, кашне, шляпа. Женщины оборачивались. Райкин на сколько хотел, на столько и выглядел.

С годами у Аркадия Исааковича сложился свой распорядок дня. Спал днем, дремал утром, копил силы к вечеру для спектакля.

Комиссия министерства принимала спектакль днем. Не лучшее время. В пустом зале пять членов комиссии с оловянными глазами. У артиста куражу нет. Райкин вяло бормочет, забывает текст. Я в первом ряду с бумагами, подсказываю отвратительно громко. Райкин не слышит. Не хочет слышать…

Пытка кончилась. Садимся в машину. Аркадий Исаакович, глядя сквозь меня на Костю, говорит: «Котя, у меня в жизни не было такой неудачный программы, как эта!»

Чувствую себя ничтожеством, на глазах превращаюсь в коровью лепешку, плюхаюсь на асфальт…

Через день премьера в зале «Россия». Райкин в ударе. Восторженный прием публики. Море цветов. Аркадий Исаакович при Косте, ласково глядя мне в душу, говорит: «Котя, а ведь лучшего спектакля у меня, пожалуй, и не было!»

…Не при нем велись разговоры: «Почему не оставить сцену? Остался бы в памяти великим и легким!»

Инстинкт выживания!

Когда Райкин появлялся на сцене, зал вставал и минуты три аплодировал. В те годы вставали только при появлении членов Политбюро.

Райкин мог забыть слова, оговаривался — прощали все. В финале зал снова вставал.

Зрительская любовь превращалась в энергию, в эликсир жизни.

Райкин по-юношески легко сбегал со сцены, хлопал по попке актрису, садился в гримерной на стул. Шутил.

Минут через десять на глазах превращался в старого человека.

Моему отцу за восемьдесят. В организме уже многое вырезано. Кое-что осталось.

Целыми днями сидел неподвижно на стуле, похрапывал, просыпался со стоном, ругался на телевизор, засыпал…

Когда я заезжал или звонил, отец возмущался:

— Семен, представляешь: просыпаюсь! И тут ни с того ни с сего…

Дальше подробно симптомы.

— Папа! Тебе за восемьдесят! Сколько вырезано! А ты до сих пор считаешь: все ни с того ни с сего!

— Нет, ты представляешь? Ни с того ни с сего…

Умер отец в восемьдесят восемь. Ни с того ни с сего…

Восьмидесятые. Только начал выступать за небольшие, по тогда сумасшедшие деньги.

Меня находят люди из-под Сыктывкара. Кооператив. Добывают мрамор, делают надгробия.

«Семен, дела идут хорошо. В феврале годовщина. Хочется сделать коллективу праздник. Возьми пару актеров и прилетайте. Не пожалеете!»

Приглашаю трех человек из Ленконцерта.

Прилетаем в Сыктывкар.

Сказано было: «Вас встретит синяя «Волга».

Ждем час. Никакой синей «Волги». Мороз за двадцать.

Говорю ребятам:

«Я кашу заварил, летим назад за мой счет».

Кассирша отвечает: «Ближайший самолет на Питер через неделю. Не расстраивайтесь — билетов нет».

Чем еще можно выбраться отсюда? Причем понятия не имею — откуда! Одному богу известно, где мы находимся!

В зал заходит дядька в тулупе:

— Из Питера кто-нибудь?

— Мы!

— Поехали.

Счастливые, что все обошлось, трясемся в «Жигулях».

— Далеко ехать?

— Да тут тьфу! Два раза пописать!

Едем час, два. Дороги практически нет, но мы по ней едем. Тряска такая, что крошатся зубы.

Посреди ночи подъезжаем к двухэтажному зданию. Здоровенная луна освещает гигантских размеров сосульки. Открывается дверь. Выходит голый мужик в валенках. Глаза закрыты. Он спит. Писает. Уходит. Замерзшая струя красиво переливается.

Будят повариху. Выходит босая, на голом теле тулуп. Ножовкой пилит бревно на полу. Это замерзшие макароны. Отбивает ломом кусок масла, Жарит. Это едим. Вкусно.

В комнате сдвинуты две кровати. Белья нет.

Ложимся. Пять матрацев снизу, пять сверху, мы посередине. Сон крепкий.

В два часа праздник. На столах от спиртного не протолкаться.

Неужели тут закусывают тем же, что пьют?

«Сухой закон. Люди год мучились. Пусть пригубят».

Работаем концерт. Никто не слушает, но принимают на ура. Под крики «ура» чокаются, пьют.

Интересуюсь:

— Кто повезет назад?

— Степаныч.

Оттого что все пьют, а он нет, Степаныч напивается злобой. Как закипевший чайник шипит.

В четыре часа дня садимся в синюю «Волгу».

— На Сыктывкар?

— Нет. Пойдем на Свердловск. Оттуда утром самолетом на Питер.

Господи! Где мы находимся?! Мысленно попытался представить карту России. Не смог.

Едем. Дороги нет, но мы по ней едем. Шофер бормочет сквозь зубы «Говори со мной. Засну, — вам же хуже».

Как только навстречу нам фары, Степаныч кидает «Волгу» на встречную полосу, прет на таран. В последний момент рывком уходит от столкновения. Встречная машина опрокидывается в кювет.

«Будет знать, как Степаныча слепить, сука!»

И так десять часов.

Успеваем в Свердловск на самолет. Через три часа очнулись дома в Питере.

Меня спрашивали: «Где вы были?»

Как ответить? Есть понятие «сердце Родины». Так вот мы побывали… иначе не скажешь, мы были в «жопе Родины»!

…Через два месяца с оказией в квартиру внесли мраморную плиту из Сыктывкара. На плите выбито золотом:

«Мы тебя не забудем!»

И я вас.

В детстве прочел книжку про Индию. Автору удалось так описать вкус мякоти кокосового ореха, сладкого молочка, что долгие годы при слове «кокос» рот наполнялся слюной.

В тридцать пять лет на день рождения знакомый моряк дарит кокосовый орех! Волосатое чудо, мечту детства!

Не мог дождаться, когда гости уйдут. Жена пошла провожать.

Смеясь, гладил орех, целовал, нюхал. Облизываясь, весь в предвкушении, долбанул молотком.

Орех, как шар в боулинге, пролетел по столу, разнес вдребезги тарелки, рюмки, вазу.

Сел на стул, зажал орех между коленями и тюкнул молотком по макушке. Орех вырвался из рук, разбил окно, слава богу — не выпал на улицу!

Начал пилить ножовкой. Орех не выскальзывал и не пилился.

В трех местах порезал пилой руку.

Жена закричала с порога, пыталась вызвать «Скорую помощь».

Квартира как после бомбежки, муж в крови.

Успокоил жену: «Чуток терпения — и угощу кокосовым орехом!»

Жена плакала, сгребая осколки…

В шесть утра кувалдой и зубилом взломал орех! Часть молока вылилась на пол. Веничком и совком собрал драгоценную жидкость и мусор в стакан. Зажмурился, залпом выпил.

Мусор оказался как раз ничего, зато молочко, не при детях будет сказано…

Последняя надежда на мякоть!

Подцепил зубилом кусочек — и в рот.

Древесину жевали? Паркет слаще!..

Увидел перевернутую вверх дном комнату. Посмотрел на окровавленного безумца в зеркале. На жену, спящую на полу в осколках…

Была у человека мечта.

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

Чаще меняйте воду в телевизоре!

* * *

В одно ухо вошло, а в другое не вышло. Человек чуть с ума не сошел!

* * *

Наследники никак не могли разделить постигшее их горе.

* * *

Факира тошнило от одного вида шпаги.

* * *

Кормишь тебя, кормишь, а ты все ешь и ешь!

* * *

В его глазах была зубная боль всего еврейского народа.

* * *

От перемены мест слагаемых сумму слегка покоробило.

* * *

Шумным помолчишь полчаса, и чувствуешь себя на один час умнее!

* * *

Когда вижу милицию, сразу успокаиваюсь. Хотя и до этого вроде не волновался.

* * *

Лучше что-то одно делать из рук вон плохо, чем все более-менее хорошо!

* * *

Иногда хочется простой человеческой ласки — а дома жена!

* * *

Мужчина, который всю жизнь прожил честно с одной и той же женщиной, — эгоист!

* * *

Идиоты — это люди, которые видят мир иначе, чем я!

* * *

Англии сильны традиции. До сих пор только члену палаты пэров разрешается пукать в палате лордов.

ЕСЛИНИЗМЫ

Если от вас ушла жена, а вы не чувствуете печали, — подождите. Жена вернется, а с ней печаль.

* * *

Если вы нашли чужой кошелек, он обычно пустой. А если потеряли свой — скорей всего полный.

* * *

Если вы распахнули дверь, а обнаженная женщина не вскрикнула, — либо это ваша жена, либо, извините, вот такой вы мужчина!

* * *

Если не курить, не пить, не сорить деньгами на каждом углу, то к концу месяца можно купить себе мороженое.

* * *

Если левой рукой взяться за один конец оголенного провода, а правой за второй конец оголенного провода — вы поймете, отчего загорается лампочка!

* * *

Если вы занимаетесь в постели любовью с двумя блондинками — вы перепили. У вас двоится в глазах. Кроме нас, в постели никого нет. Но если хотите продолжить безумную ночь, пить не прекращайте!

* * *

Если в салон самолета запустить пару пчел — время в пути пролетит незаметно!

* * *

Если ваши подчиненные довольны зарплатой — значит, они воруют!

* * *

Если нельзя, но очень хочется, вы — несовершеннолетняя.

* * *

Если гуляя с женой, вы столкнулись с любовницей — лучше сделать вид, что впервые видите жену.

* * *

Если нажали педаль тормоза, а полилась вода — водитель, вы в туалете!

* * *

Если вам кажется, что окружающие смотрят на вас косо, — вы в Китае.

* * *

Если с годами из всех зол выбираете все меньшее и меньшее — вы состарились.

Семидесятые

Живой уголок

Началось это семнадцатого числа.

Год и месяц не помню, но то, что двадцать третьего сентября, это точно. Меня выдвинули тогда от предприятия прыгать с парашютом на точность приземления. Приземлился точнее всех, поскольку остальных участников не удалось вытолкать из самолета.

За это на собрании вручили мне грамоту и здоровый кактус. Отказаться не смог, притащил урода домой и забыл о нем. Тем более мне поручили ориентироваться на местности за честь коллектива.

И вот однажды, год и месяц не помню, но число врезалось — десятого мая 1969 года, я проснулся и ахнул: на кактусе полыхал бутон красного цвета!

Цветок так меня загипнотизировал, что впервые за долгие годы безупречной службы я опоздал на три минуты, за что с меня и срезали тринадцатую зарплату, чтобы другим было неповадно.

Через несколько дней цветок сморщился и отвалился от кактуса. В комнате стало темно и грустно.

Вот тогда я начал собирать кактусы. Через два года у меня было пятьдесят штук! Ознакомившись со специальной литературой, для чего пришлось выучить мексиканский язык, я сумел создать у себя дома для кактусов прекрасные условия, не уступающие естественным. Но оказалось, человек в них выживает с трудом. Поэтому долго не мог приспособиться к тем условиям, которые создал дли кактусов. Зато каждый день хоть на одном из них горел яркий бутон!

Я завязал переписку с кактусистами разных стран и народов, обменивался с ними семенами. И тут как-то, не помню в каком месяце, но помню, что двадцать пятого числа 1971 года, какой-то идиот из Бразилии прислал рыжие зернышки. Я сдуру посадил. Росло это безобразие быстро. Но когда я понял, что оно такое, было поздно! Здоровенный баобабище пустил корни в пол, вылез ветками из окна и облепил стекла соседей сверху. Они подали в суд. Мне присудили штраф в размере двадцати пяти рублей и обязали ежемесячно подрезать ветки у соседей сверху и обрубать корни соседям снизу.

Каких только семян не присылали! Скоро я собирал лимоны, бананы и ананасы. Кто-то написал на работу, что ему непонятно, как я на свою зарплату могу позволить себе такой стол. Меня пригласили к директору, где поручили собрать деньги на подарок Васильеву и проведать его: «Как-никак от человека два месяца ни слуху ни духу. Может быть, он болен и хочет пить».

Наверно, я путаю хронологию, но осенью после обеда ко мне пришел человек с портфелем. Попили чаю с банановым вареньем, поболтали, а перед уходом он сказал: «Извините, я чувствую, вы любите растительный мир вообще и животный в частности. Я на месяц ухожу в плавание, пусть это время Лешка побудет у вас».

Он вынул Лешку из портфеля. Это был питон.

Того человека я больше не видел, а с Лешкой до сих пор живем бок о бок. Ему очень нравятся диетические яйца, пельмени и соседка по площадке Клавдия Петровна.

Вскоре ко мне стали приходить журналисты. Они фотографировали, брали интервью и ананасы.

Боюсь ошибиться в хронологии, но в том году, когда я собрал небывалый для наших широт урожай кокосов, юннаты из зоопарка принесли маленького тигренка Цезаря. В том же урожайном году моряки теплохода «Крым» передали мне в дар двух львят. Степана и Машку.

Я никогда не думал, что можно так жрать! Вся зарплата и ананасы, не съеденные журналистами, шли в обмен на мясо. Но я кормил не зря. Через год я имел в доме двух приличных львов и одного тигра. Или двух тигров и одного льва? Хотя какое это имеет значение!

Когда Цезарь сошелся с Машкой, я думал, что сойду с ума! Степан устраивал мне дикие сцены. И с горя загрыз страуса Ипполита. Зато у меня освободилась постель, потому что гнездо, которое в ней устроил Ипполит, я выкинул за ненадобностью.

Как-то утром, принимая ванну, я почувствовал, что принимаю ее не один. И точно. Хулиганы подбросили крокодила)

Через полгода крокодил принес потомство, хотя я до их пор не пойму, откуда он его принес, поскольку был один. В газетах писали, что это «редкий случай, потому что крокодилы в неволе размножаются с трудом».

Один только раз я смалодушничал и, как посоветовали, оставил на ночь дверь открытой. Сказали, может, кто-то уйдет. Результаты превзошли все ожидания. Мало того, что никто не ушел, утром я обнаружил у себя еще трех кошек, одну дворнягу и соседа, от которого ушла жена.

Наутро к нам попросились женщина из сорок второй, к которой после амнистии вернулся супруг, и пенсионер, который страдал одиночеством. А как прикажете выставить пару с годовалым ребенком? Сказали: «Больше жить тещей не можем. Что хотите, то и делайте!» Выделил им местечко около баобаба.

Через месяц наше племя вместе с животными насчитывало пятнадцать человек. Живем дружно. Вечерами собираемся у костра, одни поют, другие подвывают тихонько, но мелодию держат все!

Не так давно была экскурсия. Люди из другого города приехали поглядеть на наш живой уголок. Остались все, кроме экскурсовода. Она поехала за следующей группой.

Соседи относятся к нашей квартире по-разному. Анонимки в милицию пишут. Яд на лестнице сыплют, капканы ставят. Сиволапов с рогатиной ломился в дверь, кричал: «Пусти на медведя один на один, а то накипело!» Ну, дикари!

А у нас тихо, мирно: ты подвинешься — я сяду, я встану — ты ляжешь. Совсем места нет — улечу.

Если кому-нибудь нужны семена баобаба или детеныши крокодила — заходите. На обмен приносите… ну, я не знаю… бусы красивые, зеркальца, топоры. И такие тонкие палочки… Потрешь о коробочку — огонь получается! Честное слово!

Чужой пассажир

Провожающие уже вышли из вагонов, когда по перрону промчался человек с чемоданом.

Добежав до шестого вагона, ввалился в тамбур и, протянув проводнице билет, выдохнул: «Фу, еле успел!»

— Минутку! — строго сказала девушка в пилотке. — Успели, да не туда. Это не ваш поезд!

— Как не мой? А чей? — испугался пассажир.

— Наш двадцать пятый, а у вас двадцать восьмой. Он час назад ушел! До свидания! — Проводница выпихнула мужчину на перрон.

— Постойте! — закричал пассажир, набирая скорость вместе с поездом. — Я купил билет! Дайте влезть! — Он ухватился рукой за поручень.

— Я тебе влезу! — рявкнула проводница. — Не лапайте чужой поезд! Бегите в кассу, поменяйте билет, тогда милости просим, если догоните! Или дуйте к бригадиру! Он в десятом вагоне едет!

Гражданин прибавил скорость и, поравнявшись с десятым вагоном, завопил в открытое окно:

— Извините! У меня билет в шестой вагон, а она говорит: не на мой поезд!

Бригадир, поправляя перед зеркалом фуражку, не оборачиваясь, сказал:

— У меня сейчас обход состава. Если не трудно, загляните минут через тридцать!

Через полчаса он вернулся и, взяв через окно билет, начал его разглядывать.

— Во печатают, да? Ни черта не разберешь! Скажите Гале, я разрешил.

Пассажир сбавил скорость и, поравнявшись с шестым нагоном, закричал:

— Галочка! Вам привет от бригадира! Он сказал: сажайте меня!

— «Он сказал»! У вас тринадцатое место! А на нем уже едет женщина! Незамужняя! Что вы с ней на одной полке делать будете? Не посажу! Так бригадиру и передайте!

Мужчина чертыхнулся и побежал разбираться.

Состав давно набрал скорость и грохотал на стыках.

Пассажиры начали раскладывать на столиках ужин.

— А ведь хорошо бежит товарищ. Я в его годы по утрам тоже, бывало, как выбегу! — сказал пассажир в тренировочном костюме, прожевав бутерброд. — Могу поспорить: дома он будет раньше нас!

Пассажир в маечке перестал нарезать огурец:

— По асфальту-то каждый может. Посмотрим, как он по болоту пойдет, родимый!

…Мужчина с чемоданом продолжал мотаться вдоль поезда от проводницы к бригадиру и обратно. Он был уже в трусах, майке, но при галстуке. В это время по вагонам пошли ревизоры.

— Кто это за окном бежит?

— Да вроде с нашего поезда.

— С вашего? — Ревизор высунулся в окно. — Товарищ!

Эй! А билет у вас есть?

Бегущий полез в трусы за билетом.

— Не надо! Верю! Надо людям верить! — сказал ревизор, обращаясь к пассажирам. — Бегите, товарищ! Бегите себе, раз билет есть. А то некоторые зайцем норовят! За государственный счет! Счастливого пути!

В купе ехали бабушка с внучкой и двое мужчин. Бабушка кормила девочку с ложечки, приговаривая:

— Это за маму! Это за папу! Это за того дядю, который Лежит к своей бабушке!

Мужчины при этом чокались и повторяли: «За папу! За миму! За того мужика!»

Проводница разносила по купе чай. Проходя мимо окна, за которым маячил пассажир, она спросила:

— Эй, чай пить будем?

Тот замотал головой.

— Мое дело предложить! — обиделась проводница.

Пассажиры начали укладываться спать. Четыре женщины долго менялись местами с соседями, чтобы оказаться в одном купе без мужчин. После долгой торговли удалось выменять девичье купе целиком. Счастливые, женщины лениво переодевались ко сну, и тут дама в халате заметила бегущего с чемоданом.

— Девочки! Он все видел! — Она возмущенно рванула занавеску, и та, естественно, упала с металлическим штырем на стол. Женщины завизжали, пряча свои прелести кто куда.

Наконец занавеску приладили, в темноте долго говорили о том, какие наглые пошли мужики и где их взять. Расслабленные воспоминаниями, задремали. И тут дама в спортивном костюме вскочила:

— Девочки, послушайте, что он делает? Ухает, как паровоз!

— Да это паровоз и есть! — сказала женщина с нижней полки.

— Не надо! Паровоз делает так: «У-у-у…», а этот: «ух-ух!».

Дама в халате постучала в стекло:

— Можно потише? Вы здесь не один!

…Человек бежал. Может, открылось второе дыхание, но бежал он с каким-то сияющим глазом. И внезапно запел: «По долинам и по взгорьям…»

Проводница шестого вагона сидела в купе и шумно пила чай, поглядывая в окно. Там в свете редких фонарей мелькал человек с чемоданом.

И тут проводница не выдержала. Чуть не вывалившись в окно, она крикнула:

— Да что ж мы, не люди, что ли?! Давайте сюда чемодан!

Мужчина закинул чемодан в окно и побежал дальше уже налегке.

Вокруг света

15 мая. Сегодня в 12.30 ушел от жены в открытое море… Не могу больше жить на одной и той же суше, ходить по одним и тем же улицам! Так тянет иногда в открытое море, хоть из дома уходи!

Своим беспримерным подвигом хочу доказать, что человек может выжить не только среди людей. К тому же так хочется что-нибудь открыть, назвать своим именем. Настоящий мужчина должен хоть что-то назвать своим именем!

Чтобы потом не было разговоров о чистоте эксперимента, на моей лодке «Санта-Лючия» никаких удобств: ни жены, ни телевизора, ни еды. Питаться буду исключительно планктоном, которого взял несколько килограммов.

Я в открытом море! Светит солнце и никакой тени, кроме моей собственной. До чего же хорошо кругом!

16 мая. На горизонте показалось неизвестное мне судно «Академик Петров». Мне что-то просигналили флажками, после чего хотели взять на абордаж, но я не дался. Флажками обматерили и оставили в покое.

Снова тишина! Почему не ушел в открытое море раньше?! Тут не надо бриться, носить брюки. Не надо выносить мусорное ведро, уступать место женщине!

Ощущаю, как разглаживаются морщины на лице. Глубоко дышу порами. Аппетит зверский. Сейчас бы мяса с картошечкой! Поел планктона и лег спать.

17 мая. Попал в сильное течение. Не исключено, в Гольфстрим. Гольфстрим весь в масле и другой гадости. Что за манера сливать всю дрянь с земли в воду?

Поймал рыбешку, выжал из нее все, что мог выпил полученный сок. По вкусу — бензин.

Ночью не спал. Смотрел на звезды. Над морем они совсем другие. Большие и мокрые. Неужели и там живут? Интересно, какие у них женщины?

Что-то Валька моя сейчас делает? Небось ревет белугой.

18 мая. Переименовал судно из «Санта-Лючии» в «Валентину». По горло в ледяной воде полдня выскабливал ногтем на борту старое название и писал кровью новое. Три раза шел ко дну, но переименовал! Сделал искусственное дыхание и, чтобы не окоченеть от холода, выпил планктона.

Перед сном открыл необитаемый остров. Назвал его «Валентинины острова» и нанес на карту.

Ночью опять смотрел на звезды. Пузырев из 56-й квартиры уже приперся домой, жену лупит. Потолок у нас дрожит, штукатурка на ковер сыплется…

А надо мной никакая штукатурка не сыплется! Только иногда звездочка упадет в воду и то неслышно. Интересно, лифт починили? Вторую неделю починить не могут, бездельники!

19 мая. На горизонте показалась земля. Подгреб к ней и увидел на берегу туземцев! На наших похожи, только смуглее. Одеты своеобразно: набедренные повязки на голое тело, а некоторые еще и в лифчиках. Красивое зрелище.

Попытался войти с ними в контакт с помощью английского словаря. Не вошел. Местные жители не понимали меня ни по-французски, ни по-испански. Кое-как объяснился с дикарями по-русски. На градусник и зубной порошок выменял много разного планктона. В мою честь был дан обед с песнями, танцами и даже маленькой дракой. Туземцы уговаривали остаться, предлагали высокооплачиваемую работу, но я отказался, несмотря на дочь вождя в красном купальнике. Кругосветное путешествие не закончено, глупо бросать такое мероприятие на полпути!

Ушел от них в открытое море. С берега донеслось женское пение. Думал, сойду с ума: так захотелось повернуть обратно! Вспомнил аналогичный случай с Одиссеем и сиренами. Привязал себя к мачте, заткнул уши планктоном, только тогда смог плыть дальше.

И снова кругом вода!

20 мая. Пока не затекли ноги, стоял на цыпочках: смотрел, нет ли где какой-нибудь земли! Одна вода! Наполнение, что ли?

Чирканул Вале записку. Запихал в бутылку из-под планктона и бросил в открытое море. Интересно, сколько идет отсюда бутылка до нашего города?

21 мая. Увидел родное судно «Академик Петров». Манил трусами, кричал «SOS», но «Петров» проигнорировал.

Целый день пил планктон и пел песни народов мира. Спел все, что знал, шестьдесят раз и сорвал голос.

Сколько можно плыть?! А еще говорят, земля круглая! Вранье! Пропаганда!

Три часа стучал по борту кулаком азбукой Морзе, передавал в эфир сигнал бедствия. Ни ответа, ни привета! Вот как у нас думают о людях.

22 мая. Ровно в четыре часа плюнул на свой беспримерный подвиг. Натянул на мачту рубашку, штаны, майку, трусы и под всеми парусами полетел домой. Чувствую, еще немного — и свихнусь.

23 мая. Иду полным ходом. Скорость 20 узлов. Остались позади Америка, Австралия, Копенгаген, Петрозаводск.

Показалась родная земля! Из последних сил подгреб к берегу. Сразу же ко мне бросились люди. Двое начали отталкивать лодку шестами, а третий кричал, что посторонним здесь причаливать запрещено. При этом все трое ругались. Вот я и дома…

7 июня. Позавчера вышел из больницы. Лечили от невроза. Сижу дома, курю. С потолка сыплется штукатурка. Это Пузырев.

Еще вчера из окна был виден кусочек моря. Сегодня его закрыл девятый этаж нового дома.

Ночью не спал. Смотрел в потолок и видел звезды. Большие и мокрые.

Нарушение

ПОСТОВОЙ. Сержант Петров. Попрошу документы.

ВОДИТЕЛЬ. Добрый день!

ПОСТОВОЙ. Ваши документы! Права!

ВОДИТЕЛЬ. И не говорите! Очень жарко!

ПОСТОВОЙ. Вы нарушили правила! Ваши права!

ВОДИТЕЛЬ. Вы правы! Жарища! Я весь мокрый. А вы?

ПОСТОВОЙ. Вы что, глухой? Какой знак висит? Знак висит какой?

ВОДИТЕЛЬ. Где?

ПОСТОВОЙ. Вон там, наверху!

ВОДИТЕЛЬ. Я вижу. Я не глухой!

ПОСТОВОЙ. Красное с желтым наверху для чего повешено?

ВОДИТЕЛЬ. Кстати, там что-то висит. Надо снять, а то отвлекает.

ПОСТОВОЙ. Посередине, на желтом фоне что чернеет, такое красное!

ВОДИТЕЛЬ. Громче, очень жарко.

ПОСТОВОЙ. Вы глухой?

ВОДИТЕЛЬ. Я плохо вижу.

ПОСТОВОЙ. Глухой да еще слепой, что ли?

ВОДИТЕЛЬ. Не слышу.

ПОСТОВОЙ. Как же вы за руль-то сели?

ВОДИТЕЛЬ. Спасибо, я не курю. Да вы не волнуйтесь. Вон в машине двое сидят. Один видит. Другой слышит. А я рулю.

ПОСТОВОЙ. Черная стрелка направо зачеркнута! Зачеркнута! Что это значит! Не слышу!

ВОДИТЕЛЬ. Вы что, глухой? Зачеркнута? Неверно поставили, потом зачеркнули.

ПОСТОВОЙ. Вы в своем уме? Это значит, направо поворачивать нельзя!

ВОДИТЕЛЬ. Кто вам сказал?

ПОСТОВОЙ. Я что, по-вашему, идиот?

ВОДИТЕЛЬ. Вы много на себя берете. Куда я, по-вашему, повернул?

ПОСТОВОЙ. Повернули направо!

ВОДИТЕЛЬ. Да вы что? Я поворачивал налево. Вы просто не тем боком стоите!

ПОСТОВОЙ. Господи! Где у вас «лево»?!

ВОДИТЕЛЬ. Вот у меня «лево». Эта рука левая, а эта правая. А у вас?

ПОСТОВОЙ. Ну хорошо, вон идет прохожий, сейчас мы спросим у него! Слава богу, у нас в стране не все идиоты! Товарищ! Ответьте нам: какая рука левая, какая правая?

ПРОХОЖИЙ (вытягиваясь по стойке «смирно»). Виноватый!

ПОСТОВОЙ. Я не спрашиваю вашу фамилию! Какая рука левая, какая правая?!

ПРОХОЖИЙ. Первый раз слышу!

ПОСТОВОЙ. Не иначе в сумасшедшем доме день открытых дверей! Я последний раз спрашиваю: какая ваша левая рука правая?!

ПРОХОЖИЙ. Лично у меня вот эта левая, а эта правая. Или с сегодняшнего дня переименовали?

ВОДИТЕЛЬ. А вы мне не верили, товарищ сержант! Видите: у нас-то ручки совпадают! А у вас перепутаны!

ПОСТОВОЙ. Ничего не понимаю!

ПРОХОЖИЙ. Я могу идти?

ПОСТОВОЙ. Идите, идите!

ПРОХОЖИЙ. Куда?

ПОСТОВОЙ. Идите прямо, никуда не сворачивая, и уйдете отсюда подальше!

ПРОХОЖИЙ. Спасибо, что подсказали. А то два часа иду, не могу понять куда!

ВОДИТЕЛЬ. Товарищ сержант, вам надо что-то делать с руками. Я никому не скажу, но при вашей работе могут быть неприятности!

ПОСТОВОЙ. И я про вас никому не скажу. Езжайте! Да, когда свернете налево… ну вы-то направо, там проезд запрещен. Обрыв. Но вам туда можно!

Бельмондо

Бунькин перед сном вышагивал свои семь кругов вокруг садика.

Внезапно что-то попало Бунькину в глаз. Вениамин Петрович старательно моргал, тер кулаком веки — не помогало. А к ночи глаз покраснел и стал как у кролика.

Сделав примочку со спитым чаем, Бунькин лег спать. Утром подошел к зеркалу и обнаружил в глазу странное пятнышко.

— Уж не бельмо ли? — испугался Вениамин Петрович. — Сегодня же пойду к врачу.

На работе так загоняли, что забыл про бельмо, а когда вечером вспомнил, не было сил подняться с дивана. «К врачу завтра схожу», — думал Бунькин, разглядывая глаз в зеркальце. Пятнышко стало больше и красивее.

«Когда в ракушку попадает песчинка, вокруг образуется жемчужина… Вот был бы номер!»

«Жемчуг или бельмо? Бельмо или жемчуг…» — бормотал Вениамин Петрович, укладываясь в постель..

Снились ракушки. Они раскрывались, как кошельки, и ночь напролет сыпались золотые монетки.

Утром в зеркальце пятно округлилось. На свету переливалось всеми цветами радуги.

«Неужели жемчужина? — Вениамин Петрович присвистнул. — Пойдешь к врачу — удалят! Дудки! Грабить себя никому не позволю!»

После работы он пошел в ювелирную мастерскую. Старенький мастер прищурил в глазу стеклышко и долго вертел в руках голову Бунькина.

— Странный случай, — прошамкал ювелир. — Или я ничего не понимаю в драгоценностях, но, голову даю на отсечение — это не подделка, а настоящий жемчуг! Это…

— А сколько за него дадут? — перебил Вениамин Петрович.

— Это не речной жемчуг. И не морской. Но две тысячи долларов за такой глаз я дал бы не глядя…

Дома Бунькин долго разглядывал вторым глазом через лупу сокровище в левом глазу, увеличенное и отраженное и зеркале.

— Две тысячи долларов есть. За три дня! Но она же еще расти будет. Вот это зарплата! Только бы под трамвай не попасть! А то еще хулиганы по глупости в глаз заедут! Надо припрятать добро.

Бунькин смастерил черную бархатную повязку и элегантно перевязал голову.

«Так спокойнее», — улыбнулся он бандитскому отражению в зеркале.

На вопрос сослуживцев: «Что случилось?» — Вениамин Петрович кокетливо отвечал: «Ерунда, конъюнктивит».

Жемчужина росла медленно, но верно. Скоро она заполнила полглаза, так что видеть ее Вениамин Петрович мог только вторым глазом, сильно скосив его.

Бунькин накупил литературу о жемчуге. О его добыче, росте в естественных и искусственных условиях.

На время отпуска поехал на юг, к морю. До посинения качался на волнах, вымачивая левый глаз в соленой воде. Морские ванны пошли на пользу. К концу второй недели почти весь глаз заполнила жемчужина!

На работу Вениамин Петрович вернулся другим человеком.

Посадка головы, прямая спина — граф, да и только! Правда, иногда налетал на людей. Вечно болтаются под ногами!

И тем трогательнее выглядела постоянная тревога Вениамина Петровича за судьбу сослуживцев. Если, не дай бог, умирал кто-то, он первым являлся на похороны. В газетах искал некрологи и спешил на панихиды незнакомых людей, где убивался и рыдал так, что его принимали чуть ли не за покойного! И никто не знал, что чужое горе оборачивалось жгучей радостью. После промывания соленой слезой жемчужина становилась крупнее!

Когда левый глаз практически перестал видеть, Вениамин Петрович пришел к ювелиру, развязал глаз и бережно опустил на стол голову:

— Сколько дадите?

Старичок долго причмокивал:

— В жизни не видел ничего подобного. Здесь не меньше десяти тысяч долларов! Поздравляю!

Бунькин вышел от ювелира начинающим миллионером. Повязку швырнул в урну.

С утра в учреждении никакой работы не было. Очередь выстроилась смотреть на богатство Бунькина. И разговоры были о том, как везет некоторым.

Вениамин Петрович нехотя показывал жемчужину при дневном свете и для сравнения — при электрическом.

Его угощали, приглашали в гости, показывали друзьям и родственникам.

Естественно, ни за что не расплачивался: «Запишите на мой счет!» — и шире открывал левый глаз, откуда струился невиданный свет.

Бунькин стал нравиться женщинам. И молодым тоже. Они находили его неотразимым, похожим на какого-то киноартиста. А некоторые так прямо и называли его за глаза Бельмондо.

Вениамин Петрович был начеку и никому не отдавал руку, сердце и глаз.

Жить стало интересно. Одно беспокоило Бунькина — второй глаз. В нем абсолютно ничего не было. Белок, зрачок — все!

Вениамин Петрович стал чаще гулять. Особенно в ветреную погоду. Ночью. Выбирал закоулки позапущеннее, бережно прикрывал левый глаз, широко открывал правый, но, как на грех, ничего путного не попадалось!

Однажды, когда погода была такая, что хороший хозяин собаку не выгонит, Вениамин Петрович оделся потеплее и, с третьей попытки распахнув дверь, вылетел на улицу. Его закружило, понесло, обо что-то ударило, ткнуло в урну. Бунькин дождался, когда ветер затих, и, цепляясь за стены, добрался до дома.

В правом глазу что-то приятно беспокоило. Вениамин Петрович бросился к зеркалу и замер. В правом глазу, в уголке, что-то сверкнуло! Сомнений быть не могло — там начала созревать новая жемчужина!

Вторая жемчужина росла еще быстрее, чем первая. Скоро Бунькин почти ничего не видел. Его все время сопровождали какие-то люди. Выводили гулять, усаживали ест, укладывали спать, на ночь читали курс иностранных валют.

И настал день, когда Вениамин Петрович понял, что принадлежит к избранному кругу очень богатых людей. Судя по тому, что окончательно перестал видеть, — вторим жемчужина достигла нормальной величины!

Дальше тянуть не было смысла — пора начинать новую жизнь.

— Предлагают последнюю модель «Ягуара». Цвет «коррида».

— Это как выглядит?

— Бычья кровь!

— Кровь… помню, помню. Беру!

В элитном журнале прочли объявление: «Продается вилла в Испании. Два бассейна. Десять комнат. Площадка дли гольфа. До моря рукой подать!»

— Рукой подать, в каком смысле?

— Если подать рукой, она окажется в море. С утра до вечера прибой — ш-ш-ш!

— Говорите: ш-ш-ш?! Неплохо бы! — Вениамин Петрович улыбался. — «Ш-ш-ш». Это то, что надо. Берем.

Ему позвонили:

— Есть женщина немыслимой красоты, пока что ничья. Берете?

— А какая она из себя?

— Фигура точеная! Ноги длиннющие. Бюст. Два бедра. Глаза — изумруды, волосы золото…

— Золото какой пробы?

— Самой той!

— Делайте ей предложение.

…Осталась формальность — отоварить жемчужины.

Вениамин Петрович лег на операцию к лучшему хирургу и просил об одном: «Черт с ним, со зрением! Главное — не повредить жемчуг!»

Через два часа операция кончилась. Бунькину вручили небольшую коробочку. На черном бархате грелись в свете люстры два роскошных чуда природы. Вениамин Петрович отчетливо видел их двумя глазами:

«Лучше быть зрячим и богатым, чем бедным и слепым! Ура! Гуляют все!»

Друзья на машине домчали к подвальчику ювелира. Оказалось, старичок накануне скончался.

Под музыку с песнями покатили к магазину «Покупка драгоценностей у населения».

Вениамин Петрович распахнул дверь, выложил на прилавок сокровище и заржал: «Примите у населения!»

Приемщик с коробочкой ушел в заднее помещение. Минут через десять вернулся с милиционером:

— Извините, жемчужины обе фальшивые. Ловкая, но подделка.

У Бунькина потемнело в глазах:

— Вы соображаете, что несете?! Милицию вызову!

— Я здесь, — милиционер поправил кобуру, — Гражданин, забирайте свои финтифлюшки! Уходите, пока не арестовали!

Вениамин Петрович выбрался на улицу. Ни машины, ни друзей, никого.

Бунькин смотрел на слепящее солнце, синее небо и плакал бесполезными отныне слезами.

Ежедневно

Вы не поверите: вот уже несколько лет во мне царит какое-то приподнятое настроение.

На работе ежедневно тружусь с огромным удовольствием, переходящим в полное удовлетворение к концу месяца.

Во время обеденного перерыва питаюсь с огромной радостью в новой столовой, где все способствует выделению желудочного сока, вплоть до еды. Которую ем с таким энтузиазмом, что до сих пор не пойму, что, собственно, все и и годы ем.

Дома… Дома просто плачу от радости, когда с чувством выполненного долга, едва переступив порог, попадаю в объятия жены и подрастающего поколения, которому дал путевку в жизнь, а живем вместе.

Как подумаю, что жена является бессменным другом, товарищем, всем, чем угодно, вот уже десять лет ежедневно. — испытываю такой прилив радости, самому страшно! То же самое творится и с ней, родимой. Просто готовы задушить друг друга в объятиях. Особенно я.

О других женщинах даже не думаю. Когда?! Если непрерывно рядом любимая жена! Двое детей! Пацанов, шалопаев, бандитов рыжих, хотя я непреклонно черный.

Собираясь в тесном семейном кругу, просто не знаем, иуда деваться от радости! Тем более квартира небольшая, но дико уютная. Ведь все сделано своими руками. Все! Антресольки, полочки, двери, окна, потолок, пол, санузел работает как зверь.

На работе так окружен друзьями — враги просто не могут пробиться. Трудно поверить, что на свете может быть такой спаянный коллектив. Не оставят тебя в беде, в радости, в горе, в получку, в аванс, в выходные и праздничные дни. О буднях не говорю.

Каждый вечер, честное слово, каждый вечер всей семьей садимся за пианино и в любую погоду играем в восемь рук что-то из сокровищницы нашей музыкальной культуры. Все помещаемся, хотя тесновато, проблемы с клавишами, а чтобы всем вместе сесть, кому-то надо уйти. Но звучания, как говорит участковый, добились отличного, особенно когда соседи подхватывают мелодию на баянах и арфах или просто затягивают свое в ответ на наше.

Двор у нас удивительный. Чем-то напоминает раздолье. Озеленен полностью в синий цвет. Ничего более зеленого не нашлось, оно кончилось.

Качели скрипят, но раскачиваются с утра до вечера и по ночам. Вжих-вжих! Вжих-вжих!..

Так привык, что когда не скрипят вдруг — просыпаюсь в холодном поту. А что приятней в жару, чем немного холодного пота!

С таким оптимизмом смотрю в будущее, что для настоящего уже не хватает. Все время сам себе по-хорошему завидую…

Да что ж это такое со мной, а? Доктор?!

Паучок

Первый раз его увидел — чуть не раздавил, пакость ползучую! Хорошо, вспомнил: раздавишь паука — получишь письмо.

Женщина одинокая напишет, отвечу: «Здесь такой не проживает»: переписка завяжется, потом как честный человек женюсь, дети, крики. Инфаркт!

Нет-нет, обойду паучка бочком — никого не видел!

А то еще придет письмо: «Явиться в суд свидетелем». А сами посадят. Как докажу, что не крал? Кто видел, как я не крал? И десять лет с конфискацией того, чего нет.

Паучок махонький был. Дал ему мушку. Как он набросился! Молочка налил. Выпил. Пузанчик мой. Расти большой! Зверушка моя. Харитоном назвал.

Ты ничего не видел, тебя никто не видел. На работу пятнадцать лет хожу без опозданий, а кто меня видит? Не приду, кто заметит? Умру, кто заплачет? Верно, Харитоша? Ешь плавленый сырок, ешь ты его, мягкого.

Или, как тогда, помнишь: счет за международный разговор. Международный! С Будапештом, главное! Это где такая страна? Кто-то наговорил на шестьсот рублей с хахалем, а нам расплачиваться?!

Слава боту, телефон отключили. Еще попадут не туда, спросят: «Как поживаете?» Скажу: «Хорошо» — тут же слетятся как мухи на мед, тут же! Отвечу: «Плохо» — приедут выручать. Двери выломают — и с песней, гитарой, подругами. И я проболтаюсь. Не знаю о чем, но если с подругами — все может быть.

…Дай лапку, дай! Молодец! Вот тебе сахарку. Нет, варенье малинку нельзя! На черный день. Потерпи… Дай за ухом почешу. Где оно у тебя? На шоколадку, грызни!

Хорошо дома. Вроде ничего нет, зато все честным путем.

Пианино прикупил по случаю.

Сядешь, крышку откроешь, на клавиши нажмешь… и тишина! Струн нету, один корпус. Люблю в тишине посидеть за пианино…

Вот оно, наше гнездышко: ни шума, ни света. Не тянет, не дует. Дверь обита. Окна ватой, уши ватой. Кстати, паутинку бы в уголок сгреб. Всю комнату опутал! Кто здесь хозяин? То-то!

Гамачок кто сплел? Спасибо, не ожидал! Ой, как раскачивается!

А кровать зачем разломал? Чего ты распсиховался, Харитон? Кто не кормил? Я? А куру кто умял? Пюре с маслом я приговорил?

Чего коленца выделываешь? Плясать? С какой… Письмо? Мне? Нет никакого письма! Адресат выбыл! Паучка не давил — не положено писем. Примета международная! Кто-то паука угробил, а мне письмо? Законы знаем! Высунем письмо обратно под дверь. Нету нас!

…Что ты суешь? Муху? С ума сошел? Гадость! А ножка ничего.

Вдруг в письме что-то хорошее? Мало ли, вдруг кто-то поздравил, не знаю с чем… Или пожелал чего-нибудь там…

Еще мухи есть? Что ты все себе да себе?

Что ж там было такое в письме? Никогда не узнаем.

Можем спокойно спать…

Искренне ваш

Хотите хорошо посидеть с друзьями? Чтобы чувствовали себя у вас как дома и до понедельника их было не выгнать? Пригласите меня. Буду украшением вечера!

Знаю массу свежих анекдотов, начиная с 1825 года. Рассказываю в лицах, с акцентами, можно сдохнуть! Рассказав, смеюсь так заразительно — животики надорвете! Гарантирую!

Могу украсить любую компанию!

В шумной компании веду себя как гусар, прыгаю из окна на спор. Причем практически не разбиваюсь. В серьезной компании ем до изнеможения. Любую дрянь. При пом расхваливаю хозяйку, которая смущается и говорит: Ах, перестаньте!» А я все ем и ем, поддерживая застольную беседу о том, что есть вредно…

Если собрались вегетарианцы или другие низкооплачиваемые работники, могу весь вечер пить чай, который люблю за то, что честно идет своим путем, а не в голову, как недорогие портвейны…

А вы что такой грустный? Неприятности? Не с кем поделиться? Запишите мой телефон. Позвоните сегодня же. Раскроете душу, и, клянусь здоровьем матери, никто вас не выслушает так, как я! Все останется между нами, о чем разговор! Я ведь и слушать не стану, но кивать и вздыхать буду в такт, словно понимаю вас, как никто! Выговоритесь — и станет легче. Будем нести ваш крест вдвоем.

Что вас так скривило? Ваша жена слева или справа? Какая прелесть! Жить да радоваться! A-а, десять лет радовались, сколько можно? Понял. Замечаете ее фигуру только когда заслоняет телом телевизор? Но, мой дорогой, женщинам и на десятом году подавай чувства. Специфика организма! Хотите, соскучусь по вашей жене? Встречу после работы с цветами от вашего имени. Ей же не важно, что я скажу, важно — как! У женщин прекрасный слух. Они сразу чувствуют фальшь и готовы слушать ее годами!

Зачем это мне? Не понял. Это нужно не мне — вам!

Вокруг столько вранья, хочется чистого, искреннего! Ну так зачем вам грубая ложь непрофессионала? А я гарантирую высокое качество. Причем от чистого сердца.

Спектакль плохой, но режиссер знакомый, надо подойти солгать что-то теплое? Не мучайтесь, сделаю в лучшем виде. Спустите меня на этого бездаря, я в два счета докажу ему, что он Феллини, а Феллини — никто!

Чуть не забыл! Могу часами смотреть правде в глаза.

Вас интересует мое собственное мнение? Пожалуйста! По любому вопросу буду с пеной у рта отстаивать свое мнение, пока оно не совпадет с вашим.

Не дай бог смерть вырвала кого-то из ваших рядов! Не дай бог! Тут без меня не обойтись. На поминках буду так убит вашим горем, решат: поминки по мне. «Какое горе! Какое горе! Вы здесь, а он там! Почему хорошие люди умирают, а сволочи живут, я вас спрашиваю?! Я этого не переживу, чего и вам желаю!» Плачу шесть часов не переставая, так что больше никому плакать не потребуется.

Хотя последнее время могу перепутать: заплакать на свадьбе, расхохотаться на похоронах…

Устал. А кто посочувствует? Второго такого профессионала нет!

Сколько я за это беру? Мы же интеллигентные люди! Хотя искренность сегодня дорого стоит! Только то, что дадите.

Последнюю рубаху отдадите! Ближе меня у вас не будет. Это я гарантирую!

…На свадьбах, похоронах, вечеринках буду душой общества!

Могу украсить любую компанию…

Сексанфу

Уважаемое издательство Физкультура и спорт»!

Пишу с благодарностью за выпуск брошюры для занимающихся интимной жизнью по месту жительства — пособие по сексанфу (как сказано, обобщенный опыт любви тибетских жителей тринадцатого века). Наконец доктор Уизякин П. А. расшифровал иероглифы на скалах Тибета. Низкий ему поклон от жителей поселка Уклюева Новгородской области.

Саму брошюру с описаниями не видели, одним тиражом страну не охватишь. Была перепечатка, которую на мочь привезла тетка соседки Валуевой.

Тетка зачитала шепотом вслух и уехала.

У самой Валуевой бывали раньше провалы в памяти, но божится, что запомнила теткины слова буковка в буковку. С ее слов и законспектировали.

Выяснилось, что в любви важен настрой, надобно заранее намекнуть, чтобы половой акт не застал врасплох, и, наоборот, быть в полной боевой к нему готовности.

Я своему мужу Николаю объяснила популярно: мол, хочешь получить неземное удовольствие ночью — готовься с утра, оказывай знаки внимания. Он понял. С поклоном принес веник, чтобы я подмела. Сам посуду помыл и при этом подмигивал как ненормальный. Я в ответ пару раз как бы нечаянно его грудью задела — он только зубы стиснул, молчит — к ночи готовится. К десяти часам разволновались вплотную. Коля две тарелки разбил, я — четыре! Значит, пора!

Согласно тибетской брошюре в переводе Валуевой, «никакая нагота так не соблазнительна, как полуприкрытая». Вырядилась в ночную рубаху расшитую и сапожки фабрики «Скороход». Сижу жду, в чем же мой выйдет!

Появляется в черных трусах, красной маечке и синих носках. И что же я вижу? На пятке здоровенная дырка!

— Что ж ты, — говорю, — дорогой, решил заняться любовью в рваных носках? На Тибете такое не принято!

А он заявляет, мол, это и есть полуприкрытая нагота, которая должна ввести меня в возбуждение.

Ага! Позавчера, как дура, все позаштопала — и здравствуйте!

Николай в ответ: «Хреново заштопываешь!»

Я возразила: «Когда ноги кривые, какой носок выдержит!»

Он мне… Словом, жутко из-за носка возбудились дырявого.

Николай говорит: «Или займемся любовью, или я пошел к Петру в домино».

Я свет гашу и, как в брошюре указано, сквозь зубы заявляю: «Ползи сюда, мой единственный!»

Николай в темноте стул опрокинул, лапать кинулся. Я его осадила: «Нетушки, сукин сын, давай по-тибетски, по-человечески. Шепчи слова ласковые, целуй шею мою лебединую!»

Он матерится, но целует. В шею, правда, в темноте не попал. Угодил губами в ухо. Господи! До чего получилось приятно!

Поскольку оба уже распалились, без разминки начали сразу с позы номер четырнадцать.

Объясняю вслух, как запомнила: «Жена лежит на боку, вытянув нижнюю ногу, согнув верхнюю ногу в локте. Муж становится на колени, ноги жены кладет себе за пазуху, после чего жена смыкает ноги на спине мужа и откидывается назад. При этом муж может ласкать грудь жены, что чрезвычайно ее возбуждает».

Мы честно пытались такое проделать. На что ушло часа три с половиной. Но поскольку Николай, согласно брошюре, руками честно держал меня за ноги, одновременна пытаясь ласкать мою грудь, то от чрезвычайного возбуждения он меня выронил. Я, падая, коленкой во что-то попала. Николай взвыл. Падая, смел со стола бутылку и ос колком поранил пятку которая раньше торчала из дырки носка.

Тут он много высказал насчет Тибета вообще и Валуевой в частности.

Я его приласкала, ножку перебинтовала, говорю: «Коленька будь мужчиной, терпи. Давай еще одну позу попробуем, попытка не пытка!»

А он стонет, говорит: «Какая любовь, если на пятку встать нет возможности!»

«Не горюй, — говорю, — есть изысканная поза номер пятьдесят два, там пятка фактически не участвует!»

Он заикается: «Что за поза такая критическая? Нам на нее йоду хватит?!»

Объясняю наизусть. «Во-первых, зажги свечечку. В брошюре сказано, любовью надобно на свету заниматься, чтобы видеть прелесть друг дружки…»

Николай свечку зажег. Сразу романтически сделалось.

Но поскольку мы на свету непривычные, то, при виде прелестей, оба зажмурились. Добрались до кровати на ощупь. Я наизусть зачитываю порядок телодвижений.

«Поза пятьдесят два восхитительна своей экстравагантностью. Он поддерживает вес своего тела на вытянутых руках и коленях. Она садится на него сверху, икры ее ног прижаты к его тазовой части, и, откинувшись, грациозно предлагает себя…»

Мысленно этот разврат представляете? Николай завис рожей вниз, а я на его спине сверху расселась и, как дура, грациозно себя предлагаю! Кому, спрашивается?

Тогда рискнули по примеру тибетцев плавно перейти в позу пятьдесят три, будь она проклята!

Николай плавно перевернулся, я одновременно грациозно откинулась и со всей страстью головой о железную спинку кровати. Думаю, все, конец мне пришел, или, как в брошюре написано, «оргазм полный»! Язык не шевелится, из глаз искры.

Николай, видя, что я на его ласки не очень-то откликаюсь, скатился с постели, свечку задел, она опрокинулась. Пока он в чувство меня приводил, занялась занавеска и скатерть. Еле-еле все потушили, осколки собрали и в шесть утра в крови и в бинтах в постель рухнули.

Я мужа спрашиваю: «Ну, Коль, хорошо тебе со мной было?»

Николай говорит: «Клянусь, ни с кем так не было, как сегодня с тобой!»

Я первый раз в жизни мужу поверила. Во всяком случае, никогда мы любовью так долго не занимались и никогда после этого так сладко не спали.

Хотя есть подозрение, может, что не так делали? Передайте по телевизору разъяснения. Поторопитесь, поскольку весь поселок за нами в ту ночь следил, чем это сексанфу кончится. А потому как слышны были от нас стоны да крики и огонь пробегал, все решили: сексанфу — дело стоящее!

Не люди, что ли?

Построили — отсюда будет остановки три — дом. Кирпичный, двенадцатиэтажный, лоджии, лифт, скворечник на крыше — все удобства! К назначенному времени новоселы подъехали с узлами, мебелью, детишками. Ключами брякают, ждут, когда строители с последним мусором из подъезда выметутся.

И тут какой-то пацан как завопит: «Мама! Этажей-то одиннадцать!» Считать не умеешь, второгодник! Посчитали — одиннадцать! Как получилось? Кто обсчитался?

Подрядчик успокаивает: «Граждане, маленькая недостача! По сути, не хватает-то одного несчастного этажа!»

Квартиросъемщики в крик: «Чьего именно этажа нету?»

А черт его знает! Нижние орут: «Ребенку понятно, двенадцатого не хватает. На одиннадцатом все кончается».

Верхние в обратную сторону глотки рвут: мол, двенадцатый как раз на месте, на нем крыша держится, бестолковые люди! А первый в запарке пропустили, прямо со второго начали. Крик, гам, жить-то всем хочется.

«Одиннадцать этажей, слава богу, есть, как-нибудь поместимся, не бароны!» И под крики «ура» на штурм бросились.

Вы не поверите — поместились! То есть народ по ордерам на двенадцать этажей в одиннадцать втиснулся, и без крови, а с пониманием. Не люди, что ли?

К тому же площади открылись необитаемые. Подвал побелили, поклеили — та же квартира отдельная. Правда, ходить согнувшись приходится. Так и на этажах от радости высоко не подпрыгнешь. Спустили в подвал — по их просьбе — всех с новорожденными. Внизу горячей воды хоть залейся, а на верхние этажи по-разному доходила. Купай дате, стирай его с утра до вечера. К тому же детишки в подвале кричать перестали. Нет, может, они и кричат, но насосы гудят так, что не слышно!

Пара добровольцев-моржей объявилась: «Мы в проруби свободное время проводим — нас на крышу!» А на крыше у них просто гнездышко получилось. Летом рай! В квартирах жара, мухи, а у них ветерок, аисты из рук кушают. Ручная птица, куда от нее денешься? Зимой, конечно, прохладней, даже когда листовым железом укроешься. Зато ни в одной эпидемии не участвовали. На этажах грипп, температура под сорок, а у них всегда нормальная. Плюс десять в тени под мышкой. Организовали на крыше группу здоровья. Детей с детства приучали босыми по снегу, внезапное обливание ледяной водой — такие орлы вымахали, ничего не боятся!

Тут разные разговоры пошли, мол, одни в подвале ютятся, а другие себе весь чердак отхватили, кур разводят, тараканьи бега… А остальные не люди, что ли?! И придумали, что не будет в доме как бы одного блуждающего этажа. В январе не будет как бы первого, в феврале — как бы второго, и так далее. А в июле всем домом в отпуск. На год очень удобный график получился, очень. А кто в таком-то месяце оказался безэтажный — захода в любую квартиру, живи себе. Это рыжий жилец придумал с третьего этажа. Если вверх подниматься. А если сверху спускаться, то он, значит… с четвертого? Неважно! Важно то, что каждый месяц жильцы как бы обмен совершали, все 8 равном положении, так что претензий ни к кому никаких.

Опять-таки лифт. Пропадала площадь? Пропадала, А там, если кто в лифте был, знает.: светло, тепло, зеркало висит. Что еще надо, когда люди любят друг друга?

Одна женщина в лифт вошла — ах! Целуются! Она в крик: «Прекратите хулиганить! Дома не можете?»

Ей отвечают: «Вы, наверно, не местная, в гости пришли! Дома не можем. У нас там живут Никитины до марта месяца. А мы только поженились, целоваться хочется. Правление выделило на медовый месяц отдельную жилплощадь. Что же вы к посторонним людям в лифт без стука врываетесь?»

И написали на лифте: «Васильевым стучать три раза!» Здорово устроились, правда? Свадебное путешествие: лифт вверх-вниз! А молодым что еще надо? Мальчик у них родился. Четыре пятьсот! Лифтером назвали. В честь мастера по ремонту лифтов, он к ним заглядывал.

Официантка одинокая счастье свое нашла. Принесет в дом остатки, а есть-то самой надо. А одной все не съесть. Продукты выбрасывала, тосковала. А к ней сосед с собачкой на запах зашел. Уже есть веселей! Другой на звон ножей, вилок забрел — тот, что на заводе шампанских вин работает. Ясно, зашел не с пустыми руками. Потянулся парод — кто с чем. Когда вместе сложились — праздник нашел!

Все тихо, мирно, потому что и милиционер где-то свой проживает. Никого вызывать не надо. Все общее стало: и радость и горе.

А когда все поровну, то на каждого горя приходится меньше, а радости больше.

Ключи

Знакомый жил на пятом этаже. На площадке второго этажа маленькая девочка схватила за рукав и, протянув ключ на веревочке, сказала: «Дядя, открой дверь!»

Глаза у нее были зеленые, зубы разные. Лет пять-шесть. Действительно, до замочной скважины она доставала с трудом. Замок был ужасно разболтан, ключ в нем проворачивался, дверь не открывалась.

— Коленом, — посоветовала девочка, недвусмысленно переминаясь с ноги на ногу. Прижав дверь коленом, крутанул ключ и влетел в квартиру. Девочка метнулась в туалет.

Я огляделся. Однокомнатная квартира. Комната большая, солнечная и больше нашей. Обстановка приличная, но беспорядок потрясающий. Не то что у нас дома, где каждую вещь заставляют класть на свое место.

На пианино фотография красивой женщины: зеленые глаза, крупный рот…

— Я уже! — радостно сказала девочка.

— Молодец! — Я погладил ее по теплой головке. — Держи ключ и скажи папе…

— Папы у меня нет и не было. Мы с мамой вдвоем. А газ включите?

Я включил.

— Поставьте чайник, подогрейте оладушки.

«Бойкая какая», — подумал я, скидывая ножом оладьи со сковороды в тарелку.

— Спросите: Алиса, с чем ты хочешь оладушки — с вареньем или со сметаной?

Я спросил.

— С медом! — засмеялась Алиса. — Хоть знаете, где мед?

Я наугад ткнул пальцем в холодильник. И угадал.

Девочка уплетала оладьи, запивая чаем, черпая из Пинки мед.

Как порядочный человек, я вроде сделал все, что полагается, и могу уходить.

— Сказку! — повелительно сказала Алиса.

— Черт побери! — сорвался я. — С какой стати ты командуешь?!

— Сказку! Сказку! — Она облилась чаем. — Видишь, что ты наделал? А если бы я в чае утонула? Мама бы плакала! Кроме меня, у нее никого нет.

— В некотором царстве, в некотором государстве…

Слушала она необыкновенно! Не то что мой трехлетний оболтус Витька!

— Хорошо сказки рассказываешь. Ты, наверно, работаешь волшебником?

Я украдкой посмотрел на часы — полседьмого! Три чаги неизвестно почему сижу в чужой квартире с этой девочкой. Хватит!

— Видишь ли, Алисонька, я тебе рассказал все, что; шал, а теперь мне надо…

— А теперь надо, чтобы я почитала стихи. Ну, слушай.

Эта девочка знала стихов намного больше меня. Сразу чувствовалось: ребенком занимаются. Не то что моя жена г моим сыном.

За окном были сумерки, когда Алиса замурлыкала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Внезапно вскочила: «Слушай! Почини замок! Почини! Мама обрадуется. Вот молоток».

Я посмотрел на часы — все равно дома будет скандал, пусть он начнется позже.

Когда заворачивал последний шуруп в замке, дверь распахнулась, ударив меня в лоб. Из глаз посыпалась искры.

Когда очнулся, надо мной склонилась женщина с зелеными глазами.

— Извините! Как хорошо, что вы пришли, — затараторила она, вытаскивая покупки. — Месяц, как вызвала слесаря из конторы, а вас все нет и нет. А что Алиса делала сегодня?..

Пока она болтала, я рассмотрел, кроме зеленых глаз и красивого рта, легкую фигуру в прелестном платье с большим воротником. Одевалась она современнее моей жены, да и одежда сидела на ней веселее!

Я протянул хозяйке ключ и предложил открыть дверь. Замок работал безупречно!

— Спасибо! — улыбнулась она. — Сколько я вам обязана? Сто рублей хватит?

Обидевшись, я хотел сказать: за все то, что я сегодня переделал, полагается сто долларов минимум.

— Извините! Я не слесарь. Ваша дочь затащила сюда. Сижу с полчетвертого, включаю газ, кормлю ее, рассказываю сказки — за сто рублей?!

— Мама! Не ругай дядю. Он хорошо сказки рассказывает! — вступилась за меня Алиса, перемазанная шоколадом.

— Ради бога, извините! — смутилась женщина. — Опять Алисины фокусы. Даже не знаю, как вас отблагодарить!

— Накорми дядю, он голодный, — сказала Алиса.

— Ой! Вы же проголодались! — Женщина бросилась на кухню.

Алиса тем временем достала свои рисунки и стала объяснять, что нарисовано. Мама вернулась с подносом, на котором аппетитной горкой лежали гренки, бутерброды с сыром, две чашки кофе…

Представив, что заявила бы супруга, застав меня тут, я вскочил:

— Благодарю, но…

— Неужели я похожа на хамку? Садитесь, будем ужинать!

«Какая-то фантасмагория». Я пристально посмотрел в зеленые глаза женщины. Она не отвела глаз, и я пролил кофе на брюки.

— Что мы наделали?! Быстренько снимайте брюки, я замою, а то пятно будет.

— Да, но… — мямлил я.

— Пока наденете мой халат

Что оставалось делать? Явишься домой с таким пятном — скандал.

Я вышел на кухню, снял брюки, надел ароматный халат.

Пока Галя возилась с пятном, мы с Алисой смотрели телевизор и хрустели гренками. В жизни не ел ничего более вкусного!

А экран телевизора куда больше нашего! И видимость лучше.

Галя сказала, что брюки сохнут над плитой, и села к мим на диван. «Курите?» — спросила она.

— Да, — ответил я и вспомнил, что дома жена не позволяет курить в комнате, выгоняет на лестницу.

Мы закурили. При вспышках сигарет я любовался Галиным лицом.

В десять часов у Алисы стали слипаться глаза.

— Все, — сказала она, — будем спать! Уже поздно. Сейчас всем спать, а утром в зоопарк поедем! Или заплачу!

Что оставалось делать?! Я слезы не переношу…

Утром поехали в зоопарк.

Еще неделю я чувствовал себя неловко, понимал, что надо хотя бы позвонить жене! Но так и не собрался. Было много работы по дому. А я не люблю делать тяп-ляп.

Через два года Алиса пошла в первый класс.

С Галей все это время жили прекрасно. Но последнее время стали жить хорошо. А вчера я понял: все-таки мы с пей разные люди. Посудите сами: дома постоянно бардак, никогда не найдешь то, что нужно! А что за манера курить в комнате при ребенке? Сколько можно смотреть сериалы? И скажите, сколько лет подряд человек может есть гренки, гренки, гренки?!

Но, как порядочный человек, я терпел. Как можно бросить женщину с ребенком?

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы сегодня, поднимаясь по лестнице к знакомому, я не наткнулся на маленького мальчика. Он протянул ключ и сказал: «Дядя, открой дверь!»

Замок не хотел открываться, и я понял: эта история надолго.

Орел

Кукушке подложить яйцо в чужое гнездо — раз плюнуть!

Однажды взяла и снесла яйцо в гнездо воробья. Вернулся воробей домой и видит: все яйца как яйца, а одно здоровенное, ну прямо орлиное!

— Так, — сказал воробей. — Допрыгались! А ну, воробьиха, поди сюда. Выходит, это правда?!

— Что правда? — спросила воробьиха и покраснела.

— А то, что тебя видели с орлом! А иначе откуда у нас в доме орлиное яйцо?

— Побойся бога! — закричала воробьиха. — Я не то что на орла, на слонов не гляжу! — И воробьиха заплакала.

Воробей поорал, поорал, а потом подумал: «А что, если не врет? Вдруг действительно от меня?

Вырастет с орла ростом, а глаза и клюв — мои!

Все будут говорить: «Наш-то воробей — орел!»

Адреса

Опять они задерживают рейс на Батуми! Нелетная погода. В кои-то веки собрался лететь — чем нелетная? Нико ждет. Он сказал: «Приезжай, гостем будешь!» Я так давно не был гостем. Нико говорил: Будешь пить молодое вино, есть хин… хин…» Не помню, но вкусно, наверное. Вот, адрес есть. Батуми, Тургенева, дом четыре… А квартира? Нико сказал, квартира — это и есть дом. Дом-квартира… Он сказал: «А полетим сегодня? С сестрой познакомлю».

Чудной! Я что, птица, взлетать не думая? У птицы крылья, у человека, вместо них, — голова!

А может, так и надо? Почему не сорвался, не бросил все? А что бросать? Что держит тут, кроме земного притяжения?

Почему хорошо там, где нас нет? Может и хорошо оттого, что нас нет? Прилетим, испортим, а пока там хорошо…

Загорелось! Регистрация на Владивосток.

Владивосток, Владивосток… У меня же там есть… Валентин! Вот на билете все подробно написано! Живет прямо на берегу океана. С ума сойти! Окна у Валентина выходит на океан. А мое окно никуда не выходит. Хоть окно должно выходить куда-то! Лечу! Владивосток принимает! Океан! Плыви куда хочешь, тони где вздумается. Полная свобода. Да-да-да! Послать все подальше, начать с белого листа, с понедельника на берегу океана! Какой я, к черту, программист, я в душе морской волк. Неужели там не требуются морские волки на постоянную и временную работу?

Господи, лету-то всего девять часов. Девять…

А сейчас?.. Полвосьмого уже! Значит, завтра к матери не зайду опять… Просила лампочку ввернуть в декабре. Все на мне, вплоть до лампочки!

Сашка позвонит насчет лекарства… Зачем обещал?

Завтра суббота. Это значит — к сестре. Посидеть с ее ребенком. Хоть в субботу имеет она право отдохнуть?..

О, загорелось! Посадка на рейс Москва — Париж? Вот это рейс! Париж, Па… Да у меня адрес есть. Вот. Визитная карточка. Мсье Жорж. Стояли на улице, так он, здесь я, честное слово! Мсье Жорж Латен. Адрес не прочесть, не по-нашему, но парижане объяснят они обязательно объяснят, как пройти, и я пойму. В лепешку расшибусь, но пойму. Заходить, когда буду в Париже? Чтоб я был в Париже и не зашел? Не так воспитаны, Жорж! Когда прилечу? Да вот только ремонт закончу. И дела тут. Бизнес! Составы с нефтью гоняю туда-сюда. Мани-мани! Но когда вырвусь в Париж, первым делом к вам, а потом уже к остальным французам. Оревуар, Жорж!

Оревуар… Громко сказал. Женщины покраснели — что-то им в буквах почудилось.

А что? Рвануть в Париж? Адрес есть. Приглашение Жорж сделает… На улице не останусь. Окна заклею, когда вернусь из Парижа. Жена тут не замерзнет. У нее кофта теплая. Носки из пуделиной шерсти связала. До моего приезда продержится. Ругаться не будет. Ну, конечно, заплачет. Каждый раз плачет когда из Парижа к утру возвращаюсь…

Нет, сегодня в Париж никак, вот окна заклею. В другой раз.

Адреса-то есть! Вот они, вот! Батуми, Владивосток, Париж, Киев, Наратай какой-то. По всему миру, по всей земле горят посадочные огни. Везде дадут переночевать, воды испить. Адреса есть, значит, могу, пусть не сегодня, завтра, послезавтра…

Ого! Девять часов. Пора лететь домой. Раз лечу не куда-нибудь, а домой, значит, там очень важное…

Главное — не чувство полета, а чувство возможности чувства полета! Вот от чего захватывает дух.

Между

Оттого тоскуем, что ко всему привыкаем. То, чего когда-то не хватало как воздуха, теперь не замечаем, как воздух, которым дышим.

Недавно радовала крыша над головой, уже раздражают низкие потолки под этой крышей.

Любимый человек — жена, ближе которой никогда никого не было и нет, вот что досадно, плюс ее замечательный борщ со сметаной, ложка в котором стоит по стойке смирно». Но сам борщ стоит уже вот здесь!

То же с любимой работой, от которой ежедневно получаешь удовлетворение с восьми до семнадцати как проклятый. Оживление вызывает только обвал потолка, но, к сожалению, это не каждый день.

И один умный посоветовал: надо все менять. Чтобы забыть, как кошмарный сон, очнуться в другом месте, резко вернуться, а там все как в первый раз, даже лучше!

Значит, так! Когда жена и борщ становятся поперек горла, зажмуриваешься, посылаешь к черту и с головой ныряешь в работу. День и ночь работаешь, работаешь, причем с удовольствием. И так вплоть до полного отвращения. До аллергии на товарищей по работе.

Тогда зажмуриваешься и ныряешь в другой город, в командировку. А там все новое: дома, женщины, консервы, тараканы в гостинице — кошмар какой-то! Вплоть до того, что жена сниться начинает. Значит, пора в семью.

Зажмуриваешься и с головой ныряешь в дом родной, в борщ, к жене, к детям. Млеешь там день, два, три, пока сил хватает, пока не бросишься из дому вон, на улицу, к незнакомым людям.

Улетаешь, чтобы вернуться, как бумеранг. Через отвращение идешь к радости.

И все как в первый раз. Даже хуже. С годами темп возрастает. И, не успев толком плюнуть на работу, рвешь в командировку, от которой тошнит уже при посадке, поэтому первым же рейсом назад, в дом, из которого хочется бежать, едва переступив порог.

Поэтому человек так любит переезды — в пути находишься между тем, что было, и тем, что будет.

Вот почему так хорошо в поездах, самолетах, такси и на верхней палубе теплохода. Потому что МЕЖДУ.

Загадай

Простите, у вас на груди кто-то написал: «Нет счастья в жизне». Во-первых, не в «жизне», а и «жизни», во-вторых, есть! Я, например, счастлив, хотя со стороны так не кажется.

Потому что борюсь за счастье, зубами рву! Вроде в любом трамвае в кассе счастливые билеты. Но ты добудь его! И до кольца доеду, в другой конец города укачу, но счастливый выхвачу хоть у ребенка, хоть у пенсионера! И сразу ем, ем, ем, ем! Бывает, за день, кроме счастливого билета, во рту ни крошки. Даже если сумма на билете на один, на пять не сходится — ем на всякий случай! Голод притупляется.

Когда между двух тезок садишься, любое желание исполнится. В гостях пусть до драки, но влезу! На днях полезло: между трех Кать втиснулся. Честное слово! Кати попались — между ними комар не проскочит. А я таки сел! Пиджак по швам, одну Катю вдребезги, но свое загадал! Подумаешь, одной Кате муж по башке треснул. Не убил же! Вот вам и счастье!

Вас, случайно, не Эдуардами зовут? Жаль. Могли бы хорошо посидеть!

Ночью чем занимаетесь? Спите?! Так я и думал! Вот жизнь и не клеится. По-вашему, звезды псу под хвост падают? Я ночь напролет у окна. От холода коченею, глаза слипаются, пока не рассветет — загадываю!

Звезды падают, я загадываю. Я загадываю, они падают.

Загадываю: «Только бы ничего не случилось! Только бы ничего не случилось!»

И пока тьфу-тьфу-тьфу!

Лекарство

Господи! Что за жизнь пошла! В кармане шороху рублей на пятьдесят!

Жена ушла к другому и даже записки, гадина, не оставила — к кому именно! Где, спрашивается, ее искать? Только она знает, где носки чистые!

За стеной сосед жену из последних сил лупит. Думал, мат заглушу — включил телевизор. По всем трем программам: рвануло, затопило, обрушилось… Со всех сторон обложили… Сунулся в ванну забыться в воде. Намылился, вода в душе высморкалась и ушла. В Гольфстрим подалась, где теплее! Вытерся зажмурившись, чтоб мыло в глаза не попало. — оказалось, не полотенце — половая тряпка! Какая сволочь повесила?!

И тут вдобавок ко всему заболел зуб. Но как!

Полез на потолок, на стены. И слышу, с той стороны по стене кто-то лезет, причем не один!

Хватит! Из любого положения есть выход! Где веревка? Та-ак. И веревку не найти в этом доме! Остается одно. Из окна. Слава богу, этаж седьмой — не промахнешься!

По дороге кинул в рот таблеточку анальгина. Пока дергал перекошенное за зиму окно, вдруг успокоился анальгином зуб.

Ушла боль из щеки, из головы, из сердца.

А ну брысь с подоконника!

Если разобраться — все замечательно!

Денег мало? А когда и кому их было много?

Жена ушла к другому. Ради бога! Пусть он тоже помучается! Целую неделю свободен, раньше она не возвращается.

Сосед жену лупит за стенкой! А если без стенки? И они тебя в четыре руки!

По телевизору ужасы, не вокруг. Пока до тебя не дошло! По первой программе недолет, по второй — перелет, третья — мимо!

Был бы порядок в доме, нашел веревку — повесился, чем бы тогда телевизор смотрел? Чем вздрагивал от того, что на белом свете творится?!

Лучшее средство от хандры — зубная боль!

Проездом

Сосед Кубикова по купе откусил огурец и посмотрел на часы: «Через полчаса будет Кусыкино. У меня там дочка. Все собираюсь заехать. А поезд, как назло, не останавливается!»

Через полчаса он открыл окно, вытащил из коробки нарядную куклу и высунулся как мог наружу.

Показался неказистый домишко, девочка в красном платьице. Она махала рукой.

«Доченька!» — заорал пассажир и метнул в окно куклу.

Девочка что-то крикнула в ответ, но ветер стер слова.

Мужчина залпом выпил стакан водки, обхватил голову руками и заплакал.

Кубиков хотел спросить: как может быть дочка, если поезд не останавливается?

Но вспомнил: а ведь у него тоже дочь где-то в Белоруссии. Или сын на Украине…

Кубиков решил промолчать.

Сила воли

Кубикову приснилось, будто кто-то пихает его в бок.

Он открыл глаза. Рядом на подушке темнела женская голова.

«Ничего себе, сновиденьице!» — усмехнулся Кубиков и прикрыл глаза.

Открыл снова. Рядом дышала какая-то женщина.

«Возьму себя в руки — и все пройдет!»

Кубиков взял себя в руки. Женщина делала вид, будто ей все до лампочки.

«Ну, знаете, это уже чересчур!» — Кубиков вскочил с кровати, схватил видение и выставил за дверь. После чего лег и сразу заснул.

Утром, выбрасывая в мусоропровод женское платье, чулки, туфли, Кубиков мотал головой и бормотал: «Приснится же такое!»

Знаменитость

Сложен был как Аполлон. Пел практически не хуже Карузо! Пальцы длинные, как у Рахманинова, играл на рояле великолепно.

А попробуйте обыграть его в шахматы! Гроссмейстеры назвали его вторым Капабланкой.

Кроме того, он был третьим Пикассо, четвертым Стендалем.

И никто не знал, что в свободное время он становился самим собой — Сидорчуком. И тут ему не было равных. Он брал руками Рахманинова корягу, нож и, напевая, как Карузо, создавал уникальные фигурки, которым цены не было. И в этом он был первым. Первым Сидорчуком! Капабланка тут в лучшем случае мог быть лишь вторым Сидорчуком. А Стендаль, извините, третьим.

С блохой и без

Не гляди, что уши висят, лапы короткие! Да, из дворняг! Но английской королеве лапу давала! Так что, рыжий, держи дистанцию! Отомкнись! Еще!.. Сидеть!

А была у меня тогда блоха. Ну, доложу тебе, кусачка! Вот такусенькая, а жрала так — за ушами трещало! Как начнет вприкуску — я вприсядку и к потолку! Не то что шею — горы могла свернуть! В таком приподнятом настроении через пятиметровый забор перемахнула аллюром. Один мужик увидел, обомлел, пригласил на собеседование. Накормил, напоил, на соревнования выставил!

Ну мы с блохой там шороху дали! Слышь, рыжий, мы там врезали прикурить! Этим вычесанным, чистопородным, чуть ли не от английского короля произошедшим, рядом с нами делать нечего было! Они еще на старте землю скребли, а мы с блохой финишную ленту рвали в клочья и дальше неслись! Медаль на грудь бы повесили, но не смогли на мотоциклах догнать!

На какие только соревнования не выезжала! Чью не защищала честь! Ученые набросились. Задумали новую породу вывести — дворняга-экспресс! Слушай, с кем только не скрещивали! Борзые, овчарки, бульдоги! Причем не какие-нибудь — с документами!

Ну нарожала я им, а толку-то? Во-первых, ради науки, значит, без любви. Во-вторых, вы не меня с бульдогом скрещивайте, а блоху с доберманом — получится тигр!

Единственное, за что ругали в печати: нету стабильности результатов.

Когда блоха не кусала — какого лешего я побегу, верно, рыжий? Да хоть бы там мозговая косточка засияла! Материальные стимулы ничто по сравнению с моральными. А блоха грызет тебя как совесть! И несет тебя через преграды в светлую даль к чертовой матери!

Я тебе вот что скажу: порода, кровь голубая — ничто, пока эту кровь пить не начнут!

Без блохи сто раз зевнешь: «А стоит ли заводиться?» С блохой думать некогда — и, естественно, результат!..

Вот такие дела, рыжий.

Но в одно прекрасное утро пропала блошечка! Проснулась в холодном поту, оттого что меня не кусали. Дикое ощущение. Не знаешь куда себя деть!

То ли выкрали блоху, то ли переманили… А без блохи, сам видишь, я никто, как и ты. Уши висят, лапы короткие. Лежится лучше, чем бежится. Ну и выгнали в шею.

Но на меня, скажу откровенно, посадить хорошую блоху… я бы сейчас знаешь где была?.. Сегодня четверг?.. В Лондоне на бегах брала б главный приз!

А без блохи сам ни в жизнь не почешешься!

Так что «Шерше ля блох». Ищите блох!

Длина ушей

Первый. Простите, что там мелко написано?.. «Клуб, кому за… десять»? За чего десять?

Второй. Да идиотский клуб! Клуб для тех, у кого уши за десять сантиметров! Плюс голова должна быть лысой. Три волоска есть — не принимают. Два — может быть, после собеседования.

Первый. Во компания! Ну к таким ушам и лысине глазки, наверно, квадратные? Или вообще один глаз на троих?

Второй. Ну зачем вы так? Нормальные глаза. У каждого по два. Правда, близорукость требуется за минус десять.

Первый. Так они же ничего не видят! Минус десять. Это… как через поводыря с биноклем по мишени стрелять!

Второй. Зато не видят своих физических недостатков. Оттого хорошее настроение.

Первый. Ну и что, интересно, в своем хорошем настроении они в клубе по вечерам вытворяют?

Второй. Никто не знает. Не попасть. Под параметры никто не подходит. Только на улице слышно, как они там визжат и хихикают.

Первый. Ну и бог с ними! (Уходит, возвращается.) Слушайте, а вдруг там женщины?

Второй. Возможно.

Первый. Ага! Значит, женщин они к себе пускают. Лысых, что ли?

Второй. Любых. Всех. Кроме блондинок, брюнеток и шатенок. Любых пускают при росте больше ста восьмидесяти шести сантиметров и со знанием японского языка.

Первый. Послушайте! Раз остальных не пускают, значит, есть ради чего. А что, если они там…

Второй. Вряд ли.

Первый. Не прикидывайтесь идиотом! Никто не знает, что там происходит, и все идут мимо?!

Второй. Кто идет мимо? Да вечером на улице не протолкаться! Люди с ума сходят, почему в клуб не пускают! Вчера трех с разрывом сердца увезли.

Первый. Неужели нельзя найти на них управу?

Второй. А как? Они же ничего такого не делают. Заперлись и визжат себе тихонечко. А это можно. Визжи себе негромко до двадцати трех часов.

Первый. Нет, но почему именно японский язык? Отчего японский? Больше никаких сведений нет?

Второй. Говорят, видели, как тащили туда надувные матрацы, коробки макарон и лыжные палки.

Первый. Какая связь между матрацами, палками и макаронами? Ну от чего можно в помещении отталкиваться лыжными палками? От макарон, что ли?

Второй. Вряд ли… Может, как китайцы рис — палочками, они макароны — лыжными палками?..

Первый. Логично. А зачем при этом надувать матрац? Почему нельзя спокойно есть макароны лыжными палками, сидя на стуле? Идея! Наверно, с матраца удобнее поддевать макароны, можно взять их на абордаж.

Второй. С матраца неудобно. Он по полу не идет. Я пробовал.

Первый. Конечно, не пойдет по полу. Соображать надо. Заполните комнату водой — поплывете как миленький!

Второй. Тогда макароны намокнут, пойдут на дно!

Первый. Не пойдут! Двухметровые бабы там для чего? Они со дна макароны им достают… и на уши вешают, чтоб подсохли. И жутко ругаются.

Второй. Но по-японски! А эти идиоты по-японски ничего не понимают и спокойно лопают макароны лыжными палками!

Первый. Точно! Как мы их вычислили, а? Фу, гора с плеч!

Эх, полжизни отдал бы, только одним глазком на этот дурдом взглянуть. Как назло, уши нормальные. Волосы, проклятые, растут и растут. Вам хорошо, вы хоть лысый.

Второй. Могу предложить мазь для выпадения волос. Дни раза мазнул — чисто.

Первый. А с ушами что делать?

Второй. Рекомендую английские гирьки для растягивания ушей.

Первый. Неужели смогу лопать макароны лыжными палками! Аж слюнки текут!

Разбудить зверя

Муравей сладко спал, когда слон нечаянно наступил ему на заднюю лапку.

Муравей спросонья как завопит:

— Смотри под ноги, идиот!

От неожиданности слон попятился и раздавил весь муравейник.

Тут муравей глаза продрал, видит: над ним слон, муравейника нет! От ужаса вопит сам не знает что:

— Глаза ушами завесил? Пошел вон отсюдова!

Слон таких отчаянных муравьев в жизни не видел.

«Не иначе он карате занимается. Бандитская рожа!»

Повернулся слон и бежать.

Муравей сначала глазам не поверил, а потом от радости ошалел.

— Да никак он меня испугался? Струсил, толстозадый! Догнать, пару раз в ухо съездить! Когда еще такой случай представится?!

И рванул муравей в погоню.

Слон бежит, деревья валит. А за ним муравей с веточки на сучок переваливается и орет:

— Держи толстого, держи жирного! Ух, бивни повыбиваю!

Испуганный слон быстро бегает. Не каждый муравей его догонит. Особенно по пересеченной местности. Отстал муравей.

На поляне тигр завтракал. Шум услышал — антилопа поперек горла встала.

— Что случилось? Слон со всех ног бежит! От кого? Если уж слоны побежали…

Тут муравей на поляну выскакивает, весь в мыле:

— Фу! Слышь, старый, тут слон такой толстый не пробегал?

— Пробегал. В пятнашки, что ли, играете?

А муравью кровь в голову бросилась, ничего не соображает:

— Цыц, матрац полосатый! Погоди, со слоном покончу — тобой займусь! Не буди во мне зверя, укушу!

И за слоном рванул.

«Так, — подумал тигр. — Надо сматываться. Пока не загрыз».

По лесу летел слух: озверевший муравей за слонами да и тиграми гоняется!

Медведя из берлоги выгнал. Живет там с молодой львицей, которую у старого льва отбил.

В лесу страшное дело что творится. По всяким спорным вопросам — извольте явиться к нему, к мудрейшему.

И представляете, требует, чтобы перед ним на колени «ставали!

Нет, на колени-то каждый встать может, было бы видно, перед кем!

А в траве черта с два его разглядишь, кровопийцу рыжего!

Вот зверюга свалилась на нашу голову, не приведи господь!

Хор

Директриса закрыла за Ниночкой дверь, задернула занавески и шепнула учительнице пения на ухо: «Завтра будете выступать в австрийском посольстве! Соберите хор после уроков. Я буду говорить…»

— Товарищи! Завтра вам предстоит выступать в австрийском посольстве! Надеюсь, не надо объяснять, какая это честь и чем она может для вас кончиться. Обувь почистить, уши вымыть! В туалет сходить заблаговременно. Дома. Сигаеву подстричься как нравится мне, а не твоему папе. Челка — полтора пальца моих, а не его! У наших австрийских друзей ничего не брать! Они должны понять, что у вас все есть! Сигаев, и у тебя тоже! Будут задавать вопросы — пойте! Будут угощать — не ешьте! И вообще держитесь как можно раскованней. Прочитайте газеты, выясните, где эта Австрия, кто глава государства, чем занимается население… Кто сказал «земледелием и бандитизмом»? Сигаев, не путай со своими родителями!

Всю ночь родители гладили, подшивали, стригли. Утром хористы сидели в автобусе чистенькие, страшненькие, как привидения на выпускном балу.

Минут через сорок подъехали к трехэтажному особняку.

Иностранная территория угнетала неестественной чистотой и подозрительно пахла чем-то вкусным, очевидно международным скандалом.

Хористы парами стали взбираться на сцену, отчего возникла заминка, поскольку мальчики, как учили, пропускали девочек вперед, при этом продолжая крепко держать каждую за руку. Блеснуть хорошими манерами в таком положении оказалось непростым делом.

Наконец хор выстроился. Ниночка вышла вперед и, с трудом подбирая русские слова, выговорила, что они рады присутствовать в этом зале у своих австрийских друзей. Мы любим и знаем вашу страну, — бормотала Ниночка — особенно любим красавицу Вену»

Переводчица с трудом перевела и, наклонившись к Ниночке шепнула: «Это не австрийское посольство, а венгерское!»

Ниночка лихорадочно соображала: что хуже — австрийское или венгерское? И еще: международный это сканцы или пока нет?!

Зрители ждали. Надо было что-то петь.

Ниночка отчаянно всплеснула руками, и хор, стиснув зубы, запел «День рожденья только раз в году». Ребята пели, стоя плечом к плечу, мужественно вскинув головы, не мигая глядя в зал. Не знающему русский язык могло показаться, что это осужденные на казнь поют последнюю песню.

Согласно утвержденному репертуару, вторым шел «Светит месяц». Солировать с третьего такта должна была Чистякова, но когда Ниночка сквозь взмах руки глянула на Иру, то поняла, что соло не будет! Чистякова стояла, закатив глаза, уронив набок голову, и не падала лишь потому, что с двух сторон ее подперли плечами Сигаев и Фокин. Ниночку обожгло: «Вот он, международный скандал!» И вдруг песню повела Муханова, староста хора. В другой тональности, не тем голосом, но кто тут считает!

Еще три песни — и, слава богу, концерт кончился!

На сцену поднялся австро-венгерский посол, вручил Ниночке вымпел и тяжелый альбом, на котором было написано: «Будапешт».

«Выходит, все-таки Швеция!» Ниночка с ужасом смотрела как дети спускаются со сцены и, значит, вот-вот рухнет потерявшая сознание Чистякова. Но со сцены спустились все! Сигаев и Фокин, зажав неживую Чистякову плечами, бодро снесли ее вниз и зашагали дальше с таким видом, будто с детства так и ходили втроем плечом к плечу.

— Фу! Обошлось!

Но оказалось, самое страшное — впереди! Гостей завели в зал, где был накрыт стол! Пахло так вкусно, что сводило челюсти!

Посол сделал широкий жест рукой, мол, угощайтесь. Провокатор!

Ребят потянуло к столу, но они устояли на месте! Все завели глаза к потолку и, сглатывая слюну, принялись разглядывать роспись потолка, где упитанные амуры целились из луков в полуголых бессовестных женщин.

Посол в это время, рассказывая что-то смешное, налил Ниночке шампанского и предложил сигарету. Учительница пения не курила, но ухватилась за сигарету и начала торопливо ее посасывать, тревожно обегая глазами маленьких сограждан, при этом улыбаясь послу и непринужденно стряхивая пепел в карман его светлого пиджака.

В это время Сигаев… Ох этот Сигаев, что значит неблагополучная семья! Он схватил бокал с лимонадом и опрокинул в рот. Это оказалось Ниночкино шампанское. Наступила жуткая пауза.

Алкоголь быстро впитался в кору детского головного мозга, и пьяный Сигаев устроил дебош! Он развязно взял из вазы пирожное и съел его! Потом взял второе и съел! Третье — съел! Сунул в рот четыре конфеты разом! Под влиянием алкоголя Сигаев потянул посла за рукав и спросил:

«Слышь, посол, а где игрушки? Витька говорил, у них игрушки здоровские!»

Посол распахнул дверь в соседнюю комнату. Да, игрушки были здоровские! Полкомнаты занимала настоящая железная дорога! Красный паровозик, присвистнув, припустил по узким рельсам.

При виде этого чуда Сигаев едва не протрезвел.

А в это время иностранные девочки показывали нарядных, словно живых кукол. Женская половина хора замерла в восхищении, и только староста Муханова, не растерявшись, сказала: «А по запасам железной руды мы превосходим всю Европу вместе взятую!»

А вот Кравцова не выдержала! Пойдя на поводу у материнского инстинкта, она взяла куколку и сжала так — та пискнула что-то похожее на «мама»!

Судя по вытаращенным глазам австровенгров, до этого дня кукла молчала!

Сигаев выхватил из груды игрушек почти настоящий пистолет и с аппетитом прицелился в Муханову. Черноглазый мальчик знаками объяснил что пистолет можно забрать насовсем. Муханова сказала:

— Вот уж незачем. У нас в стране у всех есть пистолеты!

А железная дорога у вас есть? — спросил черноглазый через переводчицу.

— Железная дорога? — Муханова на секунду задумалась и, словно отвечая по английскому текст «Моя семья». Протарахтела: — У меня есть железная дорога. У меня есть брат и сестра. Мы живем в пятикомнатной квартире с лужайкой. Имеем гараж и машину. По воскресеньям имеем традиционный пудинг с взбитыми сливками. И на машине отправляемся за город, где нас имеет уик-энд!

— А у тебя есть железная дорога? — спросил назойливый черноглазый у Носова.

Носов чуть не проболтался, что у него есть настоящая железная дорога под окном. И все время кажется: паровоз влетит в дверь! Но, взяв себя в руки, он четко повторил все, что говорила Муханова. Только вместо «взбитые» сливки он сказал «избитые», а упомянув про традиционный пудинг, поморщился, вспомнив, как отец в воскресенье, приняв «традиционный пудинг», гонялся за матерью с утюгом…

Оказалось, еще у четверых опрошенных есть железная дорога, пятикомнатная квартира, воскресный пудинг, машина, брат, сестра и уик-энд.

Этот черноглазый, зануда такая, еще спросил: «У вас на всех один отец?»

— Отцы у нас разные, зато жизнь одинаковая! — гордо сказала Муханова.

— Ну, нам, наверно, пора! — сказала Ниночка. — Нам сегодня еще в ташкентское посольство.

— А я останусь! — сказал Сигаев, радостно целясь в товарищей из пистолета. — Поиграю и приду!

— Смотри, доиграешься! — сказа Муханова. — Мы бы все с удовольствием остались, но, увы, надо подстригать лужайки у дома, пока не поздно! Сереженька, дай пистолетик!

Муханова схватила кисть сигаевской руки и стала выкручивать. Сигаев рванул пистолет на себя, и грянул выстрел.

Резиновая пулька с присоской срезала белоснежный плафон, и тот лихо напялился на голову посла, который падишахом опустился на пол.

«Нарочно люстру над Сигаевым повесили, специально!» — бормотала Ниночка, разорвав блузку и силой пытаясь перевязать посла, а тот отбивался со словами: «Не стоит беспокоиться! Вот зараза!»

Кое-как посла из плафона вынули, голову перебинтовали, потом долго жали друг другу руки и, наконец, выбрались из помещения вон. Ребята быстренько влезли в автобус и оттуда с ужасом смотрели на посла с перевязанной головой. Он помахивал рукой и, морщась, приглашал приезжать еще.

И вот автобус выехал с территории посольства на родину. Ехали молча, только всхлипывала пришедшая в себя Чистякова да чем-то вызывающе хрустел Сигаев. И вдруг словно по взмаху руки невидимого дирижера, весь хор разом рванул песню «Ой, мороз, мороз!». Дети пели таким чистым, слаженным звуком, которого Ниночка от них добиться никогда не могла!

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

ПОКА НЕ ЗАБЫЛ…

Говорили, это произошло с Юрой Кукиным.

Кстати, недавно видел его по телевизору. Тот же свитер, та же одна бренчащая струна, невнятный голос. Но стихи настоящие! Не тронутые временем!

История такая. Еще при советской власти Кукин оказался в Париже по приглашению уехавшего туда поклонника. Денег практически нет, зато их нет не где-нибудь, а в Париже! И тут приглашение на телевизионную запись передачи о шансоне. За деньги!

Снимают в шикарном ресторане. Кукин, как я подозрению, в том же свитере с гитарой, нервно ходит вдоль бассейна в холле ресторана, ожидая, когда вызовут. Время бежит. Юра в шоке. Деньги обещали после записи.

Наконец гремит: «Юрий Кукин! Россия!»

От перенапряжения Кукин, споткнувшись, летит в бассейн, тут же выпрыгивает и как ни в чем не бывало истекая водой, лихо поет под гитару. Эдакий русский ныряльщик-шансонье.

После записи к Юре подходит владелец ресторана и через переводчицу говорит, что с этим уникальным номером — «Падение в бассейн, выпрыгивание и пение под гитару» — он готов подписать с акробатом Кукиным контракт на сезон!

* * *

Восьмидесятые годы. Наша делегация в Испании.

Август. Жара. Автобус едет мимо пляжа.

Переводчица говорит:

— Проезжаем нудистский пляж. Мужчины и женщины загорают и купаются вместе голые! У вас в СССР такое невозможно.

Один из наших заявляет:

— Для нас голышом раз плюнуть! И не такое в Союзе видали!

Переводчица смеется:

— Спорим, не разденетесь!

— Спорим!

Заходят на пляж. Парень выходит из раздевалки голый. Вокруг полно голых баб. Он зажмуривается, падает и до моря ползет по песку. Искупавшись, ползком назад до раздевалки.

В автобусе его встречают аплодисментами. За державу не стыдно!

На пляже нудисты показывали следы пребывания советского человека. До моря и обратно до раздевалки две полосы — следы ног. А между ними глубокая борозда.

* * *

У нашей знакомой собачка. А все собаки делятся на тех, которые любят купаться, и тех, которые купаться не любят.

Ее собачка не любила купаться.

Лето. Жара. Собачке надо освежиться.

Женщина выходила на берег реки и швыряла собаку в воду. Та приплывала. Она опять ее швыряла. Та приплывала.

Пять-шесть раз — и вроде собачка искупалась.

Воскресенье. Народу на пляже битком. Женщина в очередной раз швыряет в воду свою несчастную собаку.

Из черного джипа выходит молодой человек в черном костюме. Подходит сзади, хлопает по плечу и говорит:

— Герасим! Так Му-Му никогда не утопишь! Камень привяжи!

* * *

Иду по Васильевскому. Слышу впереди из подворотни страшный гул, лязг, грохот.

Останавливаюсь.

Дымя, пердя, пованивая, ковыляет раздолбанный «Запорожец».

На боку красной краской: «За мной! На Москву!»

* * *

Рассказали как историю, хотя тянет на анекдот.

В доме молодая овчарка. Вдруг начала чахнуть. Хозяева приходят с работы — лежит язык на боку, глаза молят чуть ли не «пристрелите!».

Умирает, и все. От чего — непонятно!

Однажды замешкались у дверей с замком и слышат из комнаты голос купленного попугая: «Сидеть! Лежать! Сидеть! Лежать!..»

Оказывается, попугай запомнил и подавал команды. Дрессированная овчарка, слыша человеческий голос, команды выполняла. И так по восемь часов в день!

* * *

Рассказал Боря Смолкин.

Празднование Пасхи несколько лет назад. В телевизионной программе напечатано:

«23.00. Трансляция из Иерусалима. Рождество Христово. Прямой эфир».

* * *

В Сочи на «Кинотавре» рассказал одессит с телевидении.

Одесса. Пришли гости. Надо открыть вино. Нет штопора.

Посылают сынишку к соседу.

Тот возвращается без штопора.

«Дядя Костя сказал, чтобы не беспокоились. Он переоденется, штопор сам принесет».

* * *

История от Шкляринского.

Дело происходит в Африке. Англичане на дне океана ищут затонувший корабль. В группе два водолаза. В помощники отобрали трех самых сообразительных африканцев.

На ломаном языке объяснили задачу.

«Водолазы работают на глубине. Вот это сигнальная веревка. Один конец у водолаза, второй конец наверху. Водолаз дернул веревку один раз — поднимай! Два раза дернул — опускай! Три раза — спускай инструмент. Кувалду».

Дальше рассказ водолаза.

Работает на глубине двадцать метров. Нужна кувалда.

Дернул три раза. Ждет веревку с кувалдой. Минута прошла. Нет кувалды.

Снова дергает. И тут сзади хлопают по плечу. Стоит рядом африканец. Изо рта пузыри, глаза выпучены. В руках кувалда!

* * *

Рассказали в Америке наши эмигранты.

Приехали десять лет назад. Ищут работу. Вокруг все чужое.

Зубы сжали, хотят выжить.

Приходят устраиваться в агентство по продаже недвижимости.

Вдруг возьмут?

Начальник, презрительно оглядев, спрашивает:

— У вас есть опыт по продаже недвижимости?

— Я продал Родину!

* * *

Два еврея из России первую неделю в Нью-Йорке.

Естественно, в ужасе. Ничего не понимают жалеют, что уехали из России, при этом верят в свое будущее в Америке.

Им дали адрес синагоги, там можно получить еду и немного, но денег.

С этой бумажкой едут по адресу. Что-то напутали, не на то сели. Оказались в Гарлеме. Понятия не имея, что это такое. Топают по самым опасным местам. Время от времени на ломаном языке интересуются у местных негров: «Ребята, где тут у вас синагога?»

Плюс ко всему в этот день хоронили негритянского лидера тех лет Мартина Лютера Кинга.

Почему их не убили, эти двое до сих пор не могут понять!

Негры, скорее всего, оторопели от наглости.

* * *

Ленинград. Метро. Около двенадцати ночи. Идут последние поезда. Интеллигент в очках читает газету.

Вагон пуст. На остановке входит поддатый детина. Перебирая поручень, медленно движется к интеллигенту. Зависает над ним. Блаженно икает. Обзывается. Дергает за газету. Наступает на ботинки.

Тот вдавливается в сиденье.

«Остановка «Технологический институт»!»

Детина плюет на газету, поворачивается и уходит.

Интеллигент вскакивает и в последний момент ногой дает детине пинка по заднице. Двери закрываются!..

Детина в бешенстве бьет ногой в дверь.

Интеллигент с чувством собственного достоинства показывает язык. И тут «Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны!»

Восьмидесятые

Про того, кому больше всех надо

Зимой люди переходили речку по льду, летом шли по пояс в бурлящей воде. Человек сделал из бревен мостик. Теперь все шли по мосту, было тесно, люди ругались:

— Придумал, понимаешь, мост, давку устраивает! Что ему больше всех надо, что ли?

Человек вырыл возле дома колодец. Люди наливали полные ведра чистой воды, вскидывая коромысло, кряхтели:

— Ну, тип! Вечно ему больше всех надо! Ни у кого нет колодцев, а у него, видите ли, — возле самого дома!

Чтобы летом было не так пыльно и жарко, человек посадил вдоль улицы деревья. Через несколько лет шумела листва, к осени под тяжестью плодов гнулись ветви. Люди рвали плоды, сидя в тени, сплевывали косточки и возмущались:

— Раньше была улица как улица. Куда ни глянешь, горизонты какие-то. А теперь?! Как в лесу, честное слово! И что ему, больше всех надо!

Умирая, человек попросил похоронить его на кладбище рядом с отцом и матерью.

— Ишь какой хитрый! На кладбище и так не повернуться, а его, видите ли, возле папы с мамой положи. Все не как у людей…

И похоронили его в стороне на высоком холме.

Глядя издали на его могилу, говорили:

— Полюбуйтесь! Все лежат на кладбище, считай, друг на друге! А этот разлегся на холме, как у себя дома. Ему и при жизни больше всех надо было!

И люди начали хоронить своих близких на холме рядом с могилой того человека.

Человек-птица

У него была мечта — летать!

Он мечтал утром, днем, вечером, мечтал изо всех сил. Однажды к утру выросли крылья! Не бог весть какие, но крылья. Он замахал ими и полетел.

Ах, какое это было счастье — лететь!

Увидев в небе стаю птиц, человек рванул к ним.

— Привет, птицы! — крикнул он и засмеялся.

Птицы переглянулись и спросили:

— А ты кто такой?

— Я человек, который мечтал летать.

— Ну так мечтай где положено. Вали отсюда на землю!

Человек полетел на землю. Там были люди.

— Привет вам, люди! — закричал он и засмеялся.

— А ты кто такой? — спросили люди, подозрительно заглядывая ему за спину.

— Я человек, который мечтал летать.

— Еще один! — сказал милиционер. — А ну, дуй отсюда, пока не забрали! Тетерев!

Человек полетел. Он летел над морями и лесами, горами и линиями высоковольтных передач, летел, пока хватало сил. Опустился на крохотный остров. Там на скалах сидели люди с крыльями за спиной.

— Привет! А вот он я! — сказал человек и засмеялся.

— Привет! — сказал кто-то. — Только не ори, понял?

— Но я человек, который мечтал летать!

— Тсс! Ты здесь не один, понял! Прилетел — отдыхай. — И говоривший устало спрятал голову под крыло.

— Чудаки! — засмеялся человек. — Когда есть крылья, как не махнуть за линию горизонта?

И человек полетел.

Одним даны крылья, чтобы прятать голову под крыло, а другим дана голова, чтобы летать. С крыльями или без. Крылья обязательно вырастут за время полета.

Ап!

— Поверьте, этого вы не увидите ни в одном цирке мира! Номер экстра-класса!

Смотрите! Я беру из чана совершенно живую салаку. Морж открывает пасть! Жорж, але!.. Хрум! И нет салаки!

— Простите, а что такого? Один ест другого. Что тут экстра-класса?

— Вы не поняли! Салака, перед тем как попасть моржу в пасть, делает тройное сальто! Считайте… Ап!

— Тройное! Тогда браво! А как же… простите… Салака крутит тройное сальто, отправляясь, по сути, в последний путь?! Как добились такого щемящего зрелища?

— Лаской. Исключительно лаской.

— Неужели существуют ласки, чтобы в пасть прыгали?

— Но чего это мне стоило! Глупее салаки… только килька. На сто втором килограмме дошло: надо делать тройное сальто!

— А как моржа заставили… морж тюфяк полный, с голодухи обсчитавшись, после одного сальто проглотит! Какой же чудовищной лаской надо…

— Морж до трех считает как миленький! А когда надо, сам делает тройное сальто!

— Морж? С его-то фигурой! Неужели есть в мире такая ласка…

— Смотрите!.. Где мой пистолет?.. Жорж! Делаем дяде тройное сальто, или… Ты меня понял?! Алле-оп!

Морж сделал тройное сальто и прыгнул в пасть дрессировщика.

Соучастник

С деньгами вечная путаница. У одного они есть, а ему плохо, остальных ничего нет — им хорошо!

И решили все оценивать по-другому. По времени. Каждая вещь теперь стоила столько, сколько человек над ней работал.

Скажем, один целый год пишет роман. Другой за полчаса делает отличную табуретку, а за год, соответственно, пятнадцать тысяч отличных табуреток. Третий за полгода строит дом, а за год — два дома. Значит, тот, кто писал роман в течение года, имел право обменять его на один дом плюс семь с половиной тысяч табуреток. Или же на пятнадцать тысяч табуреток, но тогда дом ему, естественно, не полагался.

И тут приходит человек и говорит:

— Мне, пожалуйста, полромана, получше который, дом, машину, четыре табуретки, ложку и вилку.

— Простите, а вы сами что сделали за этот год?

— Ничего.

— Тогда простите…

— Нет, это вы простите! Я год честно ничего не делал, так? А начни я делать, ничего бы толком не сделал сам и другим не дал! Поверьте на слово!

Заверните все, что просил, а я за это создам вам нормальные условия для работы. Дам честное слово порядочного человека, что по-прежнему ничего делать не буду.

И он оказался порядочным человеком.

Сколько прекрасного создано на земле благодаря таким людям!

Эстетика

— Журавль! Почему, когда вы летите по небу, люди улыбаются: «Журавлиная стая летит!» А когда идем мы, коровы, — носы воротят, ворчат: «Стадо коровье прется!» А в чем разница?

Журавль задрал голову и сказал:

— Мы как-никак журавли! А вы, наоборот, — коровы!

Буренка замотала головой:

— Мы даем людям молоко, мясо, шкуру последнюю отдаем! А что вы даете человечеству?

— Ну не знаю! — обиделся журавль. — Зато мы летим красиво! Журавлиным клином! А вы бредете как попало, стадом! Неэстетично!

Буренка задумалась:

— А ведь журавль прав. Нам бы… клином! По-журавлиному! И люди скажут: «Вон коровья стайка прошла!»

На следующий день коровы возвращались домой, построившись несколько странно. Впереди бежала Буренка.

Она оглядывалась назад и мычала, чтобы коровы подровнялись, держали линию.

Люди, прижатые к заборам, ругались:

— Совсем озверела скотина! Всю улицу заняли!

Коровы прошли. Остались на земле коровьи лепешки.

Кто-то сказал: «Смотрите! Смотрите! Лепешки-то как легли! Прямо журавлиный клин получился!»

Услышав последние слова. Буренка радостно замычала:

— Что значит эстетика! Выходит, и мы можем!

Вечер встречи

Когда-то они дурачились вместе на площадке молодняка.

Прошли годы. И вдруг приглашение на вечер встречи.

Собрались на опушке леса. Заяц с Зайчихой, Лев со Львицей, Волк с Волчицей, Лисица с Бобром.

Выпили, разговорились.

Зайца от выпитого развезло, Льва по плечу хлопает:

— Лева, я тебя вот таким помню. Давай поцелуемся, не пожалеешь! Как ты вырос. Лева! А я что ни ем, все такой же! Как говорится, не в коня корм! Да и корм — то есть, то нету! Морковка снова не уродилась!

— Оленина зато уродилась! Что за манера: есть то, чего нет! Оттого и не растешь, Заяц!

Волчица метала в пасть куски мяса, косясь на Лисицу:

— Рыжая, что со шкурой? Болеешь?

Лисица дернула плечиками:

— До чего ты серая! На мне крокодилова кожа!

— Крокодилова? — Волчица перекрестилась. — У нас в лесу крокодилы отродясь не водились!

— Я за границу от нашего леса выезжала! Муж, Бобер, работает соболем. Они на экспорт идут. Я их сопровождаю.

— Кого? Мужей, что ли?

— Пушнину! Кстати, скажи Зайчихе: заячьи шубы давно не носят. Ей бы чего-то приличного!

Заяц вскинулся:

— А на какие, позвольте спросить, шиши?!

— Не понял! — Лев сплюнул косточку. — У нас каждый получает такие шиши, какие ему положены. Вот ты сколько, Заяц?

— Да ни шиша!

— Значит, тебе столько и положено! Я Лев, покрупнее тебя, соответственно, тысячу!..

— Ну, ты прямо королева! — Лисица подсела к Львице, — Слушай, твой на сторону не бегает?

— Бегает. Но говорит: «Задержался, исполняя служебные обязанности».

— И ты веришь?

— Что я, дура? Конечно, верю. А он говорит: «Мордастая, тебя видели с Тигром. Это правда?»

Я говорю: «Ложь!» И он мне верит. Закон джунглей: все на доверии. А не поверишь — разорвет. Кстати, твой старик исполняет супружеские обязанности?

— Бобруша? — Лисица порозовела. — Как умалишенный! Все хатки строит, хатки! На лето сдает. Мне хватает.

Заяц кашлял на ухо задремавшему льву:

— Лев, а правду говорят: ты Козлика задрал? С нашей площадки, серенького, помнишь?

— Что за народ! Козел пригласил в гости. Выпили. А закусывать нечем! Я же не алкоголик. «Задрал»! Так исказить факты! Кстати, Заяц, зашел бы с Зайчихой по старой дружбе! Фигура какая стала! Прелесть!

— Да ты что, ты что, Лева! Вглядись: кожа да кости!

— А я говорю: фигура хорошая! Ничего в зайчатине не понимашь, даром что Заяц!

Волк уже еле языком ворочает, но заводится:

— Я санитар леса! Отец был санитаром леса! Кто была моя мать? Санитарка леса! Кто зверей кругами гоняет, в форме содержит…

— Ты, ты! — завыла Волчица. — Гомеопат ты наш единственный!..

Заяц дрожащими лапками поднял бокал:

— Давайте выпьем за нашу площадку молодняка, которая сдружила навеки!

Лев, чокаясь, подмигнул Зайчихе:

— Завтра в десять утра. Устроим завтрак на траве. Только ты да я. Не пожалеешь!

Вечер прошел в теплой дружественной обстановке.

Дальновидность

— Простите, когда умрете, сколько человек пойдет за вашим гробом?

— Я не считал пока…

— Прикиньте ориентировочно.

— Ну откуда я знаю… человек пятнадцать-двадцать, наверно, наберется.

— А у меня сто пятьдесят!

— Вас хоронили?

— Пока нет. Но я договорился. Обзвонил, расписочки взял. Мертвого обманывать — грех! Придут как миленькие! И вы придете.

— Я?!

— Вы ко мне хорошо относитесь?

— Нормально.

— Неужели вам трудно сделать для меня такую малость — проводить в последний путь? Я бы вас проводил.

— В какой последний путь?!

— Это займет полтора часа. Автобус в оба конца заказан. Ну? Последняя просьба умирающего?!

— Да вы же здоровы как бык! Господи, прости!

— Поэтому и прошу сейчас! Умру — будет поздно. Так я могу на вас рассчитывать? Конечно, если я имею дело с порядочным… -

— Господи! Да приду я, приду!

— Благодарю. Товарищ обещал прилететь из Сыктывкара! Двадцать лет не виделись, все некогда, далеко! А на похороны обещал, хоть раз в жизни повидаемся! Расписочку, будьте добры!

— Черт возьми! Я же сказал — приду… Где расписаться?

— Спасибо. Знаете, когда за гробом идет много народа — значит он хорошо жил. «У него было много друзей», — скажут. Столько друзей, пусть после смерти, но есть! Итак, вместе с вами у меня на похоронах будет сто пятьдесят два человека. Надеюсь, будете с супругой? Мне все равно с кем, лишь бы вдвоем! Целая траурная процессия! Как у знаменитости! Да! За барахлом столько народа не пойдет! Раз на широкую ногу умер, значит, широко жил!.. Хотелось бы посмотреть, как это будет выглядеть!

Сделайте, пожалуйста, пару снимков для меня, ладно? А в чем вы будете? Оденьте на похороны этот костюм. Галстук построже — все-таки похороны! Надгробное слово я могу от вас ждать?

— О чем вы говорите!

— Заранее благодарю. У вас тембр красивый. Вы сначала слезы сдержите — и вдруг расплачьтесь… (Всхлипывает.) На кого ж я вас покинул!.. (Рыдает.) Смерть вырвала из наших рядов удивительного человека! Кажется, вчера» еще… Господи!..

— Ну-ну, успокойтесь. А отчего он умер? То есть вы?

— Оставьте меня! Хочу побыть один. Каждый раз так расстраиваюсь, кажется, не доживу до похорон!

— Тьфу-тьфу! А уж похороним вас — не пожалеете!

Родинка

Алла! да, Коля у телефона! Света?

Какая еще Света в восемь утра в понедельник?! Из Москвы? Ах, Света из Москвы? Прости, Светулик, не узнал. Приехала-таки! На три дня? Отлично! Что у ребят нового? Николай Петрович все трусцой бегает? Добегался? Посадили?! За что? Спекуляцию? Чем? Он же микробиолог! Микробами, что ли…

Так, Светулик, простите, ради бога, но с каким Светуликом я говорю? Из какой Москвы? Отдыхали вместе на юге? На каком юге? В Алуште? Свету… Светлана Павловна, голубчик мой! А я голову ломаю, что за Светулик ненормальный звонит в восемь утра в понедельник!

Что новенького, ягодка моя? Старшим инженером стали?! Были простым поваром и стали старшим инженером?!. Здорово повысили, однако… Никогда не были поваром? А поварихой? А подруги-повара у вас не было?.. Ну дома-то варите? Ну вот: дома все повара, и я повар, а вы, значит, не повар…

Светлана Павловна, а помните, как здорово было там, где мы с вами были? А что помните? Конкретно, если не секрет. Ну, кто был, где был и был ли вообще? Не можете забыть, как в катере на экскурсию… Вы не можете забыть, а я никак не могу вспомнить.

Светлана Павловна, поймите меня правильно, я безумно рад звонку, но с кем, черт побери, я разговариваю? Вы меня ни с кем не путаете? Жаль.

Значит, вы утверждаете, что мы… Где? В Крыму. Год какой? Прошлый. Месяц? Июль. В чем вы были? В красном купальнике? Спинка открытая? Светка, ты, что ли?

Тьфу! Чего с утра разыгрываешь?! Светланой Павловной кикой-то прикинулась! Светка, ты откуда приехала? Из Москвы? Да я все про тебя знаю: на три дня из Москвы, и, как я просил, сразу звонишь!

А как же ты из Москвы фить, когда живешь в Свердловске?

Так… Светла… Свету… гражданочка, а как, кстати, ваш мальчик поживает? Хореографическое закончила? Балериной стал? Способный мальчишка… А вы же говорили, что он… она в суворовском училище… А у кого же муж водолазом?.. В смысле, водолаз мужем работает?..

Све… Све… только без слез! Чтоб я забыл такую даму, как вы! Да я вас как живую помню! Прическа у тебя… у вас… все такая же? Под мальчика, да? Я и хотел сказать: коса до пояса… Так и стоит перед глазами женщина с косой… А глаза небось все такие же сияющие… Как угольки? Красные, что ли?! Что время делает?!

Родинка моя любимая на плече осталась?.. На бедре?! Как вас жизнь скрутила, господи!

Светлана, последний вопрос на засыпку! Вы уверены, что вас Светланой зовут?

Значит, так. Жду тебя… вас… в семь у метро «Владимирская». На всякий случай — в чем будете? В юбочке? Ну, я тогда в пиджачке.

Целую в щечку! Щечка на месте? Слава богу!

Умелец

(очерк)

Золотые руки у Федора Березова!

Когда первый раз заходишь к нему в дом, кажется, что в нем абсолютно пусто. И только когда хозяин начинает знакомить со своей удивительной коллекцией, начинаешь понимать, какие сокровища собраны под этой крышей!

Федот — мастер уникальной миниатюры. Вот передо мной на стене висит известная картина «Иван Грозный убивает своего сына». Пронизанное драматизмом полотно выполнено масляными красками на срезе конского волоса. А всего в картинной галерее Березова пятнадцать картин.

Хозяин приглашает пить чай. На столе прелестный чайный сервиз на двенадцать персон, расписанный картинами из жизни природы. Сервиз состоит из двенадцати маковых зернышек.

Крошечная девочка, очевидно дочурка Федота, просит у папы денег на мороженое.

— Возьми сама, — ласково говорит отец и кивает на кошелек, искусно сшитый из шелупайки семечка подсолнечника.

Кошелек лежит на тумбочке возле двуспальной кровати. Весь спальный гарнитур вырезан из почек карельской березы.

Хорошо смотрятся на стене часы с кукушкой, в рисовом зернышке. Каждый час кукушка выскакивает и что-то кричит.

Подойдем к книжным полкам, уставленным шедеврами мировой литературы. Все это каким-то чудом уместилось на кусочке пчелиных сот величиной с ладонь. От меда странички несколько слиплись.

Отдельно на окне лежит любимая книга Федота. «Три мушкетера» Александра Дюма. Она позаимствована из библиотеки.

А вот и последняя работа Березова. В стеклянной бутылке два микроба. Один в синей маечке, другой — в красной. И оба в черных трусах. Их сшила жена Федота, Мария, тоже большая искусница!

Что-то шелестит за дверями. Оказывается, пришла с поля кормилица семьи, корова Эсмеральда! Жена Федота Мирия, гремя ведрами из ольховых шишечек, уходит. Очевидно, пошла доить.

Кстати, все экспонаты в этом доме-музее настолько тонкой ювелирной работы, что их трудно заметить невооруженным глазом. Все эти чудеса можно рассмотреть только под микроскопом. Этот микроскоп, увеличивающий в тысячу раз, тоже смонтирован руками Федота! Сложнейший прибор с механикой, оптикой уместился в зерне озимой пшеницы и лежит в мешке, где этой пшеницы пуда полтора.

Постоянно слышен приятный звон. Это Федот подковал всех блох в доме серебряными подковками.

«Какой талант, господи!» — думаю я, разглядывая Федота Березова через микроскоп, увеличивающий в тысячу раз.

Об Англии

Англия, или, как ее почему то называют, Великобритания, расположена наискосок от Франции. Разделяет их пролив Ла-Манш, или, как говорят в народе, Па-де-Кале, что не одно и то же. Интересно, что в хорошую ясную погоду, когда ниоткуда не дует норд-ост, из Франции хорошо видно Англию, в то время как из Англии ни черта не видно. Потому что французы очень скрытные люди, как и японцы, впрочем.

Общая длина береговой линии — четыре тысячи километров, если обходить Англию слева направо, держа Гольфстрим чуть сзади.

Гольфстрим — модное течение в Западном полушарии, несущее англичанам тепло, рыбу и мусор со всего света. Иногда попадаются любопытные вещи.

Особенность климата Англии — умеренная зима, прохладное лето, а грибов нет вообще.

К сведению собирающихся в Англию. В поездах дальнего следования не курят. Или, как говорят англичане, «у нас не смокинг». Не путать с русским — «не смокинг», то есть не пиджак, а рубашка.

Не знающие в совершенстве английский язык, по-ихнему «ленгвич», ни в коем случае не должны обращаться к прохожим, которых в Англии до сих пор несколько тысяч. Лучше сразу обратиться к полицейскому, который может в Англии у вас или у вашей хорошей знакомой принять роды. Может, поэтому в Англии так и растет преступность, что полицейские все время принимают роды, а преступники, наоборот, воруют?

Но зато в Англии самая высокая рождаемость на улики и урожайность сахарной свеклы значительно ниже. Она в Англии вообще не растет. Как и в Японии, кстати.

Гостиницы дороги, но нетрудно найти частную комнату за пятнадцать-двадцать шиллингов в неделю, что недорого, если учесть, что один шиллинг равен сорока пяти песо. Рестораны дороги, но хороши в смысле еды. Есть так называемые грильрум, где продают мясо, тут же при вас поджаренное и съеденное. Цена такого обеда — два-четыре шиллинга, что недорого, если учесть, что один шиллинг равен сорока лирам.

Что надо посмотреть в Лондоне? Конечно же, мост Тауэр, другими словами, Тауэр-бридж. Длина моста — полмили туда, полмили обратно, всего семьсот пятьдесят метров. Особенно хорош мост вечером и ночью, когда из-за тумана ничего не видно, зато прекрасно виден туман! Это главная достопримечательность английской столицы. По вечерам тысячи туристов выходят на улицы, чтобы полюбоваться роскошным туманом. Слышны шутки, смех, грохот столкнувшихся автомобилей, свистки полицейских — словом, какой-то кошмар!

Вот такой туман получается в Лондоне. Горожане гордятся своим туманом и говорят: «Ну и туман у нас!

Посмотрите знаменитый памятник Роберту Пирсу, командовавшему английскими войсками во время англо-турецкой войны. Это была трудная война. Потому что, прежде чем сцепиться с турками, англичанам пришлось воевать с испанцами, поляками, итальянцами, греками, и только в 1842 году они наконец дорвались до войны с турками. Но к этому времени английские солдаты так возненавидели турок, что боевой дух был в два раза выше, чем нужно. Поэтому война была недолгой. Пока англичане возвращались с победой домой через страны Европы, их окончательно разбили. Вернулся только Роберт Пирс. Посмотрите его памятник. Пирсу будет приятно.

В заключение обзора хочется подчеркнуть: Англия резко отличается от Японии. Хотя бы по количеству японцев. В Японии их куда больше. Зато нигде вы не увидите столько англичан, сколько в Англии.

Сенкью за внимание!

Магдалина

А теперь, товарищи, давайте получим удовольствие от этой картины. Встаньте пошире, чтобы всем было видно.

Тебе сколько лет, мальчик? Пятнадцать? Отвернись, тебе еще рано смотреть такие вещи.

Центральное место в творчестве так рано ушедшего от нас Эль Греко по праву занимает полотно площадью четыре квадратных метра — «Кающаяся Мария Магдалина». На холсте Магдалина изображена в необычном ракурсе, на берегу моря. Невольно возникает вопрос: что она здесь делает в такое позднее время? Она здесь откровенно кается.

Художники с давних пор обращались к образу прекрасной грешницы. Но все их Магдалины каялись как-то неубедительно. Без огонька. В иной, оригинальной манере кается Мария у Эль Греко.

Сразу видно, что она глубоко раскаивается в содеянном. «И как это меня угораздило?» — как бы говорит Магдалина. И ей как бы веришь.

В правом верхнем углу мы видим ветку с листьями. Листьев ровно пятнадцать. Желающие могут меня проверить. Тринадцать? Вот народ! Вчера еще было пятнадцать!

А теперь перенесемся в левый верхний угол картины. Там сразу в глаза бросаются три птички. Кое-кто на Западе полагает, что это колибри, но наши ученые опознали в них диких уток.

И, наконец, в центре кульминационное пятно картины — сама Магдалина. Эль Греко умышленно расположил Марию смотрящей в сторону. Она не может смотреть людям в глаза. Ей стыдно! Она вынуждена смотреть влево. И если зайти слева и присесть, то можно встретиться с Магдалиной глазами! Тогда ей становится так стыдно, что щеки краснеют.

Распущенные как попало волосы говорят нам о распущенности Марии в прошлом. Но правая рука уже полностью прикрывает трепетную грудь. Значит, в Магдалине заговорила-таки совесть!

Эль Греко рисовал в ужасные времена господства испанской инквизиции. В те годы на кострах горело немало способной молодежи. Поэтому никто не смел открыто думать, рисовать, лепить. И большие художники вынуждены были прибегать к аллегориям. Прибежал к ним и Эль Греко. Магдалина не просто крупная женщина с хорошей фигурой, как это может показаться неискушенному зрителю. Каждая черточка на картине незаметно для себя бросает вызов испанской инквизиции!

Даже пейзаж за спиной Магдалины написан не только ради того, чтобы как-то заполнить свободное от Марии место, — эти промозгло-серые, убийственно-коричневые тона кричат об ужасных условиях, в которых жили простые никому не нужные испанцы.

На всех картинах художнику удавались глаза. Особенна хорош у Магдалины правый глаз!

Давайте вглядимся в нежное тело, написанное в теплых тонах.

Да, Мария — девушка не из рабочей семьи! На руках ни одной царапины, тем более мозоли. Трудно придется Магдалине в дальнейшей жизни.

На коленях у Марии книжка и чей-то череп. Сейчас трудно сказать, кто позировал художнику. Над этим придется поломать голову нашим искусствоведам.

Слева от черепа графин с какой-то жидкостью. Что это? Вода, вино или другой яд? Неизвестно! Но вкус приятный.

В целом картина поражает своей чистотой. Белоснежные кружева, покрывало поверх Магдалины — все это говорит нам о тяжелом труде испанских прачек, день и ночь стирающих бельё испанской знати, погрязшей в роскоши, вине и женщинах.

Таким образом, можно рассматривать «Кающуюся Манию Магдалину» как суровый документ той далекой эпохи.

Документ, подписанный рукой Эль Греко, замечательного художника, умершего в 1614 году, так и не дожившие до правильного понимания своей картины.

Потомственный неудачник

Старый слуга Патрик обхявил:

— Сэр Эдвард Беккерфильд с супругой!

Гости устремились к дверям: «Неужели тот самый знаменитый Беккерфильд-младший!»

Поговаривали, будто Беккерфильд-младший происходил из старинного рода потомственных неудачников. Не чета нынешней мелюзге! Эдвард происходил из тех самых, настоящих, проклятых богом неудачников конца шестнадцатого — начала семнадцатого века.

Если Беккерфильды сеяли пшеницу, соседи обязательно сажали картофель и в тот год пшеницу поедала саранча.

Когда они прогуливались по улице в щегольской одежде, соседки снимали с веревок белье и тут же разражался чудовищный ливень.

Во все века к Беккерфильдам шли за советом. Если они говорили, что ни за что не купили бы этот участок земли, надо было хватать его с закрытыми глазами! Алмазы, в крайнем случае золото, там находили обязательно.

Если, отвечая на вопрос, стоит ли единственного сына выдавать за эту уродину, Беккерфильды отрицательно мотали головой — немедленно под венец! Пара проживет в любви и согласии до конца дней!

Вот такой это был легендарный род Беккерфильдов. Естественно, им не везло в картах, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, как им не везло в любви. Если они лезли на балкон к любимой, то всегда попадали сначала в спальню родителей, а уж потом их вышвыривали из окна. Причем полученные увечья не шли ни в какое сравнение с убытками, которые наносило их тело в результате падения.

Дети у них рождались похожими на соседей, зато дети соседей чем-то походили на их жен.

Если где-то вспыхивала драка, то забирали в участок, как вы понимаете, Беккерфильдов, которые проходили мимо. Все разыскиваемые полицией государственные преступники были в профиль и в фас похожи на Беккерфильдов, отчего последних нередко сажали в тюрьму и выпускали только тогда, когда находили настоящего преступников, которые по ошибке оказывался родственник Беккерфильдов!

Леди и джентльмены! Не было на свете ямы, куда бы они не провалились среди бела дня! А споткнуться на ровном месте для них было раз плюнуть!

Словом, неудача шла по пятам и стала им как родная. Невезение вошло в кровь и плоть Беккерфильдов. Зато они стали людьми уверенными в завтрашнем дне. Они не сомневались — хуже не будет. Более того, они научились в каждой неудаче ловить крупицу удачи.

Когда по большим праздникам загорался их дом, они гнали прочь соседей с баграми, уверяя их, что, не сгори дом сегодня, он непременно обрушится завтра, придавив всю семью.

Если пропадал кошелек, они радовались тому, что в нем были не все деньги.

Доставая из сундука приданое дочери и обнаружив, что сукно поела моль, они хохотали: «Наевшись этого сукна моль долго не протянет!»

Вот такие это были легендарные Беккерфильды.

…Слуга Патрик повторил: «Сэр Беккерфильд-младший супругой!»

И они вошли в зал. Эдвард с достоинством поклонился.

Супруга шаркнула ножкой, сбила мужа, вдвоем грохнулись на пол.

Гости бросились помогать, но, поскользнувшись на скользком паркете, попадали на пол. А Беккерфильды поднялись на ноги и качали в такт головами.

— Надо же, какая с ними неприятность приключилась, — бормотал Беккерфильд-младший, прикладывая с ломанную руку жены к растущей на лбу шишке.

Взятка

Тридцать восемь лет Леня Козлович со своим семейством честно прожил в коммунальной квартире на двадцать пять человек.

Леня привык к соседям, которых не было только в постели, и к своей комнатке площадью двадцать два не очень-то квадратных метра, такая она была вытянутая, коридорчиком.

Шанс на расселение был один: если дом треснет. Жильцы дебоширили как могли, раскачивая здание.

И вот, слава богу, дом треснул и пошел под капитальный ремонт.

Людей расселяли в отдельные совершенно квартиры.

В понедельник Леня, радостный, как предпраздничный день, вошел в отдел распределения жилплощади.

Принимал инспектор Чудоев М. П.

Максим Петрович был чудовищно хорош в черном костюме, зеленой рубашке и синем галстуке. Небольшие карие глазки его косили так, что встретиться с Максимом Петровичем глазами было практически невозможно! То есть посетитель видел Чудоева, а вот видел ли Чудоев посетителя, поручиться было нельзя.

Леня наклонился и прошептал на ухо:

— Знаю, что нельзя, но смерть как охота — трехкомнатную!

Максим Петрович развел глаза в стороны и сказал:

— Если бы вы были матерью-героиней или хотя бы идиотом со справкой… А если вы нормальный человек, увы, ничем помочь не могу.

И тут Леня выплеснул из себя фразу, бессмысленную до гениальности:

— Максим Петрович! Размеры моей благодарности будут безграничны… в пределах разумного!

— Тс-с! Зайдите в четверг после трех. И не забудьте размеры границ!

Дома, сидя за столом и тряся над борщом перечницу, Леня сказал жене:

— Люсь, падай в обморок! Я, кажется, выбил трехкомнатную!

Люся, как при команде «воздух!», рухнула на пол.

— Леньчик! Миленький! Положена двухкомнатная, будем жить! Раз ты что-то задумал — и однокомнатную нам не дадут! У тебя же легкая рука! Из ничего — бац! И беда!

— Цыц! Сначала послушай, а потом убивайся! Тут все чисто! Ну, придется немного дать!

— А что ты пообещал?

Леня наморщил лоб, вспоминая неповторимую фразу:

— Я сказал так… Размеры моей благодарности будут безграничны. В пределах разумного.

— Переведи с идиотского на русский! Сколько это в рублях?!

— А я откуда знаю. Сколько у нас в заначке?

— Осталось сто пять рублей тридцать пять копеек!

— Значит, столько и получит!

Люся заплакала:

— Леньчик! Тебя посадят! Ты не умеешь давать! Тебя возьмут еще в лифте, в автобусе! А за дачу взятки от трех до восьми лет. Значит, тебе дадут десять!

Леньчик, на кого ж ты нас бросаешь! Ты никогда в жизни не мог ни дать, ни взять! Вспомни дубленку, которую ты достал мне по дешевке за шесть тысяч рублей! Этот простреленный милицейский тулуп, который еле продали через год за тысячу рублей вместе со шкафом!

А сметана, которую Коля вынес нам с молокозавода! Ты ее тут же разлил в проходной под ноги народному контролю! Тебя чуть не посадили, списав на тебя все, что с молокозавода вынесли трудящиеся!

— А что делать? Посоветуй, если такая умная!

— А что, если… — Люся медленно поднялась с пола. — Иге в конвертах дают? Так вот, сунь туда вместо денег сложенную газету, заклей и отдай конверт только после того, как получишь ордер! И беги! У тебя был второй разряд по лыжам? Вот и беги! Кто станет орать, что взятку, мол, недодали?!

— Молодец, Людка! Соображаешь, когда не ревешь. Номер экстра-класса! За трехкомнатную — газета «Советский спорт»!

За ночь Люся на всякий случай подготовила три конверта с газетами, сложенными под взятку.

Назавтра Леня, трясясь как начинающий эпилептик, вошел в кабинет.

— Поздравляю! Вопрос решен положительно! — сказал Максим Петрович. — Осталось подписать у Новожилова — и все!

— Максим Петрович, так вы бы уж подписали… И тогда размер моих границ… не имел бы никакой благодарности!

Чудоев вернулся через пять минут и помахал перед носом у Лени подписанным, вкусно пахнущим ордером. Там было написано — «трехкомнатная»!

Леню потянуло за ордером, но Максим Петрович изумленно глянул в ящик стола, потом на Леню, как бы прикидывая: войдет Леня в ящик или не войдет?

Выхватив ордер, Леня бросил в ящик пухлый конверт и, пятясь к дверям, бормотал:

— Большое спасибочко! Заходите еще!

Тут, как из-под земли, выросли двое и хором сказали:

— Ни с места!

Старший ласково поманил людей из очереди, очевидно, чтобы они разделили его радость:

— Будете понятыми. Подтвердите дачу взятки.

Младший оперативник открыл ящик и достал оттуда конверт.

— Ваш?

Леня кивнул.

Старший жестом профессионального фокусника закатал рукава, дабы все убедились, что в рукавах ничего нет, и, ловко вскрыв конверт, бережно достал аккуратно сложенный «Советский спорт».

Подмигнув понятым, давая понять, что сам фокус еще впереди, он начал нежно разворачивать газетный лист.

Понятые, распахнув рты, с огоньком лютой справедливости в глазах, ждали финала. Ничто не делает нас такими честными, как чужое преступление.

Наконец газета была развернута — в два полных печатных листа. Оперативник тупо оглядел газету с обеих сторон. Ударил бумагу ладонью. И начал трясти, надеясь, что посыплются денежки.

Увы, фокус не удался!

— Синицын, чтоб я сгорел, по-моему, это «Советский спорт»! — сделал он тогда смелый вывод.

Максим Петрович, для которого этот вывод был еще более неожиданным, чем для остальных, недоверчиво потрогал газету рукой. Ущипнул себя. Сотрудника милиции. И к нему вернулся дар речи:

— Естественно, «Советский спорт»! А что, по-вашему, должно было быть еще? Я с детства мечтал его прочитать! И товарищ любезно принес, как мы с ним и договорились!

Младший оперативник, с лицом человека, похоронившего за день всех родственников, машинально сложил газету, сунул в конверт и бросил в ящик стола. В глазах его стояли слезы.

А Максим Петрович бросился к Лене и долго тряс его руку:

— Спасибо за газету! Даже не знаю, как вас благодарить! Просто не представляю, как бы я жил без этой газеты!

Леня сказал:

— У меня журнал «Огонек» есть. Могу принести.

— Нет, нет! За это статья, правда, товарищи? И заберите свой конверт! А то подумают: я с посетителей конверты беру!

Максим Петрович сунул конверт из ящика обратно Лене в карман.

— Ну вы жук! — Старший погрозил Чудоеву пальцем. — Все свободны. Хотя, конечно, жаль!

Дома Леня, не раздеваясь, схватил жену в охапку и закружил по комнате.

— Люська! Трехкомнатная! Держи!

Прочитав текст, Люся заплакала:

— Любименький! Такая удача, и ты на свободе! Садись кушать, радость моя!

Леня уплетал обжигающий борщ и, давясь, рассказывал, как все было.

— Представляешь, жучина говорит: «Чтобы ничего не подумали, я возвращаю вам конверт!»

Леня бросил на стол мятый конверт. Люся подняла его. И вдруг оттуда посыпались зелененькие ассигнации. Тысячи. Пятьдесят штук.

— Ленечка, здесь пятьдесят тысяч рублей! Ты кого-то нечаянно убил?

Люся приготовилась плакать.

Леня медленно лил борщ на брюки, не отрываясь глядя на невиданные деньги.

— Может, это инспектор тебе взятку дал за то, что ты его спас?!

— Погоди, Люсь, погоди! Вот, значит, как оно как! У него в ящике лежала чья-то взятка в таком же конверте. Он побоялся, что станут искать, и сунул конверт мне в карман. Сволочь! Не отдам. Это нам на новоселье от сотрудников милиции!

— Леньчик! — Люся привычно опустилась на колени. — Узнают, что ты трехкомнатную получил и за это взятку взял! В законе еще статьи для тебя не придумали!

— Не отдам. — Леня смотрел на жену исподлобья. — В кои-то веки мне дали взятку. Когда я еще получу? Не все взятки давать нечестным людям, пора и честным давать!

— Ой, Ленчик, не гонись за длинным рублем, дороже выйдет!

Они бранились целый день и даже ночью. К утру Леня сдался.

В конце рабочего дня он вошел в кабинет Чудоева и сказал:

— Подавитесь своим конвертом! У нас дома таких полно!

Максим Петрович, воровато закосив глаза за спину, протянул руку. И в тот же миг в кабинет откуда-то сверху впрыгнули два человека, дышавших так тяжело, будто они сутки гнались друг за другом. Это были все те же сотрудники милиции.

Старший прохрипел:

— Попрошу конвертик, дорогие мои товарищи!

Младший дрожащими руками открыл конверт, затряс им в воздухе. Максим Петрович рухнул в кресло. Леня зажмурился. Тяжкий стон заставил его открыть глаза.

Из конверта выпадал… «Советский спорт».

У работников милиции было такое выражение лица… выражение даже не лица, а черт знает чего!

Максим Петрович окосел окончательно. Его глаза смотрели уже не наискось, а вовнутрь.

И тут Леня начал смеяться. Он-то понял, в чем дело!

По рассеянности он взял вместо конверта с деньгами тот запасной конверт с газетой, который Люся приготовила в прошлый раз.

Леня смеялся как ненормальный.

Выходит, конверт с деньгами, который лежал рядом, он по ошибке бросил утром в мусоропровод!

Вот повезло так повезло!

Он же говорил Люське: «Со мной не пропадешь!»

Набрать высоту

Самолет взревел, дрожа от возбуждения, побежал вприпрыжку, наконец оторвался и сразу успокоился.

Земля кончилась, началось небо.

С каждой секундой город внизу съеживался. Дома превращались в домики. Машины — в машинки. Люди — в многоточие.

С каждой секундой мельче становились заботы, смешнее удачи и неудачи.

Самолет набирал высоту, и глупела, удаляясь, жизнь на земле. Важней становилось небо.

Пассажиры вместе с самолетом поднимались над сложностью отношений.

Наверху кнопочки. Можно зажечь свет, вызвать стюардессу. А можно не зажигать свет. Не звать стюардессу. Тем более она все равно пройдет на своих стройных ногах, приветливая и недоступная, прописанная в небесах.

В воздушной яме, правда, подхватит тошнота — вспомнишь: надо отдать долг, ложиться на операцию, наконец всерьез поговорить с сыном… Но это потом. На земле. А в воздухе пристегнешь ремни и чувствуешь себя свободным как птица.

Зажженная надпись «Ноу смокинг» позволяет хоть здесь не курить. И не куришь с большим удовольствием. Отчего чувствуешь себя сильной личностью. Наверно, потому и жмет под мышками этот самый «смокинг», в котором, кажется, летишь на гастроли или на прием к королеве… Словом, ощущение такое, будто что-то хорошее должно вот-вот произойти.

И возникает из гула моторов мелодия, которая появляется только на высоте десяти тысяч метров. С потерей высоты мелодия исчезает.

На высоте десять тысяч метров перестает действовать земное притяжение. Ощущаешь невесомость и независимость. На высоте десять тысяч метров.

По расписанию все самолеты идут на посадку. Пассажиры возвращаются на землю. Прикасаясь к земле, самолет вздрагивает, и дрожь его передается людям.

Прилетели.

Зал ожидания

Когда-то здесь был аэропорт. Летное поле, зал ожидания, зал прибытия. Аэропорт перенесли на окраину города. Зал прибытия, зал отправления снесли, а зал ожидания стоит до сих пор. Здесь сутками ждут бог знает чего…

Зал ожидания — огромное желтое здание. Зал ожидания — восемь тяжелых колонн по фасаду. Зал ожидания — под потолком ласточки лепят гнезда из комочков глины, из кусочков фраз.

— Внимание пассажиров, вылетающих на Рио-де-Жанейро! Ваш рейс откладывается по метеоусловиям Жанейро.

— Нет, что там у них с погодой? — зажужжал щупленький мужчина, замолотил руками по воздуху — получился пропеллер; он попытался взлететь с помощью тоненьких рук. — Второй год Рио-де-Жанейро не может принять двух несчастных человек. Маргарита, не спи ты! Жанейро не принимает. Марсель не принимает. Твоя тетка в Ялте не принимает. Ну и погодка! Я плюну и улечу к чертовой матери, там всегда примут! — Он заметался, казалось, вот-вот взлетит, закружит: ласточками под потолком.

Кто-то тронул его за рукав:

— А что вам приспичило в Рио-де-Жанейро? Почему бы не полететь на Амстердам? Конечно, это не Рио-де-Жанейро, но тоже культурный центр.

Худенький пошел на посадку, глаза загорелись, словно наконец поманили посадочные огни:

— А это идея. Маргарита! Не спи ты! Ну, так не Рио-де-Жанейро. Интересно, чем тебе не нравится Амстердам? Или я сойду с ума, ты меня знаешь!

— Я согласна, — грудным голосом ответила большая Маргарита. — Значит, теперь Амстердам? На центральной площади наверняка музей Ван Гога. И магазин, где купим кожаное пальто мне и меховую шапку тебе. Не спорь! У тебя волосы последние вылезут без меховой шапки!..

Ласточки чертили под потолком лихие птичьи авиалинии. Как хотели, так и чертили.

…Женщина в старомодном плаще, прищурившись, вслушивается в слова из репродуктора:

— Гражданин Рогачев, вас ожидает у фонтана гражданка Рогачева.

Подбежав к фонтанчику с вялой струйкой воды, женщина завертела головой, бормоча:

— Он сказал, буду в два. Три — его нет, четыре, пять, шестой год пошел, куда он запропастился? Бросить не мог, я у него красавица. Часто задерживался, это правда, но на шесть лет — это свинство!..

Зал ожидания — зал надежды. Терпеть и дождаться.

…Сорокалетняя пара нервно оглядывается по сторонам.

— Чего вы ждете?

— Ребеночка. Мы ждем мальчика, — возбужденно затараторила женщина, — белокурого мальчика с синими глазами, как у меня…

— С двумя золотыми косичками, высокую, в меня, — поправил мужчина. — Семь лет ждем. Она давно выросла ни купленных распашонок и ползунков. Знаете, дети так быстро растут!

— Но почему ребенка вы ждете здесь?

— В других местах уже ждали! По всей земле люди ждут, но не могут найтись, потому что ждут в разных местах. Надо договориться и ждать в одном условленном месте! Здесь. И все непременно дождутся.

Зал ожидания. Ласточки бездумно парили под потолком, словно под куполом умещалось все небо…

По радио объявляют:

— Лейтенант Архипов Сергей Петрович, пропавший без вести в сорок пятом году под Варшавой, вас ожидает однополчанин полковник Шарапов.

Седой мужчина с белым шрамом на шее шепчет:

— Серега пропасть никак не мог. Вы ж его не знаете, а я четыре года — бок о бок по грязи, по крови. Кровные братья вроде бы с ним. Не такой Серега человек, чтобы по всему этому четыре года живым проползти, а под конец пропасть без вести. Это же глупо, глупо, как вы не понимаете?!

В зале ожидания вечно битком. Вместе теплей и спокойней. Вместе не так страшно ждать. Когда ждешь не один, значит, в этом есть смысл…

— А вы что ждете?

— А?

— Вы-то что ждете, бабушка?

— А жду я. Жду, сынок. Что-то должно произойти когда-нибудь, правда? За всю жизнь должно случиться что-то хорошее, верно, сынок? Случится рядом, не у меня — за других хоть порадуюсь…

Ласточки вскрикивали под потолком зала ожидания. Ласточки ждали птенцов. Воробьи не подымались вверх к ласточкам, воробьи шуровали по полу, по каменным плитам. Им нечего было ждать — все лежало под носом. Крошек навалом, они прикидывали, какие повкусней.

…В зал ожидания торопливо вошла женщина неопределенного возраста в шляпке с вуалью, которые будут носить еще не скоро.

— Меня никто не ждал?

Старушка с бойкими воробьиными глазками взяла даму под руку:

— Милочка, сегодня никто не ждет, но завтра ожидайте! Я хороший насчет вас видела сон!

— Я ничего не понимаю. — Женщина устало опустилась на скамью. — В книгах пишут: «Без любви не надо». Я и не хотела без любви. Масса предложений. Всем отказала. Всем. Без любви. Ждала, когда появится он! Где этот тип, я вас спрашиваю? Я состарилась без любви. Где шляется мой единственный? О, как я его ненавижу! Пусть только появится — убью!

Зал ожидания. Под потолком ласточки лепят гнезда из комочков глины, из кусочков фраз.

Самое удивительное — многие дождались! Недавно женщина в шляпке с вуалью устроила чудовищный скандал пожилому мужчине. Ушли они обнявшись. Исчезла и сорокалетняя пара. Видели как они крепко держали за руки рыжего малыша. Многие, очень многие больше не появляются в зале ожидания. Очевидно, они дождались.

Но приходят новые и новые люди. Зал ожидания вечно пилон…

Тюбик с ультрамарином

Первый стакан пива Бурчихин выпил грамотно, в четыре глотка. Налил из бутылки второй стакан, посмотрел, как шевелится пена, поднес ко рту. Бурчихин блаженно зажмурился, маленькими глотками растягивая удовольствие… и почувствовал на себе чей-то взгляд.

«Вот гнида!» — Витя кое-как допил пиво, звучно поставил стакан и оглянулся. Через два столика сидел тощий тип в синем свитере, длинный шарф был намотан вокруг несуществующей шеи, в руках авторучка. Тип бросал на Бурчихина цепкие взгляды, будто сверяя его с чем-то, и водил авторучкой по бумаге.

— Опись имущества, что ли?!

Бурчихин подошел и взглянул на лист. Там была нарисована родная улица Кузьмина, а на ней… Бурчихин! Дома были зеленые, Витя — фиолетовый! Но самое страшное, Бурчихин был вроде и не Бурчихин!

Нарисованный отличался от оригинала выбритым лицом, глазами, улыбкой. Фигуру облегал костюм. На лацкане краснел значок какого-то института. На ногах красные туфли, а на шее такой же галстук. Словом, пижон!

— Так! — хрипло сказал Витя, — Мазюкаем?! Не умеешь рисовать — сиди, пиво пей! Кто вот это, кто? Да еще в галстуке! Тьфу!

— Это вы, — улыбнулся художник. — Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Как художник имею право на вымысел?

Бурчихин задумался:

— Как художник имеешь. А из кармана у меня что торчит?

— Платочек!

— Скажешь тоже, платочек! — Витя высморкался. — Причесал волосы, главное. Подбородок у тебя хорошо помучился, узнаю. — Бурчихин положил руку тощему на плечо. — Слушай, я тебе ничего плохого не сделал. Зачем тебе это выдумывать? А меня побрить, помыть, переодеть — буду как на картинке! Запросто!

Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль на щеке, от царапины.

— Будешь?

Художник взял папиросу. Закурили.

— А это что? — спросил Бурчихин, дотронувшись до черной черточки на щеке, и присел к столу.

— Шрам, — объяснил художник, — сейчас там царапина. Она заживет, след останется.

— А в семейном плане что ожидается? — Витя нервно отбросил папиросу.

Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький силуэт. Откинулся на стуле, прицелился и чиркнул рядом фигурку.

— Девочка? — фальцетом спросил Бурчихин.

— Мальчик.

— А кто женщина? Судя по платью, Люся?

— Галя, — поправил художник.

— Галя! Ха-ха! То-то она меня видеть не хочет! А значит, кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? — Витя засмеялся, не чувствуя в щеке боль от царапины. — А ты хороший мужик! Пива хочешь?

Художник сглотнул слюну:

— Очень! Очень хотелось бы пива!

Бурчихин подозвал официанта.

— Пару «Балтики»-«троечки»!

Витя разлил пиво. Вынырнув на середине второго стакана, художник, задыхаясь, спросил:

— Как вас зовут?

— Бурчихин я!

— Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.

— Понимаю, — сказал Витя. — это сейчас лечат.

— Вот-вот, — обрадовался художник. — Мне море рисовать надо. У меня с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как море! Представьте, Бурчихин, — море! Волны, утесы, прибой!

Они выплеснули пену из стаканов под стол, закурили.

— Не переживай, — сказал Бурчихин. — Все будет хорошо! Сидеть тебе в трусах у моря с ультрамарином!

— Правда?! — Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. — Думаете, я там буду?!

— О чем разговор? — ответил Витя. — Будешь у моря, о легких забудешь, станешь большим художником, купишь дом, яхту!

— Скажете тоже — яхту! — Художник задумчиво покачал головой. — Разве что лодку…

— А еще лучше — и мальчик, и девочка! Здесь на балконе запросто девчушка поместится! — Бурчихин обнял художника за плечи, на что ушло полруки от локтя до ладони. — Слушай, друг, продай полотно!

Художника передернуло.

— Ни за что! Хотите — подарю?!

— Спасибо тебе, — сказал Витя. — Спасибо, друг! Только сними с шеи галстук: не могу на себе его видеть — дышать тяжело!

Художник чиркнул, и галстук превратился в тень пиджака.

Бурчихин бережно взял в руки лист и, держа его перед собой, пошел между столиками, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней.

Художник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик. Погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный тюбик с ультрамарином. Поднял глаза на паренька в тельняшке за соседним столиком. На руке у того было вытатуировано: «Нет счастья в жизни». Перед ним стояли две кружки пива.

Художник сглотнул слюну и, косясь на морячка, начал рисовать быстро море.

ДТП

16 сентября сего года дорожно-транспортное происшествие на Посадской улице.

Водитель грузовика Кубыкин, заметив женщину, которая стояла на пешеходном переходе, затормозил, пропуская пешеходку.

Гражданка Рыбец, которой ни разу в жизни ни одна машина и даже лошадь не уступала дорогу, продолжала стоять, ожидая, когда машина проедет.

Кубыкин, убедившись, что женщина переходить не собирается, тронулся с места.

Рыбец, видя, что грузовик едет медленно, прикинула, что, как обычно, успеет проскочить. И бросилась через дорогу.

Водитель резко затормозил и сделал жест рукой, мол, проходите, гражданочка!

Рыбец истолковала жест в смысле «проваливай, пока не переехал» и метнулась на тротуар обратно, дожидаясь по ее словам, когда этот псих проедет

Грузовик встал.

Рыбец остановилась, не зная, с какой скоростью он поедет, без чего не рассчитать, с какой скоростью надо перебегать.

Кубыкин пришел к выводу: женщина сумасшедшая. Дав задний ход, он скрылся за углом, чтобы она успокоилась и перешла.

Рыбец разгадала маневр так: водитель хочет разогнаться и выскочить на полном ходу. Поэтому переходить не стала.

Когда Кубыкин через сорок минут выехал из-за угла, женщина стояла как вкопанная. Грузовик попятился, не зная, чего от нее ждать. Предчувствуя, что добром это не кончится, Кубыкин решил сделать крюк и проехать другой дорогой.

Когда грузовик опять скрылся. Рыбец, не зная, что этот тип задумал, в панике бросилась бежать проходными дворами с криками: «Убивают, спасите!»

В 19.00 на углу Посадской и Бебеля они вылетели навстречу друг другу

Кубыкин едва успел затормозить. Рыбец едва успела перекреститься.

Поняв, что, не раздавив ее, грузовик не уедет, Рыбец показала Кубыкину кукиш. Мол, не раздавишь!

Водитель, у которого, по его словам, уже плыли перед глазами круги, увидев в красном круге кукиш, принял его за дорожный знак: «Водитель, освободи проезжую часть!» И выехал на тротуар, освободив шоссе идиотке.

Так они маневрировали часа четыре. Стало смеркаться.

И тут до Кубыкина дошло: тетку в детстве хорошо переехали, а он, очевидно, похож на водителя, который тогда ее не додавил!

Чтобы она перестала бояться, водитель натянул на лицо черные колготочки, которые вез жене.

Вглядевшись, Рыбец опознала в Кубыкине особо опасного преступника, фото которого было в газете. Она решила его обезвредить и с криком «ура» метнула в машину бидон молока.

Кубыкин вывернул в сторону и врезался в фонарный столб, который, падая, придавил некоего Сидорчука, которого действительно пять лет разыскивала милиция!

Вот так, благодаря решительным действиям граждан, был задержан особо опасный преступник.

Длина цепи

Лохматый пес неопределенной национальности шагал не спеша. От зеленого забора до синего. От синего до зеленого. Лениво брякала цепь, на которой сидел пес.

Неподалеку остановились две вкусно пахнущие женщины. Одна держала на поводке собачку, которых пес в жизни не видел. Откуда ему, серому, было знать, что голубая изящная овечка называется «бедлингтон»?

Скосив на барбоса черные с поволокой глаза, бедлинггон сказал:

— Хеллоу! Эй, псина, как тебя там?

— Тузик, сэр!

— О, Тьюзик. А меня Лорд! Ну что, всю жизнь сидим на цепи, май френд?

Пес, однако, за словом в карман не полез:

— А вы все за хозяйкой на поводке бегаете, френд май… июнь!

Бедлингтон переступил с ноги на ногу:

— Знал бы ты, куда я бегаю! На приемы, на выставки. Мот видишь, медаль золотая! За экстерьер получили!

— Это за форму морды, что ли?

— Угадал. За овал лица. Знал бы ты, где мы бываем. А что едим! Тебе и не снилось. Я лично предпочитаю жульены с грибами. Это о'кей!

— Врать не буду, окея не ел, но хорошая кость, если кто понимает, — полный бульон с мясом!

— А я тут в сауне побывал! — гордо сказал бедлингтон.

— Это что такое?

— Собираются приличные люди и часами потеют.

— А что, кроме как в сауне, у нас уже и попотеть негде? Ну дела!

— Видео тут смотрел у знакомых. Фильм ужасов. Три часа потом лаял во сне!

— Видимо, не видал, — признался пес. — Но тут вчера сосед возвращался… Полчаса ключом в забор попадал! Вот это было кино!

— А меня на той неделе везут в Москву в свадебное путешествие. Девочка специально прилетает из Швеции! Это тебе не из подворотни! Нас в мире всего семь осталось. Нам с кем попало нельзя! Представляешь: девочку везут из Швеции ко мне замуж!

— Ни фига себе!.. — изумился пес. — Так ты только когда твою прилетают из Швеции?! Ну дела! А я любую могу. Какая тут пробежала, какую к забору прижал — моя! Бывает, по две в день! Кстати, могу познакомить.

— Нельзя мне, — вздохнул бедлингтон. — Породу надо беречь! Будь она проклята… Зато потомки мои идут по тысяче долларов! А твоих коктейль-терьеров никто и за рубль не возьмет!

— Верно. Мои в отличие от некоторых не продаются и не покупаются! Зато сколько их по белу свету бегает безвозмездно?

— Вот тут мерси, — обиделся бедлингтон, — Я действительно гуляю по миру! На той неделе у нас круиз вокруг Европы. А ты сидишь тут зато на цепи. Извини, искьюз ми!

— Нет, это вы меня искьюз! — огрызнулся пес. — Вы же на поводке! Хорошенький круиз: вокруг Европы на поводке тащат!

— А ты-то, ты-то! — завизжал бедлингтон. — Что ты тут видишь? Круиз от зеленого забора до синего! Годами сидишь на цепи!

— Чем это я «сижу на цепи»? Показываю. Могу встать на цепи! Могу лечь на цепи! Что хочу, то и делаю! Меня никто не дергает. Сам себе хозяин.

— Здорово, — вздохнул бедлингтон. Попробовал лечь, но повис на поводке, захрипел.

— Се ля ви! — сказал пес. — Что в переводе означает «Свобода определяется длиной цепи!»

Кто там?

Галя еще раз проверила, закрыты ли окна, спички спрятала и, присев у зеркала, говорила, отделяя слова от губ движениями помады:

— Светочка, мама пошла в парикмахерскую… Позвонит приятный мужской голос, скажешь: «Мама уже вышла». Это парикмахер… Позвонит противный женский голос, спросит: «А где Галина Петровна?» Это с работы. Скажешь: «Она пошла в поликлинику… выписываться!» Не перепутай. Ты девочка умненькая. Тебе шесть лет.

— Будет семь, — поправила Света.

— Будет семь. Помнишь, кому можно открывать дверь?

— Помню, — ответила Света. — Никому.

— Верно! — Галя облизнула накрашенные губы. — А почему нельзя открывать, не забыла?

— Бабушка говорит: «По лестнице нехорошие бандиты с топорами ходят, прикидываются водопроводчиками, тетями, дядями, а сами распиливают непослушных девочек и топят в ванне!» Правильно?

— Правильно.

— А бабушка придет, ей открывать?

— Бабушка не придет, она на даче. Приедет завтра.

— А если сегодня?

— Я сказала: завтра!

— А если сегодня?

— Если сегодня, это уже не бабушка, а бандит! По домам ходит, деток ворует. Еще есть дурацкие вопросы?

— Нету вопросов! — ответила Света, внимательно глядя, куда мать прячет от нее французские духи.

— Буду часа через два. Нет, через три!

— Так долго обстригать будут? Ты же не слон!

— Не обстригать, а стричь. Это плохой мастер все делает тяп-ляп, а хороший мастер, — Галин голос потеплел, — настоящий мастер все делает хорошо, поэтому долго. Никому не открывать!

Мать чмокнула Свету и, хлопнув дверью, ушла.

Света достала из тумбочки французские духи, полфлакона опрокинула кукле на голову, приговаривая: «Вымоем Дашке голову и будем обстригать. Не волнуйтесь, настоящий мастер все делает так долго, пока вам не станет хорошо!»

Тут раздался звонок в дверь.

Света спросила: «Кто там?»

Хриплый голос ответил:

— Это я — твоя бабушка.

— Здравствуй, бабушка! А зачем таким страшным голосом говоришь?

— Да простыла, внученька! Открывай!

— Бабушка! Мама сказала: ты завтра приедешь! А сегодня еще сегодня!

— А я сегодня и приехала! Открой! Темно на лестнице, и ноги болят!

Света набросила на дверь цепочку.

— Бабушка, не сердись, я открою, а ты — бандит?

— Какой еще бандит?! — Бабушка закашлялась.

— Обыкновенный. Сама говорила: прикинется бабушкой и в ванне утопит! Приезжай завтра, будешь бабушкой!

Старушка опустилась на ступеньку, заплакала:

— Стыд-то какой! Во дите воспитали! Родной бабке через двери не верит! Бессовестная! Когда мать с отцом будут?

— Папа после работы, — донеслось из-за двери, — а мама пошла выписываться к парикмахеру.

— Куда? — бабушка вскочила. — Все Сереже расскажу! Вертихвостка! И ты вся в нее, вся! Вот возьму и умру тут!

— Бабуль! Бабуль! — пробивался из-за двери детский голосок. — Ты не умрешь! Мама сказала, ты сначала наг всех похоронишь!

— Это Галка про меня такое сказала? Змеюка! Все Сереже расскажу! Про всех парикмахеров! Еще неизвестно, от какого парикмахера дочь!

В это время по лестнице подымался мужчина в сапогах и спецовке. Разглядев в тусклом свете умирающей лампочки старушку в слезах, он остановился:

— Кого оплакиваем, бабуля?

Признаться постороннему, что тебя не пускает в дом собственная внучка, было так стыдно, что бабушка, проглотив слезу, соврала:

— Давление пониженное, сынок… Второй день с лестницы падаю.

— А мы в квартиру позвоним, валерьяночки хлопнешь! — весело сказал мужчина, нащупывая на двери звонок.

— Кто там? — спросила Света.

— Ребятенок, открой! Тут какая-то старуха концы отдаст!

— Дядя! Там темно, вы потрогайте — эта старуха, может быть, старый бандит!

— Мерзавка! — завопила бабушка. — Перед людьми не позорь!

— A-а, так там внучка твоя оказалась? — сообразил мужчина. — Чья бы внучка ни была, а отпереть будь любезна! Слышь меня, стерва несовершеннолетняя!

— А при детях ругаться нельзя, — сказала Света. — Памп при мне никогда не ругается. Сначала уложит спать, дверь закроет, а потом ругается с мамой! Понял, сын сукин?

— Во дает! Перспективная девчушка подрастает!

— А вы там кто такой? Один — бабушка, второй дедушки, что ли?

— Я-то? Я дядя Коля — водопрово…

Бабушка, зажав мужчине рот, зашипела:

— Не водопроводчик! Только не водопроводчик! Ей про подопроводчиков такого наговорили! Вы… почтальон!

Дядя Коля бранился шепотом:

— Почему водопроводчиками пугаете? У нас что, почтальон не может стать бандитом?

— Но я прошу вас, — ныла бабушка, — скажите «почтальон», она откроет!

Дядя Коля сплюнул в сердцах:

— Слышь, ты, там! Открой! Оказывается, я почтальон!

— А голос как у водопроводчика!

— Бабусь, внучка воспитана как надо. Граница на замке. Придется ломать дверь.

— Ломайте! — Бабушка махнула рукой. — Только аккуратно, как свою.

Водопроводчик достал инструменты и, напевая романс: «Отвори потихоньку калитку начал выламывать дверь. Удары кувалды гулко бухали на всю лестницу. За это время шесть человек тихими мышками прошмыгнули по лестнице. Но, во-первых, соседи плохо знали друг друга в лицо. Во-вторых, на площадке был полумрак. А в третьих, как-то неловко спрашивать у незнакомого человека, в свою квартиру он ломится или в чужую.

Видя, как дверь начинает шататься. Света заплакала:

— Мама! Мамочка! Меня утопят! — Она задвинула засов старого замка, который с двери так и не сняли.

По лестнице, насвистывая, взбегал Светин папа. Увидев в полутьме сопящих у его дверей, Сергей с ходу заехал водопроводчику в ухо.

— Сереженька, не бей! Это свои! — завопила бабушка и кинулась разнимать. Мужчины метили друг в друга, но в темноте в основном все доставалось бабушке, как обычно и достается разнимающим.

Когда старушка была положена на обе лопатки, мужчины начали приводить ее в чувство. Наконец все помирились и, потирая ушибленные места, уставились на дверь.

В это время на площадке остановился пухлый мужчина:

— Бог в помощь! А что с дверью делаете?

— Видите ли… — замялся Сергей, — сигнализацию ставим.

— Ага, — ухмыльнулся водопроводчик, — можно вызвать на дом, а можете сами дверь в милицию отволочь. Там установка дешевле обойдется!

— Понял! — Пухлый стал быстро подниматься по лестнице.

Сергей тряханул дверь:

— Светочка, открой немедленно, гадина! У меня ключи, отопру — выпорю!

— Выпорешь, если отперешь! — Света вздохнула. — Я на старый замок закрыла, от него ключей ни у кого нету, даже у папы, если он — это вы.

— Ну, что делать? — Сергей закурил. — Деньги мне надо забрать! Деньги! По дешевке можно телевизор купить! Распродажа!

И это время наверху что-то громыхнуло, охнуло и, ругаясь, покатилось вниз. Это были супруги Бирюковы из 57-й. Они волокли дубовую дверь. Тяжелая дверь неслась быстрей Бирюковых, била их о стены, перила, мотая из стороны в сторону.

— Что случилось?!

— Сказали: сегодня всем поставить сигнализацию! Мантра бандитов ждут!..

— Сумасшедшие! — Бабушка покачала головой. — Уже глух пустили с вашей легкой руки про сигнализацию! Сейчас все двери посрывают!

И действительно, наверху что-то грохнуло. Потом еще раз грохнуло в другом месте. Люди рвали двери с петель.

— Света! — Сергей постучал в дверь кулаком. — Слушай внимательно! Мама сказала, чтобы ты никому не открывала дверь, и ты молодец, что слушаешься, дрянь! Но про то, что деньги просовывать под дверь нельзя, мать ничего не говорила! А если человек, не заходя в дом, скажет,

Где у вас лежат деньги, значит, он тебе кто?

— Вор!

— Идиотка! Он твой отец!

— Были бы моим папой, знали бы: денег у нас нет! Папа все время маме кричит: «Нету их, я не ворую!» Никак бандитом не может устроиться!

Сергей стукнулся головой в дверь:

— Светочка! У меня в копилке припрятано! Клянусь тебе! В ванной. За ведром. В мыльнице. Под мылом лежат деньги! Вынь, просунь бумажки под дверь!

За дверью было тихо. Наконец послышались Светины шажки:

— Бандиты, вы здесь?

— Здесь мы, здесь, доченька! Просовывай!

— Там нету мыльницы с деньгами, только папины носки. Сувать?

— Украли! — охнул Сергей. — В кои-то веки в доме появились деньги — бандиты пронюхали! А может, они там?! Дядя Коля, навались!

Мужчины прыгнули на дверь и вместе с ней рухнули и квартиру.

Вечером вся семья и дядя Коля ужинали, смотря новенький телевизор. Дверь уже поставили на место.

За стеной временами слышались стоны и треск. Это соседи волокли двери на установку сигнализации.

— Ничего не понимаю, — сказала Галя, — тащат и тащат! Может, правда? Весь дом засигнализируется, а мы опять как дураки!

— На какие, позвольте спросить, шиши?! — вскинулся Сергей. — Я и так весь в долгах!

— Папочка, заплати, а то меня в ванне утопят!

— Да где ж денег возьму, доченька?

— Я знаю где, — сказала Света, — у бабушки на антресолях полваленка деньгами набито!

— Врунья бессовестная! — завопила бабушка. — Каких полваленка? Там ботик крохотный!

— Значит, в валенке мамочка деньги прячет! Это у папы в мыльнице кусок мыла остался — долги раздать.

Водопроводчик дипломатично высморкался и сказал:

— Я извиняюсь. Домой надо. Девять часов… Пора сына пороть. Ведь, кроме меня, у него никого нет. Это у вас нормальная семья. Счастливо оставаться!

Укусы

Не так боюсь холеры, как одиночества. На стенку лезешь, ухо к полу прикладываешь: не идет ли кто! Полжизни дурацкой отдал бы за голос человеческий.

Надежда на телефон красненький.

Двадцать три часа две минуты…

И это все, что ты можешь сказать?!

Слава богу, есть номера, по которым людей можно вы-;и» ать!

К примеру поджег, скажем, дом. Набрал ноль один. И вот звон стекла — лезут в окна ребята с топорами и в касках!

Ты уже не один.

Или заманиваешь в квартиру вора. Пока он ищет твои сбережения, а это надолго, набираешь номерочек несложный ноль два. И люди мужественной профессии взламывают дверь, всех арестовывают, сажают за стол. До утра пьете, закусываете, даете показания.

Сердечко прихватило? Ноль три. «Скорая помощь» найдет тебя живого или мертвого! Кольнут в белу рученьку, глаза открываешь, над тобой лица. Снова ты не один!

Телефонов в справочнике, телефонов!

Вот. При укусе животного знаете куда звонить? Ни вы, ни животное не в курсе.

Записывайте: 243-45-67. Позвонить, что ли, противостолбнячным товарищам? Примчатся, шприцами звеня. Посидим, потреплемся, а чтобы у них неприятностей не было, поймаем животного, заставим укусить…

«Двадцать три часа тридцать пять минут…»

Или нет в доме денег! Вызываешь уголовный розыск вместе с овчарочкой.

Дают ей понюхать рубль. Умная собачка берет след и находит пять тысяч рублей до среды!

На все эти деньги закажу разговор с Парижем. Наверно, я ничего не пойму, кроме «же тэм», «Нотр Дам». Дело не в этом. Не понять француженку кто откажется!

«Двадцать три часа сорок минут…»

Зануда! Достала меня!

Конечно, можно поговорить с сыном. У каждого должен быть полдвенадцатого ночи сын. Или дочь. Чтобы им позвонить, больше от них ничего не надо.

У меня должен быть сын. Черноголовик. Сидит в маечке у телефона. Ждет звонка папки! А без этого не заснет!

Почему нет номера телефона такой важной услуги «разговор с сыном»?

«Ноль часов пятнадцать минут…»

И должны быть в телефонной книге на букву Н телефоны всех негодяев, чтобы звонить им ночью и говорить в лицо все, что думаешь. Пусть гадают, кто такой смелый нашелся!

Поставив негодяев на место, позвонить и срочно вызвать женщину, которая придет, уберет квартиру, постирает, сготовит и уйдет молча.

Потом вызвать другую, которая останется до утра и уйдет без слов, без слез. Молча.

Тогда срочно вызвать третью, с которой можно говорить обо всем, и чтоб слушала молча

Почувствовать ко всему этому отвращение.

Найти в телефонной книге на букву Л телефон любимой женщины, с ней одной можно делать все то, что с теми в отдельности, — вот почему жить с ней невозможно. Зато молчать с ней по телефону можно часами, слушая, как она дышит! И не надо другого, лишь бы она там дышала и касаться ее губ через телефонную трубку.

«Ноль часов тридцать пять минут…»

Да слышу я, слышу! Отстань!

Дали бы всем мой телефон, честное слово, я бы говорил время лучше ее! У меня бы никто никогда не опаздывал! И погоду на завтра я обещал бы только хорошую! Никакой облачности, а о ветре всегда можно договориться. И при укусе животного не пугайтесь, звоните мне, я скажу: Смажьте место укуса йодом…»

«Ноль часов сорок пять минут…»

Да кто ж так говорит?! «Ноль часов сорок пять минут!» Чувствуешь разницу, дура! А теперь давай припев на два голоса:

«Ноль часов пятьдесят мину-у-ут…»

Разве так важно знать, сколько времени прошло? Лучше бы говорили каждому, сколько ему осталось. Тогда не хандрили бы, потому что на это просто нет времени… «Ноль часов пятьдесят семь минут…»

Стекло

Стекло, которое под мышкой нес человек, было настолько прозрачное и тонкое, что временами казалось, будто вообще стекла не было.

На солнечной стороне стекло вспыхивало, человек жмурился и улыбался. Ветерок трепал волосы и легонько звенел на стекле. Прохожие огибали стекло и невольно улыбались.

Кто-то толкнул человека плечом.

Прохожие замерли, потому что человек застонал, пошатнулся, стекло выскользнуло из рук… но никаких осколков на асфальте не было.

За деньги

История такая произошла. Один отдыхающий взял в Симферополе такси до Ялты. Ехать там часа полтора-два. Только водитель включил счетчик, пассажир спрашивает:

— Скажите, а вот могли бы вы убить человека за доллар?

— Да вы что!

— А за пять?

— С какой стати.

— А за сто?

— Да я и за двести не убил бы!

— Простите за любопытство, а за тысячу долларов? Через час пассажир дошел до сорока тысяч долларов.

— А вот не убил бы! — бубнил таксист сквозь зубы.

— А за миллион?

— Все равно не убил бы, не убил бы, убил бы… — хрипел водитель, пролетая на красный свет.

Когда подъезжали к Ялте, пассажир, вцепившись в водителя, шипел:

— Врешь, что за пять миллионов не убил бы, врешь!

И тут таксист монтировкой как даст! И убил.

На что только люди не идут из-за денег!

Геракл

Согласитесь, в каждом приличном городе должна быть достопримечательность. В Париже — Эйфелева башня, в Риме — развалины Колизея в хорошем состоянии. У нас в Зареченске таких достопримечательностей было две: дуб, в тени которого проездом стоял Пушкин, и скульптура античного героя Геракла, как известно, мужчины героических пропорций, причем из одежды — меч в могучей правой руке.

Рассказывают, городское начальство остановилось перед Гераклом как вкопанное.

— Что я вижу?

Сопровождающие лица объяснили, что, мол, грек, из античных, звать Гераклом.

Начальство авторучкой ткнуло в середину композиции:

— Что грек, без вас вижу! А это что?!

Сопровождающие лица стали оправдываться:

— Нашей вины никакой нет! Недосмотрели десять веков назад при высечении. Извините, конечно, за фрагмент, время было такое. А теперь из песни слова не выкинешь! Вроде памятник культуры!

Начальство, говорят, возмутилось до крайности:

— Памятник культуры культурно должен выглядеть! В центре города в таком виде? Дети в школу идут мимо чего? Конечно, низкая успеваемость! Горсад — это лицо города! А что у нас с лицом?! У себя в Афинах пусть стоит нагишом, а у нас чтоб было как у людей! Завтра же!

Наутро у Геракла все было как у людей. Он стоял, прикрывшись фиговым листком работы местного мастера Капапайчука. Розовый, как говорится, никем не надеванный листок нарядно смотрелся на потемневшей от времени могучей фигуре.

…Каким ветром занесло в Зареченск комиссию по охране памятников из Москвы — неизвестно. Увидев Геракла в обновке, комиссия чуть в обморок не попадала:

— Охраняется государством! Девятый век! Немедленно отодрать эту гадость!

Ясное дело, Каравайчук за ночь свою «гадость» отодрал, и опять Геракл стоял честно, по-античному.

…Греческие туристы ворвались в город с востока месяца через три. То ли автобус сбился с маршрута, то ли с другими целями. Правда, Зареченск городок незакрытый и ничего такого там не делается, но то, что делается, лучше не показывать, если ты любишь свой город.

Греки все норовили фотографироваться! Хорошо, пленку купили в зареченском универмаге. Ее срок годности истек в 1924 году.

Естественно, горсад оккупировали, а там земляк стоит! Греки от радости очумели, местных жителей целуют, поют!

Вдруг один из них, профессор, наверное, в очках, штанишках коротеньких, по-ихнему закудахтал, переводчица перевела:

— Господин говорит, что это оскорбление их национального достоинства, поскольку акт вандализма, недружественный ко всему греческому народу!

Оказывается, то ли Каравайчук перестарался, то ли ветром сдуло, только стоит Геракл в чем мать родила, но не полностью!

Видя такое возмущение греческих товарищей, начальство дало команду: присобачить фрагмент в кратчайшие сроки.

Каравайчук опять не подвел. Наутро, когда греки продрали свои греческие глаза, Геракл был укомплектован полностью! Греки на память нащелкались с ним как могли.

…Письмо из Москвы пришло месяца через два. С вырезками из греческих газет и переводом. Очевидно, у кого-то из туристов оказалась своя фотопленка. Геракловеды утверждали, что непонятно, с кого был вылеплен зареченский Геракл, поскольку отдельные пропорции не соответствуют ни исторической истине, ни медицинской!

Через дипломатические круги были получены точные параметры, снятые с оригинала в Афинах. Данные пришли шифрограммой. Поседевший за ночь Каравайчук собственноручно расшифровал, и через день многострадальный Геракл ничем не уступал афинскому оригиналу. Более того, мог дать ему сто очков вперед!

Бедный Геракл простоял так три дня. Тревогу забила участковый врач Сергеева, бежавшая домой с дежурства. Она вызвала милицию и заявила, что повидала в жизни всякого, но такого безобразия еще не видела!

Смущенные ее доводами милиционеры набросили на Геракла шинель и связались с начальством, не зная, как действовать в данном нетипичном случае.

То ли Каравайчук расшифровал неточно, то ли сведения были получены не с того оригинала, но фрагмент не вписывался в Геракла. А вернее, наоборот!

Дальнейшие реставрационные работы были поручены зав. мастерской по изготовлению надгробий и памятников Завидонову Никодиму. Что он там сделал и сделал ли — неизвестно, потому что было принято единственно верное решение — заколотить Геракла досками. То есть памятник охраняется государством — и все!

Теперь никто не мог сказать, будто у Геракла что-то не так! Но как только античного героя заколотили, к нему началось паломничество! Сказалась вечная тяга народа к прекрасному. Гости города фотографировались на фоне заколоченной скульптуры и уезжали с чувством выполненного долга. Кто-то стал сбывать из-под полы фотографии Геракла без досок. По доллару штука. Скоро выяснилось — жульничество! Никакой это был не Геракл, а то ли Зевс, то ли Хемингуэй в юности! Когда обман обнаружился, фото пошло за пять!

Что творилось у заколоченного памятника! Как будто там за досками выставили Джоконду Леонардо да Винчи! Люди скреблись в зазорах, втискивали глаза в щелочки, оказывали сопротивление милиции.

Старушки, умирая, требовали показать им мученика Геракла.

В городе создалась угрожающая обстановка. Стали поговаривать, что за досками никого и нет, наоборот, виде ли в пивной здоровенного мужика, который выдавал себя in Геракла, размахивая фиговым листком.

Поползли по городу слухи. Говорили, что Геракла заколотили потому, что, оказывается, его лепили с двоюродного брата атамана Петлюры.

В один из воскресных дней огромная толпа смяла наряд милиции, раскурочила доски, и наступила жуткая тишина! За досками никакого Геракла не было…

В городе снова стало спокойно и тихо.

Что касается Геракла, кое-что в городе скажет вам, где он. Зав. мастерской по изготовлению надгробий и памятников Завидонов Никодим, согласовав вопрос с начальством, вывез скульптуру из горсада на кладбище. Очень кстати скончался один старичок, безымянный, глухонемой.

Вот Никодим и водрузил ему на могилку памятник Геракла с душераздирающей надписью: «Внучеку от дедули».

Так что в Зареченске опять две достопримечательности: дуб, в тени которого проездом стоял Пушкин, и могила великого сына греческого народа — Геракла. Причем, чтобы не было разночтений, Геракл вкопан в землю по пояс. Отчего памятник только выиграл.

Заповедник

— Почем ватрушка?

— Это тефтель.

— Дайте того зеленого. Две порции.

— Пожалуйста. Только оно коричневое.

— Да вы что! Зеленое, как трава.

— Трава у нас коричневая.

— А где народ? Воскресенье все-таки.

— Лосось идет. Одни ловят лосося. Другие тех, кто ловит лосося.

— А по вечерам что горит на горизонте? Пожары?

— Нет. Это местное население. Ургумы. Они тут на оленях ездили, в чумах жили, рыбу ловили. Ну им и создали человеческие условия. В коттеджи переселили, мобильники выдали и колготки. А ургумы из всей цивилизации только водку признали. Ну и вечерами у костра пляшут. Запалят коттедж и хороводом вокруг.

— Холодина у вас. Не топят, что ли?

— Отопление вулканического происхождения. Когда извержение — тепло. А пока его нету — прохладно. А вообще земля тут богатая. Вчера пять рублей нашел!

— А икра есть?

— Да что вы! Уголовно дело! Сколько вам?

— Килограмм.

— Пять. Меньше не выносят. Наволочками несут. Одна наволока — пять кило. Грамм в грамм.

— Почему средство от комаров в канистрах?

— Так комары с воробья ростом!

— Ничего себе! Дайте четыре канистры.

— Две. Две в одни руки. А то пьют его.

— А если мне надо четыре?

— Возьмите две, потом снова встаньте в очередь и возьмете еще две.

— Так нет никого!

— Подождите. Может, кто и зайдет. А вы часом не командированный?

— Да, улечу назад, когда летная погода установится.

— Погода не влияет. Дело в полосе. Сесть на нее, когда бензина уже нет, можно. А взлететь с полным баком, разогнаться самолету полосы не хватает. Так что с прибытием нас. Может, по рюмочке?

— Наливайте стакан!

— Так я и говорю: «По рюмочке!»

Черта

поперек всей улицы по асфальту тянулась белая черта. Наверно, дети провели ее мелом. Около черты остановился мужчина в синей фланелевой рубахе с закатанными рукавами, изнутри материя была красной, так что казалось, будто на рукаве красная повязка. Стоя у белой черты, мужчина с повязкой курил.

Прохожий, увидев у белой черты мужчину с повязкой, остановился и спросил:

— Можно пройти?

— Куда?

— Туда… за черту.

— А если я скажу «нельзя», не пойдете?

— Если черта и при ней человек с повязкой?! Дураков нет! Я подожду.

— Чего подождете?

— Когда разрешат проход. Вы только ответьте: а почему, собственно, стало нельзя?

Мужчина с повязкой хмыкнул, сплюнул и сказал:

— Ну раз черта, наверно, не просто так! Хотя если у вас есть разрешение…

— Какое разрешение?

— На проход через белую черту.

— Только пропуск в погранзону. Пожалуйста.

— При чем здесь погранзона? Это белая черта! Русским языком нарисована!

— Простите!..

Собралась толпа.

— Что там такое?

— Да опять черту провели, никого не пускают!

— Обычно черта, чтобы одних пускать, а других не пускать!

— Слыхали? Говорят, вчера одного арестовали. Хотел ночью под чертой проскочить! Но с вертолета засекли у финской границы!

— Позвольте пройти! У меня там жена, в конце концов!

— Где?

— За чертой, дом сорок два, второй этаж, занавески голубые.

— Как вас угораздило оставить там жену! И молодая была?

— Не валяйте дурака! Я поставил ей банки, через минуту надо снимать, а то втянет целиком, она и так крохотная!

— Сегодня свиданий нет. Говорят, завтра с двух до трех. Только с ближайшими родственниками. Жена ваша родственница?

…Мужчина с рукавом, закатанным в повязку, докурил, бросил окурок и ушел.

Люди продолжали толпиться у белой черты.

Подошел милиционер с погонами лейтенанта:

— Почему скапливаемость, товарищи?

— Да вот черту провели среди бела дня!

— А какая организация проводила черту?

— В том-то и дело, что неизвестно! Вчера видели пограничников с девушкой. Может, границу переносят поближе к нам?

— Минуточку, товарищи! Разберемся! — сказал лейтенант и исчез.

На следующий день он вернулся с погонами капитана. Люди бросились к нему:

— Как наши дела?!

— Могу вас обрадовать, — сказал капитан. — Все в порядке. В Москве в курсе, вами занимаются!

К обеду подъехала черная «Волга», вышел мужчина, походил, посмотрел и сказал:

— До каких пор это будет продолжаться! Второй день люди стоят на улице в жару — и ни тентов от солнца, ни трехразового питания! Не волнуйтесь, товарищи, будет и на вашей улице праздник!

Уже к вечеру приехала бригада артистов и совершенно бесплатно дала отличный концерт.

Вроде бы какой-то мужик ночью проводил сквозь черту за червонец. На него донесли. Мужика забрали за нетрудовые доходы. Порядок был восстановлен.

Когда на небе собрались тучи, никто не сказал вслух, но подумали об одном: «Вдруг дождь смоет чертову черту!»

Через час выглянуло солнце, в отдельных местах черта опять проступила. В образовавшиеся проходы можно было пролезть, но иди потом доказывай — мол, были разрывы черты! Скажут: «А что помешало ее мысленно продолжить?»

Как-то проснулись, глаза протерли — а черты нет! Как корова языком! Асфальт ковыряли, царапали — нету! Кто стер? С чьего разрешения?

Один парень сдуру заорал: «Товарищи, айда, пока снова не выступила!» Его за руку: «Какая айда? Нам доверяют! Стерли границы, преграды, потому что это унизительно! Никаких запретов сверху. Каждый должен сказать себе сам «нельзя!».

Мужичок в кепочке заорал:

— Ну вас к черту! У жены на балконе вторую неделю мужик в трусах курит! Не дай бог дом подожжет!

И, перекрестившись, рванул за черту.

За ним двинулись остальные.

У камина

Петр Сергеевич Голицын с шестого этажа ремонт в квартире затеял. Старые обои с песнями рвал, и вдруг — мать честная! — дыра в стене обнаружилась. Петр Сергеевич давай руками грести, облизываясь, в надежде, что клад подложили. Нагреб сажи полную комнату, на том драгоценности кончились.

Ух, он ругался! Строителей, что вместо кирпича сажу кладут, крепко клял. Мало того что стенка дырявая, так еще в дыре ничего путного нет!

Потом соседка Ильинична прояснила, дыра-то чуть ли не царского происхождения! Когда-то весь дом принадлежал князю Михайлову. В залах были камины. А потом князей постреляли для справедливости, камины поразбивали для порядка, залы перегородили для уютности, паровое провели, чтобы жилось лучше. Это раньше господа с трубочкой ноги к камину протягивали, догов гладили от безделья, а трудящемуся зачем? Камины — дурная привычка английских лордов Байронов.

Голицын, жилец проверенный, без темного прошлого, не имел в роду ни лордов, ни Байронов, но почему-то со страшной силой захотелось протянуть ноги к живому огню.

Он начал подготовку к вечерам у камина. Приобрел томик Байрона. Оказалось, это стихи, да еще на английском, то есть в подлиннике, черт бы его побрал! Но картинки указывали на то, что разговор у Байрона шел о любви, морях, шпагах.

Породистого дога Голицын, конечно, не потянул, да и где ему прокормить эту лошадь, которая в рот не возьмет того, чем кормился он сам. Судьба свела в подворотне с собачкой. Это был кто угодно, только не дог. «Но ведь и я не лорд Байрон!» — вздохнул Петр Сергеевич и пригласил песика в дом. На свету разглядел. Безусловно, это было собакой, хотя вместо шерсти колола щетина, хвостик свернулся поросячьим кольцом. Но глазки живые, а в них — преданность до конца дней. В честь Джорджа Байрона он назвал псинку Жоржик.

Трубка и табачок обошлись не так дорого. Осталось одно — сам камин.

Попробуйте сегодня найти печника! Они вымерли за ненадобностью. Знакомые с трудом раскопали одного старика. Тот представился, клацая челюстями:

— Потомственный печник Муравьев-Апостол! Сто лет печи клал, вплоть до крематориев, и одни благодарности вместо денег!

Он долго ковырялся в дыре, нюхал, дул и, пожевав сажу, сказал:

— Королевская тяга! Достаньте огнеупорный кирпич. Триста штук с головой хватит. Я вам за двести долларов сложу не камин — доменную печь!

— Мне бы хотелось камин, — сказал Петр Сергеевич.

— Тогда двести пятьдесят, — подытожил печник.

Голицын договорился с ханыгой у магазина насчет кирпича.

В половине шестого, когда все шли с работы, самосвал на ходу опрокинул кирпич. Петр Сергеевич крикнул:

— Договорились поднять!

Шофер газанул:

— Извиняюсь, облава! — машина умчалась.

Пришлось Голицыну на шестой этаж без лифта кирпичины волочь на себе. Сначала брал он по шесть, потом по пять, четыре, три, две и последние еле волок по одной, отдыхая на каждой площадке.

Пенсионеры на лавочке, само собой, клювами туда-сюда водят, перемножая в уме число кирпичей на количество ходок.

— Двести пятьдесят штук! — озабоченно сказал хроменький с палочкой. — Решил дачу отгрохать!

— Какую дачу, если тащит на шестой этаж! — возразил кривенький с сопелькой. — Бункер замыслил на случай конца света!

— Оставьте конец света в покое! Подумайте мозгом! Потолков-то у нас не видать, метра четыре! Вот умные и стелят втихаря второй потолок, две квартиры в одной получается, а платят как за одну!

— Аморальность кругом! — вставила Анна Павловна, бывший бухгалтер. — Мутейкин из двадцать второй антресоли офицеру сдает, а тот на антресоли баб водит!

В три часа ночи Петр Сергеевич сидел на полу в кирпичах, шаря по телу рукой в поисках сердца. Верный Жорж слизывал пот со лба, содрогаясь всем тельцем от невысказанной любви.

…Через неделю потомственный печник Муравьев-Апостол закончил кладку, еще раз прихвастнув, что будет не камин, а доменная печь.

— Облицовщика для красоты восприятия подошлю. Ожидайте! — сказал печник. — Человек с кладбища, там у них все: гранит, мрамор, гробы. Держитесь его. Свой человек на кладбище не помешает.

Весь дом жил тем, что Голицын у себя с кирпичом замышляет.

— Может, бассейн?

— Бассейн с сауной! — огрызался Голицын.

— Будем ходить! Раз в нашем доме, можем мыться у него с чистой совестью! — решили соседи.

В среду Петр Сергеевич в ожидании облицовщика сидел дома, мучаясь Байроном. Вдруг Жоржик, ощетинившись, зарычал на камин. Там что-то пыхтело. Потом, дико матерясь, вывалился сосед Черемыкин. Его карий глаз лазерным лучом заметался по комнате.

— Это сорок шестая квартира? — спросил он, сплевывая сажу.

— Сорок девятая, — ответил Голицын, удерживая Жоржика, который отчаянно лаял, желая доказать, что не даром ест хлеб.

— Извините, ошибся, — сказал Черемыкин, направляясь к дверям. — А где ваша сауна? — как бы невзначай спросил он.

— Разобрал!

— Уж не камин ли затеяли? По пожарным нормам нельзя!

— Это бутафорский. Одна видимость!

— Если видимость, имеете право!

Черемыкин ушел, оставив на полу следы сажи.

И вот явился наконец облицовщик. Жизнерадостный, шустрый работник кладбища. Только хороня других ежедневно, можно так радоваться жизни.

— Папаша, склеп задумали на века или на каждый день подешевле? — весело спросил гробовщик.

— Мне бы каминчик облицевать для красоты восприятия!

— Домашний крематорий! — хохотнул мастер. — Сделаем! И не таких хоронили! Камин, как могила, один на всю жизнь, тут жаться нет смысла. Три сотни долларов — по-божески, из уважения к покойному, то есть к вам!

Через неделю могильщик приволок мрамор и облицевал в лучшем виде. Единственное, что смущало, — приблизившись, можно было разобрать на мраморе, хоть и выскобленное, «Голицын. 1836-19…».

— Как вам плиточка?

— Симпатично. Но вот надпись… Все-таки это камин, — неуверенно сказал Петр Сергеевич. — К тому фамилия моя тоже Голицын.

— Во совпало! — обрадовался гробовщик. — А может, вы из князей Голицыных будете! У нас же никто не знает, от кого кто произошел. Самородки! Ваше сиятельство, три сотни отсыпьте! Благодарю. Здесь телефон, надумаете умирать, я к вашим услугам! Плита на могилку, считайте, у вас уже есть!

И вот наступил торжественный день. Петр Сергеевич под рубашкой тайком от соседей пронес семь полешек. Дождавшись ночи, когда дым из трубы никто не увидит, Голицын сел на стул, раскурил трубочку, усадил рядом Жоржика и дрожащей рукой поднес спичку к камину. Огонь, прыгнув с газеты на щепочки, отсалютовал красными искрами.

Голицын уперся глазами в камин, позабыв, где он, кто он. Синим пламенем горели заботы и уносились, проклятые, в дымоход. Пес Жоржик встал у камина, потянулся и рыкнул английским баском, колечко хвоста распрямилось, Жорж у камина почувствовал себя догом.

Петр Сергеевич расхохотался, пыхнул трубочкой, раскрыл Байрона и начал читать. Проглотив три страницы, сообразил, что читал по-английски! Хотя и не знал языка! Значит, знал! Просто создайте человеку условия, где он все хорошее вспомнит. А для этого надо, чтобы он все плохое забыл. Вот и вышло — человеку для счастья нужен камин.

Голицын кайфовал минут двадцать. Дым, заблудившись в развалинах дымохода, вылез на лестницу, облаком начал спускаться вниз.

Захлопали двери, соседи забегали, раздувая ноздри, как гончие псы: «Горим, горим, горим!» Взяв след, по запаху вышли на квартиру Голицына, забарабанили в дверь.

Петр Сергеевич открыл и, не выпуская изо рта трубку, спросил: «Хау ду ю ду?» В ответ ему дали по голове, ворвались в комнату, где безмятежно трещали дровишки в камине.

Кто-то плеснул ведерко воды, огонь обиженно зашипел, завоняло удушливо гарью — и все успокоились.

— Понятно! — радостно потер руки Тутышкин из двадцать второй. — Поджигает памятник архитектуры без особого на то разрешения! Пять лет строгого режима, считайте, уже имеем! Да еще, я вижу, плита с кладбища? Осквернение могил без соответствующего разрешения! Приплюсуйте еще пару лет! Захотелось последние дни провести в тюрьме? Поможем!

— Да что я такого противозаконного сделал? — шептал Петр Сергеевич, ощупывая голову. — Хотел посидеть сам с собой у камина!

— Значит, так, — улыбнулся Тутышкин. — Стену заделать, чтобы камином тут и не пахло. Плиту в течение суток вернуть покойному! И скажите спасибо, что не сдали в милицию! Помните: в доме этом живете вы не один!

Пришлось Петру Сергеевичу звонить гробовщику-облицовщику. Тот долго смеялся, но все-таки согласился за пятьдесят долларов увезти плиту на ее законное место.

Голицын поехал вместе с плитой, которая стала ему дорога как память о камине.

Могила покойного Голицына давно не посещалась, заросла, везде мусор. Печальное зрелище.

Голицын навел на могилке порядок. Убрал мусор, песочку подсыпал, оградкой обнес, серебрянкой покрасил. Сколотил скамеечку. Посадил цветы. Славное получилось местечко.

Петр Сергеевич часто приходил на могилку, садился на скамеечку и чувствовал, что вокруг все свои. Спасибо князю Голицыну! Оставил в наследство кусочек земли два метра на полтора.

Обходя владения, Жоржик держался так гордо, будто княжеская голубая кровь текла если не в нем, то где-то рядом.

Выродок

— А сколько стоит эта шапка?

— Сто пятьдесят.

— А в том магазине такая же триста пятьдесят.

— Не торгуйтесь. Эта последняя.

— Но почему в том магазине дороже, чем у вас? Шапка хуже? Или мех другой?

— На ярлыке написано: сто пятьдесят, и я не продам и на рубль дороже!

— Ничего не понимаю. Вроде нормальная меховая шапка, а стоит дешевле. Из кого она? Чей мех?

— Государственный.

— Понимаю. Зверя самого как зовут?

— Вам-то что? Нравится — берите! Надоели! «Почему дешевле, какой зверь?» Выродок!

— Кто?

— Шапка из меха выродка. Понятно?

— Ах это выродок… так вот он какой! То-то, я вижу, знакомое что-то… А в жизни на кого похож?

— На выродка и похож. Говорят, помесь выдры с диким кабаном.

— Так он, собственно, что… хрюкает или плавает?

— Плывет и хрюкает. Копыта, плавники, крылья, хвост. Такого куда ни кинь — выживет! Ну что вы! Выродковые шапки на экспорт идут.

— А что ж они, такого зверя сами не могут вывести?

— Нет. Для выродка нужны определенные условия. Они только у нас.

— А им слабо создать условия получше?

— А ему надо чтоб похуже. В хороших условиях выродок не размножается, гибнет. А когда все плохо, он только сил набирается, мех густеет.

— Героический зверь!

— А вы думали? В поисках корма по горам лазит, ныряет, по болоту на брюхе сколько хошь проползает. Пищи нет, так он камень грызть может! Нефть усваивает! При этом мочится чистым бензином!

— Ай да ученые! Кого вывели!

— А вы думали! Вот здесь написано: пуленепробиваемый, противоударный.

— В смысле бьешь, а ему хоть бы что?

— А что ему сделается? Вот идете вы в этой шапке, дали вам по башке — вас нет, а шапке хоть бы что! Выродок!

— А мордашка симпатичная?

— Когда поест — да. Зато приручается быстро. Из рук ест.

— Что ест?

— А что дадут. Прямо из рук. А как все съест, за руку принимается, ручная зверюшка!

— А отчего волос жесткий и не гнется совсем?

— У него все время мех дыбом.

— Почему дыбом?

— Жизнь у него такая!

— А размножается как?

— Размножается делением.

— И что он делит?

— Что есть, то и делит. Найдут корку или кость и делят, рвут друг друга на части!

— Нет, я спросил, как они размножаются?

— Я вам говорю: делением! При дележке они друг дружку рвут и их больше становится. Как у ящерицы. Ей хвост оторвешь, у нее опять вырастает. И у выродка. Хвост оторвут, а через полчаса хвост до целого выродка вырастает. И так любой орган.

— Ничего себе! То есть чем меньше того, чего делить, тем их больше становится?!

— Я ж говорю: ценный зверек! Берете шапку? Последняя! Вон народ уже косится. Начнут делить — разорвут.

— Можно примерю? Ну как?

— Натяните поглубже. Чего она над головой зависает?

— Да волосы чертовы, как ни укладываю, все время дыбом! Жизнь, сами знаете…

Пернатый

Перед сном на балконе как-то раз зазевался — шарах по морде ни с того ни с сего! Да еще врываются в рот и трепещут!

Вот вам свобода слова! Сказать не успел, уже рот затыкают да в темноте еще не поймешь чем!

Кляп пожевал — отбивается! И на вкус вроде птичка сырая, в смысле живая, но породу языком не определишь. А вдруг дятел?

Мало соседей сверху, тараканов на кухне, так еще дятел во рту! Все удобства!

Языком выталкиваю, руками — ни в какую. Мало того, что без стука в чужой рот лезут, так еще переночевать норовят.

Ложкой и вилкой вытолкал! В темноте так и не разобрал — кого!

Тьфу! Зубы чищу, оттуда перья да пух!

Утром на балкон вышел в тапочках, зубы стиснул, не дай бог снова зевну… И тут «вжик» и «вжик»! Птичка надо ртом кружит! Досиделась голыми лапами на проводах, умом тронулась, забыла, где дом родной! С моим ртом перепутала.

А птичка, скажу вам, странной наружности на свету оказалась. Не дятел и не совсем воробей, хотя морда нахальная, но перышки в иностранную крапинку. А если колибри?!

Пальцем вверх тычу: «Птицы под крышей живут, идиотка!» — говорю ей сквозь зубы, не со зла, а чтоб в рот не прошмыгнула на полуслове. А птаха в лицо тычется и пищит жалостно, как сирота. Я ее тапкой.

Внизу под балконом толпа собралась, скандируют: «Оставьте птичку в покое! Шовинист!»

У нас как: сначала забьют насмерть, а после начнут разбираться за что.

Я рот открыл, объяснить: «Я не против пернатых, я — за». И тут птаха меж зубов фить! У левой щеки улеглась и затихла.

Общественность успокоилась, разошлась.

А я с колибрей во рту на балконе остался.

Как поступить? Не принять дружественную нам перелетную птичку? Учитывая международную обстановку, выход один: раз птица просит политического убежища — дай! Уж одну пичужку у себя во рту каждый принять может.

Поначалу тяжело приходилось. Если кто с птицей во рту ночевал, знает: на тот бок не ложись — придавишь. Рот не закрывай — задохнется. Храпанешь — пугается, в небо крыльями бьет.

В Библии сказано: надо ближнему помогать. А мы друг дружку проглотить пыжимся. Птичка — червячка. Зверюшка — птичку. Человек — человечка. А бог велел как: не убий, приюти. Коли рот человеку даден, не должен он пустовать.

Каждому свое. У кого дача, бассейн с лошадью, а у меня птичка порхает в полости рта. Чувствую себя как на лоне природы, причем лоно внутри. Губы приоткрыл — птичка оттуда чирикает. Люди озираются, понять не могут, кому так весело ни с того ни с сего? А у меня ощущение, будто я сам расчирикался. Кажется, выросли крылья! Пусть во рту! Зато крылья!

О чем веками мечтали — сбылось!

Песик

Как тебе песик? Погладить? Жить надоело?!

Ну что, звереныш, нравится дядя? Видал, хвостиком завилял — нравишься ты ему, нога твоя левая.

Не боись, он в наморднике. А инче в горло вцепится и висит, пока другое горло ему не подсунешь! Кто посмотрел косо, шагнул резко, икнул без предупреждения — покойник!

Шварцнегер, ко мне! Сидеть! Видишь — лег! Стоять! Место!.. Ушел. Во характер! Чтобы все по-евоному было!

Видал палец? Нет пальца, верно. Шварцнегера натаскивал, команду «апорт» разучивали. Зато научил. То ли тигры у него в роду были, то ли бензопила.

Счас ногу свою покажу. Стой, не падай! До кости дошел, пять швов наложили! Команду «фас» репетировали! Зато теперь скажешь «фас» — тут же ногу несет!

Где брат? Где брат… Отрабатывали охоту на медведя, где брат…

Чего? Говори громче. Ухо где? Во прыгучесть у псины! С угла комнаты рванул, на ухе повис, чего-то ему по телевизору не понравилось… Да не переживай, я вторым ухом слышу все, что мне надо.

Знают его у нас в районе, все знают: видишь, шарахаются! Грузовичок развернулся, другой дорогой поехал.

Шалунишка! Я его и кормлю в наморднике. А как ты думал? Специальный намордник на физиономию свою надеваю, а то он, когда жрет, родного отца схавает!

Зато рядом с ним чувствую себя в безопасности!

Комплект

По случаю взял своей косметичку английскую. Внутри дивности всякие: красочки, кисточки. Как говорится, набор «Раскрась себя сам!».

Моя на шею бросилась: «Спасибочки, дорогой! Но из чего прикажешь эту прелесть вынимать?»

Права женушка! Из ее кошелки потертой такую вещицу на людях не вытащишь: решат — своровала!

Поднатужился, купил сумочку из крокодиловой кожи, даже цена кусается!

Моя сумочку целует крепче, чем меня в молодости.

— Дорогой, неужели ты считаешь возможным любимой жене ходить с такой сумочкой и косметичкой в этих лохмотьях? — И остатки платья на себе в слезах рвет.

Стерва права!

Занял денег, купил ей платье французское все из лунного серебра.

Она в платье нырнула — француженкой вынырнула.

Тушью реснички свои навострила. Щечки в краску вогнала, встала рядом у зеркала — и понял я, что один из нас лишний.

Короче, в этом платье, с косметичкой в сумочке мою у меня увели.

Мужики, послушайте пострадавшего. Если вы свою любите — ничего ей не покупайте! В том, что есть, она никому, кроме вас, не нужна.

А вот если хотите избавиться — другой разговор!

Пластическая операция

До чего дошла медицина, с ума сойти можно! Лицо как сухофрукт съежилось. Фигурка оплыла, как свеча. Не то что мужчины, птицы и те шарахаются, как от пугала огородного.

А подружки подначивают: «Давай, Женя, ты себя не узнаешь! Мы как пластическую операцию сделали — отбоя от мужиков нет! Снаружи стали, как девочки, а опыт!.. Мужики от такого сочетания умом трогаются!»

Что делать? И хочется и колется. А вдруг неудачно?!

Глянула в зеркало. Нет, неудачней уже не будет!

Пошла.

Хирург говорит: «Не волнуйтесь, Евгения Петровна! Все будет хорошо. Вас усыпят. Ничего не почувствуете. Зато очнетесь другим человеком. Я вам гарантирую!»

Три часа под наркозом кромсали, резали поперек и вдоль. Натянули кожу на лице до того — нога в коленке не гнется!

Сидеть могу — только ноги вперед! Слова изо рта сквозь зубы — рот шире не растянуть! Только если пальцами! Так для этого надо руку в локте согнуть!

Упала бы в обморок, — ноги не гнутся!

А врач кругами ходит, приговаривает: «Не волнуйтесь! Это пока вам в себе тесно. Через пару дней кожа разносится — и привыкнете! Лучше в зеркало полюбуйтесть! Вы ахнете!»

Глянула я туда. Мама родная! Кто там такой?!

А врач руку жмет: «Поздравляю, Евгений Петрович!» Вот такие дела, мужики!

Невозможный человек

Поселился в доме сосед по имени Иван Петрович. С виду как все, а оказалось — невозможный человек!

Ходит и зудит: «Так жить невозможно! Так жить невозможно!» А сам при этом живет.

Ему говорят: «Взяли бы сами да умерли, как честный человек! А вы только других подначиваете! Допустим, так жить невозможно, но зачем вслух говорить, настроение портить?»

А Иван Петрович свое гнет: «Так жить невозможно!»

Ну и уговорил.

Настасья Филипповна, старушка восьмидесяти лет, послушалась его, на сквозняке что-то съела и умерла. Может, не из-за Иван Петровича, но в результате.

Григорьев, безработный профессор, под программу «Время» жену обнял и увлек из окна. Этаж девятый.

Иван Петрович ручки потирает: «А я что говорил! Так жить невозможно!»

И вправду стало жить невозможно, когда вокруг косяком умирают.

Тогда оставшиеся в живых сговорились, пригласили Ивана Петровича на крышу, салют посмотреть. И на шестом залпе с криками «ура» скинули вниз с божьей помощью.

Потом заявили: упавший утверждал «так жить невозможно», что и доказал личным примером.

Как Ивана Петровича не стало, вздохнули свободно, думали, другая жизнь начнется. Ан нет! Все то же самое! Никто вслух не говорит, но чувствуют одинаково — «так жить невозможно!»

Вот такой человек Иван Петрович. Умер, а дело его живет!

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

Слово в слово

Восьмидесятые. Гостиница «Россия» в Москве. Тогда самая престижная. Отсюда строгости.

Мне надо спуститься, встретить знакомого. Коридорной на месте нет. Сам кладу ключ в свою ячейку, забираю оттуда гостиничный пропуск.

Стою у входа в гостиницу.

Подходит милиционер:

— Что вы здесь делаете?

— Жду товарища.

— Вы из этой гостиницы?

— Да.

— Извините.

Минут через двадцать человек в штатском:

— Что вы здесь делаете?

— Жду человека.

— Вы живете в гостинице?

— Да.

— Позвольте ваш пропуск.

Внимательно смотрит на пропуск, на меня, сверяет:

— Фамилия?

— Альтов.

— Имя?

— Семен.

— Отчество?

— Теодорович.

— Извините.

Знакомый подъезжает. Поднимаемся на этаж. Перед тем как положить пропуск на место и взять ключ, читаю на пропуске:

«Тарамбеков Исмаил Рабагетович»!

(По ошибке взял чужой пропуск!)

Но я-то был уверен в том, что протягиваю свой пропуск! Загипнотизировал человека в штатском!

Когда уверен, что говоришь правду, — врется легко.

* * *

Мурманск. На улице передо мной две девчушки лет по пятнадцати.

Буквально такой разговор:

— Мне вчера Сережка налил пива, а я взяла и выпила!

— А я вообще не пью!

— Почему?

— Я и трезвая придурок!

* * *

Рязань. После концерта вернулся в гостиницу.

Конец осени. В номере холодно. Лег, накрылся двумя одеялами.

В два часа ночи жуткий стук в дверь. Подумал — облава.

открываю.

Стоят две женщины.

— Холодно?

— Холодно.

— Обогреватели не работают?

— Нет.

— Обогреватели пришли!

* * *

Приземлились в Новосибирске. Летчик выключил двигатели. Пассажиры стоят во всем зимнем в проходе, ждут, когда появится трап.

Видно в иллюминатор: подкатывается трап. Бедовая тетка им управляет. Трап тычется в самолет, но не в том месте, где трап должен пристать.

Тетка сдает назад, поправляет ушанку и опять бьется о самолет.

И снова не там, где положено.

После чего обиделась, исчезла с трапом вообще.

Тогда летчик завел двигатели. Самолет поехал по летному полю. В поисках этой бабы с трапом.

Через час прижали ее где-то в углу. Взяли на абордаж.

В результате через час смогли выйти из самолета.

В Шереметьеве встречает водитель с машиной от телевидения.

— Петр. Мне сказали — я весь день в вашем распоряжении.

Доехали до метро. Стоим минут пять.

— Почему встали?

— Так метро, вот оно.

— Не понял?!

— На машине попадем в пробку. На метро всяко быстрее.

— Ты сказал: «Целый день в вашем распоряжении», так?!

— Так. Машина пусть тут стоит. А я в вашем распоряжении.

* * *

Давным-давно еду в купейном вагоне из Таллина.

Попутчики-милиционеры сразу достали водку и начали пить. Будто догоняли кого-то.

Приглашают меня. Понимая, что живым не доеду, вру, мол, с утра запись на телевидении, надо иметь при себе лицо. И лезу на верхнюю полку.

Сверху слышу одну и ту же фразу «Ну, за воссоединение!» Звон стаканов, кряканье. Пауза и опять: «За воссоединив!»

В три часа ночи милиционеры силой стаскивают меня о верхней полки. Наливают стакан, «Ну, за воссоединение!»

— Мужики, что за тост такой — «За воссоединение»?

— За воссоединение вчерашнего с сегодняшним!

Чокаемся, пьем.

* * *

Запорожье. Привезли на радиостанцию. В вестибюле два лифта. Нажимаю обе кнопки. Оба лифта распахивают двери одновременно. Делаю шаг к левому.

Сзади орет гардеробщик:

— Езжайте на правом!!

— Почему?

— Доедете!

* * *

Турция. Анталья. В отеле процентов двадцать — туристы из России.

Остальные немцы. Однако объявления везде только на немецком языке.

По вечерам у эстрады шумно рассаживаются немцы с женами, детьми, пьют пиво, голосят немецкие песни.

Мы и еще две пары из Москвы стали альтернативно собираться на пляже. Пили привезенную водку, демонстративно горланили русские песни. Чтобы немцы знали — они тут не одни!

Загораем. Подбегает пятилетний мальчик в слезах:

— Папа, как по-немецки «сука»?!

— Что случилось, Мишенька?

— Я их обзываю, а они ничего не могут понять!

— Сынок, учи языки!

* * *

Дюссельдорф. Германия.

Сижу в кафе с бывшим соотечественником.

Он в Германии уже три года. За что только не брался. Результат ноль.

Глядя на веселую немецкую толпу за стеклом, вздыхает:

— Семен, поверь, я мог бы здесь зарабатывать сумасшедшие деньги!

Но я не знаю как!

* * *

Хельсинки. Стою на улице в новом картузе. Очевидно, похож на финна.

Подходят две русские женщины. Медленно выговаривая русские слова, чтобы мне, как финну, было понятно, кричат в лицо:

— Где у вас тут вокзал?!

Я молчу.

Чтобы «финну» стало понятнее, изобразила поезд:

— Где тут у вас чух-чух-чух? Чухна!

Я молчу.

Одна говорит другой:

— До чего эти финны тупые!

И тут я говорю:

— Тетки! Вокзал прямо и направо!

Перекрестились.

— Господи! До чего этот финн на Задорнова похож!

* * *

Одесса. Просыпаюсь в гостинице «Красная» после банкета.

Долго пью боржоми. Надеваю халат. Иду в ванную.

Стук в дверь.

Открываю.

Горничная:

— Давайте я у вас уберу!

— Потом.

Закрываю дверь. В ванной скидываю халат. Стук в дверь.

Надеваю халат. Открываю дверь.

Та же горничная:

— А давайте все-таки уберу!

— Не надо убирать!

Захлопываю дверь.

Захожу в ванную, залезаю под холодную воду. Стук в дверь.

Голый распахиваю дверь:

— Что вам от меня надо?!

Горничная оглядывает с головы до пят. Краснеет:

— Простите! Я вас не узнала!

* * *

Гостиница «Россия» напротив Кремля.

В советское время, когда зажигаешь свет в ванной, на полу, как в любой гостинице. — таракан.

Но если в других гостиницах таракан испуганно наутек — этот ни с места! Усами шевелит и ждет, когда уйдешь ты!

Столичная штучка! Не исключено — из Кремля!

* * *

Сижу в казино у игрового автомата. Подходит пара. Оба навеселе, настроение превосходное!

Супруга потерлась о мое плечо бюстом:

— Скажите, а можно взять ваш телефон?

— Нельзя.

— А можно дать вам наш?

— Ради бога!

Супруг протягивает жене ручку, бумагу.

Жена мужу кокетливо:

— Какой у нас телефон?

Он диктует, она пишет.

— Как нас зовут?..

* * *

Лечу в самолете. Усталая стюардесса между кресел с кофейником, как заведенная, спрашивает пассажиров:

— Чай! Кофе? Чай? Кофе?..

Одни говорят «чай». Другие — «кофе».

Стюардесса из одного и того же кофейника наливает чай. Кофе. Чай. Кофе…

* * *

В Москве у Ленинградского вокзала экскурсионный автобус.

Через микрофон на всю площадь объявляют:

«Приглашаем на экскурсию к Ваганьковскому кладбищу! Посещение могил Высоцкого, Булгакова, Есенина и других замечательных людей! Еще есть свободные места!..»

* * *

Минск. Мои концерты совпали с белорусским Днем милиции.

Везут в огромный новый дворец. Присутствует сам Лукашенко.

Все оцеплено милицией в три ряда. Двое крепышей берут меня под руки. Доводят до сцены. Уводят со сцены. Никого близко ко мне не подпуская.

Усаживая в машину, спрашивают:

— Охрана нужна?

— Да кому я нужен!

И тут замечательная фраза:

— Будет охрана — будете нужны!

* * *

Москва. Зал «Россия». Наш День милиции. Присутствует руководство. В том числе В. В. Путин, тогда еще и.о. президента.

После концерта все спускаются вниз на банкет Естественно, облепили Путина, шутят хохочут, протискиваются поближе…

Владимир Владимирович видит меня. А мы были знакомы по Петербургу. Путин при всех подходит ко мне. Здороваемся. Целуемся.

Путин уходит.

И тут вся московская тусовка кинулась ко мне. Целоваться.

Очевидно, решили: власть передается через поцелуй!

Девяностые

Пришла гора к Магомету…

Ровно В 13.00 приходит гора к Магомету.

— Вызывали?

— Присаживайся.

— Спасибо. Я постою.

— Садись, садись. Мне так удобнее.

Гора садится на краешек стула.

— Фу, какая ты большая! — Магомет вылезает из-за стола и, улыбаясь, идет к горе. Задирает голову и говорит:

— Эй, как меня слышишь?! Самочувствие ничего?!

— Спасибо, ничего, — смущается гора и встает

— Сиди, сиди! Снега зимой, солнца летом достаточно? Циклоны не беспокоят?

— Спасибо, — отвечает гора. — Большое спасибо! — Да сиди ты, сиди! — Магомет смеется. — Фу, какая большая стала! А я тебя вот такой помню, — Магомет машет рукой в сторону окна, на горную гряду. — Я зачем тебя вызывал? Не знаешь? Ух, шутница! — Магомет грозит горе пальцем.

— Я правда не знаю! — краснеет гора.

— «Не знаю, не знаю!» — передразнивает Магомет. — Ничего страшного. Вспомню, вызову. А то сама заходи. Все. Свободна.

Гора бочком выходит.

Магомет зачеркивает в календаре: «13.00 — вызвать гору».

Ощущение

Ощущение — это чувство, которое мы ощущаем, когда что-то чувствуем!

— Слушайте, слушайте! Пригласил в ресторан очаровательный мальчик! Заказал вина, спаржу, форель, глаза голубые волосы белокурые! Посидели чудесно! Давно не было такого восхитительного ощущения! — сказала француженка.

— Ну что вы, мадам, — возразил француз, — право же, кушать рыбу грех, а вот ловить!.. Мадам, очевидно, не довелось испытать настоящего клева! Когда ты с рыбой один на один, без жены! Сердце за поплавком дрогнет, качнется, нырнет, ты подсекаешь и вытягиваешь роскошную форель! Хватаешь руками упругое тело, а она бьется, бьется — и затихает! Она твоя! Мадам, поверьте мне как мужчине, это ощущение ни с чем не сравнить!

— Так уж и ни с чем, мсье! — вмешалась форель. — Представьте, перед вами проходит вприсядку червячок, игрун этакий! Вы его, мсье, естественно, глотаете! И в ту же секунду жало крючка впивается в вашу, пардон, мадам, верхнюю губку! Мало того, неведомая сила тянет вверх! Кошмар! Когда тебя подсекают во время еды, весьма острое ощущение, весьма…

— Что вы знаете об ощущениях! — сказал червяк, и его передернуло. — Мадам, мсье, мадемуазель форель! Представьте себя на минуту червяком, насаженным на крючок, в момент, когда вас, раненого, заглатывает рыба, и тут еще какой-то садист рвет наверх!

Если кто любит острые ощущения — рекомендую!

Стреляный воробей

Старый воробей обратился к собравшимся на помойке молодым воробьям:

— Ну, желторотики, что клювы разинули? Да, я тот самый стреляный воробей Чирик Сорвиголова! Жизнь прожил, стоя одной ногой в могиле, потому делюсь опытом, пока второй ногой с вами тут, а не обеими там. Первый вывод, который сделал на собственной шкуре: «С волками жить — не все коту масленица!»

Летел с приятелем за город, на банкет. Видим: на полянке быки отношения выясняют! Два бугая сшибаются лбами: мозг в мозг. Воробьи врассыпную, а я быков разнимать бросился… Цирк!.. Растащил я их… Очнулся — быков никаких не вижу. Вообще ничего не вижу. За мрак отмечаю!

Вывод: «Одна голова хорошо, а две лучше, если ты не между ними!»

С тех пор меня зовут Сорвиголова! Цирк!

Вы, конечно, хотите спросить: почему левый глаз дергается не так, как правый?

Что нужно для соколиной охоты?

Правильно. Сокол. А я тогда еще соколом был. Устроили охоту на медведя. Думали, все, уйдет косолапый! Тут я соколом на медведя — вжик! В это время один охотник (сволочь!) из двух стволов крупной дробью шарах…

Медведь-то ушел. Я его грудью прикрыл. Три дробины принял на себя. Лежат дома в почетном углу, рядом с шашкой, которой меня рубанули казаки… Цирк!

Вывод: «Помогая ближнему, держись от него подальше!»

Разберем подробнее эпизод на военных ученьях. Точка. Тире… Точка… Тире… Тире… Точка…

Нет, дружок, я не заговариваюсь! Блеснул знанием азбуки Морзе. Кстати, был у меня товарищ. Знал эту азбуку, как никто. Никто не знал, а он знал! И уважали его! Как никто!.. Как никто — это его фамилия. А имя Степан… Цирк! При чем тут Морзе?.. Заморозки… Умница! Разговор шел о военных учениях!

Меня пригласили в качестве наблюдателя. Вернее, никто не приглашал, но я участвовал. Самолеты, танки и еще кое-что, чего разглашать не имею права, потому что не помню ни черта, а то бы с удовольствием разгласил!

Как сейчас помню, очутился на стороне синих! Они еще в желтом были для маскировки… Когда мы в атаку пошли на зеленых, те засандалили ракету «земля — воздух». А я как раз в воздухе быт… Цирк!.. Как говорится — смелого пуля боится, а ракета, оказывается, не очень! Другими словами, в жизни всегда есть место подвигу, хочешь ты того или нет! Цирк!..

После прямого попадания в ракету у меня шок случился. Да плюс, вернее, минус, несмыкание клюва. Вместо чирка — «цирк» получается! С тех пор цирикаю!

Есть вопросы? Нет?! Не слышу! Уже год ни черта не слышу! Полный Бетховен!

Ученье, товарищи, свет, потому что ошибок тьма!.. Есть что вспомнить. Жаль, нечем. Остается на старости лет одно: щедро делиться опытом с молодежью. Чем и занимаюсь по месту жительства, поскольку вчера угодил ногой в мышеловку! Слава богу, не в первый раз. Дай бог, не в последний! То есть нашел свое место в жизни, будь оно проклято! Чего и вам желаю!

Дворничиха на балконе

Разбудил Штукина странный звук. На балконе явно скреблись, хотя на зиму было заклеено в лучшем виде. Попасть на балкон могли только с улицы. Как это с улицы, когда пятый этаж? Воробей так греметь лапами никогда бы не стал… «Цапля, что ли? — туго соображал со сна Штукин. — Сейчас врежу ей прямо в…» Он никогда не видел цаплю, поэтому смутно представлял, во что ей можно врезать.

Штукин подошел к балкону. За стеклом вместо цапли скреблась крохотная дворничиха в желтом тулупе. Ломиком била лед, посыпала из детского ведерка песком. Штукин отодрал заклеенную на зиму дверь:

— А ну брысь! По какому праву скребетесь, гражданка?!

— Это мой долг! — сладко распрямилась дворничиха. — Уменьшается травматизм на балконах! Скажите спасибо!

— Вы б еще крыши песком посыпали! Люди ноги ломают не там, где вы сыпете! Идиоты! — свирепел окоченевший Штукин, кутаясь в домашние трусы.

— А кто вам мешает ноги ломать где посыпано? — Дворничиха заглянула в комнату. — Ох ты! Где ж такую грязь достаете? Не иначе жилец холостой! Так и быть, песочком посыплю. — Она щедро сыпанула из ведерка на пол. — Хороший паркетик, вьетнамский! Его песком лучше, соль разъесть может. — Дворничиха потопала на кухню, по дороге посыпая песком. — Я женщина честная, пять благодарностей. А вы сразу в трусах. Вижу, у вас брюква имеется! Будем яичницу с брюквой. Это полезно. А для мужчины вообще! Скушаете и на меня бросаться начнете! Все бросаются с брюквы. Зовут меня Марья Ивановна!

Как ни странно, яичница с брюквой оказалась приличной, к тому же Штукин не ужинал.

— Пожалуй, пойду, пока с брюквы на меня не набросились! — Марья Ивановна шагнула к балкону.

— Нет, нет! Прошу сюда! — Штукин галантно распахнул дверь. И тут, как нарочно, на площадку выскочили соседская собака с хозяином и замерли в стойке, не сводя глаз с дикой пары: Штукин в трусах и румяная коротышка в тулупе. Покраснев до колен, Штукин захлопнул дверь:

— Как докажу, что между нами ничего не было, как? Раз ночью в трусах рядом с бабой, скажут — развратник!

Дворничиха, сыпанув под себя песку, грохнулась в полный рост, зарыдала.

Штукин одной рукой гладил дворничиху по голове, второй сжимал ее горло:

— Тихо! Миленькая! Заткнись! Люди спят! Что теперь делать?! Не жениться ведь…

— Я согласная на замужество. — Дворничиха вытерла слезы, — Ой, полпятого! Скоренько спать! Теперь это наш долг! А вы после брюквы! Я опасаюсь! — Дворничиха прыгнула в постель.

Штукин, как воспитанный человек, решил по-хорошему с дворничихой переспать, а вот утром выставить за дверь, чтобы ноги ее не было!

Он проснулся полвосьмого от звона будильника.

Марья Ивановна ушла по-английски, не попрощавшись, прихватив с холодильника кошелек.

Ложась ночью спать, Штукин снова заклеил дверь на балконе, радуясь тому, что свободен, но чуточку было и жаль. Дворничиха была хоть и небольшая, но миловидная.

В два часа ночи с балкона настойчиво постучали. Штукин, проклиная всех дворников мира, отодрал дверь. Марья Ивановна повисла на шее:

— Сейчас яишенку с брюквой изображу, потерпите.

И Штукин начал терпеть.

Марья Ивановна ежедневно устраивала генеральные уборки. Жилье блестело. Казалось Штукину, что он не у себя дома, а в гостях, и все время тянуло уйти.

Марья Ивановна готовила всевозможные блюда, обязательно с брюквой, полезной для мужчин, а сама по ночам исчезала с ведерком песка, говорила: пошла по балконам.

— Береги себя! — бормотал вслед Штукин, надеясь на чудо: вдруг сорвется с балкона — и вниз! Но, увы, Марья Ивановна соблюдала технику безопасности и каждый раз возвращалась цела, невредима. Мало того, на Пасху привезла откуда-то пару родителей.

— Не обращайте внимания, им недолго осталось.

Старики смущенно лузгали семечки, сидя вдвоем в одном кресле.

Старость надо уважать, куда денешься? Пусть живут, много места не занимают.

Курил тесть собственный самосад, на редкость вонючий и стойкий. Поначалу Штукин кашлял до слез, но постепенно привык, даже запах стал нравиться.

Спали все на одной и той же тахте, старики в ногах — поперек. Чтобы не смущать молодых, тесть смастерил фанерный щит с фигурной резьбой и укреплял его на ночь. Штукину приходилось подтягивать ноги, но куда больше неудобств доставлял храп стариков, слаженно высвистывавших до утра что-то похожее на «Эх, ухнем!».

Как честная женщина, Марья Ивановна ровно через девять месяцев принесла двух малышей. По правде говоря, они не столько были похожи на Штукина, сколько на Гвоздецкого, циркового акробата, который жил двумя балконами выше. Но детишки, чьи бы ни были, всегда в радость, пока не увидишь, в кого они выросли.

Мальчишки пошли в мамочку. Еще шепелявить толком не научившись, с утра до вечера играли в дворников.

Штукин надеялся: пацаны квартиру уберут, грязь выметут, успокоятся. Но теща обеспечивала фронт работ. Бедняга роняла и била все, что попадалось под руку. Малыши ползали за старушкой, как грузовички за снегоуборочной машиной.

Марья Ивановна радовалась: «Если бы не дети, была б кругом грязь!»

Штукин возражал: «Если бы не мать твоя, убирать было бы нечего!»

По ночам Марья Ивановна заставляла гладить животик, она опять кого-то ждала.

В назначенное время Марья Ивановна принесла новую двойню. Вместо чепчиков детские головки украшали сияющие медные касочки.

Сердце Штукина сжалось. Он понял: скоро придется проявлять отвагу при пожаре.

— У-тю-тю! — сделал он козу малышам. Тут же ударили в лицо две струи.

— Тьфу! И правда пожарники!

Дети сейчас растут быстро, пожарники тем более. Не умея ходить, ползали на карачках, завывая пожарной сиреной, из клизмочек поливали понарошку загоревшийся дом, но при этом на полном серьезе норовили выкинуть в окна «уцелевшее от пожара» имущество. А тут еще выживший из ума тесть кидал горящие спички на пол. Туши не хочу!

Детишки с утра до вечера убирали, тушили пожары, вытаскивали Штукина из огня, делали искусственное дыхание, а он тихо лежал, размышляя о том, что искусственное дыхание, если кто не понимает, ничуть не хуже естественного.

Редкие скандалы случались, когда пожарники воевали с дворниками. А все потому, что дворники нарочно загромождали мусором запасные выходы! Они, как орали пожарники, должны быть свободны на случай эвакуации тел!

Мальчишки дрались до крови, до слез. Развести их могла только милиция, так что Марья Ивановна очень кстати принесла к тому времени двух «будущих милиционеров». Вместо сосок во рту торчали свистки.

Едва встав на ноги, милиционеры расчертили пол мелом. Пару раз, когда, казалось, никого нет, Штукин перебегал в неположенном месте, но был остановлен свистком. Маленький милиционер провел беседу: «Жизнь, папочка, дадена один раз, а вы перебегаете в неположенном месте!»

Посторонний милиционер так душевно поговорит?

Ложась спать. Штукин не проверял, закрыта ли дверь. Кто-то из милиционеров регулярно дежурил в засаде. Ночью случались проверки. Светили фонариком в лицо, шепелявили: «Папа, ваши документы?»

Штукин, не открывая глаз, из-под подушки выкидывал паспорт. Дите поцелует и скажет: «Можете спать!» Марья Ивановна задумчиво поглаживала живот, кого-то снова ждала. Глядишь, после брюквы эскадрилью летчиков принесет! Значит, и сверху будут свои…

Штукин чувствовал, что живет как у Христа за пазухой. Если не глубже.

Интеллигент

Болонку выгуливал у себя во дворе. От нее и кучки-то нет. Так, иероглиф, еле видимый глазу. Но, как человек интеллигентный, совочком в пакетик. И освежителем воздуха прыскаю. Претензий чтоб не было.

Тут соседка заявление делает: «Что ж вы за своей живностью не убираете. Вчера чуть ногу не вывихнула во дворе об ваше дерьмо». И место показывает. А там явно не наша работа, дог соседский отметился. Но чтоб разговоров не было, естественно, подобрал.

И началось! Не иначе полгорода во двор к нам повадилось. Хочешь не хочешь, чтоб на нас не подумали, убираю за всеми.

Тем не менее замечания делают.

— Что ж вы, Иннокентий Михайлович, газон весь уделали!

— Да вы сопоставьте болонку с этой египетской пирамидой!

— Не знаем, не знаем, с виду интеллигентный человек, а загадили улицу так — гости ходить перестали!

Не представляю, кого себе кто заве… однажды лопатой полчаса разгребал! Не иначе верблюда выгуливали!

Летом отправил Каштанку на дачу. Думал, будет заслуженный отдых. Нет! Ночью ломятся в дверь:

— У дома четырнадцать сильно наблевано!

— Да поймите, я один, без собаки!

— Не знаем, не знаем! Срок годности не указан!

Ну достали меня! Гребу ночью и днем, ночью и днем!

Как-то начальство приехало с иностранцами:

— Полюбуйтесь! Чистота и порядок! Интеллигенция сплошь проживает!

Хотя, по сути, «сплошь» — это я.

Капризуля

Ну до чего бабы мужиков отвратительней!

Моя ноет: «Вбей гвоздь на кухне, полотенце повесить, вбей гвоздик!»

А у меня руки золотые! Крыльцо ей срубил, перильца вырезал!

Зудит: «Вбей гвоздик, вбей гвоздик!»

Кресло-качалку из цельного дуба ей выдолбил, сядешь — не встанешь!

Свое гнет: «Вбей гвоздик, вбей гвоздик!»

На крыше вырезал ей петушка, куда ветру дуть намекает: кто чужой идет — гавкает!

Моя рогом уперлась: «Вбей гвоздик, вбей гвоздик!»

Верно говорят: «На бабу не угодишь!»

А потом удивляются: почему мужики живут с мужиками!

Явился

— Та-ак! Явились не запылились!

Ты где шлялся всю ночь?

Я, как дура, его ожидаю, не сплю, а они до утра загулямши! Лапы поганые убери!

Соседи за стеной шепчутся: «Опять Нинка с мужем ругается!»

— Куда пошел с грязными лапами! Я квартиру для чего убирала, чтобы ты пришел и нагадил? Сидеть!

Соседи шушукаются: «Нет, не с мужем. Собака ихняя, нагулявшись, пришла!»

Ты себе кого завел? В глаза смотри, в глаза, сукин сын! Совесть есть?

Соседи бормочут: «Нет, вроде мужик ейный…»

— Ты морду бесстыжую не отворачивай! Как шляться, так герой! А как отвечать, так под стол спрятался! А-а, слюна потекла! Миску увидел! Прожуй, чего давишься, не отымут.

Куда в постель полез с грязными лапами! Хоть душ прими, ирод!

Соседи пожимают плечами: «Господи! Кто ж там пришел?!

Да все они, кобели, одинаковые!»

Переливание крови

— Простите, у вас кажется, кровь капает! На рукаве и на брюках.

— В самом деле!.. А по вкусу — томатный сок! Попробуйте. Лизните.

— Слава богу! Конечно, томатный сок! А я уже за вас испугалась!..

— Гражданин, можно на минутку! Если не затруднит, лизните пиджак. Ну? Томатный сок или кровь?

— Томатный сок. Только сильно разбавленный.

— Паразиты! В больнице сказали: «Мы вам сделали переливание крови!»

То-то я себя плохо чувствую!

Одиночка

В истории криминалистики описан такой случай.

В 1987 году в Монтевидео посадили в тюрьму некого Франко Деруни за наркотики. На двадцать пять лет.

И хоть условия для тюрьмы довольно комфортны и расположена в живописном пригороде, но в камере-одиночке день просидеть тоскливо, а когда двадцать пять лет, тут и умом можно тронуться. Что Франко Деруни через пол года и сделал.

На его счастье, в углу камеры оказался паук. Казалось бы, гадость, но это когда ты на воле, а в тюрьме и паук — родственник. Ничто так не сближает, как камера.

Стал заключенный, по словам надзирателей, заговариваться. Полное ощущение, что он пауку душу выкладывает! То муху ему поймает, то в паутину крошек сыпанет. И бубнит чего-то, бубнит.

Начальника тюрьмы вызвали. И правда, в глазок видно: между Франко и пауком что-то происходит. Паук лапки то скрестит, то разведет в стороны, а Франко головой в такт качает, языком цокает, мол, и не говори! А потом заключенный пальцами щелкает, губами шевелит яростно, и уже паук начинает в паутине метаться, мол, не может такого быть!

Поначалу всем как чудо показывали, а потом привыкли. Эксцессом это назвать нельзя. Ничего не нарушает, сидит смирно, пусть себе с пауком лясы точит. Опять-таки начальству плюс, как проявление гуманизма. Как видите, в тюрьме живой уголок!

Прошло лет пять.

Заключенный и паук понимали друг друга уже с полуслова. Франко ему брюшко ногтем чешет, а тот бьется в экстазе, кайфует. Когда хозяин спит, а еду принесли, паук лапкой в носу теребит, мол, вставай, кушать будем.

Надзиратели часами в глазок пялились, как в телевизор. Они хоть и не заключенные, но тоже в тюрьме. А тут развлекательная программа!

Как-то дверь открыли, еду принесли, а в камере ни души!

Из окна паутинка висит до земли. Выходит, был-таки заговор! Паучок все эти годы плел втихаря из паутинки веревочку. Франко по ней спустился и устроил побег!

Ну что с паука возьмешь. Хотя, как соучастника, очень его расстрелять хотелось. А потом плюнули.

И что вы думаете! Через неделю паук отдал концы.

Потому что камера-одиночка и для паука смерть. Без роскоши человеческого общения.

Шапчонка

На толкучке мужик продает видавшую виды шапку.

Шикарно одетый мужчина брезгливо морщится:

— Господи! Что ж это за мех такой, ни на кого не похожий?

— Ондатра! — отчаянно врет мужик.

— Побойся бога, голубчик. Ондатрой тут и не пахнет!

— Пахнет!

— Не тычь в нос. И почем она идет вместе с запахом?

Мужичок прикидывает, с чего начать, чтобы не напугать, но и не упустить свое:

— С чужого тысячу. С вас, как с симпатичного, так и быть… сто пятьдесят!

— Шельмец ты, однако! Беру!

С мужичком делается что-то странное. Как петух вокруг курицы, кружит он вокруг покупателя:

— Погоди, погоди! Торговаться надобно, торговаться! Ишь какой хитрый! А вдруг она… триста стоит на самом деле!

— Покупаю!

— Другому бы ни за что! Из уважения к вам, так и быть, округляю… четыреста семьдесят три!

— Держи, наглая морда, пятьсот!

Мужичок, тиская шашку, всхлипывает:

— Обобрали мужика и довольны! Если вы честный человек и понимаете в мехе, как же вы за этого соболиного горностая из царской куницы предлагаете меньше тысячи, зная, что ихний мех стоит три!

— Пересчитай — три!

Счастливый мужичок дает деру: «Продал за три тысячи шапку из драного кота! Дай бог идиоту здоровья!»

Покупатель, смахивая слезу, шепчет: «Господи, до чего приятно делать людям добро! За это никаких фальшивых денег не жалко!»

Общий язык

Как тебе псина? Двухгодовалым взял. А собаке два года, в пересчете на человечий, считай, четырнадцать лет.

Чему его учили хозяева до меня, не знаю, но мерзавец сформировался полностью. Такого и гестапо не обломает!

После двух месяцев драк, скандалов и поножовщины я его раскусил. Смысл его жизни — делать назло.

Хочешь, чтобы сделал то, чего тебе надо, дай команду, как делать не надо. Слышишь, за дверью скребется, подслушивает, гад! Сейчас позову:

— Пошел вон!

Слышь, башкой бьется — хочет войти! Потому что «пошел вон» у нас с ним означает — «ко мне!».

Сейчас или дверь разнесет, или в окно той комнаты выбросится, в это окно впрыгнет!

Ну, что я говорил! А ведь живем на пятом этаже!

Ум, помноженный на вредность — эффект потрясающий!

Но формулируй четко наоборот.

Когда ухожу из дому, квартиру можно не запирать. Говорю: «Если взломают дверь — это гости. Подай тапочки, поиграй!»

Разорвет!

А чтобы самому попасть в дом, что надо сказать в замочную скважину?

«Свои»? Ребенок! С потрохами сожрет! «Свои»!

Я вот что говорю, как пароль: «Слышь, сука рыжая, только гавкни! Воры пришли, хозяина резать будем!»

Открывает дверь лапой. В зубах ножик держит. Хвостиком виляет!

Так что с любой живностью общий язык найти можно. А ты с бабой своей поладить не можешь!

Восемь с половиной

Купированных мест в кассе не было. Пришлось Мыловидову купить до Петербурга дорогущий билет в вагоне СВ.

«Не просто так дерут сто долларов! Купе одно на двоих! Мало ли кого бог пошлет на ночь!»

В вагоне, откинувшись на диване, Игорь Петрович мысленно репетировал диалог с незнакомкой:

— Позвольте, помогу чемоданчик закинуть?

— Благодарю. Сразу видно, настоящий мужчина!

— Не сомневайтесь! За знакомство стаканчик портвейна на брудершафт!

Выпив, блондинка зашепчет: «Не могли бы помочь расстегнуть! Такие «молнии» делают, без мужчины до утра не разденешься…» И вот оно началось-поехало…

По коридору пошли пассажиры. Мыловидов напрягся всем телом, уши встали, как у собаки. Когда проходила женщина, он обмирал. Если топал мужчина — затихал. Одно дело — ночь пополам с женщиной, другое дело — один на один с мужиком. Тут тоже шанс, прости господи!

Вдруг ее портвейном напоишь — уснет, не добудишься! А на весь роман восемь с половиной часов! Полдевятого в Петербурге.

Мыловидов не сразу заметил напротив блондинку. Игорь Петрович рявкнул:

— Портвейна не желаете?

— Какого портвейна?!

— Португальского!

— Вы сумасшедший?

— Командированный! Чуть не забыл! Могу помочь положить наверх чемодан!

— Какой чемодан?

— Любой!

В купе вошел парень. Девушка бросилась ему на шею.

— Этот тип требует чемодан!

— Ваш билет! Очки надо носить, дедуля. У вас шестнадцатое место, а это шестое!

Дверь захлопнулась.

— Ну, вот оно, началось-поехало… Но я же еще не видел, что выпало на шестнадцатый номер!

Напевая «не везет мне в смерти, повезет в любви», Мыловидов зашагал к своему купе. Изнутри женский голос произнес:

— Минуточку! Я переоденусь!

«Не мужик, уже повезло! Значит, так. «Позвольте, помогу положить чемодан…»

— Войдите!

Мыловидов вошел. Слева, закутавшись с головой в одеяло, лежало тело. Чемодана не было — с козырной карты не пойдешь!

— Добрый вечер!

Из-под одеяла шипело:

— Учтите, я замужем! Будете приставать — закричу! Вас посадят!

— А я, может, и не собирался приставать! Вы бы хоть личико показали!

— Может, еще что-нибудь показать?! Помогите!

«Ничего себе фугас подложили! Слава богу, рожу не видно, а то потом сам с собой не заснешь!» Игорь Петрович осторожно достал бутылку портвейна.

«Разврат отменяется! Выпью — и спать! Все равно лучше моей Светки никого нет! Вот с кем бы на ночь в одном купе оказаться!»

Он отхлебнул из бутылки. В тишине глоток прозвучал громко — тут же из-под одеяла вынырнула рука с монтировкой. Вслед за ней появилась страшная баба в плаще, застегнутом на все пуговицы, в темных очках, в каске. Вылитый водолаз в скафандре.

Мыловидов вскочил, разливая портвейн.

— Что вам от меня надо, в конце концов?

— Чтобы не прикасался!

— К вам? Посмотрите на себя в зеркало!

— Да я глазом моргну — стая таких, как ты, налетит!

— Вы правы, вы правы, — бормотал Игорь Петрович, не сводя глаз с монтировки. — Такая женщина! Я вас не видел, а когда целиком… Конечно, целая стая. Вас разорвут!

— Смотри мне! — Тетка улеглась, замотав себя в одеяло. Что-то в ней металлически звякнуло. «Гранаты», — сообразил Мыловидов.

Дверь приоткрыла женщина:

— Простите, в моем купе номер шесть едет мужчина. Поменяемся, если ваша соседка женского пола?

Мыловидов расшаркался:

— О чем разговор? Вы женщина, и под одеялом лежит то же самое! — Игорь Петрович выскочил из купе и перекрестился. — Фу! Наконец повезло! Во сне не так пукнешь — убила бы!

— Вечер добрый! — сказал он, входя в шестое в купе. — А я поменялся с вашей соседкой!

Здоровенный мужик с горящими глазами и орлиным носом пророкотал:

— Ты нарочно менялся, да? Такую женщину бог послал! Назло, да? Что я с тобой в одном купе делать буду?

— Спать! — неуверенно сказал Игорь Петрович.

— С тобой?! — взорвался детина.

— Ас кем же еще, если тут вы да я.

— Тьфу! — Мужчина схватил свои вещи. — Ищи других, извращенец!

Оставшись один, Мыловидов отхлебнул из бутылки: «Ничего себе вагончик! Притон на колесах! Что я ему такого сказал?»

В дверь постучали. На пороге стояла роскошная брюнетка:

— Добрый вечер! Мне сказали, здесь свободное место. Вы не могли бы помочь кинуть наверх чемодан?

Казалось, кровь угомонилась, но при виде брюнетки враз закипела, забулькала. Тем более наконец возник чемодан!

— С удовольствием! — по-гусарски рявкнул Мыловидов.

— О, португальский портвейн! Обожаю! Можно глоточек?

— Хоть два! — удачно сострил Игорь Петрович и налил полный стакан. Дама выпила.

«Вот оно! Началось-поехало!»

— Ваше имя, мадам?

— Ириша.

— Игорь Петрович.

— Очень славно, Игорек, расстегни «молнию»!

Можно было подумать, Ириша учила тот же сценарий!

Поезд мягко тронулся. «Началось-поехало!» — бормотал Игорь Петрович, ломая «молнию» на платье. И тут в окне возник взмыленный офицер. Он кричал непонятное. Ириша помахивала рукой, стараясь закрыть Мыловидова телом. Но полковник увидел его и припечатал к стеклу прямо-таки генеральский кулак. Наконец на шестом километре, увязнув в болоте, отстал.

— Чего-то я замерзаю! — прошептала Ириша, оставшись в комбинации, гордясь своим телом.

Игорь Петрович смотрел на полуобнаженную грудь и видел генеральские кулаки.

«Муж-полковник! Убьет! Прилетит самолетом, на вокзале расстреляет обоих! Меня-то за что?»

— Игорек, я выпила. Теперь ты!

— Пейте сами!

— А чего это мы вдруг сразу на «вы»? Выпей, не пожалеешь!

Мыловидов, не слушая Иринину болтовню, соображал, как спасти жизнь. А эта идиотка раскраснелась, клала руки куда ей надо, он отбивался:

— Что вы себе позволяете! Ирина, простите, не знаю отчества. Муж — офицер Российской армии! Наш защитник! А вы только в поезд…

— Не будем путать мужа с поездом! — хохотала Ириша.

Еще немного — и произошло бы непоправимое! Игорь

Петрович высвободился, рванул дверь: «Помогите!»

— Ну и дурак! — Ирина накрылась одеялом и всхлипнула: — Господи, во всех поездах дураки!

Игорь Петрович в коридоре оделся.

Куда податься? В любом купе могли ждать новые неприятности. Игорь Петрович заглянул к проводнице.

— Я храплю, даме мешаю. Есть свободное местечко переночевать?

— Идите на восемнадцатое, — зевнула девица. — У меня там один храпун спит. Давайте на пару.

Мыловидов нашел купе по звуку. Храпели действительно здорово. Не зажигая свет, лег и оставил незапертой дверь на случай, если придется катапультироваться. Сквозь храп соседа слышен был стук копыт. Это полковник нагонял поезд и размахивал монтировкой.

Наконец Варфоломеевская ночь кончилась. Поезд прибыл в Санкт-Петербург. Мыловидов в коридоре налетел на Ирину. Она была свежа, как майская роза.

— Игорек, поднеси чемодан, будь мужчиной.

За ее спиной в купе, мурлыча, одевался тот самый мужчина, который отказался спать с Мыловидовым. Его глаза не горели жарким огнем, они тихо тлели. Игорь Петрович задохнулся то ли от ревности, то ли от обиды: «Со мной спать не захотел, гад!»

Мыловидов с Ирининым чемоданом выскочил на перрон и нос к носу столкнулся с тещей. Она кого-то встречала с цветами. Увидев зятя рядом с Ириной, теща вскрикнула.

Мыловидов упал на колени:

— Галина Сергеевна! Я спал совершенно в другом купе! С другими людьми! Дама подтвердит!

Ирина послала воздушный поцелуй. Теща влепила пощечину.

Игорь Петрович чуть не заплакал с досады: «Мало того, что за сто долларов всю ночь ни с кем не спал, так за это еще и по морде!»

Рядом Ирину обнимал военный с генеральскими погонами.

Теряя сознание, Мыловидов, сообразил: «Полковник! Догнал все-таки! Когда же ему генерала присвоили? Вот оно, началось-поехало!..»

Кот-лайка

Принесли дети щенка с улицы.

— Куда еще один рот в семье! Тем более кошка есть, фауна в доме представлена.

Дети в слезы:

— Щеночек места много не занимает!

— Вы тоже места много не занимали когда-то! Кто этот тип по национальности?

— Лаечка. Палочка, он дом сторожить будет!

— Чего в этом доме сторожить?!

— У него нюх хороший — найдет!

Поворчал часа два, ну и сдался.

Кошка Мурка щенка выкормила как мать, в буквальном смысле. Она после котят была с молочком. А малыш сосал все, что болтается.

Время шло. Лайка оказалась овчаркой. Но вскормлена-то была молоком кошки! За ухом чешешь — мурлычет! Жрать хочет — мяукает! Зато Мурка лает!

С кем поведешься, от того и наберешься!

Еще пример. Сосед — дрессировщик верблюдов. Сынок буквально рос в клетке. В цирке номер у них экзотический. Палаша в одну руку берет сахар, в другую кувалду и говорит: «Алле-оп!» Верблюд принимает правильное решение: матерясь, крутит сальто! А сынок, меж горбов сидя, под барабанную дробь плюется вполне как верблюд! С двадцати метров попадает желающим в глаз!

Оплеванная публика кричит: «Бис-с, повторить!», имея в виду тех, в кого не попало.

Деткам долдоню: «Даже плеваться можно за деньги! Учитесь всему!»

Гляжу, во дворе на дальность сморкаются. Мои-то, мои метров на пять! Впереди всех!

Главное — не останавливаться на достигнутом! Сегодня неважно, что ты делаешь, главное — как! Платят за профессионализм. Сморкаясь, не пропадешь!

Клондайк

Слушайте, местечко нашлось — полный Клондайк!

Съездил в отпуск в эту, как ее… Турцию, в смысле в Грецию.

На Кипр, другими словами! Дешевле не бывает!

Почему не коричневый?

Когда загорать, если обнаружилось, что у них спиртное в два раза дешевле, чем у нас! Тут, извините, не до загара!

Через пару суток оправдали дорогу.

К концу недели отбили проживание.

Но для этого приходилось, хочешь не хочешь, в день три-четыре литра осилить.

А когда обратно летели, в аэропорту магазинчик, «дути-фри», — там вообще коммунизм! В три раза дешевле! Тут уже и грудных еле оттаскивали!

Когда вернулись на родину, оклемались, сложили и вычли, набежало с учетом выпитого у них, в пересчете на наши цены, некоторые аж долларов на пятьсот приподнялись! Если пить не здесь, а там, а платить как бы не там, а тут!

Представляете! Мало того, что провели отпуск незнамо как, где и с кем, так еще и приплатили за это!

Почему все с юга коричневые, а я синий?

Здрасте! Я же сказал: в море не заходили, хотя и не просыхали.

Интернационал

Смотрюсь в зеркало после вчерашнего, мама родная — китаец! Глаза щелочки, рожа желтая.

Опохмелился — считай, поменял национальность! Глаза из орбит повылазили! Челентано! Итальянец!

Перед сном кровь играет. Приглашаю даму. Крутую не потяну, беру простенькую. А чтоб похорошела, как в анекдоте, пьешь, пьешь…

И вот красавица раздевается!

При виде белья испанец проснулся! Как бык на красное, так я на ее нижнее.

Утром в зеркале — снова китаец!

Сколько национальностей перемешано в одном человеке!

Открывашка

С утра сидела у магазина дворняга.

Как только выходил мужчина с пивом, собака кидалась навстречу.

— А ну брысь! — ругались неместные, а старожилы смеялись:

— Не гони ее, дурочку. Всякое животное полезно. Открывашка, ко мне!

Мужик ловко заправлял собачий зуб под крышку бутылки, дворняга сжимала челюсти, дергала морду вверх — и крышка летела в сторону.

Кто додумался с бодуна открывать пиво дворнягой — неизвестно.

— Удобная штука, — говорили мужики, — но за это ей надо глотнуть.

Дворняжка, облизываясь, задирала вверх пасть, и остаток сливали ей в горло. К вечеру с трудом стояла на ногах и протяжно икала, думая, что поет.

Прохожие крестились:

— Что ж это делается?! Вчера кота на помойке видели. Клей нюхает и мурлычет. А на втором этаже, в окне, попугай отвечает на любые вопросы населения, чисто международный обозреватель. На все вопросы ответ один — матом, что совпадает с общественным мнением.

Конец света

Одна фирма урвала на проекте «Конец света» три миллиона долларов.

В газете появилось рекламное объявление: «17 августа на центральном стадионе состоится красочное шоу «Конец света»!

В программе:

Выступление президента.

Концерт звезд эстрады.

Фейерверк.

Автор сценария Нострадамус.

По предварительным расчетам, в результате столпотворения погибнут около двухсот человек. Раненых — порядка полутора тысяч. Восемьдесят человек пропадут без веста.

Приглашаются все желающие, имеющие билеты».

Цены бешеные, но любой понимает, что конец света случается раз в жизни. Пропустить такое мероприятие, согласитесь, было бы глупо.

Солидная публика была уверена — все это блеф, натуральное хамство, но масштаб надувательства делал представление уникальным.

Сработал один из законов бизнеса: чем яростней убеждаешь народ, что это афера, тем быстрей расходятся билеты.

17 августа к утру солдаты окружили стадион живой цепью. Уже к трем часам началась давка.

На всякий случай были проданы двойные билеты на одно место. Выяснение отношений началось при рассадке. Мордобой, крики, брань. Те, кто еще был снаружи, по воплям решили, что представление началось без них, и бросились врукопашную.

Солдаты по команде начали палить в воздух. На выстрелы поспешили те, кто остался дома: больные, старики, инвалиды.

Представление началось ровно в семь.

Президент произнес краткую речь:

«Дорогие сограждане! Глубоко символично, что конец света впервые происходит именно в нашей стране!»

На трибунах закричали «ура», затопали ногами, и, подтверждая теорию резонанса на практике, центральная трибуна с грохотом рухнула. Как и планировали авторы сценария, началась паника.

Рабочий сцены с перепугу пустил дым.

Ошалевший радист врубил фонограмму.

Знаменитый певец, услышав из динамиков свой чарующий голос, рванул на эстраду и принялся хлопотать ртом.

Пиротехник, опасаясь, что через пару минут его мастерство уже никто не оценит, решил: гори оно все огнем — и поднес спичку.

Вспыхнуло сразу. Разноцветные ракеты метнулись в правительственную ложу. Охрана открыла ответный огонь.

Такого фейерверка еще не видели в мире.

Когда подсчитали доходы, вышло, что количество жертв соответствовало объявленному в программе.

Остальные были счастливы, потому что остались живы.

На устроителей нельзя было подать в суд: никакого обмана не было. Что обещали, то и произошло.

Выходит, для успеха такого крупного мероприятия, как «конец света», надо только заранее объявить дату и время, а остальное народ возьмет на себя.

Темно

(В темноте один налетает на другого.)

— Ой, кто здесь?

— Поосторожней! Вы тут не один!

— Что делаете в темноте?

— Рисую. Я ночной художник.

— Что можно рисовать ночью?

— Маринисты рисуют море, ночнисты — ночь.

— Ой! Я наткнулся, похоже, на женскую грудь!

— Это ваши проблемы.

— Простите. Темно. А можно взглянуть на картину?

— Она перед вами.

— В темноте ни черта не разберешь!

— Давайте руку. Чувствуете рамку?

— То, что внутри, — картина.

— Ага… Очень… картина получилась, я чувствую. А почему такая маленькая?

— Я рисую маленькие. Принципиально. Перед вами «Ночь номер шестнадцать». Красиво?

— Впечатляет. Простите, я вам на ногу наступил!

— Пустяки. Тем более ни на какую ногу вы не наступали.

— Женская грудь не ваша, нога не ваша!

— Но, согласитесь, картина получилась?

— Жаль — маленькая!

— Могу продать. Сегодня, как никогда, удалось передать глубину ночи.

— Ночь — один к одному. Но хотелось бы пару звездочек в углу.

— Да.

— Зачем это?

— Знаете, эта кромешная тьма, мрак — надоело! А когда звездочка в углу, на душе светлей, что ли.

— С какой стати я буду переделывать законченную работу?!

— Я доплачу! Вот такусенькую звездочку!

— Я не вижу, какусенькую вам надо! Попросили бы Леонардо да Винчи, чтобы он Джоконде родинку на щеке пририсовал? Может, моя картина не хуже!

— Я бы пару раз капнул серебряной краской в углу. Делов-то! Я доплачу!

— Я ночнист! Рисую только то, что есть на самом деле! Сейчас ночь. Не видно ни зги! Вы что-нибудь видите?

— Ни зги!

— И у меня на картине ни зги! Все сходится! Вот когда туча уйдет, звезды высыпят, тогда будут вам звездочки. И, клянусь мамой, их будет ровно столько, сколько на небе! Ни больше и не меньше!

— Вы меня утомили. Покупаю то, что есть.

— А я, может, не продам!

— Почему?

— Вы мне не нравитесь!

— Как я могу вам не нравиться в темноте! На свету — я еще понимаю, но в темноте — извините!

— Уберите руки!

— Вас никто не трогает! Короче, сколько вы за это хотите?

— Если бы вы видели этот шедевр…

— С учетом того, что я его не вижу, хотелось бы подешевле…

— Так! Одно из двух: или мы доверяем друг другу, или…

— В темноте ничего другого не остается, как доверять!

— За этот маленький шедевр…

— Если уж берешь шедевр, хочется побольше. А когда маленький, это не шедевр, я бы сказал «шедеврик», а это другая цена… Ой! Что там сзади?

— Опять грудь?!

— Нож!

— Сучок! Там дерево!

— Ну и сучки у вас ночью! Говорите быстренько — сколько, и я побегу, пока не зарезали…

— Шестьдесят!

— Так и думал, что вы скажете «шестьдесят». Хотя никогда не покупал шедевры по ночам. Сорок!

— Так и знал, что вы скажете «сорок»! Сразу видно, никогда не покупали ночью шедевры! Пятьдесят!

— Держите.

— Что это?

— Доллары.

— Не обманываете? Здесь ровно пятьдесят долларов?

— Пять бумажек, по десять долларов. Минимум.

— Держите картину.

— Заплатить ночью неизвестно за что полсотни не хотелось бы!

— Получить в темноте за шедевр пять непонятных бумажек не очень приятно! Надеюсь на вашу порядочность!

— А в темноте больше надеяться не на что!

Огурчики

— Ух какие у вас огурчики симпатичные! Не горькие?

— Я не ем, я продаю.

— Может вы пробовали?

— От огурцов несет с детства. Селедку ненавижу. А тешу убил бы!

— Меня интересуют огурцы. Горькие или кет? Дайте один на пробу.

— Купите и пробуйте! Хоть затычку в ванне из огурца сделайте!

— Раз пробовать не даете, одно кило. Нет-нет, этот желтый замените, они горькие!

— До вас мужчина отбирал именно желтые. Говорил: в желтых больше ультрафиолета.

— Замените обратно зеленый на желтый… И того синего положите… Синий — это почти ультрафиолетовый!

(Покупательница с огурцами отходит. За углом ее догоняет мужчина.)

— Простите, вы только что огурцы покупали. На вид симпатичные, а на вкус? Не горькие?

— Нашли дурочку! Купите — и пробуйте до утра!

— Вы купили, рано или поздно пробовать придется.

— Захочу — попробую, захочу — затычку в ванне из огурца сделаю!

— На затычку хватит одного, а остальные?

— Не надо меня учить! Хоть все на затычки пущу!

— Дайте попробую! Скажу: пойдут они на затычки или не пойдут!

— Может, вам еще ванну мою показать?

— Продайте один огурец, укушу за свои деньги!

— А как я узнаю: правду вы скажете или нет? Они сладкие, а вы назло скажете: горькие.

— Клянусь мамой, скажу как есть. Дайте укушу!

— «Укушу, укушу»! После вас надо делать прививку от бешенства! Мои огурцы, мне и кусать! Отвернитесь, я кусать буду!

(Мужчина отворачивается, женщина кусает.)

— М-м-м! Сладенький!

— Отлично! Бегу покупать!.. Погодите. Знаете, как бывает: одному сладко то, что другому горько! Вон сидит парень, дайте укусить ему, он лицо незаинтересованное, ему можно верить!

Молодой человек, вы не могли бы нам укусить огурец?

— У вас что, с зубами напряженка?

— Надо определить: горький или сладкий!

— Сто рублей!

— За что?

— За экспертизу. Я вас не знаю. А вдруг там яд? Откусил и откинул копыта.

— А если получите сто рублей и после откинете копыта?

— Буду знать, за что умирать.

— Дожили! Просто так никто огурца не откусит! Держите деньги. Кусайте.

(Парень жадно хрустит огурцом, кривится.)

— Фу! Сладкий!

— Наконец-то разобрались! (Мужчина и женщина расходятся.)

Парень икает: «Слава богу, дали закусить, а то бы помер! Да еще на опохмелку заработал! Дай бог идиотам здоровья!»

(Женщина по дороге кусает огурец.)

— Тьфу! Горечь! Вот почему парня передернуло! А этот кретин поверил, что сладкие. Купит килограмм двадцать пять! Бог накажет, раз хотел за чужой счет проскочить!

(Мужчина бормочет по дороге.)

— Знаем мы вас, «сладкий», а самого скривило! Думали, куплю горькие огурцы! Дудки! Оба немытые ели, хоть какую-то заразу наверняка подцепили! Бог, он все видит!

…Так что в любой ситуации можно разойтись по-людски!

Раковина

Кубиков нашел под кустом морскую раковину. Здоровая, как дыня, только с рогульками, как мина.

«Ух ты!» — Кубиков приложил к уху и услышал шум моря!

Кубиков рассмеялся и, приладив раковину к уху, пошел дальше.

Шум моря стал затихать.

— Не туда иду, что ли? — Он повернул в обратную сторону, забыв, за чем шел.

Море из раковины впадало в ухо. Шум нарастал. Послышались чайки. Кубиков ускорил шаги, будто впрямь мог выйти к морю, хотя здесь его отродясь не было. Степь кругом, в степи засуха.

А в раковине уже пенились волны, в гальке шебуршился прибой. В ухе стало свежо, на губах солоно.

— Ух ты, ух ты! Во раковину нашел! — Весь в предвкушении настоящего моря, Кубиков, зажмурившись, шагал по степи, прижав к уху раковину, не замечая, что ноги лижет настоящий прибой.

Вода дошла до колен. Кубиков ойкнул, когда прохлада стиснула тело в области таза и то что было в тазу.

В раковине сквозь крики чаек донесся ну натурально человеческий голос: «Заходить за красные буи запрещено!»

«Во раковина! Рассказать — не поверят!»

Кубиков с трудом толкал животом воду, которая скоро накрыла его с головой.

«Ух ты! — восхитился он. — Один к одному, тону! Ай да раковина! Сдохнуть можно!»

И утонул.

Когда Кубикова вытащили на берег, губы его были сведены улыбкой человека, мечта которого сбылась.

Оазис

Во дворе вдоль дома прямо под окнами тянулся газончик. Два метра на десять, не больше. Это не ботанический сад, но в городской пыли, копоти, считайте, оазис. Травка росла, две березки вставали на цыпочки солнышко посмотреть, плюс ромашки, да еще крыжовника куст! Глаз городской по зеленому изголодался, а тут смотри, нюхай, вплоть до крыжовника жуй!

Естественно, собак там выгуливали. А где еще? Псина годами живет в помещении, пусть хоть нужду справит на лоне природы! Помочиться на воле, согласитесь, праздник! Словом, на газон и собак и кошек, и детей и взрослых тянуло, потому что оазис.

Тут жилец новый въехал, окошки на втором этаже в аккурат над газончиком. Как он под собой эту мирную картину увидел, забрызгал слюной:

— Собак не потерплю! Гадют под окнами! Не имеют права, поскольку я участник войны!..

Ему народ возражает:

— Не горячитесь, уважаемый! Они действительно гадят под окнами, но с наружной стороны окон, а не с внутренней! Окошко закройте, будем гадить раздельно!

Дед пуще синеет:

— Милицию вызову!

Вызвал. Она приехала:

— Старый хрыч прав. Какая ни есть, зеленая зона. Собачий выгул запрещен исключительно. Ведите к речке, хоть весь берег уделайте, а при людях типун на язык!

— Ага! До той речки чесать километра три!

Сержант говорит:

— Вот и чешите!

Ему снова:

— Товарищ сержант! Поставьте себя на место собаки. На такой марш-бросок ее мочевой пузырь не рассчитан!

Милиционер аж подпрыгнул:

— А как мы в армии — с полной выкладкой, по жаре, в сапогах — марш-бросок…

— Да кто ж сравнивает! Собаке с полной выкладкой в сапогах по жаре ни в жизнь не добежать, чтоб пописать! Поймите специфику собачьего организма. Ей даже генерал не объяснит, что надо три километра бежать, чтобы задрать одну несчастную ногу. У нее инстинкт, как у вас: увидели военного — рука сама к козырьку, отдать честь. И собака. Увидела куст — лапа к козырьку!

Сержант говорит:

— Если честно, мне-то плевать! Но старик всех доведет до могилы, хотя сам двадцать лет при смерти как огурчик!

Пытались смельчаки на газон прорваться с собаками ночью, но старик начеку, в окне машет шашкой, рот пенится. Как в такой обстановке собачке оправиться?

И что в результате? Конечно, до реки никто не дошел. А выгуливали тайком где попало: по подворотням, по дворикам. Конечно, не всем нравится, особенно когда в новых туфлях в темноте. Да еще с дамой! Но тут надо определить, во что вляпался. В собачье или человечье? Сейчас не стесняются. А внешне не отличишь. Питаемся одинаково.

То ли дело газон! Все растворялось, усваивалось и, казалось бы, гадость, но путем обмена веществ превращалось в крыжовник!

Но не в том дело, а вот в чем изумление! Раньше под окнами деда цвело, созревало, к концу июля крыжовник аж лопался. А как собак выгнали, чахнуть стало. Трава полегла. Вместо ягод у крыжовника колючки набухли.

Дед в панике. Оказывается, он баночки подготовил, варенье крыжовенное на зиму закатать. На-ка выкуси колючки, дедуля!

Он каким-то составом газон поливал, химическим прыскал. В результате гусеницы развелись. Старик хоть и выжил заслуженно из ума, но смекнул: наверно, было чего-то в том, что собаки нужду в газон оправляли! Раз при них все росло, цвело, пахло.

Пробовал дед собак заменить собой лично. Не стесняясь, ходит под куст, под березки. И что в результате мелиорации? Кроты завелись.

Старика свезли в госпиталь: жадность сердце сдавила, весь на удобрения вышел.

Как его увезли, народ с собаками объявился. Лай, визг, разговоры. И, вы не поверите, за неделю зелень выпрямилась, ромашки принарядились, на крыжовнике ягоды выскочили! Гусеницы исчезли как класс, кроты эмигрировали! Выходит, то, что собаки, задрав ногу, выделывали, было естественно!

Вывод какой? Простите за выражение, иначе не высказать: когда насрано от души, оно всегда во благо. А если со зла, хоть гору наложи, все равно вред!

Сметана

Нервы стали ни к черту. Ну как у всех. Чуть что не так, а не так все, — тянет убить. Но когда весной холодильником запустил в машину соседа… Он ночью бибикнул. Понял: допрыгаюсь.

Лег к другу в больницу. Уколы, таблетки, массаж. И, вы знаете, размяк. Ни на что не реагирую.

Сосед по палате час в носу ковыряет — мне хоть бы что!

Вернулся домой другой человек.

Детки сначала по углам жались, а потом подползли!

Жена на третьи сутки рискнула одним одеялом накрыться!

Но у меня-то нервы смазаны, а у других — нет.

Нелеченая жена держалась неделю. А в субботу принес из магазина хлеба, булки, сметану. И вдруг жену прорвало:

— Когда ремонт будем делать, спим, штукатуркой накрывшись! Мужик ты или не мужик!

А у меня-то на душе благодать.

— Оленька, это мелочи жизни! Посмотри: на деревьях почки набухли!

— Когда Николай долг отдаст?! Другой бы пятки ему подпалил! Мужик ты или не мужик!?

Я зубы стиснул, говорю:

— Оленька, повторяю! На деревьях почки набухли!

— Сосед третью машину меняет, а у тебя даже самоката никогда не будет! Ты не мужик!

Чувствую: нервы натягиваются, как струны гитары.

— Оля, исчезни! Убью — пожалеешь!

Ни в какую.

— Смотри, в чем хожу десять лет не снимая! Ты не мужик!

— Ах, не мужик? — и банку сметаны об пол хрясь!

Как граната рванула. Жена в сметане, глаза круглые,

рот настежь.

И тишина.

Я с утра в магазин. Вернулся, банку сметаны держу в руках.

— Доброе утро, дорогая!

Только она рот открыла — я банку сметаны об пол хрясь!

И тишина.

Каждое утро приношу по банке сметаны. Об пол — и тишина.

У кого с нервами нелады, лучшее средство — сметана. Баночку натощак об пол. И тишина!

Не понравится — уйду

На шестой весне пенсионной жизни взвесив все «за» и «против», Вениамин Петрович Бунин решил жениться. Пора!

На влюбиться не было ни времени, ни сил — просто нужен был приличный человек женского пола, умеющий готовить, стирать и, в случае чего, вызвать «Скорую». Желательно, чтобы невеста имела пристойную пенсию. А если она при этом не будет уродиной — большое спасибо!

Но где найти такую незамысловатую женщину? На улице не пристанешь. В газету объявление не дашь: мухлюют, что получше — своим.

Родные и близкие обещали помочь. Сказали, что в городе полно непристроенных женщин, мечтающих связаться узами брака с крепеньким пенсионером еще на ходу и при пенсии.

Уже назавтра звонили и обещали познакомить с одной.

Вениамин Петрович оделся как для торжественных случаев: финское белье, в прошлом бельгийский костюм, белая рубашка без верхней пуговицы, прикрытая галстуком в клетку, велюровая шляпа. На антресолях шляпу помяло, сплюснулась до ковбойской. Направляясь на свидание в этой шляпе, цокая подковками туфель, Бунин чувствовал себя ковбоем, скачущим на свидание с красоткой.

В садике его представили Вере Павловне. Она оказалась пуда на полтора больше того, что обещали Вениамину Петровичу, но в таком возрасте кто считает?! Она подала руку для поцелуя. Вениамин Петрович не спеша целовал пальцы, разглядывая камни и оправу кольца.

Бунин взял Веру Павловну под руку. Они стали прогуливаться расслабленным шагом людей, которым спешить некуда да и незачем. Лицо Веры Павловны бережно хранило следы былой красоты, и Бунин решил, что прохожие думают: «Этот хорошо сохранившийся мужчина в молодости завоевал сердце когда-то красивой женщины! Вот уж, верно, был донжуан!»

Вениамин Петрович довел Веру Павловну до парадной и стал прощаться, поскольку со школьной скамьи помнил: в первый же вечер входить в дом девушки непозволительно. Но Вера Павловна, властно взяв за локоть, затащила на чашку чая.

Невеста жила на пятом этаже без лифта, поэтому пока, отдуваясь на каждой площадке, добрались до квартиры, Вера Павловна успела вкратце рассказать биографию, в которой фигурировало около четырех мужей, все военные. Первый был адъютантом то ли Буденного, то ли Кутузова.

Квартирка была тесноватая, но обставлена добротно, на стенах мужественно блестело оружие: сабли, пистолеты, кинжал.

Вера Павловна хлопотала над ужином, продолжая разворачивать панораму своей богатой военными событиями жизни.

Вениамин Петрович разглядывал помещение, в котором предстояло жить, поскольку считал: вошел в квартиру, как честный человек обязан жениться. В целом ему тут нравилось, а из кухни пахло чем-то съедобным, и есть хотелось, как никогда, верней, как всегда.

Вера Павловна внесла на подносе ужин. Дымилась жаренная с луком картошка. На тарелке в зеленом горошке разлеглась ветчина. Пироги! Бледно-розовый, но отчаянный хрен! Что-то еще, но желудочный сок затуманил глаза.

— Вера Павловна! — ахнул Бунин, смахнув слезу. — Вы собираетесь все это съесть за ночь?

— Пополам! Теперь у нас все будет пополам, — сказала Вера Павловна, накладывая на тарелку картошку, туда же салат, кусок ветчины, горошка, хрен, который тут же вцепился в глаза и нос Бунина.

— Но на ночь же! — простонал Вениамин Петрович, густо намазывая масло на хлеб. — Вы не думаете о желудке!

— Что о нем думать! Пусть лучше обо мне кто-нибудь подумает! — Вера Павловна разлила из графинчика водку и зажгла папиросу: — Ну, за знакомство!

— Вера Павловна! В нашем возрасте пить и курить — это уже, простите, ни в какие ворота! — Бунин хотел что-то добавить, но Вера Павловна чокнулась, выпила и так расхрустелась огурчиком, что Вениамин Петрович не выдержал, забытым движением кинул водочку в рот и накинулся на еду так, что Вера Павловна перестала жевать и, подперев голову, нежно уставилась:

— Кушай, Веня, только жуй хорошенько! Сколько же лет не обедал-то?

Бунин испытывал странное удовольствие от того, что ест много, ест вкусно, хотя на ночь такие оргии устраивать нельзя! Нельзя! Но до чего приятно то, что нельзя!

Наполовину опустошив поднос, Вениамин Петрович отвалился от стола:

— Вы меня убиваете, Вера! Это ужасно!

— Это прекрасно! — поправила Вера Павловна. — Как ты замечательно ешь! Много. Быстро. Точь-в-точь первый муж, который был адъютантом!

Бунин с ненавистью глядел на булочку с кремом, которую нельзя было не съесть, но и есть уже не было сил.

— Веня, а детей у тебя, случайно, никаких нет? — спросила Вера Павловна.

— Нет никаких детей, слава богу! А то бы тянули из меня последнее! — Бунин злобно проглотил булочку.

— Плохо, Веня, ох плохо! Если бы из меня кто-нибудь что-то тянул, все б отдала! — Вера Павловна глубоко затянулась папиросой, закашлялась. — Пуговки разными нитками пришиты, Веня. Весь ты аккуратный, но неухоженный. Давай пиджак.

Вениамин Петрович снял пиджак, прижал правую руку к телу, потому что на рубашке под мышкой светилась дыра. Без пиджака и от выпитого Бунин почувствовал себя мужчиной. Да еще на стенах блестели сабли и пистолеты. Захотелось крикнуть «ура» и броситься на Веру Павловну. Вместо этого он сказал:

— Вера, нам, очевидно, придется сочиться… счесться законным браком…

— Что значит «очевидно»?! Только законный! Хватит! Я уже не девочка! Было тут два ухажера! Поматросили и бросили! Я женщина серьезная, у меня мужья были не ниже капитана, так что все официальным путем.

— Ты меня перебила! Естественно, если браком, то законным! Но если суждено стать мужем и женой, я бы хотел оговорить условия совместного проживания.

— Ну-ну! — Вера Павловна откусила нитку, которой пришивала пуговицу.

— Во-первых, Верунчик, попрошу у нас не курить!

— Здрасте! Я начала курить, когда тебя еще на свете не было!

— А теперь потерпи до тех пор, пока меня снова на свете не будет! Пойми, Веруня, — Бунин почувствовал, как опять жует что-то вкусное. — Ты не читала, как никотин западает некурящему в душу? А я у тебя некурящий! Чем курить, лучше гулять по воздуху! Я покажу йоговскую гимнастику, ты похудеешь в два дня! Ты себя не узнаешь!

— Нет, Венечка, это ты себя не узнаешь, если вздумаешь тут казарму устраивать! Поверь, четверо мужей — это хорошая школа. Не надо лезть друг другу в душу!

— Но если не лезть, зачем жениться, объясни?! — Бунин отхлебнул компот. — Какой это союз двух любящих сердец, когда столько сахара в компот кладете!

— Веник, ты мне нравишься, у тебя незлые глаза, хороший аппетит! Ты напоминаешь одного моего мужа, неважно… Я знаю, у тебя приличная пенсия, ты как мужчина имеешь право требовать.

— Конечно, имею, как мужчина! — Вениамин Петрович выпятил грудь.

— Я буду курить на лестнице и меньше, — согласилась Вера Павловна. — Действительно, живем один раз, и тот заканчивается. Мой второй муж, полковник в отставке, никогда не попрекал папиросой!

— Учти, Вера, я твой последний муж, подумай хорошенько!

— А третий муж, майор бронетанковых войск, мыл полы!

— Я не майор! Тем более бронетанковых войск! Так что извини, но пол по твоей части!

Вера Павловна схватила со стены саблю, рубанула воздух:

— Будешь мыть пол, будешь! А я о тебе заботиться стану! Заштопаю, вымою, откормлю — ты у меня станешь майором! — Она грохнула саблю на стол, между вилкой и ложкой. — Давай, Веник, прикинем по-хорошему, на что будем жить. Сложим пенсии в кучку.

Сначала Бунин обиженно молчал, косясь на саблю, но когда будущая супруга начала бездарно складывать, делить, он вмешался.

Бунин кричал, что не потерпит у себя в доме этот старый шкаф, эту развалюху, хоть он и служил Кутузову. Надо купить стенку, сейчас в каждом приличном доме стенка…

Незаметно стемнело. Вениамин Петрович спохватился в первом часу.

— До завтра, дорогая!

— Куда?! — Вера Павловна ловким маневром перекрыла дорогу. — Останься!

— Нет, нет, нет! — Бунин покраснел и надел шляпу задом наперед, отчего стал похож на ковбоя, сидящего на лошади задом. — Не в моих правилах оставаться у женщины в первый же вечер! Руку поцеловать могу!

— Руку целуй себе сам! Уже не вечер, а ночь. Дождь идет. Оставайся. — Вера Павловна сняла с него шляпу, пиджак. — Да не бойся, не трону! Я лягу там, а ты на диване. Почисть перед сном зубки, пописай и бай-бай! Вот твое полотенце.

Идти с полным желудком в дождь не хотелось. Поломавшись для приличия, Бунин остался. Почистил зубы, ополоснул лицо. Когда вернулся в комнату, было постелено. Вера Павловна уже лежала на кушетке, прикрывшись оранжевым одеялом.

— А мой капитан третьего ранга перед сном раздевал меня собственноручно, — вздохнула Вера Павловна. — Спокойной ночи, Венечка. Будем спать.

Вениамин Петрович погасил свет, сам себя раздел, лег на хрустящую простыню.

Утром проснулся свежим и отдохнувшим, желудок не беспокоил. Вера уже хлопотала на кухне. Вениамин Петрович подкрался к ней сзади, долго выбирал место, по которому бы ее шлепнуть, и решил, что уместно коснуться плеча.

— Ап! Вот и я, товарищ генерал! Как спалось?

— А вот хамить не надо! — зло ответила Вера Павловна. — Чего же на берегу не предупредил, что храпишь?!

Бунин побледнел:

— Возможно, я и храплю. Но, будучи в поездах дальнего следования, домах отдыха и в санаториях, я спал с разными людьми — никогда жалоб не было! Тем более многие мужчины, особенно богатыри, испокон веков храпели по-богатырски! Неужели твой майор бронетанковых войск…

— Василия не трогай! — Вера Павловна двинулась на Бунина с кухонным ножом. — Василий никогда себе такого не позволял в присутствии женщин! Так что, если желаете вступить со мной в брак, будем менять мою квартиру и вашу на двухкомнатную, чтобы вы храпели отдельно!

— Вряд ли мне подойдет ваш вариант! — вспыхнул Вениамин Петрович. — Вы тут курите, пьете, наедаетесь на ночь, меня скармливаете — и еще «не храпи»! За ужин спасибо, но, боюсь, на большее вам не стоит рассчитывать!

— Тоже мне, подарочек! Да вы, наверное, и в армии-то не служили! Сачок! — Вера Павловна ножом рубанула репчатый лук.

— Я не привык скандалить с женщинами. Вера Павловна! Прощайте! Кухонная вы баба!

— Дуй, салага, дуй! — Вера Павловна с ножом двинулась в прихожую. Вениамин Петрович нахлобучил шляпу, хотел презрительно оглянуться, но вылетел из квартиры…

Получив боевое крещение, Бунин думал: «На кой черт это надо! Зарежут на старости лет, и вся любовь! Да пошли они к черту! Один не проживу, что ли?..

Через неделю ему позвонили и сказали: есть человек. Сначала наотрез отказался, но когда услышал, что она бывшая санитарка и двадцать пять лет отработала в популярной больнице, согласился взглянуть. Тем более у нее двухкомнатная.

— Ты же ничего не теряешь, — сказали ему, — не понравится — ушел, и все!

— Не понравится — уйду! — бормотал он, направляясь по указанному адресу. — Надо еще проверить, что она за санитар такой, небось шприц в руках не держала.

…Дом был кирпичный, недалеко от универсама, через дорогу парк.

Дверь открыла худющая женщина с лицом, вызвавшим у Вениамина Петровича неприятные ассоциации, но с чем — непонятно.

— Здравствуйте, — сказал Бунин, сняв шляпу. — Вы по поводу замужества?

— Я, — прошептала хозяйка. — Проходите, пожалуйста!

Глазки у нее были незначительные, а под стеклами очков терялись вовсе. С лица свисал увесистый нос, узкая прорезь рта. Вот и все. «Кого она напоминает?» — мучился Вениамин Петрович, оглядывая прихожую, коридор, комнату. Чистота была стерильная, и пахло тревожно, как перед уколом.

Осмотрев обе комнаты, Бунин вышел на балкон, остался доволен и вернулся в комнату.

Женщина назвалась Ириной Сергеевной и села на стул, положив узкие руки на такие же узкие колени. Помолчали.

«То, что балкон, это хорошо, — думал Вениамин Петрович. — Зимой оделся потеплей: и воздухом дышишь, и ходить никуда не надо. Там можно держать квашеную капусту. Комнаты две, каждый храпит как хочет! Лекарствами пахнет, заболел — не надо по аптекам мотаться. А то, что не очень красивая, так мы уже не в том возрасте, чтоб смотреть друг на друга. Чего ж она все молчит да молчит? Пошла бы ужин сготовила, надо проверить, как у нее получается».

Бунин уставился на бородавку неподалеку от носа хозяйки. Он понимал, неприлично вот так в упор смотреть на физический недостаток, но не было сил отвести глаза и смотреть на что-либо другое.

— Пенсия моя вам известна? — брякнул он ни с того ни с сего.

— Да, я слышала, большое спасибо, — отозвалась Ирина Сергеевна.

— Ну раз известна, может, чаю попьем с чем-нибудь?

— С удовольствием, — ответила Ирина Сергеевна и вышла на кухню.

«Однако болтушка! Тишина, как в морге. Но потолки высокие, и хамства не будет, никаких бронетанковых войск. На кого же похожа, ведь похожа на кого-то! С такой выйдешь в парк, решат: Бабу Ягу подцепил! А с другой стороны, персональная медсестра. Опять плюс. Если что, воды подаст, обеспечит уколом, лекарства на любой вкус! А то, что не очень интересная внешне…»

Ирина Сергеевна внесла поднос с чаем, и опять Бунина пронзило: очень похожа, но на кого, господи!

К чаю: сухари и бутерброды с несгибаемым сыром.

«Так, — отметил Бунин, — готовить не умеем. Не то что Вера Павловна!»

В тишине хрустели сухарями, отхлебывали чай. Еда застревала в горле Вениамина Петровича.

— Чего ж это мы все молчим да молчим, нам что — поговорить не о чем?

— Знаете, такая работа, всякого насмотришься за день, говорить неохота!

— О мужьях бы рассказали, — Вениамин Петрович кивнул на шесть фотографий под стеклом, где Ирина Сергеевна была снята в обнимку с веселыми мужиками.

— Это не мужья, — Ирина Сергеевна отломила сухарик, — это больные, которых я выходила. Вот они со мной и снялись. На память.

Вениамин Петрович посмотрел на бывшую медсестру с уважением:

— Ну, как жить будем? Мысли, пожелания, предложения?

— Как скажете, так и будем.

— Нет, так дело не пойдет, — обиделся Бунин. — Мне нужна жена говорящая! Готовите не по первому разряду, если честно. А это не плюс.

— Я больше банки, уколы, перевязки. Хотите, горчичники поставлю?

— Сейчас?!

— Знаете, как я ставлю горчичники, банки! Ко мне все больные просились! Хоть на спину, можно?

— Нельзя! — рассердился Бунин, вытер рот салфеткой и почувствовал жжение. — Ирина Сергеевна, вместо салфеток вы горчичник подсунули! Склероз?!

— Извините, — Ирина Сергеевна вскочила и заметалась по комнате.

— А лекарства напутаете? Введете в спешке что-то не то?! Понимаете, чем это пахнет?

Ирина Сергеевна положила бумажных салфеток.

Вениамин Петрович еще подулся и спросил:

— Лекарства дефицитные, с печатями, без — достанем?

— Любые! Вы только заболейте, остальное беру на себя!

— Я, тьфу-тьфу, здоров!

— Заболеете, — с уверенностью произнесла Ирина Сергеевна.

— Ну вот еще, — Бунин вздрогнул, — делать мне больше нечего! — И закашлялся.

— Давайте погляжу горлышко, — Ирина Сергеевна достала ложечку, — скажите «а».

— Почему это я должен говорить «а»?

— Скажите, пожалуйста, «а».

Вениамин Петрович рявкнул:

— А-а-аррр!

— Какое красивое горло! — восхитилась Ирина Сергеевна. — Я ни у кого не видела такого красивого горла! Зев чистый! Миндалинки — прелесть!

Бунин смутился. Еще никогда не делали комплимент его горлу.

— Так что у меня там?

— У вас замечательное горло! Но кашель есть. Банки я бы поставила.

— Но после банок на улицу нельзя выходить!

— Нельзя, — тихо сказала Ирина Сергеевна, опустив глаза.

— Нет, не пойдет! — Вениамин Петрович направился к выходу.

«Хочет, чтоб ночевать с ней остался, — подумал он. — Банками заманивает! Я стреляный воробей!»

Он надел ковбойскую шляпу и протянул Ирине Сергеевне руку.

— Всего доброго. Очень приятно было познакомиться!

— Да, но как…

Ему стало жаль ее, страшненькую, брошенную даже больными.

— Адрес ваш у меня есть. Я окончательно не решил. Шанс у вас есть.

…Проходя мимо кинотеатра, Бунин наконец вспомнил, кого напоминало лицо Ирины Сергеевны, — барона Мюнхаузена из мультфильма! Такой же нацеленный в землю нос, узкие губы! Барон Мюнхаузен! Можно жить с бароном Мюнхаузеном? Но с другой стороны: тишина, как в реанимационной палате! Заболеешь — уход! Вера Павловна скорее зарежет и бросит в тылу врага. А санитарка вытащит на себе с того света!.. Но эти Верины булочки с кремом!.. Тьфу! Перед сном обжираловка!.. А дома, кроме пельменей, никого…

Выключив телевизор, Бунин лист бумаги разделил на две части, слева написал «Вера Павловна», справа — «Ирина Сергеевна» и столбиком выписал достоинства и недостатки каждой. Потом начал складывать столбиком. Тут позвонил телефон:

— Это 245-54-62?

— Да.

— Вы хотите жениться, но храпите при этом?

— Ну я.

— Записывайте адрес: Разъезжая, 25, квартира 16. Лидия Михайловна. Двухкомнатная квартира в центре, все удобства, дача в Луге. Свежеразведенная, так что торопитесь, охотников полно. Завтра у нее день рождения, приходите с цветами. Будут спрашивать, кто вы такой, скажите, от Григория Алексеевича. Ни пуха ни пера!

— К черту! — машинально ответил Бунин и положил трубку.

«Надо посмотреть! Вдруг подойдет? И дача в Луге. Поглядим, поглядим. А не понравится — уйду».

Направляясь на смотрины, Бунин чуть не купил гвоздики, уж больно хороши были. Но дорого. Потратишься, а вдруг впустую?! Для начала достаточно хризантем. И недорого, и цвет сиреневый, а это что-то означает.

Дверь открыла роскошная женщина, на вид значительно моложе Вениамина Петровича.

— Вы к кому, папаша?

Вениамин Петрович смутился от такого великолепия и решил, что не туда попал, вряд ли эта интересная дама в поисках мужа.

— Извините, ошибся! Мне к Лидии Михайловне.

— Вы от Григория Алексеевича?

— Да. Бунин Вениамин Петрович. Холост.

— Ах, какие прелестные цветы! — Лидия Михайловна прижала букетик к груди. — Любимый цвет — вечерних сумерек! Проходите! — Хозяйка пропустила в прихожую, коснувшись бюстом плеча.

Бунин отметил: «Грудь великовата! Ставим минус».

Он повесил ковбойскую шляпу, снял туфли, надел тапочки, чтобы не пачкать паркет, и вошел в гостиную.

Да, обстановочка будь здоров! Не то что у генеральши. И пахло приятней, чем у санитарки. Тут настоящие вещи! На стене висели картины, сколько стоило нарисованное — он понятия не имел, но, судя по золоченым рамам, в такую оправу ерунду не вставят!

Стол ломился от дорогого и вкусного! Но приготовленного своими руками не наблюдалось! Поэтому Бунин сначала поставил плюс, а потом минус. Они друг друга взаимно уничтожили.

Гости, шесть пожилых мужчин в возрасте, смотрели друг на друга подозрительно и быстро ели. Без сомнения, это были соперники. «Старье!» — подумал Бунин и принялся за еду, наверстывая упущенное. «Женюсь не женюсь, а есть надо, пока эти хамы все не сожрали!»

Сытые кавалеры начали друг перед другом выпендриваться. Один порол какую-то чушь, намекая на связи с большими артистами, называя их небрежно Владька, Генка, Алка. Получалось, что он родной брат то ли Розенбаума, то ли Боярского. Второй, хитро улыбаясь, завел разговор о политике, рисуя мрачную картину того, что нас ждет. Третий, заикаясь, читал свои мерзкие стишки. Четвертый, бывший циркач, сделал стойку на голове и упал ногами на стол. Пятый схватил гитару и начал играть, а шестой сразу запел. «Они что, в паре будут жениться?» — удивился Вениамин Петрович.

Наконец Лидии Михайловне надоели показательные выступления, она включила магнитофон и потащила Бунина танцевать.

Он неуклюже перебирал ногами, забыв, как это делается. Неожиданно для себя поймал ритм и задергался вполне прилично. Завершив танцевальную композицию сложным элементом падения на колени, Бунин, тяжело дыша, усадил партнершу на диван. Бунин выпил шампанского, вспомнил пару восточных тостов, показал фокус. Лидия Михайловна хлопала в ладоши. Вениамин Петрович победил по очкам.

Гости начали прощаться. Лидия Михайловна проводила всех до дверей, по дороге шепнув Бунину, чтобы он задержался.

— Мы наконец одни, — сказала Лидия Михайловна, переставляя принесенные Буниным хризантемы из одной хрустальной вазы в другую. Погасив огромную люстру, включила торшер, все стало розовым. На колени Лидии Михайловны прыгнул сиамский кот с красными глазами алкоголика, и они замурлыкали:

— Про вас говорят, вы — донжуан!

— Врут! — испугался Вениамин Петрович.

— Нет, нет! Разбиватель женских сердец! Для вас очаровать слабую женщину — пустяки!

— Ложь! — отрезал Бунин. — Клевета!

— Не скромничайте! Вы к каждой находите подход! Мне подарили сиреневые хризантемы — мой любимый цвет!

— Я не знал! — оправдывался Вениамин Петрович.

— У меня и халат такого же цвета. Хотите, надену?

— Не надо! Простудитесь!

— Никогда! Кровь горячая! — Лидия Михайловна вышла в другую комнату, оставив дверь открытой.

Бунин внимательно оглядел комнату. Мебель старинная, но удобная, потолки высокие, воздуха много. Копейки, судя по всему, считать не придется.

Хотелось здесь жить.

Лидия Михайловна в сиреневом халате села напротив Бунина, закинув ногу на ногу. Халат распахнулся, обнажив ногу до того места, покуда нога была хороша.

— Вы верите в любовь с первого взгляда?

— В каком смысле? — осторожно спросил Бунин.

— Ну вот вы увидели меня и почувствовали — без меня вам жизни нет.

— Почувствовал. Но при соблюдении определенных условий. Хотелось бы задать ряд вопросов, чтоб потом не было недоразумений. Вы извините, пустая формальность. — Он достал записную книжку. — Курите, пьете?

— Не курю, пью слегка, по настроению.

Вениамин Петрович поставил галочку.

— Готовить постное умеете?

— В общем да, но у меня человек в магазине, так что хорошие продукты всегда будут и возиться не надо.

— М-да, — Бунин поставил вопросительный знак. — Жилплощадь ваша мне по душе. Район хороший. Горячая вода регулярно или когда как?

— Регулярно.

— Ставим галочку. Личные сбережения, конечно, имеются?

— Вы же видите! — Лидия Михайловна поджала губы.

— Виноват, пошутил. И у меня на черный день накопилось. Если сложим…

— Получится славный черный денек! — Лидия Михайловна захлопала в ладоши, отчего халат разошелся, но она не стала поправлять, ободряюще улыбаясь Бунину.

Вениамин Петрович попробовал отвести глаза от вполне приличных коленей, но не мог, так же как от бородавки Ирины Сергеевны. И смотреть неудобно, но и глаз не отвести.

— Ну что сказать про себя. Как честный человек, скажу правду. Я храплю. Сам не слышал, люди говорят.

— Знаю, птенчик мой, знаю. Храпите на здоровье, сама этим балуюсь.

— Вы тоже храпите? — обрадовался Вениамин Петрович.

— Слегка. — Лидия Михайловна кокетливо повела плечами.

— Прекрасно! — Бунин поставил жирную галочку. — Я сразу почувствовал в вас что-то родное!

— Когда свадьба и кого позовем?

— Сначала узнаем друг друга поближе, а там глядишь…

— Ах! Узнаем друг друга поближе! Мне кажется, я знала тебя всю жизнь! — Лидия Михайловна пересела в кресло, ее руки обхватили шею Бунина.

— Попрошу без рук! Давайте начистоту. Сколько сахара кладете в чай?

— Три ложки, дорогой, три ложки! — Лидия Михайловна положила голову Бунину на плечо.

— А я две! — Вениамин Петрович высвободился. — Вы будете по привычке сыпать три, а я люблю две! Скандал! Развод!

— Буду класть две. Могу вообще не класть. — Пальцы Лидии Михайловны поползли по лицу Бунина.

Вениамин Петрович хотел спросить про форточки, тут женские губы ошпарили шею. Бунин выронил записную книжку, обхватил будущую супругу, и та прижалась так, что Бунину стало страшно.

— На сегодня достаточно! Дадим нашим чувствам окрепнуть. Я пошел.

— Как пошел?! Куда это ты пойдешь из дому? Венечка, оставайся! Не пущу! — Лидия Михайловна встала в дверях. — Только через мой труп!

Бунин попробовал протиснуться, не тут-то было!

— Лидия Михайловна, вы страшная! Другие меня провожали с хлебом и солью, а вы предлагаете через ваш очаровательный труп! Позвольте пройти!

— Хоть один поцелуй!

— Где один, там второй! Я не привык целоваться в первый же вечер! К тому же в нашем возрасте не надо этим злоупотреблять!

— Будем злоупотреблять! Сколько нам осталось!

— Если выпустите — поцелую, — Вениамин Петрович решил схитрить.

— Ладно. Только по-честному! — Лидия Михайловна набрала воздуха и впилась таким поцелуем, будто всю жизнь томилась в монастыре. Бунин стал постукивать по спине, наступил на ногу, начал сжимать ее шею, только тогда она оставила чужие губы в покое.

— Ах! — вздохнула Лидия Михайловна. — Какая сладость!

Бунин привалился к стене, хватая ртом воздух: «Воды! Воды!» Лидия Михайловна принесла бокал шампанского: «За наше счастье!» Очухавшись, Вениамин Петрович нахлобучил ковбойскую шляпу и попытался открыть замок.

— На себя и влево, — направляла Лидия Михайловна, поглаживая его спину. — Какой ты крепенький! Так я могу надеяться?

— Сразу ответ дать не могу. — Бунин злился, не справляясь с антикварным замком в виде рассвирепевшего льва. — И замок у вас плохо открывается! Женитьба — серьезный шаг. Это вам не развод.

— Пусти. — Лидия Михайловна одним движением распахнула дверь. — Тут дело привычки. Научишься открывать в момент.

— Всего доброго. — Бунин быстро захлопнул за собой дверь.

…Он шел по улице, глубоко вдыхая пахнущий осенью воздух.

— С виду приличная женщина, а по сути пиявка! Женишься, а потом с утра до вечера занимайся любовью — нашла дурака! Пару таких поцелуев — инфаркт!

Чем дальше уходил от дома Лидии Михайловны, тем спокойнее билось сердце, входя в размеренный ритм.

— Но женщина, конечно, высокого класса! С такой пройти по улице — все ахнут! А может, с непривычки заколотило? Если постепенно, может, втянусь? Но приготовление пищи недолюбливает! Все из магазина, а с моим желудком на покупном не протянешь! И случись не дай бог что — искусственного дыхания от нее не дождешься! Не то что Ирина Сергеевна! Любую инъекцию — пожалуйста, и все по-матерински, без поцелуев. С таким медперсоналом жить и жить!..

Выходит, одними сухарями питаться? Доведет до истощения, потом витаминами колоть будет! В обед три укола, на ужин два! Вот такое меню!..

Вера Павловна, бронетанковая моя, где твои булочки с кремом!..

Измученный сравнениями, Бунин, подымаясь по лестнице, бормотал:

— Жил один и не умер! Станет худо, сам «Скорую* вызову! Телевизор есть, кот Игнат есть, и не надо ни с кем целоваться, наоборот, храпи в свое удовольствие!

Он открыл дверь, прошел на кухню, налил обезумевшему от голода коту молока, включил телевизор, который начал привычно мелькать, и сел за стол. Долго сидел, подперев седую голову руками. Встал, поморщившись от боли в пояснице, взял лист бумаги, карандаш и начал составлять картотеку невест.

Замерзнув, Бунин потрогал батареи — еще не топили. Он натянул синий свитер с дырками на локтях и налил чаю.

От неожиданного звонка его передернуло.

— Кто там так поздно?

Стальной голос ответил:

— Открывайте! Свои!

Вениамин Петрович открыл. Отодвинув его, вошла женщина неопределенного возраста.

— Снимайте! — Она повернулась к Бунину спиной, высвобождаясь из пальто.

Дама по-хозяйски огляделась, провела пальцем по буфету и покачала головой:

— Грязно живете, Бунин! Олеся! — женщина протянула руку.

— Добрый вечер! А вы по какому вопросу, собственно?.. — спросил Вениамин Петрович. Олеся отхлебнула из стакана чаю:

— Плохо завариваете. Гвоздь в стену вбейте…

— Зачем?!

— Я сказала: вбить гвоздь! Молоток на телевизоре. Я два раза не повторяю!

— Вы из милиции? — Бунин нашел гвоздь и с пяти ударов вогнал его в стену вместе с пальцем.

Олеся села на диван, покачала головой:

— Жестковато. Храпите?

— Еще как! — рассердился Вениамин Петрович.

— Придется отвыкать. Ну что, небось одному плохо?

Бунин пожал плечами.

— Будет в два раза лучше! Так и быть, остаюсь! — Олеся откинулась на спинку дивана и протянула вперед ногу в коричневом сапоге:

— Сними сапоги и переключи телевизор на другую программу! Сейчас увидишь, как надо заваривать чай!

Вениамин Петрович вздохнул, опустился на колени, взялся руками за сапог и начал тянуть.

Смерть Пушкина

Лет десять назад на студии снимали кино о Пушкине, об Александре Сергеевиче, царство ему небесное!

Снимали эпизод у дома Пушкина, что на Мойке. Выходит артист на балкон, говорит: «Пушкин помер!» И народ внизу дружно убивается. Тысячи под три было народу плюс любопытные. Их гоняют, а они, естественно, просачиваются в кадр. А всех надо одеть под девятнадцатый век. Не годится, чтобы народ, узнав о гибели Пушкина, убивался в джинсах, в дубленочках. Но при советской власти деньги на кино были.

Снимал режиссер Игорь Станиславович. Талантливый, но когда съемка — зверь. И укусить мог. Одному актеру ухо левое откусил. Другому палец. Вот он в мегафон и гавкает: «Приготовились! Дубль 6402!»

Он еще не договорил, народ хором как зарыдает!

Одна дама в соболях на асфальт гикнулась, ножками сучит, пена изо рта, как из огнетушителя. То ли эпилепсия, то ли тянет на эпизодическую роль, потому как с деньгами худо.

Режиссер орет: «Стоп! Стоп! Прекратить истерику! Вам же еще не сказали, что Пушкин умер! Вы надеетесь, что он жив! Пока актер на балкон не выскочил, не сказал: «Пушкин умер!» — ни одна сволочь не ревет! А вот когда рукой махну, слезами залейтесь!»

Народ понял. Слезу скупую смахивают, ручей берегут под кончину.

Вроде все шло неплохо, но тут режиссер в камеру глянул и как заорет: «Битюгов! Битюгов, твою мать!»

Я думал, Александр Сергеевич в гробу перевернулся.

А Битюгов — он кто? Директор картины. Мог все. За ночь дворец построит, колонну танков пригонит, поле брани украсит телами погибших.

Игорь Станиславович снова: «Битюгов!» Причем на Мойке акустика дивная. Он орет: «Битюгов!» А эхо отвечает: «Твою мать!» Такой эффект стереофонический.

Битюгов прискакал.

Режиссер орет: «Глянь в объектив, вредитель!»

Тот сощурился до китайца: «Хорошо выстроен кадр! Впечатляющий!»

Игорь Станиславович зубами лязгает, к уху примеривается: «Еще как впечатляющий! В кадре смерти Пушкина в девятнадцатом веке напротив японское консульство, «Тойоты» стоят! Он что, в Японии умер?!»

Во юмор! На Мойке-то напротив дома Пушкина японское консульство. Японский флаг развевается, машины. На фоне карет, цилиндров и прочего русского Средневековья!

Битюгов с ребятами к японскому консульству рысью! Одна группа машины оттаскивает, вторая ворвалась внутрь. Требует у консула сорвать японский флаг к чертовой матери, пока уши не откусили!

Консул японский вежливо выясняет, что случилось, почему нужно рвать русско-японские отношения, позвольте позвоню в Токио, узнать, что произошло!

Битюгов слюной брызгает, уши трет: «Японцы не должны принимать участия в похоронах Пушкина! Вас тогда не было!» И дает команду сорвать японский флаг на фиг!

Консул белеет: «Курилы не отдаете, так еще на консульство нападаете! Ответите перед Мировым сообществом!»

А что такое для Битюгова Мировое сообщество, когда режиссер вот-вот ухо откусит!

Заперли японцев в комнате, флаг сорвали, «Тойоты» перетащили. И все это за две минуты.

Игорь Станиславович в объектив глянул: «Отлично! Снимаем! Кадр 6403! Мотор!»

Вышел на балкон артист и от чистого сердца объявил: «Товарищи, не расстраивайтесь, Александр Сергеевич только что приказал долго жить!»

Режиссер махнул ручкой, народ, согласно договоренности, залился слезами по-черному. Та баба опять на асфальт и давай пускать пену.

Сколько стоил эпизод с такой толпой — говорить не буду. Сегодня на эту сумму целое кино сняли бы с банкетом в придачу!

Самое смешное то, что при монтаже этот кадр в картину вообще не вошел.

Вот так-то. А сколько потом объяснялись с японцами на высшем уровне! Думаю, японцы Александра Сергеевича никогда не забудут и нам его гибели не простят.

Часики

Не были в Африке? Рекомендую. Я из турпоездки вернулся недавно. Жили в номере с мужиком из Москвы. С виду оползень, а на деле шустрый, как электровеник. Покупал все в два раза дешевле, чем остальные. А где — не говорит! Улыбается, рукой отмашку дает, мол, бежать бесполезно, я последнее взял. Естественно, его возненавидели.

И тут, буквально два дня до отъезда, когда денег все меньше, а желаний все больше, сосед вваливается, еле дышит, а морда довольная, не иначе опять задарма чего-то ценного отхватил.

— Во! — говорит. — Часики почти золотые, да еще ходят. Одновременно стрелки компасом служат, в полночь похоронный марш наигрывают! Сколько, думаешь, отдал?

Я-то понимаю, взял задешево, но чтоб ему больно сделалось, думаю, опущу его. Такие часы полсотни долларов всяко тянут, а он, гад, сторговался за двадцать пять.

— Десять долларов, — говорю, — красная цена за этот компас на кладбище!

Сосед хохочет:

— Пять долларов!

— Где?!

Скис, но признался:

— На базаре, во втором ряду третья лавка за коврами. Я последние взял!

Пулей туда.

Базар. Второй ряд, третья лавка налево. Только не третья, а четвертая, и не за коврами, а за обувью. Внутри африканец улыбается, лицо как солнечное затмение, и лопочет по-ихнему, мол, я к вашим услугам.

Часов на прилавке нет. Припрятал. Ну я базарные правила знаю. Никогда не показывай, что тебе надо то, что надо. Сначала шляпу примерил. Кольцо в ноздрю вдел. Долго смотрелся в зеркало. Африканец глаза к потолку завел, мол, идет вам необычайно. Только после этого я себя по лбу хлопнул: мол, вспомнил, часы нужны!

А как ему объяснить, наши языки не соприкасаются.

Я руку приложил к уху и говорю без акцента: «Тик-так!»

Хозяин улыбнулся, кивнул и выносит затычки для ушей огромные, не иначе из баобаба.

Не понял, чудак! Элементарной логикой не владеет! Я ему снова. На руку показываю, потом пальцем в воздухе черчу циферблат и, чтоб понятнее было, язык высунул, круги делаю — мол, стрелки бегут.

Вроде дошло. Подмигнув, вышел, вернулся, языком крутит, подмигивает и сует порножурнал!

Как нерусский, честное слово! Бестолочь! Часы! Часы нужны! Правой рукой как бы рогульку кручу, мол, завожу часы и как заору: тр-тр-тр-трррр! В смысле будильник, часы! Ежу понятно!

Сообразил. Перестал улыбаться, побледнел: был черный, стал фиолетовый. Дверь на щеколду закрыл, нагнулся, из-под прилавка автомат вытаскивает, «тр-тр-тр-трррр» делает!

Чуть не убил его из этого автомата! Чувствую, часы за пять долларов не видать! В сердцах постучал кулаком по лбу и по прилавку: бум-бум, мол, балда ты туземная!

Он согласился, кивнул, из-под прилавка ведро вытаскивает. А там полно часов! Выходит, «бум-бум» по-ихнему «часы»! Детские, мужские, женские, на любой вкус, и одна пара под золото, с компасом, точь-в-точь как у соседа. Я, как положено, морду скривил, мол, часы так себе. На руке взвесил — тяжелые. К глазам поднес, мол, циферки мелкие. Компас мог бы юг и поюжнее показывать. Опять сморщился и показываю пять пальцев, мол, беру за пять долларов!

Африканец аж присел и показывает две руки, мол, десять! И тут вижу: мама родная! На одной руке у него не пять пальцев, а шесть! Выходит, часы стоят одиннадцать! С такими ручонками не пропадешь!

Какой идиот купит за одиннадцать, когда сосед взял за пять. Ладно, думаю, потягаемся. На часы плюю в ведро бросаю. Хозяин достает, протирает Я плюю, он растирает до блеска. Он одиннадцать тычет, я ему пять. И вы знаете, сдался! Смотрю, один палец скинул. То есть две руки растопырил, а там всего десять пальцев! Ну, думаю, раз слабину дал, цену собьем! Повернулся, дверью хлопнул, ушел! Через полчаса захожу — навстречу мне две руки, на одной пять пальцев, на второй три! Так, думаю, я тебе все пальцы на одной руке ампутирую! Ухожу, прихожу, ухожу, прихожу! Ага! Еще один палец скинул! Семь! И на глазах слезы! То ли денег жалко, то ли без пальцев больно. Пожалел его, не садист ведь! Сунул десять долларов, часики свои из ведра выгребаю и весь в счастье ухожу.

Африканец за рукав тянет, протягивает ведро. Я говорю: «Да взял я часы, взял, вот они, спасибо!»

Не понимает! Ведро тычет, в грудь себя бьет.

Тут до меня дошло: за десять долларов ведро часов продал! Во бизнесмен!

Наши ахнули, когда узнали, почем ведро часов отхватил.

Соседа от зависти начало бананами рвать.

Приехал на родину и как король — всем по часам! Все поражены.

Но выяснилось: часы стоят намертво! Внутри одна тикалка! И та — африканский кузнечик! Как он сдохнет — часы тикать перестают.

Африканец крутой бизнесмен оказался! Фактически за десять долларов пластмассовое ведро прикупил!

Кстати, ведро до сих пор служит верой и правдой. Африканский сувенир.

Собачьи радости

Марго жила у Бунькиных пять лет.

Щенка в ту лютую зиму всучил Юре окоченевший мужик.

«Уникальная порода «бенгальский тигролов»! Отдам с учетом обледенения организма за три тыщи рублей!»

Крохотный тигролов за пазухой скулил, роняя льдинками слезы.

Бунькин сдался.

Бенгальский тигролов оказался женского пола. Назвали Марго. Малышка ходила по нужде строго в одно место: на ковер, даже когда его замывали и вешали. Ела Марго все подряд, на сладкое оставляла обувь. Однако Бунькины прощали ей все и мчались с работы домой, где их ждали, но как! Вынести мусорное ведро — три минуты туда и обратно, а у Маргоши истерика, встречала, как после амнистии.

Словом, купите собаку и поймете, для чего живете на свете.

В тот вечер Юра выгуливал Маргошу в садике через дорогу. Волоча на поводке хромого хозяина, неподалеку рыскал чудовищный пес одной масти с Марго, только белая полоса не вдоль спины, а поперек. Можно было подумать, что животные произошли от одних родителей, только зачаты в перпендикулярных позах.

Хромой застыл в стойке.

— У нас с вами одна порода! Морда, окрас! Сука?

— Она.

— Однополчане!

— У меня бенгальский тигролов!

— Сами вы бенгальский тигролов! Вылитый доберман-людоед. Предлагаю бизнес! За хорошую сторожевую можно взять тыщу долларов! Наладим производство щенков…

Учуяв пьяного, пес рявкнул. Алкаш вмиг протрезвел и строевым шагом двинул в обратную сторону.

— Хотите, скажу Колумбу «фас»?

— Не надо! — Бунькин побледнел.

Хромой закурил:

— Настоящий мужик. С бабами ласков, к врагам беспощаден. Три щенка настругаем, к бабке не ходи! Три тысячи долларов на ровном месте. Пардон, когда у вас течка?

— Через неделю.

Колумб прислушался и кивнул.

Собачья свадьба удалась с пятой попытки, вымотав всех.

Содрав за половой акт последние пятьсот долларов, партнер по бизнесу исчез навсегда.

До родов осталось два месяца. Маргоша подолгу сидела у окна, будто ждала суженого.

Юра задумчиво щупал собачий живот.

— Ищешь блох? — спросила Ирина.

— Прикидываю, сколько щенков поместится. Если расположить с умом… десять тысяч долларов запросто!

— Кроме щенков в животе внутренности!

В ночь на субботу Марго заскулила и подползла к кровати.

— Ира, это к тебе! — Юра кинулся к двери.

Через час Бунькин вернулся с веткой сирени, как молодой отец в роддом за наследником.

К утру набралось четыре щенка, но Маргоша стонала и тужилась.

— Четыре по тысяче долларов… Собака рожает два раза в год. Четыре плюс четыре — восемь! А если постараться, по пять щенков — десять тысяч долларов!.. Если рожать ежемесячно… — Бунькин богател на глазах.

Маргоша поднатужилась и родила пятого.

Несмотря на кусок колбасы, рожать кого-то еще Маргоша наотрез отказалась.

Щенки каждый день устраивали бесплатный цирк. Хотя какой там бесплатный! Жрать подавай непрерывно.

У Иры начало дергаться левое веко.

Маргоша заботилась о щенках все меньше и меньше.

Однажды убежала и не вернулась.

Прошло два месяца. Пришла пора продавать.

Бунькин развесил объявления, оценив щенков в полторы тысячи долларов каждого.

Неделю телефон молчал. Юра нервничал, чуя недоброе. Орал на жену, когда та звонила: «Не занимай телефон! Люди дозвониться не могут!»

Бунькин переписал объявления, опустив цену до пятисот долларов. Название породы «доберман-людоед» сократил, написал коротко «людоед»! Стали позванивать. «Людоед» звучало заманчиво, но хотелось иметь дома убийцу дешевле.

У Ирины, помимо век, дергались щеки.

Бунькин по вечерам приставал к прохожим. Предлагая щенка, переходил с долларов на рубли, опускаясь до символических цифр. На лицах прохожих проступало на миг человеческое, но, вздохнув, отходили. Еще один рот в доме никто себе позволить не мог.

Первый щенок, однако, принес пять тысяч рублей. На рынке обкуренный парень предлагал желающим урвать счастье в наперстки.

— Мужик, по глазам вижу, везучий. Ставлю пятьсот рублей! Угадаешь — твои.

Юра знал, что обманут, но деньги были очень нужны. Он зажмурился и угадал! Угадал второй раз! И третий! Через пять минут карманы были набиты деньгами.

Парень сказал:

— Ставим по пять тыщ! Угадаешь — твое! Не угадаешь — пардон!

Бунькин собрал волю в кулак и не угадал.

Юра протянул щенка:

— Доберман-людоед. Идут по тысяче долларов. Сдачи не надо!.. — И побежал.

Дома Юра вывалил выигрыш на стол:

— Одного пристроил!

Ирины щеки впервые порозовели.

Второго щенка Бунькин всучил ночью в парадной пьяному под угрозой ножа за две тысячи.

Третьего удачно метнул в открытое окно зазевавшейся «Вольвы».

Осталась пара щенков.

Ирина ела геркулесовую кашу из одной миски с «людоедами» и сразу ложилась. У нее дергалось все, кроме ног.

Юра тоскливо обвел глазами ободранную, загаженную щенками квартиру, лежащую трупом жену и, перекрестившись, пошел к речке.

Скормив щенкам шоколадку, поцеловал и швырнул в воду. Сам упал на песок, чувствуя себя убийцей.

Через минуту что-то ткнулось в голову. Мокрые щенки, отряхиваясь, сыпали в глаза песком.

Бунькин прижал обоих к груди, зажмурился и метнул в реку подальше.

На этот раз силенок малышам не хватило. Они взвыли, что означало одно: «Помогите!»

Сработал инстинкт. Юра бросился в воду и вытащил утопающих. Щеночки икали, хватали лапами, не веря, что хозяин хотел утопить.

Бунькин плакал. Щенки слизывали слезы с небритой щеки.

Послышался вой. В воде барахталась чужая собака. Сработал инстинкт. Юра полетел в воду.

Это был кокер-спаниель, судя по дорогому ошейнику, из хорошей семьи.

В это время Ира, лежавшая дома пластом, вскочила. Долгожданная тишина резанула слух. Оглядев пустую без щенков комнату, зарыдала.

— Он утопил их! Зверь!

Распахнулась дверь, вошел мокрый Юра. Ира с ходу влепила пощечину:

— Убийца!

Бунькин отшатнулся, щенки попадали на пол.

— А кто третий?!

Юра прочитал на ошейнике: «Арамис» — и получил вторую пощечину.

— Псарню устраиваешь!

Вечером, похлебав из одной миски, впятером уселись у телевизора.

Дикторша читала: «Передаем объявления. Пропал кокер-спаниель по кличке Арамис. Просьба вернуть за вознаграждение. Телефон 365-47-21».

Бунькин умудрился в прыжке чмокнуть жену и при этом записать телефон на обоях.

Юра набрал номер.

— Вы потеряли собаку по имени Арамис? А сколько… Сколько я хочу? — Бунькин задохнулся. Откуда он знал, сколько он хочет. — Три… тысячи… долларов!» Пауза.

Юра хотел выпалить: «В смысле три тысячи рублей!», но мужской голос произнес: «Совсем оборзели! В девять у метро «Маяковская»!

Через час Юра вернулся:

— Ирка! Три тысячи долларов за одну собаку! Для начала неплохо!

Бунькины расплатились с долгами, приоделись, накушались всласть. Ира перестала дергаться, похорошела. Они ходили взявшись за руки и без причины смеялись. Прохожие говорили с завистью: «Гляньте! Рэкетир с проституткой!»

В понедельник около часу дня доллары кончились.

Два дня Юра молча курил оставшиеся дорогие сигареты. На третий день ушел из дома с мешком.

Вернувшись за полночь, вывалил на пол двух псов.

— У кого взял?

— Завтра по телевизору скажут — у кого.

Но никаких объявлений о пропаже собак не было. И так всю неделю.

Бунькин приволок еще пять собак. Итого в доме их было девять, с хозяевами — одиннадцать. От лая Ира оглохла. Плюс к тому всех надо было кормить и выгуливать.

— Скоты, — психовал Бунькин. — Пропала любимая собака — плевать! Не люди, а звери!

У Иры опять начал дергаться глаз. Юра чувствовал: она скоро сляжет навсегда.

В воскресенье в дверь позвонили. Дама в шубе с таксой в руках улыбнулась: «Мне сказали, здесь гостиница для собак. Я на неделю в Париж. Лизонька ест мясо парное, спит под одеялом с соской. Пятьсот долларов хватит?»

Юра кивнул, вернее, у него чуть не отвалилась башка.

— Завтра зайдет подруга. У них сенбернар. Собака сложная, заплатит дороже.

Бунькин уставился на свежие доллары. Собаки сбились в кучу вокруг таксы и сплетничали.

Юра тряс полуживую супругу, шурша перед носом купюрами:

— Открываем гостиницу «Собачьи радости»!

Собаки задрали хвосты. Судя по всему, предложение было принято единогласно.

Завтрак на траве

На окраине немецкого города Дроссельдорфа лагерь для прибывших из России эмигрантов. Комфортабельные вагончики — отдельная квартирка на колесах со всеми удобствами.

Тут наши немцы из Казахстана, евреи из разных мест, но в основном люди прочих национальностей, которые правдами и неправдами выправили документы, что якобы они чистокровные немцы или евреи, и рванули в Германию в надежде на лучшую жизнь. Наивно думая, что счастье — понятие географическое.

Время такое: одни уезжают из России, другие остаются. Причем те, кто уехал, считают себя умнее тех, кто остался. И наоборот. Дай бог, чтобы все оказались умнее!

Вчера новая партия из России приехала. Решили это дело отметить, как у нас принято.

Трое армян из Казахстана, с документами, что они чистокровные немцы, выставили ящик армянского коньяка, причем настоящего! Не на продажу, а для себя. Вкус райский, тянет грецким орехом, и чем больше пьешь, тем умнее становишься!

Цыгане из Махачкалы, естественно, «немцы», умыкнули барана, а может, протащили через таможню с собой. Чеченец — по документам приобский баварец — пырнул барана ножом, содрал шкуру. Узбеки из Ташкента, косящие под евреев, тушу барана разрезали. Зашкварчало, запахло пловом до невозможности. Грузин, по немецкой фамилии Енукидзер, шашлык замариновал. В итоге над лагерем такой запах сгустился, перелетные птицы от головокружения кувыркались, юг с пловом путая.

Люди слюной истекли. Наконец в восемь вечера все было готово. Расположились рядом в лесу, то ли в парке. У немцев не поймешь: порядок как на плацу, деревца под линеечку, кусты стрижены под полубокс, травка равнение на юг держит, о мусоре можно только мечтать. Красиво, но чересчур чисто, не по-людски!

Ясное дело, костерок развели, баранину на шампуры насадили, над углем вертят, поливают вином, лук, помидоры, зелень… Все перечислить слюны не хватит.

И, наконец, коньяк по бумажным стаканчикам выплеснули.

Ну, с богом! Чокнулись! Выпили! Ах! Закусили! М-м-м… Хороша страна Германия, не хуже России.

Кто ж знал, что там, в этой Германии, каждый кустик чей-то и без разрешения бесплатно не везде ступать можно. А ломать ветки, костры жечь в зеленой зоне — уголовное преступление, хуже, чем изнасилование. Или лучше.

И тут, как говорится, откуда ни возьмись, полицейский патруль собственной персоной. Они как этот «завтрак на траве» увидели, чуть не гробанулись в кювет. Чтобы такой дебош внаглую на виду у всех?! Не иначе пьяные наркоманы в последней стадии, когда мозги заволокло окончательно.

Полицейские автоматы навскидку, окружили банду, орут: «Хенде хох!», в смысле «руки вверх, пристрелим к чертовой матери!».

Наши товарищи в недоумении: «Что, собственно, произошло? Мы кого-нибудь из местного населения обижаем? Или высказывались неуважительно в адрес вашего бундестага? Сидим, никого не трогаем, присоединяйтесь к нашему шалашу!» И одна дама из Одессы, кровь с молоком, причем того и другого много, отодвигается, приглашая немцев присесть, а земля под ней теплая-теплая.

Один где стоял, там и сел рядом с дамой, два других трясут автоматами, но от злобы пальцы свело, на крючок не нажать!

Армяне обиделись. «Что же получается? Зовут к себе узников совести, страдающих от режима! Мы пошли им навстречу, приехали, и такой вот прием? Мы и обратно можем уехать! Хотите выпить, так и скажите!» И подносят полицейским по коньячку Те пригубили чуть-чуть, для анализа. А коньячок настоящий, без дураков, грецким орехом тянет, и чем больше пьешь, тем умнее делаешься.

А еще стаканчик, аромат ощутить!

Полицейские чувствуют, дело серьезное! Оружие отложили, рядом с одесситкой присели. Во-первых, бесплатно. А у них все считают, пфенниг к пфеннигу, на шесть гостей — пять бутербродов, а вот так, да еще на халяву, — не каждый год. Поэтому вкусно вдвойне. Уже выпили за канцлера Шредера! Ура!

С одесситкой на брудершафт в очередь, за симпатичного Путина!

Часа через два выпили за товарища Вильгельма Теля и постреляли из автоматов по яблочку, стоящему на фуражке полицейского. Но никто не попал даже в полицейского. Все пули ушли в молоко, точнее, в цистерну, которая молоко везла.

Сели снова к огню, и веселая немка Оксана Ивановна из Ямало-Ненецкого округа на чудном украинском языке запела: «Дивлюсь я на небо». Немец-полицейский подхватил: «Та думку гадаю» — и дальше все национальности хором: «Чому я не сокил, чому не летаю».

Такого в Германии давно не было. К ночи еще народ подтянулся.

Короче, что вам скажу. Там, где кончается коньяк и плов, начинается межнациональная рознь. А когда всем хватает плова и коньяку — там межнациональная близь.

Позвольте тост! За плов во всем мире!

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

Зарисовки с натуры и без

В Эрмитаж привезли на три дня знаменитого «Тигра, или Полдевятого ночи» Сальвадора Дали. Опасения, что картина может вызвать провокацию антиглобалистов, сняло руководство города.

Присутствие работников ФСБ в штатском было практически незаметно. Милая девушка-экскурсовод в штатском рассказала о полотне много любопытного.

Попытка антиглобалистов в штатском прорваться к картине была тут же пресечена молодыми любителями живописи в штатском.

Несколько капель серной кислоты все же попало на холст, но поскольку кислота, как вы догадались, была в штатском, шедевр не пострадал.

Участники блестящей операции были награждены. Все три тысячи человек в штатском.

* * *

— Господи, какой красавец!

— Королевский пудель!

— А пахнет как!

— Собачий одеколон «Девуар»!

— Ну король! А почему ушел? Странный запах…

— Пардон! Кто-то испортил воздух. А наш Жан Поль не выносит дурных запахов.

— Фу! Кто же в приличном обществе такое позволил?

— Он сам. Но находиться в этом не может. Аристократ.

* * *

В магазине покупал лезвия. Продавец предлагал новинку:

— Рекомендую шведские! Дорогие, зато вечные! Пял! штук хватит до конца дней!

Сдуру купил.

Бреюсь, бреюсь, и за полтора года всего одно лезвие сменил!

Осталось четыре!.. Продавец сказал «хватит до конца дней».

Четыре на полтора… К черту такие лезвия!

…Бреюсь обычными. Кожу рвут, тупятся…

Зато одному богу известно, сколько еще проживу!

* * *

Написанное должно было интересным, умным и хорошо записанным.

Если интересно, но не умно и плохо записано — это журналистика.

Если умно, хорошо записано, но не интересно — это критика.

Если не умно, не интересно и плохо записано — это законодательные акты.

* * *

В Голландии открылся лечебный дельфинарий.

В бассейне одновременно барахтается до сорока пациентов.

Больные кидают мячи, ныряют, фыркают. Слышно щелканье, посвист дельфинов. Самих дельфинов пока нет — звук в записи через динамик. И этого достаточно. Учитывая, что в бассейн запускают пловчих, которые делают все не хуже дельфинов. А кое-что лучше.

Пациенты напрочь забывают о своих болячках, отказываются покидать бассейн.

Гипотеза о том, что общение с дельфинами лечит, — подтвердилась!

* * *

Девочки, не знаю, как ваши мужья, — мой ни в чем мне не отказывает.

Хочу в ресторан! — Пожалуйста!

Хочу, говорю, на недельку в Италию! — Ради бога!

Тут шубку норковую примерила — конец света я в ней. Пять тысяч долларов!

Хочу шубу, говорю, а сама думаю: откажет или не откажет! Такая сумма!

Он меня в щечку поцеловал:

«Покупай, солнышко! Если у тебя есть такие деньги, хоть три шубы с продавцом вместе!»

А у других мужья — того нельзя, об этом не думай!

Мой мне ни в чем не отказывает!

* * *

Представляете! Своим же друзьям всучили часы «Ролекс» за сто долларов, никакие не швейцарские, даже не китайские, а совсем уж монгольские! «Ролике» выгравировано через «и»! Даже не тикают!

Как после этого верить людям, как?!

Хорошо, родственник приехал погостить из Тамбова!

Взял «Ролике» с закрытыми глазами за двести долларов.

А как благодарил!

Есть еще порядочные люди в Тамбове, есть!

* * *

Шестьдесят лет прожил на свете, семь раз женат — ни одна не понимала, не ценила меня, а без этого мужику счастья нет!

И вот встретил Анастасию. Глаз не сводит, каждое слово ловит, что ни сделаю — в восхищении!

Бог сжалился — послал-таки дуру на старости лет!

* * *

Человек должен делать то, что он хочет. И тогда у него получается.

Вот я ничего не хочу делать. И не делаю. То есть делаю то, что хочу. И у меня это получается!

Но чем только не занимался до того, как нашел свое дело!

* * *

Доктор, у нас беда! В садике над мальчиком измываются!

Дело в том… простите, я плачу… сын нет-нет да и пукнет! Не в этом трагедия!

Когда нормальные дети… можно воды?.. А когда вырвется у моего… сразу пахнет… жасмином! Но как!

Дети его на смех — «ароматизатор»!

Нет, доктор, никаких цветов я вам не принесла! Это вам от сына!

Умоляю! Спасите мальчика! Сделайте, чтоб все как у людей!

* * *

На базаре торговец угощает черешней.

— Сладкая, как блондинка! Слушай, купи!

— Денег нет.

— Дешево отдам!

— Нету денег!

— Держи сто рублей. Покупай!

— И почем?

— Сто рублей кило!

— Дорого. Я пошел.

— Уговорил! Пятьдесят!

— На-ка выкуси! Хватит грабить Россию!

* * *

Прилетела из Турции до того загорелая, похудевшая, другая настолько — муж собственный мимо бегал, бегал, не узнал, из аэропорта уехал с другой! Что значит хорошо отдохнуть!

* * *

— Мужики, давно на лесоповале?

— Лет десять.

— Не надоело в глуши? Где-то женщины, казино…

— Насчет казино не скажи… Дерево, когда валишь, оно как шарик в рулетке, еще куда упадет…

Было нас шестеро. Теперь трое…

* * *

В субботу, включив с утра телевизор, одновременно прихлебывая пивко, жуя бутерброд, читая газетку, звоня по мобильнику, сидя на унитазе, куря сигаретку, разгадывая кроссворд, — как подумаешь: господи, впереди еще целое воскресенье!

Слезы наворачиваются — до чего хороша жизнь!

* * *

Авиакатастрофы регулярно показывают, как рекламные ролики.

Не то что летать — ходить под самолетами страшно.

Обращали внимание: в аэропортах целуются дольше и крепче, чем на вокзалах!

Для повышения безопасности полетов авиаконструкторы нашли единственное решение: выдавать пассажирам на каждый час лета по сто грамм коньяку.

Результаты превзошли ожидания!

До Владивостока лету девять часов — запись на месяц вперед.

Многим туда и не надо — летят за компанию! Некоторые отказываются покидать самолет. Просят политического убежища.

То есть доверие к авиации выросло. Одной проблемой в стране стало меньше.

* * *

Флоренция. Галерея Уффици.

Народу больше, чем шедевров. Куда ни плюнь, японец с камерой.

Добросовестно снимают все.

У полотна Тициана «Венера Урбинская» не протолкаться.

Японцу никак не заснять картину издали целиком! Люди мешают!

Он подходит вплотную к картине и начинает водить видеокамерой сверху вниз, снизу вверх, как маляр кистью. Полосами заснял всю Венеру, двигаясь слева направо.

Представьте: дома в Японии, усадив семью у экрана, японец показывает шедевр Тициана! Как снял, так и показывает: снизу вверх, слева направо, пока тело Венеры не кончится!

Японцы будут поражены.

* * *

Никогда не забуду турпоездку по Франции.

Ноги до сих пор ноют! С утра до вечера экскурсии! Загоняли, как лошадь Пржевальского!

От достопримечательностей рябит в глазах. В магазин зайти нету времени!

В Париже оторвалась от группы, в магазин влетела с таким лицом — продавцы руки подняли. Подумали, ограбление.

Есть бюстгальтеры! И родной пятый размер! В минуту перемерила — семь французских бюстгальтеров подошли!

Год прошел. Каждое утро надеваю бюстгальтер, а перед глазами Париж, Ренуар, Пикассо…

Не будь бюстгальтеров, что бы я вспомнила?

* * *

— Сегодня магнитная буря. По радио передавали.

— Ну и что?

— Поэтому все себя плохо чувствуют.

— А я нормально.

— Так вы не слышали сообщения. Теперь вы в курсе. Потерпите — голова обязательно заболит!

* * *

Безалкогольная водка есть!

Родниковая вода с гор Алтая, женьшень, мед — одни витамины!

Пьется легко, без закуски!

Повышает тонус, хочется петь, плясать, бить стекла, прохожих…

При этом с утра голова не болит! Никаких угрызений совести! Просыпаешься как огурчик!

Безалкогольная водка так и называется «какогурчик»!

* * *

Никогда не потел в шелковой рубашке за пятьсот долларов!

Не гонял по автобану на лимузине, груженном блондинками.

Не заказывал в ресторане «язычки колибри в винном соусе».

Не пил коньяк «Людовик» по тысяче долларов за глоток, посасывая сигару по сто долларов штучка, как оно снято в кино и от чего у населения слюни!

И тут случай! Под окнами отеля нашелся окурок сигары с золотым ободком! Вот оно!

В предвкушении сел на лавочку, под пивко глубоко затянулся сигарой…

Кашлем вывернуло на левую сторону! Очухался через час! Заявляю ответственно: сигары их — дрянь! И все, чем нас дразнят, — дрянь, дрянь, дрянь! Счастливые кинозвезды — монтаж! Теперь понятно, из чего у них делают лимузины, блондинок и прочее!

Все ненастоящее!

Вывод: надо радоваться тому, что есть, а не мучиться из-за того, чего нет!

* * *

Прочел книгу доктора Брэгга по голоданию.

Из любопытства день не ел — чувствую себя нормально!

Второй день не ем — красота!

Неделю без пищи — чувствую себя все лучше и лучше!

Месяц крошки во рту не было! Легкость необычайная, голова ясная, видимость сто процентов, ветер боковой двадцать метров в секунду!

Пролетая со стаей ангелов, передаю вам привет от голодающих!

* * *

Когда муж звонит жене из командировки и говорит, что соскучился, — значит, отправился на поиски женщины.

Если говорит по телефону: «Я без тебя жить не могу!» — он кого-то нашел!

А когда звонит и божится, что лучше жены никого в мире нет, муж не обманывает. Он в этом только что убедился.

Двухтысячные

Истина

Новенький, красный с белым трамвай подкатил к остановке.

Наверху, где положено, номер: 49. А в нижнем углу, под стеклом, другой номер — 25. Очевидно, один из номеров при перемене маршрута забыли с трамвая снять.

Люди, толкаясь, лезли в двери, тревожно переспрашивая друг у друга:

— Как он идет, идет как? По 49-му или по 25-му?

— Слепой, что ли? Номер наверху видал? 49-й!

— Ничего подобного! Это 49-й, но сегодня пустили по 25-му, по просьбе трудящихся!

— Дайте влезть! Вы в 49-й садитесь?

— Сажусь. Но не в 49-й, а в 25-й!

…Короче, набился полный трамвай тех, кто сел в 49-й, и тех, кто влез в 25-й. Двери захлопнулись. Трамвай поехал.

— Товарищи! Кто-нибудь может толком сказать, в каком трамвае я еду?

— Лично я еду в 49-м!

— Ага! Посмотрите на нее! Все едут в 25-м, а барышня — в 49-м! Я сейчас от смеха умру!

— Умрете вы позже! Когда мы приедем на 49-м на Кольцо, в Кузьминки!

— Милая моя, сначала вы доедете с нами в Момоново. А вот оттуда на такси за триста рублей рванете к себе в Кузьминки! Да вас еще никто и не повезет! Оттуда не уезжают!

— Граждане! Друзья! Мы же разумные существа! Дама, я вас не имею в виду! Проголосуем! Проголосуем! Куда едет большинство, туда поедут все!

Кто едет в этом трамвае в Кузьминки, поднимите руки! Так, пятьдесят пять! А есть идиоты, которые думают, что они в этом же трамвае приедут в Момоново?

Тоже пятьдесят пять…

— Женщина, прекратите истерику, не сморкайтесь в меня! До моста 49-й и 25-й идут одинаково. А там он повернет налево!

— А я говорю: направо. Это и ежу понятно!

— То-то я не вижу здесь ни одного ежа! В отличие от вас ежи никогда не садятся в трамваи, которые идут по двум маршрутам одновременно!

— Что значит «одновременно»?! Как можно идти налево и направо одновременно?! Или трамвай за мостом разваливается напополам?!

— Дама, кончай реветь! У всех муж дома голодный! У тебя муж где голодает: слева или справа? Слева? Поздравляю! Умрет голодным!

— Послушайте, товарищ! Все орут, а вы молчите! Не красиво! Можно подумать, вы один знаете, куда идет трамвай!

— Да, я знаю. Но вам не скажу!

— Почему?

— Вы тогда выброситесь!

— Вы меня пугаете. Куда идет этот трамвай?!

— Между нами, он идет по восьмому маршруту! Я дал вожатому доллар, он обещал подвезти!

— Как это по восьмому? Пустите, я выброшусь!

— Никто не выбросится. Двери заклинило. До кольца никто живым отсюда не выйдет!

— Дайте водителю по башке! Мы имеем право знать, куда едем!

— Если дать ему по башке, трамвай сойдет с рельсов!

— Пусть! Лучше сойти с рельсов, чем по рельсам неизвестно куда!

— Уступили бы место старушке! Бугай в кепке, я вам говорю!

— Это я-то старушка?! Да я моложе вас всех вместе взятых! Просто после вчерашнего плохо выгляжу!

— Видите: она моложе меня! С какой стати уступать место! К тому же я еду в 49-м, а бабушка в 25-м! Пусть сначала к нам в трамвай пересядет!

— Может быть, это террористы!

— В каком смысле террористы?

— Угнали трамвай — и на нем в Грецию!

— С каких это пор 49-й начал ходить в Грецию?!

— Простите, жена просила купить дрожжи. Вы не в курсе, в Греции дрожжи есть?!

— В Греции есть все! Но на 25-м вы туда никогда не доедете!

— А на 49-м?…

В это время трамвай выехал на мост. Все замерли. Направо не повернул. Половина пассажиров восторженно взвыла. И налево не повернул, тут подпрыгнула от радости вторая половина. И бросилась целовать первую.

Трамвай шел вперед, прямо, туда, куда никому не было нужно. Но все были счастливы — справедливость восторжествовала.

Бери, не бери..

— Как ты думаешь дорогой, свитер брать с собой?

— Бери.

— Тебе хорошо говорить «бери», а я в нем на юге запарюсь.

— Не бери.

— Ну днем-то жара, а вечером — прохладно. Без свитера — как пить дать простужусь и умру.

— Бери.

— Что ты заладил: «бери, не бери!» А, тебе плевать, жена умрет или нет! Хочешь от меня избавиться! Убийца!

— Солнышко, делай, как тебе удобно!

— Боже мой, такую мелочь он не может решить самостоятельно — брать жене свитер или не брать?!

— Чтоб ты сгорела! Бери!

— Пожалуй, ты прав. Чего таскать с собой лишнее, верно?

Не возьму.

Врачи

тут за углом доктор поселился — к нему не попасть! Сумасшедшие платят деньги, ночью записываются. Вплоть до драки на костылях. Лечит неизлечимое!

Каждому слово скажет ласковое, пошутит, заговорит. У него есть лекарство ото всего! Причем, что интересно, одно и то же. Каждому выписывает по таблетке три раза в день принимать регулярно до смерти. И дает упаковку на тридцать штук. Всем до смерти хватает. Причем запивать исключительно водочкой! Кто от такой щадящей медицины откажется? И больной с песней переходит с этого света на тот, не почувствовав разницы.

Есть, правда, еще один врач. Старый профессор, сорок книг написал, чего-то лауреат. С чем ни придешь, он, вместо того чтобы успокоить, головой качает, языком цокает, на часы смотрит и говорит, сколько вам осталось, с точностью до минуты.

Либо профессор предложит курс лечения года на полтора. Причем неукоснительно: того нельзя, сего нежелательно, об этом забудьте… Так проще умереть в хорошей компании, чем жить в муках! И кто к такому доктору сунется?

Диагност чертов! Естественно, к нему никого! Даже бесплатно!

Не говори, чем я болен, скажи, чем я здоров! За это никаких денег не жалко! А правду знать — дураков нет!

Семейка

Супруги Карпухины зевали у телевизора, поглаживая пуделиху по кличке Шалава.

Задумавшись о своем, не сразу сообразили, что гладят не пуделиху, а пальцы друг друга. Карпухины вздрогнули. Вадим наклонился к жене и сделал громкий чмок в шею. Лида взъерошила редкие волосы на голове мужа, положила руку ему на колено. Оба тоскливо посмотрели в сторону спальни.

«Придется заняться любовью, — подумал Вадим. — Пишут, без этого у женщин характер портится, баба стервенеет».

«Бедняга! — вздохнула Лида. — Месяц без женщины! — Говорят, мужики на стену лезут от воздержания. Мой пока по полу ходит!»

Вадим лег и зевнул так, что скрипнула челюсть:

«Завтра день сумасшедший! Выспаться бы! Ну ничего, зато потом месяц свободен!»

— Иди ко мне, королева! Я весь дрожу!

Лида скинула халатик, легла рядом.

«Фигурка до сих пор ничего! Обидно, такая баба — и уж десять лет как моя!»

Вадим привычно просунул левую руку под шею жены, правой начал искать крошечную грудь.

Лида шаловливо прикусила зубами ухо супруга. Где-то прочла — «это их возбуждает». Из уха торчали жесткие волоски. «Раньше у него волос в ухе не было. А теперь их тут больше, чем на голове. Чего-то в ухе такое есть, чего нет в голове…»

Вадим нашарил грудь жены: «Надо же так побелить потолки! Уже сыпется!»

Супруги слились в поцелуе.

«Где взять денег на новые сапоги? Этот идиот приносит копейки!» — Лида в сердцах прикусила губу мужа, он застонал:

«Черт! Как быть с Милюковым! Платить за него в ресторане или пополам? Не заплатить — обидится, заплатить — оскорбится. Как бы так оскорбить, чтобы он не обиделся…»

Вадим сжал супругу, что-то в ней хрустнуло.

— Сумасшедший! — шепнула Лида, — Не торопись.

Тут вошла пуделиха и прыгнула на кровать.

— А ну кыш отсюда! — Вадим выхватил тряпку из пасти. — Лифчик твой! Собака тащит то, что плохо лежит!

Жена взяла лифчик.

— Бессовестная собака! Накажу!

— Накажи ее, накажи! — бормотал Вадим. — Вечно эта собака припрется не вовремя. Такое настроение сбила! — Вадим с хрустом зевнул, будто раскусил кусок сахару.

— А чей это лифчик?

— Честное слово, не мой, — засыпая, буркнул Вадим.

— Проснись! Посмотри на размер! — Лида прикрыла миниатюрные прелести простыней.

Вадим понял: сон отменяется. Он с ненавистью переводил взгляд с лифчика на лицо супруги и обратно.

— Да, это не твой! Тебе до него расти и расти! — глаза Вадима вспыхнули.

— Где ты нашел эту корову-рекордистку?!

— Попрошу без истерик! Кроме верности, за десять лет ни в чем не был замечен! Напрасно машешь этим гамаком! Я с ним и рядом не лежал!

Лида носилась по комнате:

— Спасибо собаке, глаза мне открыла!

«Ничего не понимаю, — думал Вадим, — каждый раз проверяю все до волоса на подушке! А тут такая улика! Уличища! Не иначе Наташка налегке выскочила!»

Лида продолжала маршировать, выкрикивая лозунги про свою чистоту и про мужнину грязь.

— Погоди! Вчера белье гладила? Вот и разгладила!

— Я гладила утюгом, а не танком!

Вадим закурил: «Или Света? Не могут уйти в чем пришли! Шалавы!»

— Я спрашиваю, кто у тебя здесь был?

— Вспомнил! Вчера был водопроводчик!

— Не идиотничай! Спутался бы с тонкой, начитанной женщиной — нет! Отбил жену бегемота! Понятно, почему вместо филармонии тебя тянет в цирк!

Упав лицом в подушку, Лида зарыдала.

— Лапа, успокойся. Шалава приволокла чудовищный лифчик. Может, он с улицы! Женщины с таким бюстом вымерли. Успокойся!

Лида, всхлипывая, прижалась к мужу:

— Ладно, мир. А что бы подумал ты, если бы Шалава притащила чужие кальсоны?

Оба засмеялись, радуясь, что скандал позади.

Тут снова вошла Шалава, держа в зубах тряпку…

Лиза засмеялась сквозь слезы:

— Кальсоны заказывали?!

Вадим вырвал из пасти материю.

— Носок! У-у, воришка!

— Выбрось! — Лида прильнула к мужу всем телом.

— Погоди! Чей это носок?!

— Ну не мой же!

— Посмотри на размер! — Вадим приставил носок к своей ступне.

Носок был в два раза больше. Вадим вскочил и, как только что жена, закружил по комнате.

— Кто у тебя был в этом носке?

— Вчера был водопроводчик! — Лида покраснела.

— Интересный засор в ванной был, если человек раздевается и ныряет!

«Спокойствие! — Лида прижала ладони ко лбу. — Какая чушь! Неужели Сергей? Нет! Интеллигентный мужчина, переводчик, уходит по-английски, не прощаясь, в носках. Михаил? Бывший разведчик. Пароли до сих пор помнит, носка не оставит…»

Вадим присел перед пуделихой:

— Так нас опозорить! Все! Семья рушится!

Шалава кивнула.

Вадим выскочил на лестницу, комкая в кармане бюстгальтер: «Всех обойду. Кому подойдет лифчик, ту и убью!»

Лида отревелась, оделась, накрасилась.

— Поеду к Семену, не могу оставаться в этом дурдоме.

Она ушла, забыв запереть дверь.

Шалава выбежала на балкон, тявкнула. Сидевший напротив дома барбос метнулся в парадную, проскользнул в приоткрытую дверь.

Шалава лежала на кровати Карпухиных, кокетливо свесив язык. Пес прыгнул в постель и прижался к Шалаве.

В это время наверху затопали, закричали: «Где мои носки?! Сколько раз говорил, не вешай на балкон, ветром сносит! Единственные носки! Еще и лифчик?! Поздравляю! Мало того, что есть нечего, так теперь еще и не в чем!»

Потолок задрожал. Барбос залез под кровать. Долго ворчал, наконец вылез, держа в зубах клок рыжей шерсти. Глаза налились кровью. Шалава зажмурилась: «Черт! Вчера заходил Рекс! Идиот старый линяет. Но он брюнет, а этот рыжий… Кто же тут был и у кого?»

Ну и семейка!

Таблеточка

Лекарство привезли из Америки — фантастика!

Зубная боль, импотенция — мелочи! Таблетку проглотил — и порядок!

На все про все — таблеточки три!

Только не продешевить, на ерунду не потратить!

На праздник напился, голова с утра заминированная. Муха волос на лбу зацепила — взрыв!

Рука таблетку нашарила, кинула в рот.

Через пять минут как огурчик! Глаза, до того мутные, карие, стали ясные, синие! Волосы дыбом, а до того их вообще не было!

Чудо-таблеточка! Осталось их две!

Выложил обе на подоконник. Пересчитываю.

Вдруг телефон. Я к нему. Алло! Алло! В это время воробей обе таблетки — чирик!

Чуть в окно следом не вылетел. Отдай, сволочь!

А воробей заглотил, гордый стал. Голубя с ног сшиб. Заклекотал по-орлиному. В небо взмыл, к журавлиной стае пристроился и уже впереди летит вожаком!

А ведь на его месте мог лететь я!

Бегемот-именинник

Согласитесь, день рождения не каждый день. У бегемота — тем более!

Именинник полполяны занял, поздравления принимает, а сам нервничает, чтобы в грязь лицом никого не ударить.

Тут тигр с женой появляется. Бегемот ножкой шаркает:

— Спасибо, что нашли время! Только вас тут и не хватало!

И краем уха слышит — рявкнули сзади. Мать честная, лев с очередной львицей!.

Бегемот как мог круто разворачивается:

— Кого я вижу! Да еще обновка-жена, в смысле жена в обновке…

Тут до бегемота дошло: к тигру встал задом! И обратно передом разворачивается. А тигр уже принял, ему что с задом, что с передом беседу вести, он про политику…

Тут сам слон с семейством пожаловал!

Бегемот к слонам с распростертыми, топча, как говорится, невзирая на лица.

Приглашенные соловьи засвистали. Бегемотиха в крик:

«Дамское танго! Дамское танго!» К слону скок, ножкой шарк — и закружилися.

Ох и дали они кадриль! Это надо было видеть! Но видеть довелось не всем, поскольку места было мало, а жертв много!

Когда рванули к столу, вообще стон стоял!

Доели гости до крошечки и разбрелись.

Бегемот с супругой в озеро плюхнулись, часа три отмокали.

— Ты у меня дипломат! К каждому подошел, никого без внимания не оставил!

А по лесу летел слух: «Какое бегемот хамло! К нему с чистым сердцем, а он ко всем задницей норовил! К каждому персонально!»

Мораль: как ни крутись, к кому-то всяко задом окажешься!

Выходит, вежливый тот, у кого и тут и там перед. А это только у настоящей интеллигенции.

Во сне и наяву

— Доктор, помогите, пожалуйста!

Каждую ночь снится одна и та же женщина! Третий месяц! Видеть ее больше не могу!

— У вас с ней что-нибудь было?

— Во сне?

— Наяву.

— Наяву ничего, честное слово. Она и во сне близко не подпускает

— Тогда зачем снится?

— А черт ее знает, доктор. «Не трогай меня! — кричит. — Уйду к Потапову! Он настоящий мужчина!»

— Ну так пусть себе уходит к Потапову, если думает, что он настоящий мужчина.

— А я ей что говорю? «Пошла ты», — говорю. Вот так я ее, по-мужски.

— Это наяву?

— Нет — во сне!

— А она что?

— Она? Орет: «Да ты посмотри на себя, образина! Такая женщина тебе может только присниться, козел!» Оскорбляет фактически.

— И вы всю ночь это терпите? Да я б такую…

— Вы же их знаете, доктор. Женщина! Сразу в слезы. Оделась, ушла. Дверью как жахнет. Штукатурка сыпется. Соседи в стену дубасят: «Прекратите хулиганить!»

— Это все во сне?

— Нет, это уже наяву. Так хлопает дверью — я caw: просыпаюсь!

— Господи! Возьмите снотворного, выкиньте ее из головы и спите спокойно.

— Так не пойдет, доктор! Без нее останусь совсем один…

Выбор

— Машина не нужна?

— Сдурел? Хоть Родину продам, все равно денег не хватит!

— Притормози! Один чудак меняет машину на дачу. У тебя вроде где-то дачка была?

— Халупа у черта на рогах. Без машины туда фиг доберешься! Нас там триста смертников. Садоводство так и называется: «Северная братская могила».

— Меняй дачу на машину и живи в свое удовольствие!

— Верно! А то что получается: только до дачи дополз — пора возвращаться, чтобы успеть на последнюю электричку. Домой доберешься — сил нету звонок нажать. Соседи отпирают на стук падающего тела. Стучать три раза.

— Смени муки на радости. Продай дачу, купи машину!

Легко говорить! Выбираючи, поседел!

Неделю репу чесал в кровь! Придумал! Машину не куплю, раз! Дачу продам, два! Мало того, что ехать будет не на чем, так еще и некуда! Свободен, как сопля в полете!

Соседи лопнут от зависти!

Глазомер

Божий дар открылся о Мозгулина годам к сорока, сразу после удара током от кофеварки. Его карие с виду глаза стали до того пронзительными — насквозь видит!

У кого что болит или намечается опухоль, он, как рентгеном, карим глазом просветит и заявляет, отчего вы внезапно умрете!

Венерические заболевания предсказывал: когда, от кого!

Микробы в воде невооруженным глазом высматривал. Вон, говорил отдыхающим, видите синюю точечку? Холерный вибрион бултыхается!

С таким даром, ясное дело, на чердаке в паутине не засидишься.

Забрали в Москву, чуть не в Кремль, советником. Ну если человек видел последствия постановлений правительства вплоть до дня и чем кончится! Нострадамус!

Из грязи в князи стремительно! Деньги пачками.

Казалось бы, удачу схватил за грудки! Ан нетушкк! На каждый плюс приготовлен свой минус.

Деликатесы ест и видит, как микробы по устрицам ползают. Коньяк, сто лет выдержки. Все оттенком любуются, а он кривится, бактерию сплевывает под стол.

У дам успех полный! Готовы на все, надеясь, что у него не только зрение уникальное. Ножки показывают в декольте завлекают. Невдомек: он и так рассмотрел все, вплоть до внутренних органов! Почечки, печень, мочевой пузырек! Само собой, с дамой переспать силы воли ему не хватает.

Вот такой парадокс: и вроде все можно, а из желаний — одно отвращение.

Месяц назад угодил в аварию. Сутки провел в бессознательности.

Очухался, вроде все в норме. Единственное, что-то со зрением. Курочку ест — микробами и не пахнет! В ванну лег — вода теплая, вирусов не видать! Сестричка прошла, что у нее под халатиком — жгучая тайна!

Выписали. Вроде здоров человек, а получается: для общества — умер..

На вопрос, чем закончатся выборы, — пожимает плечами.

На что ставить в рулетку — понятия не имеет. Ну хам!

Из грязи в князи выбраться нелегко, а из князи в грязи — зеленая улица.

Отовсюду повыгоняли, деньги кончились. А, как назло, жить сильно хочется!

У кофемолки сидит, осторожно пальчиком трогает, чтобы снова ударило током, но вполсилы желательно. Надежда такая: один глаз опять окосел бы насквозь, чтоб им зарабатывать, а второй — пусть обычный — для удовольствия.

Сидит сутками у кофемолки, как у игрального автомата. Его током бьет, а он терпеливо ждет, когда оба глаза в желанной комбинации выпадут.

Пруха

В кармане десять долларов. Ни гульнуть по-настоящему, ни продержаться до получки с достоинством.

И тут напротив высвечивается казино «Фортуна». Думаю, поставлю-ка все, что есть, тем более фактически ничего нет. По теории вероятностей хоть раз в жизни должно повезти! Все сходится: с детства не везло в карты, в любви даже во сне не везло! Неудачи поднакопились, и по теории вероятностей Эйнштейна пора выпасть выигрышу!

Вхожу. Огляделся. Посмотрел, как ставки делают. И поставил на цифру «пять». Столько раз меня собака кусала.

Бац! Пятьдесят долларов!

Я эти пятьдесят на цифру «восемь». Столько раз обещали зарплату повысить.

Бац! Сто пятьдесят снял!

Ставлю на «семь». Девять раз жене изменял, но два раза не полностью.

Триста!

Народ магнитом ко мне потянуло. Лица сосредоточенные, как у пенсионера на унитазе. Хотят разгадать, по какой системе ставлю.

И промахиваются! Потому что, как у Эйнштейна, непростая теория. Ставлю не просто так, а со смыслом.

Ставлю на «красное». Почему? Да потому что у меня майка красная!

Восемьсот долларов! Чем не теория?!

И пошла пруха, как семга на нерест, не остановить!

На что ни поставлю — мое!

Под стол пять долларов уронил. Поднял — десять!

За полчаса набрал две тысячи долларов!

— Всего доброго, — говорю. — Спасибо за доставленное удовольствие.

И к выходу.

А там два любезных молодых человека берут под руки, чуть не плачут:

— На кого ж вы нас покидаете! Поиграйте еще!

— Не могу, — говорю, — дела! Я еще в два казино обещал заглянуть.

— Сделайте одолжение, — говорят. — Выиграйте у нас еще пару тысяч!

Ну, не огорчать же ребят, тем более у них пальцы как клещи.

Вернулись к столу.

Ребята говорят:

— Поставьте на цифрочку «три», не пожалеете!

Говорю:

— На «три» ставить не имею права, по моей теории с этой цифрой ничего не связано. Из уважения к вам могу поставить на «четыре». У меня в холодильнике осталось четыре яйца.

Фишки ставлю на «четыре», они пихают на «три» и руки мне за спину. При этом стол так качнули, шарик обезумел и на «три» рухнул, как ребята советовали. Они так на крупье глянули — тот в обморок, и уже другой товарищ отсчитал мне пятьсот долларов.

Народ ликует, будто я за всех отомстил.

Кладу деньги в полиэтиленовый мешок — и к дверям. Молодые люди за мной:

— Никто от нас с такими деньгами еще не уходил!

— Значит, я буду первым!

Меня за пиджак и к столу:

— Поиграйте еще! Публика просит!

Чудаки, я же их разорю! Пруха пошла, бесполезно бороться!

Я говорю:

— Учтите, в этот раз на «три» ставить не буду. Из принципа!

Ребята сквозь зубы:

— Ставьте хоть на «четыре», раз у вас в холодильнике четверо огурцов!

— Не надо путать! Четыре яйца! Но по теории вероятностей дважды на одну цифру ставить нельзя. Читайте Эйнштейна. Ставлю на «двадцать одно».

— Не иначе у вас столько пельменей осталось!

— Откуда вы знаете?

— По глазам видно.

Шарик носится, ребята стол трясут, как эпилептики. Шарик заметался и на «двадцать одно» упал как подкошенный.

Парни в сердцах стол на попа! Шарик ни с места, как приклеенный. Ребята по столу кулаками грохнули — погас свет!

В темноте публика вопит: «Было «двадцать одно», было! Дайте свет! Не имеете права грабить, да еще в темноте!»…

Напихал полный мешок долларов.

На улицу вывели, говорят: «У нас предчувствие, с такой суммой вы до дому не дойдете!»

Очнулся — долларов нет. Во рту зубов навалом. Левым глазом в упор вижу ухо, но друг друга не узнаем…

Что вам сказать? Никогда не выигрывал столько денег! И никогда меня так крепко не били! По теории Эйнштейна все сходится. Повезло не когда выиграл, а если с выигрышем ноги успел унести. А я замешкался, в теорию не вписался.

Жаль, Эйнштейна рядом не было, когда били. Взял бы в долю.

А может старик прав? Денег нет, зато не убили!

Пруха моя продолжается!

Знание — сила

Компания комаров парилась в бане.

Старого комара разморило:

— Мужики, а при какой такой температуре гуляем? Молодой сел на градусник:

— Сто шесть! Отличная банька!

— Как сто шесть?! — встрепенулся старый. — Сам читал: при температуре выше ста комар гибнет! — Он подергался и затих.

— Чего это старый гикнулся?

— Он читал: при температуре выше ста комар дохнет.

— А ты про такое читал?

— Нет.

— Слава богу, неграмотные! Поддай парку!

Клубничка

У соседа на даче поспела клубничка, а его самого нет вторую неделю! Красавица-ягода ароматная, аппетитная! Сама в рот просится!

А тут еще птицы-хулиганье так и норовят склевать! Жена сверлит: «Собери, собери! Если мы не съедим, сожрут птицы!»

Как это — взять чужое? А с другой стороны, как не взять?!

Сердце кровью обливается. Жена слегла, напряжения не выдержала.

Дожди затянули, последняя ягода поклякла, разбухла! Уже и птицы ее не клюют.

Что делать, люди добрые? Это не воровство — когда пропадает, оно во спасение!

Ночью, чтоб не застукали, полез к соседу на брюхе ползком. Гвоздем пузо вспорол. Лягушка в рот прыгнула! Но собрал!

В пять минут съели.

Гадость необыкновенная! Да еще с червяками!

Неделю несло, как Ноев ковчег! За туалет передрались! Бог наказал: воровство — грех все-таки!

А жена зудит как комар: «Воровать надо вовремя!»

Попутчик

Я возвращалась из Одессы в Москву. Купированный вагон на четверых, но пассажиров двое: я и молодой человек довольно интересной наружности. Мужчина и женщина в одном купе, сами понимаете, ситуация двусмысленная — ночью всякое может случиться.

Подруга год назад с грузином приехала: до сих пор заикается.

Когда стемнело, я сказала, что буду ложиться. Он вышел. Я переоделась в спортивный костюм. Свет выключила. Надушилась. Легла.

Парень вошел. В темноте, по грохоту судя, разделся. Шепчет:

— Говорят, в поездах воруют, если не возражаете, у меня блокиратор, я запру дверь.

Я говорю:

— Делайте что хотите!

А саму в жар бросило! Никто не сможет войти, теперь он сможет делать со мной все, что захочет!

Слышу, бутылкой звякает и шепчет интимно:

— Освежиться не желаете?

Я говорю:

— Не на ту напали!

Этот насильник говорит «спокойной ночи» и лезет на верхнюю полку надо мной, хотя напротив место свободно.

Ну я не девочка! Все наперед знаю! Сейчас начнет грубо приставать!

И как чувствовала!

Через пять минут молодой человек свалился в проход.

Извинился, полез обратно и тут же рухнул опять!

Так, думаю, началось! Примеривается! Хочет как бы нечаянно упасть на меня и познакомиться!

Две попытки мимо! Ну третья уж, думаю, наверняка!

Я под одеялом вся сжалась. Ночь, дверь закрыта, и периодически мимо пролетает молодой человек! Это может кончиться чем угодно.

Бац! Третий раз загремел! И, вы не поверите, — снова мимо!

Я говорю:

— Да что ж это такое, в конце концов! Вы тут не один! Почему без конца падаете мимо меня на пол! Вы что, пьяный?!

— Извините, мадам, слегка выпимши. Больше это не повторится. Я себя привяжу полотенцем.

Ничего себе! Как же парня ко мне тянет, если, бедняга, полотенцем привязывается!

Короче, за ночь он падал тридцать пять раз! Я глаз не сомкнула. Ведь он мог упасть на беззащитную женщину, и куда бы я делась?!

А этот кретин всю ночь — мимо да мимо!

Впредь будет наука: ни за что больше с пьяным в одном купе не поеду! Не хочу рисковать!

Крестная

Ходят слухи, будто какой-то человек рожден был для счастья! Вы его видели?

В семье Харитоновых все было наоборот. Ко всем напастям сын Вовка в первом классе исправно приносил двойки, оказавшись полным дебилом.

Издерганные родители до последней разбитой тарелки спорили: в кого он такой. Мальчишка, чувствуя себя виновником всех несчастий, сжимался в комочек, готовый к удару.

Последние два дня жили мирно. Вовка принес две тройки подряд! Рванул в отличники.

Утром Денис вынул из ящика листок на оплату телефонного разговора.

872 рубля! Почти тысяча!

— Всем стоять! Кто на тысячу наговорил по телефону? За чистосердечное признание убью!

Вовка заревел и прикрыл головенку руками.

Маша вскочила:

— Психопат! Это ты своим бабам звонил!

— Нет такой бабы, с которой на тысячу наговоришь! Ромео с Джульеттой не трепались постольку! Не иначе твой малолетний кретин! Секс по телефону, так? Ум ушел в трусы!

— А у тебя оттуда все ушло, а в ум не попало! Съезди на телефонную станцию, разберись!

На станции подтвердили: да, разговор с вашего телефона. 20 мая. Может, кто в ваше отсутствие?

Покусав по пути двух прохожих, Денис в дом ворвался на кочерге:

— Кто у тебя был 20 мая?! Измена в особо крупных раз мерах! Успел и с женой переспать, и по телефону наговорить, извращенец!

— Идиот! Я забыла, когда последний раз с кем спала! — Маша ушла, так хлопнув дверью, что соседи высыпали на улицу, испугавшись теракта.

Денис упал в кресло:

— Вовочка, есть разговор.

Сын привычно спустил штаны и попятился задом к папаше.

Сверля детскую попку глазами, Денис сказал:

— Напряги извилины. Вспомни. Случайно набрал, само соединилось…

Попу свело судорогой.

— Звонил. Только не бей!

— Скажи кому — разойдемся по-хорошему.

— Тете Изольде.

— Красивое имя. И что тетя несла?

— Сказку. Про Дюймовочку.

— Мне бы послушать! А где взял телефон?

— Вот. Ребята дали.

На газетном обрывке было написано:

«Интим. Вы оплачиваете только разговор, остальное делаем мы». И телефон.

Лицо Дениса перекосило, как Вовкину попу.

— Сынок, погуляй!

Руки Дениса дрожали так, что, казалось, пальцев намного больше, чем кнопок у телефона.

— Мне бы хотелось Изольду!

— Это ты, котик? Скажи, как ты хочешь… Я вся горю…

— Счас сгоришь, гнида!

— Вы отец Вовочки Харитонова?

— Я отец Вовочки, а ты…

— Я раньше работала врачом-психиатром. Орать на вашего сына нельзя. Сделаете шизофреника. Давайте тазепарин три раза в день.

— Изольда. Простите, не знаю отчества…

— Петровна. Дарья Петровна.

— От этой жизни как не кричать? А сын с двойками всегда под рукой. Тут за день так накувыркаешься…

— А дома жена?

— Изольда Петровна, десять лет бок о бок! Целую ее, как себя. Аналогичное возбуждение!

— Надо снять напряжение. Скажи мне, как ты хочешь, что ты хочешь…

Ночью Маша была приятно удивлена темпераментом мужа.

В доме стало спокойнее. Денис перестал орать на жену. Частенько поглаживал сына по голове, чем пугал.

Тайком позванивал Изольде Петровне. Экономя, на скорую руку снимал напряжение.

Нормальный муж вызывал подозрение. А тут еще Маша нашла три телефонных счета по тридцать рублей. Она долго пытала сына: с кем папочка разговаривал? Вовка раскололся.

Маша решила устроить сопернице сцену ревности, но разговорились, как женщина с женщиной. Кстати, Изольду секс по телефону выматывал. Маша посоветовала Изольде для поднятия тонуса на ночь мед с клюквой и хреном. В ответ Изольда кое-чему обучила Машу по телефону.

Ночью Денис был приятно удивлен разнузданностью жены.

Теперь, чуть что, супруги звонили по одному телефону. Любовный треугольник семью только сплачивал. Изольда стала как бы членом семьи.

Вовке, когда получал пятерку, разрешали позвонить крестной, только недолго!

С таким стимулом парень вышел в отличники.

Когда друзья за рюмкой водки кляли по-всякому жизнь, Харитоновы, опустив глаза, советовали позвонить вот по этому телефону.

Никакой секс так не снимет напряжение, как душевный разговор вместо него.

Личный пример

Когда мой пошел в школу, я понял: слова их мозги огибают. Что такое хорошо, что такое плохо — личным примером. Наглядно.

Митька мой приемничек поломал.

— Папка, прости! Хотел глянуть, кто внутри говорит!

Даю урок любознательности:

— Сынуля, а принеси свой автомобильчик. И молоток!

Ну-ка посмотрим, что внутри?

Молотком шарах — машинка всмятку. Сын в слезы.

— Запомни! Без спроса не бери! Интересуешься, у кого что внутри, — давай вместе!

Взяли мамочкин фен, раскурочили, аккуратно собрали. Теперь оба знаем, из чего фены делают. Правда, мать в бане долбануло током. Пока в чувство ее приводили, объяснил сыну, как работает электричество.

Носом учуял: паразит закурил!

— Хочешь стать взрослым, сынок? Помогу.

Взял его к Петьке на Лиговку. Там ребенок накурился, напился. Правда, до баб не дошло. Малыш перебрал. Приволок домой на себе.

— Ну, сынок, хорошо с утра взрослым быть?

— Плохо, папочка!

Сутки ближе унитаза у него никого не было!

Теперь, если кто тянется к сигарете, Митька тянется к унитазу.

Собака его укусила — он зубы стиснул, молчит.

— Запомни, сынок, либо тебе горло перегрызут, либо ты. Фас!

У Митьки шерсть дыбом, чуть того пса не загрыз. Теперь собаки сына увидят — и на другую сторону переходят вместе с хозяевами.

Так что я за наследника спокоен. Встает по свистку Ложится по щелбану. По команде кусается.

Когда дитем занимаешься — есть результат!

Летающий слон

Стадо слонов купалось в реке. Плескались, фыркали, поливали друг дружку из хоботов.

Маленький слоник таращился сквозь капли на солнышко и вдруг увидел парящего в небе слона.

Слоненок зажмурился: «Наверно, я перегрелся».

Разлепил глаза: в небе кружил слон! Взмахивая огромными ушами наподобие крыльев, он кружил среди ласточек.

— Смотрите! — завопил малыш. — Там в небе слон!

— Не обращай внимания! — сказала слониха. — Этот слон больной. Что-то с гормонами. Видишь, уши увеличены. Машет ушами, а его поднимает в воздух. Приходится, бедняге, летать. Дирижабль несчастный!

— Ух, здорово! Дирижабль-журавль! — Слоник вздохнул. — Везет некоторым!

— Когда сядет, спроси: повезло ему или нет!

К вечеру слон стал снижаться. Гул заложил уши, деревья согнулись, земля ухнула. Это слон приземлился. Он лежал, матерясь, огромные уши вздрагивали и дымились.

Слоник приблизился и спросил:

— Простите, дядя слон. Вы прямо как птица летаете! Здорово, правда?

Слон разлепил глаза:

— Дитя малое! Чему завидуешь!

— Ну как же! Вы слон, а летаете! Еще немного — и станете дирижаблем!

— Все идет к тому, — вздохнул слон. — Чего ж хорошего?

— Как это, как это! А радость полета!

— Радость полета — ерунда по сравнению с кошмаром посадки! Отбил почки, печень, желудок…

Когда слоник вернулся, хобот его был завязан узлом, что говорило о сильной задумчивости.

— Ну что, сынок, видал летчика? — сказала слониха. — Поэтому люби и знай свое место!

Подопытный кролик

Работаю в лаборатории номер шесть Института экспериментальной медицины подопытным кроликом. Хотя по паспорту заяц. Назвали Кешей.

Они на мне ставят опыты, ищут вакцину от своих болезней, чтобы я сдох, а они долго жили. Ну-ну! Думаете, если кролик, то не вижу, что она пишет!

«Объект Кеша проявляет признаки беспокойства, очевидно, превышена доза вакцины».

А что проявляла бы ты, если в тебя влить то, что в меня засадили!

Когда работаешь подопытным кроликом, можно ли сохранить достоинство? Трудно, но можно. Они тебя лечат, а ты сопротивляйся, не лечись! Они ждут последствий — зубы стисни, не показывай! Это как вводить лекарство пельменю и следить за его реакцией.

Пиши понятнее, санитарочка!

«Объект отказывается принимать пишу, хотя вакцина должна повышать аппетит».

Дура крашеная! Да я при тебе на морковку и глаз не скошу! Зато на ночь под опилками три кочерыжки заныканы!

Чего они там пишут? Почерк ужасный. Ага…

«Частый обильный стул, несмотря на отсутствие аппетита. На самку не реагирует. Вывод: «Чем меньше потенция, тем чаще стул».

Круто сказано!

Главный кайф подопытного — побочные действия препарата. Лечат от одного, задевают другое.

Вакцина, между нами, убойная! Задумана ими от кашля, но потенция так и прет! Только бы врачи не пронюхали, на себе не опробовали. Днем на крольчиху внимания ноль. Напряжение регулярно сбрасываю через стул. А ночью с крольчихой по имени Линда прокашляемся по полной программе!

Мы, подопытные, в группе риска. От такой жизни каждый день можно откинуть коньки.

Поэтому ночью в темноте ни в чем себе не отказываю!

Гулять так гулять!

Соловьиная песня

Соловей насвистывал что-то из классики, но местами фальшивил.

Неподалеку гусеница пожирала лист за листом, за ушами трещало!

«В то время как одни живут, чтобы петь, другие живут, чтобы жрать. Фу, гадость!»

Соловей защелкал, засвистал, но пустил петуха.

Соловей в сердцах подхватил гусеницу и проглотил.

Гусеница была превосходной!

Сытый соловей выдал трель чистым звуком. Прохожие устроили овацию.

Согласитесь, небольшой вклад в успех соловья, безусловно, внесла гусеница. Жаль, не вышла раскланяться. Гусеница пошла другим путем.

В жизни у каждого своя дорога.

Печень Прометея

Согласно древнегреческому мифу каждое утро с гор спускался орел и клевал печень прикованного к скале Прометея. Изо дня в день. Из века в век. Со временем боль превратилась в дурную привычку. Прометей дремал, постанывая во сне.

Однажды солнце поднялось в зенит, а орла еще не было. Прометей проснулся оттого, что его не клевали.

Он опустил голову, посмотреть на истерзанную печень. Печени не было! Она кончилась!

Так вот почему не прилетел орел!

Без печени кому сегодня ты нужен?

Авгиевы конюшни

Пришел Геракл к царю Авгию и говорит, так, мол, и так, я Геракл, согласно воле богов должен совершить двенадцать подвигов. Что вы можете предложить?

Царь Авгий, показывая Гераклу достопримечательности столицы, дошел до авгиевых конюшен:

— Уважаемый Геракл, извините за запах. Конюшни не убирались сто лет. Зато какие возможности для совершения подвига! Очистите авгиевы конюшни — и ваше имя войдет в легенды и мифы Древней Греции!

День и ночь трудился Геракл в поте лица, терял сознание от чудовищной вони, но за сутки конюшни были вычищены!

Народ на радостях устроил гуляния.

Геракл отмылся, вышел на площадь и обратился к собравшимся:

— Граждане греки! Если убирать конюшни каждый день, то никому подвиг совершать не потребуется!

Народ ответил дружным «ура!».

Царь Авгий взял слово:

— Уважаемый Геракл! Если кругом чистота и порядок — героев лишимся! А молодежь на чьем примере воспитывать?!

Народ ответил дружным «ура!».

— Будут трудности с подвигами — милости просим! Помните: авгиевы конюшни всегда открыты для вас!

Троянский конь

Десять лет длилась осада Трои. Никак не могли греки овладеть городом, который давно им осточертел.

И тогда Одиссей предложил действовать хитростью. Построили деревянного коня, в котором могли спрятаться самые сильные греки. Остальные отплывут в море. Якобы.

— Троянцы решат: осада снята — и увезут коня в город. А дальше дело техники! — сказал Одиссей шепотом при закрытых дверях, естественно, совершенно секретно.

Уже через час один верный человек пробрался во дворец троянского царя Приама и сказал: так и так, греки подбросят деревянного конька, начиненного воинами.

Царь сел размышлять.

А в это время другой верный человек уже пробрался из Трои в лагерь греков и сообщил Одиссею: «Троянцы знают, что вы задумали, но это военная тайна».

О чем вскоре и доложил царю Приаму один верный троянцам грек. Мол, греки знают, что троянцы в курсе насчет замысла греков.

Царь Приам анализировал ситуацию, окружив дворец надежными людьми.

Троянцы еще не завершили анализа, а двое верных людей из числа надежных донесли Одиссею результаты троянского анализа.

— Пропади вы все пропадом! — вскричал Одиссей. — Завтра начнем! Только тс-с! Я верю вам как себе! Так Приаму и передайте!

Так Приаму и передали.

— Не верю! — взорвался Приам. — Плевать я хотел на вашего Одиссея!

Как только Одиссею стало известно, что Приам хотел на него плевать, он сказал: «Опаньки!»

Оставили греки у ворот Трои деревянного коня, а сами на кораблях отплыли в море. Якобы.

Троянцы, которым эта осада тоже была вот здесь, с песнями втащили коня в город и давай пировать.

Ночью из коня вылезли греческие воины. Неминуемая гибель грозила перепившейся Трое, если бы воины, засевшие внутри коня, не оказались людьми, работавшими на троянцев.

А троянцы, храпевшие вокруг коня, напились до того, что решили, будто они не троянцы, а греки, черт побери!

Поэтому когда греки — в смысле троянцы — набросились на троянцев… тьфу! греков — последние перебили первых. Или наоборот?

Ворвавшись в город, Одиссей на всякий случай перебил всех подряд.

В результате родился древнегреческий миф, согласно которому никому нельзя верить. Даже себе.

Грязь

Русским языком ей сказал: плюнь ты на эту уборку! Десять лет ничего не мыли и еще столько же проживем в любви и согласии!

Нет, ей, видите ли, вдруг стало противно! «Окна немытые, ничего не видать, пыль, тараканы по углам, пауки!»

— Тебе-то что до пауков, — говорю, — ты же не муха!

Женщину если заклинило, не переубедишь!

Пол ногтями отскребла, окна каким-то составом протерла до блеска.

И что в результате?

Когда глаза к свету привыкли, огляделись. Мама родная!

Жили-то, оказывается, в хлеву!

Друг друга при свете увидели — перекрестились!

Ну и рожа! Десять лет, оказывается, прожил с бабой-ягой!

Не иначе и я произвел впечатление. А отчего она в обморок грохнулась?

Из реанимации вышла — естественно, разошлись!

Как чувствовал, говорил ей: «Не мой окна, плюнь!»

Старость

— Люсенька, мы вчера вместе в такси возвращались с банкета, я к вам, случайно, не приставал?

— Да вы что, Сергей Павлович, как вы могли про себя такое подумать!

— Анекдоты пошлые не рассказывал?

— Только о литературе говорили.

— И не предлагал поиграть в дочки-матери и при этом не тянулся к материнской груди?

— Сергей Павлович, да вы ничего не помните! Наверно, были сильно пьяны!

— Был пьяный и не приставал?!

— Пальцем не тронули!

— Старею…

Причуды

У каждого должны быть причуды.

Какая кому по карману, конечно. Я не миллионер, чтобы на яхте с манекенщицами голышом скакать на лошадях, тем не менее причуду имею.

Перед сном прошу жену чесать за ухом.

Поначалу ломалась, кобенилась: насмотрелся, мол, порнографии!

Я пригрозил: «Кормлю, одеваю — будь любезна, чеши!»

Полгода чешет как миленькая! Уже не надо напоминать. Засыпаю в момент.

Жена говорит: «Кому это ты во сне улыбаешься? Кто тебе снится, бабник?»

Я отмахиваюсь. Ведь не скажешь, что снится мне, будто не жена рядом, а кошка персидская трется, мурлычет, и до того хорошо!

Просыпаюсь — никакой тебе кошки, кругом жена.

Зато ночью во сне регулярно является персидская кошка и со мной до утра.

Бывает, спросонья «кис-кис» говорю, а жена думает, я со сна бормочу по-английски «кис ми» — целуй меня. И с поцелуями лезет, дуреха! '

А потом во сне кошка ревнует, царапается. Жена допытывается: «Кто щеку разодрал, старый кот?!»

Но я про кошечку — никому.

Вот такая причуда. При моей зарплате одну кошку во сне себе позволить могу!

Катастрофа

Стюардесса объявляет по трансляции:

— Товарищи пассажиры! Наш самолет потерял управление и падает в море! До катастрофы остается две с половиной минуты. Просьба всем надеть спасательные пояса и оставаться на местах. Давайте проведем катастрофу организованно, без паники. Желающим будут предложены прохладительные напитки!

В салоне начинается нечто невообразимое.

Загорелый мужчина срывает с себя пиджак и кричит соседке:

— Анна Павловна, раздевайтесь!

Женщина вздыхает:

— Зачем? Все равно я не умею плавать.

— Анна Павловна, раздевайтесь! Стюардесса предупредила: у нас осталось на все про все две с половиной минуты! — Мужчина остался в одних трусах и рвет одежду на соседке.

— Сергей Тимофеевич, напрасно обо мне беспокоитесь! Я утону.

— Раздевайтесь! Перед смертью последнюю радость получим! Если успеем.

Соседка краснеет, не спеша расстегивает кофточку, резко застегивает обратно:

— Как? Прямо тут?

— А вы предпочитаете под водой?

— А если узнает ваша жена?

— Она никогда ничего не узнает! Снимай чертову кофту, кому сказал!

— Не кричите! — женщина перестает раздеваться. — А вдруг мы не разобьемся?

— Все будет xopoшо! Разобьемся!

— Вот вы так говорите. Сначала надо привыкнуть друг к другу, а уже потом…

Мужчина топает ногами:

— Сначала «потом»!

Женщина, глядя в зеркальце, красит губы:

— Нет, я так не могу! За кого вы меня принимаете? Хоть бы сказали, что любите меня! Не можете без меня жить! Ну? Можете или не можете?

— Черт! Не могу без тебя жить… ровно минуту! Ты часы видишь?!

— Ваши отстают. Сейчас без четверти.

— Господи! И зачем я с тобой связался! Вон роскошная блондинка лежит в обмороке, но я до нее уже не добегу! Смотри, что люди вокруг делают! Пьют! Раздеваются! Целуются! Берегут каждую секунду!

— И правда! Что делается! А те, в проходе, что вытворяют! А до того сидели серьезные, как террористы! Чтобы почувствовать себя свободно, выходит, надо обязательно попасть в авиакатастрофу? Ну ладно, милый. Так и быть. Поцелуй меня в шейку.

— Сама себя целуй! Поздно!

— Сколько у нас времени?

— Девять секунд!

— Маловато. Но запомни на всю оставшуюся жизнь: приличная женщина так сразу не может!..

И тут самолет ударяется обо что-то твердое, бежит по земле и останавливается. Полуодетые, растрепанные пассажиры замерли на месте.

Стюардесса объявляет:

— Наш самолет произвел вынужденную посадку, с чем вас и поздравляю!

Женщина вздыхает:

— А кто говорил «разобьемся»?! Обманщик!

Мужчина чертыхается:

— Опять не успел!

Главком

Отслужив за границей, генерал вышел в отставку и вернулся на родину. Родина была небольшая, вечнозеленая, мирная.

Явился генерал на прием к королю, преклонил колени и сказал:

— Ваше величество, я к вашим услугам.

— Ну, вот и славно! — обрадовался король. — Я наслышан о ваших подвигах. Чем бы вы могли заняться у нас в королевстве?

— Я главком! — сказал генерал. — Могу командовать армией.

— А вот армии-то у нас и нет! — расхохотался король. — Мы же нейтральные. Тьфу-тьфу! Лет, поди, сто! А хотите возглавить министерство полезных ископаемых? Говорят, у нас чего только нет, если поискать хорошенько!

— Я могу искать только врага.

— Министерство учета, статистики…

— Я привык считать только убитых и раненых, ваше величество.

— Но у нас нет убитых и раненых! — перекрестился король.

— Прискорбно! — вздохнул генерал. — Ваше величество, создайте армию, я ее возглавлю, и будете спать спокойно!

— Мой друг! Думаю, ни один король не спит так спокойно, как я.

Генерал побледнел:

— Ваше величество подвергает себя смертельной опасности!

— Успокойтесь, — король потрепал генерала по плечу, — я понимаю, вы боевой офицер, устали. Что вам нужно для отдыха?

— Только одно, — генерал щелкнул каблуками, — армия!

— Мой друг, поймите, я не могу ради одного человека создать целую армию. Так и быть. Выделю вам заместителя.

Так в королевстве появился главком с заместителем. Вот собственно, и вся армия.

На первом же заседании военного совета было решено вернуть стране исторические границы. Сменяя друг друге, ночью и днем главком со своим заместителем устанавливали пограничные столбы. А для этого надо срубить дерево, обтесать, выкрасить, вбить в землю… И хоть государство на первый взгляд небольшое, но когда по периметру через каждые сто метров по столбику, понимаешь, какая огромная страна, черт бы ее побрал! Полгода ушло на этот беспримерный подвиг!

Раньше люди ходили туда-сюда, понятия не имея, где находятся. Теперь, миновав пограничные столбики, ощущали, что вернулись с чужбины домой. То есть народ наконец обрел чувство родины.

Однако население до того бестолковое, никакой благодарности! Наоборот, всячески потешались над генералом и заместителем. Два человека укрепляли границы державы, беззаветно рубили деревья, сажали столбы, а народ в это время слагал про них анекдоты!

Только страна отхохоталась как внезапно была потрясена военным заговором. Поскольку армия состояла из двух человек, подозрения генерала пали на заместителя. За измену родине в уважающем себя государстве положен расстрел! Но не нашлось патронов! Заменили расстрел на каторгу. И каторги в королевстве не оказалось!

Генерал пришел в ужас:»Как может существовать государство без каторги?!» Но тут заместитель переслал письмо королю, в котором убедительно доказал, что не он, а главком — военный преступник! Поскольку без боя отдал врагу пядь земли, а именно Бенферское болото, мотивируя невозможностью вбить в трясину столбы. А ведь это исконно наше болото!

Генерал выступил с опровержением: он-то как раз дал приказ застолбить Бенферское болото, а заместитель ослушался, мотивируя тем, что провалился по пояс. Тем самым оскорбив болото в лице короля, намекнув, что ему все по пояс и ниже!

Заместитель ответил доносом.

Король хотел выгнать вон из страны обоих, но военные помирились и поклялись королю забыть о раздорах, когда родина в опасности.

— В какой такой опасности? — удивился король.

— Успокойтесь, ваше величество! Пока мы с вами, можете спать спокойно!

— Я и без вас сплю спокойно! — взорвался король.

Неутомимый главком раздобыл в музее старинную пушку и несколько ядер. Конечно, смешно в XXI веке лупить ядрами из мортиры, а что делать?! Ровно в шесть утра на опушке начинались учения. Генерал рявкал: «Огонь!» Заместитель подносил фитиль, гремел выстрел, потом оба, матерясь, собирали в лесу уцелевшие ядра. Ядер было всего восемь, три закатились, осталось пять. Каждое на вес золота, поскольку, согласитесь, пять ядер для защиты отечества — не густо.

А народ… Ну что с него взять, народ, он и есть народ. Сбегались с детьми поглазеть на учения. Дети шастали по лесу в поисках ядер, хотя генерал орал в мегафон: «Убрать детей из акватории учений к такой-то матери! Не сметь таскать ядра!»

Но хочешь как лучше, а выходит как хуже. В королевство хлынули туристы. Было две достопримечательности, стало три: храм XII века, самое синее озеро в мире плюс показательные маневры XVIII века. Генерал хрипел в мегафон: «Всем лечь! Воздух!» А народ валился на землю от хохота.

Пропахшие порохом, в пыли и копоти явились вояки ко двору.

— Молодцы! — похвалил король. — Число туристов растет!

— Ваше величество, — сказал генерал, — народ смеется над вами!

— Да нет же, над вашей мортирой.

— Раз в вашей армии такая мортира, это смешная армия смешной страны, которой правит смешной король! Народ образно смеется над вами в лице мортиры!

— Над мортирой в вашем лице! — уточнил заместитель.

— Глупости! — король нахмурился. — Что вы хотите?

— Только танк поднимет престиж государства! Хотя бы один! И будете спать спокойно!

— Я и так сплю спокойно! — заорал король.

— Ваше величество, очевидно, никогда не спало с танком.

Через неделю по дорогам страны громыхал новенький танк. Благодаря старым связям генерал достал кучу боеприпасов.

По утрам — стрельбы. Целились в яблочко. А год выдался урожайным на яблоки. Во что стрелять было. Скоро в королевстве не осталось ни одного яблока, ни одной яблони.

На танке уже не стыдно объехать границы дозором. Королевство небольшое — танк за день успевал несколько раз протарахтеть вдоль границ, отчего соседям казалось, что танков много. На всякий случай соседи выставили своих пограничников. Как говорится, если висит заряженное ружье, оно когда-нибудь стрельнет, а уж танку сам бог велел!

И тут кстати в реке утонули двое.

Сияющий главком ворвался в покои короля. Тот завопил:

— Я сплю спокойно!

— Ваше величество, есть жертвы! А жертвы — это к войне. Примета такая!

— Мне говорили, кто-то утонул.

— Не кто-то, а двое. Возможно, их подбили с подводной лодки! Не хочу вас пугать, но отечество в опасности.

Король рухнул в постель.

Генерал собрал народ на площади:

— Сограждане! Я как чувствовал — отечество в опасности! Защитим жен, детей, стариков! Здоровых мужчин прошу взять оружие!

Тут уже не до смеха. Через два дня все винтовки были разобраны, потому что, когда сосед с ружьем, а ты нет, на душе неспокойно.

Генерал и его заместитель обучали народ владению оружием. Пальба шла с утра до вечера. В ответ приграничные государства объявили мобилизацию. Стреляли везде. Пахло гарью, дым ел глаза.

Вооруженный с головы до пят генерал, громыхая, вошел к королю. Тот дышал слабо-слабо.

— Ваше величество! — гаркнул генерал. — Народ к отражению агрессии готов!

Король дернулся и затих.

— Можете спать спокойно! — Генерал чеканным шагом вышел на площадь.

Вооруженный народ ждал команды.

Так что был бы генерал — армия как-нибудь образуется!

Гармония

С сбился с дороги и к утру въехал в город, которого на карте вроде бы не было.

Странный город. На улицах старики, женщины, дети.

Я спросил деда:

— А где мужики?

— Как где? В тюрьме.

— Не понял.

— Не местный, что ли?

— Не местный.

— Оно и видно. В девять утра мужики — кто на машине, кто на велосипеде, кто пешком — в тюрьму. Боже упаси опоздать! Ровно в девять тюрьма закрывается.

Мы шли по неприбранной улице, и вдруг за красивой решеткой открылся дивный архитектурный комплекс.

— Вот и тюрьма! — с гордостью сказал дед. — Правда, красиво?

— Да у вас тут целый город со всеми удобствами! Лужайки, фонтаны, бассейн!

— А то! — старик сплюнул. — Попробуй-ка брось там окурок! Бросил? Вон из тюрьмы! И вот ты на свободе, когда все нормальные люди в тюрьме. Позор! А за решеткой все условия для раскрытия творческой личности. Ничего не отвлекает. Никаких соблазнов. Как говорится, твори, выдумывай, пробуй, бандитская рожа! Видите, что может человек, если его посадить в тюрьму. Это вы еще в картинной галерее не были.

— И таких замечательных людей годами держат в заключении?

— Когда безвылазно сидишь в тюрьме, звереешь, — вздохнул дед, — становишься профессиональным преступником. По себе знаю. Сейчас, слава богу, сообразили. Ровно в 21.00, когда звонит колокол, все выходят из тюрьмы на свободу. И так каждый день. В тюрьме не сидели?

— Пока нет, — сказал я.

— Еще молодой. Все впереди. Вам незнакомо чувство заключенного, когда он выходит за ворота на волю. Тут в городе к ночи начнется такое!

— Праздник? — спросил я.

— Не приведи господь! Просто не верится, что эти распоясавшиеся скоты час назад были примерными арестантами! Так человек устроен. Ночь свободы — жуткое дело! Крики, смех, драки, вплоть до убийства доходит! Да. Восемь-десять трупов вынь да положь!

— Кошмар!

— А то! В тюрьме никто ни грамма! Иначе расстрел! А на свободе вино на каждом углу. Выйти на свободу и не отметить — дураков нет. Хотите стаканчик?

— Нет-нет…

— А я пропущу, — старик открыл водопроводный кран, налил красного вина, залпом выпил и зарумянился. — Ночью пьют до беспамятства. Будто в последний раз. Вот и выходит, что на свободе в человеке просыпается все худшее, а в тюрьме все лучшее.

— И сколько эта Варфоломеевская ночь длится?

— А сколько она может длиться, когда ровно в девять утра все должны быть в тюрьме?

— Погодите. Убийцы, они же…

— В девять ноль-ноль все в тюрьму! А раз все, среди арестантов наверняка окажутся и убийцы! Так что ни одно преступление не остается безнаказанным. А сидят все, с шестнадцати лет и кончая шестьюдесятью шестью. Сами понимаете, пятьдесят лет — срок, достаточный для наказания, с одной стороны, и раскаяния — с другой.

— Погодите! А невиновные? Они тоже в тюрьме?

— Ясное дело, в тюряге.

— Получается, сидят ни за что?

— Почему? Отсидел ты, допустим, лет десять ни про что ни за что, значит, имеешь полное моральное право совершить преступление. Раз ты за него отсидел. Логично?

— Ну а жертвы-то, жертвы?! Те, кого не убили, но пытались убить. Они, если я правильно понял, тоже в тюрьме?

— А то! Во-первых, жертва знает: тот, кто над ней над ругался, понесет наказание! Да вот он, сидит рядом. Попался, голубчик! К тому же смотрите: сегодня я жертва, ты преступник, а вечером выйдем из тюрьмы — возможно, наоборот.

— Странная логика.

— Зато логика. И о женщинах позаботились. Их же тянет к кому? К тому мужику, который на поступок способен. А коли сел в тюрьму, наверняка что-нибудь совершил. Как бабы вечером ждут своих из тюрьмы! На шею кидаются, будто в последний раз.

Опять мудро. Что главное для любви? Разлука. Чувства остреют. Представьте эту безумную ночь, когда знаешь: утром в тюрьму! Трахаются самозабвенно.

— Так где лучше: в тюрьме? Или снаружи? Куда народ тянется?

— Судите сами. По сравнению с тем, что творится в городе ночью, в тюрьме благодать. Там под охраной кто тебя тронет! Это на свободе нету управы. Свобода — это, по сути, шанс сесть в тюрьму. И глупо им не воспользоваться.

— Выходит, полжизни в тюрьме?

— Полжизни на воле. Режим: утром в тюрьму, день от сидел, вечером вышел, ночь на свободе, утром в тюрьму. Замкнутый цикл, естественный, как все в природе. Сбылась мечта всех народов: свобода, равенство, тюрьма, братство!

Типы мужчин

(сексуально-юмористическое эссе)

«ПОПУГАЙЧИК»

Мужчина беспокойный и сексуальный. Точнее, сексуально обеспокоенный.

В самый неподходящий момент спрашивает у женщины, хорошо ли ей с ним.

Она, захваченная страстью, шепчет: «Хорошо, хорошо!»

Его это не устраивает. Переспрашивает: «Хорошо, как ни с кем?»

Женщина бормочет, не сбиваясь с ритма: «Так, как ни с кем, так, как ни с кем!»

Однако он продолжает интересоваться: «Не обманываешь? Правда, так хорошо, как ни с кем хорошо не было? Или хорошо так, как с кем? Или как ни с кем?!»

В результате женщина орет: «Плохо! Мне с тобой плохо!»

Он допытывается:

— Плохо так, как ни с кем?

— Да, как ни с кем!

Тут он успокаивается и шепчет: «Так я и знал!»

Кстати, есть точно такой же тип женщин-«попугайчиков». Они добиваются положительного ответа «да, хорошо» столько раз, пока он не перейдет в истерически отрицательный.

Такое ощущение, что они вступают в интимные отношения для того, чтобы убедиться: хуже, чем с ними, ни с кем быть не может!

Особенно хороши в постели два «попугайчика». Он и она.

Сквозь поцелуи страстно пытают друг друга, насколько с ними нехорошо.

Убедившись, что соперников у них в мире нет, получают полное взаимное удовлетворение.

«АПОЛЛОН»

Мифологически красив. Никаких изъянов снаружи. Гладкий, как морская галька. Знает, что хорош, и приглашает всех полюбоваться собой, как произведением искусства. Представьте: вы пришли в Эрмитаж. Вернее, Эрмитаж пришел к вам!

Не сомневается: женщина, лаская его прелести, получает неземное наслаждение. Поэтому в постели не мешает любить себя, лежит бревном, на котором написано: «Что хотите, то со мной и делайте, раз уж вам так повезло!»

Ум отсутствует за ненадобностью. Его с лихвой заменяют мускулы. К тому же от ума, как известно, мысли, морщины, прочие дефекты. А так кожа гладкая, что на попке, что на лице.

Любит летом возникнуть из моря в сверкающих каплях воды, сохнуть в лучах солнца и девичьих глаз, балдея от себя вместе с народом. Знает, что на его фоне любят фотографироваться. Поэтому периодически застывает, подняв красивую ногу. Вызывая у собак восхищение!

Умные женщины с хорошим вкусом любят приглашать его в гости и ставить с бокалом в углу рядом с напольной вазой.

Получается замечательная икебана.

«СЕРЖАНТ»

В постели всегда строг и подтянут. С ним хорошо слабой женщине, которая любит повиноваться.

Все четко. И по команде.

«Нале-во! Направо! Равняйсь! Целую! Кругом! Стоять! Вольно!»

Да, нету шарма, нету романтики! Зато каждый день в одно время. И без выкрутасов!

Правда, с годами команды становятся все короче. Это тот редкий случай, когда чем выше звание, тем, увы, скромнее возможности.

«БУЙВОЛ

Мужские достоинства сведены к одному, но к какому!

Гордится своей достопримечательностью, считает ее народным достоянием.

В постели безотказен. Гарантирует качество. И количество. Поскольку секс для него — дело чести!

Выражение «встал в позу» для него имеет буквальное значение. Поскольку нету позы, в которую бы он не встал, не лег, не сел.

Если не вылезать из постели, с ним удивительно! Вне постели с ним скучно. Он знает свое слабое место, поэтому всех тянет в постель, где провел лучшие годы.

Забавно смотреть на него в зоопарке. Подолгу стоит у клетки со слоном, разглядывая животное со всех сторон. При этом выражение лица скептическое. Типа «подумаешь!».

Уходит, подмигнув слонихе.

Старость для него равносильна смерти.

Перестав функционировать как мужчина, не понимает, зачем дальше жить. Уныло смотрит на свои достопримечательности, как на доспехи, напоминающие о былых баталиях. Повесить на стенку, увы, нельзя. Остается одно — умереть.

Надеюсь, вы понимаете, что он хотел бы видеть на могиле в виде памятника.

Соавторы

Л. Ширвиндту

Этой истории уже почти тридцать лет. Если сегодня перед Шурой не устоит ни одна уважающая себя женщина, то тогда перед ним не мог устоять и ни один мужчина. Я в том числе.

Мы были немного знакомы, и вдруг во время гастролей Театра сатиры в Ленинграде звонит Александр Анатольевич и говорит: «Приходи, есть разговор!» Я обалдел. Звонок Ширвиндта уже делал меня знаменитым.

Я влетел в гостиницу «Октябрьская». Шура сидел в кресле с трубкой, в халате и сказал дословно следующее: Хватит заниматься херней, пора писать пьесу!»

Сказано было доброжелательным тоном, но мне захотелось щелкнуть каблуками, рявкнуть: «Служу Советскому Союзу!»

Если сам Ширвиндт сказал: «Пора писать пьесу». — никаких сомнений в том, что я ее напишу, у меня не возникло.

Я вывел на бумаге магическое слово «пьеса». И началось торжество искусства над разумом. Никогда в жизни мне не писалось так легко.

Прелесть пьесы, в отличие от рассказа, в том, что она готова вместить ваш жизненный опыт. А тридцать лет назад опыт у меня еще был.

Вдохновение, помноженное на отсутствие мастерства, — колоссальная движущая сила. Сто страниц было позади, а я еще не поделился и пятой частью жизненного опыта.

С трудом оторвавшись от пьесы на 126-й странице, я позвонил Шуре, сказал: «Пьеса готова, отправляю почтой».

Само собой — ценная бандероль, трижды завернутая, вся в клее и сургуче. Не дай бог пропадет! Гениальное крадут в первую очередь.

Через неделю пришел ответ от Шуры. В письме он мягко журил, предлагал продолжить сотрудничество и просил, если можно, сократить наполовину.

Сам Ширвиндт просит сократить!

Я размахивал письмом перед друзьями с гордостью ворошиловского стрелка, награжденного именной саблей.

И снова бессонные ночи. Измучившись, я с трудом ужал материал со 126 страниц до 140.

Позвонил Шуре, доложил: окончательный вариант готов.

Он сказал: «Приезжай!»

Приежаю в Москву. Дом на набережной. Музей-квартира Ширвиндта. Я с восхищением наблюдал, как он, добродушно матерясь, отбивается от телефонных звонков, родных, близких, домашних животных. Простой, как все великие.

Сели в «Ниву», кажется, темно-вишневого цвета.

— Куда едем?

— Увидишь.

Да какая мне разница! Волшебник Шура вез меня туда, где произойдет чудное превращение малоизвестного сатирика в крупного драматурга.

Машина летела. Снег слепил, как будущая слава.

Красная Пахра. Дача Зиновия Гердта. Ввалился весь в снегу Дед Мороз Эльдар Рязанов. За ним другие замечательные люди, которых и в отдельности-то вблизи за всю жизнь не увидишь, а тут сразу.

Я понял: все пришли на читку моей пьесы.

Стол был домашний, обильный. В большом выборе спиртные напитки.

Жена Зиновия Ефимовича Татьяна спросила, что я буду пить.

Как драматург, я выбрал мартини, которое видел первый раз в жизни.

— Белое? Драй? Экстра-драй?

— Естественно, экстра-драй!

— Тоник? Сок? Лед?

— Чистое!

От волнения я ничего не ел, а только глотал жутко сухое мартини.

Я никогда ни до, ни после не видел за одним столом столько великолепных рассказчиков. Это был словесный джемсейшен. Я бы запомнил вечер на всю жизнь, если бы не проклятое мартини, которое с тех пор видеть не могу.

Просыпался долго. Вошел вечно свежий Шура и сказал:

— Вставай, опохмелимся и перекусим.

Я дрожащими руками достал пьесу. Мы сели за стол. Шура спросил:

— Что нового в Питере? Чем живет богема?

Я ответил.

Пора было возвращаться в Москву.

По дороге Шура, не выпуская изо рта трубки, сказал:

— Если тебя не утомило наше сотрудничество, работу над пьесой продолжим. Мы на верном пути».

Ночью в «Стреле» я пытался осмыслить прошедшие сутки.

С одной стороны, никто моей пьесой не заинтересовался.

Но с другой стороны, ведь никто и не сказал «прекрати!». Более того, Шура произнес волшебное слово «продолжим!».

И тут почему-то меня начал мучить вопрос об авторских.

Я слышал: за пьесу полагаются авторские, то есть деньги. А поскольку пьеса пойдет сразу во всех театрах, то сумма набегала нешуточная. Как делить авторские с Шурой? С одной стороны, вкалывал я, а с другой стороны, вдохновлял меня он. Как поделить вознаграждение, чтобы его не обидеть?

Это была кошмарная ночь. Как все ленинградцы, я страдал синдромом хорошего воспитания. Сочетание щепетильности и боязни остаться в дураках. Эти два понятия тесно сплелись в диагнозе «интеллигентность», которой гордимся из последних сил, поскольку больше нечем. Если поставить рядом ленинградца и москвича, невооруженным глазом видна интеллигентность одного и потому сразу тянет к другому.

Извертевшись на верхней полке, к утру я принял максимально интеллигентное решение: поделить по-братски.

Шуре — 47 %, себе — 53 %. Почему взял себе больше? Прости, Шура. Жена ждала ребенка. А на те гонорары, которые я получал в «Литературке» за фразы, можно было в лучшем случае вскормить лилипута. Жена Лариса женщина красивая, статная, и на лилипута надежд не было никаких.

Разделив авторские, я продолжил работу над пьесой. Периодически звонил Шуре, получал ободряющие советы и строчил дальше. Пьеса уже не помещалась в квартире.

Если бы я жил рядом с Шурой в Москве, он бы сделал из меня драматурга. Но я живу в Петербурге. Расстояние в восемьсот километров ослабляет силу обаяния даже такого человека, как Шура.

Через полтора года титанического труда я пьесу забросил. Надо было кормить семью. Сжечь пьесу, по примеру Гоголя, не хватило таланта. Хотя ею можно было топить целую зиму.

Я никогда не забуду того, что Шура поленился сделать из меня драматурга. За что сохраню чувство благодарности к нему на всю оставшуюся жизнь.

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

Джунгли и десять заповедей

Кто кусает первым, того съедают последним.

Либо ты выживаешь в джунглях, либо выживают тебя.

Ничего не откладывай на завтра, тебя могут съесть сегодня.

Лучше глотать не жуя, чем жевать, не глотая.

Пушистое на вид — часто колючее на вкус.

Здороваясь одной лапой, во второй спрячь камень, третью переключи на задний ход, четвертая лапа — запаска.

Бесплатный сыр везде подают в мышеловке. Типа мидии в ракушке.

Птенцов учи летать личным примером. Родил — улетай.

Храбрый тот, кто испугался последним.

Отсутствие законов джунглей не освобождает от их исполнения.

* * *

Водится в джунглях зверек угудум.

При опасности трясется от страха с такой силой, что вокруг все начинает вибрировать! Но как!! В горах камнепад! У хищников выпадают зубы! Охотник не может прицелиться — руки ходуном ходят!

Парадокс: только трясясь от страха, зверек чувствует себя в безопасности!

Живут угудумы недолго. Умирают от усталости. А сколько можно трястись?!

* * *

— Секс ничто по сравнению с эротикой?! Извините!! — Обезьянка подпрыгнула. — Эротика настраивает, заводит, это разгул фантазии! Миллион разных поз! Это так возбуждает!

— Эротика утомляет! — Слониха вздохнула. — Пока встанешь хоть в какую-то позу, проклянешь все! Когда добрались до секса — гора с плеч!

— «Гора с плеч»? Ты имеешь в виду партнера? Прости, не подумала!

Слониха зевнула:

— А ты говоришь, кувыркаться…

* * *

Оказывается, питон в состоянии эрекции может перекрыть движение поездов в туннеле метро.

* * *

Самка скорпиона после полового акта съедает самца. Такой вот обычай.

Поэтому у самцов такие мускулистые ноги. Обгоняют на прямой лошадей!

Воистину любовь творит чудеса.

* * *

Медведь-коала во время полового акта издает пронзительные звуки, напоминающие скрип двери.

Звук настолько сексуален, что в ближайших домах двери срываются с петель и потом их долго не могут найти.

* * *

Паук целыми днями ткал паутину.

Ему говорили:

— Старик, отдохни! Сегодня же воскресенье!

— Не могу! Это же я не для себя — для мух!

* * *

— Ваша собака не кусается?

— Что ВЫ!

— Наденьте намордник.

— Она не кусается!

— Наденьте намордник!

— Пожалуйста!

— Это другое дело! Мусик, гуляй!

Карликовый пудель подпрыгнул и вцепился в шею овчарки.

* * *

Нью-Йорке умерла Бетти Райс. Все состояние, а это сорок пять миллионов долларов, покойная завещала любимому сиамскому коту Бимбо.

Последовал шквал звонков от хозяев котят, родившихся от Бимбо. С претензией на долю в наследстве.

Адвокаты заявили: Бимбо действительно однажды удрал из дому на трое суток. Но двести беременных якобы от него кошек — юридический и физический нонсенс! Ни о каком разделе наследства не может быть речи!

Однако на очных ставках Бимбо опознал каждую из предъявленных кошек!

В результате лишился наследства.

Зато стал легендой!

* * *

Дворняга подбежала к пуделю:

— Слышь, кудрявый! Чего такой грустный?

— Да вчера угодил под машину. Чудом остался цел. Видишь — хвост ампутировали!

— Ну так радуйся, что живой!

— Нечем радоваться. Хвоста нет!

* * *

Косинус мексиканский.

Животное из семейства тупорылых. Питается одуванчиками, мухами, на спор может задрать человека.

Живут косинусы семьями по три: самец, самка, теща. Добычу честно делят пополам, отчего теща вечно голодная. Поэтому она и охотится. Молодые только едят.

У косинуса ценится пушистый мех и увеличенная печень. Иногда печень в два раза больше самого косинуса.

Охотиться на косинуса непросто. Косинус чует охотника, еще когда тот только собирается на охоту!

Опытные охотники делают вид, что идут не на охоту, а на рыбалку. На берегу, насвистывая, нанизывают червя, закидывают удочки…

Когда косинус успокоится, а спокойный он орет как резаный, — тут охотники кидают снасти и ломятся в лес с топорами и вилами.

Защищаясь, косинус выпускает струю мерзкой жидкости. Надо, опередив животного, плеснуть ему в рожу чем-то еще более мерзопакостным! Тогда его можно брать голыми руками. Хотя, согласитесь, такую дрянь и в руки-то брать не хочется!

И снова десятые

Кармен

Балетная группа была на грани распада. Денег не видели полгода. Три способные балерины ушли в ночное варьете. Две, самые лучшие, — на панель сразу. Балетные мужики отказывались поднимать партнерш или в сердцах швыряли их на пол, мотивируя тем, что на голодный желудок нету сил таскать такие колоды. А колоды весили уже меньше тридцати килограмм, при вращении от головокружения падали.

Гениальное решение постановки «Кармен» без спонсора висело на волоске.

И вдруг, когда Багин уже затягивал петлю на шее, раздался звонок. Какой-то Серегин предлагал помощь.

Офис располагался в старинном особняке. Сложив диаметр шеи охранника с высотой потолков и умножив на длину ног секретарши, Багин понял: фирма серьезная!

В кабинете навстречу поднялся мужчина с хорошо пристрелянными глазами.

— Николай, балет не моя тема. Ты мне цифры, я тебе деньги. Но есть подпункт! Возьмешь в балет дочку — Майку. Ирина, позови пупсика!

Вошла ядреная девица, кровь с молоком, весом килограмм за сто. То есть по весу две-три нормальные балерины.

Отец ласково хлопнул дочуру по попе, и колебания пошли по кабинету, направляя мысли в сторону, противоположную искусству.

— Украсит любой балет, верно?

Багин кивнул. Как сказать благодетелю, что на сцене среди балетных дочка будет как баобаб среди берез, а чтоб поднять такой вес — надо пять-шесть человек. И не балетных, а грузчиков!

— Да, кормить народ будут в моем ресторане.

На репетицию Майя вышла в открытом купальнике.

Балетные окаменели.

Потом был скандал. Женщины орали, что бордель и балет пока не одно и то же! Но после обеда в ресторане заткнулись все. Первое, второе, третье! И за все это не надо было платить!

Багин засунул Майю в кардебалет во второй ряд с краю. Опытный осветитель выставил свет так, что Майино тело практически не было видно. Казалось, там за горизонтом шевелится туча.

Через неделю, заглянув на репетицию, Серегин обиделся:

— Зачем дочурку загнал в угол? Хочу, чтобы Майка сплясала Кармен!

Багин представил Кармен в исполнении Майи и потерял сознание.

С таким весом, как у Майи, на носках было не устоять. Она просто шаталась по сцене. Багин на репетициях сидел зажмурившись. По топоту ориентируясь, куда рванула Кармен.

Скоро все топали так же. Балетные, дорвавшись до еды, не могли остановиться, просили добавки, уносили с собой, на репетициях постоянно жевали.

К концу месяца Майя не так уж и бросалась в глаза. Труппа выровнялась.

Серегин хлопал в ладоши:

— Славные тетки! Любую балерину нормально кормить — и получится женщина! А был чисто концлагерь!

Мужики с криками «геть!» подхватывали партнерш и, отрыгивая, кружили в танце.

Под музыку Бизе уже не поспевали. Оркестр, который питался там же, с удовольствием стал играть медленнее.

На генеральной репетиции под замедленную музыку несчастного Бизе женская половина во главе с Майей ритмично вскидывала ножки, титечки, попочки. Багину казалось, он в аду ставит нечто дьявольское.

В день премьеры Багин напился и заперся в кабинете, затягивая петлю на шее.

Когда Батина вынули из петли и потащили на сцену, он решил: хотят повесить прилюдно!

Нет. На сцену летели цветы. Восторг был полный.

Бутылка коньяка угодила режиссеру в голову.

Счастливая Майя легко подхватила Багина на руки и подняла над головой.

Этот акробатический этюд назавтра был напечатан в газетах под заголовком: «Культура России возрождается!»

Карьерист

Проездом заглянул в родной городок. Прошло сорок лет, а все до боли знакомо. Люк посреди площади стоит на попа до сих пор.

Тетка в ватнике по-прежнему голосит: «Горячие пирожки с мясом из капусты!»

Воробьи рвут на части все того же червя.

Ну страна! В Москве в поте лица строят капитализм, а сюда еще толком не пришла советская власть!

А вот и мост. Как и прежде, закрыт из-за ветхости. Ничто так не долговечно, как ветхость.

В детстве так хотелось нырнуть с моста в реку. Нельзя!

Рыжий сержант в любую погоду ходил по мосту взад-вперед, пугая винтовкой: «Назад! Стрелять буду!»

Сто лет мост закрыт, но охранялся при этом, как военный объект. Хотя не придумать войну, где этот мост мог участвовать!

В потемках вроде маячит фигурка с ружьем…

Господи! Неужели тот самый сержант!

«Стой! Стрелять буду!»

Точно! Рыжий!

— Господи! Сержант, сорок лет пролетело, а ты все еще тут!

Свет фонарика ослепил. Луч развернулся и уперся в погоны.

— Посчитай звездочки! До подполковника дослужился! Если бы не интриги в штабе, стал бы полковником!

Надо как? Выбрать цель в жизни и долбить в одну точку! Этого ни одна точка не выдержит!

Запомни: солдат без мечты — типа конь без крыльев!

Охранник повернулся кругом и зашагал по мосту твердой поступью человека, жизнь которого удалась.

Студень

— Алло, Серега. Слушай, приезжай к нам?

— Серега, слушай, приезжай к нам?

Посидим, выпьем. Жена тут студня сготовила.

— Спасибо, старик. Не могу, дела. А у вас чего, дата какая-то? Годовщина?

— Да, понимаешь, решили день рождения отмечать, а потом передумали. Накладно. А жена сдуру студня наготовила, в холодильнике не протолкаться!

— Я тут при чем?

— Приезжай, не пожалеешь! Ты столько студня в жизни не видел!

— Ешьте сами.

— Да мы пять дней едим, а он, зараза, никак не кончается! Жена, идиотка, полный холодильник набила, думала, народ будет.

— Отдайте соседям.

— Я лучше выброшу на помойку!

— Выбрось на помойку.

— С ума сошел! Там столько продуктов угроблено! Я не Рокфеллер, чтобы студнем разбрасываться!

— Господи! Да не люблю я студень!

— А кто его любит?! Была бы граната — взорвал вместе с женой! Идиотка! Слышь, Серега, у тебя друзей куча. Может, среди них кто голодный? Приехали, поужинали до утра!

— Чтобы среди ночи вставать, студень есть, таких друзей нет. Руслан бы приехал с голодухи, так он второй день лежит. Кстати, после студня у Никитиных.

— Он второй, я шестой день ем не вставая! У меня температура, рвота, понос. Может, приедешь? Посидим…

— Ты бы лучше «Скорую» вызвал.

— «Скорую»? Валь, это идея! Вызови «Скорую». Приедут — студень съедят!

Чека

Боцман Бочка проводил учебу по бросанию гранат в предполагаемого противника. Пять дней тренировались учебными, и тут приказ: боевыми. А боевая ничем не отличается от учебной, только рвет з клочья.

— Повторяю для контуженных с детства. Берем гранату в правую руку, чеку, естественно, дергаем левой. Чеку бросаем под ноги, гранату за борт.

Доходит очередь до матроса Кости Квычко.

Берет он, наоборот, гранату в левую руку, правой тянется за чекой.

Боцман орет:

— Без мата Квычко непонятно? Замени руган

А Квычко по происхождению левша. Толчковая рука, как на грех, левая. Сосредоточился, чеку таки грамотно выдернул левой! И на радостях чеку швырнул за борт, гранату под ноги!

Через секунду личный состав был за бортом.

Боцман Бочка, невзирая на пузо, с места подпрыгнул, на мачте повис. А матрос Квычко прирос к палубе, сожалея, что мамкину колбасу при жизни доесть не успел.

Тут выходит на палубу капитан и видит под ногами гранату.

Думая, что учебная, он берет ее в руки…

Квычко зажмурился, прикидывая, сколько добавят за смерть капитана. Взрыва нет! Левая граната попалась, слава тебе господи!

Капитан говорит:

— А давайте-ка, матрос, потренируемся боевыми! — И другой боевой гранатой из ящика угощает.

Боцмана вместе с реей свело судорогой.

Квычко дрожащей левой рукой чеку дергает кидает на палубу и, как учили, правой красиво гранату швыряет за борт. Забыв, что там личный состав после первой попытки барахтается.

Граната еще воды не коснулась, а матросы шеренгой на палубе. Как взвились на три метра, подобно дельфинам, — одному богу известно!

Капитан от этого трюка порозовел.

— С такими орлами никто нам не страшен!

Кто-то из орлов прошептал:

— Кроме нас самих!

Все что могли

По платформе они шли втроем плечом к плечу.

Мукин, Букин и между ними Дукин. Голова Дукина болталась как маятник. Да и весь он был какой-то вялый.

Проводница сказала: «Ваш товарищ, я вижу, хорош!»

Она была не права. Дукин был плох. Настолько плох, что был сильно умерши. Час назад, отмечая конец командировки, весело выпивали. И вдруг Дукин дернулся и затих. Сердце не стукало, хотя простукали со всех сторон.

За час до отъезда в чужом городе оформить факт смерти — проще умереть самим.

Мукин сказал:

— Не вовремя Колька это затеял. Выход один: сядем в поезд, довезем, а дома похороним по-человечески.

В купе покойника уложили на нижнюю полку, накрыли простыней и загрустили. Начали вспоминать о мертвом только хорошее, но без водки выходило как-то неискренне.

Поезд тронулся. Заботливо накрыли покойника с головой, чтобы свет не беспокоил, и пошли друзья по несчастью в вагон-ресторан, помянуть товарища. С каждым тостом отчетливей понимая, какого человека они потеряли.

А в это время на станции Вязино в траурное купе вошел сержант Штукин.

Когда он, насвистывая, прилаживал наверх чемодан с металлическими уголками, поезд качнуло, чемодан спикировал углом в лоб спящего внизу человека. Для живого это бы было смертельной травмой, а покойник даже не шелохнулся.

— Гражданин!

У Дукина с белого лица сползла простыня и театрально откинулась ручка.

— Вышел на гражданку, чтобы убить человека! Кранты!

Человек в отчаянии принимает нестандартные решетя.

«Двум смертям не бывать!» — бормотал Штукин, выкидывая мертвое тело в распахнутое окно.

Сержант закрыл окно и сел с чувством выполненного долга.

Из ресторана в приподнятом мрачном настроении вернулись друзья по несчастью.

— О, нашего полку прибыло!.. А где то, что слева лежало… в смысле — товарищ отсюдова?

— Вышел! Меня зовут Сашей, а вас?

— Очень приятно. Позвольте, Саша, куда вышел?!

— В коридор. Ну не в окно же! — улыбнулся как мог Штукин. — Давайте за знакомство! — Сержант достал из треклятого чемодана литровую бутыль спирта и палку колбасы.

Пили молча, пока спирт не снял напряжение.

— А какие были его последние слова, когда выходил? — поинтересовался Мукин.

— Счас вспомню… Ага. Он так сказал: «Чего-то жить надоело. Пойду покурю». Берите колбаску.

— А Петя вроде бы не курил?

— Он так и сказал: «Я не курю… но тут, пожалуй, зазришь». Он весь белый был. Что у вас с ним произошло, если не секрет?

— А что у нас с ним могло произойти? Может вы его чем-то задели?

— Аккуратно чемоданчик закинул наверх, чтоб его не задеть. Давайте третий тост, за тех, кто сейчас курит! Не чокаясь!

Все трое встали, перекрестились, молча выпили

Сержант сказал:

— У меня был товарищ. На учениях ногу сломал. Так я его на себе пять километров. Он просил: «Пристрели меня, пристрели!» Как это пристрелить друга, когда боевые патроны не выдали?! А получилось, спас человека. Выпьем за дружбу.

— А чего Петр одну сигарету все курит и курит? — хитро спросил Букин.

— А бывает… окурок такой прилипучий… ты его выкидываешь… и по инерции сам вместе с ним…

Тут распахнулась дверь… и вошел живой Дукин.

Вид у него был такой, будто им растапливали паровозную топку.

Все трое были уверены, что Дукин мертвый. Спьяну сообразив, что встретились с ним на том свете, без сознания попадали на пол.

Дукин вызвал проводника, всех привели в чувство, забинтовали.

Пассажиры смотрели с ужасом. Со стороны казалось: только одно их купе сошло с рельсов.

Слава богу, спирт еще был.

Дукин рассказывал:

— У меня это третий раз в жизни. Когда самогон закусываю чесноком с горчицей и хреном, какой-то тромб образуется. Теряю сознание на два часа. Будто умер. Один раз родня с горя чуть не закопала! Спасает только сильная встряска организма. Спасибо, что из поезда выкинули.

— Все, что могли, друг!

Цунамочка

Сам в журнале прочел: в Японии в продажу поступили роботы для работы по дому.

Мне лично не по карману. Тут из ломбарда фамильную ложечку из серебра не выкупить!

Пишут: робот готовит убирает, стирает, по телефону говорит: «Извините, меня нету дома, а что мне передать?»

И с ним можно разговаривать. Душу выкладываешь, а из отверстий его слезы капают, изнутри вздыхает.

Не знаешь, какое принять решение, — робот тыщу вариантов переберет и наиумнейший выложит. Практически дома жена мозговитая на полупроводниках. Робот и внешне симпатичная. Его под женщину округляют. Не робот а роботяга получается. Назвали «цунамочка».

Со всеми делами. Можно заказать в виде блондинки, шатенки, брюнетки.

Я вам говорю: все дела! Хоть как у Елены Константиновны!

Кнопочку на затылке нажал — она ножку показывает, глазки строит.

Я вам говорю: «все дела, все! Причем ты лежишь, кнопочки, как на баяне, перебираешь, а все происходит.

Такая в доме роботяга, тебе абсолютно ничего делать не надо. Лежи пластом японским, в потолок плюй!

Кнопку нажал, и она за тебя плюет в потолок.

Японки живые забастовали — на них спрос резко уменьшился. А кому охота с живой бабой связываться, когда за те же деньги все удовольствия беспрекословно и в момент!

Но через месяц японские мужики застрочили на фирму жалобы.

Мол, им жить не хочется вообще и с этой роботягой в частности.

А там программа заложена: против тебя никогда! Рявкнешь — молчит! Послал — ушла! Бьешь — не бьется! То есть взаимностью не отвечает. И помириться с ней невозможно оттого, что никак не поссоришься.

А хорошо человеку бывает, только, если до того было нехорошо.

Японцы это просекли, концы в роботе перепаяли и новую модель выкинули. Ничего, дрянь, не делает. Орет как умалишенная. Чужих мужиков в дом тащит! Чуть что — током по лицу бьет! Зато ровно в двенадцать по японскому времени эта зараза вырубается и до семи утра отключается полностью.

Пишут, с двенадцати до семи японцы от счастья плачут. Семь часов непрерывного кайфа!

Я подумал: выходит, живем не хуже японцев.

Моя Катька — та же цунами. Под горячую руку и зашибить может. Но в двенадцать ночи как штык вырубается и до семи как убитая спит.

Эти семь часов полным японцем себя ощущаю!

Наглость

В номере южной гостиницы немолодая женщина переодевалась ко сну. Сняла платье, вздохнув, пересчитала морщинки на лице… и вскрикнула. В зеркале через незакрытую дверь в коридор пялился, сидя в кресле, мужчина.

Прикрывшись халатом, женщина кинулась к двери. Мужчина сидел не мигая.

— Обнаглели! — женщина захлопнула дверь. — И хоть бы пошевелился! Неужели я так выгляжу, что на меня можно смотреть как на стену? — Она приоткрыла дверь.

Мужчина не шелохнулся.

— Ну погоди! Ты у меня вздрогнешь, скотина бесчувственная!

Женщина распахнула дверь настежь и сняла лифчик.

Мужчина зевнул.

— Можно подумать, сам Ален Делон! — женщина стянула трусики. — Получай, гад!

Мужчина сплюнул и пошел по коридору.

— Хам! — женщина зарыдала.

Мужчина обернулся:

— Простите, если чем-то обидел. Я почти ничего не вижу.

Женщина облегченно вздохнула:

— Слепой, а подглядывает!

Массаж

У Николая Ивановича, как у каждого интеллигентного человека, к пятидесяти годам подоспел остеохондроз: по утрам спину тянет. Руку протянуть поздороваться — от боли лицо перекашивает, а у людей ощущение, будто здороваться с ними противно. В приличном обществе ручку даме поцеловать — не меньше минуты, потому что не разогнуться. А мужья чуть не в драку: «Отстаньте от супруги немедленно!»

Посоветовали массаж.

Нашли женщину в возрасте, но золотые руки. Поднимала покойников.

И действительно. Кулачки у Лидии Степановны крохотные, но молотила ими без устали. Суставы поначалу скрипели, но потихонечку ожили.

Плюс с Лидией Степановной приятно поговорить. Женщина начитанная. Лежишь пластом, будто ты римский патриций, а приятный женский голос в затылок говорит об искусстве и при этом массируют. Было в этом что-то интеллектуально-эротическое.

Боли полностью не прошли, но на душе полегчало, потому что главное в массаже — расслабиться.

И брала недорого. Хотя после сеанса сама долго не могла очухаться: сказывался возраст. Николай Иванович приводил ее в чувство, отпаивал чаем, продолжая разговор об искусстве.

Тут Николая Ивановича застыдили родные: «Что ж ты пожилую женщину эксплуатируешь! Тем более ослабленный массаж не дает результата».

Николай Иванович попробовал тонко намекнуть Лидии Степановне, может, ей не по силам такая процедура?

Та в слезы: «Чем я вас не устраиваю?! Семья три человека, и все без работы. Массажом живем!»

Спину разминает, а из самой слезы на позвоночник капают. Каш отказать женщине?

Родня упирается. «Завтра жди. Массажистка номер один, бывшая олимпийская чемпионка в метании диска. Творит чудеса».

Николай Иванович не смог отказать родственникам.

Пришла бой-баба. Со спиной такое выделывала, будто была чемпионкой гестапо. Николай Иванович в голос выл, а она сладострастно шипела: «Это я щадящий массажик делаю».

Когда эсэсовка уходила, сразу делалось лучше от сознания, что пытки закончились. Плюс гибкость вернулась. Сам шнурки завязывал запросто.

Брала внучка Гитлера прилично.

Как интеллигентный человек, Николай Иванович не смог сказать первой массажистке, что изменил ей с другой. Пришлось развести их во времени, чтобы не дай бог не встретились. Одна приходила в понедельник и четверг, другая во вторник и пятницу. С первой он отводил душу, со второй тело. Хотя четыре раза в неделю массаж — испытание не для слабых. К тому же платить надо обеим.

«Ничего, ничего, выдержу, они же обе хотят мне добра», — успокаивал себя Николай Иванович.

Друг детства пригласил на день рождения в баню. Попарились, выпили. Друг сказал: «Коля, я слышал, у тебя что-то с костями. Здесь классный массажист. Приехал из Штатов, сам чуть ли не японец, мази втирает, заклинаниями пользуется. Рискни. Ради меня».

Как Николай Иванович мог отказать другу?

Лег под японца. Тот колдовал, прыгал по спине, рвал кожу руками. Поставил банки, не какие-нибудь, а поллитровые! Сказал: улучшит кровоснабжение. Николаю Ивановичу казалось, что в банки втянуло его целиком. Наконец банки зачмокали, отвалились, и радость, что уцелел, наполнила тело соками юности. После экзекуции японец умастил тело благовониями, что возбуждало.

В компании оказалась, как бы случайно, молодая особа. Их оставили вместе. Николай Иванович оказался на высоте. Особа, расслабленно улыбаясь, шептала: «Так вы называете это остеохондроз! Буду знать

Японец, лукаво улыбаясь, сказал, что будет ждать по средам и субботам.

Так появился третий массажист Японец брал круто. Учитывая, что Николай Иванович имел на содержании еще двух массажисток, теперь он зарабатывал исключительно на массаж. Все хотели сделать: ему как лучше, а он чувствовал себя все хуже и хуже. Ослабленный голодом организм плюс ежедневный массаж сокращали срок, отпущенный богом. Николай Иванович из последних сил платил добром за добро.

Когда позвонка племянник из Тамбова и радостно заорал, что везет уникального колдуна-массажиста, Николай Иванович упал в обморок и в сознание уже не вернулся…

У гроба впереди родственников рыдали три массажиста. Они действительно были последнее время всех ближе к покойному.

Тамбовский колдун сокрушался, что пациент не дотянул до его приезда: «Точно поставил бы на ноги!»

Японец возмутился: «Посмотрите: покойник выглядит чак огурчик! Он умер от чего угодно, только не от остеохондроза! Массаж творит чудеса!»

И правда, в гробу Николай Иванович выглядел гораздо лучше, чем в жизни. На его лице была долгожданная благодать.

Остеохондроз лечится, интеллигентность — нет.

Видимость

— Я из жилконторы. Поздравляю с новой квартирой! Как вид из окна?

— Красота! Фонтаны, цветы, детки на понях!

— А птички чирикают?

— Где?

— Вон на дереве три. Это страус.

— Страус? На дереве?

— Вглядитесь. У них там гнездо!

— Здорово! Прямо картина в раме!

— Причем у вас подлинник! Пятьсот рубликов в месяц.

— За что?

— За вид из окна.

— Не понял. На старой квартире за вид не платили!

— Куда выходили окна?

— На соседа, бившего шкафом жену.

— Теперь фонтаны, страусы, пони. Все, что вокруг видите, отныне ваша частная собственность! Цивилизованный мир за все платит. И мы туда же.

— Тогда и за воздух берите! Я им дышать буду. И жена не удержится. Кстати, если вокруг такая частная собственность, могу за деньги видеть в окне что хочу?

— Да хоть жирафа на танке! За деньги что хотите, то и нарисуем.

— Не понял!

— А вы решили: за окном страусы, пони — оно настоящее? Не будьте миллионером! Увидите, что там на самом деле, — заплачете! Поэтому вид из окна нарисован и приколочен к раме. Рисовал мастер!

— Ах так! Прибейте к окну копию картины Брюллова «Последний день Помпеи»!

— Зачем кошмар в окне?

— Приятно, когда видишь, кому-то хреновее, чем тебе…

За свои деньги хочу жить с комфортом!

Виртуоз

— Господин Обертон, я слышал, вы только что получили главный приз на конкурсе скрипачей в Милане?

— Да, маркиз, как обычно.

— Давайте уточним программу вашего концерта на завтра. Итак, Гайдн, Бах… А, это муха. Не обращайте внимания.

Простите, господин Обертон… мне померещилось… или вы поймали муху?!

— Привычка с детства. В нашей дыре было безумное количество мух. Вот и ловили целыми днями. Я был чемпионом квартала!

— Господин Обертон, вы поймали муху так легко. Я бы сказал… артистично…

— Забудем об этом. Гайдн, Бах, может быть, Моцарт?

— Простите… Одним взмахом! Без подготовки!

— Маркиз, я занимался этим с детства! У вас есть скрипка?

— Пожалуйста. Это не Страдиварий, но ученик Аматти.

— Смотрите, маркиз, как убивается муха смычком! Вжик!

— Боже мой! Вы отсекли голову на лету!

— Раньше я мог на спор смычком отсечь крылышко, лапку.

Я почему попросил скрипку? Видите отверстие? Казалось бы, оно для резонанса. Но если подойти творчески… Смотрите, как скрипкой ловят муху в это отверстие.

— В эту, простите, прорезь?!

— Когда Аматти делал скрипку, о мухах не думал. И тем не менее… Ал! Дайте ухо. Внутри жужжит!

— Браво!

— Конечно, это не Страдиварий. Я почему больше люблю Страдиварий? У него дырка больше.

Вы спросите, какая связь между мухой и скрипкой? У меня, как назло, неплохой слух. Отец запирал дома со скрипкой, а на улице носились мальчишки. Что оставалось делать? С горя ловил мух. Смычком, скрипкой, вилкой… Теперь вы понимаете, почему я недолюбливаю Вивальди?… А это что?

— Табакерка работы Фаберже. Милая безделушка.

— Безделушка? Не скажите. Ап! Прошу ухо. Жужжит?

— Бог мой! Неужели вы табакеркой…

— Кстати, маркиз, у вас прекрасный рояль!

— Когда-то на нем играл Рахманинов!

— Смотрите, маркиз. Я открываю крышку рояля. Закрепляю планку. Получилась как бы огромная мышеловка.

— К сожалению, мышей в замке нет.

— Не огорчайтесь! Видите: туда села муха. Я выбиваю планку! Хрясь! Приложите ухо! Бьюсь об заклад — муха в рояле!

— Господин Обертон, я в восхищении!

— Простите, вспомнил детство. Вернемся к программе вечера. Может, начать со Стравинского?

— Стравинский, Стравинский… Господин Обертон, а что, если внести в программу изменения?

— Я весь внимание.

— Скажем, вместо Гайдна… половить мух?

— Маркиз, вы шутите! Придут сливки общества!

— Поймите меня правильно! Моцарт, Стравинский! Божественно, но сколько можно! А вот в вашем исполнении ловля мух… Публика ахнет!

— Маркиз, решайте. Лично я с удовольствием вспомню молодость. А то каждый день: Бах, Бах, Бах!

— Господин Обертон, возможно, кто-то из гостей, прочитав афишу, придет послушать музыку. Ну, мало ли! Не могли бы вы порадовать всех сразу! То есть ловить мух, играя при этом Баха?

— Маркиз, вы не боитесь, что Бах перевернется в гробу?

— А это во втором отделении!

Глядя из Лондона

10 апреля. Сбылась мечта идиота — купил путевку и вот как дурак стою в Лондоне!

Я по-английски научился только молчать. Так продавщицы помогают себе понять, что ты им хочешь сказать!

Прикупил галстук, туфли модные узкие. Старые рваные туфли выкинул из Англии вон!

Проезжали знаменитую речку Темзу. Вот красотища!

У них левостороннее движение. Транспорт едет в сторону, обратную здравому смыслу. Обхохочешься!

В группе две симпатичные девушки из Саратова. Носом чую: возможен роман с блондинкой с одной стороны, а с брюнеткой с другой стороны. Потому как у первой выдающийся бюст спереди, у второй то же самое — сзади.

12 апреля. Помчались в знаменитый Тауэр. Тюрьма-музей. Единственный минус Тауэра: туфли поджимать стали! Или ноги на английских харчах пухнут. К концу дня обхромал, показалось, пол-Лондона!

В гостинице туфли снял — ноги вышли на свободу, счастливые, как узники Тауэра.

Саратовские девчонки пригласили к себе. Чтобы ничто не стесняло, пришел в носках. Выпили. Положил глаз на блондинку, а руку на брюнетку. Вовремя остановился! Перед экскурсией ноги надо поберечь.

13 апреля. Повезли с утра в Национальную галерею. Туфли жмут ноги так, что перекосило лицо!

Картины восторга не вызвали. Скамеек мало! Сесть не на что. Оперся об англичанку, спросил, как пройти в туалет, — она в сторону! Скрытная нация! Сами в туалет холят, а другим не дают!

Не выдержал, туфли снял, смотрел на картины в носках. Оказывается, есть неплохие работы!

На улице в носках стало зябко. Тем более подошел полицейский с дубинкой. Пришлось надеть проклятые туфли. Пятки не поместились.

Если честно, Лондон — городок на любителя. Темза грязная как свинья! Транспорт прет в обратную сторону! Смотришь налево — давят справа!

Не помню, как добрался до гостиницы. Когда ноги выковырял из туфлей, от счастья расплакался.

В два часа ночи девчонки ломились в номер — не открыл! Не смог доползти до дверей. Но до чего в Саратове девки распущенные!

14 апреля. За ночь ноги приняли первоначальную форму. Утром распарил, ножом поскоблил. Три часа прыгал со стула, пока себя в туфли вбил.

Как нарочно — пешая прогулка по городу! Шел, как кавалерист, из-под которого сперли лошадь!

Ну что вам сказать о Лондоне?! Англичан на улице — как собак нерезаных! Дождь, а они улыбаются! Город сумасшедших!

Саратовские топают на каблуках как ни в чем не бывало! Попробовал подумать о сексе. Тут же ногу свело винтом!

Еле вполз в номер. Разуться не смог. Лежал на полу. Хотя хотел в туалет.

Постучали в дверь. Ввалились саратовские ведьмы! В халатах на голое тело, хохочут хватаются. Попросил их вынуть меня из туфлей! Дурочки решили: вот он, секс! И давай рвать меня в разные стороны. Наконец туфли с брючиной вырвали, грохнулись в койку и заснули как убитые. Выходит, обеих удовлетворил.

15 апреля. Все на экскурсии. Я лежу в номере, смотрю на распухшие ноги. Пожалуй, это главная достопримечательность английской столицы!

16 апреля. На носилках внесли в самолет. Турпоездка закончилась.

К вечеру были в Питере. Три дня ходил по дому босой и пел песни.

19 апреля. Вышел на улицу в старых туфлях.

До чего красив Петербург!

Котовасия

На углу Морской и Центральной вы увидите дуб. С виду простенький, а по сути с изюминкой. Дело в том, что на уровне метров трех дуб раздваивается и получается местечко.

Поселился там кот по имени Мурзик.

Вы скажете, что такого? Как влез, так и спустится.

А вот тут изюминка! Мурзик влез и два месяца не спускался! Казалось бы, как же так: а пожрать и прочие надобности, для чего необходима земля?!

Горожане ломали головы: может, объявил голодовку? Но если голодать, то чтоб все знали, чего ради именно! Может, в знак протеста против ядерных испытаний? Или в виде кота знак обозначился божий? Уж не конец ли света забрезжил, что назрело давно!

А что, если кот обезумел от несчастной любви? Кто она, эта сука?

Сердобольные старушки молоком брызгали снизу. Мужики с рыбалки окушка кидали наверх обязательно.

Мурзик — внимания ноль!

Юных кошечек с бантами вокруг дуба выгуливали.

Хвостом отмахивается!

Чисто монах! Морду на лапы уронит и смотрит сверху на жизнь как на некую суету.

Стал Мурзик достопримечательностью. Молодожены после Дворца бракосочетания прямиком к дубу, Мурзику поклониться. Туристов на его фоне фотографировали за деньги. Даже Би-би-си снимало под рубрикой: «Диссиденты в России. Узник совести».

А кот таял, кожа да кости, глаз зеленым в ночи светит, будто на дереве такси ждет.

У нас, сами знаете, мучеников обожают, спокойно умереть не дадут. Приставили лесенку, влезли и со слезами на глазах, как говорится, на смертном одре устроили Мурзику пир. Натащили рыбки жареной, курчонка, сметанки, вареничков, стол по первому разряду, только что без шампанского)

Запахи ему в нос, деликатесы в глаза! Каким бы святым кот ни был, минут двадцать крепился, а после взвыл к пожрал все вместе с дубовой корой.

Бабки в ладоши хлопают: «Покушал, родимый!»

И еще ему, и еще. Короче, худел Мурзик месяц, а разбух в три часа. Раньше от голода не мог спрыгнуть, теперь не слезть из-за диаметра толщины.

А с местными котами что сделалось! Пока Мурзик голодовал, коты над ним потешались. Мяукали в оскорбительной форме, демонстративно мочились на ствол, всеми способами давая понять, мол, ты козел, импотент, а на земле жизнь прекрасна! Но когда наверху каждый вечер банкет, а у тебя в брюхе ветер, коты в ненависти объединились! От запаха пищи дурея, карабкались вверх. Чисто штурм Зимнего! А Мурзик отъевшейся лапой по мордам, по мордам! Коты с матюгами кубарем вниз.

Ночью к нему поднимались самые стройные, самые гибкие кошечки.

Мурзик сытыми глазками каждую раздевал, одних пинком с дуба вон, других оставлял до утра. Причем каждую ночь гулял с новой. Пс ночам на дубу разгуляево начиналось, хоть сам на дерево лезь!

Вы не поверите, кошачьим мозгом коты доперли: все у того, кто в центре внимания, посерединке скандала!

Началось массовое переселение котов на дубы. Раньше на ветвях птички пели, теперь коты воют, стараются. И чем больше стараются, тем звук омерзительней.

Одного кота всем городом прокормить можно, ораву не потянуть! Гем более когда на каждом дереве по коту, экзотики никакой!

Плюнули на котов и, соответственно, никакой спонсорской помощи: ни рыбешки тебе, ни курочкк.

И тут Мурзик опять фитиля вставил! Спустился на землю тихонечко первым! Все коты наверху глотки рвут, а он тут под рукой, уникальный наземный кот Мурзик! Об ноги трется, мурлычет. А людям кошачья ласка приятна, тем более никакой другой нет. Как не дать курочки!

И опять Мурзик в центре внимания. Погладить — очередь! Переспать с ним в обнимку — до драки.

Коты на деревьях зверели в ожидании пищи, в то время как Мурзик на весь город домашний один. Заказывает, что на завтрак, что к ужину.

И зеленым глазом подмигивает, мурлычет, своим видом доказывая: отшельник — это профессия!

Апорт

У Михаила Ивановича Лукина на стене висело ружьишко. На семидесятилетие взяли да подарили щенка лаечку: мол, ружье без собаки — такая же глупость, как пес без оружия.

Михаил Иванович, как человек обстоятельный, купил книгу по собаководству и приступил к обучению собачьим премудростям.

Умница Кузя буквально с полуслова понимала команды: «Ко мне! Сидеть! Цыц!»

Лукин никогда не был начальником, всю жизнь подчиненным. Он с удовольствием рявкал: «Лежать! Стоять! Вон отсюда!» Долгие годы эти команды выполнял он, и наконец ему подчинялись другие.

Дошла очередь разучивать команду «апорт!». Палки в доме не нашлось, и тут жена Михаила Ивановича очень кстати подала старенький кошелек:

— Деньги вываливаются, решето, а собаке все равно что хватать!

С третьей попытки Кузя сообразила, что «апорт!» — это кошелек! Гордая, как отличница, мчалась к хозяину с добычей в зубах.

Через день во время прогулки Кузя пропала, но скоро вернулась, держа в зубах чью-то тапку. Хвост ходил ходуном, она была уверена, что принесла в дом нужную вещь.

Лукин ласково пожурил собаку:

— Что ж ты делаешь? Оставила кого-то без обуви! Кому нужна одна тапка, дурочка!

Назавтра Кузя приволокла вторую тапку. Михаил Иванович, размахивая тапками, объяснял собаке:

— Кузя, ты с ума сошла! Кто просил тапки? Тем более у меня и у Вали тридцать девятый размер, а это минимум сорок второй! Накажу!

Кузя виновато поджала хвост, давая понять, что больше ни одного тапка в дом не притащит.

Разговор не прошел даром. На следующий день собака явилась с футляром для очков. Отличный светлой кожи футляр.

Лукин вертел его в руках, бормоча:

— Я ни разу в жизни чужого не взял, а эта тащит и тащит! Того и гляди арестуют как скупщиков краденого!

Собака пожимала плечами, не понимая, ну чем плох футляр?

Через три дня Кузя принесла кошелек. Почти такой же кидал Михаил Иванович, обучая команде «апорт!». Но этот был с тридцатью рублями!

Супруги уставились друг на друга. Естественно, кошелек надо отдать. Но кому?! Кстати, за телефонные переговоры надо было платить именно эту сумму.

— Если узнают, посадят не собаку, а нас!

— А если не узнают! — с надеждой прошептала супруга. — На собаку никогда не подумают, она же не человек!

Следующие два кошелька были с мелочью, зато третий принес двести долларов!

Лукин заперся с Кузей в комнате и провел с ней беседу:

— Пойми, глупое животное, воровать нехорошо! «Апорт!» — только когда я тебе говорю! Я! И потом, если тащишь кошельки, смотри, что внутри! Лучше не с такими бумажками, — он дал понюхать сторублевую купюру, — а вот с такими! — Михаил Иванович обтер морду ста долларами. — Или не воруй! А то сидеть тебе в тюрьме!

Услышав знакомое слово «сидеть», собака послушно села.

Теперь Кузя носила одни кошельки. То больше денег, то меньше, но это была регулярная добавка к пенсии. Лукины прикупили кое-что из мебели, новый телевизор, справили Валентине Петровне пальто.

Возвращаясь к ночи, кормилица Кузя с достоинством пожирала бутерброды с ветчиной, запивала молочком, а хозяева, задернув шторы, пересчитывали добычу и ласко во поругивали собаку, объясняя, что воровать все-таки нехорошо!

Тут друзья уговорили Лукина пойти на охоту. Ружье есть, собака к нему имеется, грех не охотиться!

Михаил Иванович нехотя согласился.

В лесу Кузя чуть с ума не сошла, балдея от запахов, носилась как угорелая. Внезапно в небе нарисовалась утиная стая. Охотники начали расстреливать небеса, утки бросились врассыпную.

На всякий случай Михаил Иванович скомандовал: «Апорт!»

Кузя исчезла на два часа. Лукин с ужасом думал: «Сейчас явится с чужим кошельком! Тут нас и повяжут!»

Но Кузя вернулась, волоча зайца. Хотя они тут отродясь не водились.

Михаил Иванович вместе со всеми нахваливал собаку, радуясь, что тайна кошельков не раскрылась. Хотя ловил себя на мысли, что было бы приятнее принести с охоты не зайца, а два-три кошелька.

— Ну, как охота? — спросила дома жена.

— Вот тебе заяц.

— И все? — удивилась супруга.

— Все! — взорвался Михаил Петрович. — В нашем лесу кошельки не водятся!

На следующий день к вечеру Кузя, валясь с ног, приволокла еще одного зайца.

Первый раз Лукин побил собаку. Потом долго объяснял, что заяц — это «фу», а кошелек — это «молодец»!

Кузя кивала, но на следующий день принесла полевую мышь! Это было началом трагедии. Хозяева ругали собаку, морили голодом, лупили, но перебить проснувшийся инстинкт не смогли. Кузя, вместо того чтобы таскать кошельки, охотилась на зайцев, мышей, ящериц и прочую гадость!

Когда она принесла в дом ужа, Михаил Иванович, пока жена лежала в обмороке, орал как ненормальный: «Убью, сволочь, убью!»

Кузя, зажмурившись, мотала башкой, не понимая, ну почему хозяева предпочитают жесткие кошельки вкусной и здоровой пище?!

Лукины стремительно приближались к порогу бедности. Вскоре собаку продали, причем за бесценок.

Соседи удивлялись:

— А говорят, у нее нюх будь здоров!

— Нюх, он и в Африке нюх, — злобно отвечал Михаил Иванович. — Что нюхать у бедных стариков? Самим прокормиться бы! Скотину в доме держать нет возможности!

Во сне Лукин выкрикивал слово «апорт», шарил по простыне в поисках кошельков, но, проснувшись, находил только жену и тоскливо ругался.

Совесть

— Ты масло не купил? — спросила жена.

— На столе лежит, — ответил муж.

— Там нет ничего.

— Протри глаза!

Муж вышел на кухню. Масла на столе не было.

— Я пять минут назад клал на стол! А где Бабуш?

Пес лежал под диванчиком, куда обычно не помещался.

Он мощно храпел, но уши при этом шевелились от ужаса.

— Он! Это он сожрал наше масло!

Пес во сне удивленно поднял уши.

— Ко мне, сволочь!

Пес захрапел так, что звякнули стекла.

Жена вернулась со шваброй, пес вскочил и как ошпаренный заметался в прихожей, пытаясь спрятаться за обои.

Жена схватила собаку за шкирку и затрясла так, что внутри брякали кишки. При этом Бабуш вопил, будто требовал срочно вызывать милицию.

Жена швырнула пса на пол:

— Чтобы последний раз!

Поняв, что скандал позади. Бабуш завилял хвостом с такой силой, что, потеряв равновесие, грохнулся на пол.

Назавтра, войдя в дом, муж ахнул: катаясь по полу, жена душила собаку. Он еле их растащил по углам.

— Эта скотина опять масло сожрала!

Пес, зализывая бок, качал головой, осуждая применение силы там, где все можно решить мирным путем.

Когда пес слопал третью пачку масла, жена заявила, что уходит из дома.

Муж успокаивал:

— Не заводись. Может, в его организме масла не хватает?

— Он что, двигатель?! Выбирай: я или он!

Утром жена с вещами ушла из дома.

Муж решил отучить собаку от вредной привычки.

С утра он принес пачку масла и кинул в собачью миску.

Бабуш долго тряс головой, не веря своему счастью. Слопав масло, полез целоваться.

На ужин ему дали еще пачку масла. Пес ел не спеша, виляя хвостом, показывая, что такое меню ему нравится.

Утром Бабуш долго смотрел на свежую пачку масла, икнул и ушел вон с кухни.

Хозяин взял в руки ремень: «Ешь!»

Пес лизал пол рядом с маслом, косясь на ремень. Через полчаса его вырвало.

Вечером, услышав хруст разворачиваемый пачки. Бабуш с воем сиганул в окно. Хозяин отловил собаку, приволок на кухню.

«Сидеть и смотреть!» — Хозяин аппетитно намазал хлеб маслом, посолил и стал есть, причмокивая от удовольствия.

Пса стошнило.

Когда через неделю вернулась жена, муж при ней достал из холодильника масло. Бабуш рухнул на пол, забился в судорогах.

— Господи! Неужели совесть проснулась?

— Конечно! У каждого совесть есть! До нее только надо достать!

Пятый гусь

Летит гусь, а сверху ястреб на него заходит и кричит:

— Куда, жирненький, путь держим?

— Да вот холодает. Пора стало быть, в эту… в Индонезию.

— Во холодина! Пятый гусь — и все в Индонезию! — ворчал ястреб, падая сверху на гуся. — Что вы там, в этой Индонезии, не видели?

— И, похоже, в этом сезоне Индонезию не увижу, — вздохнул гусь. — Ястребу сверху виднее

Волк и семеро козлят

Идет по лесу серый волк — зубами щелк, а навстречу ему семеро козлят. И на вид такие симпатичные, просто слюнки текут!

Волк облизнулся и говорит шестерым козлятам:

— Козлятушки-ребятушки, а что это мы в лесу так поздно делаем?

— Мы… мы гуляем… — испуганно ответили пятеро козлят.

— И нисколечки не страшно, вот так в лесу вчетвером?

— Страшно! — заплакали трое козлят.

— Потому что не поете! Давайте дуэтом!

— Жил-был у бабушки серенький козлик…

— Погромчей, запевала ты мой единственный!..

Волк икнул:

— Вы слыхали, как поют козлы? Нет? Рекомендую.

Пятерня

В роддоме отцы нервничали, наверно, больше, чем наверху рожавшие матери. Медсестра выкрикивала, как в спортлото, выигравшие номера:

— Нечаев! Шестая палата! Мальчик! 3600!

Счастливый отец вскидывал руки: «Ура!»

— Кислицын! Седьмая палата! Девочка! 2800!

— Ура!

— Петренко! Вторая палата! Двойня! Мальчики! По 2700!

— Караул!

Все бросились к нему:

— Двойня — это хорошо!

— У меня уже родились две девочки! Одна в шестой палате, другая в девятой!

— Как это? Мать по дороге рожала?

— В том-то и беда, — матери разные! В прошлом году восемь месяцев на подлодке. Пришли в порт летом. Ну и с голодухи трое суток от женщинского полу было не оторвать! И вот результат! Бабы косяком пошли на нерест!

— Петренко! Первая палата! Мальчик! 4500!

— Господи! Когда ж это кончится?! Неужели, кроме меня, нет других Петренко?

Здоровенный дядька сказал:

— Ну я Петренко!

— В первой палате твоя?!

— Моя!

— Фу! Хоть один порядочный мужик нашелся!

Любви осколки

Женитьба — это финиш любви! Все, о чем мечтал, — твое! С головы до пят. Ночью и днем. Хочешь не хочешь!

С годами супруги становятся как сиамские близнецы: один съел немытого — пронесло второго. И какой страсти вы ждете?

Пламя любви надо с утра до вечера раздувать!

Вот мы с Татьяной прожили на шестом этаже десять пламенных лет как на вулкане! От любви до ненависти один шаг так мы ни на шаг друг от друга не отходили! Посуду вдребезги! Мебель в щепки! Одежду в клочья! Любили насмерть! Соседи от зависти аж тряслись!

Некоторые гордятся: «Я ушел, хлопнув дверью!» Если ты настоящий мужчина, уйди, как десантник! Хлопнув окном!

А когда вполз обратно в чем-то живой, слезы примирения, страсти накал, представляете? Каждый раз, как последний, любили!

Сексологи рекомендуют: меняйте позы, живите по-разному. Так и жили! После выпадения из окна дважды в одну позу не встанешь!

Месяц как развелись. Жена виновата. В центр ее потянуло.

Ну, поменялись. Квартира роскошная, но первый этаж! Выпрыгнул, а фактически вышел! Куражу никакого! Семья распалась.

Вчера с девушкой познакомился. Она в высотном доме проживает на 26-м этаже. На балкон вышел, аж дух захватило!

Жить, возможно, будем недолго. Зато счастливо!

Золушка

Ветер подхватил ценник с витрины и прилепил к спине девушки.

Прохожие читали и спотыкались: «Последний экземпляр. 999 долларов?!»

Женщины плевались: «Совсем обнаглели!»

Мужики обегали девицу кругами:

— Ничего особенного! За что такие деньги?! Не иначе девица в постели творит чудеса!

Местный банкир, бормоча: «Я не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи!» — въехал на тротуар.

— Королева, садись!

— Вы мне?

Девушка вошла в «Мерседес», как в сказку.

Раздеваясь у себя в спальне, банкир бормотал: «Поглядим, за что такие расценочки!»

У Золушки это был первый мужчина. В постели банкиру вспомнилась молодость: он на лесоповале волочит бревно!

Через час измотанный, обозленный мужик вручил тысячу долларов со словами: «Девочка, повышай мастерство или вылетишь в трубу!»

Между тем по городу летел слух: объявилась секс-бомба за тысячу долларов!

Дружки приставали к банкиру с расспросами: «Как она в постели?»

Сначала он хотел сказать правду. Но подумал: приятелей на тысячу не опустить — грех!

«Удовольствия тысяч на пять!»

У парней от зависти слюни: «Дай телефончик!»

Девушка швыряла трубку:

— Свиньи! За кого меня принимаете?!

Мужики пришли к выводу: «Цену набивает!»

А Золушка часами вертелась у зеркала, пытаясь понять: отчего мужики вдруг обезумели?

Груди как не было, так и нет. Ноги толстые. Но раз телефон оборвали, значит, где-то притаилась изюминка!

Из любопытства рискнула провести ночь с пыхтящим блондином. К ее удивлению, он тоже дал тысячу долларов!

Сам блондин после ночи плевался, но всем рекламировал: «Не девица, а полный Лас-Вегас!»

Такого ажиотажа в городе давно не было! Провести ночь с Золушкой стало символом крутизны.

Она тем временем хорошела. Денег полно — оделась как куколка. С практикой секса пришло мастерство. К концу года стала тысяче долларов более-менее соответствовать.

А отсидевший на зоне грузин вручил на радостях две!

Золушка сообразила: выходит, отдавалась задаром!

Чтобы наверстать упущенное, сама слух пустила, что берет за ночь три тысячи!

Что вы думаете? Правильно. Очередь увеличилась. Из других регионов потянулся народ.

Сама Золушка на вопрос журналистов: «Как вам удалось найти счастье при жизни?» — отвечала так:

«Мало знать себе цену, надо чтобы ее узнали другие!»

Дуплет

Рыбкин ехал на старушке-«восьмерочке» вдоль тротуара, прикидывая, где втиснуться. Обнаружил приличную щель и ловко вписался без всяких проблем.

«Мастер за рулем!» — похвалил себя Вадим. Нагнувшись за сигаретами, случайно надавил газ и услышал… Бздым!.

Вошел в «Мереседес»! Едва задел заднюю панель, но «Мерседеса»! Все равно что чихнуть рядом с тигром!

Рыбкин резко сдал взад. И тут раздался «бздым» круче первого.

Не веря своему счастью, Вадим повернул голову.

«БМВ»! Фара!

Как говорится, одним выстрелом двух зайцев! Причем за каждого полагалась смертная казнь.

Из «Мерседеса» вылезала девица. Формы покруче, чем у авто.

«Вот в кого въехать бы передком! Повезло, что баба, — не убьет же!»

К девице по бокам пристроились двое. Телохранители!

— Ну что, мужик, — улыбнулся блондин. — Ты аккуратный. В пятьсот баксов уложился!

— Ребята! Вы же интеллигентные люди! Откуда такие деньги?

— Ты же не спрашиваешь, откуда у нас деньги. И мы не спрашиваем, откуда у тебя деньги. Будем уважать коммерческую тайну! Осталось до похорон полчаса!

Рыбкин затравленно оглянулся и увидел пару бритоголовых, не иначе хозяев «БМВ».

— Мы тебя сейчас в асфальт закатаем!

За Рыбкина вступились «интеллигенты» из «Мерседеса».

— Пацаны, повежливей! Товарищ нам должен пятьсот баксов. Будете за нами!

Орлы из «БМВ» пиджаки разом скинули и пошли стенка на стенку.

Рыбкин, радуясь, что всех пристроил, дал деру.

Его догнали все четверо.

— Дружбан, не спеши! Мы тут посовещались: в сумме ты гульнул на тысячу баксов. Даем тридцать минут. Потом пойдет счетчик.

Держи трубу, звони близким, пусть поторопятся.

Честно говоря, у Вадима за десять лет была накоплена заначка в три тысячи долларов. На ремонт и себе на похороны.

«Будем считать, потратил на похороны».

Рыбкин набрал номер соседа.

— Никита! Беги к нам в туалет! На полке слева коробка из-под «Тайда»! Отсчитай тысячу долларов и пулей к магазину «Нептун»! Иначе меня похороните!

Блондин предложил:

— Может, еще кому звякнешь — льготный тариф!

В это время Никита вломился к Рыбкиным и в туалет пулей.

Жена Вадима опешила: «Никита, у вас туалет засорился?»

И слышит: за стенкой все рушится. Галя рванула дверь и видит: сосед из «Тайда» вытряхивает доллары!

— Никита, ты в нашем туалете деньги хранишь? У нас проценты больше, чем в вашем?

Никита орет:

— Твоему жить осталось двадцать минут!

И с тысячей вон из квартиры…

Никита успел вовремя. С ребятами рассчитались. Они дали свой телефон. Сказали: «Будут лишние деньги — звони, постукаемся!»

Вернулся Рыбкин домой через час. И видит на жене новую шубку. На шее золотая цепочка! И пахнет от нее отвратительно! Дорогими духами!

В голове раздался «бздым», будто врезался в «Мерседес»!

— Вадюша, я как увидала у нас лишние две тысячи долларов, решила купить самое необходимое. А то потратим на ерунду!

Рыбкин застонал:

— Отказываю себе во всем, а эта за час пустила по ветру две тысячи долларов! Знать бы раньше, что пропадут деньги! На три-то тыщи въехал бы паразитам по самые помидоры!

Хоть раз в жизни душу отвел!

Документик

У входа стоял человек с кобурой.

Преградив путь, сказал:

— Ваши документы!

Я ответил:

— Мои.

— Проходи!

При этом даже не посмотрел документы.

Так продолжалось неделю.

— Ваши документы!

— Мои.

— Проходи!

И вдруг ни с того ни с сего:

— А ну покажите!

Я протягиваю.

Он долго смотрит на фотографию, на меня, опять на фотографию, опять на меня. Показывает мне документ. А там тетка мало того, что голая, так еще и спиной!

Он спрашивает:

— Это ваши документы?

— Вы же видите. Документы не мои, они, судя по всему, женские.

— Правильно. Проходи!

И так месяц. Он меня спрашивал: «Ваши документы?» Я показывал чужие документы и честно говорил: «Не мои».

— Проходи…

И вдруг дурацкий вопрос:

— А чьи?

— Понятия не имею. Можно пройти?

— Нельзя! Узнайте, чьи документы, тогда пройдете!

— Но вы же пускали, зная, что не мои, почему вдруг сегодня…

Он руку на кобуру:

— Я здесь для чего стою?!

— Не знаю.

— И я не знаю. Наверно, поставили не просто так! Для проверки документов.

— Так вы их и проверили! Установили: документы не мои!

— Значит, я свой долг выполнил… Проходи!

Охота

Моя на развод подала. А все от чего?

Поехали с мужиками на охоту. Вечером выпили, утром встали на зорьку. Народу человек сто. А уток, видимо, не предупредили, что охотничий сезон открывается. Три часа по колено в воде в камышах простояли. Наконец одна несчастная уточка нарисовалась. Ну в нее и жахнули в сто стволов! Потом добычу делили по-честному Мне достался клюв. И семь перьев.

Мало того, друг дал стрельнуть из ружья с оптикой. Курок нажал, отдача пошла в глаз — и синяк будьте нате! Ночью овод в губу укусил — рот распух бутербродом.

Когда в дом вошел, жена руки в боки: «Ты где был?» — «На охоте!»

Ау самого под глазом фингал. Губы свешиваются, в руках перья.

Жена в слезы: «Снова по бабам ходил!» И на развод.

Правильно говорят: «Если жену любишь, никогда ей правду не говори!»

Ты глянь!

Вась, ты посмотри, какая женщина!

Ножка оканчивается каблучком естественно, будто так и родилась на свет!

Ты никогда не стоял на каблуках, Вась? Я по молодости минуту простоял. Потом полгода лежал. Это прием карате. Стопу выворачивает! А они, смотри, на каблуках бегают. Они на них по лестнице вверх к ребенку больному. Они на каблуках вниз к начальству на ковер. На каблуках ждут, надеются, плачут на каблуках, целуются — живут на каблуках, Вася!

Вась, кто-нибудь смотрел на твои ноги? А ты сам на них смотрел? Понимаю. Твои ноги никого не волнуют. А ее ноги волнуют всех!

А сколько еще на ней непростого на кнопочках, крючочках, шнурочках — ты бы во всем этом задохнулся, Вася. А она дышит! Видал?! Грудь поднялась, опустилась, опять поднялась!

Просто она так дышит. А у тебя, Вась, дыхание перехватывает, хотя твою грудь ничего не стесняет…

Глянь на ее лицо, Вась! Это ты побрился — и король, а не побрился — тоже король, только небритый. А у нее, посмотри… Да не показывай ты пальцем! Достаточно, что я газетой показываю! Видишь: тушь, помада, румяна, тон — и так положено, что фиг догадаешься, где кончается лицо и начинается косметика!

Ты никогда не красил глаза, Вась? Да они у тебя и так вечно красные. А она каждый день глазки себе рисует. Ее глаз — произведение искусства! Глаз женщины, это надо видеть, Вась, если она тебя в него пустит!

Смотри, смотри, какая пошла! Не та, вот эта еще лучше! Ну, как тебе моя?

Кажется, так и вскочила утром с постели румяная, глаз под аккуратно растрепанной челкой блестит. Спрятала неприятности под румяна, обиду по скулам вверх в стороны развела, слезы назад втянула — и взгляд влажный…

Вась, я от них балдею! Ты посмотри: пуговка у нее на блузочке вроде бы расстегнулась! У тебя расстегнулась, оборвалась — это небрежность, Вася! А у нее на одну пуговку не застегнуто, тут точный расчет, здесь тайный умысел! Попробуй глаза отвести от мягкой ложбинки! Не можешь. И я не могу. Никто не может! А всего-то расстегнута одна пуговка!

Учись, Вася! Пуговку-то свою застегни — неприлично!

Да, зато им бриться не надо! Ты прав. Это они себе выбили!

Вот так годами терпят нас и живут рядом с нами, так ни разу толком и не изменив, храня верность черт знает кому!

За что они муки терпят? Что им надо?

А надо им всем одного. Семьи. Гнездышка. Плеча сильного рядом.

Выпьем за их светлую мечту!

За тебя, Вася!

Профилактика

Кубиков за полночь в меру трезвый явился домой и позвонил в дверь.

Открыла заспанная женщина. Причем не жена.

— Здрасьте! А где моя? — спросил Кубиков.

— Здрасьте! А где мой? — зевнула женщине

— Шляется где-то! — предположил Кубиков.

— Ну заходи, раз пришел.

Кубиков вошел.

— Ложись, в ногах правды нет!

Кубиков разделся и лег.

— Так и будешь лежать, как у себя дома? Целуй, раз в гостях!

Кубиков честно выполнил чужие супружеские обязанности и заснул.

Где-то через час голышом пошел к двери.

— Ты куда? — удивилась женщина. — Спи спокойно, пока мой не пришел.

— Не нравится мне, что твоего нету! Пойду домой. Врежу своей для профилактики! Все вы, бабы, одинаковые!

Помесь

Никитины пошли на базар за клубникой, а а купили щенка. Уж такой симпатяга! Мужик содрал сотню долларов, мотивируя тем, что родители щенка сплошь чемпионы и второго такого пса в мире нет. Никитины не уточнили, что значит «родители сплошь чемпионы»? Полагается всего-навсего два.

Фердинанд ел все, что плохо лежит, и быстро набирал вес. Правда, рос почему-то в длину.

Через полгода он напоминал фигурой многоместную таксу. Ножки кавычками, как положено.

А теперь полюбуйтесь на фас. Кулачок типа мопса!

Хвост закорючкой к собакам вообще отношения не имел, намекая на то, что в роду были свиньи!

Фердинанд, чуя неладное, спозаранку вертелся у зеркала, после чего в ужасе лез под диван. Бедняга не знал, повадкам какой породы соответствовать.

По ночам Фердинанд выл, проклиная родителей. Днем, чувствуя себя виноватым, подавал газеты, тапочки, валидол. По звонку снимал трубку, облаяв абонента, клал трубку на место.

Не собака, а чудо! При этом снаружи чисто оборотень!

Пес рос в длину, тасуя породы, и медицина была тут бессильна.

Его выводили поздно ночью и рано утром, когда на улице никого.

Этот пес приносил несчастье. Обещанное Диме повышение по службе откладывалось. Машу выживали с работы.

И вдруг Фердинанд начал расти резко вверх! Прибавлял в день по сантиметру! Шерсть валилась клоками, под ней атласная шкура. Ноги, сохранив кривизну таксы, вытянулись. Походка кавалериста вразвалочку. Не исключено, предок Фердинанда командовал эскадроном.

Никитины, просыпаясь, с надеждой и ужасом подзывали собаку, гадая, кто войдет в комнату.

Жизнь налаживалась. Соседка скончалась, и квартирка стала отдельной. Диме прибавили зарплату. Опухоль на груди Маши оказалась доброкачественной.

Любимец Фердинанд щеголял золотой медалью, которую отхватил на выставке, оказавшись единственным в своем роде. Судьи совещались — давать, не давать. Фердинанд цапнул медаль со стола и зарычал так, что отбирать не решились. Так он стал чемпионом.

Полгода пролетели как сон. И вдруг то ли солнце было слишком активно, то ли гены на дыбы встали, но с собакой стало твориться неладное.

Полезла сквозь шкуру клочьями шерсть, причем, как у колли, болталась до полу! Но какое же оно, прости господи, колли, темно-синего цвета?!

Фердинанд у зеркала бился в истерике. На прогулке рвал поводок, стремясь затянуть на шее потуже.

Никитиных тоже тянуло с моста в реку.

А сослуживцы не могли понять, что случилось? Дима, воспитанный человек, на вопрос: «Сколько времени?» — отвечал подробно и матом! Маша, интеллигентная женщина, в обед стакан водки залпом!

Случайно Дима наткнулся в метро на типа, который продал щенка. Их еле разняли.

Испуганный дядька признался во всем. Мать Фердинанда была чемпионка, догиня. В 1995 году прямо на выставке от жары началась преждевременно течка. И лучшие кобели всех пород и национальностей, обезумев, рванули за ней. Вернулась догиня к утру в положении. Кто был отец и сколько их было, окутано тайной. Щенок, как говорится, сын полка. Но зато отцы в своей породе — лучшие!

Дима заплакал…

По утрам тяжело, как с похмелья. Фердинанд брел в прихожую к зеркалу. Насмотревшись, завывал и брел в комнату. Увидев собаку, завывали Никитины.

Каждый день в собаке что-то менялось. Зад не соответствовал переду, бока разные. Уши вверх, уши вниз…

Да и Никитиных вы бы опознали не сразу.

Каждое утро все трое с надеждой смотрелись в зеркало, ожидая, что все переменится. Не сегодня, так завтра.

Тем более за ушами Фердинанда пробились рожки, похожие на оленьи панты, а за них, говорят, платят сумасшедшие деньги те, кто понимает. Осталось найти тех, кто понимает…

Прием

У нас как принято? Гости пришли — жена в поте лица на стол мечет последнее выставит!

А я в Швецию с делегацией съездил. Пригласили на прием. Десять человек. Одиннадцать бутербродов, десять рюмочек коньяка, и все!

В цивилизованном мире по-хамски так принято!

Вернулся на родину. Говорю Дашке: «На завтра назначаем прием. Как в Европе. Звони Никитиным, Чуркиным, Окунькам. Так и скажешь: «Устраиваем прием».

— А на стол что?

— Восемь человек? Восемь рюмочек водки. Девять бутербродов с килечкой. Десять пепельниц. Пусть ни в чем себе не отказывают.

Моя в слезы:

— Как так, люди оголодают!

— Плевать! Как в Европе.

Назавтра вырядилась в платье вечернее. Заставил перчатки резиновые натянуть до локтя. Объясняю: на приеме руки целовать будут. Мало ли что принесут на губах.

Ровно в 20.00, только в туалете с газеткой устроился, — звонок! Точные, как в Европе!

Мужики в галстуках, с кейсами, что твои дипломаты.

Дамы в вечерних платьях по горлышко. Перчатки, само собой.

Антонина вуалью накрылась! Не иначе накануне визита Степан руку к ней приложил!

Все друг от дружки опешили. Как на приемах принято: здороваться разувшись? Или разуваться целуясь?

А как быть с перчатками? Целовать руку насквозь? Просить перчатку снять? Или зубами вежливо стягивать?!

От напряженья мужья собственных жен целовать взасос начали.

Говорю:

— Дамы и господа! Прошу к столу на прием!

А там восемь рюмок и к ним девять килечек. За здоровье присутствующих опрокинули, закусили. И вроде пора по домам?

А что еще делать, когда стол ломится от единственной кильки?!

Мужики разом встали, говорят:

— Пардон, у нас к вам презент.

Вернулись с портфелями. А там у каждого по бутылке водки.

— Взяли на всякий случай, вдруг прием не заладится!

И у нас бутылочка была. Одну я от жены спрятал. Вторую она от меня.

Дашка в вечернем платье рукава закатала, на кухне с дамами подсуетилась. И тебе картошечка, селедочка с луком, грибки маринованные!

Пошли разговоры, соображения всякие. Мыслей-то куча!

В шесть утра разошлись. Водка кончилась. А с ней прием.

Думаю: до Европы нам еще далеко!

А может, оно и к лучшему?

Ключик

«КЛЮЧИ».

Я спустился в подвальчик.

— Мне бы запасной ключ от дома. Как этот.

Старик выдвинул ящик с ключами.

— Выбирайте!

— Вы не поняли! Где гарантия: ваш ключ подойдет к моей двери?

— Гарантию не даю, но шанс гарантирую. Вот квитанция: шанс дается в течение года. Остается подобрать к ключу дверь — и будет счастье! Пять тысяч!

— Ничего себе! Ключ под конкретную дверь везде сотня, а ваш, неизвестно от чего, аж пять тысяч! Золотой ключик!

— Зато открываешь им дверь, а там все, что угодно! Я не знаю… Сундук золота! На нем красавица голышом! А в руках рюмка и борщ! Разве плохо?!

— Все, что вы говорите, не про мою дверь!

— А вам и не предлагают ключи от вашей двери! Где годами одно и то же. «Вынеси мусор! Где деньги? Ты не мужик!»

— Верно! Вы у нас были?

— У всех дома одно и то же! Согласитесь такой ключ хочется потерять навсегда!

— Точно! Дверей в мире полно, а я, как баран, уперся в свою. Давайте этот ключ! Лучше тот!

— Возьмите парочку! В два раза вырастут шансы.

— Гулять так гулять! Черт, деньги кончились!

— Зато есть ключи! Уважающий себя ключ однажды откроет что-нибудь стоящее! Желаю удачи!

Вот чудак! На радостях ключ от своего дома забыл!

Положу на витрину. Кому-то именно этот ключ подойдет…

Очки

У меня семь пар очков. На каждый день недели.

В понедельник надеваю с темными стеклами, чтобы после вчерашнего меня никто не видел. Слава богу, целый день меня никто не видит. Правда, в этих очках и сам ни черта не вижу.

Во вторник после вчерашнего мрака хочется чистого, яркого — неба синего хочется! Надеваю синие очки. И в любую погоду синее небо! Все синее. Трава синяя. Девушки синие. Жена подала огурцы со сметаной синющие. Не пробовали синие огурцы? Гадость!

Естественно, в среду хочется хрустящих зеленых огурцов с пупырышками. Надел зеленые очки и хрусти на здоровье! На работе зарплату зелеными выдали! Две тыщи зеленых! В очках скупить можно все!

В зеркале сам зеленоглазый, весь молодой!

Кажется, можешь перевернуть весь мир позеленевший!

В ночь с зеленого на четверг просто чешутся руки.

Утром бегу, не позавтракав, цепляя очки с дальнозоркими стеклами — надо определить фронт работ…

Подробно видишь линию фронта: не поймешь, где свои, где чужие. Перебежками в укрытие, в дом.

Почему не увидеть все таким, как хочется!

Чтобы совпало, надеваю розовые очки. Надеваю в пятницу. Пятница — жизнь в розовом цвете.

В ванной любуешься своим розовым телом. Надеваешь розовые носки с розовой дырочкой. Жена орет, а глаза добрые, розовые.

По телевизору новости одна другой розовее.

И суббота! Летишь в очках с простыми стеклами, надеясь — дело не в стеклах! И спотыкаешься обо все нерозовое. Оно кругом!

Глаза жены накрашены, точь-в-точь — тараканы. В углу тараканы шевелятся, как глазки жены.

Зажмурившись, жду воскресного вечера. Надеваю выходную оправу без стекол. Чтобы не выбили. Иду в ресторан. Там смело мешаю цвета. И все приобретает желанный цвет. Затрудняюсь назвать, какой именно…

Кто дал по голове — не разглядел. Хорошо, в оправе не было стекол.

В понедельник надеваю оправу с темными стеклами, чтобы после вчерашнего меня никто не видел. Мрак полный.

Но я знаю: дома лежат синие очки!

Пизанцы

Садоводству нашему двадцать лет.

Тогда не сейчас, строили из чего могли, как могли.

Получились дома — стиль «сикось-накось», однако не падают!

Народ с утра вписывается в архитектуру, идет накренившись, держа равнение на пизанскую башню.

Один дом Пичугиных торчит ровно, чем с мысли сбивает. Красивым покрашен, резные наличники! Горка альпийская вечно в цветах!

Вечерами народ отдыхает, песни поют. Пичугиных зовут — извиняются, мол, непьющие! А на трезвую голову и соловей не споет.

Соседи выпьют, попоют, подерутся, и после сон легкий. А Пичугиных на драку не выманишь. Мол, навоз разнести, прочие отговорки.

Поджигали их дважды. Отстраивались! К бабке не ходи, третий раз подожгут!

Если отстроятся заново — терпение может лопнуть! Тогда народ за себя не ручается.

Окуньки

В семье Окунько четверо: Окунько-отец, Окунько-мать, Окунько-сын и Окунько-пес. Симпатичный большой пудель. Перед сном его пошел выгуливать Окунько-сын, тринадцати лет.

Их нет полчаса, час.

Окунько-отец, чертыхаясь, уходит искать собаку и сына.

Через час приходит один:

— Лично я ложусь спать, мне на работу!

Окунько-мать тихо плачет и уходит искать собаку и сына.

Проходит еще час. Нет ни собаки, ни сына, ни жены.

Окунько-отец вскакивает с кровати, в тапочках уходит в ночь, в надежде найти хоть кого-нибудь!

Возвращается жена. Она без ключей. Звонит в домофон.

Никто не спрашивает: «Кто там?» Окунько-мать рассуждает: муж ушел искать — и всех, очевидно, зарезали.

Садится на скамейку, рыдает.

Появляется окоченевший сын, потерявший собаку. Мать кидается к нему, обнимает. Подходит издерганный отец, мысленно похоронивший семью. Все целуются так, будто попали под амнистию.

Окунько-отец, насвистывая, достает ключи.

И тут еще подлетает долгожданный пес! Радуясь — наконец все вышли с ним поиграть, — выхватывает из рук отца ключи.

В этот момент проходит медленно кот!

Пес бросается за котом. Сын за псом.

В темноте отец и мать Окуньки ищут в луже ключи, шепотом выясняя, кто во всем виноват.

Отец ворчит: если бы он тогда не женился, то спал бы спокойно пятнадцать лет подряд!

Жена возражает: если бы не он, она спала бы совершенно в других условиях с другими людьми в центре города, а не искала бы по ночам в лужах ключи!

Из темноты возникает Окунько-сын с большим чемоданом и возбужденно шепчет:

— Папа, смотри, что я нашел!

— Всем стоять! — командует милиционер, слепя глаз фонариком. — Только что квартиру ограбили, там был именно такой чемодан!

В милиции разобрались, похихикали и пообещали привести пропавшую собаку по адресу.

Измотанные Окуньки бредут домой. Около парадной, виляя хвостом, сидит чертов пес! В зубах у него ключи.

«Что бы мы делали без собаки!»

Вчетвером поднимаются по лестнице. Дверь квартиры открыта настежь. То ли отец забыл закрыть, то ли именно их квартиру ограбили.

Окуньки кидаются проверять свое. Слава богу, ограбили кого-то другого.

Попадали на кровати.

Часа в четыре звонок.

— Кто там?

— Милиция.

Услышав слово «милиция», Окунько-пес заходится чудовищным лаем. Озверевший от бессонницы сосед головой долбит стену.

Окунько-сын зажимает собаке пасть. Та продолжает лаять. Звук, выходящий через другое место, ужасен!

Окунько-отец, не зажигая свет, открывает дверь. Входит милиционер:

— Нашли вашу собачку!

Мокрая дворняга юркнула в комнату.

— Еще не хотела домой, дурочка! Спокойной ночи!

Окунько-пес, проверяя, не украдена ли его косточка,

натыкается на дворнягу. Они сцепились с лаем, хрипом,

по всем правилам. Стучать начали сверху, сбоку и даже в окно, хотя квартира на двенадцатом этаже.

Кто-то орет: «Вызови милицию, наконец! Девушку пригласил, а тут не дом, а псарня!»

Милиция приехала быстро. Когда полуживые Окуньки, растащив собак по углам, рассказали все по порядку, милиционеры начали смеяться. За ними захохотали Окуньки. Завыли запертые собаки.

Тут ворвался сосед, в нижнем белье, босой, в руках топор. Увидев милицию, сразу успокоился.

Когда ему рассказали, что произошло, он начал смеяться, уронил топор на ногу и взвыл так, что везде погас свет.

Милиционер сказал:

— Вам еще повезло, что топор упал обухом и на ногу. Один товарищ попал острием по совершенно другому месту.

Сосед перестал стонать и, счастливый, поковылял к себе.

Милиционеры в темноте отловили лишнюю собаку и уволокли за собой. Хлопнула дверь. Окуньки попадали на кровати.

У двери, свернувшись калачиком, блаженствует дворняга. Милиционеры в темноте по ошибке увели из дома пуделя.

На улице пудель упирается, хрипит:

— За что в отделение, менты поганые!

В кустах кот мурлычет:

— Наконец милиция занялась настоящим делом!

Дворняга прокралась на кухню и видит открытый холодильник, из которого чем только вкусно не пахнет! Она выволакивает и жрет все подряд, с ужасом понимая, что утром ее, наверное, убьют.

— Но до утра еще далеко! — рассуждает дворняга, лакая из упавшей бутылки портвейн.

Выпив и закусив, дворняга чувствует: если сейчас не споет, она кончится! Набрав воздуха, завывает дурным голосом.

Жильцы просыпаются и все разом кидаются на стену.

Дом падает набок.

Дворняга куда-то летит, успевая подумать: «Хорошо, сосиски успела съесть перед смертью! Пудель вернется, а сосисок нету! Тут он и удавится!»

Стрекоза и муравей

Муравей в поле бодался с корягой.

Проезжала стрекоза на велосипеде.

— Мурик, рванем в Париж?!

— Шутишь! Урожай собрать надо!

Прошел год.

Муравей, насвистывая, корячился в поле. Притормозил мотоцикл. Стрекоза! Крылья в серебре, ножки в золоте.

— Привет труженикам! Как насчет Парижика? Не созрел?

— Урожай созрел, а я нет!

Прошел еще год. Зима, холод, снег.

Муравей в чем мать родила тащил что-то с песней. Подкатил лимузин. Стрекоза в соболях:

— Мурик, бедняга, всю жизнь чего-то тащишь и тащишь!

— Подруга, ты не поверишь, когда тащу, я тащусь!

— А чем поле засеяно?

— Само собой, коноплей! Кто вкалывает, тому Париж тут и так! Вернее, он так и тут! Так и тут, так и тут…

Стрекоза, твой поезд ушел!

Независимость

Сосна вцепилась корнями в валун и так в обнимку годами висели над пропастью.

Однажды заспорили.

— Если бы не я, — бубнил валун, — тебя бы отсюда вырвало с корнем!

— Извини! — возмутилась сосна. — Скажи спасибо корням, они тебя держат!..

Слово за слово, разругались.

— Ах так! — Сосна разжала корни. Валун покачнулся — наконец-то свободен! Он сам по себе. Сосна сама по себе!

Ветер вырвал с корнями сосну, швырнул вниз.

Град задолбал камень, тот рухнул в пропасть.

Так и свалены в кучу куски валуна и сосновые сучья.

В народе эту композицию называют «Памятник независимости».

Покушение

Сидим с женой, чай пьем. Вдруг среди ночи звонок.

Сначала открыл, потом спрашиваю:

— Кто там?

Двое в масках с автоматами говорят:

— Можно войти?… Сегодня вечер проведем вместе.

— Это просьба жены?

— Нет. Приехал Джордж Буш.

— Мы вроде не приглашали.

— Кортеж проедет по вашей улице. По протоколу отвечаем за безопасность. Не исключено покушение.

— С какой стати мне на президента США покушаться? Я еще понимаю — на Путина. Так он мне симпатичен.

— А вдруг террорист из окна вашего стрельнет. Или жена психанет.

— Я за двадцать лет своего не убила, а вы Буша какого-то предлагаете! Ладно. Хоть и непрошеные, а все одно — гости.

Козыряя бедрами, моя идет к холодильнику. Сотрудник наперерез, в холодильник ворвался первым:

— Всем стоять! Тут холодец с хреном!

Если спецназ уничтожает противника как холодец — страна в безопасности.

Предлагаю ребятам:

— По рюмочке?

— На работе нельзя.

А я выпил. Не каждый день из твоей квартиры по Бушу стреляют! Для нас это честь. И тут вижу на соседней крыше шевелится что-то… типа Бен Ладана!

Чтоб типа не спугнуть, по столу стучу азбукой Морзе:

«Там Ладан Бен!»

Они в ответ стучат по лбу:

«Это наш сотрудник с овчаркой Лаймой».

Выпил за Лайму. Потом за сотрудника.

Чувствую, лично я к визиту Буша готов.

Интересно, как остальные?

Попросил у спеца оружие. Через оптический прицел вижу: в доме напротив соседка из душа выходит. О таком увеличении не смел и мечтать! Мама родная! У нее камни в почках! А с виду не скажешь!

Подошло время укладываться. В шутку говорю:

— Спать будем вместе?

— Вместе. По протоколу положено.

Жена покраснела:

— Что поделаешь, раз по протоколу положено…

А у самой глаз горит.

Когда я раздевался, вежливо отвернулись, а на жену — так в упор. Не доверяют ей так, как мне.

Легли. Один со мной, второй за женой схоронился. Сопит, дуло автомата подрагивает.

По протоколу вышло оно или нет — я кулаком спецназ в глаз. Они мне оба в четыре руки.

Кто нажал на курок — неизвестно!

И так совпало, Буш внизу подоспел!

Небо вспороли прожектора. Стрельба отовсюду.

Сами знаете, предотвращая покушение на президентов, жертв вокруг не считают.

Хотя есть подозрение, что покушались не на Буша, а на жену.

Буш только повод.

Теперь новости внимательно слушаю.

Как услышу, Буш к нам намылился — жену на даче в погребе прячу. От греха подальше.

И сам отсиживаюсь в нем же. В погребе, согласитесь, спокойнее.

Последнее фото

Николай Николаевич с дочкой, зятем и внучкой гуляли по городу.

Остановились около фотоателье. И вдруг дед заявил:

— Снимусь-ка я на фотокарточку для могилки!

— Пап! Что за бред такой? — удивилась его дочь Таня. — Чего это вас в могилу в середине дня потянуло?

— Уж больно фото красивые! Скоро помирать, а дома приличной фотокарточки на памятник нету!

— Николай Николаевич, вы меня извините, — распалился зять. — Да, у вас было пару инфарктов, но вы окружены такой заботой и вниманием! Извините, вам еще жить да жить! Идемте, на карусели покатаю! На том свете будет что вспомнить!

— Желаю фотографироваться! — затопал ногами старик.

— Если это ваше последнее желание, черт с вами, папа!

Родственники вошли в фотоателье.

Фотограф улыбнулся:

— На паспорт? На права? Для души дружным семейством желаете?

— Ага! Мне бы на могильную плиту. Желательно посимпатичней!

— И я с дедулей! — внучка кинулась к старику.

— Слезь с деда! Он фотографируется для кладбища!

— А пусть с внучкой! — Николай Николаевич прижал девочку к себе: — В земле лежать легче, зная, что ты не один!

Зять подавился сигаретой:

— Николай Николаевич, вы знаете, как мы вас любим! Но если я правильно понял, помирать вы собрались один! Или всех приглашаете за компанию?

Фотограф посмотрел на часы:

— Решайте, как вас снимать? Всколькиром?

— А давайте все вместе! Таня, Петя, присаживайтесь, уважьте старика!

Таня скрипнула зубами:

— Папа, дай вам бог здоровья, но куда ж вы нас с собой в могилу тянете?! Люди придут на кладбище, увидят на фотографии нас вместе решат: погибли в авиакатастрофе. Начнут звонить выражать соболезнования! Вернитесь с того света на этот!

— Желаю вместе на кладбище! Или откажу в завещании. Все отдам Нинке!

— Тань! Видишь, человек из ума выжил. Завещает все твоей сестре — сами попадем на кладбище! Не отказывай покойнику — грех!

— Ладно! — Таня с грохотом поставила стулья. — Хотя лучше бы вам о Нинкой сняться. Она фотогеничнее! А ты не вертись! — Она хлопнула дочку по попе. Та заплакала.

— Снимаю! — рявкнул фотограф.

Через три недели Николай Николаевич действительно скончался. Его похоронили и согласно последней воле на гранитной плите под стеклом вставили фотографию. На ней Николай Николаевич радостно улыбался. Внучка плакала. Лица родителей перекошены.

У могилы остановились ребятишки.

— Смотрите! Дед веселый, а остальные грустные. Кто из них умер?

— Тот, кто умер тот и радуется. А этим еще жить да мучиться. Вот они и расстроились!

Посадка

Первый раз в жизни летел самолетом.

Вдруг слышу своими ушами:

— Наш полет проходит на высоте 10 000 метров, температура воздуха за бортом минус сорок градусов. Пролетаем над городом Саратовом…

Зачем температура воздуха за бортом тем, кто внутри?

Рассуждаем логически. Самолету хана, наденьте теплое, иначе при минус сорока окочуритесь!

Накинул пальто, шапку, варежки.

— Вы уже выходите? — соседка интересуется.

— В Саратове не были? Сейчас все там будем. Наш самолет приступил к падению. Кстати, за бортом минус сорок. У вас теплое есть?

Соседка в обморок.

Стюардессу спрашиваю:

— Если правильно понял, до Саратова десять тысяч метров вниз по прямой?

— В Саратове нет посадки.

— Я имею в виду вынужденную.

Народ прислушивается, грызет валидол.

Стюардесса шипит:

— Зачем панику сеете?

— Извините! Кто сказал температуру за бортом? Это что — успокаивающее или слабительное?

— Господа, кто не слышал: температура воздуха за бортом минус сорок градусов. Наденьте все лучшее и приготовьтесь к худшему!

Никогда не видел столько психов одновременно. Как тараканы забегали. Самолет от беготни, естественно, закачало. Где верх, где низ — не поймешь.

По радио матом:

— Пристегнуть ремни к такой-то матери! Вынужденная посадка!

Хорошо, людей предупредил заранее! А не то быть беде!

Летчик самолет кое-как посадил в городе Саратове.

Встретили тепло: пожарные, спецназ, «Скорая помощь».

Говорят, меня искала милиция. Но я человек скромный. Авиакатастрофу предотвратил — и к тетке.

Когда еще выберешься в Саратов родню навестить?

Страус

Кто ловчей всех в жизни устроился?

Страус!

Чуть что — голову в песок. А как «чуть что» кончится, голову вынимает. Прекрасно выглядит оттого, что не берет ничего в голову.

Однажды страус от греха подальше с утра голову в песок сунул. А остальное-то чудо в перьях снаружи! Что привлекло определенных товарищей. Налетели, и ну глумиться. А страус головой в песок, будто его это не касается. Хотя «касается» не то слово! Впятером! Надругались и убежали.

Страус непорочную голову из песка вытащил, перья взбил и пошел как ни в чем ни бывало.

Ему кричат:

— Эй, приятель! Пока головой в песок, тебя тут и в хвост и в гриву!

— Извините! Чего не видел, того понятия не имею! Чао!

Помоги ближнему

— Копаешь?

— Копаю.

— А что, если не секрет, копаешь?

— Что хочу, то и копаю.

— Понял. Если колодец копаешь, бери левей.

— Отстань.

— Если туалет, копай глубже.

— Это не туалет!

— Я вижу: туалетом тут не пахнет. Уж не окоп ли?

— Иди куда шел!

— Так я шел тебе помочь! Сказано: помоги ближнему своему. Если червей для рыбалки, их тут вообще нету…

— Не надо мне твоих червей!

— Я и вижу — роешь сам не знаешь что! Давай помогу!

— Помоги кому-нибудь другому!

— Дык я уже всем помог! Видишь — вокруг ни души! Давай лопату, не ломайся. Запомни: могилка должна быть полтора метра на два, не меньше!

Карниз

— Погоди ты, Кать, с Эрмитажами!

Глянь, на восьмом этаже на карнизе парень! Неужто прыгнет, родимый! Не зря в Питер выбрались! Телевидение! Может, и мы в кадр попадем!

Оператор прицелился в камеру:

— Эй! На восьмом! Можно бросаться! Дубль один! Начали!

Парень на карнизе достал сигарету.

— Пацан, бросай курить! Людей задерживаешь! Кидайся!

На девятом этаже открылось окно:

— Димка, ты что? — Мужчина в пижаме протер глаза. — Ты из-за Галки? А на посошок! — Сосед с бутылкой протиснулся на карниз.

Распахнулось окно на седьмом этаже:

— Мужики, куда намылились?

— Да тут недалеко.

— Понял. Акция протеста! Мол, вот до чего народ довели! Без меня не прыгайте! Не прощу!

На пятом этаже высадили стекло с криком:

— Пошел вон отсюда! Бабник!

К ночи на карнизах было не протолкаться.

— Представляете, на меня наехали. Верни к утру десять тысяч долларов! Выход один — башкой об асфальт. Как я их кину, да?!

Мужчина высунулся из окна:

— Господа! Когда броситесь вниз, по дороге крикните хором: «Вот до чего нас довел Фомичев!» Помогите кандидату в депутаты! Выполните последний гражданский долг!

— Ни за что! Мы должны упасть молча, взявшись за руки. Вот она, национальная идея, сплотившая всех!

Где-то запели: «Возьмемся за руки, друзья…»

Дом напротив подхватил: «Новый поворот, что он нам несет…»

Турист спросил у водителя:

— Что за праздник? День благодарения?

— День выпадения.

— Так вроде никто не бросается!

— А зачем? Говорят, нигде так не хочется жить, как на карнизе.

Подсадная утка

В детстве железным прутом перешибли Петюнину нос. Перегородка искривилась. Бедный мальчик во сне засвистал.

Травма создала уникальный инструмент. Смотря по тому на спине или носом в подушку храпел исполнитель, по-разному зажимались те или иные отверстия, как на флейте, и получалась мелодия.

Так, насвистывая, Петюнин и жил, пока прошлым летом не оказался в гостинице в одном номере с Пироговым.

Петюнин не пил, но тут под настроение усугубили прилично.

Утром невыспавшийся Пирогов заикался:

— Мишка, вот те крест, ночь напролет рычал львом!

— Каким львом — обычно свищу соловьем!

Петюнин рассказал про музыкальный диагноз.

— Что мы пили?

— Водку с пивом. Башка трещит.

— Ну-ка, ну-ка!.. Выходит, смотря что пьешь, тем во сне и становишься?… А если перед сном коньяк с джином?!

Результат превзошел ожидания. Утром поседевший Пирогов божился, что Петюнин выл волком. А перевернувшись на живот, кудахтал, как курица.

Кто-то пригласил на охоту. Там и пришла в голову гениальная мысль: «Петюниным можно подманивать зверя!» Надо только знать, чем поить, чтобы звук соответствовал.

За месяц устаканилась рецептура.

После водки с портвейном и сверху пивком Петюнин отхрапел так, что охотники пять кабанов завалили! На петюнинский храп рванули кабаны со всей области. Не успевали отстреливаться!

Петюнин сначала соглашался храпеть за выпивку и закуску. Но уже через месяц брал с охотников сто долларов. С каждого! Сегодня меньше чем за тысячу он у вас не заснет.

Профессор ухо-горло-носа Кондеев сказал: «Филигранная носоглотка! Пьяный Петюнин издает во сне клич самца, который влечет самок и равно ревнивых самцов! Комбинируя алкоголь, можно настроить носоглотку на любое животное или птицу! Виртуоз! Ойстрах!»

Помните, в газетах писали: «Уникальный случай! Стая розовых фламинго ни с того ни с сего опустилась на Ладожском озере!»

А Петюнин загадочно ухмылялся, вспоминая, как, смешав ром с абсентом и виски, во сне закурдыкал, — проснулся весь во фламингах!

Среди животных у Петюнина полный контакт, а вот с подобными себе не получается!

В мужской компании охотники ждут, чтобы скорее нажрался и захрапел.

Женщины обижаются: «За столом из него слова не вытянешь!»

Им говорят: «Дама, терпите! Его талант просыпается ночью».

Но какая женщина останется ночевать в первый же вечер!?

Нет, одна любознательная не ушла до утра. Как положено, выпили. Петюнин заснул и, пока не рассвело, свистал соловьем. Конечно, дама разочарована. Хамство!

Так что при материальном благополучии у Петюнина радостей не так уж и много.

Хорошо, утиная тяга через неделю! Уйдет в лес, в рюкзаке выпивка. На его кряканье утки слетаются стаями. Не хотят улетать.

А счастье — это когда тебя понимают. Пусть утки…

«Бурдера»

За глоток божественной «Бурдеры» знатоки готовы на все!

Уникальная технология виконта де Муавье соблюдается с 1803 года неукоснительно!

Виноград сорта «бруст» собирают в конце августа на отвесных склонах горы Десарент.

Как и в те далекие времена, минимум два-три человека срываются в пропасть. А в урожайные годы десятками. Руки сборщиков вечно в крови. Эта кровь придает вину терпкость.

Чаны наполняют спелыми гроздьями. Девушки топчут виноград босыми ногами, выдавливая сок. Старики-виноделы часами поливают девиц отвратительной бранью. Те рыдают. Девичья слеза отдает вину свою нежность.

Через день добавляют дрожжи и сусло. Зареванных девушек сменяют ядреные бабы после сорока. Под их ногами вино бродит, становится зрелым.

Теперь «Бурдеру» надо спустить с горы к морю. Соблюдая традиции, бочки с вином везут на телегах. Со времен виконта де Муавье дорога, ведущая вниз, не ремонтировалась.

Естественно, лошадь несется вскачь. Спотыкается. Падает.

Разбиваются бочки. Стоимость оставшегося вина возрастает.

Лошадей хоронят на родовом винном кладбище. Соответственно, первый тост всегда: «За лошадей!»

Третья суббота сентября — праздник «бурдеродео».

Виноделов поят водкой и пивом. Закусывать не дают.

Как в старые добрые времена, начинается драка. Мелькают бутылки с «Бурдерой».

Ритмичные удары бутылкой по голове полностью растворяют винную кислоту. Вино крепнет, начинает бить по мозгам.

После драки чудом остается бутылок не более ста.

Естественно, каждая «Бурдера» стоит пять тысяч долларов!

Согласитесь, романтичная технология того стоит!

О природе вещей

НПО в переводе с английского — «неожиданно пропадающие объекты».

Английский ученый сэр Джон Уиндслей всю свою жизнь посвятил изучению НПО.

А началось все 16 июля 1987 года. Джон Уиндслей положил в бумажник сто фунтов стерлингов. Когда надел смокинг, почистил туфли и протянул руку к столу — бумажника не было.

Это НПО наблюдал Уиндслей, жена и восьмилетний сын, который божился, что не брал бумажника, даже когда его били по попе.

При этом двери были закрыты, никто не входил и не выходил из помещения, температура воздуха не превышала двадцати градусов по Цельсию, то есть условия проведения опыта соответствовали международным стандартам.

Уиндслей пришел к выводу:

БУМАЖНИКИ ИСПАРЯЮТСЯ ПРИ КОМНАТНОЙ ТЕМПЕРАТУРЕ!

Через три недели летучие пары бумажника сконденсировались на расстоянии тысячи километров под Брюсселем в боковом отделении чемодана сэра Уиндслея. Более того, вместо ста фунтов их было двести! Напрашивается вывод:

НПО НА ВОЛЕ ДАЕТ ПОТОМСТВО!

Особо отметим случай, происшедший 24 мая 1992 года в Париже.

Сэр Уиндслей наблюдал НПО среди бела дня в толпе при большом стечении народа. У него разом пропали очки, фотоаппарат, шнурок на левой туфле. Плюс к тому исчезла жена Сьюзи. И все это в течение 40 секунд!

Но если очки оказались через неделю в холодильнике, жена замужем за Томом Митчелом, то левый шнурок с фотоаппаратом в бегах до сих пор.

Опытным путем сэр Джон Уиндслей сформулировал шестой постулат Уиндслея:

В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ИСЧЕЗАЮТ САМЫЕ НУЖНЫЕ ВЕЩИ, А ПОТОМ ОСТАЛЬНЫЕ.

А вот название докторской диссертации, которую Джон Уиндслей успешно защитил в 1994 году в Кембридже в коридоре от пьяных хулиганов:

«ЧЕМ КРУПНЕЕ СПРЯТАННАЯ ВАМИ СУММА ДЕНЕГ, ТЕМ ВЕРОЯТНЕЕ ЕЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ».

Доказательство. В августе 1992 года, перед тем как отправиться в отпуск, сэр Уиндслей спрятал тысячу фунтов стерлингов в одной из книг своей библиотеки, насчитывающей пять тысяч томов. До этого обычно прятал деньги по пять-десять фунтов и всегда находил.

Вернувшись из отпуска, сэр Уиндслей перелистал и даже перечитал все книги, но не обнаружил ни фунта! Выходит, читал зря.

Особый интерес представляют ключи. Эти мелкие существа, без которых не попасть в дом. Поражает их способность, подобно ящерицам, зарываться в песок.

Доказательство. Сын сэра Уиндслея, Артур Уиндслей, после игры в теннис на пляже так и не смог найти ключи от дома. Хотя ключи были завернуты в полотенце. Полотенце сунуто в полиэтиленовый мешок, который был завязан морским узлом.

Сам мешок лежал на месте, но в нем появилась дыра.

Вывод: ключи прогрызли полиэтилен, зарылись в песок и подземными ходами покинули пляж.

Отдельно следует остановиться на спаренных домашних вещах. Носки, запонки, перчатки, клипсы. Парные вещи, как установил сэр Уиндслей, отталкиваются друг от друга со страшной силой, равной два пи эпсилон в шестой степени.

Не верите? Поставьте простейший эксперимент. Положите клипсы или запонки на туалетный столик. Примите ванну. Можете не сомневаться: одеваясь, вы найдете одну особь из двух!

Сэр Уиндслей провел серию опытов. Он купил дюжину носков и в течение недели вешал вечером выстиранную пару в ванной. Проснувшись, он находил утром не более одного носка, всегда порванного. Очевидно, в ночной схватке побеждала сильнейшая особь.

В Мичиганском университете пошли на дорогостоящий эксперимент носки сэра Уиндслея пометили радиоактивным изотопом, подающим условный сигнал «пи-пи-тю», и поместили их в ванную комнату.

Исчезнувший в первую же ночь носок сэра Уиндслея в течение года подавал сигналы. Последний раз его засекли над севером Африки. Скорее всего, носок примкнул к стае перелетных птиц. 17 августа подача сигналов прекратилась. Не исключено, носок попал в бурю и погиб.

Подводя итоги, сэр Уиндслей высказал смелую гипотезу:

КОГДА-ТО ДОМАШНИЕ ВЕЩИ БЫЛИ ДИКИМИ. ИХ ТОЛКАЕТ НА ВОЛЮ ПРИРОДНЫЙ ИНСТИНКТ!

Основополагающий вывод сэра Уиндслея звучит так:

НПО ВОЗВРАЩАЕТСЯ, КОГДА ЕГО НЕ ЖДЕШЬ!

Следствие:

ЗАБУДЬ О ПРОПАВШЕЙ ВЕЩИ. И ОНА ТУТ ЖЕ ОБЪЯВИТСЯ!

Уверен, миллионы читателей в этом убедились сами!

Явление народу

А с виду нормальный парень! Представляете, аккуратно за локоток — «тс-с!» — и сует незнакомому человеку десять рублей!

С одной стороны, хамство! А с другой — десять рублей!

Через пять минут на Садовой улице было не протолкаться. Глупо идти по соседней, когда за ту же ходьбу рядом десятку дают.

Некоторые стали навстречу попадаться по второму разу. По третьему, внаглую!

А слепой ангел всем подряд сует и сует!

Народ, десятки пересчитывая, рассуждает:

— Скорей всего нас снова использовают! Любопытно, кого как? В смысле, как кого? На десять рублей не то что в депутаты, в бомжи не пройдешь!

— Фокусник! В полночь махнет палочкой — и все без штанов и без денег!

Сбегали в банк — деньги реальные!

Тогда в чем наколка?

— Зря во всем подвох видите. А вдруг божий человек?! Наворовал, застыдился, раздал!

— Похоже, эксперимент. Хотят знать процент тех, кто чужие деньги вернет. Или хотя бы у дающего спросит: «За что?*

Кто поумнее, деньги сразу вложил в мороженое, пивко, детям конфетку. Лучше синица во рту, пока не отняли.

Кто-то божился:

— Сам видел — слепой палкой натыкал триста рублей и прозрел. Кричит: «Все скоты!»

А разве не чудо: баба лет сорока забеременела прямо в толпе, рядом с голубчиком стоя!

Уж не мессия ли! Десятки раздаст — пойдут сотни, и всем будет счастье!.

Сообразили трибунку. Водрузили голубчика.

— Пусть слово молвит!

— Говори, кого бить!

— Мы с тобой, веди куда надобно!

А голубчик трясется, кого бить не знает Программы никакой нет!

— Простите, братцы! Деньги кончились!.

Вот паразит! Только надежда затеплилась на лучшую жизнь!

Когда в России появится настоящий хозяин, у которого бы деньги никогда не кончались, и чтоб хватило на всех?

Пьяный за рулем

Водителям часто приходится вести транспортное средство в нетрезвом состоянии.

Согласно правилам теперь разрешено садиться за руль при содержании алкоголя в крови 0,5 промилле.

Не все в курсе, сколько это в глотках?

Миля в переводе с английского примерно полтора километра. 0,5 алкоголя — это не что иное, как пятьдесят грамм. То есть по закону предписывающая доза — пятьдесят грамм на каждые полтора километра пути!

От Питера до Москвы 600 километров. Посчитайте! Приедешь уже никакой!

Если выпили, дерево при выезде со двора — плохая примета! Дерево будет гоняться за вами по территории. Лучше сразу идти на таран, пока на таран не пошло дерево.

Светофор. То, что на перекрестке висит и мигает. Сигналов всего четверо. На зеленый — едем. На желтый проскакиваем. На красный летим. Вспыхнул фиолетовый с искрами — приехали.

В случае аварийной остановки, если не мигают габариты, — можно моргать глазами. Кому надо — объедет.

Транспортное средство, которое управляется в состоянии алкогольного опьянения, обязано вилять из стороны в сторону. Это предупреждающий знак водителям: «Пьяный за рулем, держи дистанцию!»

Движение транспортного средства по встречной полосе запрещено. Учитывая, что вы выпили, а остальные нет, возникнут разночтения — какую полосу будем считать встречной. Если зашли в тупик — киньте монетку.

Помеху справа надо было пропустить. Если не пропустили — она больше никому не помеха!

На трассе действует правило буравчика.

Гаишник буравит глазами вас, а вы его. Кто опустил глаза — тот виноват! Ждите, когда глаза опустит гаишник.

Если постовой просит предъявить документы, попросите самого его предъявить документы. У кого сумма цифр документа больше, тот бьет проигравшему щелбаны.

Если гаишник просит дыхнуть, заявите, что будете дышать только в присутствии своего адвоката!

Как известно, у пьяного двоится в глазах. Следовательно, если видите двух постовых одновременно, на самом деле — в два раза меньше! Их ни одного!

Как говорится, скатертью дорога!

Стаканчик виски

Копытов уехал в Канаду десять лет назад на спор. Ему сказали «ты не уедешь», он сказал «спорим, уеду» и выиграл сто долларов.

У Копытова и в России был тяжелый характер, а тут озлобился на весь мир.

Единственной радостью было, махнув стакан виски, промчаться на голубом «Шевроле» под кассету группы «Любэ».

Правда, в Канаде, выпимши за руль с разбегу не сядешь. Все по закону, а не по-людски, как в России.

А тут еще общенациональная компания борьбы с пьянством за рулем.

Эти гады в автомобили впаяли подлые датчики. В трубочку дунул, и если перебрал, машина ни с места! А трезвым Копытов не ездил из принципа.

В Канаде никому в голову не пришла гениальная идея. А Копытову пришла!

Выпивший Юра, жалуясь на радикулит, приглашал прохожих в салон, дунуть в трубочку. Наивное зажигание включалось, и Копытов рвал с места. Счастливый оттого, как ловко «сделал» Канаду!

В субботу Копытов, хорошо дунувши, гнал ночью домой, подпевая Расторгуеву «комбат е… комбат е… комбат!».

А блокировка хитро устроена так — через час дуй по новой, подтверди, что в пути не набрался. Обычно Копытов успевал доехать до дома, а тут не рассчитал. Машина встала поперек Канады в три часа ночи.

Где найти трезвого дуть?

Из парадной вышла усталая проститутка. Копытов в ночи не разглядел профессию дамы:

— Мне нужна небольшая услуга, мэм.

— Нет проблем.

— Понадобится ваш рот, мэм.

— Он к вашим услугам!

— Дуньте туда.

— Учти, извращения за сто долларов!

— Сдурела?! За сто сам дотолкаю машину до дома!

От злости трясло: за сто долларов дует, за сколько они в Канаде сморкаются?!

Поплевав на руки, толкнул «Шевроле».

Дорога пошла вниз, машина набрала скорость. Копытов едва не сбил сам себя.

Упершись в полицейский автомобиль, «Шевроле» встал.

Здоровенный негр выкатил фарфоровые белки. Учуяв запах спиртного, обрадовался:

— Ваши права. Мистер… Копытов, пьяный за рулем, так?

— Извиняюсь! Пьяный, но не за рулем! Выпив, как законопослушный гражданин, домой машину толкаю снаружи.

— Долго толкать будете?

— Пока не протрезвею!

— Не гоните!

Копытов, насвистывая, пинал ногами автомобиль. Еще раз «сделал» Канаду! Счет два — ноль в пользу России!

Щелчком запустил в ночь окурок. По ругани судя, в кого-то попал! Вспыхнул свет, схватили за руки и орали до приезда полиции.

Притормозил тот самый негр. Лицо расплылось в улыбке, которой хватило на пятерых.

— О, мистер Копытов! Нетрезвому машину катить можно, гасить окурки об лысину в Канаде нельзя!

Сумма штрафа была такова — счет стал сильно в пользу Канады.

Копытов продал автомобиль. Но Канада зря радовалась!

Купил подержанного коня, отслужившего в цирке.

Чтобы ездить на лошади трезвым, об этом в канадских законах ни слова!

У светофора Копытов, как положено, тормозил. Цокал языком трижды. Приученный конь, задрав хвост, ронял на асфальт конские яблоки. Водители, зажимая носы, возмущались.

Копытов ржал вместе с конем и победителем совершал круг почета.

Против Копытова у Канады не было шансов.

Наезд

Последние пассажиры вышли на Кольце. Мукин, мурлыча «вечером банька!», гнал в парк.

Сзади что-то шмякнулось.

Водитель поднялся в салон автобуса и споткнулся об неживую старуху.

Все в крови! Мозги кучками!

«Вместо баньки тюрьма!»

Принюхался. Лизнул. Варенье! Бабуля заснула и на повороте вошла в банку с вишневым вареньем! А за это в тюрьму пока не сажают!

Мукин вытащил тело на воздух и побежал за водой, чтобы отмыть пострадавшую.

Старуха очнулась. Видит — руки в крови! Сообразила: «Теракт!»

Скоренько переползла под «Мерседес».

К автомобилю приближался рыжий хозяин. По нетвердой походке и такому же точно лицу было ясно: накануне выпил немерено!

Увидев торчащие из-под машины ноги, рыжий оторопел. Когда парковался ночью, никаких ног не было. Или были?

Рыжий вытащил тело за ногу целиком.

— Вы тут давно?

— Семьдесят лет. Я коренная москвичка! — бабуля снова потеряла сознание.

Рыжий осел рядом. «Выходит, вчера визжали не тормоза, а старуха…»

Остановилась маршрутка. Кто-то нажал «остановку по требованию». По телевизору, если катастрофа, в конце говорят: «специально для НТВ». Убийство — не просто так, «по заказу ОРТ». А тут тебе «мерс» и старуха в крови, как по заказу Центрального телевидения!

Подошел милиционер.

— Лейтенант Рогов. Старушек сбиваем?

— Я подошел, все было сбито.

— Неубедительно. Ваши документы!

Пассажиры прилипли к стеклам маршрутки. Чувствовалось: чужая беда для них как своя. Но насколько приятней — чужая!

Вернулся Мукин с бутылкой воды. Смекнул: бабка подставила хозяина «Мерседеса»! Умница!

— За что ж этот гад тебя, старую, сбил!

Бабка схватила Мукина за руку:

— Родимый, где-то мы виделись! И голос знакомый. И личико. В автобусе ехала… Ты тормознул… я упала…

Мукин зажал бабке рот:

— Сотрясение мозга! Не соображает, что говорит.

— Позвольте! — Милиционер подтащил бабушку к «Мерседесу». — Как видите, господа, шишка на голове потерпевшей и вмятина на капоте совпали!

Маршрутка зааплодировала.

Рыжий отнял у милиционера старуху и с телом наперевес заковылял к пустому автобусу. Заправил бабкину шишку в неровности кузова — совпало так, еле выдернул голову!

— Вот откуда у шишки ноги растут! Хватайте водителя!

Мукин возмутился:

— Кончайте старуху во все дыры тыкать! Доживете до ее лет, сами с бульдозером совпадете! Смотрите! — Мукин вдавил бабкино личико в раздолбанную дверцу маршрутки. Совпало заподлицо.

Лейтенант обиделся:

— Безобразие! Столько транспортных средств одну несчастную бабку задавить не смогли! Разойдись!

У маршрутки на фарах навернулась слеза. Всем хотелось, чтобы справедливость восторжествовала и арестовали эту сволочь из «Мерседеса»!

Рыжий на радостях сунул старухе сто долларов.

Та начала бить поклоны, прикидывая, сколько раз надо попасть под машину, чтоб жить, ни в чем себе не отказывая.

Рыжий дал по газам, автомобиль, крутанувшись, врезался в столб.

Бабкино варенье на асфальте сработало!

Лица пассажиров маршрутки стали иконописными.

Как мало надо людям для счастья!

От греха подальше

Встречал девушку на платформе Сестрорецк. Ветку сирени сломал по дороге, стою на платформе, жду.

Точно в 22.40 подходит электричка. Я с цветами, а из вагона вылетают трое орлов и, ни слова не говоря, давай мутузить! Да так, слова не вставишь!

Стоянка — минута. Точно по расписанию бить кончили, вскочили в тамбур, орут:

— Передай Серому, с ним то же самое будет!

Откуда мне знать, какому Серому?

А электрички след простыл.

Неделю пролежал, пока зажило, а сам думаю: «Я тут лежу себе, а Серый не в курсе. Вдруг для него это важно?»

Когда зарубцевалось, пошел встречать свою девушку Ветку сирени сломал по дороге, стою на платформе, жду.

А что, если ветка сирени — условный знак? У кого ветка, того и бить?

От греха подальше сирень выбросил.

22.40. Электричка. Опять три орла вылетают. Снова отделали за милую душу.

— Передай Серому, с ним то же самое будет!

А мне и переспросить нечем, какому, черт возьми. Серому?

Без зубов не поговоришь.

Две недели пластом. Как быть, думаю. Надо срочно искать Серого. Пока жив.

Поспрашивал соседей. Оказывается, есть такой бандит по имени Серый. Все знают. Школьная, 42.

Звоню. Открывает мужик. Точно, Серый! Серее не бывает! Жаль, мне досталось то, что ему положено!

— Вы товарищ Серый будете?

— Ну я. Какие вопросы?

— Вглядитесь в меня внимательно. Учтите, с вами то же самое будет!

Серый оскалился:

— Угрожаешь, сука?

И в одиночку отметелил так, тем парням и не снилось!

Я, когда дышать начал, шепчу:

— Зря вы распоясались. Ребята из электрички просили передать, я передал.

— Какие ребята, покажи!

— Показать смогу недели через три.

Договорились.

Через три недели Серый заезжает за мной на «Мерседесе»

Доехали до платформы. Я, чтобы накладок не было, ветку сирени вручил Серому.

Электричка ровно в 22.40.

Из вагона, как кукушечки из часов, выскакивают три орла, но я успел крикнуть: «Серый левей!»

Серый пиджак скинул:

— Ну, пацаны, какие претензии?

Орлы крылья сложили и говорят:

— А нам другой Серый был нужен. Прости, что потревожили, братан! Это тот тип чего-то напутал!

Слово за слово, помирились они. А дружба, как известно, скрепляется кровью. Вчетвером они из меня отбивную сделали!

На мое счастье, ОМОН проезжал! И могу вам сказать: пока есть ОМОН, можете спать спокойно! Вмиг раскидали всех!

А мне врезали так… Только на вторые сутки я понял: до того меня толком не били, а по попке, любя, шлепали!

До сих пор перед глазами искры, будто в мозгу вечный бенгальский огонь. Как говорится, праздник, который всегда с тобой.

Врач предупредил: еще год искры будут

Но я выводы сделал. Теперь меня спросят на улице «который час?» — фиг узнаете! Ноги в руки — и бежать. От греха подальше.

Привидение

Склероз с годами крепчает. Уходя, все как попало бросаю, зато приходя, там и то нахожу.

В августе возвращаюсь — дом как после землетрясения! Носки не в кастрюле, а на полочке парами! Галстук через час застукал висящим в шкафу! Туфли… оказалось, их четверо — начищены, будто им на парад, хотя гуталина, я знаю, ни капельки нет!

Кто устроил погром? Эй! Отзовись, сволочь!

Молчание.

…Дверь открыл в сентябре — будто кулаком в глаз! Ослеп! Оказалось — это окна помыты!

Кто разрешил?! Кому паутина мешала?

Не иначе воры подобрали ключ от квартиры!

Деньги на месте. Зачем лезли в дом? Окна вымыть? Что за маньяк! Или привидение повадилось?

Ко всему привыкаешь. Тем более отглаженная рубашка лучше, чем грязная. Носки заштопаны, из-за дырок пальцы не ссорятся.

Прошло, убрало, затаилось. С таким уголовничком можно жить.

…В октябре прихожу — на столе ужин! Картошка пожарена именно так! Капусточка с хрустом! Сельдь разомлевшая в масле, кружочками лук!

Открыл холодильник — озябшая водочка!

Тут бы и вы от счастья заплакали.

Водку плачу и пью. Кто ты, мой ангел-хранитель? Дай поцелую.

Сообщить в милицию? Глупо. Поймают, посадят — опять грязь, паутина, бардак!

Когда о тебе заботятся, какая разница кто?

Фантастика с кибернетикой! Двери распахиваются при виде меня, будто фотоэлемент в них. Утром в зеркале морда кем-то побрита! В туалет не хочу, за меня схожено! Глюки!

В ноябре день рождения. На службе подарили цветы.

Дома в вазу поставил. Аромат — туши свет!

Ложусь в кровать, — теплая! И во сне ЭТО произошло!

На подушке утром волос лежал золотой! Может, не сон?

Привидение женского рода…

Назвал Изабеллой.

Естественно, мчишься с работы домой к селедке с блондинкой.

Медовый месяц как сон пролетел.

Когда первый раз вошел и не убрано было — простил.

Мало ли, закрутилась моя Изабелла, с кем не бывает!

Суп холодный, но был!

Пожурил, в постели к утру помирилися.

Думал — наладится. Нет! Свинство по нарастающей шло. Вернулся — в углу пустые (бутылки! Двадцать пять штук! Окурки гасили о подоконник! В ванной на полу трусы не мои!

Соседи телефон оборвали: «Что у вас днем за оргии? Крики, плач, мордобой!»

Откуда мне знать, что тут творится, пока я на работе?

Не скажешь: это не я — пьяные привидения! Извиняешься.

И в морду дать некому! Такой у привидениев плюс, верней — минус!

Наконец деньги сперли! Все восемь тысяч!

Вызвал милицию. Мол, житья не дают потусторонние силы.

«Привидения, говорите? Пьете много? Судя по бутылкам — запой?!»

Как объяснить, что у себя в доме, а пил водку не я?!

«Тогда кто? Это ваша квартира? Прописаны? Можно паспорт взглянуть?..»

Чувствую, чем дольше им объясняю, тем больше шансов, что посадят меня!

Вот чего привидения добивались! Меня в тюрьму или в дурдом, а они тут гуляют!

Неделю тихо. Испугались! Запах милиции чувствуют до сих пор.

Снова бардак. Где бросил, там и нашел. Противно. А в то же время удобно!

Главное, нет вопросов: кто в доме хозяин!

Гипноз

Курила она. Прилично курила! Где-то пачку в день. И в ночь пачку. Если не спит. А если спит — полпачки.

Ей и посоветовали: сходила бы к гипнотизеру. Пока жива.

Есть один. Пятерых отучил навеки! Внушил такой ужас последствиями курения, что те с перепугу все бросили! Один даже семью!

Ну она и пошла.

В три сеанса он из нее другого человека сделал! Сигареты видеть не может! Вообще никого видеть не может.

Ну и заикается. Слегка. Только когда говорит. Когда молчит — практически не заикается.

Да глаз у нее дергается. Но это днем, когда не спил

Ночью, когда спит, фактически ничего у нее не дергается. Спит как убитая.

Правда, соседи жалуются, что орет всю ночь:

«Спасибо, я не курю! Спасибо, я не курю!»

Водомерка

Водомерка занималась на поверхности воды геометрией.

Чертила, зачеркивала, снова чертила: «496, 497…» Лягушка сглотнула комарика:

— Кончай ерундой заниматься!

— Не отвлекай! Началась перепись воды.

— А ничем другим заняться не пробовала?

— Здрасте! Если не я, то кто? Каждый должен заниматься своим делом! — 497, 498…

— Ты права. — Лягушка проглотила в прыжке водомерку. — 499…

В камышах цапля примерялась к лягушке:

«С этой в июле вроде… пятьсот».

Жизнь заставляет всех заниматься своим делом. Перепись продолжается.

Кенгуру

Вошла кенгуру в магазин. В каталку разного покидала, расплатилась. На выходе звон!

Охранник прощупал фигуру — у кенгуру в сумке на пузе банан!

— Как он там оказался, простите?

— Хулиганы засунули!

Через неделю кенгуру снова заходит. Чтоб все по-честному, сумка на пузе зашита суровыми нитками.

На выходе звон!

В карманах пусто, сумка зашита — звенит!

Просветили рентгеном — что-то стоит поперек горла.

— Тьфу! Чтоб вы подавились своими бананами!

Через пару дней — опять кенгуру. Сумка зашита, карманы заштопаны, рот пластырем — честней существа не сыскать!

На выходе — звон!

Кенгуру пластырь срывает:

— На сумчатых специально настроили! Это расизм!

Извинились, просветили рентгеном… В кишечнике снизу засунут банан!

Природа! Кенгуру зашей сверху донизу, все равно стибрит.

Гиппократ

Перед хирургической операцией тело пациента начисто бреют, чтобы стало стерильным.

Как выбривала мужчин симпатичная медсестра Анечка, не мог с ней сравниться никто!

Смочит водой, сладко мылит, возбудит бритвой, успокоит кремом. И все это нежными пальчиками. А в результате мужскому организму блаженство, чтобы не сказать большего!

Мужики на любую операцию под нож согласны, лишь бы перед тем на выбривание к Анечке.

В феврале большого начальника привезли. Уже не вставал.

После выбривания с песнями гнался за Анечкой с десятого этажа. Еле поймали босого на улице в мороз минус двадцать!

Врач сказал:

— Поздравляю, оперировать некого!

Вызвали Анечку в палату люкс.

— Вот вам конверт с благодарностью.

Анечка покраснела:

— Врачебную клятву Гиппократа давала! Нарушить ее не могу, хотя очень хочется!

Начальник говорит:

— А принесите-ка текст клятвы вашего Гиппократа.

Поручил отпечатать заново с его исправлениями.

Анечка прочитала и убежала с деньгами и чистой совестью.

Если не можешь клятву нарушить — измени ее!

Япочка

Японцам на мозги надо ограничитель! Собачку скрестили с компьютером — получился пес-вундеркинд!

Учли все. Хозяин переживает, когда умирает собачка? Сделали вечную, то есть собака хоронит хозяина! Что может быть радостней?

Ты еще в аэропорту приземлился — изделие дома до потолка прыгает! Открыл дверь — оно от избытка чувств мочится. Никакая жена так не встретит!

Знакомый за большие деньги приобрел дочке. Та не нарадуется. Ни подруг, ни родителей — япочка заменила всех. Механизм так отлажен — псина понимает тебя лучше людей.

И вот уже дочь говорить стала хуже, зато тявкать лучше. Силой ребенка увезли за границу, пока в Маугли не превратилась совсем.

Кто ж знал: в псину программа заложена типа «тоска по хозяину»! Скулит так — прохожие крестятся, думают: кто-то умер.

В сердцах хозяин ночью за хвост и в окно! Двадцатый этаж на минуточку!

Наконец тишина гробовая! Заснули счастливые.

Через полчаса окно бздинь, об пол бряк — здрасте! По стене чем-то влезла!

Не иначе в собачку японцы заложили верность такой мощности, от которой нету спасения. В гарантийном талоне написано: «Наше изделие пойдет за вашим гробом!» Оказалось, не шутка!

И тут бог послал друга с Камчатки со своим пацаном.

«Мальчик, хочешь игрушку японскую плюс сто долларов?»

Когда прощались в аэропорту, вот радости у обеих сторон было!

До Камчатки десять тысяч километров, вернуться псина никак не должна. Ей ближе на родину в Японию вплавь.

Год и семь месяцев непрерывного счастья.

Вы будете смеяться, а мои знакомые плакать — вернулась!

Слезы фонтаном бьют изо всего. Вместо лая — кашель и хрип.

А пахнет!..

Чтобы не лечь в гроб согласно инструкции, пришлось дочку собаке вернуть. Сразу затихла, в коленки уткнулась, хвостом машет до изнеможения.

Япочку отмыли, колтуны расчесали — вдруг закапала настоящая кровь! Никаких внутри микросхем!

Выходит, за большие деньги под видом японской новинки втюхали обычную нашу дворнягу!

Вот откуда нечеловеческая верность до гроба!

Механизм хорош чем? Ты его включил, ты его выключил!

Платишь за удобства, а мучений хватает и так!

Верность требует ответного чувства, а на это нет сил.

Колумб

Автобусная экскурсия по Барселоне началась с памятника Колумбу.

Экскурсовод бойко рассказала о Колумбе на русском языке. Извинившись, перешла на немецкий, по-военному четко рассказала, очевидно, все то же самое.

Москвичка возмутилась:

— Мы оплатили экскурсию на русском! С какой стати слушать про Колумба еще на немецком, простите меня, языке?

— Приношу извинения, в группе туристы из восьми стран.

— Да что ж воно такэ?! — возмутился обгоревший турист. — Я украинец! Будь лаской, про Колумба на украинской мове!

— Слухайте!

Следующим встал блондин в шортах:

— Хотелось бы услышать гимн республики Эстония или Колумба на родном языке!

Монолог блондин слушал стоя.

Колумб по-японски стал последней каплей.

Переругавшись на разных языках, туристы единогласно приняли решение: «К черту такую экскурсию! Разворачиваемся на пляж!»

Когда вышел последний турист, я спросил переводчицу:

— Откуда вы знаете столько языков?

Девушка улыбнулась:

— Выучила на всех языках один текст. Про Колумба. За пять лет ни одна сборная экскурсия не двинулась дальше.

Программа такая: Колумб, скандал, пляж!

Ученья

Хорошо провел отпуск — когда и загорел, и не обокрали!

Август. Сочи. На пляже битком. Чтоб лицо не задеть, шагают по попам.

В гостинице птичий базар! Женщины чирикают, мужики хвосты распускают. Флиртуют все! У некоторых крыша поехала, к своим женам клеятся! Люди думают о чем угодно, только не о воровстве!

Хорошо я всегда на чеку!

Начинаю ученья.

Пролез между туристами к стойке портье, будто интересуюсь, а сам левой рукой (для наглядности в красной перчатке с блестками) лезу в свой задний карман. Со стороны, чья рука между поп шарит, — неясно. Слепому видно — воруют!

Шутки, смех!

Как в замедленной съемке тащу свой бумажник на глазах у людей.

Вверх-вниз! Вверх — вниз! По попам кошельком хлопаю!

Вместо «караул! грабят!» — «хи-хи», «ха-ха!»

В кресле курит мужчина.

— Ничего не заметили?

— Я не слепой! Все вижу. Блондиночка в розовом без трусов!

— Только что у вас на глазах я вытащил кошелек!

Курящий, как фокусник, — ап! Из воздуха удостоверение вытащил:

— Милиция! Вы арестованы!

— Пардон! Я действительно вытащил кошелек, но не у них… как бы им… а сам у себя вот! Проводил на территории Сочи учения.

— Учения прошли на «отлично»! Дадут вам лет пять! Позвольте бумажник! Перечислите, что было в нем.

— Пятьсот долларов. Визитки, рецепт на снотворное.

— Верно. Именно это вы и украли. Пройдемте!

(Во влип! «Где провел отпуск?» — «В Сочи, в тюрьме!»)

— Сдаюсь! В кошельке не пятьсот долларов было, а триста! Моих всего ТРИСТА долларов! Пересчитайте, не пожалеете!

— Вы правы, всего… двести долларов! Держите кошелек. За красные буи лучше не заплывать! Счастливо!

Вот такая неподкупная в Сочи милиция!

Вечером в ресторане двое подсели. Рассказал, во что обошлись мне ученья.

Парни подпрыгнули:

— Такой весь худой, черный? Снова Мирон!

— Он не милиционер?

— Ворюга! Вот как выглядит настоящее удостоверение! Герб Сочи. Печать МВД. Подпись Путина. Позвольте улику.

Протягиваю бумажник.

Тут дворняга кладет морду на стол, и слюни от нее текут к антрекоту. Брысь!

Официантка оттаскивает собаку за хвост. Я официантку.

Пока сражались за антрекот, сотрудники испарились, растаяли в воздухе.

Чертовщина! Слава богу, кошелек на столе…

Вместо двух сотен — две бумажки по пять долларов! Плюс колода карт с голыми бабами!

Вся страна одна банда! Прохожие, милиция, официантки, дворняги — повязаны все!

Никому нельзя верить! Кругом фальшь!

Хорошо, пятьсот долларов у меня в кошельке были фальшивые.

Как чувствовал!

Пpecca

— Скажите, «Вашингтон потц» есть?

— He «потц», а «пост»! Пожалуйста.

— «Юманите Ла-Манш»?

— Диманш. Прошлогодняя.

— А эта газетка, буковки в завитушках, чья?

— Китайская. Или японская.

— Неважно. Посчитайте.

— Простите, вы что, читаете на всех языках?

— Да, листаю на всех языках.

— Но вы же ничего не понимаете?

— Мне своих забот мало?! Листаешь — чувствуешь, везде черт-те что — значит, у тебя все как у людей!

Культурный человек должен быть в курсе чужих неприятностей.

Лингвист

Десять лет жизни отдал — можно поздравить!

Фу! Выучил-таки бугудейский язык!

Спросите по-бугудейски: «Как меня звать?*

Языка не знаете!

А я знаю! Могу спросить кого угодно о чем угодно, и мне никто не ответит! Кроме меня!

Бугудейцы — древнейшее племя на юге Африки. Их осталось человека два с небольшим. Два старика и старушка.

Немного потерпеть, и стану единственным в мире, кто владеет бугудейским языком! Единственный!

Жаль, родители до моей славы не дожили!

Облако

— Не хотите приобрести себе облачко?

— Я похож на идиота?

— На земле все поделено. В Америке Луна ушла влет до камушка! Шварценеггер, Мадонна приобрели по десять гектар! Уже кончаются облака. Останетесь с носом!

— Я баночку «пьянящий воздух Флориды» купил!

— Ну?

— Вскрыл — гнилой воздух со станции Мга!

— Вот лицензия на продажу облаков.

— Отстаньте! Мне только ваших облаков не хватало!

— Подумайте о внуках. Что им оставите?

— Что оставлю?..Не беспокойтесь! Я им оставлю…Почем облака?

— Триста рублей штука. Пара — пятьсот. Умные вкладывают в недвижимость!

— По-вашему, облака, плывущие в небе, — это недвижимость?

— У других и такой нет! Лучше облако в небе, чем дохлая синица в руке.

— Где ваши облака?

— Пожалуйста, фотографии. Перистое, слоистое? Или предпочитаете кучевые?

— А это облачко в кудряшках — симпатичное. На болонку похоже.

— Анжелика.

— В смысле?

— Облако по имени Анжелика.

— Красивое имя.

— Так и облачко прелесть! Причем болонку надо выгуливать, кормить. А облако, оно есть не просит. Вы тут, оно там.

— А как узнаю, что сверху мое проплывает?

— Почувствуете. Кольнуло в груди — значит, сверху родимое!

— Выходит, я… облаковладелец! Круто! Жене не скажу. Обычно скандалишь, дверью хлопнул: «Все, ухожу!» А идти-то некуда. Теперь другой разговор!

— Осталось семь облаков.

— Неужели все разобрали?

— Кто поумнее — сотню берут. Во-первых, скидка, во вторых, тогда у вас бонус! Призовая игра! Сто облаков — уже туча! Возможна гроза, молния. Ученые подсчитали: одной молнии хватит освещать Нью-Йорк год! Японцы придумали, как ловить молнию. Осталось решить — хранить в чем. Понимаете, какими деньжищами пахнет?!

— Наскребу на одно. Беру болонку в кудряшках. А еще облака будут?

— Обещали к концу недели сильную облачность. Копите деньги.

— Теперь я знаю, на что!

Страсть

Пять лет жили нормально, и вдруг женским сердцем чую: что-то не так! Как только не пыталась удержать мужа!

Красилась в блондинку, в брюнетку, грудь уменьшала, наращивала, бедра шире, бедра уже… а уж в постели равных мне не было!

Нет, ушел к Галке! А там ни кожи ни рожи… Встретились через год.

— Дело прошлое, скажи, что эта швабра делала такого, чего тебе не делала я?

Он покраснел:

— Студень.

Кавалер

— Не подскажите, который час?

— Я замужем.

— Тогда по чашечке кофе?

— Муж — боксер. Собака — боксер. Их двое, а вы один.

— Послушайте: я сотню женщин сделал счастливыми!

— Неужели есть такие дуры?

— С вами будет сто две.

— Закажите коньяку. Но учтите, если еще и вы меня обманете…

— Мадам! Вы никогда не спали с порядочным человеком!..

Эйнштейн

Мужик нелюдимы по фамилии Бенц проживал.

Женился на бабе — не приведи господь!

С утра до вечера пилит:

— Идиот! Вечно окурки в суп, гвоздь в палец! Все гения из себя строишь?! За что меня бог наказал! Сиди на чердаке, сиди и думай, зачем ты на свет родился, бестолочь!

Бенц месяцами с чердака не спускался, чтоб бабу свою не видеть. И придумал там какую-то… ага! Теорию относительности!

Да, фамилию жена заставила взять свою. Стерва по фамилии Эйнштейн.

До чего может баба довести человека!

Легенда

Медкомиссия летчиков каждый год проверяет. Чуть что не так — под зад и на пенсию. А у меня семья, долги, дети — еще летать и летать!

Глазки с годами прищурились. Зато слышу, как молодой. Паркуюсь по звуку.

В мае комиссия.

Окулист зрение как проверяет? Дает бумажки в пупырышках. Красные, зеленые, желтые. «Различите фигуры!» А там дом, лодка, заяц… Рисуют назло неразборчиво! Сколько наших отчислили за то, что зайца не разглядели. Хотя какие зайцы в небе?

Я столько лет в авиации — друзья всюду. Естественно, картинки окулиста мне заранее вынесли. Выучил назубок.

Пока врач ногу на ногу закидывал, я всех зайцев-кроликов опознал!

У него челюсть отвисла. Норма, оказывается, двадцать минут, а я в двадцать секунд уложился!

«Что случилось со зрением?! В вашем возрасте такого не может быть!»

Пришлось выкручиваться. Мол, зрение — это как секс, чем больше упражняешь, тем обостреннее!

И пошел слух гулять: «У Степаныча с годами все обострилось по-соколиному!»

Кошмар! Летчики ненавидят от зависти. Стюардессы пристают во время полета.

Хочешь не хочешь легенду из последних сил приходится подтверждать.

Жена, долги, дети. Еще летать и летать…

Каждому свое

От нас в столицу летит только «Як-40». По законам физики летать он не должен. А по нашим законам летит. Дребезжит, как ложка в стакане. Из иллюминатора ветер. Колени соседа массируют спину. Лайнер со всеми удобствами.

Как из негодного сделать приличное, ничего не меняя?

Додумались!

Поделили салон на три части. Люкс — занавесочка из парчи. Бизнес-класс отделен шелком, эконом-класс — половая тряпка.

Люкс обслуживает стюардесса в топлесс. 18 лет. Бюст пятый номер. Коньяк «Хенесси» с него не падает.

Бизнес-класс. Хромая стюардесса в купальнике. 40 лет. Предлагает желающим водку из горла.

Эконом-класс обслуживает припадочная пенсионерка, инвалид второй группы. В купальнике. Обливает теплым пивом нечаянно.

Соответственно люкс — пятьсот долларов. Бизнес-класс — триста. Эконом — сто.

А чтобы и в эконом-классе летели с комфортом, за ними, фактически в туалете на унитазе, летит специально нанятый человек фактически в полном дерьме! По сравнению с ним эконом-класс — пятизвездочный люкс.

При этом из иллюминаторов тянет по-прежнему, колени массаж спины делают, все дребезжит.

Но люди довольны. Каждый летит на своем уровне.

Так выглядит расслоение общества!

Смысл

Каждое утро у входа в отель сидел негр. Предлагал связки часов дорогих марок. Улыбался так ослепительно — казалось, зачат был при помощи фотовспышки.

Продавал часы за сто долларов, тут же спускал до пяти.

Поторговавшись, за сорок долларов можно было купить ведро часов.

Никто, естественно, не покупал побрякушки..

Разговорились с продавцом на ломаном английском.

— Ничего не зарабатываешь?

Он помотал головой, улыбнулся.

— Завтра с утра опять тут?

Кивнул и показал все тридцать два зуба.

— Какой смысл?

Он повторил по-русски «какой смыл», подмигнул и заржал так заразительно — прохожие начали смеяться, не зная причину.

Идиот!

Прошел год. Заказал путевку в тот же отель. Уверен: африканец улыбается на своем месте! И я не уеду, пока за любые деньги не выпытаю у этого кретина секрет его бизнеса: как быть счастливым, ничего при этом не зарабатывая!

Приехал. Судя по озабоченным лицам знакомых туристов, с этой же целью в отель вернулся не я один!

А что, если именно за туристов ему и платит хозяин отеля?!

Тогда кретин не он…

БЕГУЩАЯ СТРОКА…

ПРИЗНАКИ БЕРЕМЕННОСТИ

Вроде ничего не ешь, а живот увеличивается.

На шпагат садишься с трудом.

Тошнит не после приема алкоголя, а при виде его.

Головастики в пруду вызывают материнские чувства.

Тянет на соленое, крепкое и надежное, то есть постоянно хочется замуж.

ЗАПОВЕДИ СУПЕРМЕНА

1. Если женщина вас в упор не видит, это еще не значит, что она о вас не думает.

2. Если женщина о вас не думает, это еще не означает, что она вас не хочет

3. Если женщина вас не хочет, это не значит, что между вами ничего не произойдет.

4. Если между вами ничего не произойдет, кто помешает вам говорить, что, само собой, она не устояла.

ПРИЗНАКИ ПОПУЛЯРНОСТИ

1. Про вас печатают такие гадости, о которых вы не смели мечтать.

2. Хулиганы, избив вас, просят автограф.

3. Когда ваше лицо появляется на экране, вся страна бросается к телевизору. Половина — чтобы сделать погромче, половина — чтобы выключить! То есть ваше творчество никого не оставляет равнодушным.

ЧЕТЫРЕ ПРИЗНАКА ОЛИГАРХА

1. Судя по количеству школьных приятелей, за одной партой с вами сидело около тысячи человек.

2. Выйти за олигарха замуж по любви, сами понимаете, практически невозможно.

3. Чтобы в кровати обнять жену, надо сначала перелезть через своего охранника, потом через ее охранника, после чего обнимать никого не захочется.

4. Можете удовлетворить любое свое желание и готовы заплатить сколько угодно, лишь бы возникло.

ДЕВЯТЬ ПРИЗНАКОВ ИНТЕЛЛИГЕНТА

1. Стесняется пересчитывать сдачу, отчего везде желанный клиент.

2. Начитан. Поэтому с ним не о чем разговаривать.

3. Если в общественном транспорте встать ему на ногу, не станет вас беспокоить, пока вы не выйдете.

4. Не умеет ругаться матом. Отчего в компании ему и сказать людям нечего!

6. Всех убеждает, не в деньгах счастье. Можно подумать, они у него когда-нибудь были!

7. Всегда готов вступиться за честь женщины, хотя она понять не может, о чем, собственно, речь?

8. Верит людям на слово, отчего все считают его идиотом.

9. Женщинам не интересен, отчего продолжение потомства под вопросом, как и само понятие «интеллигент».

* * *

Кожа на лице от переживаний стареет, морщится поперек и вдоль, свисает на шее дряблая. А на ягодицах до конца дней упругая, гладкая!

Вот вам секрет молодости: не берите ничего в голову!

* * *

Вы с женщиной спите, а она в это время с вами живет.

* * *

Тринадцатилетняя девочка вернулась в город с дачи. У зеркала изумленно разглядывает вытянувшиеся ноги, округлившуюся грудь.

— Бабуля, что это со мной такое?

— Стареешь, внученька, стареешь!

* * *

— Алло! Это 238-46-57?

— Как, как?

— Я говорю: это 238-46-57?

— Сейчас надену очки, посмотрю… Да… нет… нет… да… да… нет… и да! Три цифры набрали неверно. А кто вам нужен?

* * *

Чем дольше идешь к поставленной цели, тем большее удовлетворение в результате испытываешь.

Взять, к примеру, тот же туалет. Чем дольше до него бежишь, тем большее удовольствие получаешь в итоге.

Поэтому терпение, еще раз терпение! Все тяготы, испытания даны нам во благо.

Если успеете добежать.

* * *

— Откройте рот. М-да!

— Что там доктор?

— Не нравится мне ваш язык, ох не нравится!

— Что-то серьезное?

— Не ваше дело! Разденьтесь!.. Ого!

— Это лечится?

— Не нравится мне ваша спина. И позвоночник, и ноги ваши не нравятся! Повернитесь лицом!.. О господи!

— Жить буду, доктор?

— Запомните! По понедельникам с утра мне никто не нравится! Следующий!

* * *

Так, кто сказал «У этой бабы фигура ничего»?! Кто сказал, я сама слышала, кто посмел?! Вы?.. Вы?.. Ты? Мальчишка! Выйди вон! И жди меня в восемь у метро «Владимирская», щенок!

* * *

— Можно подняться наверх?

— Нельзя. Башня для самоубийц. Оттуда бросаются вниз.

Бросаться с высоты десять метров стоит доллар. С высоты двадцать метров — два доллара! Результат гарантируем!

— Простите. Если разбиваются насмерть, почему разные цены?

— Жить-то всем хочется. А оттуда лететь в два раза дольше!

* * *

Испанский певец Хулио Иглесиас к нам приехал. Всего на один концерт. Билеты по сто долларов. Звезда!

Его директор жесткие условия выдвинул: «Лучше пусть зал будет неполным, но чтоб ни одного человека без билета не было!»

Это чтобы я не прошел без билета с моими связями?! Да еще не родился такой Иглесиас!

Всех на ноги поднял. Естественно, прошел! Все с билетами, как дураки, один я сижу на халяву!

Правда, пришлось за это пятьсот долларов отдать…

* * *

На даче у нас банька. Для жены достаточно шестьдесят. Я потею при восьмидесяти. А сыну меньше ста — заморозки!

В бане не мытье, а раздоры.

Сначала висел старый длинный термометр.

Жене подарили квадратный.

Сыну из Парижа привезли круглый.

И наконец в бане согласие.

Потому что когда длинный показывает шестьдесят, квадратный — восемьдесят, а круглый при этом зашкаливает за сотню.

То есть сидим в одной и той же бане, но каждый парится при своей температуре!

Это и есть демократия в действии!

* * *

Сам прочитал в журнале: «Мужик во время полового акта непроизвольно дает путевку в жизнь ста миллионам сперматозоидов. Но в лучшем случае лишь один достигает цели, дает потомство!

А где остальные?!

Ведь при удачном раскладе каждый из нас мог бы заселить планету! Да тот же… Сатурн!

Приезжаешь, а вся планета хором: «Папка приехал!»

Приятно.

* * *

Слушайте, вы в этом поезде не одни! Что вы людям спать не даете?! Всю ночь «Миша, пись-пись! Миша, пись-пись!..»

— А что бы вы делали на моем месте? За ночь ребеночек ни разу толком не сходил!

— Он — нет! А я уже тридцатый раз бегаю!

— Скажите, у вас в спичечном коробке такое белое, туда помидорки макаете, это соль?

— Да, возьмите.

— Нет, спасибо, мне надо спички.

* * *

Ученые подсчитали: если взять среднюю продолжительность жизни, куда входит время на сон, еду, транспорт, секс, туалет и прочее, то выходит что на размышления о смысле жизни человек тратит примерно столько же времени, сколько на секс и туалет в сумме.

И только крупные писатели на раздумья тратят времени гораздо больше.

Вывод: у талантливых людей что-то не ладится со стулом и сексом, что и толкает их к творчеству.

* * *

Три стадии возраста.

Первая. Всю ночь гуляешь, пьешь, черт-те что делаешь — утром по тебе ничего не видно.

Вторая стадия. Всю ночь гуляешь, пьешь, черт-те чем занимаешься — утром по тебе все это видно.

И, наконец, третья стадия. Всю ночь спишь. Не гуляешь. Не пьешь. Ничем вообще не занимаешься.

А утром у тебя такой вид!.. Будто ты всю ночь гулял, пил, черт знает чем занимался…

Вместо эпилога

В лампочке

На свету видно: внутри чудом оказался маленький паучок. Сплел себе паутинку и греется. Да еще у него там своя персональная муха. Тоже греется. В лампочке тепло, светло, не дует.

Паучок гоняется за мухой, но кое-как, без души. А куда ж она денется!

Да и муха убегает для видимости. Как же, съест он ее! Останется во всей лампе один. И кому будет хуже? Иногда паучок засыпает во время погони.

Муха тормошит лапкой:

«Шевелись, старый! Двигайся, двигайся, ты же паук!» Паучок, просыпаясь, ворчит: «Сцапать ее, что ли? А то забывать стала, кто здесь главный!»

Когда живешь в лампе один на один, выбора нет. Приходится жить в любви и согласии!

Лампочка зажигается по вечерам. Из углов комнаты мухи и пауки смотрят с завистью. Живут некоторые!

Памятник

Человек копал землю лопатой зарываясь все глубже и глубже. Он поднял наверх, наверно, тысячу ведер.

Проступившая вода доходила до пояса, а он копал и копал, пока наверху не выросла гора глины.

Тогда человек вылез из ямы и, отсекая все лишнее, принялся лепить из глины себя.

К вечеру здоровенная скульптура была готова.

«Теперь меня не забудут!»

…Прошли годы. В жаркий полдень, подняв из колодца ведро ледяной воды, люди пьют до изнеможения и, опустившись на глиняный бугорок, шепчут: «Какой прекрасный человек вырыл этот колодец!»

Месть

Овчарка была молодая и наглая. Пудель старый, из хорошей семьи. Летом они жили рядом на соседних участках. Однажды, когда собак выгуливали, овчарка ни с того ни с сего бросилась на пуделя и, пока не разняли, жестоко трепала его. Причем на глазах симпатичной болонки.

Старый пудель, зализывая раны, поклялся отомстить.

Через два дня овчарка покусала прохожего. Ее привязали около дома, посадили на цепь.

Когда хозяева были на работе, старый пудель спокойненько перешел на соседский участок.

Овчарка облизнулась и метнулась вперед, но упала, подсеченная цепью.

А пудель невозмутимо шагал по чужому участку. Обошел клумбу. Обнюхал поленницу. Подумал. И, подняв ногу, окатил дрова.

Оскорбленная до глубины души, овчарка зашлась в жутком лае.

А пудель подошел к кусту роз, понюхал и опрыскал его!

Овчарка взвыла так, будто ее режут.

Пудель, как интурист, продолжил осмотр. Он дотошно описал все, что можно было описать. А розовый куст — дважды!

Овчарка, сорвав голос, лежала пластом и лишь вздрагивала каждый раз, когда пудель заносил карающую лапу.

Прикинув расстояние, на которое могла прыгнуть привязанная овчарка, пудель подошел, сел на корточки и, по-стариковски кряхтя, наложил кучу перед носом овчарки.

У несчастной из глаз лились слезы.

Пудель хотел расписаться на углу дома. Но уже было нечем!

Тогда он зевнул и, виляя задом, затрусил к дому.

На следующий день пудель опять проводил опись участка.

От позора овчарка сходила с ума. А для пуделя это были лучшие минуты жизни. Никогда физические отправления не доставляли такого глубокого морального удовлетворения!

На пятый день, чувствуя, что вот-вот явится черный мучитель, овчарка, собрав последние силы, рванулась, цепь зацепилась за сук, и собака повисла.

Когда пудель полвосьмого, как на работу, явился на соседский участок, он ахнул! Овчарка повесилась! Вот этого свинства он от нее не ожидал!

Через неделю пудель скончался.

Все говорили: наверно, на него смерть овчарки подействовала.

Глупости! Просто жизнь потеряла для пуделя смысл.

Муха

Старая муха самоотверженно билась башкой о стекло.

Отлетала назад. Разворачивалась. Бесстрашно шла на таран.

По другую сторону окна, там, где улица, сидела молодая, зеленая еще муха и затаив дыхание наблюдала за старой.

Молодая никак не могла взять в толк, зачем пробивать головой стекло, когда рядом открыто окно настежь?

Два часа героически сражалась старая муха. Наконец упала без сил.

Молодая спросила:

— Если не секрет зачем биться о стекло, когда рядом открыто?

Старая муха ответила, с трудом двигая челюстями:

— В открытое окно любой дурак вылететь может! Ну и что дальше? «Влетел — вылетел, влетел — вылетел» — разве живем ради этого? А вот ты поработай своей головой, пока не распухнет! Пока пол с потолком не сольется! И вот когда жужжать уже нечем — ползешь туда, где открыто!

Мой папа всю жизнь бился головой о стекло! Мама покойная билась! И мне завещали: только преодолевая трудности, почувствуешь себя человеком!

Дозировка

После первых ста граммов хочется начать жизнь сначала и пропустить еще соточку.

200 грамм. Буквально пучит от любви к ближнему, особенно если он женщина.

300 грамм открывают глаза: все сидящие за столом — братья! Ищешь, кому бы глотку за них перегрызть!

400 грамм — момент истины. Оказывается, за столом все скоты!

500 грамм — философская доза. Из мозга непрерывно сыпятся гениальные мысли! Жаль, рту их на русский не перевести!

600 грамм — поднимаешься над мелочами жизни до головокружительной высоты. Откуда сильно тошнит.

700 тире 800 грамм — провал памяти. А жаль! Очевидцы твердят, будто это все наломал ты один. Значит, в роду был-таки Илья Муромец!

900 грамм отольются слезами. Что получается: жизнь прошла, а дерева не построил! Дом не родил! Сына не посадил! Срочно что-то делать! Но для этого надо подняться и встать, а удалось пукнуть и лечь!

Официант! Еще сто грамм под третий столик плесните! За присутствующих здесь дам!..

Ну вот, одним литром водки на земле стало меньше… И так будет с каждым!

Теория ЗДЦ

Любая неприятность при нормальном развитии событий оборачивается бедой, которая в России, учитывая ее размеры, испокон веков называлась «задницей».

Выражение «Я в полной заднице» означает: человек полностью обеспечил неприятностями себя, родных и близких.

Идя навстречу пожеланиям интеллигенции, заменим термин «задница» на условное сокращение — ЗДЦ. Смысл тот же, а звучит прилично, наподобие МВД, КГБ и т. д.

Вечное стремление человека к лучшему — это и есть бесспорное доказательство того, что он всегда находится в худшем. Другими словами, в ЗДЦ.

Помните: ЗДЦ никогда не приходит одна! Оглянитесь, рядом непременно еще две-три маленькие.

Можно ли избежать попадания в ЗДЦ? Конечно. Но учтите: не попав в одну, обязательно угодите в другую.

Есть хитрецы, которые, делая карьеру, стремятся, обогнув две-три ЗДЦ, сразу оказаться в вышестоящей. Напрасно! Опытным путем доказано: кратчайшее расстояние между ЗДЦ — это ЗДЦ.

В ЗДЦ временно может оказаться целое государство.

Любопытно, что Россия, которая занимает теперь одну девятую часть суши, тем не менее располагает половиной мировых запасов ЗДЦ. Отчего положение России устойчиво и стабильно.

Раз в сто лет все ЗДЦ выстраиваются в одну линию, так называемый «парад ЗДЦ». Тогда случаются мировые катастрофы.

Развитие человечества по спирали от ЗДЦ к ЗДЦ почему-то называют прогрессом…

В то же время все трагедии на земле происходят оттого, что жизнь в соседней ЗДЦ кажется слаще.

Чтобы наступила гармония, пора понять, что все мы живем в одной и той же ЗДЦ!

Недаром космонавты утверждают, что земной шар из космоса смотрится как нечто большое и круглое. Разделенное посерединке экватором. Что полностью вписывается в теорию ЗДЦ.

Кошки-мышки

В ночном небе загудел самолет.

— Наши полетели! — сказала полевая мышь дочке.

— «Наши» — это кто?

— Как «кто»? Летучие мыши!

— А разве мыши летают? — удивилась мышка.

— Когда сильно мечтаешь, оно непременно произойдет!

Наутро мышка села у норки и давай мечтать, как она полетит.

Мимо шла кошка. У нее тоже была мечта: пожрать. И ее мечта тут же сбылась.

Сбылась ли при этом мечта мышки?

Трудно сказать.

Оттого, что мечты у всех разные, нередко происходят трагедии.

Запомните совет: прежде чем мечтать, посмотрите по сторонам! Убедитесь, что поблизости никто не мечтает!

А иначе мечты сбудутся, но не уверен, что ваши!

Тем не менее, как не грамотно, но мудро написал сын Павел в первом классе:

ФСЬЕО БУДЕТ ХОРОШО!

Фотоархив

Мои родители. Любовь Наумовна и Теодор Семенович.

Возраст, когда беззубая улыбка может быть ослепительной.

На мой «устный журнал» в «техноложке» в 70-е годы сбегались со всего города.

Внучка Катя (пять лет) видит деда таким. Кстати, неплохо выгляжу!

Свадьба

30 лет спустя (найдите тридцать отличий).

Семейный портрет в интерьере с собакой.

Почему бы не жить да радоваться?! А умище куда девать?

Лошадь может пройти мимо человека. Человек мимо лошади — никогда.

На зоне не очень строгого режима (студенческий стройотряд, Кандалакша. 1967 г.).

Как было правильно сказано в рецензии: «У него есть свое лицо. Альтова ни с кем не спутаешь» (третий слева… вернее, справа — Альтов).

Конечно, каждому приятно держать дома красивую женщину. Но кто себе это может позволить?

Все это моя жена Лариса.

Не всегда на столько весело, на сколько выпито.

Сын Павел с женой Аней знакомы с первого класса. Однако до сих пор любят друг друга.

Внучки Катя и Варя. Кто поверит, что у них одни и те же родители.

Соавторы (фото В. Плотникова).

Арто. Он был мой «стакан валерьянки».

Казалось бы, одно и то же лицо! Но это уже не Арто, а Брюс!

Мы поднимали боевой дух Группе советских войск в ГДР (справа от Боярского в очках композитор Кирилл Широков. Замечательную музыку написал для комедийного сериала «Недотепы», который шел на канале НТВ. Режиссером был сын Павел).

Участники уникального круиза «Бархатный сезон». Пароход три дня простоял в Одессе. Потом всех выгнали. А получились три самых веселых дня в жизни.

Треска норвежская, прости меня, браконьера старого!

Мы покорили самую северную точку Европы — Нордкап! У норвежцев рога — символ супружеской верности… И так у них все!

— Чувствуете ли вы себя свободным рядом со статуей Свободы?

— Пока нет. Хотя стою час.

Что делают пропорции! Жена на ладони!

Лас-Вегас. Здесь вы можете, ни в чем себе не отказывая, проиграть целое состояние. А у кого нет состояния, тот никогда его не проиграет.

Борьба с вредителем.

Мои первые шутки в клубе «12 стульев» «Литгазеты».

Не умеешь рисовать — делай коллаж.

Сколько грудей у девушки?

- ни одной груди — у тебя близорукость

- две груди — сексуальность в норме

- сорок грудей — ты сексуальный маньяк

В любой стране надо уважать местные обычаи. Так пьют «Золотую текилу» в России.

Узнают даже в Америке! Знаменитые комики упросили сфотографироваться на память.

Фото В. Плотникова.

1994 год. А. А. Собчак и М. М. Жванецкий вручают мне «Золотого Остапа».

А. И. Райкин выводит меня в люди.

Славные времена «ШОУ-01» (В. Николенко, Л. Якубович, В. Границын, В. Варкин, С. Альтов, А. Скворцов). Кто же знал, что второй слева — это будущий любимец страны Леонид Аркадьевич?!

Н. Терентьев и Р. Городецкий.

Я долго общался с «Лицедеями». Мимы научили молчать. Что для писателя важно.

Времена, когда шутили просто так, друг для друга.

С. Кукуй, В. Николенко, В. Биллевич.

Мой номер «Ракушка» в исполнении Лени Лейкина.

Это только часть коллектива «ШОУ-01». Нас ездило по стране табором до тридцати человек!

Это уже я вручаю «Золотого Остапа» Полунину. Только этого ему и не хватало.

Слава Полунин в «ШОУ-01».

Ян Арлазоров начинал с меня.

Ефим Шифрин исполняет меня до сих пор.

Клара Новикова и Юра Рост позируют. Мишин разбавляет водку водкой.

Роман Карцев выглядел так до того, как начал играть мой спектакль «Зал ожидания».

Фотографии времен службы в Ленинградском Доме актера

Читаю, актеры смеются.

Молодой Розенбаум. Начинали вместе, работая по отделению в ДК Капранова.

Жванецкий. И этим все сказано.

Я был зав. творческим отделом. Потом ночным сторожем. И вышибалой. Вершина моей карьеры.

Александр Калягин. Когда-то исполнял мою миниатюру «Инструктаж».

На Невском ломали двери, когда в Доме актера выступал Владимир Высоцкий.

Михаил Барышников парил в воздухе, иногда опускаясь на землю.

Два питерских аксакала. Боярский и Альтов.

Эталон изящной словесности и остроумия. Один В. Жук равняется 172 см.

Николай Расторгуев. Группа «Любэ». Уважаю.

Царственная Крючкова, элегантный Филипенко, третьим я.

Александр Анатольевич Ширвиндт на моем юбилее. Одно его присутствие поднимает статус мероприятия.

Зиновий Ефимович Гердт. Он даже молчал талантливо.

Галина Польских. Когда она девочкой снялась в фильме «Дикая собака динго», в нее влюбились все мальчишки СССР. И я тоже.

Лариса счастлива. Еще бы! Проиграть самому Гарри Каспарову!

Особенно хорошо моя жена смотрится с Михаилом Жванецким.

Обложки видеокассет работы замечательного Валерия Земцова.

До поцелуя М. Ростроповича осталось 0,2 сек.

В. Винокур показывает размеры моего таланта.

80-е. Геннадий Хазанов. Времена моих известных рассказов «Статуя Геракла», «Хор в иностранном посольстве».

Презентация юмористического журнала С. Альтова «ОБОВСЕМ». Уникальный журнал. До сих пор в одном экземпляре!

Ничто так не украшает мужчин, как женщины. И наоборот.

Гастроли в Израиле. Закусывают слева направо: Оганезов, Арканов, Булдаков. Альтов побежал за водкой.

Деды и внуки. Наше будущее.

Мои зрители.

Руку ломал С. Альтов. Фотографировал Ю. Грымов.

* * *

Литературно-художественное издание

Семен Альтов

АНТОЛОГИЯ САТИРЫ И ЮМОРА РОССИИ XX ВЕКА

Том двадцать девятый

Ответственный редактор М. Яновская

Художественный редактор А. Мусин

Технический редактор Н. Носова

Компьютерная верстка Т. Комарова

Корректор Н. Хасаия

ООО «Издательство «Эксмо»

127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411-68-86, 956-39-21.

Интернет/Home раgе: www.eksmo.ru

Электронная почта (E-mail): info@eksmo.ru

По вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо» обращаться в рекламное агентство «Эксмо». Тел. 234-38-00.

Оптовая торговля:

109472, Москва, ул. Академика Скрябина, д. 21, этаж 2. Тел./факс: (095) 745-89-16.

Многоканальный тал. 411 -50-74. E-mail: reception@eksmo-sale.ru

Мелкооптовая торговля:

117192, Москва, Мичуринский пр-т, д. 12/1, Тел./факс: (095)411-50-76.

Книжные магазины издательства «Эксмо»:

Супермаркет «Книжная страна». Страстной бульвар, д. 8а. Тел. 783-47-96.

Москва, ул. Маршала Бирюзова, 17 (рядом с м. «Октябрьское Поле»). Тел. 194-97-86.

Москва, Пролетарский пр-т, 20 (м. «Кантемировская»). Тел. 325-47-29.

Москва, Комсомольский пр-т, 28 (в здании МДМ, м. «Фрунзенская-). Тел. 782-88-26

Москва, ул. Сходненская, д. 52 (м. «Сходненская»). Тел. 492-97-85.

Москва, ул. Митинская, д. 48 (м. «Тушинская»). Тел. 751 -70-54.

Москва, Волгоградский пр-т, 78 (м. «Кузьминки»), Тел. 177-22-11.

Северо-Западом Компания представляет весь ассортимент книг издательства «Эксмо».

Санкт-Петербург, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.

Тел. отдела реализации (812) 265-44-80/81/82.

Сеть книжных магазинов «БУКВОЕД». Крупнейшие магазины сети:

Книжный супермаркет на Загородном, д. 35. Тел. (812) 312-67-34

и Магазин на Невском, д. 13. Тел. (812) 310-22-44.

Сеть магазинов «Книжный клуб «СНАРК» представляет самый широкий ассортимент книг издательства «Эксмо».

Информация о магазинах и книгах в Санкт-Петербурге по тел. 050.

Всегда в ассортименте новинки издательства «Эксмо».

ТД «Библио-Глобус», ТД «Москва», ТД «Молодая гвардия».

«Московский дом книги», «Дом книги в Медведково», «Дом книги на Соколе».

Подписано в печать с готовых диапозитивов 25.11.2003.

Формат 84х108-1/32. Гарнитуре «Букмэн».

Печать офсетная. Бум. тип. Усл. печ. л. 25,2 + вкл

Тираж 8000 экз. Заказ 2235.

ОАО "Тверской полиграфический комбинат”, 170024, г. Тверь, пр-т Ленина, 5.

Content

Антология Сатиры и Юмора России XX века
«Семен Теодорович Альтов»
Том 29

Предисловие

Картинки по памяти (Автобиография)

Семидесятые

Восьмидесятые

Девяностые

Двухтысячные

И снова десятые

Вместо эпилога

Фотоархив