Глен Кук

Шепчущие никелевые идолы; Жестокие цинковые мелодии

Glen Cook

WHISPERING NICKEL IDOLS

Copyright © 2005 by Glen Cook

CRUEL ZINC MELODIES

Copyright © 2008 by Glen Cook

All rights reserved

© В. Ю. Иванов, перевод, 2007

© Н. К. Кудряшев, перевод, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Среди читателей немало поклонников фэнтези. Еще больше их у детективов. Странно, если бы никто из авторов не попытался соединить эти жанры в одном произведении. Рэндалл Гаррет, Саймон Грин, Мартин Скотт, Дэниэл Худ, Джеффри Барлоу – вот лишь некоторые из тех, кто потрудился на поприще детективной фэнтези. Но звание ведущего мастера нового жанра по праву принадлежит Глену Куку. С его сериалом «Приключения Гаррета», который также нередко называют «Металлическим циклом».

Мир фантастики

Лаконичный стиль Кука привносит толику сурового реализма в фэнтезийный жанр.

Library Journal

Шепчущие никелевые идолы

В первую очередь – моей маме, которая была камнем в бурном потоке.

А также с благодарностью Джиму К. и Эллен У.

1

Вот он я – несусь галопом вниз по ступенькам. Шесть футов три дюйма обаяния и пылкости, любвеобильный голубоглазый бывший морпех – о таком знакомстве можно только мечтать! Насвистываю. Правда, для благозвучия не помешал бы еще гулкий голос – а мой, увы, надтреснутый.

Однако что-то было не так. Пораскинем умом. Вчера я рано лег спать – по собственной воле. Не выпив перед этим ни глоточка. И тем не менее нынче утром вполне был готов пуститься в пляс. Я чувствовал себя так хорошо, что забыл быть недоверчивым.

Но мне не дано надолго забыть, что именно меня, малютку Гаррета, боги избрали мальчиком для священного битья и мишенью для своих идиотских развлечений.

Я застыл, не завершив традиционного утреннего правого поворота на кухню.

В коридоре, ведущем от входной двери к кухне, торчал какой-то пацан. Этот оборванец, с перепачканными щеками и рыжими спутанными лохмами, явно стриг себя сам. Ну или его цирюльник был подслеповат и орудовал тупым столовым ножом. Росту в мальчишке было чуть больше пяти футов, а лет ему я дал бы двенадцать-тринадцать; впрочем, для тринадцати чахловат. Одет он был в костюм от нетрезвого старьевщика. Я подозревал, что аура вокруг него довольно пикантна, но находился недостаточно близко, чтобы ее оценить.

Он что, глухой? Его не спугнул грохот, который я поднял, спускаясь по лестнице. Ах, ну конечно – он застрял носом в комнате Покойника! Это зрелище на первых порах может ошеломить. Мой напарник представляет собой четверть тонны мертвой серой плоти, отдаленно напоминая незаконного отпрыска отца-человека и матери-слонихи. Он словно явился из кошмара пьяного художника, обкуренного опиумом.

– Так и хочется забраться к нему на колени и свернуться клубочком! – изрек я.

Паренек пискнул и попятился к выходу, согнувшись так, будто нащупывал себе путь оттопыренной задницей.

– И кто же ты такой будешь? – спросил я, необъяснимо заинтересованный фактом обнаружения незнакомца, вставшего на якорь в моем коридоре.

Скрипнула кухонная дверь.

– Мистер Гаррет! Вы сегодня рано встали…

– Да уж. Рассвет еще не брезжит. Не мог бы ты мне пояснить, в чем дело?

Из кухни показалась известная личность – Дин, мой повар и управляющий. По возрасту он годится мне в деды, но ведет себя скорее как мамаша. Его появление объяснило присутствие мальчишки.

Дин постоянно подбирает всяких бездомных скитальцев, будь они котятами или детьми.

В руках его был какой-то предмет, обернутый заляпанной газетой.

– Что вы имеете в виду?

– Ты что-то задумал. Иначе не стал бы называть меня «мистер Гаррет».

Морщины Дина собрались в кислую гримасу.

– Солнце всегда заходит рано, когда боишься саблезубых тигров.

Это означает: ты видишь именно то, чего опасаешься. Моя мать в свое время тоже частенько так говаривала.

– Ну, в этом доме тигры не рыщут.

Заинтригованный, я перевел взгляд на мальчишку. Его физиономия была усыпана миллионом веснушек, а в глазах сверкали вызов, любопытство и страх.

– Это вообще кто? И каким образом вышло, что он ошивается у меня в доме?

Я продолжал изучать пацана. В нем было что-то трогательное. Да что со мной не так?..

Можно было бы ожидать взрыва психического веселья со стороны моего покойного коллеги, но я не ощутил ничего – Мешок с костями крепко спал. Во всем есть свои хорошие и плохие стороны.

Я обратил сердитый взгляд на Дина. По-настоящему свирепый, не просто «для пользы дела».

– Дин, я уже не свищу. Ответь мне.

Сверток в руках этого старого ребенка был заляпан жиром. Опять мне предстоит подкармливать бездомных, пусть и через посредника.

– Э-э… Это Пенни Мрак. Он посыльный.

Мрак? Ну и имечко!

– И что, он принес мне послание?

Я одарил сорванца самым хмурым взглядом. Он не впечатлился. Похоже, его ничто особенно не волновало до тех пор, пока он находился вне пределов взмаха руки. Я не увидел в нем ничего, что предполагало бы аристократическое происхождение, хотя Мрак – имя как раз такого рода, какие в чести у заклинателей и магов с Холма, наших не отличающихся особой скромностью тайных повелителей.

– Да, принес. Оно на кухне, – торопливо отозвался Дин, протискиваясь мимо меня к пацану. – Через минуту я вам его покажу. Пойдем, Пенни. Мистер Гаррет выпустит тебя. Не так ли, мистер Гаррет?

– Ну конечно! Я же душа-парень.

Я прижался к стене, снова пропуская Дина, теперь уже в другую сторону.

Паренек, схватив гостинец, ретировался. Странно. Моя внутренняя реакция хотя и не зашкаливала до предела, но имела силу, какую я обычно приберегаю для красоток, заставляющих священников жалеть о выборе карьеры.

Я открыл дверь. Оборванец выскользнул наружу и поспешил прочь, сгорбившись, словно каждую минуту ожидал удара. Он не замедлил шага, пока не достиг пересечения Макунадо-стрит с дорогой Чародея.

Поедая свою добычу, он оглянулся через плечо, увидел, что я на него смотрю, вздрогнул и шмыгнул за угол.

Б-з-з! Б-з-з!

Послышался звонкий, музыкальный смех. Я почувствовал, что меня тянут за волосы.

– Гаррет завел новую подружку! – пропищал тоненький голосок.

– Привет, Мариэнна.

Мариэнна была пикси-подростком женского пола. Целое вздорное гнездо этого маленького народца жило в щелях наружных стен моего дома. Девчонка любила поддразнивать меня.

– Мне она показалась весьма молоденькой, – заметил второй голос, и мои волосы претерпели еще один рывок. – Она слишком нежна для такого мясника, у которого растительность уже редеет на затылке!

– Холлибелл, кошмарная ты мошка! Я так и знал, что ты не оставишь Мариэнну без присмотра.

Холлибелл и Мариэнна – подруги не разлей вода. Впрочем, еще до того, как опадут листья, эти двое обнаружат, что не все парни воняют, неряшливы и отличаются тупоумием. Вскоре обычный вздох обретет для них такое значение, что будет сотрясать всю их крошечную вселенную.

– Мистер Гаррет!

Это Дин. Он всегда встревает, как только я собираюсь поиграть с малявками.

2

Дин передал мне пакет с посланием.

– Ступайте в кабинет и выясните, что это такое. Я принесу вам чай и бисквиты, а потом займусь завтраком. Как насчет маленьких сосисок и яиц всмятку?

– Отличное меню! – Я внимательно посмотрел на старика. – Так что же ты затеял?

– Затеял, сэр? Что вы хотите этим сказать?

– То, что сказал. У тебя что-то на уме. Думаю, это связано с тем пареньком, который, как говорят пикси, на самом деле девочка. – Таящийся внутри меня жизнерадостный карентийский мальчишка чуял, что так оно и есть. – Каждый раз, когда ты становишься вежливым и начинаешь вести себя как настоящий управляющий, я знаю, что у тебя на уме какая-то гадость. И не надо, пожалуйста, принимать вид оскорбленного достоинства.

Старикану следовало бы отточить мастерство. Увы, он настолько же предсказуем, как и я.

Я угнездился за письменным столом в отделанной по первому разряду дворницкой, которую использую как рабочий кабинет. Повернувшись на стуле, я послал воздушный поцелуй Элеоноре – женщине на картине за моей спиной. Охваченная страхом, она убегает в бурную, ветреную ночь из мрачного особняка, в котором светится только одно окно. Впрочем, в настоящий момент Элеонора была в неплохом расположении духа и подмигнула мне.

Я разорвал конверт с посланием. Оттуда выпала пачка бумаг.

Бумаги были от Харвестера Темиска, прозванного Жнецом. Это один из тех адвокатов, которые чувствуют себя как дома во всяких юридических уловках, посматривая при этом на циферблат с неизменно ошалелым выражением лица.

У Жнеца Темиска имелся только один клиент – Чодо Контагью, бывший повелитель многочисленных преступных империй Танфера. Царь царей подпольного мира. Верховный жулик. В настоящее время Чодо клюет носом в инвалидном кресле, пребывая в коматозном состоянии, в то время как семейным бизнесом заправляет его прекрасная и помешанная на преступлениях дочка. Впрочем, Белинда делает вид, что получает инструкции непосредственно из императорских уст.

Дин принес мне чай с апельсиновыми корочками и сахарное печенье.

– Сосиски уже на огне. А вместо яиц будут печеные яблоки. Синдж хочет печеных яблок.

Дин подал свой фирменный чай и сласти, а это также служило доказательством, что он задумал недоброе.

– Она бы питалась исключительно печеными яблоками, если бы могла.

Пулар Синдж украдкой пробралась ко мне в подручные и метила на место младшего партнера. Она была хороша и как личность, и как компаньон. Если бы не она, я бы давно уже превратился в мерзкого старого холостяка.

Дин поспешил прочь. Еще одно доказательство: он не хотел отвечать на вопросы. Я принялся за чтение.

Харвестер Темиск напоминал мне, что я обещал посетить его, после того как распутаю дело, над которым работал во время нашей последней встречи. Я так и не выполнил обещания.

– Дин!

– Я готовлю так быстро, как могу.

– Мне никак не найти ту бумажку, где я записал, когда Чодо собирается отмечать день рождения. Я не говорил тебе, когда будут праздновать?

– Сегодня вечером. В «Пальмах». Мисс Контагью заказала весь клуб целиком. Как вы могли забыть?

– Наверное, мне не хотелось об этом помнить.

В общении с Контагью было мало привлекательного. Ну конечно, Белинда… когда она бывала не слишком психованной…

Белинда Контагью – образец прекрасной дамы, не знающей пощады. С ее приходом мрачный, безжалостный мир организованной преступности очень быстро стал еще более кошмарным. Лишь нескольким лицам известно, что именно она является настоящим мозгом Организации. Тот факт, что ее отец находится в коме, держат под большим секретом; об этом знает, может быть, человек пять. И один из них – сам Чодо. Меня беспокоило то, что я входил в число остальных четверых. Для меня не составляло труда оценить логичность сокращения четверки до более контролируемой тройки. Или даже двойки.

Если низшие боссы узнают, что получают указания от женщины, дело может скатиться к гражданской войне. Впрочем, Белинда за это время серьезно поработала над реструктурированием Организации, продвигая тех людей, которых сочла более близкими себе по духу.

Я не хотел идти на праздник к Чодо. И без того уже слишком многие связывали мое имя с Контагью. Если я там покажусь, это только еще сильнее убедит тайную полицию, что я более значительная фигура, чем на самом деле.

Кроме обвиняющей записки, в конверте содержалось несколько документов, подписанных Чодо, – очевидно, еще до того инцидента, который привел его в коматозное состояние. Может быть, Чодо предвидел, что нечто подобное может случиться.

Харвестер Темиск придерживался того мнения, что его наниматель, несомненно, составил на будущее хитроумный план. Именно для этого он наделил Жнеца властью своего поверенного и подобрал ему болвана по имени Гаррет, который был бы у него на побегушках.

На протяжении всей своей темной карьеры Чодо всегда угадывал правильно. Он всегда находился в нужном месте в нужное время. Исключением – возможно – был тот единственный раз, когда его дочери представился случай оживить кошмар: человека, которого она ненавидела больше всего на свете, держали в таком положении, чтобы она могла постоянно терзать его.

Семью Контагью трудно назвать образцовой, исполненной тепла и любви. Они никогда такими не были. Чодо убил мать Белинды, узнав, что та его обманывает. Белинда до сих пор работает над тем, чтобы простить его. Пока что у нее не очень получается.

Появился Дин с моим завтраком.

Темиск не писал о том, чего он от меня хочет, – в основном его заботило, сдержу ли я слово. Я ел и размышлял и не мог изобрести ни единого работающего способа ускользнуть от взятого на себя обязательства.

Я задолжал Чодо. Неоднократно. Он помогал мне часто и без просьб с моей стороны. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что после этого я буду плестись по жизни, отягощенный создавшимся дисбалансом. Точно так же, как он умел находиться в нужном месте в нужное время, Чодо всегда определял, где у людей нужные рычаги. За исключением Белинды. Его безумная дочь была его слепым пятном. Если бы не это, он не сидел бы сейчас в инвалидном кресле, пуская слюни себе на грудь.

Дин принес мне еще чая.

– У нас наклевывается новое дело?

Да, сомнений не было: он что-то задумал.

– Нет. Просто надо заплатить по одному старому счету.

Он хмыкнул, без особого воодушевления.

3

Позже зашла Пулар Синдж. Из-за своего хвоста она выглядела в кабинете не очень уместно. В ее руках дымилась большая миска с печеными яблоками.

– Хочешь, могу поделиться.

Она питала неодолимую приверженность к печеным яблокам – пище, обычно не вызывающей ассоциаций с крысиным народцем.

– Нет, спасибо.

Танфер кишит крысами всех мастей, включая два вида обычных вредителей и несколько разновидностей крысиного народца. Эти создания разумны. Размерами они меньше людей. Их предки зародились в лабораториях безумных магов в начале прошлого столетия. По стандартам крысюков Синдж – настоящий гений. Она умнее всех представителей своего племени, которых я когда-либо встречал, а также очень отважна, и лучше ее никто не идет по следу.

– Что будешь делать, когда покончишь с урожаем яблок этого года?

Она оценивающе посмотрела на меня, прокручивая в голове возможные варианты. У крысиного народца отсутствует врожденное чувство юмора. У Синдж оно есть – появилось в процессе обучения, поэтому иногда может принимать необычные обороты.

Пулар Синдж знает, что, когда я задаю вопрос без очевидной связи с повседневной реальностью, обычно это означает поддразнивание. Порой ей даже удается выдать достойный ответ.

Сейчас был не тот случай.

– Хочешь сказать, у нас очередное дело? – спросила она, с трудом пробиваясь сквозь шипящие.

Древние кудесники не особенно постарались облегчить крысюкам задачу ведения беседы.

– Ничего такого, что обещало бы мне заработок.

Я рассказал ей о Чодо Контагью и о своем прошлом. Синдж взяла хвост в руки, обернула его вокруг себя и присела на корточки. У нас в доме есть только один стул, удовлетворяющий ее телосложению, и он находится в комнате Покойника. Повседневной одеждой Пулар служит тускло-коричневое платье из крепкой материи, скроенное согласно ее необычным пропорциям. У этого народца короткие задние ноги – крысюки ходят на них, как люди, – и длинное туловище. Не говоря уже о забавных руках. И волочащихся хвостах.

– То есть ты винишь себя в том, что случилось с этим человеком?

Умный грызун.

– Да, хотя это и было неизбежно, – ответил я и понял, что пора менять тему. – Есть какие-нибудь идеи, что мог задумать Дин?

Синдж по-прежнему не может привыкнуть к тому, как мысли людей мечутся зигзагом туда и обратно. Ее гениальность – явление относительное. Для крысы она феномен, но будь человеком, могла бы претендовать лишь на звание тугодума среднего уровня. Впрочем, это в ней исчезает, по мере того как она начинает понемногу усваивать закономерности явлений и природу вещей.

– Я не заметила ничего необычного. Разве что корзину котят под кухонной плитой.

Она наморщила нос, а ее усы встали торчком. Ни одна кошка размерами меньше саблезубого тигра не причинила бы ей особого беспокойства, по инстинкты предков никуда не делись.

– Так я и знал! Значит, котята, да? Этого он уже давненько не пробовал!

– Не сердись на Дина. У него мягкое сердце.

– Мозги тоже. Он ведь делает это за мой счет!

– Ты можешь себе это позволить.

– Мог бы, если бы не тратил деньги зря, платя жалованье никчемному управляющему!

– Только не ругай его.

Это испортило бы половину удовольствия от того, чтобы иметь Дина при себе.

– Я не буду его ругать. Я просто выдам ему бадью с водой. Или, еще лучше, мешок с кирпичом внутри.

– Ты ужасный человек. Однако, если хочешь пойти на день рождения, тебе предстоит еще многое сделать, – заметила она.

Верно. Не говоря уже о непростой задаче привести себя в порядок и одеться как следует, мне было необходимо повидаться со Жнецом – Харвестером Темиском.

– О! У меня отличная идея! Я возьму этих котят с собой на праздник и раздам их там в качестве подарков!

– Ты действительно ужасный человек! Хотя бы посмотри на них, прежде чем решать их судьбу.

– Симпатичными мордочками меня не проймешь!

– Если речь идет не о девушках.

– Да, здесь ты меня поймала.

– Пойди взгляни на котят, пока Дин не нашел лучшего места, чтобы их спрятать.

Она поднялась с корточек и взяла свою миску и мой поднос. Мы что, становимся парочкой обывателей?

– Как можно спрятать корзину котят? Они же будут повсюду!

– Эти котята очень воспитанные.

Звучало как парадокс.

– Ладно, только навещу старый Мешок с костями – и сейчас же приду.

4

В комнате Покойника едва теплилась единственная свечка. Как обычно. Не для освещения – она испускала дым, который большинство насекомых находило отпугивающим.

Мешок с костями мертв уже долгое время. Но дело в том, что логхиры – вид, к которому он принадлежит, – после смерти не торопятся покидать свое тело. Когда бодрствуют, они прекрасно сами справляются с паразитами. Однако мой партнер имеет склонность к лени, он чемпион по части откладывания на завтра. Понемногу он становится все более потрепанным.

Его свечи неплохо действуют также и на людей. Пахнут они не намного ароматнее, чем северный конец идущего на юг хорька. Обычно я стараюсь держать дверь Покойника закрытой, но ко мне постоянно забегает разносортная ребятня, а они никогда не оставляют ничего в том виде, в каком это нашли.

Я вошел в кухню со словами:

– Его Милость действительно почивает. Я перебрал все трюки, какие у меня есть в запасе, – ничего не действует.

Дин выглядел озабоченным, а Синдж словно замкнулась в себе.

– Впрочем, ничего страшного. Просто он решил вздремнуть. Мы всегда как-то ухитрялись пережить его мертвые сезоны.

Кажется, Дин не хотел, чтобы ему об этом напоминали. Я никогда и ничего не делаю так, как он хочет.

– Итак, Дин, – продолжил я, – говорят, в мою кухню просочилось племя бродячих котят?

– Это не обычные котята, мистер Гаррет. Они принадлежат древнему пророчеству.

– Ну, современное пророчество гласит, что им предстоит отправиться в путешествие вниз по реке, в мешке, с парой битых кирпичей в качестве компаньонов по вояжу… Что ты там бормочешь?

– Пенни не просто какая-нибудь уличная попрошайка. Она жрица.

Я налил себе чая, разглядывая корзину с котятами. С виду вполне обычная мелюзга, серые с полосками. Но в них действительно было что-то странное.

– Жрица. Превосходно.

Для Танфера в этом нет ничего удивительного, это самый захламленный богами город, какие только когда-либо существовали на свете.

– Она последняя из жриц А-Лат, бежала сюда из Йимбера. Ее мать убили фанатики, принадлежащие к культу А-Лафа. И вот теперь они появились в Танфере – ищут котят.

А должно быть, дело просто в том, что кто-то подбил кого-то вложить крупные средства в заболоченные территории за рекой. Подобные аферы возникают у нас ежедневно. Люди мгновенно тупеют до слепоты, стоит только сказать им, что в чем-то замешан бог.

Даже у Синдж был скептический вид.

– Это просто котята, Дин, – произнесла она холодно.

– Йимбер, говоришь?

Я имел лишь самое отдаленное представление об этом небольшом городке. Он располагался от нас в нескольких днях езды вверх по реке. Там бывают проблемы из-за громовых ящеров. Считается, что это город увеселений, которым правит весьма распущенная богиня любви, мира и всего прочего. Йимбер поставляет в Танфер зерно, фрукты, овец, крупный рогатый скот и древесину. А в последнее время также шкуры громовых ящеров. До сих пор никто не слышал, чтобы он экспортировал религиозных беженцев – или фанатиков, если уж на то пошло.

Одним из основных продуктов Танфера, в свою очередь, являются низкого рода мошенники. Вот только я не мог в тот момент сообразить, как именно девчонка могла нагреть Дина с помощью корзинки котят.

Впрочем, религиозный оборот дела наводил на размышления.

– Внимательно слушаю, – произнес я. – Ты еще не рассказал, каким образом со всем этим связаны котята.

– Они – Удача А-Лат.

Я пытался вытянуть из него что-нибудь еще, но он замкнулся. Возможно, просто сам больше ничего не знал.

– Похоже, придется привлечь к этому делу старшего брата…

Весь фасад дома сотрясся от громового удара. Я зарычал, словно голодный злобный волк. Меня уже достали все эти люди, норовящие высадить мою дверь.

5

Моя нынешняя парадная дверь лишь чуть-чуть недотягивает по размерам до ворот замка. Я установил ее по той причине, что предыдущую регулярно выламывали здоровенные озлобленные громилы – как правило, волосатые и всегда неуклюжие.

Тип, которого я увидел в глазок, недоумевающе потирал плечо. Он удовлетворял всем этим определениям, особенно по части волосатости. Исключение составляла только макушка – блестела как полированная.

Бугай был одет, но по виду сошел бы за деревенского кузена снежного человека. С еще худшим вкусом. Определенно это была какая-то помесь, скорее всего включавшая в себя тролля, великана, гориллу или медведя. Причем всем его предкам была отпущена двойная доля безобразия. Этого парня не просто задело кривым хлыстом – нет, на него свалилось целое кривое дерево и впоследствии пустило корни.

– Ух ты! – воскликнул я. – Ребята, вам стоит на это посмотреть. На нем зеленые шерстяные штаны в клеточку!

Мне никто не ответил. Дин возился с арбалетом, Синдж куда-то подевалась, и я решительно ничего не ощущал со стороны здоровенного, обвисшего куска мяса, который как раз в такие моменты предположительно должен был проявлять сокрушительную ментальную энергию.

На дверь обрушился еще один могучий удар. Сверху посыпалась гипсовая пыль. Я снова воспользовался глазком.

Йети был не один. Еще двое в точности таких же, как он, в мешковатых зеленых клетчатых штанах, оскверняли мои ступени. Позади них отирался какой-то тип, который мог быть их тренером, с озабоченным выражением лица – и, разумеется, в таких же кошмарных штанах.

Вокруг понемногу начинала собираться толпа.

Большинство взрослых пикси моей колонии повылетали из гнезд. Некоторые жужжали вокруг, словно огромные разноцветные жуки, другие притаились в укромных уголках и щелках, готовые действовать. Кроме того – вот уж в ком никогда не подозревал способности появляться вовремя! – в половине квартала от дома показался мой приятель Плоскомордый Тарп. Также я мельком заметил Пенни Мрак.

Прошагав в кабинет и послав воздушный поцелуй Элеоноре, я порылся у себя в хламовнике и извлек дубовую палку со свинцовым набалдашником. Такие штуковины бывают весомым аргументом при разговоре с чрезмерно возбужденными господами, наподобие той скирды волос, что топталась у меня перед дверью.

Упомянутый джентльмен продолжал упражнять свое плечо. Дверь упрямо не поддавалась грубой силе.

– Ты готов, Дин? Просто направь рабочий конец ему между глаз, когда он перестанет катиться.

Я сделал шаг к дверному глазку – волосатик потирал второе плечо. Он оглянулся на человека, стоявшего на улице. Тот кивнул. Еще одна попытка. Плоскомордый наблюдал поодаль, ожидая развития событий. Громила ринулся на приступ.

И тогда я распахнул дверь. Издав хриплый возглас, гость нырнул внутрь, по пути каким-то образом споткнувшись о хозяйскую ногу. Игрушка в моих руках с удовлетворительным шмяком приземлилась на его затылке.

Двое других волосатых ребят тоже бросились в атаку, но их внимание было отвлечено: внезапно они ощутили на своих шкурах множество ползающих крошечных человечков, вооруженных малюсенькими копьями. Очень, очень острыми копьями. Покрытыми бурой коркой яда.

Синдж перегнулась с навеса над крыльцом, тыча вокруг себя рапирой. Кончик рапиры тоже был бурым – Синдж переняла у Морли некоторые его неприятные привычки.

Плоскомордый ухватил того парня, что стоял на улице, несколько раз врезал ему, пока тот не прекратил извиваться, сунул под мышку и спросил:

– Ну и что мы делаем дальше?

– Понятия не имею, – ответил я. – Надеюсь, ты не поломал этого приятеля?

– Вроде дышит. Ничего, он еще встанет. Правда, скорее всего, тут же пожалеет об этом. Ты как, придешь в клуб сегодня вечером?

– Не могу. У меня коронный выход – день рождения Чодо.

– Что? Ты серьезно? Это сегодня? Проклятье, а я и забыл! Я там должен обеспечивать безопасность.

Тарп двинулся прочь.

– Эй!

– Ох, прости. Что ты хочешь, чтобы я сделал с этим парнем?

– Положи на землю и ступай своей дорогой. Ребята Шустера уже на подходе.

Городская полиция – это звучит хорошо. Да это и есть хорошо. Когда она не суется в твои дела. Что весьма может случиться, если ты все время ходишь на цыпочках возле самой границы закона.

Рядом материализовались трое стражей порядка. Двое были обычными патрульными, третий – гонцом Шустера по имени Косс.

Он тоже узнал меня:

– Вы, Гаррет, просто притягиваете неприятности! – И беспокойно покосился на мой дом.

Гонцы – это открытое широкому зрителю лицо танферской тайной полиции. Они опознаются по красным фуражкам с мягким козырьком, а также по армейскому вооружению. Эти ищейки обладают немалой властью, но даже они не любят оказываться в пределах досягаемости копателей в чужих мозгах – вроде нашего Покойника.

– Он спит, – обнадежил я Косса.

Если хотите солгать убедительно, говорите чистую правду. Мое ручательство уверило Косса лишь в том, что Покойник в настоящую минуту, несомненно, роется в самых темных закоулках его пустой черепушки.

Впрочем, он продолжал выполнять то, что ему положено.

– Итак, Гаррет, что тут затеяли эти ребята?

– Хотели вышибить мне дверь.

Он должен был спросить, я понимаю. Мне тоже зачастую приходится задавать кучу тупых вопросов – потому что нужны ответы, чтобы было с чем продвигаться в сторону более важных вещей.

– Зачем?

– Спросите у них. Я их никогда прежде не видел. Такое я бы запомнил. Одни штаны чего стоят!

Пока мы переговаривались, патрульные вязали волосатикам руки.

– Да, там внутри еще один. Мой человек держит его на мушке.

Я двинулся к тому типу, которого Плоскомордый оставил лежать на мостовой. Мне хотелось кое-что выяснить, до того как его утащат в камеру Аль-Хара.

– Косс! – крикнул из глубины дома патрульный. – Этот болван не хочет сотрудничать!

– Продолжай его бить. Со временем он поменяет позицию. – Сказав это, Косс дунул в свисток.

Секундой позже со всех направлений раздались ответные свистки. Я пошевелил ногой безвольное тело:

– Эти парни похожи на иностранцев.

Косс хмыкнул:

– С первого взгляда видно опытного детектива! Сразу понял, что ни один местный портной не стал бы так рисковать репутацией… Эй, вы! Подойдите-ка поближе. Что здесь произошло? – Это относилось к зевакам, собравшимся вокруг в поисках развлечения.

В мире происходят удивительные перемены. Ошеломляющие перемены. Несколько карентийцев добровольно признались, что они что-то видели! И вдобавок кое-кто был даже не прочь рассказать об этом! Более традиционным ответом – в случае, если бы представителям закона удалось изловить и стреножить потенциального свидетеля, – была бы симуляция слепоты, возникшей в результате того, что врожденная глухота распространилась на глаза. В прежние времена, бывало, выяснялось, что свидетели вообще не говорят по-карентийски, несмотря на то что родились в пределах королевства.

Пожалуй, Шустеру удалось добиться чересчур больших успехов в плане насаждения в умах идеи гражданской ответственности. Мои пикси, впрочем, принадлежали к старой школе.

Все свидетели сошлись на том, что Безобразные Штаны попросту пришли и принялись ломиться в дверь, игнорируя зрителей, словно ожидали, что им позволят делать все, что они пожелают, без всяких последствий.

Я пощекотал лежащего типа мыском ноги в области паха, на случай если он просто прикидывался.

– Гаррет! – погрозил мне пальцем Косс. – Не надо.

– Должна же жертва преступления иметь хоть отдаленное представление, почему кому-то пришло в голову вламываться к нему в дом!

– Мы расскажем обо всем, что вам следует знать.

– Это утешает.

Какое облегчение! Мне ничего не придется решать самому. Тайная полиция готова снять эту заботу с моих плеч. Они все сообразят за меня, а мне можно спокойно лечь на спинку и получать удовольствие.

Спорить я не стал. Имя Гаррета и так уже стоит в списках Шустера слишком близко к началу. Вокруг меня постоянно что-то происходит, уж не знаю почему. Может быть, это из-за того, что я такой красивый, а Фортуна не любит слишком смазливых ребят?

Я сообщил пикси-караульным, что оценил их поддержку.

– Там у Дина в доме выводок котят – скажите ему, что я приказал зажарить их для вас.

6

Плоскомордый нагнал меня по пути.

– Так и думал, что ты вряд ли уйдешь далеко, – сказал я.

– Похоже, попахивает работенкой?

– Не думаю, чтобы у меня что-нибудь было… А впрочем, погоди! Кажется, есть одна странность. Уличный мальчишка, который называет себя Пенни Мрак. Бегает с поручениями, разносит письма – ну, ты знаешь. Тут их таких тысячи. По виду тянет лет на двенадцать, но может оказаться девочкой немного постарше. И она может быть как-то связана с тем, что у нас тут только что произошло.

– Хочешь, чтобы я поймал ее?

– Нет. Просто выясни все, что сможешь, – особенно где ее можно найти. По правде говоря, она меня не слишком волнует. Моя главная забота сейчас – день рождения Чодо.

Плоскомордый хмыкнул.

Тарп очень велик – естественно, для человеческого существа. И очень силен. И отнюдь не сообразителен. Но он очень хороший друг. Я многим ему обязан, так что, когда могу, подкидываю ему кое-какую работу. Особенно если есть шанс, что это обернется чем-то действительно интересным.

Я не представлял себе, какая у мальчишки-посыльного может быть связь с неожиданным визитом зеленых господ. Но иного объяснения не придумал тоже. Впрочем, Танфер кишел людьми, живущими в поисках нового взгляда на мир.

И тем не менее из всех плохих парней в округе вряд ли нашелся бы хоть один, который бы не знал, что бывает, если подойти слишком близко к Покойнику.

В этой сумасшедшей басне насчет чужеземных богов было нечто завлекательное…

– Считай, что я уже занялся этим, – заверил меня Плоскомордый.

Я поделился с ним тем немногим, что знал сам, включая описание Пенни Мрака – столь убогое, что для изменения внешности ему было бы достаточно просто переобуться.

– И обещай мне, что не будешь связываться с Торнадой. Моя жизнь в последнее время была прекрасной, и я предпочел бы, чтобы та женщина и в дальнейшем не путалась у меня под ногами.

Торнада – это наша общая приятельница. Можно так сказать. Хотя по большей части это ходячее стихийное бедствие, а не женщина. Это самое аморальное существо, какое я когда-либо встречал; социального самосознания в ней не больше, чем у камня. Плюс твердокаменное устремление сделать мир лучшим местом для жизни. Дело только в том, что Торнада абсолютно не имеет представления о том, что в этом мире есть настоящие, живые люди помимо нее самой.

– Не думаю, Гаррет, что с ней могут возникнуть проблемы.

– С ней всегда возникают проблемы.

– У нее роман.

– Что, у Торнады? Она влюблена? В кого-то, кроме самой себя?

– Ну, насчет любви я не знаю… Там завелся такой маленький шустрик, он настолько от нее без ума, что у нее вряд ли есть шансы влипнуть в серьезные неприятности. Он повсюду ходит за ней, и все, что она делает, – он все это записывает. Создает о ней эпическую поэму.

– Что ж, тем лучше!

Абсолютно все сгодится, пока Торнада не сваливается мне на голову, пытаясь поживиться на том, что попадется под руку. Увы, это ее обычный способ вести дела.

– А сейчас ты куда направляешься? – поинтересовался Плоскомордый.

– К поверенному Чодо. Он настаивал, чтобы я заглянул к нему. Кажется, что-то связанное с завещанием старика.

– Ладно, тогда до вечера.

– Пока! Только не слишком зарывайся там насчет беспристрастного подхода ко всем гостям. Договорились, старина?

7

До сих пор я ни разу не бывал у Харвестера Темиска. У нас с ним было немного дел даже в те времена, когда его клиент был жизнеспособен. Как я ни ломал голову, не мог представить, что ему могло от меня понадобиться.

Он не стал воздвигать себе солидного фасада. Его маленькая лавочка была еще менее уютной, нежели та дыра, в которой ютился я, прежде чем объединил усилия с Покойником и собрал нужную сумму, чтобы купить нам дом. В те времена я спал, готовил, жил, любил и работал в одной тесной комнатушке.

Темиск не особенно походил на адвоката. Во всяком случае, выглядел не так, как, по моему мнению, должен выглядеть адвокат, какими мы привыкли их видеть. В нем не было ничего скользкого или елейного, ни единой унции. Он казался приземистым за счет ширины плеч, – возможно, в прежние времена Жнец был скорее гангстером, чем поверенным.

Впрочем, с учетом характера Чодо это могло быть и защитной окраской. Поверенный явно переживал не лучшие времена. Его прическа далеко отстояла от былого совершенства, а одежда была та же самая, что и в нашу последнюю встречу.

– Спасибо, что пришли.

В его голосе звучало легкое неодобрение. Должно быть, он заметил, что от меня не ускользнули свидетельства его нынешнего неблагополучия.

– Трудно ожидать, – пояснил Темиск, – что у тебя будет много работы, когда твой единственный клиент находится в коме. Он основал трест, который не дает мне умереть с голоду, – но не сделал в него весомых капиталовложений. Вы просмотрели бумаги, которые я вам послал?

– Просмотрел. И не смог в них ничего понять. Также я не смог угадать, чего вы от меня хотите.

– Мне было необходимо встретиться с вами лицом к лицу. Кто-нибудь из Организации интересовался мной? Или состоянием Чодо?

– Не думаю, чтобы кто-нибудь, кроме Белинды, вообще знал, что вы еще при деле.

– Мне следовало бы обидеться, но я скорее рад этому. Надеюсь, они вскоре забудут обо мне окончательно.

Его что-то беспокоило; он не мог усидеть на месте. Это не вязалось с тем образом, который создавали его квадратная голова, серебристая седина, кряжистое туловище и карие, с прищуром глаза.

– То есть в основном вы хотели напомнить мне о том, что я задолжал Чодо? И что вы готовы призвать вексель к оплате?

– Именно.

Ему не хотелось начинать этот разговор. Он понимал, что уже не сможет взять свои слова обратно.

– Тогда вам лучше приступить к делу. Особенно если хотите, чтобы что-то прояснилось прежде, чем начнется празднество. Белинда вряд ли станет его переносить.

Белинда – вот приманка, на которую он должен был клюнуть.

– Меня беспокоит то, что может случиться сегодня вечером.

Праздник мог стать замечательной декорацией, чтобы избавиться от людей, которые не нравились Белинде, – если именно это она и задумала.

Но лишь тот, кто знал правду относительно состояния Чодо, мог иметь на сей счет какие-то подозрения. Впрочем, многие из тех, кто не знал ничего, все равно находили довольно неестественным, что Большой Босс управляет делами через дочь. Это длилось уже слишком долго.

Крысы чуяли запах жареного.

Умные люди могли зайти просто для того, чтобы повнимательнее посмотреть на Босса. Оценка его здоровья – или отсутствия такового – дала бы им потенциал для личного продвижения.

– Что она собирается отмочить? И если отмочит, то как? – задумчиво проговорил я.

– Я тоже не имею понятия.

Здесь что-то не клеилось. У меня ушла секунда, чтобы понять, что именно.

– Погодите-ка! Вы связались со мной еще до того, как Белинда объявила о празднике. У вас что, была какая-то закрытая информация?

– Если бы! Нет, у меня теперь практически нет контактов внутри Организации. То, зачем я вас позвал, касается не праздника. Речь идет о… Гаррет, мне кажется, настало время вызволять его. Этот праздник только усложняет дело.

– Не возражаете, если я сяду? – (Самым лучшим предметом обстановки его конторы был стул для клиентов.) – Время вызволять Чодо? Что это, по-вашему: собрать пару эскадронов драгун и устроить налет на особняк Контагью? Вряд ли осуществимо…

– Я не имел в виду вызволять физически. Ментально! Если мы разобьем цепи, сковывающие его мозг, физическая сторона сама позаботится о себе.

– Вы меня совсем запутали. Насколько я знаю, жертвы комы действительно иногда возвращаются в сознание – не слишком часто. Но это никогда не случится, если все вокруг считают твое пребывание в коме настолько удовлетворительным состоянием, что лучше этого может быть только смерть.

– Вы никогда не знали никого, кто вернулся к жизни после долгого пребывания в коме?

– Нет.

– Но вам известен хотя бы один человек, который когда-либо был в коме? Кроме Чодо?

– Да, во время войны. Как правило, это были люди, которых чем-нибудь ударило по голове.

– Вы их наблюдали близко в течение длительного времени?

– Нет. К чему вы клоните?

– К предположению, что Чодо вовсе не находится в коме, а его состояние лишь внешне напоминает кому и вызвано химическим или магическим воздействием. Я не думаю, что он пребывает без сознания. Я думаю, он просто не способен общаться с внешним миром.

У меня на спине закопошились гигантские волосатые пауки с холодными коготками. Такое предположение вызывало к жизни целую стаю очень неприятных возможностей.

– Допустим, вы правы. Но у Чодо такая сила воли, какой я не встречал больше ни в ком. Несомненно, он смог бы как-нибудь выбраться из подобной ситуации.

– Разумеется. Он сделает это.

– И вы каким-то образом должны это обеспечить?

– Это означало бы, что он предвидел такую возможность. Он был очень умен, Гаррет, он видел людей насквозь, как никто другой, однако ясновидящим все же не был.

– Но?

– Вот именно. Но! Он был помешан на планировании непредвиденных ситуаций. Мы каждую неделю часами сидели, просчитывая всевозможные случайности.

– Вот как?

Мне это было знакомо. Мы и сами часто занимались этим в те времена, когда я еще был симпатичным молодым морским пехотинцем и приглядывал за тем, чтобы орды проклятых венагетов не явились сосать кровь и души из возлюбленных королевских подданных. Большинство из которых имело весьма слабое представление о том, кто у нас король на этой неделе.

– Он был о вас высокого мнения.

– И вы можете быть уверены, что мне не доставляет удовольствия слышать это.

Мы снова возвращались к вопросу о том, сколько я должен Чодо Контагью за то, что он был так добр ко мне. Независимо от того, хотел я этого или нет.

– Непредвиденные ситуации, о которых я упомянул, обычно сводились к тому, что я или он должны будем призвать вас восстановить баланс.

– Восстановить баланс?

– Это его слова, не мои.

– Вы видели его в последнее время?

Я не видел.

– Нет. И в последний раз, когда это произошло, это была чистая случайность. Я прибыл к нему в особняк и просто вошел внутрь, как всегда это делал. Охрана не остановила меня. Я поступал так многие годы, и с тех пор Белинда не отдавала распоряжения не пропускать меня. Она не обрадовалась моему приходу, но держалась со мной вежливо. И сдержанно. Мне так и не удалось подойти к Чодо близко; при мне Белинда сделала вид, что спрашивает его, хорошо ли он себя чувствует для делового разговора. Она выразила сожаление по поводу того, что я пришел напрасно, – папа сегодня слишком болен, чтобы работать, не мог бы я заглянуть в другой раз? Или еще лучше: пусть бы он зашел ко мне в контору, когда будет в городе.

– И он так и не появился?

– Вы действительно быстро схватываете.

– Я детектив-профессионал. Ну так и что из этого следует?

– В этом-то все и дело…

Боги, как я ненавижу, когда люди произносят эту фразу! Это гарантия того, что дальше последуют сплошные увертки.

– Да-да?

– Белинда постоянно выезжает в город. И когда она выезжает, Чодо тоже не остается дома. Иначе кто-нибудь смог бы увидеться с ним без ее посредничества. Я выяснил это, шпионя за ней. Я долго ждал, надеясь, что смогу добраться до Чодо, когда ее не будет рядом.

– Опасное занятие.

– Да.

– Эта женщина не глупа.

– О да – безумна, но не глупа. Она завладела им и держит при себе.

– Можно было бы сделать вот что: нанять кого-нибудь, чтобы проследить за ней, когда она будет в городе, и попробовать выяснить, где она прячет отца.

Темиск молча прикусил нижнюю губу.

– Вы уже пробовали это? – догадался я.

– Да. И это стоило мне человека, которого я нанял. Мне еще повезло, что он не знал, кто я такой. Иначе это могло стоить мне и меня самого.

Я попытался вспомнить, кто из моих собратьев по профессии в последнее время умирал или пропадал без вести. Нас не так уж много. Но с другой стороны, наша профессия не пользуется такой широкой известностью и уважением, как, скажем, хиромантия или приготовление колдовских снадобий.

– Кто-нибудь, кого я знаю?

– Нет, – покачал он головой. – Это был старый пропойца по имени Билли Мул Тима, который собирал дань в северных кварталах города. Я давал ему маленькие поручения, когда мог. Он работал на Чодо, потому что слишком подружился с выпивкой.

Вот тут я и понял, что попал – лицом к лицу с кризисом, полной грудью вдыхая зловонное дыхание Фортуны. Это был переломный момент. Поворотный пункт. Место, где я должен был сделать моральный выбор.

Я воспротивился легкому решению. Я не произнес ни единого слова о том, что даже у адвоката не исключено наличие сердца и, что еще более существенно, совести.

– Расскажите поподробнее.

– Здесь нечего особенно рассказывать. Я снабдил Билли Мула всей информацией, которой располагал, и отправил его на задание. Подозреваю, что, прежде чем приступить к работе, он скупил в округе все дешевое вино, какое смог унести у себя в брюхе.

– Да, алкаш – это хорошее прикрытие. Их полно повсюду, и никто не обращает на них внимания. Продолжайте.

– Его нашли в одной квартире в северных кварталах несколькими днями позже, после того как он начал смердеть. Он обгорел до смерти.

Я нахмурился. Уже целый год до меня время от времени доходили сообщения о людях, сгоравших без помощи огня, и всегда это происходило в какой-нибудь трущобе в северной части города.

– Гаррет, он обгорел до смерти, но при этом огонь не перекинулся на окружающую обстановку и не коснулся места, где он умер. Кстати, это был такой клоповник, какой вы только можете себе представить.

Я вполне мог себе представить настоящий клоповник. Я посетил их кучу. Особенно в те времена, когда моя клиентура была не столь великосветской.

– Должно быть, кто-нибудь принес его туда.

– Нет. Я побывал там лично, разговаривал с людьми. Даже со Стражей. Он сгорел на том самом месте, где его нашли, – прожарился насквозь, словно кусок сала. Но при этом так и не достигнув достаточной температуры, чтобы занялся пожар.

Это вполне соответствовало тем рассказам, что я слышал о других сгоревших.

– Как такое могло произойти? Колдовство?

– Об этом в первую очередь подумал бы любой.

– Как и всегда, когда под рукой нет очевидного объяснения. Мы привыкли к длительному, непосредственному и смертельно опасному соседству этих идиотов на Холме.

Магия как на высоком, так и на бытовом уровне не является для вас частью повседневной жизни. Но угроза магического вмешательства – является. Потенциальная возможность магического вмешательства – является. Особенно если речь идет о черной магии, поскольку наши истинные властители – это чародеи, которыми кишат особняки на Холме.

– Но вы не думаете, что ответом является колдовство? – уточнил я.

– Такого рода люди не появляются в этой части города.

Какой-нибудь злодей-самоучка, которого зациклило на том, чтобы стать серийным убийцей, конечно, мог бы и появиться. Но что за выгоду он мог получить, сжигая алкашей?

– В той части города вообще не часто появляются люди. Это ведь где-то в Квартале Эльфов?

– Не совсем, но на самой его границе. Сейчас там селятся в основном иммигранты-нелюди. Однако вот что самое интересное: это здание принадлежит Чодо.

Я кивнул и подождал продолжения.

– Когда я подошел к нему, мне сразу показалось, что я его узнаю. Вернувшись, я порылся в своих записях. Мы купили это место четыре года назад. Я сам оформлял юридическую сторону сделки.

– Но Чодо там не было?

– Не было, когда нашли тело, но мог бы и быть. Свидетели вспомнили, что видели там человека в инвалидном кресле.

– Вот как?

– Я не стал копать глубже – не хотел привлекать внимание.

– Да, возможно, это было самое разумное.

Задавать лишние вопросы касательно деятельности Организации вредно для здоровья. От этого могут появиться синяки и шишки. По меньшей мере.

– Есть какие-нибудь блестящие предположения? – спросил Темиск.

– Только самое очевидное: Билли Мул пытался добраться до Чодо, и кто-то в награду за труды лишил его жизни.

– Да, но как они это провернули?

– В этом-то и вопрос.

– И почему подобным образом? Такие вещи делаются гораздо проще. Разве что кто-то хотел передать какое-то послание…

– Сожжение заживо – не того рода послание, которое может прочесть каждый. Большинство просто поморщится и спросит: «Это еще что за чертовщина?»

В этом не было смысла. В головоломке не хватало многих пазлов. Даже ее общие очертания не были ясны.

– Один из пунктов, по которым платил мне Чодо, – произнес Темиск, – состоял в том, что я должен буду вызволить его, если он угодит в какую-нибудь необычную ситуацию. По-моему, этот случай как раз подходит под определение. И, кроме того, он ожидал, что вы поможете мне.

– Это я уже понял. Мне это не нравится, но ничего не поделаешь. Он знал меня лучше, чем я сам себя знаю… И с чего вы собираетесь начинать?

– Я уже начал. Я связался с вами. Вы – специалист.

«Я – специалист. Круто!»

– Тогда давайте расставим все по местам. Что для нас сейчас самое важное?

– Чтобы завтрашним утром Чодо был еще жив.

– То есть мы снова возвращаемся к празднику?

– Вот именно. К празднику.

8

Из резиденции Харвестера Темиска я не спеша направился в «Пальмы» – первоклассную закусочную и клуб, которым управляет темный эльф Морли Дотс, мой товарищ номер один. Я приближался осторожно: могли возникнуть проблемы с людьми Белинды, если они уже начали собираться.

– Божья плюха! Вы только гляньте! И недели не прошло, а он уже опять здесь!

Существует некая вероятность, что не все соратники Морли всегда рады меня видеть.

– Я просто проходил мимо. Ну вот и подумал, что стоит заглянуть и посмотреть, как вы поживаете. Как дела, Сарж?

Сарж толст, у него лысина, куча татуировок и характер более омерзительный, чем у мешка скорпионов. Это когда он в хорошем настроении. Сегодня он выглядел не особенно радостным.

Еще один тип, настолько похожий на Саржа, что мог бы быть его страшным старшим братом – с добавлением еще парочки скорпионов, – шаркая, вышел из кухни.

– Привет, Рохля! Как ты, старина?

Рохля потряс в воздухе промышленных размеров скалкой. Прием выглядел не очень вдохновляющим.

Позади Рохли нарисовался Морли. Поразительно. Дотс редко участвует в трудовых буднях своего кабака.

– Что тебе нужно, Гаррет?

– Эх, Морли, надо иметь больше чувства юмора! Я знавал одного парня на Причалах…

– Что тебе нужно, Гаррет?

– В настоящий момент мне хотелось бы узнать, почему у вас считается забавным подсунуть мне такое хамское создание, как твой треклятый попугай, – но стоит отплатить тебе нимфеющей из нимф, как сразу достаются ножи для разделки мяса?

Рядом материализовались еще двое подручных с целым набором мясницкого снаряжения. Это в вегетарианской-то столовой!

– Что, баклажаны нового урожая оказывают серьезное сопротивление?

Казалось, всем здесь очень хотелось обступить своего доброго друга Гаррета со всех сторон. Ничего хорошего это не обещало.

Дотс мягко взмахнул рукой:

– Попробуй еще разок, Гаррет.

– Я просто хотел посмотреть, как у вас идут приготовления к сегодняшнему вечеру. Ну и еще сказать «привет».

– А почему это тебя интересует?

– Потому что мне там тоже придется присутствовать, капустная ты отрыжка! И никак не отвертеться. А мне все это мероприятие не очень-то по душе.

Морли окинул меня внимательным взглядом. Стройный, черноволосый, миловидный и всегда безупречно декорированный по последней моде, он распространяет вокруг себя атмосферу такой чувственности, от которой женщины совершенно теряют голову, даже если его заносит в женский монастырь.

– Что это? У тебя, кажется, под носом грязь?

В последнее время Морли начал отращивать себе тонкие усики.

Он даже не улыбнулся.

– Сядь, Гаррет.

Я опустился на стул – ближайший к двери.

Морли уселся напротив и принялся пристально меня разглядывать. Наконец он произнес:

– Говорят, ты теперь у Белинды на жалованье?

– Чушь собачья. Кто это тебе сказал?

– Белинда. В последний раз, когда приходила отдать распоряжения к празднику.

– И ты поверил? Но ты же знаешь меня! Я не стал бы работать на Белинду, даже если бы мне нужна была работа – а она мне не нужна. У меня есть мануфактура, самое прибыльное дельце в Танфере. Тебе просто понадобился повод выплеснуть свою желчь.

– Она говорила очень убедительно.

Дотс продолжал меня рассматривать. Его и парней мучила какая-то серьезная проблема. Никто не хотел дружить с любимым сыном матушки Гаррет.

– Давай вываливай, Морли. Что у тебя стряслось?

– Я и так не жду ничего хорошего от этого праздника. А тут еще ты, предположительно Белиндин главный жеребец, подходишь через каких-нибудь десять минут после того, как твоя милашка дает нам знать, что все вообще будет проходить не здесь! «Пальмы» будут только поставлять блюда, а само мероприятие состоится в Уайтфилд-холле. Потому что мой ресторан, видите ли, недостаточно велик! Слишком много людей в этом мире хотят засвидетельствовать свое почтение Большому Боссу.

– Никогда не слышал об Уайтфилд-холле. Это не тот ли мемориальный зал для ветеранов, что был учрежден в память о войне за выбитый зуб Коди Бирна?

Во времена империи в Каренте велось множество маленьких войн по совершенно пустячным поводам. Потом мы повзрослели и стали настоящим королевством, после чего затеяли одну большую войну, которая и длилась на протяжении последних ста лет, – ту самую, в которой участвовал я. Наряду со всеми известными мне мужчинами-людьми, включая моего брата, и отца, и деда, и отца и деда моего прадеда, и всех их родных, двоюродных и троюродных братьев, а также побочных отпрысков.

На данный момент смертоубийство закончилось; впрочем, теперешний мир во многом был хуже прежней войны.

– Я ничего не знаю о ваших войнах… – ответил Дотс.

Кстати, сказал он истинную правду: будучи наполовину темным эльфом, он пользовался некоторыми послаблениями относительно человеческих законов – например, того, который касается всеобщего призыва. И вообще на человеческую историю ему начхать. Он редко вспоминает даже о прошедшей неделе – за исключением тех случаев, когда прошедшая неделя подкрадывается к нему сзади и шарахает по затылку…

– …но это действительно что-то вроде военного мемориала, – закончил он.

Морли неглубок. Морли хорош собой. Морли – кошмар, заставляющий отцов пробуждаться среди ночи в холодном поту. Он – та греза, которую их дочери берут с собой в постельку, чтобы с ней позабавиться. Это тот самый плохой мальчик, которого хотят все девочки, считая, что им удастся приручить его, – до тех пор, пока не найдут себе какого-нибудь олуха, который станет зарабатывать им на пропитание и обращаться с ними по-человечески.

Какой я все-таки завистливый!

– Не понимаю. Чем он ей так приглянулся? Зачем ей понадобилось переносить празднество туда?

– Я же сказал: там помещается больше народу. К тому же им заправляют люди, которым она может доверять.

– По-твоему, Белинда тебе не доверяет?

– Ты что, действительно такой наивный? Разумеется, нет. Я не тот человек, который ей нужен.

– А кто ей нужен?

– Ее прибор, дубина!

– Только не надо услаждать мой слух вегетарианской поэзией. В ней нет смысла, когда светит солнце.

Дотс покачал красивой головой. Он не хотел принимать игру.

– Белинда не поверит мне, даже если я поклянусь ей десятью тысячами клятв. Это все ее безумие – она не может доверять никому. За исключением тебя. Скорее всего, по той же глупой причине, по которой доверял тебе Чодо, – потому что, насколько я могу понять, у тебя такой туман в мозгах, что ты просто не в состоянии не быть честным.

Этика и мораль Морли во многом зависят от ситуации. Это не мешает ему оставаться отличным парнем – бо`льшую часть времени. Когда ему это выгодно.

– Ваши откровения, мистер Дотс, согревают жемчужниц моего сердца.

– Что ты хочешь этим сказать? Я никогда не понимал – что такое жемчужницы?

– Какие-то моллюски, кажется. Не знаю толком, но звучит хорошо.

– У меня большое искушение снова передумать.

Однако Сарж и Рохля с кислыми минами, а также все остальные уже вернулись к работе.

– Для Организации это сборище будет главным событием недели.

– Ну и повод особый.

– Ты знаешь Жнеца – Харвестера Темиска?

– Агента Чодо в судебных сферах? Если споткнусь об него, то узнаю, но не более того.

– Он до сих пор адвокат Чодо. Можешь о нем что-нибудь сказать?

– Для юриста он играет довольно честно. Он и Чодо дружат с детских лет. А что?

Порой лучший способ иметь дело с Морли – это сказать ему правду. Или хотя бы нечто приближенное к правде, когда она слишком драгоценна, чтобы вот так задаром выкладывать ее. Нечто почти правдивое, чтобы заставить его сделать то, чего ты от него хочешь, – вот что я имею в виду.

– Я сталкивался с ним, когда мы сколачивали нашу трехколесную компанию.

– Это когда тебе приплачивали за то, чтобы ты держался в стороне? – уточнил Морли. – Я слышал, как ты всех там достал своим морализаторством и болтовней об этических принципах.

Я не стал глотать наживку.

– Он подкинул мне одно дело.

Морли любит пререкаться. Это делает его центром всеобщего внимания.

– Расскажешь мне о нем, Гаррет, когда все закончишь.

– У тебя есть идеи, что Белинда собирается отмочить сегодня вечером?

– Нет. Но я буду очень осторожен. Буду следить за всем и держаться поближе к кухне. И тебе советую, если тебя действительно интересует мое мнение.

– О, интересует, еще как интересует! Возможно, я даже надену кольчугу под рубашку… Ты никогда не слышал, чтобы Чодо баловался с магией?

– Нет. Он не любил чародеев – разве что иногда нанимал кого-нибудь, чтобы наложить охранное заклятие, но не больше. Они всегда бесили его тем, что у них больше реальной власти, чем у него.

– Я имел в виду его лично.

– Ну что ты! Его таланты ограничиваются убийствами, нанесением увечий и администрированием. Магических способностей у него не больше, чем у какого-нибудь могильного камня.

– Так я и думал.

Я признавался в том, о чем думал. Уже второй раз. Что-то я разоткровенничался со своим приятелем.

– И что у тебя там такое? – соизволил поинтересоваться Морли.

– Темиск говорит, что с тех пор, как Чодо хватил удар, происходит кое-что странное. Я хочу разобраться.

– Это и есть твое дело?

– Нет, само дело в другом, а это просто такая вещь, которую мне нужно понять.

– Темиску удалось тебя подцепить на то, что ты в долгу у него?

– В некотором роде, – вздохнул я. – С этим тоже нужно что-то делать.

– Не связывайся. Перестань быть собой. Не наживай себе лишних неприятностей.

– Ты знаешь что-нибудь о людях, которые сгорели заживо?

– Нет. Это что, тоже часть твоего расследования?

– Вряд ли. Просто интересно. Никогда не повредит спросить тебя о чем-нибудь – из тебя так и прет нетривиальное и чудесное. А иногда ты даже рассказываешь мне о том, что знаешь.

– Оригинальное и странное… И от кого я это слышу? От человека, который живет под одной крышей с трупом и говорящей крысой!

– И еще с Дином. И с корзинкой котят. Кстати, я подумал, что принесу их с собой сегодня вечером. Попробую кому-нибудь подарить.

– Оригинальная идея – раздавать котят на мафиозном сборище. Если кто-нибудь и возьмет у тебя хоть одного, то только для того, чтобы скормить его своей ручной анаконде.

– Эта идея давно уже назрела: скормить всех кошек змеям. Синдж как-нибудь переживет.

– А что потом делать со змеями? Крыс они любят больше, чем кошек…

– Ты не знаешь ничего об одном уличном парнишке, он называет себя Пенни Мрак?

– Знаю только, что ему стоит выбрать себе другое имя, если он не хочет, чтобы его постоянно били, а больше ничего. А что?

– На самом деле это девушка, выдающая себя за пацана. Она же является источником Диновой корзинки котят. Дин рассказал мне очень необычную историю относительно этого ребенка.

– Необычную историю? О ком-то из тех, кто тебя окружает? Ха! Чушь какая!

– Сарказм вам не к лицу, сэр, – учитывая, что среди тех, кто меня окружает, вы один из главных персонажей. И при этом определенно из числа самых незаурядных.

– Да я стандарт, по которому измеряют всех остальных, – невозмутимо ответил эльф.

– Ладно, ты тут держись, а я сбегаю за помощью.

Я покосился на входную дверь в нескольких дюймах от меня. Шансы добраться до нее казались лучше, чем когда-либо.

– Как успехи на любовном фронте? – злорадно выкрикнул я и бросился наутек.

Почему я это сделал – другая история, причем уже рассказанная.

9

– Эй!

Мимо моего уха просвистел камень. Он ударился в дверь Морли с такой силой, что проломил дыру в дверном полотне.

Дотс выскочил наружу и встал рядом со мной, свирепо озираясь.

– Что случилось? – спросил он.

– Похоже, кто-то метнул в меня камень из пращи, – предположил я.

А как еще можно было бросить камень с такой силой?

– Примитивно.

– Зато эффективно, если ты к этому не подготовлен.

– Кто это был? И куда он делся?

– Я почти уверен, что это вон тот здоровенный верзила – в идиотских зеленых панталонах, который так старательно делает вид, что его это не касается.

Этот парень выглядел как недомеренный экземпляр из того же помета, что и Безобразные Штаны. Он изо всех сил интересовался проходами между домами и темными закоулками под верандами.

– Постой-ка здесь. Возможно, он только того и хочет, чтобы ты пошел за ним. Сейчас я соберу людей. За ним должок за дверь!

Дотс вернулся в дом.

Я подобрал с земли камень, который, если бы не секундное везение, мог бы пробить дополнительную дыру в моей черепушке. Потребовалась бы по меньшей мере еще парочка, чтобы повлиять на мой бизнес, но напрашиваться я не собирался.

Камень был слегка яйцевидной формы: дюйм с четвертью в одном измерении и чуть меньше дюйма в другом. Он был тяжелым, зеленого цвета, словно серпентин или низкосортный нефрит. И еще он был полированным – совсем не похожим на что-то, что можно подобрать, гуляя по руслу ручья.

Морли вернулся со своими людьми.

– Это может быть уловка, – сказал я, – чтобы выманить тебя из «Пальм».

– Я предупредил Саржа и Рохлю. Куда он делся?

– Свернул на юг по улице Железной Звезды.

– Пойдем расставлять ловушку, – сказал Морли.

Он очень прямолинеен, мой друг.

– Ты слишком спешишь. Я начинаю нервничать, когда ты спешишь.

– Я никогда не упоминал, что ты слишком много беспокоишься?

– Упоминал, но только в тех случаях, когда я оказывался достаточно близко, чтобы тебя слышать.

Мы побежали вдоль улицы, прихватив с собой полдюжины парней, которые делали вид, что служат у Морли официантами. Ни один из них не был похож на человека, обслуживающего столики от любви к работе. Хотя Дотс и утверждает, что больше не занимается темными делишками, однако упорно продолжает окружать себя подобными типами.

Это заботит меня из-за того рвения, которое выказывает в последнее время тайная полиция. Дилу Шустеру наплевать на протокол, в его глазах он сам – закон. И слишком часто те, кого он обставил, легко соглашаются, что должны были это предвидеть.

Тем не менее преступный мир продолжает существовать. Как бы ни был Шустер силен, упорен и помешан на своем деле, все, на что он способен, – это лишь слегка покусывать внешний край Организации.

Мы повернули на улицу Железной Звезды – и остановились, сбившись многоногой обескураженной кучкой.

Тип, пытавшийся сделать мне трепанацию с помощью камня, находился в каком-то квартале впереди нас. Он шел не спеша, заглядывая в темные уголки, словно понятия не имел, что кто-то может его преследовать.

– Что за игры, Гаррет? Ведь этот придурок еле тащится, словно ему на все наплевать!

– Меня нельзя считать ответственным за то, что кто-то другой отъявленный идиот.

– Вопрос спорный. Есть такая вещь, как дурная наследственность…

Еще немного, и Морли начнет ругаться черными словами.

– Почему бы нам, вместо того чтобы стоять здесь и спорить, не воспользоваться преимуществом? – спросил я.

Морли сделал знак своим мальчикам. Мы двинулись вперед.

Народу было немного, но для улицы Железной Звезды это нормально – здесь нет лавок.

Мы окружили коротышку прежде, чем он осознал, что на него идет охота. Его реакцией было совершенное изумление. На мгновение я подумал, что указал не на того человека. А вдруг все население Танфера внезапно воспылало любовью к отвратительным зеленым панталонам и отсутствие вкуса не следовало считать несомненным признаком врожденной склонности к злодейству?

Затем он бросился на нас и проломился прямо сквозь одного из парней Морли.

– Вот это да! – проговорил я.

– Да уж. С ним надо поосторожнее.

Коротышка не стал убегать – он просто вел себя так, что к нему не хотелось подходить слишком близко, поскольку это грозило неприятными ощущениями. На ближней дистанции он был быстрее, чем даже Морли, который до сих пор удерживал рекорд по скорости движений – исходя из моего опыта. И еще он был очень силен. Он швырнул меня на тридцать футов и сделал это не напрягаясь.

Мы по очереди тузили его со спины. Это было похоже на травлю быка, только в нашем случае бык не издавал ни единого звука. Он не отвечал на вопросы. Он просто молча сражался, делая особый акцент на нанесении повреждений единственному уцелевшему сыночку матушки Гаррет.

Нас было всего лишь восемь на одного – так что оказалось очень кстати, когда на соседних улицах начали верещать полицейские свистки. Мы немедленно оставили свое занятие. Никому не хотелось наносить визит в Аль-Хар. Не сегодня.

Можно подумать, что сегодня такой уж хороший день…

– Славно повеселились, – подытожил Морли, пока мы пересчитывали конечности, вычесывали из волос мелкие камешки и выясняли, у кого больше прав хвастаться самыми крупными синяками. – Если доживу до утра, я хотел бы еще разок взглянуть на этого парня. Прихватив с собой Дориса и Маршу для тяжелой работы.

Дорис и Марша Роуз – его родственники. В какой-то степени. Они частично великаны, частично тролли, а частично кто-то еще, ростом в двенадцать футов, и могут ударом кулака снести небольшое здание. Жаль, что их не оказалось под рукой пару минут назад.

– Отличная идея! – заметил я. – В городе найдется, наверное, еще тысяч десять улиц, которые тоже не помешало бы подмести.

И вправду, передо мной было зрелище столь же редкое, как жабьи клыки: Морли Дотс, с головы до ног вывалянный в грязи и разодетый в лохмотья.

– Эх, вот картина, которую я хотел бы сохранить для потомков!..

– В следующий раз надену какое-нибудь старье, – сказал Дотс. – Зайди ко мне попозже, я отдам тебе это.

Он был расстроен, хотя я не мог понять почему. Все равно всех не победишь.

– Так и сделаю. Удачи сегодня вечером!

10

– Что случилось? – требовательно спросил Дин, впуская меня в дом.

– Кто-то пытался меня убить.

Он хмыкнул. Услышанное не произвело на него впечатления.

– Да ты бы только посмотрел на того парня!

Он хмыкнул еще раз. Никакого уважения к моему образу жизни, хотя именно благодаря ему старик каждый день набивает брюхо хлебом с бобами.

– А у него ни царапины, притом что со мной был Морли и шестеро его парней. Ну, мы бы, конечно, поквитались с ним, если бы не появилась Стража…

Последнюю фразу я добавил для Синдж – она как раз вошла в кухню, чтобы узнать, что происходит. В лапах у нее был котенок – она его гладила. Котенок не возражал против парадоксальности такой ситуации.

– Как ты думаешь, – спросил я, – получится у тебя взять вчерашний след с помощью вот этого? – И бросил ей зеленое яйцо.

– Оп! Что-то подводное… Что это было? Медведь или огр?

У Синдж есть талант.

Крысиный народец наделен исключительным обонянием. Некоторые крысюки поставили бы в тупик лучшую ищейку. А Синдж – нечто выдающееся даже среди своих. Как я уже упоминал, для женщины она гениальна. Кроме того, в ней больше храбрости, чем в десяти любых других представителях ее племени, вместе взятых, исключая разве что ее брата. Даже наиболее отважные и опасные из них боятся людей. Создавшие крысюков чародеи не сочли необходимым избавить их от этой пугливости.

– Это был человек. С самых дальних рубежей вида.

– Что он сделал?

– Он пытался убить меня. Из какой-то древней пращи. Воспользовавшись этим яйцом в качестве метательного снаряда.

– Похоже, частое мытье не относится к числу его человеческих пороков.

Я обернулся к Дину:

– Ее язык с каждым днем становится все более острым.

Дин нахмурился: он все еще не мог полностью отбросить свои предубеждения. Синдж, впрочем, подпрыгнула, польщенная комплиментом. В ее характере есть один большой недостаток: она изо всех сил старается стать человеком. Впрочем, у нее хватает смекалки понять, что ей этого никогда не позволят.

– А почему след вчерашний?

– Сегодня у меня нет времени. Мне еще предстоит день рождения Чодо.

– Кого ты берешь с собой? Тинни?

– Никого.

– А мне можно?

– Нет. Я не беру никого. Там очень быстро могут начаться неприятности, и я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Я не упомянул, что вряд ли ее были бы рады видеть. Чужими предрассудками можно пренебрегать только в случае серьезной опасности – особенно если ты желаешь людям блага.

Синдж это известно как на практическом, так и на эмоциональном уровне. Она никогда не показывает, что ее самолюбие уязвлено. Она считает, что, открывая свои чувства, она умаляет мои усилия избавить ее от страданий.

Это так. Но это идет нам на пользу.

– Как там, не слышно шевеления со стороны неупокоенных? – спросил я.

Если и есть что-то, что Покойник ненавидит настолько, чтобы его кровь была готова вновь пуститься бежать по жилам, так это когда его мешают в одну кучу с неупокоенными – вампирами, зомби и иже с ними. Все они хищники, а он утверждает, что к ним не относится.

– Нет, – отозвался Дин. – Видимо, на этот раз он решил отдохнуть подольше.

Это известие меня не обрадовало – мне бы сейчас не помешал хороший совет. Например, десять лучших способов остаться в живых после вечеринки у Чодо… исключая самый очевидный: вообще там не показываться.

Если тебе неизбежно предстоит рейд по долине теней, нужно как следует поработать головой, чтобы найти способы прикрыть свой зад. Я принялся за дело.

У меня был выбор. У меня были связи. Некоторые из них даже могли оказаться полезными – например, брат Синдж.

Я воссоздал в памяти разговор с Морли о том, что я в действительности значу для Белинды Контагью. Не в деловом смысле, и не как бывший любовник, и не как человек, внушающий страх. Но как символ или даже фетиш для той замкнутой, испуганной маленькой девочки, что пряталась где-то глубоко внутри мисс Белинды. Маленькой девочки, желавшей, по мнению Морли, видеть во мне папочку, которого у нее не было в подростковые времена, поскольку ее настоящий папочка Чодо Контагью вряд ли являл собой образец любящего родителя.

Тем или иным образом я несколько раз вытаскивал эту женщину из глубочайшей трясины. Морли говорил, что из-за этого она избрала меня глашатаем своей судьбы и никогда не позволит, чтобы мне причинили вред. Потому что маленькой девочке нужно, чтобы папа Гаррет был рядом – на случай, если к ней снова подкрадутся кошмары.

– Синдж! У меня идея – может быть, глупая… Пойдем ко мне в кабинет, поможешь мне обмозговать кое-что.

– Что случилось? – спросила она, шипя на согласных так, словно у нее во рту поселился выводок гремучих змей.

– Как думаешь, твой брат смог бы помочь нам с одним делом? Если предложить ему соответствующее вознаграждение?.. Знаю, знаю; но мать-то у вас была одна! В глазах людей это делает его твоим братом.

Джон Растяжка (настоящее имя – Фунт Застенчивости) является вожаком крысиного народца в нашей части Танфера. Отчасти он стал верховной крысой благодаря мне. Он брат Синдж по матери, из более раннего помета, и их отношения ближе, чем между большинством крысиных родственников. Как-то он даже пытался вырвать ее из моих тисков, но она задала ему вербальную порку и велела убираться ко всем чертям. Синдж вполне устраивала ее жизнь.

– Не знаю… Он подозревает, что в последний раз ты использовал его в своих интересах.

– Проблема гордости мне понятна. Но ты лучше меня знаешь, сможем ли мы снова поработать вместе.

– А чего ты от него хочешь?

– Я думаю о сегодняшнем празднике. Он мог бы сильно мне помочь. Если правда, что он умеет разговаривать с обычными крысами.

Синдж задумалась. Мы оба знали, что Джон Растяжка мог проникать в мозги обыкновенных крыс и использовать их как шпионов – однажды он сам признал это в нашем присутствии.

– Ты хочешь, чтобы он отправился в то место, где будут праздновать день рождения Чодо Контагью?

– Вот именно. – Моя идея начала набирать обороты. – Если нам удастся спрятать его где-нибудь поблизости, он сможет оставаться при деле на протяжении всего праздника и предупредить меня, если наметятся неприятные сюрпризы.

– Тебе может не подойти его цена.

– Я не испытываю нужды в деньгах.

– Он не станет просить у тебя денег.

Я простонал.

– Услуга за услугу?

– Подумай, что ты можешь сделать для крысиного гангстера?

Ну как же, свой агент среди людей может быть очень даже полезен крысиному королю, знающему, чего он хочет.

– Ты просишь, чтобы я нашла его? У тебя не так уж много времени.

Фактически я уже опоздал. Почти наверняка. И тем не менее я сказал ей:

– Сделай все, что сможешь.

Не прошло и нескольких минут, как Синдж была готова идти.

– Оставь котенка здесь, – напомнил я. – Вряд ли ему будут рады там, куда ты направляешься.

Крысючиха вернула зверюшку обратно в корзинку.

– Надо же, они прямо так и льнут!

– То же можно сказать и о вшах. Не привязывайся к ним слишком сильно, они у нас не останутся.

Я проводил Синдж до двери, открыл ее – и угодил в самую гущу пикси-разборки. Эти букашки шумят хуже, чем воробьи, но занимаются этим настолько постоянно, что я больше не обращаю на их свары особого внимания.

– Пожалуйста, – обратился я к ним, – могу ли я поговорить с Шекспиром и Мелонди Кадар?

Вежливость несколько помогает – иногда. Непредсказуемо. Почти настолько же часто, как и когда имеешь дело с большим народом.

Если мне не удастся заручиться помощью крысюков, то, возможно, получится завербовать парочку пикси? По крайней мере, это будет дешевле, так как предполагается, что, именно помогая мне, они отрабатывают свое проживание.

Тем временем появилась Мелонди Кадар – роскошный образчик женственности у пикси. Как ни грустно, но пикси живут недолго. Спустя каких-нибудь шесть месяцев Мелонди достигнет среднего возраста – а ведь месяц назад, когда я встречался с ней последний раз, это была типичная несносная девчонка-подросток! Теперь же она имела авторитет в своем гнезде.

– Гаррет, – пропищала она, – Шекспира здесь больше нет. Он женился на девушке из Долинных трипси и решил присоединиться к ее гнезду.

В кланах пикси царит строгий матриархат. После женитьбы парни, как правило, следуют за девушками.

– Поздравляю… наверное. Это очень важный брак.

Мои пикси появились в Танфере недавно, они беженцы, а клан Долинных трипси насчитывает много поколений в истории местных племен. Подобный альянс мог сослужить моим квартиросъемщикам хорошую службу.

– Однако мне казалось, что у вас с ним… – Я вежливо сделал паузу.

– Не будем говорить об этом. У меня теперь есть собственный муж. И ему не нравится, когда при нем поминают старые добрые времена.

– Мне очень жаль. Если такое чувство уместно в данном случае.

– Ничего. Он у меня немного глупый, очень ленивый и малость слишком ревнивый, но я выбью из него эту дурь.

Женитьба у пикси принимает не те формы, что у нас. Чувства не имеют никакого значения, а вот выковывание альянсов и сохранение состояний – имеют. Чувство находит удовлетворение на стороне. В некоторых кланах девушка вообще не считается пригодной для замужества, пока не продемонстрирует свое плодородие с несколькими счастливыми отцами.

– Я хотел спросить, не могли бы вы помочь мне с делом, которое я сейчас веду?

– Ха! Мы ведь должны платить за жилье.

– Но это может быть опасно.

– Выкладывай, Гаррет!

Я изложил свою историю.

– То есть с семьей Контагью у тебя давнее знакомство?

– Да, у нас было несколько совместных приключений.

– Тогда лучше расскажи и об этом тоже. Это может произвести впечатление за столом старейшин и повлиять на решения, которые там будут приняты.

Белинда не позволила бы сантиментам вмешиваться в деловые решения. Она была еще тверже, чем отец, – а Чодо редко допускал эмоции в делах.

– Зал, где все это будет происходить, далеко от нашей территории?

– Ты знаешь, где «Бледсо»? Благотворительная больница? В старые времена, когда империя еще была у власти, весь тот район был застроен правительственными учреждениями. Зал находится там. Сначала в этом здании было что-то другое, а потом его превратили в военный мемориал. Раньше люди были более бережливы.

– А в тех краях есть пикси? Или еще кто-нибудь, кто мог бы решить, что мы вторгаемся в чужие владения?

Танфер – это сотня городов, наваленных один поверх другого на одном злополучном клочке земли. Для каждой расы он свой. Некоторые народы настолько отличаются друг от друга, что их Танферы почти не пересекаются. Однако чаще это все-таки происходит, и в таких случаях только мы, большие и многочисленные племена, не нуждаемся в особых разрешениях, чтобы жить, как нам нравится. Мы можем себе позволить быть такими мерзавцами, как нам угодно, – и обычно позволяем.

– Не знаю. Мне только недавно сказали, что пирушка будет проходить там, а не у Морли. Я не бывал в той части города с тех пор, как кто-то определил меня в палату умалишенных в «Бледсо».

– Вот, должно быть, было приключение! И как тебе удалось вывернуться? Убедил их, что ты нормальный?

– Убедил их, что я настолько безумен, что им не стоит меня там держать.

– У нас мало времени. Тебе надо будет взять нас с собой, когда отправишься на праздник. Так, чтобы нас никто не видел.

Нет, это никуда не годилось. Я не мог топать несколько миль, волоча с собой чемодан с бранящимися пикси.

Мелонди прочла мои мысли – не в прямом смысле, но все же.

– Не будь таким жмотом, Гаррет, найми карету. Мы спрячемся там, и нас никто не заметит. К тому же ты и сам не будешь выглядеть каким-то оборванцем.

Все колют мне глаза тем, как я одеваюсь. Никто не верит, когда я говорю, что беден. Они считают, что у меня полно денег, – только из-за того, что я владею акциями трехколесной фабрики.

Однако идея Мелонди была здравой.

– Кто-нибудь может слетать с запиской к Плеймету на конюшню? – спросил я.

У моего друга Плеймета нет своей кареты, но обычно он в состоянии достать подходящую за пару минут. К тому же я вообще люблю перекладывать свои дела на друзей. Плюс в качестве бонуса: Плеймет имеет около девяти футов роста и может быть полезен в случаях, когда споры оборачиваются своей физической стороной.

– Наверное…

В ее голосе не звучало особого энтузиазма. Перелеты на дальние расстояния рискованны для пикси – слишком многие могут решить, что эти малявки похожи на пищу.

– Ну и отлично. Сейчас я напишу записку, и мы сможем наконец двигать наш цирк.

Я заметил Синдж – она возвращалась. Следом, дразня ее, бежала пара человеческих ребятишек. Я не стал их отгонять – ей бы это не понравилось. Она предпочитает сама сражаться в своих битвах.

Мелонди была менее щепетильна. Она скользнула в щель, которую ее племя использовало, чтобы влетать и вылетать из стен моего дома, и полдюжины букашек-подростков тотчас метнулись наружу и зажужжали вдоль по улице. Долетев до задир-ребятишек, они спрятались за их затылками и принялись мучить их.

Синдж добралась до дома.

– Джон Растяжка говорит, что будет в восторге помочь великому Гаррету в его делах. Однако он настаивает на том, чтобы привести с собой собственных крыс, не полагаясь на тех, которые уже обитают в том месте.

– Отлично. Я отправлю Плеймету записку, чтобы он достал мне карету.

– Ты передумал?

– Не надо так волноваться, ты остаешься в деле. Поможешь брату с его задачей.

11

Плеймет подогнал к моему дому огромную карету красного дерева, явно принадлежавшую кому-то на самой верхушке пищевой цепочки.

– Надеюсь, ее никто не хватится?

– Разве что мы не вернем ее до конца недели. – Плеймет спрыгнул с козел, чтобы помочь нам загрузиться. – Меня больше беспокоит перспектива заляпать ее кровью сверху донизу. Или забыть внутри труп.

– Это была не моя вина. Тебе нужно выработать позитивный взгляд на вещи.

– Опыт знакомства с Гарретом показывает, что настороженный пессимизм является более надежным подходом.

Плеймет огромен и черен; он настолько гигантский, что кажется еще огромнее, чем на самом деле. Он крупнее меня, сильнее меня и почти такой же симпатичный. Самый большой его недостаток в том, что он строит из себя проповедника, который на самом деле вовсе не так плох, как кажется, и как будто в нем вовсе не девять футов роста. Однако и семи вполне хватило бы.

– Ты уверен? – спросил я и, заметив на дверце кареты абрис, где раньше был герб, добавил: – Не хочу, чтобы какой-нибудь Владыка Бурь размолол меня в порошок из-за того, что его кареты не оказалось на месте, когда он решил прокатиться.

– Хочешь, чтобы я вернул ее?

– Ладно, ладно. Просто хотел удостовериться…

А это еще что? Позади кареты остановилась повозка, в какие обычно запрягают козлов. Однако в передвижении этой повозки козел не участвовал: в постромки впрягся крысюк.

Брат Синдж. С грузом деревянных клеток, набитых здоровенными бурыми невеселыми крысами.

– Вот и я, – проговорил Джон Растяжка; его карентийский был не настолько безупречен, как у сестры.

– Хорошо, тогда давай перетащим этих тварей в карету.

– Где Синдж?

– Прихорашивается перед выездом. Ты уверен, что справишься?

– Синдж будет помогать. И они. Так?

В карету впорхнул целый рой пикси, – похоже, Мелонди решила взять с собой всех друзей и родственников.

– Отлично выглядишь, Гаррет, – заметил Плеймет. – Ты что, нанял консультанта, чтобы он подобрал тебе одежду?

Я воздел руки к небу:

– Боги, вы видите, что мне приходится выносить? Возьмите меня отсюда!

Из дома выпорхнула Синдж – ни дать ни взять молодая девушка, опаздывающая на свидание. Хотя я понятия не имею, как можно умудриться опоздать, если твой гардероб настолько скудный? Впрочем, все мои познания о женщинах (даже ограничиваясь представительницами моего собственного племени) можно уместить в наперсток, и еще останется достаточно места для целой бригады танцующих ангелов.

Синдж притащила с собой котят и влезла в карету вместе с корзинкой.

– Мы готовы, – сказал я Плеймету и оглянулся на козлиную повозку. – Эй, Растяжка, ты лишишься повозки, если так просто оставишь ее здесь.

– Не страшно. Она не моя.

Великолепно – то есть теперь Стража найдет перед моим домом похищенную повозку! Ибо, учитывая мое везение, эта штуковина будет торчать здесь полгода, никем не потревоженная, если это будет необходимо, чтобы доставить мне неприятности.

Я забрался в карету. Внутри царило абсолютное безмолвие. Пикси настороженно поглядывали то на котят, то на клетки с крысами. Котята высовывали мордочки из корзинки, заинтригованные таким соседством. Крысы яростно сверкали глазами на всех вокруг.

Ситуация, которая должна была стать хаосом во плоти, вместо этого выродилась в неизъяснимую релаксацию.

– Отлично, – подытожил я, расслабляясь сам, несмотря на то что ждало впереди. – Вот это я понимаю!

Пикси отыскали себе насесты и принялись сплетничать. Они не ссорились и не беспокоили крыс. В норме, представься им хоть мизерный шанс, они бы накинулись на любую из них, едва завидев: жирная крыса могла составить главное блюдо на большом пиру.

Котят, впрочем, Синдж была не в силах контролировать. Несколько малышей выбрались из корзины с целью исследовать все вокруг – не тревожа при этом ни крыс, ни букашек-пикси. Для котят они были исключительно хорошо воспитаны.

Когда мы сворачивали на дорогу Чародея, снаружи мелькнуло знакомое лицо. Оно принадлежало тому самому человеку, которого мы с Морли имели несчастье изловить несколькими часами раньше. Он наблюдал за моим домом, подсвечивая себе фонарями под обоими глазами.

Эта встреча заставила меня занервничать. Если он наберется наглости выломать дверь, Покойник вряд ли сможет чем-нибудь ему помешать. Однако повернуть обратно я уже не мог. Приходилось довериться течению событий – позиция, вызывавшая у меня сомнения даже в лучшие времена.

Моя соседка миссис Кардонлос работает на полицию. И возможно, является подругой мистера Дила Шустера, главы учреждения, которое на этой неделе называлось вроде Конфиденциальная комиссия по королевской безопасности. Для миссис Кардонлос главное удовольствие в жизни – шпионить за мной, воображая мою жизнь более волнующей, чем она есть на самом деле. Шустер платит ей небольшое жалованье.

Она наверняка выберется наружу, пока меня не будет. Самое интересное в моем доме происходит, когда меня там нет. Это время, когда глупость цветет пышным цветом. Это время, когда неподготовленные обнаруживают, что им следовало прежде получше разведать территорию.

Покойник любит позабавиться с любопытными взломщиками. С ними он может быть более жестоким, чем кошка с небьющейся мышью.

Но горе нам! Как раз сегодня он взял себе выходной, чтобы как следует вздремнуть.

– И что это за котята такие? – подивился я вслух.

С виду это были совершенно обычные серо-полосатые уличные бездельники – но не совсем. Они были какие-то странные. Однако, в конце концов, что я знаю о кошках? Только то, что люблю их больше, чем собак, за исключением, может быть, гончих и щенков чау-чау.

О удивительный день! И Синдж, и Джон Растяжка оба поняли, что от них не требуется отвечать! И та и другой явно ожидали от меня похвалы за сообразительность. Я кивнул им и поощрительно улыбнулся.

Кстати говоря, о пикси (хотя я о них и не говорил).

– Мелонди! Что с вами сегодня, вы чем-то отравились? Я никогда не слышал, чтобы вы вели себя так тихо.

Мисс Кадар подпорхнула ко мне, заложив несколько пьяный вираж. Она приземлилась на моей левой ладони, широко расставив ноги, уперев руки в бока и покачиваясь совсем не в такт движениям кареты.

– Ты что, напилась?

Пикси любят алкоголь.

– Ни капельки! – Она пошатнулась и плюхнулась на свою крошечную, но оттого не менее роскошную задницу.

– Ты напилась! – обвиняюще сказал я.

– Нисколько, – отрезала она и захихикала. – Я не знаю, что произошло. Когда мы залетали сюда, все было нормально!

Остальные пикси тоже были пьяны – по большей части даже пьянее, чем Мелонди Кадар.

Я оттолкнул любопытного котенка от одного из пикси-мужчин, который упал на пол кареты и лежал там на спине, время от времени издавая тихое гудение, словно опрокинутый вверх брюшком жук.

Все это было очень странно, но в тот момент проблема не стоила для меня и крысиного хвоста. Я чувствовал спокойствие и удовлетворенность. Совершенно не хотелось из-за чего-то волноваться. Впрочем, некоторые мои знакомые сказали бы, что в этом нет ничего нового.

Синдж и Джон Растяжка выглядели слегка озадаченными и сонными. То же относилось к крысам.

Я никогда не слышал о пьяном заклятии, но это еще не значило, что его не существует. Просто я до сих пор ни разу не попадал под его действие.

Пикси захрапели. Я начал ощущать мучительную потребность спеть гимн морской пехоты или что-либо в равной степени патриотическое. Такое не случается со мной, даже когда я сильно надираюсь. Во всяком случае, не часто.

Карета вздрогнула и резко остановилась. Какого черта? Вряд ли на улицах столь уж сильное движение… Хотя, конечно…

Лишь пара биений сердца отделяла меня от погружения в сон, когда Плеймет рывком распахнул дверцу:

– Приехали… Эй! Что с вами со всеми такое?

Я протянул ему руку. Он помог мне спуститься по ступенькам – элегантно, словно вел герцогиню. Добрый человек: он сделал то же самое для Джона Растяжки и Пулар Синдж, одновременно препятствуя котятам выбраться наружу.

– А теперь вот что, – сказал он, ловко закрывая дверцу перед носом у пикси и котят. – Я останусь здесь, на этом самом месте. И если начнется заварушка, я войду внутрь и вытащу тебя оттуда.

Это многое говорило о Плеймете.

– Очень мило с твоей стороны, Плей. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что в случае чего ты придешь на помощь.

Больше Плеймет ничего не успел сказать – его взгляд стал затуманиваться. Я же тем временем, наоборот, возвращался в сознание. Причем быстро.

Я приехал довольно рано, но, несмотря на это, несколько карет уже стояло перед зданием, выстроившись шеренгой. Возле каждой хлопотало нечто здоровенное, тупое и покрытое шрамами и вдобавок с целой коллекцией татуировок. Эти люди принялись с интересом рассматривать моих компаньонов и клетки с крысами.

– Собирай котят, Синдж.

Опьянение прошло, как не бывало.

– Ты хочешь взять их туда?

– Да, черт побери! Все будут от них в восторге.

Котята вели себя совершенно не по-кошачьи. Они не сопротивлялись. Они позволили себя поймать, засунуть в корзинку и обернуть сверху плащом – теоретически для того, чтобы не дать им выбраться. Только пару из них пришлось ловить и засовывать обратно по второму разу.

– Сколько здесь этих чудовищ? – спросил я у Синдж.

Я никак не мог определить точно. Торопливые подсчеты на протяжении дня давали цифру от четырех до девяти. Поскольку даже мертвый кот способен устроить бардак в двух местах одновременно, я подозревал, что истинное число все-таки ближе к четырем.

– Пять или шесть, – ответила Синдж. – Трудно сказать, они почти одинаковой окраски.

Ну да бог с ними. Во всяком случае, когда я вошел, бо́льшая часть была со мной.

Подходя к охранникам, проверявшим приглашения, я пытался понять, с чего я вдруг решил, что должен пойти, вооружившись корзинкой котят. Возможно, потому, что надеялся: никто не сможет сохранять воинственное настроение, если эта банда будет путаться у них под ногами.

– Слышь, чувак, – обратился ко мне охранник, – какого черта ты приволок с собой целую бадью кошек?

– Я подумал, вдруг кто-нибудь захочет взять себе одного. У меня их слишком много.

И, приветственно приподняв «бадью кошек», я вступил в двери Уайтфилд-холла.

12

Внутри, возле главного входа, за двумя столами, составленными буквой «Г», располагалась еще одна команда Белиндиных охранников. Умная девочка – она подобрала таких людей, которые не были ей ничем обязаны. Все это были наемники, и среди них был Плоскомордый Тарп. Я опознал также двух из троих его товарищей – Ориона Комстока и Джуна Николиста. У обоих была в целом такая же репутация, как у Тарпа: абсолютно нейтральная.

– Гаррет.

– Мистер Тарп.

Я знал его многие годы, но никогда не мог вспомнить его настоящего имени. Да и не важно, он все равно предпочитает прозвище Плоскомордый.

– Хочешь что-нибудь заявить?

– А?

– Оружие. Любое оружие. Если оно у тебя есть, ты должен о нем заявить. Тебе не надо его сдавать – хотя мы бы предпочли, чтобы ты это сделал. И тогда Джун выдаст тебе вот такой замечательный платочек. Когда будешь уходить, заберешь свои причиндалы обратно.

Джун показал мне ярко-зеленый головной платок. У него под рукой была целая груда; на лице зияла ухмылка, открывавшая зубы того же оттенка.

– Тогда все будут видеть, что ты чист, – пояснил Плоскомордый.

– Можешь выдать мне платок. Вот все, что у меня есть: корзина котят.

Весьма примечательных котят. Какие-то они все же были не такие. Любой другой выводок к этому времени уже организовал бы несколько попыток побега.

Плоскомордый покосился на котят и поднял глаза на меня:

– Ты это серьезно?

– Серьезнее брюшного тифа!

Пора было двигаться – мне еще предстояло найти способ впустить Мелонди Кадар внутрь здания.

– Ты что, не прихватил даже свою трость с набалдашником? – не верил Тарп.

– Не-а. Ничего, кроме собственной пары голых рук.

Плоскомордый вздохнул:

– Ты можешь об этом пожалеть.

– Я служил в Королевской морской пехоте.

– Ну, это было давно… На, бери. – Он вручил мне желтый платок, хотя я ожидал, что Джун даст мне зеленый.

– Желтый?

– Это ничего не значит. Зеленые и желтые были самыми дешевыми.

– Что мешает кому-нибудь просто засунуть платок к себе в карман?

– Ничто не мешает. Только его полагается надевать.

Он махнул рукой, пропуская меня. Я пошел искать подходящее окно, которое можно было бы открыть. Приятели Плоскомордого за моей спиной принялись выражать сомнения в том, что я и есть тот самый знаменитый Гаррет.

Я все еще не закончил поиски, когда вдруг заметил жирную бурую крысу. Животное не поленилось приостановиться, чтобы подмигнуть мне.

Наконец я взломал одно окно, и Мелонди со своим роем ввалились внутрь, разлетевшись повсюду в поисках места, где бы укрыться. Никто не заметил их. Все были сосредоточены на скрежещущей тяни-толкательной деятельности по расстановке столов.

Я закрыл окно, прихватил корзинку и пошел высматривать хозяйку и виновника торжества. До меня доносился легкий топоток в простенках и под полами и гудение маленьких крыльев над головой. Я посмотрел назад: кто-то незнакомый продирался через заставу Плоскомордого. Похоже, Тарп действительно отнесся ко мне по-дружески: меня он так не обхлопывал. Впрочем, если бы я хотел тайком протащить что-нибудь, достаточно было спрятать это под грудой покорных котят.

Уайтфилд-холл явно сколотили с чисто прагматическими целями. Основную его часть составляло открытое пространство, на котором можно было танцевать, устраивать банкеты или торжественные приемы, ставить пьесы, делать что угодно, не обращая внимания на погоду. Особенно актуальны сейчас пьесы.

Театр в нашем городе популярен, это точно. Последний писк моды – драма.

Кроме того, мемориальная комиссия сдавала зал в аренду для частных мероприятий, таких как бракосочетания или празднование дней рождения отдельных личностей из низших слоев общества, игравших большую роль в жизни города.

Сейчас этот пол драили как могли, но он еще помнил поколения ног, обутых в грубые рабочие сапоги. Потолок был двадцать футов высотой. Там, наверху, были проделаны наклонные окна, чтобы проветривать помещение в летнее время – или когда в зал набивалось слишком много тел. В конце зала, в сотне футов напротив главного входа, располагалась сцена, на три фута выше, чем пол. Слева от нее была дверь, через которую рабочие, перебраниваясь, втаскивали столы.

Двое, руководившие расстановкой, должно быть, были избраны за приверженность к стереотипу. Их руки напоминали своей вялостью щупальца дохлого осьминога. Они беспрестанно шпыняли друг друга, словно пара безмозглых девиц. Впрочем, в наши дни вряд ли найдется взрослый мужчина, который не строил бы из себя крутого, – каждый в возрасте старше двадцати четырех получил необходимые навыки, пройдя пять лет военной службы и сумев вернуться живым. Включая и эту крикливую парочку.

Парни, которые делали саму работу, были не того сорта, кого допустимо оскорблять безнаказанно. На всю их ораву едва ли можно было насчитать хотя бы половину шеи. Если бы с них капризным порывом ветра содрало рубашки, на телах обнаружилось бы больше волос, чем у пещерных медведей. При этом, скорее всего, у них возникли бы трудности с опознанием написанных на бумаге собственных имен, даже если бы им дали две недели на подготовку.

Наша хозяйка осуществила свой выход через дверь справа от сцены, ведущую в кухонные помещения. Она еще не была одета для торжества.

– Гаррет, ты душка. Ты пришел раньше всех!

Странно. Мои глаза не сделали попытку вылезти на лоб. Я не принялся пускать слюни. Из моего рта не полился поток нечленораздельных звуков. Я по-прежнему помнил, что она смертельно опасна. Может быть, я наконец-то приобрел иммунитет? Давно бы пора.

Белинда Контагью была высокой и стройной, двадцати с чем-то лет, и настолько прекрасной, насколько может быть прекрасной женщина. Ее абсолютно черные волосы были, как всегда, с матовым блеском. Кожу она выбелила бледнее слоновой кости – я только надеялся, что она использовала для этого грим, а не мышьяк. Ее глаза были такими голубыми, что я заподозрил вмешательство косметической магии, а губы – цвета артериальной крови. У нее имелись серьезные эмоциональные проблемы.

И все это еще до того, как она нарядилась к вечеру.

– Мне было необходимо прийти пораньше. Я слышал, здесь собираются показаться некоторые неприятные типы. Ты вроде бы похудела?

– Ты заметил! Хороший мальчик. Да, на несколько фунтов.

На слишком много фунтов, подумал я. Она выглядела истощенной. Еще одно проявление внутренних проблем?

Она была в благодушном настроении. Это всегда хорошо.

– Пойду верну Керона с Арно к их работе. Нельзя позволять им впутывать в дело свои личные разногласия…

Она чмокнула меня в щеку. Это был ее особый поцелуй, намекавший, что она с радостью поместила бы его в другое место.

– …а потом мой технический персонал попытается превратить меня в нечто презентабельное.

– Ты и так ушла на пару шагов дальше этого.

– Вряд ли. Подожди, пока не увидишь. Ты не сможешь устоять!

– Иди делай, что тебе нужно. И не вини себя, если обнаружишь, что я превратился в старика.

– Зачем тебе корзина котят? Они мертвые? Кажется, нет – один только что мне подмигнул!

– Ты же знаешь Дина. Он притащил домой целый выводок. Я принес их сюда, потому что мне пришла безумная мысль, что кто-нибудь захочет взять себе одного.

Вот уж действительно сумасшедшая идея! Бесплатные котята нужны в основном скорнякам, изготовителям скрипок и тем персонажам, что околачиваются возле больших толп, продавая сосиски в тесте и прочие теоретически мясосодержащие продукты загадочного происхождения.

Белинда пожала плечами и взяла курс на двоих управляющих, пытавшихся расставить столы, исходя из двух различных планов. В одно мгновение перебранка затихла и больше не возрождалась. Лица этих шутов сделались не менее бледными, чем у самой Белинды.

Бывают моменты, когда, глядя ей в глаза, ты понимаешь без тени сомнения, что находишься нос к носу с быстрой, безжалостной смертью. Не будет ни апелляций, ни отсрочек, ни помилования, ни смягчения приговора, ни пощады. Твоя душа или чувства эту смерть заботят не более, чем душа или чувства таракана.

У Чодо тоже была такая способность, но он иногда позволял себе редкие акты милосердия. Каждый из них со временем дал свои результаты.

Где же старик?

На мое плечо опустилась Мелонди Кадар:

– Блистаешь умом, словно свеча.

– Что я натворил на этот раз?

– Ты закрыл окно после того, как впустил нас внутрь! Нам же нужно летать туда и обратно – если, конечно, ты не рассчитываешь получать доклады от своего крысиного короля посредством божественного вдохновения.

– Ох! Да, конечно.

Эту часть сценария я не продумал. Впрочем, я не привык манипулировать подразделениями, требующими особого отношения.

– Я позабочусь об этом. Ты не видела здесь старика в модном инвалидном кресле, который выглядит так, словно уже умер?

– Нет. Может быть, крысы видели – они шныряют повсюду. Спроси Джона Растяжку.

– Я понимаю намеки.

– Правда? Ты меня удивляешь.

И это женщина? Причем молодая? Или я просто по жизни являюсь громоотводом для цинизма и сарказма?

Я приоткрыл то же окно на несколько дюймов и принялся бродить, пытаясь углядеть преступление до того, как оно будет совершено. А также в надежде найти Чодо. Я хотел знать, что готовила для нас Белинда.

– Ты откроешь нам окно или нет, умник? – прожужжала над моим правым ухом Мелонди Кадар.

– Я уже сделал это, букашка. Ты же была там и сама все видела.

– Ах да… Действительно, я ведь была там! Ну что же, сейчас оно опять закрыто, парень. Алики Надкарни хочет попасть внутрь.

Она была права: какой-то дебил действительно закрыл окно. Я снова открыл его и направился в кухню.

Я не дошел: Мелонди принесла мне отчет подружки о том, что узнал от крыс Джон Растяжка. Эх, как было бы здорово обходиться без посредников как с крысиной стороны, так и со стороны пикси! Где бы мне по-быстрому взять несколько уроков разговорного крысиного?

Информация оказалась лучше, чем можно было ожидать. Она давала четкое представление о расстановке сил, включая более подробное, чем мне бы хотелось, описание ароматов, царивших в подвалах и в тех местах под зданием, где подвалов не было. Я узнал, где держали Чодо, – в темной кладовке чуть ли не под землей. Его заперли там, словно кузена-идиота, которого следовало убрать с глаз долой, дабы не смущать почтенное семейство.

Никто не обращал внимания на гостей, уже находившихся внутри здания. Тебя проверили – значит с тобой все в порядке. Я мог идти куда захочу.

Мелонди Кадар догнала меня на полпути к месту, где был спрятан Чодо:

– Окно опять закрыто, большой мальчик. Не хочешь что-нибудь с этим сделать? Например, заклинить раму?

Я поставил корзинку с котятами на землю:

– Подождите-ка здесь, ребята…

И как я мог подумать, что они останутся на месте?! Только потому, что их поведение было образцовым – с человеческой точки зрения. Опомнись, Гаррет! Кошек связывает с людьми лишь один аспект: какое значение в данный конкретный момент кошка придает находящимся в пределах доступности противопоставленным большому и указательному пальцам.

Я открыл окно и отступил на шаг, выжидая. Пикси носились взад и вперед. Крысы шныряли возле основания стены или шуршали внутри ее. Кроме меня, никто ничего не замечал.

Один из королей столоустановочных работ, проходя мимо, взглянул на окно:

– Какой козел все время его отворяет?

– Ну, допустим, я. И я сейчас не в самом снисходительном настроении. В следующий раз, если увижу это окно закрытым, я кого-нибудь из него выброшу. Вообразил картину?

На лице молодого человека появилось решительное выражение. На несколько мгновений.

– Холодно же адски…

Его воинственность быстро угасала. Я хотел было рекомендовать ему одно местечко, куда он мог бы пойти, если хотел согреться, но внезапно окно показалось мне не стоящим драки.

Один котенок мяукнул и принялся карабкаться по моей штанине. Даже когда эти гаврики совсем крохотные, коготки у них вполне острые.

– Что ты делаешь? Проклятье, так я и думал! Медовый месяц закончился.

В корзинке обнаружилась течь. Котята были повсюду. Штук тридцать или сорок, – во всяком случае, мне так показалось. Я напрягся, ожидая взрыва.

Взрыва не произошло. Никто не казался недовольным. Это были действительно странные котята – они никого не заставляли подпрыгивать от неожиданности или спотыкаться об них. Тощий маньяк, любитель закрытых окон, вернулся к своим столам. По-прежнему не ввязываясь в ссоры с партнером.

Я возобновил прерванную охоту за человеком, чей день рождения послужил поводом для сборища.

Стащив где-то свечу, я зажег ее и проскользнул в кладовку. Да, он был там – безвольно сидел в кресле на колесах. Выглядел лет на двадцать старше, чем был. Места здесь едва хватало для нас обоих и его кресла.

– Обстоятельства у нас не самые лучшие, – сказал я. – Но я обещал Харвестеру Темиску сделать все, что смогу. Этот парень – твой лучший друг.

Ну, это, конечно, вряд ли можно было сказать наверняка. Несколько лет в моем бизнесе и святого подтолкнули бы к циничным мыслям относительно побуждений монахинь. На свете слишком много людей, у которых нет и прыщика совести, чтобы замедлить их продвижение вперед.

Чодо не шевельнулся, не вздрогнул и ничем не выдал, что осознает мое присутствие.

Рядом мяукнул котенок. Я счел это благоприятным знаком. Однако тут же послышалось и торопливое шуршание – кто-то из крыс придерживался противоположного мнения.

– Хотел бы я найти способ выяснить, жив твой мозг или нет. Но мне вряд ли удастся вытащить тебя в такое место, где можно заняться этим вопросом.

Кстати, насчет мест: в кладовке погасла свеча. Чтобы снова зажечь ее, я вышел за дверь, где было довольно светло. Кто-то поспешно проковылял мимо, переваливаясь с ноги на ногу, с большим котлом в руках.

– Пахнет неплохо, – сказал я ему вслед.

Он потопал дальше, храня гробовое молчание. Кажется, он был не согласен.

13

Начался новый всплеск суеты: прибыла команда, поставлявшая еду. У нас с Чодо оставалось совсем немного времени. Я нырнул обратно в кладовку.

– Ты все-таки не улизнул, хотя у тебя был шанс!

Чодо по-прежнему не подавал никаких признаков жизни, только дышал. Это было хорошо. Очень хорошо, потому что – совершенно внезапно – меня охватило зловещее предчувствие.

Что-то было не так. И я не мог понять, что это значит. Не мог вычислить, что именно не так.

Я опустился перед Чодо на колени, чтобы смотреть ему в глаза. Они были открыты. Они моргали. Но не видели ничего. Их моргание не передавало мне никаких секретных посланий. Я сказал ему, чтобы он моргнул один раз, если хочет ответить «да», и два – если «нет», и начал задавать вопросы. Он моргал «да» – но без всякой системы.

Да полно, действительно ли его мозг был еще жив? Темиск думал, что это так, но я не видел никаких доказательств. Если бы я только мог упрятать его в надежное место, где можно было бы спокойно проводить исследования и ставить эксперименты! Или забрать его к себе домой и оставить рядом с Покойником. Рано или поздно придет же день, когда Мешок с костями проснется!

Окрик в ухо не дал особых результатов. Мне пора было возвращаться к работе. Впрочем… еще один, последний эксперимент. Просто чтобы выяснить, чувствует ли Чодо что-нибудь.

– Ничего личного, шеф… – Я поднес пламя свечи к тыльной стороне его левого запястья.

В кладовой запахло паленым. Чодо не реагировал. Я мог бы поджарить его целиком, если бы захотел.

Рядом послышались голоса, так близко, что почти можно было разобрать слова.

Свеча потухла – хлоп! – внезапно, без всякого дуновения.

Из кухни раздался вопль.

– Прости, босс, мне пора.

В нос ударил запах паленого волоса и горелого мяса. Войдя в помещение для мытья посуды, я обнаружил людей, столпившихся вокруг дымящейся крысы. Однако вопли доносились из самой кухни. Голоса выкрикивали указания того рода, какие даются в экстремальной ситуации, когда никто не знает, что надо делать, но каждый хочет, чтобы кто-нибудь что-нибудь сделал.

Запах горелого мяса здесь был сильнее. Я услышал потрескивание, словно жарился бекон.

В воздухе пронесся залп воды. Последняя волна докатилась до мысков моих ботинок и отступила. Потрескивание бекона стало тише.

Не смолкало подавленное бормотание. Среди присутствующих я опознал парней, которых Морли временно нанимал для работы на кухне.

– Прочь с дороги! – рявкнул я. – Если не в состоянии помочь, убирайтесь к черту! Так вы будете хоть чем-то полезны!

Я протиснулся сквозь толпу. Кто-то сохранил присутствие духа и набросил на незнакомую полную женщину мокрую скатерть. Двое окатывали ее водой. Она истошно вопила – каким-то образом под мокрыми тряпками все еще продолжала гореть. Шипение бекона исходило от нее. Впрочем, под вылитыми ведрами воды оно быстро теряло интенсивность.

Появился Морли:

– Что здесь происходит?

Я покачал головой, пожал плечами и подтолкнул пару ребят, которые предположительно должны были расставлять столы:

– Суньте ее в бадью, где охлаждаются бочонки с пивом. Только бочонки выньте.

Потрескивание бекона начиналось снова. Женщина кричала не переставая.

Ее как раз окунали в ледяную ванну, когда появилась Белинда Контагью. Женщина затихла, поскольку пламя наконец унялось. Однако боль будет длиться еще долгое время, если ожоги настолько сильные, как я подозревал.

– Что случилось? – спросила Белинда, подойдя к нам.

– Не знаю. Меня здесь не было, когда все началось. Похоже на то, что дама вдруг загорелась. – Я повысил голос. – Кто-нибудь видел, как это началось?

– Люди не могут загореться, Гаррет, – возразила Белинда, но не очень уверенно.

– Посмотри на нее и скажи, если я ошибся.

Женщину вытаскивали из ледяной ванны. Она была без сознания. Потрескивания больше не раздавались.

Низенький человек в переднике заговорил, нервно двигая руками:

– Я пришел сюда первым – услышал, как она закричала. Она быстро хлопала ладонями по самой себе. Я подумал, что на ней горит одежда, и замотал ее в мокрые скатерти.

Естественно. Никто не видел, как все началось. Может быть, печи? Это была та самая кухня, которая обслуживала банкет.

– Белинда, у тебя нет знакомого целителя? Потребуется повозиться, чтобы привести ее в порядок.

Тайная империя Контагью славится вниманием к рядовым членам. Те, кто верен боссу, могут не сомневаться, что он не бросит их, если они попадут в передрягу. Чодо инстинктивно понимал, что лояльность имеет две стороны. Он заботился о своих людях, а они заботились о нем. Белинда следовала его примеру.

– Я присмотрю, чтобы пострадавшей оказали помощь, – сказала она. – Так, а это еще что?

– Что?

– Кажется, я видела крысу!

– Ты ведь в городе, не забывай. Они еще никому не причинили вреда.

Белинда понемногу продвигалась к кладовке. Она хотела навестить отца, но не хотела, чтобы кто-нибудь это заметил.

Она вышла. Я не следил за ней: с обожженной женщины как раз снимали белье. Задача была непростой. Кусочки ткани въелись в кожу; обугленная материя играла роль фитиля, в котором выгорал подкожный жир.

Это было невероятно. И жутко. Но мы не могли отрицать то, что видели собственными глазами.

Обгоревшая женщина, по-видимому, чрезвычайно заинтересовала парочку котят – они постоянно подбегали, чтобы обнюхать и коснуться ее тела лапками.

Белинда вернулась.

– Какие будут распоряжения, что делать с дамой? – спросил я.

Она была в такой ярости, что казалось, готова грызть камни.

– Перевезти ее в «Бледсо», выяснить семейное положение – я не знаю… Почему я должна беспокоиться обо всей этой ерунде?

– Потому что это твой праздник. Потому что ты здесь главная. Потому что ты та, кого будут обвинять в случае чего.

Выпустив пар в приступе креативной лингвистики, Белинда требовательно спросила:

– Почему никто до сих пор ничего не сделал с этими крысами?

14

Я вернулся в главный зал. Там наблюдался некоторый прогресс. Пара дюжин гангстеров столпились по безопасную сторону от Плоскомордого Тарпа; двое младших товарищей, ответственных за расстановку столов, припахали их к работе.

Щель в приоткрытом окне оставалась нетронутой. Не прошло и секунды, как мое плечо уже украшала пикси.

– Какие новости, Мелонди?

– Что-то здесь происходит, это точно. Твоя вампирша, возможно, еще не самый худший из интриганов.

– Вот как?

– Я узнала это от Синдж. А она – от Джона Растяжки, который услышал это от своих крыс. Длинная цепочка, в которой полно слабых звеньев.

– Ты, похоже, начинаешь философствовать?

– Я начинаю тревожиться. Общее мнение таково, что кое-кто может не дожить до конца праздника.

– Правда?

– А что, похоже, что я все это придумала?

– Когда во главе стоял отец Белинды, он обычно устраивал сборища, на которых улаживал разногласия между боссами соседних участков. У него неплохо получалось. От тех низших боссов, кто мог впоследствии стать источником неприятностей, он просто избавлялся. Вбивал им голову в грудную клетку кентаврской боевой палицей.

Ко мне подошел второстепенный гангстер по имени Щур Вролет:

– С кем это ты разговариваешь, Гаррет?

На его лице было извечное подозрительное выражение – как у человека, слишком недалекого, чтобы полностью уяснить себе картину. Впрочем, дань со своей территории он собирал честно и исправно. Он получил участок от кузена, Зеленого Боба Рактика. Зеленый Боб убил двух зайцев одним болваном: нашел родственнику работу и одновременно отдал участок в руки человека, у которого не хватило бы ума снимать пенку для себя.

Щур Вролет не обладал достаточным воображением даже для того, чтобы извлекать выгоду из факта, что он является известным гангстером.

– Я говорю, Щур, сам с собой. Тот, кому это нужно, меня слушает.

Щур прищурился – это был его фирменный прием.

– Ну ладно. С тобой ведь больше нет этого чертова попугая? Эльфы выманили его у тебя! Они тебя надули!

– Кто-то кого-то надул, это точно, Щур. Итак, какое у тебя задание на сегодня? Это правда, что Чодо собирается отойти от дел и оставить предприятие на дочь?

– Никогда не слышал о таком, – вытаращился Щур. – Ну ладно, рад был поболтать, Гаррет, но мне нужно повидаться кое с кем по поводу собаки.

Однако вместо гардеробной он направился прямиком к кузену – Зеленому Бобу.

– Это было подло, Гаррет, – сказала Мелонди Кадар.

– Когда он вернется перепроверить, правильно ли все расслышал, я растолкую по-другому.

– Зачем ты над ним издеваешься?

– Не над ним. Моя цель – Зеленый Боб. Он будет уверен, что Щур услышал что-то важное, но информация извратилась по пути от его ушей до рта.

– Все равно это жестоко.

– Разве ты со мной так не поступала?

– Нет.

– Уверена?

– Конечно уверена. Я могу придумать более интересные способы мучить тебя. Например, заходит к тебе какая-нибудь из твоих милашек, скажем Тинни Тейт. Я проскальзываю в дом, выбираю нужный момент и шепчу в ухо этой рыжеволосой имя любой другой твоей подружки…

– Это не кажется мне забавным.

– Тебе не кажется. А вот я смеялась бы до икоты, пока бы крылья не отвалились! Вообще-то, Тинни слишком хороша для тебя… Эй! Ладно-ладно, мир! Я просто дразнилась. Шел бы ты лучше общаться с людьми, чтобы не произошло чего непредвиденного.

– Тебе неплохо бы заняться шантажом профессионально.

Вернулась Белинда. Она снова переоделась, на этот раз во что-то более деловое.

– Я отослала эту женщину в «Бледсо». От своего имени. Навестишь ее завтра? Надо удостовериться, что за ней там действительно будет уход.

– Конечно.

Значит, она все же рассчитывала на то, что у меня будет завтра. Приятно знать.

– Как думаешь, что там случилось? – спросила она.

– Не знаю. Никогда не видел ничего подобного.

– По-твоему, происходит что-то необычное?

– Это сарказм или просто вопрос?

– Гаррет, не надо так, у меня сейчас не то настроение. Я чувствую, как все выходит из-под контроля еще до того, как началось.

– Ну хорошо – да, здесь действительно происходит что-то необычное. Просто я думал, за этим стоишь ты.

– И еще эти крысы повсюду… Не было ни одной, когда я осматривала это место. И твои котята – они, конечно, милые и дружелюбные, но все равно кошки есть кошки. Тебе не следовало их приносить. И клянусь, я краем глаза видела здесь пикси! Правда, когда всмотрелась, их уже не было.

В этом квинтэссенция пикси: приносить людям больше раздражения, чем целый рой москитов.

– Прикрывай мне спину, Гаррет.

– Я всегда это делаю.

– С чего бы?

– У тебя очень симпатичный вид сзади.

– Ты настоящий мужлан, Гаррет! Но мне это нравится… наверное.

Выждав с минуту, Мелонди Кадар принялась насмехаться:

– Симпатичный вид сзади? Надо же такое сказать! Неужели не мог придумать что-нибудь поинтереснее?

– Да, я был не в ударе. Меня отвлекали. В ухо постоянно жужжала какая-то здоровенная глупая букашка. А перед глазами была красивая корма.

Мисс Кадар куснула меня за упомянутое ухо:

– Тебе повезло, что я не твоего размера!

15

Празднование началось. Время шло, все катилось как по маслу. Наступила ночь, официанты Морли зажгли фитили, плавающие в маленьких шарообразных лампадках, расставленных на столах возле каждого места. Они разливали вино – «Танферское золотое», лучший из существующих в мире прокисших виноградных соков. Плохие парни посасывали его, расположившись поудобнее. И с каждой минутой становились все благодушнее. Большинство собравшихся, казалось, сами были поражены тем, что так хорошо проводят время. Правда, каждый раз, когда кто-нибудь отпускал грязную шуточку, всеобщее изумление на минуту исчезало.

Меня удивило количество гостей. Прибыли не только все младшие боссы со своими заместителями, но даже Щур Вролет, Паук Уэбб и несколько дюжин других, совсем малозначительных рядовых криминального мира.

Однако это не имело значения. Все казались вполне довольными тем, что могут воздать почести своей императрице. Веселье становилось все более неудержимым, не делаясь разнузданным. Шум нарастал, но без физических последствий. Прибыла еда, вино лилось рекой. В параноидальных клетках моего мозга дудел и свистел целый оркестр сигнальных рожков.

Во всем собрании я один не хлестал вино – мне не по вкусу испорченный виноград. Пиво, эль, мед, портер – вот это для меня. Правда, пивовары, которые варят портер, имеют склонность добавлять туда слишком много всякой дребедени.

Морли Дотс в недоумении наблюдал за происходящим от двери, ведущей к кухням. Оттуда уже выносили больше напитков, чем еды.

Станет ли эта ночь подобием одного из празднеств в добрых старых вальхаллах, где люди напивались до бесчувствия и валились на устланный соломой пол? В лужи собственной блевотины. В окружении мелкого домашнего скота и отходов со стола.

Соломы здесь, правда, нет.

Плоскомордый со своей командой, сидевшие напротив, презрели виноградного демона, как и я. Мои друзья – крысы и пикси – также не сразу поддались пагубному влиянию, хотя не из-за недостатка усердия. Я слышал, как Мелонди Кадар бранила большой народ, этих скаредов, выхлеставших все «Танферское золотое» до последней унции.

Я вышел из-за стола и подобрался к Морли:

– Какие мысли, приятель?

– Если ты что-нибудь понимаешь, значит на две головы выше меня, – буркнул Морли. – Это напоминает один из тех храмов, где все курят и пьют, чтобы стать ближе к господу.

– Пожалуй. Они того и гляди вытащат аккордеоны. Вообще, что здесь происходит?

– Все, что я знаю, – это что надо снова посылать за вином. Ты только посмотри, они уже на ногах не стоят!

– Похоже, кровопролитие, которое мы себе навоображали, не состоится. А как мы подготовлены на случай, если это пронюхают ребята Шустера?

Для его шайки такое сборище было сладким сном, ставшим явью. Как получилось, что они до сих пор не окружили дом?

– О них не беспокойся, – отозвался Морли. – Лучше подумай о том, что еще Белинда припрятала в рукаве. Все это благолепие может быть частью ее замысла.

Тем временем хозяйка резвилась, как котенок, заигрывая с главными громилами – и держа котенка на коленях. Однако…

– Она ничего не пьет… Э нет, у меня новые ботинки, братан! – Я отпихнул ногой пристроившегося рядом пушистика. – Думаешь, она подсыпала что-нибудь в вино?

– Нет. Вино покупал я – у поставщиков, которых она не знает. Вино ни при чем. Если бы дело было в нем, они бы уже резали друг другу глотки.

Верно. К тому же иммунитета не было ни у кого – ни у пьющих, ни у непьющих.

– Это что-то в воздухе. Вино только усугубляет обстановку.

– Представь, что было бы, если бы сейчас появились танцовщицы.

– Да, тут бы и старые императоры покраснели от стыда! Смотри-ка, даже Белинда не смогла устоять.

В этот момент мисс Контагью разразилась взрывом взвизгивающего смеха и хлопнула по спине сидящего рядом Рори Скалдита. Сам Рори тоже ревел от восторга.

Этот тип был первым на очереди, кто мог бы предложить Белинде окунуться в речку в свинцовом купальнике: в глубине души Рори знал, что Чодо обошел его наследственные права, когда прибрал Организацию к своим рукам.

– Тебе лучше вернуться к работе – она сейчас подойдет, – предостерег я.

Морли сделал, как я сказал. Белинда тоже.

– Тебе надо чаще смеяться, женщина, – посоветовал я ей. – Ты гораздо привлекательнее, когда смеешься.

– А когда нет?

– Ты все равно привлекательна, – признал я нехотя, поскольку это уводило разговор от темы.

– Скажи-ка вот что, старый друг. Почему мне так весело?

– Если бы я знал секрет, я посоветовал бы партнерам по бизнесу бутилировать его.

– Я серьезно, Гаррет.

– И я серьезно, Контагью. Может быть, кто-то подмешал полыни в бочонки с вином… Хочешь сказать, ты здесь ни при чем? Это не часть твоего дьявольского плана?

– Я польщена, но я этого не планировала. Нет. Ты сам знаешь, что я ожидала сегодня вечером более мрачных событий. Однако теперь я не могу заставить себя выполнить то, что задумала.

– Ну так продолжай вести дело вместе с отцом. Оставь партию плохой девочки до той поры, пока я окажусь на другом конце города. Изобрети что-нибудь, чтобы тебе не пришлось разыгрывать партию плохой девочки.

– Чего ты накурился?

– Я не курю. Но ведь могу немного помечтать?

– Только не сейчас. Сейчас ты мне нужен совершенно трезвый и бдительный. Я собираюсь показать им папу.

16

Мелонди Кадар тяжело плюхнулась на мое плечо. У нее наблюдались трудности с навигацией.

– Ты что, хлебнула «Золотого», букашка?

– Только самую капельку: они слишком внимательно следили. А я-то считала, что здесь затевается большая свара!

– Все так считали. Что нового?

– Снаружи назревают проблемы: вокруг околачиваются эти уроды, которые пытались вломиться в наш дом. Они явно ищут неприятностей.

– Что? Они здесь?

Слишком много загадок для одного вечера.

– Вот-вот.

– Но зачем им ввязываться в склоку с этой оравой?

– Гаррет, ни один из них не выглядит настолько сообразительным, чтобы надеть шляпу, когда идет дождь. Они понятия не имеют о том, что здесь происходит. Им плевать. А может, им было бы наплевать, даже если бы они и знали… Думаю, им нужен этот мальчик-девочка, – доверительно сообщила она. – Эта Пенни. Она тоже бродила поблизости. Похоже, они пришли сюда следом за ней.

– Это точно?

– Боюсь, мы не обратили должного внимания. Блэр и Расс разузнали, где можно добыть немного вина…

– Крысы-то хотя бы не пили? Или и они тоже?..

– Насчет маленьких – не знаю. Большие попробовали по глоточку-другому.

Мне захотелось зарычать и завыть, а потом пойти и как следует отшлепать Синдж. Но вместо этого я сказал:

– Мелонди, выберись наружу и присматривай там за развитием событий. Я пришлю помощь, если смогу.

Ей потребовалось три попытки, прежде чем она смогла подняться на уровень окна и вылететь через щель.

Тарп с товарищами уже затеяли собственную маленькую пьянку внутри большой. Я подошел к ним с дружественным визитом.

– Эй, Плоскомордый!

– Гаррет, братишка, снова ты не в настроении! Что случилось?

– Снаружи снова эти ребята в зеленых штанах. Явно напрашиваются на неприятности. Боюсь, возницы могут не справиться с ними в одиночку.

– Ах ты, вонючий мешок с верблюжьим дерьмом…

Я покинул их слишком быстро, чтобы вполне насладиться списком моих кошмарных недостатков, который зачитывал Тарп. Я и так их все знал. Тинни постоянно держит меня в курсе.

К своему столу я вернулся как раз в тот момент, когда появился виновник торжества.

Белинда позаботилась о том, чтобы Чодо выглядел презентабельно. Он казался не столько недееспособным, сколько просто спящим в кресле. Впрочем, это впечатление продлилось недолго.

Тишина наполнила Уайтфилд-холл. Хотя слухи ходили давно, их игнорировали, поскольку Контагью крепко держали Организацию в своих руках. Но вот перед бандитами предстало доказательство того, что Чодо Контагью больше не является их боссом. Было очевидно, что он уже долгое время не управлял делами.

Его колени и ноги укрывало тщательно расправленное одеяло, поверх которого лежали костлявые руки, правая на левой. Обнаженные предплечья были лилового цвета, подбородок покоился на груди. Изо рта текла нитка слюны.

На лицах собравшихся были написаны ужас и отвращение.

– Почетный гость, – провозгласила Белинда. – Мой отец – Чодо Контагью – празднует шестидесятилетний юбилей! Поднимем тост в честь человека, обеспечившего наше процветание!

Всеобщее потрясение несколько улеглось под грузом вина и хорошего настроения. Какой-то заводила разразился песней, другие подхватили. Кое-кто обсуждал, что это может означать для предприятия в целом. Я ловил обрывки разговоров. Некоторые увидели в случившемся шанс улучшить свое положение, но никак не могли сосредоточиться на этой задаче, хотя постоянно твердили, что надо попробовать.

Я был в десяти футах от Чодо, когда он вдруг возродился к жизни, хотя это и было едва заметно. Он приподнял подбородок на три дюйма – поистине геркулесовское усилие. По телу прошла дрожь. На мгновение его взгляд нашел меня.

Оказавшийся поблизости котенок сделал отчаянный прыжок по направлению к его коленям.

Зал накрыла тьма. Вдруг вверх взвились языки пламени: декоративные лампады разлетелись на кусочки, извергая горящее масло. Люди принялись молотить по одежде, пытаясь сбить огонь. Становилось жарко – в прямом и переносном смысле. Огонь разгорался, а вместе с ним разгоралась и паника.

Последнее в полной мере относилось к Белинде, которая кинулась бежать очертя голову. Случившееся определенно не входило в ее программу. Я поймал ее, схватив за локоть одной рукой, второй развернул кресло Чодо и потащил их в сторону кухни. Остальные бросились к главному входу.

Морли сразу же послал своих людей бороться с огнем. Он всегда сохраняет трезвый рассудок, какие бы неприятности на него ни сыпались. В таких ситуациях, когда даже короли преступного мира теряют контроль, Морли остается решительным, горделивым и спокойным.

Мимо нас прошмыгнул поток котят. Крысы тоже не сидели на месте. Над головой с гулом проносились пикси.

В кухне суматоха несколько поулеглась.

– Оставайся здесь, – сказал я Белинде. – Где твои телохранители?

– Хороший вопрос. Я как раз хотела его задать.

– Сейчас я их найду.

Это было загадкой – то, что они исчезли. Они должны были окружить Белинду кольцом, едва началось столпотворение.

Котята потянулись обратно в главный зал.

Белинда схватила меня за руку. На одно мгновение она стала испуганной маленькой девочкой – единственный способ, которым она может мной манипулировать.

Но затем в нее вновь вернулась женщина, стоявшая во главе Организации. Она схватила нож для разделки мяса.

– Будь осторожен.

– Сама не зевай. Не выходи отсюда, если не возникнет такой необходимости. Снаружи немного неспокойно.

Я последовал за котятами.

Пламя по-прежнему металось и ревело в дюжине мест; удалось потушить только небольшие очаги. Суматоха возле выхода закончилась. Лишь немногие из самых храбрых вернулись, чтобы помочь, хотя дело казалось совершенно безнадежным. Полыхавшие в зале языки огня отнюдь не собирались позволить каким-то смертным указывать им, что делать.

Я отыскал телохранителей Белинды: все полегли там, где их поставили. Они вовсе не бросили ее. Двое были мертвы и дымились, один просто мертв. Еще двое дымились, но были живы, без сознания и отчаянно нуждались в помощи. Я обнаружил еще нескольких бандитов в подобном же состоянии – живыми, но без сознания.

– Морли! Иди сюда. Здесь проблема посерьезнее, чем пожар.

Громилы горели в точности таким же образом, как та женщина в кухне.

– Как бы нам вытащить их отсюда?

– Теодор! – отрывисто рявкнул Дотс. – Сходите с Бинсом наружу, посмотрите, нельзя ли там найти кого-нибудь в помощь.

Он одним прыжком приземлился возле меня:

– Это мерзко, Гаррет, просто мерзко. Попахивает колдовством.

Громилы шкварчали и потрескивали.

– Не знаю… Бери за ноги.

Пыхтя и отдуваясь, мы дотащили одного горящего до ледяной ванны. Я напомнил Морли о своей встрече со Жнецом – Харвестером Темиском.

– Он имеет какое-то отношение ко всему этому? – спросил Дотс.

– Может быть. Вот только я не понимаю, куда его отнести: к причинам или к следствиям? К симптомам или к болезни?.. Давай на счет «три» – раз, два, три!

Ледяная вода плеснула через край; котенок, оказавшийся в луже, протестующе мяукнул и в негодовании прошествовал к выходу, встряхивая каждой лапкой перед тем, как опустить ее на пол.

Вслед за котенком мы вышли в главный зал. Там он вскочил в корзину, в которой я принес сюда весь выводок. Корзина уже была полна – другие котята аккуратно сидели в ней, положив лапы на край и озабоченно выглядывая наружу.

– Ищи тех, кто еще дышит, и вытаскивай их отсюда! – крикнул я Морли.

– Забирай своих котят и уходи, Гаррет, – сказал он мне. – Я сам справлюсь. Проклятье! Этот уже откинулся. Эй, Шарпс! Подсоби-ка.

Появилась Мелонди Кадар, закладывая еще худшие виражи, чем прежде.

– Гаррет, помоги мне, – прошептала она. – Я так набралась…

– Почему вообще ты снова здесь?

– Мне нужно вывести своих! – пискнула она.

– Сколько их здесь осталось? Пламя разгорается.

– Что же я хотела тебе сказать? Черт… Очень трудно думать в таком состоянии… Ах да! Тебе надо убираться отсюда. Стража уже близко. Это все из-за драки.

– Какой драки?

– Снаружи… Там ужас что. Мне надо уходить. Но я слишком набралась…

– Ладно, цепляйся за меня.

Морли с парнями появились в дверях, таща последнего из выживших телохранителей к ледяной ванне.

– Надо убираться, – предупредил я их. – Сюда идет Шустер.

Где он был до сих пор? Возможно, Белинда организовала для него какую-нибудь диверсию или вызывающую политическую акцию. Расистов Дил Шустер любил еще меньше, чем гангстеров.

С корзинкой в руках я ринулся в заднюю дверь. Настало время, когда каждый думал только о себе. Все кареты уже разъехались. На парковке оставался лишь ровный слой огромных безобразных тел – либо мертвых, либо без сознания. У них не оказалось друзей, которые помогли бы им убраться.

Морли растворился в ночи вместе со своими людьми, расстроенный тем, что его усилия пропали даром: оба телохранителя умерли в ледяной ванне.

Я казался себе добрым пастырем. Меня поражали котята, которые сами собрались в кучу, чтобы их поводырь с большей легкостью мог унести их подальше от опасности.

Мелонди Кадар начала храпеть, как сапожник, выдавая звонкие рулады. Я засунул ее в нагрудный карман.

17

Мне потребовалось немного времени, чтобы понять: меня кто-то преследует. Кто-то наделенный либо большим умением, либо магической поддержкой. Я никак не мог стряхнуть его; подстеречь преследователя мне тоже не удалось. Мелонди Кадар продолжала храпеть. Котятам задержки в пути были не по душе – когда я попытался устроить засаду, они занервничали, а когда не захотел уходить, принялись попискивать.

– Вы что, ребята, голодные? – спросил я.

Ночь была тихой, а погода хорошей, несмотря на время года. Большая убывающая луна поднялась над крышами, высвечивая силуэты проносящихся в небе летучих мышей. Стоял легкий морозец, по небу несло обрывки пушистых облачков. Вряд ли летучим мышам удастся отыскать много насекомых: зима была не за горами.

Мелонди застонала и принялась хныкать.

– Ты сама виновата, букашка.

В отдалении весело пылал Уайтфилд-холл. Пикси выбралась из моего кармана и попробовала взлететь. Я поймал ее прежде, чем она рухнула на землю, и попытался снова упаковать. Такой вариант ее не устраивал. Вместо этого она поехала у меня на плече, но когда я остановился, чтобы прислушаться к звуку шагов, скользнула ко мне за пазуху. Когда ты настолько мал, телесное тепло теряется очень быстро.

– Не прыгай так, верзила! И держи своих котят подальше от меня.

Улицы выглядели пустынными, что было весьма необычно – Танфер кипит жизнью круглые сутки. Но меня это не беспокоило. Приятно, когда в воздухе не висит ощущение мрачной угрозы.

– Ну что, букашка, мы почти дома! И у меня есть идея. Не хочешь ли ты помочь мне поймать этого духа, который нас преследует?

– Моя голова! – простонала она. – Почему «нас», верзила?

– Ну хорошо, тебя. Потому что кто, во имя дьявола, станет гнаться за мной из-за корзинки с котятами?

– Ах ты, умник! Ну ладно, я слушаю. Только говори потише. Какой у тебя план?

План был таков: я закинул мою маленькую подружку на карниз, подальше от глаз, а сам пошел вперед. Дойдя до следующего перекрестка, я повернул направо, потом еще раз направо и еще раз и топал вперед до тех пор, пока не подобрал свою дрожащую от холода помощницу с того же карниза.

– Тебе обязательно было останавливаться, чтобы выпить пива?

– Хныкалка. Я бы остановился, если бы увидел подходящее место. И вообще, мне уже поздно начинать. Итак, букашка, каково же страшное заклятие? Что за жуткий темный властелин с Холма выслеживает меня в ночных закоулках?

– Ты просто гад, Гаррет. Настоящая сволочь. Нет, ты гиперсволочь! Сорок фунтов дерьма, затолканные в десятифунтовый мешок вместо обычных двадцати.

– Зато я симпатичный. Все девушки меня любят.

– Наверное, они ненормальные – какие-нибудь небесные эльфы. Или крысы. Или троллихи, настолько мерзкие; что не могут найти себе парня с достаточно крепкими нервами.

– Ну уж это полная ерунда! – Действительно, троллихи за мной никогда не гонялись. – Ты просто дуешься, потому что слишком крохотная, чтобы насладиться особым очарованием Гаррета.

Интересно, а как тролли отличают мальчиков от девочек?

– Ты уверен, что ничего не выдумываешь, Гаррет? Я слышала про тебя совсем другое.

– Ого! Да мы остры, как жабий зуб! Давай, Мел, скажи наконец, кого я тащу у себя на хвосте? Пока мне не пришлось придумать, как превратить мои последние два волоска в крепкую петлю.

– Ага, ты больше не шутишь! Ну ладно. Это был тот мальчик-девочка. Или девочка-мальчик. Тот, кто принес тебе котят.

– Что? Пенни Мрак? Этот постреленок может следить за мной, не отставая и не давая себя поймать? В это трудно поверить.

– А вот мне совсем не трудно. Просто ты – это ты, у тебя такое самомнение… Встань лицом к лицу с фактами, здоровяк: на этот раз твоя магия не сработала.

– Я подумываю над тем, чтобы показать тебе настоящую магию Гаррета, букашка. Я знаю кое-какие фишки, кое-каких людей… Я могу устроить, чтобы тебя увеличили в размере.

– Ты не потянешь! У тебя будет сердечный приступ.

И дальше в том же духе. Мы двигались к югу, пока не дошли до дороги Чародея, затем повернули на запад по Макунадо-стрит. И вот наконец мы дома, снова дома, гип-гип-ура! Как раз вовремя, чтобы успеть спрятаться за дверью, пока до нее не добралась шайка исполненных благих намерений официальных лиц. Еще каких-нибудь полминуты – и они бы нас увидели.

В дверь принялись колошматить. Я выглянул в глазок, но не стал открывать. Мелонди Кадар хихикала и посмеивалась – ей было весело.

– Почему бы тебе не навестить своих? Мне нужно покормить котят.

Она не сделала бы это изнутри. У меня в свое время хватило соображения принять меры, чтобы пикси не могли привнести свою специфическую культуру в мою крепость.

Котята быстрым ручейком вытекли из корзинки и галопом понеслись на кухню. Я последовал за ними.

На кухне сидели Синдж и ее братец, каждый с кружкой пива в лапе. Содержимого стоявшего между ними большого блюда хватило бы человек на сорок.

– Где ты был? – спросила Синдж.

– Сегодня вечером мне пришлось поработать. А потом возвращался домой пешком, потому что мой экипаж превратился в тыкву, оставив меня тащить полную корзинку неблагодарных мяукалок; к тому же всю дорогу пришлось выслушивать жалобы самой брюзгливой в мире пикси по поводу того, что она слишком мала, чтобы быть моей подружкой.

После этих слов даже Джон Растяжка посмотрел на меня искоса. Мелонди звучно выпустила газы и принялась, пошатываясь, бродить кругами в поисках чего-нибудь маленького, чтобы послужить ей пивной кружкой.

Синдж покачала головой – совсем как человек.

– Хочешь есть?

– Крыса есть крыса! Все сводится к пище. Да, я съел бы сэндвич. На вечеринке у Чодо мне не удалось ничего перехватить.

Что за глупый прокол! Никогда не следует настолько сосредоточиваться на работе, чтобы забыть пожрать на халяву.

Блюдо имело на борту дюжину жареных пирожков. Дин принес еще четыре, шипящие и брызгающие горячим маслом.

– Квадратные сладкие. У круглых внутри сосиска.

– Мм?

– Это эксперимент. Я ищу разнообразия.

Сосиски в тесте – не новость в моем доме; впрочем, на этот раз тесто было не бисквитным.

Мелонди оставила попытки найти себе кружку и принялась за квадратный пирожок размером с нее саму. Маленький народец должен есть больше нас – из-за того, что они все время летают.

Я попробовал сосиску в тесте.

– Вкусно! – промычал я с полным слюны ртом.

Дин нахмурился, не поддаваясь на лесть, и принес мне холодного светлого. Немного еды он оставил для котят.

– Синдж, – спросил я, – у тебя есть какие-нибудь мысли по поводу сегодняшнего вечера?

– Ну, если тебя не смущает умаление достоинств твоих соплеменников…

– Умаляй на здоровье. Главное, чтобы ты смогла поделиться какими-нибудь полезными наблюдениями.

– Полезными? Откуда? Мы с Джоном пошли с тобой и пытались помочь, но мы не понимаем, чего ты от нас хотел. Может быть, потому, что ты сам не очень ясно это представлял.

Нет, мне определенно нужно сменить окружение. Моя старая команда знает меня слишком хорошо.

– Дин, есть какие-нибудь признаки жизни Его Милости?

Было бы неплохо прогнать всю накопившуюся у меня информацию через объемистые мозги нашего Мешка с костями.

Я не настолько тупой, как прикидываюсь. Некоторые могут счесть это маловероятным, но у меня постоянно крутятся в голове по меньшей мере две мысли. Иногда даже три. Безнадежно перепутанные друг с другом из-за общего знаменателя по имени я.

Ответ Дина был не особенно обнадеживающим.

– Нет, он по-прежнему бездействует. Как ни печально, еще не пришло время, когда можно будет освободить дом от останков.

– Ты слишком торопишься, – пропищала Мелонди Кадар. – В этой куче жира теплится еще с дюжину искорок.

– Ты можешь это узнать? – недоверчиво спросил я. – Ты можешь прочитать этот Мешок с тухлым мясом?

– Да, только для этого мне нужно выпить. И лучше чего-нибудь более существенного, чем эта бесцветная жидкость. Чего-нибудь с большим градусом.

– Градусом я тебя обеспечу, букашка. Ответь мне на один вопрос…

– Нет.

– Нет? Что – нет?

– Нет, верзила, я не могу читать его так, как ты хочешь. Все, что я могу, – это сказать, что он еще не ушел. Впрочем, он, возможно, подумывает о том, чтобы уйти.

– Что?

Я опрокинул еще одну кружку. Поскольку я поздно начал, приходилось спешить, чтобы догнать остальных.

Передо мной появилась новая запотевшая кружка. Мечта становилась явью: лился пивной дождь. Я окинул Дина подозрительным взглядом – если Дин подает на стол, всегда стоит быть осторожным. Он что-то замышлял и надеялся, что, если я наберусь как следует, это отвлечет меня от чего-то или заставит меня легче согласиться с чем-то. Опять.

Тем временем Джон Растяжка одним большим глотком загрузил в себя достойное восхищения количество пива.

– Вечер был интересным.

– Лучше выясни у него, что нам удалось узнать, прямо сейчас, – сказала мне Синдж. – Он не очень хорошо переносит алкоголь.

Я сосредоточил внимание на главаре крысиного криминального мира и выслушал его отчет. Однако все это имело для меня не много смысла, поскольку, как я понял, обычные крысы воспринимают окружающее в основном в терминах звуков и запахов.

Интересно.

Мелонди тоже не многое смогла доложить мне. Разве только то, что ей пока не удалось выудить достаточно сведений из своей когорты. Впрочем, она снова и снова обещала, что снабдит меня наилучшей информацией – как только протрезвеет…

Дин снова наполнил наши кружки. Он был доволен собой – все шло так, как он задумал. Мы все были сосредоточены на том, чтобы влить в себя как можно больше пива. Четвероногая мохнатая команда фокусировалась на наполнении кошачьих желудков. Никто не задавал Дину нежелательных вопросов.

Набив брюхо сосисками, хлебом и молоком, котята забрались обратно в корзину и тотчас заснули одной теплой мурлыкающей грудой.

Мы говорили до тех пор, пока не перестали понимать друг друга – исключая Дина. Старый зануда отправился давить матрас сразу же, как только покончил с готовкой.

18

Второе утро нисколько не походило на первое. Я проснулся в мерзком настроении, в голове стучали молотки. Мне необходимо было поговорить с Дином. Снижать расходы – это очень хорошо, но не путем же покупки дешевого пойла! Только для того, чтобы он мог отправить в карман несколько лишних монет, которые, без сомнения, спустит потом на еду для убогих и сирых.

Я был первым, кто сошел вниз. Исключая Дина, разумеется, – но Дин уже ушел за покупками. Или за чем-нибудь другим. Еду он оставил на столе, рядом со страдающей развалиной Мелонди Кадар.

То, что осталось от Джона Растяжки, тоже должно было находиться где-то в доме.

Команда обломов из города уже была за работой, время от времени принимаясь колотить в дубовую дверь. Дверь упрямо отказывалась открываться. В конце концов они оставили попытки.

Законы меняются, а Шустер держится за них, как осьминог, – если подозревает, что ты все-таки можешь оказаться хорошим парнем. Те же, кто сотрудничает с темной стороной, все чаще выказывают тревожащую тенденцию исчезать. Тревожащую, разумеется, для плохих парней.

Люди приветствуют это, говоря, что тем, чья совесть чиста, волноваться нечего. Но только до тех пор, пока ребята Шустера не приходят к ним, поскольку они сделали нечто, что, по их здравому мнению, не являлось настоящим преступлением. Независимо от того, что говорит закон.

Давайте-ка посмотрим.

1. Абсолютная власть развращает абсолютно.

2. Дорога в ад вымощена благими намерениями.

3. Ни одно хорошее дело не остается безнаказанным.

Все это с успехом можно применить к Дилу Шустеру. Он действует, исходя только из лучших побуждений и из интересов народа.

Мне трудно винить этого человека. Временами. «Ему было нужно убить этих людей» – такой аргумент считается приемлемым перед судом. Директор Шустер будет в состоянии справиться с целой кучей свидетельских показаний, если его привлекут к ответу.

Я принялся за еду. Бисквиты с медом. Бисквиты со сливовым джемом. Оставшаяся с вечера сосиска, до которой не добрались котята. Сладкие булочки с сосисками не очень хорошо себя чувствуют в желудке, когда они холодные.

Покончив с завтраком, я сгреб Мелонди в ладонь и пошел к выходу, чтобы передать тело ее народу.

Согласно неизменной и древней традиции, сперва я заглянул в дверной глазок.

Снаружи были люди. Большие, безобразные, волосатые. Зеленые штаны носил только один, остальные были инкогнито. Все до единого перебинтованы, у одного рука на перевязи, у другого нога в лубках. Этот и еще третий передвигались с помощью костылей. Однако, судя по всему, никто из них не пришел к заключению, что беспокоить меня – не очень хорошая идея.

Приятели Пенни Мрак. А что же с ней самой? Она растворилась в воздухе, словно клочок тумана, после того как Мелонди опознала ее.

Зеленые Штаны, по-видимому, пребывали еще в более мрачном настроении, чем я сам. Учитывая, в каком состоянии они были, когда я видел их в последний раз, я не мог не признать, что у них есть причины для недовольства.

Можете мне поверить, старого доброго Гаррета мгновенно охватила паранойя. Что эта команда делает возле моей двери?

Я пожал плечами. Беспокоиться не о чем. У меня в закромах тонна еды плюс запасной бочонок пива. У Дина есть целый взвод скромных племянниц, у которых он сможет остановиться, пока осада не будет снята, – если у него достанет ума заметить, что дом под наблюдением, и повернуть назад. А у меня между тем было бы время подумать. Каким образом я оказался втянут в эту переделку? Кроме того, я мог найти какой-нибудь способ разбудить Покойника.

Вернувшись в кухню, я заварил чай и пошел с кружкой к себе в кабинет. На лице Элеоноры было презрительно-насмешливое выражение.

– Похоже, ты тоже сегодня утром не в настроении?

Это замечание только выжало еще больше сока из лимона.

Кто-то забарабанил в дверь. Я не стал выяснять кто. Мне было вполне уютно с моими унылыми мыслями и мрачным настроением Элеоноры.

Я переходил от догадки к догадке, позволив себе пуститься в свободные ассоциации. Снадобье, которое я добавил в чай, несколько утихомирило наиболее тяжелые из молотков, стучавших в моей голове. Что же в действительности произошло в Уайтфилд-холле?

– Мяу!

По моей ноге взобрался котенок. Второй вспрыгнул в кресло для посетителей. Еще двое или трое принялись гоняться друг за другом по комнате, потом выбежали в коридор. Я погладил того, что угнездился на моих коленях, почесал его за ухом, потом поднял и подверг тщательному осмотру.

Это был просто котенок. Правда, более мохнатый, чем обычные котята. Может быть, его папаша был рысью.

– Что в тебе такого особенного, малыш? С какой стати эти отставшие от моды громилы охотятся за тобой?

Впрочем, так ли это? Над этим тоже стоило подумать.

Котенок не ответил. Он попросту отказывался решать за меня задачи! С какими только людьми – и животными – не приходится иметь дело на этой работе! Эх…

– Элеонора, а ты что думаешь? Все дело в котятах? Или, может быть, в корзинке, в которой они сюда прибыли?

Она ничего не могла мне сказать. Я чувствовал, что ее беспокоит моя тупость и неспособность понять настолько очевидные вещи.

Армейские инструкторы и сержанты вычислили меня довольно быстро. Им были известны все уловки, все когда-либо изобретенные способы жульничества и увиливания от работы еще задолго до того, как я появился в строю, прикидываясь более тупым, чем мешок с камнями. Однако в Танфере это действовало на большинство моих знакомых. Люди в этом городе видят только то, что хотят видеть.

Я стремлюсь оставаться недооцененным. По крайней мере, так я говорю себе.

– Здесь хорошо, – сказал я Элеоноре. – Могу сидеть вот так, откинувшись на спинку кресла, набрав полные колени котят, и дремать хоть весь вечер.

После чего буду гулять ночь напролет, поскольку не смогу заснуть. И кто-нибудь доложит об этом Тинни Тейт, которая считает, что имеет на меня права. И заявляет их. Равно как и наоборот. Однако я страдаю сильнейшим расстройством способности выполнять свои обязательства – во всяком случае, сильнейшим к западу от Морли Дотса. Морли является в этом смысле конкурентом международного класса.

Неодобрение Элеоноры сыпалось на меня, словно железный дождь. Мне необходимо было сделать три вещи. Первое: повидаться с Темиском. Второе: навестить «Бледсо». И наконец, поймать Пенни Мрак. Одновременно избегая встреч с головорезами Шустера и здоровяками в омерзительных штанах.

Звук раздался такой, словно саперы пустили в ход таран. Дверь упрямо держалась.

Возможно, это было все равно что ставить в покере на неполный стрит, но я верил, что Шустер откликнется, если Безобразные Штаны будут крутиться здесь слишком долго. Наверняка его люди уже присматривают за моим домом.

– Пожалуй, надо попробовать заставить наш Мешок встряхнуть своими костями. Еще одна попытка.

Элеонора отнеслась к моему заявлению с вполне понятным недоверием.

– Если будет нужно, я напущу в его комнату орду спятивших старух.

Покойник не испытывает большой потребности в общении с упрямым полом. И ему никогда не нравилось, что мое отношение к этому вопросу было прямо противоположным. Он был мертв в течение четырех сотен лет; он уже забыл все хорошее в этом мире.

Куча костей поступила в точности так, как я и предполагал, – то есть даже не пошевелилась.

Атака на парадную дверь ненадолго прекратилась, затем за дело взялся новый мерзавец.

Мои пикси начали терять терпение. Шквал их гнева объявил о себе хлопаньем множества маленьких крылышек – судя по звуку, с места снялось все гнездо.

Я вздохнул, зажег новую свечу для отпугивания насекомых и стал потихоньку продвигаться к выходу. Бормоча под нос, словно умалишенный, что бродят по улицам, спеша по невообразимо важным таинственным делам и обсуждая их сами с собой, я подошел к дверному глазку.

Снаружи хаос праздновал самозарождение всех божеств беспорядка и сумятицы из всей тысячи пантеонов, которыми заражен наш Танфер. Пикси, пикси были повсюду! Они атаковали всех больших людей без разбору.

Ищейки Шустера и их товарищи по путешествию уже прибыли, но пока выжидали, наблюдая, что из этого выйдет. Я не предоставлял им никаких оснований полагать, что мой дом не покинут много лет назад. Стража знала, что это не так, – но не собиралась заострять внимание на этом вопросе. Лишь у Зеленых Штанов хватало тупости, чтобы продолжать то, чем они занимались. Совершенно ясно, что им еще никто не намекнул насчет Покойника.

Я хихикнул, глядя, как эти громилы прыгают и уворачиваются от донимающих их пикси. Прямо танцевальный номер в музыкальной пьесе об армейском полевом госпитале!

Появился Дин. У старикана хватило здравого смысла остановиться поодаль.

Я заметил также Пенни Мрак – на той стороне улицы, слева и немного позади Дина. Большие парни не могли видеть ее – разве если бы тот, который стоял перед моей дверью, повернулся и начал искать ее взглядом. Ей очень хорошо удавалась роль зеваки.

Пикси уже изрядно искололи бандитов крошечными отравленными клинками – у буянов понемногу начали замедляться движения. Они попросту не могли переварить тот факт, что кто-то способен удержать их от осуществления задуманного. Йимбер, должно быть, странный город…

Заверещали свистки. Стража подтянулась ближе. Выжидать дальше они не могли – мои соседи уже стали проявлять беспокойство. Не положено допускать такого ухудшения ситуации, чтобы свидетели начали причинять ущерб городскому имуществу. В данном же случае упомянутым имуществом была сама улица. Когда танферская толпа приходит в неистовство, она начинает выворачивать из мостовой булыжники в качестве боеприпасов. Большая заварушка может истребить уличное мощение в целом районе.

В итоге плохо державшиеся на ногах громилы не доставили ребятам Шустера особых проблем. Сложенные рядышком, словно бревна, готовые к сплаву на лесопилку, йимберцы оказались не столь многочисленны, как представлялось. Их было всего четверо.

Должно быть, некоторым удалось слинять.

19

Следующим, кто принялся колошматить в дверь, оказался мой старый знакомый. Я не был удивлен. Стоит только в моей жизни случиться чему-нибудь интересному, как тут же появляется полковник Уэстмен Туп, сочась официальными замечаниями.

Я открыл ему.

– Ты похож на стервятника, ты знаешь это?

Дверь распахнулась не полностью. Я мрачно осмотрел ее искореженную поверхность.

– Давай, Гаррет, выкладывай все начистоту, – удивил меня Туп.

– Ну что еще тебе нужно? – простонал я. – И почему Шустер позволяет своим недоумкам-переросткам приходить и доставать меня?

– У тебя, Гаррет, хорошо подвешен язык, – заверил меня добрый полковник. – Но на этот раз тебе не удастся забить мою голову подобным вздором.

– Это почему же? Все очень качественное, другого у меня не бывает. Если тебя интересуют испражнения высшего сорта…

– Заканчивай с болтовней. До сих пор ты был по большей части искренен со мной – то есть пока не попался на откровенной лжи. Когда-нибудь я тебя поймаю. А до тех пор просто останусь в уверенности, что ты страдаешь врожденной неспособностью говорить всю правду как она есть.

– Ты хочешь правды? Не может быть…

– Не трать силы понапрасну. Давай пройдем к тебе в кабинет: я был на ногах целый день. А пока идем, постарайся сочинить убедительную историю, почему эти громилы пытались вломиться к тебе в дом.

– Я не знаю. Такие вещи просто происходят – с некоторых пор это для меня все равно что плохая погода.

– Но у тебя есть хоть пара догадок? Ты не настолько глуп, как пытаешься показать.

– Мне, пожалуй, пора переезжать. Куда-нибудь в такое место, где каждый встречный не считает, что ему известно все, что происходит в моей голове.

– Хорошая мысль, приятель! Отправляйся с баржей вверх по реке и открой свою лавочку в Йимбере.

– Не понимаю…

– Отлично понимаешь. Все эти ребята – из Йимбера.

Будучи злодеем, каковым он меня считал, я не стал высказывать ничего из того, что мне было известно.

– Правда?

– Это десять здоровенных, безобразных, тупых громил в зеленых штанах плюс двое разводящих, которые выглядят как нормальные люди и направляют их действия. По крайней мере, мы так думаем. На данный момент у нас за решеткой сидят девять громил и один нормальный, хотя для того, чтобы заставить их объясниться, специалистам Дила понадобится время.

Итак, Шустер не стал никого отпускать. Наоборот, он установил наблюдение за моим домом, чтобы иметь возможность добавить в свою коллекцию еще несколько пар дурацких панталон.

На не поддающемся расшифровке лице полковника появилось выжидательное выражение. Я не видел причин не быть откровенным с единственным человеком, способным контролировать Дила Шустера.

– Мне самому неясно, из-за чего эта суматоха. Все началось с Дина – он принес домой ораву котят, а также с ребенка, которому они принадлежали. Я не успел как следует взглянуть на него, он сделал ноги. У Дина на этот счет целое представление с песнями и плясками о каких-то там жрицах и пророчествах. Если хочешь, попробуй выжать из него все, что сможешь, когда он объявится.

Туп хмыкнул. Это у нас с ним общее – вот эти полунечленораздельные звуки.

– Неужели действительно нет никаких идей? – спросил я. – Половина этих ребят была у вас в руках со вчерашнего дня.

– Они не много нам сказали. Пока что. Они слишком глупы, чтобы ассоциировать свое молчание с болью, которой подвергаются.

– Но у вас есть разводящий. Офицеры, как правило, не настолько… у-упс!

Туп гневно воззрился на меня – он сам был офицером.

– Еще раз у-упс, – проговорил я. – Я почувствовал себя настолько свободно, что забыл: ты же не из числа моих приятелей-сослуживцев с островов.

– Переезжай в деревню, Гаррет. Ты один смог бы удобрить целый округ.

– Таковы времена, в которые мы живем, – пожал я плечами.

Он не хотел покупать то, что я продавал ему практически даром.

– Не понимаю, полковник. Я всегда был искренен, с тех самых пор, как принц Руперт сделал тебя главным человеком в Аль-Харе. Однако ты никогда мне не веришь!

– Потому что ты никогда не говоришь мне всей правды, а только то, что, по твоему мнению, я и сам смогу сообразить.

– Итак, каковы же наши цели? – спросил я. – Ты тоже наполовину не так глуп, как пытаешься казаться. У тебя что-то на уме.

– Разумеется, но это не имеет большого отношения к этим психам.

– Мне нравится, как ты стараешься сделать так, чтобы я был счастлив, что родился там, где родился, именно в это время и в этом месте, когда жизнь хороша как никогда.

– Нет, ты мог бы удобрить не один округ!

– И все же…

– И все же я должен признаться, что испытываю некоторое любопытство относительно того, что произошло вчера вечером в Уайтфилд-холле.

– Здесь мы с тобой заодно, брат. Я знаю лишь то, что кто-то пытался спалить дом со мной внутри.

Я снабдил его слегка отредактированной версией события. Разумеется, основное он уже знал. Я опустил некоторые несущественные детали – вроде пикси, крыс, здоровья Чодо и самопроизвольно загоревшихся людей.

– Можешь задавать любые вопросы, какие пожелаешь. Не знаю, что все это означает; и не знаю, что должно было случиться. Я не могу объяснить даже того, что там действительно случилось. Возможно, ты слышал другое, но я присутствовал там лишь в профессиональном качестве.

– Не трать силы, Гаррет. Меня интересует только то, что ты смог разузнать о Большом Боссе.

Грязная игра. Этот человек, несомненно, не настолько глуп, как выглядит.

– Я видел его только один раз – перед тем, как начался пожар. Он был в инвалидной коляске и выглядел не очень здоровым. Я не слышал, чтобы он что-нибудь говорил. А потом все покатилось к чертям. Бам! Лампы взорвались, горящее масло повсюду… Я драпал со всех ног.

Туп не был удовлетворен, но не имел ничего, чтобы ко мне придраться. Он уже сидел бы у меня на голове, если бы у него что-нибудь было.

– Пожар был подстроен, чтобы попытаться похитить Чодо?

– Мне это еще не приходило на ум. Позволь-ка подумать… За этим должен был стоять кто-то, кому наплевать, даже если бы он порешил всю Организацию!

Уэстмен Туп готов ухватиться за любой поворот разговора, чтобы добиться преимущества. Он никогда не открывает всего, что знает, хотя и сетует на подобное же отношение с моей стороны. Он не задает точных вопросов, давая вам право самому выбрать, что он имеет в виду. А следовательно, при разговоре с ним не следует забывать, что все, что он вам дает, – это новые и новые ярды крепкой веревки.

– Нет. Мишенью был не Чодо. Даже Шустер не стал бы устраивать из-за этого такую бучу. Мне кажется, пожар начался из-за колдовства. А может быть, из-за чего-нибудь еще.

– Этому нет очевидных доказательств, наши эксперты проверяли. – Туп сердито посмотрел на Элеонору. – У тебя можно как-нибудь выкупить эту штуковину?

– Элеонору? Нет, конечно. Зачем?

– На ней какое-то заклятие, у меня от нее мурашки по коже. Я знаю один камин, с которым буду рад ее познакомить.

– Сэр, вы оскорбляете мою первую любовь.

Вероятно, он еще не слышал эту историю.

– А где Чодо сейчас?

– Понятия не имею. Наверное, там же, где Белинда.

– Возможно. А возможно, она тоже потеряла его след.

– Что?!

Этого не могло быть. Это было бы очень плохо – особенно для Белинды. Однако она не выставила бы Чодо на всеобщее обозрение, если бы не была уверена, что держит все под контролем.

– Ты знаешь, где она может быть?

– У себя дома?

– Если так, ей пришлось лететь туда по воздуху. Через городские ворота она не выезжала.

Моя губительная сторона подталкивала меня говорить с ним дальше – в разговоре он позволял себе ронять намеки касательно возможностей Стражи как с целью получения информации, так и ее распространения. Было похоже, что Туп и Шустер имеют больше людских ресурсов, чем предполагалось. Из чего можно было сделать вывод…

Впрочем, любой вывод подразумевает что-то еще. На этот раз индикаторы указывали на возможное серьезное нарушение закона и порядка – каковые рухнут, как только перестанут удовлетворять наиболее значительных из королевских подданных. Привилегии всегда означают приватизацию закона.

– Тебе уже известно все, что я знаю, полковник. Честно. В этом деле мне нечего защищать, не считая моей бедной входной двери.

– Я слышал слухи насчет тебя и Белинды Контагью.

– Я тоже слышал. Она сама их распустила. Это неправда. – Я вскинул голову, словно прислушиваясь к голосу, который мог слышать только я; как будто Покойник что-то говорил мне, не включая в разговор Тупа. – Да, точно подмечено… Ладно, мне еще нужно кое-что сделать. Теперь я наконец-то могу выйти наружу, не опасаясь быть съеденным драконами… Дин! Отлично, ты дома!

Старикан замаячил в дверях кабинета. У него был недовольный вид.

– Нужно связаться с дверным мастером, – сказал я. – Эти идиоты погнули петли.

Дин мрачно взглянул на полковника Тупа и поволок свою добычу на кухню. Он вообще относится к Уэстмену Тупу неодобрительно: уже само то, что Туп занимает своеобразную профессиональную нишу, подразумевает, что налицо какие-то неурядицы, а Дин предпочел бы жить в мире, где закон и порядок были установлены до его прибытия.

– Вижу, ты не хочешь мне помочь, – проговорил Туп.

– Я рассказал все, что знаю. Включая такие нюансы, которые у меня нет никаких причин вываливать. Чего еще от меня нужно?

– Надеюсь, это правда.

Туп направился к выходу. Я следовал за ним.

– Ты хороший парень, Гаррет, – сказал он. – Мне бы не хотелось, чтобы ты завяз настолько глубоко, чтобы мы не смогли спасти тебя, когда настанут большие перемены.

– Что это значит?

– Эра хаоса, Гаррет, близится к концу. Мы много поработали, чтобы сделать то, чего желал от нас принц Руперт. На горизонте эпоха власти закона.

Я понятия не имел, что все это значило, но звучало пугающе. Я сам обеими руками за закон и порядок – но не хочу, чтобы ответственные за это люди вмешивались в мою жизнь.

Однако сказал я другое:

– Ты слишком оптимистичен. Представь, насколько безрадостной будет жизнь, если те, кто стоит за вашим жестким курсом, получат все, чего хотят.

– Разве это будет не замечательно? – расцвел Туп.

До него не дошло. И никогда не дойдет. Вот такие, как он, и делают жизнь неудобной для всех остальных.

– Ты дашь мне знать, если удастся что-нибудь вытянуть из этих парней?

– Лучше бы тебе не напрашиваться на одолжения с моей стороны.

– Не рви мне сердце! Я действительно очень хочу знать, как получилось, что эти идиоты ходят в таких дурацких зеленых панталонах?

Туп, усмехнувшись, вышел.

Я закрыл за ним. Дверь встала на место без особых затруднений. Крепость Гаррета оставалась целой и почти невредимой.

20

Я заглянул к Покойнику. Он по-прежнему не шевелился.

– Дин, я ухожу. Мне нужно еще кое-что сделать.

В голове уже рисовался маршрут: заведение Морли, офис Темиска, а затем «Бледсо» – следовало проведать обгоревшую женщину.

– Ваша трость с вами?

– Что?

Его вопрос застал меня врасплох.

– Разве вам не стоит приготовиться к худшему? Учитывая недавние события?

Я уставился на него. Это было не в его характере. Однако он был прав, хотя не знал даже половины. В Уайтфилд-холле меня видело много людей, и некоторые могли решить, что я играл в паре с Белиндой.

В итоге я нагрузился разнообразными приспособлениями для самозащиты, даже из числа активно не одобряемых городской Стражей.

Ребята в «Пальмах» были не рады видеть меня – но не стали вытаскивать ножи для разделки мяса. Как ни удивительно, я застал Морли за работой второй день подряд.

– Что это с ним? – спросил я Рохлю. – У него проблемы?

Лицо Рохли расплылось в широкой безобразной щербатой ухмылке.

– Крутится здесь внизу, только путается под ногами. Не хочет идти наверх…

Я вопросительно поднял бровь.

– У него там наверху телочка. Из этих, как их… серебряных эльфов.

– А я-то гадал… – злорадно хихикнул я. – Привет, дружище! Пришел спросить: что думаешь о вчерашнем вечере?

Морли притащил мне стул:

– Садись. Рохля, скажи Скифу, чтобы принес нам чая. Только настоящего – моему другу не нравятся травки.

– Ты что, действительно пьешь травяной чай?

– Я подаю его. Ты не поверишь, чего только они не заказывают… До меня дошли слухи, что у тебя сегодня с утра уже было развлечение?

– Двойная доза. Сначала ко мне пытались вломиться Безобразные Штаны, а потом заглянул Туп. Хотел разузнать все обо всех.

– И ты рассказал ему?

– Правду, только правду и ничего, кроме правды! Я не знаю ничего ни о чем. В основном его интересовало, что случилось с Белиндой и Чодо после вечеринки. Пожар, драка и мертвецы ему были до фени.

– Лучше бы Белинде позаботиться о Чодо. До нас доходят штормовые предупреждения – кое-кто из низших боссов стали слишком амбициозными.

– Рори Скалдит?

– И Учитель Уайт.

Это было плохо. Впрочем, все они давно мечтают перерезать друг другу глотку. И Шустер поощрит их в этом, чем только сможет.

– Логично. Они выбрались оттуда живыми.

– Ты сказал, что Зеленые Штаны снова атаковали твой дом?

– Да. – (Ах я глупец, я так обрадовался возможности выйти наружу, что так и не получил обещанные отчеты Джона Растяжки и Мелонди Кадар!) – Их задержали люди Тупа. Он уверяет, что теперь у него под замком все, кроме двоих. И один из них прямо сейчас идет за мной.

– Мы позаботимся об этом.

– Тебе стоит на этот раз лучше подготовиться, чем вчера.

– Тот же самый парень?

– Вероятно.

– Не беспокойся, помощь уже спешит. Итак, насчет вчерашнего вечера. Что там случилось?

– Ты же был там.

– Я следил за кухней, Гаррет, и ничего не видел.

– В таком случае ты видел столько же, сколько и я. Если не больше. При тебе ведь была вся твоя команда, и никто из них не слепой.

– Не сомневаюсь, это твоя вина, что все обернулось таким странным образом. Когда ты поблизости, странные вещи случаются постоянно.

– Это только из-за моего неудачного выбора друзей.

– Ты сам неудача для тех, кто подходит к тебе слишком близко! Так что там с Тупом и Чодо?

Я объяснил. Морли задумался.

– Была большая свалка. Кто-нибудь мог схватить Чодо – но ты бы услышал об этом от Белинды… Ей снова понадобится папочка Гаррет, чтобы спасти ее шкуру.

– Может быть.

– Хочешь совет, Гаррет? Держись от Белинды подальше. Не говоря уж о том, насколько грязным может стать это дело, но она вряд ли окажется в победителях.

Я отхлебнул чая, принесенного Скифом.

– Думаешь, они станут придерживаться традиций?

– Конечно станут. Организация состоит из самых консервативных людей, какие только живут на свете. Они не захотят, чтобы делами заправляла девчонка.

– Однако интересно, – вслух подумал я. – То, что произошло вчера, свалилось Белинде как снег на голову, но, похоже, никто из остальных тоже не ожидал, что все так обернется… Она не тупица. И у нее большая фора.

– И тем не менее она остается всего лишь женщиной.

– Говорю тебе, не надо ее недооценивать. Особенно если неожиданно заметишь, что ты стоишь между ней и кем-нибудь, кто ей не по нраву.

Он кивнул (сомневаюсь, что это было именно то, что он хотел сделать) и спросил:

– И куда ты направляешься отсюда?

– К Жнецу Темиску. А потом в «Бледсо».

– Ты что, можешь переносить это место?

– У меня нет претензий.

– Но это же передняя самого низкопробного из человеческих адов! Мурашки ползут по спине, только когда я думаю о нем! А уж подойти на такое расстояние, чтобы ощутить запах!..

Я промолчал. Танферские бедняки полностью зависят от этого кошмарного государства и получают от него мизерное медицинское обеспечение.

– Знаю, о чем ты думаешь, Гаррет. И мне на это наплевать. Ты же отлично понимаешь, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями.

21

За мной следили – как я уже говорил. Но теперь у меня появилась целая свита. Парень в зеленых штанах был только ближайшим и наиболее очевидным из хвостов. А также наименее искусным или же самым наивным. Он как будто думал, что я его не замечу, и при этом сам не замечал демонстрации за своей спиной. Каковую я вначале принял за команду Морли.

Использовав несколько уловок, проделанных как бы случайно, я понял, что ошибался. Одним из преследователей был человек, работавший на Шустера. Другим был Паук Уэбб, вышибала из окружения Учителя Уайта, – второсортный многоцелевой бандит, которого Чодо никогда не любил, но который всегда избегал перегибать палку настолько, чтобы его дело прикрыли.

Почему Уэбб и Учитель интересуются мной? Уайт был не настолько большой шишкой, чтобы метить на место Чодо. И знали ли члены моего фан-клуба друг о друге? Носителя штанов они видели все. Уэбб, кажется, не замечал людей Шустера – может быть, потому, что их было полдюжины, сменявших друг друга.

Я решил, что лучше пока забыть о Харвестере Темиске, и резко свернул в сторону «Бледсо». Пройдя квартальчик с узкими улицами, я быстро обогнул несколько углов и нырнул в церковь. Оказавшись там, взобрался на колокольню, откуда открывался вид на растущее смятение внизу.

Морли действительно послал за мной своих людей, включая самого себя. Они держались немного позади, наблюдая за происходящим. Поняв, что я исчез из виду, Морли сразу же поглядел на колокольню.

Стража отнеслась к моему исчезновению с меньшим спокойствием. Их немедленной реакцией было арестовать Паука Уэбба и носителя зеленых штанов. Паук сдался без сопротивления – он знал, что с гонцами Шустера связываться не стоит.

Когда я вышел из церкви, шестеро из находившихся снаружи были мертвы или покалечены. Зеленоштанник представлял собой тяжелый случай первой разновидности. Я порадовался, что мне не нравится зеленый цвет, – похоже, тайная полиция рассматривала зеленые штаны как стилистическую ошибку, наказуемую смертью. А вот Паук наверняка еще до темноты вернется на улицы – ведь он помог им завалить этого отморозка в уродливых панталонах.

Когда я подтягивался к «Бледсо», Морли нагнал меня и пошел рядом.

– Есть какие-нибудь теории? – спросил он.

– Не считая той, что уроженцы Йимбера сильны, но глупы?

– Это был грязный трюк, там, с колокольней.

– Я учился у мастера.

– Совесть не мучает?

Я заглянул внутрь себя:

– Знаешь… нет!

– Кажется, ты удивлен?

– Так и есть.

– Ты перешел в класс боссов с тех пор, как занялся этой своей фабрикой.

– О чем это ты?

– Потом объясню. Я тоже открываю новое предприятие. Это будет место, где психи смогут вываливать любую чепуху, которая забивает их дурацкие головы.

– У нас уже есть такое место – ступени Канцелярии.

– Больше нет. Шустер выживает их оттуда. Очевидно, никому не удается сделать на этом деньги.

– Как это – не удается? А продавцы сосисок? Крыс на палочке? Тот парень с темпурой из тарантула?

– А кто ее покупает?

– Не знаю. Кто-то покупает, иначе он не торчал бы там каждый день… Тьфу, мерзость какая!

Это не было реакцией на воспоминание о жареных пауках – просто мы уже подошли близко к «Бледсо», чтобы воспринимать ее звуки и запахи.

«Бледсо» – это ад, воплощенный в кирпиче. Те, кто отдает себя на милость больницы, как правило, находятся в самом отчаянном состоянии. Это означает, что они уже начали разлагаться. Окрестности «Бледсо» пропитаны запахами боли, гниющей плоти и глубочайшего отчаяния. Те, кто живет поблизости, молятся о плохой погоде, которая смыла бы дождем и отнесла подальше эту вонь.

Доносившиеся до нас звуки были пением хора психов в палатах для душевнобольных – логове самых жутких и неизменных кошмаров «Бледсо».

Эти палаты действительно способствуют финансированию больницы. За несколько медяков вы можете сходить туда на экскурсию. Если вы добавите еще парочку медяков, вам выдадут палку, чтобы мучить психов. Вы можете даже взять напрокат наиболее эффектных безумцев для домашнего развлечения. Деньги – вот в чем все дело. Деньги и полное безразличие девяноста процентов населения.

«Бледсо» – благотворительная больница. Основные поступающие в нее средства исходят от семьи, которая поставляла императоров, прежде чем их сменили короли Каренты. В воображении этой единственной семьи империя по-прежнему жива, так что среди нас до сих пор встречаются императоры. Но они больше никого не интересуют – кроме распорядителей «Бледсо», поскольку дотации, присваиваемые ими, полностью зависят от членов императорской фамилии. «Бледсо» – самое коррумпированное учреждение в Танфере. Если директор Шустер когда-либо займется здешними паразитами, мы станем свидетелями поистине волнующих и захватывающих событий.

– Что за чертовщина здесь происходит? – поинтересовался я, останавливаясь, чтобы получше рассмотреть картину.

Вся передняя стена больницы была покрыта лесами. Каменщики, подносчики раствора и прочие работяги сновали как муравьи, отскабливая и подновляя фасад. Впрочем, их было не так уж много.

– Понятия не имею, – отозвался Морли. – Для меня это тоже что-то новое.

Здание уже несколько десятилетий требовало ремонта. Как вышло, что деньги, отпущенные на это, не были украдены? Я без труда мог вообразить, что кто-то пожертвовал деньги на восстановление корпуса, – но я ни за что не поверю, чтобы больничное начальство использовало эти средства на те цели, для которых они предназначались.

– Надо бы разобраться.

– Зачем?

– Э-э…

В его вопросе что-то было. Верно, это не та битва, в которую Гаррету следовало влетать на всем скаку в своих заржавленных, купленных из вторых рук доспехах. Гаррет пришел сюда, чтобы выглядеть грозным, внушать страх и обеспечить подопечной Белинды такой уход, какой только могли предоставить работники «Бледсо», когда изволили пошевелиться.

– Да, ты прав. Всему свое время. Буду заниматься тем, ради чего пришел. Когда-нибудь Шустер доберется до этого места.

– Я, пожалуй, прогуляюсь с тобой. Меня привлекла здешняя архитектура.

В его голосе действительно звучала заинтересованность. Как у гангстера, удивленного тем, что кто-то начал что-то делать, не получив его разрешения.

Какой-то толстый дядя, лишенный растительности на голове, возымел намерение не пустить нас внутрь. Мне еще никогда прежде не приходилось вести споры с охранниками.

– Ты ведь шутишь, правда? – спросил его Морли. – Вряд ли ты на самом деле хочешь оказаться здесь следующим пациентом.

Подозреваю, что лысый дядя узнал Морли. Во всяком случае, он тут же убрался в сторонку.

Следующим препятствием была регистратура. Там проблем не возникло – за стойкой сидел волонтер, причем женского пола. Элли Жаке. Это означало, что Морли понадобилось около тридцати семи секунд, после чего она была готова выпрыгнуть из-за своей стойки и начать пожирать его живьем. Она немедленно снабдила нас информацией насчет обгоревшей женщины. Пациентку звали Бай Клакстон. Она получала наилучший уход, какой только больница была способна ей обеспечить. После того как Морли состроил глазки, Элли призналась, что миссис Клакстон получала лучший уход, потому что докторам было известно имя Контагью.

Как правило, Контагью и Шустер добиваются результатов.

– А что такое творится снаружи? – спросил я.

Ответом мне был презрительный женский взгляд. Как я посмел вторгаться в романтическую интерлюдию?

Морли шепотом принес извинения: Гаррет – хороший малый. К тому же его тоже интересовал этот вопрос.

Скромная и давно вышедшая из девичьего возраста Элли была вне себя от готовности услужить.

– Это какое-то благотворительное общество, они решили привести здание в порядок. Но они не хотели давать нам деньги – все же не дураки, хотя по виду деревня деревней. Они настаивали на том, чтобы сделать все самим. Дирекция сопротивлялась, пока наконец не сошлись на том, что оплата будет производиться по факту выполненных работ…

Морли похлопал ресницами и высказал соответствующие ситуации обещания. Элли выразила готовность играть в любую игру по желанию Морли.

Деревня? Ну да. Консорциум законопослушных и удачливых бизнесменов из Йимбера. И так далее и тому подобное, и все в том же духе. Подобную чушь типа «мы с вами потом расплатимся» не воспримет всерьез никто, у кого достанет мозгов не вылезать из дому, когда идет дождь. Расплатимся? А что у них есть? Где они это возьмут?

– Почему бы тебе не навестить миссис Клакстон? – предложил Морли.

Это было напоминание о том, что у меня есть миссия. Он осиял лучом своего очарования служащую, которая тут же призналась, что она тоже миссис, но не делает из этого культа.

– Отлично, – сказал я. – Давай схожу проведаю ее, а ты побудь здесь.

– Просто замечательно, дружище.

Вкушая терапевтические ароматы «Бледсо», я ринулся по лестничным пролетам к одной из палат для ВИП-персон. Мошенникам, которые заправляют больницей, хватает ума держать несколько таких наготове – на случай, если забредет какой-нибудь истекающий кровью обладатель кучи денег. Отец Белинды как-то раз воспользовался этим, когда был помоложе и еще попадал в подобные ситуации.

Врачи, лечившие Бай Клакстон, обнаружили свои обычно глубоко запрятанные способности, избавив ее от боли, и продолжали творить чудеса, чтобы уменьшить ущерб, причиненный телу ожогами. Почтение к имени Контагью заставило их даже привлечь к делу чародея, наделенного немалой целительской силой.

Не сомневаюсь, что они нашли ненавязчивый способ увеличить гонорары.

Бай не спала.

– Я вас помню. Вы пытались мне помочь.

– Верно. Мисс Контагью попросила проверить, хорошо ли о вас заботятся. И выяснить, не нужно ли что-нибудь.

– Что вы, да за мной ухаживают, как за принцессой! Они же все до дрожи боятся того, что с ними станет, если они этого не сделают!

– Вам это не нравится?

– Конечно нравится! Я подумываю, не осесть ли мне здесь и дальше. Я, мать их за ногу, не собираюсь, чтобы моя задница стала каким-то символом для тех… кто считает, что правящий класс…

По-видимому, ее накачали снотворным, как только я появился внизу лестницы, просто на всякий случай. Она продолжала бормотать все более неразборчиво, пока не затихла совсем.

– Белинда внушила им страх господень, – сообщил я Морли, когда мы вышли из больницы. – А у тебя как, все нормально?

– Чего только не вынесешь ради дружбы.

– Готов поспорить, она уже жарит тебе хороший двухфунтовый бифштекс!.. Как думаешь, чем на самом деле заняты эти идиоты?

Мы остановились понаблюдать за людьми, работающими на бледном унылом лике «Бледсо».

– Похоже, вытаскивают гнилые кирпичи и вставляют на их место новые.

– Ничего подобного. Я был подручным каменщика около шести месяцев, еще до того, как пошел в морскую пехоту.

– Что? Ты оставил достойную карьеру ради того, чтобы жить паразитом на брюхе общества?

– Меня уволили. Я никак не мог им втолковать, что рабочий день не должен начинаться раньше полудня.

– Ну хорошо, значит, ты авторитет в области кладки кирпича. И что такое ты там видишь, чего не вижу я?

– Они чинят то, что не нуждается в ремонте. Эта стена вполне целая, здесь нужно только выскрести старый раствор и затолкать свежий. А они вместо этого делают в ней дырки.

Кое-где кирпичи оказались вынуты, образовав ниши.

– Да, действительно, теперь я тоже вижу, – согласился Морли.

– Кажется, твоя подружка говорила, что большинство рабочих сегодня не появились?

– Она говорила, что финансирование идет из Йимбера, это я помню.

– Почему бы тебе не заскочить обратно к ней и не выяснить, не отличались ли эти филантропы плохим вкусом по части штанов? А я пока пообщаюсь с парнями.

Дотс скорчил кислую мину, но пошел. У него были свои счеты с Безобразными Штанами.

Я приблизился к подносчику раствора, пацану лет пятнадцати, который, судя по виду, разделял мое юношеское отсутствие энтузиазма в отношении карабканья по приставным лестницам с тяжелыми подносами кирпича или раствора.

– Не могу понять, что они там такое делают наверху? – Мне удалось вложить в эту фразу нужную долю наивного удивления.

Помешкав мгновение, чтобы решить, заслуживает ли незнакомец внимания, пацан буркнул:

– Просто расшивают швы и заменяют старые кирпичи.

Танфер почти полностью построен из кирпича. Здесь любой хоть что-нибудь да знает о ремонте кирпичных зданий.

– Это я понял. Мне доводилось заниматься такой же работой в твоем возрасте – пару сотен лет назад. Но я никогда не видел, чтобы из стены вынимали хорошие кирпичи.

– А, вы об этом… Они делают ниши. Обычно здесь работает больше народу. Ставят внутрь эти металлические штуки, а потом снова закладывают кирпичом. Вон, гляньте туда, в том месте уже около десятка законченных.

– А у тебя, значит, сегодня вроде как передышка?

Он засмеялся:

– Лучшего дня у меня не было с тех пор, как мы начали работу. Ой! Пора кончать трепаться, шеф хочет еще раствора.

Парнишка помешал раствор в стоящем рядом корыте, начерпал фунтов двадцать в лоток и принялся карабкаться по лестницам и подмосткам, словно мартышка. Потратив десять секунд на ненависть к нему за то, что он так молод, я подошел к месту, на которое пацан указал как на законченный образчик йимберского мастерства.

Это были явно не каменщики-профессионалы. Они не годились даже в подручные мастеров.

– Ты ясновидящий, – сказал Морли.

– Меня уже обвиняли во многих грехах. Почему бы и не в этом?

– Филантропы из Йимбера притащили с собой команду рабочих-добровольцев. И все до единого были в грязных зеленых клетчатых штанах.

Мой новый приятель по-паучьи спустился на землю, как раз чтобы услышать последние слова Морли.

– Это, случайно, не те ребята, которые сегодня не вышли на работу? – спросил я его.

– Они самые. Не сказал бы, что скучаю по ним, – никогда не видел такой банды бесполезных пустословов.

Я попытался выудить из него еще что-нибудь, но голос с верхушки лесов принялся орать какой-то бред насчет дуракаваляния и лодырничанья.

– Звучит очень похоже на того парня, который уволил меня лет пятнадцать назад, – сообщил я Морли.

– Это мой хозяин, – сказал парнишка. – Не беспокойтесь, он просто грозится.

Тем не менее он принялся торопливо размешивать в корыте. А что поделаешь, иначе раствор встанет.

22

Морли казался озабоченным.

Я и сам был озабочен. Что же такое происходит в «Бледсо»?

Вот оно, пожалуйста: откровенно, как удар в рыло железным кулаком. Зеленые Штаны взяли на себя реставрационные работы с целью вмонтировать какие-то металлические штуковины в наружные стены «Бледсо»! Дин был уверен, что эта банда заявилась в город, чтобы поймать Пенни Мрак с ее котятами. А что сказала бы сама Пенни, если на нее нажать как следует?

– Нам надо отловить эту девчонку, которая сбагрила Дину котят.

– Нам? Веришь или нет, но у меня есть собственная жизнь и помимо роли твоего напарника. Учитывая, что в деле замешана Белинда Контагью, тебе стоит подумать о том, чтобы самому нести свое бремя.

– Уф!..

– Я только хотел сказать, что не испытываю потребности ловить то, что ищет тебя.

– О, парень, ты настоящий друг, кто бы мог подумать! Прямо как Рохля или Сарж, когда у них плохое настроение.

– Может, и так. Жизнь – несправедливая штука… Как я понимаю, ты теперь собираешься попытать счастья со Жнецом?

– Да.

– Что ж, удачи. А я, пожалуй, пойду домой, пока кто-нибудь из этих идиотов не спалил там все дотла.

С чего это он вдруг так заторопился?

Харвестер Темиск по-прежнему не показывался на поверхности. Тем не менее он начал интересовать еще кое-кого, кроме меня. Мелкий гангстер, туповатый громила Уэлби Делл спал по ту сторону улицы напротив конторы Жнеца, в местечке, как нельзя более подходившем для засады и наблюдения. Делл был из клана Учителя Уайта. Будучи от природы разумным парнем, я не спеша прошагал мимо, не побеспокоив его сна.

За мной увязался хвост. Это был кто-то, кого я не знал. Ему было наплевать, заметил я его или нет, – следовательно, это гонец Шустера.

Я изменил курс и направился в Аль-Хар, где пожелал увидеться с полковником Тупом. Естественно, на низших бюрократических уровнях это было немыслимо. Тогда я спросил директора Шустера – с идентичным результатом. Я не спеша потрусил домой, довольный самим собой, – теперь Туп не сможет обвинить меня в уклонении от гражданских обязанностей.

Дин был в муках творчества, сооружая цыплят с яблоками, запеченными в тесте. В хорошем настроении он может творить на кухне чудеса. Мелонди Кадар сидела на столе, по-прежнему мучаясь похмельем и ненавидя весь свет. Синдж дулась на меня за то, что я исчез, не дождавшись отчета Джона Растяжки. Пока меня не было, ее брат ушел, вернулся и ушел опять.

У Дина было приподнятое настроение.

– Завтра придет мистер Малклар чинить дверь.

– Хорошо.

Я уселся за еду. Один котенок вскарабкался по моей ноге и свил себе гнездышко на коленях. Другие рыскали по кухне. Еще одного держала Синдж – судя по его самодовольной физиономии, он чувствовал себя здесь хозяином, а отнюдь не питомцем.

– Дин, нам надо поговорить о Пенни Мрак и этих котятах.

Неразборчивое бормотание.

– Дин, я серьезно. Из-за них начинаются конфликты. Погибают люди. Те парни, которые никак не могут оставить в покое нашу дверь, уже успели поссориться с людьми Белинды, бандой Морли и даже с ребятами Шустера. Причем не по разу. А когда не ищут драки, они занимаются внешней отделкой фасада «Бледсо». Какая здесь может быть связь?

– Лучше расскажите все по порядку. Возможно, я был слишком доверчив, – хмуро отозвался Дин.

– Да что ты говоришь! Такого ведь никогда не случалось прежде?

– Вовсе не обязательно быть таким ядовитым, – вмешалась Синдж.

Я подавил искушение указать ей, что имею на это право, и вкратце обрисовал ситуацию.

– Не думаю, что Стража захватила всю банду. Полковник Туп говорит, что было десять ребят в зеленом и еще двое командиров. Однако в «Бледсо» у меня возникло впечатление, что их больше.

Дин всосал в себя с галлон воздуха и медленно выпустил его.

– Все, что мне известно: эти люди служат А-Лафу, он вроде демона-бога. Его культ взял в Йимбере верх. Он очень агрессивен и нетерпим. Женский культ А-Лат был его главным соперником. Я уже пересказывал вам все, что услышал от Пенни.

– И поскольку она разыграла перед тобой большеглазую сиротку, ты проглотил всю эту историю, не поморщившись.

– Признаю. Но это еще не значит, что она солгала.

– И не значит также, что сказала правду. Как мы можем до нее добраться?

– Это зависит от нее, – пожал плечами Дин. – Не думаю, что она вернется сюда, после того как увидела Покойника. Он перепугал ее до смерти.

– Еще бы!

Мало кто хочет находиться рядом с Покойником, когда тот бодрствует, зная, что он собой представляет. Я и сам делаю это не без оговорок.

Но я продолжил допрос:

– А какие предположения насчет связи этих зеленоштанников с «Бледсо»? Они выложили кучу денег, чтобы им дали вмонтировать в стены какие-то металлические статуэтки.

На лице Дина было написано изумление.

– Понятия не имею. В первый раз слышу о чем-то подобном.

Синдж принесла мне кружку пива, напомнив этим, что у нас с ней есть и свои дела.

Она также проследила за тем, чтобы и угрюмой малышке Мелонди досталась маленькая чашечка. Она такая заботливая, моя подружка Пулар Синдж!

– Итак, о мой дражайший и меньший из младших партнеров. Что такого мне следует узнать, о чем мне никто до сих пор не позаботился сообщить?

Мелонди Кадар пропищала:

– Тебе следует знать, что твоя надменная манера держать себя нуждается в коренном пересмотре, верзила!

– Ого!

– Она завела речь о манерах только потому, что ее племя оказалось совершенно неспособным собрать полезную информацию, – проворчала Синдж. – Они были слишком заняты, таская со стола еду, вино, пиво, а заодно и мелкие ценности.

Это вызвало у Мелонди классический приступ негодования. Она брызгала слюной и неистовствовала минут восемь или десять. Главная ее проблема состояла в том, что Синдж была права: ее племя действительно продемонстрировало однозначное отсутствие дисциплины.

– Ты хотя бы имеешь представление о том, как начался пожар?

– Нет. Я была снаружи.

Она нарисовала яркую картину столкновения между Безобразными Штанами с одной стороны и Плейметом, Плоскомордым Тарпом и возницами разномастных повозок – с другой. Хорошие парни победили благодаря численному преимуществу – хотя Мелонди сочла иноземцев неповоротливыми, тупыми слабаками.

Без всякой видимой причины и к своему собственному удивлению, Дин внезапно провозгласил:

– Было уже темно, не так ли? А ведь А-Лат означает «Королева Ночи».

– Э-э… – промычал я. – Да, наверное, это будет полезно иметь в виду.

Не позволяя себя перещеголять, Синдж пообещала:

– Джон Растяжка снабдит тебя лучшим отчетом, как только соберет всех своих крыс.

– Было бы неплохо, – откликнулся я, не веря ей ни на секунду.

Крысы, побывавшие в Уайтфилд-холле, вряд ли будут способны восстановить в памяти все детали – учитывая, сколько времени прошло после того, как в их мозгах все перемешалось от ужаса.

– Ну ладно, у меня был тяжелый день, – пробурчал я напоследок. – А снаружи становится все опаснее. Лучше бы мне особо не напиваться… поэтому у меня такая стратегия: я буду пить и думать здесь, после того как вы все отправитесь на боковую.

Синдж наполнила мою кружку. Потом еще раз налила себе. Мелонди постучала по краешку своего сосуда, каковым служил костяной наперсток, доставшийся мне от матушки.

23

– К вам опять полковник Туп, – сообщил Дин.

– Мм?

– За дверью. Вы сами сказали открыть. Помните?

– Сэр, в моей памяти не сохранилось следов этого события.

Здесь я процитировал заявление, которое в последнее время часто приходилось слышать в Верховном суде. Корона неохотно рассматривала обвинения против наиболее отъявленных нарушителей спокойствия, что были замешаны в недавних беспорядках, связанных с ущемлением прав человека и преследованием расовых меньшинств. Обычная позиция адвоката Короны в отношении меньшинств была такова: они должны с самого начала ожидать, что с ними будут обращаться как с меньшинствами, а если же им это не нравится, то им прежде всего вообще не следовало здесь появляться.

Дин провел полковника в мой кабинет, где я уже погрузился в светскую болтовню с Элеонорой на беглом подшофийском.

– Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? – спросил я у Тупа.

Он не женат и даже не помолвлен. Не относится он также и к другому типу. У него есть одна-единственная любовь. И она слепа. Туп ухаживает за ней очень-очень давно – надеясь, что она и дальше будет оставаться слепой.

Когда-нибудь он пожалеет об этом.

– Э-э…

Его никогда не посещала мысль, что можно просто отойти в сторону и расслабиться.

– Сходил бы на рыбалку, – сказал я.

– Да как-то пробовал, мне не понравилось. Но если хочешь составить мне компанию…

– Намек понят, – одарил я его своей самой лучезарной улыбкой.

Для того чтобы пойти на рыбалку, необходимо выйти из города. А за городом кишмя кишат всяческие дикие насекомые, а также голодные твари, порой размером с дом… Я предпочитаю не ходить туда, если есть выбор. У меня было достаточно времени пообщаться с кровососами и плотоядными хищниками, пока служил в армии.

– Ты хотел чем-то со мной поделиться?

– Скорее надеялся, что это ты наконец раскроешь карты, – ответил Туп.

– Ну естественно. Ты надеялся, что я сделал за Шустера его работу и теперь, просто потому что я весь такой законопослушный, выложу ответы на все вопросы, над которыми ты ломаешь голову. Как будто у Шустера нет пары бригад головорезов, чтобы ишачить на него!

– Тонко подмечено, Гаррет. Но Дил не находится внутри всего этого. Он даже умудрился не обзавестись ни одним наблюдателем на том саммите, что Белинда Контагью собрала в Уайтфилд-холле.

Я продемонстрировал ему еще один ярд своей очаровательной улыбки.

– На твоем месте я бы поразмыслил и над этим тоже. Каким образом Белинде удалось обвести вокруг пальца всю Стражу? О чем вы только думали, когда с криками и воплями понеслись на южную окраину гоняться за кучкой психов, помешавшихся на правах человека? Да и были ли там психи?

– О да, целый парк, – сказал Туп, – они не ушли от нас. Обычная бюрократическая путаница: правая рука вовремя не проинформировала левую. Совершившие эту ошибку были переведены в патрульные танферского района Дно.

– И в следующий раз, когда я нанесу визит в Аль-Хар, на их местах будут сидеть их близнецы-братья.

– Ну что поделаешь, – кивнул Туп, пожав плечами, – такова человеческая природа. В Страже до сих пор есть люди, которые не прочь пополнить свой заработок, продавая внутреннюю информацию или оказывая мелкие услуги.

Он поник в кресле, словно обманутый любовник.

– Это хорошо, что ты можешь посмотреть правде в глаза.

– Ты прав, у нас в конторе многое оставляет желать лучшего. Но грядут перемены!

– Надеюсь, это так. Тебе удалось узнать что-нибудь интересное от ваших гостей в зеленом?

– О да! Они хотят спасти мир от Королевы Тьмы.

– Боже мой, скажите пожалуйста! И что это значит для нас, не ставших религиозными фанатиками?

– Не знаю. Мы ищем специалиста по йимберским культам и выясним, что здесь происходит на самом деле.

Вот почему я восхищаюсь Тупом: он понимает, что, когда в дело замешаны люди, не многое в действительности является тем, чем кажется на первый взгляд. Впрочем, никогда не ошибешься, если с самого начала предположишь худшее и будешь плясать оттуда.

Обуреваемый щедростью, я рассказал о неудачном визите в Аль-Хар.

– Они устанавливают статуэтки в стены «Бледсо»? – уточнил Туп.

– Уже нет, вы же почти всех их посадили под замок.

– Но зачем им это понадобилось?

– Лучше спроси об этом самого себя, потому что я понятия не имею.

Я почему-то сомневался, что громилы из Йимбера испытывали потребность в благотворительных деяниях. Старый циничный я.

– Все, иду на рыбалку. После разговора с тобой ничего больше не остается.

– Есть одна мысль, – сказал я. – Если предположить, что Зеленые Штаны – действительно какие-то религиозные гангстеры, тогда, может быть, то, что они затеяли в «Бледсо», имеет отношение к их религии?

Туп раскрыл рот: мой прорыв интуиции ошеломил его.

– Черт побери, Гаррет! Беру обратно все, что я о тебе говорил. Видимо, ты все же можешь найти собственные ноги без Покойника и Морли Дотса, которые показывали бы тебе, где искать. Пожалуй, тебе даже удастся пересчитать свои пальцы, не заручившись поддержкой со стороны.

– О! Острее змеиного жала жестокая зависть государственного мужа! Дин, принеси нам чая.

– Не стоит беспокоиться, я уже ухожу, ибо выяснил то, что мне было необходимо.

Здесь слышался некий зловещий подтекст.

– Мм?

Он не стал объяснять, оставив меня с растрепанными нервами. Что и было его целью.

– Вот тебе совет, Гаррет. Даже два: найди Харвестера Темиска прежде, чем это сделает кто-нибудь другой. А когда найдешь, держи его подальше от Организации.

– Мм? – Детектив Гаррет славится бурными потоками красноречия, а также тонкими блестящими репликами.

– У Дила есть друзья в низах. Среди гангстеров намечается новое веяние. Они все спрашивают себя: «Куда подевался Жнец?» Даже низшие боссы, не знающие толком, кто он такой, ищут Темиска – не хотят остаться позади всех. Пока что они недалеко продвинулись, поскольку все поголовно страдают от жесточайшего похмелья.

– Да уж, они пили так, словно это был их последний шанс надраться до самого Судного дня!

Я выбрался из кресла, намереваясь взять на себя обязанности гида, чтобы Туп не заблудился на обратном пути к входной двери. Он славился такой способностью.

– Ты не заметил, когда шел сюда, за моим домом никто не следил? – спросил я. – Не считая миссис Кардонлос и тупоумного взвода Стражи, базирующегося на ее территории?

– Тупоумного? Я уязвлен, сэр! Стража принимает в свои ряды только самые сливки из наиболее законопослушных граждан Танфера. – (Заметьте, он ничего не отрицал.) – Сказать по правде, Гаррет, я не обратил внимания. Это роскошь, которую мы теперь уже можем себе позволить.

– О чем ты говоришь?

– Мы можем позволить себе наплевать на то, что за нами кто-то наблюдает. И почему наблюдает. Это приходит от осознания, что ты делаешь свою работу достаточно хорошо, чтобы доверие к тебе людей, которые могут тебя уволить, было практически неисчерпаемым.

– Ого!

Вот это была гениальная мысль. Похоже, кому-то где-то очень нравилось, как со всем справляется Стража.

– Я пошлю ребят, пусть посмотрят под верандами и в переулках, – сказал Туп.

В ответ я молча приподнял бровь.

– Это часть нашей работы, Гаррет. Мы должны поддерживать порядок и защищать граждан.

С этими словами он шагнул в хаос, царивший на Макунадо-стрит.

Зачем он приходил? Что хотел выведать? И более тревожащая мысль: что затевали стоящие за ним люди теперь, когда война закончилась?

Вскоре после ухода полковника по окрестностям моего дома прошла волна, словно неожиданный порыв ветра в осиновой роще. Дюжина мужчин с короткими стрижками вытряхивали из кустов дюжину других, не столь откровенно официального вида. Единственным, кого я узнал, был Паук Уэбб.

Я вернулся к письменному столу, по-прежнему недоумевая, что же удалось выяснить у меня Тупу.

За время моего отсутствия чашка снова наполнилась чаем. Волшебство, не иначе: я не слышал ни единого звука.

Я взял в руки яйцеобразный камень, которым некий образцовый экземпляр деревенского простодушия пытался пробить дыру в моем черепе. Сегодня его поверхность не показалась мне скользкой или жирной на ощупь. Он был словно теплым, живым. Просто держа его в руке, вертя в пальцах, я почувствовал, что расслабляюсь. И не заметил, как задремал.

24

Проснувшись, я побрел на кухню в поисках горючего.

Дин штопал носки; на плите медленно бурлил соус из помидоров, пряностей, чеснока и мелко накрошенного лука. Перед Дином стояла внушительных размеров кружка с вином, что было не в его характере. Он плеснул немного в соус. Ага, вот в чем дело.

Синдж вылакала столько пива, что ее мутило. Пора уже посылать за новым бочонком. Мелонди Кадар развезло до состояния желе. Она издавала звуки, отдаленно напоминавшие какой-то первобытный язык.

– Надо бы положить Мел в коробку и закрыть на ключ, пока она не просохнет, – сказал я.

Синдж фыркнула, почти булькнув, – на это стоило посмотреть. Похоже, ей было совсем не так плохо, как я подумал сначала.

Котята резвились повсюду, я не мог уследить за ними.

– Откройте входную дверь, – обратился ко мне Дин, – я слишком занят.

Его слух был острее моего. Тот парень, похоже, промахнулся своей кувалдой.

Я был здесь единственным из прямоходящих, кто был способен самостоятельно передвигаться, так что я прихватил кружку и двинулся в южном направлении. После утомительного путешествия, преодолев долину и пройдя у подножия гор, я наконец очутился перед дверным глазком.

Роскошная, но совершенно измотанная голубоглазая брюнетка оккупировала мое крыльцо. Я был удивлен. Еще больше удивился, увидев, что снаружи уже стемнело. И еще более удивлен тем, что она появилась без телохранителей и без личной безобразной черной кареты. Рассталась она и со своим обычным имиджем начинающего вампира – сейчас у нее вообще не было никакого стиля. Это было нечто простонародное, потрепанное, домохозяйское, без всякого намека на шлюховатость.

Я открыл дверь. Вглядываясь в темноту за спиной гостьи, спросил:

– На новый прикид небось было угроблено немало труда?

– Именно. Ты не хочешь подвинуться, чтобы я смогла войти, пока меня кто-нибудь не заметил?

Я подвинулся. Белинда вошла внутрь.

– Ты одна? – Я привык видеть ее в окружении нескольких теней, напоминавших шерстистых носорогов, которых научили передвигаться на задних ногах.

– Со мной только я и мое одиночество. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь догадался, что я – это я. Не говоря уже о том, что всю свою команду я потеряла при пожаре.

– Мм? – Это было главное слово моего сегодняшнего словаря.

– Ты хоть знаешь, сколько народу наблюдает за твоим домом?

– Имею представление. У меня больше трудностей с вопросом «почему». Мне казалось, они должны были уйти после того, как замели последнюю кучку этих вандалов, которые пытались выломать мою дверь.

– Понятия не имею, о чем ты там лопочешь. С деловой точки зрения я посоветовала бы тебе оглядываться через плечо двадцать пять часов в день и восемь дней в неделю.

– Мм?.. – Ну вот, опять!

– Гаррет, вокруг тебя постоянно происходит какая-то дичь. Непонятная дичь. Бредовая дичь. Ты притягиваешь ее, как лошадиный навоз – мух.

– Вот и ты залетела ко мне на огонек!

Булькающий взрыв смеха Мелонди в ответ на эту фразу напомнил мне, что почти все в сборе.

– Да, кстати, у нас тут на кухне вечеринка, так что проходи, – кивнул я.

Белинда нахмурилась.

В ней чего-то не хватало. В эмоциональном плане она вернулась на ту позицию, где была, когда я впервые ее встретил. Испуганная, прекрасная, безумная и по уши в проблемах. Сейчас, правда, не в таком раздрае, как тогда, но это была уже и не безжалостная Контагью, королева преступного мира.

– Пойдем, – сказал я. – Тебе надо расслабиться.

Возможно, это было не лучшей стратегией. Белинда не пользовалась особенной любовью ни у кого из сидевших на кухне – хотя Дин, наверное, считал наихудшим ее пороком именно то, что ей откровенно нравилось, когда ее видели со мной.

Синдж одарила меня укоризненным взглядом, который Белинда не заметила, поскольку не очень хорошо знала крысиный народ. Мелонди Кадар не внесла своей лепты: она уже находилась на полпути к угасанию. Котята Белинде обрадовались. Стоило ей опуститься в кресло, как ее сразу же осадили пятнадцать или двадцать пушистых хвостов. Я сгреб Мелонди с поверхности стола:

– Пожалуй, провожу-ка я Мел до дому, пока одно из этих созданий не забыло о хороших манерах.

Пикси вяло зажужжала в моей ладони. Я сжал ее покрепче, чтобы она не могла выпорхнуть и размозжить себе голову о незамеченную стену или потолок.

Я выглянул в глазок и не увидел никого, кроме летучих мышей, мечущихся в лунном свете. Приоткрыв дверь, я тихо свистнул. У букашек должен был быть выставлен страж – которого, впрочем, скорее всего, нужно было сперва разбудить. Пикси более чем предпочитают дневное время суток.

Они отыскали мужа Мелонди, и тот вкупе с ее семьей вступил во владение телом. Мел храпела, словно шестидюймовый горизонтальный лесоруб. Ей связали крылья, чтобы она не смогла во сне предпринять что-либо опасное для жизни. Я вернулся в дом.

Белинда ждала у двери в мой кабинет. При ней был большой кувшин с пивом, чайник с чаем, маленькая масляная лампа и поднос с подходящими к случаю аксессуарами.

– В чем дело?

– Мне не показалось, что там, на кухне, меня рады видеть. Кроме того, не хотелось бы разговаривать при них.

– Дай-ка зажгу лампу…

Моя нога опустилась на пол на расстоянии кошачьего уса до одного из котят, едва не раздавив его. Другого котенка я выпихнул из кресла для посетителей. Он вспрыгнул на письменный стол, где распушил шерстку и зашипел на яйцевидный камень – который не так давно лишь длина другого кошачьего уса отделяла от того, чтобы вышибить мне мозги.

Белинда налила мне кружку пива, а себе чашку чая, добавила сливки и кусок сахара размером с тротуарную плитку. Она погладила котенка, тут же заявившего права на ее колени.

– Так в чем же дело? – спросил я.

Она застыла – похоже, не была уверена, что хочет со мной говорить. Наконец пересилила себя и сказала:

– Ты знаешь, где мой отец?

«Что-о?!» – про себя опешил я.

– Нет. В последний раз видел его, когда ты выкатывала его из зала.

– О-о!

– Что случилось? Ты потеряла его?

– Что-то вроде того. Я выкатила его из зала, погрузила в карету и пошла искать тебя. И тут карета тронулась с места, и с тех пор ее никто не видел.

– Ну и ну!

Я поймал себя на том, что играю с каменным яйцом в ущерб недовольному котенку у себя на коленях. В порыве вдохновения я внезапно понял, почему все так заинтересовались тем, чтобы найти Темиска.

– Есть вероятность, что его сцапал кто-нибудь из местных главарей?

– Нет. Мне бы уже выкручивали руки. А они вместо этого наворачивают круги, пытаясь понять, что происходит.

– Может быть, он просто решил сбежать от всего этого?

– Что?

– Может быть, с него было уже довольно и он решил сбежать?

– Он был в коме, Гаррет!

– Ты так думаешь? Уверена? На все сто процентов? Он точно не был просто парализован?

– Ты сам знаешь, что это не так.

– Нет, не знаю, – солгал я. – Ты никому не позволяла подойти настолько близко, чтобы удостовериться.

Она даже не стала возражать.

Мне припомнилась гипотеза Морли насчет того, что некий парень по имени Гаррет является моральным якорем спасения и эмоциональным пробным камнем для этой женщины-паука. Мне не нравилась такая работа. Всем известно, что делают девочки-пауки, когда мальчики подходят к ним слишком близко.

А может быть, это была классическая сделка: ты спасаешь кому-либо жизнь и несешь за это ответственность до конца дней своих. Порой стоит только надеть рыцарские доспехи, и тебе больше не дадут их снять.

– О чем думаешь?

– Я думаю, что ты слишком опасная женщина для тех, кто находится рядом. А я нахожусь рядом с тобой очень часто.

– Тинни тоже довольно близко тебя знает.

– К несчастью. Но я не имею в виду личную жизнь.

– Ты боишься меня?

– Вот-вот. У тебя плохой характер. Но главная проблема в том, что ты плаваешь вместе с акулами. Я каждую минуту ожидаю, что на моей ноге сомкнутся челюсти.

– Несмотря на всех своих ангелов-хранителей?

– Ангелов? Назови хотя бы двух.

– Морли Дотс. Дил Шустер. Уэстмен Туп. Плеймет. Плоскомордый Тарп. Я не стану упоминать твоих деловых партнеров – Макс Вейдер далеко не ангел, да и Лестер Тейт тоже. Ну и еще есть я.

Я смутился – секунд на десять. После чего у моего природного цинизма открылось второе дыхание. Когда-нибудь я симулирую собственную смерть и посмотрю, как все обернется.

– Ладно. Итак, ты потеряла след папочки. Давай-ка мягко вернемся к самому началу. Как случилось, что ты оказалась в таком состоянии, чтобы улизнуть от своих? Ты ведь не просто ищешь место, где укрыться, надеюсь?

– Нет. Утром я уйду отсюда и снова буду той, кем была с тех пор, как мы впервые встретились.

– Утром?

– Больше мне сегодня негде переночевать.

Я принялся крутить в руках тот камень гораздо более сосредоточенно.

– Мне казалось, других своих подруг ты охотно пускаешь к себе на ночь, – заметила Белинда.

– Хочешь знать правду?

– Пожалуй, нет – судя по тому, как ты на меня смотришь.

– Ни одна из моих подруг не внушает мне такого страха, как ты.

Белинда продолжала гладить котенка, дуясь из-за услышанных слов, которые были ей не по нраву. Она перевела взгляд на мои руки:

– Что это у тебя там такое? Что ты делаешь?

– Я оставил его здесь, когда пошел к вам на вечеринку. Не знаю… я как-то расслабляюсь, когда верчу его.

Белинда протянула ладонь. Я позволил ей взять камень.

– Да, действительно…

Дин просунул голову в дверь:

– Вам еще что-то понадобится, прежде чем я пойду спать?

Он притащил с собой собственного четвероногого хищника.

– Как-то ничего не приходит на ум.

Он хмуро посмотрел на Белинду, понял, что у него не получится сделать это убедительно, вздохнул и закрыл дверь.

Синдж не озаботилась навестить нас. Это означало, что она дулась, но у нее не хватало решимости переносить свое дурное настроение на других.

Допив чай, Белинда налила себе пива. Мы принялись играть с котятами и понемножку расслабились – проболтали далеко за полночь, как тинейджеры, хихикая над глупыми шутками. Я узнал, что у нее с самого детства никогда не было подруг. Их неоткуда было взять – все ее образцы для подражания были такого рода, каких культурные люди не приглашают на воскресные обеды.

Мы выпили уйму пива.

25

Синдж разбудила меня в совершенно несусветный час, явно подстрекаемая Дином, – сам он не решался встретиться лицом к лицу с прямыми свидетельствами, которые могли бы подтвердить или опровергнуть похотливые видения, копошившиеся во внутренней полости его твердой черной черепушки. Для него не играл роли тот факт, что его видения являлись именно видениями, и ничем другим. К тому времени, как мы добрались до кровати, ни Белинда, ни я не были достаточно трезвы ни для чего более энергичного, нежели сон.

Синдж скроила кислую мину.

– Что там еще? – заворчал я.

Утренний свет, игравший на занавесках комнаты, прямо-таки вопил, что о полудне не могло быть и речи. Фактически, судя по всему, был еще рассвет – время, когда лишь бешеные собаки и полные психи вылезают на улицу в поисках раннего червячка.

– Посыльный принес письмо от полковника Тупа.

Из-под груды одеял выкарабкался котенок, потянулся, спрыгнул на пол и горделиво зашагал прочь из комнаты. Белинда промычала нечто нечленораздельное, но ясно говорившее: «Оставьте меня в покое!», и зарылась поглубже в одеяла.

– Я должен расписаться за него или что?

– Нет. Это просто письмо.

«Тогда зачем будить меня сейчас?!»

– Тогда зачем будить меня сейчас?

– Я подумала, ты захочешь знать.

– А-а, вот оно что!

Уязвленная до глубины души, Синдж двинулась прочь. Меня это не заботило. До полудня нет места ни вежливости, ни состраданию.

Мне было наплевать, но заснуть снова я уже не мог.

Когда Белинда принялась ворчать на то, что я верчусь и дергаюсь, и угрожать мне переходом к любительскому сексу, совесть взяла верх, и я выбрался из кровати.

Я похлебал черного чая, густого от меда. Не помогло – окружающие предметы по-прежнему виделись мне в двойном количестве. Если бы не пять незабываемых лет, проведенных в Королевской морской пехоте, я заподозрил бы, что двоением в глазах природа мстит всем идиотам, которые верят, что разумное поведение включает в себя подъем на рассвете в обстоятельствах, не приближающихся к апокалиптическим.

Синдж суетилась, хлопоча по хозяйству, так что на долю Дина оставалось еще меньше настоящей работы, которой он расплачивался за стол и крышу над головой. Она была нарочито оживленной и веселой, и даже ее соучастник по заговору убрал подальше ножи для разделки мяса.

– По утрам ты просто ужасен, – заявила Синдж.

– Угу, – прохрипел я, проявив максимум самообладания.

– Это все, что ты можешь из себя выжать?

– Я мог бы сказать «цыц» и «подавись», но ты бы обиделась. Я слишком тебя уважаю для этого. Итак, предлагаю собраться всем вместе и посмотреть, что это за жизненно важное коммюнике.

Дин и Синдж усадили меня в кабинете, снабдив горячим черным чаем, печеньем и медом. Я принялся за дело – более или менее решительно. Со значительным перекосом в сторону «менее».

– Что там написано?

Синдж попыталась прочесть сама, но подчиненный полковника Тупа нацарапал послание скорописью. Такое читать она еще не умела. Синдж быстро учится, но вряд ли когда-либо будет преподавать карентийскую литературу. Последняя в основном состоит из саг и эпических поэм, населенных омерзительнейшими персонажами, которых поэты превозносят за их гадкое поведение. А также из театральных пьес, они сейчас в моде, но выглядят сплошным идиотизмом, если их читать, а не смотреть на сцене.

– Тут говорится, что жрец храма Эас и Айгори, что в Квартале Грез, – выходец из Йимбера. Здесь говорится также, что Стража не будет разочарована в своем старом приятеле Гаррете, если его любознательность побудит его нанести визит вышеозначенному Биттегурну Бриттигарну, чьи соображения по поводу парней в зеленых панталонах могут представлять интерес для обеих сторон.

– То есть они сомневаются, что жрец станет разговаривать с ними, но у них нет убедительного повода, чтобы его арестовать.

– Что-то вроде того.

– Гаррет, ты только подумай, каким бы стал наш мир, если бы все были такими же заботливыми, как Дин!

– Он был бы по колено в лицемерии и к тому же стоял вверх тормашками.

– И все равно это не значит, что Дин не лучше, чем большинство других людей.

– Аминь, девочка. Только прошу, хотя бы ты не становись уличным проповедником!

– Чем больше я становлюсь личностью, тем больше меня расстраивает, как люди относятся друг к другу из-за того, что они разные.

– Я не собираюсь начинать спорить.

– Ты еще не проснулся?

– Нет, просто иначе мне придется вести спор ради спора и утверждать, что незнакомец означает опасность. Чего, кстати, никто не станет отрицать – у каждого из нас так или иначе случаются в жизни неприятные ситуации.

– Очень хорошо, мистер Гаррет, – проговорил Дин от двери кабинета. – Ей-богу, безупречное рассуждение!

– Но мы не можем себе этого позволить.

– Сэр?

– Того, ради чего ты пытаешься меня умаслить… Кстати, послушайте, я не хочу, чтобы сегодня кто-нибудь из вас выходил на улицу.

Я услышал, как Белинда наверху начала шевелиться. Дин и Синдж выглядели озадаченными.

– Покойник, – объяснил я. – За последние пару дней у нас было несколько посетителей, причем такого рода, которые обращают внимание на разные нюансы. Они могли отметить тот факт, что в настоящий момент он не услаждает нас песнями и плясками. А когда люди думают, что он дрыхнет, они, как правило, начинают наглеть.

Дин онемел. Это был худший из его кошмаров – он ненавидит Покойника. Однако мы не можем обойтись без защиты логхира. На нас точат зуб слишком многие.

– Было бы полезно, если бы вы двое приложили максимум усилий, чтобы разбудить его, пока я буду скитаться снаружи – одинокий, побитый временем светлый рыцарь, удерживающий хрупкую баррикаду между твердыней чести и бездной хаоса.

Позади Дина появилась Белинда:

– С утречком, Гаррет! В тебе не могло бы быть больше дерьма, даже если бы его заколачивали в тебя кувалдой.

Дин направился в кухню. Через мгновение он вернулся, таща с собой все, что могло понадобиться Белинде, чтобы усмирить похмелье и подготовиться к новому славному дню, полному преступлений и коррупции.

– Что бы там ни говорил Гаррет, а он настоящий мужчина! – провозгласила Белинда. – Он уже храпел, когда я не успела еще снять туфли.

Дин был доволен – хотя и слышал это прежде от меня. Но была большая разница: мое заявление ровным счетом ничего не значило. Он предпочитал не верить мне, если этого можно было избежать.

– А что я должен был с тобой делать? – спросил я. – Кроме того, что выгнать тебя отсюда, пока до Тинни не дошли слухи?

Такую возможность она еще не рассматривала. Но ее это не беспокоило.

– Кстати, позаботься об этом, Дин, – сказал я. – Постарайся не устраивать представления тысячелетия, когда будешь выпускать леди из дома.

Старик бросил на меня хмурый взгляд, означавший, что я все же поддел его – на этот раз. И ему это не понравилось.

– Я справлюсь, мистер Гаррет.

Возможно, мне следовало бы надевать под трусы кольчугу.

26

Мне не пришлось скитаться в одиночку: шпик из тайной полиции увязался за мной в полуквартале от дома. Он даже не прилагал усилий, чтобы оставаться незамеченным.

Паук Уэбб был усмирен. Но не сдался. Просто немного отстал. Он исчез позже, когда я не смотрел на него. Так же поступили и несколько других, чья манера одеваться предполагала связь с миром не облагаемых налогом развлечений для взрослых. Однако мой фаворит шаркал себе вслед за мной настолько вплотную, что мне поневоле приходилось слушать, как он напевает себе под нос. Он не прерывался ни на минуту, причем у него было еще больше проблем со слухом, чем у моего любимого антиисполнителя: меня самого. Я понятия не имел, что именно он пытался напеть.

Квартал Грез получил свое название оттого, что именно здесь духовное воображение человечества пускается во все тяжкие. А также из-за того, что война в Кантарде породила несколько поколений ветеранов, настолько циничных, что для них вера во что-нибудь традиционно религиозное могла показаться разве что дурацкой шуткой, над которой никто не смеется. В Кантарде никто никогда не молился о помощи, обещая встать на путь добродетели, там слышалось разве что: «Господь драгоценный, не мог бы ты спасти мою грязную шкуру?»

Божьи ответы были редки и беспорядочны. Наиболее жалкими из несчастных кантардских простофиль оказались те, кто действительно получил то, о чем просил. Жить с уцелевшей шкурой, но без рук или ног вовсе не так весело, как говорят.

Квартал Грез – это одна длинная улица, ведущая от берега реки в гущу одного из самых зажиточных районов Танфера. Местоположение на этой улице определяет статус поселившихся здесь божеств. Словно в сложном танце, оставшемся для меня загадкой даже после того, как я несколько раз сталкивался с ними, боги и богини Квартала Грез степенно перемещаются из конца в конец улицы, от храма к храму, в соответствии с тем, на какое количество верующих они могут претендовать. И что еще более существенно – в соответствии с тем, насколько богата их паства. Один состоятельный прихожанин-вероотступник может стоить целой шайки нищих попрошаек, какими бы преданными они ни были. Любой бог в силах сделать игольное ушко достаточно широким, чтобы через него пролезло целое стадо вонючих верблюдов. И попробуйте-ка найти богиню, у которой не было бы шести или восьми рук, протянутых навстречу пожертвованиям!

И еще… странное дело: вид храмов меняется в соответствии с предполагаемой внешностью населяющих их богов, богинь или пантеонов.

Я слышал, что это боги являются нашим отражением, а не наоборот. Что ж, пожалуй, сообразительный бог мог бы придумать что-нибудь и получше, чем создавать себе верующих по своему образу и подобию. Если у него есть выбор.

Инстинкт подсказал мне начать с нижнего конца улицы, где последняя пара шатких храмов нависала над бурлящим коричневым потоком. Первый же человек, к которому я обратился, показал мне развалину, которую лишь два шага отделяло от того, чтобы быть худшей на всей улице. Я уже как-то раз посещал это здание, но по другому делу. Новое руководство не внесло существенных улучшений.

У Эас и Айгори дела обстояли лучше, чем у их соседей. Это означало, что реке пришлось бы подняться над приливом не на фут, а на целый ярд, чтобы смыть их храм с лица земли.

Мой ум, подобный стальному капкану, мгновенно отметил, что этот йимберский культ несколько более преуспевает по сравнению с теми двумя, что принесли в мой дом невзгоды: у А-Лафа и А-Лат вообще не было собственных храмов.

Даже после того, как я тридцать лет вынужденно прожил с самим собой, я все же испытывал некоторые колебания, приближаясь к этому хлеву. Он мог похвастаться лишь одним пустым помещением, способным вместить тридцать человек – если они были невелики ростом и не возражали против того, чтобы обнаружить свой нос под мышкой у соседа.

Жрец оказался совсем не таким, как я ожидал, – что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что я и религия имеем мало общего. Он мог бы сойти за толстого монаха-подручного из какого-нибудь монастыря с преуспевающего конца улицы; на нем даже было соответствующее черное одеяние. Однако его наряд избегал воды и мыла на протяжении столь долгого времени, что к настоящему моменту такой контакт мог бы оказаться фатальным для ткани.

Стоял еще какой-то кошмарный предполуденный час, когда я ступил внутрь. Брат Биттегурн Бриттигарн попытался ответить мне на приветствие, но его язык заплетался – он уже пропустил парочку-девяточку глотков «амриты» для начала дня. Когда жрец смог сконцентрироваться, он уже снова забыл, как меня зовут.

– Кто ты такой, черт возьми? И какого черта тебе нужно?

– Я наслышан о вас как о лучшем специалисте по религиям Йимбера. У меня проблемы с людьми оттуда. Мой дом наводнен котятами и осажден здоровенными громилами, у которых не хватает мозгов понять, что лучше жрать сухие макароны, чем ходить в дурацких панталонах.

– Мм… Э? – Бриттигарн отхлебнул вина.

Это был парень моего типа. Он уже знал, что ему нужно в жизни, и не собирался что-то из себя строить только для того, чтобы кому-то угодить.

Покойник всегда внушал мне, что при столкновении с неожиданностями следует полагаться на внешнее впечатление и здравый смысл – имея в виду, что не стоит бежать кросс с завязанными глазами через кладбище, полное оживших мертвецов. Внешнее впечатление говорило, что этот Биттегурн Бриттигарн тупее, чем мешок с камнями.

У Биттегурна было круглое лицо с крепкими, румяными щеками-яблоками; его характерной чертой были пышные свисающие белые усы. Судя по всему, волосы мигрировали туда с макушки.

– Что, это секрет? – прорычал жрец, делая еще один здоровый глоток вина. – Эх, славно! – ухмыльнулся он, вытирая рот рукавом.

Запах уксуса шибал в нос за десять футов.

– Я Гаррет, – объяснил я еще раз. – Провожу расследования. Ищу людей. Задаю вопросы. Я пришел к вам, чтобы задать несколько вопросов о религиях в Йимбере.

– В Йимбере нет религий.

– Как вы сказали?

– Они теперь все здесь, в Танфере. Тебе какая нужна?

– Я задаю вопросы как раз для того, чтобы выяснить, что к чему.

Он ждал – возможно, надеялся, что я предложу ему взятку. Я тоже ждал.

– Ты собираешься начинать? – спросил он наконец.

– Ну хорошо. Подытожим факты. Вы из Йимбера. Предположительно – эксперт по их религиям. У меня проблемы с религиозными фанатиками из Йимбера. Мой дом наводнен котятами, которых свалила на мою голову какая-то уличная беспризорница, предположительно религиозная принцесса. Сразу после этого она исчезла. Сейчас вокруг моего дома околачиваются громилы, одетые в отвратительные зеленые панталоны. Предположительно работающие на бога по имени Алеф. Когда они не заняты разрушением частной собственности, они на добровольных началах восстанавливают и отделывают стены больницы «Бледсо» – куда замуровывают металлические статуэтки каких-то животных.

– А-Лаф.

– Что?

– Бога зовут А-Лаф, а не Алеф.

– Поправка принята. Это важно?

– Вряд ли… Этот мертвый солдат был последним из подразделения.

Очень образно.

– Посмотрим, может быть, мне удастся набрать пару рекрутов, когда мы закончим, – продолжил он.

Хм, когда ведешь расследование среди безумцев, часто бывает важно найти ниточку, за которую следует потянуть. Сейчас я, похоже, ухватился за целую веревку.

– Это что еще такое? – спросил жрец.

– Что?

– Вот это, что ты крутишь в руках.

– Это камень, которым кто-то пытался меня убить. Расскажите мне теперь об А-Лат.

На этот раз он не стал поправлять мое произношение.

– А-Лат – Королева Ночи. Мать Тьмы. Любовь и смерть, связанные в один мерзкий узел. Ее культ раньше славился храмовой проституцией. Теперь его больше не существует… Можно я посмотрю камень? Он какой-то неестественный.

– Как давно вы оставили Йимбер? Если этот культ уже угас, как тогда получилось, что я оказался по уши в его противниках?

– Я здесь два года. Мои прихожане разбежались, когда люди А-Лафа принялись убивать тех, кто ему не поклонялся. Особенно женщин А-Лат. Последних верховных жриц они замучили до смерти, а священную кошку, воплощение богини на земле, принесли в жертву своему идиотскому идолу в храме А-Лафа.

Наконец-то я получил настоящую информацию. Покойник был прав – терпение всегда вознаграждается.

Все начинало вставать на свои места, в деле появились рисунок и ритм. Танфер, очевидно, был уже вторичной зоной конфликта. А Йимбер наверняка полнился пророчествами и слухами о тайных мстителях, носителях неведомых клятв. Там, должно быть, встречались храбрые бойцы, продолжавшие борьбу даже несмотря на то, что надежды вроде как не было. Одноглазые и левши, потерявшие палец с правой руки. Материал для возвышенных героических сказаний – в масштабах фермерских сообществ, разумеется. Большинство королевских подданных не даст и крысиного хвоста за подобную чепуху. Им хватает своих громовых ящеров, с которых надо сдирать шкуры, и семян, которые надо сажать.

– Дай мне посмотреть эту штуку.

Преодолев минутное иррациональное нежелание, я протянул камень старине ББ.

Жрец хмыкнул и уставился на кругляш. Придвигаясь поближе к свету, отбрасываемому кучкой обетных свечей, он становился все бледнее. В конце концов он вскрикнул, выронил камень, потом снова обрел самообладание и пихнул окатыш обратно мне.

– Держи его подальше от огня. От любого огня. А так делай с ним что хочешь.

– А?

– Позволишь пламени коснуться его – будешь потом жалеть всю жизнь. А она, скорее всего, продлится после этого не дольше минуты – если боги тебя очень любят.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

– Ты ведь небось и знать не знаешь, что за чертовщина у тебя в руках? – спросил он.

– У меня в руках зеленый камень, которым кто-то пытался вышибить мне мозги. Я начал носить его с собой, потому что, когда я кручу его в руках, я становлюсь спокойнее, расслабляюсь и начинаю мыслить яснее.

– Твои руки теплые, ему это нравится – поэтому он делает так, что тебе хорошо.

У меня теплые руки? Расскажите это Тинни!

– Как насчет небольшого намека?

– Он похож на яйцо, так? Это потому, что это и есть яйцо.

– Что? – Мысль старины Гаррета порой бывает быстрее ледника.

– Дружище, к тебе попало яйцо птицы Рух. Уж не знаю, зачем кому-то понадобилось вышибать им тебе мозги, но…

– Отлично придумано! Ну конечно, если камень в форме яйца, значит это и есть яйцо! А потом из него вылупляются малютки-булыжники.

– Рух. Огненная птица. Спалит твой дом вместе с тобой за полминуты, если яйцо коснется огня и она вылупится.

– Огненная птица? Я всегда думал, что огненная птица – это феникс.

– Без разницы. На твоем месте я бы сейчас бегом побежал на улицу и проверил, далеко ли я смогу зашвырнуть его в речку. Там в грязи ему будет хорошо и прохладно.

– Но птицы Рух большие! Они могут унести мамонта.

– Преувеличение. В окрестностях Йимбера есть четыре вида, и самые большие унесут разве что ягненка или средних размеров собаку. Людям кажется, что птицы крупные, потому что люди так спешат побыстрее оказаться в укрытии, что у них нет времени рассмотреть внимательнее. Самые маленькие птицы Рух ненамного больше воробья – порхают взад-вперед, как колибри. Это твое яйцо – от птицы, которую называют райским фениксом. Она похожа на фазана в клоунском наряде.

– Как попугай?

– Ярче. Они пестрые, как шлюхи. Из-за этого на них так много охотятся – ради перьев.

– Как же это возможно – охотиться на птицу Рух да еще вытаскивать из нее перья?

– А как в том анекдоте: осторожно.

Я окинул его недоверчивым взглядом. Он увел меня в сторону от расследования в области сравнительного религиоведения.

– Моя мать иногда говорила о чем-нибудь: «редкое, как яйцо птицы Рух». Или еще «как жабий мех» или «куриные зубы».

– Яйца птицы Рух попадаются чаще, чем куртки из жабьего меха, но они все же не валяются под ногами. Особенно большие. Чтобы разорить гнездо феникса, нужно редкое сочетание: отчаянная храбрость и откровенный идиотизм.

– Кажется, я знаю пару подходящих парней…

– Вот-вот. Среди А-Лафовых пономарей полно храбрых идиотов, но дьяконы – это те парни, которые говорят им, что делать, – не стали бы терять людей из-за такой ерунды. У тебя здесь настоящее чудо, друг мой. Представить не могу, как они раздобыли это яйцо. Разве, может быть, когда грабили храм А-Лат – у нее их было навалом.

Старый ББ прервался, чтобы оросить свои трубопроводы доброй полупинтой вина.

– А я думал, что тот мертвый солдат был последним из своего племени.

– Ты же не побежал захотеть… не захотел побежать… В общем, у нас в строю новое подразделение. Выдержано в бочонках с прошлого Седонина дня.

– Чего?

– Седонин день – посвященный Имнамику. Это было позавчера… Парень, говорю тебе, если бы это было мое яйцо, я бы выскочил наружу и закинул его как можно дальше. Пусть себе лежит где-нибудь там, в холодной-холодной глине…

Я не обращал внимания на его болтовню, которая на сто процентов состояла из абсолютной чуши. Но это навело меня на некоторые мысли…

– А что, если бы я захотел убить кого-нибудь, напустив на него огонь?

Лицо ББ еще больше побагровело.

– Слушай, проныра, у меня не так уж много денег, но я не из тех, кто…

– Я вовсе не собираюсь никого убивать! Просто хочу выяснить, отчего они умирают. Это еще одно дело, которым я интересуюсь, – пылающие люди.

Я вкратце объяснил ему, что к чему, не называя имен.

– Да, вижу, почему ты мог бы подумать на яйца птицы Рух, если бы слышал о них прежде… Но только твоей жертве пришлось бы тебе помочь. И главное – зачем вообще это нужно? Есть и более легкие способы убивать людей. Хотя это действительно похоже на колдовство… Поищи какого-нибудь огненного чародея, у которого не хватает летучих мышей на колокольне. Или непризнанного гения-пиромана, которого еще не заметили эти кошмары с Холма. Может, какой-нибудь беженец…

Последняя бутылка, появившаяся из ниоткуда, обладала, очевидно, особенно мощным воздействием. У ББ начались трудности с выговариванием слов. Еще немного, и он перейдет к языку, не понятному ни для кого, кроме самого Биттегурна Бриттигарна.

– Может быть, это кто-нибудь, кто обнаружил свои способности лишь недавно и думает, что сможет держать их в тайне? Кто-нибудь с особенно темным даром?

– Вот-вот, капитан. Держи курс куда надо, и будешь там!

Похоже, мы приближались к стране хлопка одной ладони.

– Помогите мне еще немного, пока вы в состоянии, пастор. Мне нужно узнать побольше о культе А-Лат. Вы сказали, что его уже не существует. Но я знаю одну девочку, которая говорит, что она верховная жрица А-Лат.

Все внимание Биттегурна Бриттигарна было сконцентрировано на том, чтобы донести бутыль с вином до рта без существенных потерь.

– Каким образом яйцо птицы Рух превратилось в снаряд, предназначенный вышибить мне мозги? – спросил я.

И если это действительно было яйцо, почему оно твердое как камень?

– Не знаю, приятель. Спроси того парня, который его кинул.

Это входило в мой список. Если Туп с Шустером не будут против. ББ быстро ускользал от меня.

– А эта банда А-Лафа – зачем им реставрировать «Бледсо»?

Он не был местным уроженцем; пришлось объяснять, что такое благотворительная больница.

– За последние пятьдесят лет никто, кроме претендентов на имперский престол, не вложил в «Бледсо» и медного гроша. – (Большое преувеличение. «Бледсо» – единственное благотворительное учреждение на подсосе от благосостояния Танфера. Но сейчас это не имело значения.) – Я действительно очень хочу знать, зачем они замуровывают в стены этих металлических животных.

Биттегурн Бриттигарн сделал очень, очень долгий глоток.

– Это все страдания.

– В каком смысле?

Глаза жреца закрылись. Когда они открылись вновь, их выражение ясно говорило: «Как, ты еще здесь?» Он ничего не сказал – возможно, просто не мог. Но теперь я имел несколько интересных направлений для дальнейшего расследования.

– Я очень ценю, что вы уделили мне время, оторвавшись от своих занятий. Мне пора идти – мама, наверное, уже волнуется.

Он не ответил, если не считать ответом вытекшую изо рта струйку слюны. За какие-то полчаса трезвый, дружелюбный, хотя и уклончивый человек превратился в слюнявую развалину.

– Страдание, – повторил он. – Они питаются страданием.

Жрец сполз на пол, привалившись спиной к стене, предварительно позаботившись, чтобы новая бутылка была под рукой и несколько других в зоне досягаемости. Он принялся бубнить песню то ли на каком-то литургическом диалекте, то ли на том кошмарном наречии, которое знакомо лишь тем, кто дошел до нужной кондиции.

Бабах!

Удар отбросил меня к стене. Я развернулся в прыжке и метнулся навстречу толстой низенькой женщине, которая уже снова направляла в мою сторону рабочий конец метлы… откуда-то с другого края города.

Бабах!

– Эй! Какого…

– Так, значит, ты и есть тот нечестивец, который заманил моего Битте в обитель греха!

Бабах!

Она вложила в удар весь свой вес.

– Послушайте, леди, я впервые увидел этого парня полчаса назад!

– Ах ты, червь! Гнойный прыщ на заднице греха! Ах ты… – последовали другие незаслуженные оскорбления. В большом количестве.

Благодаря более длинным конечностям, а также отточенным боевым навыкам мне в конце концов удалось обойти эту толстую каргу и спастись бегством.

Дама не преследовала меня.

Оказавшись за дверью, где меня уже не было видно, я остановился и стал слушать, как она обращает свой гнев на бездвижное тело никчемного, упившегося вином болвана Биттегурна Бриттигарна.

Направляясь домой, я был уверен, что знаю, почему ББ завел роман с прокисшим виноградом.

27

Вооруженный новым чудесным знанием, я не спеша перемещался в свою часть города и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Лишь через некоторое время я осознал, что мой полицейский ангел-хранитель куда-то делся, а Паук Уэбб снова идет за мной.

Паучок всего-навсего хотел знать, куда я иду и с кем собираюсь встретиться. Ха-ха. Я довел его до Аль-Хара и пошел себе дальше, получив очередной отказ в доступе к Тупу и Шустеру. Отрицалось даже само существование Шустера, хотя его публично провозгласили главой Конфиденциальной комиссии по королевской безопасности. Я еще раз прошелся мимо жилища Харвестера Темиска. Его не было дома. Я обошел «Пальмы», не потревожив Морли Дотса или кого-либо из его тронутых приспешников. К тому времени мои глаза уже съезжались к переносице – мне не стоило вставать так рано.

Я налетел на Плоскомордого Тарпа в четырех кварталах от дома. Он был не один. Я не успел вовремя нырнуть в сторонку.

– Эгей, тыквоголовый! – заревела Торнада. – Я тебя видела! Не вздумай пытаться улизнуть!

Эта женщина имеет склонность высказываться на полной громкости. Тарп вроде был смущен тем, что его застали в такой компании.

Торнада выглядит очень недурно. Она блондинка, и все, что надо, расположено у нее там, где надо, – причем боги не поскупились, создавая эти лучшие части. Однако есть несколько особенностей, отвлекающих от ее естественной привлекательности: размеры и манера поведения. Ростом Торнада чуть ли не выше меня, а что до манер, то она ужасная склочница… и это еще мягко сказано. К счастью, мне в последнее время, как правило, удается ее избегать.

Плоскомордый попытался соорудить на лице заискивающее выражение, не говоря при этом ничего такого, за что ему могло бы прилететь.

– Я поискал то, что ты просил меня найти. Я знаю, где оно.

– Вот как? То есть ты знаешь, где это находится в настоящий момент?

Собственно, я видел Пенни Мрак в квартале от нас: ее незаметное поведение бросалось в глаза. Она держалась в тени и выжидала. Шла следом за Тарпом и его конвоиршей – без сомнения, пытаясь выяснить, что за человек ее выслеживает и с какой целью.

Возле самого моего уха раздался писклявый голосок:

– О, вы действительно Гаррет? Тот самый Гаррет? Человек, который…

– Да, это определенно он, – подтвердила Торнада. – Человек, который.

Поставленный рядом с Торнадой, этот парень был практически невидим. Он был на десять дюймов ниже ее, худющий, как скелет, бледный, как труп, и дерганый, как шлюха на воскресной проповеди.

– Меня зовут Ион Сальватор, мистер Гаррет, и для меня огромная честь познакомиться с вами. Я так много о вас слышал!

– Его зовут Пилсудс Вильчик! – рявкнула Торнада. – А я зову его Прилипала!

Ион Сальватор вымученно улыбнулся.

– Это тот парень, о котором я тебе рассказывал, – объяснил Плоскомордый. – Он ходит за Торнадой по пятам и записывает все, что она делает.

Ион Сальватор снова улыбнулся и закивал.

– Зачем это тебе? – спросил я его.

– Потому что я обалденно героическая фигура, но на героизм уходит столько времени, что мне некогда записывать сагу о самой себе, – ответила за него Торнада.

– Не говоря уже о том, что ты и писать-то не умеешь.

Плоскомордый засмеялся и сказал:

– По правде говоря, все дело в том, что она как-то раз дала этому малому, когда нагрузилась так, что лыка не вязала. И ему так понравилось, что с тех пор ей никак не стряхнуть его с хвоста.

– Все было не так, – сердито проворчала Торнада. – Во всяком случае, не совсем.

Я взглянул на Иона Сальватора: похоже, он не возражал против того, чтобы о нем говорили так, словно его здесь не было. Наверное, так происходило на протяжении всей его жизни. Бывают такие люди – невидимки от природы. И бывают времена, когда я им завидую.

Сальватор вытащил маленькую дощечку, к лицевой поверхности которой кнопками были прикреплены несколько листков дешевой бумаги, и принялся яростно строчить. Его стило было из тех, что делают на нашей фабрике – той самой, где я владею небольшим пакетом акций.

Жалейте его, если хотите, но ведь Ионы Сальваторы не с неба берутся. Они сами стали такими, какие есть.

– Рад познакомиться, – сказал я. – Только не пиши ничего такого, что Стража могла бы использовать в качестве свидетельства.

Интересно, что он делал на войне? В любом случае он выжил.

Торнада насмешливо фыркнула.

– Дорогуша, ты ведь всегда ходишь по краю, – пояснил я ей.

Такова ее натура. Она сама не хочет ничего другого. Ну, я-то не против – пока она не втягивает меня в свои заварушки.

– Плоскомордый, скажи-ка еще раз: где, по-твоему, находится сейчас предмет нашего интереса?

– Где-то отсиживается, наверное. Не хочет лишний раз высовываться.

– Вообще-то, она как раз за твоей спиной, околачивается перед угольным амбаром Скаттлмена. И следит за тобой.

Никто не повернул голову, даже Прилипала.

– Больно она сметлива для своего возраста, – пробормотал Тарп.

– Не знаю, не знаю…

У множества ребят как раз такого возраста вполне хватает смекалки, чтобы выжить. Плоскомордый и сам когда-то был таким.

– Возможно, у нее действительно больше талантов и возможностей, чем у других.

Плоскомордый выжидательно уставился на меня.

– Я иду домой, – сказал я. – Если кто-нибудь завернет ко мне с особым призом, возможно, я выйду к нему, держа в руках жирный кусок.

– Понял.

Торнада сделала попытку вмешаться, надеясь оторвать кусочек и для себя, но я проигнорировал ее. Это, впрочем, не всегда является мудрым решением: она способна сбить тебя с ног просто для того, чтобы привлечь к себе внимание.

– Неплохая работа, Плоскомордый. Следующее, что ты можешь для меня сделать, – это найти Жнеца Темиска.

– Этого темного адвокатишку?

– Его самого. Не очень выставляйся, особенно если действительно найдешь его. Учитель Уайт тоже его ищет, и совсем не для того, чтобы вручить ему подарок на день рождения.

– Понял.

– Ну, тогда увидимся. Да, и еще одно… Торнада! Хочешь изумить богов неба и земли до потери пульса?

– А что?

– Держись подальше от неприятностей.

– Ты просто лошадиная задница, Гаррет, и ничего больше!

– Зато очень уютная, теплая и милая.

– Такая же милая, как эти гигантские дикобразы – громовые ящеры.

Настоящая женщина! Что бы там ни было, а она всегда оставит последнее слово за собой. Поскольку женщины живут дольше, для меня не было смысла пытаться выиграть спор упрямством, так что пришлось убираться подобру-поздорову.

Ион Сальватор записал все-все.

28

Подойдя к дому, я почувствовал, что что-то немного не так, как раньше. И дело было не только в том, что вокруг околачивались стражники и люди Учителя Уайта – Уэлби Делл с приятелем. Напарником Уэлби был альбинос ростом под два метра, настолько исхудавший, что одна маленькая девочка как-то назвала его Скелингтоном. Прозвище прилипло. Судя по всему, парни не замечали, что находятся в присутствии представителей закона. Закон же, со своей стороны, отлично их замечал. Ищейки Шустера были повсюду. Жилище миссис Кардонлос кишело, как развороченный муравейник.

Я постучал в дверь (мастер еще не приходил – мой ключ оказался абсолютно бесполезен). Меня впустила Пулар Синдж.

– Ну как, узнал что-нибудь?

– Я пользуюсь большей популярностью, чем когда-либо надеялся, – легионы фанатов следуют за мной повсюду! Правда, ни один не пытался встать у меня на пути.

Синдж зашипела: она увидела что-то за моей спиной. Я повернулся, но было слишком поздно.

– Что там?

– Один из этих, в непотребных панталонах.

– Значит, Шустер не всех переловил. Что здесь происходит?

– А именно?

– Мне кажется, что-то изменилось.

– Джон Растяжка ждет тебя на кухне.

– И чего он хочет?

– Он хочет, чтобы ты выслушал его доклад. Почему бы тебе не войти внутрь, чтобы я смогла закрыть дверь?

Не самая плохая идея, учитывая, что поблизости отирался громила из банды Зеленых Штанов. А вдруг у него праща и полный карман каменных яиц?

Словно по подсказке, что-то прожужжало мимо моего правого уха. Впрочем, это был не выстрел снайпера. Это была Мелонди Кадар. На мгновение зависнув в воздухе, она направилась на кухню – без сомнения, в поисках чего-нибудь горячительного. Там она немедленно вступила в пререкания с Дином. У старика не было к ней ни капли сочувствия. У него проблемы с пониманием: он решительно отказывается называть похмелье иначе, чем добровольным недугом.

Будучи опытным наблюдателем, я заметил:

– Он не в духе.

– Сегодня все оборачивается не в его пользу, – сказала Синдж.

Я почуял какую-то историю. Пулар о чем-то не хотела мне рассказывать.

Джон Растяжка вошел из кухни в кабинет, следуя за своим носом.

– Никогда не замечал, какая длинная у него морда, – сказал я.

Он насупился, насколько это возможно для крысы.

– Мы с Синдж просто болтаем, – успокаивающе сказал я и уселся за письменный стол.

Почти немедленно на моих коленях оказался котенок. Мгновением позже прилетела Мелонди Кадар.

– Он мог бы прихлопнуть тебя мухобойкой, и ты была бы вне игры. Так что кончай ныть.

Джон Растяжка начал рассказывать о том, что его крысы увидели в Уайтфилд-холле.

– Погоди-ка! – остановил я его. – Нужно кое-что записать.

У него оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Он цитировал высказывания Белиндиных младших боссов, и некоторые из них откровенно поделились, о чем думают.

Прежде чем он закончил, я уже имел представление, как расположены главные игроки. Я надеялся только на то, что он не выдумал все рассказанное – решив, что как раз нечто подобное я и хочу услышать.

– Джон, да ты просто золотая жила!

При виде подобных самородков директор Шустер принялся бы петь и плясать. Очевидно, появление Чодо в Уайтфилд-холле произвело в криминальном мире драматическую перемену.

К сожалению, ничего из этого не могло мне пригодиться.

– Постой-ка, – сказал я крысиному королю (я подозревал, что именно так Джон Растяжка называет себя в глубине души). – Мелонди, дева моей мечты, я вижу, ты вся так и бурлишь. Вспомнила что-то, о чем еще не рассказала?

Как выяснилось, ничего особенного у нее не было.

– Ладно. Кто-нибудь может ответить, отчего начался пожар?

Нет. Все эти глаза не увидели той единственной вещи, которую упустил я.

– По-вашему, здесь могло быть применено колдовство?

Огонь не материализуется без причины на пустом месте, но ни Мелонди, ни Джон Растяжка не обнаружили признаков колдовства.

– Есть какие-нибудь соображения? Первой жертвой была крыса. Потом Бай Клакстон. Как они загорелись? Все остальное в кухне осталось неповрежденным.

Но никто ничего не мог мне сказать.

В этом не было никакого смысла. Впрочем, действительно становилось похоже, что общим знаменателем во всех этих инцидентах являлся именно Чодо Контагью.

Проклятье! Я пожалел, что послал Плоскомордого искать Пенни Мрак. Он мог бы отправиться в северную часть города и заняться там вместо меня утомительной, но необходимой беготней.

– Разве бы я не сказала тебе, если бы могла – если бы знала?! – резко воскликнула Мелонди Кадар. – Ты несправедлив ко мне.

Я взглянул через плечо: Элеонору, похоже, все это забавляло. Это немедленно убедило меня, что вскоре дела пойдут еще хуже.

Так оно и случилось, едва я успел начать сопоставлять факты.

Появился Дин с закусками. На его циферблате сияло то самодовольно-злорадное выражение, какое бывает всегда, когда он знает, что мне не избежать порции жизненного опыта, включающего в себя уйму работы. Не потому, что нам нужны деньги, а потому, что, по его убогому мнению, это хорошо для моей души.

Кто-то принялся колошматить во входную дверь. Усмешка сбежала с лица Дина. Он не мог отказаться идти открывать: остальные были заняты, кроме того, это его работа. Ворча под нос, он направился к выходу. Я налил себе чая. Синдж и Джон Растяжка принялись за сдобу, набирая жир к зиме.

Дин возвратился. Самодовольная мина вернулась на его лицо.

– Это мистер Тарп, сэр.

Плоскомордый заполнил собой дверной проем. Он выглядел испуганным – что можно наблюдать не чаще, чем яйцо птицы Рух.

– У тебя есть задняя дверь, Гаррет?

– Что случилось? Что ты натворил?

– Я ничего не натворил – только то, что ты мне сказал! И ты мне за это должен. Это ты во всем виноват!

– Эй-эй, верзила, повороти коней! И сдай назад к тому месту, откуда стартовал.

– Ты велел поймать эту девчонку, Пенни Мрак. Я так и сделал. Но стоило ей оказаться у меня в руках, как она начала вопить про изнасилование, и содомию, и кровосмешение, и черт знает что еще.

Однако это обеспокоило его не так сильно, как следующий факт:

– И там были люди, и они слушали, Гаррет! Понимаешь, о чем я говорю? Люди слушали! И не просто слушали – некоторые пытались ей помочь! Мало того, они еще и погнались за мной, когда я решил бросить это гиблое дело и свалить!

– Поэтому такой шум там, снаружи?

– Не знаю. Может быть, они буянят из-за того, что хотят, чтобы ты вышел к ним и научил танцевать дабларфаред! Ты ведь известный танцор!

Я покачал головой. Вздохнул. Еще раз покачал головой. Куда катится этот мир? С каких это пор танферцам есть дело до того, что происходит с одним из бесчисленных городских дикарей-оборванцев?

– Это все ты, Гаррет! – продолжал реветь Плоскомордый. – С тех самых пор, как ты занялся дознанием, ты только и делал, что дудел нам про кротких, которые что-то там унаследуют. И вот теперь полгорода повелось на твою благонамеренную чепуху!

– Это долго не продлится, – пообещал я в отчаянии оттого, что он вообще уловил идею о благих намерениях. – Социальная инерция слишком велика. Слишком много людей слишком глубоко вовлечены в свой прежний образ жизни – особенно там, на Холме. Расслабься, скоро им надоест, и они уйдут. Дин! У тебя не было проблем, когда ты провожал Белинду?

Он сказал, что проблем не было, – она не привлекла к себе никакого внимания. Значит, соглядатаи, засевшие вокруг дома, приняли ее за одну из моих подружек по спальне. В свою очередь, это означало, что мне придется как-то объясняться, когда об этом узнает Тинни.

А она всегда узнаёт.

– Ну что ж, поскольку вы все в сборе и не заняты ничем более интересным, послушайте вот что. – И я поведал им историю моего посещения брата Биттегурна Бриттигарна в храме Эас и Айгори.

Как выяснилось, я упустил поставить плуту ББ на вид его неблаговидное поведение по отношению к его собственной религии. Дин указал мне на это – лучась самодовольством.

Синдж захотела посмотреть на каменное яйцо. Все захотели. Я пустил его по кругу.

– Жрец надул тебя, Гаррет, – сказал Джон Растяжка. – Этот камень подняли со дна ручья. Ты можешь накопать тысячу точно таких же на оружейном рынке.

Синдж дополнила:

– Наши предки собирали для солдат камни, выпущенные из пращи.

Праща никогда не была официально признанным оружием ни в одном карентийском роде войск, но в Кантарде обе стороны использовали подручные средства. Некоторые вояки были настолько отсталыми, что считали пращу технологической новинкой поразительной убойной силы – так что даже сами боги якобы протестовали против ее применения.

Было достигнуто общее согласие: мое каменное яйцо – обычный камень, а ББ просто посмеялся надо мной.

За входной дверью раздался шум. Плоскомордый подпрыгнул и принялся затравленно озираться. Брюзжа на всеобщую несправедливость, Дин направился на нос Гарретова флагманского корабля.

Вернувшись, он провозгласил:

– Просто толпа соседей. Вы будете говорить с ними?

– Нет. Если бы ты взял в дом собак вместо кошек, мы могли бы спустить их на этот сброд.

Чудовище на моих коленях шевельнулось, но лишь для того, чтобы улечься поудобнее.

– Это будет долгая осада? – спросил Джон Растяжка. – Мне нужно возвращаться. Мои парни имеют склонность попадать в передряги.

– Не знаю, – пожал плечами Дин. – Но мистер Гаррет прав: в конце концов им это надоест и они разойдутся.

Ну да – когда мои приятели из Стражи скажут им пару слов, после чего эти идиоты решат, что домашний обед гораздо привлекательнее, чем толочься здесь, выкрикивая оскорбления из-за какого-то ложного обвинения.

У-упс! А что, если ребята Шустера схватят девчонку?

– Послушай, Плоскомордый, – сказал я, – а как дела у Торнады с ее любимцем?

– Дело закрыто, брат, – ухмыльнулся Тарп. – У Торнады в голове только физа… физо… что-то такое коллалгическое, и теперь ей нужен кто-то, кто захочет…

Я содрогнулся, хотя не имел ни малейшего представления, о чем речь. Если я вообще хоть что-то понял, то Торнада была права, и надо было искать такого человека, который считал бы подобные вещи захватывающими. Чем бы они ни были.

– Да, интересно, – сказал я, словно это действительно так. – Ну ладно, этот день был одним из самых долгих в моей жизни. Благодаря вот этим двоим душегубам, – ткнул я обвиняющим перстом в Синдж и Дина. – Они взялись за меня, когда червячки еще не вылезли в поисках ранних пташек, так что теперь я настолько устал, что, наверное, даже не пойду на фабрику сегодня вечером.

– Тинни еще не перестала злиться на тебя, – сказала Синдж. – Ты бы держался от нее подальше, пока она не будет готова принять твои извинения.

– А когда она услышит про Белинду?

Жизнь становится все более запутанной, если ты слишком глубоко вовлекаешься в нее.

Дин насмешливо улыбнулся. Плоскомордый спросил:

– А как ты собираешься выйти отсюда? Я спрашиваю на тот случай, если мне все же придется выходить отсюда самому.

– Надо просто подождать, пока они не утомятся.

– Шум вроде не утихает.

Я пожал плечами. Усталость валила с ног. Кроме того, смутное чувство, что я угодил в западню, не покидало меня с тех пор, как я вернулся домой.

Бам-м! Грохот сотряс здание. Со стола посыпались предметы, портрет Элеоноры закачался и повис под углом. Дин шмыгнул в кухню. В ушах звенело. Я не слышал, чтобы что-нибудь упало, но, возможно, лишь потому, что на мгновение оглох.

Глаза Синдж расширились от ужаса. Джон Растяжка тоже выглядел напуганным. Крысиные инстинкты брали верх. Они не бросились прочь только потому, что бежать было некуда.

Мелонди Кадар лежала в обмороке.

– Неплохо, – сказал я.

Голос прозвучал странно. Я скорее чувствовал, чем слышал, как в отдалении перекатывается гром.

– Должно быть, где-то по соседству долбануло.

Плоскомордый что-то слабо промычал в ответ.

Гром и молнии никогда не причиняли мне беспокойства – я даже люблю порой посмотреть на хороший фейерверк в небесах. Но в моей жизни редко случались моменты, когда кованый сапог божества опускался на землю настолько близко от меня.

– Теперь толпа перед входной дверью, наверное, разбежится. Слышь, Плоскомордый?

Вернулся Дин. Половинка его любимого заварочного чайника болталась на его указательном пальце, в глазах стояли слезы.

Второй раскат грома зародился где-то в восточной стороне и побрел в нашу сторону, с оглушительным ревом прогремел над нашими головами и укатился на запад, затихая по пути. Симфония молний была открыта для всеобщего прослушивания вскорости после этого.

Затем некий юный бог, хулиган и фигляр, пинком распахнул шлюзы небес – и хлынул дождь. Бурлящие струи замолотили по крыше.

Котята высунули мордочки из своих укрытий. Здорово. Мир оставался стоять на месте.

Плоскомордый вернулся от входной двери:

– Да, все разбежались. Ты бы посмотрел, какие там градины валятся с неба! – Теперь в его голосе звучало скорее восхищение, чем испуг.

Я пошел взглянуть. Тарп был прав, потрясающее зрелище. Молнии так и хлестали повсюду, громовые молоты били по небесной наковальне, град сыпался таким потоком, какого я в жизни не видел.

Люди обычно преувеличивают размер градин. Такова человеческая природа. Я скажу только, что их были тонны, что они были большие и что, отскакивая от земли, они рикошетом переворачивали телеги и повозки. Отважные, предприимчивые, тупоумные мальчишки повыскакивали на улицу с ведрами и корзинами, собирая градины, вовсю молотившие по земле.

Вспышка молнии чуть не ослепила меня. Мгновением позже рявкнул гром, с такой мощью, что я ощутил его всем телом. Что там случилось: банда Владык Бурь решила устроить разборку? Мои приятели, бывшие сослуживцы, уверяют, что часто видели подобное на главном театре военных действий.

Морская пехота имеет множество материальных, равно как и социальных преимуществ. Так, морские пехотинцы на заболоченных островах в заливе не должны были беспокоиться о том, что могут угодить промеж двух сражающихся чародеев: чародеи с обеих сторон не возражали против любых смертоносных и жестоких приемов, но отказывались сражаться в условиях, чреватых для них физическим дискомфортом.

Мимо меня в дверь протиснулся Плоскомордый:

– Пусть я замерзну или утону, но лучше пойду, пока есть возможность.

У моих ног крутилась пара котят, пытавшихся выяснить, что представляют собой градины. Им не понравилось.

– Возьми котенка? – спросил я.

Плоскомордый ответил взглядом более холодным, чем целый бушель градин.

– Они милые, – настаивал я.

Тарп покинул меня, отсалютовав одним пальцем.

29

И снова я поднялся с постели раньше, чем это было разумно. Правда, поскольку я отправился спать рано, мне удалось избежать недосыпа – я просто не наверстал того, что недоспал днем раньше.

Все остальные встали раньше меня. Естественно. Как и следовало предполагать. И все они были в хорошем настроении, несмотря на дождливую и ветреную погоду. У Дина уже был разожжен уютный огонек. Я уселся и со знанием дела принялся наблюдать, как он суетится, разбираясь с ущербом, причиненным бурей.

– Ну и как, много придется покупать заново?

– Я составляю список. Не очень. У нас, вообще-то, было слишком много посуды – мы ведь не устраиваем приемов.

Он принес мне чая в треснутом стакане. Я отхлебнул.

– Что поделывает Синдж?

– Они с братом разговаривают с этой… штукой.

– С этой штукой? Что-о? Старина Весельчак снова с нами? Почему же ты сразу не сказал?

– Должно быть, возраст сыграл со мной шутку – я был уверен, что сказал. Его разбудил грохот грозы.

Я не купился на это. Теперь стало ясно, почему вчера у меня было такое странное чувство, когда я вернулся домой: Мешок с костями уже не спал, а лежал в засаде.

– Ну что же, налей еще чашечку, и я пойду.

Он пробурчал, что для этого мне вовсе не нужен чай.

Пулар Синдж стащила в комнату Покойника половину имевшихся в доме светильников. В его присутствии она нервничает. Впрочем, я знаю не много людей, которые чувствуют себя уютно в обществе трупов – особенно таких, в которых до сих пор обитают изначальные квартиранты, словно призраки, не способные встать и пойти куда вздумается.

Спрашивать Старые Кости о настроении было бы пустой тратой времени – термин «сварливое» обычно вполне подходит. Вместо этого я спросил:

– Где котята?

– Прячутся, – ответила Синдж. – Они в ужасе.

– Неудивительно. В свое время Его Милость был известен как гроза котят.

Джон Растяжка недоверчиво взглянул на меня, словно сомневался, шучу я или нет. Будь он человеком, сейчас был бы без кровинки в лице.

– Вы уверены, что он проснулся? – уточнил я. – Я здесь уже целую минуту, и он еще ни разу мне не возразил.

«Есть более важные вещи, Гаррет, требующие моего внимания, – откликнулся Покойник. – Дюжина умов там, на улице, нуждается в изучении. Я хочу пошарить в них, пока они считают, что я еще нежизнеспособен».

– О! А разве когда-то было не так?

«И этот человек еще удивляется, почему я предпочитаю сон его утомительному обществу!»

Он использовал один из своих меньших мозгов, чтобы общаться со мной. За его язвительными отповедями не стояло настоящее чувство. Он был рассеян, а это хороший знак, то есть он нашел новый мир достаточно интересным для приложения своего интеллекта.

«Вот что ты должен сделать. Начнешь немедленно. Пусть меня навестят мистер Тарп и мисс Торнада. Затем используй свой немалый талант к выдумыванию историй, чтобы побудить каждого, кого я сейчас назову, нанести мне визит. Итак, полковник Туп и Дил Шустер. Мисс Контагью. Эта девочка, Пенни Мрак. Любой человек в зеленых панталонах – или их управляющий. Жрец, с которым ты встречался. Учитель Уайт или кто-то из его приспешников. После того как я расспрошу хотя бы нескольких, появится возможность разработки каких-либо стратегий. Разыскать мистера Контагью и мистерa Темиска следует во что бы то ни стало: эти двое смогут прояснить нам назревающий переворот в мире организованной преступности».

Вот вам Покойник в чистом виде: он может продолжать, и продолжать, и продолжать – и продолжать. Чтобы добраться до самого конца, лично мне необходимо немало поработать ногами.

«Куда подевалась птица? Я не ощущаю присутствия попугая».

– Его здесь больше нет.

Я постарался, чтобы в моем голосе прозвучал восторг, но, по правде говоря, мне действительно не хватает этого цыпленка-матерщинника. Так, самую малость. В редкие слезливые моменты.

«Вот как? Интересный поворот событий. Я рад, что пропустил бо́льшую часть».

– Не многое потерял.

«Ты на самом деле веришь, что можешь обмануть меня?»

– Не помню кто, но кто-то когда-то сказал, что, пока есть жизнь, есть и надежда.

«Первым это сказал мой кузен Дупфель».

– Что?

Покойник ответил мысленным эквивалентом пожатия плеч. Он и так уже потерял немало времени.

«Я объяснил тебе, что надо делать».

Таков мой партнер! Не прошло и получаса – а он уже понукает меня, заставляя собирать нужные ему кусочки, чтобы найти смысл в бессмыслице. Впрочем, он действительно быстрее меня находит связи между событиями.

«Если окажешься в состоянии войти в контакт с мистером Дотсом таким образом, чтобы его последующие действия выглядели не зависящими от твоего визита, попроси заглянуть и его тоже. Затем ступай в „Бледсо“. Разузнай, что еще там сделали эти иноземцы».

Вряд ли они могли сделать многое – бо́льшая их часть сидела в тюрьме.

«У тебя есть знакомая ведьма».

– У меня их несколько.

«Исключая табун твоих вертихвосток».

– Да! Их-то я и не сосчитал!

«Свяжись с одной из них и попроси прийти сюда».

– Кого-нибудь, кто не знает о тебе?

«Это было бы предпочтительно».

– Я начинаю удивляться: почему я всегда так стремлюсь разбудить тебя? Жизнь настолько проще, когда ты спишь!

«Но она ни к чему не ведет».

– Ты не прав, Увалень. Она приводит в самые лучшие места.

Он принялся копошиться у меня в голове, очевидно пребывая под ложным впечатлением, что был туда приглашен. В считаные секунды он пришел в ужас.

«ГДЕ ПОПУГАЙ?»

– Мистер Большая Шишка? Устремился к более высокому призванию.

Попка-Дурак принадлежит легендам о давно минувших днях. И если есть на небесах хоть какое-то милосердие, он никогда не будет ничем иным, кроме как еще одним тошнотворным воспоминанием!

Весельчак топтался внутри моего черепа, словно два десятка обкуренных взломщиков в мягкой обуви. Будучи самим собой, логхир отбросил вопрос касательно этого надоедливого расфуфыренного цыпленка, словно кишащую червями дохлую мышь, и продолжал копать так, будто мистер Большая Шишка никогда не существовал.

– Кстати, о животных, – вспомнил я. – Расскажи мне об этих котятах, оскверняющих мой дом. Они не кажутся мне обычными.

«От тебя ничего не скроешь».

– Умник, отвечай на вопрос.

«Как ты и предположил, это не обычные котята, хотя и демонстрируют черты характера, которые мы ассоциируем с домашними кошками. Но я пока не в состоянии заглянуть в их умы. Они меня боятся».

– Такое отношение кажется мне довольно разумным. Тебя все боятся.

«Почему бы и тебе не перенять этот подход?»

– Но я же знаю, что на самом деле ты всего лишь милый большой плюшевый мишка.

«Будь осторожен, когда выходишь из дома. Котята могут попытаться сбежать».

Меня отпускали, позволив вернуться к делам. Иногда он забывает, кто здесь старший партнер.

Я пошел в кабинет, отыскал клочок бумаги, на котором с одной стороны оставалось чистое место, и составил список.

30

Я просунул голову в комнату Покойника:

– Ты окончательно проснулся, чтобы достать человека в квартале отсюда?

«Выражайся яснее».

– Я сейчас выглядывал за дверь. Если тебя хватит на квартал, можешь попробовать зацепить одного типа по прозвищу Скелингтон, он работает на Учителя Уайта.

«Где именно?»

Я описал место.

«Должно быть, я еще не настолько проснулся. Если бы птица была здесь, я смог бы выслать ее наружу и полететь вместе с ней».

– Понял.

Он хотел, чтобы я вышел из дому.

– Только не удивляйся, если Скелингтон пустится наутек, когда увидит, что я иду.

«На этом этапе карьеры ты уже мог бы научиться приближаться к людям, не внушая им страха».

Возражать не было смысла.

– Ну, я пошел.

Я натянул штаны, обхлопал себя сверху донизу: соответствующий ситуации арсенал низкой степени поражения был при мне. Я был готов.

Погодный спектакль уже закончился, но морось осталась. Не тот день, когда я стал бы работать – если бы не вернулся Умник и не принялся бы тыкать в меня своим стрекалом.

Скелингтон был еще в меньшем восторге от пребывания снаружи, чем я. Несчастный и скукоженный, он не замечал моего приближения до тех пор, пока не оказалось слишком поздно.

«Все прошло неплохо», – сказал я себе, когда Скелингтон перешагнул через порог моего дома.

Возможно, в дождливой погоде имелись свои плюсы.

Плоскомордого на месте не оказалось. Его не видели там со вчерашнего дня. Значит, уйдя от меня, он пошел не домой. Я написал ему записку, упомянув возможность оплачиваемой работы.

Торнады не было ни в одном из ее обычных уголков. И я не мог застать ее дома, поскольку не знал, где она живет. Я попросил передать ей, что у Гаррета есть для нее деньги, если она сама придет ко мне.

Относительно Тупа или Шустера не получалось придумать никакого плана, чтобы заманить их к себе.

Я прогулялся мимо заведения Морли. Сарж был снаружи – пользуясь дождем, занимался влажной уборкой: сгребал мусор и лошадиные яблоки на соседский двор. Завидев меня, он состроил такую мрачную мину, что я только помахал ему рукой и двинулся дальше. Просто иду мимо. Даже и не думал заходить.

Возле жилища Харвестера Темиска двое бесшеих типов тихо переговаривались, обсуждая возможность снегопада. Я не узнал их. Правда, заметил знакомого гонца, приглядывавшего за этими громилами.

И ни разу на протяжении моих скитаний-на-пару-с-заползающими-за-шиворот-ледяными-струйками я не приметил Пенни Мрак. Это доказывает, что даже у четырнадцатилетней девчонки иногда бывает здравый смысл.

Белинду я вычеркнул: не имел никакого представления, где ее искать, и ни малейшего понятия, с кем можно передать ей послание.

Просто чтобы куда-то скрыться от своих невзгод, я забрел на конюшню к Плеймету.

– Гаррет! Ты похож на то, о чем говорят, когда ругают нашкодившую кошку!

Плеймет стучал молотом по раскаленному куску железа в кузне, устроенной в углу конюшни, – ковал подковы. Внутрь строения заливался дождь, поскольку хозяин так и не успел устранить ущерб, причиненный помещению во время развлечения, в которое мы не так давно вляпались. Плеймет все брюзжал, что у него не хватает денег.

Вряд ли дело было в деньгах – он владел акциями того же предприятия, что и я.

– Мы, честные работяги, должны трудиться, невзирая на то, какая стоит погода. – Он хрястнул по раскаленной подкове. – Ты заставляешь меня жалеть о том, что я услышал зов, Гаррет. Порой мне очень хочется плюнуть на все и высказать тебе, какой же ты гад! Сейчас как раз подходящий момент.

– Эх, Плей, ну почему все так со мной обращаются?

– Потому что все тебя знают!

Я цыкнул, но не стал напоминать ему, что всегда оказываюсь рядом, когда кому-нибудь что-нибудь нужно.

– Итак, чему я обязан честью твоего посещения? Какого одолжения ты от меня хочешь на этот раз?

– Ничего, не считая того, чтобы укрыться от дождя. Я шел в другое место.

– Почему тебе было не остаться дома и не отдохнуть после ночного дебоша?

– Покойник проснулся.

– О! Благодарю.

– Видишь? Я тебя предупредил – единственного во всем этом отстойном городе. Так что не передавай этого дальше.

– Я уже сказал спасибо. Хочешь чая? Вода есть.

Огня в его кузне всегда хватает.

– Конечно. Слушай, ты, часом, не знаешь, что случилось с Антик Одер, у которой была витрина на той стороне улицы?

– Ага! Вот оно в чем дело!

– В чем? Покойнику нужна ведьма. А Бузинная Баньши загнулась, пока я не смотрел.

Плеймет заварил чай, сверкая улыбкой цвета слоновой кости на махагоновом лике.

– Антик по-прежнему здесь. Но она не то, что тебе нужно.

– Почему нет?

– Она только прикидывается ведьмой.

Я хмыкнул и отхлебнул чая.

– Здесь что-то добавлено.

– Капнул чуточку рома с ванилью.

Я не большой ценитель крепких напитков, но это было действительно хорошо. В считаные минуты я стал не способен к адекватному поведению. И это показалось мне на тот момент неплохой идеей.

– Дождь стихает, Гаррет. Тебе пора.

Плеймет не из тех, кто позволяет дружбе вмешиваться в его дела. По крайней мере, надолго.

Я рассказал ему значительную часть того, что произошло, – надеясь, что у него возникнут какие-нибудь идеи. Увы, только зря потратил слова.

Он лишь спросил:

– И куда ты теперь направишься?

– Не знаю. Вообще-то, я подумываю забраться к тебе на сеновал и минуточек сорок вздремнуть.

Плеймет нахмурился. Он думал, я просто треплюсь, но не учел моего состояния.

– Ну, наверное, это не повредит… Но разве тебе не стоило бы отнестись к делу серьезнее?

– Серьезнее? Зачем?

– Ну, это же твоя работа…

– Ну и что? Мне за нее никто не платит.

Он еще не скормил сено животным. Сеновал был первоклассный. Там витал сладкий клеверный дух, напомнивший мне об идиллических деревенских пастбищах.

Он ошибался – морось не собиралась утихать. Наоборот, она переросла в долгий, нудный дождь. Капли, барабанящие по черепице над головой, оказались мощнейшим снотворным. Или, может быть, это был ром. Я вырубился через полминуты.

31

Сначала я решил, что изменился стук дождя по крыше. Потом – что все дело в холоде. Но война научила меня просыпаться осторожно и не доверять первым впечатлениям. Я тихонько лежал и слушал, сдерживая дыхание.

У Плеймета были гости. И эти гости пришли не в поисках места, чтобы поставить лошадей.

Медленно, как ледник, я стал передвигаться, пока не смог взглянуть на них.

Там, внизу, был Учитель Уайт – на безопасном расстоянии от Плеймета и с виду даже наполовину не настолько свирепый, как ему хотелось бы казаться. Скорее он был похож на хулигана с большими претензиями.

Учителю ассистировали два могучих бесшеих мордоворота, которые выглядели так, словно приехали из деревни. Возможно, так оно и было, учитывая, что Учитель имел всего с полдюжины собственных подручных и все они были не крупнее Паука Уэбба или Скелингтона.

– Осторожнее с ним, – предостерег здоровяков Учитель. – Этот парень опаснее, чем кажется на первый взгляд.

Вообще-то, я с трудом себе представлял, чтобы кто-нибудь мог недооценить Плеймета.

– Я не вижу необходимости причинять кому-либо вред, – сказал ему Учитель. – Все, что мне от тебя…

– А я вижу, ты приперся сюда, чтобы указывать мне, что делать!

Я напрягся, приготовившись прыгнуть, хотя подозревал, что с Плейметом и без того все будет в порядке. Подкова могла оказаться на другом копыте: это плохим парням могла понадобиться помощь еще до того, как уляжется солома.

Плеймет – очень религиозный человек. Он постоянно проповедует, что нужно подставлять другую щеку. Но когда дело доходит до подобных подонков-профессионалов, он предпочитает принцип «око за око».

– Где Гаррет? – спросил Учитель.

Плеймет не отвечал.

Громилы двинулись к нему. Плеймет встретил одного из них неуловимо быстрым прямым ударом в шнобель, так что голова жертвы дернулась назад, словно готовясь спрыгнуть с насеста. Бандит приземлился на нижнюю заднюю часть с ошеломленным и глупым видом.

Второй гангстер получил тычок в грудь. По его лицу разлилось чистое изумление – с подобным отношением редко встречаешься, когда обучаешь штатских.

Плеймет схватил молот и показал его Учителю Уайту. Тот понял намек.

– Ладно, ребята, нам пора.

Неплохая мысль, учитывая, что я как раз собирался спрыгнуть и сделать жизнь Учителя по-настоящему трудной.

А потом я увидел, куда бы спрыгнул, если бы сделал это.

Паук Уэбб и еще двое, известные под именами Оригинал Пипа и Вернор Душило, вышли на свет, чтобы сопроводить громил до двери. Оказывается, они стояли под самым сеновалом, не производя ни единого звука.

Вернора Душило действительно так звали с рождения. Истории Оригинала Пипы я не знал. Сам я не стал бы ни на кого навешивать такое имечко – но это не значит, что мать его не придерживалась иного мнения.

Я спустился вниз через полминуты после того, как вышел Паук Уэбб с последними членами команды.

– Вот тебе еще одно доказательство, что просто знать тебя – это уже плохо, – заметил Плеймет.

– В чем было дело?

– Они искали парня по имени Гаррет. Сказали, что шли за ним до моей конюшни – правда, не сказали зачем. Однако настроение у них было весьма решительное.

Я состроил удивленное лицо, причем без всякого притворства.

– Странные… Они ходили за мной довольно долго, чтобы понять, что я не могу сказать им того, что они хотят узнать.

– А что это такое, Гаррет?

– А? Что – «что такое»?

– Что они хотят узнать?

– А кто ж их разберет! – Я действительно понятия не имел. – Может быть, им просто хотелось поближе взглянуть на мое симпатичное лицо.

Они же знали, что я и сам не могу отыскать ни Чодо, ни Жнеца. Разве не так?

– Ну конечно! Наверняка так и есть, Гаррет. Как это не пришло мне в голову?

32

Я решил дать Учителю и его ребятам пятнадцать минут на то, чтобы убраться подальше, где они смогли бы укрыться от плохой погоды и забыть о претензиях к симпатичному, но несведущему сыщику. Плеймет поддержал мою тактику.

– Я так и не смог понять, что им в действительности было надо, – признался он. – Они рассказали мне одну за другой три разные истории. Но основным моментом было то, что им очень, очень, очень хотелось заполучить в свои лапы парня по имени Гаррет.

– Спасибо, что не выдал.

– Благодарность числится в Книге главных ценностей.

– Ну, я же милый юноша…

– А вот это по заслугам числится в Книге естественных удобрений. Почему бы тебе не убраться отсюда, чтобы я смог наконец закончить работу?

– Намек понят.

Некоторые люди просто одержимы идеей делать свое дело.

Я оставил Плеймету послания для Плоскомордого и Торнады – на случай, если он встретится с ними прежде, чем они услышат об этом где-нибудь еще.

Дождь был не сильным, но лил не переставая. Это был не тот дождь, какому радуются крестьяне – они предпочитают вымокать до нитки весной.

– Гаррет! – раздался за моей спиной глухой голос.

Я был в одном квартале от Плеймета. Шел сгорбившись, жалея о том, что у меня нет пончо, какие были у нас на островах. Они не спасали от влаги, но зато не позволяли наиболее крупным каплям оставлять синяки на теле.

– О, Паук!

Я шарахнул Уэбба тростью по голове, развернулся и врезал Оригиналу Пипе в область, где располагался его тезка. Затем, без труда обогнув остолбеневшего Вернора Душило, дал между глаз Учителю Уайту и скользнул за его спину, когда он пошатнулся. Моя трость уже была на его горле. Я чуток приподнял его над землей.

Паук стоял, опираясь о стену и стараясь не отключиться. Оригинал корчился на мостовой в луже собственной блевотины и боролся за каждый вдох. Душило устроил целое представление, прыгая вокруг меня и выискивая слабое место.

– Ты сломал мне нос! – посетовал Учитель. – Моя новая куртка вся заляпана кровью!

Они не ожидали от меня такого взрыва. Однако, как выяснилось, я принес недостаточно взрывчатки.

– Учитель, – шепнул я ему на ухо, – не мог бы ты сказать, почему вы с ребятами меня пасете?

И тут деревенские мордовороты наконец откликнулись на жалобы друзей.

Я снова ткнул Учителя, на этот раз под зад – с безмерным энтузиазмом, – сделал вид, что кидаюсь направо, и побежал влево, рассчитывая вернуться к Плеймету.

Один громила ухватил Вернора Душило и швырнул мне вслед, словно метательное ядро. Душило исполнил свое назначение вполне неплохо, учитывая, что из него во все стороны торчали руки и ноги, пытавшиеся хоть за что-нибудь уцепиться, пока он пролетал мимо. Прежде чем я успел выпутаться из него, мне на голову обрушилось несколько мощных ударов. У меня начало двоиться в глазах, а ноги стали слишком жидкими, чтобы пытаться бежать.

Где же Стража? Как раз сейчас ее небольшое вмешательство мне совсем бы не повредило!

Тут подоспел и Уэлби Делл, замаскированный под симпатичного сыщика при помощи модного заклинания, которое можно купить на черном рынке почти за бесплатно.

Я был слишком занят своей болью, чтобы обращать на что-либо внимание. Что-то с хрустом врезалось мне в коленную чашечку. Еще один мордоворот пнул меня в ребра. А потом кто-то ударил меня сзади мешком тех самых камней, тверже которых была только его голова.

33

– Слышь, Учитель, этот гад вроде как пришел в себя, – произнес чей-то голос; как выяснилось, он принадлежал Вернору Душило.

Я был привязан к старинному деревянному креслу с подлокотниками. Местечко было того сорта, какие бандиты обычно используют в качестве убежищ, когда начинаются военные действия. Повсюду были раскиданы соломенные матрасы. Два из них занимали Паук Уэбб и Оригинал Пипа – оба еще в худшем виде, чем я.

Душило зашел мне за спину и приподнял подбородок, чтобы я мог видеть Учителя Уайта – тот сидел рядом, обмякнув на стуле и до сих пор немного подтекая красным.

Появился Уэлби Делл, неся миску с водой, несколько кусков ткани и какой-то грязный комок, оказавшийся губкой. Он принялся хлопотать над лицом Учителя.

Уайт что-то промычал. Делл перевел:

– Где Чодо?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Дома, наверное. Он не очень-то часто выходит в последнее время.

Уайт промычал снова.

– Где Жнец? – спросил Делл.

– Харвестер Темиск не состоит со мной в переписке. – Я попытался повернуть голову, чтобы понять, где крупные ребята, но Душило мне не позволил. – Вам не кажется, что в пищевой цепочке вы стоите низковато для таких дел?

Уэлби Делл поморщился, – очевидно, он думал в точности то же самое. Все это впоследствии могло сильно испортить им жизнь. Учитель поставил их жизни на один бросок костей.

Итак, Учитель не подсчитал голоса, прежде чем нанимать помощников со стороны и совать всех в кипяток, а также до сих пор не расплатился с ними. Скоро они устроят большую бучу, спасая свои шкуры.

– Я верю тебе, Гаррет, – промямлил Учитель. – Я так и думал, что ты ничего не знаешь. Но ты ведь настоящий дока, когда нужно что-нибудь найти, так что тебе придется найти для меня Чодо и Жнеца.

Я постарался разработать мышцы, чтобы они были расслаблены, когда я спрыгну с кресла.

– Где же этот Скелингтон? – проворчал Учитель. – Оригинал и Паук теперь ни на что не годятся. Этот недоносок должен был быть… или он настучал на меня?

Его глаза сузились. К нему пришла новая мысль. Это было так необычно, что ему понадобилось какое-то время, чтобы свыкнуться с этим, прежде чем он спросил:

– Ты не знаешь, где Скелингтон, а, Гаррет?

Я покачал головой. Это было больно.

– Спроси директора Шустера.

Может, мне и не стоило особенно прыгать – у меня ведь были сломаны ребра, не считая вмятины в голове.

Какой-то бред. Учитель Уайт не так глуп, чтобы вот так, ни с того ни с сего, набрасываться на меня. У него что-то было на уме.

– Чертов Скелингтон! Чертов ходячий Скелингтон! Он струсил. Он донес на меня. Надо выметаться отсюда. Проклятый Скелингтон!

Способность к членораздельной речи покидала Уайта.

– Бретт, Барт! Нам пора, тупицы. Вы нашли Колду? Взяли у него эту дрянь? Скормите Гаррету, быстро! Надо убираться отсюда к чертовой матери.

Толстая, как окорок, рука вцепилась мне в волосы и дернула назад. Вторая ухватила за подбородок, заставив открыть рот. Еще одна запихнула туда пучок какой-то нарезанной травы – явно послужившей постелью целому поколению скунсов, прежде чем попасть в аптечный бизнес. И наконец, еще одна рука опрокинула надо мной старый бесформенный глиняный горшок с водой; бо́льшая часть пролилась на мою одежду. Те же несколько рук закрыли мне рот и зажали нос, так что я не мог дышать. Старый трюк, чтобы заставить животное проглотить лекарство.

– Глотай, Гаррет, – приказал Учитель.

Я боролся, но о победе не могло быть и речи. Пучок травы спустился ко мне в желудок, словно комок непрожеванной пищи, царапая все по пути.

– Сейчас ты ненадолго заснешь, – сказал Учитель. – Ты проглотил снотворное, так что у нас будет время, чтобы травы Колды успели подействовать. – (Учитель слишком долго сдерживался, чтобы теперь не вывалить мне все плохие новости разом.) – Когда проснешься, заметишь, что тяжело дышать. Через какое-то время тебе придется постоянно помнить о том, чтобы дышать, иначе ты перестанешь это делать. А если перестанешь дышать – умрешь.

Я чувствовал, как что-то уже начало распространяться по желудку – и это было совсем не счастливое тепло «Вейдеровского особого».

– Предлагаю сделку. Пока будешь бодрствовать и следить за собой, с тобой не случится ничего плохого. Если заснешь – умрешь, ведь во сне не сможешь помнить, что тебе нужно дышать. Приведи ко мне Чодо или Жнеца прежде, чем загнешься, и я дам тебе противоядие. Ты знаешь, мое слово крепко.

У Учителя действительно была такая репутация. Правда, она основывалась исключительно на свидетельствах тех людей, которые к этому моменту были еще живы. Тех, с кем он не стал особо церемониться, уже не было рядом, чтобы сказать свое слово.

– Приятных снов, Гаррет. И не теряй понапрасну время, когда снова проснешься… Эй, вы, приберите этот хлам! – рявкнул Уайт. – Нам пора валить отсюда.

Этот человек был идиот. Он ухватился за то, что показалось ему хорошей идеей, не продумав ее как следует. Его самый большой просчет уже вертелся на кончике моего языка, когда сонное снадобье утянуло меня в темноту.

Вопрос был такой: как я найду его, когда буду готов передать ему Чодо, – даже если предположить, что мои поиски действительно увенчаются успехом?

В целом Учителя Уайта можно было считать ловким парнем. Доказательства? Он был до сих пор жив и даже дошел до среднего звена. Он оставался жив благодаря тому, что у него хватало осторожности не выказывать и следа воображения.

Но его теперешние действия предъявляли несокрушимое доказательство того, что он не обладал необходимыми качествами, чтобы быть настоящим заговорщиком.

Его неминуемо должны были убить.

И он имел хорошие шансы прихватить с собой меня.

34

Как у меня болела голова!

Это было не похмелье. Это была настоящая боль, причиненная настоящими ударами по голове – и сопровождаемая болью во всех других местах.

Я сидел все в том же кресле, правда уже не привязанный. Шел дождь – по-прежнему. Сырой воздух задувал в приоткрытую дверь, которая хлопала на ветру. Была середина ночи. Дождь не стал сильнее, но ветер был более холодным и яростным. Время от времени сотрясая стены, рявкал гром.

Я встал. Из-за перемены высоты тут же закружилась голова. В висках стучало. Ребра протестующе вопили. Возможно, пару звуков я издал и сам.

Света не было. Я не стал тратить время в поисках лампы, а направился к двери, контур которой как раз высветила молния. Мне было необходимо выбраться отсюда. Мне было необходимо двигаться. Я не мог допустить, чтобы меня здесь застали.

Я видел улицу, но не мог узнать места. Попытался заставить свою мысль сосредоточиться на воспоминании того, в какой части города располагалась территория Учителя Уайта. Это не помогло. Снаружи было холодно и сыро. Я был одет не по погоде. Подручные Учителя не только разоружили меня – они взяли и мою куртку. Они забрали мое каменное яйцо и мой пояс. Я доберусь домой замерзшим, промокшим и несчастным – если мне вообще удастся вычислить, в какую сторону идти.

Я вцепился в дверной косяк, чувствуя себя слишком слабым, чтобы двигаться. Куски затвердевшего дождя выбивали вмятины на моем лице. Обернувшись, я кинул последний взгляд на то, что мне следовало оставить за собой, и как можно скорее.

Там, внутри, были трупы. Оригинал Пипа и Паук Уэбб. Я не знал, отчего они умерли. Или как. И не собирался проверять. Оригинал по-прежнему лежал, свернувшись калачиком, на том же самом месте, вцепившись в матрас.

Я выбрался под дождь и с трудом зашагал вперед. Дошел до перекрестка. Его вид не сказал мне ничего. По-прежнему предполагая, что нахожусь где-то на участке Учителя, я свернул налево, поскольку этот путь вел в гору. С более высокой точки я мог при следующей вспышке молнии обнаружить какой-нибудь ориентир.

Дрожь била меня с ног до головы.

Еще через два квартала я наконец понял, где нахожусь. Я шел не в том направлении. Четыре квартала вниз… Споткнулся! Еще раз споткнулся. И вот наконец я был в знакомом переулке, и он вывел меня на известную всем улицу. Еще два квартала к востоку – и я вышел на дорогу, которая должна была привести меня домой.

Однако голова так и не прояснилась. У меня было серьезное сотрясение мозга. И большие проблемы с дыханием.

35

Совсем рядом со мной находился кто-то, на чье дыхание могли бы слетаться мухи… Потом я понял, что этот вонючий рот поддерживает мне жизнь, делая искусственное дыхание.

А потом я оказался дома – в кресле, в комнате Покойника. Не имея никакого понятия, как я сюда попал.

В кресле. Снова… Едва способный соображать. В окружении других кресел, занятых людьми, пожалуй, даже еще в худшем состоянии, чем я. Покойник держал их под контролем. Я почувствовал его хватку и на себе и тут же вознегодовал, пока до меня не дошло, что я до сих пор жив лишь потому, что Весельчак работает за меня моими легкими.

Компания, собравшаяся у Покойника, включала Скелингтона, еще более скелетоподобного, чем когда-либо, Джона Растяжку, сидевшего в кресле сестры, Плоскомордого, Торнаду и Прилипалу. Ион Сальватор пылал от смущения, находясь умом к уму со знаменитым Покойником. Ах да, и еще там были три парня, работавшие то ли на Тупа, то ли на Шустера, – они валялись в углу.

«Расслабься, Гаррет. Я должен без помех исследовать твои воспоминания».

Я не стал возражать, поскольку был сконцентрирован на дыхании. Ага! Вот и горячий суп, а также пунш! Вот и Синдж с котенком, который демонстрировал, что ему нечего делать в комнате Покойника. Синдж положила разбойника ко мне на колени. Его выгнутая спинка тут же расслабилась, шерсть улеглась. Он замурлыкал. Меня наполнили спокойствие и оптимизм.

Торнада и Ион Сальватор поднялись с места и направились к двери, очевидно получив задание. Плоскомордый покинул нас вскоре после них. Потом появился Дин. Он сказал, что дождь ослабел настолько, что пикси могли бы летать, если это кому-нибудь нужно.

Он вышел и сразу же вернулся с пуншем для моей второй руки.

Я почувствовал себя веселее. Мой желудок был наполнен, пунш согревал меня изнутри, а Синдж извне хлопотала над моими вмятинами и трещинами.

– Поосторожнее с ребрами! – предостерег я.

Сотрясение, кажется, куда-то пропало.

Мешок с костями снял с меня всю боль. Синдж вряд ли можно было назвать легкокрылым соловьем: она тыкала, пихала, копала и скребла, где только могла дотянуться.

– На этот раз ничего не сломано. Сними-ка рубашку, нужно посмотреть, насколько серьезны ушибы.

Люди Морли стояли рядом, нервно переглядываясь и явно желая оказаться где-нибудь подальше. Кто-то хихикнул; массивная фигура Рохли показала резкий жест. После этого остальные держали эмоции при себе.

Я сосредоточил мысль, желая узнать, что они здесь делают.

«Все будет закончено настолько быстро, насколько возможно. Я должен внедрить в того из них, которого зовут Рохля, ложные воспоминания – чтобы он смог донести информацию до мистера Дотса, не осознавая, что вступал со мной в контакт».

– Но что случилось со мной?

Мой мозг наполнился чуждыми образами.

Один из парней Морли обнаружил меня по пути на работу. Он опаздывал, виной чему была некая женщина. Замужняя – и ее мужем был совсем не этот парень. Он бы вообще не заметил меня, если бы ему не показал на меня какой-то уличный мальчишка. Придя в «Пальмы», парень рассказал Морли, что его друг Гаррет, весь в крови, валяется под дождем в придорожной канаве.

Значит, поняв, что не смогу дойти до дому, я пытался добраться до «Пальм». А потом пришли спасатели и вытащили меня.

«Ну вот».

Рохля и его ребята вышли из комнаты, двигаясь как зомби. Дин пошел проследить, чтобы они все благополучно выбрались из дома.

Я вспомнил ту ужасную вонь из чьего-то рта. И решил никогда никому не рассказывать о сделанном мне искусственном дыхании.

У Рохли всегда были проблемы с зубами.

«Я нахожусь в затруднении».

– Вот как? А где это место – где-нибудь поблизости от Йимбера? Эй, Дин, как насчет еще одного пунша?

Когда-нибудь я принесу извинения Максу Вейдеру. Как ни редко это бывает, но иногда пиво не лучший выбор.

Мельком взглянув на Покойника, Дин заявил:

– Вы получите еще один. После этого напитков больше не будет.

– Итак, в чем же затруднение?

«Я должен повидать полковника Тупа или Дила Шустера. Мне необходима их помощь, чтобы заглянуть в умы слуг А-Лафа».

– В таком случае ты поторопился отпустить Рохлю. Он с его командой могли бы пустить слух о том, как принесли меня домой, и как по мне было непохоже, что я долго протяну, и как ты не проснулся, чтобы прийти на помощь… Или пошли вон ту кучу стражников, что валяются там в углу.

Передняя стена дома содрогнулась от массированного приземления пикси.

«Я еще могу исправить этот просчет. Дин! Отнеси несколько монет к входной двери в знак нашей благодарности людям мистера Дотса… А теперь, Гаррет, пусть мисс Пулар проводит тебя до постели. Тебе не о чем беспокоиться. Как ты и предположил, Учитель Уайт допустил крупную ошибку».

– Иногда даже странно, как только человек может быть таким тупым.

«Не стоит недооценивать возможности глупцов, проживающих в этом городе. Тем не менее заглянуть в ум мистера Уайта может оказаться интересным».

Я хотел спросить, что поведал ему Скелингтон, но Синдж не дала мне на это времени.

«Гаррет, я буду знать, где тебя найти. Дин, открой, пожалуйста, дверь».

36

Я спал как дитя благодаря моему партнеру: один из его меньших умов поддерживал мое дыхание. Ядовитое зелье вызывало сон, почти настолько же глубокий, как кома. На протяжении ночи, без моего ведома, ко мне приходили гости. Среди них был травник, он назвал зелье, которым меня опоили, но не знал другого противоядия, кроме удачи, времени и большого количества воды. Он был изумлен тем, что я до сих пор жив, – удача, похоже, была на моей стороне. Скелингтон знал, что Учитель Уайт раздобыл сонное зелье от некоего типа по имени Колда. Он был уверен, что противоядие существовало, и думал, что у Колды оно есть.

Кроме того, ко мне приходили ведьма и целитель – из тех, что лечат наложением рук. Ни та ни другой не принесли мне непосредственного облегчения. Оба согласились, что мне следует пить воду галлонами. Мешок с костями сумел где-то раздобыть ведьму, хотя я не смог ее найти. Он так и не объяснил, как ему это удалось.

Явились и другие, прослышав о моем пошатнувшемся здоровье, но они подождали до рассвета. Все, кроме Тинни Тейт. Она нашла в себе силы отбросить претензии и обиды в момент, когда жизнь подошла к острому краю. Я проснулся лишь настолько, чтобы успеть сказать: «Иногда сны становятся явью».

Тинни Тейт – совершенно невероятное рыжеволосое существо. Все превосходные степени здесь уместны. Она – свет моей жизни, когда не является ее тьмой и мраком. В некоторых отношениях она – золотой стандарт женщины, в некоторых – источник всяческой неразберихи и сумятицы. Проблема Тинни в том, что она знает, чего ей надо, не больше, чем я. Но в отличие от меня, она никогда не признает этого.

Она была здесь, о чем еще можно мечтать? У нее был абсолютно убитый вид – пока она не поняла, что я проснулся, и тогда сразу напустила на себя суровость.

– Когда ты так делаешь, у тебя проступают веснушки.

– Ты невыносим даже на смертном одре!

– Я совсем не собираюсь умирать, женщина! Разве что от острой тейтонедостаточности.

– И грубишь до последнего вздоха.

– Холодно. Мне так холодно… Если бы только можно было как-нибудь согреться…

Она стояла всего лишь в шаге от меня.

Только одна свечка давала слабый свет. Этого хватало. Вот уже в сотый раз я был ошеломлен и потрясен тем, что эта женщина является частью моей жизни. Как я мог роптать на богов, если время от времени они уступали и позволяли свершаться чудесам, подобным этому?

Ничего не произошло. Покойник был рядом – в моей голове, воплощая собой презрительное целомудрие.

37

Не важно, кто спит рядом с тобой, свернувшись калачиком или как-нибудь по-другому. Пулар Синдж все равно припрется, едва лишь первые птички начнут чирикать. И свалит всю вину на Дина. Или на Покойника, как в данном случае.

– Тебя хотят видеть там, внизу.

Что-то я сомневался – Его Милость мог вызвать меня и не беспокоя Синдж. Я заворчал, заворочался, забормотал, помянул кое-чью родословную. Когда я прибыл в помещение, которое Мешок с костями превратил в штаб, я уже знал, что ему было нужно всего-навсего, чтобы я сам позаботился о дыхании, а он смог бы освободить свой второстепенный ум, пыхтевший и сопевший за меня до сих пор.

Налицо был обширный и гнусный заговор, имевший целью удержать меня в доме. Сделать так, чтобы я не ввязался во что-нибудь, требующее большого напряжения, – например, не обидел кого-нибудь, кто намеревался отщипнуть от меня несколько кусочков.

Я уселся. Смотрел, как приходят и уходят люди. Дышал. Весельчак не держал меня в курсе происходящего. Такова была его манера работы – он собирал информацию. Он искал неожиданные связи между событиями. Впрочем, обычно его главным устройством сбора данных являлся я.

Дин принес еду и чай. Я поел. Потом еще немного посидел, глядя на приходящих и уходящих посетителей. Мне было интересно, кто им платит. Будучи прирожденным, вечно влюбленным голубоглазым сыщиком, я интуитивно чувствовал ответ. И физически ощущал, как от меня утекают денежки. Мои напарники не имеют никакого представления об управлении финансами.

Я не понимал, кто все эти гости. Некоторые были мне совершенно незнакомы – не гонцы Шустера, не игроки Организации, не мордовороты из банды Зеленых Штанов и даже не экземпляры из зоопарка Морли Дотса.

– Что происходит?

Покойник не ответил мне.

«Так ты считаешь, твое каменное яйцо забрали люди Учителя Уайта?»

– Оно было у меня перед тем, как я потерял сознание. Когда я проснулся, его при мне не было.

«Вот именно».

– Прошу прощения?

«Я послал мистера Тарпа туда, где тебя держали, сразу же после того, как вычислил это место. Проведенное им обследование обстановки и трупов говорит об участии третьей стороны».

– Что?

«Предполагалось, что, будучи отравлен, ты тем не менее останешься в состоянии сделать для Учителя Уайта его грязную работу. Но тот ты, который еле выбрался из логова Уайта, скорее всего, вообще не должен был проснуться. Некоторые из твоих ушибов и ссадин не имеют соответствия с твоими воспоминаниями. Есть указания на то, что кто-то пытался тебя задушить».

– Но как ты все это вычислил?

«Косвенные свидетельства. Твое состояние. Тот факт, что Паук Уэбб был задушен твоим поясом – он все еще был у него на шее, когда мистер Тарп прибыл на место. Второй человек также был задушен, на его горле имелись соответствующие отметины. Аналогичные отметинам на твоем горле. Еще более многозначительным является то, что тела и все остальные доказательства исчезли к тому времени, когда мисс Торнада пришла туда сегодня утром».

– То есть Учитель вляпался по самые уши и даже не знает об этом? Но кто?

«В этом и состоит вопрос».

– Да уж, всем вопросам вопрос.

«Возможно, мы вскоре сможем спросить об этом самого мистера Уайта. Его компаньон мистер Брикс рассказал нам, где его можно найти».

– Кто такой мистер Брикс?

«Человек, известный тебе как Скелингтон. Его настоящее имя – Эммаус П. Брикс, хотя инициал посередине ничего не обозначает… Ага. Вижу, мистер Тарп достиг еще одного успеха».

Двумя минутами позже компаньоны Плоскомордого по Уайтфилд-холлу, Орион Комсток и Джун Николист, спотыкаясь, ввалились в комнату, отчаянно сражаясь с деревянным ящиком, слишком тяжелым для своего размера. Сразу же появился Дин, вооруженный специальным инструментом для взлома – еще одним продуктом моей фабрики.

Синдж заплатила Николисту и Комстоку, тщательно зафиксировав операцию. Вероятно, присутствие Покойника никого не беспокоило. Они считали, что он по-прежнему находится в гибернации, несмотря на это сборище, явно состоявшее из членов его клуба.

«Эти джентльмены не бывали здесь прежде. И скорее всего, больше не появятся».

– Угу.

Орион Комсток взял у Дина фомку.

Взвизгнули гвозди. Котята заорали на весь дом. Я слышал, как они в смятении пронеслись вверх по лестнице, а потом ссыпались обратно вниз и скрылись на кухне.

«Ага. Как я и предполагал».

– Что там такое?

«Как думаешь, что они решат насчет того, с кем ты разговариваешь?»

Для прикрытия я направился в коридор.

– Я схожу. Вам нужно быть здесь, – сказал Дин.

Его голос звучал озабоченно.

Синдж тоже казалась взволнованной. Ее шерсть на открытых частях тела встала дыбом, что с ней случалось не часто.

Мне показалось, что в моей связи с Покойником было даже нечто подспудно отвратительное… А потом я начал слышать другие голоса. Внутри головы.

Я подобрался к Комстоку с Николистом.

Деревянный ящик был обшит изнутри свинцовыми листами. В нем находилась пара одинаковых блестящих металлических статуэток в виде сидящей собаки, девять дюймов высотой каждая.

«Шакалы, – прокомментировал Мешок с костями. – Почти всегда – пожиратели падали».

– Парни, вы что, стащили это из «Бледсо»?

– Вроде мы так и договаривались, – подозрительно взглянул на меня Комсток. – В чем дело, проныра? Ты что, хочешь сказать…

– Да нет, просто не ожидал… Плоскомордый вам доверяет – я тоже. Но те, которых видел я, не сидели, а стояли.

Комсток пожал плечами:

– Мы видели и стоящих, и лежащих; одна сука вообще кормила щенков. Но Плоскомордый сказал, что тебе нужны те, которые уже запечатаны. Ну так вот они!

– Да, все верно. Вы хорошо справились.

Я потянул свои щупальца к ящику.

«Остановись!»

В моей голове слышался мрачный неразборчивый шепот.

– Эй, поосторожнее там! Эти штуки лучше не трогать голыми руками, – сказал Николист.

Моя ладонь замерла. Да, от статуэток накатывал холод.

Николист показал мне внешнюю сторону своего левого мизинца:

– Вон, взгляни, это я только ненароком задел.

На мизинце не хватало лоскута кожи – с четверть дюйма шириной и три четверти длиной. Рану окружали жуткие кровоподтеки.

– Наверно, побаливает? – предположил я вслух.

– Побаливает. Ладно, Орион, нам пора, а то сейчас ищейки набегут.

Это опасение не пришло мне в голову – хотя было к месту в данной ситуации.

– Я выпущу вас. И спасибо, парни! Вы действительно очень мне помогли. Когда в следующий раз у нас появится крутая работа, мы обратимся к вам в первую очередь.

Орион с Джуном обменялись взглядами, пожатиями плеч и покачиваниями головы.

Я воспользовался глазком, но не увидел ничего особенно примечательного. Не считая главного спеца по починке дверей, Хламбо Малклара, который ставил свою повозку позади той, что, видимо, доставила ко мне металлических собачек.

– Все чисто, там только те же люди, что и всегда, – сказал я Комстоку с Николистом. – Выходите без суеты, и никто ничего не заметит.

Они вышли на улицу. Мистер Малклар взгромоздил на плечо ящик с инструментами. Это был широкоплечий, низкорослый, темноволосый угловатый человечек с некрасивым лицом, среди предков которого, несомненно, присутствовал гном. Он обладал одной из тех физиономий, которые нужно брить по три раза на дню, чтобы они выглядели просто грязными.

Хламбо – большой любитель капусты, как свежей, так и квашеной ее вариации. Если он пребывает где-либо долгое время, это становится подавляюще очевидным.

– Доброе утро, мистер Малклар. Похоже, на этот раз вас ждут петли.

– Зовите меня просто Хлам, мистер Гаррет. Меня все так зовут. Что у вас случилось?

И он вдохновенно пророкотал с дальнего конца. Даже не извинился. А зачем? Все произошедшее – часть естественного цикла.

– Как всегда. Правда, на этот раз плохие парни были крупнее, чем обычно.

– Нет! Не может быть! – Эти слова он отметил тоненьким писком. – Та дверь, что я поставил вам в прошлый раз, должна была простоять до…

– Дверь в порядке, мистер Малклар. Вопрос в петлях. И если бы вы видели тех парней, вы бы потом десять лет раздувались как индюк от того, насколько прочной оказалась ваша работа.

Малклар испустил рокочущий смешок, гордый за себя. Затем сам себе ответил рокотом с противоположного направления. Воздух начинал становиться тяжелым. Малклар все так же ничего не замечал.

– У вас нет свободной комнаты где-нибудь в нижнем этаже? Какого-нибудь места, которое вы не используете? Дело в том, что я ведь все равно часто у вас бываю, а тут жена выгнала меня из дому… – Он прервал свою речь призовой руладой. – Даже не знаю почему. Может быть, нашла себе другого, кто ей больше по сердцу… В общем, так я был бы всегда на месте, если придет время послужить моему главному назначению.

– Что ж, Хлам, похоже, это не такая уж плохая идея. – (Очень сложно разговаривать, когда не хочется вдыхать.) – Но у меня и так уже живет столько народу, что мне за всеми не уследить. И – ничего личного, но я обязан им всем больше, чем вам.

– Ну ладно. Тогда остановлюсь у кузена Сеппа. Или у сестры. – (Гр-рым!) – Все это можно решить. Вот только, похоже, придется мне расширить дело. А то с этим законом и порядком дверей ломают все меньше и меньше.

Хламбо Малклар – настоящий гений в том, что касается инструментов и ручной работы. В дивном новом Танфере послевоенной Каренты найдется не много таких, как он.

Я глотнул свежего воздуха, пользуясь порывом налетевшего ветерка.

– Хлам, я хочу оказать вам услугу. Если вы поклянетесь на могиле матери, что почините мою дверь на века.

Гр-рум!

– Конечно, мистер Гаррет! Я думал, это уже улажено.

– Вы знаете, где находится трехколесная фабрика в Степкросс-Пуле?

– Конечно.

– Найдите там зеленую дверь и скажите человеку, который вам откроет, что я рекомендовал вам повидаться с мистером Дейлом Пиклем. Возьмите с собой инструменты. Там вам дадут любую работу, с которой вы только сможете справиться, и еще прибавят. А также место, где вы сможете остановиться, если в этом будет необходимость.

Мои партнеры по бизнесу (все владеют бо́льшим количеством акций, чем я) согласны в том, что мы должны заботиться о наших кадрах. Макс Вейдер построил пивоваренную империю благодаря тому, что ценил и награждал людей, помогавших воплощать ее в жизнь. Все работники вейдеровской пивоварни счастливы своим положением и беззаветно преданы хозяину.

На фабрике наверняка найдется место для человека со способностями мистера Малклара. А если он там приживется, то вскоре станет менее ароматичным – они ведь не позволят ему самому готовить для себя.

Малклар сделал мне безмерное одолжение:

– Если вы отойдете с дороги, я починю вам петли. Это займет, наверное, час, не больше.

«Удачи в этом», – подумал я и обратил внимание на то, что Комсток с Николистом так и не забрали свою повозку. Если краденые повозки будут продолжать скапливаться перед моим домом, мне неизбежно придется отвечать на вопросы.

Я пошел внутрь дома, чтобы предупредить всех, что некоторое время у нас не будет входной двери.

38

В комнате Покойника было тихо. Синдж с Дином сделались незаметными вплоть до невидимости. Немногочисленные гости по-прежнему неподвижно сидели на своих местах. То же относилось к металлическим статуэткам в их свинцовом гробу.

– Эти ребята были правы, Весельчак. Очень скоро нам следует ждать визита Стражи.

Я снова услышал давешний шепот – нечто злобное и отвратительное.

«Ну и превосходно».

– Ты хочешь этого?

«Надеюсь, полковник Туп явится лично».

– Да, надежда есть, если он по-прежнему думает, что ты дрыхнешь. А вот Шустера мы, скорее всего, не заманим – он слишком умен и слишком охвачен паранойей, чтобы рисковать.

«Без сомнения».

– Ты, кажется, чем-то отвлечен?

«Пытаюсь определить местонахождение этого создания, Пенни Мрак. Я чувствую ее где-то здесь неподалеку, но она чрезвычайно неуловима. Даже пикси не смогли ее вычислить, когда я послал их прошлым вечером. Вот если бы у нас был попугай…»

– Он уже в лучших краях, далеко-далеко отсюда. Расскажи-ка мне об этих статуэтках.

Шепот все не прекращался, хоть я и не мог разобрать слов.

«Через минуту. Я хочу рассмотреть поближе одну идею, которую обнаружил в глубине твоего мозга».

Должно быть, она затаилась действительно где-то в самой глубине. Лично я не мог припомнить у себя никаких таких идей – если не считать мысли вернуться наверх к Тинни.

«Да. Пожалуй, на это мне хватит мощности. Думай о своем дыхании, тебе придется некоторое время обойтись без меня».

– Что?

Я ощутил заметную разницу, когда он отпустил меня. А я-то думал, что он уже это сделал!

Через несколько минут один из наших гостей встал и оцепенело побрел прочь. Я прилежно дышал, сконцентрировавшись на этой работе и одновременно наблюдая, как он проходит мимо мистера Малклара. Он не заметил миазмов, к этому времени уже заполонивших коридор. Он не слышал голосов. Он существовал на другом уровне.

Покойник сохранял над ним контроль до самой дороги Чародея, значительно дальше жилища миссис Кардонлос.

Итак, теперь я знал, что́ именно он выудил из моих мозгов: обрывок мысли насчет заполнения их пустых черепушек противоречивыми ложными воспоминаниями, чтобы эти люди не путались у нас под ногами. Чтобы нам не приходилось их кормить, подносить им горшок и обременять ими себя во всех прочих отношениях.

Второй человек поднялся и вышел из комнаты. Я не стал провожать его – мне не хотелось еще раз подвергать себя воздействию мистера Малклара.

– А это не преждевременно? Отпускать их всех, пока к нам не пришел кто-нибудь, кого мы могли бы расспросить про этих металлических собак?

«Шакалов».

– Все равно. Ты понимаешь, о чем я говорю? Сначала их хватятся, а потом вдруг заявятся эти – в полном расстройстве, ничего не помня…

«Я понимаю, о чем ты. Однако ты не доверяешь моей способности вызывать такое расстройство».

– Ничего подобного.

«Ты помнишь в прошлом случаи маразма у членов Стражи?»

– Конечно! Их, наверное, и сейчас хватает, но уже меньше, чем было, – с тех пор, как Туп и Шустер взяли дела в свои руки.

В итоге все оставшиеся гости, за исключением Скелингтона, постепенно покинули нас.

– Итак, насчет этих собак… хорошо, хорошо, я знаю! Шакалов. Вот мы их заполучили, и что теперь? Что они такое? Зачем было их красть?

Я был бы совсем не против расстаться с ними. Особенно если это помогло бы мне избавиться от голосов в моей голове.

«Гаррет, я никогда не слышал об этом культе А-Лафа, но в нем присутствуют многозначительные параллели с другими культами, особенно в отношении металлических изображений животных. Если металлом является никель или какой-нибудь сплав на его основе, их функции должны быть во многом похожи на функции тех никелевых статуэток, что несколько столетий назад украшали алтарь Тайнтаи Дароносицы».

Я никогда не слышал о Тайнтаи Дароносице. Впрочем, существовали целые полки богов, богинь и их команд поддержки, парусам которых не доводилось появляться у меня на траверзе. Божества приходят и уходят – просто их жизненные циклы длятся несколько дольше, чем у людей.

– Это все очень интересно, Весельчак. Но было бы еще интереснее, если бы ты обронил пару намеков насчет того, что происходит.

Я ощутил его оживление, когда он послал мне мысль: «С этим придется подождать. К нам идут официальные гости. Прими их не здесь, а у себя в кабинете».

Мельком я уловил краешек мысли, обращенной к Мелонди Кадар. Для племени моих пикси пришло время отрабатывать проживание.

Я поспешил в кабинет. Там не был слышен этот неумолчный темный шепот. В коридоре мне повстречался Дин, направлявшийся к входной двери – где мистер Малклар, несмотря на то что час уже прошел, до сих пор не починил и не заменил погнутые петли.

Интересно, мог ли он слышать это темное бормотание?

39

Из коридора доносился шум. Дин издавал оскорбленные звуки. Кому-то удалось прорваться через мистера Малклара. Выказав больше смекалки, чем я от него ожидал, Дин проделал достойный отступательный маневр, заманивший захватчика мимо комнаты Покойника – прямо к открытой двери в мой кабинет.

Человек, вломившийся ко мне, выглядел так, словно его наспех слепили из частей, ранее принадлежавших нескольким другим людям. На южном полюсе у него имелись жидкие ножки и почти полное отсутствие ягодиц. В верхней части присутствовали грудная клетка и плечи, достойные Плоскомордого или Плеймета. Затем следовала голова, вполне соответствовавшая своим антиподам. Все это было завернуто в плохо скроенную синюю униформу.

Он вбежал ко мне с пеной у рта:

– Вы спятили, Гаррет? О чем вы только думали, похищая религиозные ценности?

Последовали дальнейшие взрывы негодования, становившиеся все громче по мере того, как я продолжал не обращать внимания на его присутствие.

Наконец – мягко, спокойно, в разговорной манере – я спросил его:

– Ты правша?

– А? В смысле?

– Какой рукой ты ублажаешь себя? Ее я сломаю первой.

Я игнорировал его спутников. Забавно, один был одет в синюю форменную куртку, но без соответствующих брюк. У него они были коричневые. Может быть, он не мог себе позволить полное обмундирование.

Тот факт, что я по-прежнему больше интересовался своими делами, чем ворвавшимся в мой дом бушующим незнакомцем, несколько смутил грубияна. Было понятно, что я считаю его не более чем досадной помехой. Я сделал вид, что подписываю какие-то бумаги, затем поднял голову:

– Ты не ответил мне. А также не представился. Ты женат?

– Женат? – повторил он.

– Если будешь и дальше вести себя как обалдуй, мне нужно знать, куда выслать останки.

Я играл в тупого мачо. Я мог себе это позволить: за мной стоял Покойник.

«Этого воителя зовут Рейми Лист, – уведомил меня упомянутый напарник. – Он был назначен в Стражу по политическим мотивам, через голову принца Руперта, у которого, наверное, просто не было выбора. По рангу он капитан, номинально считается штабным офицером. Соображения, по которым его определили в Стражу, были не только политическими, но и имели целью поставить его на такое место, где он сможет поскорее угробить себя».

– Так вот, значит, как выглядит новая штабная униформа?

Капитан Рейми Лист раскрыл рот. Люди этого сорта попадаются не так уж редко. Это был невежественный аристократ, который имел подозрения относительно собственных недостатков и вымещал их, оскорбляя стоящих ниже его на социальной лестнице.

– Итак, теперь, когда мы ведем себя вежливо, – что я могу для вас сделать, капитан Лист?

Покойник никак не объяснил информацию, которую послал мне. Я предположил, что он обшарил головы спутников Листа в поисках чего-либо ценного.

– Присаживайтесь.

Капитан Лист сел. Возможно, Весельчак немного способствовал его заторможенному состоянию. Спутники капитана остались стоять в дверях. Тот, что был в форменной куртке, сопроводил мои действия незаметным одобрительным кивком.

– Чем я могу быть полезен своим друзьям из Стражи?

Капитан Лист смутился:

– Э-э… полковник Туп хотел бы знать, зачем вы испортили внешний вид «Бледсо» и выкрали оттуда определенные металлические украшения.

– Я не делал ничего подобного. Если это и произошло, я не имею к этому никакого отношения.

Кстати, это было совершенной правдой.

Он мне поверил – замечательное достижение для слуги закона.

Дин принес для Листа и его соратников закуски на одинаковых маленьких подносиках. Через несколько минут капитан расслабился и принялся отпускать неуклюжие шутки, с треском проваливая все попытки. Я, как прирожденный дипломат, время от времени вставлял милосердный смешок.

– Конечно, еще рано, но, может быть, кто-нибудь хочет пива? – предложил я.

В глазах Листа что-то шевельнулось. Бинго! Я узнал его порок, хотя Мешок с костями и не давал мне намека. Проблемы с алкоголем в сочетании с мерзкими личными характеристиками – готовый рецепт для нездоровых наслаждений.

Капитан Лист выиграл этот раунд со своим демоном. Было действительно рановато – демон еще не полностью проснулся и не мучился жаждой.

Но появился Дин с подносом, полным запотевших кружек. Никто не стал упускать благоприятную возможность.

– Мистер Гаррет, – сказал Дин, – мне придется сегодня выйти на улицу, если вы не предпочтете прекратить развлекаться. Мы уже дошли до дна запасного бочонка.

– Ох!

– В погребе есть вино, но оно, возможно, прокисло.

– Ладно, что-нибудь сообразим. Попозже.

«От одной кружки пива останется достаточно запаха, чтобы человек попал под подозрение».

– Да, наверное…

– Наверное – что? – нахмурился капитан Лист.

– Наверное, мне пора возвращаться к работе. Дин, список покупок при тебе? Дин! Куда он подевался?

– Ушел обратно в кухню, – сообщил стражник в синей куртке.

Я встал. Лист тоже. Мы пожали друг другу руки, и я поблагодарил его за то, что он заглянул ко мне.

«Пусть идет. Не давай ему времени подумать».

Что я и сделал. И в процессе торопливого исхода он совершил, наверное, единственное социально полезное деяние за всю свою жизнь.

– Дагоновы яйца, парень! – взревел он, проходя мимо мистера Малклара. – Неужто к тебе в задницу забрался скунс и подох там? Сделай что-нибудь! Ты можешь навозного жука задушить своей вонью!

Стражник, который был совсем без униформы, задержался позади остальных.

– Слушай, приятель, я не знаю, что ты сделал, но, если сможешь придумать, как повысить концентрацию, я бы взял у тебя бутылочку, – прошептал он. – Мне приходится работать сиделкой при этом остолопе шесть дней в неделю.

– Когда окажетесь только вдвоем где-нибудь в дурной части города, зайди сзади с крепкой доской и шарахни его по затылку, – посоветовал я.

Стражник ухмыльнулся:

– Мне нравится твой образ мыслей. Проклятье! Вон он опять идет. Сейчас начнет вопить.

Я повернул обратно, намереваясь навестить Покойника.

Мистер Малклар остановил меня:

– Скажите, мистер Гаррет, у меня действительно проблемы?

– Что?

– Этот человек, который только что ушел, сказал мне…

– Да, Хлам, вы действительно едите слишком много квашеной капусты – но ведь это всегда можно изменить… Впрочем, это не мешает ему оставаться придурком.

Я поспешил в комнату Покойника.

– Ну как, стоило ли с ним столько возиться?

«Этот человек, в сущности, является вторым по значению после полковника Тупа. Он убежден, что заменит полковника на его месте еще до конца этого года. Его заверили, что именно так обстоят дела».

– Что? Существует заговор, чтобы сместить Тупа? – Я был удивлен, но не поражен. – Неужели этот Лист на деле более компетентен, чем дает понять?

«Еще менее. Под его руководством Стража вскоре развалится, вернувшись к прежним временам коррупции и безделья. И это в лучшем случае. В худшем – он станет марионеткой в руках заговорщиков, не умнее, чем он сам. Они хотят избавиться от Дила Шустера, потому что он не принадлежит к их социальному слою».

– В таком случае их ждет неприятный сюрприз.

«Разумеется. Самый неприятный. Для мистера Шустера практически не существует иного тормоза, кроме Уэстмена Тупа. Тот, кто устранит полковника, пожнет бурю».

– Удалось выяснить еще что-нибудь интересное?

«Если тебя интересует составление диаграммы командной цепочки внутри Стражи, теперь мы знаем все имена. Или если ты интересуешься личностью информаторов и сыщиков под прикрытием, которые работают на полковника Тупа, они у нас тоже есть. Кстати, их список включает некую Софджинек Кардонлос. Официально не замужем».

– Ага! Я всегда был уверен, что она – женщина Шустера.

«В этом нет ничего невозможного».

Еще бы!

– А насчет Зеленых Штанов что-нибудь есть?

«Его не подпускают к ним близко. Однако до него доходят слухи».

Мы прошлись по всем темам, пока я не узнал все, что он пожелал сообщить.

– Итак, – сказал я, – что насчет того, чтобы вернуть им этих собачек?

«Шакалов! Ты что, тупой?»

– Нет. Но разве это так уж важно?

«Слова всегда важны, Гаррет. Особенно когда это имена. То же относится к символам, особенно религиозным. Шакал является значительной фигурой во многих религиях. И более всего – в тех, которые придерживаются мрачного взгляда на земное существование. А культ А-Лафа, похоже, относится к этому вопросу мрачнее многих других».

Умник ввел бы меня в курс дела насчет шакалов, выбрав удобный момент, если бы действительно знал о них что-то важное. Обычно он не гнушается претендовать на знания, которых на самом деле не имеет. У него не только несколько мозгов – у него несколько эго.

– На основании чего ты пришел к этому заключению?

«На основании их поведения. На всеобщем мнении, что этот культ более жесток, чем его женская половина, которая и сама кажется довольно темной. Вкупе с воспоминаниями об исторических прецедентах».

– Ты уже упоминал о древних культах. И не объяснился.

«Древние культы, да… Ни один из них не был похожим на этот. Эти люди сами не порождают страдание и отчаяние, которое приносят в жертву своему богу. Они лишь собирают их, где бы… ага!»

– Что?

«К нам гости. Опять. Проводи их в дом так быстро, как только сможешь».

– Ты следишь за Малкларом? Он ведь видит всех, кто приходит и уходит.

«Он забывчив. Все его существование сосредоточено сейчас на работе, которую он делает, и его злосчастном метеоризме. Мысль о том, что за его бедственное положение несет ответственность его же собственное газоотделение, никогда прежде не приходила ему в голову. Но впусти этих людей в дом».

Итак, он не собирался объяснять мне ничего про этих шакалов. Да и знал ли он о них что-нибудь на самом деле?

40

«Эти люди» прибыли на борту большой черной кареты, которую вел Сарж, человек Морли. Рядом с ним на козлах сидел второй парень, известный мне только как Теодор. Они были взвинчены.

Ближайшая к дому дверца кареты распахнулась, из нее выскочил Рохля. Он выругался, врезавшись в повозку, брошенную Комстоком и Николистом, и принялся озираться по сторонам, словно ожидал увидеть орду венагетских головорезов. Я не видел оружия, но подозревал, что у них целый арсенал.

Рохля махнул рукой. Из кареты выбрался человек, подталкиваемый сзади. Запястья были связаны у него за спиной, на глазах черная повязка. Уэлби Делл. Вот как. Интересно… Рохля заставил его пробежаться к дому.

Теодор спрыгнул на землю и помог Рохле извлечь из недр повозки сопротивляющегося Учителя Уайта. Учитель не имел представления о том, куда его ведут, но собирался бороться за каждый шаг. Потребовались совместные усилия Рохли и Теодора, чтобы ввести его в дом.

В карете было еще двое пассажиров: третьестепенный гангстер из Организации по имени Мусор Блейз и мой закадычный друг мистер Морли Дотс. Я был не особенно удивлен, увидев его. Не вызвал у меня потрясения и тот факт, что из кареты не вывалились головой вперед импортные мордовороты Учителя. Она тронулась с места сразу же после того, как Рохля помог боссу проскользнуть мимо мистера Малклара.

Послышался рев, какой можно услышать только от лавочника, лишившегося чего-то, что он долго держал в руках.

Полузадушенный голос Морли произнес:

– О боги Райма!..

Я переждал с полминуты, надеясь, что дуновение ветерка рассеет миазмы. Ожидая, я мельком заметил пикси, которые хлопотали словно пчелки, если использовать старую шутку.

Мое ожидание было напрасным: как раз когда я подошел к ним, мистер Малклар повторил свое высказывание с мощью, способной очистить собор во время исповеди.

– Простите, мистер Гаррет. Ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, Хлам. Никто не может. Но мы в силах следить за тем, что едим. Сколько еще вы здесь собираетесь пробыть?

– Осталось немного. Понимаете, эти шурупы…

– Меня это не заботит. Это ваша работа. Однако вы можете сделать для меня одну вещь: поглядывайте по сторонам и следите за всеми, кто будет проявлять интерес к моему дому. Типы, которые пытаются взламывать двери, могут попытаться проникнуть внутрь, пока эта дверь снята с петель.

– О! Конечно! – (Гр-рум!) – Об этом-то я и не подумал! Конечно я буду поглядывать.

– Ну и замечательно. Вы хороший человек, Хлам.

Я поспешно ретировался. Пожалуй, Учитель Уайт оказал мне услугу, устроив так, что я не имел необходимости дышать.

Новоприбывшие собрались в комнате Покойника. Никто не выглядел счастливым – и Морли, возможно, меньше всех. Он чует правду мгновенно и сразу же просек, что Покойник уже не дрыхнет. Я подтвердил его подозрения.

– Если ты и твои парни хотите убраться отсюда, идите. Если так вам будет спокойнее.

Они не возражали. Вся толпа тут же затопала к выходу, а Морли напоследок одарил меня мрачным взглядом и приглашением:

– Заходи ко мне в клуб, когда найдется минутка.

– Конечно!

Он проследовал за парнями.

Ментальную атмосферу наполнил призрачный смешок:

– Что, им не удалось уйти быстро?

«Да. – (Ментальное веселье продолжалось.) – Им это никогда не удается».

Покойник развлекался вовсю – теперь он был рад, что проснулся.

Появилась Синдж. Полпути она преодолела вороватой побежкой – девушка по-прежнему чувствует себя неуютно, когда Покойник рядом.

Его Милость раздал нам инструкции. Синдж сняла с Учителя повязку и вытащила кляп, но оставила руки связанными за спиной. Первое, что он увидел, был я, сидевший лицом к нему.

– Ну что ж, Уайт, времена меняются. У тебя есть что сказать?

Учитель был не рад – даже самую малость. Но он не мог видеть Покойника оттуда, где сидел, и, следовательно, еще не вкусил истинного отчаяния.

Уайт не ответил на мой вопрос. Он не был абсолютным умственным пигмеем – ему хотелось сначала оценить свое положение, прежде чем что-то предпринимать.

– Вот как обстоят дела. Твое зелье не подействовало, точнее, не совсем. Так что я не собираюсь предъявлять тебе претензий.

Я поднял бровь и подмигнул ему. Цвет его лица от природы не был настолько бледным, как у Скелингтона, но сейчас подходил близко к тому. Он не мог видеть Покойника, а вот Скелингтон был полностью в поле его зрения.

«Его ум хорошо экранирован. Я понемногу продвигаюсь. Мне нужно действовать осторожно, чтобы не возбудить в нем подозрений. Отвлеки его».

– Учитель, сам-то ты делаешь когда-нибудь домашние задания? Разве ты не знал, что нельзя отмачивать такие штуки, как твоя, и надеяться выйти сухим из воды?

Ему было нечего сказать.

– Конечно, в тот момент это казалось неплохой идеей? – Я дал ему несколько секунд. – Должно быть, кто-нибудь подсказал тебе ее? Дин, я весь иссох. Не мог бы ты принести мне воды?

«Его группа поддержки не знает ничего, что представляло бы большую ценность. Хотя, взятые все вместе, они могут предоставить обширный список мест, где мистера Контагью и мистера Темиска быть не может».

– Но есть ли какая-нибудь закономерность? Или лазейка?

«Твои непрестанные вопросы пробудили в мистере Уайте подозрение, что я могу быть не вполне недееспособен».

Мне не нужен был Весельчак, чтобы понять, когда Учитель уловил истину. Он стал еще бледнее, чем был.

– Что ты сделал с моим барахлом, которое отобрал у меня? – спросил я. – Где оно? В твоем бумажнике? Хорошо. Итак – кто убил Паука и Оригинала? Что? Ты не можешь мне сказать? Ты не знал? Ты ведь оставил их вместе со мной.

– Они должны были приглядывать за тобой. Проследить, чтобы ты не загнулся или что-нибудь еще, пока не проснешься.

«Он действительно верит, что это так».

– А что случилось с Бреттом и Бартом?

– Они мне были больше не нужны. Я заплатил и отпустил их.

Прибыл Дин с водой. И со списком покупок. Список был что надо – показывал совершенно ясно, насколько дорого нам обходятся все эти развлечения.

– Что, у нас совсем нет больше чая?

– Совсем.

Я застонал.

– А что делает Синдж? Ей удалось успокоить котят?

– Им не по себе. Они все забрались в корзину, но больше уже не паникуют.

Голос в моей голове сообщил: «Джентльмены из-за города были наняты через посредство некоего Щура Вролета».

В мозгу мгновенно выстроилась мерзкая цепочка. Щур работал на Зеленого Боба Рактика. Ни один из них не имел участка, на котором требовались бы Бретты и Барты. Однако Зеленый Боб докладывался Попрыгунчику Баггсу, а сестра Попрыгунчика была замужем за Милягой Скалдитом, глупым, но восторженно-кровожадным братом Рори Скалдита. Невротичный младший отпрыск семейства Скалдит был владельцем целого табуна специалистов по насильственным действиям.

– Учитель, а тебе не кажется, что ты, сам того не зная, делал кое для кого грязную работу? Например, для некоего Миляги Эс?

«Сейчас он тоже так думает».

Однако Учителю по-прежнему было нечего мне сказать.

«Гаррет, наш упрямый гость чрезвычайно рассержен».

– Я бы тоже на его месте… Эй, Учитель! А что насчет моего противоядия?

Уайт посмотрел на меня так, словно недоумевал, неужели я настолько безнадежно наивен.

– Мне дадут выбраться отсюда? – спросил он.

– У тебя есть хороший шанс. Однако в каком виде ты при этом будешь, еще остается решить. Как считаешь, может быть, пригласить Щура и Зеленого Боба на посиделки?

Он превосходно понял, что я имел в виду.

– Противоядие существует.

– Это я знаю. Но вопрос доверия, посылать ли за ним тебя. По крайней мере, до тех пор, пока не устроим тебе аналогичную неприятную ситуацию.

«Легче легкого».

– Что?

«У этого человека крепкая естественная стенка, окружающая его мысли. Однако он не может защищать их сознательно».

– К чему ты клонишь?

«У него есть друзья среди Стражи. Внутри Аль-Хара. Если его как следует подтолкнуть, он может помочь нам заполучить зеленоштанников».

– Это интересно. Но зачем тратить такую информацию? Туп и сам в состоянии нам их передать.

«Возможно, ты прав», – признал Покойник. С видимой неохотой.

– Итак, вот какое у тебя положение, – сообщил я Учителю. – Мой друг сейчас имплантировал в твой мозг логхирского мозгового червя. Он сведет тебя с ума – понемногу. Ты станешь вроде этих ребят, которых можно увидеть на улице, – ходят и спорят сами с собой. Разница в том, что тебе будет становиться все хуже и хуже. Только логхир сможет вытащить червя обратно, а в наши дни под рукой есть лишь один логхир.

Я не стал подчеркивать иронию ситуации. И не стал ничего говорить насчет того, кто что с кем сделал. По настоянию Покойника я сказал только:

– Приведи нам любого из этих парней на пару слов, и твоя жизнь станет намного легче.

Покойник мысленно передал ему список, включавший в себя тяжелейших из тяжеловесов преступного мира Танфера. Учитель пообещал, что сумеет как-нибудь доставить одного из них в объятия Покойника, но добавил, что это может произойти не так скоро, как нам бы хотелось.

«О, это произойдет скоро, – предрек Покойник, включив Учителя в число своих адресатов. – Или не произойдет никогда».

Спустя несколько мгновений Уайт был уже на свободе. Покойник окружил его атмосферой смятения, чтобы прибавить ему прыти.

41

– Что еще за мозговой червь? Это что, правда?

«Он будет думать, что правда. Этого достаточно».

– Надеюсь, что так. Эти люди не любят, когда им угрожают.

«Друг от друга они это терпят. Ты вернул яйцо?»

– Да, оно у меня.

Логхир ничего не упустит!

«Поднеси его поближе».

Я повиновался. Встав, я смог увидеть дверной проем: несколько котят наблюдали за нами из коридора. Синдж проскользнула мимо них в комнату:

– Мистер Малклар закончил работу.

Она сделала запись в гроссбухе и взяла денег, чтобы заплатить Малклару. Наконец-то! Миазмы достигли комнаты Покойника.

– Плоскомордый или Торнада не собирались вскоре заглянуть? – спросил я.

«Я их не жду».

– Просто я подумал, что кто-нибудь из них мог бы сходить с Дином за покупками. У нас закончилась провизия. А Дин несколько староват для того, чтобы выходить наружу в одиночку в такое время.

«Понимаю. Ты уверен, что это то яйцо, которым в тебя бросили?»

Я рассмотрел его поближе.

– Здесь не очень светло, но… оно кажется немного другим.

«Это камень. Просто камень, и ничего больше. Либо Биттегурн Бриттигарн навешал тебе на уши лапши, либо у тебя больше нет оригинала».

– Сейчас посмотрю на него где-нибудь, где посветлее.

Я пошел к входной двери, намереваясь выйти на дневной свет. Выглянув наружу через плечо Синдж, я увидел мистера Малклара, который как раз трогался с места в повозке. И… две проходившие мимо женщины воззрились на мистера Малклара в благоговейном ужасе. Они заохали и принялись махать перед собой руками в тщетной попытке отогнать это.

– Эй, Весельчак! Эта девчонка, Пенни Мрак, сейчас на той стороне улицы.

«Где?»

– Точно перед гостиницей Элмера Стика.

«Я ничего не ощущаю. Постарайся быть настолько точным, насколько сможешь».

– На лестнице. Вторая ступенька сверху, с левой стороны, опирается на перила. – Я вышел наружу, чтобы лучше видеть.

«Ага!»

Пенни Мрак взвилась так, словно кто-то ее шлепнул. Она бросилась бежать, сбивая с ног пешеходов, посылавших ей вслед проклятия. У нее были трудности с контролем над конечностями, но она ни разу не упала. Чем дальше она убегала, тем лучше контролировала себя.

Я исследовал камень при лучшем освещении.

Это был не он. У этого на поверхности были тоненькие красные прожилки. И он не был настолько гладким. И от него не исходило то теплое, расслабляющее ощущение, когда я начал крутить его в пальцах.

Я вошел обратно в дом.

– Нy что, она оказалась для тебя слишком увертлива?

«Именно. Она представляет собой невероятно маленькую цель. И к тому же ускользающую. Она ощущает мой интерес в то же мгновение, когда он касается ее».

– Это не тот камень.

«Я так и думал. Настало время рассмотреть поближе твои воспоминания относительно него».

– Почему?

«Он, несомненно, имеет важное значение. Во всяком случае, достаточно важное, чтобы его подменили».

– Но Учитель Уайт…

«Не будем опережать события. Они могут происходить и без одобрения, и даже без ведома мистера Уайта. Сядь. Расслабься. Подумай о том, насколько полезно было бы иметь под рукой попугая в таких ситуациях, как сейчас, с этой уличной девчонкой».

– Как бы я хотел, чтобы ты перестал доставать меня на этот счет!

«Хороший партнер должен доставать. Итак, вернемся к „Пальмам“. К твоей первой встрече с этим камнем».

Я ощутил, как щупальца его разума скользнули в мой мозг, в самую глубину, к моим воспоминаниям о тех кратких мгновениях. Я привык к такому – хотя это мне и не нравится, – так что постарался просто сосредоточиться на другом, пока он вызывал к жизни мое прошлое, выкапывая детали, которые я не сумел заметить сознательно. В первую очередь я сконцентрировался на дыхании.

«Готово».

– И?..

«Ты сделал некоторые неверные умозаключения».

– Это впервые в моей жизни. Давай выкладывай.

«Начнем с того момента, когда ты вышел из дверей „Пальм“. Фактически ты не видел, как член банды Зеленых Штанов швырял в тебя камень. Камень просвистел мимо тебя, ты пригнулся, а потом заметил громилу в зеленых штанах. Ты сложил вместе три и три и получил пять. Зеленые Штаны не ответственны за это грязное дело. Его присутствие там могло быть случайным».

– Но он убегал!

«Разве?»

– По крайней мере, так я помню.

«Он не убегал. В твоей памяти даже отложилось, что он казался изумленным, когда вы с мистером Дотсом набросились на него».

– Да, действительно.

Зеленоштанник на самом деле вел себя так, словно был абсолютно сбит с толку.

– У меня такое чувство, что мы никогда не выясним всей правды в этом вопросе, потому что тот парень уже мертв. Но если это сделал не он, то кто же? И почему?

«Замечательные вопросы, как один, так и другой. Ты в тот момент даже на подсознательном уровне не увидел ничего, что могло бы пролить на них свет. – И со злорадным весельем Покойник подколол меня еще: – Так что, возможно, ты все же был изначально прав, хотя и исходил из неверных предпосылок».

– О чем ты болтаешь?

«В конечном счете камень мог швырнуть в тебя и громила в зеленых панталонах».

– Здесь я должен вскочить и начать бегать кругами, взвизгивая и выдирая на себе волосы?

«Существенным моментом является то, что ты, возможно, пришел тогда к правильному выводу. Но даже если так, ты сделал это, не опираясь на доказательства. Ты исходил из собственного предубеждения и из того факта, что больше на улице никого не было».

– Я начинаю подумывать о том, чтобы подпалить этот дом и перебраться куда-нибудь в другое место. Тогда мне больше не придется выносить эти измышления.

«Гаррет, я показываю тебе, каким должен быть настоящий мыслительный процесс, чтобы он раскрывал…»

Наш диалог, грозивший перерасти в нешуточную перепалку из-за мелочи, прервался, поскольку в дверь проскользнула упомянутая ранее Тинни и требовательно спросила:

– Почему ты меня не разбудил?

– Я пытался. Ты сказала, что отрежешь мне уши, если я не оставлю тебя в покое. Сказала, что всю ночь была на ногах и тебе необходимо выспаться.

Тинни в последнее время не очень-то способна быть человеком по утрам. Как и я.

Другая вещь, по которой мы сходимся во мнении, – это что с рыжеволосой точки зрения я всегда не прав.

– Наверное, мне следовало проявить немного больше твердости? – добавил я.

Как правило, она с готовностью бросалась на подобную наживку.

Наверное, мы в последнее время стали слишком свободно себя чувствовать в обществе друг друга: ее выражения оказались совершенно неподобающими для леди.

– Я должна была быть у себя в офисе четыре часа назад!

– Прости, что разочаровал тебя тем, что остался жив, любимая. В следующий раз выберу более удобное для тебя время.

Она гневно взглянула на меня, но промолчала.

– Поскольку ты все равно опоздала и поскольку члены твоей семьи наверняка решат, что если женщина твоего возраста отсутствовала всю ночь при обстоятельствах, связанных с неким человеком по имени Гаррет, то для нее это добром не кончится…

Обычно подобные высказывания провоцировали взрыв, но на этот раз Тинни была не в том настроении. Она просто продолжала дуться.

– В общем, поскольку ты все равно опоздала, не хочешь ли ты сходить с Дином на рынок?

Тинни – весьма узнаваемая личность. Люди станут держаться от нее подальше – не потому, что она моя девушка, а потому, что она племянница Уилларда Тейта. А Уиллард Тейт является одним из промышленников новой волны, чьи таланты уже начали завоевывать ему большой вес в послевоенном Танфере.

Выражение лица Тинни было неописуемым. Жаль, что нет способа как-то зафиксировать все эти веснушки в движении.

– Ты хочешь, чтобы я охраняла Дина? Зачем? Чтобы ты мог спокойно валяться на диване со своим пивом и с первой дурочкой, которая заглянет к тебе в гости?

Затем ее глаза остекленели. В течение следующей половины минуты она была такой, какой должна быть безупречная любовница: сногсшибательно красивой и молчаливой. С ней говорил Покойник.

Наконец Тинни снова включилась.

– Прости, – сказала она, придвигаясь ближе и обдав меня теплом. – Я забыла, что́ этот мерзавец сделал с тобой своим зельем.

Я сносил ее утешения до тех пор, пока Мешок с костями не потерял терпение.

– Хорошо, хорошо, я иду! – рявкнула она, отодвигаясь от меня.

Но я уже передумал.

– Пожалуй, ступай-ка ты лучше прямо домой, дорогая. У тебя нет необходимых умений для того, чтобы защитить Дина от того типа людей, которые нас беспокоят.

Тинни – самая противоречивая натура из всех, кого я знаю… естественно, не считая моего партнера. Я готовился к большому спору. Однако, будучи противоречивой натурой, она в тысячный раз надула меня, не возразив ни единым словом. Может быть, наконец научилась слушать? Это вполне могло случиться. Даже с рыжеволосой. Иногда на костях действительно выпадают одни двойки.

Я довел Тинни до двери, где укромный взгляд наружу не открыл ничего неблагоприятного, и тут на меня накатило вдохновение. Обмениваясь с любимой последними напутствиями, я предложил:

– Зайди к миссис Кардонлос, там должно быть полно полицейских. Спроси, не смогут ли двое из них проводить тебя домой?

Вот-вот. Качнуть бедрами, тряхнуть головой, хихикнуть пару раз – и все стадо снимется с места, неся ее на своих плечах.

– Неплохая идея. И если уж на то пошло, почему бы мне не нанять еще парочку, чтобы присмотреть за Дином?

По правде говоря, я подумал об этом еще до того, как побеспокоиться о безопасности ее самой, просто в последнее время заразился определенным минимальным количеством хитрости.

– И почему я сам не догадался! Наверное, это ты меня отвлекла.

– Я буду отвлекать тебя постоянно, если узнаю, что у тебя есть какие-то дела с Белиндой Контагью, которые не касаются непосредственно бизнеса.

Ну как можно отшлепать крысу? Под руку будет постоянно попадаться хвост.

«Мисс Пулар не виновата, Гаррет. Боюсь, все дело во мне».

Вот как. Что ж, разница, пожалуй, невелика. Тинни все равно уже никого не станет слушать – особенно какого-то глупца по имени Гаррет.

Закончив с последним приступом сантиментов, профессиональная рыжуля двинулась на улицу. И как двинулась! Она шла сквозь толпу, не замечая капающей слюны, горящих глаз и спотыкающихся ног.

Тинни Тейт никогда не осознавала, насколько она потрясающе привлекательна. Когда я что-нибудь говорю ей на этот счет, она считает, что просто я – это я, и ничего тут не поделаешь.

Я смотрел, как она храбро вплыла в гавань Кардонлос, где тут же поднялось волнение. Через пять минут она уже снова была в пути, и по каждую руку от нее вышагивал большой, бравый, зоркий полисмен. И еще один направлялся в мою сторону.

– Косс.

– Гаррет.

– Чем могу быть полезен?

– Мисс Тейт предположила, что вы, возможно, сможете занести имя моей жены в список очередников на трехколесные повозки.

– Она так предположила? Вот как! Свалила все на меня, хотя сама владеет бо́льшим куском пирога, нежели я!

– Она просила меня напомнить вам, что это не она тот человек, кому требуется услуга.

– Ей тоже когда-нибудь потребуется… Ну хорошо. Я могу передвинуть вашу жену в списке, но не в самое начало. У меня не так много веса.

Подобные ситуации начались в ту же минуту, как наши трехколесные повозки стали новинкой сезона, какую должен иметь каждый сезон. Спрос на них драматически превышает поставку товара; список очередников насчитывает две тысячи имен. Мои этически неполноценные коллеги пополняют доходы корпорации, беря взятки за то, что продвигают имена вверх по списку. Они прикарманили бы каждую плохо лежащую медную монетку в королевстве, если бы могли.

– Вот что я думаю, – сказал я Коссу и сплел развесистую байку о том, какой Дин лакомый кусочек для плохих парней. – Я заинтересован лишь в том, чтобы мой человек спокойно сделал свои покупки. Если кто-нибудь начнет к нему вязаться – благодарности, почести и вся дополнительная информация ваши, если это не будет касаться меня. В последнем случае я, разумеется, буду более чем заинтересован.

– Разумеется.

Мы обменялись еще парой любезностей, после чего я вернулся в дом и сообщил Дину, что он может отправляться на рынок.

– И не забудь, что нам нужен новый бочонок!

Затем я снова заглянул к Покойнику:

– Сколько еще нужно времени, чтобы эта отрава вышла из меня и я смог без проблем покидать дом, не рискуя задохнуться?

«Ты еще только начал избавляться от яда. И ты совсем не пьешь жидкости».

– Пенни Мрак опять наблюдает за домом, – хмуро доложил я.

«Ну и пусть наблюдает. Это ничего не значит, кроме того, что она обеспокоена судьбой своих котят. Нам необходимо заполучить сюда Биттегурна Бриттигарна – любыми средствами. Это он украл у тебя яйцо птицы Рух, одновременно мороча тебе голову и убеждая выбросить в реку то, чем он его подменил. Если бы ты послушался, это уничтожило бы все подозрения».

– Ты действительно считаешь его злоумышленником?

«Возможно. Если мне представится шанс расспросить его, я смогу дать более определенный ответ. Может быть, он просто слаб».

– И все, что я получаю за свои беды, – это сарказм!

42

Ко мне заглянул Плоскомордый:

– Гаррет, они там уже совсем забыли про меня! Никто не орет мне вслед ничего такого – типа вот идет парень, который вчера пытался изнасиловать маленького мальчика… Кстати, это мерзкое создание сидит сейчас на ступеньках у Элмера Стика и с наглейшим видом разглядывает твою хибару. Если бы я любил биться об заклад, я бы поставил на то, что она пытается вычислить, как забраться к тебе так, чтобы потом ускользнуть без помех. Как там твой большой дядя, по-прежнему бодрствует?

– Как правило, проснувшись, Мешок с костями больше не ложится спать, пока не доведет всех нас до ручки. Единственное, что может заставить его снова заснуть, – это если он каким-либо образом доставит кому-нибудь действительно большие неудобства.

– Мне нужно его увидеть. Спроси Дина, нет ли у него…

– Дин ушел за покупками. У нас закончилось буквально все – в особенности чай и пиво.

– Проклятье! Мне необходимо промочить глотку.

Умник послал насмешливый комментарий, сопроводивший меня до кухни: «Пей воду. Вода – твое единственное надежное противоядие».

В доме не оказалось ни унции пива. Я принялся ворчать и брюзжать, но последовал его совету. Он был прав.

Я вручил стакан воды Плоскомордому, бормоча ругательства в адрес Биттегурна Бриттигарна.

«Все это замечательно, но ты должен отдать жрецу должное: ловкость его рук настолько непостижима, что я до сих пор не могу уловить момент, когда именно он произвел подмену».

Чем больше я думал об этом, тем больше мне хотелось положить ББ поперек колена и пороть до тех пор, пока он не выдаст какую-нибудь полезную информацию. История про яйцо птицы Рух представляла собой бушель саламандрового помета. Однако камень, несомненно, обладал некими необычными, редкими качествами. И ценностью.

«Его нужно каким-то образом заманить сюда. Хотя и маловероятно, чтобы он являлся частью этой головоломки, у него может оказаться ключ».

Я переключил внимание на Плоскомордого. Тарп что-то говорил, докладывая о своих успехах, хотя это было совершенно напрасной тратой слов: Покойник качал информацию прямо из его головы. При этом Мешок с костями проявлял нетерпение.

Плоскомордый прошелся по городу, собирая слухи о человеческих самовозгораниях – когда, где, кто… Последний пункт оказался наиболее трудным, поскольку жертвы были не теми людьми, которых кто-то может хватиться. Жаль, что у нас больше нет связей на Холме, – тамошние воротилы могли бы избавить меня от нескольких тонн работы.

«Вы хорошо справились, как обычно, мистер Тарп. Мисс Пулар вам заплатит. Если вас интересует дальнейшая работа, в Квартале Грез есть один человек, которого я хочу видеть. Однако не исключена возможность, что он не захочет идти сюда по собственной воле. Объясни ему, Гаррет».

Я рассказал Тарпу о Биттегурне Бриттигарне.

– Малость выпивает?

– Не просыхает, словно косяк трески.

– Тогда с ним вряд ли будут большие проблемы – вырубится там, проснется здесь…

– Но его охраняет гарпия, – предупредил я.

– Может быть, стоит взять с собой Морли?

– Сомневаюсь, что мы увидим Морли какое-то время. Слишком уж сильно все зашевелились. Он хочет оставаться в стороне от этого.

– Да, самое лучшее – подождать, пока все не уляжется… Ну ладно. Придется самому поговорить с ней как-нибудь помягче.

Я промолчал, что было не так-то просто. Поговорить помягче для Плоскомордого значило, что он будет разносить все вокруг не такой большой кувалдой, как обычно.

Синдж заплатила Тарпу и записала расход. Плоскомордый еще ненадолго задержался – жалуясь, лил бальзам на свои болячки из-за любовных передряг. Все было как обычно: он встретил женщину, а она ему изменила.

– Плохо, что среди наших знакомых нет музыкантов, – вздохнул я. – Мы могли бы положить твою жизнь на музыку и сделать из этого потрясающую трагическую пьесу.

– Это не смешно, Гаррет!

– Да, ты мне все время так говоришь. А потом идешь и находишь себе другую, точно такую же, и делаешь одну и ту же глупую ошибку снова и снова.

– Только я никогда не вижу этого, пока не оказывается слишком поздно… Ну ладно, мне пора. Мне выдадут что-нибудь на карманные расходы?

«Все, что хочешь, только приведи этого человека сюда».

– Эй! – запротестовал я. – Не забывай, что это мои деньги, которыми ты бросаешься.

«Припиши это к своему счету Поддержки дыхания».

– Весельчак, эта задачка задела тебя за живое?

«Твои расследования всегда уводят в гробницы хаоса, и на этот раз больше, чем обычно. Удачи, мистер Тарп. Помогите нам сотворить порядок из всей этой сумятицы».

Я возразил:

– Это дело кажется хаотичным только потому, что в нем целая куча не относящихся друг к другу вещей, происходящих одновременно.

«Верно. Но все эти вещи постоянно натыкаются друг на друга, путаются друг у друга под ногами только потому, что имеют одно общее звено – тебя».

Двое котят набрались смелости зайти к Покойнику в комнату. Впрочем, держались они настороженно.

– Как-то это пугает…

«Поистине так».

43

Я задремал, мое дыхание поддерживал партнер. Следующим, что я осознал, была Синдж, которая трясла меня за плечо.

– Дину нужно помочь занести покупки.

Я заворчал, но кое-как сгреб затекшие члены и потащился к двери. Вот вам Танфер: кто-то обязательно должен стоять на страже, пока другой затаскивает добро в дом. И разумеется, Дин планирует применить свои сторожевые навыки, положившись на меня как на подручного-носильщика.

Однако он обманул мои ожидания.

– Вы ждите возле повозки и делайте свирепое лицо, а мы с мистером Сандерином перенесем бочонки. Синдж, ты собираешься нам помочь? Или так и будешь стоять и строить глазки?

Пулар Синдж шмыгнула вниз и принялась нагружаться. Я заметил Косса с приятелем на другой стороне улицы, они направлялись к дому миссис Кардонлос. Косс помахал мне.

Как Дину удалось уговорить парня, развозившего пиво, сойти с маршрута? Он был из пивоварни Вейдера. Как правило, его людей трудно чем-либо отвлечь от дела. Однако этот мистер Сандерин позволил Дину нагрузить на свою повозку понемногу всего, что нам было нужно в доме, включая мешок картошки и бушель яблок (вряд ли их хватит надолго, если Синдж возьмется за готовку).

Сандерин был весь на нервах – возможно, потому, что я тот самый человек, в чьи обязанности входит контролировать рабочих вейдеровской пивоварни.

– Расслабься, парень, – успокоил я его. – Я тебя сегодня не видел.

Когда Дин вернулся, перетащив в дом первый бочонок, я сообщил ему:

– Твоя подружка Пенни снова отирается на той стороне улицы.

– Она беспокоится о котятах. Но боится перейти улицу и узнать, как они поживают.

– И ты, конечно, сказал ей?

– Я сказал, что с ними все в порядке: у них достаточно еды и никто их не обижает.

– Похоже, именно этим она и усахарила тебя, добиваясь, чтобы ты взял их в дом. Я прав?

– Ей хотелось воспользоваться преимуществом репутации Покойника. Не ведя при этом переговоров с ним самим. Но тут он как раз и проснулся.

– Какая жалость!

– В сарказме нет необходимости, мистер Гаррет.

– Может быть. Но так я чувствую себя лучше. Наш дом всегда открыт для нее. Мы не кусаемся. Ну, может быть, разве я… Но обещаю не оставлять шрамов!

– Вам надо посмотреть на ситуацию с ее точки зрения.

– Дин, не морочь мне голову, у тебя это плохо получается. Это ведь не ребенок. Ей вовсе не двенадцать лет.

– Вы правы, – вздохнул Дин. – Просто она слишком маленькая для своего возраста. И она всегда была сама по себе с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Ее ум острее ножа в одних ситуациях и твердокаменно наивен в других. Хотелось бы, чтобы так и оставалось.

Я уловил намек.

– Меня должны бы задеть твои подспудные предположения. Не хочешь перетащить баржу-другую? Взять на себя долю поклажи? А то Синдж уже в третий раз возвращается.

Дин заставил мистера Сандерина помогать ему. Когда он отвернулся, я послал Пенни Мрак воздушный поцелуй. Ребята Шустера заметили это. Может быть, они как следует прижмут девчонку и она прибежит к нам в поисках укрытия?

Синдж поймала меня за этим занятием:

– Ты отъявленный мерзавец, Гаррет!

Я ухмыльнулся:

– Но разве жизнь не хороша?

Она сказала только:

– Похоже, опять начинается дождь.

Да. Собственно, он уже шел.

44

Дождь начался после полудня. Вначале не слишком сильный, хотя и холодный, после нескольких громовых раскатов он превратился в настоящий ледяной поток. К счастью, мне не нужно было испытывать судьбу, выбираясь на улицу, где мгновенно стало грязно и скользко.

Я сидел в компании Покойника, подремывая, но чувствуя беспокойство – чего бы не случилось, будь я волен выходить когда вздумается. Покойник развлекался, подкалывая меня насчет внезапного прилива рабочего рвения.

Кто-то постучал в парадную дверь. Дин потопал открывать. К этому моменту он устал играть с котятами и пытался поддерживать интеллигентную беседу с Пулар Синдж. Впрочем, ему никогда не удается надолго забывать, кем она является.

Забормотали голоса, но их заглушала дробь капель. Дождь лил с огромным энтузиазмом, тут же превращаясь на мостовой в корку льда. Вошел Морли – такой растрепанный, каким я его никогда не видел. Его голову и плечи тоже покрывала ледяная корка.

– У меня нет слов! – сказал я.

– О, если бы это было так!..

– Что такой монстр, как ты, может делать снаружи в такую ночь, как эта?

– Когда я вышел из дому, все было не так плохо. Где-то на две трети моего пути погода взбесилась. Я спрятался в подворотне вместе с какими-то бродягами, но потом стало ясно, что это не просто преходящий каприз погодного божества. До тебя было ближе, чем домой, так что я двинулся вперед. Упал несколько раз. Кажется, растянул запястье.

Я засмеялся, представив Морли среди уличной кодлы, – но тут же оборвал себя.

– Однако, полагаю, мне следует припрятать веселье до тех пор, пока ты не расскажешь, что привело тебя сюда?

Морли подмигнул Покойнику:

– Кажется, твой малыш наконец-то начал развивать некоторые социальные навыки.

«Определенное количество ударов и сотрясений в конце концов стачивают углы даже у самых крепких каменных лбов. С течением времени».

– С этим трудно поспорить, – признал я, пытаясь выкарабкаться из кресла.

«Не трудись. Дин и Синдж уже идут сюда. Им не терпится сделать хоть что-нибудь, что не требует от них составлять друг другу компанию».

Прибыл Дин, неся в руках стул. Синдж экипировалась всем необходимым, чтобы высушить Морли и завернуть его в плед.

– Мы зальем в вас что-нибудь теплое так скоро, как только сможем, – пообещал Дин.

– Было бы неплохо, – отозвался Морли. – Надеюсь только, что эти идиоты в «Пальмах» не сожгут там все дотла, пока меня нет.

Морли – дотошный управляющий. Он не может быть спокоен, просто дав своим людям поручение и пустив дело на самотек.

– Ты однажды ушел со мной в Кантард, – напомнил я ему, – и твое заведение все еще оставалось на своем месте, когда мы вернулись.

– Это было в старые времена. С этим местом нельзя было сделать ничего плохого, пока оно было «Домиком радости» Морли.

Он продолжил и дальше в том же духе – но я уже слушал вполуха. Я изумлялся Покойнику – он сказал «Синдж» вместо обычного официального «мисс Пулар». Похоже, он наконец-то принял ее в семью. Какой бы ни была эта семья. Такая вот странная семья.

Может быть, теперь мне стоило завербовать еще гнома?

– А что стало со всеми гномами? – спросил я.

На меня обратились озадаченные взгляды.

– Мне только сейчас пришло в голову: я больше совсем не вижу гномов, – пояснил я. – Да если подумать, и троллей теперь не так уж много. Даже эльфы не так часто попадаются, как бывало раньше.

– Иные расы покидают Танфер, – сказал Морли.

Я глотнул воды. Сложно сказать – может быть, я это просто придумывал, но мне казалось, что я чувствую все большую и большую жажду.

– Хочешь сказать, вся эта расистская болтовня о правах людей на самом деле действует?

– Действует. Хотя не совсем таким образом, как ты думаешь.

– Что?

– Вряд ли ты считаешь, что горстка пьяных йеху с рукоятками от топоров могут утихомирить тролля, правда ведь?

Да, должен признать, это маловероятно.

– Мы стареем… – пробормотал я.

– Говори за себя. И вообще, с чего ты это взял?

– Ну, вот мы тут сидим возле огня и болтаем, вместо того чтобы шататься по непогоде в поисках приключений…

– И я только рад этому. Если буду осторожен, меня хватит на несколько столетий.

– Тогда как получилось, что ты оказался вне дома в такую погоду, когда даже бешеные собаки забиваются под крыльцо?

– Я не планировал этого.

– Да, это я уже понял. Спасибо, Синдж. Подвинь себе кресло, сядь и слушай, как мастер плетет небылицы.

– Если бы, – вздохнул Морли. – Что ты сделал с Учителем Уайтом?

– Ничего. Мы просто поболтали, чего и следовало ожидать. А что?

– Он спятил. Наехал на Милягу Скалдита. С Милягой лучше не связываться, разве что застанешь его со спущенными штанами – что, похоже, Учителю и удалось. У Рори дым из ушей повалит, когда он узнает.

– Итак, Учитель сделал глупость. Много там трупов? Знаешь подробности?

– Нет.

Я заметил, что Покойник не участвует в разговоре.

– И что это на него нашло? – вслух раздумывал я. – Он взбеленился из-за того, что двое громил, которых он занял у Миляги, грохнули у него Паука Уэбба и Оригинала Пипу. Но он не был похож на самоубийцу, когда выходил от меня.

Покойник не сказал ничего. Однако я был уверен, что он не чувствует себя виноватым.

– Мы действительно попросили его привести парочку ребят, – признал я. – Но я и думать не думал, что он развяжет войну.

Дотс неправильно меня понял.

– Твое имя там не звучало. Пока что.

– Это не совсем утешает, но все же приятно.

Дин редко интересуется моими делами. Но сейчас у него не было работы, а ложиться спать еще рано. Он принес себе стул и возился с огнем, слушая наши разговоры и храня молчание.

– Все это очень интересно, но зачем было вылезать из-за этого наружу?

– Меня заботило, что Рори может подумать, будто ты имел отношение к несчастью, приключившемуся с его братом.

Идеи дружбы и боевого товарищества, включенные в образ настоящего мужчины, иногда приводят к совершенно извращенным представлениям о реальности.

– А ты что думаешь, Умник?

Молчание.

– Да брось, я знаю, ты не спишь.

«Разумеется, не сплю. Я наблюдаю за приближением упомянутого ужасного злодея – Учителя Уайта и его милых друзей. Среди них присутствует и человек по имени Миляга, чье наименование кажется сейчас совершенно неуместным».

– Они идут сюда?

«Будут через пять минут. Учитель Уайт знает истину, но Миляга Скалдит не в курсе дела».

Я ощутил, как он принялся распоряжаться, говоря моим домочадцам, что делать.

Покойник из тех ребят, что сразу берут командование на себя.

45

Хотя Морли и выглядел потрепанным, он был прежним лощеным самим собой – по сравнению с Учителем Уайтом, его командой и его пленниками. Вся эта публика пребывала на самых последних стадиях категории утопленной крысы, хотя Синдж, наверное, встопорщилась бы от негодования, услышав подобное сравнение.

– На, гад, получай, – сказал мне Учитель. – Вот тебе Зеленый Боб, Щур, Бретт Батт и Миляга Скалдит. Скорее всего, за это меня убьют. А вот твое долбаное противоядие, – во всяком случае, так сказал Колда, когда я покупал у него зелье. Давай прикажи своему монстру убрать этот кошмар из моей головы.

Я стоял, разинув варежку, словно деревенский дурачок, глядя, как Учитель и приспешники сгружают тела в коридоре, и наполовину желал, чтобы монстр убрал шепчущие кошмары из моей головы – тайное бормотание по-прежнему не ушло прочь. Дин брызгал слюной по поводу того, что они натащили в дом воды. Пленники были связаны. Кровь покрывала их с ног до головы и даже еще сочилась. Это тоже не прибавляло Дину радости. Я не мог себе представить, что могла проделать банда Уайта, чтобы отмочить такую штуку. Еще больше трудностей у меня было с тем, чтобы представить, что мог сделать с Учителем Покойник, чтобы пробудить в нем подобное рвение.

«Превосходно. Просто превосходно. Вы творите чудеса, мистер Уайт. Уверен, что теперь вы были бы не прочь исчезнуть на некоторое время».

– Еще бы!

«Тогда шустрее! Благодаря погоде соглядатаи сейчас не обращают внимания на наш дом. Уходите тихо».

– А как насчет этого мозгового червя?

«Я уже удалил его».

– Так быстро?

«Так быстро. Без проблем. Вскоре вы начнете чувствовать себя намного лучше. Идите. Смотрите под ноги, чтобы не поскользнуться. И уберите подальше эту карету, даже если она краденая».

Как раз то, чего нам не хватало, – еще одно краденое средство передвижения, оставленное перед нашим домом!

Банда Уайта поспешно покинула здание.

– Тебе удалось вытащить из них что-нибудь новое, пока они не ушли?

«Ничего полезного. Хотя мистер Уайт, без сомнения, пережил большое приключение. Это станет сагой криминального мира – если он останется в живых».

– Интересно. – Я бросил взгляд на кучу измочаленных тел, доставленных мне моим бывшим и будущим врагом. – А что с этими?

«Даже не знаю, с чего начать».

Я наградил Бретта Батта хорошим пинком в ребра.

– А вот с этого. Засади-ка ему парочку мозговых червей в черепушку!

«Гаррет!»

– Хорошо, хорошо. Буду вести себя цивилизованно.

– Я начинаю недоумевать… – произнес Морли.

– В каком смысле?

– Я начинаю недоумевать, неужели ты до сих пор не развил в себе достаточно здравого смысла, чтобы грохнуть этого лося, пока есть шанс, вместо того чтобы ждать, когда это будет честно?

«Вынеси мистера Вролета наружу и оставь его под чьей-нибудь верандой. Он не знает ничего».

В мысли Покойника был какой-то оттенок, возбудивший во мне легкое подозрение.

– Там, снаружи, холодно…

«Холод приведет его в чувство».

– И все покрыто льдом.

«Значит, придется смотреть под ноги. Тебя никто не увидит. Те, кому было поручено наблюдать за нами, решили делать это в теплом и сухом месте».

Я недовольно заворчал. Эти люди, Дин с Морли, взирали на меня так, словно считали большим ребенком. И я действительно им был. Там, снаружи, было очень мерзко. Однако я все же взвалил Щура на плечо, Дин распахнул дверь, и я вытащил негодяя под ночной дождь. Соприкосновение со ступеньками крыльца не улучшило его внешний вид.

– Сколько раз ты упал? – спросил Морли, когда я снова ввалился в комнату Покойника.

– Я сбился со счета. Дин, ты не мог бы сделать горячего какао?

Оно прибыло незамедлительно – одна кружка на всех, исключая плохих парней. Может быть, я потому и спросил о нем, что учуял запах какао.

«Мистер Рактик тоже может быть удален, Гаррет, – как только ты покончишь со своим какао».

– Ты собираешься поступить так же со всеми этими громилами?

«А у тебя есть лучший план?»

– Любой план подойдет, если он не будет включать в себя выход на улицу.

«Это кончится тем, что наши гости очнутся здесь, в доме. И возможно, вспомнят об этом позже – исход дела, который представляется мне очень нездоровым».

– Тебе легко говорить. А как ты предполагаешь, чтобы я вытащил этого быка? – Я прикинул, не пнуть ли мне Бретта еще пару раз.

«Я убежден, что тебе придет в голову какое-нибудь решение». В этой мысли Покойника царствовало глубочайшее удовлетворение.

Он прикалывался надо мной. А я понятия не имел, в чем тут дело.

Я вздохнул и взялся за Зеленого Боба. Спуская его по ступенькам, я сумел не причинить ему большого ущерба. Вначале я планировал свалить его где-нибудь около дороги Чародея, но когда добрел до веранды, под которой оставил Щура Вролета, его там уже не было. Я положил вместо него Зеленого Боба.

Дождь продолжал лить, струясь мне за воротник. Надо было запастись капюшоном или большой шляпой… Перчатки тоже бы не помешали…

«Гаррет!»

Я испуганно подскочил:

– А?!

Я по-прежнему находился в десяти ярдах от своего крыльца, вцепившись в оставленную там краденую козлиную повозку, в полубессознательном состоянии пытаясь не скатиться обратно под гору.

«Не забывай дышать. Тебе повезло, что ты оказался близко от дома, чтобы я смог помочь».

Вот как? У меня было чувство, что скорее со мной сыграли шутку, чтобы я получше запомнил урок.

Я вошел и набросился на добавочную порцию какао. Затем горячий чай, затем холодная вода.

Усевшись возле огня, я спросил:

– Ну и как, мы выяснили что-нибудь? Есть ли во всем этом хоть что-то, что стоило бы моих усилий?

«Тебе будет приятно узнать, что мистер Рори Скалдит считает тебя одним из самых опасных людей в Танфере? Достаточно опасным, чтобы стоило убить тебя, не дожидаясь специального повода».

– Ох, боже мой! Теперь я настоящий мужчина! Нас, видимо, ждет очередное разочарование – поскольку все эти ребята не представляют собой интереса?

«Не совсем так. Для братьев Батт ты был воплощением определенной возможности, а вовсе не мишенью для демонстрации их способностей. Миляге Скалдиту были даны инструкции погрузить тебя в сон, если эта возможность возрастет. Судя по всему, каменное яйцо в тебя швырнула какая-нибудь пешка оппортуниста Скалдита. Ты теперь в списке не только потому, что в принципе всех давно достал, но еще и потому, что можешь отыскать Чодо прежде, чем это сделает команда Скалдита. У тебя потрясающая репутация среди этих головорезов. Очевидно, они тебя совсем не знают».

– Каковы мои шансы действительно раскопать Чодо со Жнецом?

«Возрастают ежеминутно. Их разыскивает каждый бандит, способный ходить на задних ногах. Нам теперь известно очень много о том, где мистера Контагью нет».

– Он вместе с Белиндой? Или его похитил Харвестер Темиск?

«Общее мнение таково, что мисс Контагью разыскивает отца еще с большей энергией, чем кто-либо другой. Кроме того, твоя идея тоже пришла мне в голову: я попросил Джона Растяжку распространить информацию среди крысиного сообщества, пообещав соответствующее вознаграждение».

Это умно. Крысиный народец проникает повсюду. Никто не обращает на крысюков внимания – разве что для того, чтобы прикрикнуть. Я искоса взглянул на Синдж. Она выглядела весьма польщенной. И усталой.

Становилось поздно. Я внезапно осознал, с некоторым удивлением, что мы до сих пор так и не прикоснулись к новому бочонку.

Сколько еще это продлится?

«Бретт Батт уже готов к выходу. Ты представить себе не можешь, насколько банальная личность этот человек. Хотя и осведомленная. Весьма осведомленная…»

– Ты вытащил из него что-нибудь полезное?

«В тайных уголках его мозга действительно скрывалось несколько интересных моментов».

– Например?

«Я позабочусь о том, чтобы ты узнал то, что тебе нужно будет узнать, когда сложится ситуация, требующая, чтобы ты это знал».

Ну хорошо. Мы собрались поиграть в игры. Опять. Он выудил из головы Бретта что-то смачное и не хотел мне говорить. Может быть, просто не хотел, чтобы я забивал этим свою голову.

«Более или менее. Это имеет не очень большое отношение к тому, что мы расследуем сейчас. Убери его отсюда».

Ворча, я ухватился обеими руками за воротник Бретта и потащил его к выходу. Единственной помощью, которую я получил, было то, что Синдж вызвалась открыть мне входную дверь.

Бретт был счастливчиком – его хороший приятель Гаррет держал его за торс, а не волок за ноги. Благодаря этому обстоятельству хороший приятель Гаррет смог в одиночку протащить его по покрытым льдом ступенькам, не приложив головой ни об одну.

– Что ты там делаешь?

Это был Плоскомордый Тарп. Он собрал на себя столько сконденсированных осадков, что был похож на жуткого снежного человека. Он был не один. В его руку вцепился пошатывающийся компаньон, который также напоминал ходячего снеговика.

– Тащу этого вон к той повозке.

У меня случился приступ вдохновения, какой бывает только у фанатичных лентяев. Если мне только удастся втащить Бретта на эту колымагу…

Тарп с приятелем ухватились за мою ношу и помогли мне повалить Бретта на повозку. Потом Тарп сказал:

– Мы с Битте хотим пересидеть у тебя, пока не кончится непогода. Ты не против?

– Заходите. Там есть горячее какао. И еще мы обзавелись новым бочонком. Вернусь через минуту.

Я пристроился между дышлами и покрепче ухватился за них. Мне удалось пинками отбить их примерзшие к мостовой концы, и повозка сразу же покатилась под гору.

Это было похоже на рикшу задом наперед: я шел сзади, стараясь не отставать.

Макунадо-стрит имеет мягкий уклон вниз на протяжении трети мили. Задолго до конца этой трети я отстал. Повозка затарахтела дальше, а я пошел обратно, поскальзываясь, спотыкаясь и махая в воздухе руками, но так ни разу и не упав. Я не мог идти ровно – и даже не пытался.

Колесница Бретта сумела ни во что не врезаться, пока я не потерял ее из виду. В темноте я услышал, как она задела за что-то, покатилась дальше, отрикошетила от чего-то еще и наконец стала одним из участников мощного столкновения. Я представил себе Бретта, как он летит сквозь ночную тьму и затем катится по обледеневшей мостовой на своих выдающихся ягодицах.

Его проблемы. Я двинулся домой, не понимая, почему не сломал ему пару костей прежде, чем отпустил повозку.

Синдж ждала у дверей, чтобы впустить меня. Ей было весело.

– И сколько раз ты упал теперь?

– Ни одного.

Она была разочарована.

Плоскомордый со своим собутыльником добрались до комнаты Покойника, где тот продолжал развлекать Милягу Скалдита.

«Гаррет, мне необходимо, чтобы ты записал то, что я получаю от этого бандита. Не в моих обычаях вмешиваться в гражданские дела, однако мое рудиментарное чувство социальной ответственности вынуждает меня предоставить эту информацию полковнику Тупу и директору Шустеру. Этот человек находится в тесных отношениях с самыми темными и потайными механизмами криминального мира. Гораздо более, чем мистер Дотс или даже мисс Контагью. Этот человек знает, где спрятаны все тела, потому что сам прятал большинство из них. Он знает, кого из чиновников можно подкупить. Он имеет также неплохое представление о том, кто из его собственных людей мог быть подкуплен директором Шустером. Выражаясь просторечным слогом, мистер Миляга Скалдит – это горшок на конце радуги информации».

– Отлично! Мы в деле. Ты заметил, кто является гостем Плоскомордого?

Брат Бриттигарн был не настолько безнадежен, чтобы не понять, что я разговариваю не с Морли. Он также не был настолько безнадежен, чтобы не опознать меня при свете.

– А, ч-черт! Мор-рда, ты подставил меня!

«Заметил. Я начну с ним сразу же, как только ты сядешь записывать».

Бриттигарн решил, что пора давать деру. Он успел сделать полтора шага, потом застыл, повернулся и направился к креслу, в котором обычно сижу я. Как автомат. Он сел, положил ладони на колени и уставился в бесконечность. С него капало.

Заглянул Дин:

– Вам от меня еще что-нибудь нужно? Мне давно пора спать.

– Принеси тряпки и подстели под этого придурка, чтобы мимо не накапал. Куда подевалась Синдж?

– Она на кухне, пытается ввинтить кран в новый бочонок.

– Должно быть, это забавно смотрится.

Я пошел в кабинет, где мне было комфортнее писать.

…Было уже около четырех часов пополудни. Моя рука была твердой, как клешня, и ужасно болела. Я не мог больше продолжать.

«Ступай поспи. Мы продолжим позже».

– Сколько там еще?

«Этот человек – бездонный колодец, полный черных воспоминаний».

То, что я уже записал, само по себе было бы бесценным – как для полковника Тупа, так и для Белинды. А также для любого из вторых скрипок в Организации, вроде Учителя Уайта, которых планировалось отправить в насильственную отставку после того, как Рори Скалдит вручит сам себе наследство Чодо.

– Как твои дела с ББ?

«У этого человека интригующий ум. Иди спать».

С трудом я вытащил себя из рабочего кресла. Мои суставы скрипели и трещали. Надо бы побольше двигаться – мое тело в последнее время что-то быстро устает.

Я просунул голову в комнату Покойника – повсюду лежали спящие люди. Синдж нигде не было видно.

46

На этот раз старый Увалень самолично выдернул меня из сна в преступно ранний час. Ему не терпелось продолжить. Он был возбужден и даже позволил себе вульгарное выражение, когда я запротестовал, указывая на абсурдно неподходящее время.

«Сводить счеты – подлое занятие».

Но внешняя информация туго доходила до меня вплоть до середины второй кружки черного чая – пока он не принялся наконец измываться над моей нерасторопностью.

Весельчак расплачивался со мной за все те разы, когда я вытаскивал его из дремоты просто для того, чтобы он отрабатывал свое содержание.

– Ну что за гадская жизнь!

«Как твое дыхание?»

Я не обратил внимания. Легкие работали. О чем мне было заботиться?

Он отпустил меня. Увы, это не я был тем, кто заставлял их работать. Я еще не перешел обратно на автоматику.

– Мне по-прежнему приходится думать об этом. Может быть, та штука, которую принес Учитель, была не настоящим противоядием?

«Может быть, и нет. Его не очень заботило противоядие, когда он приобретал ядовитое зелье».

– Это типично для их породы.

Я позволил Дину принести мне завтрак. Пришла Синдж. Она выходила на улицу – я чувствовал, как от ее шерстки веет холодом.

– Тебе стоит посмотреть на это, пока все не закончилось, – сказала она.

Прикончив свою кружку, я подошел к двери и выглянул.

Мир был стеклянным. Или хрустальным. Буквально все было покрыто льдом. Льда было столько, что под его весом ломались ветви деревьев и срывало водосточные трубы. Один котенок вознамерился выйти вместе со мной, но передумал, как только лапки коснулись льда. Он отпрыгнул назад, встряхнул каждой лапкой по очереди и негодующе взглянул на меня.

– Ну, приятель, я не виноват. Ты сам захотел наружу.

Я посмотрел на соседний дом. В той стороне ничего не двигалось, не считая семьи горных гномов, топавших вверх по Макунадо-стрит, словно это было какое-нибудь морозное утро в их родных горах. Прошли, наверное, годы с тех пор, как я видел Танфер таким тихим. Я вернулся в тепло.

– Ты права, Синдж, это просто волшебная сказка! Ага, вот и снег пошел.

Снег сделает лед еще более предательским, укрыв его зловещее лицо.

Дин встретил меня у дверей комнаты Покойника. Он принес мне еще чая.

– Вам это понадобится.

Я взял кружку и вошел внутрь.

Лица собравшихся оставались прежними. Плоскомордый лежал, раскинувшись и заняв на полу значительное пространство. Он храпел. Бриттигарн и Миляга Скалдит безвольно сидели в креслах, скованные ментальным наркозом. Морли бодрствовал, но он-то как раз из таких извращенцев, которые ничего не имеют против пребывания в этом состоянии на восходе солнца.

– Дотс, ты до сих пор здесь?

– Ты принес с собой волну холодного воздуха. Это означает, ты только что выглядывал наружу.

– Да, там очень красиво.

– Для тебя эта красота не проблема, ты-то уже дома!

Я приподнял бровь.

– Конечно, я ловок, – пояснил Морли, – но не настолько, чтобы добраться сейчас до «Пальм», не сломав себе что-нибудь по дороге.

– Я видел перед нашим домом семейство гномов. У них как-то получалось.

– Там, откуда они пришли, такая зубодробительная погода не редкость. Кроме того, ты вроде говорил, что у нас больше нет гномов?

– Я говорил, что их осталось не так много. И как раз этих немногих я и встретил, когда они уходили из города.

– Скоро тебе, похоже, придется отказаться от пива.

– Эка ты скачешь! Что навело тебя на такую мысль?

– Синдж.

– А-а!

Да, действительно, будет большой проблемой, если она слишком пристрастится к ячменному супчику.

– Морли, как думаешь, откуда весь этот дым на улице? Не из-за того ли, что Сарж с Рохлей спалили твое заведение?

– У меня есть сильное подозрение, что люди просто разожгли камины.

– Но зима ведь еще не началась!

Резкий, горьковатый запах древесного дыма – несомненный признак надвигающейся зимы. Даже в большей степени, чем снег. Люди разжигают камины только тогда, когда уверены, что холода наступили по-настоящему. Топливо – дорогое удовольствие. Почти все дрова сплавляют к нам на баржах с верховьев реки.

Я отметил присутствие нескольких котят. Один из них обживал грудь Плоскомордого, другой свил себе гнездо на коленях Миляги Скалдита. Покойник больше не внушал им страха.

ББ они, впрочем, избегали – несмотря на то, что он дрых.

Морли сказал:

– Я беспокоюсь не из-за Саржа с Рохлей. Они не настолько сообразительны, чтобы устроить пожар. Опасение внушают люди, которые считают себя чересчур сообразительными.

«Как твоя рука сегодня утром? Ты готов продолжить?» – осведомился Покойник.

До этого момента он не подавал виду, что заметил мое присутствие.

Я прислушался к себе и понял, что предпочитаю пользоваться левой рукой.

– Сводит пальцы. Вряд ли буду способен сделать много.

«Что ж, найди писца-профессионала, на которого можно положиться».

– Ты сейчас не обращал внимания на нас с Морли?

«Стараюсь не услаждать себя фривольностями».

– В погоде нет ничего фривольного.

«Ох, боже мой! – Он действительно казался удивленным. – Время года сменилось незаметно для меня».

Я понял, что он вычисляет, сколько же проспал.

– Время года здесь ни при чем, – успокоил я его. – Просто погода такая.

«Снегопад довольно сильный. Когда снега наберется хотя бы несколько дюймов, можно будет не беспокоиться о том, куда поставить ногу».

– Да у меня же где-то в подвале есть пара старых коньков! Их можно откопать. Выправить, наточить, отполировать, надеть их на Морли…

– Морли не умеет ездить на коньках, – сказал Морли.

– Да ну?

– Я как-то раз попробовал. Видишь этот шрам? Вот здесь, над глазом? Это то место, которое первым встретилось со льдом. Мне раскроило всю бровь… Чего ты ухмыляешься?

– Да так, ничего особенного…

Я просто был в восторге, обнаружив, что умею делать что-то, чего не умеет он, – причем умею делать хорошо и со вкусом.

«Ладно, как-нибудь обойдемся до тех пор, пока подстилающая поверхность не улучшится».

Я заметил поблескивание под бровями ББ. Он пробудился, но старался не подавать виду. Мешок с костями тоже это заметил.

«Наш йимберский друг выдает интересную информацию».

– Так сообщи же мне все кровавые подробности! Надеюсь, их не придется тоже записывать?

«Кое-что записать рано или поздно придется. Этот человек – шарлатан. Весьма успешный, но всего лишь шарлатан. Он не был рожден в Йимбере, а переехал туда, до того как религиозные распри обернулись кровопролитием. Один из его недавних предков не был человеком. Он обладает некоторой долей того, что выдает за психическую силу. Свою религию состряпал собственноручно. Она хорошо прижилась в Йимбере, поскольку многие к тому времени уже устали от нескончаемой вражды между А-Лат и А-Лафом».

– Мне казалось, открытая война началась совсем недавно.

«Верно. Было бы очень поучительно сравнить то, что помнит Пенни Мрак, с воспоминаниями мистера Бриттигарна – его представления об этом предмете служат исключительно его пользе».

И Покойник поведал нам историю про мошенника, чье жульничество процветало неплохо до тех пор, пока не привлекло внимание А-Лафовых дьяконов и пономарей. Это случилось вскоре после того, как культ А-Лафа стала контролировать фракция активистов фундаменталистского толка. Они принялись точить зубы на последователей ББ. Выжившим пришлось бежать в Танфер, где они постепенно перестали поддерживать пастыря в той мере, к которой он уже привык. Сосуды греха, каковыми полнился большой город, переманили их к себе. И вот теперь, когда битва между А-Лат и А-Лафом тоже иммигрировала к нам, казалось маловероятным, что брату Бриттигарну удастся долго наслаждаться удобствами Квартала Грез.

– А что с моим каменным яйцом?

«Он не принес его с собой. Мистер Тарп не получил насчет этого никаких инструкций, поэтому камень до сих пор находится в храме Эас и Айгори».

– Но все же он действительно подменил его и не выбросил потом в реку?

«Этот камень слишком ценен, чтобы его выбрасывать».

– Не может быть!

«Сарказм тебе не идет».

– Гипотетически. Но как обойтись без сарказма, когда ты говоришь настолько очевидные вещи?

«Он снова думает о том, чтобы сбежать».

– Ну так останови его. Разве трудно сообразить самому?

«Это может оказаться непросто, если он поймет, какими естественными орудиями обладает».

– Используй свою обычную тактику – заморочь ему голову какой-нибудь ерундой… А вообще, зачем ему этот камень?

И тут всплыло доказательство того, что Мешок с костями не уделил ББ должного внимания: он до сих пор не знал ответа! Ему пришлось играть в ловца жемчуга, ныряя в мозг, от природы не расположенный делиться своими сокровищами.

«Это займет какое-то время. У него, по-видимому, несколько различных планов относительно этого камня. Впрочем, все они сфокусированы на том, чтобы извлечь максимально возможную выгоду из своей удачи».

Классическое мышление негодяя – называть воровство удачей.

– Но почему?

Я ощутил легкое покалывание в мозгу: он смотрел, что я хочу этим сказать. Вместо того, чтобы просто спросить.

– Ты стал ужасно нетерпелив, Старые Кости.

«Столько всего происходит. И я так взволнован».

– Ты понемногу становишься воплощением сарказма. Почему это яйцо настолько важно? В чем его ценность?

«Потому что жрец, возможно, сказал тебе правду о том, насколько опасен этот камень – даже если он и не был украден из гнезда сказочной птицы. Он хочет устроить на Холме аукцион и продать яйцо за крупную сумму, чтобы насовсем выйти из религиозного бизнеса. Этот камень вполне соответствует определению „редкий, как яйцо птицы Рух“».

– Ничего не понимаю…

«Удивительно, что ты это заметил».

Покойник порой может кусаться, как саблезубая жаба.

– Слушай, а пускай твоими записями занимается Синдж! Ей нужно тренироваться, и к тому же это удержит ее подальше от пива.

Он ответил мысленным эквивалентом хмыканья.

– Итак, что же насчет камня?

«Он может быть использован, чтобы разжигать огонь».

– Это точно? – Я чувствовал, что он не знает ничего больше, никаких подробностей, зато под завязку полон домыслов.

«Я попросил мисс Торнаду поработать в этом направлении. Возможно, это даст нам что-либо ценное».

И он, разумеется, не станет со мной делиться прямо сейчас, поскольку не любит предположений и мозговых штурмов – разве что между собственными многочисленными мозгами. Он не любит оказываться неправым. Но я мог догадаться, о чем он думает. Я и сам рассматривал эту идею и нашел ее слишком смелой.

«Ты должен был упомянуть о камне мистеру Тарпу».

Плоскомордый простонал. Он сел, обхватил ладонями виски, выругался и солгал:

– Никогда больше не буду этого делать!

– О чем ты?

Тут он осознал, что не имел в виду создавать себе карьеру в качестве кошачьей перинки, когда утешался слишком большим количеством взрослых напитков.

– Что произошло? – спросил Тарп.

Морли объяснил:

– Вчера вечером была слишком мерзкая погода, чтобы отпускать тебя домой.

– Сколько времени?.. О боги! Я должен был быть… она убьет меня!

Он одернул на себе одежду, перешнуровал ботинки, взгромоздился на ноги и двинулся к выходу. Я пошел следом, чтобы его горе не осталось в одиночестве, когда он выглянет наружу.

Плоскомордый выглянул наружу и воскликнул:

– Что ты тут натворил?

– Парень, нельзя же сваливать на меня даже погодные гримасы!

– Еще как можно! Нет такого закона, где было бы сказано, что я должен быть логичным. – Тарп явил мне самую широкую из своих кошмарных улыбок. Еще раз высунув голову за дверь, он тут же убрал ее внутрь. – Я считаю, что все это из-за мирного времени!

– Что? Что такое случилось из-за мирного времени?

– Погода, конечно! Когда у нас была война, такой погоды никогда не было. Во всяком случае, не так рано.

– Что за чушь ты мелешь?

Он снова ухмыльнулся:

– Расслабься, браток, я просто подкалываю. Я все время слышу такую фигню в тавернах.

– А-а.

– Ты-то в них больше не заходишь. Ты не в курсе последних маразматических теорий.

Плоскомордый Тарп читает мне лекцию о маразме! Что за странный мир!

– Так ты собираешься прыгать туда или нет?

– Нет, я, пожалуй, зависну здесь. Там слишком мерзко.

Нам очень повезло, что Дину удалось в последний момент пополнить наши запасы.

Сделав все, что можно, чтобы хоть немного расслабить свою рабочую руку, я вернулся к записыванию мемуаров Миляги Скалдита. Синдж и Морли следили за орфографией. Им оставалось немного других занятий – разве что играть в шахматы.

Я обнаружил еще одну область, где могу чувствовать свое превосходство над моим милым симпатягой-приятелем темноэльфийского происхождения. Хотя он и настаивал, что я втихаря получаю помощь от напарника.

А пишет он так, что вообще ничего разобрать невозможно!

47

Один за другим мои гости убирались восвояси.

Морли ушел первым, прождав почти весь день. Часом позже Плоскомордый тоже нырнул в снегопад, который к этому времени уже прошел высшую точку. Теперь он состоял из сверкающих маленьких снежинок, казавшихся искусственными. Снега на земле лежало около фута. К тому же почти не было ветра, что весьма утешало.

После того как ушел Тарп, я спросил:

– Что будем делать с остальными двумя? У ББ есть жена.

«Женщина из храма – его сестра. Он позволяет ей считать себя мозгом, стоящим за его играми в веру».

Синдж писала с яростным сосредоточением, высунув влево кончик языка и чуть ли не ныряя носом в свои записки. Она была еще не совсем готова для создания манускриптов с миниатюрами.

– Синдж, как думаешь, смогли бы другие представители твоего племени научиться переписывать бумажки?

– Что?

– У них всех такая же устойчивость к скуке и повторению одного и того же? Если бы им удалось овладеть этим делом, мы могли бы открыть контору по переписке документов.

Я вновь вернулся к Покойнику и ББ.

– И что, это действительно так? Она и правда мозг его предприятия?

«Он считает иначе, но вполне может и ошибаться. Тебе придется покормить его. И поскорее».

– Покормить? А может, я его просто отпущу? Пусть гадает, что с ним произошло…

«Еще остались вопросы, которые необходимо у него выяснить. Такие вещи, о которых он сам не знает, что они ему известны. Что-то, вокруг чего его неосознанное дарование воздвигло защитную стенку».

– Это что-то важное?

«Я не узнаю, пока не пробьюсь сквозь стенку. Это может оказаться окончательным ключом к смыслу жизни. А может – рецептом его матушки по приготовлению пастернака, тушенного в масле».

Принимая во внимание мое положение шута при местных божествах, быстрый подсчет показал, что, скорее всего, брат ББ обладает предрасположенностью к пастернаку.

Покойник предложил мне сменить Синдж. Его раздражало ее стремление к совершенству. Я отказался.

– Мы не придем ни к чему, если будем спешить. Как насчет Миляги? Его шахта наконец выработана?

«Больше не осталось ничего, что мы могли бы узнать от мистера Скалдита. Но отпускать его на свободу следует с большой осторожностью – и после длительной задержки. Его отсутствие поселит в братве нерешительность и заставит конкурирующие группировки действовать с опаской. Они начнут нервничать, и его исчезновение с криминальной сцены послужит к пользе мисс Контагью. Миляга Скалдит был единственным из врагов Контагью, имевшим возможность проникнуть в их поместье».

– Что? – Это было для меня новостью.

«Возможно, он немного преувеличил, чтобы показать себя в лучшем свете. Прочти рукопись и реши сам».

– Но…

«Прочти рукопись. Это избавит тебя от многих неприятностей».

Дин принес для всех ужин. Поев, мы с Синдж переместились в кабинет, чтобы прочесть записи друг друга.

…Я отправлялся ко сну, распираемый бурей эмоций. В тот день, когда мемуары Миляги Скалдита попадут в руки Конфиденциальной комиссии по королевской безопасности, организованная преступность понесет серьезные потери.

Засыпая, я мучился неотвязным вопросом: где же Чодо и Жнец? Вместе они или по отдельности? Не сами ли они запланировали все это еще некоторое время назад? Устроил ли себе Темиск драматический уход со сцены, или же это была какая-то грандиозная уловка?

Я поежился под зимним теплым пледом. Казалось, моя постель никогда не согреется. Я проверил свое дыхание.

Несмотря на то что я загрузил в себя целый колодец воды и бо́льшую часть уайтовского противоядия, мне по-прежнему была необходима помощь.

Я дрожал не переставая.

48

Дин приготовил на завтрак яйца в мешочек – дорогое удовольствие для этого времени года. Нет, вся эта шарашка решительно сговорилась довести меня до работного дома!

– Перестань ныть, – сказала мне Синдж. – Не такой уж ты нищий.

– Но я обнищаю, и очень скоро! Я работаю себе в убыток. Вы все едите как принцы и выбрасываете деньги в… в канализацию.

(Вначале я собирался упомянуть крысиные норы.)

Дин пробурчал что-то насчет существования перепелиных яиц и того, что, если мне действительно так уж нужно на что-то излить свою желчь, он может дать мне повод.

– Он такой, потому что сейчас утро, – сказала Синдж.

В чем-то она была права – было еще рановато. И я не мог винить в своем горестном положении никого, кроме самого себя. На этот раз никто не вытаскивал меня из постели. Я сам сделал это.

Я поежился. Мне никак не удавалось стряхнуть это с себя – каждый раз, когда я расслаблялся, я слышал шепот про́клятых душ, доносившийся откуда-то из далеких-далеких уголков моего мозга.

Поев, я оценил погодную ситуацию. На небе ни облачка. Снаружи ослепительно светло. Пешеходы месили ногами снежную кашу в полфута глубиной, с осторожностью опуская стопы – лед внизу никуда не делся. Дворники собирали упавшие с деревьев ветки на топливо для каминов.

Я вернулся в комнату Покойника. Контраст в степени освещенности практически ослепил меня.

«Как твое дыхание?»

Застигнутый врасплох, я осознал, что дышу сам по себе.

«Будь осторожен. Ты выздоровел еще только на треть. У тебя мало сил. Пройдут долгие дни, прежде чем ты сможешь позволить себе серьезное напряжение».

– Что, мне нельзя ни бегать, ни драться?

Может быть, ядовитое зелье и было причиной того, что я никак не мог перестать дрожать.

«И никаких других развлечений, от которых увеличивается пульс».

– О-о!

Психический смешок.

– Тогда тебе лучше как-нибудь отпугнуть рыжеволосую, если она заглянет сюда. Потому что во всем, что касается ее, у меня на складе имеется недостаточно самоконтроля… Эй! А где мой дружок Биттегурн?

«Я отослал его обратно в храм за огненным камнем».

Это не показалось мне самым умным ходом.

– Думаешь, он захочет вернуться?

«Вернется. Он убежден, что нашел способ загрести тот большой куш, который был тайной целью его жизни все это время».

– Я чувствую, что тебе не терпится похвастаться. Что ты сделал? Расколол эту последнюю скорлупку в его черепушке?

«Именно».

– И сколько мне нужно тебя умасливать, чтобы ты рассказал об этом?

Я содрогнулся. Это был худший приступ озноба за все время.

– Это ты сделал?

«Что сделал?»

– Я дрожу не переставая со вчерашнего вечера. Но сейчас мне еще хуже, чем раньше. На секунду накатило совершенно жуткое ощущение – люди в таких случаях говорят, что кто-то прошел по их могиле. И это не в первый раз. И еще я слышу голоса. Шепот, буквально на волосок дальше, чем нужно, чтобы расслышать, о чем говорят… Итак, что же ты узнал от ББ?

«Ту самую связь. Нет. Одну из связей».

– Между чем и чем?

«Между волнениями в криминальном мире и йимберской проблемой».

– Что? Нет. Здесь нет никакой связи, не может быть!

«Исторически связь есть – хотя ты и прав, считая, что сейчас ее не существует. Во всяком случае, не непосредственно. Ни один из этих амбициозных преступников, жаждущих захватить в свои руки Чодо Контагью, понятия не имеет о том, что тот, утверждаясь на криминальной сцене, пользовался услугами наемников из культа А-Лафа. Они учинили большое кровопролитие, но так, что его участие в этом деле нельзя было проследить. Он же, со своей стороны, впоследствии оказывал аналогичные услуги агрессивной фракции, которая теперь контролирует культ. Возможно, ты помнишь мистера Краска и мистера Садлера?»

– И ты узнал все это от брата Бриттигарна?

Я поежился, только сейчас вспомнив Краска с Садлером. И радуясь, что эти двое уже пребывают среди ангелов. В свое время они были значительно хуже, чем Миляга Скалдит, – у них было ко мне гораздо больше претензий, которые вдобавок возникали гораздо чаще.

«Да. Точнее, он хорошо знал тайную историю культа А-Лафа, чтобы я смог заполнить пробелы. Он не знал имени танферского криминального босса, чьи кровавые деньги финансировали рост его культа. Но из того, что он знал, было очевидно, что этим скрытым союзником был Чодо Контагью. Я полагаю, мистер Контагью испытал бы сильное замешательство, узнав, к чему привело его содействие».

– Да уж…

«Отличная мысль».

– Какая?

«Ты сейчас подумал, что было бы нелишним еще раз повидаться с миссис Клакстон и снова расспросить ее – в перспективе наших новых открытий».

– Правда?.. Правда! Какой я умный!

Я опять содрогнулся, снова охваченный тем совершенно жутким чувством, делавшим озноб хуже, чем когда-либо. Голоса шептали почти различимо. Я подозревал, что вряд ли стоит стараться понять, что они шепчут.

«Наконец засек! Уфф! Я должен был предвидеть это…»

– Ты собираешься снова напустить туману и ждать, пока я догадаюсь обо всем сам?

«Не в этот раз. Такое долгое ожидание может оказаться слишком опасным. Эти твои странные ощущения и шепот, который ты слышишь, вызваны идолами никелевых шакалов. Они появились у нас, до предела заряженные болью, горем и безумием, – и сейчас все это начало перекипать через край. Кто-то недостаточно плотно закрыл ящик».

– Начало? Да это продолжалось с тех пор, как они притащили сюда эти штуковины! Я только не смог уловить связь.

У меня снова начинались трудности с дыханием. Зато исчезли проблемы с ознобом.

«Не стоит так расстраиваться».

А кто сказал, что если ты не можешь дышать, то тебе уже нет нужды поднимать шум?

Я уставился на проклятый ящик. Крышка была закрыта, но гвозди заколочены не до конца.

В комнату рысцой вбежал котенок, направился ко мне, прыгнул и приземлился у меня на коленях. Устроившись там как дома, он тоже принялся глазеть на ящик с идолами – с интенсивностью, предполагавшей, что ему видно нечто невидимое для меня.

«Так гораздо лучше».

– Что?

«Ты стал более спокойным. Когда почувствуешь себя комфортно, забей этот ящик наглухо».

– Ну конечно, я спокоен как скала!

Однако он был прав. Моя паника действительно улеглась, шепот отступил. Руки уже не дрожали.

– Сколько еще это будет продолжаться? – поинтересовался я.

«Невозможно предугадать. Может, придется поймать Колду и заставить рассказать нам о зелье. Но я совсем не хочу бесконечно разбираться с твоими приступами и провалами в сознании».

– Вот как? А подумай, каково мне!

«Ага».

– Ага? Что «ага»?

«Кажется, слухи о твоей неминуемой смерти начинают приносить дивиденды».

– Я уже иду, – сказала Синдж, направляясь к входной двери.

Моментом позже я услышал голос Косса, хотя и не мог разобрать отдельных слов.

Вернувшись, Синдж доложила:

– Это был стражник. Он хотел знать, правда ли то, что о тебе говорят. Я сказала «да». По вдохновению я рассказала ему, что тебя силой заставили принять яд, который Учитель Уайт достал у человека по имени Колда.

«Я даже не намекал ей, – проинформировал меня Весельчак. – Она сама об этом подумала».

– Отличный ход, Синдж! Они накроют их всех.

Синдж раздулась от гордости.

«У нас нет времени похлопывать друг друга по плечу. Гаррет, тебе сейчас надлежит лежать в постели и умирать».

– Что, Туп засел у миссис Кардонлос?

«Это было бы логично. Я считаю, что это так. Мистер Косс тоже считает, что это так, – хотя он и не видел полковника. Его и послали сюда как раз из-за того, что он ничего не знает. Однако он смекалистее, чем они думают. Он догадался, что его настоящей задачей было выяснить, проснулся ли я. Он доложит, что не нашел ничего подозрительного».

Учитывая характер Тупа, это уже само по себе будет выглядеть подозрительным.

– Тогда они решат, что ты покопался в его мозгах.

«Не смешно. Давай иди болеть».

49

Чтобы выглядеть больным, от меня не требовалось большого актерского мастерства. Я по-прежнему был покрыт болячками на болячках и синяками на синяках, причем последние начинали отливать всеми цветами радуги. Мне ни разу за прошедшую эпоху не попадалась в руки бритва. Я до сих пор не переставал надеяться, что Тинни вернется и как следует вымоет меня в ванне. Меня знобило и трясло.

Я немного поспал – что мне и было нужно. Слишком много времени я потратил впустую, вместо того чтобы спать.

Меня разбудила Тинни.

– О черт!

– Спасибо тебе большое, – обиделась она. – Я, пожалуй, пойду домой.

– Я не хотел… ты пришла, потому что услышала, что я умираю? Тебе сказал кто-то из Стражи?

– Да. Откуда ты знаешь?

Они знали, что она уже бывала здесь, – они ведь провожали ее от моего дома. Разумеется, первым делом отправились к ней.

– И ты сказала им, что со мной все в порядке, потому что Покойник поддерживает мое дыхание?

– Ой-ой! Я, кажется, сглупила.

– Да. Мы хотели выудить Тупа явиться сюда собственной персоной. На этот раз полковник оказался для нас слишком сообразительным.

Может быть, Туп знал что-то, что ему очень хотелось оставить при себе? Скорее всего, нет. Просто он не любит, когда его набитый секретами мозг открывают на всеобщее обозрение.

Мое дыхание казалось почти естественным. Однако мысли о Тинни и о ванне с губкой вернули меня к осознанию печального факта, что мне не удастся воплотить эту фантазию в жизнь в какое-либо обозримое время.

– Нет, ну что за жестокая жизнь!

– Дин сказал, что ты в плохом настроении. И ты слишком мало пьешь – воды, я имею в виду.

Бог мой! А ведь она права. Мне сразу же захотелось пить. Я выбрался из постели и пошатнулся, почувствовав головокружение.

– Ох!

– Ты в порядке?

– Голова кружится.

– Ты еще и дрожишь. Может, это на тебя Покойник действует?

– Да, он в последнее время довольно заразен.

Я сел на кровать. Тинни была права насчет дрожи. Головокружение не проходило.

– Может быть, лучше ты сходишь попросишь Дина или Синдж принести мне воды?

Головокружение не только не прекращалось – оно становилось все хуже. То же самое относилось к ознобу. Я почувствовал, как Покойник озабоченно прощупывает меня.

Дин принес воды, и я высосал целую пинту, не переводя дыхания.

«Ты вовсе не должен на самом деле становиться больным».

– Уверяю, этого не было в моем гениальном замысле.

– Да у тебя лихорадка! – воскликнула Тинни.

Я рухнул на кровать.

– Наверное, все пройдет само.

Вошел Дин, пригласивший сам себя. Он казался разочарованным, что не поймал нас в разгар веселья.

– Я принес кувшин пива. Возможно, вам полегчает, если пропустите глоточек.

Я ответил ему самым непроницаемым лицом, какое только мог изобразить, балансируя на грани потери сознания. И заглотил в себя столько ячменного супчика, сколько смог удержать, – он же был мне прописан. После этого я действительно вырубился, дрожа с головы до ног, в ярости оттого, что это случилось именно со мной и именно сейчас.

Сквозь муть в голове я слышал, как Дин высказывает предположение, что я мог подцепить болезнь той ночью, которую провел под дождем. Когда муть немного улеглась, я попытался привлечь внимание Покойника, потому что причиной снова могли быть эти треклятые металлические псы.

«Шакалы!»

…Я очнулся с легкой головной болью и тяжелым кашлем, прочно угнездившимся в моем левом легком. Тинни материализовалась передо мной прежде, чем я успел до конца сесть на постели.

– Смотри-ка, совсем по-домашнему! – проворчал я.

У Тинни были свои мысли по этому поводу. Она не разделяла мою точку зрения.

– На, выпей, – поднесла мне она горячую дымящуюся кружку с чем-то еще более вонючим, чем болотная вода вековой выдержки.

– А там есть такие маленькие извивающиеся зверюшки?

– Дин забыл их добавить. Надо будет сходить купить немного. А пока начни с того, что есть.

Я взял кружку, задержал дыхание и поглотил содержимое одним длинным глотком, одновременно борясь с кашлем. Я не так уж часто болею. Когда это происходит, Дин обычно тут же наколдовывает какое-нибудь эффективное лекарство.

Тинни не стала уходить. Она вела себя как строгая мамаша, заставляющая упрямого отпрыска съесть брюквенный пирог до последней крошки.

– Похоже, эта отрава вкупе с шакалами окончательно меня добила.

– Когда соберешься с силами, сойди вниз, – улыбнулась Тинни, не слушая меня. – Дин приготовил тебе паровую баню.

Паровую баню! Меня не заставляли дышать паром и пить травки с тех пор, как я был ребенком. Похоже, кто-то считал, что я нахожусь на грани пневмонии.

– Зачем? Сегодня утром я был…

Мисс Тейт утихомирила меня сердитым взглядом.

– Сегодня утром было совсем в другом мире. Ты заболел. Очень быстро. И очень серьезно.

На этот раз, встав с постели, я не плюхнулся обратно, однако мир завертелся вокруг меня на оси. У меня возникли проблемы. Такого рода, какие бывают, когда роскошная рыжеволосая красотка подсовывает тебе под руку плечо, прижимается к тебе и тянет вверх, делая вид, что помогает, – хотя на самом деле измывается над тобой без капли стыда.

У меня не было больших трудностей с дыханием, пока Тинни помогала мне. Совсем наоборот.

«Похоже, худшее уже позади. И это означает, что ты вернешься к своему прежнему неприглядному „я“ прежде, чем мы успеем подготовить себя к этому».

– Надеюсь, что так, Весельчак. Хорошо бы до того, как вот эта успеет сбежать.

Наградой мне был острый локоток в моем боку. В больном боку.

– Полегче, женщина! Что ты имеешь против комплиментов?

– Может быть, то, что они искусственные? В них нет искренности.

– У меня сейчас мозги не очень хорошо варят… Как там говорится, что-то острее жабьего клыка?

– Жало гадюки. Тебе это должно быть хорошо известно, потому что показываешь его каждый раз, когда кто-нибудь с тобой не соглашается.

– Разве это можно – не соглашаться со мной? Я же такой умный!

Мне пришлось сесть на кровать, а потом и лечь. Я исчерпал себя.

– Выпей воды.

– Ты какая-то нервная, что с тобой?

– Я не выспалась.

Передо мной замаячило смутное подозрение. Я спросил прежде, чем подумал:

– Сколько ты пробыла здесь?

– Пятнадцать часов.

Это кое-что объясняло.

– Да, похоже, я отключился как следует!

– Тебе крупно повезло, что Покойник не спит. И не только из-за дыхания.

– А что?

– Ты так разозлил меня, что я чуть не убила тебя прошлой ночью. Ты пытался помереть у меня на руках.

– Э-э… ладно.

Похоже, это был один из тех случаев, когда все, что бы я ни сказал, было бы неверным. Даже молчание не помогло бы. Но молчание принесло бы мне меньше шишек и синяков.

– Ты, наверное, не сможешь подняться? Нам надо вымыть тебя и сменить постель.

– Болеть – это кошмар. Надо же такому случиться посреди всего!

Сколько мы уже потеряли – два дня? Или больше?

«Из-за твоей болезни ничего не было потеряно. Ничего существенного не происходило».

Тинни тоже услышала это.

– Снова идет снег, – пояснила она. – Так странно… Его нападало уже на ползимы, а она по-настоящему еще и не должна была начаться!

Мне принесли еще воды. Дин не брюзжал по своему обыкновению, что означало, что я действительно побывал на самом краю.

Я отхлебнул немного и сказал:

– Ужасно хочется есть. Но чувствую, что меня не ждет ничего лучше, чем куриный супчик.

– И будьте благодарны, что вам дают хотя бы это.

– Эй, Старые Кости! Что это было? То зелье? Или что-то другое?

«Ты должен сказать спасибо за свое положение мистеру Уайту – если не тому человеку по имени Колда. Предполагаемое противоядие, судя по всему, оказалось еще одним ядом».

Учитель. Ну конечно – парень, который влез во все эти неприятности, чтобы поквитаться за Паука Уэбба и Оригинала Пипу, несомненно, захотел расправиться и со мной.

– Погоди-ка! А почему ты меня не предупредил? Если Учитель пытался отравить меня, разве ты не должен был увидеть это у него в голове?

«Очевидно, Уайт в то время не имел сознательного намерения совершить убийство».

Дин принес предсказанный мною куриный суп. Только вот в нем не было ничего, кроме бульона, – все существенное оказалось тщательно выловлено из жидкости. Бульон был густым и теплым, а я умирал от голода. Я глотал его, пока не почувствовал, что сейчас лопну.

Прошло несколько минут. Наконец я объявил:

– Я начинаю чувствовать себя человеком! – (Пауза.) – Ну? Кто-нибудь собирается ловить меня на слове?

– Никто не в настроении, Гаррет. Последние пятнадцать часов были совершенным кошмаром. Там внизу все готово, Дин?

– Котел кипит, вода горячая. Ванна на месте. Сейчас найду что-нибудь, чтобы вытереть его, и можно начинать.

– Давай, здоровяк, шевели булками, – поторопила меня Тинни. – Пора принимать ванну.

Я встал. С посторонней помощью. Окружающий мир не был стабилен, но уже не так угрожающе качался, как тогда, когда я, спотыкаясь, брел по стране кошмарных грез. Я почувствовал себя еще лучше, когда мы дошли до кухни. Воздух там был густым от пара, глаза слезились от запаха трав, а жар был всепоглощающим.

Дин притащил сюда из кладовой большой медный таз для стирки. Еще два, поменьше, грелись на плите.

Увидев это, я сказал:

– Ну уж теперь-то из меня выварится парочка демонов!

– Если бы, – фыркнули Тинни и Дин одновременно.

«Если бы! Скорее всего, кризис миновал, Гаррет, но нам нужно удостовериться. В целом ты уже дышишь сам по себе. Кроме того, Дин и мисс Тейт желали бы, чтобы твой персональный аромат стал несколько менее пикантным».

У меня не было сил, чтобы почувствовать себя уязвленным.

– Руки над головой! – рявкнула Тинни. – Снимай эти грязные тряпки.

Среди жара и пара я уловил несколько ноток того, от чего остальные, очевидно, страдали все это время. Неудивительно, что Синдж с ее замечательным носом нигде не было видно.

Эта травяная баня была сущим мучением.

50

Они парили меня весь остаток столетия. Они не скупились, заливая в меня воду и пиво, но из меня все равно выпарилось добрых десять вонючих фунтов. К концу процедуры я был уже слишком слаб, чтобы добраться до кровати самостоятельно.

Постельное белье переменили. Кто-то ненадолго открыл окно, несмотря на погоду. Теперь комнату согревала угольная жаровня. К топливу были добавлены травы, чтобы замаскировать дурные запахи.

Я рухнул в постель. Моим последним воспоминанием была Тинни. Она ругалась, как морской пехотинец, затаскивая на кровать мои свисающие конечности.

Сознание вернулось ко мне вместе с жесточайшим похмельем – опять – и еще худшим настроением. Сколько раз я должен проходить через этот круг страданий? Этак мне удастся отполировать всю свою карму за одну жизнь!

У меня не было сил. Я был одним большим комком сырого теста, расползшимся по поверхности противня. Если бы я был способен чувствовать сострадание к кому-либо еще, я поразмыслил бы над тем, насколько ужасной должна быть жизнь для Чодо, – однако, когда лежишь на противне, горизонт сужается. Лишь строгое предупреждение со стороны Покойника и оставшаяся капелька инстинкта выживания помешали мне выместить все это на Тинни.

«Она не виновата. Она не виновата».

Иногда он бывает очень кстати.

– Покойник говорит, что ты выздоровел.

Она была бодрой! Даже веселой. Из-за чего сдерживаться было еще труднее.

– Сегодня для тебя есть работа. Заметь, ты уже дышишь самостоятельно!

Тинни принялась кормить меня жидкой овсянкой и поить чаем с медом.

– Теперь ты более расположен полностью сосредоточиться на делах фабрики?

Ну вот пошли и ухабы на большой дороге романтики.

– Я думал, вы все хотите, чтобы я оставался в сторонке.

Ввиду того, что я постоянно бурчу, брызжу слюной и исполняю роль общественной совести. Особенно когда они пытаются раздвинуть границы корпоративных прибылей.

– Тебе не обязательно раскрывать рот. Ты можешь внести свой вклад и без того, чтобы каждому захотелось прихлопнуть тебя киянкой. Перед нами встал вопрос безопасности. У нас пропадают запчасти. Мы думаем, кто-то пытается построить трехколесную повозку у себя дома.

Появилась Синдж с подносом. Но еды на нем не было.

– Это чай с ивовой корой. Дин подумал, что у тебя может быть похмелье.

Так и было, но мне уже стало лучше.

– Спасибо. А почему больше ничего нет?

Синдж искоса взглянула на поднос, принесенный Тинни:

– Твой желудок не сможет справиться с более тяжелой пищей.

– Даже супа нельзя? – Я был готов сразиться с бифштексом из мамонта.

– Суп будет на обед. Может быть… И может быть, что-нибудь твердое на ужин, если суп в тебе удержится.

Я был настолько зол, что мог бы жевать камни, но какой-то треклятый обрывок чувства собственного достоинства не позволял мне ругаться и протестовать, пока меня нянчили. Возможно, этому также способствовало подозрение, что вынянчивание может прекратиться.

Я выпил чая. Выпил воды. К тому моменту, когда закончил одеваться и сошел вниз, я опять хотел пить.

Дин дал мне яблочного сока. Его вкус взорвался у меня во рту словно бомба. Через пару почти мучительных секунд я осознал, что ко мне просто вернулись вкусовые ощущения – хотя до сих пор не замечал, что они куда-то пропадали.

«Как твоя правая рука? Надеюсь, ты уже можешь писать?»

Я заворчал. Я зароптал. Я издал серию звуков, подразумевавших, что я не только могу полностью сосредоточиться на работе для фабрики – я могу совсем переселиться туда, взяв с собой все свои ценности и оставив позади все свои обузы.

Ответом мне была откровенная ментальная усмешка. И признание: «Записи завершены. Миляга Скалдит покинул наш дом в состоянии полного замешательства. Он обременен воспоминаниями, которые, как он точно знает, ему не принадлежат, – но он не в состоянии отделить их от своих собственных. Он заражен подозрениями относительно брата и исполнен благожелательных чувств к Учителю Уайту, который, как он отдаленно припоминает, спас ему жизнь и позаботился о том, чтобы вернуть ему здоровье после того, как кто-то попытался его отравить».

– Ты, кажется, упустил несколько моментов, имеющих отношение к нравственности.

«Не упустил. Просто сейчас они временно несущественны».

Я был настолько поражен, что почти на целую минуту позабыл о жалости к любимому сыночку матушки Гаррет.

– Вот как? Объясни-ка подробнее.

«У семьи Скалдит разработан план. Окончательный план. Весьма неблагоприятный для Танфера. Будет гораздо лучше, если мисс Контагъю будет продолжать править преступным миром. По крайней мере, ее жертвы принадлежат к числу таких же, как она, и получат только то, что заслужили».

Я понял, что он имел в виду, просмотрев записи тех воспоминаний Миляги, которые не были сделаны моей собственной прекрасной рукой.

У Рори действительно был план, включавший в себя уничтожение Стражи. И он рассчитывал на поддержку с Холма – после того, как начнется кровопролитие. Правда, Миляга не знал имен – это выглядело скорее как стремление осуществить заветную мечту, а не тщательно разработанный заговор. Тем не менее Скалдит был убежден, что стычка со Стражей неизбежна – после того, как будут удалены Чодо и его гадкая дочка. Имя Контагью по-прежнему притягивало к себе власть.

51

Янемного вздремнул, пока полковник Туп был погружен в чтение. Прогулка до дома миссис Кардонлос истощила все мои силы, даже несмотря на то, что Тинни шла рядом, дабы подобрать меня, если я затеряюсь в каком-нибудь сугробе.

Моя любимая встряхнула меня, когда пришло время. Бедняжка выглядела измученной.

Туп был готов. Он так распалился, что на нем можно было кипятить воду.

– Как они посмели?! Как они посмели?! – вскричал он, пронзая меня гневным взглядом. Потом спросил, уже менее риторически: – Ты действительно чуть не умер?

– Тебя беспокоит мое состояние? Это заставляет меня нервничать.

Однако я вкратце обрисовал ему мои несколько веков страдания.

– Гаррет, я вовсе не хочу слышать о каждом твоем спазме и отрыжке. – Он сделал паузу. – Но это не уменьшает моего природного цинизма. Я не могу не гадать: если ты по своей воле открыл мне все это, насколько же более интересным должно быть то, что ты оставил при себе?

– Как это трудно – идти по жизни окруженным непониманием!

– Сомневаюсь, Гаррет, что кто-нибудь не понимает тебя даже самую малость. Хотя… может быть, мисс Тейт? Как бы то ни было, мы у тебя в долгу.

– Правда? Тогда было бы неплохо, чтобы нам нанес визит кто-нибудь из этих зеленоштанников.

– Это могло бы послужить и нашим целям.

Это было произнесено без всякого колебания и возражений.

– Пришлите с ним еще кого-нибудь из своих писцов. Кого-нибудь без воображения, чтобы он не испугался Покойника. Я больше не могу писать.

Я показал ему руку, скрюченную, словно клешня.

– Не то чтобы я не верил в твою грамотность, Гаррет, – я сам был свидетелем нескольких случаев… Но я не могу себе представить, чтобы ты проделал такую массу работы.

Я пожал плечами. Это был не первый раз, когда я удивлял Тупа.

В его поддразниваниях не чувствовалось задора. Его сердце было разбито. Подумать только: кто-то в городе был настолько нерасположен к власти закона, что собирался развязать по этому поводу войну!

– Где сейчас Миляга?

Я снова пожал плечами – это начинало становиться тяжелым упражнением.

– Я спал. Его выкинули за дверь, в снег – как я понял, в состоянии умственного помутнения.

– Если предположить, что твоя история находится в шапочном знакомстве с правдой, то тогда Рори может догадаться, что его маленькому братишке попался на пути единственный логхир, оставшийся в Танфере.

Не все танферские сыщики непроходимо глупы – только большинство из них.

– Есть идеи, где может находиться Белинда Контагью? – спросил я.

– Нет. Она неуловима, как ее отец. А что?

– Да так, любопытно.

Туп хмыкнул. Он сидел как на иголках – ему хотелось, чтобы я поскорее ушел и он смог бы пойти обсудить все это с необщительным партнером. Со своей рукой среди теней.

Вздохнув, Тинни взгромоздила меня на ноги. Я простонал. Мне предстоял долгий и холодный путь до дому.

– Мы не будем возражать, – сказал я Тупу, – если нас посетит кто-то из йимберцев-начальников – в дополнение к штатному мордовороту с плохим вкусом в одежде.

Добрый полковник рассеянно кивнул. В этот момент он был уже не совсем с нами.

52

Ветер больше не был таким мерзким, как прежде, – теперь он дул нам в спину. К тому же я был слишком изможден, чтобы отвлекаться на свои конечности. Я не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме голода и желания вернуться в постель. Однако старая закалка морского пехотинца возобладала.

– Видишь ту бродяжку возле ступеней?

– Да. Это та девочка с котятами и с громким именем?

– Она самая.

– Она не очень-то похожа на принцессу.

– Как я могу убедить ее, что ей не надо меня бояться?

– Может быть, стоит заделаться евнухом?

– Брось, Тинни!

– Я люблю тебя, дорогой. Но любовь не обязательно должна быть слепа. Девочка принадлежит к женскому полу. Она уже в том возрасте, который позволяет ей ходить на задних ногах. Это означает, что ей лучше не приближаться к тебе на такое расстояние, чтобы ты мог начать изображать из себя беспомощного маленького мальчика!

И вот так всю мою жизнь! Они все хотят быть мне матерями, вместо того чтобы позволить мне крутить ими как вздумается – в стиле Морли Дотса.

– Ты слишком молода и прекрасна, чтобы быть такой циничной.

– Угадай, кто сделал меня такой.

– И угадаю. И когда я узнаю, кто она, я уделю ей пару мыслей.

– Ты уверен, что у тебя найдется в запасе хотя бы одна?

Мы пришли. Она забарабанила в ворота моего замка. Я отдувался и потел: долгое карабканье в гору не оставило во мне дыхания, чтобы продолжать спор.

Я мог бы поклясться, что вокруг крыльца до сих пор витали призраки присутствия мистера Малклара.

Нам открыла Синдж. Тинни передала меня ей.

– Дай ему побольше воды, немного бульона, и пусть он поспит. Я скоро вернусь.

Она повернулась в сторону улицы. Синдж не дала мне поблагодарить ее.

«Тебе есть что доложить?» – требовательно спросил Покойник.

– Не трать время, сделай это легким способом.

Я устроился в кресле, без особого напряжения пытаясь вспомнить, когда мы растеряли всех своих гостей.

Чувствуя, как он копается в каше, заполнявшей мою голову, я задремал. Не прошло, по моим ощущениям, и тридцати мгновений, как я проснулся, обнаружив, что трапеза уже готова и стоит на столике возле меня. Синдж вернулась от входной двери, где только что впустила в дом запорошенную снегом рыжеволосую особу.

– Я думал, ты пошла домой, – сказал я.

– Нет, – нахмурилась Тинни. – Я ходила говорить с принцессой. – По ее голосу было непохоже, чтобы ее переполняла симпатия к Пенни. – Она упрямая как пень. Отказывается зайти сюда погреться.

– Но она спокойно сидела на месте? И разговаривала с тобой?

– Она не ощущала угрозы.

– Что ее так тревожит?

– Она последняя из оставшихся, Гаррет. Она еще совсем ребенок, но она видела, как убили ее мать, тетушек и бабушку. Убили мужчины.

– Но это были мужчины в зеленых панталонах, а не безвредные маленькие пушистики вроде меня.

– Мужчины – это главное. Культ А-Лафа. Кстати, судя по тому, что она говорит, он гораздо хуже, чем нам представлялось. Они считают, что женщины – это зло, что они годятся только на то, чтобы рожать и растить рабов.

Я ощутил слабое, но подавляемое веселье.

– Осторожнее, Старые Кости. Она сейчас на взводе, а твое отношение не очень соответствует…

– Меня беспокоит не его отношение, мальчик мой! Пора менять тему.

– Дин! Где ты там? Принеси что-нибудь для мисс Тейт. Синдж, поможешь ей избавиться от этих мокрых тряпок?

Тинни сердито молчала. Я был в задумчивости.

Атмосфера веселья становилась все более явственной.

«Как я уже говорил: когда тебя достаточно сильно колотят в течение достаточно долгого времени, ты все же начинаешь учиться».

Тинни вспыхнула.

«Ваша встреча с этой девочкой оказалась более продуктивной, чем вы думаете, мисс Тейт».

Покойник не стал объяснять свои слова – оставил это на потом, когда Тинни поест, согреется и станет не такой дерганой. После этого он рассказал нам, что Тинни удалось отвлечь Пенни, чтобы он смог бросить пару беглых взглядов внутрь ее божественной головы.

«Я не позволил себе там рыться – девочку специально учили, как распознавать и противиться такому внедрению. Просто пощупал, что там было. Страх. Отчаяние. Одиночество. И физический дискомфорт».

Последнее он не стал сообщать Тинни, которая могла тут же взорваться.

Она все еще ела. И слушала, как Синдж говорит о том, что сейчас можно будет принять ванну и как следует вздремнуть. Внезапно Синдж встала, выпрямилась и остекленевшими глазами уставилась на Покойника. Затем направилась к входной двери.

«Это интересно. – Он вновь не стал объяснять, а вернулся к Пенни Мрак. – Описанные мною ощущения должны повысить у девочки весь эмоциональный уровень в целом. Мы можем ожидать, что она станет искать эмоциональной поддержки. Тебе бы стоило присмотреть за тем, чтобы Дин не покидал дом до тех пор, пока она не сломается».

53

Увалень послал Дина открывать дверь. Тот попытался выскользнуть наружу, но Весельчак ему не позволил. Старик, брызжа слюной, толковал что-то о предполагаемом оскудении наших запасов.

Остальные были взволнованы зрелищем трех двуногих, которых доставил к нам Косс и гонцы Шустера.

– Просите, и дастся вам! – провозгласил Косс. – Подпиши здесь, Гаррет.

Я подписал и принялся рассматривать добычу.

– Верзила кажется каким-то отупевшим.

– Это его нормальное состояние. Но ему действительно что-то такое давали – это был единственный способ сделать его послушным. А тому, другому, надо только пару раз треснуть по башке, и он станет сотрудничать.

– А длинный и костлявый – это писец?

Третий доставленный был высоким и держался неуверенно. Он стоял, ссутулив плечи и засунув руки в карманы. Побежденный. Пробор в его волосах был в четыре дюйма шириной и восходил к самой макушке.

– Да. Твой дублер. В качестве бонуса. Он будет записывать вместо тебя. Назовем это общественным заданием в качестве воздаяния за плохое поведение. Директор любит такие штуки.

– Что он сделал?

– Злостно отравил одного из наших самых экзотичных карентийских подданных.

Я все еще не понимал. Я существовал в замедленном режиме.

– Колда, Гаррет! Это твой травник. Его накрыли сегодня утром.

– У Шустера извращенное чувство юмора.

– Нам нравится. Ладно, пора идти. Всегда найдется парочка плохих парней, которых нужно изловить.

Дин проводил служителей закона до двери, где предпринял еще одну попытку сбежать, но Мешок с костями опять его не пустил. Синдж довела его обратно до кухни.

Я смотрел на Колду. Смотрел и не мог насмотреться. Этот человек чуть не убил меня, хотя и без злого умысла. Учитель Уайт попросил у него орудие – Колда предоставил его. Он продал бы то же снадобье и мне, если бы я спросил и у меня в руке было серебро.

«Он не знает, кто ты».

– Жаль. Пожалуй, пора засадить его за работу.

Расквитаться с ним я смогу позже.

Прежде чем начать разбираться с зеленоштанной командой, Покойник прошерстил голову Колды и нашел там не многое.

«У иных женщин, которых ты сюда приводил, и то было больше между ушами».

– Ты что! Здесь же Тинни!..

Впрочем, я знал, что он не включил ее в число слушателей этого последнего высказывания.

«Тем не менее он большой авторитет в своей области. Мог бы написать целый трактат по лечебным травам. Он не общественное создание, хотя женат и отец троих детей».

– И чудесно. Рад за него. Послушай, у меня глаза слипаются. Но прежде чем засну, я хотел бы знать, удалось ли тебе извлечь из этих идиотов хоть пару самородков.

Колда и йимберский прораб начинали подозревать неладное. Колда запаниковал. Покойник успокоил его и усадил записывать то, что предстояло выкопать из двух остальных.

«Ага. Вот интересный кусочек: наши давние и бывшие друзья мистер Краск и мистер Садлер начинали свою карьеру в качестве инквизиторов культа А-Лафа. Чодо Контагью перекупил их. Не то чтобы они были особенно горячо верующими – просто, будучи инквизиторами, могли без помех удовлетворять свою жажду калечить людей».

Это было очень похоже на тех ребят. А также на моего старинного приятеля Чодо.

Покойник издал ментальный эквивалент отчаянного девчоночьего визга.

– Что там?

Я едва мог держать глаза раскрытыми. Тинни уже пошла спать… Впрочем, последние несколько дней были трудными для нее.

«У этого коротышки имеются скрытые средства защиты. Очень неприятные. Сейчас он собирает их вместе. Он только теперь осознал свое истинное положение».

– Малость туговато соображает?

Впрочем, неудивительно. Множество подобных ему мелких боссов ходят по земле, засунув голову в темные и дурнопахнущие места.

«Наши друзья из Конфиденциальной комиссии и его тоже предварительно напоили снадобьем, так что он сейчас соображает медленнее, чем мог бы… Ай!»

– Что?

«У него здесь мышеловки. Мне прищемило палец. Да, задачка серьезная! – Покойник был не на шутку возбужден. – И опасная. Его обучали некоторым навыкам использования чародейства».

Ох! И во что я ввязался на этот раз?

Ладно, об этом буду беспокоиться после того, как немного посплю. Если Увалень не подговорит йимберцев взорвать здание.

54

Трех часов оказалось достаточно, чтобы восстановить меня до функционального уровня.

У нас кое-что изменилось. Вновь заглянул Плоскомордый – он сидел, баюкая в ладонях кружку с чем-то горячим. Джон Растяжка, в персональном кресле Синдж, трудился над большой миской печеных яблок. У меня аж слюнки потекли. Мелонди Кадар не было. Я вообще не видел ее уже давно, – должно быть, непогода застала ее в кругу своего племени.

Синдж (без сомнения, присланная Весельчаком) принесла миску и для меня. С жидкой овсянкой.

– Как я вижу, дом еще стоит.

И рядовой, и лейтенант банды Зеленых Штанов, судя по всему, спали.

«Даже самый могущественный колдун из когда-либо живших на свете не сможет творить черные дела, если не сумеет сосредоточиться. Ключ к магии – воля и концентрация».

Что там такое Покойник творил внутри инквизиторской черепушки? Я чувствовал смятение и путаницу в мыслях, хотя на меня он и не пытался влиять.

– Приятно знать. А чему мы обязаны честью посещения Плоскомордого Тарпа и Джона Растяжки в такую погоду?

«Спроси их сам, я занят. Однако между делом пройдись по карманам нашего пономаря».

Синдж принесла брату еще одну миску с яблоками и кружку пива. Плоскомордый тоже пил пиво. Синдж – очень щедрая девочка, когда при этом опустошается не ее кошелек.

Из этих двоих Плоскомордый казался более способным оторваться от своего занятия.

– Итак, что нового?

– Я забрал твой камень. Битте пытался драться, но… в общем, я принес его обратно, когда ты еще был болен. Он на твоей полке с редкостями.

У нас есть целый стеллаж, где мы держим всякие памятные вещицы. Над некоторыми из них хорошо посмеяться – теперь, когда все неприятности закончились.

– Спасибо. Что еще?

– Я продолжал раскапывать все эти случаи, когда кто-нибудь внезапно загорался и помирал…

Должно быть, веселое было занятие. Возможно, боги оказали мне большую услугу, позволив отравиться.

– И что?

– Ну, сначала сорок один случай, где предположительно было замешано человеческое самовоспламенение. В основном сплошное вранье.

Вот как?

– Ладно. Продолжай.

– Потом было еще шесть возгораний, где все произошло из-за недосмотра на кухне – вспыхнуло масло и все такое. Ну а в остальных случаях почти всегда находилось какое-нибудь обычное объяснение… Что ты делаешь с этим парнем?

– Обыскиваю его. Весельчак думает, у него что-то есть в карманах.

Синдж, снисходительно поглядывая на наших нахлебников, спросила:

– Как твоя новая подружка?

На щеках Тарпа проступила краска.

– Что? – переспросил я.

Я далек от того, чтобы разочаровывать человека, как бы безнадежен он ни был. Я не стал делать этого и сейчас, хотя было удивительно, как Плоскомордому удалось найти время, чтобы завязать интрижку еще с одной женщиной.

– Значит, большинство предполагаемых… как ты это назвал, человеческих самовоспламенений?

– Ну да. Спонтанное человеческое самовоспламенение. Так это называется у колдунов.

Вот как? Надо будет потом разобраться.

– Итак, большинство из них оказались не тем, что говорили?

– Точно. Но были и такие, для которых не было объяснения… Подозреваю, что еще несколько случаев можно было бы объяснить, если бы люди смогли заставить себя признаться, что сделали глупость. Но даже при таком раскладе часть из них не могут быть ничем иным, кроме как этими самыми спонтанными человеческими самовоспламенениями.

– Включая Бай Клакстон?

– Кого?

– Женщину, которая загорелась во время юбилейного приема Чодо.

– Я ничего не знал о ней. Ее я не проверял. Но она же была на кухне, когда все произошло, разве нет?.. Что ты там нашел?

Я нашел в кармане у большого парня маленькое зеленое яйцо. Точную копию того, что лежало на моей полке с редкостями. Интересно. Может быть, это какое-нибудь тайное идентификационное заклятье, распознающее членов А-Лафовой шайки? Ну да мой партнер сможет раскопать, в чем тут дело.

– И сколько всего таких случаев?

– Семь, на которые стоит посмотреть поближе, учитывая, что все они имеют отношение к Чодо.

– Ну да… Да ну?

– Все эти места, где возникали пожары, принадлежали Чодо. Некоторые другие тоже, но в указанных случаях Чодо присутствовал сам.

– Ты шутишь! Ну-ка, расскажи, при чем здесь Чодо?

– Он был там. Каждый раз. Погоди-ка! Может быть, я неправильно выразился: кто-то в инвалидном кресле был там каждый раз перед тем, как начинался пожар. Но не тогда, когда находили тела.

На этом пункте заканчивалась изумительная работа, проделанная Плоскомордым. Это означало, что могла остаться работа и для меня.

Я прошелся по карманам другого йимберца. У этого не было яйца птицы Рух, зато при нем имелась маленькая тиковая коробочка, внутри которой…

– Да это же одна из тех металлических собак!

На коробочке проступил иней. Отчаяние ударило мощной волной, словно пинок в интимные части тела. Шепот тьмы заполонил мой мозг. Я едва сумел закрыть коробочку.

– Уф! Ну и мерзость!

Плоскомордый и Джон Растяжка сидели с остекленевшими глазами, причем Тарпа зацепило сильнее, чем крысиного короля. В кухне посыпалась на пол посуда. Парни А-Лафа не отреагировали – поскольку Покойник замер, и те, кого он контролировал, последовали его примеру.

Мешок с костями получил психический эквивалент хорошего удара в солнечное сплетение. Он пыхтел и сопел – на ментальном уровне, – пытаясь восстановить равновесие.

– Это была какая-то засада! – прогремел Плоскомордый, содрогаясь. – Давай ты больше не будешь открывать мерзкую коробчонку?

– Заметано, дружище!

55

Ситуация несколько улучшилась после того, как те из нас, кто не был гостями Короны, пустили по кругу несколько кружек пива.

– Ты что-то сидишь тихо, – сказал я Джону Растяжке.

– Как мышь. – (Неужели он умеет шутить?) – У меня был набит рот.

– Это меняет дело. Но сейчас-то он не набит! Итак, что нового?

– Мы нашли твоего адвоката.

– Что?! – Я чуть не подавился именем Харвестера Темиска. – Почему ты не сказал?

– Я сказал. Только что. А твой партнер знал об этом с самого моего прибытия.

Покойник, видимо, больше не пугал крысюка.

– Нет необходимости спешить, – добавил Джон Растяжка.

На улице была зимняя ночь, и Увалень не рвался делать что-либо прямо сейчас. Возможно, это действительно могло подождать.

– Чодо больше не в состоянии передвигаться так быстро и легко, как раньше, – напомнил мне Плоскомордый. – Думаю, Гаррет, где бы поверенный ни держал его, там он и будет оставаться, пока с ним не будет покончено.

– Что, теперь все так считают? Темиск похитил его из Уайтфилд-холла?

– Лучшей теории пока не появлялось. Кое-кто даже подумывает, не были ли Зеленые Штаны просто прикрытием для этого побега.

Интересная гипотеза.

– А почему это с ним будет покончено?

Что? Я ощутил, как во мне пытается родиться какая-то идея. Колда. Ну да! И мой последний приступ, вызванный его травами.

– Эй, Старые Кости! Как думаешь, может, Белинда потихоньку травила своего старика? А Темиск теперь пытается привести его в порядок?

«Если так, то эта женщина умнее, чем мы считали. Она бывала здесь много раз и выдала лишь непрекращающееся беспокойство относительно выгоды, которую может извлечь из несчастья, случившегося с ее отцом, – как в финансовом, так и в эмоциональном смысле. Однако в твоей идее может оказаться рациональное зерно. Если другие стороны также имели к нему регулярный доступ».

– Кажется, Миляга говорил, что Рори держит кого-то в доме?

«Интересно… Да. Позволь мне поразмыслить, насколько это возможно».

– Это могло бы объяснить некоторые моменты. Ты уверен, что я не должен рвануть с места прямо сейчас?

«Ты еще не совсем оправился».

– Мои люди стоят на страже, – сказал Джон Растяжка.

Это не очень вдохновляло. Крысиный народец известен тем, что способен продать все, на чем можно навариться. А местонахождение Большого Босса было сейчас, наверное, наиболее выгодным продуктом сбыта на танферском рынке.

Крысюк попытался переубедить меня:

– Мои соглядатаи не знают, кого стерегут. Они считают, мы следим за группой взломщиков, чью добычу собираемся обратить к собственной выгоде. Они лишь знают, что должны информировать меня обо всех, кто входит и выходит из здания.

Этот крысиный шеф был прирожденным организатором. Угрожающе сметлив.

– Ты смог бы пройти по следу в такую погоду, если они переберутся в другое убежище?

– Синдж сможет.

Что-то я сомневался в этом.

«Твое беспокойство понятно, Гаррет, и вполне оправданно. Но тебе действительно нужно набраться сил. Ты пока что не способен на длительную прогулку, не говоря уже о физическом возбуждении».

– Если Джон Растяжка может найти их, сможет и Рори или Учитель.

У Чодо были друзья на Холме. Без сомнения, были они и у Рори Скалдита. Эти люди и боссы Организации – стороны одной монеты, если посмотреть в глубину их кровожадных, алчных, черных сердец.

А ведь есть еще бесчисленные не очень талантливые самоучки-колдуны, которые толкутся перед лавками и на углах улиц. Далеко не все они шарлатаны.

– Ну что же, вы все хорошо поработали, – сказал я. – Сколько я тебе должен, Плоскомордый? За вычетом еды и пива.

– Что? Никакого милосердия! Я бы никогда не стал выставлять тебе счет, если бы ты был у меня в гостях.

– Откуда мне знать это? Я ведь даже не представляю, где ты живешь!

Плоскомордый выдал мне профессиональный взгляд парня, с которым лучше не шутить. Я не повелся.

Выждав паузу, он неохотно сказал:

– Синдж мне уже заплатила.

– Если я встану в очередь прямо сейчас, для меня еще может остаться местечко в работном доме, до того как я окончательно пойду по миру.

– Хотел бы я быть наполовину настолько нищим, как ты, когда ты прибедняешься! Мне-то вообще придется жить на улице!

Я мог понять почему. Плоскомордый всегда не многого ожидает от жизни и имеет свойство заявляться в гости во время ужина.

Джон Растяжка сказал:

– Печеные яблоки и «Вейдеровское особое» вполне являются для меня компенсацией.

Над словом «компенсация» ему пришлось потрудиться.

Я кивнул, но про себя подумал: «Это плохо».

В какую безумную затею втянет меня крысиный король, если я ступлю в его мир, где за услугу платят услугой? А ведь такого же рода кошмар заставлял меня сейчас преследовать Чодо.

«Вы все можете остаться у нас на ночь, – предложил Покойник. – Гаррет, я устрою какой-нибудь отвлекающий маневр, который позволит тебе утром незаметно выйти из дому. Мистер Тарп, мы нуждаемся в дальнейших ваших услугах».

Вероятно, ожидалось, что за ночь мне сказочно полегчает.

Одним словом, я пошел наверх и поспал еще немного. Тинни можно было сдвинуть только рычагом. Если бы ее сон стал еще хоть чуточку крепче, нам потребовались бы услуги похоронных дел мастера.

56

Меня разбудила Синдж.

– Девочка, ты хоть когда-нибудь спишь? А где Тинни?

Я был один.

– Она ушла домой. Плоскомордый пошел ее провожать. Она не очень хорошо себя чувствовала и боялась, что подцепила то же, что было у тебя. Ей хотелось оказаться в таком месте, где ее сможет навестить настоящий врач.

– Что за чушь!

Еще одна забота, как будто мне других не хватает!

– Тинни просила не волноваться из-за нее. Она будет со своей семьей.

– Вдвойне чушь. Ты ведь знаешь, что это значит.

– Исходя из моего ограниченного опыта, я бы сказала, это значит, что тебе не мешало бы выделить в своем перегруженном расписании время и для того, чтобы подержать ее дрожащую руку. Отдохнешь после смерти.

Она вполне поняла Тинни.

– Ну, сейчас я все равно ничего не смогу с этим сделать. Так зачем же было меня будить?

За окном было еще темно.

– Покойник сказал, что тебе пора будет выдвигаться, когда вернется Плоскомордый. И еще – мистер Дотс только что пришел. Я подумала, это может быть важно.

Я взглянул на окно. Да, уж лучше бы это было чем-нибудь важным! Снаружи стояла непроглядная темень.

Синдж сказала:

– Дин ворчит как непогашенный вулкан, но готовит тебе еду и брюзжит из-за того, что придется потом возвращаться в постель. Когда будешь одеваться, учти, что опять идет дождь. И похоже на то, что скоро он превратится в снег или лед.

– Звучит обнадеживающе.

Я спустил ноги на пол и встал. Только сейчас, поняв, насколько хорошо я себя чувствую, я осознал, насколько плохо чувствовал себя раньше.

– Ого! Кажется, я выздоровел!

– Да. И твоя подружка несколько поторопилась покинуть тебя.

Она кивнула куда-то вниз. Я опустил взгляд на свою выпирающую мачту и покраснел:

– Мы становимся как-то слишком неформальными в общении в последнее время.

Синдж воздержалась от дальнейших замечаний.

– Надо будет посоветоваться с этим отравителем, – пробормотала она. – У меня скоро течка. Никому из нас сейчас не нужно такое отвлечение.

Она была права. Крысиная девушка в течке может отвлечь кого угодно. Они могут контролировать себя не больше, чем кошки в подобной ситуации.

– А где наши котята? Что-то я их давно не видел.

– Они прячутся от злых людей А-Лафа.

– Понимаю…

Очень интересно!

Мы все сидели за завтраком, когда Морли наконец объяснил свое появление в столь неурочный час:

– В моем заведении возник пожар.

– Когда ты был внутри? Твои ребята умнее, чем я думал.

– Совершенно верно, когда я был внутри. И они здесь совершенно ни при чем – к моему удивлению. Хотя, можно сказать, удивление было не так уж велико… учитывая все, что мы теперь знаем. Слышал, ты заполучил обратно свой камень от того парня, который его подменил. Могу я на него взглянуть?

– Что? А, он на стеллаже с редкостями. Верхняя полка.

Я посмотрел на Покойника. Он не был расположен что-либо объяснять.

– Здесь их два, Гаррет. Который твой?

– На том, который в меня кинули, есть царапины.

– Я не вижу никаких царапин.

– Их можно почувствовать. И острый конец немного надколот. Ты видишь?

– Такое маленькое черное пятнышко?

– Да. А в чем дело?

– Пожар начался с вмятины, где эта штука ударилась в мою дверь. Я не знаю, как это случилось. И почему. И почему именно теперь. Огонь был такой же, как горит уголь. Когда мы обнаружили горящее место, оно было примерно вот такой величины. – Он составил вместе большие и указательные пальцы, сложенные кольцом. – Однако пламя не утихало. В конце концов нам пришлось снять дверь с петель. Мы навалили на нее льда и снега, но она продолжала гореть, пока не выгорело все дерево.

– Я знаю одного хорошего мастера по дверям и дверным петлям.

– Да, тебе это необходимо.

– Ха! И еще раз «ха»! Эй, Мешок с костями, а ты что думаешь?

«Поразмысли над возможностью того, что мишенью для камня был не ты. Может быть, злоумышленник хотел сжечь предприятие мистера Дотса».

– Это слишком смелое предположение.

«Не такое уж смелое, учитывая то, что я вытянул из этого Бриттигарна. И вспомни некоторые намеки, найденные мной в этих мозгах, хотя первый представляет собой совершеннейшую пустыню, а второй остается почти полностью закрытым».

– Но какие мотивы могли быть у этих психов? – спросил Морли. – Ведь в то время я о них еще ничего не знал.

«Возможно, они хотели отвлечь тебя от ситуации с Гарретом. Нет, это слишком большая натяжка. У нас нет полной информации… Так, вы уже поели. Гаррет, предлагаю тебе трогаться с места. Мистер Тарп сейчас придет».

– А я готов для этого?

«Да. Впрочем, ты будешь не один».

– У тебя что-то намечается? – спросил Морли.

Появилась Синдж, одетая по погоде.

– Да, кое-что нужно проверить. В первую очередь – Бай Клакстон.

– О! Пожалуй, присоединюсь к тебе на этом отрезке пути.

Я не стал возражать ни против него, ни против Синдж.

«Синдж знает, куда идти. А ты?» – спросил Покойник.

А я не знал – разве что он сказал бы мне. Джон Растяжка предпочел не беспокоить меня подобными пустяками.

57

Первое, что я заметил – после того, как перестал ныть по поводу холода, – это отсутствие Пенни Мрак на другой стороне улицы.

– Надеюсь, она нашла какое-нибудь местечко, где тепло.

– С ней все будет в порядке, – утешил меня Плоскомордый.

– Ты что, теперь заодно с Дином в этом вопросе?

– Тинни взяла ее к себе домой, потому что та уже совсем превратилась в ледышку. Она бы умерла, если бы осталась ждать здесь.

Мы прошли мимо «Пальм», где соратники Морли прятались за мохнатым одеялом, повешенным вместо двери. Морли показал мне обгорелые останки:

– Смотреть почти не на что, да?

– Воняет так, словно все силы зла сорвались с цепи, – произнесла Синдж; она часто и неглубоко дышала, как сделал бы я, если бы находился рядом с раздутым трупом.

Наружу вышел Рохля, и я рассказал ему, как найти мистера Малклара.

– Он сделает скидку, если скажете, что вас послал я.

– Это очень мило, – произнес Морли. – Но почему твоя щедрость внушает мне подозрение? Почему мне кажется, что ты с трудом сохраняешь серьезное лицо?

– Даже не знаю…

А почему? Если мистер Малклар не изменил свою диету… Хе-хе-хе…

Морли пошел с нами. До «Бледсо» было каких-нибудь полмили. Понемногу рассветало. Леса на фасаде здания покрывала снежно-ледяная корка, и у непрекращающейся мороси не было никаких шансов смыть ее. Все выглядело заброшенным – корыта с раствором исчезли; не положенные в стену кирпичи, очевидно, куда-то рассосались. Я был удивлен, что сами леса остались на месте.

– Вооруженная охрана, – заметил Плоскомордый.

Я никого не видел.

– А ты попробуй взять что-нибудь чужое, – посоветовал он.

– Похоже, ты знаешь, кто это контролирует?

– Парни из Стражи. Они подрабатывают здесь в свободное время. Я и сам был бы с ними, если бы уже не взялся помогать тебе.

– Кто им платит?

Тарп пожал плечами – он не знал. И скорее всего, его это не заботило.

Мы вошли в больницу без помех.

– Пойду посмотрю, что удастся выяснить, – сказал Морли.

Впереди горела только одна тусклая лампа. В ее свете мы увидели за регистрационной стойкой незнакомую женщину. Она была в восторге лицезреть Морли, – должно быть, ее побежденная предшественница поделилась с ней.

– Я не могу идти туда! – внезапно сказала Синдж, молчавшая с самого выхода из дому (если не считать нытья по поводу того, что ее хвост волочится по снежной каше).

– Брось, никто не сделает тебе ничего плохого.

– Проблема не в этом. Это все воздух – он насыщен безумием. Я не могу этого выносить.

– Прости. Я должен был подумать об этом. Мистер Тарп, ты не мог бы остаться с Синдж? На случай, если какой-нибудь дебил начнет ей дерзить.

Тарп согласно хмыкнул. Они с Синдж пошли обратно наружу. Морли отвернул кран своего обаяния, а я направился в палату Бай Клакстон.

Я дошел туда, не увидев по пути ни единого живого существа. Меня это не удивило. Я был в «Бледсо» – месте, где складировали самых больных беднейших из бедняков и безумнейших из безумцев, чтобы им было где умереть. Некоторые психи буквально источали помешательство.

Бай Клакстон не спала – вязала при свечке. Рядом со свечой, в глиняном горшочке на подставке, стоял засохший цветок. Она узнала меня. И не казалась удивленной нашей встречей.

– Видите, что послала мне леди? – показала она на цветок, весьма необычный для этого времени года.

– Леди?

– Мисс Контагью. Она очень заботливая для женщины ее положения.

– Да, у нее бывает такое настроение.

– Это она послала вас проведать меня?

Небольшая ложь была здесь не совсем неуместна.

– А также попытаться выяснить, что тогда произошло, – теперь, когда вы чувствуете себя лучше.

Миссис Клакстон отложила вязанье. Ее глаза наполнились слезами, но она взяла себя в руки.

– Знаете, я ведь не вдова. У меня двое сыновей и три дочери. Лишь Этан погиб в Кантарде – ему было бы сейчас столько же, сколько вам. И он единственный из всех, у кого есть причина не навещать меня.

– Очень жаль это слышать. Некоторые очень невнимательны. Особенно члены семьи.

– Могу поручиться, что вы всегда заботились о матери!

– Моя мать умерла. Я действительно пытался заботиться о ней, пока она еще была с нами. – (Но с той поры вел себя как совершенный паразит. Я не посещал ее могилу уже многие годы.) – Однако давайте не будем без нужды расстраивать себя. Здесь не то место.

– Очень здравая мысль, молодой человек. Чем я могу вам помочь?

– Этот пожар… Мне поручено выяснить, что тогда произошло.

– Я не знаю. Это просто случилось, и все. Мне было ужасно больно! – Она слабо улыбнулась.

– Вот что я вам скажу, миссис Клакстон…

– Зовите меня просто Бай.

– Хорошо, мэм. Вы, возможно, не заметили этого, потому что не знали, куда смотреть, но это случилось не просто так. Что-то должно было послужить причиной. Поэтому-то я и хотел бы вспомнить вместе с вами весь тот вечер. Прежде всего – почему вы вообще оказались там? Вы ведь не работаете в заведении, которое тогда поставляло провизию.

– Нет. Я работаю у мистера Хартвелла.

– Это не тот мистер Хартвелл, который управляет поместьем семьи Контагью?

Этому человеку я никогда не доверял. Скользкий тип. Правда, я не мог себе представить, чтобы он обворовывал Чодо.

– У его сына, Армонди. Он попросил меня помочь – ну, там, накрыть столы, похлопотать на кухне и прибраться, когда все кончится.

– И разве в этом не было ничего необычного – в том, что вы оказались там?

– Да нет, не думаю.

– Интересно… Во сколько вы пришли туда? И не случилось ли с вами после этого чего-нибудь странного?

– Я пришла сразу после полудня. На тот момент еще и делать-то было почитай что нечего. А необычным было то, что меня внезапно охватило пламя, и я обгорела чуть не до смерти!

Она снова начала негодовать по поводу мужа и детей. Я дал ей выпустить пар, потом спросил:

– Кому вы доложили, что уже на месте?

– Да этим двум красавчикам, когда они наконец прибыли. А пока они не заявились, пришлось просто сидеть сложа руки.

– Да, я с ними тоже встречался. Они там, кажется, всем руководили?

– Им хотелось так думать. Они были декораторы, им была поручена расстановка столов и стульев. Я слушала их только тогда, когда они говорили дело… Ах да! Сначала мне давал указания мистер Темиск – мы знакомы уже много лет.

– Харвестер Темиск?

– Он самый.

Получается, Жнец был там. Он пришел заранее и находился в задней части дома. Этого я не знал. Никто до сих пор не упоминал, что видел Темиска.

– В первый раз я наткнулась на него в кладовой – не понимаю, что он там делал в потемках. Искал масло для ламп – так он сказал. А я видела масло в кухне, его принесли эти двое, так что я показала ему, где оно.

– А как насчет мисс Контагью? Когда появилась она?

Миссис Клакстон подтвердила мои подозрения:

– Она уже была там, когда я пришла. И телохранители с ней. Наверное, смотрела, нет ли каких-нибудь проблем.

– Итак, мистеру Темиску понадобилось ламповое масло? Зачем?

– Ну как же, он достал из кармана маленькую деревянную коробочку и высыпал в масло какие-то зеленые зерна или что-то вроде того, а потом хорошенько встряхнул все кувшины. Сказал, что это благовония. Он велел мне налить это масло в те лампы, которые должны были стоять на столах.

Это выглядело не очень красиво со стороны Жнеца.

– А потом что?

– Не знаю… Потом он вышел, и я его больше не видела. Я работала на кухне… Да, а еще мистер Темиск дал мне маленькую нефритовую булавку. Он сказал, это за то, что я так хорошо помогала.

Совсем нехорошо со стороны мистера Темиска.

– А эти зеленые зерна – они, случайно, не просыпались? Или, может быть, немножко попало мимо кувшина?

Если это было то, что я подозревал, его могла разнести по дому какая-нибудь безмозглая крыса.

Миссис Клакстон задумалась.

– А знаете, если на то пошло, он действительно уронил крышку от коробочки, когда начал сыпать зерна в первый кувшин. Он еще ужасно выругался – потому что это благовоние очень дорогое, так он сказал.

Да. Сомнений больше не оставалось. Мы поговорили еще немного – в основном о ее неудачной семье. Больше я не узнал ничего полезного.

– Скажите, а кто-нибудь еще видел мистера Темиска?

– Не знаю. Я вокруг больше никого не видела.

– А вы, случайно, не видели отца леди? Чодо Контагью?

– О нет! Но он ведь должен был быть где-то там?

Харвестер Темиск изумительно удачно выбрал время, если ему удалось остаться незамеченным моими пикси и крысами. Впрочем, тогда у них еще не было никаких причин его искать и никаких причин узнавать его – даже если они и видели адвоката. Парень по имени Гаррет был единственным, с кем ему не следовало встречаться. Плюс любимое и единственное дитя Чодо и несколько низших боссов – причем у последних не было причин навещать кухню.

Это начинало становиться похожим на большой и мерзкий план убийства, составленный Жнецом Темиском и выезжавший на загривке тех замыслов, что пыталась претворить в жизнь Белинда. А это, в свою очередь, означало, что адвокат с самого начала использовал меня втемную.

Но все эти расчеты рассыпались в прах в том хаосе, что воцарился затем в Уайтфилд-холле.

У меня появилось несколько жестких вопросов, которые я хотел бы задать этому адвокатишке, когда его поймаю.

– Благодарю вас, миссис Клакстон. Хотите, я могу зайти к вашим родным?

– Спасибо, молодой человек, но не надо. Я поговорю с ними сама. Когда-нибудь я ведь выйду отсюда!

– Надеюсь, что так. С таким настроением вы сделаете это очень скоро.

58

Морли не хотел уходить. Точнее, его новая подружка и слышать не хотела о том, чтобы отпускать его. Но к этому моменту начали появляться другие люди, работавшие здесь, – и, будучи людьми, они были любопытны, шумны и требовательны.

– Ну как, узнал что-нибудь? – спросил я, когда мы выскользнули наружу. И добавил, оглядываясь: – А куда провалились эти двое?

Синдж и Плоскомордого нигде не было видно.

– Охранникам платит трастовый фонд. Смотри, вон Тарп.

Плоскомордый махал нам из проулка между зданиями, где был навес, немного дававший защиту от моросящего дождика.

– Думаешь, стоит проверить, откуда берутся деньги?

– Зачем беспокоиться? Разве что у тебя есть еще что-нибудь, о чем я не знаю. Впрочем, Туп с Шустером могут и покопаться, если захотят.

– У меня такое чувство, что они потеряли интерес к банде Зеленых Штанов – по крайней мере, на данный момент… Что вы тут делаете, ребята?

– Стараемся, чтобы нас не заметили Пленти Харт и Бобо Негри, – ответил Плоскомордый.

– Кто это?

– Люди Рори, – сказал Морли. – Средний уровень. Опасны. Что им здесь могло понадобиться?

– Может быть, Миляга там, внутри? – предположил я. – Когда Покойник с ним закончил, он был в очень непрезентабельном виде.

– Может быть. – В голосе Тарпа, однако, звучало сомнение. – Они кого-то искали.

– Нас? Но разве Мешок с костями не постарался нас отмазать?

Тарп пожал плечами.

– Синдж, что скажешь?

– Меня не спрашивайте, я просто нюхач. Я могу помочь вам найти ответ, только пройдя по следу этих людей. Если они пришли сюда за нами, это станет понятно очень скоро. Хотите, чтобы я попыталась это сделать?

– А это долго? Так, чтобы сказать наверняка?

– Десять минут, – пообещала Синдж.

– Плоскомордый, держись рядом с ней. Как только она поймет что-то определенное, направляйтесь прямиком в… куда, Синдж?

– Зернохранилище Терсайза.

– Хорошо. А там ты найдешь нас с Морли по запаху.

– Точнее, нас с Гарретом, – добавил Морли.

Они тронулись в путь.

– Ты планируешь взять это дело с наскока? – спросил Морли.

– У тебя есть предложение?

– То же, что и раньше, всегда то же, что и раньше: будь готов к неприятностям.

Он имел в виду оружие – точнее, вооружение. Он приволок бы с собой осадную баллисту, если бы мог засунуть ее в карман. И использовал бы при первой возможности. И не чувствовал бы сожалений впоследствии.

– У меня есть трость.

Морли не выглядел потрясенным.

– Если мне понадобится что-нибудь более впечатляющее, я отниму это у кого-нибудь, – добавил я.

– Ты уже не настолько молод и быстр, как тебе кажется.

– А разве это можно о ком-нибудь сказать?

– Да, таковы условия игры. Но это никак не извиняет твое глупое нежелание присматривать за собой самому.

– Ой-ой! У меня такое ощущение, что мои привычки в отношении оружия скоро займут второе место после моих привычек в области еды.

– Ну, раз уж ты сам об этом заговорил…

И так далее и тому подобное. Тридцать минут спустя перед нами замаячило здание зернохранилища Терсайза. До недавних пор оно было Карентийским королевским военным зернохранилищем, откуда многие тонны кормового зерна, муки и готовых выпечных изделий (читай: твердокаменных морских сухарей в стофунтовых бочонках) сплавлялись вниз по каналу к реке и далее в зону боевых действий. Семейное предприятие Терсайзов по дешевке выкупило его у военного министерства после того, как бойня прекратилась.

– Терсайзы ведь как-то связаны с Контагью? – спросил я.

– Сводная сестра Чодо, Клорис, замужем за Мизиасом Терсайзом. Но они не делят постель с Организацией, – по крайней мере, так я слышал… А это место не похоже на то, чем оно было раньше, – заметил Морли, глядя на россыпь краснокирпичных пристроек для помола и хранения зерна; многие из них имели вид давно заброшенных.

– Ты знаешь эти места? – Сам я их совершенно не знал. – Что-то здесь совсем не видно бомжей.

Танфер буквально затоплен беженцами из больше не существующей зоны боевых действий.

– Знаю. Раньше это место было настоящей крепостью. Мельники и пекари не могли ни войти, ни выйти, если у них не было разрешения военного коменданта… Будем ждать Плоскомордого и Синдж?

Вспоминая времена, когда Гаррет, ни капли не сомневаясь, кинулся бы внутрь, я сказал:

– Да, пожалуй.

– Неужели у тебя появился вкус к осторожности? Так поздно?

– Теперь на мне лежит ответственность: Дин, Покойник, семеро котят… И подружка, которая будет гнаться за мной до самого ада, если я позволю себя убить прежде, чем навещу ее у одра болезни.

– Тогда почему бы нам не спрятаться где-нибудь за углом одного из этих зданий, пока мы будем ждать? А то я, кажется, понял, почему здесь нет бомжей.

И тут я увидел то, что его более острые эльфийские глаза заметили раньше меня.

Три человека весьма внушительных размеров не спеша шли по улице, ведущей вдоль западной стены зернохранилища. Один на ходу проверял двери, которые появлялись перед ним через равные интервалы и прежде служили для загрузки и выгрузки зерна. Выходившие на улицу стены зернохранилища представляли собой внешние стены различных строений, которые образовывали единый комплекс и внутри были соединены между собой одноэтажными складами. В таком же комплексе жила семья Тинни. Здесь были как жилые помещения, так и мастерские, пакгаузы и фабричные здания. Правда, комплекс Тейтов занимал меньшую площадь и был не настолько впечатляющ в вертикальной проекции.

– Знаешь, громилы, вообще-то, довольно похожи друг на друга, где бы ты их ни встретил. Но у меня определенное ощущение, что эти трое не были бы смущены, если бы мамы одели их в зеленые клетчатые панталоны.

Неужели Туп отпустил наших друзей на свободу? Или их было больше, чем предполагалось, и оставшиеся теперь держались подальше от «Бледсо» и избегали внимания публики?

Тот из троих, который проверял двери, вновь исполнил свою функцию, используя для этого трость, весьма похожую на мою. Остальные были вооружены лучше – или хуже, если смотреть со стороны закона. Один имел при себе пару мечей, длинный и короткий. Другой тащил арбалет, больше похожий на осадное орудие, – взведенный и с наложенной стрелой. Они явно искали драки.

– У тебя отвратительный образ мыслей, мой друг, но ты прав. Иди и поговори с ними. Проверь, есть ли у них деревенский акцент. Если это действительно Зеленые Штаны, мы будем знать, почему их всегда оказывается больше, чем мы ожидаем увидеть.

– Лучше ты иди. Красота склоняется перед возрастом.

– Кстати, о красавицах и чудовищах: Тарп и Синдж уже должны бы быть здесь. Я начинаю мерзнуть.

– Если нам придется обходить это место кругом, ты скоро согреешься… Ага!

Человек с тростью обнаружил дверь, которая распахнулась внутрь. То, что она не должна была этого делать, стало ясно непосредственно вслед за этим.

Сверкнули клинки. Арбалетчик отступил на несколько шагов назад. Человек с тростью без всяких мер предосторожности двинулся внутрь.

Немедленно вслед за этим наружу хлынула волна людей-крыс, которой предшествовал рой снарядов, более всего похожих на дротики, какие мечут в мишень в тавернах. Это было настолько неожиданно, что ни человек с тростью, ни мечник не смогли предпринять ничего, успев только пригнуться. Арбалетчик сумел лишь сорвать стрелой полосатый, похожий на чулок колпак с головы одного особенно длинного и тощего крысюка. Стая была слишком беспорядочной, чтобы можно было прикинуть точное число особей. Они скрылись из виду прежде, чем охранники успели собраться с мыслями.

Трое мордоворотов огляделись вокруг и, поняв, что с крысами они поделать уже ничего не смогут, вошли внутрь, чтобы выяснить, чем они там занимались.

Внезапно крысюки вновь материализовались возле двери. Я узнал среди них Джона Растяжку. Они захлопнули дверь и быстро заколотили ее гвоздями. Затем крысиный король направился в нашу сторону, в то время как его подданные поздравляли друг друга с победой.

– Он знал, что мы здесь, – сказал я.

– М-да… – протянул Морли, задумчиво обозревая окрестности.

Я и сам по-быстрому проверил, нет ли поблизости обычных крыс.

Дождавшись, пока Джон Растяжка подойдет достаточно близко, чтобы слышать, я спросил:

– Что все это значило?

– Мы хотели, чтобы патруль не висел у нас на хвосте. Сразу их не хватятся. Но у нас мало времени.

– Ты подгадал все это к нашему прибытию?

Судя по виду крысиного короля, он сомневался в моих умственных способностях.

– Нет.

– Но тем не менее ты знал о том, что мы здесь прячемся?

– Да. Где Синдж? Я ожидал, что она приведет вас сюда.

– Она на подходе.

Я объяснил ему причину задержки.

Тут подошла и мисс Пулар – меся снежную кашу, держа озябший хвост в лапах и с совершенно несчастным видом. Плоскомордый хромал вслед за ней.

Возле следующей двери, которую должен бы был проверить попавший в ловушку патруль, началась бурная деятельность. Поток крысиного народа устремился внутрь. Затем он стал двусторонним; выходящие были тяжело нагружены.

Синдж бросила на них быстрый взгляд, выронила хвост и накинулась на брата:

– Ты спятил!

– Полегче, девочка, – предостерегающе сказал я.

– Но это безумие! Люди совсем перестанут заботиться о других расах! Стража станет помогать расистам преследовать наш народ!

– Успокойся, Синдж… А действительно, ты подумал об этом, Джон?

Пока он размышлял над ответом, я спросил Синдж:

– Ну, какие новости? Нас и правда преследовали?

– Нет. Они просто долго шли тем же маршрутом. Но возможно, они искали именно нас, хотя и не знали, что идут за нами следом, – добавила она нерешительно.

Я покачал головой. Она начинала думать как Покойник.

– А с тобой что случилось? – спросил я Плоскомордого.

Он стоял, привалившись к стене и держась за левое бедро.

– Упал. Поскользнулся на льду. Он был под свежим снегом. Там идет снег, в каких-нибудь паре кварталов отсюда.

– Вот как?

– Стража не получит жалоб, – сказал Джон Растяжка.

– Что?

– Воры не подают жалобу в суд, когда другие воры отбирают у них краденое.

Подозреваю, что он никогда не обменивался военными байками с ветеранами Стражи. Но я уловил его точку зрения.

– То есть внутри нелегальные склады?

– Все эти здания там, в глубине, за дымовыми трубами. Там все закрыто и опечатано, и больше эти здания никто не использует. Кроме преступников.

– Понимаю… Эй, Плоскомордый! Как же ты собираешься охранять меня, если сам все время плюхаешься на задницу?

Тот пробурчал что-то, типа насколько тупым надо быть, чтобы позволить Учителю Уайту подстеречь себя и накормить отравой.

Я ухмыльнулся и вновь обратился к крысиному шефу:

– Эти парни подозрительно похожи на тех, которые устроили беспредел перед нашим домом. Они ведь не городские?

– Чужеземцы, да.

– Это определенно объясняет, почему всегда находятся новые, когда Стража считает, что переловила их всех.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы устраивать заседание, – сказал Морли.

– Верно подмечено. Джон Растяжка, где же мой друг-поверенный?

Крысиный король вздохнул и позвал:

– Идите за мной.

Наш путь лежал мимо той двери, которую заколотили крысюки. Она сотрясалась от громовых ударов изнутри, во все стороны летела пыль и щепки.

– Это окончательно убеждает меня: они просто не надели свои панталоны, – сказал я. – Я нигде больше не видел таких упрямых людей.

Джон Растяжка озабоченно заметил:

– Они возжаждут крови, когда выберутся наружу.

– Скорее всего. Они не привыкли к таким ситуациям, когда им не удается делать все по-своему… Твои ребята метали дротики. Они, случайно, не были отравлены?

– Нет. Я не знал, где достать нужное снадобье.

Это плохо. Но сейчас я не был расположен давать ему наводку. У Синдж тоже не нашлось никаких предложений.

59

Мы воспользовались дверью, через которую вбегали и выбегали грабители-крысюки. Интересно, кто и у кого спер все это изначально? Йимберская команда не стала бы тратить время на подобные штуки.

Джон Растяжка повел нас вверх по пыльной шаткой лестнице, скользкой от помета летучих мышей. Запах этих тварей бил в нос. Крысиный шеф двигался сквозь лабиринт переходов, подъемов и спусков: зернохранилище строилось не сразу, на протяжении поколений, а армия хотела, чтобы все части были соединены друг с другом.

По дороге крысиный король сказал:

– Прошу прощения, но я сам здесь еще не был и не знаю более прямого пути. Кажется, мы уже близко. Соблюдайте тишину.

С тишиной проблем не было. Тишину соблюдать мы умеем. Жизни каждого из нас не раз зависели только от тишины. И при этом все мы по-прежнему оставались живыми.

Мы пытались как-то ориентироваться при свете, проникавшем сквозь щели в крыше и стенах – их было предостаточно. К несчастью, они пропускали также дождь и насекомых. Наконец Синдж почуяла дым. Впереди и немного внизу возникло мерцание.

– Похоже на костер…

Судя по всему, мы находились на сеновале бывшей просторной конюшни. Перепревшее сено до сих пор лежало кучами там и сям; его населяли неусовершенствованные родственники Синдж.

Колеблющийся свет исходил от костра, разведенного прямо в помещении. Мы осторожно приблизились; каждый хотел посмотреть. И вот что мы увидели: полдюжины людей, пытавшихся согреться у небольшого огня, в который они подбрасывали доски, оторванные от ближайших стойл. Вокруг огня стояли четыре палатки, входом к источнику тепла.

Лагерь находился здесь уже какое-то время: топлива оставалось немного. Вокруг валялся мусор, на веревках висело белье – в том числе столь знакомые нам зеленые клетчатые штаны. Все это я заметил лишь мельком – мое внимание было сконцентрировано на Харвестере Темиске и пожилом человеке в инвалидной коляске, который выглядел более жизнеспособным, чем можно было ожидать от человека в коме.

Я лег на живот у края сеновала. Морли упал рядом со мной. Чодо ничего не говорил и не двигался, но тем не менее сейчас он значительно больше принадлежал нашему миру, чем в последний раз, когда я его видел.

Джон Растяжка пристроился справа от меня. Обычные бурые крысы собрались вокруг него, объятые немым восхищением.

Кем были здесь Жнец и Чодо – пленниками? Гостями? Или командирами?

Не связанные между собой вещи собирались воедино, предполагая потенциальные причинно-следственные отношения.

Чодо имел соглашение с культом А-Лафа. Оно действовало на протяжении уже долгого времени. Громилы А-Лафа появились в городе с целью зарядить своих металлических собачек страданиями. Это произошло до того, как Темиск связался со мной. И прежде, чем возникла Пенни Мрак со странными котятами.

Появление банды Зеленых Штанов, видимо, придало Харвестеру Темиску храбрости. Он решил выкрасть своего босса – к нему прибыли могущественные старые союзники, и они были в долгу у Чодо.

Но это оставляло множество вопросов. Как Темиск собирался использовать меня? Несомненно, Учитель Уайт, Рори Скалдит и другие не принимались во внимание – они не должны были пережить пожар в Уайтфилд-холле.

Затем была еще Пенни Мрак, чьи котята зачаровали всех. Действовала ли Пенни откровенно? Была ли у нее какая-то определенная причина доставать нас всех? Было ли то, что она рассказала Дину, хотя бы частично правдой?

Ее появление, несомненно, взбудоражило банду Зеленых Штанов. Моя парадная дверь служила тому доказательством.

А человеческие самовоспламенения? У меня не было ничего, кроме догадок.

И вот теперь возник новый вопрос: как во все это вписывалась семья Терсайз? Вряд ли складирование краденого добра и размещение иногородних религиозных гангстеров происходило без их ведома. Да они использовали А-Лафовых зеленоштанников-пономарей в качестве охранников!

И еще – почему в меня швырнули этот камень? Я никак не мог взять в толк, ведь его темные свойства делали его ценнее всяких бриллиантов!

Забрали ли полковник Туп и директор Шустер камни у тех йимберцев, которых арестовали? И догадались ли, что́ они держат в руках?

Мне было над чем подумать.

60

В лагерь вбежал высокий и худой человек с копной спутанных седых волос и возбужденным лицом. Он двигался довольно быстро для своего возраста, хотя и чувствовалась большая скованность в бедрах. Он подошел прямо к костру. Я не мог слышать, что он говорит, но это должно было касаться налета, устроенного крысиным народом. Все, кроме Темиска и его приятеля, потянулись к выходу, попутно вооружаясь.

– Время показаться, – шепнул я.

Морли кивнул. Теперь я больше не крался. Я подошел к лестнице и не спеша спустился. Эти двое вряд ли стали бы убегать.

Спускаясь, я заметил спрятанную в темном углу карету, – без сомнения, это был тот самый транспорт, с помощью которого Чодо похитили из Уайтфилд-холла. При ней никого не было.

Мое приближение испугало Темиска. Впрочем, он быстро пришел в себя.

– Как вы нас нашли?

– Это моя работа.

Чодо, как я заметил, выглядел бодрым и жизнеспособным.

– Эта суматоха снаружи – отвлекающий маневр?

– Нет. Но я воспользовался удобным случаем.

– Значит, вы все-таки нас нашли… И что теперь?

– Теперь вы объясните мне, что происходит.

Харвестер Темиск задумался над этим предложением. Внезапно он наклонился вбок и вперился во что-то за моим плечом, широко раскрыв глаза от ужаса.

К нам присоединилось несколько дюжих крыс. Они уселись на задние лапки, как белки, и принялись внимательно рассматривать адвоката. Тот раскрыл рот. Прибыло еще несколько персон.

– Вы… вы имеете власть над крысами? – задыхающимся голосом проговорил Жнец.

– У нас рабочее соглашение.

Он содрогнулся, а затем взвизгнул и замахнулся на здоровенного самца, который начал взбираться на колени к Чодо.

– Не делайте этого. Их здесь больше, чем вас.

Откуда Джон Растяжка узнал, что у Темиска проблемы с грызунами?

– Там были крысы – в кухне, в Уайтфилд-холле! Это они сказали вам, как нас найти!

– Крысы бегают везде. Все видят, все слышат…

Темиска уже била крупная дрожь, но его мозги еще не окончательно отключились.

– Это ваша крысиная девица свела вас с ними?

– Говорите о том, что вы тут затеяли, солиситор, а не о крысах. О крысах я и сам знаю все, что мне нужно.

Лошадей при карете не было. Я не дам Чодо и Темиску выскользнуть у меня между пальцев.

– Я недоволен вами.

– Но я просто хотел убрать Чодо подальше от этих людей, – сказал Темиск. – Этого вам достаточно?

– Вы пытались убить людей – много людей. Включая меня. Умышленно. При помощи огня. Однако никто из нас не умер.

Жнец изобразил на лице смятение.

– Вы пытались обвести меня вокруг пальца, Темиск. Но ваш план рассыпался – еще до того, как успел собраться воедино. То же относится к вашим друзьям из Йимбера.

Краем глаза я поглядывал на Чодо. Он казался глубоко заинтересованным.

Я махнул рукой. Рядом материализовались Морли и Плоскомордый. У Синдж ушло больше времени – она взбирается вверх по лестницам быстрее, чем спускается по ним. Джон Растяжка оставался за сценой.

– Нам нужно вытащить этих двоих наружу, пока не вернулись их головорезы, – сказал я. – Синдж, помнишь тот мерзкий камень?

– Да.

– Понюхай тут вокруг, посмотри, не найдется ли еще один. Или что-нибудь интересное. Морли, выгляни в ту дверь на улицу, проверь, не будут ли у нас свидетели.

– Ты ведь не хочешь просто так взять и вывести их отсюда?

Именно этого я и хотел. Но увидел проблему еще прежде, чем он указал на нее:

– Ты что, действительно считаешь, что тебе удастся прокатить Чодо у всех на виду и никто ничего не заметит?

– Позволь-ка подумать…

Морли доложил:

– Туда лучше не ходить. На улице толпа, они растаскивают добро, которое не успел прихватить крысиный народ, прежде чем смыться.

– Тогда вернемся тем же путем, которым пришли. Мы с Плоскомордым по очереди понесем Чодо. – (На лице Тарпа проявилось выражение страдальческого недоверия.) – А вы с Темиском потащите кресло. Синдж, нашла что-нибудь?

– Я только начала. Советую вам кончать разговоры и действовать.

Теперь Темиск был в ужасе. Он имел представление о том, что сулит ему будущее, и ему туда не хотелось. Чодо тоже не изъявлял восторга.

Плоскомордый взвалил на себя Чодо, словно тот ничего не весил. Впрочем, от того действительно оставалось не так много, как было когда-то.

– Хватай кресло и лезь наверх, солиситор, – приказал я Темиску, уже слыша приближающиеся голоса. – Синдж, тебе надо поспешить.

Она опередила меня на пути к сеновалу:

– Я пойду впереди.

Джон Растяжка ничем не выдавал своего присутствия. Но он, конечно, наблюдал за нами.

61

Морли откололся от нас возле «Пальм» – ему надо было прибраться к вечернему открытию.

Я втиснулся в позаимствованную нами крытую козлиную повозку вместе с Чодо и его инвалидным креслом. Плоскомордый и Харвестер Темиск выполняли роль гужевых мощностей. Возобновившаяся слабость одолела меня вскоре после того, как мы, никем не замеченные, выбрались из зернохранилища Терсайза, за углом которого разгоралась битва между Зелеными Штанами и неудачливыми грабителями.

Итак, теперь перед моим домом появится еще одна краденая повозка.

Синдж поспешила вперед, чтобы предупредить Покойника. Исчезая в туманной дали, она не переставала сетовать на свой озябший и промокший хвост.

Время от времени я начинаю подозревать Плоскомордого в том, что он не настолько туп, как прикидывается. Моя дремота оборвалась, когда он внезапно подал повозку назад – бам! – впилив ее в угол дома. Передок повозки медленно поднялся, подвергая меня возрастающему риску быть вывернутым в ледяную кашу в устье какого-то темного вонючего переулка.

Чей-то голос произнес:

– Может, Тарп, ты лучше снова возьмешься за повозку? А то она тебя стукнет!

Я так и не узнал говорившего. Тарп сам уведомил меня об этом.

– Ты шутишь, Рыба? У меня работа, и я не позволю тебе превратить ее в цирк!

Рыба? Так это, должно быть, Рыба Карп – один из менее неприятных сообщников Рори Скалдита. Он просто менеджер и не представляет серьезной физической угрозы.

– Пленти, хватай Темиска! Бобо, Бретт, позаботьтесь о Тарпе, если он вздумает вмешиваться. И посмотрите, что там в повозке. Чодо Контагью собственной персоной, могу поручиться! Потому что где же еще ему быть, как не со своим приятелем-адвокатом? Рори хочет поговорить с тобой, Жнец. Черт побери, Тарп… – (Послышался глухой удар.) – Пр-роклятье!

Харвестер Темиск взвизгнул. Очевидно, Плоскомордый хорошенько приложил Пленти Харта.

Голос Плоскомордого произнес:

– Только попробуй сбежать, адвокат, и пожалеешь, что не умер сразу.

Я просочился с задней стороны повозки, пересчитал руки-ноги, чтобы удостовериться, что ничего не забыл внутри, и вытащил свою дубинку и кастеты.

До меня доносилось уханье и тяжелые удары – Тарп обменивался любовными похлопываниями с пехотой Рори Скалдита. Неподалеку слышались возбужденные голоса собравшихся поглазеть на зрелище. Кавалерия еще не прибыла.

Я оценил ситуацию с позиции на уровне земли. Плоскомордый вступил в бой сбоку от повозки, упершейся в стену. Так что, хотя он и оказался загнан в угол, никто не мог зайти ему в тыл. К тому же и мне оставалось место, где развернуться.

Втянув в себя побольше воздуха, я прыгнул в гущу схватки. Удивленному Рыбе Карпу я врезал промеж глаз, отвесил Жнецу хороший шлепок, который послал его в нокдаун, лишив решимости сделать ноги, затем еще раз хлопнул Рыбу, чтобы он не вмешивался.

После этого я приблизился сзади к партнерам Тарпа по танцу:

– Разрешите поучаствовать?

Бобо Негри не представлял собой проблемы. Плоскомордый держал его левой рукой, используя как костыль. Один удар кастетом по затылку вырубил мордоворота.

Оставался Бретт Батт. Над одним глазом брата Батта набухала большая гуля, кровь сочилась из носа и разбитых губ. При этом он вовсю наслаждался жизнью, выбивая пыль из Плоскомордого. Тарп был обречен проиграть этот раунд – он был слишком измотан, чтобы продержаться долго.

Мой первый могучий удар ухнул мимо Бретта. Второй пришелся по касательной и разве что только привлек его внимание. Во мне и самом оставалось не много пороху.

Бретт не глядя отмахнулся назад, сбил меня с ног и продолжил мочалить Плоскомордого.

Я вложил все оставшиеся силы в удар, нацеленный в правую коленку Батта.

Удачно! Бретт взревел. Его нога подогнулась. Тем временем Плоскомордый припечатал его круговым движением ноги, которое он придерживал до подходящего момента, завершив его на левом виске Батта.

Еще два пинка и несколько поцелуев от моей дубинки – и второй мордоворот отправился баиньки. Наконец-то. В ближайшие несколько дней его будут ждать ушибы, боли, кровоподтеки, головная боль и сильная хромота.

Я снова почувствовал под собой ноги.

– Надо убираться отсюда.

Я проверил, как там остальные. У Рыбы Карпа оказался крепкий череп. Он был уже в сотне футов дальше по улице и набирал скорость, хотя и был не способен удерживать прямой курс. Жнец Темиск тоже был расположен дать деру, но мир вертелся вокруг него с такой быстротой, что он не мог устоять на ногах. Я пихнул его в повозку к Чодо.

– Ты как, дружище? – спросил я Тарпа. – Вид у тебя потрепанный.

– Закрой рот, и погнали к тебе домой.

– Но…

– Он попал мне по яйцам, все ясно? Пойдем! Нам пора сматываться.

Он был прав. Слухи уже распространялись. Свистков я не слышал, но Стража, скорее всего, была на подходе. Лучше, чтобы они не нашли ничего, кроме измочаленных приспешников Скалдита. И лучше надеяться, что зеваки не окажутся настолько законопослушными, чтобы отправиться за нами следом.

Мы столкнулись с Синдж возле дороги Чародея – она шла нам навстречу, зажав хвост в лапе, в квартале от того места, где Покойник уже был способен предоставить нам некоторую защиту. Ее сопровождал рой дрожащих от холода пикси. Мы с Плоскомордым шли, поддерживая друг друга и одновременно следя, чтобы Жнец не сбежал (а он пытался).

– Что случилось? – спросила Синдж.

Мелонди Кадар пряталась за ее спиной, стараясь держаться поближе, чтобы хоть немного согреться.

– Наткнулись на плохих парней. Его Милость готов принять нас?

– Да, но…

Говорить было больно. И все же:

– Нам надо спешить. А потом следует избавиться от этой повозки – и побыстрее. Ее будут искать.

– Тогда вези ее, если это так срочно. Мистер Тарп сможет где-нибудь…

– Кажется, снова собирается снег…

Мы двинулись дальше.

– Что? Что это значит, Гаррет? – просипел Плоскомордый Тарп.

– Это значит, что тебе надо остыть и…

– Берегись!

Беречься следовало Учителя Уайта, который выскочил из засады с дикими глазами и еще более дико торчащими волосами. Он не замечал моросящего дождя и выглядел так, словно уже давно жил на улице. Однако при нем был полностью заряженный, взведенный и снятый с предохранителя трофейный арбалет. С моей стороны, из-под горы, он выглядел огромным, со свирепой ухмылкой, полной плохих зубов и в обрамлении проступающей щетины.

– Сволочь! Ты сломал мне жизнь! Но теперь я до тебя добрался, сукин ты сын!

Человек не должен возбуждаться настолько, чтобы забывать, что он хотел сделать. Я это хорошо знаю. Я сам всегда слишком долго думаю.

Я продолжал идти, не сбиваясь с шага. Учитель водил арбалетом, держа меня на мушке. И тут ему в лицо кинулась Мелонди Кадар и кольнула его своим клинком в кончик носа. Уайт скосил глаза. Соратники Мелонди жужжали ему в уши.

Учитель отпустил арбалет левой рукой и поднял ее к носу. Я направил длинный удар в тыльную сторону его ладони. Учитель взвыл. Слезы ослепили его. Он выронил арбалет, и тот выстрелил. Стрела с гудением унеслась вдаль, рикошетом отскакивая от кирпичных стен.

– Ступай домой, Учитель, – сказал я. – А еще лучше – отправляйся куда-нибудь, где Рори не станет тебя искать. Залегай на дно и лежи там тихо. Скалдиты теперь не продержатся и неделю.

– Ты сломал мне нос!

Хороший тычок в сопледержатель имеет свойство прочищать находящиеся позади него мозги.

– Это да. И если не хочешь, чтобы он стал еще безобразнее, лучше исчезни.

Ярость и обида не покинули Учителя, но храбрость испарилась без следа. Он похромал прочь, держась за нос и злобно сверкая глазами.

Плоскомордый не сказал ни слова и ничего не сделал. Он лишь ответил Учителю не менее злобным взглядом. У него было не лучшее настроение. Он охотно пустил бы кому-нибудь кровь – если бы у него оставались силы на что-либо еще, кроме как ставить одну ногу перед другой.

Учитель шел не останавливаясь. Мелонди и ее друзья жужжали за его спиной, подгоняя. Синдж подобрала арбалет:

– Уф! Тяжелая штука!

– Кинь его в повозку. Ношение арбалетов запрещено, а мы не хотим привлекать к себе излишнего внимания.

Необъяснимое предчувствие охватило меня, когда мы подошли к дому. Но я не заметил ни одного наблюдателя.

62

В восторге Покойника было что-то почти злорадное. Он все не мог поверить, что я сумел добиться настолько полного успеха. Но, ребята, и здоров же он был преувеличивать!

Мы с Синдж переправили наших пленников, груз и Тарпа внутрь дома так быстро, как только смогли. Дин даже слегка помог нам. Когда мы закончили, он ухватил повозку за дышло и покатил ее вниз под гору. Я в немом изумлении уставился ему вслед.

«Это я послал его. Он не был занят ничем полезным. Зайди в дом, пожалуйста».

Ой-ой-ой! Он говорит вежливо! Это никогда не означало ничего хорошего.

«Тебе придется иметь дело со Стражей, если ты немедленно не прекратишь валять дурака».

Вот это уже было серьезное нетерпение.

И не без причины. Нас собирались посетить капитан Рейми Лист со своими верными спутниками. Оба младших чина были теперь в новеньких, полностью комплектных униформах.

Я вошел внутрь и закрыл дверь.

«Назревает что-то большое, – предупредил меня Мешок с костями. – Капитан Лист сейчас единственный человек в Страже, кого они могут позволить себе послать заниматься слежкой».

– У них будет большой танец с Организацией. Думаю даже, что он уже начался. Из-за того материала, который мы им предоставили. – (А ведь мне еще предстояло снять копию для Белинды. До сих пор я был либо слишком болен, либо слишком занят, чтобы понять, как это сделать.) – Ты вытащил что-нибудь полезное из наших гостей?

«Вне всяких сомнений. Теперь я понимаю очень многое. Происходящие события увязываются вместе через вовлеченных в них людей. Каждый из них тянет при этом в свою сторону. Однако я вижу, что остаточная слабость уже готова довести тебя до обморока. Иди вздремни».

– Я еще могу немного продержаться. С твоей помощью.

«У меня нет для тебя свободного внимания. Мистеру Тарпу нанесены серьезные повреждения, а мы в ближайшее время не будем способны пригласить к себе врача втайне от Стражи».

Я оставил поле боя за ним. Умника невозможно победить в споре. Кроме того, я действительно почти падал от истощения.

Тем временем капитан Лист забарабанил во входную дверь, крича какую-то чушь на потеху соседям. Однако самые отчаянные его усилия были смехотворно немощными по сравнению с тем, что творили ребята в зеленых штанах.

– Пожалуй, я припаркуюсь у себя в кресле. Тебе необходимо узнать, что я выяснил у Бай Клакстон. Покопайся там, когда у тебя будет время.

Отплывая в волнах дремоты, я смутно слышал, как стонет Плоскомордый.

Покойник не мог одновременно читать мой мозг и контролировать страдания Тарпа – он и без того уже использовал всю свою мыслительную мощь, чтобы сдерживать йимберцев и капитана Листа. Врожденные качества Листа вполне могли подтолкнуть его к попытке завоевать себе славу.

Я заснул.

63

Я проснулся. В воздухе что-то витало. Кухонные запахи. А также девичье благоухание, предполагавшее наличие кое-чего поаппетитнее.

Кое-что поаппетитнее явилось, держа в руках исходящий паром поднос.

Рейми Лист, судя по всему, убрался восвояси.

«К капитану Листу прибыл посыльный из Конфиденциальной комиссии. Его вызвали для секретного поручения, к которому могли иметь доступ только самые высокопоставленные чины Стражи. Директор Шустер и полковник Туп не подходили, поскольку были связаны обязательствами и не могли не считаться с ними. Однако было крайне критично, чтобы поручение было выполнено немедленно».

– И он, конечно, заглотил наживку, – рассмеялся я. – Вместе с крючком, леской и удочкой!

«Именно так».

– Мне это нравится! – Я внезапно почувствовал себя хорошо, несмотря на свежую коллекцию синяков. – У меня такое предчувствие, что все это закончится очень затруднительной ситуацией для Рейми Листа.

«Такая возможность действительно пузырилась на краю сознания мистера Косса».

Поприветствовав Тинни клевком в щеку и нескромным взглядом на фут ниже, я приготовился наброситься на не менее восхитительный омлет.

– А я-то думал, что ты подцепила то же, что было со мной, дорогая.

– Немножко. Но в основном я была просто утомлена.

«Считаю более вероятным, что капитану Листу суждено пасть смертью храбрых».

– В самом деле? Неужели они так его ненавидят?

«Мистер Косс пришел по поручению директора Шустера, а не полковника Тупа. А мистер Шустер, как ты, возможно, заметил, предпочитает простые и прямолинейные способы решать проблемы с личным составом. На этот раз потому, что видит здесь удобный случай покончить с угрозой Страже».

– Морли и Шустеру следовало бы стать друзьями. У них много общего.

«Один прикончил бы другого в течение нескольких часов. Люди с таким характером не очень хорошо переносят себя в других».

Умник был прав, разумеется.

– Итак, что же мы знаем такого, чего не знали вчера?

Я с каменным лицом взглянул на Харвестера Темиска – он по-прежнему был в ужасе. Чодо, судя по всему, дремал. Даже парням в инвалидных креслах иногда нужно поспать.

«Мы знаем, что привлекло йимберцев в Танфер – больница для бедных. „Бледсо“ – настоящая залежь отчаяния, а никелевые идолы аккумулируют его. Идолы, которых они замуровали в стены „Бледсо“, магически связаны со своими меньшего размера собратьями в штаб-квартире служителей А-Лафа – а ею все это время было то самое место, где ты нашел мистера Темиска и мистера Контагью. Наши религиозные фанатики планировали разместить заряженных идолов в тех районах, которые намеревались обратить в свою веру. Ты нашел один из таких меньших экземпляров на нашем госте, дьяконе. Замысел состоял в том, чтобы распространять вокруг подавляющее отчаяние, которое служители А-Лафа затем будут рассеивать в своих храмах».

– Понимаю… А храмы, разумеется, не станут располагать в таких местах, где не найдется достаточного количества прихожан с кучей денег в кармане.

«Ты поистине наделен могучим и дурнопахнущим циническим даром».

– Я прав или нет?

«Возможно, и даже более возможно, чем ты думаешь. Когда культ А-Лафа попал в руки фундаменталистов – при помощи мистера Контагью, не будем забывать об этом, – те, кто проводил данную операцию, следовали отнюдь не только духовному порыву. Мистер Контагью проделал большую работу, приобретая себе союзников в их среде. И однако, они не стали объединять силы с мистером Контагью – хотя, как мы теперь знаем, и помогли ему построить карьеру, устраняя для него человеческие препятствия. В конце концов йимберская сторона перестала вспоминать о своей связи с криминальным миром Танфера, разве что на самом скромном уровне».

– До тех пор, пока они не пришли в город?

Мне на колени прыгнул котенок. Он положил лапки на столик рядом с подносом и принялся принюхиваться. Его нос все ближе продвигался к моей тарелке. Он даже ни разу не оглянулся, чтобы хотя бы сделать вид, что просит разрешения. Весь его вид говорил: «Я кот. Кот правит всем. Все остальное существует лишь в придачу к коту». Между тем маленький тиран не прибавил ни унции за время пребывания в моем доме.

«Котята уже поняли, что страшные люди не причинят им вреда. По крайней мере, в настоящий момент. Они неисправимые оптимисты и не могут долго испытывать страх. Оптимизм А-Лат – главная причина, сыгравшая роль в ее конфликте с А-Лафом. Это может показаться необычным, ведь А-Лат все-таки Королева Ночи; но это не делает ее темной богиней со всеми прилагающимися аспектами. Ее главная черта – женственность… Ну, как бы там ни было, это не наша забота. Мы должны сосредоточиться на тех проблемах, которые в настоящий момент попали в наши сети».

– Брысь! – сказал я, отпихивая котенка от тарелки.

Он не обратил внимания, а невозмутимо вернулся обратно и снова сунул нос в посуду.

«Несколько недель назад мистер Темиск узнал о приезде представителей культа А-Лафа. Те, разумеется, находились в неведении относительно статуса мистера Контагью. Зная, что баланс обязательств склоняется в пользу мистера Контагью, мистер Темиск связался с йимберцами. Он напомнил им об их долге, как сделал это с тобой. Йимберцы знали его как представителя мистера Контагью – так что он продолжал выступать в этой роли».

– Каким образом он убил всех этих людей? И зачем?

«Здесь-то все и становится запутанным».

– Вот-вот. Как раз те самые слова, которые всегда слышишь, когда кто-то готовится начать кого-то оправдывать.

Я, впрочем, не мог себе представить, чтобы Весельчак стал делать это для кого-либо, кроме самого себя.

«Не смешно».

– Ладно, забудем об этом, – сказал я и щелкнул котенка по носу.

– Не смей делать этого! – рявкнула на меня Тинни.

Она вошла, чтобы посмотреть, допил ли я чай. В ее руках был поднос, – очевидно, я собирался кормить гостей завтраком (за свой счет, разумеется).

– Умник, мы должны придумать способ сделать на этом деньги. Я кормлю полгорода.

«Выгода нам обеспечена. Хотя, возможно, она будет выражена не в наличных».

– Только никаких цыплят! Никакого плесневелого хлеба! Никаких протухших сосисок и кислого пива! Я больше не принимаю оплату такого рода.

Поднося чашку к губам, я заметил блеск в глазах Чодо. Он пробудился.

– Итак, на чем мы остановились? – спросил я.

«Как раз собирался сообщить, что обстоятельства, окружавшие смерть обгоревших людей, более запутанны, чем это может показаться. Мистер Темиск, несомненно, виновен. Но вначале он не имел представления о том, что виновен. Однако и после того, как понял, что есть связь между пожарами и его визитами к мистеру Контагью, он продолжал по собственной воле посылать таких личностей, как мистер Билли Мул Тима, навстречу смерти».

У меня были собственные подозрения по поводу Жнеца, но недостаточно информации, чтобы обосновать их. Возможно, если бы я не проболел все это время…

«Мы не смогли бы обнаружить правду, не приведя сюда мистера Темиска. У нас нет никаких доказательств, кроме тех, что скрываются в глубине его мозга. Он был умен и не оставлял следов. Мисс Торнада занимается делом мистера Темиска уже много дней – и до сих пор не смогла обнаружить даже косвенных улик. Единственным слабым звеном была миссис Клакстон, и укрепить его не представилось возможности. Мистер Темиск чувствовал, что не отважится оставить мистера Контагью наедине с йимберцами».

– Он же адвокат. Они все прирожденные преступники.

Покойник не поддержал шутку. Не исключено, что он сам был адвокатом в каком-нибудь другом времени и месте.

– Итак, за самовозгораниями стоял Жнец? И он делал это для приятеля?

«По существу, да. Но история на этом не кончается. Мистер Темиск, несмотря на то что утверждает обратное, имеет прочные связи внутри поместья мистера Контагью. То же, скорее всего, относится и к мистеру Скалдиту. Мистер Темиск подозревает, что мистер Рори Скалдит знал истину, – но выжидал удобного случая извлечь наибольшую выгоду из этой информации».

– Как я догадываюсь, Чодо накачивали медицинскими препаратами. Систематически и на протяжении долгого времени. Думаю, что, если бы не это, к настоящему времени он уже пришел бы в себя.

«Верно. Его действительно регулярно накачивали наркотиками. Но он не был бы сейчас у руля, если бы не это».

Я хмыкнул. Тинни стояла ко мне спиной, склонившись над предметом нашего разговора, с ложкой в руке. В результате я никак не мог сосредоточиться…

В моей голове прозвучал смешок.

«Внутреннее пространство мистера Контагью в ужасном расстройстве. Он безумен в весьма серьезном и зловещем смысле. В конечном счете он более всех виновен в этих человеческих самовоспламенениях».

– Ты можешь сказать, к чему клонишь?

«Нет».

Снова всплеск веселья.

Я сумел отвлечь свое внимание от мисс Тейт лишь на то время, пока оттаскивал котенка от тарелки. В комнате их было уже несколько штук; они расселись по всем присутствующим. Включая страшных дядек. Один даже взгромоздился на плечо йимберского дьякона и сидел там, вылизывая лапку. Дьякон знал об этом. И был близок к апоплексическому удару.

Покойник заметил предмет моего интереса и развеселился вновь.

«Это должно сломать последние барьеры в его мозгу. Если его сердце не сдастся первым».

– Так что насчет самовозгораний, коллега?

«Шпионы мистера Темиска в поместье Контагью доложили ему о том, что мисс Контагью, возможно, травит отца».

– Возможно?

«Здесь есть некоторая неуверенность. Виновником может оказаться кто-то другой».

– А разве Чодо не знает?

«Его же накачивали наркотиками».

– Ба!

«Подожди! Здесь сыграло роль безумие, как я уже сказал. Глубокое и темное безумие. Усугубленное наркотиком. Агенты мистера Темиска опознали снадобье. Мистер Темиск начал поиск противоядия».

– И он его нашел. И оно имело какое-то отношение к воспламеняющимся людям.

Я делал интуитивные скачки вправо и влево. Может быть, лихорадка сделала меня экстрасенсом?

«Да. Но не торопись. Агенты мистера Темиска уведомили его, что мисс Контагью наезжает в город раз или два в месяц, а в критические моменты и чаще. Отец сопровождал ее. Всегда. Она не могла доверить попечение о нем никому в доме».

– Очевидно, у нее были на то причины.

«Очевидно. Итак, приезжая в город, мисс Контагью прятала отца в доме, которым владела ее семья, в северной части города, на границе с Кварталом Эльфов. Мистеру Темиску было известно это здание, поскольку он сам оформлял его приобретение и вел соответствующие дела. Именно оттуда мистер Контагью начинал когда-то свой бизнес. Выяснив распорядок действий мисс Контагью, мистер Темиск принялся за реализацию плана. Чтобы скрыть свое участие, он нанимал алкоголиков. Они проникали в дом и давали человеку в инвалидном кресле противоядие. Эти люди получали четверть платы вперед, а оставшееся – после выполнения задания».

Это казалось рискованным: пьяный мог начать хвастаться сорванным кушем.

– Но, попав туда, пьяница превращался в человеческий факел. Так?

«В первые несколько раз – нет. До тех пор, пока мистер Контагью не начал понемногу избавляться от действия отравы. Но после того как он стал способен понять свое положение, гнев на собственную беспомощность породил в нем безумие».

– То есть Темиск, пытаясь помочь Чодо, превратил его в серийного убийцу-пиромана?

«По сути, да».

– С ума сойти! Каким образом?

«Противоядие, о котором идет речь, – это истолченная форма того камня, что был брошен в тебя возле заведения мистера Дотса…»

– Того, что вызывает пожар!

64

Жнец выдавал наемникам камень, растолченный в зерна, поскольку его невозможно было размолоть в порошок. Он доставал его у жрецов А-Лафа по невероятно высокой цене. После того как был разграблен храм А-Лат, жрецы А-Лафа завладели сокровищницей, полной таких камней. Многие из них пошли по рукам до процедуры учета. Помыслы паствы А-Лафа были не настолько чисты, как этого хотелось бы ее начальникам.

Биттегурн Бриттигарн не ошибался, когда связывал камни с птицей Рух. Покойник сказал, что они образуются во втором желудке этих птиц. Легенда о фениксе появилась из-за того, что птенцы Рух, подобно человеческим детенышам, готовы проглотить все, что угодно, – отчего камни порой воспламеняются. Птенца охватывает огонь, в то время как его собратья по гнезду катапультируются, создавая у возможного удаленного наблюдателя впечатление, что на его глазах происходит возрождение из пламени.

Эти камни бесценны из-за того, что могут разжигать огонь. Где угодно, в любое время, почти на любом материале – даже на расстоянии, если знать, как возбудить процесс. С помощью колдовства. Или «ментального подталкивания», используя термин Покойника.

Чодо открыл, что может воспламенять крошки огненного камня, оставшиеся на руках и одежде алкашей Темиска. Но он не являлся носителем суицидальной формы безумия и поэтому уничтожал их лишь после того, как они покидали место, где его прятали.

Преступление Жнеца состояло в том, что он продолжал нанимать людей, которыми можно было пожертвовать, даже после того, как Чодо начал убивать их.

– Но он действительно пытался сжечь Уайтфилд-холл вместе со всеми, кто там находился?

«Да. Путем добавления снадобья в ламповое масло. Миссис Клакстон была избрана не случайно. Она получила от него булавку, потому что видела мистера Темиска за работой. Однако булавка воспламенилась гораздо раньше того времени, на которое рассчитывал мистер Темиск. Мистер Контагью был в ярости. Лишь по чистой случайности приправленные снадобьем лампы оказались в то время вне его досягаемости».

– Значит, загадка человеческих самовоспламенений разрешена?

«Более или менее. Существует несколько инцидентов, которые невозможно проследить до мистера Контагью и мистера Темиска, – однако они нас не интересуют».

– Но у меня, Весельчак, скопилось так много вопросов! Кто кинул в меня камень? И зачем? Как случилось, что дверь Морли так долго не загоралась? А что насчет Рори Скалдита? И Белинды? А эти котята и Пенни Мрак? И что нам теперь делать с Темиском и Чодо?

Я был в долгу у Чодо, и я должен был аннулировать этот долг. Это окунало меня в кипящий котел нравственной дилеммы.

Покойник вырубил йимберского дьякона, тем самым освободив ментальную энергию, чтобы показать мне тот кошмар, что гнездился в голове Чодо. Кошмар был хуже, чем бред клаустрофоба, заколоченного в гроб и при этом не способного умереть на протяжении вечности. Это был только беглый взгляд: украдкой, в щелочку, из вторых рук; но мне открылся кишащий черный ад, в котором обитал гений. Абсолютное безобразие, сдерживаемое лишь самыми примитивными, эгоистическими чувствами.

Безумец был заключен в клетку того зелья, которым его опоили. И несмотря на то что именно клетка и создала безумца, теперь он принадлежал ей.

Однако котятам он нравился.

– Что же теперь делать, Умник? Мы не можем оставить все это как есть.

«Тебе следует побеспокоиться о другом. Сосредоточь внимание на мистере Темиске, чье безумие набирает обороты. Его самоосознание меркнет. Его больше не заботит, какие силы он выпускает на свободу, – хотя и понимает, что сам может стать их следующей жертвой».

– Значит, он тоже вроде меня – должник старого доброго Чодо. Он тоже хочет верить, что это все тот же Чодо, который теперь просто не может ходить и разговаривать.

«Подумай о чем-нибудь другом».

Ладно. Я стал смотреть, как Тинни кормит йимберцев. Красавица и чудовища.

В дверь заглянула Синдж и спросила:

– У нас есть какой-нибудь план, что делать с людьми перед входом?

– А кто там?

В дверь колошматили, с эпизодическими перерывами, уже несколько часов. Покойник не проявлял интереса, и я следовал его примеру.

– Тот человек, Лист.

– Как, он еще жив?

– Должно быть, ему несказанно повезло.

– А дверь как, держится?

– Честь мистера Малклара вне опасности.

– Есть идеи, что ему надо?

– Возможно, кто-нибудь видел, как мы заносили внутрь этих двоих, и опознал их.

Я так не думал. Если бы это было так, нас посетил бы кто-нибудь поважнее капитана Рейми Листа.

– Эй, Весельчак! Мы уже закончили с этим мордоворотом? Как насчет того, чтобы я вышвырнул его за борт, как мы сделали с Милягой и его командой?

Покойник не ответил. На одно паническое мгновение я решил, что он опять заснул. Но он просто был слишком занят, чтобы отвлекаться.

Шум у входной двери затих – Рейми Лист удалился.

Я решил, что могу позволить себе еще немного поспать. С трудом втащив свое опустошенное болезнью тело на второй этаж, я вывалил его на кровать.

65

Когда я проснулся, Тинни находилась рядом, но была не в игривом настроении. Во время завтрака мне удавалось избегать раздражающих ее вопросов. Потом я неосторожно спросил, какая на улице погода.

– Откуда мне знать? Это ведь ты был там. Думаешь, меня могло внезапно понести наружу?

Я вздохнул.

Синдж ругалась. Дин ругался. Пьяная Мелонди Кадар ругалась, как целый взвод морской пехоты, – с трудом выговаривая слова. Она была в кухне и сосала спиртное, когда мы притащили Чодо и Жнеца. Надо все-таки посадить ее в клетку. Эти котята не могут вечно игнорировать собственную природу.

– Итак, погода не стала лучше?

Тинни принялась ворчать и брюзжать, словно это была моя вина, что она не могла добраться домой и пойти на работу.

Будучи разумным, здравомыслящим человеком, я заметил:

– Если не можешь пойти на работу ты, значит не может и никто другой. Так что нет никаких причин туда рваться.

– Какой же ты все-таки мизантроп… – И так далее, и тому подобное.

Как человек терпеливый, я ждал, пока черный чай окажет свое действие.

«Гаррет!»

Я вскочил и ринулся бежать: от мысленного вызова Покойника разило откровенным ужасом.

– Какого черта?

«Не разговаривай. Больше ни единого слова».

Я быстро учусь. Сразу закрыл варежку, – вероятно, что-то имело огромную важность.

«Мы на грани массового кровопролития».

Я так хорошо усвоил урок, что просто стоял и ждал, не говоря ничего.

«Ты должен очень осторожно, так, чтобы тебя не увидели мистер Контагью или мистер Темиск, взять эти огненные камни и вынести их из дому. Полагаю, ты можешь понять причину. – И несколькими секундами позже Покойник добавил: – Мы должны были раньше увидеть опасность. По крайней мере я должен был увидеть».

Кто-нибудь, конечно, должен был – это маячило прямо перед нашим носом! Конец для всех нас. Может быть, боги действительно любят дураков и пьяниц как свою любимую игрушку. А может быть, они просто запланировали что-нибудь еще более мерзкое на потом.

На этот раз я так торопился, что забыл перед выходом выглянуть в глазок. Открыв дверь, я тут же был оглушен и ослеплен безумием крутящегося снега.

– Мне было шесть лет, когда я в последний раз видел такое, – сказал я Синдж.

Поверх старой раскисшей хляби лежал уже целый фут, и с неба валило еще и еще. Это были не хлопья, а настоящие глыбы; было странно, что от падения каждой снежинки не содрогается земля. Той стороны улицы не было видно вовсе. Соглядатай оттуда не мог увидеть, как я выскальзываю наружу.

Я побрел на конюшню к Плеймету. Это заняло час. Я не был в хорошей форме, когда добрался туда, и чувствовал, что пройдет еще немало времени, прежде чем ко мне вернется былая энергия. Мне не нравился этот новый слабенький я – пусть даже это и было ненадолго.

Требовалось срочно принять меры по восстановлению сил. Сразу же после того… после того, что мне будет нужно сделать в первую очередь.

Я был готов ругать свою медлительность самыми черными словами, если бы она оказалась поблизости.

– Итак, что это я такое слышал, будто ты собираешься помереть? – спросил Плеймет.

– Все было не так уж плохо…

Я кратко изложил ему, что произошло.

– Тебе невероятно повезло: Покойник проснулся вовремя, а Тинни согласилась забыть о своих претензиях.

С этим было трудно поспорить. Я поведал Плеймету наши текущие соображения.

– И вот теперь мне надо придумать, что делать с этими огненными камнями, – заключил я.

– Ты принес их с собой? – От этой мысли он занервничал.

– Сами по себе они не взорвутся. Чтобы активировать их, требуется психическое воздействие.

– Расскажи мне о них.

Я рассказал. Это не заняло много времени.

– Жаль, что я не могу поэкспериментировать с ними. Но поскольку это невозможно, давай упрячем их в железную коробку, выложенную свинцом, и зароем под полом конюшни. Если они сработают и расплавят коробку, то просто уйдут в землю, и больше ничего.

– Гениально.

Я вытащил камни. Кроме того, я принес с собой маленькую коробочку, которую мы отобрали у дьякона.

– Положи это туда же. Нет! Не открывай ее. – Я объяснил про никелевых идолов. – Когда они заряжены, они обращаются в абсолютное, концентрированное отчаяние. Стоит оказаться рядом, когда они не закрыты, и ты услышишь голоса духов, которые будут призывать тебя покончить самоубийством.

А может быть, вдобавок еще и заболеешь… Что за великолепное оружие для какого-нибудь грязного политикана!

Плеймет немного поразмыслил и спросил:

– Говоришь, ты был внутри «Бледсо»?

– Мне нужно было навестить женщину, которую пытался убить Темиск, ничего больше.

– Я вот думаю – нет ли у всего этого злодейства и светлой стороны? Нет ли вероятности, что при всех дурных намерениях они умудрились сделать и кое-что хорошее?

Плеймет, наверное, единственный парень в Танфере, который способен беспокоиться о мощении дорог, ведущих из ада.

– Что ты хочешь этим сказать, о великий гуру?

– Если никелевые идолы вытягивают отчаяние из «Бледсо», то, возможно, тамошним обитателям становится от этого лучше.

– Что? Ты хочешь сказать, эти статуэтки могут лечить боль и сумасшествие?

– Это кажется логичным. Хотя отчаяние – не единственная причина, по которой люди сходят с ума…

Я начал видеть открывающиеся возможности. Меня охватило возбуждение.

– Надо только найти, какие руки следует заломить, – и «Бледсо» сможет действительно приносить пользу!

– Тебе понадобятся йимберцы. Только они знают, как работает эта система. Но я сомневаюсь, что их интересует исцеление больных… Однако же подумай над этим. Ведь можно просто вытягивать из людей боль! Загнать ее в идолов и… ох!

– Вот-вот. Заряженные идолы будут очень опасны. А людей, которые пожелают использовать их в собственных целях, гораздо больше, чем нас с тобой. Над этим надо подумать. Мы должны сделать все, как надо.

– Мы?

– Ну да, а что?

Он никогда не уклонялся от возможности совершить благое дело.

– Я все понимаю, Гаррет. Но я – только один человек, которому придется влезть в самую гущу людских амбиций. А их у меня в последнее время не так уж много.

– Понимаю… – Я действительно понимал его. – Но это будет задача не для одного человека, Плей! Если это вообще возможно. Мы можем отложить эту заботу на потом. Я выясню, что думает на этот счет Макс Вейдер. Пока что мне просто нужно было вытащить эти штуки из дому. Мы бы оказались по уши в коричневой субстанции, если бы у Чодо случился психический припадок.

– У тебя ко мне что-то еще?

Плеймет не стал предлагать обычного гостеприимства, хотя мне не помешало бы сейчас выпить. Должно быть, у него где-то была спрятана женщина. Или он хотел вернуться к работе. Или что-нибудь еще менее лестное для моего эго.

Я решил заглянуть в «Пальмы» передохнуть – полчаса месил снег по колено высотой, на пронизывающем ветру. В гору. Пешком… Но окна заведения Морли были закрыты ставнями, через которые не просачивалось ни лучика света.

66

До Покойника дошли мои соображения относительно «Бледсо» и шепчущих никелевых идолов.

«Изобретательно. Подумай над возможностью захоронения заряженных шакалов на дне океана. Запечатав их в контейнерах из какого-нибудь медленно разлагающегося материала. Идолы будут испускать свою тьму очень медленно, в самых мрачных глубинах».

Это, очевидно, была шутка.

«Мы сможем назвать эту часть океана Глубины Отчаяния».

– Я уже вижу это. В итоге мы получим массу депрессивной рыбы, не говоря уже о тех здоровенных тварюгах, которые там живут. Представь себе, как будет выглядеть косяк окончательно спятивших кракенов!

«Да, любопытный сюжет. Но сейчас меня заботит другое. Это все мы сможем обсудить с полковником Тупом после того, как разъяснятся наши проблемы».

– А именно?

«Мне не дают покоя две вещи».

– Это что, аукцион?

«Даже три. Впрочем, вопрос о твоем поведении, так же как и захоронение никелевых шакалов, может подождать до менее напряженного момента».

Я решил, что, если буду сидеть тихо, это вынудит его наконец-то подойти к сути дела.

Сработало. Он почувствовал, что просто должен заполнить вакуум.

«Во-первых, эта девочка, Пенни Мрак, не отвечает на те семена, что я посеял в ее мозгу. Во-вторых, мы уже несколько дней не получаем вестей от мисс Торнады».

– Ты дал ей работу?

«Да. Как я уже упоминал, я поручил ей исследовать следы, оставленные мистером Темиском».

– Ты заплатил ей вперед?

«Некоторый процент».

– Большая ошибка. Теперь она не появится, пока не будет считать, что ты заснул. А после этого попытается заморочить мне голову, рассказывая басни о том, что ты ей якобы обещал.

«Ты поистине слишком циничен. Но этот вопрос мы тоже отложим. Приближается брат Синдж. Его мысли закрыты от меня, но он чем-то обеспокоен».

Я открыл дверь. Снег так и не утих. Джон Растяжка выглядел таким несчастным, каким только может выглядеть представитель крысиного народца.

– Входи, брат мой, – приветствовал я его. – Погода совершенно невозможная.

– Мой народ не может припомнить ничего подобного. Некоторые даже гадают, не начались ли раздоры между Владыками Бурь.

Синдж ждала нас у дверей комнаты Покойника с чашкой горячего какао для брата.

– Что ты думаешь на этот счет, Старые Кости? Как по-твоему, эта погода естественная? Бывали ли прецеденты?

«Явного погодного колдовства я не ощущаю. Да, в истории бывали и более сильные снегопады. Но мистер Фунт пришел сюда не затем, чтобы поболтать о снегопадах. Не так ли, мистер Фунт?»

Джон Растяжка встряхнулся, словно собака после купания.

– Производит жутковатое ощущение? – спросил я.

– В некотором роде. Но он прав – я пришел сообщить вам, что на улицах идет война.

Мне пришла на ум шутка насчет удобной возможности разбогатеть, продавая участникам кампании снегоступы.

«Тсс, – утихомирил меня Покойник. – Это важно».

– Кто с кем сражается?

– Организация – та ее часть, которая находится под рукой у Рори Скалдита. И Конфиденциальная комиссия по королевской безопасности. Они ударили по Скалдитам всей силой, повсюду и в одно и то же время.

Я был удивлен, что Шустер начал так рано. Хотя, разумеется, у него уже были наброски каких-то планов на будущее. Он мыслил таким образом.

– Да, я ожидал чего-то подобного. Но не так скоро.

– Они перебили бо́льшую часть людей Скалдита. Рори, Миляге и некоторым другим удалось скрыться, до каких-то пор.

Я вспомнил закрытые «Пальмы». Что, Морли тоже ушел в подполье?

«Совершенно верно. Мы должны быть настороже. Скалдиты могут уловить связь между нами и своим нынешним плачевным положением. К тому же тебя видели, когда ты входил в дом с мистером Темиском и мистером Контагью. Если их узнали, мы привлечем к себе очень серьезное внимание».

– Мы положимся на мистера Малклара. Дин! Каково положение у нас в кладовой?

Как оказалось, дела обстояли вполне неплохо, если мы сможем прожить без печеных яблок и пива. И тем не менее мы не могли держаться вечно. А вечность будет недостаточно долгой, если Туп с Шустером захотят выкурить нас отсюда, – при условии, что они переживут свое текущее приключение.

– Как ты считаешь, – спросил я вслух, – может быть, они вылезли именно сейчас, потому что по этой погоде у них больше шансов добиться успеха?

«Учитывая, насколько департамент мистера Шустера предан своему делу, погодные условия действительно должны предоставить им некоторые преимущества. Слухи о происходящем не так быстро достигнут тех, кто мог бы возыметь намерение вмешаться. Многие просто не захотят мерзнуть или мочить ноги. Полковник Туп и директор Шустер вполне сообразительны, чтобы увидеть открывающуюся перед ними возможность. Но это их крестовый поход, не наш. А наш… Я уже не знаю наверняка, в чем он заключается. Наше приключение было волнующим, но постепенно сходит на нет».

Я и сам больше этого не знал. Я закончил свои дела с Чодо, но не чувствовал, что аннулировал свой долг. Я ведь так и не спас его. Жнец Темиск добился большего успеха, хотя и не настолько полного, как ему хотелось.

Не очень удачно у меня получилось и с бандой Зеленых Штанов, хотя угроза, которую они могли собой представлять, была снята. Теперь Стража знала об их существовании.

«Они явились в Танфер в поисках новообращенных и богатства. Им уже не удастся создать здесь второй Йимбер. Невольно они даже могут принести значительную пользу. И все благодаря тому, что Дин поддался чувству жалости к девочке с грустными глазами и еще более грустной историей».

– Однако нам все же стоило бы поговорить с ней. Может быть, она сама злоумышленница?

«Да, беседа могла бы оказаться познавательной. В особенности если она явилась к Дину в надежде спровоцировать именно то, что и произошло. Не исключено, что она намеренно вовлекла нас в войну А-Лат против А-Лафа».

Это означало бы, что Пенни Мрак тщательно изучила нас, прежде чем уговаривать Дина позаботиться о корзинке котят. Страшно подумать, что такая маленькая девочка может быть настолько расчетливой!

– Есть какой-нибудь прогресс в изгнании тараканов из черепушки Чодо? – Я знал, что Покойник планировал такую попытку.

«Пока что нет. Пленник, которым я сейчас занимаюсь, сам является обладателем нескольких уровней сознания. Он до сих пор хранит в себе некоторые неразгаданные тайны. Например, зачем огненный камень могли швырнуть в тебя или в заведение мистера Дотса. Наши гости не видят в этом смысла, хотя оба уверены, что это должен был сделать кто-нибудь из их людей. Никто больше не имеет доступа к камням. Их хранят в самом сердце храма А-Лафа».

– И тем не менее камень оказался у нашего мальчика в кармане. Темиск тоже покупал дробленые камни для медицинских и криминальных целей.

«Даже среди истинно верующих можно встретить коррупцию».

– Так же, как в ясный день можно видеть голубое небо.

«Опять цинизм!»

– Естественно. Основанный на скрупулезном ежедневном наблюдении.

Я рассмеялся: йимберский служитель веры стал для котят местом встречи. Он был не рад этому. Но чем сильнее его охватывала ярость, тем больше прибывало новых котят.

«Его может хватить удар».

– Старая добрая апоплексия! Это избавило бы нас от части проблем.

«Тебе надо чем-нибудь заняться».

Ой-ой-ой! Кажется, запахло надвигающейся работой.

– Я как раз подумывал о том, чтобы сходить навестить Тинни.

«А я подумывал о том, что ты мог бы подготовить отчет о зернохранилище Терсайза для мистера Шустера и полковника Тупа».

– Рыжие волосы – наш последний козырь… Поручи это Синдж.

И вообще, эти ребята все равно сейчас заняты другим.

Ему не понравилась моя идея. Синдж писала слишком медленно, и к тому же ей это тоже было не по душе. И это помешало бы выполнению поставленной ею перед собой задачи по уничтожению моих запасов пива.

– Жаль, что пикси не умеют писать.

«Ну вот еще!»

Маленький народец из-за погоды находился в полузамороженном состоянии. Даже Мелонди Кадар, несмотря на свою решимость поддержать Синдж в ее нелегком деле, была выставлена из моего дома по настоянию родственников.

67

Добравшись до жилища Тейтов, я вновь был на грани истощения. Снег сыпал по-прежнему – несильный, но постоянный. Меня впустил малолетний кузен Тинни, чьего имени я не мог вспомнить. Он сделал вид, что рад меня видеть. Я сделал вид, что не знаю о том, что каждый представитель мужского пола из рода Тейтов, вкупе со всеми родственниками, питает твердое намерение когда-либо увидеть, как меня постигнет какое-нибудь ужасное несчастье. Или надеется, что Тинни наконец придет в чувство.

Парнишка принялся болтать. Он выглядел ужасающе молодым и безумно наивным. Я невольно погрузился в размышления о том, что, если бы сейчас шла война, он бы уже участвовал в вечерних курсах боевой подготовки в ожидании, когда его призовут под знамена.

– У меня был плохой день, – сказал я Тинни. – По большей части. В нем не было тебя. А как твои дела?

Она попыталась изобразить самый что ни на есть мрачный взгляд своих припухших глаз. Я был у нее в черном списке за то, что вломился к ней в тот момент, когда она находилась не в самой своей восхитительнейшей форме.

– Не надо так. Ты пришла ко мне, когда я умирал. Теперь моя очередь.

– Я просто сильно простудилась.

Это чувствовалось по голосу.

– Расскажи мне, что у вас происходит, – попросила она.

Когда я закончил, Тинни сказала:

– Мы должны были с самого начала заподозрить, что с этими Терсайзами что-то неладно. У них должна была быть какая-то причина покупать дело, для продуктов которого нет сбыта.

– Легально они до сих пор занимаются хлебопечением и мукомольным делом. Ты знакома с ними?

– Они никогда мне особо не нравились, – пожала плечами Тинни.

Здесь явно было что-то еще. Возможно, какая-то история.

Она взяла меня за руку и сказала:

– Не обращай внимания. Я рада, что ты здесь. Наверное, ужасно устал?

Я кивнул, но не стал распространяться на эту тему.

– Когда мне было пятнадцать лет, мой отец хотел, чтобы я вышла замуж за одного из младших Терсайзов. Для него это был просто деловой альянс, он не так уж сильно стремился к этому. Мне удалось его переубедить.

Я не мог себе представить, чтобы она не манипулировала мужчинами еще до того, как вылезла из пеленок.

– Я знаю ответы на некоторые вопросы, которые у тебя еще остались, – невнятно проговорила она.

– Отлично! Как насчет смысла жизни?

– Жизнь – дерьмо. А потом ты умираешь.

Спустя минуту она уже мирно похрапывала. Мне ничего не оставалось, как сидеть и держать ее за руку. Скоро задремал и я сам.

В дверь заглянула племянница-подросток под предлогом доставки нам еды и питья. В семье Тинни тоже любят совать нос в чужие дела – только здесь этих дел значительно больше. Перед нами было пятнадцатилетнее издание профессиональной рыжули. Совершенно сногсшибательное. И осознающее это. И полное до ушей всем тем самодовольством, какого я мог бы ожидать от Тинни в этом возрасте. Мы, старичье, ее разочаровали: настоящие реликты, просто держатся за руки! Еще и храпят. И не делают ничего такого, от чего стоило бы покраснеть.

Тинни действительно заворачивает такие рулады, что стены трясутся, – хотя, естественно, никогда не признает за собой ничего настолько неподобающего для леди.

Я мягко растолкал ее. Мы поели.

– Ты, помнится, собиралась выдать мне ответы на все мои вопросы, – сказал я. – После чего мне останется только основать культ святой Тинни Восхитительной.

– Кира, выйди из комнаты. Пожалуйста, – сказала она.

«Пожалуйста» было добавлено после паузы в тоне приказа. Выпятив губы – гарантия, что она собирается встать тут же под дверью, чтобы подслушивать, – рыжуля-подмастерье удалилась.

– Не будь таким цыпленком, Гаррет. Возьми меня снова за руки.

– Но тогда ты начнешь лягаться.

– Я могу! – улыбнулась она, но не очень убедительно.

Пора становиться немного менее собой.

– Прости.

– Ты ничего не можешь с этим поделать – твой рот берет над тобой верх, когда ты нервничаешь.

– Я не нервничаю.

– Нервничаешь, и еще как! Ты до смерти перепугался того, что я наконец-то собралась с духом решить, чего я хочу от нас с тобой.

Тонко подмечено. Я постоянно боюсь, что это наконец произойдет, а я отвечу тем, что засуну обе ноги на ярд в собственную глотку. Но я также боялся и того, что мы никогда не доберемся до этого вопроса.

– Есть немного, – признался я. – Поскольку может статься, что в один прекрасный день у тебя случится приступ здравого смысла и ты меня прогонишь.

– Может быть, так было бы лучше всего. Половину времени я только и делаю, что утихомириваю тебя. Но я испорченная. Я с детства привыкла во всем себе потакать. И я не могу представить себе своей дальнейшей жизни без тебя в ней.

Ба! Похоже, разговор пошел серьезный.

– Понимаю. Я тоже не могу.

– Но это не то, о чем я хотела с тобой поговорить. Просто само собой подвернулось на язык.

Еще бы! У этой женщины нет никакого самоконтроля.

– Я хотела поговорить с тобой о Пенни.

– Вот как? – пискнул я.

Она увидела охватившее меня облегчение и даже умудрилась выдать убедительный хмурый взгляд, эффект от которого был тут же потерян, поскольку ей пришлось высморкаться.

– Ну хорошо. И что насчет Пенни?

– Она на самом деле не жрица.

– Да что ты! Сюрпризам нет конца.

– Кончай зубоскалить, умник. Она не жрица, поскольку так и не была посвящена. Она была тогда слишком молода – и до сих пор еще слишком молода. Ей всего тринадцать лет, хотя ты никогда в это не поверил бы, если бы увидел ее раздетой. А я надеюсь, что этого не случится даже после того, как ей исполнится четырнадцать!

– Мне кажется, здесь не хватает пары-тройки деталей, чтобы понять, о чем ты вообще.

– Когда ей исполнится четырнадцать лет, она официально станет взрослой. В ее культе это означает, что настало время становиться священной проституткой. Они отдают себя, чтобы таким образом почтить богиню – и добавить немного денег в храмовую казну. До тех пор, пока не найдут себе мужа.

– А Йимбер, похоже, в недавние времена был интересным местечком!

– Угу, тебе бы там понравилось… Да ты бы каждый божий день ходил в церковь – вместо того, чтобы заглядывать туда только на свадьбы и похороны!

Может быть. Если религиозная мзда была бы не слишком велика.

– Знаешь, ты, возможно, была бы удивлена…

– Возможно, но я сомневаюсь. Ты, если уж на то пошло, так никогда и не вышел из шестнадцатилетнего возраста. Ты никогда не можешь заглянуть дальше настоящего момента.

Она была не совсем не права. Но мы опять перешли на личности…

– Но это не то, о чем нам нужно было поговорить, – сказала Тинни. – Мне не следовало болтать об этом. В любом случае она никогда не позволит тебе приблизиться к ней. Она боится тебя до смерти.

– Что? Но я же такой белый и пушистый! Зачем меня бояться?

– Потому что…

– Тинни… – Это было произнесено едва ли громче, чем шепотом.

Пенни Мрак, бледная, как погода за окном, выглянула из-за косяка открытой двери спальни. Она действительно выглядела напуганной до смерти.

– Ты уверена?

– Когда-нибудь я все равно должна это сделать.

68

Я удалился к мансардному окну по другую сторону большой, с балдахином кровати Тинни – так, чтобы кровать оказалась между мной и этой иногородней бродяжкой-жрицей-принцессой.

Девочка просачивалась через дверной проем дюйм за дюймом. Кто-то сбил ее с ног, украл ее лохмотья, отскреб и оттер ее, вымыл, причесал, подстриг, надраил и отполировал, после чего засунул в какие-то старые Кирины тряпки. Да уж! Она поистине творила чудеса, маскируясь под мальчика.

– Я тебя уже где-то видел. – В качестве девочки Пенни Мрак показалась мне странно знакомой.

Тинни шлепнула меня по руке:

– Кончай пускать слюни, мальчишка. Она же еще ребенок!

– На этот раз ты не права, сладкая моя… Нет, правда, откуда я могу тебя знать?

Девочка задрожала, снова побледнев как смерть, что сделало ее похожей на призрак из прошлого Белинды Контагью.

Вот оно! Она была похожа на Белинду, хотя ее волосы – после того, как их вымыли, – были каштановыми и немного вились от природы.

Мой древний дар находить неожиданные решения внезапно вновь проявил себя.

– Твой отец – Чодо Контагью?

Тинни ахнула и поперхнулась мокротой.

– Ты спятил, Гаррет, – просипела она.

– Возможно. Но…

– Ты прав, – проговорила Пенни тоненьким испуганным голоском. – Мама говорила мне… но как ты догадался?

– При этом освещении, одетая как девочка, ты очень похожа на свою сестру.

– Белинда… она не могла… она…

– Ты говорила с ней?

Белинда ни разу не упоминала о Пенни или о том, что у нее есть единокровная сестра. Как и о том, что ее посещал кто-то, занятый поиском потерянных родственников.

– Она не захотела бы меня видеть. – Пенни ухватилась за стойку балдахина по диагонали от меня; костяшки ее пальцев побелели. – Когда наш храм оказался в осаде, мать рассказала мне о моем отце. Это было против правил. Мы не должны знать этого… Его я тоже пыталась увидеть, но меня не пустили к нему.

Мягко подталкивая, я сумел заставить Пенни рассказать историю ее жизни.

– Этот человек приходил повидаться с моей матерью дважды в год. И со мной. Он всегда приносил подарки. Я не знала, кто это такой, пока мать не рассказала мне – в самом конце. Но он перестал приходить, когда начал приобретать здесь влияние. Я ни разу не видела его после того, как мне исполнилось десять. Когда он перестал приходить, жрецы А-Лафа начали буйствовать. Сначала они захватили городское управление. Через какое-то время уже не оставалось разницы между советом городских старейшин и их дьяконским собранием. А потом они обрушились на другие религии…

Да – самыми грубыми методами. Запугивая приверженцев других богов и устраивая поджоги. Те, кто был слаб, приняли их веру. Более стойкие бежали или были убиты. В конце концов осталась только А-Лат – вся империя которой состояла теперь исключительно из ее главного храма.

– А потом они пришли за нами.

– И ты бежала?

– Мать заставила меня. Она хотела, чтобы я принесла Удачу в Танфер. Тайно. Она велела мне найти отца. И вот я пришла – но не могу добраться до него!

Судя по рассказу, Пенни не видела убийства матери, но я не придавал этому особого значения. У свидетелей часто бывают проблемы с расположением событий во времени. Между моментом, когда ей было сказано бежать, и моментом, когда она пустилась в путь, запросто могло пройти несколько недель.

Впрочем, знающий свое дело циник всегда учитывает самые мрачные возможности.

Пенни разразилась слезами:

– Я думала, это будет просто! Я отыщу отца, и он сделает так, что все снова будет хорошо. Он ведь большой человек!

– Ты действительно хочешь увидеться с Чодо?

Испуганный девчоночий кивок.

– А он знает, кто ты такая? Он узнает тебя, если увидит?

Еще один кивок, но не очень уверенный. В окутанном тенями крысином гнезде моего мозга зашевелился план.

– Я могу проводить тебя к нему.

Это привело ее в искренний восторг – до тех пор, пока она не осознала, что я хочу взять ее к себе домой. Вся ее бледность вернулась. Казалось, она была готова броситься бежать.

Насколько же тщательно она изучила нас, прежде чем спикировать на Дина?

– Когда ты появилась в городе? – спросил я.

– Мм… много месяцев назад. Сразу после того, как закончилась война.

Настоящий ребенок. Дети не обращают внимания ни на что, центром чего являются не они. Мои слова основаны на личном опыте – я и сам бывал ребенком.

– Выходит, люди А-Лафа явились сюда уже после тебя. Может, они тебя и искали?

– Нет. Они не знали обо мне, они считали, что Удача уничтожена. Они так ничего бы и не обнаружили, если бы я не попалась, когда шпионила за ними.

– Так кого же ты боишься? Меня? Или моего партнера? – спросил я, поняв, что она начала расслабляться, и решив, что она не будет против переменить тему.

Тинни, как я заметил, весьма интересовало, что ответит девочка. Ее подозрения пребывают в мире, чрезвычайно далеком от моего. Она считает, что любая особа женского пола, оказавшаяся от меня на расстоянии броска камня, немедленно поддастся моему очарованию.

Что ж… Так оно и есть.

Говорят, богатое воображение – хорошая вещь. И снова: да, это правда.

– Ничего, Тинни всегда будет рядом, готовая, если что, прыгнуть между нами.

Этим я заслужил гневный взгляд от своей милашки.

– Ты здесь ни при чем. Я научилась обращаться с мужчинами еще в храме.

– Приятно слышать. – (Тинни немного расслабилась.) – Но тогда зачем же волноваться из-за моего компаньона? Может быть, Дин понарассказывал тебе невесть чего? Он это умеет! Старый Мешок с костями совершенно безвреден. Не больше, чем большой плюшевый мишка.

Тинни удалось сохранить серьезное лицо, но Пенни все равно не купилась:

– Я знаю, кто он.

Я подумал, не пообещать ли ей, что Покойник не станет входить к ней в голову без приглашения, – но ведь он уже пытался сделать это.

– Какие могут быть секреты у девочки твоего возраста, чтобы смутить четырехсотпятидесятилетнего логхира? Что ты теряешь? Если это как-то касается твоих странных котят, то он все равно уже все знает.

Впрочем, если это и было так, то мне он об этом не сказал.

– Э-э… нет. Просто это слишком интимно. Это все равно что изнасилование.

Я никогда не чувствовал ничего подобного. И большинство людей не чувствуют. Однако все может быть.

– Ну, как бы то ни было, твой отец находится в моем доме, и не очень похоже, что он покинет его в ближайшее время.

Можно было наблюдать, как в ней борются чувства. Впрочем, старый циник Гаррет не был уверен, не играет ли девочка роль. Старый циник Гаррет подозревал, что Пенни больше нет нужды связываться с Чодо. Ее проблемы с A-Лафом были решены – по крайней мере, на данный момент. Туп с Шустером никогда не позволят служителям культа возобновить зловредные деяния в Танфере, особенно теперь, когда стало известно, что они работали на преступную организацию.

– Поговори с ней, – попросил я Тинни. – Она не поверит ничему, что скажу я.

– О чем?

– Насчет того, чтобы она потолковала с моим партнером. Полковнику Тупу и директору Шустеру понадобится любая помощь, какую они только смогут получить, когда друзья Терсайзов вступятся за них и за их друзей-иммигрантов.

У Терсайзов были большие связи, выкованные на протяжении нескольких поколений, пока длилась война. Так же, как и у Тейтов. Но Тейты нашли для себя новые, законные способы делать деньги. Малая часть этих способов помогала моему кораблю держаться на волнах.

– Оставь нас, – сказала Тинни. – Мы поговорим.

– Не рассказывай ей обо мне слишком много сказок.

Я обогнул кровать. Мне представилась возможность во время моего изгнания устроить налет на кухню.

Тинни прочла мои мысли, но немного по-своему.

– Только оставайся здесь, в коридоре. Я не хочу, чтобы ты крутился вокруг Розы или Киры.

Роза – это ее злая кузина. Черная овца в семье. Я давненько уже не видел ее и не сказал бы, что мне ее недоставало.

Я выскользнул в коридор и для развлечения принялся решать сложные математические задачи. Дважды два – четыре. Четырежды четыре… э-э… шестнадцать! А шестнадцатью шестнадцать… мм… ладно, хватит этой чепухи!

Позже, когда я уже стоял на краю некоего огромного интеллектуального озарения, наконец пришло избавление.

– Гаррет! – крикнула Тинни. – Тащи сюда свою симпатичную задницу!

Я притащил. Длительное раздумье пугает меня.

– Мы договорились. Сейчас я оденусь, и мы пойдем к тебе.

– Ты уверена? Ты готова к этому?

– Да.

– Ох, боже мой! Выпусти мои пальцы, и я помогу тебе.

– Вон в коридор, мечтатель! Мне поможет Пенни, мы еще разговариваем.

Я снова вышел – пытаясь вспомнить, что у меня было за великое озарение, несколько беспокоясь насчет состояния здоровья Тинни и недоумевая, чем же ей удалось прошибить эту девчонку.

69

Я вошел первым, неся с собой послание Тинни. Послание заключалось в том, что она хотела поговорить насчет необходимости оставить голову Пенни в покое, если та придет к нам в гости.

Покойник был не против. Он был согласен удовлетворить все ее желания еще до того, как Тинни закончила излагать условия. Это было подозрительно. Я знаю, чем кончаются такие сказки.

Чодо перехватил у дьякона почетный титул излюбленного места отдыха кошачьего населения. Он собрал на себе дюжины две котят, распространившихся по всей его поверхности, и казался довольным. В отличие от дьякона, он улыбался, – по крайней мере, это было похоже на улыбку. Его глаза следили за происходящим. Его мозг был активен. Он даже сумел вполне ясно выразить одобрение моему выбору женщин, когда Тинни вошла в комнату, хотя был не в состоянии двинуть какой-либо другой частью тела.

– Есть прогресс? – спросил я Покойника.

«Небольшой. Но саблезубый тигр всегда остается тигром».

– Дьякон, кажется, покорен.

«Он в состоянии наведенной комы. Это сильный и упрямый человек, он отказывается признать поражение. Он продолжает бороться, даже несмотря на то, что ему больше нечего защищать».

– И какие же великие тайны тебе удалось разнюхать?

Чодо смотрел, как я шагаю по комнате. Смотрел он и на Тинни – жадно, зловеще. Она поежилась.

«Не много такого, что годится для непосредственного использования. Его соотечественники хотели завоевать мир, якобы для вящей славы их бога, но в действительности потому, что им нравится быть правителями, а не теми, кем правят. До того как обратиться, он был мерзавцем и мошенником; мерзавцем и мошенником он остается и сейчас. Фактически он являлся одним из наиболее значительных партнеров мистера Контагью внутри культа А-Лафа. В настоящий момент каждый из них с радостью продаст душу другого, чтобы выйти из этого дома».

– А ты еще удивляешься, почему Попка-Дурак свалил отсюда!

«Мне в полной мере известны факты, относящиеся к этому вопросу, Гаррет… Как я вижу, мисс Тейт удалось выполнить то, что ты считал невозможным».

У мисс Тейт был тот вид, который люди обычно приобретают, когда Покойник начинает рыться в их голове. Это нечто среднее между вызывающим мочеиспускание ужасом и серьезным запором.

– У Пенни проблемы с мужчинами. Но она отчаянно хочет видеть Чодо.

«Превосходно. Мы можем удовлетворить ее желание. Он готов».

– Это так? – спросил я Чодо.

Закопанный в котятах, он казался почти человеком. Почти тем же Чодо, как в старые добрые времена.

«Предлагаю мои самые искренние гарантии: я не стану входить в ум девочки, если она сама не пригласит меня».

Я спросил Тинни:

– Ты сможешь сделать так, чтобы она поверила в это?

– А это правда?

– Насколько я знаю, его слова всегда было достаточно.

– Вот уж отличная рекомендация, что верно, то верно!

Вошла Синдж, неся стопку бумаги:

– У нас есть еще бумага? Мне не хватает, чтобы закончить отчет.

– Что?

– Отчет, который мы пишем для полковника. То, что мы узнали от наших гостей.

– Хм… – Интересно. – Мы?

– Этот отравитель, Колда. Он в маленькой гостиной, записывает то, что Покойник счел необходимым записать. – Взглянув на логхира, она прибавила: – Ему нужно отдохнуть. Его почерк становится совсем неразборчивым.

– Колда все это время был здесь?

Не знаю почему, но я считал, что он ушел, пока меня не было. Может быть, моя бережливая сторона надеялась избавиться от лишнего голодного рта.

– У нас есть более насущные вопросы, о которых следует позаботиться, – вмешалась Тинни.

– Ну так пойди приведи ее, сокровище мое. Попробуй свои чары на ком-то, кто не носит штанов. – Я повернулся к Покойнику. – Ты поручил Колде записать что-то, что узнал от Темиска или его приятеля?

Я подумал, что, возможно, теперь у нас есть указания, где похоронены другие тела. Это было бы более полезно, чем целый вагон лопат.

Тинни вышла, на прощанье одарив меня убийственным взглядом. Синдж выпустила ее.

– Ты что-то прячешь в рукаве, Весельчак. Осторожнее, Тинни и так уже на взводе.

Его это только позабавило.

Вошел Дин, жалуясь на оскудение запасов.

– Сейчас мы не в осаде, – сказал я, – так что вылезай и покупай все, что нужно. Только учти, что мы снова кончим осадой, если кто-нибудь узнает, кого мы тут держим.

«В настоящий момент за домом никто не наблюдает», – высказался Покойник.

Кроме миссис Кардонлос, разумеется, – но она больше не шла в счет. Даже другие женщины не смогут получить большой пользы от информатора, которого вычислили.

Забавно, как мы все чтим закон и порядок в теории, но при этом никто не хочет идти на кухню и помочь с готовкой.

Дин был готов к выходу. Синдж открыла ему дверь. Он был уже снаружи, когда я внезапно осознал, что предоставил ему тот самый шанс, которого он добивался.

– Я же хотел держать его подальше от этой девчонки!

«Можешь не беспокоиться. Он полностью сосредоточен на покупках».

Я и сам стал рассеянным. Какую долю истинной истории нам удалось выманить у Чодо? Сможем ли мы использовать ее, чтобы как-то его сдерживать?

Скорее всего, нет. Чодо был достаточно умен, чтобы выскользнуть почти из любой ситуации. Как правило, за чужой счет.

70

Пенни Мрак вошла в комнату, тихая, как мышка, готовая кинуться прочь при малейшем поводе. Никто не произнес ни слова. Чодо был последним, на кого она взглянула, – исключая пленного служителя А-Лафа, чье присутствие смущало ее.

Его тоже беспокоило ее присутствие – несмотря на предполагаемое бессознательное состояние дьякона. Он повернул нос в ее сторону, раздув ноздри, а затем плотно сжав их, словно учуял неприличный запах.

– Твой приятель? – спросил я.

Она плюнула на дьякона и шлепнулась в мое пустое кресло. Котята, набежавшие со всех сторон, тут же облепили ее.

– Кое-кто здесь рад тебя видеть, – заметила Тинни.

Пенни хмуро взглянула на Чодо.

Он узнал ее. Даже я мог чувствовать его эмоции. В теле Большого Босса существовала человеческая жилка – отеческая.

Разумеется, мне она уже была знакома. Чодо всегда был необычайно снисходителен с Белиндой, которая только еще больше ненавидела его за это.

«Найди способ выманить мисс Тейт из комнаты».

Что он там затеял?

– Милая, давай пойдем посмотрим, не забыл ли Дин поставить чайник.

Неуклюже. Ответом мне было максимально непроницаемое каменное лицо. Тинни что-то почуяла, хотя и не могла понять, что именно.

Пока мы ходили ставить чайник, мой толстый старый хитрый приятель внушил Пенни, что единственный способ, которым она может вести переговоры с Чодо, – это через него. На данный момент это было правдой. Однако этот процесс не обязательно должен был включать в себя неограниченный доступ внутрь ее головы. Все та же история насчет старости и коварства, берущих верх над молодостью и талантом. Она позволила своим эмоциям возобладать над здравым смыслом. Поэтому-то Покойник и хотел, чтобы Тинни не было в комнате, – она могла бы предупредить Пенни.

Он снабжал меня тоненькой струйкой новой информации, чтобы я продолжал отвлекать Тинни, пока он поддерживает переговоры между Пенни и ее папочкой. И даже эта крохотная струйка была предельно интересной.

«Загадка камня объяснена».

– Э?

Взгляд Тинни оторвался от заварочного чайника.

– Похоже, ты с каждой минутой становишься все примитивнее.

– Унгаба! Смотри огонь, длинный волос! Мм! Моя хватать, нравится!

– Если хочешь, чтобы тебе плеснули кипятком на штанину, продолжай в том же духе.

– Думай, потом говори, женщина!

Мешок с костями тем временем продолжил: «Камень кинула в тебя девочка – это ее главный секрет, который она хотела бы утаить. Присутствие там пономаря было не случайным. Он искал ее – шел за ней следом».

Предупреждая мой вопрос, он пояснил: «Она хотела убрать тебя с дороги. Ты слишком все усложнял, из-за тебя Дин мог отказаться помочь ей».

– Но она всего лишь ребенок!

Впрочем, это был ребенок Чодо. Несомненно.

К Тинни снова вернулось каменное лицо.

«Доля злого умысла была не слишком велика. Ей не приходило в голову, что она может убить тебя. Она хотела только нанести повреждения, чтобы ты убрался с дороги, пока она не доберется до отца и не заручится его поддержкой. Она была уверена, что он поможет ей ниспровергнуть служителей А-Лафа – не зная, что именно мистер Контагью послужил акушером при рождении нового культа. Кстати, она, по всей видимости, не имела представления ни о том, что эти камни порождают огонь, ни даже о том, что жрица ее храма считала их особенно ценными. Вместе с лукошком котят мать дала ей свои ритуальные украшения, священные книги и полный мешок камней, никак не объяснив, какое значение имеют эти украшения и камни. Если бы я был настолько же циничен, как ты, я бы предположил, что большинство камней, захваченных в храме А-Лат сторонниками А-Лафа, действительно были речной галькой, и ничем больше».

До Тинни наконец дошло. Она хлопнула меня по рукам, отбросив их в сторону, и схватила чайник.

– Ты просто свинья, вот ты кто! Что он там с ней делает?

– Она пыталась меня убить.

– Чепуха! К тому же ей это не удалось. Она просто…

– Что?! Ты знала?

– Мы о многом говорили с ней. Ей одиноко без котят.

– И ты ничего не…

– Это был личный разговор, Гаррет! Ты же не пострадал, правда?

Я закатил глаза, апеллируя к небесам. То есть даже моя лучшая подруга – и она теперь туда же?

Прежде чем я успел выразить дальнейшие протесты, Тинни сказала:

– Кто-то стучит.

Вряд ли это было что-то критичное, иначе Мешок с костями уже осыпал бы меня предупреждениями. Но ведь Дин не мог уже вернуться. Рыжеволосая все-таки не настолько привлекательна.

Появилась Синдж и доложила:

– Пришел Плоскомордый. С ним эта женщина.

– Какая женщина?

– Торнада. – Этот тон не оставлял сомнений относительно ее оценки моей знакомой.

Тинни явно почувствовала облегчение.

– Что, кавалерия подоспела вовремя? – съязвил я.

Она показала мне язык.

– Ты поплатишься за это, женщина. Попомни мои слова, ты поплатишься за это!

Но Тинни лишь презрительно усмехнулась.

Торнада была в таком ауте, какого не достигала даже Мелонди Кадар.

– Гар-рет! – пробулькала она, глядя на меня мутным взором и держась за обе стены, чтобы не упасть. – С-сукин ты сын! Ты с-сукин сын, даже если ты х-хар-роший парень! – Она прислонилась к стенке. – Сей-час, погоди минутку… Я чего-то сов-всем никакая…

– Что это? – спросил я Плоскомордого.

– Это? Очень пьяная женщина.

– Ну, этот момент от меня не ускользнул. У меня наметанный глаз. Что меня больше интересовало, так это вопрос «почему?». И «почему здесь?». Она ведь может и наблевать.

– Думаю, она уже выдала все, на что была способна. Разве что если как следует напряжется…

– Все равно. Синдж, встань-ка у двери! Мы вышвырнем ее на улицу, если…

– Для этого вам придется взяться всем вместе, – вмешалась Тинни.

Торнада сползла на пол и захрапела.

– Покойник велел привести ее сюда, – сказал Тарп. – Он хочет знать, что ей удалось выяснить.

– Ей удалось выяснить, что существует предел количеству спиртного, которое она может выпить.

– Она расстроена, потому что где-то потеряла Иона Сальватора и не может вспомнить где. И как. Она боится, что могла нечаянно убить его или еще что-нибудь.

– Отлично! Что ж, давай тогда попробуем оттащить ее…

«Нет необходимости нести ее сюда. Я уже исследовал ее воспоминания. Они соответствуют тому, что мы выяснили из других источников, а кроме этого, включают в себя весьма немногое, что может представлять интерес».

Внезапно храп Торнады превратился в такой звук, словно она отчаянно боролась за воздух. Ее глаза распахнулись, и она снова взобралась вверх по стенке.

– Я з-знаю, что я с ним з-зделала! Каж-сся… Ч-чертов придурок!

Она поднялась на ноги и, спотыкаясь, зашлепала к выходу.

– Торнада, тебе сейчас лучше не ходить на улицу, – сказал ей Тарп. – Нос отморозишь. Скажи мне, где он, я сам за ним схожу.

– Мор-рда, с-сукин ты сын! Ты х-хар-роший парень, но вс-се равно ты с-сукин с-с…

– Ты уже это говорила. Почему бы тебе просто не расслабиться? Я найду Иона.

– П-прилипалу? А ты что, з-знаешь, где он?

– Ты же сама собиралась мне сказать.

– А ты мне не д-давал. У-у, м-морда! Ты н-ни-ког-да его не л-любил. – Она снова начала сползать на пол. – Это мес-то, такое, как к-корабль… «Пещера Граймса», вот как! Я п-помню, что он там был с-со мной…

Тарп повернулся к двери. Покойник снабдил нас информацией о том, что Торнада знала, не зная о том, что она это знает.

– Ты что, так и пойдешь, даже не согревшись? – спросил я Плоскомордого. – Мы с Тинни как раз заварили чай.

– Да, пожалуй, немного перекусить не повредит. – Тарп покачал головой, глядя на Торнаду. – Чего только не приходится делать для людей потому лишь, что они твои друзья!

Я воздержался от комментариев.

Плоскомордый принялся за подсохший сэндвич, когда Синдж завопила. Мы выскочили из кухни. Синдж показывала на Торнаду: та издавала странные звуки, за которыми стояло серьезное намерение.

– Вперед! – Я выругался. – Открой эту чертову дверь!

Мы с Тарпом ухватили каждый по руке Торнады, а Тинни принялась крутиться возле обутого конца – совсем как щенок, который хочет помочь, но не знает как. Синдж распахнула дверь настежь, и нас окатило порывом холодного воздуха. Это разбудило Торнаду, как раз когда мы переваливали ее через перила веранды. Она натужилась…

– Поберегись!

Дин возвращался. С повозкой – на этот раз, как я надеялся, не краденой. Грубое приветствие Торнады миновало его с зазором всего в несколько дюймов. Он был не один. Он всегда ухитрялся найти кого-нибудь, кто бы помог ему тащить повозку… Эге! Проклятье. Этот комок лохмотьев был единственным членом племени Контагью, к настоящему моменту еще не побывавшим в комнате Покойника.

– Эй, входи скорее в дом, пока тебя кто-нибудь не узнал.

Потенциальные шпионы вряд ли уже вернулись с войны – но зачем рисковать?

Торнада, перегнувшись через перила, просипела:

– Б-линда, ты с-сука, даже если ты х-харрошая девоч-ка! – Она хихикнула. – Но это, ч-черт побери, вр-ряд ли!

Она сделала попытку засмеяться, но желудок ей не позволил.

– Ступай в дом, – повторил я. – Подожди в коридоре с Тинни, пока я помогаю Дину.

Синдж тоже вышла наружу, в то время как Тинни взяла на себя Белинду – с очень малой долей своего обычного сочувствия.

– Ты что, обчистил там весь рынок?

Плоскомордый сосредоточил внимание на Торнаде, которая делала попытки задохнуться собственной блевотой.

– Вы сами мне сказали приготовиться к осаде, – оправдывался Дин.

– Я так сказал, вот как?.. Ну хорошо, а откуда взялась Белинда?

– Наткнулся на нее на рынке. Она прикидывалась беженкой, предложил ей зайти к нам погреться.

Я охнул, согнувшись под тяжестью мешка с яблоками.

– Мне показалось, что так для нее будет лучше, чем отправиться на панель.

– Да, пожалуй… – (Проклятье! Ну и тяжелый же этот мешок!) – Но зачем она вообще здесь? Она должна сидеть дома и пережидать бурю. Она же не может не знать, что идет война!

– Думаю, она боялась, что там могут оказаться предатели.

– А что она знает о том, какая ситуация здесь?

– Она знает, что здесь тепло. И безопасно.

Я зарычал – утомление снова настигало меня. У меня начинали трястись коленки.

– Я не стал ей ничего говорить. Ее проблемы вызваны разногласиями с отцом. Возможно, для нее будет полезно встретиться с ним лицом к лицу.

– Хорошая мысль.

Не исключено. Однако мне не нравилось, когда он начинал решать, что будет лучше для кого-то другого. Он слишком часто проделывал это со мной.

Мимо прошла Синдж.

– И снова крысиная девица делает всю работу, в то время как люди стоят рядом и треплют языками.

Белинды не было в коридоре, когда я вошел в дом.

– Ой-ой-ой!

«Все под контролем. Присоединяйся к нам, когда избавишься от своего груза».

И предоставить остальное Дину? Я не против.

71

Белинда сделала три шага в комнату Покойника и застыла как вкопанная, воззрившись на отца. Чодо почувствовал появление нового лица – но не мог увидеть, кто это.

«Забери с собой дьякона, когда будешь уходить. Посади его в повозку, избавься от него».

Дин помог мне. Почему-то я даже не подумал о том, как отнесется полковник Туп к факту освобождения нами его пленника. Возможно, такая беззаботность была вызвана у меня извне. Не удивило и то, что Мешок с костями захотел, чтобы жрец А-Лафа оказался на свободе. Мне следовало быть более подозрительным – с моим-то опытом…

После долгой прогулки по мерзким улицам мы с Дином оставили повозку невдалеке от Аль-Хара и похлюпали восвояси, обмениваясь выдумками о том, кто из нас больше устал. Придя домой, я обнаружил, что расположение сидячих мест в комнате Покойника за время нашего отсутствия было несколько пересмотрено. Котят оказалось столько, что хватило по нескольку штук на каждого из Контагью. Йимберский верзила похрапывал; Харвестер Темиск выглядел так, словно был уже мертв. Правда, он все же дышал. Бедный Жнец! Единственная роль, которая ему теперь осталась, – это занимать собой пространство.

– А что с Плоскомордым и Торнадой? – спросил я.

– Торнада в твоем кабинете, – ответила Синдж. – А Плоскомордый пошел искать ее друга – и заодно кого-то, с кем хочет проконсультироваться Покойник.

– Кого? Зачем?

– Я не была посвящена в его планы.

Вот так у нас все обычно и происходит.

– Торнада в моем кабинете? Боги! Надеюсь, она вполне опорожнена?

– Теперь уже да.

Дин, пробурчав что-то насчет все возрастающего населения дома, скрылся из виду. Я было решил, что он пошел сообразить нам что-нибудь поесть, но выяснилось, что он просто потащил свои измученные чресла в кровать.

Я пристроился в комнате Покойника, опершись на стенку, – свободных сидячих мест больше не оставалось. Как я подозревал, они и не собирались освобождаться в скором времени. Я был готов рухнуть от изнеможения (опять!), но не хотел пропустить ничего интересного.

Покойник творил какое-то логхирское чародейство над нашими лишенными способности функционировать гостями. Ему ассистировала шайка котят.

Чодо был более живым, нежели когда-либо прежде. Я смотрел на него не отрываясь. Мне не было страшно, но я чувствовал себя несколько неуютно. В прежние времена, когда бы я ни оказывался рядом с крестным отцом, меня всегда охватывал ужас.

– А теперь что, это прошло? – Как раз подходящее время, чтобы выяснить, обращает ли партнер на меня внимание.

«Вряд ли. Внутри мистера Контагью происходят изменения. Воздействие котят гораздо сильнее в присутствии их верховной жрицы, которой девочка стала по определению, как единственная выжившая в своем храме. Сама А-Лат скрывается в этом ребенке. А также внутри Удачи. Она слишком разделена, чтобы контролировать свою власть, и для нас это очень кстати – иначе мы бы перед ней не выстояли. Тем не менее производимый ею эффект не будет стопроцентным. Также мало надежды и на его постоянство».

Я недовольно похмыкал – божества делают меня нервозным. Их у нас триллионы, все настоящие, все со своими собственными целями, все малопривлекательные. И девяносто девять из ста абсолютно не интересуются благополучием смертных. Особенно если это смертный по имени Гаррет. Было мало надежды на то, что наша теперешняя встреча принесет нам пользу – не считая благотворного влияния А-Лат на безумие Чодо в данный момент.

– Будет ли мне позволено заметить, что здесь не одно сердце пребывает в мучениях?

«Поосторожнее со своими желаниями. Некоторым может не понравиться, если их исцелят».

Только позже я догадался, что этой кистью он рисовал мой портрет.

– Я отправляюсь баиньки, – сообщил я всем, кого это интересовало. – Все это мы сможем уладить завтра.

Мне еще предстояло кое-что обдумать – а это мне лучше всего удается, когда меня не отвлекают.

72

Меня разбудила Синдж – принесла чай.

– Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? – спросил я.

Сегодня я не принимал предложений мира.

Кто-то лягнул меня сзади.

– Заткнись! – пробурчал оттуда сонный голос.

– А, так вот оно что? Синдж, ты опять пытаешься застукать нас на чем-то непотребном?

– Нет. Тебя хочет видеть Покойник.

Меня снова лягнули.

– Это не похоже на любовные ласки, мисс Тейт, – заворчал я на рыжую разбойницу. – Если ты их имела в виду.

За что снова получил пинок. В моей собственной кровати. Я мужественно перенес град камней и стрел, вознаградив свои страдания чашечкой горячего чая.

Десять минут спустя, с печеньем и кружкой в левой руке и полуфутовой сосиской в правой, я вошел в комнату Покойника. Капая жиром на пол. Меня пошатывало, но глаза уже не съезжались к переносице от упадка сил. Недалек был тот день, когда ко мне должно вернуться мое доброе старое «я».

– Похоже, я тут первый, кто уже в работе?

По всей комнате были разбросаны спящие тела.

«Не считая Синдж, Дина и меня. И Удачи».

Да, действительно: несколько дюжин котят носились вокруг.

– Как там погода, не улучшилась? Можем мы наконец избавиться от этих паразитов?

«Вряд ли. Это будет не так-то просто. Придется действовать очень быстро».

– А?

«Пока ты лодырничал, компаньон мистера Дотса принес нам послание».

Подразумевалось, что теперь мне придется расплачиваться за все разы, когда я жаловался на то, что он дрыхнет, в то время как я ощущал сильную необходимость в небольшой поддержке гения.

– Что ты задумал?

«Я хочу предложить тебе выплатить остаток долга перед мистером Контагью».

– Что? Он так и… Он по-прежнему…

«Да, он по-прежнему остается прикованным к своему инвалидному креслу. И маловероятно, что когда-либо покинет его. Лишь логхирский ментальный хирург смог бы исправить вред, причиненный таким ударом, какой перенес он, – а логхирские ментальные хирурги были редки, как яйца птицы Рух, даже в те времена, когда наше племя еще было многочисленным. С другой стороны, мистер Контагью наделен исключительной силой воли. Я не стал бы с уверенностью ручаться, что ему не удастся завершить что-либо, что он задумал. Если, конечно, он сможет оставаться вдалеке от тех, кто желает ему зла».

– Ты имеешь в виду семью?

Упомянутая семья дрыхла в ярде от моих ног. Белинда вчера осушила еще несколько кварт на пару с Синдж, после того как я ушел наверх.

«Да, семью. Однако мисс Контагью была не самым худшим из его мучителей. В его мозгу хранятся воспоминания о том, как его насильно кормили и другие личности, кроме его дочери. Личности, скорее всего имеющие отношение к Миляге Скалдиту, который не всегда был полностью откровенен с братом».

– Что? Миляга затевал что-то против Рори?

«Их цели, несомненно, не совпадали. Мистер Контагью помнит инциденты, могущие служить косвенным свидетельством многолетней ненависти, которую Миляга питал по отношению к брату. В уме Скалдита существуют весьма темные закоулки. Его характер извращен и исковеркан, поскольку он в то же время любит Рори. Все детали ты найдешь в записях. В настоящий момент это не является важным. Гораздо более существенно вынести решение о том, что делать с мистером Контагью и мистером Темиском».

– А?

«Ты еще не думал над тем, что собираешься предпринять дальше?»

– Разумеется, думал.

Впрочем, не очень глубоко. Действительно, Чодо с приятелем не могли торчать здесь бесконечно. И я не мог себе представить, чтобы Чодо возвратился к себе домой, – это вернуло бы его к той точке, откуда он начал. С другой стороны, моя совесть не позволяла мне снова выпустить его в мир творить бесчинства. Не давала она мне и просто заявить Мешку с костями, что я удовлетворен и больше не считаю себя в долгу перед Чодо.

«Именно этого я и ожидал».

Ой-ой-ой! Он что-то задумал. И каков бы ни был его план, он опережал меня на несколько шагов.

– Ты говоришь, он сейчас более или менее в здравом рассудке?

«Настолько, насколько это возможно. Он вернулся приблизительно к тому уровню, на каком пребывал в тот момент, когда с ним приключился удар. Большее не под силу даже Удаче А-Лат. И это состояние продлится лишь до тех пор, пока он будет находиться под влиянием девочки и котят».

– Так что же нам с ним делать?

«Вот именно».

– Что «вот именно»?

«Я жду твоего решения, Гаррет. Я ему ничего не должен. Если бы выбор был за мной, я бы передал его полковнику Тупу. Вместе с его воспоминаниями. – И тут он выдал одно из своих загадочных заявлений в духе хлопка одной ладонью: – Существующая ситуация скрывает в себе возможное решение, хотя оно не менее сложно, чем сама ситуация».

Пожалуй, нет. Он слишком многословен для совершенного мастера.

Передать всех и вся в руки закона было бы, без сомнения, весьма разумным решением. Таким решением, на какое мне хотелось бы иметь достаточно твердости. Но ведь я – это я. Гаррет. Старый мягкосердечный болван.

– А что насчет его семьи?

«Они тоже исцелены, насколько это возможно. Но их раны оставили шрамы, а шрамы никогда не исчезают насовсем».

– Да, слушай-ка! А что за послание от Морли?

«Мистер Дотс говорит, что Скалдиты и все их приверженцы либо мертвы, либо арестованы. Он советует нам припрятать все, что мы не хотим выставлять на пристальное рассмотрение, поскольку можем обнаружить себя в фокусе внимания Стражи, как только полковник Туп и директор Шустер немного передохнут».

– Ты должен был сказать мне об этом в первую очередь!

«Эти проблемы взаимосвязаны. Мистер Контагью, мисс Контагью и большинство остальных должны быть удалены к тому моменту, когда сюда заявятся представители закона. Не стоит обманывать себя – если для того, чтобы заставить нас сотрудничать, им придется принимать жесткие решения, они пойдут на это».

– Я вовсе не собираюсь корчить из себя мачо, имея дело со Стражей.

«Скорее всего, у нас остается очень немного свободного времени. Я запустил в действие несколько необходимых процессов, но ни один из них не даст результата вовремя».

Естественно, они начнут с того, что будут просто наблюдать. Но за первой волной придут новые хорошо отдохнувшие люди, по двое-трое на место одного, и так будет продолжаться, пока они не будут стоять плечом к плечу. Если Туп с Шустером почувствуют такую необходимость. Они умеют планировать. Они не сделают ни одного движения, не подготовившись, – несмотря на всю оперативность, с какой они принялись насаждать в Танфере власть закона.

Разгром Скалдитов еще не означал конец организованной преступности. Никто не был настолько недалек, чтобы считать подобное возможным или хотя бы желательным. Однако с этих пор власть Организации порождать коррупцию будет серьезно урезана и ее обычные игры в плату услугой за услугу будут встречать отпор. А следовательно, у этих мерзавцев там, на Холме, уже не будет такого количества грязных рук, готовых явиться по первому требованию. Не говоря уже о случайных наживах то здесь, то там.

– Синдж, тащи сюда Тинни. Вывали на нее ведро этой снежной каши, если понадобится.

– Нет уж, это дело я предоставлю гроссмейстеру.

– Что?

– Вываливай на нее сам все, что хочешь. Тинни и так не особенно меня любит.

73

Полковник Туп явился собственной персоной. Очевидно, он поверил констеблю Коссу, который в свою очередь поверил моему слову, когда я сказал, что Весельчак еще дрыхнет. Или, что более вероятно, ему было наплевать. Он считал, что больше нет нужды прятаться.

Туп вошел в дом с видом усталым, потрепанным и подозрительным. Его взгляд метался по сторонам, словно он ожидал засады. Было видно, что человек постоянно на грани.

– Выглядишь ужасно дерганым, – сообщил я.

– Дело висело на волоске. Хвала небесам, что у меня были доверенные люди. И еще эта погода – благодаря ей мои друзья не смогли добраться до меня вовремя, чтобы помогать мне дурными советами. Но скоро они наверстают упущенное. Возможно, скоро мне придется искать работу.

Показался Дин с закусками. Затем пришла Синдж, принеся объемистую пачку листов, покрытых каракулями Колды.

– Что же, значит, у тебя найдется время прочесть все это, – сказал я Тупу.

Он положил бумаги к себе на колени, не обратив на них внимания.

– Где они?

– Кто – они?

– Люди, которых ты здесь прятал.

– Колда в маленькой гостиной, отсыпается после писанины и залечивает сведенную судорогой руку. Тот здоровенный мордоворот из Йимбера в комнате у Покойника. А его босса мы оттащили обратно в твою лавочку по причине того, что он оказался слишком сильным и упрямым, чтобы Весельчак смог сделать с ним что хотел, прежде чем тот отрубится.

– Старина Гаррет! Все эти люди для меня крысиного хвоста не стоят!

– Тинни наверху, в постели. Она болеет.

– Власть наверху решила, что культ А-Лафа слишком опасен, чтобы с ним мириться. Я хочу знать, куда подевались Харвестер Темиск, а также Чодо и Белинда Контагью.

Я напустил на себя фирменный тупой вид. Увы, подобно моим сержантам на тренировках, Туп на это не купился. Холодным тоном он перечислил мне пункт за пунктом всех, кто входил и выходил из моего дома за последние несколько дней. Всех до одного. С очень точным указанием времени.

Покойник был еще более ошеломлен, чем я, – он ведь был о себе такого высокого мнения! Говоря, что за нами никто не наблюдает, он был полностью уверен в своих словах.

– Капитан Рейми Лист, – догадался я. – Он был не тем, кем казался!

«Капитан Лист был в точности тем, кем казался. Он принес с собой нечто, сам не зная об этом. Почти наверняка это было приложением к одному из его копейщиков – а вот тот действительно был чем-то бо́льшим, нежели казался. Теперь, когда я знаю о существовании внедренного соглядатая, у меня не займет много времени, чтобы вычислить его».

– Теперь, когда уже слишком поздно. Все это не имеет значения!

Полковник Туп позволил себе тонкую улыбку.

«Он не осведомлен о деталях. За имплантатом стоял директор Шустер. По всей видимости, передавалась лишь информация о входящих и выходящих, но не о том, что было сказано или сделано».

– Тогда дела обстоят лучше.

– Где они, Гаррет? Мы могли бы прямо сейчас разделаться со всем криминальным миром!

– Не может быть, чтобы ты в это верил. Это же часть структуры общества! Все, что тебе удалось, – это облегчить жизнь Белинде. Ты избавился от людей, которые в первую очередь могли убрать ее. Обеспечил ей более гладкую передачу власти.

– Принято. Но теперь плохие парни будут уже не то, что старая шайка. Итак?

– Что – итак?

– Ты отказываешься сообщить мне то, что я хочу знать?

«Недавняя деятельность полковника Тупа вызвала в нем большее интеллектуальное истощение, чем он осознает. Он мыслит не слишком ясно и, как следствие этого, излишне самоуверен. Нет необходимости проявлять упорство. Он не будет помнить ничего из того, что сейчас услышит».

– Что ты! Совсем нет!

Может, и не будет большого вреда, если я расскажу ему то, что знаю, – даже если он и вспомнит об этом впоследствии. Мешок с костями в последние дни не особенно держал меня в курсе событий.

Несколько котят выбрали этот момент, чтобы обосноваться на коленях полковника. Туп рассеянно погладил малышей, но в целом не обратил на них внимания.

Весельчак и Удача составляли вместе весьма опасную команду.

– Если говорить всю правду, я понятия не имею, куда они пошли или что с ними случилось. Как мне объяснили, то, чего я не знаю, я не смогу сболтнуть какому-нибудь любопытному стражнику.

Мне в любом случае не стоило перебарщивать с правдой. Покойник не так уж непогрешим. А вдруг самоуверенность Тупа оправданна? Может быть, у него в голове установлена какая-нибудь металлическая пластина, блокирующая его от мыслей логхира? К тому же я не был совсем неискренен: я действительно не знал, куда подевалась вся эта толпа. Лично я не мог придумать ни одного места, куда их можно было бы запрятать, где бы Стража тут же не принялась искать. Кроме того, я не был уверен, что Плоскомордый, Торнада, Джон Растяжка и Ион Сальватор смогли бы управиться с ними, как бы Пенни Мрак ни казалась теперь склонной к сотрудничеству.

Будучи прирожденным любящим голубоглазым циником, я не верил, что девочку удовлетворил отец, настолько не похожий на мстителя с пламенным мечом, которого она мечтала здесь найти.

Туп все пытался взвинтить себя, но каждый раз, как на его щеках показывались красные пятна, прибывал новый котенок.

Я сменил предмет беседы:

– Ты не слышал никаких объяснений по поводу этой странной погоды? Мне она не нравится. Люди не в состоянии выйти из дому, чтобы похвастаться своими новыми трехколесными повозками. Этак и мода может пройти прежде, чем я разбогатею!

– Но ты, Гаррет, никогда не разбогатеешь. У тебя нет необходимых качеств, чтобы удержать богатство в руках и приумножить его.

– Ладно, я верю тебе. Мне нужно избавиться от этих паразитов… Спасибо, Синдж.

Она принесла пиво.

Туп был рассеян. Он начал даже выглядеть смущенным – как бывает со мной, когда я вхожу в комнату, останавливаюсь и не могу вспомнить, зачем зашел. Покойник понемногу забирал Тупа в свои лапы – исподтишка, чтобы полковник не заметил. Впрочем, мы же уверили его, что Мешок с костями еще спит.

Мы выпили несколько кружек пива, расслабились и между делом разрешили большинство проблем Танфера – с позиции Тупа, отражавшей убежденность Дила Шустера в том, что для исправления мира необходимо всего лишь прикончить тех, кто стоит на пути закона. Время от времени полковник осознавал, что выбился из роли, и начинал расстраиваться, но тут на него влезала пара-тройка котят, и он опять отвлекался. А после того как к нам присоединилась Тинни, стали не нужны и котята.

Этот человек мог бы обеспечить мне несколько нелегких минут, если бы был в состоянии.

«Гаррет, его можно выпускать обратно на свободу. Худшее уже позади. На протяжении ближайших дней он вряд ли будет беспокоиться о нас».

74

Мы с Тупом обменялись рукопожатиями; он хмурился, не в силах отогнать подозрение, что мимо него прошло что-то существенное. Он вышел на улицу, нагруженный стопкой бумаги, остановился, тряхнул головой и двинулся дальше. Ему не очень хорошо удавалось выдерживать прямой курс.

Я пожал на прощание руку и пошатывающемуся, совершенно сбитому с толку Колде. Отравитель скривился: его пальцы не сжимались в кулак. Не бог весть что, но все же это была какая-то месть. Подавленный, он вышел из дома. Навстречу ему попался скрюченный старик, который медленно взбирался в гору, тяжело опираясь на безобразную палку из полированного тика.

Едва я успел его заметить, как мне пришлось посторониться – широкоплечий громила из банды Зеленых Штанов тоже убирался из моего дома. А-Лафов прихвостень имел еще меньшее сопряжение с внешним миром, нежели Колда. Помимо всего прочего, от него еще и воняло. К нему с широкой ухмылкой направился стражник. Мордоворот покорно пошел с ним.

Пенни Мрак наблюдала за происходящим со своего обычного насеста. Как ей удалось выбраться на свободу?

Старик добрался до моего крыльца и остановился. На нем был необъятный коричневый плащ, гораздо большего размера, чем требовалось. Он с силой уперся палкой в землю, заставляя свое тело выпрямиться, и посмотрел на меня. Очевидно, я не произвел на него впечатления.

– Это вы Гаррет?

– Гаррет! Ты так и собираешься держать дверь нараспашку, пока мы все не замерзнем?

Да, Тинни за моей спиной пребывала не в лучшем настроении.

– Да.

Это было сказано в ответ на вопрос старика, но дошло до рыжеволосой. И оказалось принято к сведению.

«Приведи его ко мне».

– Кого?

«Серебряника».

– Я Серебряник, – объявил старик, словно это объясняло весь смысл мироздания.

– Просто замечательно. – (Это еще что за чертовщина?) – Входите, прошу вас.

– Мне понадобится ваша помощь. Эти ступеньки не внушают доверия.

Воздух был теплым. Снег таял, и ходить следовало осторожно. Нижние части города, наверное, уже затопило.

Словно по команде, из стены вырвалось облако пикси и в шелесте крошечных крылышек устремилось навстречу хорошей погоде. Все, кроме Мелонди Кадар, – та сделала попытку проскользнуть в дом. Тинни захлопнула дверь, и красавица-пикси не успела залететь внутрь.

Я в замешательстве спустился с крыльца, чтобы помочь Серебрянику.

– Полагаю, вас ожидают?

Он посмотрел на меня странным взглядом:

– Встаньте поближе и поддержите меня, если поскользнусь.

Взобравшись на третью ступеньку, он остановился, чтобы перевести дыхание.

– Надеюсь, вы не большой любитель капусты? – спросил я.

– Что?

– Ничего, не обращайте внимания. Кто вы? И что вы?

Мелонди приземлилась на мое правое плечо.

– Я Серебряник. Вы что, не знаете, зачем посылали за мной?

Должно быть, я как-то пропустил тот момент, когда у меня началось раздвоение личности. У того меня, который сейчас командовал парадом, не было ни малейшего представления о происходящем.

– Да нет, не думаю.

Интересно – если ты являешься двумя людьми в одном куске мяса, ты сам знаешь об этом? Оборотни обычно знают.

– Пришел ваш человек, оторвал меня от работы. Он сказал, что вы можете продвинуть мою дочку вверх в списке очередников…

– Но… Перестань, букашка!

Мелонди в этот момент ущипнула меня за ухо.

«За ним послал я, Гаррет. Ты кончишь наконец мешкать? Приведи этого человека сюда».

В его мыслях я уловил нотку беспокойства. Что-то шло не совсем так, как хотел Покойник, – и вряд ли он так волновался из-за докучливой пикси. Мне ничего не оставалось делать, как положиться на ситуацию.

Дверь оказалась запертой.

– Ну смотри, Мел, теперь у меня есть время разделаться с тобой.

Я сделал обманное движение, словно хотел ее прихлопнуть. Она возмущенно зажужжала и надулась. Рядом материализовались ее муж и семейство, а далее последовала типичная для пикси дискуссия, предмет которой – пьянство Мелонди – вскоре потонул в общем гвалте.

Тинни открыла дверь с застенчивым и вызывающим видом.

– Надеюсь, мы с тобой не кончим тем же самым, – проворчал я, ткнув большим пальцем в направлении стаи крошечного народца. – Меня это как-то не радует.

Покачивая головой, Серебряник протиснулся мимо Тинни. От его внимания не ускользнули ее достоинства. А вот от ее внимания, как всегда, ускользнуло его одобрение.

В коридоре нам повстречались Дин и Синдж – они несли целый набор закусок. Доброе мнение Серебряника, судя по всему, имело большое значение для моего постоянного личного состава.

Логхир не устрашил Серебряника. Может быть, подобно самому Покойнику, его корни уходили настолько глубоко во времени, что его уже ничто больше не волновало. Он уселся в мое кресло. Когда Покойник вступил в контакт, он шире раскрыл глаза, но больше никак не отреагировал.

Соорудив себе чашку чая с какими-то замысловатыми добавками, Серебряник отхлебнул, расслабился и задал вопрос:

– Итак, сэр, зачем вы вытащили меня из дому, оторвав от моего ремесла?

Мешок с костями рассчитывал позабавиться предстоящим, чем бы оно ни было. Он не включил меня в разговор. Я утешил свои уязвленные чувства, придвинувшись поближе к Тинни, где нашел себе некоторое развлечение, отдергивая руки от ее шлепков. Увы, вскоре Покойник прекратил нашу забаву.

«Серебряник – ювелир, Гаррет. Он работает на заказ, делая уникальные изделия. Может быть, мне стоит заказать ему что-нибудь особенное и для вас двоих?»

Паника. Веселье в мире мертвых. Вздох облегчения с моей стороны, когда я понял, что до Тинни не дошло ничего из вышесказанного.

«Но я могу включить в разговор и ее».

– Я буду хорошо себя вести, обещаю.

Веселье усилилось. Надо наконец как-то свыкнуться с этим.

Серебряник говорил не очень много – Покойник отвечал на его вопросы до того, как старик успевал их высказать.

Синдж принесла гроссбух и кассу. Я уловил блеск благородного металла, когда она пересыпала деньги в морщинистую бледную ладонь Серебряника. Следуя инструкциям, разумеется. Затем, уже без инструкций, она подобралась ко мне, чтобы показать внутренность кассы.

Содержимое состояло из пригоршни выщербленных зеленых медяков и двух надтреснутых, почерневших серебряных монет неопределенного, но явно почтенного возраста. Королевских физиономий на них было уже не опознать.

– Я знал, что этим кончится! Что я вам все время говорил? Вы, ребята, наконец сделали это!

«Спокойствие, Гаррет. Ты вернешь себе свое капиталовложение, когда придет время… Наконец-то».

Мне не составило труда почувствовать облегчение Покойника. Очевидно, все это время его что-то беспокоило.

«Приготовься открыть дверь».

– Надо присмотреть, чтобы Мелонди не залетела внутрь. Я больше не могу позволять себе поощрять ее дурные наклонности.

«Иди, Гаррет. Возьми с собой свою трость».

– Что, с ней предвидятся настолько большие проблемы?

«Не капризничай, тебе это не идет. Трость нужна исключительно для предосторожности. Она вряд ли тебе понадобится».

Даже если и так, это не очень-то вдохновляло.

Вообще-то, я собирался очень даже неслабо покапризничать. Они ведь практически довели меня до работного дома!

Тем не менее я последовал его указаниям. Ситуация, разумеется, была не настолько плоха, как можно было вынести из данных мне инструкций, – рядом со мной даже не было Дина, пытающегося понять, как заставить работать свой арбалет.

75

Я лишился дара речи – состояние весьма желательное, если верить словам кое-кого.

В мою дверь стучал не кто иной, как тот самый А-Лафов служитель, которого Мешок с костями недавно отпустил на свободу. Вид у него был решительный, но несколько сбитый с толку – словно у человека, от природы туго соображающего, но тем не менее доблестно идущего вперед по жизни. При нем был комплект близнецов-громил, пребывавших в ужасе от необходимости явиться на публику в маскировке. Близнецы были совершенно обескуражены тем, что им не позволили надеть фирменные безобразные штаны.

Я видел подобных ребят в армии – униформа помогала им определиться, кто они такие. Без нее они лишались стержня и места в жизни.

«Ты кончишь наконец копаться? Время не терпит. Сотрудники полковника Тупа уже их заметили. Кто-нибудь может решить разобраться, в чем тут дело».

– Я тоже был бы не прочь выяснить, что…

«Живее!»

Ого! Кое-кто начинал нервничать. Я задвигался живее, впрочем не без сердитой мины.

Зеленые Штаны вошли в дом, опустив приветственные любезности. С лицами, говорившими: «Мои чувства уязвлены уже тем, что я нахожусь здесь».

Я проворчал:

– У меня было бы немного больше желания действовать, если бы я знал, что ты тут затеял.

«Пытаюсь закончить дело чисто, с максимальной пользой для всех. Желательно до наступления следующего тысячелетия. Приведи их ко мне. Сегодня».

Иногда приходится просто плыть по течению и смотреть, что из всего этого выйдет.

Я пригнал покорного дьякона с его буйволами пред светлые очи Покойника.

– Больше тебе ничего не нужно? Может быть, танцующих девочек? Я могу попросить Тинни заглянуть на огонек. Или мы все же подойдем к сути дела?

«Я боюсь, не возобновилось ли в тебе действие того ядовитого зелья».

Вот это мысль! Я приложил все усилия, чтобы игнорировать ее. Но тем не менее в этом могло что-то быть.

Служитель А-Лафа прошел прямо к Серебрянику. Верзила положил на колени старика какую-то коробку. Серебряник достал лупу и открыл крышку.

Я отпрыгнул. В шкатулке была никелевая собака – щенок… хорошо, хорошо! Шакал.

Впрочем, этот экземпляр был не заряжен. Это был просто кусок металла.

Серебряник исследовал животное, затем воззрился на Покойника. Потом еще раз внимательно осмотрел статуэтку.

– Работа сложная. Но мне нравятся трудности. Особенно когда приходится иметь дело с необычными металлами. Однако здесь не хватает материала.

Едва слышным голосом дьякон пробормотал:

– Будет еще.

Он помогал нам только потому, что был недостаточно силен, чтобы противиться Покойнику.

– Мне понадобится еще десять фунтов, – сказал Серебряник. – Предпочтительнее маленькими кусками.

Он отвечал на вопрос Покойника, не включившего меня в диалог. Покойник развлекался. Мстил. Все это ребячество…

«Гаррет!»

Я ответил сердитым взглядом, но внимание все же обратил.

«Сопроводи дьякона Осгуда и его коллег. Проследи за тем, чтобы они доставили необходимые материалы в мастерскую Серебряника. Оставайся с дьяконом Осгудом до тех пор, пока он не выполнит свои обязательства полностью».

– Отлично, нет проблем! – Признаюсь, я не обошелся без некоторого сарказма. – Вот только тебя не затруднит сообщить мне, как я узнаю о том, что он это сделал? Всегда остается вероятность – совершенно микроскопическая, разумеется, но все же статистически возможная, – что я не смогу сообразить это самостоятельно.

«Дьякон Осгуд собирается передать нам их приспособление, с помощью которого жрецы А-Лафа собирают отчаяние. Мистер Серебряник произведет в нем некоторые изменения. Дьякон Осгуд и его соратники не в восторге от этой перспективы, но они провели много времени в нашем многообещающем городе, чтобы по достоинству оценить энтузиазм Стражи».

Покойник прямо-таки исходил самодовольством. Было видно, что он готов перевернуть все вверх дном, только чтобы показать, каким гениальным укротителем проблем является некий усопший логхир.

«Я внедрил мощных червей в умы всех троих служителей А-Лафа, так что на протяжении сделки ими будут владеть глубокий страх и чувство подчинения. Но, даже несмотря на это, тебе лучше вооружиться. У дьякона сильный разум, а близость заряженных шакалов может смягчить эффективность мозгового червя».

– Понимаю.

Я не стал комментировать тот факт, что мозговые черви больше не являлись воображаемыми. Но подозревал здесь какой-то подвох еще тогда, когда Покойник всучивал этот товар Учителю Уайту.

«А теперь расслабься. Мне необходимо заполнить вакуум в твоем черепе информацией, которая тебе понадобится, чтобы довести этот этап до наилучшего завершения».

76

Опираясь на базис, заложенный Харвестером Темиском и Чодо Контагью, служители А-Лафа проделали неплохую работу по налаживанию контактов в Танфере. Их связи с «Бледсо» и семейством Терсайз оказались весьма полезными. Но наиболее выгодным, с их точки зрения, был альянс на Холме – с заклинательницей Кабошон Ужасной (она же Дракотт Радомира), отпрыском королевской фамилии, сравнительно малоизвестной колдуньей, чье имя никогда не попадало ни в один список преступлений и злодеяний правящего класса.

Кабошон была особенно полезна тем, что являлась усопшей – пусть еще и не легально, но по крайней мере фактически. В отличие от моего домашнего трупа, старая ведьма просто сидела себе в углу, тихонько мумифицируясь. Ее иногородние приятели не стали докладывать о том, что из нее уже вышел дух.

Однако пришельцы также не придали значения неестественно хорошему посмертному состоянию останков. Очевидно, старая ведьма окружила себя заклинаниями, прежде чем сдаться неизбежному. Возможно, определенные люди смогли бы вернуть ее обратно. Если бы оказались в нужном настроении.

Но это не моя проблема. Я был не в настроении.

Тинни издавала звуки, выражавшие отвращение. Я не собирался ее утешать – она сама настояла на том, чтобы пойти со мной. Пусть теперь наслаждается полным комплектом ощущений.

Я до сих пор еще тратил серое вещество мозга на поиск острых аргументов, чтобы проникнуть сквозь рыжеволосое упрямство и заставить Тинни понять, что в моей жизни есть такие стороны, которые ей не следует делить со мной.

– Запах не такой уж плохой для трупа, пролежавшего уже долгое время, – заметил я.

Дьякон Осгуд и его команда не стали терять времени. Они быстро собрали металлических собачек, металлические обломки и инструменты для работы по металлу, валявшиеся по всей гостиной, превращенной в мастерскую. Если бы я был циником, я бы решил, что они хотели побыстрее выпихнуть меня оттуда.

Они сгребли все в старые мешки из-под картошки. Осгуд выглядел не более счастливым, чем какой-нибудь трудяга, которому приходится работать, когда у него болит голова. Он боялся, что теперь Стража пронюхает про эту хибару. Но не помогать мне он не мог.

Очевидно, здесь располагался административный центр миссии А-Лафа в Танфере, подвалы же в зернохранилищах Терсайза служили им жилыми помещениями.

Я осмотрел мертвую женщину. С первого взгляда было трудно судить, явилась ли ее кончина естественной, или же даме помогли. Ну ладно, уж полковник Туп сможет это выяснить. Тело окружала какая-то потрескивающая аура, словно бы говорившая: «Не прикасайся!» Я не стал. Возможно, только это и было необходимо для того, чтобы вновь вернуть ее к жизни.

Мешок с костями наверняка знал об этом. Знал – и не сообщил Страже. Он не хотел, чтобы его план по уши завяз в законе и порядке.

– Ты, Гаррет… – Дьякон Осгуд говорил мало, а когда открывал рот, его голос звучал измученно. – Возьми этот мешок. Ты, шлюха…

Тинни врезала ему между глаз первым подвернувшимся под руку оловянным кухонным прибором. Упомянутые глаза тут же съехались к переносице, дьякон зашатался. Его подручные вылупились на рыжулю: случившееся было за пределами их разумения. Тем не менее я был рад, что Весельчак не пожалел времени, чтобы подавить их естественную предрасположенность ломать людям кости, когда происходит что-либо, чего они не понимают.

– Полегче, – сказал я Тинни, которая заводила себя для второго, окончательного удара. – Он нам еще нужен.

Она отбросила оружие, но по ее виду было ясно, что военные действия возобновятся в тот же момент, как только изо рта Остуда извергнется еще один образец сексуальной нетерпимости.

– Вы о чем-то хотели меня спросить, дьякон? – ласково проговорила она.

Нечленораздельный звук. Встряхивание головы, чтобы разогнать искры в глазах.

– Мешок. Вот этот. Неси.

Он не дошел до того, чтобы сказать «пожалуйста», но это было вполне понятно. У него было тяжелое детство, прошедшее среди козлов и прочей скотины.

Вскоре я заметил, что все, что было необходимо нести, оказалось распределено между всеми, кто был способен на это, – но сам добрый дьякон не обременил себя ничем более тяжелым, нежели его совесть.

– Как думаешь, это стоит того, чтобы закатывать сцену? – спросил я Тинни.

– Сначала возьмем от него все, что нам надо.

Я уже видел прежде этот взгляд – большей частью в тех случаях, когда мне доводилось ее чем-либо обидеть. Во всех этих случаях у меня был повод для сожалений впоследствии.

Серебряник внимательно исследовал каждый инструмент и каждый кусочек металла и затем произнес:

– Удовлетворительно. Я смогу работать с этим. Вы из мастеров? – спросил он Осгуда.

Тот содрогнулся, словно собака, желающая пройти мимо персиковой косточки. Запрет был твердым.

– Нет. Те, кто остался в живых, сейчас в тюрьме.

– Это как-то помешает вам? – спросил я Серебряника.

– Нет, просто у меня уйдет больше времени, чтобы удовлетворить запрос вашего патрона.

Тинни ухмыльнулась, прочтя мои мысли. Однако, с присущим мне искусством, я сумел разочаровать ее:

– Пока еще рано. Сначала возьмем от него все, что нам надо. Впрочем, не могу сказать, чтобы я знал, что именно нам надо.

Покойник набил мою башку всякой ерундой, при этом так и не выдав, в чем состоял его план.

Серебряник издал отрывистое приказание. Тут же набежала толпа мужчин и женщин, молодых и старых, связанных с ним родственными узами, и похватала барахло, которое мы принесли. Я пробормотал несколько слов на таком языке, который не часто использовал с тех пор, как вернулся с войны. Мне придется годами рыть носом землю, чтобы расплатиться за это.

– Ты. Выйди вон. Я пошлю сообщить тебе, когда все будет закончено, – сказал мне Серебряник.

А вот Тинни он сказал:

– Ты можешь остаться.

Вместо того чтобы как следует вмазать ему, как это было с Осгудом, рыжуля поцеловала его в щечку. Он порозовел.

По условиям сделки после этого Осгуд мог идти на все четыре стороны. Мы расстались у дверей мастерской Серебряника.

Я надеялся, что он с командой слиняет обратно в Йимбер, но сказал Тинни:

– Зови меня циником, только могу поклясться, что мы о них еще услышим.

Раздраженный, я отправился домой, размышляя о том, как долго Стража позволит Осгуду гулять на свободе.

Те, кто висел у нас на хвосте, решили, что проследить за йимберскими олухами будет более важной задачей, чем преследовать меня. Что вполне согласовалось с прогнозами Покойника. Мне были даны инструкции на тот случай, если я окажусь предоставлен на собственное усмотрение.

77

– Ты знаешь кого-нибудь из этих ребят?

Мы с Тинни выглядывали из-за угла обветшалого краснокирпичного строения. Упомянутые люди пасли кого-то возле халупы Харвестера Темиска. Кроме них, пешеходов на улице не наблюдалось, так что пастухов можно было заметить с первого взгляда. Они выглядели не особенно счастливыми.

Погода опять менялась, и оставалось совсем немного до того момента, как она снова станет мерзкой. Небо было грязно-серого цвета.

– Нет, – поежилась Тинни. Она предпочла бы пойти куда-нибудь в тепло, но была сделана из крепкого материала, чтобы не ныть после того, как насильно заставила меня взять ее с собой. – Не знаю. А что, должна?

– Надеюсь, что нет. Это самые последние из отбросов нашего города. Вон тот, высокий, работает на Дила Шустера…

Время от времени я видел его с Шустером, но позволил Тинни считать, что я сам сделал это умозаключение, пользуясь особыми дедуктивными способностями.

– …а второй – что-то вроде менеджера у гангстеров.

Хотя теперь, скорее всего, он являлся чем-то вроде недоделанного хозяина участка, поскольку трудовой пыл Шустера осушил запас людских ресурсов гангстерского мира вплоть до грязи на самом донышке. Я узнал этого типа по преувеличенной манерности в жестах и одежде – всегда стоявшей для него на первом месте, даже когда было бы умнее держаться незаметно.

Человек Шустера тоже узнал его. Тот, однако, не расколол сыщика, хотя он стоял прямо перед ним, на самом виду.

– Слушай, – прошептал я Тинни, – вот что тебе нужно будет сделать…

– Ты пытаешься отделаться от меня?

– Я пытаюсь извлечь пользу из твоих талантов, раз уж ты здесь. Ступай и скажи этому, расфранченному, что ты заблудилась. Похлопай глазками, сделай так, чтобы он пошел тебе помогать.

– А почему не тому красавчику?

– Наверное, потому, что он красавчик. И следовательно, скорее всего, не купится на хорошенькое личико. Не говоря уже о том, что, если он отправится помогать тебе, второй тупица следом за вами не двинется. Он не знает, что красавчик здесь.

Она пыталась переварить сказанное.

– А высокий пойдет?

– Я бы на его месте пошел. Я бы решил, что ты принесла ему чье-то послание, и захотел бы узнать, в чем дело.

Поскольку Скалдитов разбомбили, я решил, что этот парень должен работать на кого-то еще, чьи интересы были параллельны интересам отжившей фракции. В данной местности это могло означать лишь Учителя Уайта.

– Давай лети, – сказал я Тинни. – Соблазни его. Убери его прочь отсюда.

Я порылся в кармане: ключ был на месте. Жнец Темиск каким-то образом умудрился потерять его, пока находился в моем доме. Я не ведал, что удалось вытянуть из него Покойнику, – тот лишь распорядился, чтобы я обыскал жилище адвоката. Полагаю, эту операцию уже проделали как Стража, так и Организация.

– Но если он станет меня лапать…

– Я умру от ревности.

Она показала мне язык и двинулась прочь. С надменным видом.

Я не смог бы изобрести лучшего сценария. У нашей жертвы не оказалось ни унции мозгов выше уровня поясного ремня. Тинни вонзила свой крючок, подсекла и повела его за собой, потратив на это ровно столько же времени, сколько ушло на то, чтобы сказать эти слова. Человек Шустера решил, что его долг – проследить за ними.

78

В жилище Темиска было сумрачно. Лишь немного света пробивалось сквозь слабые подобия окошек; впрочем, его и снаружи было не так уж много. Тем не менее лампу зажигать я не стал – ее свет проник бы наружу, известив весь мир о том, что в дом кто-то забрался.

Я выяснил неожиданный факт: никому не пришло в голову обыскать это логово. Либо же кто-то осмотрел его крайне осторожно.

Вначале я просто ходил кругами, проникаясь ощущением этого места. Покойник хотел, чтобы я нашел здесь нечто, не вооружив меня даже малейшим намеком.

Здание было трехэтажным. Жнец занимал первый этаж, который был не так уж велик. Кто же жил наверху? Я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел здесь других жильцов.

Я проверил, все ли спокойно на улице. Город выглядел призрачным. В воздухе уже начинали кружиться пухлые снежинки, предвкушая грядущее развлечение. Я выскользнул наружу. Там быстро холодало, коварный ветер свистел, задувая между зданиями. Я перешел на другую сторону, повернулся и сразу же увидел место, где раньше находилась лестница, ведущая в верхние этажи, – на нее был вход с улицы, с правой стороны здания, если стоять к нему лицом, как стоял я. Ступени крыльца были сняты; каменщик постарался подобрать подходящие цвета, но все же не смог скрыть контур бывшего дверного проема. С окнами в верхних этажах было проделано то же самое. Что было не так уж необычно в этом городе, где каждый мучился параноидальными мыслями относительно вторжений и взломов.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Длинная, тощая, сутулая фигура шлепала по направлению ко мне, наполовину скрытая снегопадом, несчастная и сгорбленная. Я незаметно нырнул обратно в дом Темиска.

Скелингтон лег в дрейф возле входа. Итак, Учитель был все еще в игре. Не демонстрируя особенного воображения.

Я продолжил исследовать адвокатское жилье. Ничто не бросалось в глаза. И не должно было бросаться, если это не подразумевалось изначально. Но все же… В стене, граничившей с предполагаемым лестничным колодцем, имелся огромный камин, по виду которого нельзя было сказать, что им часто пользуются. И расположен он был в таком месте, которое не имело смысла с точки зрения архитектуры.

Я как раз обнаружил железные скобы внутри неестественно просторного дымохода, когда кто-то подергал входную дверь. За ней раздались голоса. Они звучали недовольно.

Быстро задвинув ногой каминные принадлежности обратно на место, я втащил себя наверх. Едва я успел убрать ноги, как новоприбывшие вломились в помещение.

– Куда он делся? – требовательно спросил Учитель. – Давай быстро, проверь задние комнаты. Может быть, там есть другой выход.

Затопали ноги, быстро и тяжело.

– Другого выхода нет, – сказал Скелингтон. – Я хорошо осмотрел это место. Я бы знал.

– Рад за тебя. Я в последнее время очень полагаюсь на твой здравый смысл и рассудительность.

Их было четверо. Я был не в той форме, чтобы вступать в бой при таком перевесе в пользу противника – даже если речь шла об Учителе и его шутах гороховых. У меня был тяжелый день; кроме того, действие ядовитого зелья еще не вполне выветрилось.

– Там никого нет, босс! – Этот голос я не узнал.

– Ку-ку, где ты, где ты, Гаррет? – позвал Учитель. – Выходи, выходи, где бы ты ни был! Скелингтон, ты уверен, что он вошел сюда?

– Конечно. Я же стоял рядом на улице!

У Скелингтона оставалось совсем немного терпения для шефа. Я не мог понять, почему он еще не бросил Уайта.

– Хорошо, хорошо… Так ты позволил девчонке уйти, Щука?

– Там нечего было «позволять», босс. Я же говорил вам. Этот шпик набросился на меня, так что я даже пикнуть не успел. Она слиняла от нас обоих. И если бы не это, я, может быть, и не добрался бы до вас. Мне крупно повезло, что я ушел от этого проклятого гонца! Я мог бы сегодня ночевать в аль-харской камере!

Учитель буркнул, что это, возможно, научило бы его уму-разуму.

Его ребята не были рады: все шло не так, как им хотелось, они считали друг друга бесполезными, а тот, кто ими командовал, судя по всему, совсем спятил. Они держались друг за друга лишь по привычке да еще из-за слабой надежды, что мир все же повернется к ним лицом.

– Этот придурок где-то здесь, – проворчал Учитель. – Темиск небось рассказал ему обо всех своих потайных местечках.

– О каких это потайных местечках, босс?

– Откуда мне знать! Подумай головой, Венди! Он же долбаный адвокат. А это значит, что он ворует всякую ерунду и прячет людей от Стражи и всякое такое.

Ага, братец Уайт заводит себя, пытаясь набраться искусственной смелости.

– Он никогда не работал ни на кого, кроме Чодо, босс.

– Никогда не верь этому, Венди, никогда! Он может говорить это. Он может пудрить Чодо мозги сколько хочет. Но по-настоящему он никогда не работал ни на кого, кроме Жнеца Темиска. Он же долбаный адвокат, черт побери! У него всегда что-то варилось под крышкой… Где, черт побери, этот гад? Мне не терпится сломать парочку костей. Гляньте же в этой трубе!

Вот оно. Я попался. Если я сейчас начну взбираться наверх, то выдам себя шумом. Если останусь на месте, то Венди засечет меня. Это был один из тех особых моментов, какие не часто встречаются в жизни.

Подо мной появилось лицо. Венди проверял камин нехотя, только для того, чтобы Учитель заткнулся. Его глаза чуть не вылезли из глазниц, когда он увидел меня. Я изо всех сил шваркнул его ботинком по темечку, и он упал на колени, что-то мыча. Он был в сознании, но не способен к членораздельной речи.

– Ты что, свалился из этой чертовой трубы? – зарычал Учитель. – Что за бесполезный кусок свинуха!

Пока он ворчал и жаловался, я, пользуясь моментом, взобрался повыше. Всего лишь в нескольких футах дальше вверх по дымоходу я обнаружил выход в тот самый лестничный колодец, который был заложен кирпичом с улицы. Слабый свет сочился вниз сквозь далекое слуховое оконце – настолько узкое, что сквозь него не смог бы пролезть и самый тощий грабитель. Даже в летний полдень при ясной погоде оно вряд ли пропускало много света, а сейчас служило скорее маяком.

Я, однако, не стал сразу же кидаться наверх. Я исследовал новую территорию фут за футом, выискивая засады и скрытые мины.

Снизу донесся голос:

– Кончай меня морочить! Там никого нет. Бу-бу-бу, ох, ох, бу-бу-бу.

– Ну хорошо. Скелингтон! Давай-ка заберись туда.

В ответ Скелингтон очень отчетливо, членораздельно и с подчеркнутым отсутствием почтения наконец-то определил свою позицию относительно Учителя Уайта: у него были другие планы.

– Ладно. Щука, иди ты.

– Сразу же после вас, босс. Я прикрою вас сзади.

Входная дверь задребезжала и хлопнула: похоже, вся команда Учителя решила искать счастья в другом месте. Но, будучи умным мальчиком, приученным по опыту к постоянной подозрительности, я не мог полностью рассчитывать на то, что услышанное мною явилось тем, что произошло на самом деле.

И все же, судя по всему, это было именно так.

Учитель остался в одиночестве. Он принялся ругаться, и бормотать, и расшвыривать все вокруг. Покидавшись вещами, он шумно опустошил фляжку, которую принес с собой. После этого он забормотал уже на иностранных языках.

Бутилированная храбрость, в вольной пропорции смешанная с глупостью и злостью, погнала его в дымоход. Непрерывно бурча себе под нос, он принялся карабкаться наверх. Дважды он поскользнулся, прежде чем добрался до замурованного лестничного колодца.

– Так я и знал – проныра прячет здесь какую-то муть. Чертовы адвокаты! Все они одинаковы. Шайка воров.

Он взбирался по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке и хватаясь руками за стены по обе стороны от себя, забыв о том, что еще недавно поджидавшая впереди опасность казалась ему довольно серьезной, чтобы посылать перед собой других. Я услышал, как было упомянуто мое имя. За прошедшее время его мнение обо мне не улучшилось. Он пыхтел, отдувался и не оказал слишком серьезного сопротивления, когда я разоружил его, – только всхлипнул и тут же сдался. Я связал его тем, что попалось под руку. Он захрапел.

Я зажег светильники и предпринял тщательное исследование убежища Жнеца. И был поражен: Харвестер Темиск определенно имел чрезмерно раздутое представление о собственном хитроумии.

Первая же лампа, которую я зажег, осветила стол, заваленный алхимическими приборами, которые Темиск использовал, чтобы готовить сюрпризы с огненными камнями. Здесь были все свидетельства для вынесения обвинительного приговора. Многое имелось даже на бумаге. Особенно большой интерес представляли карта Уайтфилд-холла и заметки касательно того, что там произошло, а также соображения насчет этого убежища и возможности пожертвовать некоей Бай Клакстон. Поверх бумаг лежала буханка хлеба, еще даже не успевшая отрастить бороду.

Жнец навещал это место после праздничного вечера. Несмотря на то, что за домом наблюдали. Здесь был потайной вход.

Ничего удивительного. В некоторых районах Танфера существует даже серьезная опасность обрушения зданий из-за чересчур активных саперных работ под ними. С этим я разберусь позже.

Итак, вот здесь и прятался Темиск. Потирая руки. Притом что он вовсе не был настолько умен, как считал: для меня не составило труда попасть сюда.

Темиск был одержим книгами, но без особого порядка. На втором этаже они были повсюду – дюжины книг, сотни книг, целое состояние в книгах. Лишь церкви и принцы крови могли позволить себе держать настоящие книги. Мне припомнилась моя идея насчет крыс-писцов. Интересно, где Темиск наворовал столько книг? Он никогда не имел особого достатка, чтобы покупать их.

На третьем этаже порядка было больше. Он был меблирован, но им явно не пользовались. Я немедленно заключил, что поверенный создал здесь убежище для друга, причем давно. Но не успел использовать его: когда Чодо наконец-то попал в его руки, адвокат уже не смог бы незаметно протащить старика в дом.

Я вернулся на второй этаж и тут обнаружил, что Жнец был маньяком по части ведения дневника. Покойник наверняка знал об этом, но не позаботился поставить меня в известность. Похоже, здесь были записаны чуть ли не каждый момент и каждая мысль, когда-либо посетившие Харвестера Темиска. В основном они фиксировались на щедро разбросанных отдельных листках бумаги.

Светильник почти прогорел. Я дважды клевал носом, несмотря на то что мемуары Темиска были весьма интересны. Каждый раз, стоило мне отключиться, Учитель Уайт переставал храпеть, и его попытки выскользнуть из пут будили меня.

Затем внизу поднялся крик. Я притих. Учитель возымел намерение пошуметь, но не стал этого делать, поскольку узнал голоса.

Громче всех ревела Торнада. Еще я услышал голос Тинни, чьи выражения слегка более подходили для леди. Там же присутствовал и Плоскомордый. Они искали меня – судя по всему, затерявшегося в снежном буране. Посреди ночи. Обеспокоенные донельзя. Мне же не хотелось делиться с ними своими открытиями – только не с Торнадой!

Я наконец вычислил план Покойника – так мне казалось. Однако, если я сейчас ничего не предприму, они начнут искать мертвое тело. И найдут все остальное.

Ох, Торнада! Вечно она попадается не в том месте и не в то время!

Я схватил перо и чернила. Дьяволы на небесах в кои-то веки улыбнулись мне: перо было очинено, а чернила еще не засохли. Я поспешно начеркал записку. Теперь нужно подкинуть ее вниз, в такое место, где на нее кто-нибудь наткнется. Я прокрался мимо Учителя вниз по лестнице. Забираясь в дымоход, услышал, как Торнада бранится и расшвыривает вещи.

– Утихомирь ее, Ион Сальватор, – сказал Тарп и рассмеялся. – Торнада, Гаррет не будет лежать под стулом, живой он или мертвый!

Предположение, что кто-то может ее утихомирить, снова спустило Торнаду с цепи. Она взвилась до потолка и с грохотом понеслась куда-то внутрь дома.

– Она выпила немного, – объяснил Тарп. – Ион, лучше пойдем приглядим за ней, а то что-нибудь, что ей не принадлежит, может случайно попасть к ней в карманы.

Удача сопутствовала мне. В некотором роде.

Я выпал из дымохода при попытке свеситься вниз и взглянуть, что происходит. С этим мне не повезло. Повезло же мне с тем, что меня не увидел никто, кроме Тинни, которая закрыла рот сразу же, как только я поднес палец к губам. Я передал ей записку. И успел скрыться из виду прежде, чем Торнада снова ввалилась в комнату, чтобы выяснить причину шума.

– Я перевернула эту штуковину, – Тинни указала на железную подставку для дров, – когда тянулась к полке. Смотри, что там было: это записка от Гаррета! Он оставил ее на случай, если кто-нибудь придет сюда его искать.

– И что там написано?

Торнада учуяла подвох. Тинни прочла ей записку вслух.

– Ион Сальватор, там написано то, что она говорит?

– Слово в слово, – доложил малютка.

– А казалось бы, этот засранец Уайт должен был хоть чему-то научиться! И что мы будем делать теперь?

– Может, вернемся обратно в дом Гаррета? – предложила Тинни.

– Нет, здесь что-то не так…

Плоскомордый заметил:

– Ты почти совсем без недостатков, дорогая Торнада, но одна маленькая проблемка все же есть: ты считаешь, что у всех в голове такой же бардак, как и у тебя.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что у большинства людей нет скрытого умысла, когда они говорят тебе о том, что думают.

– Черта с два! Ты что, и вправду такой наивный?

Это было последнее, что я услышал. За ними закрылась входная дверь, до меня долетело холодное дуновение. Воздух в самом деле поднимался вверх по дымоходу, как ему и было положено.

Я немного подождал: Торнада была из тех людей, кто мог неожиданно вернуться. Потом я вылез из камина. Они оставили светильники гореть. Мне, вообще-то, казалось, что у Тинни больше здравого смысла.

Ах да! Разумеется, больше. Достаточно для того, чтобы сообразить, что мне понадобится свет, чтобы видеть, что я делаю.

79

Несмотря на немалую возню по перемещению находящегося в отключке Учителя вниз по дымоходу, я почти догнал Тинни и остальных по дороге домой. И все это несмотря на погоду, которая оказалась не настолько ужасной, как я боялся, – было просто холодно и мокро.

Уайта я взял с собой. Он нуждался в особой работе Покойника, чтобы привести его мозги в порядок.

Я притащил Учителя прямо к Его Милости.

«Ого! Да мы, кажется, дуемся?»

– Да, мы дуемся. Пришла пора заканчивать эти игры. Привет, милая! – Я приобнял Тинни одной рукой и чмокнул в щечку, не обращая внимания на остальных.

«Я признаю, что недобросовестно подошел к тому, что касалось мистера Темиска. Но следует учесть, что в это время я готовил дьякона Осгуда к его роли и не мог отвлекаться».

Полминуты спустя я уже знал, что сокровища, хранившиеся у адвоката, не входили в планы Покойника. Он не имел понятия об их существовании.

«Я ожидал от тебя большего в доме Кабошон Ужасной. Однако Осгуд сумел грамотно и быстро увести тебя оттуда, так что его собственное дело не потерпело ущерба».

Не успел я выяснить, что он имел в виду, как кто-то принялся барабанить во входную дверь. С поразительным энтузиазмом.

«Это мистер Косс. Он явился по поручению полковника Тупа, у которого возникли подозрения относительно его недавнего визита. Позволь ему войти – но только ему одному».

Я подошел к двери. Было поздно, и Дин уже спал, так что мою спину не прикрывал его арбалет. Впрочем, Плоскомордый с Торнадой тоже вышли посмотреть. Их двоих было вполне достаточно, чтобы не впустить в дом нежеланных гостей – за исключением высокоскоростной пикси, заставшей врасплох всех нас.

Ну и ладно. Кухонная дверь все равно закрыта.

– Вам стоило бы потребовать прибавки, учитывая, в какие часы приходится работать, – сказал я Коссу.

– Моя жена согласилась бы с вами. Но у меня хотя бы есть работа, а у многих ее нет. Впрочем, можете упомянуть об этом полковнику.

– Обязательно. Что еще его беспокоит?

– Вы сегодня нанесли визит на Холм.

Я не стал отказываться. К чему?

– И что?

– А то, что после вашего ухода банда крысиного народа обчистила это место.

– После моего ухода. Отлично… И за ними, конечно же, велось ежеминутное наблюдение?

Я возмущенно воззрился на Покойника. Эта безжизненная глыба мертвого мяса излучала чувство лживой невинности, совмещенной с самодовольством.

– Разумеется, чтобы мы могли быть уверены, что вы ничего не вынесли лично.

Вранье. Все, кроме Осгуда, хоть что-то да вынесли из сорокакомнатной хибары Кабошон Ужасной.

– Я не занимаюсь ничем подобным.

– Но вы якшаетесь с крысиным народом.

Моя постоялица из этого племени ухитрилась сделаться невидимкой за то время, пока я шел до двери. Покойник казался еще более сияющим, чем когда-либо.

– В этом и состоял план?

– Простите? – Косс не понял, что моя гневная реплика относилась к моему партнеру.

– Его план. Чтобы свалить все на меня. Он постоянно это делает – и у него никогда не получается.

– Уверен, это лишь вопрос времени.

Косс был несколько не в фокусе: в комнату вошла Тинни Тейт. Она улыбалась. Ему.

– Там было тело… – промямлил Косс.

– Сэр?

– Ну как же… Старая женщина. Мертвая. В кресле.

– Я видела ее, – вмешалась Тинни. – Я была там вместе с Гарретом.

Это заявление вызвало у Косса противоречивые чувства.

– Он ведь как четырехлетний ребенок, – поясняла она. – За ним постоянно надо присматривать.

После этого положение резко изменилось – в некотором роде. Выбрав мгновение, когда веяние Тинни слегка ослабело, Косс спросил:

– Где вы провели весь вчерашний вечер и ночь?

– Не вижу, с чего вы взяли, что имеете право меня об этом допрашивать. Хорошо: я пытался раздобыть сведения о парнях, которых, как заявляет ваш босс, я укрываю. О Чодо и его ручном адвокате.

Он мне не поверил. Это уязвило меня в самое сердце! Но он надеялся, что Тинни сможет рассказать ему еще что-нибудь о мертвой заклинательнице, так что не стал настаивать. Впрочем, он не дошел до того, чтобы попытаться назначить ей свидание, – возможно, из-за того, что прежде упомянул о жене.

Каким-то образом, не получив особенно много ответов на свои вопросы, Косс проникся убеждением, что узнал все, за чем пришел. Я выпустил его за дверь, где недовольные сослуживцы ждали его на холоде, под снегопадом. Тинни увязалась за ним, довольная, насколько это только возможно. Она наконец начала сознавать свою силу.

С кухни донесся звук бьющейся посуды.

– Эта треклятая Мел! Как она туда попала, черт побери?

Вместе с Синдж, разумеется. Вот куда делась Синдж, когда я впускал Косса в дом.

Я снова открыл входную дверь. Снег падал большими, медленными хлопьями. Я призвал родню Мелонди, чтобы они утащили ее домой.

Это была одна из моих наименее вдохновенных идей. Поднявшаяся свара вызвала столько шума, что проснулся Дин и сошел вниз, чтобы восстановить порядок на кухне. Сумятица получилась хуже, чем после удара молнии.

Я воздел руки к небу и ретировался в комнату Покойника. Синдж увязалась за мной, – очевидно, ее вызвали. Она достала кассу и гроссбух, внесла соответствующие записи, после чего заплатила Торнаде и Плоскомордому за помощь, которую те оказали в попытках разыскать меня. Я не стал ничего говорить, пока они не ушли – вместе со сворой пикси, по-прежнему бранящихся, причем Мелонди Кадар была не единственной, кто проявлял признаки алкогольного отравления.

Затем я ласково спросил:

– Что, наша касса теперь волшебная? Если ее открыть, в ней всегда находятся деньги, сколько бы мы ни потратили на придуманные задания для наших друзей? – Я говорил это Синдж, но косился одним глазом на партнера. – Или, может быть, мы что-нибудь заложили?

Весельчак проигнорировал меня – как и следовало ожидать. А Синдж просто пожала плечами, безразличная еще к одной вспышке недоступного для нее нравственного негодования.

– Мы получили неожиданный доход.

Я начал было пылать праведным гневом, но Его Милость прервал меня.

«Ты бы чувствовал себя более удовлетворенным, если бы богатства культа А-Лафа пошли директору Шустеру? После того, как плохое поведение этих ребят истощило наши собственные средства? Других вариантов у тебя нет».

У меня был безжалостно длинный день. К тому же остаточный эффект ядовитого зелья действительно имел место.

– Я отправляюсь спать, – объявил я.

80

Следующие десять дней были спокойными. Более или менее. Морли заходил к нам, когда позволяла погода, – главным образом чтобы напомнить мне, что я еще должен рассчитаться с ним. Починка и восстановление входной двери оказались для него уникальным переживанием. «Пальмы» были вынуждены на несколько дней приостановить работу, пока помещение проветривалось.

– Но ведь этот мой человек, Хламбо Малклар, – как раз такой настоящий современный джентльмен-вегетарианец, какие тебе по вкусу, разве не так?

– Буррум-гуррум барабурдум забаззабам!

– Вы, кажется, что-то бормочете, сэр?

– Аззасубздяч!

Джон Растяжка сновал туда и сюда – похоже, собирался обосноваться здесь как дома.

С такой же частотой навещала котят и Пенни Мрак, победившая свой страх перед Покойником. Не предлагая, однако, забрать их от меня. Она собиралась открыть свой храм – теперь уже вскорости, – как только найдет для него подходящее место. Я положил глаз на хламовник Биттегурна Бриттигарна.

Я проводил много времени в имении Тейтов. Даже слишком много. Родственники Тинни по мужской линии весьма откровенно выражали это своим отношением ко мне, хотя и соблюдали неукоснительную вежливость: бизнес есть бизнес.

Дьякон Осгуд и оставшиеся в живых поклонники А-Лафа избежали заключения. Я подозревал взятку. Они приняли решение закончить свою миссию в этом склочном городе. Я пожелал этим парням черта в помощь и отвратительной погоды по дороге домой.

Погода не по сезону, раз установившись, редко меняется к лучшему. Просто через какое-то время сезон начинает соответствовать погоде.

Люди полковника Тупа и гонцы Шустера не переставали путаться у меня под ногами. Вероятно, Туп был уверен, что Танфер сразу же забросит свои дурные привычки, если ему, Тупу, удастся поймать старого доброго любящего голубоглазого Гаррета на чем-нибудь горяченьком.

Моя подруга Линда Ли из Королевской библиотеки знала местонахождение и историю множества ценных книг, и ей было известно, какие из книг пропадали из Королевского собрания за последние пару десятков лет. Использовав Торнаду и Плоскомордого (поскольку они не могли прочесть вверенные им послания), я известил отдельных коллекционеров, что в ходе связанного с другими вопросами расследования на поверхность всплыл тайник с украденными томами и, возможно, некоторые из их ценностей являются частью этого сокровища.

Мемуары Жнеца Темиска, как бы они ни были детальны, содержали в себе лишь даты, когда он пополнял свою коллекцию. Ни источники, ни имена его специальных поставщиков не были упомянуты. Увы, шанс вновь посетить жилище Темиска мне также не представился: как хорошие, так и плохие парни равно не спускали с него глаз. Хотя Учитель и Скалдиты исчезли со сцены, существовало немало других, кто имел виды на Чодо, его поверенного и его официальную наследницу.

Находить людей и вещи – мое ремесло. Обычно я просто делаю то, для чего меня нанимают, – но именно умение находить лежит в корне репутации Гаррета. Спустя десять дней от девятнадцати до двадцати четырех библиофилов внесли щедрые пожертвования в награду за возвращение своих сокровищ.

Со временем найдутся и другие. Коллекционеры – люди такие.

Учитель Уайт оставался с нами четыре дня и покинул дом с дочиста промытыми мозгами и твердым намерением начать карьеру точильщика ножей. Плеймет принял его к себе в качестве приходящего подмастерья. Плей искренне верит, что в каждом человеке присутствует крупица добра – возможно, за исключением меня. Когда-нибудь из него выйдет грандиозный проповедник. Если я не подстрою так, чтобы его пришили.

Мешок с костями не стал возвращаться в спячку. Настолько нехарактерный для него вкус к реальному миру пробудил во мне подозрения. Серьезные подозрения.

81

Я только что завершил успешное воссоединение нескольких книжек с некоей Сенишей Сиодрех, отцветающей супругой одного обитателя Холма с суровым именем. Женщина глядела на меня с такой жадностью, что я едва с воплем не обратился в бегство – предварительно наложив лапы на выкуп. Вознаграждение. Плату за находку. Если мне еще когда-либо придется иметь с ней дело, притащу с собой взвод евнухов-телохранителей.

И да, я заглянул в книжки, перед тем как отдавать их. Это были так называемые любовные романы. Весьма откровенные. Я покрылся краской, когда мы производили обмен.

В моем старом логове что-то изменилось. Я почувствовал это, заметив среди покинутых козлиных повозок необычного вида карету. Уже пережив не так давно несварение желудка по сходному случаю, я сразу же подумал о том, чтобы направиться прямиком к Тинни, – но при мне была выручка от обмена любовными романами. У нас есть бандиты, наделенные прямо-таки нюхом на благородные металлы.

Я по-быстрому оглядел странную карету, прежде чем войти в дом. Она была сработана из какого-то серебристого металла и выкрашена сверху под дерево. Я не смог распознать краску.

– Что-то мне это не нравится, – пробормотал я.

Мое внимание отвлекло новое явление: показался Серебряник в запряженной осликом тележке, в окружении молодых парней, выглядевших так, словно их всех отлили в одной форме. Парни были вооружены дубинками. Следом тащился любопытствующий полицейский.

– А, Гаррет! – произнес Серебряник, сворачивая к дому. – Я закончил работу. Результат соответствует гораздо более высоким стандартам, чем было оговорено изначально. Задача оказалась сложной, даже после того, как я определил, каким образом были наложены заклинания.

– И почему это я не удивлен?

Серебряник распрямил согнутую спину, чтобы посмотреть мне в глаза. Он не был привычен к сарказму и резким отповедям. Он был мастер, художник и к тому же старейшина своего клана.

– Это вынудило нас несколько повысить расценки.

– Ну разумеется. Что ж, давайте зайдем в дом и посмотрим, что думает на этот счет мой партнер.

Уж Его Милость разберется с этим жуликом.

В результате мне пришлось тащить на себе тяжелый мешок, потому что двое молодых парней помогали Серебрянику дойти до двери. Покойник, конечно, уже знал о нашем прибытии. Синдж открыла дверь, как только мы взошли на крыльцо.

– У нас кто-нибудь есть? – спросил я шепотом на случай, если это окажется кто-нибудь, кому не стоило знать о Серебрянике.

– Морли Дотс с подругой.

Меня прохватил озноб. Я не успел обратить на это внимание: Серебряник врезался в меня сзади. Я двинулся вперед, в комнату Покойника – туда, где меня поджидала в засаде вся тьма опускающейся ночи. Я издал вопль отчаяния.

Ухмыляющийся темный эльф сидел в моем кресле, прихлебывая мой чай, в то время как одна из его небесно-эльфийских леди занимала второе и была, по всей видимости, погружена в глубокое единение умов с Покойником.

Но не эта костлявая, почти бесполая женщина была причиной моего отчаяния.

На ее левом плече, прикрыв глаза, дремало мое древнее проклятие: мистер Большая Шишка, больше известный как Попка-Дурак.

«Пожалуйста, выплати мистеру Серебрянику еще двенадцать золотых флоринов».

Я был настолько оглушен, что смог вымолвить только:

– Флоринов больше не делают. Их перестали выпускать еще со времен начала нового королевства.

Морли, заметив мой ужас, вызванный клоунской птицей, позволил себе улыбку тонкого удовлетворения.

«Тогда выдай ему современный эквивалент. – И раздраженно: – Они же не поменяли вес, только названия. Я прав?»

– Не совсем. Сейчас есть соверены, это самый ближайший аналог.

«Заплати этому человеку».

– Но…

«Работник достоин своей платы. Серебряник – мастер. Он выполнил порученную ему работу, выйдя далеко за пределы того, о чем я его просил. Это интуитивный гений. Заплати ему».

Я сомневался, что смогу это сделать, – двенадцать флоринов равняются тринадцати королевским соверенам.

Выплату производила Синдж. Я не смог заставить себя заглянуть в кассу. Тринадцать соверенов – это больше, чем большинство людей зарабатывают за год. Больше, чем некоторые из моих знакомых смогут заиметь в течение всей своей наполненной амбициями жизни.

– Ты прекратишь наконец заниматься гипервентиляцией? – прошипела она, врезав мне между глаз самым длинным словом, какое когда-либо произносила. – Наши финансы вполне устойчивы. По крайней мере, на данный момент.

Ее заверения не сильно мне помогли. Я взглянул на дрыхнущего попугая: эта тварь могла пробудиться в любую секунду. Осознание этой возможности заставило меня стремглав кинуться прочь из кухни. Я по-быстрому закинул в себя две кружки «Вейдеровского особого темного», после чего, уже в менее расстроенных чувствах, возвратился назад, готовый встретиться со своими страхами лицом к лицу.

Мой лучший приятель сидел на том же месте, продолжая ухмыляться во всю пасть, как пес, поедающий собственную какашку. Серебряник уже уходил.

– Я должен буду выехать немного впереди, – сказал он мне. – Встретимся на месте.

Его парни вытаскивали те же самые мешки, которые я только что помог втащить внутрь. Вот у кого не было проблем с передвижением по городу под тяжестью всей этой массы золота!

Я хотел было вопросить: «Ты что, не собираешься даже оставить себе то, за что мы заплатили? После того, как он нас ограбил?», но Мешок с костями впрыгнул в мою голову прежде, чем я успел открыть рот.

«Пожалуйста, составь компанию мистеру Дотсу. Наступает момент, когда наконец в наших силах будет положить удовлетворительное завершение этому делу».

Морли продолжал ухмыляться, наслаждаясь видом того, как я предвкушаю падение молота на свою несчастную голову.

Я составил компанию мистеру Дотсу – выйдя из дома последним, просто чтобы убедиться, что треклятый попугай по какой-нибудь случайности не остался внутри.

«Гаррет! Ты забыл взять котят. Вернись и возьми их».

Я ничего не забыл – просто мне как-то не пришло в голову, что может оказаться необходимым тащить с собой ораву этих разбойников. Да и с чего бы?

– Подождите, – сказал я окружающим. – Мне нужно забрать еще кое-что.

Я обнаружил, что Удача уже сгрудилась в дорожной корзинке, возбужденно поблескивая глазками, готовая отправиться в путь. Жутковатые зверюшки. Никакие это были не котята – все это просто маскировка, не больше! Я вытащил их наружу. Корзинка была погружена на тележку Серебряника, как только я догнал его. Он не терял времени даром.

В какой-то момент к процессии присоединилась Пенни Мрак. Она старалась не попадать в радиус захвата моей цепкой руки. Я подумал: стоит ли винить в этом Тинни или Белинду, или же девочка просто по-прежнему настолько не доверяла миру?

Морли следовал позади – он с его подругой ехали в той странной металлической карете, которую тащила пара лошадей, вызывавшая смешки прохожих на всем протяжении пути. Не считая этого, никто, казалось, не интересовался нами. В частности, мы были невидимы для муниципальных служащих, околачивающихся в районе Макунадо-стрит.

Через полчаса я уже знал, куда мы направляемся. Потому что мы туда прибыли.

Леса были убраны. Плохие парни из Йимбера закончили свою работу, вопреки собственной воле сотворив благое дело. Больница уже многие годы не видела каменной кладки, которая была бы в таком хорошем состоянии.

Я окинул взглядом стены: даже те работы, которые оставались незаконченными на момент моего последнего посещения «Бледсо», были теперь завершены. Неужели Покойник зашел настолько далеко, что вынудил дьякона Осгуда довести до конца благотворительную деятельность, прежде чем отпустил его домой? Очевидно, так оно и было.

Это пугало.

Морли спешился и объявил:

– Я иду наверх.

– Что?

Неужели Морли… он знал, что здесь происходит, а я по-прежнему не понимал ничего!

У нас с моей второй половиной назревал серьезный, долгий разговор.

Когда я доковылял до холла, этот маленький засранец уже вовсю обхаживал свою старую знакомую Элли Жаке, регистраторшу, которая ворковала и глядела на него сверкающими глазами – прямо пред очами его небесной эльфицы, которую это нисколько не обижало.

Серебряник тоже знал, в чем тут дело. Вслед за Пенни Мрак он со своими парнями двинулся в сумрачные глубины больницы, направляясь к лестнице. Пенни двумя руками тащила перед собой корзинку с котятами.

Я поспешил нагнать их.

Чодо и Жнец занимали отдельную палату люкс. Они делили ее с Белиндой. Снаружи стояли охранники – знакомые Плоскомордого, Орион и Джун. Я тихо всхлипнул, ощутив, как снова сжимается мой кошелек.

Они не знали, кого охраняют. В противном случае искушение продать кому-нибудь это знание уже изгрызло бы их до костей. Дверь была закрыта с их стороны на три замка. Если бы мне дали немного времени, я справился бы с такими запорами без проблем – но не перед лицом аудитории.

У Пенни Мрак был ключ. Еще один был у мистера Джуна Николиста. И к моему отчаянию, Серебряник владел третьим, который он вручил мне после того, как им воспользовался.

Вся эта система не имела для меня никакого смысла.

Меня поразило то, что их спрятали практически у всех на виду. Каким образом Покойник и все остальные могли ожидать, что это останется тайной?

Ключ Джуна Николиста был от среднего замка. Этот замок не запирал саму дверь палаты – он лишь открывал в ней маленькое окошечко, посредством которого можно было переговариваться. Тогда как же так вышло, что заключенные еще не подкупили свою стражу?

Мой партнер номер один должен был многое объяснить.

После того как все держатели ключей поупражнялись в своих способностях, я сказал:

– Джун, думаю, вам обоим пора сделать передышку. Мистер Дотс справится с охраной, пока вас не будет.

Мистер Дотс со своим гаремом уже нагнал нас. Попка-Дурак проявлял первые признаки приготовлений к началу процесса пробуждения.

Дело плохо.

Комсток с Николистом уже давно занимались такой работой, и их не оскорбляло, когда им выражали недоверие.

– Да, – спокойно сказал Николист, – мы все равно как раз сменялись, так что я просто пойду домой. Отдайте ключ Ориону, когда будете уходить.

Поскольку он уже сослужил свою службу, я вручил его Комстоку прямо сейчас.

Дверь открывалась в крошечное фойе. Позади него располагалась гостиная, обставленная не менее комфортабельно, чем любая из комнат в собственном особняке Чодо. Но без окон.

Чодо со Жнецом играли в шахматы. Белинды не было видно. Парни выглядели так, словно играли на публику – как мальчишки, застигнутые посреди какой-либо шалости, когда они вдруг начинают изображать образцовое поведение.

Пенни высвободила Удачу. Котята стремглав бросились к мужчинам – за исключением двоих, которые рванули через дверь в соседнюю комнату.

На Серебряника их вид не произвел впечатления. Может быть, он просто не узнал никого из присутствующих. Он тут же развернул бурную деятельность. На свет появились инструменты. Его ребята принялись все обмеривать и обстукивать, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Пришла Белинда. Она была неприбрана, но казалась менее напряженной, чем я когда-либо видел. Пенни кинулась к ней, и они принялись шептаться. Что это, девичьи секреты? Неужто появление младшей сестренки внезапно сделало Белинду тинейджером, которым она никогда не была?

Морли просунул голову внутрь, только чтобы удовлетворить любопытство, и встал на страже у двери.

Чодо сидел в инвалидном кресле. Однако он не был тем дышащим трупом, который я видел в Уайтфилд-холле. У него даже достало сил, чтобы развернуть кресло.

– Гаррет.

В его голосе больше не было тембра. Это был не более чем хриплый шепот. Но все же он говорил!

– Сэр…

– Я должен поблагодарить тебя.

– Сэр?

– Услуги, оказанные тебе мною, принесли дивиденды. По сути, я сейчас не меньше пленник, чем прежде, но мой ум наконец отпущен на свободу. Благодаря тебе.

Он не глядел на дочерей. Они также не интересовались им. При существующем режиме их натянутые семейные отношения могли найти выход только во взаимном безразличии. Вынужденное пребывание вместе не могло разрушить эти стены.

Жнец избегал моего взгляда, когда бы я ни посмотрел в его сторону. Я ожидал от него потока изворотливых адвокатских речей, но он не стал беспокоить себя. Возможно, ему не хотелось, чтобы его добрый приятель услышал то, что я мог сказать в ответ.

Никто не упоминал о внешнем мире.

– Могу я спросить, что делают эти люди? – просипел Чодо.

– Конечно. Но я не смогу вам ответить. Я не знаю! Это все затея Покойника.

Подручные Серебряника устанавливали маленьких никелевых собачонок в нишах, которые проделывали в стенах.

Мой ответ не понравился Чодо, но его раздражение угасло еще до того, как появился дополнительный котенок. Никелевые статуэтки уже начали вытягивать темные эмоции.

– Ты! – отрывисто приказал Серебряник Белинде. – Подойди сюда.

Ее глаза сузились. Никто не смел распоряжаться Белиндой Контагью. Однако она сделала, что ей было сказано.

– Левую руку.

Она вытянула руку. Серебряник защелкнул на ее запястье магический браслет. Носителями заклинания служили крошечные собачки в разнообразных собачьих позах… Хорошо, хорошо – шакалы! Каждый был покрыт черной эмалью – возможно, для того, чтобы предотвратить ожог холодом.

– Стой смирно.

Белинда нахмурилась, но выполнила приказание. Серебряник замкнул на ее шее тесное ожерелье, состоявшее из полудюжины квадратных черных камней. Они напоминали по виду обсидиан, и внутри каждого был заключен маленький никелевый идол.

Закончив, Серебряник повернулся к Чодо. Тот мог бы найти выход своим чувствам в припадке ярости, если бы сумел. Но Серебряник был сильнее его.

Для Чодо у него не было ожерелья. Зато были браслеты на оба запястья и шейная цепь с подвеской в виде покрытой эмалью собачки, свисавшей под рубашку.

Харвестер Темиск получил один браслет на правую лодыжку и один на левое запястье. И еще подвеску – пару той, что была у его закадычного дружка.

– Ну вот и все, – произнес Серебряник. – У меня есть еще несколько подвесок в запасе, если кто-нибудь из вас страдает от неожиданных перепадов настроения.

Я объявил пас, Пенни тоже. Тем не менее я подумал, что не помешало бы наделать тонны украшений подобного рода, если они действительно могут высасывать безумие из людей.

– Ну, как хотите… Я не стал бы этого делать, мисс.

Белинда попыталась расстегнуть браслет. Сверкнула вспышка, раздался резкий хлопок. Белинда вскрикнула.

– Вы не сможете его снять, – объяснил Серебряник. – Он вам не позволит.

Теперь я увидел, почему Покойник был такого высокого мнения о старике.

Серебряник сказал мне:

– Дайте им несколько дней, чтобы привыкнуть к украшениям. После этого можете вернуть их к обычной жизни.

– Спасибо, сэр, – сказал я. – Я продвину в списке вашу дочь так далеко, как только смогу.

На днях должно было состояться собрание правления. У меня было несколько идей, которые я мог им представить, включая как Серебряника, так и наем крысиного народа для переписывания книг. Мне позволят говорить сколько угодно, пока я не начну пытаться пробудить их совесть. Просто надо будет обсудить деловые вопросы в первую очередь.

– С вами приятно вести дела, – сказал мне Серебряник с улыбкой, значение которой я понял лишь впоследствии. – Спасибо за все.

– Ну что же, – ответил я, – тогда, думаю, мы здесь закончили. Белинда, мистер Контагью – я вернусь к вам через несколько дней.

Пенни осталась в палате. Вместе со своими котятами.

Морли терпеливо подождал, пока я наносил визит Бай Клакстон. Теперь, когда ее здоровье больше не подвергалось опасности, она использовала свое пребывание здесь на полную катушку. Полагаю, такова человеческая природа. Я решил, что, когда вернусь сюда в следующий раз, возьму ее с собой наверх и посмотрю, как она сможет договориться с семейством. Пусть адвокатишка потрепыхается.

Поведение Серебряника вскорости объяснилось.

Моего усопшего коллегу укусила муха предпринимательства. Возможно, он просто устал от необходимости по нескольку раз в год просыпаться, чтобы отработать свое содержание.

Он вытянул из служителей А-Лафа все, что можно было узнать об этих никелевых собаках – хорошо, хорошо… шакалах! После этого он связался с Серебряником, который обладал необходимыми умениями, чтобы использовать это знание. Они объединили усилия, чтобы вытянуть страдания из «Бледсо». Серебряник обязался каким-то образом собирать накопившиеся запасы, захоранивая их в таком месте, где они не принесут вреда миру.

Не пройдет и нескольких месяцев, как улучшения станут заметны.

На обратном пути к дому шутник Морли разыгрывал попугайский козырь по полной программе. Пожалуй, это было не так уж неоправданно, после того как я нанес ему удар ниже пояса в виде мистера Малклара. Тем не менее он тоже изрек:

– Теперь преступный мир на какое-то время успокоится – хотя бы для того, чтобы немного разобраться в себе.

– Хорошо бы. Может быть, мне удастся уговорить Тинни съездить на пару недель в Новый имперский город. Мы могли бы устроить тур по историческим пивоварням… А это еще что такое?

Улица была заблокирована. Перед нами толпились мимы, жонглеры, люди в театральных костюмах, на ходулях и бог знает в чем еще.

– Наверное, какой-нибудь театр пытается привлечь к себе внимание. Увлечение театром, как и все остальное, понемногу становится настоящим безумием.

Таков мой родной город! Стоит кому-нибудь разжиться золотишком, как все остальные тут же начинают пытаться набить себе кошельки, имитируя его успех, вместо того чтобы намыть себе своего золотого песка.

Это было настоящее полномасштабное представление. Оно задержало нас на десять минут.

– Я увидел достаточно, – заключил я, когда все закончилось. – И зачем мне теперь идти к ним в театр?

– Потому что там ты сможешь посмотреть всю историю от начала до конца.

– Мне не нужна история. У меня вся жизнь – сплошная история.

Больше не думая об этом, я поспешил навстречу серьезному разговору с партнером, решившим, что он может шутки шутить с напарником. И заодно – навстречу свиданию с новым бочонком «Вейдеровского особого», который Дин должен был приобрести сегодня.

А потом, может быть, загляну к своей рыженькой, посмотрю, как ей понравится мысль насчет турне по пивоварням.

Жестокие цинковые мелодии

1

Зима стояла восхитительная. Как раз такая, какую я люблю. Та незабвенная голубоглазая разновидность зимы, которая подкрадывается до срока и начинает свирепствовать прежде, чем вы успеете вспомнить, куда запихали зимнее пальто. Снег шел чаще и гуще, чем когда-либо на памяти старожилов, а уж на их память можно положиться. Для них то, что было раньше, всегда больше, лучше, острее, забористей и крепче, чем нынче.

А когда не падал снег, шел ледяной дождь.

Весь мир замедлил движение.

Я люблю, когда все замедляется. Люблю бродить по дому, старательно и вдумчиво ничего не делая. Собственно, ничегонеделание – это то, что получается у меня лучше всего… если рядом, конечно, нет ни одной дамы.

Дин сказал бы, естественно, что тех, кто ошивается в моем обществе, нельзя назвать дамами.

Оборотной стороной погоды являлось то, что все эти снега с гололедицей мешали службе доставки привезти полный бочонок. Равно как и мне – добраться до благословенных храмов забвения, где золотой эликсир дают распивочно и навынос.

Все прекрасное рано или поздно подходит к концу. Ни одно доброе деяние не остается безнаказанным. Вопрос только в том, раньше или позже это произойдет. Как мешают моей жизни эти законы бытия!

И как водится, идиллию оборвал стук в дверь.

– У меня омлет подгорит! – крикнул с кухни Дин.

У него всегда найдется отговорка.

Я выбрался из кресла, извиваясь ужом, обогнул стол и бочком протиснулся к двери. Тот, кто строил этот дом, явно отводил моему кабинету роль стенного шкафа. Я покосился на Элеонору – центральную фигуру на висевшем над моим столом мрачном живописном полотне. Она изображена убегающей из застывшего в задумчивости особняка. В одном из окошек мерцает неяркий свет. Она прекрасна и напугана. Каждый раз, как я гляжу на эту картину, свет горит в новом окне. Где-то в темноте на заднем плане, как подразумевается, таится жуткая опасность. Раньше я ее ощущал, теперь нет. Но Элеонора все бежит и бежит.

– Какая-то ты сегодня невеселая, – сообщил я ей.

Тоже верно. Мне давно не приходилось видеть ее в таком раздрае.

Пулар Синдж вынырнула из комнаты Покойника, часть которой превратила в свой рабочий кабинет. Девица-крысюк заведует в нашей лавочке деловой частью, и у нее это получается гораздо лучше, чем у меня.

– Ты кого-то ждала? – поинтересовался я.

У ее единоутробного брата дурная привычка заявляться в самый неподходящий момент, и это изрядно действует на нервы. Он у нас известный преступный авторитет – причем сейчас, когда Танфер и так страдает от беззакония.

– Нет.

– Может, это Джерри из пивной со свежей канистрой? – предположил я, торопливо проскакивая мимо «кладбища».

Нежданные посетители – плохая примета.

– Бинго! – выдохнул я, посмотрев в глазок.

– Что? – мгновенно насторожилась Пулар Синдж.

– Вот тебе доказательство того, что боги благосклонны к мужчинам.

– Что, правда парень из пивной?

– Нет. Еще лучше.

Я распахнул дверь, открыв взгляду целый букет живых воплощений самых сокровенных мужских фантазий. Ближе всех к двери стояла Аликс Вейдер, блондинка-искусительница, дочь Макса Вейдера, темного властелина пивоваренной империи. Я числюсь у Макса внештатным сотрудником.

– Прочь с дороги, Гаррет! – скомандовала Аликс. – Здесь невыносимо холодно. – И шагнула вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я выглянул поверх голов. Гости приехали в карете. Из оцинкованной трубы в хмурое небо поднимался столб дыма. Кучер уже спрятался в салон. По размеру тачка вполне могла бы оснащаться парой мачт с соответствующей парусной оснасткой. Шестерка каштановых в яблоках тяжеловозов разворачивала ее прочь от моего дома. Вид они при этом имели такой, словно им ужасно хотелось составить компанию кучеру.

Мимо меня проскользнуло еще три милашки. Я даже пожалел, что погода выдалась не мягче: очень уж старательно они закутались от холода. В наличии имелось по одной стандартной расцветке: блондинка, брюнетка, рыжая, а также еще одна, луноликая, с волосами цвета воронова крыла и с кожей, оттенком и гладкостью напоминавшей более всего мед. Жар в крови они разжигали такой, что и сами, должно быть, обладали иммунитетом к погоде. Вечные ледники наверняка начали бы таять при их приближении.

Блямц! Чья-то рука с размаху огрела меня по макушке.

Синдж хихикнула.

Тактическая ошибка. Пялясь на Аликс и медовую девицу с неотразимыми карими глазами, я неосторожно подставил уязвимый затылок под руку рыжей. Синдж хихикнула еще пару раз. Звук довольно зловещий, если учитывать, что исходил он из горла крысюка.

– Лапочка Тинни, что ты делаешь в такой толпе?

Тинни Тейт, решительная рыжая красотка, играет заметную роль в моей личной жизни, то ныряя в нее, то выныривая обратно. В последнее время частота этого заныривания возросла. Можно сказать, из всех моих женщин она – самая главная. И как следствие, неодобрительно воспринимает мою склонность восхищаться внешностью других попадающих в поле зрения дам.

– Просто проверяю, что твои фантазии не выходят за рамки обычных галлюцинаций.

Дело в Аликс Вейдер – ее лучшей подруге. Аликс преследует меня с тех пор, как ходить начала.

– Синдж, – поинтересовался я, – скажи, Мешок с костями дрыхнет?

– Возможно. Впрочем, он здорово умеет притворяться.

Что правда, то правда – умеет. Может, он и не спит год без перерыва, но со стороны это выглядит именно так. Бывают такие лентяи.

Мы говорили о моем партнере. Он существо совершенно уникальное – даже для Танфера, где редким и запоминающимся становится любой день, когда ты не встречаешь чего-нибудь редкого и запоминающегося.

– Тогда идемте туда. Мой кабинет для этого тесноват. Там слишком, так сказать, интимная атмосфера.

В прихожей тоже маловато мебели для разговора – да мы ею почти и не пользуемся. В ней до сих пор сохранился запах Попки-Дурака.

Синдж направилась в сторону кухни.

При виде моего напарника две незнакомые дамы испуганно запищали.

Покойник – мертвый логхир весом чуть ли не в четверть тонны, представитель почти вымершего вида. Напоминает он больше всего карликового мамонта, только без бивней и длинной шерсти. При жизни ходил на задних ногах. Хоботоподобный шнобель уродует его морщинистое, желтовато-серое лицо еще сильнее, чем можно представить себе по описанию. Веки его не моргали. В отличие от нас, логхиры не умирают. Когда умираем мы, та часть, что не является костями или плотью, отчаливает, направляясь за полагающейся ей по тарифу наградой. Или бродит по земле, портя жизнь тем, кто остался в живых. В той степени, в которой испортилась сама еще до того, как температура тела сравнялась с комнатной. Только не логхиры. Их души остаются с телом. Надолго, иногда на несколько веков.

В данном случае с момента, когда кто-то сунул под ребра моему партнеру нож, миновало четыре с половиной сотни лет.

Мне везет на призраков. Элеонора, когда мы с ней познакомились, тоже была призраком.

– Он совершенно безобиден, – заверил я дам.

Правда, он изрядный женоненавистник. Как правило, мне удается разбудить его, подсунув ему под нос женскую особь подходящего калибра. Он давно уже свыкся с тем, что секс у меня случайный, со случайными партнерами. С Синдж и Тинни он вполне ладит. Ну, почти всегда. Рыжулю он именует не иначе как «мисс Тейт».

В общем, внешность Покойника застала, конечно, незнакомых с ним дамочек врасплох, но кто такие логхиры, они явно не знали, потому не слишком напугались.

– Тинни, солнышко мое, кто твои подруги? И почему ты заявилась именно сейчас, а до этого несколько недель носа не казала?

– Бобби Уилт и Линди Занг, – буркнула Тинни, не позаботившись пояснить, кто из них кто; меня это не особенно и волновало. – Девушки, эта дылда перед вами – самый хорошенький отставной морячок из всех, которые могут подвернуться под ноги. Вы только на глазки его голубые посмотрите, а на растрепанные космы, оспины, шрамы и подобные мелочи внимания не обращайте: это все естественные усушка и утруска.

Я бы тоже с удовольствием перечислил ее физические недостатки, когда бы мне удалось их найти. У нее все при ней, на нужном месте и в должном состоянии. Ну, самоуверенности можно было бы поубавить немного, а так ничего.

– Вечно с этим проблема, – поддакнула Аликс, высунув на мгновение из-за острых зубок тонкий змеиный язычок. – Если находишь кого-то в хорошем состоянии, он оказывается слишком безупречным, чтобы тратить на него драгоценное время. А находишь кого-нибудь вроде вот этого – так пальцем не тронь, рассыплется.

– Вы, мисс Аликс, еще не такая взрослая, чтобы я не мог положить вас на коленку и отшлепать.

– Обещания, обещания…

– Аликс! – Тинни явно не получала удовольствия от этого разговора.

– И чему я обязан визитом стольких очаровательных дам сразу?

Дамы тем временем снимали пальто. По роду занятий я наблюдатель, вот и наблюдал. Увиденное впечатляло.

Я задавал вопрос, обращаясь к Тинни, но ответила Аликс:

– Тому, что мне необходимо с тобой поговорить. А я не уверена, что ты впустил бы меня, приди я одна.

– Ее папочка, – пояснила медовым тоном медовая девица, – не пустил бы ее сюда одну. А Тинни случилась в гостях как раз тогда, когда он решил, что ответ на его проблемы – это вы.

В глазах ее мелькнула искорка. Она явно относилась к тем, кто не прочь прокатиться за счет друзей.

– Тинни из тебя ведь всю душу вынула, – покачала головой Аликс. – Ей совершенно не обязательно было ехать присматривать за мной.

Как знать, как знать… Если честно, устоять против такой концентрации соблазнов было нелегко. Я так и продолжал бы напоминать себе, что глупо стоять с блаженной ухмылкой от уха до уха, не замечая, что меня уже трижды проглотили с потрохами.

Тинни насупилась. Возможно, ей не слишком понравилось напоминание о вынутой душе. Можно подумать, это для кого-то секрет.

Вернулась Синдж с подносом. Три из четырех моих посетительниц сразу ощутили себя в ее присутствии неуютно. Но воспитание юных леди не позволило им явно показать это в чужом доме.

– Итак? – произнес я стоя – все наличные стулья уже заняли, а за недостающими я не пошел, несмотря на навязчиво роившиеся в моей голове видения девиц из гарема.

Опыт подсказывал мне, что подобное гламурное шоу не может не сопровождаться погаными, очень погаными новостями. Из разряда тех поганых новостей, которые означают, что мне придется снова браться за работу.

– Аликс?

Прорвавшись в мой дом, она уже не горела желанием говорить о проблемах.

Бывает, меня нанимают на дело, а потом не хотят объяснить зачем. Обычно потому, что тогда им пришлось бы признаться в собственных неописуемо глупых поступках.

Тинни улыбнулась, отчего в комнате стало немного светлее.

– Моя пивная подружка-блондинка хочет сказать, что ее папочке необходимо с тобой поговорить. А ее он послал потому, что уверен: вряд ли ты откроешь дверь тому, кто хоть мало-мальски похож на потенциального клиента.

Верно подмечено. Работы я не искал. У меня есть регулярный доход из нескольких источников. А работа слишком похожа на… ну, на работу.

Однако самые денежные клиенты совершают самые дурацкие ошибки. И еще… в них, как правило, замешаны женщины. Как могла бы сказать Синдж, связано это с тем, что половина человечества принадлежит к женскому полу, а его представительницы более расположены к тому, чтобы попадать в ситуации, с которыми не в состоянии справиться самостоятельно.

Порой Синдж бывает жуткой занудой, упертой и рациональной до мозга костей.

2

– Тут такое дело… – вздохнула Аликс.

Не обнадежила. Те, кто так начинает рассказ, обычно жмутся с авансом.

– Мои уши к вашим услугам.

– Уверен? Хотя они и впрямь не совсем обычные.

Две спутницы хихикнули. Третья – рыжая – подергала за указанные предметы сзади.

– Но ведь какие хорошенькие!

– Давайте выкладывайте, что там у вас, Вейдерова младшенькая.

– Папа собрался строить театр.

– Твой старик, как всегда, прав. На театры сейчас спрос. Макс из него целое состояние выдоит.

– Мы тогда настоящими звездами станем. Мы и еще Касси Доуп. Ну и, может, Хизер Соумз.

Я выразительно покосился на Аликс, заломив правую бровь. Обыкновенно такой мой взгляд заставляет монахинь забывать обеты.

– Нет. Только не Касси. – И мой язык, как это часто случается, понесся вперед, опережая мозг. – Девушки на сцене не выступают.

В смысле, приличные. Только те девушки, которым есть что предложить.

– Нет, выступают, если хотят.

Вот упрямая девица!

Аликс Вейдер распущенна, насколько это только возможно для девушки, выросшей в Танфере. А все ее папаша виноват. Макс потакал ей не только как младшей в семье. Со старшими ее братьями-сестрами ему повезло не очень, вот он и решил, наверное, что, если не жалеть денег, одного идеального ребенка он все-таки получит.

А почему бы, собственно, и нет? С тех пор как он разбогател, ему удавалось купить все, чего он только мог захотеть.

Если подумать, Аликс и вполовину не так распущенна, какой могла бы стать с подобным воспитанием.

– Какой гадкий!

– Все, Аликс, заткнулся и слушаю. – Что я честно и сделал, старательно, хоть и не слишком успешно.

– Папа строит театр. Большой. Он уже сказал нам, что мы можем стать звездами. Тинни знает, кто мог бы написать для нас пьесу.

Я запрокинул голову и оглянулся. Правда, обычный мой фокус с бровями в случае мисс Тейт не сработал: она осталась на ногах. Должно быть, выработала иммунитет.

– Ион Сальватор, – пояснила она.

– Прилипала? Да вы шутите.

– А что? Он очень ничего. Написал комедию про Восточную Звезду, королеву фей.

– Я же рассказываю, – обиделась Аликс. – Кто-то обещал заткнуться и слушать!

– Молчу, молчу, Аликс. И слушаю в оба уха.

Мисс Вейдер отвесила мне от души подзатыльник, каковой наверняка выбил бы из моей головы все уместные и неуместные мысли, не будь я хорошо тренированным знатоком боевых искусств. Тинни зарычала. Вообще-то, она много чего спускает Аликс с рук, потому что они старинные подруги, да и семьи их повязаны общим бизнесом, но всему есть предел.

– Чтоб тебя, Аликс! – рявкнула она. – Брось валять дурака и говори!

Бобби и Линди, похоже, получали от этого удовольствие – примерно так, как завсегдатаи собачьих боев в восторге от выходок готовых сцепиться соперников.

– Папа хочет заняться театральным бизнесом. Он строит театр. «Мир». Там смогут одновременно идти три или четыре спектакля.

Макс – инноватор. Интересно, и как он все это проделает?

– Они уже программу составили, – перебила ее Тинни. – Каждый спектакль будет идти по три раза в день.

– Тинни, пожалуйста! – взвыла Аликс.

Короче, Макс изыскал способ увеличения продаж своего пива.

Я легонько подтолкнул Аликс:

– Так все-таки в чем заключается проблема, которую необходимо решить?

– Саботаж.

– Вообще-то, это выглядит странно, – пояснила Тинни, – но кто-то все время проникает в здание и портит там все.

– Криминальные элементы? Пытаются подорвать бизнес?

Обычно именно так начинается рэкет.

Правда, у большинства вымогателей хватает ума выбрать подходящий объект. Макс Вейдер богат. И не боится драки. Он играет по правилам, как и положено уважающему себя бизнесмену. Но попробуйте наехать на него, и могу предсказать с почти стопроцентной уверенностью: кто-нибудь менее щепетильный, чем я, поможет вам начать спортивный заплыв с гранитным блоком на шее в качестве балласта.

Даже Контагью, короли преступного мира Танфера, не рискуют наезжать на Макса Вейдера. Если, конечно, потенциальная отдача от наезда не составит суммы, какую я и вообразить не в состоянии.

В общем, насколько могу судить, нынешний статус-кво устраивает все заинтересованные стороны. Ну, за возможным исключением правоохранительных экстремистов в Аль-Харе, штаб-квартире Стражи и Гвардии.

Аликс в задумчивости прикусила губу и неуверенно пробормотала:

– Возможно. Только там еще вроде привидения. И жуки.

– Привидения? – не столько переспросил, сколько подумал вслух я.

Привидения, конечно, встречаются, но в последнее время я не сталкивался ни с одним. По крайней мере, со времени той бестелесной личности, что обитала на картине с Элеонорой.

– А для жуков сезон какой-то неподходящий, – добавил я.

Если, конечно, не отапливать весь дом от подвала до чердака, чего никто себе не может позволить. Те, кто живут на Холме, – не в счет.

Что касается моего дома, при разговоре у наших ртов повисали облачка пара – везде, кроме кухни. Даже в комнате Покойника, куда набилось полным-полно народа.

– Вот вы это жукам и скажите, а я посмотрю.

– Тинни?

– Сама только понаслышке знаю. Я туда еще не заходила.

– Леди?

Бобби и Линди старательно сидели молча, и весь их вклад в беседу ограничивался пассивным повышением температуры воздуха. Покойник тоже воздерживался от реплик. Пулар сидела в углу и при свете свечи писала что-то в расходной книге.

Ее крысиное зрение помогает нам сильно экономить на освещении.

Тинни не упустила возможности отвесить мне плюху, чтобы не расслаблялся.

– Вообще-то, я тоже знаю все, что рассказала, понаслышке, – призналась Аликс. – Папа меня на стройку ни разу не пускал.

– Не хочет, чтобы она путалась с теми ребятами, что заняты на строительстве, – предположила Тинни.

Я хихикнул:

– Это потому, что он сам примерно таким начинал. Так, ладно. Аликс… чего вы хотите? Помимо очередной попытки сделать так, чтобы Тинни на меня злилась?

– Папа хочет поговорить о том, что происходит.

Макс всегда был ко мне добр. Что, как не его продукт, помогло мне выжить и остаться более или менее в своем уме, несмотря на многочисленные испытания?

– Вы меня подбросите?

– Мы собирались не домой, а к Тинни. Репетировать.

У них что, уже и пьеса есть?

– Нет, мы на фабрику, – поправила ее Тинни. – Там места больше. И мешать меньше будут. А тебе полезно прогуляться.

– Вот спасибо за заботу о моем здоровье.

– Ты всегда много значил для меня.

– А если я на наледи поскользнусь?

Впрочем, она говорила дело. С начала зимы прошло уже довольно много времени, и бо́льшую часть его я избегал высовывать нос на улицу.

– Принесу тебе на могилу цветы, любимый.

Наконец-то подоспел Дин с напитками. Сделав два шага от двери, он застыл с разинутым ртом.

Он довольно стар. Кажется, ему где-то около семидесяти. Он худ, седых волос в его кустистой шевелюре за последний год заметно прибавилось, а в темных глазах могут мерцать озорные огоньки. Правда, такое случается редко. Гораздо чаще они неодобрительно хмурятся.

– Надо же! – пробормотал я. – Старикану ничто человеческое не чуждо!

Собственно, Тинни не должна была его удивлять. Ее он видит все время. Аликс ему тоже знакома. В ее присутствии он воплощенная вежливость. Но вот две другие…

Сложив в голове два и два, он разом превратился в дряхлого старикашку.

– Добрый день, мисс Тейт. Мисс Вейдер. Леди… Не желаете сластей?

Все как одна отказались – все как одна следили за фигурой. И должен признать, им это очень и очень неплохо удавалось. По мере сил я старался утвердить их в таком мнении. Да и Дин тоже. Он прямо-таки глаза выпучил, когда леди начали облачаться в свои зимние пальто.

3

Закрыв дверь за посетительницами, я повернулся к Дину:

– Что это с тобой? Выглядишь так, будто словил приступ юношеской страсти.

– Та… с восхитительными каштановыми волосами…

– Бобби.

– Чего?

– Ее зовут Бобби Уилт. Вкусняшка, да?

Он нахмурил брови, но не слишком искренне:

– Просто диву даюсь, как она напоминает мне одну старую знакомую.

Видимо, старая знакомая произвела в свое время на него сильное впечатление – такое, что он едва на стены не натыкался.

Дин работает на меня с тех пор, как я приобрел этот дом. Поначалу он жил в обществе одной из своих многочисленных племянниц. Позже все-таки сообразил, что гораздо удобнее перебраться сюда в пустующую комнату на втором этаже. Это избавило его от необходимости опекать племянниц и наставлять их на путь истинный. Он мало распространялся на тему своего прошлого. Я знаю, например, что он жил в Кантарде примерно тогда же, когда и мой дед. При этом они не пересекались. Но он был знаком с кем-то из моих предков по материнской линии.

Впрочем, теперь это не значит ровным счетом ничего. Дин готовит и прибирает дом. Ну и еще старается изо всех сил обеспечить меня материнской опекой.

Дин встряхнулся, как пес, только-только выбравшийся из воды.

– И то верно, доживешь до моих лет – и все будут казаться похожими на тех, кого знавал когда-то.

– И кого напомнила тебе она?

– Одну знакомую девушку. Ту, что была для меня Тинни Тейт. Столько лет жалею… Хотя вроде что в этом сейчас? Столько всего в прошлом.

Логично. Он и по этой части своего не упустил.

– Она, наверное, была совсем особенная?

– Еще бы! Еще какая особенная. – Он повернулся в сторону кухни. – У нас опять закончились яблоки.

Пулар Синдж пристрастилась к печеным яблокам. Дин беззастенчиво потакает ей в этом – несмотря на врожденное предубеждение к крысюкам.

Так уж повелось: девяносто девять из ста жителей Танфера терпеть не могут крысюков уже за то, что те существуют. И ничего не могут с этим поделать.

– Я не собираюсь платить за яблоки втридорога только потому, что сейчас не сезон.

– Понимаю. Вы и в сезон больше минимума платить не любите.

У слуг, уверенных в неколебимости своего положения, язык острее змеиных зубов.

– Надеюсь, у нас найдется чем перекусить. Мне надо по делу – как только подзаправлюсь немного.

Он подождал, прежде чем выйти, – чтобы я сполна мог оценить его хмурую физиономию.

4

Кое-где в городе махнули рукой на очистку улиц от снега. В других районах борются с заносами с истовостью фанатиков. Городские власти пытаются контролировать процесс и с этой целью издали закон, согласно которому хотя бы жизненно важные улицы обязаны поддерживаться в мало-мальски пригодном для проезда и прохода состоянии.

Мне, конечно, повезло, что сегодня не моя очередь помогать с уборкой квартала. Но не повезло с тем, что снег все равно не шел. Сегодняшние бригады уборщиков могли не напрягаться.

На голубом небе не виднелось ни облачка. Погода стояла безветренная. Кое-где на прогретых солнцем местах снег даже начал немного таять. Из чего следовало, что стоило лучам убраться с этих мест, там тут же образовывалась наледь.

От меня до пивоварен Вейдера мили две – не самая утомительная прогулка. Ни крутых подъемов, ни спусков. Разве что несколько участков, представляющих собой исторический интерес, да и то я не обращаю на них внимания, потому что они там всегда. Так, детали обстановки.

Судя по обилию народа на улицах, погода доставляла всем массу удовольствия.

Когда я добрался до цели прогулки, мое настроение тоже заметно улучшилось. Никто не преследовал меня. Никто ни разу меня не толкнул и не наступил на ногу. На меня даже никто не косился.

Случаются дни, когда все обстоит ровно наоборот. К сожалению, слишком часто.

Вокруг пивоварни всегда стоит запах сусла. Впрочем, и рабочие, и живущие по соседству давно к этому привыкли и не обращают внимания.

Эта пивоварня у Вейдера главная, сердце его империи. По всему Танферу разбросаны предприятия поменьше – некогда они принадлежали конкурентам, но утратили независимость, не устояв перед Темным повелителем Хопов. Теперь заняты в производстве местных или более редких сортов.

Пивоварня Вейдера – настоящий готический бегемот из красного кирпича. В народном фольклоре такие обыкновенно служат пристанищем вампиров и оборотней. Фасады изобилуют зубцами и башенками, бойницами и эркерами, трубами и слуховыми окнами – в общем, архитектурными излишествами, не имеющими ни малейшего отношения к производству благословенного ячменного нектара.

В башнях обретаются полчища летучих мышей. Макс считает, что это круто. Ему нравится смотреть, как они кружат летними вечерами в небе над зданием.

Все это странное место – воплощение фантазий Вейдера – диких, потому что он так и хотел. Ну и средств у него на эти фантазии тоже хватило.

Уменьшенное подобие этого готического кошмара стоит визави на противоположной стороне улицы. Семейный особняк Вейдеров.

Поначалу Макс хотел разместить пивоварню именно там. Даже так она стала самой большой пивоварней Танфера. Но уже через два года она перестала справляться со спросом на продукт. К тому же Максова жена Ханна забеременела в третий раз. Вот он и выстроил второго монстра напротив, побольше.

Макс и Ханна произвели на свет пятерых: Тэда, Тома, Тая, Киттиджо и Аликс. Аликс исполнилось пять лет, когда в семье случилась трагедия – возможно, расплата Макса за его деловые успехи. Тэд погиб во время беспорядков в Кантарде. Том и Тай остались живы – Том сошел с ума, а Тай на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. С Киттиджо у нас была интрижка, но она оказалась слишком безбашенной даже для меня.

Если верить моему приятелю Морли Дотсу, абсолютно первый закон жизни гласит: никогда не путайся с женщиной еще более сумасшедшей, чем ты сам. Не могу сказать, чтобы я слишком истово соблюдал это правило. Очень уж много отвлекающих факторов.

Однако, как я сказал уже, Макса Вейдера преследует злой рок. Тома и Киттиджо убили. Ханна умерла в ту же ночь, не выдержав потрясения.

Я поднялся по ступеням главного входа на пивоварню. Сразу за дверью располагалась кабинка дежурного, из которой выглядывал старенький, очень старенький человечек – давно уже пенсионного возраста, подрабатывавший вахтером. Почти совершенно слепой! Мое появление он, правда, заметил по скрипу половиц и порыву холодного воздуха из двери.

– Чем могу помочь, сэр?

– Это Гаррет, Джерри. Мне нужен босс. Он здесь?

– Гаррет? Давненько не заглядывали.

– Все холод, Джерри. Холод и снег. Ну и босса вроде ничто не тревожило.

В мои обязанности входит будоражить совесть рабочих пивоварни, чтобы они не поддавались соблазнам. Но не слишком часто – все-таки путь неблизкий.

– Итак, на месте ли босс?

– Если и здесь, то пришел снизу. А он так сейчас редко делает. Меньше риска. Скорее всего, его нет. Покамест.

Макс из тех дотошных собственников, которые лично ежедневно проверяют, все ли идет как надо.

Говоря «снизу», Джерри имел в виду пещеры, расположенные прямо под пивоварней. Собственно, именно из-за них Вейдер и выбрал для строительства это место. Пиво до самой отправки хранится в этих пещерах.

– Как бизнес? Погода на прибыли не сказывается?

– Слыхал я, прибыль сократилась на десять процентов: трудности с доставкой. Но бо́льшая часть недостачи компенсируется местными филиалами. И босс никого не сокращал. Кто высвободился, посылают на заготовку льда. Год для этого удачный.

– Да, слышал. – (Лед заготавливали на реке.) – Спасибо, Джерри. Пойду попытаю счастья напротив.

Интересно, поверил ли он, что я ищу босса просто так? К тому времени, как я отыщу Макса, вся пивоварня будет знать, что я вышел на охоту. Злоумышленники все до одного попрячутся в тень переждать угрозу.

Но конечно, есть еще надежда на корпоративную преданность. Макс Вейдер – хороший хозяин и заботится о персонале. Бо́льшая часть подданных платит ему хотя бы тем, что сдерживает свои клептоманиакальные порывы.

На улице, казалось, сделалось еще холоднее. Немудрено: в пивоварне всегда жара от огней, на которых кипятят воду и подогревают чаны.

Ступени крыльца дома чистили от снега явно спустя рукава. Это я понять вполне мог. Подобных развлечений нам всем хватало уже с лихвой.

Я постучал.

Дверь открыло незнакомое мне существо. Не могу сказать, чтобы красавец. Если и существует такая раса, с которой могут скрещиваться люди, его предки явно с ней скрещивались. А может, и не с одной.

В удачный день он, привстав на цыпочки, мог бы достичь в высоту пяти футов. Слишком большая для такого роста голова имела почти идеально круглую форму. Растительность на ней ограничивалась большими черными усами, концы которых свисали дюйма на четыре ниже впалого подбородка. Глаза представляли собой узкие щелки, забитые тлеющими угольками. Провал безгубого рта темнел под носом, которому позавидовала бы эльфийская принцесса. Правда, судя по виду, его все это не слишком беспокоило.

Тело его тоже представляло собой шар. Коротенькие ручки торчали по бокам, будто их туда воткнули. Интересно, и как он одевается?

Он не произнес ни слова – просто молча смотрел на меня, неподвижной тушей загораживая дверной проем.

– Меня зовут Гаррет. Босс хотел со мной поговорить.

Одна безволосая бровь чуть пошевелилась.

– Ко мне заезжала Аликс. Сказала, ее старик просил меня заглянуть по делу.

На этот раз пошевелилась другая безволосая бровь.

– Что ж, пусть так. Мне все равно сегодня не хотелось работать.

Я мог прогуляться к реке, посмотреть, на что она похожа в замерзшем состоянии. От пивоварни до нее недалеко. Там наверняка возят уже вырубленный лед на санях.

Загораживавшее дверь живое подобие снеговика никак не поощряло меня. Оно просто стояло болван болваном.

Я повернулся, чтобы уйти.

– Гаррет, постой. – Из-за спины круглого коротышки возник Манвил Гилби, помощник Макса. – Заходи. Не обращай внимания на Гектора. У него работа такая – не пускать в дом всяких проходимцев.

– Тогда я, пожалуй, дальше пойду. Проходимость у меня есть – по части проходимости я не хуже любого другого прочего.

– Ты всегда сплошное очарование.

– Сто один процент без обмана.

– Мы просто не ожидали тебя так быстро. Я бы попросил Гектора проводить тебя прямиком к Максу.

Гилби принадлежит к поколению Дина. Древний, как первородный грех. Они с Максом дружны со времен службы в армии, а та пришлась на войну, которая началась задолго до их рождения, а закончилась всего год назад, унеся жизни их взрослых детей – да и почти всей карентийской молодежи.

Гектор отступил в сторону. Следом за Гилби я пересек вестибюль, потом огромную бальную залу, занимающую почти половину первого этажа. Подошвы моих башмаков звонко стучали по паркетному полу. Зато второй этаж был весь устлан толстыми коврами.

– Что это было? – негромко поинтересовался я.

– Гектор? Сын одного парня, с которым мы с Максом служили. Он и сам герой, но жизнь у него выдалась нелегкая. Тяжело приходится тем, у кого смешанная кровь.

– Вот как, – вздохнул я. – Неужели мы снова вляпались во все эти склоки с правами человека?

В Каренте, а в Танфере в особенности, понятие «права человека» означает особые права человеческой расы по отношению ко всем остальным. Тем, остальным, приходится довольствоваться остатками.

– Нет. Наши проблемы сейчас лежат в другой области.

– Аликс говорила что-то насчет строительства театра. Мне показалось, это не в духе Макса.

– Пусть Макс сам расскажет.

Я оглянулся. Гектор снова стоял, заслоняя дверь. Даже если не видеть рядом полку с оружием, одна его капитальная фигура производила впечатление неодолимости.

– Настоящий экзот. Может, даже уникум. – Такими терминами в разговоре обычно характеризуют причудливые результаты межрасового скрещивания.

– Хочешь верь, хочешь нет, но у Гектора жена и пятеро детишек.

– Поверю тебе на слово. Правда, мне не очень хочется знакомиться с женщиной, находящей его привлекательным.

– Может, просто его достоинства не лежат на поверхности.

– Наверняка не на поверхности, это точно.

– У тебя дурной характер, Гаррет. Люди вообще могут принять тебя за расиста.

– А я и есть такой. Просто я из тех, кому наплевать, к какой расе ты относишься, пока ты меня не трогаешь.

Я довольно давно не виделся с Максом. Однако стоило ступить в его берлогу, как мне начало казаться, будто я выходил всего на пару минут.

В комнате могло бы с комфортом разместиться человек двадцать. У камина столпилась целая флотилия мягких кресел. Единственный проход оставлен для слуги, подбрасывающего дрова в огонь. В комнате было жарко как в бане – ближе к камину жар стоял и вовсе почти непереносимый. Макс сидел в ближайшем от камина кресле и поджаривался. Думаю, труп из него выйдет в конце концов красивый, с румяной корочкой.

Макса нельзя назвать крупным человеком. Когда он стоит, рост у него примерно пять с половиной футов, только стоит он теперь не слишком часто. Со времени смерти Ханны он проводит бо́льшую часть времени у камина. Раз в день спускается в пивоварню – скорее для того, чтобы все видели, что ему это не безразлично.

5

При моем появлении Макс поднялся.

Макс Вейдер – круглолицый мужчина с розовыми щечками и искоркой в глазах, которая не гаснет даже тогда, когда он проваливается в такие пучины, что сам не может представить себе, как из них выбраться. Кое-какая шевелюра у него еще сохранилась, но парикмахер, берущий повременную плату, на нем вряд ли обогатился бы. Пробор у него, во всяком случае, шириной дюймов шесть. Усы пышнее – должно быть, в порядке компенсации нехватки волос наверху. Впрочем, конкуренции тому чудищу, что гнездилось под носом у Гектора, они составить никак не могли.

Сказать, что это меня потрясло, – значит не сказать ничего. В глазах у Макса определенно мерцала некоторая искра.

– Что происходит, Манвил? – спросил я.

Гилби меня понял. Собственно, это и был обещанный им сюрприз.

– У него появился смысл жизни.

Макс помахал мне мясистой лапищей:

– Именно так. Как делишки, Гаррет? Снега тебе хватает?

Все смахивало на то, что он с утра надегустировался своего продукта.

– Хватает по самое по это, ага. Ко мне Аликс заходила. В сопровождении целого…

– И ты сразу ощутил себя в курятнике? При виде этой Бобби я и сам жалею, что не моложе лет на сорок, поверь.

Я покосился на Гилби. Тот тоже прятал ухмылку.

– Уж не превратились ли вы, ребята, в похотливых старичков? Как-то разом?

– Нет, – вздохнул Макс. – Нам и притворяться-то давно уже не дано.

– Не говори за других, Вейдер, – хмыкнул Гилби. – Солдаты так просто не сдаются.

– При чем тут «сдаваться», балбес? Не сдаются, но воспаряют. – Старина Вейдер сделал рукой неопределенный жест в сторону ближайшего к нему кресла. – Причаливай. Поговорим.

– Я же расплавлюсь.

– Ну да, я забыл. Я-то ящерица. Это вы, остальные, теплокровные.

Он пошел на компромисс: отодвинулся от огня на расстояние, на котором я только потел, но не истекал жиром.

– Так в чем у вас дело? Аликс изложила все довольно туманно.

– Девчонка вообще туманна. Это неправильно. Давно пора подыскать ей мужа.

– Не смотрите на меня.

– Не думаю, чтобы ты напрашивался на эту роль. Это одна из причин, по которым ты мне нравишься. Впрочем, все равно держись от моей девочки подальше.

– Пива не хотите, пока будете говорить? – предложил Гилби.

– Разумеется, – кивнул я. – И раз уж вы об этом заговорили, как знать, может, я и передумаю.

– Насчет?

– Насчет женитьбы. На Аликс. Это обеспечит меня дармовым пивом до конца жизни.

– Вряд ли она в таком случае продлится долго, Гаррет, – усмехнулся Макс. – У этой девицы уже сложились свои представления, как все должно быть, хотя у нее пока ума не хватает понимать, когда это уместно, а когда нет. Однако ты говоришь о женитьбе на пиве, не на деньгах… Это мне нравится.

Гилби принес три большие кружки и угнездился в третьем кресле. Мы расселись подобием неравностороннего треугольника.

Слуга, подбрасывавший дрова в камин, исчез без напоминания. Возможно, знать, когда надо исчезнуть, входит в его профессиональные обязанности.

– Разговор шел о привидениях, – сказал я. – И о жуках.

– Ты имеешь в виду, в «Мире», – уточнил Гилби, не смахивая с верхней губы белых пивных усов.

– Я ведь по этой причине здесь?

– Отчасти, – согласился Макс.

– По большей части, – снова уточнил Гилби.

– В основном. – Старина Вейдер осушил одним глотком полпинты. – Там что-то неправильное творится. Мне не верится, чтобы это были привидения. Я думаю, чьи-то фокусы. С целью вымогательства.

– Однако там еще жуки, – добавил Гилби.

– В разгар зимы?

– В разгар зимы. И «Мир» не откроется, если зрителям придется иметь дело с жуками.

Я промолчал, но, вообще-то, насекомые – неотъемлемая часть жизни. Во всяком случае, в том мире, где я живу. Хочешь не хочешь, а с ними придется найти взаимопонимание, так сказать.

– Сам увидишь, – пообещал Гилби.

Наверное, скептицизм слишком явственно обозначился на моем лице.

Гилби встал. Я решил было, что он собрался за новой порцией. Я ошибался. Он извлек откуда-то чертежную доску два на три фута. К доске был прикреплен лист дорогой, ручного изготовления, бумаги. Кто-то искусно изобразил на нем палочками для письма чертежи здания. Мне принадлежит небольшая доля доходов от фабрики по изготовлению палочек для письма и разных прочих замечательных штучек. Максу тоже принадлежит доля – больше моей, разумеется. Как и семье Тинни. Они вложили капитал. А я обеспечил изобретателя.

– Это называется «фасады», Гаррет, если ты не знаешь, – объяснил Макс. – Вот так будет выглядеть «Мир», когда его достроят.

– Хорошо. Поверю на слово. Но вот эти две картинки похожи больше на географические карты, а не на дом.

– Это и есть почти что карты, – согласился Гилби. – Вот это – план первого этажа. Оркестровые ямы. Сцены. Проходы в самую середину. Мы думали поначалу устроить там буфеты. Один плотник, разбирающийся в театрах, объяснил нам, что это глупо. Поэтому теперь там место, где будут ждать своего выхода актеры… ну, там, раздевалки их. И готовые декорации здесь же хранятся. А буфеты будут под залами, под партером и амфитеатром.

– Хорошо, – повторил я.

Взгляд мой следовал за его пальцем по планам, но понимал я далеко не все.

– Очень похоже на пирог.

– Это главное наше изобретение, – с гордостью сказал Макс. – Театров сейчас пруд пруди. Мало каким удается набирать полный зал уже через неделю после премьеры. А у нас будут идти три пьесы одновременно. При небольших залах. Так попасть на наши спектакли будет труднее. Это чтобы, если уж попал на один, тебе было чем хвастаться. Ты же знаешь, всем хочется, чтобы их считали сливками общества. Если нам удастся провернуть все как надо, мы заставим их соревноваться в том, кто больше раз сходил на тот или иной спектакль. Напечатаем билеты на особой бумаге, чтобы их можно было сохранять и показывать.

Макс обладает талантом создавать искусственный дефицит, привлекая внимание снобов.

– Окончательных планировок пока нет, – добавил Гилби. – Нам хотелось бы устроить что-то вроде подвижных стен, чтобы менять размеры кусков пирога.

– Хорошо, – повторил я в третий раз. – С планами я разобрался. А это что?

– Подвал. Называется «трюм». Чтобы оттуда могли подниматься люди и декорации. И склад там же. Хранение декораций – одна из самых больших проблем в театрах.

– Во всем Танфере, – уточнил Макс, – это будет всего второй театр, в котором есть специальный склад.

– И это строится прямо сейчас? В такую погоду?

– Строится. Хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Это впечатляло. Танферские строители не любят работать в плохую погоду. С другой стороны, сидеть голодными они тоже не любят.

– Мы хотим успеть открыться к весеннему сезону, – заявил Гилби.

С этим они, конечно, сильно замахнулись. Впрочем, если Макс Вейдер что-то задумывал, он, как правило, этого добивался.

– Хорошо. В целом я понял. Чего вы от меня хотите?

– Того же, что ты делаешь по ту сторону улицы, – ответил Гилби. – Нагрянуть неожиданно. И самому посмотреть, что происходит.

– Выяснить, кто занимается саботажем, – добавил Макс. – Дело-то, в общем, заурядное. Хулиганство. Мелкий грабеж. Вандализм. С денежными требованиями пока никто не объявлялся, но, похоже, все может обернуться серьезно.

– А что, привидения с жуками – это несерьезно?

– Дополнительные неприятности.

– Как насчет финансирования? На случай, если мне к делу еще кого придется привлечь. Если исходить из того, что результаты вам нужны быстро.

– До сих пор ты меня догола не раздевал. Манвил, дай ему сколько нужно. Веди учет расходам, Гаррет. – Он знал, что в этом я не слишком силен. – Мне нужен результат.

Макс – человек дела. Он уверен, что хорошее происходит, если подходить к этому с математически правильной стороны.

Гилби приготовил бумаги.

– Старик что, правда нашел новый смысл жизни? – спросил я.

– Ну, по крайней мере, не думает все время о Ханне и детях. Театр его возбуждает.

– А вас?

– Стар я слишком, чтобы возбуждаться, – соврал он.

– А Аликс?

– Аликс нас беспокоит. Она еще с этим не сталкивалась.

– Вам ничего не остается, кроме как ждать и быть готовыми ей помочь, когда понадобится.

– С чего ты начнешь?

– Пойду пошатаюсь по стройке.

– Возьми эти бумаги. Я перечислил аванс на предстоящие расходы – отправил на твой адрес.

– Отлично. Значит, не я буду виноват, если деньги испарятся где-нибудь там.

– Не ты. Но Макс досконально разберется, если что-нибудь случится.

Все-таки не осталось в людях веры в честность других людей.

6

Я не опознал «Мир» с первого взгляда. Я думал, они только-только начали строительство, а не заканчивают его.

А еще я ожидал, что его будут сильно охранять. Везде, где есть горючие материалы, неизбежно появляются воры. Даже в нашем отважном послевоенном мире, где закон и порядок угрожают приобрести характер эпидемии.

Я прошагал по Веселому Уголку лишнюю сотню ярдов, прежде чем понял, что миновал нужное место, не заметив. Я повернул обратно. Там он и оказался. В точности как на фасадах, что показывал мне Гилби… ну, малость недостроенный, конечно. И как, скажите, можно миновать круглое здание, не заметив его?

Макс явно использовал вес своего состояния вкупе с подношениями нужным должностным лицам с тем, чтобы получить в собственность здоровенный участок на злачной окраине города и очистить его от ночлежек, борделей, кабаков и святилищ сомнительного рода сект.

Я зашагал обратно, пытаясь понять, не упустил ли чего в своей оценке характера Вейдера. Фасады, которые демонстрировал Гилби, плохо передавали масштаб сооружения. Вот так и можно не заметить круглое здание – оно просто слишком большое, чтобы увидеть его целиком.

– Куда намылился, хмырь? – поинтересовался костлявый старикан с деревяшкой вместо ноги, клочковатой седой бородой, дубинкой и разными глазами. Один свой – голубой; второй стеклянный – мутно-бурый.

– Читать умеешь, папаша?

– Есть немного.

– Вот записка от хозяина. – Я достал из кармана листок, который дал мне Гилби. – Я спец по безопасности. Старику не особо нравится то, что у вас творится.

– Кому?

– Максу Вейдеру. Владельцу пивоварни. Тому, кто тебе жалованье платит.

– Мое жалованье, сынок, мне Лиго Банк платит. А он простой неумытый штукатур.

На то, как этот косноязычный, одноглазый и одноногий тип разбирает замысловатый почерк Гилби, стоило посмотреть. Мое терпение начинало уже истощаться, когда он наконец кивнул:

– Ладно, шеф. Похоже, ты и взаправду тот, за кого себя выдаешь. Ничего, если я спрошу, что ты собираешься делать?

– Тебя как-нибудь зовут?

– Меня зовут Красавчиком, уж не знаю почему.

Я тоже не видел особенных причин звать его так.

– Видишь ли, Красавчик, босс недоволен затягиванием строительства. Он говорит, люди жалуются на привидений и жуков. Говорит, что сам в это не верит. Он хочет найти виновных и примерно наказать. С целью ободрения остальных.

Красавчик понял. Я отнес это на счет дурных повадок правителей Венагеты во время минувшей войны. Если им казалось, что их войско сражается с недостаточным рвением, они просто казнили некоторое количество солдат. С целью ободрения остальных.

Красавчик, видать, был из ветеранов.

Ну да, и деревянная нога тоже служила тому подтверждением.

Война за Кантард с его серебряными копями длилась целую вечность. Она смешала поколения. Она накрепко связала людей, не имевших ничего общего – кроме самой войны.

– Морская пехота? – спросил я.

Красавчик утвердительно пробурчал что-то в ответ.

– Я тоже.

Он был на порядок старше меня, так что нас мало что объединяло. Впрочем, хватило и этого.

Достаточно двух минут боевой подготовки, чтобы вас раз и навсегда убедили в том, что морская пехота – совершенно особый, радикально превосходящий всех остальных биологический вид. И что раз ставши морпехом, ты навсегда морпехом и останешься. Р-р-ры!

Морпехи друг другу ближе, чем родные братья-сестры.

Ну и так далее.

В общем, такое не забывается.

Мы не стали травить армейские байки. Не мужское это дело. Такое позволительно только с теми, с кем ты вместе служил.

Однако мое признание подействовало не хуже тайного знака, пароля. Красавчик сразу заговорил доверительным тоном:

– Не верится мне, что там привидения. Фигня все это. И музыки я там никакой не слышал. А ведь я здесь с самого начала сижу. Но какие-то шуты явно пытаются сорвать строительство. Может, это дети балуются. Они здесь все время ошиваются. То банда какая детская, то такие, будто только-только с Холма сбежали. А вот жуков и правда по это, по самое. Таких, в каких и поверить трудно, пока они по ноге твоей не полезут.

– Расскажи-ка о них.

– Здоровенные. И жирные – что твоя кошка. Да ты заходи, поброди по дому. Вот сам и увидишь, и очень скоро.

Он шагнул в сторону, освобождая проход.

Никто больше не оспаривал моего права посетить стройку.

По правде говоря, никто вообще не обращал на меня ни малейшего внимания. Все – за исключением Красавчика – были целиком и полностью поглощены строительным процессом.

Я вошел в дом. Здесь оказалось тепло, хотя я и не понял, почему именно.

Мой опыт общения с театральным искусством весьма ограничен. Давным-давно я ходил разок с тогдашней подружкой на любовную пьесу. Ну и еще пару раз с тех пор ходил с Тинни – на комедию и на трагедию; и та и другая про правителей времен империи. Не могу сказать, чтобы какая-то из этих пьес произвела на меня особое впечатление.

Внутреннюю отделку «Мира» только-только начали. Бо́льшую часть досок, предназначавшихся для пола первого этажа, еще предстояло настелить. Про зрительские кресла или настил сцены вообще речи пока не было. Двое плотников посторонились, пропуская меня. Я повернулся к ним. Один сверлил коловоротом отверстие. Второй зашлифовывал только что забитую шпильку. Я заглянул в темный провал:

– Как у вас здесь вентиляция устроена?

Плотники производили впечатление родных братьев с разницей лет в пять.

– Я просто плотник, начальник, – отозвался старший. – Хотите узнать про такие штуки – ищите гребаного архитектора.

– Не слушайте этого засранца, – заявил второй. – Он женат на моей сестре. Все, чего было в нем хорошего, она уже сто лет как высосала.

Значит, все-таки не братья. Судя по словам младшего, сестра его – настоящий ходячий кошмар.

– По периметру дома будут приямки с железными заслонками, управляемыми изнутри. И шахта посередине, через которую должен вытягиваться разогретый, несвежий воздух.

– Спасибо, ясно.

Что-то бурое прошмыгнуло внизу, в полумраке.

Плотник-старший не стал опротестовывать заявлений напарника. Я решил, что подобное разделение ролей у них в порядке вещей.

Еще что-то шевельнулось внизу, а за ним сразу несколько. Крысы?

– А скажите-ка, парни, вы здесь привидений не видели?

– Чего-чего?

– Привидений. Старик Вейдер говорит, что вы, ребята, ему сроки строительства срываете из-за привидений и жуков.

Плотник постарше ударом деревянного молотка-киянки загнал шпильку на место.

– Слыхал я подобный вздор, ага. Но сам привидений или призраков каких ни разу не видел. Жуков, говоришь? Ну да, этого добра у нас хоть жо… хоть задом ешь. Иные такие здоровые, что и собаку сожрут.

– Но не комары, надеюсь?

На островах шутили, что кровососы там такие огромные, что подвешивают тебя на дерево, чтобы закусить позже.

– Не-а. Все больше тараканы. Но и жужелиц, мерзких таких, тоже видел. Во! Глянь! Вон как раз один!

Он швырнул киянку. И промазал: она отлетела от стены и исчезла в темноте. Я не следил за ней – я смотрел на самого большого, наверное, таракана в мире. И уж наверняка на самую стремительную шестиногую тварь из всех, что когда-либо видел.

Ну, конечно, сожрать собаку она бы не смогла. Даже мелкую, из тех пушистых комочков, каких любят старые дамы с Холма.

– Страх господень!

Эта проклятая тварь имела в длину дюймов восемь. Без усов, разумеется. В танферской природе таких не водится.

– Только не говорите мне, что это детеныш, – взмолился я.

– Да нет, – отвечал мне тот, что моложе; старший был занят поисками своей киянки. – Этот здоровый, я таких еще не видел. Но они все больше становятся. Мы их по возможности убиваем, конечно. Только старику Вейдеру лучше прислать сюда кого, чтобы с ними разобрался.

– Вот он меня и прислал.

– Ну и как, поубавилось оптимизма?

Что? Этот парень меня только увидел, а уже наезжает…

– Я еще вернусь.

– Это угроза или обещание, шеф?

– Приберег бы свои остроты для других.

7

Домой я шел извилистым путем, несколько южнее обычного маршрута. Первую остановку сделал у кузницы и конюшни Плеймета.

– Мне нужен экипаж напрокат, – заявил я, не дав ему побрюзжать ни минуты. – Такой, чтобы в нем разместились четверо человек и с полсотни крыс. И еще мне нужен кучер.

– Напрокат? – усомнился он.

– До сих пор тебе регулярно платили.

– Спасибо Пулар Синдж.

Скептицизм Плеймета – одна видимость. На деле он огромный черный человек-дом. Триста фунтов – и ни унции жира, одни мускулы. Неразговорчивый, свирепой внешности, но совершеннейшая лапочка. Он настолько мягкосердечен, что почти хрупок в душе. К тому же религиозен и под завязку набит моральными установками вроде той, что предлагает подставить вторую щеку. Он прямо-таки излучает неколебимую веру в изначальную доброту человеческой натуры.

Мой опыт убеждает меня в обратном. Все разумные расы изначально порочны. Люди просто притворяются, что это не так, – пока им не представится возможность проявить свое истинное лицо. Только редкие извращенные души и случайные мутации вроде Плеймета возвышаются над морем грязи.

Впрочем, Плеймет не фанатик. Он подставляет вторую щеку только раз. А потом опускает кулак. Если вы оказываетесь нехорошим парнем, второго удара, как правило, не требуется.

Плеймет непонимающе уставился на меня:

– Ты хочешь заплатить за разовое пользование экипажем?

– Какой-то ты сегодня неприветливый. Сколько мы с тобой уже дружим?

– Не помню. Пять минут? С детства?

– Вот хитрюга! С таким-то поведением… Я тебя спросил – я хоть раз не расплатился с тобой?

– Не было такого, – признал он. – С тех пор, как у тебя Дин Крич и Покойник. Они не дают тебе жульничать. И Синдж ведет твою бухгалтерию.

– А до тех пор всего один раз, всего пару дней – и то только потому, что я гонялся за клиентом, пытавшимся меня надуть.

– Ладно, забудь. Мы с тобой квиты.

Еще одна маленькая деталька насчет Плеймета – напоследок. Чувства юмора у него кот наплакал. И особой терпеливостью он тоже не отличается. Я даже боюсь, что он страдает от каких-то хронических болей. Ну или чего-нибудь в этом роде.

– Просто у меня поручение от Макса Вейдера. Расходы оплачиваются. Работа обещает быть нехлопотной, мирной, приятной и прибыльной. Мне почти стыдно, что я беру деньги за такую.

Плеймет похлопал лапищами по животу:

– Куда это я засунул свое кольчужное белье?

– Да ну же, приятель! Это самая обыкновенная прогулка. В деле даже нет ни одной попавшей в беду дамочки. Всего-то Тинни Тейт, Аликс Вейдер и парочка подружек, которые боятся, что их театр не откроется к началу сезона.

– Не лишено смысла, – согласился Плеймет, когда я объяснил ему, что задумал. – Это не обычное Гарретово бросание очертя голову в самую гущу.

Вообще-то, моя методика не настолько прямолинейна. Ну разве что иногда.

– Ты сейчас в «Пальмы»?

– Чего?

– По заведенному распорядку тебе полагалось бы отправиться отсюда прямо к Морли.

Он говорил о Морли Дотсе – моем добром приятеле, наполовину темном эльфе, владельце вегетарианского заведения.

– Не сегодня. Джон Растяжка, Синдж, Мелонди Кадар, возможно, и побольше крыс. Плюс экипаж, чтобы все в нем разместились. Я даже Покойника не стану ради такого беспокоить. Это было бы накладно для бюджета.

– Ни на секунду тебе не верю. Даже если ты веришь в это сам.

– Тебе стоит порыться в своей помойке. Вдруг найдешь там выброшенный когда-то позитивный взгляд на вещи.

– Может, ты и прав, дружище. Весь ужас в том, что ты и правда старый друг. Я тебя слишком давно знаю.

Мои друзья, приятели. Они не подведут.

8

Вообще-то, я собирался заглянуть в «Пальмы». Я уже несколько недель не общался с Морли. Однако реплика Плеймета заставила меня передумать: пусть Дотс отдохнет немного. Вряд ли мне в этом деле потребуются квалифицированные костоломы.

Кем бы ни притворялся Морли со своим вегетарианством, громила он серьезный.

Я обошел «Пальмы» стороной. Если Морли захочется со мной повидаться, он всегда отыщет повод.

День стоял погожий. Сворачивая на Макунадо-стрит, я напевал под нос, игнорируя тот факт, что музыкального таланта у меня меньше, чем у водяного буйвола.

По полого поднимающейся в гору улице я направился к дому. Не я один наслаждался хорошей погодой. Соседи тоже вышли погулять, пользуясь тем, что воняет меньше обычного.

Долгая морозная зима выстудила всю гадость.

Люди, которые обычно игнорируют меня или смотрят так, словно я вот-вот обезумею, кивали, улыбались, приветливо махали рукой. Я обеспечиваю им развлечение. И безопасность. И уверенность.

Всякая полицейская мелочь всегда ошивается поблизости, косясь в мою сторону.

Я заметил соглядатая от Шустера. Тот даже не особенно старался быть незаметным. Наверное, мне стоит почитать за честь то, что за мною наблюдают даже тогда, когда я не занят ничем, кроме поглощения пива и ссор с Тинни.

Дил Шустер, босс тайной полиции, спит и видит, как бы уличить меня в чем-нибудь. В чем угодно. Если не сейчас, так хотя бы через сотню лет.

Дверь открыла Синдж:

– Ты как с неба свалился.

– Пулар, ты только что изрекла идиому. Ты хоть сама это поняла?

Органы речи у крысюков плохо приспособлены для человеческого языка. Они вообще с трудом говорят по-карентийски. Послушай первого встречного крысюка, так ты и одно слово из десяти сказанных разберешь с трудом. Но Синдж, например, вполне освоила разговорные основы. Почти. А теперь вот и идиомы.

Когда мы с Пулар Синдж познакомились, она притворялась глухой. Это помогало ей скрыть свою гениальность от Надеги Релианса, тогдашнего предводителя крысюковского сообщества. Потом его место занял ее единоутробный брат.

– Вот черт, – буркнула она. – Не успеешь оглянуться, как без меня меня женили.

Еще одна идиома. И какая!..

– Ты что, сегодня не с той ноги встала?

– Я встала с той, с какой нужно, Гаррет. Просто пока тебя не было, нам доставили два центнера яблок, два бочонка пива и сорок три золотых ангела.

– Э-э… ангела?

– Монеты Тамдросской Лиги, купеческой республики на северном побережье. Отчеканены в Пе-Дьярт-Менг-Арле. Такие сюда не часто попадают.

– Э-э…

Опять она со своей эрудицией. Мое отличное настроение начало куда-то испаряться.

Синдж в этом не виновата. Просто она не может не выложить что-то, чего я не знаю.

– Ангелы – обычная валюта на севере – по крайней мере, в тех местах, куда доплывают торговцы из Каренты. Должно быть, у кого-то связи в тех краях.

– Принеси-ка одну. Посмотрим, не фальшивая ли.

«Она права на все сто», – раздалось у меня в голове.

– Ты? Ты что, не спишь?

«Не сплю. Сегодня был учебный день».

Мой напарник и партнер по бизнесу наставляет пятнадцатилетнюю жрицу какого-то доморощенного культа. Она почти выпускница. Или даже стажер.

При упоминании о ней мне сделалось немного не по себе. Выходило, он лепит уменьшенный, зато мобильный вариант себя самого. Жутковатая штучка – и ведь с него станется, я-то знаю.

– Не понимаю я этого. Она же тебя обычно боится пуще смерти.

«Абсолютно безосновательно. Тем более что те, кому стоило бы бояться, считают себя иммунными к тому, чего, вообще-то, заслужили».

– Деньги от Макса, – объяснил я Синдж. – Аванс в счет расходов.

– Нам дали работу?

– Да, но, похоже, очень простую. – Я поведал ей суть дела и то, что задумал.

«Я бы советовал, – щекотно прозвучал у меня в голове голос Покойника, – не сбрасывать со счета призраков».

– Ты видишь у меня в голове что-то, чего не вижу я?

У него появилась дурная привычка шарить без спросу по содержимому моего черепа.

«Нет. Однако же в некоторых сообщениях упоминаются призраки. Правда, все, похоже, стараются отрицать их существование. Равно как и их музыку».

– Куда это ты собралась? – поинтересовался я у Синдж.

Она закрыла свою книгу, записав в нее золотой приход. Прекрасно справляется.

– Поговорить с Джоном Растяжкой. Потребуется его помощь, чтобы план сработал.

– У меня нет истового желания приниматься за дело сию минуту.

– Пикси до сих пор в спячке, – сообщила Синдж. – От них помощи не дождешься.

Колония пикси обитает в полости между наружным и внутренним слоями кирпичей выходящей на улицу стены моего дома. Они злобны, буйны, несносны, непредсказуемы и надоедливы. И очень полезны – когда не стараются изо всех сил свести меня с ума. За королеву у них Мелонди Кадар – убежденная пропойца.

– Помаши у их убежища кружкой пива – они даже не проснувшись вылетят.

Синдж издала короткий жутковатый фыркающий звук – тот, что сходит у нее за смех.

– Ладно, иди, – сказал я. – Как только подойдет твой братец, доработаем план окончательно.

– Уверен, что мы все бросим и бегом побежим помогать?

– У меня хороший военный бюджет. И это честная работа.

Джон Растяжка не только повелитель преступного мира, он еще и вождь сообщества крысюков. Собственно, только удачливые лидеры, способные вести за собой народ, – единственное, что вообще получалось из крысюков. Ничего другого наше разномастное общество не терпит.

Большинство людей если и думают о крысюках, то лишь мечтают, чтобы они сгинули. Если только не измыслят способа эксплуатировать их.

Я спихиваю Джону Растяжке по возможности всю работу. И не могу сказать, чтобы я ощущал себя особенным новатором или реформистом.

Беднякам из людей все-таки проще. Мужчины могут торговать своей силой или склонностью к насилию. Женщины – телом. Не много отыщется людей, способных польститься на девицу-крысюка. А мужчины-крысюки не отличаются особой силой, только пронырливостью.

Пулар Синдж обладает одним из немногих достоинств, на которых могут заработать крысюки. Она следопыт. Лучший. Она даже рыбу под водой способна выследить. Это плюс талант вести бухгалтерию и делают ее ценной для нашей команды.

Вошел Дин:

– Пора обедать.

– Чего дают?

– Вареную курицу.

Я неодобрительно покосился на него.

Он не обратил на это ни малейшего внимания. У него иммунитет.

– Вчера – вареная рыба. Позавчера – вареный кролик. За день до того – вареная говядина. Какая-то система вырисовывается. Что дальше?

– Голубь? Змея? Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю.

– Как насчет новой работы? Думаешь, на новом месте такое прокатит?

– Зато не будет здешних рабских сверхурочных. Мне и поискать рецепт некогда.

«Детишки, кончайте ссориться. Собирайте игрушки и марш заниматься делом».

9

Пулар Синдж любит, когда ее брат приходит в гости. Она вообще любит общаться, только слишком робеет завязывать общение самостоятельно.

Они с Джоном Растяжкой вернулись прежде, чем я успел запить обед чашкой чая и залечить психологическую травму, нанесенную деловым партнером, – он наотрез отказался сообщить мне, о чем они беседовали с его ученицей.

Роста в Джоне Растяжке четыре фута с полтиной. Ну, пять – когда он сделает над собой усилие и выпрямится, насколько может. Настоящее его имя – Фунт Застенчивости. На мой человеческий взгляд, их с Пулар не объединяет ничего, кроме расы.

Мать у них одна, а отцы разные. В их сообществе это не значит ровным счетом ничего. От самки в брачный период мало что зависит. Джон Растяжка родился за один помет до Синдж. Впрочем, отношения у них как у брата с сестрой, что необычно для их народа.

Джон Растяжка оделся вычурно – во все яркое и высокие моряцкие башмаки. Рубаха у него была ржаво-оранжевая, с широкими, свободными рукавами. Шнуровать он ее не стал. Штаны тоже отличались шириной – я бы сказал, даже мешковатостью. Зато они были черные, штопаные.

При этом он старался не выделяться. Яркую рубаху прикрыл драным коричневым пальто, таким длинным, что подол его волочился по снегу и намокал.

На людях Джон Растяжка громок и заносчив. Зато у меня в доме, где ему не надо ни на кого производить впечатления, он становится… страшно сказать – даже слегка интеллигентным. По части сообразительности до Синдж ему далеко, и тяги к образованию у него заметно меньше. Несмотря на это, талант руководителя у него несомненный – такому позавидовали бы и крысы, и люди. И еще он обладает одним полезным талантом.

Он способен залезать в голову обычным крысам. Примерно так, как Покойник – в мою голову. Он может читать их мысли и, полагаю, даже в какой-то степени управлять ими. По крайней мере, он способен знать все, что знают они, видеть то, что видят они, и обонять то, что обоняют они.

Я протянул ему руку. Джон ответил на рукопожатие. Он до сих пор испытывает некоторые затруднения с моторикой.

– Дай-ка отгадаю, – сказал я. – Синдж прошла прямо на кухню?

– Еще бы! – (Шипящие у него выходили порезче, чем у Пулар, но он работал над ними. Он совершенствовал свой карентийский почти так же истово, как она. Джон наверняка оставит след в истории своей расы. Если останется жив, конечно.) – Она сказала, я мог бы помочь в одном деле.

– С оплатой наличными по тарифу. – Я объяснил, что от него требуется.

– Жуки насколько большие?

– Тот, которого я видел, был в длину примерно такой. – Я показал на руках, поборов сильное искушение увеличить размер раза в полтора.

– На слух хорошая жрачка. Для обычной крысы, – поспешно уточнил он. – Они любят тараканов.

– Значит, в этом городе они живут припеваючи. В Танфере самое крупное поголовье тараканов на планете.

Я ощутил несильный хлопок по мозгам от напарника. Он не согласился с этим моим утверждением. Правда, при этом не удосужился уточнить, где тараканы больше, жирнее и вкуснее. Джон Растяжка тоже не согласился со мной, сославшись на рассказы корабельных крыс-иностранцев.

Появилась Синдж с кувшином и кружками, доверху, с шапкой, наполненными доказательством того, что смертные люди все-таки возлюблены богами. По крайней мере теми из богов, что сами питают пристрастие к продукту ферментации ячменя.

Когда дело касается пива, Пулар Синдж и Джон Растяжка превращаются в бездонные колодцы.

– Сколько времени потребуется, чтобы все это организовать? – поинтересовался я.

– Минут несколько, – ответил Джон Растяжка. – Собрать стаю крыс недолго, если знать, где искать.

Наверное, в этих краях так оно и есть. Если иметь при себе, конечно, волшебный свисток.

– Тогда я просто крикну, когда Плеймет подъедет с экипажем.

– На мой взгляд, ничего.

Закрыв этот вопрос, мы всерьез занялись пивом. Синдж принялась расспрашивать меня о детстве.

– Пулар, ты правда пишешь книжку?

– Уже написала. Осталось только добавить в нее истории.

– Всего-то?

Похоже, она оценила шутку и спросила:

– Знаешь Иона Сальватора – того, что волочится за Торнадой?

– Прилипалу? Драматурга? А что с ним?

– Он только что дописал второй рассказ о ее приключениях. А первый переделывают в пьесу.

– Ни за что не поверю. Такие штуки в реальной жизни не случаются… Кто может стучаться так поздно?

Я покосился на напарника. Он не отреагировал.

Синдж уже слегка опьянела и пробормотала, что не так уж и поздно.

Дин хлопотал на кухне.

Я вздохнул и выбрался из кресла.

10

Я отворил только после того, как предварительно посмотрел в глазок – скорее по привычке.

– Что ты здесь делаешь?

Полковник Уэстмен Туп шагнул в дверь, и я позволил ему войти. Только потому, что так посоветовал Покойник: «Пусть заходит, если хочет. У него нет какого-то особого повода».

В последнее я, правда, поверил не слишком. Туп у нас заведует городской Стражей и Гвардией. За его спиной, отпугивая дьяволов, маячит Конфиденциальная комиссия по королевской безопасности – или как они там называются на этой неделе. Названия у них меняются, но суть остается одна: тайная полиция. И на темную сторону Танфера они влияют очень и очень сильно.

– Я заходил на Холм, – сообщил Туп. – Получил первоклассную порку. Младший сынок одного из заклинателей угодил в кутузку в Аль-Харе: изнасиловал четырехлетнюю дочь какого-то иностранца. Пока мы разговаривали, появился принц Руперт. Не знаю, откуда ему известно о том, что случилось. Может, это Дил. Но он заявил, что Поющий с ветром должен еще радоваться, что мы этому маленькому говнюку причиндалы не оторвали.

Принц Руперт славится своим характером.

– И поэтому ты решил по-приятельски заглянуть, угоститься пивом и посвятить меня в эту историю?

– Я хотел спросить, почему час назад видели, как в этот дом заходил известный преступник?

– Значит, я теперь известный преступник?

Мне, правда, не удалось отклонить его от комнаты Покойника – и там уже ничто не мешало ему увидеть Джона Растяжку.

– Не знаю наверняка. Вот у Дила сомнений меньше.

– Дин считает всех, кроме Дила Шустера, уродами. Да и за собой на всякий случай приглядывает пристально.

Туп усмехнулся:

– Оставлять некоторых на свободе куда выгоднее, чем держать в камере. Мы все равно что чайки за кормой корабля. Не отстаем и подбираем всю рыбу, что всплывает, оглушенная.

У меня ушла целая секунда на то, чтобы оценить это его сравнение. Пришлось вспомнить молодость на флоте – как нас перебрасывали из одного пекла в другое на транспортных судах.

Синдж вышла, стоило нам войти. Вернулась она еще с одной кружкой и наполненным кувшином. Туп взял кружку. То, что ее подавала крысючиха, его не смутило. Он сделал большой глоток.

– Хорошее, – признал он и покосился на Покойника.

– Он спит, – соврал я; у Мешка с костями это все равно излюбленное состояние.

– Ну уж вряд ли. Впрочем, все равно. Сейчас мир. Надеюсь, зима никогда не закончится. Итак, что у вас происходит? – Он посмотрел на Джона Растяжку.

Я не видел причин утаивать от него суть дела. Все равно он бы мне не поверил.

Тайных способностей Джона Растяжки я выдавать не стал. Короне не обязательно знать все – особенно если это знание может породить у нее ощущение уязвимости.

– Огромные жуки? Вы надо мной смеетесь.

– Мог бы, по чистой случайности. Я видел только одного. Но здорового. Лично меня больше беспокоят привидения.

– С какой это стати там водиться привидениям?

– Не знаю. Может, там раньше было кладбище?

– Обитателей которого потревожили только сейчас? Не говори ерунды. Обыкновенные причины, из-за которых призраки встают на уши, всполошили бы их давным-давно.

Я и сам уже заметил свою ошибку.

– Вейдер считает, возможно, кто-то нарочно напускает всю эту дрянь. За деньги.

– Громилы. Грубые громилы. Грубые, неотесанные громилы.

Мы все уже изрядно размякли. Возможно, не без небольшой помощи.

Я закрыл дверь за полковником.

– С чего бы это все, Старые Кости?

«Он просто проходил мимо. Ему было одиноко. Полковник Туп ни за что не сознается в этом, даже самому себе, но он ведь одинок. А здесь он завязал хоть какие-то, но отношения. Хотя осознанно он об этом даже не задумывается».

11

Еще один день, часть которого могла бы пропасть впустую, потраченная на утро. Я проснулся рано в отличном настроении и не смог больше заснуть. Спустившись на кухню, я изрядно удивил Дина, хоть сам он этого и не признал. Он как раз заварил чай и начинал готовить яичницу с колбасой.

– Это входит у вас в привычку.

– Но ведь хорошую, хоть ты и не согласишься.

– Вам весточка от мисс Вейдер, – сообщил он, не давая мне перевести дыхание.

– И чего ей нужно?

– Хотела знать, почему вы еще не вычистили мир. – Вид он имел слегка удивленный.

– Это слишком большое место, а скорость у меня уже не та, что прежде.

– Уверен, она имела в виду не совсем это.

– Эта девчонка, Пенни, – бегает еще с поручениями?

– Думаю, да. Только я не знаю, как ею управлять.

– Придумай что-нибудь.

– Вам нужно доставить сообщение?

– Нужно. Плеймету.

– Тут в дом на углу въехала новая семья. У них мальчишка, который мог бы сделать это. Джо Керр. На вид ничего парнишка.

Я внимательно посмотрел на него:

– Ты шутишь.

– Что? Почему?

– Джо Керр?

– Да. А что? С этим что-то не так?

– Может, и нет. Может, это только мои сомнения. Ему хоть доверять можно?

Он пожал плечами:

– Я доверяю всем людям – до тех пор, пока они не дадут повода считать иначе.

– Я заметил. Но посмотрим, удастся ли тебе его завербовать.

– Мне?

– Это те самые. Он тебя знает. Он наверняка решит, что я грязный извращенец, имеющий на него виды.

– Это можно понять. Вид у вас такой.

Я не потрудился отвечать на выпад, подцепив вместо этого на вилку кусок колбасы.

– Обработай его. И побыстрее, ладно?

Я встретил мальчишку на крыльце. Лет девять или десять, ничего такого особенного во внешности. Рыжие волосы. Веснушки. Серо-зеленые глаза. Драная одежда. Беспокойная улыбка. Я дал ему два медяка, записку и объяснил, как найти конюшню Плеймета.

– Получишь еще три медяка, когда принесешь ответ.

– Да, сэр, – отозвался он и припустил по улице.

Еще не добежав до перекрестка с дорогой Чародея, он обзавелся эскортом из трех младших братьев.

12

Ко мне в кабинет заглянула Синдж:

– Плеймет пришел.

– Что, собственной персоной? Так быстро?

– Да. И еще раз да. Я пошла за Джоном Растяжкой. Закрой за мной дверь.

Вместо этого я закрыл дверь за собой.

Плеймет не мог оставить экипаж без присмотра. Тем более что экипаж принадлежал не ему. У него безукоризненная – ну почти безукоризненная репутация в том, что касается обращения с вверенными его попечению экипажами. Даже когда он помогал мне. До сих пор нам везло, и мы вернули все в целости и сохранности. Правда, как-то раз забыли убрать из одного труп.

Мальчишек Плеймет привез с собой. Тот, которого я посылал с запиской, протянул обе руки. Я заплатил, как и обещал, хотя ответа он и не принес.

– Что это? – спросил я у Плеймета, ткнув пальцем в массивного лохматого типа, прислонившегося к деревянному борту экипажа; Плей не слезал с кучерского места. – Как поживаешь, Плоскомордый? И что ты вообще здесь делаешь?

– Случилось быть в гостях у Плея, когда принесли твою записку. Делать мне все равно сейчас нечего. Любое начинание, в котором замешан ты, обыкновенно обещает развлечения. Вот я и решил поучаствовать.

Возможно, сообразил я, в надежде ухватить парочку плохо лежащих монет.

Габаритами Плоскомордый Тарп несколько уступает Плеймету. И сообразительности у него не намного больше, чем у лошадей, запряженных в эту повозку. Зато он общительнее и Плеймета, и его лошадей, вместе взятых. Иметь его рядом полезно. Видите ли, с Плоскомордым не спорят. Во всяком случае, подолгу.

– Мне сейчас не нужна наемная сила, – вздохнул я. – Чуть позже.

Тарп пожал плечами. Со стороны это напоминает подвижку горных массивов. Правда, накинуть на них одежду почище не помешало бы. Ну и помыться тоже стоило. И пообщаться с бритвой.

– Плевать, Гаррет. Я тоже не работаю. Не прямо сейчас.

– Ты первый узнаешь, когда мне понадобится помощь.

– Ладно, – насупился он; знал, когда я уступлю, а когда нет. – Спасибо.

Я сваливаю на него работу, когда есть такая возможность. Он хороший друг, верности и преданности в нем хоть отбавляй, а вот жизненно важных бытовых познаний не хватает. Он так и не научился жить с мыслью о завтрашнем дне.

– Поезжай с нами, если хочешь. Я всего-то собираюсь вытряхнуть жуков из дома, который строит старина Вейдер.

– Ты что, подался в санитарную инспекцию?

– Не совсем. Это не обычные жуки… Ага, вот они. – Я имел в виду Синдж, Джона Растяжку и нескольких их помощников.

Каждый нес по здоровенной проволочной клетке, полной верещащих крыс. Приглядевшись, я решил, что таких грозных крыс я еще не видел. Настоящие крысиные питбули. Или крысиные бойцовые петухи, и не простые, а чемпионы.

– А что, необходимо было найти именно таких, с пеной у рта?

– И снова преувеличение, – возразила Синдж. – Приветствую, мистер Тарп. Как поживает Грациэлла?

Грациэлла? Это еще кто такая?

– Мы с ней разошлись. Я…

И Плоскомордый принялся рассказывать историю, которую я слышал, наверное, тысячу раз. Имена, конечно, менялись, но во всем остальном женщины практически не отличались одна от другой. Должно быть, даже белье носили одинаковое.

– Я думал, вы любите энтузиазм, – огорчился Джон Растяжка; последние слова его потонули в возмущенном писке из клеток.

– Нравится, если нацелен на жуков. Ну что, все готовы? А этих, носильщиков, тоже берем?

– Пришлось. Слишком много крыс – одному не справиться.

– Мне надо в дом на минутку, – заявила Пулар.

– Не представляю, как разместить их всех вместе с клетками в экипаже, – сказал я, глядя вслед поднимавшейся на крыльцо Синдж.

Иногда она даже хуже Тинни – а у Тинни мочевой пузырь, должно быть, не больше виноградины.

13

Пока Джон Растяжка и его команда разгружали клетки, я хмуро смотрел на «Мир». Стройка не подавала признаков жизни.

– Разве я забыл о выходном? Что мы тогда здесь делаем?

Я отправился на поиски Красавчика, но вместо него обнаружил парочку гвардейцев – сияющих, самодовольных, в новеньких светло-голубых мундирах, красных фуражках, с начищенными жестяными свистками на цепочке.

Они вышли на улицу. Один с опаской косился на клетки с крысами, другой повернулся ко мне.

– Ты кто, орел?

Мое обращение его не смутило.

– Дойс Трейси. А сам ты кто? И что здесь делаешь?

Мне не хватило твердости шаров обойтись без поддержки, поэтому я выудил из кармана записку от босса.

Сторожевой пес обдумал, стоит ли ему продолжать держаться заносчиво, и, судя по всему, принял решение. Он взял у меня записку, подержал перед глазами вверх тормашками, а потом передал второму, притворившемуся, будто умеет читать. Потом они увидели Плеймета и Плоскомордого и снова передумали – по крайней мере, временно. Их оружие составляли жестяные свистки. Плеймет с Плоскомордым производили угрожающее впечатление даже так, стоя и шмыгая носом. Особенно Тарп. Он выглядит именно тем, кем является на деле: профессиональным костоломом, причем опытным. Тем, который не постесняется снести башку даже обладателю жестяного свистка, если ему покажется нужным.

– Слышь, Джит, похоже, он здесь по делу, – сказал второй стражник. – Письмо-то от самого Вейдера.

Я называю их ведомство то Стражей, то Гвардией, в зависимости от настроения. Вообще-то, это не одно и то же, и разница заключается в их значимости для полковника Уэстмена Тупа. Подразумевается, что Гвардия – новая организация честных служителей правопорядка. Старую Стражу вообще вроде как отменили. Когда новая организация сделается такой же коррумпированной, как старая, вместо этих мордоворотов наймут новых и снова сменят название.

– Я просто стараюсь делать свое дело, Бэнкс, – отозвался Джит.

– Конечно. Значит, так. Мистер старший консультант по вопросам безопасности, нам все-таки надо задать вам несколько вопросов.

– Да запросто. Только после того, как вы ответите мне на один-единственный. Сами вы что здесь делаете? Джон, иди со своими и начинай. Я подойду.

– Здесь произошло убийство, – ответил за напарника Джит. – Нам поручено выяснить обстоятельства. Если здесь есть что выяснять.

Эта новость застала меня врасплох.

– Убийство? Здесь?

– Старик по имени Брент Талента, – кивнул Бэнкс. – По прозвищу Красавчик. Вы с ним знакомы?

– Говорил с ним вчера. Я заходил сюда сразу после того, как Вейдер поручил мне это дело.

– Что за дело?

– В письме все написано. Он считает, что на стройке имеет место саботаж. Мне поручено его прекратить. Что случилось с Красавчиком?

Стражники косились на Плеймета и Тарпа. Вряд ли они их узнали, но в представляемой ими серьезной опасности не сомневались.

– Его убили, – коротко сказал Джит.

– Мучительно, – добавил Бэнкс. – Неясно, как именно. Но кто-то – или что-то – пытался его сожрать.

Мне разом расхотелось задираться перед ними.

Мы смотрели, как крысюки заносят клетки в дом.

– Тогда мы в одной команде. Может, его загнали дикие собаки?

– Совсем дикие? – уточнил Джит.

– Типа того.

Дикие собаки – твари неприятные. Они обгладывают трупы, но я ни разу не слышал, чтобы они убивали сами.

– Точно не псы, – заявил Бэнкс. – И слопать его пытался не тот, кто его убил. Никаких следов драки. Впрочем, тот, кто убивал, и тот, кто пытался его слопать, могли действовать заодно. Если он, конечно, не умер во сне. Или не покончил с собой.

Мы поболтали еще немного. Бэнкс поспрашивал меня о финансовых аспектах частного сыска.

– Преступники нынче не те, что в отцовские времена, – буркнул он.

– В этом, – не удержался я от замечания, – и смысл реформ.

Ни Джиту, ни Бэнксу новшества не нравились. Из этого я сделал вывод, что они оба честные парни, иначе не стали бы искать работу в наше неспокойное послевоенное время.

– А не работает никто из-за смерти Красавчика? – предположил я.

– Вам бы поспрашивать тех, кто не вышел на работу, – сказал Бэнкс.

В этом есть смысл. Надо бы раздобыть список занятых на стройке на случай, если дело затянется. Хотя вряд ли, не должно. Впрочем, смерть Красавчика все усложняла.

Тянулось время. Мы поговорили о войне. Джит тоже отмотал пять лет в морской пехоте. Обо мне он там – да и здесь тоже – не слышал, но слышал об операциях, в которых я принимал участие.

Я не забыл спросить, что стало с останками Красавчика, – на случай, если позже захочу осмотреть их. Его тело уже отправили в Аль-Хар.

– Синдж возвращается, – буркнул Плоскомордый.

– И вид у нее невеселый, – добавил Плеймет.

Она и впрямь была удручена. Внутри творилось настоящее месилово.

– Там, – сказал я. – На той колонне, у которой обнаружили труп. Отметина, которой не заметили свистки. Сходите посмотрите и скажите, что думаете на этот счет.

14

– Что там у вас? – спросил я Пулар.

– Нам нужно больше крыс.

– Что? Они же, наверное, целую сотню их привезли.

– Джон говорит, все равно мало. Не хватает. И еще ему нужно несколько ящиков.

– Это легко устроить. Я видел где-то здесь вчера. Зачем?

– Для доказательств. Чтобы вы поверили ему, когда он будет рассказывать, что там нашел.

– Ладно. Пойдем посмотрим, там ли еще эти ящики, где я их вчера видел, или чья-нибудь творческая натура уже нашла им применение.

– Постой-ка, Гаррет, – окликнул меня Плоскомордый. – Ты был прав. Хороший глаз. Знак банды. Только не знаю какой. Тот, кто его вырезал, делал это тупым ножом. Там даже кровь сохранилась – темные точки, где она засохла.

Я подошел. Плеймет стоял на коленях, разглядывая каменный пол. Тарп показал мне кровь.

– И что говорит тебе нюх? – спросил я Синдж, за глаза прозванную Паленой.

Она несколько секунд тянула в себя воздух.

– Страх. Мне кажется, его били, перед тем как оглушить. Их было несколько. Может, даже десять. Очень трудно сказать – мешает запах жуков, которые явились, чтобы сожрать его.

– Ты могла бы выследить убийц?

– Нет. Слишком много запахов сразу.

В городе это ей часто мешает.

– Тарп, Плей, сходите расскажите это жестяным свисткам, а мы с Синдж поищем пока ящики для Джона Растяжки.

Мы отошли шагов на двадцать, когда Пулар дернула меня за рукав:

– Они говорят о вас. – Она имела в виду, конечно, моих друзей и красных фуражек.

– Не сомневаюсь, обсуждают, какой я законопослушный, раз не утаил от них нашей находки. Где-то здесь, за этими колоннами. Там было шесть или восемь ящиков из-под каких-то материалов. Наверное, не выбрасывали, чтобы положить в них что-нибудь еще.

Ящики были там, где я и ожидал их увидеть, только стояли уже не аккуратным штабелем.

– Может, нам не… Что? – Пулар застыла, подергивая усиками. – Позовите этих гвардейцев.

До меня дошло.

– Бэнкс, Джит! Идите сюда. Мы нашли еще одного.

– Чего? – спросил Бэнкс, подойдя к нам.

– Пулар Синдж – следопыт. Профессионал. Она унюхала что-то за этими ящиками.

Там он и лежал. Труп.

– Осторожнее, не ломайте ящики. Они нам нужны.

– Если нужны, заберите их отсюда.

Я поспешно передал ящики Пулар.

– Этот здесь давно лежит, – заметил Джит.

– Хорошо хоть не лето, – кивнул Бэнкс. – Эй, как вас… Гаррет, гляньте. Этот парень вам знаком?

Я посмотрел. Это мог быть кто угодно. В такие лохмотья одеты все танферские бродяги. Я даже не мог утверждать наверняка, что труп принадлежал мужчине. Половину плоти с него обглодали. Не большими кусками – скорее маленькими клочками размером не больше мелкой гальки. Зато много.

– Вот. – Джит носком башмака вытолкнул что-то на свет.

Дохлого жука. Родного брата или сестру того, что я видел вчера. Длиной дюймов в пять, черного, с рогом и угрожающими жвалами.

– Срань господня! – потрясенно выдохнул Плоскомордый у меня над ухом. – Только посмотрите, какой здоровенный!

– Надо же! – согласился Плеймет.

– Там, внутри, таких гораздо больше, – сообщила Синдж, – поэтому Джон и просил ящики.

– Так, – кивнул Тарп, – давайте оставим парочку на всякий случай здесь, а мы с Плеем отнесем остальные.

Я не стал отговаривать его.

– Когда разберетесь с этим, помогите Джиту с Бэнксом поискать еще один знак. Хотя это не похоже на то, что случилось с Красавчиком, – сказал я и вдруг вспомнил. – Я видывал что-то похожее. На островах. Такое делают тропические муравьи-солдаты.

Гвардейцы нашли в тени еще нескольких мертвых жуков.

– Этот парень был жив, когда они до него добрались. Он отбивался.

– Наверное, забрался сюда погреться, – предположил Бэнкс. – Напали на спящего.

Я подступил ближе. Умнику понадобятся все детали. Включая вонь.

– А где, интересно, кровь?

По идее, здесь все должно быть залито кровью.

– В желудке у какого-нибудь жука, – хмыкнул Джит. – Если у жуков есть желудки. Как они вообще устроены?

– Уволь, – отмахнулся Бэнкс. – Надо завести башмаки потяжелее – отбиваться от этих убийц.

– Гаррет! – окликнула меня Пулар Синдж. – Зайди внутрь.

Плоскомордый и Плеймет уже стояли, ожидая нас с ящиками в руках. Я взял еще один и поспешил за ними.

Крысюки собрались там, где я накануне разговаривал с плотниками. Вокруг громоздились пустые проволочные клетки. Соплеменники Джона Растяжки явно были напуганы – это ощущал даже я своим жалким носом.

– Это больше чем казаться, Гаррет, – сообщил Джон Растяжка; от него тоже пахло. – Гораздо больше надо крыс, чем привезли.

– Почему?

– Потому что так много жуков. И потому что они отбиваются. Нет, не так. Они не думают. Совсем нет, даже слабее, чем те, кого я привез их убить. Но они не боятся. Они хотят съесть моих крыс. И друг друга тоже съесть, когда мои крысы хотят их расчленять.

Хорошее слово подобрал Фунт Застенчивости. «Расчленять». Нейтральное такое.

– Значит, жуков очень много?

– Тысячи. И те, что на видных местах, самые меньшие.

– Ого! Плохо дело!

– Очень сильно плохо. Я бы сейчас пошел узнать, что можно сделать, у тех крыс, которые выжили. Нужна новая стратегия.

На новых условиях, разумеется. На основе новых слов, почерпнутых у Синдж.

Плоскомордый взвизгнул и подпрыгнул на месте:

– Чтоб мне верблюжьей мочой поперхнуться!

Крыса-бульдог, судя по виду – абсолютный чемпион-тяжеловес всего крысиного рода, бросил к нашим ногам свою добычу и рухнул без сил.

Жук производил впечатление нездешнего, тропического: блестящий панцирь, отсвечивавший зеленым, синим и черным. Длиной в фут. Он еще дергался. Но герой его все-таки одолел.

Начали возвращаться другие крысы со своими трофеями. Дружки Джона Растяжки принялись распихивать жуков по ящикам, а крыс по клеткам. Даже герой-тяжеловес, похоже, радовался перспективе оказаться взаперти, но в безопасности. От его воинственного настроения не осталось и следа.

– Прежде чем что-нибудь предпринять, пообщаюсь со стариком Вейдером, – сказал я. – Синдж, Джон Растяжка – возвращайтесь ко мне домой. Расскажите все Покойнику… если он не заснул. Плоскомордый, ты на повременной оплате. Плей, держи экипаж наготове. Только нужен побольше… – Я повернулся к Джону Растяжке: – Ты ведь знаешь, что твои ребята нашли там внизу?

– Да.

– Этот метод работает?

– Возможно. Но с трудом. Много больше крыс требуется. Большой расход. А из тех, кто вернется, многие откажутся пойти еще раз.

– Синдж? Я нюхом чую возможность заработать.

– Опять? Я до сих пор не знаю, как с прошлым предложением справиться.

Она имела в виду попытку использовать невосприимчивость крысюков к скуке, пристроив их к переписке книг. Попытка не удалась, поскольку большинство так и не приобрело навыки чистописания.

– Что ты придумал, Гаррет?

– Мы могли бы заставить крысюков очищать дома от крыс. Крысоловы нынче дороги.

Синдж с братом разом приобрели очень неуверенный вид.

– Я сказал что-то не так?

Пулар пожала плечами:

– Джон Растяжка – единственный, кто умеет командовать крысами. И то если те согласятся слушать.

– Ну нет так нет, – тоже пожал я плечами. – Отправляйтесь, ребята.

Я вернулся к Джиту и Бэнксу. Они заканчивали убирать труп. Я порылся в груде тряпья, которую покойный использовал в качестве постели, и нашел в ней вполне годный к употреблению вещмешок. Никакого бандитского знака не обнаружилось. Вообще никаких свидетельств того, что на бездомного напал кто-либо, кроме жуков.

15

Нельзя сказать, чтобы мое возвращение сильно воодушевило Гектора, но в дом он меня впустил.

– Подождите здесь, – буркнул он.

Голос его напоминал звук, издаваемый ведром с камнями, когда его встряхивают. Сам же он отправился объявить о моем прибытии.

Пока я ждал, из дверей и с черной лестницы повысовывались любопытствующие. Некоторое время назад здесь произошли памятные события, в которых я принимал самое деятельное участие. Должно быть, всех этих ребят наняли уже позже.

Я подавил приступ театральной галантности. Не раскланялся и не присел в реверансе.

В прихожую вышел Манвил Гилби:

– Значит, ты, по обыкновению, замечательным образом со всем справился и завершил дело?

– Не совсем. Точнее говоря, с точностью до наоборот.

– А… Ну, все равно по обыкновению.

– Думаю, вам понравится.

Спустя минуту я вытряхнул содержимое вещмешка на стол перед Максом и Гилби. Я подробно изложил им все, что предпринял. Я даже поведал о тайных талантах Джона Растяжки – не называя, однако, его имени.

– А еще у нас имеется труп охранника, на месте убийства оставлен знак бандитской шайки. Насколько можно судить, она и является источником краж и вандализма на вашей стройке. Каковые должны склонить вас к выплатам.

Вейдер посмотрел на мертвых жуков. Потом на меня.

– Мне говорили, что там большие жуки. Я думал, какие-нибудь дровосеки. Или летающие тараканы размером с палец. Но не что-то размером с ногу мутанта.

– Там, внизу, еще крупнее, босс. Так мне сказали.

– Этот крысюк может управлять грызунами? Он же запросто разбогатеет, отзывая крыс из таких мест, как моя пивоварня.

– Я что-то в этом роде ему предлагал. Его не заинтересовало.

– Наверное, он лучше знает сложности, чем мы. Так что тебе надо?

– Я просто хотел, чтобы вы были в курсе. Возможно, привидения и не представляют собой проблемы. Никто из тех, с кем я разговаривал, не видел ни одного. Упоминали, правда, какую-то странную музыку. Все, похоже, считают, что кто-то пытается таким образом замедлить строительство. Возможно, это прелюдия к вымогательству.

– Неудивительно. А что с убийством?

– Мы обнаружили два тела: охранника – старика по кличке Красавчик, и другого, бездомного бродягу. Похоже, жуки напали на него во сне. Они и Красавчика изрядно поглодали. Синдж не удалось обнаружить следов злоумышленников, но его однозначно убили.

– Это паршиво. Красавчик работал на меня?

– Когда мы с ним болтали вчера, он упоминал, что его босса зовут Лиго Банк.

– Банк работает на меня. По крайней мере, работал. Придется ему теперь поискать новое место. Разузнай, что сможешь, о Красавчике. Если у него семья, нам надо как-то о них позаботиться. И распорядись насчет похорон. Да, и раз этого Лиго Банка я выгнал, как бы ты организовал систему безопасности на стройке?

Похоже, на этом его интерес исчерпался. Он сделал распоряжения, препоручил работу другим. Ну, до тех пор, пока я не облажаюсь и не вылечу вслед за Лиго Банком.

– Эскалация. Нагнать побольше крыс. На порядок больше, если мой крысюк говорит правду. Сделать все, что вы сказали насчет Красавчика. Пусть с убийством разбираются жестяные свистки. Если убийцы действительно надеются вымогать деньги, они обязательно покажутся.

– Делай то, что считаешь нужным, – буркнул Макс. – И не беспокой меня всякой мелочью, если только тебя не достанут те, кто считает себя важнее, чем они есть на самом деле.

До сих пор он как-то ни разу не вел себя так надменно, как ожидается от денежного мешка.

Впрочем, когда ты становишься пивным богом в городе размером с Танфер, уж наверное, денег у тебя больше, чем у самого короля.

– То есть я волен действовать как заблагорассудится? И будут оплачены все расходы? Хотелось бы полной ясности в этом вопросе.

– Тебе возместят все сто процентов расходов – до тех пор, пока держишь свои похотливые потные ручонки подальше от моих дочерей.

Каюсь, нарушал я первую заповедь Морли – ну, насчет того, чтобы не путаться с сумасшедшими особями женского пола. Была у меня интрижка с Киттиджо Вейдер. Она уже тогда изрядно с катушек съехала, а ко времени, когда ее убили, сделалась буйным психом.

– Да без проблем.

– Я верю в твою благонамеренность. И я знаю Тинни. Но я и Аликс знаю. Если уж ей в голову что втемяшится, она на этом зациклится не хуже папаши.

– Пока мне удавалось справляться. И потом, у нее все на словах. Ей просто реакция интересна. И твоя, и моя.

Это помогло Максу расслабиться. И возможно, это даже мало отличалось от правды.

Может, мне даже стоило бы прямо сказать ей, что она блефует.

Вот только Тинни тогда наверняка мелко нашинковала бы мои жизненно важные части тела.

И Аликс обвинила бы в блефе меня. Это уж гарантированно. И это бы не укрылось от Макса.

– Подкрепления, – произнес я вслух.

– Прошу прощения?

– Если крысам не под силу будет решить проблемы с «Миром»… Нет, ничего. У меня есть еще резервы.

Когда потребуется пара десятков безбашенных громил, чтобы очистить «Мир», я смогу найти и организовать их за пару часов.

– Возвращайся, когда тебя будут преследовать за убийство.

– Или, – подал голос молчавший до сих пор Гилби, – когда финансовые обстоятельства заставят.

Из них двоих он практичнее.

– И постарайся, – предложил Макс, – иметь в следующий раз для доклада что-нибудь поинтереснее.

Я переглянулся с Гилби.

– Случаются дни, – пояснил он, – когда Максу неинтересны даже препятствия. Даже мертвые тела его как-то не возбуждают.

Хорошо иметь друга, способного сказать подобное в лицо.

16

На конюшне у Плеймета, когда я проходил мимо, царила тишина. Я не стал задерживаться. Пока хозяин отсутствует, делами заправляет его зять. Я виделся с ним всего однажды, и мне вполне хватило.

В общении с этим грубияном Плей готов подставлять другую щеку снова и снова. Впрочем, может, он просто любит младшую сестру.

От родных терпишь такое, за что чужака давно бы уже раскроил на части.

Я не смог удержаться от того, чтобы сделать небольшой крюк и пройти мимо «Пальм». Внутрь, правда, заходить не стал. Я вообще держался противоположной стороны улицы. Сарж, правая рука Морли, вышел на улицу вылить ведро грязной воды. Увидев меня, он нахмурился. Я помахал ему и двинулся дальше. Сарж нахмурился еще больше.

Морли вдогонку не побежал. Да я и не ожидал этого. Сарж мог и не сообщить ему, что видел меня.

Ну и ладно. Меньше народа – меньше проблем. Я решил продлить отдых Морли Дотса еще немного.

Тут я заметил Плеймета, направлявшегося к себе от моего дома. Он помахал, но останавливаться тоже не стал. Его бизнес и жена находились на попечении зятя, которого по-хорошему полагалось бы утопить при рождении.

Население Танфера продолжало получать удовольствие от погоды. Некоторые даже останавливали меня и пытались поговорить – как правило, о вещах, которые мне были более чем неинтересны.

У каждого из нас есть свои пристрастия, можно сказать, заморочки. Я, например, предпочитаю пиво и хорошеньких женщин. В последнее время – пиво и хорошенькую женщину, рыжеволосую и не лишенную некоторой сообразительности.

Она поджидала меня в засаде. Стоило войти в дом – сразу налетела на меня.

– Хва… хва… хватит! – прохрипел я, как только выдался шанс глотнуть воздуха.

Когда сердцебиение унялось еще немного, а тело перестало трястись, мне ничего не оставалось, как заглянуть в зубы дареному коню.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне казалось, я достаточно внятно намекнула.

– Ты же знаешь, как устроена моя голова. Если мне кажется, что что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, я так и думаю.

– Мне считать это лестью или оскорблением?

– Ты сама это решишь, что бы я тебе ни сказал. Просто, по-моему, ты слишком прекрасна, чтобы быть правдой.

– Ах… речистый. Жаль, что вокруг столько народа.

Синдж не могла стоять в стороне.

– Что скажет начальник?

– Он скажет, чтобы ты занималась делом, а не мешалась под ногами. Вернешься, когда все закончишь. Или ступай выпей пива. Я здесь занят.

– У вас есть комната. Совершенно не обязательно спариваться в прихожей.

Тинни хихикнула мне в шею. Эта женщина напрочь лишена стыда – когда это ей удобно.

Зато мой партнер изрядно удивил меня отсутствием реакции. Я вообще ничего от него не услышал.

Появился Дин предложить нам ужин.

Пулар поняла, как обстоят дела. Немного сникнув, она вернулась к своим занятиям.

– Что это с ней? – спросила Тинни. – Она снова пыталась тебя соблазнить?

– Эта фаза уже прошла. Подростковые фантазии. Из этого она выросла. Теперь считает себя писательницей. Говорит, что написала обо мне книгу. И все, чего ей не хватает, – это какие-нибудь интересные истории, чтобы туда вставить.

– Я могла бы с ней поработать. Например, рассказать о том, что с тобой было до того, как вы с ней познакомились.

– Не сомневаюсь. И уж нисколько не сомневаюсь, что с нее хватит и того, что ей известно.

Легкая, едва заметная ирония на мгновение коснулась моего сознания. Старые Кости, несомненно, проглотил ехидную реплику на мой счет.

В прихожей не осталось больше никого, кроме нас с Тинни. И если она кого-то и стесняется, так только не невидимого глаза, который всегда смотрит на нас, когда Покойник не спит.

Да я и сам очень скоро о нем забыл.

Все-таки она очень способная, эта девушка.

17

На мозговой штурм собрались все в полном составе. Пулар Синдж. Плеймет. Плоскомордый. Джон Растяжка. Естественно, готовый поучаствовать Покойник на заднем плане. Тинни стояла в дверях. Она с безразличным видом прислонилась к косяку; поза ее оставалась тем не менее развратно-соблазнительной, что не действовало ни на кого. Включая меня. Не могу сказать, чтобы ей это нравилось.

«Может, удосужишься все-таки направить мысли в менее похотливое русло?»

– Нам надо как следует продумать ситуацию с «Миром», – объявил я. – Вчерашними действиями мы, скорее всего, только расшевелили жуков.

– Жуков вообще чертовски трудно выгнать откуда-либо, – подал голос Плоскомордый. – Равно как и мышей с крысами. Ты их в дверь – они в окно.

«Грызунов действительно трудно изгнать и не пускать обратно. Этот случай не исключение. Однако это менее сложно, чем использованный вами способ дезинсекции. Численность насекомых-мутантов не безгранична. Хотя и значительна. Решительное усилие поможет уничтожать их быстрее, чем они будут размножаться».

Да он думал над этой проблемой больше, чем притворялся.

«Ты прав, Гаррет. Хотя все не совсем так, как кажется».

Какая-то картина брезжила у меня в мозгу, но ухватить ее целиком не получалось. Нечто вроде трехмерной карты «Мира», включающей в себя то, что находится под землей. Причем построенная с помощью Джона Растяжки и основанная на восприятии крыс, шнырявших там и тут. Карта включала в себя все, что они видели и обоняли. Особенно обоняли.

Джон Растяжка уверял меня в том, что обычные крысы полагаются на обоняние даже в большей степени, чем собаки. Выходило, что эта штука в мозгу у Покойника представляет собой визуализированную информацию, собранную преимущественно крысиными шнобелями.

Крысы настырны и хитры. Но по части разумности они ненамного умнее мешка свинцовых чушек. Я как-то не готов поставить свою жизнь, благосостояние и священную честь на то, что мой напарник выудил из памяти психованных калек-грызунов.

– Мы могли бы решить проблему, закачав в подземелья под «Миром» воду, – предложил я. – Галлонов этак миллион.

Затопить туннели – ход вполне очевидный. Сложнее придумать, как эту воду туда доставить.

– А как насчет ядовитого газа? – спросил Плеймет. – Какого-нибудь такого, чтобы просачивался в жучьи норы на манер воды.

– Например?

– Например, дым от горящей серы.

– Я сделал бы еще попытку с моими крысами, – предложил Джон Растяжка. – Взять их больше.

«Дай Джону Растяжке попробовать, – приватно посоветовал мне Покойник. – Только надо настоять, чтобы они постарались как следует. Десять тысяч крыс – вот что вам нужно. Проверь это абсурдное колдовство на прочность».

– Что?

«В дело наверняка замешано колдовство. Чем иначе объяснить размер жуков? Абсурдность проявляется в смешении видов насекомых, что привело к мутации».

Выходит, кто-то проделал с жуками то же, что проделали с крысами сотню лет назад?

«Ты вряд ли потеряешь много денег, поспорив на это».

– Ребята, – объявил я, – задачка может оказаться серьезнее, чем нам казалось.

«Шевели мозгами, прежде чем открывать рот, – буркнул Покойник. – Мог бы и сам подумать».

– Что? – тупо повторил я.

«Не забегай вперед самого себя. Вполне возможно, проблему можно решить посредством привлечения большего количества крыс. Если нет, она и впрямь серьезнее».

Я перевел дух.

– Нет, Джон Растяжка, ничего. Ради бога, попробуй еще раз. Только постарайся задавить их количеством. Собери всех крыс, каких только сможешь. Здорово, если удастся собрать всех одновременно. Можно запускать их в театр посменно.

«Мне необходимо знать, как широко распространилось заражение жуками. Во всех направлениях».

Умник не сказал главного, но я понял и так. Он хотел изолировать место возникновения колонии гигантских жуков.

Такое знание, конечно, нам бы не помешало. Мы могли бы, например, сунуть туда одну-единственную зажигательную бомбу…

«Гаррет, самый очевидный и прямолинейный подход не всегда наилучший».

– Наилучший? Для кого наилучший?

«Для всех участников. Надо же знать, что происходит, прежде чем начинать жечь и взрывать. Невозможно решить все проблемы методом, исповедуемым мистером Дотсом. Не исключено, что жуки – всего лишь наиболее неприятный аспект чего-то вполне позитивного, происходящего в тех местах. Создатель жуков может даже не подозревать о том, какой эффект производит его работа на поголовье насекомых».

– Злобные духи и сбрендившие демоны вероятнее.

«Несомненно. И тем не менее важно изучить и проанализировать другие возможные варианты. Если ты, конечно, не наткнешься на какого-нибудь мага, наводящего порчу на тараканов».

– Посмеиваясь при этом нехорошим смешком.

Собравшиеся смотрели на меня так, словно ожидали с минуты на минуту чего-то забавного. Все, кроме финансового эксперта Пулар Синдж, усердно занятой продуктом ферментации ячменя. За счет старого доброго Гаррета, разумеется.

Я бы не заслужил уважения, озвучив эту истину. Меня бы немедленно окрестили скрягой. В очередной раз. А чужие деньги тратить проще простого.

18

Погода по-прежнему была благоприятной. На выживших в городе деревьях грозили проклюнуться почки. На свою беду, конечно. Снегопады и гололед обещали вернуться. Заинтересованные уже знали: Гаррет занят расследованием. У него есть деньги. Улица перед моим домом выглядела так, словно я собирал обоз в крестовый поход. На козлах шести экипажей восседали шестеро кучеров-людей. Это наглядно свидетельствовало о том, что власть Джона Растяжки распространялась весьма и весьма далеко и действовала с отменной эффективностью.

Плеймет тоже подогнал свой экипаж.

Повсюду суетились крысюки с клетками и корзинами, полными крыс. Любопытствующие соседи повысовывались из окон. Наверняка среди них хватало жестяных свистков в штатском.

Я мучился легким похмельем. Пулар и ее брат – тоже. Зато Плоскомордый и Плеймет казались свеженькими и цветущими, судя по их зубастым улыбкам. Ранние пташки. Что ж, пусть им все червячки и достанутся.

Что стало с моими старыми друзьями в этом столпотворении?

Единственным позитивом было то, что Тинни держалась рядом, у меня за спиной. Такое может спасти утро. Я бы сказал, яркий луч на фоне всех мелких разочарований, которыми полнится мир до полудня.

– Нам не хватает только кавалерии в жестяных доспехах и с флажками на пиках, – сообщил мне Плоскомордый. – И немного алебардщиков.

– Где тогда твой рог? Ты смог бы протрубить атаку.

– С этим к крысиному королю. Пока атаку ведут он и его ловчие.

Плоскомордый порой буквален как гранитная глыба.

Ко мне подошел Джон Растяжка:

– Мы готовы, Гаррет.

– Я тоже. Ждем одну Пулар.

Ей пришлось забежать в дом. Как обычно.

Наблюдавшие за сборами жестяные свистки выглядели встревоженными. Такое обилие крысюков изрядно их нервировало.

«Они не будут тебе мешать. Если ты не прокопаешься так долго, что я снова засну».

На улице показалась причина, по которой он был так взбудоражен.

Тинни тоже ее заметила:

– Эй! А вон Пенни. Я сейчас…

– Нет. Она все равно не захочет иметь дела ни с кем из нас. Разве что с Его Милостью. Ну и еще с Дином, потому что у него она может, если постарается, выклянчить обед.

Тинни мне не поверила, однако спорить не стала. Она почему-то решила, что во время наших похождений в «Мире» обязательно покажется Аликс. Не могла же она позволить главному своему другу отправиться навстречу такой страшной опасности без моральной поддержки… слово «опасность» в данном случае произносится как «искушения».

Моя моральная поддержка, похоже, готова была вот-вот отказаться от намерения меня поддерживать. Но из дома вышла Синдж и заняла предпоследнее остававшееся свободным место в экипаже Плеймета. Это дало моей любимой рыжеволосой фурии долю секунды на то, чтобы оценить ситуацию и сделать все, чтобы последнее свободное место не осталось незанятым.

Эта ранняя пташка явно собиралась подвергнуть себя всякого рода испытаниям.

– Вот уж свезло… – пробормотал я себе под нос.

Тинни смерила меня мрачным взглядом, а затем ослепительно улыбнулась.

К счастью для меня, конные экипажи перемещаются не слишком быстро.

К несчастью для всех остальных, конные экипажи перемещаются не слишком быстро. За время, что потребовалось нам, чтобы доехать до места назначения, наша процессия привлекла взгляды не одного десятка любопытных горожан.

– Можно подумать, мы цирк какой, – проворчал трясшийся рядом со мной Плоскомордый, – или еще что.

Или еще что.

– Зима просто долгая выдалась.

Однако развлекательное шоу закончилось, стоило нам остановиться перед «Миром». Крысюки, забрав свои клетки и корзинки, скрылись в здании. Довольно долго не происходило ничего.

– Похоже, сработало, – доложила Синдж через час.

Возможно, и так, но я не собирался уезжать, не задействовав запасной план. Еще до выезда из дому я повидался с Джо Керром и обо всем с ним договорился. Запасной план вступил в действие – в виде небольшой, запряженной двумя козлами повозки, на которой восседал тролль-пигмей по имени Рокки. Все родственники Рокки по меркам троллей карлики, самый высокий из них едва достигает шести футов. Это благонамеренные, основательные, надежные как скала королевские подданные, и специализируются они на поставке химических реактивов для заклинателей, врачей, аптекарей и любого другого, у кого найдется блестящая монета. В повозке лежало двадцать фунтов серного порошка, которые я намеревался поджечь сразу же, как Джон Растяжка закончит свою работу на сегодня.

Рокки выгрузил мешок из-под муки, из которого сочилась тонкая желтая пыль. Я отсчитал ему несколько серебряных монет.

– Идет, – буркнул он голосом таким низким, что тот напоминал скорее землетрясение, и двинулся дальше. Не спеша.

Троллям нет нужды спешить. Им нет нужды убегать или догонять, им нет нужды опережать события.

За время ожидания я успел обойти строительную площадку по кругу. Я не увидел ни души – ни строителей, ни охранников, ни городских служащих, бывших здесь накануне. Таких пустынных мест в городе не бывает. Танфер терпеть не может вакуума. Стоит какому-либо месту опустеть, как туда очень скоро нагрянут воришки в надежде чем-нибудь поживиться.

Плоскомордый тоже обратил на это внимание.

– Что-то не так, Гаррет.

– Не то слово. – Я взял мешок серы и оттащил к стене, чтобы не мешал движению.

– Слышишь музыку?

– Нет.

– Мне только что показалось, будто я слышал музыку.

В нашу сторону направлялся один из дружков Джона Растяжки, волоча за собой жука размером с небольшого барашка. Не говоря ни слова, он просто бросил его на мостовую перед нами и поспешил обратно в бой. Ну, по правде говоря, я и не пытался взять у него этого жука.

Бо́льшая часть зрителей отступила подальше. Только несколько мальчишек шныряли еще между нами в надежде найти плохо оберегаемый карман. Однако, когда жук грянулся о булыжники мостовой, потрясение кругами разбежалось от места падения – со скоростью слухов.

Паника угрожала захлестнуть Танфер еще до заката.

– Верно, – сказал Плоскомордый, когда я начал возмущаться вслух. – Все как в тот раз, когда ты втравил в дело компанию жутких богов. До сих пор никого не беспокоило ничего, кроме снега.

Он говорил дело. Случается всякое, в том числе странное. Люди отмахиваются от этого до тех пор, пока не коснется их самих.

Лучше уж паника – в противном случае мои дорогие сограждане могли бы похоронить «Мир» под грудой тел в надежде увидеть что-нибудь любопытное.

– Эй, Гаррет, – заметил Плоскомордый, – двинь-ка ты по этой твари чем-нибудь. Она еще не сдохла.

Жук валялся на спине. Ноги его шевелились. Надкрылья, судя по всему, тоже. Потом он перестал дергаться. Похоже, оценивал ситуацию.

– Гаррет!

Жук перекатился на пузо, развернулся в мою сторону и щелкнул огромными коричневыми жвалами.

А потом он бросился на меня.

Я мастерски лягнул его ногой, послав в полет как хитроумно заверченный мяч. После чего встал и отряхнул бок от снега. Из экипажа, где пряталась от непогоды моя ненаглядная, послышался смешок.

Жук врезался в заднее колесо экипажа, нанеся ему некоторый ущерб, рухнул на мостовую, дернулся еще раз и затих.

Я плохо разбираюсь в этой иерархии, но мне всегда казалось, что жуки обычно вырастают до размеров, которые удобны для них самих. Ну и для потребляющих их грызунов.

Значит, придется возвращаться к версии безумного заклинателя.

19

– Мистер Гаррет? – послышался детский голос у меня за спиной.

– Кип Проуз! Как делишки?

Мы с ним не виделись довольно-таки давно. Кип подрос, хотя все равно оставался чуть выше пяти футов. Светлые волосы его сделались длиннее и всклокоченнее, глаза – голубее и безумнее. Сложение тоже стало капитальнее. Количество веснушек возросло на порядок. Стоять спокойно удавалось ему заметно лучше, чем прежде, но и так на него то и дело нападали приступы почесывания и подергивания. Благополучие, возможно, изменило его внешне, но не внутренне.

Кипрос Проуз – самый странный подросток из всех, кого я знаю. Он обладает тремя несомненными достоинствами. Потрясающе красивой матерью Кайен Проуз. И старшей сестрой Касси Доуп, по сравнению с которой мать кажется дурнушкой. Третье достоинство менее известно: мальчишка – самый что ни на есть настоящий гений. Возможно, сам он не придает этому значения, но в голову ему порой приходит такое, что могло бы сделать богачами довольно многих людей. Включая, возможно, и меня.

Признаюсь, имеется у меня небольшой финансовый интерес в мануфактуре, производящей трехколесники, палочки для письма и прочие изобретения, порожденные вывихнутым мозгом Кипа Проуза. Мне причитается доля с прибыли, поскольку это я отыскал гения, помог ему остаться в живых и свел с людьми, обладающими достаточными финансами и возможностями, чтобы эту мануфактуру построить. С Вейдерами и Тейтами.

– У меня все неплохо, мистер Гаррет. А у вас?

Я мгновенно насторожился. Чего и вам советую: держите ухо востро со всеми подростками мужского пола, отличающимися хорошими манерами, почтительностью и съехавшей крышей.

Этот пацан что-то задумал. Определенно.

Кип был не один. Двое его приятелей подобной же диковатой внешности стояли на противоположной стороне улицы и делали вид, будто происходящее их не интересует.

Вдвойне подозрительно.

Тинни замечательно разбирается в людях. Когда это ей интересно, конечно. Обычно она использует свои навыки применительно ко мне одному. В данном случае она сделала исключение…

– Как поживает мама? И сестричка Касси? – спросил я.

Тинни включила свой рыжеволосый жар на полную мощность, от которой с людьми обыкновенно происходит сердечный паралич, разжижение до состояния киселя и ограничение словарного запаса местоимениями.

Кип слабо квакнул, как раздавленная лягушка. Всего раз. Тинни придвинулась вплотную к нему. Кип знал, кто она. Одна из этих сказочных женщин-паучих из племени Тейтов. Он видел ее на мануфактуре. Вне всякого сомнения, она наложила изрядный отпечаток на его созревающую юношескую психику.

Достаточно страшно, когда это извращенное колдовство направлено на старого перца вроде меня. Однако, будучи нацеленным на комплексующего юнца вроде Кипроса Проуза, оно превращается в оружие чудовищной разрушительной силы.

– Вот здорово, – выдохнул я. – Ты испарила ему мозги. И как мне теперь из него хоть что-нибудь выудить?

Дружки Кипа, как я заметил, тоже не слишком этому радовались.

– А что ты хотел узнать? Может, лучше я поспрашиваю?

– Идет. Только после этого я все-таки вобью тебе в сердце кол.

– Если ему достанет твердости, я смогу еще с ним позабавиться… минуту или две.

– Слова, слова…

Кип смог наконец вздохнуть.

– Его матерью и сестрой тебе интересоваться незачем, – заявила Тинни. – Когда я щелкну пальцами, ты забудешь, что они у него вообще есть. – Щелк!

– Да, госпожа. У меня нет ни малейшего интереса к благополучию этих несуществующих дам. Зато теперь я знаю, как ты напускаешь на меня свои чары.

Ответом на эту реплику стал испепеляющий взгляд. Я выжил и избежал дальнейших последствий только благодаря тому, что взгляд Кипа снова сделался более или менее осмысленным и он начал изъясняться разборчивыми словами.

– Что ты здесь делаешь, Кип? – спросил я.

Впрочем, я мог бы догадаться и сам. Возраст у него самый что ни на есть впечатлительный. И финансы, позволяющие потакать подростковым фантазиям, тоже имелись. До Веселого Уголка от театра рукой подать.

Глупо с его стороны. Там и прикончить могут. Дюжиной различных способов. И не обязательно быстро.

Будучи сообразительным мальчиком, он избежал ответа на этот вопрос, вернувшись к тому, который я задал первым.

– Мама хорошо. Только вроде как не знает, чем себя занять теперь, когда ей не надо все время работать.

Значительная доля доходов от мануфактуры причиталась ему. Собственно, Кип с матерью и сестрой владели их большей частью. Так он настоял.

– Так ты купил ей тот дом?

– Да, тот, в котором она всю жизнь прожила. Он теперь целиком ее, от чердака до подвала.

– Это хорошо. И все-таки – каким ветром тебя сюда занесло? Надеюсь, ты пришел не затем, чтобы сгинуть в Веселом Уголке?

Кип отчаянно покраснел. Сильнее, чем прежде, когда Тинни обрабатывала его своим колдовством. Некоторое время он заикался.

– Так, шатался с приятелями, – выдавил он наконец и ткнул пальцем в сторону нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу юнцов; даже через улицу ощущалось, насколько они напряжены, раздражены и мечтают убраться подальше от «Мира». – Просто увидел вас и решил сказать «привет». Чем вы заняты?

– Насекомых вывожу. – Я ткнул пальцем в жука, который так и валялся у колеса Плейметова экипажа.

Кип округлил глаза:

– Ух ты! Ладно, мне пора.

– Приятно было пообщаться, – улыбнулась ему Тинни.

Он поперхнулся, вяло махнул рукой и отчалил. Тинни послала вслед воздушный поцелуй – скорее, чтобы потешить его приятелей. Те налетели на него, стоило ему оказаться вне пределов моей слышимости.

– Тебя забавляет все жестокое и необычное, да, женщина?

– Можно подумать, ты мальчишкой не наступал на те же грабли.

– Тогда у меня не было знакомых рыжих красоток.

– Хороший ответ. Но неправильный. Попробуй еще раз.

– В чем ошибка?

– В попытке отвлечь любопытствующего взрослого, сделав ход первым.

– Что-то я не понял.

– А еще опытный сыщик! Он проходил мимо. Ему очень не хотелось, чтобы ты выспрашивал, что он здесь делает. Поэтому он и решил доказать свою невиновность, упреждая вопрос. Ни ты, ни я и не заметили бы его, если бы он сам не засветился… А так ты заметил. И заинтересовался.

– Понял. Было несколько раз. В смысле, допускал такую ошибку.

– Зря старался.

– И как ты догадалась? Каждый раз оборачивалось против меня. Надо пойти отыскать Синдж.

Кип с приятелями поспешно удалились, оживленно переговариваясь на повышенных тонах.

Крысюки в здании встретили мое появление без энтузиазма. Они решили, что я пришел руководить. На деле-то я как Макс: предпочитаю сказать, что требуется, а потом не мешаться под ногами. По большей части, во всяком случае.

– Синдж, ты мне нужна на улице.

– Это тот самый мальчишка, что спутался с серебристыми эльфами? – спросила она, когда мы подходили к экипажу; ей уже доводилось выслеживать Кипа.

– Он самый.

– Что от меня требуется?

– Выяснить, куда он идет. И что задумал, если это возможно сделать так, чтобы тебя не заметили.

– Вы сами не пойдете?

– Ты что, не готова работать самостоятельно?

– Готова, – не без гордости отозвалась она.

– Вот и отлично.

Пулар Синдж сразу взяла след.

– Это разумно? – удивилась Тинни. – Посылать ее одну.

– Надо же ей рано или поздно повзрослеть. По дому она справляется более чем самостоятельно.

– Верю.

– Что с Плейметом и Плоскомордым?

– Ушли вон в тот переулок. Спросить у кого-то насчет мула.

Вдвоем? Парами обычно ходят девицы.

– Слышала чего-нибудь от Аликс? Или остальных?

– Сегодня нет… А что? – подозрительно прищурилась Тинни.

– Знаешь, вам с Максом стоит основать клуб с ограниченным членством. Он тоже считает, что Аликс угрожает жуткая опасность со стороны мерзкого животного Гаррета.

– Животное, конечно, не такое и мерзкое. Но не советую ему оказаться застуканным в обществе блондинок. Любых.

Мать Кипа и его сестра – блондинки. По крайней мере, были таковыми в последний раз, когда я их видел.

– Драконовский режим, ты не находишь? Что?..

Тинни разом побледнела как мел. Даже веснушки, казалось, выцвели.

Она смотрела куда-то мне за спину.

– Садись в экипаж, – скомандовал я, еще не успев оглянуться. – Запри дверцу на все возможные запоры. И не выходи до тех пор, пока Плеймет с Плоскомордым не вернутся. Что бы ни случилось.

20

Их было семеро. Совсем мальчишки – младшему едва исполнилось десять. Самый рослый из них с трудом дотягивал до пяти с полтиной футов. Все как один смуглые, темноволосые, с пустыми глазами. Отпрыски беженцев. И глупые, разумеется.

Ничего хорошего у них на уме, ясное дело, не было. Средь бела дня. В квартале, находящемся под присмотром Стражи, – впрочем, ни одного стражника в данный момент поблизости не наблюдалось. Они явно не знали, с кем спутались, – и оружия я у них тоже не заметил. По крайней мере, на виду.

Вожак обозначил себя мальчишеской развязностью. Мы встретились взглядами. Он был невозмутим как кусок льда, этот мальчишка. Как они ухитряются становиться такими еще в детстве?

– Могу чем-нибудь помочь?

– Что, созрели платить за покровительство?

– Чтоб мне сдохнуть! – Я не удержался от смеха. – Нет все-таки предела глупости в этом городе.

Это ему не очень понравилось.

– Ты назвал нас глупцами?

– Да! Пораскинь мозгами, пацан. Ты хоть позаботился узнать, с кем связался? Или где? Ты правда пытаешься вымогать деньги у самого богатого человека в Танфере? Он-то может позволить себе уплатить тысячу дорков только для того, чтобы твои останки раскидали от северных склонов и до самого моря. И он, пожалуй, так и сделает – чтобы знали, что его нагибать не стоит.

Младшенький из шайки осклабился:

– Это теперь территория Топтунов. Здесь никто и ничего не делает, не получив сначала нашего разрешения.

– Это – Веселый Уголок, младенец. Общая территория. Есть люди, менее склонные прощать, нежели Макс Вейдер. А теперь ступайте-ка, мальчики, к мамочке. Пока у нее не появилось повода горько плакать.

Эти детишки не привыкли к тому, что при виде их кто-то не плавится от ужаса. Подобное сочетание злобы, невежества и наплевательства на то, что будет дальше, выдавало в них уроженцев района Дно – самых зловонных и опасных трущоб Танфера.

Детские шайки всегда называются как-то вроде Топтунов.

Семерка рассыпалась, обходя меня с двух сторон. Мое поведение разочаровывало главаря. Он планировал продемонстрировать мне, почему они выбрали эту кличку.

Плоскомордый и Плеймет, завершив свои дела с мулом, вышли из-за экипажа. Тарп с первого взгляда оценил ситуацию, ухватил двоих пацанов за шиворот и стукнул их лбами с такой силой, что я услышал хруст. Они даже и пикнуть не успели. Того, что полегче, он зашвырнул на крышу экипажа – тот поленом перекатился по ней и шмякнулся с другой стороны, выбив при этом себе плечо. Тем временем Тарп выбрал себе новую жертву.

Плеймет, как человек более разумный и расчетливый, изучил ситуацию, прежде чем вмешаться в происходящее. Он записал на свой счет всего один нокдаун плюс еще одну плюху парню, начавшему шевелиться после того, как его уложил я.

Послышался топот стражников и трель жестяных свистков.

Вожак единственный извлек на свет божий оружие – ржавый кухонный нож, возможно украденный из дому. Пользоваться, правда, он им не умел. Пока. Но наверное, еще научится. Если останется жив.

На поле боя показался первый стражник. К этому времени четверо мальчишек были не в состоянии удирать. Двое попытались, но не смогли. Только самому маленькому посчастливилось увернуться и, громко рыдая, убежать прочь.

Правую руку вожаку изрядно покалечили. Кто-то наступил на нее и удерживал. Он не скулил. В глазах его так ничего и не промелькнуло.

Первого подоспевшего стражника я знал. Игрэм Грэм.

– Что тут у тебя, Гаррет?

Я рассказал. Тинни подтвердила. Игрэм явно прикидывал, не арестовать ли меня за появление с неадекватно красивой спутницей. Плеймет с Плоскомордым тоже поведали все, что знали. Игрэм отреагировал в точности как я:

– Нет предела глупости человеческой. Ты здесь из-за этой шпаны?

– Возможно. Кто-то взялся мешать строителям старины Вейдера. Он просил меня прекратить это.

– Правда? Тогда будь осторожнее. Здесь этих мелких засранцев пруд пруди. Иногда целыми сотнями ходят.

Грэм явно предпочитал не путаться с бандами малолеток. Ну разве что прочитать им лекцию о правилах поведения, которую они не будут слушать, и посоветовать им убираться подобру-поздорову домой. Абсолютно устаревший способ борьбы с подростковой преступностью.

– За последние два дня здесь найдено два трупа. Джита с Бэнксом знаешь?

– Конечно. Это их участок. Сегодня у них выходной.

– Вот они и нашли.

– Это же меняет дело. – Игрэм внимательнее пригляделся к мальцам.

– Посмотри на тыльную сторону его левой ладони, – посоветовал я. – Видишь татуировку? Такой же знак накорябали вон на той колонне. Там, где нашли мертвого охранника. Нацарапали окровавленным ножом. У этого парня был нож. Должен валяться где-то здесь.

Плоскомордый нашел нож и принес нам.

Вожак заметно напрягся. Он явно был в курсе событий и не хотел попасть в руки гвардейцев по делу, в котором фигурирует убийство. Тем более в качестве главного подозреваемого.

Готов поставить все до последнего ангела, что на заре биографии Дил Шустер имел какое-то отношение к убийству. Что-то такое, что перевернуло его понятия о правосудии. Подозреваемым в убийстве приходится в его ведомстве несладко. Даже простым мордоворотам, которые оказались настолько глупы, что дали себя поймать. То, что представлялось прежде неплохой мыслью, может обернуться для них очень и очень неприятной стороной.

Жестяные свистки продолжали прибывать.

– Передай сюда нож, Тарп, – заявил Игрэм. – У нас новый заклинатель-следователь; он определит, не этим ли оружием убили охранника. Гаррет, можно взять напрокат один из твоих экипажей? А то некоторые мелкие бузотеры вряд ли в состоянии идти.

– Это не мои экипажи. Спроси у тех, кто на них приехал.

– Пусть живые волокут своих мертвецов, – процитировал Писание Плеймет и подозвал покладистого возницу, не отказавшегося доставить покалеченных юнцов в Аль-Хар. Не бесплатно, разумеется.

– Какая у тебя интересная жизнь, – заметила Тинни, глядя вслед удалявшимся служителям закона.

Я как раз собирался вернуться к делам.

– Только пока в ней есть ты, милая.

– Думаешь, это они убили тех двоих?

– Красавчика точно. Второго – вряд ли. Шустер, правда, все равно заставит их сознаться в том, что они делали и чего не делали. Вряд ли они смогут причинить кому-то зло.

– Тебя это не волнует?

– Меньше, чем волновало бы, если бы они сумели потоптать меня, как собирались.

– По-твоему, они попытались бы?

– Наверняка. Их было слишком много, и в этом возрасте у них напрочь отсутствует понятие, что можно, а чего нельзя. Красавчика затоптали, прежде чем прикончить.

– Значит, работа закончена, если так. Правда же?

– Отчасти. Жуки никуда не делись, а еще есть призраки и загадочная музыка. Эти молокососы на такие штуки не способны.

– Вон идет твоя старшая жена.

– Ах ты, ехидный гений!

– Я вовсе не гений, зато чертовски хороша.

Что правда, то правда.

21

Синдж приближалась медленно, то и дело нюхая воздух и тревожно оглядываясь по сторонам.

– Гаррет, с тобой все в порядке?

– Мальцы до меня даже дотронуться не успели, а все благодаря точному расчету времени. – Я махнул рукой в сторону Плоскомордого и Плеймета и рассказал, что произошло. Так ее проще всего успокоить – дать понять, что она не останется без талона на льготное питание. – Что ты выяснила?

– Они вошли в дом в квартале от театра. Дошли вон до того угла и повернули налево. Дом с виду заброшенный. Только мы ведь знаем, что в Танфере нет заброшенных домов.

С недвижимостью в городе и впрямь сейчас напряженно. Сказать, что совсем нет ни одного пустующего дома, конечно, нельзя. Но он должен находиться совсем уже в запущенном состоянии, чтобы в нем не поселились бродяги.

– Такой же пугающий, как «Мир» в ночное время?

– Возможно.

– Ты чего-то недоговариваешь?

– Только того, что, мне кажется, эти два места связаны. Там пахнет так же, как здесь. Но сильнее.

– Ты не заходила внутрь?

– Разумеется, нет. Я не такая храбрая. И запах слишком сильный.

– Пахнет жуками?

– Да. И еще чем-то. Сильно и страшно.

– Дай-ка подумать…

Трое подростков. На окраине Веселого Уголка. Но интересуют их не злачные заведения, а пустующая развалина.

Если остальные двое такие же, как Кип, это что-нибудь да значит. В этом возрасте больше всего боишься показаться трусом в глазах друзей. С другой стороны, если они как Кип, они все безбашенные гении. И даже не ведают, что творят.

Кипу сейчас семнадцать или восемнадцать. И он до сих пор отчаянно нуждается в материнской помощи во всем, что касается презентабельности. Конечно, он умеет выдумывать потрясающие штуки вроде трехколесника или складных ножей, которые можно носить в кармане, но общаться с настоящими живыми людьми до сих пор не научился. Особенно с теми, которые все состоят из округлых выпуклостей.

– Я вспомнила, что это за запах, – заявила Пулар. – Так пахло в тот раз, когда мы имели дело с меняющими форму.

– Даже думать об этом не хочу.

Жуткое было дело, удручающее. Макс остался без жены и нескольких детей. Я познакомился с Синдж. Покойник в первый и последний раз выходил за пределы моего дома. И все мы узнали, как опасно иметь дело с меняющими форму. И как трудно убить оборотней.

– Не сами монстры. А то, что их окружало. Такой солодовый запах… как на пивоварне. – Синдж немного приободрилась.

Тинни наблюдала молча. То, что она не высказывала мнения, даже немного тревожило меня. У Тинни Тейт всегда есть свое мнение. Вне зависимости от того, знает ли она что-нибудь по сути вопроса или нет. Тейты все такие.

Макс производит хороший продукт и продает его по разумной цене. Зачем мальчишкам делать его самим, когда гораздо проще купить готовый? И потом, в этом возрасте «работа» – почти бранное слово.

– Я не говорила, что они варили пиво, – возразила Синдж. – Я сказала, что пахло, как от сусла.

– Ну вот, снова…

– Могу я задать вопрос? – подала голос Тинни.

– Можешь, если отдаешь себе отчет в том, что я могу и не дать тебе честного ответа.

– Зачем ты тратишь время на этих безмозглых мальчишек, когда тебе поручено добиться того, чтобы «Мир» открылся вовремя, не вышел из бюджета – так, чтобы мы с Аликс и Бобби показали себя?

Я не смог удержать улыбки.

– О боги! – вскипела она. – Не смей даже и думать о том, о чем ты думаешь!

– Но, любимая! – продолжал ухмыляться я. – Светоч моей жизни! Кто же тебе мешает подняться ко мне на второй этаж и показывать себя, сколько твоей душе угодно?

– Гаррет! – окликнул меня Плеймет.

Его встревожила новая шайка подростков. Увы, этим не повезло: вокруг хватало жестяных свистков. Их отловили, не дав даже опомниться. Должно быть, для Шустера правонарушением является даже гулянье на улице в количестве больше трех.

– Так вы собираетесь предпринять что-нибудь или будете стоять и умничать? – не выдержала Синдж.

– Вот-вот, – поддакнула Тинни. – Сейчас ты скажешь еще что-нибудь про змеиный язык, куриные мозги или про то, как несправедливы все женщины.

Ох! Снова представление с сыночком бедной матушки Гаррет в качестве главного действующего лица, как сказал бы Томми Такер. Даже лошади, запряженные в повозку Плеймета, вот-вот готовы были поглумиться надо мной.

Лошади вообще существа подлые. Просто некоторым из них лучше удается изображать святую невинность, чем другим.

– Решайся, – настаивала Синдж. – Идем туда? Или что?

– Ладно, – выдохнул я. – Веди меня в этот проклятый дом.

22

Назвав дом «проклятым», я сильно смягчил характеристику.

Зданию, к которому привела меня Пулар, хватило бы одной весенней грозы, чтобы развалиться окончательно. Окна верхнего этажа зияли пустыми глазницами. Деревянные детали крыльца без остатка разобрали на дрова. Кирпичная кладка тоже начинала осыпаться. Дверное полотно во входном проеме отсутствовало.

Впрочем, несущий остов еще держался – пятнадцать футов в ширину вдоль улицы, три этажа высоты. Мечта бездомного бродяги. Однако запаха, сопутствующего импровизированному жилью, я не почувствовал. И грязных детишек под ногами тоже не копошилось ни одного.

– Колдовской заговор, – предположил Плоскомордый.

Он последовал за нами без приглашения, а с ним и Тинни с Плейметом.

– Возможно, ты и прав. Лично я давно уже считаю, что в основе проблемы с жуками лежит колдовство.

– Запах чуете? – спросила Синдж.

– Нет. Я же всего-навсего человек, лапочка.

По каменным ступеням я поднялся к входу. Камни под ногами шатались. Интересно, почему их не растащили? Да и кирпичи… Кирпичи стоят дорого.

Черту, переступить которую не отважился ни один мародер, было видно невооруженным глазом. По одну ее сторону валялись в изобилии кирпичные обломки, по другую не осталось ни одного. Даже мелкие кирпичные осколки можно продать кирпичной фабрике. Там их измельчают и добавляют в качестве присадок в глину для новых кирпичей.

Я шагнул за черту.

– На вид здесь никого нет, – заметил я и осторожно проверил половицы носком левого башмака.

Доска скрипнула, но в труху не рассыпалась. Не все еще разграбили. По большей части. И жить в доме никто не жил, что могло бы объяснить сохранность пола.

– Колдовство, – буркнул я себе под нос. На случай, если до сих пор я об этом не догадался.

Из всех моих спутников только урожденная трусиха Пулар отважилась идти за мной в дом.

– Вот теперь что-то унюхал, – сообщил я ей. – Только никак не пивное сусло.

– Тут сразу несколько запахов. Суслом пахнет сильнее. Остальные незнакомые.

Что-то стукнуло внизу. Звук более всего напоминал падение тонкой деревянной рейки на каменный пол. Кто-то выругался: «Вот дурак!» А ведь мог бы: «Ох, блин, ушибся!» Взмахом руки я дал Синдж команду отойти назад и сам отступил к моим спутникам.

– Зачем нам убегать? – шепотом спросила Синдж.

– Не знаю. Может, это меня невидимая граница тревожит. Почему мародеры не собрали обломки у крыльца?

– Но само крыльцо ободрали. И дверь. И дверную раму, и окна – все забрали.

Возможно, я что-то упустил.

– Я видела, как сюда входили трое мальчишек, – сказала Синдж. – Из них наибольшую опасность представляет Проуз. Верно?

До меня наконец дошло, куда она клонит.

– Мне и самому здесь страшновато.

– Здесь все не так просто, – вмешалась Тинни. – Всего несколько минут назад вы все только и бормотали что о колдовстве.

– Вот вам и ответ, – объявил я. – Это какое-то заклятие, предназначенное для того, чтобы отпугивать людей.

Такие штуки запросто можно купить на каждом углу. Поставь амулет в место, которое тебе нужно защитить, и вытащи булавку-предохранитель. Подействует на любого, кто не приобрел себе защитного заклятия.

Некоторые особо предприимчивые чародеи берут это на заметку и сообщают тем, кто купил у них оберег, что вы купили у них защиту от оберега. Поэтому вы, зная об этом, сразу покупаете противоядие ко всем заклятиям. Во всяком случае, советую именно так и поступать.

– Вот ответ, – повторил я. – Нам нечего бояться, кроме самого страха. Я иду. Вновь ринемся, так сказать, в пролом.

– То-то у тебя ноги к земле приросли, – заметил Плеймет.

– Хочешь, посмотри сам. Прямо за дверью.

Из двери выглянул богомол. Тускло-зеленый, ростом в три фута. Он крутил головой, словно ослепленный уличным светом.

– Ого! – пророкотал Плоскомордый. – Да он пострашнее мамочки Торнады.

– Смотрите, он в руках держит крысу! – заметила Тинни.

Конечно, конечности у этой твари руками назвать нельзя, но во всем остальном это было правдой. Не прекращая оглядываться, богомол откусил от крысы кусок.

– И что вы об этом думаете? – поинтересовался я.

– Что мне стоило с утра надеть башмаки потяжелее, – ответил Плоскомордый.

– Что ты зря тратил деньги на серу, – заявил более вдумчивый Плеймет. – Если эти поганые жуки все равно лезут из другой дыры.

Синдж отказалась от членства в комитете пассивных сочувствующих и ринулась к насекомой твари. На бегу она извлекла откуда-то из-под одежды короткую дубовую дубинку вроде той, которую ношу с собой я сам. Одежды на ней больше, чем на ее брате, хоть одевается она не так ярко. Она предпочитает землистые цвета. В общем, ей есть под чем прятать эту штуку.

Такой устремленной я ее, пожалуй, еще не видел. Похоже, жуки-монстры ее не подавляли.

– Может, тебе лучше помочь ей? – заметила Тинни. – На всякий случай.

Кивнув, я поспешил за крысючихой.

Вонь от сусла усилилась, я уловил ее футов за тридцать от развалины.

До этого момента за нашими действиями наблюдало не более десятка зевак. Появление огромного богомола имело прямо-таки магический эффект. За каких-то пару десятков секунд маленькая кучка людей превратилась в толпу.

Синдж взмыла по шатким ступеням на крыльцо. Богомол не обращал на нее внимания до тех пор, пока она не замахнулась палицей, метя ему в голову.

Он дернулся вперед, из двери. Пулар промахнулась. Жук сделал попытку взлететь, но крылья для такого дела оказались явно слабоваты и унесли его всего на несколько футов. Он приземлился неловко, врезавшись уродливой треугольной мордой в булыжную мостовую. Синдж прыгнула следом. В другой руке у нее возник нож, которым она и отсекла твари голову. Из обрубка шеи полилась какая-то мерзость. Мне пришлось исполнить замысловатый пируэт, чтобы не испачкать костюм.

К моей помощнице подбежал какой-то мальчишка:

– Ух ты! Круто! Можно я это возьму? – Он ткнул пальцем в голову; жвала продолжали с щелканьем шевелиться.

– О нет! Что ты натворила?

– Полагаю, убила крупное насекомое.

Пулар обращалась ко мне, но вопрос задал кто-то, стоявший у меня за спиной. Мальчишка, возникший в дверях дома-развалины. Ну не совсем мальчишка: такого пушка на верхней губе я давно уже не видывал.

Возраста он был примерно того же, что Кип, а может, даже чуть моложе, но более округлый и бледный, как вампир. Одежда его, хоть и не бедная, сидела на нем кое-как. И сложение его я бы не назвал спортивным: забега на милю он бы не пережил. В компании с Кипом я его не видел, это точно.

Вид он имел такой, словно у него на глазах убили любимого щенка.

– Осторожнее, Гаррет, – пробормотал Плеймет. – Если это тот парень, что сотворил этих чудищ…

Округлый юнец казался слишком маленьким, чтобы путаться с таким гадким колдовством, результатом которого стали огромные жуки-убийцы. Но я избегаю оценивать людей по внешности. Они то и дело дурят вам голову. Порой сознательно.

Плоскомордый с Плейметом как бы невзначай отошли от меня, Тинни и Пулар. Теперь округлый юнец, даже если бы и учинил какую-нибудь глупость, не смог бы убежать, окруженный с трех сторон.

Толпа негромко загудела.

В выбитом окне второго этажа показался огромный жук. Надкрылья у него были очень красивой расцветки: алые с желтым, как у парадного мундира.

С лязгом трущихся друг о друга жестяных листов жук расправил крылья и полетел. Точнее, спикировал под углом в шестьдесят градусов. Он врезался в булыжную мостовую с достаточным энтузиазмом, чтобы переломать себе все ноги и усики, да и панцирь треснул в нескольких местах.

– Размер имеет значение, – философски заметил Плоскомордый, – но не решающее.

Интересная реплика, особенно если учесть, что изрек ее человек, для которого крупный размер – образ жизни.

Округлый юнец разрыдался и двинулся вниз с крыльца. Только тогда он заметил собравшуюся толпу. Семьдесят свидетелей. Он застыл.

В дверях появился еще один мальчишка – из тех, что были с Кипом. Этот увидел толпу сразу. Глаза его округлились, и он задрожал. Сложением он напоминал сказочный бобовый стебель, а чувством стиля уступал даже округлому. Заикаясь, он пробормотал что-то, схватил первого за шиворот и потянул в дом.

Секунду спустя из дома выбралось еще несколько жуков, по размеру заметно меньше двух первых. И несколько ночных мотыльков, размахом крыльев не уступавших хорошему ловчему соколу. Жестокий внешний мир быстро одолел их. Зеваки лезли друг на друга в попытке поймать жука на память.

Тинни поманила меня к себе.

23

– За нами следят, – шепнула моя ненаглядная.

– Да, человек сто. – Я не стал уточнять, что половина из них пялилась не столько на жуков, сколько на нее саму.

– Я не об этих бездельниках. Вон там, в просвете между руинами из красного и желтого кирпича.

По мне, оба цвета мало отличались друг от друга. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы увидеть его – даже зная, где искать. У рыжей острые глаза.

Он имел окраску матовой кленовой мебели – идеальную для того, чтобы растворяться в тени. Я видел только часть фигуры. Лицо производило впечатление морщинистого, кожистого. Судя по остальному, что я сумел разглядеть, сложение его подходило более всего для жизни на деревьях – он весь, казалось, состоял из длинных мускулистых рук и ног.

– Эй, Плоскомордый. Видишь парня, о котором говорит Тинни?

– Ага, есть. Должно быть, он здорово разволновался, если выставил себя вот так, почти напоказ.

– Что ты сказал? Ты его знаешь?

– Я его не знаю. Никто не знает. Я о нем слышал. Эти мальчишки смылись. Ты пойдешь за ними?

– Нет. Я хочу знать, кто этот тип, что за нами следит.

– Он за тобой не следит. Ты ему недостаточно интересен.

– Плоскомордый!

– Это Лазутчик Фельске, приятель. Тот самый Лазутчик Фельске.

Я вздохнул. С какими людьми мне приходится работать!

– Тот самый Лазутчик Фельске? Что еще за Лазутчик Фельске?

– Ты не знаешь? Дружище, право же, надо почаще вылезать из дому.

Что-то изменилось в полуразрушенном доме. Пулар Синдж окружала толпа поклонников. Правда, всю эту малышню интересовали больше жуки, а не она.

– Его звать Фельске. По фамилии, а имя его вроде Трибун. Его прозвали Лазутчик Фельске, потому что это его основное занятие. Он делает это лучше любого, если только тот не из меняющих форму или без плаща-невидимки… или кольца какого.

– Он шпион?

– Работает по частным контрактам. Только на самых больших шишек. Тех, с Холма. И мне не нравится, что он следит сейчас.

– Почему?

– Хотя бы потому, что это означает: происходящим интересуется кто-то на самом что ни на есть верху.

– Там увлечены огромными вонючими жуками? Кто бы мог подумать! И что тогда здесь делает этот твой Лазутчик Фельске?

– Я же сказал. Наблюдает. А потом доложит о том, что видел.

– И все? И больше ничего?

– Больше ничего. Если им потребуется сделать что-то, пришлют другого специалиста.

– А-а…

– Ну что, – предложила Тинни, – пойдем посмотрим, что там внутри?

– Нет. Там сейчас столпотворение. – (Люди валом валили в опустевший дом.) – Эта развалина от одного их веса может обрушиться. И потом, нам ведь не хочется попасть в давку.

– Какую давку?

Должно быть, мелкие божества услышали меня – и откликнулись.

Квартал содрогнулся. Внутри заброшенного дома блеснула вспышка, а из окон повалили клубы то ли дыма, то ли пыли. Долю секунды спустя до нас донесся звук – словно настраивал инструменты какой-то демонический оркестр.

Люди с воплями, топча друг друга, бросились на улицу. Те, кто оставался снаружи, тоже вопили и разбегались во все стороны.

– Откуда ты знал, что это случится? – поинтересовалась Тинни, когда шум стих.

– Я не знал. Но эти юнцы занимались чем-то, чего им делать не полагалось. Разумно предположить, что они попытаются замести следы.

С неба продолжали сыпаться обломки. Включая довольно увесистые куски жуков. Люди помогали друг другу выбраться из дома. Как ни странно, обошлось без серьезных увечий.

– Куда делась Синдж? – спросила Тинни.

– Пошла вон туда, – ответил Плеймет.

– Если только у вас нет весомой причины оставаться здесь, – заметил Плоскомордый, – я бы посоветовал двигать отсюда. Сейчас сюда понабежит красных фуражек видимо-невидимо.

– Синдж… в порядке.

Она уже направлялась в нашу сторону, продолжая держать трофей; правда, голова богомола не подавала больше признаков жизни.

– Я проверила запах этого Лазутчика, – объяснила она. – Теперь я узнаю его, если мы на него снова наткнемся. Он наблюдал не за нами. Он там давно уже сидел. Несколько дней подряд… ну, может, отлучался ненадолго.

Я восхитился ее сообразительностью. Нет, правда молодец.

– Зачем ты таскаешься с этой башкой? – спросил я.

– Может, Покойник сумеет вычислить что-нибудь по ней. Если я, конечно, принесу ее домой прежде, чем она начнет тухнуть.

Молодец, да и только. Сам я до этого не додумался.

Даже немного жутковато находиться рядом с первой в Танфере крысой-гением.

Однако же Плоскомордый говорил дело. Стоит гвардейцам застать меня рядом со всем этим катаклизмом, и мне придется отвечать на их вопросы до середины следующей недели.

Значит, обратно в «Мир». Хей-хо…

Но как раз вовремя.

24

– Красные фуражки все поутикали, – сообщил мне кучер. – Там вроде взрыв какой бахнул.

«Красные фуражки» – еще одно народное прозвище жестяных свистков. Фуражки у тех, кто ходит в форме, и правда красные.

– Мы слышали, потому и вернулись. Я не хочу потерять уйму времени, развлекая стражников. Здесь что-нибудь происходило?

Не уверен, что Макс сполна получал отдачу со своих денег, потраченных на кучеров.

– Старший крысюк хотел с вами поговорить.

Синдж убрала трофей в крысиную корзину и направилась к дому. Я последовал за ней. Тинни двинулась было тоже, но передумала. Ей явно не хотелось оказаться по пояс в огромных жуках. Или даже в обычных крысах.

Прежде чем войти, я покосился на небо. Вроде снова ожидается перемена погоды. На ту, которая нравится всем.

Джона Растяжку я обнаружил прислонившимся в изнеможении к колонне.

– С тобой все в порядке?

– Я буду сегодня спать крепко. Но повторять такое не хочется.

– Джон, я очень благодарен за…

– Нам хорошо заплатили. И мои парни станут их уважать сильно больше.

Я кивнул, хотя сам испытывал в этом некоторые сомнения. Вряд ли всем понравится тот факт, что между Джоном Растяжкой и обычными грызунами может устанавливаться психическая связь.

Надо придумать какую-нибудь удобоваримую, приемлемую для всех легенду.

– На улице сказали, ты хотел со мной поговорить.

– Да, сообщить: что-то там внизу случилось. Вдруг. Серьезное.

– Минут двадцать назад?

– Да.

Я рассказал ему все, что видел. Синдж оживленно кивала в подтверждение моего рассказа.

– Боюсь, – заметил Джон Растяжка, – жуки, что остались, ушли все.

Я попробовал на нем свой излюбленный прием с заламыванием брови. На хорошеньких женщин действует безотказно. Почти. Крысюк воспринял это как просьбу изложить все немного подробнее.

– Как по хлопку. Жуки просто взяли и убежали.

Вот загадочка для Покойника.

– Значит, работа выполнена?

Жаль, крысюки не умеют смеяться. Джон Растяжка явно посмеялся бы, если мог.

– Почти, наверное. Но ты не разобрался пока с привидениями.

– Привидения тебя не должны волновать. Твое дело жуки.

– Чтобы заниматься жуками, надо, возможно, разобраться сначала с привидениями.

– У тебя проблемы с привидениями?

– Нет. Но я слышал, рабочих сегодня нет из-за привидения.

– Э… ладно, поговорим по дороге. Здесь на сегодня все. Надо уезжать, пока стража не вернулась.

А ведь они наверняка вернутся. Они такие – всегда возвращаются.

Наверняка они уже выяснили, что сыночка миссис Гаррет видели в радиусе мили от места общественного волнения. И собственно, в некотором роде он сам в этом виноват. Точнее, он-то знал, что виноват не он, только не хотел обсуждать этого с ребятами из Стражи.

С учетом обстоятельств Джон Растяжка и его команда засуетились в буквальном смысле как крысы. Нельзя сказать, чтобы они отзывали сородичей-охотников с особенным энтузиазмом. Однако ни один не забыл прихватить на память по меньшей мере по одному здоровенному дохлому жуку.

– Хороший обед получится, – объяснила Синдж.

В свое время мне приходилось питаться и тропическими жуками – чтобы выжить. Не могу сказать, чтобы это потрясло меня как гурмана. Но о вкусах не спорят. Особенно разные расы. Находятся даже такие, что считают вкусными людей.

– Еще бы нам удалось найти немного личинок, и будет совсем хорошо.

– Правда?

25

Я с облегчением перевел дух, когда Плеймет натянул поводья перед моим домом. Он не стал задерживаться – высадил нас и поспешил дальше. Подозреваю, его приводила в ужас мысль о том, что он увидит, вернувшись домой.

А может, он узнал от кого-то, что Старые Кости проснулся, и ему не хотелось, чтобы тот шарил по самым его сокровенным мыслям. Или еще чего. Странные они, эти люди.

Мы с Синдж, Тинни и Плоскомордым направились в дом. Джон Растяжка тащился следом. Ему не хотелось, но он решил, что разделаться с работой лучше, пока все еще свежо в памяти.

Что же касается Плоскомордого, он надеялся на то, что его накормят. Я начал подозревать, что у мистера Тарпа не все благополучно с делами. Впрочем, сам он в этом ни за что не признался бы.

Спустя две минуты на улице не осталось ни единого намека на то, что в моем доме кто-то живет, – не говоря уже о том, что кто-либо здесь мог бы замышлять нечто оскорбительное для тех, кого младший королевский братишка Руперт поставил охранять закон и порядок.

Я захлопнул и запер дверь. Не сомневаюсь, что один из жильцов миссис Кардонлос в доме через один от моего отметил это.

У меня был повод поторапливаться, тем более что в стене у двери слышалось недовольное жужжание.

– Что это? – спросила Тинни.

– Должно быть, пикси просыпаются, – ответил я и на всякий случай поинтересовался, не проголодался ли кто. Глупый вопрос.

Синдж уже проскочила на кухню проверить, что там готовит Дин. В воздухе пахло чем-то этаким, интригующим. Значит, Покойник разбудил старину Дина при нашем приближении. Сам Дин уже тащил с кухни поднос с кружками и кувшином. Синдж отнесла его в комнату Покойника.

– Суп будет готов через десять минут, – доложила она.

Так оно и оказалось. Почти. Не суп, а пюре – Дин объяснил, что это тот же суп, только сваренный не на воде, а на сливках.

Джон Растяжка пообщался с Покойником. Потом король крысюков осушил вторую кружку и ушел домой. Даже Пулар удивилась тому, что он сам, добровольно ушел оттуда, где дают халявное пиво.

– О чем это вы? – спросил я, стараясь не замечать откровенного разочарования Плоскомордого обедом.

«Он пережил сегодня изрядный стресс. И поскольку он умен, то подозревает, что впереди его ждет много неприятностей».

– Ты тоже так думаешь?

Тинни, заметил я, оценила суп-пюре не намного выше, чем Плоскомордый. Надеюсь, это не совсем уж разобьет Дину сердце.

Покойник поделился со мной информацией, которую почерпнул в сознании Джона Растяжки. На этот раз схема мира, лежавшего под зданием театра и всем кварталом, сделалась яснее – насколько такое вообще возможно, если пользоваться представлениями крысюка, способного читать крошечные мозги обычных крыс. С позиций якобы разумной прямоходящей обезьяны это не слишком просто. Во всяком случае, перевести эту информацию в нечто, что могло бы усвоить мое жалкое человеческое сознание, Умнику так до конца и не удалось.

– И что мы в конечном счете имеем? – спросил я у воздуха.

Плоскомордый, недовольно бурча что-то себе под нос, опрокинул очередную кружку. Домой он, похоже, совсем не собирался. Уж не остался ли он без квартиры? Чего доброго, начнет проситься на ночлег по знакомым…

Тинни собрала тарелки, ложки и унесла на кухню. И не вернулась. Я слишком вымотался, чтобы решить, намек ли это, или она тоже очень устала, чтобы продолжать пить и думать.

«Лазутчик Фельске. Шпион. Из того, что я почерпнул в мозгу у мистера Тарпа, представляется весьма маловероятным, чтобы кто-то воспользовался его талантами с целью следить за твоими действиями».

Я вздохнул. Ну никакого уважения. Впрочем, если Синдж права, так оно и было.

– Должно быть, это сопляки, с которыми водит компанию Кип Проуз. Кто-то на Холме, наверное, хочет присматривать за ними. В конце концов, огромные жуки и все такое. Это может обернуться чем-то не менее серьезным, чем сотворение крысюков.

«Сильно сомневаюсь. Не могу представить себе разумного насекомого. Но ты прав. Фельске, скорее всего, работает на кого-то, интересующегося колдовством, вовлеченным в процесс усовершенствования этих насекомых. Так вот. Мы достигли момента, когда наилучшим следующим ходом для тебя было бы отловить этого мальчишку Проуза и доставить его сюда».

– Я плохо представляю себе, чтобы он добровольно согласился. Но мне все равно скоро надо будет заглянуть на фабрику – я с начала зимы ни разу не проверял ее безопасность.

«Постарайся при этом не смешивать бизнес и наблюдения».

С этим у меня случаются проблемы.

– А что с «Миром»?

«Опроси подрядчиков и строителей. Пусть объяснят, почему они не работают. Если, конечно, и правда не работают – после сегодняшних событий. Потом можешь вернуться в тот заброшенный дом и посмотреть, что там внизу».

– Это я тебе и так могу сказать. Внизу подвал, соединяющийся с подземным миром.

Веселый Уголок расположен на этом месте уже не одно столетие. Как и его жители, род деятельности которых предполагает, что им есть что прятать, а также естественное желание иметь возможность в любой момент улизнуть от недовольных конкурентов, клиентов или служителей закона. Там все изрыто туннелями.

Впрочем, туннели и тайные подземные помещения в порядке вещей и в других районах. В Танфере не принято слишком доверять друг другу.

«Вполне разумно».

Последнее было промыслено не без сарказма.

Мешок с костями знает город. Ну, таким, каким тот был в его времена. Впрочем, с современным состоянием Танфера Покойник знаком хуже. Он редко выбирается из дому.

Вошел Дин, огляделся по сторонам, обреченно пожал плечами, собрал пустые кружки, кувшин и вышел. Вернулся он с полным кувшином.

– Я сегодня пораньше лягу. Мне утром рано вставать – по семейным обстоятельствам.

– Правда?

Такое происходит не часто.

– Правда.

Ему не хотелось об этом говорить.

Покойник тоже не стал просвещать меня на сей счет.

Значит, это меня не касалось.

26

Когда мы с Тинни спустились из спальни, Дин давно ушел. Завтрак он оставил на плите. Синдж корпела над бумагами в своем уголке в комнате Покойника. Плоскомордый продолжал храпеть.

Судя по всему, поглотить столько дармового пива, сколько можно, для Тарпа – дело чести.

Покойник не спал, но и общаться был не в настроении.

– Найдется время, – сказал я Пулар, – прикинь, что нам сделать, чтобы устроить в той маленькой комнате твой персональный кабинет. Запах почти выветрился. И нам надо, чтобы в этой комнате было прохладнее.

Это немного скрасило ей утро.

Я повернулся к моей ненаглядной:

– Провожу тебя домой. Потом загляну на фабрику, посмотрю, не получится ли сцапать Кипа Проуза. Ну или хотя бы поищу ниточку, за которую его вытяну, чтобы сцапать.

– Нет.

– Как это – нет?

– Нет, тебе не стоит этого делать. Если он там, он смоется, как только услышит о твоем появлении.

Возможно, и так.

– Но разве тебя он не побаивается? Как я понял, он знает, что мы с тобой знакомы. – Я ухмыльнулся.

Однако она восприняла меня буквально:

– Разумеется, знает. Поэтому и отлавливать его буду не я.

– Тогда кто?

– Предоставь вампирские штучки мне.

– Да я так обычно и делаю!

В воздухе повисла некоторая ирония… точнее, намек на иронию. Его Милость развлекался на мой счет.

– Я не такой тупица, как ты считаешь, – буркнул я ему.

Он помолчал, но явно остался при своем мнении. Впрочем, если он заглянул ко мне в голову, то наверняка понял уже, что я подозреваю: Тинни пытается не допустить меня на фабрику.

Они явно не хотели, чтобы там рыскал неприрученный детектив. Такие штуки не лучшим образом сказываются на бизнесе.

Покончив с завтраком, я приготовил себя к выходу в свет. Тинни тоже. Ей нужно было домой – переодеться. Впрочем, вслух бы я не подтвердил вам этого даже под пыткой. И какие бы булавки ни загоняли мне под ногти, я ни за что даже предположить не смогу, что она, возможно, держит одну-две смены одежды у меня в доме. И не потому, что боится, будто я расценю это как намек, но только потому, что считает меня самонадеянным. Если считать, конечно, что на деле все серьезнее, чем она готова признать.

В конце концов, мы оба взрослые люди.

«Поосторожнее там».

– Я всегда осторожен.

Я решил, что он имеет в виду погоду, заметно испортившуюся за ночь. Нам с Тинни пришлось вернуться, чтобы поискать одежду потеплее. Она облачилась в мое лучшее пальто, тогда как мне пришлось довольствоваться курткой, которую в начале прошлого столетия я бы отдал какому-нибудь бездомному оборванцу.

– Верну, как только до дому доберемся, – пообещала моя ненаглядная.

Я проворчал что-то в ответ.

Наконец мы вышли и направились по Макунадо вверх, на запад. Мы успели дойти только до дома миссис Кардонлос, когда совсем стемнело.

– Теперь ясно, почему я предпочитаю не вставать раньше полудня? – сказал я Тинни.

Из ниоткуда возникли четверо мужчин и окружили нас. Вид они, в новенькой гвардейской форме, имели щегольской. И одновременно деловой. Из чего следовало, что чувство юмора и человечность они оставили, отправляясь на работу, дома.

Старший оказался моим старым знакомым.

– Мистер Косс? Вы что, переехали к вдове Кардонлос?

– Моей жене так больше нравится. Кстати, она просила передать вам при встрече спасибо за продвижение по очереди. Поэтому спасибо.

– Как обещал, так и выполнил.

– Мисс Тейт, вы еще не переросли этого артефакта?

– Это как хроническое заболевание, – ответил я сам. – Никак не пройдет. Скажите, а это не офицерская ли пимпочка у вас на фуражке?

– Именно, Гаррет. Я слишком хорошо поработал, когда ваше заболевание пыталось устроить крах карентийской цивилизации. За это меня наградили более модным головным убором и заставили торчать на работе еще дольше. Шеф хочет с вами поговорить.

– Я арестован?

– Если вы того пожелаете. Если вы откажетесь следовать за нами, нам придется отдубасить вас дубинками, связать, как свинью, и тащить всю дорогу по грязи волоком.

Я решил не упрекать его в том, что он блефует.

– Ладно. Только одному из вас, ребята, придется проводить мисс Тейт домой.

На мгновение на лице у Косса отразилась неодолимая зависть. И кто бы его упрекнул? Таких вожделеешь, едва увидев.

– Мистри, – распорядился Косс, – проводишь мисс Тейт до особняка Тейтов, – убедившись при этом, что стражник знает, к какому роду принадлежит сие огненное сокровище.

– Слушаюсь, сэр! – Никаких возражений против этого нелегкого поручения не последовало.

– Куда теперь? – поинтересовался я. – В Аль-Хар? Или мне повезло и он лично почтил миссис Кардонлос своим присутствием?

– Хорошо бы. – Косс покосился на оставшуюся парочку подчиненных; оба заняли позицию так, чтобы пресечь любую попытку побега со стороны известного сорвиголовы Гаррета. – Он больше не покидает Аль-Хара, – шепнул Косс.

Он врал. Уж я-то знаю Дила Шустера. Скользкий хорек, вечно хоронящийся в тени, но не бюрократ-бумагомарака.

– Это надолго? – спросил я, чмокнув Тинни на прощание, отчего все присутствующие лица мужского пола немедленно возненавидели меня за везучесть. – А то я одет не по погоде.

У Косса хватило сострадания не спрашивать меня, кто в этом виноват.

– Не знаю. Насколько я могу судить, все зависит от вас. Если будете вести себя нормально, не придется сильно переживать из-за погоды. Скорее всего.

Я вздохнул. Ну никто в правоохранительных органах не относится ко мне с должным уважением. Я скучаю по старым добрым временам. Когда Стража отличалась абсолютными коррумпированностью и непрофессионализмом. Такого слова, как «эффективность», в танферском диалекте карентийского языка еще не существовало.

– Раз так, лучше двигаться, брат Косс. – Я посмотрел вдоль улицы; Тинни с Мистри уже скрылись из виду.

По дороге мы беседовали о погоде. Коссу не слишком нравилась зима.

– С другой стороны, подумать, так лето еще хуже, – заявил он. – В войну я служил в пустынях Кантарда, там стоит только на солнце в разгар дня выйти, и у тебя оружие плавится.

Старые солдаты.

Лично я в войну сражался с жуками, змеями, крокодилами и чудовищной сыростью. Ну, конечно, еще с непроходимой тупостью начальства. В его случае это были скорпионы, пауки-прыгуны, еще больше змей, чем у меня, и такие идиоты-командиры, что память о них переживет века. С братьями по оружию всегда так.

– Ну, зимой хоть что-то изменить можно, – заметил я. – Например, подбросить в огонь полено.

– Вот и я так думаю.

– Можно задать один вопрос? Как профессионал профессионалу.

Он мгновенно насторожился:

– Ну?

– Не доводилось ничего слышать про типа по имени Лазутчик Фельске?

Похоже, этот вопрос заставил Косса искренне задуматься, не говоря уже о том, что его потрясло то, что я не спросил ничего более серьезного.

– Не припомню такого. Нет. Спросите у шефа. В этом городишке не много осталось действующих лиц, которых он еще не знает.

«Действующее лицо». Занятно. Надо запомнить.

Гражданская Гвардия доросла до момента, когда у нее начинает вырабатываться свой внутренний лексикон.

– Обязательно. Если мне удастся вставить слово.

– Вы ведь говорили уже с ним.

– Слушал. Несколько раз.

– Хорошо. Тогда вот что я скажу. Кое-кто строит театр. «Мир». Я слышал, они собираются объединить в одном доме сразу несколько театров.

– Все так. За этим стоит Макс Вейдер. Он думает, что, если займет более низкий рыночный сегмент по сравнению с другими театрами, но увеличит количество залов, это поможет ему лучше сбывать его основной продукт.

Косс принялся распространяться насчет того, что подобные штучки типичны для класса, к которому принадлежит Вейдер.

– Если вам не нравятся такие люди, – напомнил я, – вам не стоит иметь дела со мной. Я ведь запросто могу оставить место вашей жены в очереди на усмотрение природных сил.

Возможно, то, что я сказал, покажется кому-нибудь дичью. Но Косс порой несет полную ахинею насчет классов и социального положения. Он полагает, мы все должны быть равны, поскольку все рождаемся или вылупляемся нагими.

– Это все зависть, – заявил один из подчиненных Косса. – Лейтенант забывает, что одним посчастливилось уродиться в семье получше, чем у других. И не все попадают в очередь на раздачу мозгов – некоторые пускают в это время слюни под дверью. У одних есть способности, у других нет. У одних есть амбиции, у других нет.

– Довольно, Тигарден! – рявкнул Косс. – Я сам себя ненавижу, – признал он тем не менее, – за то, что работаю на эту систему, чтобы Винга смогла получить место получше.

– И ведь она уже совсем близка к голове очереди.

Я не стал упоминать о том, что он не колебался, заключая сделку, и не стал упоминать о том, что он добровольно принял работу, связанную с руководством другими, и что он гордится тем, что кто-то достаточно хорошо думает о нем, чтобы назначить на это место. Я лишь кивнул, когда Тигарден заявил, что мир равных возможностей наступит только тогда, когда в нем останется всего один парень.

Это настолько очевидно, что у меня в голове не укладывается, как некоторые этого не видят.

Хотя, если подумать, любая, даже самая идиотская идея, витавшая когда-либо в воздухе Танфера, хоть в одной голове да укоренилась. Бо́льшая их часть как болезни. Те, что добрее, распространяются медленно. Те, что смертельно опасны, – быстро. Чем они заразнее, тем быстрее поглощают своих носителей.

Я не мыслитель. Меня мало что волнует, пока у меня есть пиво и хорошенькая девушка. Но чувство того, что правильно, а что неправильно, у меня тоже есть. Это раздражает порой моих деловых партнеров. А порой заставляет меня смахивать пыль со ржавых доспехов и отправляться на бой с ветряными мельницами.

От моего квартала до Аль-Хара путь недалекий. Мы добрались до места прежде, чем дискуссия приняла затяжной характер.

– Не могу сказать, чтобы здесь стало уютнее, – заметил я. И несколько согрешил против истины: время от времени заключенные устраивают здесь образцовую уборку.

Городской тюрьме много веков. Она выстроена из мягкого желтоватого известняка, впитывающего в себя городскую грязь и выдуваемого ветром в непогоду. Вряд ли она простоит еще лет хотя бы двести – даже в заботливых руках и при мире в городе и государстве.

– В этом доме родился Страшила, – сказал Косс.

27

Мир в стенах Аль-Хара совсем другой. Тому, кто там не бывал, его трудно даже отдаленно себе представить.

Во-первых, это место – истинный храм религии, имя которой бюрократия. Он всегда был таким. Ведомства Дила Шустера и Уэстмена Тупа расположены в других местах, но даже так здесь постоянно ощущается пристальное, неусыпное внимание ищеек принца Руперта, чьи департаменты продолжают сосать деньги налогоплательщиков, для того чтобы держать под контролем деятельность департаментов, предназначенных для осуществления надзора над надзирательными департаментами. Там и здесь кто-то, уподобляясь попавшему в лабиринт слепому пилигриму, пытается выполнить что-то. Испытывая с этим немалые трудности: вязкая культура Аль-Хара не способствует.

Косс сдал меня на руки Линтону Саггзу. Саггз – маленький, но опасный человечек. Он может стоять бок о бок с вами, а вы этого и не заметите. Меньше всего он похож на жестяного свистка. Его отличительными чертами являются почти седая всклокоченная шевелюра, слезящиеся серые глазки, большой красный нос и вялый подбородок. Единственное место, где он мог бы привлечь к себе внимание, – это женская баня. Он вежливо пожал мне руку.

– Рад, что вы заглянули, – произнес он тоном, заставляющим усомниться в искренности слов. – Идите за мной.

Плевать ему было, заглянул я или нет. Я для него всего лишь предмет, который надо передать от одного ответственного лица другому.

Следуя за ним, я обратил внимание на то, что Саггз даже ниже ростом, чем кажется, когда стоит лицом к вам. И тяжелее – в области бедер. Малый рост вообще характерен для той стороны правоохранительной индустрии, что подвластна Дилу Шустеру.

Отчасти потому, что коротышек, как правило, меньше опасаются.

Саггз вел меня длинными, извилистыми коридорами – вверх и вниз, вправо и влево, мимо многочисленных тюремных камер. Свободных мест было не очень много. Подразумевалось, что это должно оказать на меня запугивающее воздействие. И запутать, чтобы я в случае чего не нашел дорогу к шефу самостоятельно.

Может, Косс и не врал, говоря, что Шустер превратился в затворника.

Саггз сдал меня безымянному человечку, представлять которого мне не стал. У этого было меньше волос, больше бедер и меньше настроения болтать. И он не заморачивался лабиринтом. Мы с ним прошли всего один тюремный блок. Некоторые увиденные лица я узнал. Как правило, они принадлежали тем, кто с избыточным энтузиазмом кричал о самоотверженности новой полиции. Или выделялся особо радикальными расистскими взглядами.

Безымянный человечек усадил меня на жесткий деревянный стул в помещении, которое мало отличалось от камеры. Вряд ли он догадывался об этом, но я знал, где нахожусь. Я здесь уже бывал. Полумрак освещался одним-единственным глиняным светильником. Делать тут было нечего, только сидеть. Ну, наверное, еще практиковаться в танцах.

– Подождите здесь, – сказал мне анонимный человечек.

Подразумевалось, что ожидание должно устрашить меня до холодного пота.

Танцевальные навыки у меня на вполне устраивающем меня уровне. Да и других навыков, приобретенных в военные годы, я, тьфу-тьфу-тьфу, не утратил.

Поэтому я уснул.

Человечек принялся толкать и дергать меня. Вид он имел донельзя расстроенный. Он прилагал все усилия, чтобы мне было неудобно.

И ему это удавалось. Хватало хотя бы того, что я находился рядом с ним. Но знать ему об этом было вовсе не обязательно.

– Кой черт вы портите воздух?

– Сейчас с вами будет говорить шеф.

– Ой, мамочки! Это станет главным событием моей юной жизни. Главнее рукопожатия наследного принца, когда он встречал наш отряд из Кантарда.

Что-что, а мой сарказм от него не укрылся.

Не сомневаюсь, напротив моей фамилии у него в памяти появится жирная черная метка.

Шустер находился в двух камерах от той, где ждал его я. Он разобрал перегородку между двумя камерами. В образовавшемся помещении он жил и работал.

Типы, которые довольствуются таким, пугают меня сильнее, чем погрязшие в роскоши.

Я уже навещал его там. Я ни о чем его не просил. И его ведомство не критиковал. Это было как посещение врача. Я только постарался, чтобы визит занял по возможности меньше времени.

Директор не позаботился прикрепить к двери свою табличку. Да и ничем другим это место не отличалось от камер, предназначенных для заключения нехороших парней. Неприбранная кушетка – скорее, набитый тростником матрас на холодном каменном полу – вот и все убранство. В углу валялась груда грязной одежды.

Правда, на освещение Шустер не поскупился. В помещении горело целых четыре лампы.

Дил Шустер – невысокий человек смешанного происхождения, уродливый как первородный грех. Если верить слухам, пару поколений назад в его фамильное древо затесался – ну или мог затесаться – гном. Начинал он добровольным информатором, помогая властям контролировать влиятельное правозащитное движение. Начальство оценило его рвение. Особенно полковник Туп, который взял коротышку на службу сразу же, как получил право нанимать людей. Теперь Шустер занимает в ведомстве второе место.

– Все задницу рвешь за пару монет? – поинтересовался Шустер.

В корявых маленьких пальчиках он сжимал одну из наших палочек для письма, которой и ткнул в направлении стула. У этого, впрочем, имелась хоть тоненькая, но подушка, и тем самым он претендовал на бо́льшую комфортабельность по сравнению со своим собратом дальше по коридору.

Я уселся поудобнее:

– Каждый делает то, что должен делать.

Шустер отпустил поводья:

– Понимаю.

Я насторожился вдвое сильнее. Поводья, которые он держал в руках, наверняка переброшены через какой-нибудь крепкий сук. Лучше держать ухо востро, пока на шее не затянулась петля.

Шустер ухмыльнулся. Похоже, он читал мои мысли.

– Я попросил мальчиков привести тебя сюда, – сказал он, – потому что хотел проконсультироваться. Как с профессионалом.

Должно быть, у меня глаза вылезли из орбит.

– Правда. – Он снова ухмыльнулся; не могу сказать, чтобы его зубы показались мне привлекательными. – Что-то происходит. Вы с парнями, похоже, слегка уже потоптались в этом. Мне докладывали, что последние год или два ты шел в разумных пределах на сотрудничество с нами.

– Судя по тому, как со мной разговаривали ваши ребята, в этом можно усомниться.

Он еще раз продемонстрировал кривые зубы:

– Они следуют инструкции. Как вести себя по отношению к таким, как вы. Да и вы усложняете им жизнь, не давая расслабиться. То и дело пытаетесь ткнуть им в глаз какой-нибудь палкой.

Мне это представлялось по-другому. Впрочем, я столько раз слышал что-то подобное, что над этим, возможно, стоит поразмыслить.

– Я испытывал их умение вести себя в обществе.

– А с этим есть проблемы? Хотя некоторым, согласен, недостает умения притворяться. Однако я не из-за этого искал встречи. Расскажи, чем сейчас занят.

Я подумал. У меня не было причин умалчивать о чем-либо. Тем более он наверняка знал бо́льшую часть. Я начал с самого начала и поведал все вплоть до последних часов, подредактировав только совсем немного, чтобы прикрыть Джона Растяжку и Кипа Проуза.

– Почти не расходится с тем, что мне докладывали. Каким образом крысюки управляют крысами?

– Не думаю, что они ими управляют. Просто ловят их и некоторое время морят голодом. Потом отвозят в «Мир» и отпускают. Впрочем, я могу и ошибаться. У меня с ними отношения чисто деловые, мы мало общаемся. Мой напарник так же озадачен, как и я.

– Неужели Покойник способен читать и их?

– Он может. Но то, что он распознает, сильно запутано. Ничего удивительного: на деле это гораздо сложнее для него, чем он притворяется, – соврал я.

– Любопытно. Полагаю, ты еще не слышал. У этой истории есть неожиданный поворот.

– Что?

– Жуки. Большие жуки. По всему городу. В особенности в Веселом Уголке. Насколько я понимаю, особых проблем они не доставляют. Люди хорошо развлекаются, пытаясь ловить их. И погода в любом случае прикончит их, и очень скоро.

– Э-э? – промычал я, на сей раз более вопросительно.

– Их количество поразительно, судя по количеству использованных вами крыс. Но настоящая проблема может угрожать вам совсем с другой стороны. Притом имеющей напряженные отношения с законом.

– В каком смысле?

– В таком, что проблемы с жуками отпугивают тех, кто намеревался оставить часть сбережений в Веселом Уголке. Там последней ночью дела шли неважно.

Я пожал плечами. Впрочем, меня изрядно забавляла мысль о том, как заправилы на рынке ночных услуг пытаются справиться с гигантскими жуками.

– К нам поступил запрос с Холма. Почему один частный агент был замечен в определенном месте в момент, непосредственно предшествовавший взрыву? При этом существуют свидетельства того, что во всем этом замешана похищенная магия. А также, возможно, какие-то противозаконные разработки. Тебе что-нибудь об этом известно?

Насколько я мог судить, единственным, кто мог рассказать обо мне обитателям Холма, являлся таинственный Лазутчик Фельске. Я продемонстрировал директору свой знаменитый финт с бровью:

– Противозаконные? Как? Эти люди что, сами решают, что законно, а что нет?

– Совершенно верно. Если они сходятся на том, что нечто представляет собой слишком большую опасность, любой, кто попытается заняться этим, автоматически преступает закон. В таком случае остальные обрушиваются на него всем своим весом. Не забыв при этом надеть подкованные железом башмаки.

– Не видно, чтобы подобная возможность вашу службу слишком огорчала.

– На интеллектуальном уровне это даже привлекательно. На практическом я вынужден оценивать побочный ущерб. Впрочем, сейчас все это не важно. Мне просто хотелось бы узнать побольше от того, кто лично там присутствовал.

И стоило бы мне заглотнуть эту приманку, как он наверняка предложил бы сделку. Что-нибудь вроде золотой жилы… на каком-нибудь болоте.

Он еще раз блеснул грязными зубами:

– А что с призраками?

– Какими призраками?

– Я слышал, в твои обязанности входит разобраться с призраками, которые беспокоят строителей.

– Ни одного не видел. И не нашел никого, кто лично бы их видел. Я склоняюсь к мнению, что кто-то просто слышал, как скребутся в стенах жуки.

– Возможно, возможно…

Не уверен, что это его убедило.

Он явно знал что-то, чего не знал я, но выпытывать это у него было бы пустой тратой времени.

– У Стражи что, свой собственный интерес в успехе этого театрального проекта? – спросил я вместо этого.

– Исключительно по причине незаконной активности, имеющей место в прилегающих кварталах. Несовершеннолетние гангстеры… С этой проблемой необходимо покончить раз и навсегда. Равно как с воровством и вандализмом.

Шустер не стал объяснять. Должно быть, они связали тот ржавый нож с убийством Красавчика. Я не хотел знать, что последует дальше. Наверняка что-то достаточно жестокое.

– Если честно, – продолжил он, – я спрашиваю об этом по причине внезапного интереса к происходящему в этом районе со стороны Холма. В особенности потому, что кое-кто не хочет в этом деле светиться. Когда Туп не может… – Он замолчал, не договаривая; вербовать кого-либо противоречит его религии.

Я мог ждать каких-то осложнений со стороны друзей Кипа. Кто-то из них наверняка проживает на Холме. И делает то, что обычно делают дети, – то есть запускает руку в родительский карман, когда те не замечают. Я, например, частенько покушался на мамочкин бренди. И каждый раз на этом попадался. Трудно, понимаете ли, спрятать бутылку под мышкой.

– Есть кто-то из мне известных, кто замешан там, но не высовывается?

Снова демонстрация кривых зубов. Дила Шустера на кривой кобыле не объедешь.

– И меня отпустят, даже если я никого не видел?

– Если ты никого не видел, то я первый в мире гном девяти футов ростом.

Я сделал ход, которого он от меня не ожидал:

– Что у вас здесь знают о человеке по прозвищу Лазутчик Фельске?

Шустер вскинулся, но сдержал себя, выключив все, что могло бы стать подсказкой.

– Фельске?

– Лазутчик Фельске. Имя у него, кажется, Трибун.

– А что? Что тебе известно про Фельске?

– Любопытно. С ним что-то связано?

– Что ты о нем знаешь?

– А вы что знаете?

– Я знаю, что ты сидишь в моей камере в самом сердце Аль-Хара. И что путь к выходу неблизкий. Что тебе известно про Лазутчика Фельске?

Тон его мгновенно сделался из дружеского нейтральным, а из нейтрального откровенно враждебным.

– Кто-то наблюдал за нами у «Мира». Плоскомордый Тарп сказал, что ему показалось, это может быть некто по прозвищу Лазутчик Фельске.

– Тарп знает Фельске?

– Нет. Но он о нем слышал. Лично я прежде – ни разу.

– Расскажи.

Я рассказал.

– Повтори описание.

Я повторил.

– Возможно, мне придется позаимствовать твоего следопыта.

– Прошу прощения? – Я не говорил ему о том, что Синдж запомнила запах Фельске.

– Мы сильно заинтересованы в том, чтобы напрямую побеседовать с этим типом Фельске. – Объяснять, зачем ему это, Шустер, разумеется, не стал. – Ты дал мне больше, чем мне удавалось собрать прежде.

– Я не могу приказать Синдж делать это. Впрочем, сама она, наверное, и взялась бы – в интересах дружеских отношений. И ради возможности заработать немного. Но для этого необходимо, чтобы ей дали что-нибудь для начала работы.

– Что? – Он решил, что я скармливаю ему дозированную информацию.

– Она лучший следопыт в этом городе, но просто скомандовать ей найти кого-либо мало. Ей нужно знать, откуда начинать поиск, знать требуемый запах, нужно, чтобы погода стояла благоприятная, и еще нужно проделать все это вскоре после того, как объект находился в исходной точке. Чего-чего, а источников вони в этом городе предостаточно.

– И вонючек.

– Один из которых я?

– Если башмачок подойдет. Послушай, мне очень нужно побеседовать с мистером Фельске. По описанию похож на одетого орангутана. Я буду весьма благодарен любому, кто сделает эту беседу возможной.

– Загляни к нам, поговори с Синдж. Она всегда рада вниманию.

Легкая улыбка директора дала мне понять, что я скорее окажусь под градом выделений стаи летающих свиней, чем он навестит мой дом еще раз. Он один из тех параноиков, которые неколебимо убеждены в том, что кому-то неймется его уничтожить.

Покойнику будет интересно поблуждать по лабиринтам его смертоносного умишки.

– Возможно, это меняет все, – пробормотал он. – Мне нужно… Спасибо, что пришел, Гаррет. Возможно, у меня еще возникнет необходимость повидаться снова. Впрочем, можно нисколько не сомневаться в том, что ты заставишь меня искать новой встречи.

Я хотел задать ему несколько вопросов, но не дождался возможности сделать это. В конце концов, моих желаний здесь никто не спрашивал.

Шустер крикнул. В камере материализовался человечек с примесью гнома.

– Он свободен.

– Сэр, – обратился тот ко мне, – не будете ли вы любезны пройти со мной?

Меня отпускали. Чтобы привлечь внимание Шустера повторно, мне пришлось бы швырять зажигательные бомбы.

– Веди, Стадли.

Не имело смысла говорить им, что я и сам бы нашел дорогу к выходу. Возможно, когда-нибудь я и захочу еще их огорошить.

28

Время было дневное, но уже стемнело. Снег сыпался с небес большими сырыми комками, которые кого-нибудь неосторожного могли бы сбить с ног. Самое время играть в снежки. Наверняка все дети Танфера лепят снежки и поджидают жертву.

Не успел я отойти от дверей Аль-Хара и на десять шагов, как дорогу мне заступила здоровенная фигура. Я выхватил дубинку, но узнал человека.

– Что случилось, Сарж?

– Морли за тебя тревожится. Послал меня разведать, как ты там в кутузке. Хорошо подгадал. Я только подошел. Не придется нос морозить.

Ну, чтобы отморозить ему филейную часть, потребовалась бы долгая полярная ночь. Соображение это я оставил при себе.

– Как он узнал, что меня забрали?

– Все твоя крошка. Прислала кого-то. Волнуется, мол. – Он озадаченно покачал головой. – Ума не приложу. И что она путается с таким, как ты?

– Сам удивляюсь, Сарж. Но в зубы не заглядываю.

– Ума не приложу, – повторил он.

Не знаю, правда, было ли у него вообще что прикладывать.

– Неисповедимы пути господни, – вздохнул я. – Скажи Морли, что меня отпустили. И передай мои благодарности за заботу.

– Может, сам зайдешь отблагодарить, раз так?

А почему бы и нет? День все равно испорчен. Я и так слишком долго проторчал во втором по степени устрашения королевском ведомстве Танфера. И до «Пальм» идти ближе, чем до дому. Значит, и согреюсь быстрее.

– Почему бы и нет, – сказал я вслух Саржу. – Не помню даже, что я собирался делать.

– Они на такие штуки там горазды.

– Ты откуда знаешь?

– Бывал там. Чуть не каждый месяц. Они кого из наших каждую неделю туда тягают.

Этого я не знал. Морли мне не говорил. А может, это что-то новое. Я довольно давно не заглядывал к Дотсу. Похоже, и сам превратился в настоящего домоседа-затворника. Наверное, в местах моего обыкновенного времяпровождения обо мне начали беспокоиться.

– Должно быть, это тяжело, – заметил я. – Вести дела, когда любого из твоих людей в любой момент могут забрать.

Мы брели по улице, подгоняемые снежным вихрем. Сарж вдруг остановился и посмотрел на меня так, словно пытался что-то сообразить. То есть, если подумать, он и пытался.

Рохля, Сарж и остальные из команды Морли не особенно воспринимают мое чувство юмора.

Морли Дотс, хорошо известный нечистокровный темный эльф, заведует вегетарианским рестораном, который раньше был кабаком. А до того и кое-чем похуже. Как и сам Морли. Мы дружны так давно, что я даже не помню, как это мы с ним сделались, можно сказать, кровными братьями. В общем, так давно, что отказаться от протянутой лапы помощи – дело немыслимое.

Когда мы с Саржем ввалились в «Пальмы», Дотс собрал свое войско на смотр.

– Снег прогонит с улиц всю клиентуру, – говорил он. – Опять. Я никому не желаю зла. Но если деньги не поступят, я не расплачусь за заказанный товар.

Все лица были мне знакомы, хотя по имени я знал не всех. Судя по внешности, ни у одного из них доставка продовольствия не являлась жизненным призванием.

– Приземли свой зад куда-нибудь, – посоветовал мне Сарж. – И держи рот на замке. Дотс тобой займется.

– Я мог бы уже вернуться в «Мир» и пересчитывать гигантских жуков.

Сарж неодобрительно насупился – он так часто делает, разговаривая со мной. Не самый сообразительный из команды Морли. Порой мне кажется, что Морли подбирает подчиненных так, чтобы выглядеть по сравнению с ними еще ярче.

Тем временем Дотс закончил муштровать свое войско.

– Сарж, принеси то пальто с кухни. – Он уселся за столик напротив меня.

– Вид у тебя вымотанный, – заметил я.

– Дела идут паршиво. Бьюсь насмерть, чтобы расплатиться с поставщиками и сохранить персонал.

– Ну, в прошлую зиму ты прорвался.

– В прошлую зиму «Пальмы» были в моде. Сюда ходили уже только для того, чтобы других посмотреть и себя показать. Завязать деловые отношения.

Один из тех редких случаев, когда он говорит правду. Его заведение – не просто место, где можно перекусить.

– Может, пора сменить формат?

– Не пойдет. Единственная возможность – возврат к чему-то вроде Нейтральной Зоны. А я этого не хочу. У меня вкус к аристократической жизни.

В предыдущем своем воплощении «Пальмы» находились в центре Нейтральной Зоны и представляли собой место, где обитатели преступного мира всех рас и мастей могли встречаться и вести дела без опасения, что их прирежут или причинят другие неудобства. Расцвет Нейтральной Зоны пришелся на время, когда я только начинал работать. Здесь было удобно просто ошиваться, слушать, завязывать контакты, выяснять, кто есть кто. А потом я познакомился с Тинни.

– Тогда поменяйся ровно настолько, чтобы людям хотелось зайти и посмотреть, что здесь нового. Подавай что-нибудь помимо баклажанов, пастернака и брюквенного вина.

– Спасибо, Сарж, – сказал Морли. – Ваше пальто, мистер Гаррет. Твоя рыжая подружка прислала его с запиской, что тебя уволокли в Аль-Хар.

Он выжидающе смотрел на меня. Я не обращал внимания на пальто.

Как можно солгать лучшему другу?

– Шустер хотел завербовать меня в качестве консультанта. Зачем, почему – не сказал. Но его интересует что-то, во что замешаны детки с Холма.

– Поговаривают, ты работаешь на Макса Вейдера. Что-то связанное с большими жуками.

– Да. С этим справляюсь. Надеюсь, во всяком случае. От тебя прямо туда пойду, удостоверюсь.

– В Веселом Уголке сейчас этих жуков пруд пруди. Они там весь бизнес портят. Ты сейчас не самый любимый персонаж.

– Я? Не самый любимый? Объясни.

– Ты выпустил всех этих жуков.

– Я?! Не выпускал я никого!..

Глупости в мире больше, чем воздуха. А следом за ней идет неспособность думать, шевелить мозгами.

– Я их, наоборот, сдерживал. Отлично потрудился, позволь заметить.

Морли только улыбнулся.

Наверное, стоит пояснить. Прошу прощения, если уже говорил об этом. Мистер Дотс смертельно хорош собой и просто сочится животным магнетизмом. Если вы отец или муж, он должен сниться вам в кошмарных снах.

Он всегда следует моде и одет с иголочки. Даже здесь, на работе, где ему не на кого производить впечатление, в разгар суровой зимы он разряжен как на бал, весь в парче и кружевах.

Рохля, который мог бы сойти за уродливого брата-близнеца Саржа, принес чай. Морли разлил его по чашкам. Я отхлебнул, наслаждаясь теплом. Чего-то недоставало в этом месте – обыкновенного напряжения.

Я поблагодарил Рохлю и повернулся к Морли:

– Что все-таки происходит?

– Ничего. Тинни беспокоилась. Я предпринял шаги с целью узнать, насколько серьезно ты туда угодил. Тебе повезло, тебя отпустили. Сарж привел тебя сюда, чтобы ты мог получить назад свое пальто. И раз уж ты здесь, я развлекаюсь, пытая тебя насчет твоих жуков.

– Не моих. Детишек с Холма. Расскажи лучше про Лазутчика Фельске.

Его благодушное настроение как рукой сняло. Морли настороженно выпрямился:

– Что тебе о нем известно?

– Две вещи. Во-первых, ничего. Потому и спрашиваю. Я вообще о нем не слышал до вчерашнего дня, когда Плоскомордый сказал пару слов. Не сомневаюсь, найдется еще три или даже четыре человека, которые и сегодня о нем ничего не знают. Более того, возможно, существуют даже такие, кто не слышал о тебе. Так что хватит увиливать.

Вернулся Сарж и внимательно осмотрел принесенное пальто.

– Он совсем рехнулся после приключений в Аль-Харе, – заметил Сарж.

– Ну уж нервным точно стал, – кивнул Морли.

– Кажись, кой-какие проблемы, Гаррет, – сказал Сарж. – Ребята с кухни, видишь ли, решили, что это посетитель забыл. Так они за пальто подрались… порвали немножко.

– Ш-ш-ш! – свирепо перебил я его. – Я вообще громоотвод для мелких катастроф. Вот от чего я действительно нервный, так это от друзей, которые мне не доверяют. Считают, что веселее играть в разные игры, когда все, что мне нужно, – это клочок правдивой информации.

Морли потеребил несуществующий ус.

– Ладно, сделаю вид, будто ты и впрямь настолько темен и невежествен, каким хочешь казаться. В интересах дела.

– Как благородно!

– А разве нет? С учетом всей мерзости, что имела место с начала года.

Он улыбнулся вкрадчивой кошачьей улыбкой. Все еще опасался, что я отомщу ему за то, что он повесил мне на шею говорящего попугая, способного вогнать в краску даже закаленного моряка.

– Склон горы не всегда идет вверх. С другой стороны, случается, и вниз.

– Опять со стариками общаешься?

– Лазутчик Фельске.

– Да. Лазутчик Фельске. Легенда. Шпион из шпионов. Человек, почти не уступающий в непопулярности галоше Гаррету. Человек, настолько преуспевший в искусстве подслушивать и подглядывать, что его жертвы об этом даже не догадываются. То есть настолько, что подавляющее большинство людей о нем даже не слышали.

– Включая вышеупомянутую галошу Гаррета. Что это такое, кстати, «галоша»?

– Такая штука для людей, которые всю жизнь ходят по лужам. Спроси у своих дружков-гвардейцев. И поверь мне на слово, они здорово настрадались от Лазутчика Фельске, так что с удовольствием поговорили бы с ним с глазу на глаз. Желательно в темном углу.

Могу себе представить, что Шустера тошнит от одной мысли, что этот тип может его раскрыть. Никому не хотелось бы, чтобы кто-то другой узнал его сокровенные тайны – например, где захоронена тьма-тьмущая трупов.

– Если тебе есть что скрывать и это вдруг становится известно всем, вряд ли стоит обвинять кого-то другого в том, что у тебя неприятности.

– Еще как можно. Большинство людей очень даже обвиняют. Не будь таким наивным, Гаррет.

– Я понимаю: большинство людей слишком эгоцентричны, чтобы обвинять в своих неприятностях себя любимых. Ладно. Фельске. Выкладывай.

– Фельске. Настоящее чудо. Я уже сказал: легендарный проныра. Человек, которого нанимают в случаях, когда тебе нужно узнать нечто, что кто-то другой очень хочет сохранить в тайне.

– А я-то думал, для этого нанимают любимого голубоглазого сыночка матушки Гаррет. И как?

– Э… ты меня сбил, Гаррет. Что – как?

– Как нанимать Лазутчика Фельске, если он настолько легендарен, что никто не знает, как он выглядит или где его искать? Меня всегда интересовало, как люди находят легендарных убийц или профессиональных воров.

– Воров?

– Ну, тех, которые крадут священные алмазы… или клыки чьих-то заколдованных идолов… или древние манускрипты у заклинателей-тяжеловесов. Если нужно, чтобы люди такого рода выполнили для тебя какую-нибудь работу, как ты с ними связываешься? Вряд ли ведь даешь объявление. И они тоже. Особенно они. Вот тебе этот бедный клоун Фельске – за ним охотятся, а он всего-навсего наблюдатель.

– Наблюдатель… да, конечно. Только потом он докладывает кому-то все, что наблюдал. Вот от этого люди и звереют.

– И это все, что ты знаешь?

– Это все, что я знаю, Гаррет. Это и еще то, что я сумел бы решить свои финансовые проблемы, если бы выставил Лазутчика Фельске на аукцион.

Я брезгливо сморщил нос.

Морли улыбнулся. Он взял-таки меня за живое – в очередной раз.

– Скажи, у тебя есть какое-то влияние на этот бизнес с трехколесниками? – поинтересовался он.

– Пять процентов. И я могу потребовать допуска моего счетовода к их бумагам. Но до сих пор меня там не кидали. Все до последней монеты. Со временем мне будет принадлежать доля побольше. Синдж работает с документами. А что?

– У меня есть кузина, которой кажется, что о ней подумают лучше, если у нее появится свой трехколесник.

Я мгновенно насторожился. До сих пор я встречался только с одним его родственником. Племянником. Которого стоило бы утопить при рождении.

– Да не смотри ты на меня, Гаррет, таким рыбьим взглядом, – заявил Морли. – Я подумываю, не прикупить ли мне ей место где-нибудь во главе списка.

И что он только что говорил насчет финансовых проблем?

– Эта твоя кузина живет в городе?

Он запросто мог просить трехколесник только для того, чтобы вывезти в какую-нибудь глушь, где дикие эльфы запросто наладили бы производство подделок. Хотя это, конечно, больше в стиле гномов. Корпоративная политика запрещает продавать их гномам.

Правда, нам так и так придется разработать специальный вариант для гномов. На обычном трехколеснике у них ноги до педалей не достают.

– Ладно, забудь, – пожал плечами Дотс. – С пятью процентами ничего не провернешь. Как ты думаешь, ажиотаж еще долго продлится?

– Долго, если Тейты будут рекламировать их так же умно, как солдатские башмаки. Это когда Тейт начал делать их для гражданской публики – изначально-то их задумывали исключительно для армии.

– Снобистский подход.

– Не то слово.

Я воспользовался моментом, чтобы насладиться «Пальмами». С кухни сочились дразнящие ароматы. Впрочем, закоренелая привычка к мясной диете не позволяла мне признать этого вслух. Мой лучший друг – вегетарианец до мозга костей.

– Интересный совет, – пробормотал Дотс, блуждая мыслями за тридевять земель. – Поменять меню. Добавить в него что-то такое, чего клиенты не найдут больше нигде. И распространить слух, насколько это эксклюзивно. Ты не настолько туп, каким кажешься, Гаррет.

– Умнею с возрастом. Спасибо, – добавил я, – что послал Саржа. Мне, пожалуй, пора. Нужно было переделать уйму всего, а я еще и не брался. И я голоден.

В воздухе сильно пахло чесноком. Я люблю чеснок. С мясом.

– Пальто не забудь.

На мою благодарность Дотс не обратил внимания. В его мире то, что делаешь для друзей, не является темой для разговора. Что ж, это по-мужски.

Держа пальто на вытянутых руках, я пригляделся к нему:

– Это было мое лучшее пальто…

Я не услышал предложения нового или даже извинения за нанесенный ущерб, но не стал винить Дотса. Этот хитрец все равно повернет все так, что виноватым окажусь я, – в конце концов, это у меня хватило глупости одолжить лучшее пальто рыжей подруге.

Я накинул останки поверх драной шкуры, которая уже была на мне.

29

Снегопад слегка поутих. Тот снег, что уже нападал, был слишком сырым, чтобы его сносило ветром. С учетом моего облачения это играло мне на руку. Я добрался до «Мира». Строители работали.

Я подошел к плотникам:

– Никаких сложностей сегодня?

– Не-а. – Тот, что был в прошлый раз угрюмым, казался повеселее. – Вам нынче только один жук и остался. Сера пришлась им не по вкусу.

Дохлый таракан, у которого уже недоставало пары ног, валялся футах в пятнадцати от нас.

Занятно.

– Не думал, что это подействует. Но раз уж заплатил за это зелье, решил попробовать. Ладно. Я слышал, здесь сегодня ночью было много всяких жуков?

– Так это после того, как вы пожгли серу?

Значит, все-таки моя вина в том, что Веселый Уголок терпит убытки?

– Еще одно дело. Привидения. Мой босс говорит, мне надо расспросить о призраках.

Плотники переглянулись. Лица у обоих разом сделались непроницаемыми.

– Уж и не знаю, откуда слух пошел, – заявил тот, что в прошлый раз был угрюм. – Ну разве жуки скрежетали, вот кому чего и померещилось. Да это место и само по себе жутковатое, сами посудите.

Я пристально посмотрел на него. Он явно лукавил. Впрочем, и на человека, умышленно скрывающего информацию в корыстных целях, он тоже не походил. Просто имелось что-то такое, о чем эти парни не хотели говорить. Ну, им это было неприятно, но ничего такого, противозаконного.

Плотник, который все это время помалкивал, вдруг округлил глаза. Я оглянулся. К нам направлялся десятник, их начальник, и он как раз миновал место, в котором возникло на миг мерцание – словно зыбкий перегретый воздух. Впрочем, почему бы и нет? В помещении стояла жара.

Десятник Лютер как-там-его жаждал узнать, нет ли у меня возможности заниматься своей работой, не мешая его людям делать свою.

– У меня всего шесть человек пришло, а должно – тридцать два. Я от графика отстаю.

Мы поговорили. Как лицо управляющее, он все равно ничего своими руками не делал.

Лично он привидений не видел. Согласно его авторитетному мнению, все эти истории с привидениями выдуманы строителями, искавшими повод уклониться от работы на день-другой. Выходные на стройке не предусматривались.

Погода продолжала улучшаться. Мне почти понравилась прогулка от театра до развалин, в которых детки изготавливали жуков.

Здание оставалось пустым. Я решил, что оно отпугивает бездомных своим унылым видом.

По шатким ступенькам я поднялся на крыльцо и ступил в зияющий дверной проем, сразу приведя в действие заклятия, предназначенные для отпугивания случайных посетителей. Первое оказалось хорошо замаскированным, но мощным. Я даже испугался, не утрачу ли контроль за содержимым моего желудка. Все обошлось, хотя в моем желудке изрядно попрыгало. Еще один осторожный шаг по скрипучим доскам – и я начал замечать краем глаза какие-то странные очертания. Может, призраки в «Мире» тоже сбежали отсюда? Если там, конечно, действительно были призраки?

Обнаружились и другие заклятия, все действующие примерно одинаково. Отсюда следовало, что это дело рук одного и того же колдуна, довольно сильного, но недостаточно опытного. Профессионал сделал бы их не такими явными. Мне не полагалось бы заметить, что мною манипулируют.

Я двигался дальше. Осторожно. Заклятия заклятиями, но пол изрядно прогнил.

Заклятия делались все хуже. Когда их успели поставить? От любого, что было здесь с позавчерашнего дня, наверняка ничего не должно было остаться после того, как сюда вломилась толпа.

Пол скрипел и прогибался под ногами. Крутая лестница в подвал добавила новую порцию оградительных заклятий, одно из которых подействовало на мой желудок даже сильнее прежнего. Судя по всему, оно имело целью заставить незваного гостя вылететь отсюда на собственном выхлопе.

Спустившись в подвал, я обнаружил там лестницу – менее скрипучую, – которая вела в подвал, расположенный под этим подвалом. Здесь пол тоже был деревянным, но настолько грязным, что выглядел натуральным, земляным. Я на это не повелся. До сих пор я не нашел ничего интересного.

Впрочем, при том естественном освещении, которое там имелось, я вряд ли мог что-нибудь найти. Наверняка детишки пользовались каким-либо источником света: не могли же они спускаться вслепую. Хотя ничего сложного. Они слишком полагались на свои заклятия, однако из них только Кип встречался прежде с чем-то по настоящему страшным.

Я наугад поискал, пока рука не наткнулась на нечто напоминающее холодную паутину. Я поежился и потянул. Раздался щелчок. Крошечный огонек засветился в лампаде, крепившейся к сосуду, объем которого позволял поддерживать свет в течение нескольких недель. В его неярком свете я различил нишу на высоте глаз, в которой все это стояло, – и железное кольцо, наполовину торчавшее из грязи у моих ног.

Внизу обнаружилось еще три расположенных один под другим подвала. Последний, должно быть, находился ниже уровня реки, хотя сырости в нем оказалось не больше, чем в тех, что остались выше, – плесень выбрала это место своим домом повсюду.

Занятно. Сколько я ни смотрел – никаких следов взрыва. Может, это была иллюзия? Или нечто, случившееся на том же психическом уровне, что и наши переговоры с Покойником? Или просто хитроумно устроенный фейерверк, предназначенный для отпугивания нежеланных гостей?

Освещались все уровни подвала одинаково: тусклой маленькой лампадой в нише. Достаточно, чтобы зрение привыкло, но читать бы я, пожалуй, не смог.

Выходило, что все это здесь довольно давно. Кроме заклятий.

Как, интересно, детишки нашли это место?

Когда пребываешь в нерешительности, доверься правой руке. Я направился к двери, расположенной справа от лестницы. Она оказалась не заперта. С дюжину ламп загорелись разом, стоило мне открыть ее. Интересная магия. И не без коммерческих перспектив.

Лампы высветили квадратную комнату двенадцать на двенадцать футов – именно таким я всегда представлял себе идеальное подростковое убежище. Здесь была мебель – неплохая, хотя и не новая. Здесь были ковры. Здесь были игры – две или три даже разложенные. Здесь были книги. Здесь были игрушки. В углу стоял трехколесник. Я записал серийный номер. Все говорило о том, что детишек в компании больше, чем я полагал.

Здесь даже стоял бочонок пива – того, что продают в дорогих лавках, обслуживающих исключительно господ с Холма. Я такого в жизни не пил. Я попробовал.

Я очень хорошо отношусь к Максу. Но это оказалось лучше «Вейдеровского особого темного». Я испытал сильный соблазн попробовать еще. И еще. Но деловитый детектив Гаррет этот соблазн поборол.

Пиво напомнило мне о том, что Синдж говорила о сильном запахе солода. Я и сам ощущал его тогда – не так, как она, конечно. Сейчас и намека на него не осталось. Здесь пахло подземной сыростью, пылью, ламповым маслом и еще чем-то, чуть-чуть напоминающим звериное логово. Но не пивоварней, нет.

Я нашел раскрашенный от руки бамбуковый веер и развернул его. Возможно, Кип Проуз и не тратил времени и денег в Веселом Уголке, но кто-то другой – точно. Этот веер стырили в одном из тамошних заведений.

В лучших домах такие намеренно оставляют в местах, где клиенты могут стащить их в качестве сувенира. Это у них реклама такая. И хитрый деловой ход: если парень (или, возможно, даже девица) принесет десять таких вееров, ему не только простят кражу, но и обслужат даром. Свободное предпринимательство в самой что ни на есть дикой форме.

Более детальный осмотр обнаружил еще несколько вееров – все из разных домов, но самых дорогих. У кого-то хватало денег, чтобы ими швыряться.

Поиск вееров попутно выявил еще одно обстоятельство: вся мебель попала сюда из одного места. Мунджеро Фаркаш. Это имя я смутно припоминал. Фаркаш торговал подержанным добром. Хорошим, не рухлядью. По дороге я видел лавку Фаркаша. Она располагалась в четверти мили отсюда, в наиболее благополучной части Веселого Уголка.

Больше ничего интересного я не обнаружил. Зато начал испытывать неуютное ощущение. Словно находился здесь не один и тот, кого я не видел, не испытывал ко мне нежных чувств. Я решил, что ненароком задействовал очередное заклятие.

Вернувшись к лестнице, я обнаружил за ней еще одну дверь и был заинтригован. Отворив ее, я шагнул внутрь. Сразу же загорелся один-единственный светильник.

Эта комнатка была меньше – шесть на восемь футов. В ней стояли неприбранная кровать и тумбочка. Назначение комнатки не вызывало ни малейших сомнений. Дверь запиралась изнутри.

Так-так. Вот, значит, чем еще в этой компании занимаются.

Ощущение того, что за мной следят, усиливалось. И воздух становился все более тяжелым и влажным.

Я перешел к двери, расположенной напротив лестницы, ожидая обнаружить за ней еще одну комнатку для интимных утех. Такое вполне могло быть. Или она могла оказаться предбанником какого-нибудь бесконечного пространства. Мне ужасно не хотелось этого выяснять. Темнота за дверью казалась абсолютной и живой.

Я захлопнул дверь. Сердце отчаянно колотилось в груди. Я задыхался, словно пробежал милю.

Еще одна дверь.

Я медлил. За ней наверняка находилось место, откуда появились все эти жуки.

Ощущение чужого присутствия сделалось таким сильным, что я не смог удержаться от того, чтобы оглянуться. Должно быть, это заклятие относилось к таким, которые усиливаются, если не обращать на них внимания. Хитро сработано.

Распахнув дверь, я ощутил запах сусла. Не сильный. Я не бросился вперед. Мне и возможности такой не представилось. С полдюжины очень больших жуков, оттолкнув меня, ринулись на свет. И что-то вроде мертвой, мокрой руки коснулось моей шеи чуть ниже загривка.

Опомнился я, прислонившись к стене дома напротив развалины и отчаянно глотая зимний воздух. Штук пять или шесть огромных жуков выползли следом за мной из двери – навстречу беспощадному морозному миру. Почему-то я не сомневался, что это последние из вылупившихся.

Я перевел дух. Вряд ли я смогу скоро похваляться этим своим приключением.

Гаррет не ударяется в панику. Гаррет не удирает от того, чего он даже не видит.

От лавки Мунджеро Фаркаша меня отделяло четыре квартала. Нет лучше способа восстановить пошатнувшееся душевное равновесие, чем наехать на торговца подержанным товаром.

Я уловил едва заметное дуновение чьего-то запаха со стороны того места, где Тинни смогла разглядеть Лазутчика Фельске. Самого Фельске там явно не было – ни ползком, ни как-либо иначе. Но совсем недавно там кто-то был: на свежем, сегодняшнем, снегу виднелись следы.

Кто-то наблюдал. За мной? Или за домом?

Вряд ли специально за мной. Впрочем, новость о том, что я заходил сюда, могла показаться кому-нибудь интересной. Кому?

Лавка Мунджеро Фаркаша была открыта. У меня сложилось впечатление, что он не собирался закрывать ее до тех пор, пока из Веселого Уголка не схлынет вечерняя толпа. Бизнес, похоже, шел неважно.

Фаркаш оказался ничем не примечательным типом средних лет, тратившим слишком много денег на уход за волосами. Этакий Морли, только без примеси эльфийской крови и лет на двадцать пять моложе. Он не возражал против расспросов. Он явно скучал без собеседника.

И он вспомнил все до одного предметы, которые я ему описал.

– Удачные деньки тогда выдались, несколько подряд. Я кучу всякого продал.

Он продал тогда все шестью партиями – две партии молодой паре, которая только-только обзаводилась хозяйством, а остальное – мужчине, о котором вспомнил лишь, что тот выглядел как чей-то слуга, только не в ливрее.

– Я даже цвета его волос не помню.

– Так у него были волосы?

Он нахмурился:

– А? Да, понял. Да. Без лысины. Седеющие на висках, теперь припоминаю. Значит, должно быть, темные. Помнится, мне еще подумалось, что его хозяин, должно быть, находится в стесненных обстоятельствах. Он какой-то уклончивый был, но заплатил нормально. А денежки – они всегда денежки, лишними не бывают. Ох… Тот парень? У него глаз один был такой. – Фаркаш оттянул край правого глаза вбок и вниз. – Вроде как вот так.

Я поблагодарил его и еще несколько минут потратил на то, чтобы ознакомиться с ассортиментом. Обнаружилось несколько любопытных вещичек, но мне ничего не было нужно.

Не попробовать ли мне навести справки насчет тех вееров, что я нашел? Впрочем, стоило ли тратить время? Люди, у которых их свистнули, вряд ли чего-то помнили. А если бы и помнили, не сказали бы.

Время идти домой.

30

– На улицу опасно выходить, – сообщил я Синдж, когда она отворила мне дверь.

– Что случилось с вашим пальто?

– Благие намерения Тинни. Дин не вернулся еще?

– Нет. Обедать придется самим.

Из этого следовало, что Гаррету необходимо сварить себе сосиски. Впрочем, никто не мешал ему немного поэкспериментировать и сварить заодно пару картофелин.

– Как прошел день? – поинтересовалась Пулар.

– Уф, мы превращаемся в каких-то домашних собачек. Бо́льшую часть его я провел в Аль-Харе. Потом дотащился до «Пальм», где Морли хватил удар, стоило мне упомянуть Лазутчика Фельске. И это после того, как директор Шустер едва не завербовал меня за одно упоминание имени.

– Тот человек со странным запахом, который следил за нами вчера?

– Следил. Но по всеобщему мнению, не за нами. Но да, тот самый. И похоже, очень многие его крепко недолюбливают.

Мы продолжали разговор уже на кухне, звеня кастрюлями и сковородками. Синдж нацедила нам пива.

– Неудивительно – притом что он так воняет, – заметила она.

– Ты не говорила, что от него пахнет необычно.

– Не необычно. Просто очень сильно. Обыкновенный пот.

В городе, где подавляющее большинство жителей считают мытье вредным для здоровья или просто ненужным выпендрежем, запах немытого тела редкостью не назовешь.

– Это не просто нежелание мыться, – уточнила Пулар. – Скорее необычная диета. Или болезнь.

Такое здесь не редкость, особенно среди старшего поколения. Только какая болезнь превращает человека в подобие орангутана?

Я рассказал ей об остальных событиях дня, не забыв упомянуть запах, коснувшийся меня, когда я направлялся к Фаркашу.

Синдж наполнила кружки.

– Вы, наверное, с ним совсем немного разминулись. Запах в такую погоду сохраняется совсем недолго – по крайней мере, для человеческого носа.

Вода в кастрюле закипела. Я сунул туда копченые сосиски и две большие картофелины, порезав их предварительно на четыре дольки каждую.

– Как я только жил до тех пор, пока не купил этот дом и не нанял на работу Дина?

– Ты просто зажрался.

– Еще как! Я тогда ел заметно меньше.

– Повезло, что Дин не слышит этих слов.

– Его бы кондрашка хватила. Ладно. Как там Его Милость? Я ни гугу от него не слышал.

Правда, я не сомневался в том, что он уже выудил из моей головы все события прошедшего дня.

– Приходила эта девочка-жрица. Принесла несколько головоломок. Он с ними забавлялся.

– Р-р-р! Даже в отсутствие Дина. Она много съела? И что украла?

– Ты еще слишком молод, чтобы брюзжать, как старикашка. – Синдж еще раз наполнила кружки. – Может, сходить в гости к дядюшке Медфорду? Заодно вспомнишь, как приятно находиться в обществе старого зануды.

Медфорд Шейл – мой единственный оставшийся в живых родственник. Жалкий брюзга.

– Нет уж, спасибочки!.. Клянусь всеми богами, эта картошка собирается вариться до скончания света.

– Раз так, может, метнешься?

Я сделал большой глоток пива и поставил кружку на стол, чтобы Синдж было сподручнее доливать.

– Куда?

– К двери. Кто-то стучит.

«Шевелись быстрее, Гаррет. Гламурные мысли в голове у молодого человека действуют мне на нервы».

– Самому стоило бы шевелиться, – буркнул я, поднимаясь с места.

Я понятия не имел, что все это означает. Так и держа кружку в руке, я заглянул в глазок.

На крыльце стояли украшенный огромными снежинками Кипрос Проуз – вид он при этом имел самый что ни есть несчастный – и самое смертоносное существо клана Тейтов. Кира, шестнадцатилетняя, необработанная версия Тинни.

«Случается и такое, Гаррет».

«Почему бы тебе не взять его за мозг и не выпотрошить прямо там?» – хотел я спросить Покойника, но промолчал. Не вслух же.

Мешок с костями не отозвался, из чего следовало, что значительная часть его мозга занималась в этот момент чем-то другим.

Я рывком распахнул дверь.

Детки на крыльце подскочили, словно их застали за чем-то таким, чем им заниматься не следовало. Да и на лице Кипа что-то этакое отпечаталось вполне явственно.

Я бы не стал слишком уж винить мальчика. Кира Тейт – та же Тинни, только в исходном, сыром варианте. Прежде чем та научилась владеть собой. Без полировки и тормозов. Впрочем, возможно, она начинала это осознавать. Вид у нее был, во всяком случае, немного виноватый.

И как, интересно, ей удалось так обработать Кипа, что он явился сюда?

– Кип, Кира, заходите, заходите. Синдж, принеси что-нибудь к чаю.

Я проводил подростков в комнату Покойника.

У старого греховодника явно осталась еще незанятая часть головы для того, чтобы развлекаться.

Кира, очевидно, находила Кипа интересным – при всех его странностях.

«Вот новый смысл моего существования, – просигналил мне Покойник. Приватно, разумеется. – Я не брошу этого жалкого дела, пока оно не разрешится».

Я не стал задавать ему вопросов: он явно пытался убедить деток в том, что спит.

Впрочем, все мои гости, кто хоть немного знает его, всегда уверены в том, что он бодрствует и подглядывает.

Веснушчатые щеки Киры розовели сильнее, чем это можно объяснить морозом на улице. И взгляда от Кипа она отвести не могла. Все это показалось мне не менее диким, чем жуки размером с пуму.

Кип, конечно, представлял собой интерес для девиц – в смысле, «когда-нибудь он омерзительно разбогатеет». Он не из тех парней, которые волнуют девиц в плане приключений. Такого парня зовут, например, Морли Дотс, и карьера его заставляет меня скулить от зависти.

Покойник, разумеется, читал мои мысли, соображения и жалость к себе. Я ощущал, как он развлекается.

Я помог им снять пальто, шапки.

– Что случилось с твоими волосами? – спросил я у Кипа.

Казалось, их теперь вдвое больше, чем было в последний раз, когда я видел его перед «Миром», и торчали они во все стороны.

– А мне так нравится, – заявила Кира. – Так у него бунтарский вид.

Неплохо.

Синдж принесла поднос с чаем и сластями – а заодно мою пивную кружку и сосиски с картошкой. Я чуть расслабился. Это освобождало меня от необходимости развлекать подростков. Я принялся за еду. Они тоже расслабились, занявшись чаем.

Синдж даже нашла заначку с сахарным печеньем. Впрочем, Дину никогда не удавалось прятать что-нибудь от ее волшебного нюха надолго. Но он не оставляет попыток. Старику не хочется верить в ее магические способности.

– Ладно, детки, – пробормотал я с набитым ртом. – Я хочу, чтобы вы объяснили мне кое-что.

– Сэр?

– Ты знаешь, где находишься, Кип. Не стоит и пытаться увиливать. Ты и еще несколько мальчиков занимались чем-то странным и, возможно, противозаконным в подвале того пустующего дома в Веселом Уголке. Я попал туда потому, что у Вейдеров неприятности из-за огромных жуков на стройке. И вдруг первый, на кого я натыкаюсь, – это ты с приятелями и большими жуками.

«Он боится того, что его мать узнает, чем он занимается».

– Это преимущество!

«Разумеется. Но не говори ему, что ты заходил в тот дом».

– У меня, мальчики, нет цели прижать вам хвост. Я просто хочу, чтобы мой клиент смог без помех достроить театр. У его дочери и Кириной тетки будет место, где они могли бы демонстрировать актерское мастерство. Ну или отсутствие оного. Однако кто-то нарушает правила обитателей Холма. На меня наехала Гвардия, а на них наехал кто-то оттуда. Что все-таки происходит?

Кип похрустел печеньем, похлюпал чаем и отвел глаза. Кира напустила на себя традиционное выражение женщин из клана Тейтов, подозревающих, что центр внимания переместился с них в сторону.

– Это клуб, мистер Гаррет. Вроде шайки. Или такого тайного общества. Мы называем его Кликой. Для мальчишек, достаточно умных, чтобы произнести свое имя без ошибок. Там, в доме, когда вы приходили, было шестеро наших. Кивенса и Висяка вы со мной видели. Оба такие, со странностями.

Ух ты! Если уж Кип Проуз считает, что вы со странностями, вам самое время перебираться в сумасшедший дом «Бледсо».

– Бербаха с Бербейном там не было, они близнецы. Редко появляются. У них мать из Владык Бурь – и никогда не хотела детей. Зардоз – это тот, который любит жуков. Он и Тедди. Я считаю, они оба психи. Но у нас такое правило: помогать друг другу в увлечениях. Ведь кто еще нам поможет?

Покойник едва не рассмеялся вслух – это в его-то состоянии!

– Не могу представить себе, чтобы кому-то хотелось сделать жуков побольше, – сказал я. – Но это необходимо прекратить. Меня ведь сегодня не просто Стража задержала. Это сделали по личному приказу директора Шустера. И ведь кто-то с Холма дергает на этот счет не только его: кто-то интересуется происходящим достаточно сильно, чтобы нанять специалистов для слежки за вами. Так что, если вы, мальчики, не хотите болезненных осложнений в своей жизни, поищите себе другие увлечения.

– Ребята всего лишь помогают друг другу разобраться, мистер Гаррет. Мы же никому ничего плохого не делаем.

Я рассказал ему о неприятностях, уже причиненных жуками строительству театра и ночному промыслу Веселого Уголка.

– И все это вызывает у некоторых людей сильное желание проломить кое-кому голову.

Кип чуть не захлебнулся чаем.

– Это называется неумышленным причинением ущерба, – объяснил я. – Непредвиденные последствия того, что ты делаешь.

Кип уставился в пол, который явно нуждался в мытье и покраске. Впрочем, когда я покупал этот дом, пол вообще был земляной.

– Я подумаю над этим, правда, – пробормотал пацан. – Нет, правда. Такое ведь со мной уже случалось.

Разница, конечно, имелась, но суть, увы, осталась прежней.

– Скажи, а твои приятели знают, что ты тот самый Кипрос Проуз?

Кип начал было каяться – и вдруг Кира взяла его за руку. Это потрясло даже Пулар Синдж. Весельчак продолжал забавляться.

Тут происходило что-то еще.

– Да, – сказал Кип. – Они знают. Но это для них ничего не значит. Это же старая история.

– И их не интересует испепеляющая эльфийская женщина с неба?

Кип заметно порозовел. Кира ободряюще сжала его руку. Нет, право же, здесь происходило что-то до примечательного странное. Эта моя мысль еще больше развеселила Покойника.

Стоит ли удерживать мальчишку и дальше? Старому увальню наверняка хватило времени порыться в заполнявшем его голову хламе.

«Держать дальше нет нужды. Но не мешало бы пригласить сюда его друзей».

– Ладно, детишки. Я услышал все, что хотел. Кип, задумайся о том, какие последствия могут иметь твои штучки. Ты ведь и не догадывался о том, что за вонь поднимется, если сто тысяч гигантских жуков вырвутся на волю?

– Хватит, Гаррет, – вмешалась Синдж. – Ты ему не отец.

Это меня тоже поразило.

– Ты права, – кивнул я. – И он почти взрослый. Ему положено учиться на своих ошибках. И видеть приближение следующих.

Плечи у парня начали немного расправляться. Этого мы допустить никак не могли.

– Но до сих пор он не показал нам, что способен на это. Одно могу еще сказать тебе, Кип: если это обернется такой же жутью, как в истории с серебристыми эльфами, я попрошу твою мать запереть тебя в клетку.

– Гаррет, – возмутилась Синдж, – прекрати!

– Слушаюсь, мэм. Ступайте, дети мои. Кира, отведи его туда, где нашла. И будь умницей.

31

Я запер дверь за подростками и не мог понять, добились мы чего-нибудь или нет. Впрочем, я надеялся на то, что Мешок с костями меня на этот счет просветит.

Я опустился в любимое кресло.

– Синдж, готова записывать?

Она оторвалась от кружки ровно настолько, чтобы пробормотать:

– Не уверена, что смогу хорошо писать прямо сейчас.

– Что тогда в тебе хорошего, если так?

Придется, понял я, возвращаться к ведению записей, как встарь: самостоятельно.

– У меня красивый хвост. Мне это Доллар Ден Джастис сказал.

– Да? А кто это – Доллар Ден Джастис?

– Один из старших крысюков у Джона Растяжки.

– Ты бы еще папочку своего послушала. Не верь. Они все…

– Я почти полностью верю ему, Гаррет. Этого достаточно для нормального, среднестатистического крысюка. И да, они все со съехавшими мозгами, дурной головой и нездоровым пристрастием к пряностям.

Покойник издал неслышный уху эквивалент вежливого покашливания.

«Несколько последних минут в обществе этих молодых людей возродили мою веру в человеческую природу».

– Этих детей, что здесь сидели?

«Ты видел только заметную глазу неуверенность мальчика. И маску равнодушия на лице у девчонки. В глубине же своей оба напуганы и полны смятения и надежды. По-разному и в силу разных причин».

Я сам был когда-то подростком. Еще тогда, когда по земле разгуливали громовые ящеры. Что они, впрочем, делают и до сих пор – ну, только не в такую, конечно, погоду, как в последние дни. Я смутно помню то время. Особенно каково это – пытаться не превратиться в слюнявого идиота на глазах у красивой девчонки. Той, чья малейшая гримаса действовала на меня разрушительнее самого жуткого стихийного бедствия.

– Я понял. Ну вроде того. Возможно.

«Ни капельки».

– Ладно, объясни, в чем я ошибаюсь.

«Мисс Кира использовала весь свой природный жар для того, чтобы озадачить, потрясти молодого человека и получить над ним власть. Именно так она его сюда привела».

– Ну, это в их женском стиле. Тигр – он и в детстве тигр. А девица вроде Киры всегда будет девицей вроде Киры.

«Разумеется. Она будет водить Кипроса Проуза как быка за кольцо в носу. Но и Кипрос Проуз – это Кипрос Проуз, и он всегда будет Кипросом Проузом, который изобретает вещи».

Обыкновенно понять тон, в котором изъясняется Его Милость, довольно нелегко. Однако он постарался вложить в свою мысль максимум ударения, чтобы донести всю серьезность того, что считал важным.

Кип изобретает вещи. Трехколесник. Одноколесник. Палочки для письма. Жаровни. И все из-за того, что те серебристые эльфы поковырялись тогда в его голове.

– Я весь внимание.

Уши у Пулар больше моих, но она молчала. Должно быть, она еще до моего прихода хорошо приложилась к пиву.

– Зачем он нацепил парик? – только и спросила она, не поясняя, почему это ее так заинтересовало.

«Прямолинейные суждения сегодня неуместны. Кип и его приятели сошлись по воле случая, но свело их все-таки взаимное притяжение тех, кого отличает неадекватность. Они все умные, одаренные и неважно чувствуют себя в обществе. А в некоторых случаях у них и желания нету привыкать к обществу. Возьми, например, парня, который любит насекомых. Он ими одержим. Его вообще ничего больше не волнует».

– К чему ты клонишь?

«Ответь на простой вопрос. Что интересует нормального мальчишку? Под „нормальным“ я подразумеваю подростка с более или менее широким кругозором. Чем вообще увлечены мальчишки в этом возрасте, что занимает их мысли?»

– В моем случае это были девчонки-ровесницы.

«Ну, ты рос в хорошем квартале. И с правильным набором подростковых комплексов».

– То есть?

«Большинство подростков не отличаются твоей разборчивостью. Большинству достаточно того, чтобы партнер был женского пола и чтобы он дышал».

Возможно, это и преувеличение, но суть он уловил верно.

– И что?

«А то, что Кипрос Проуз, будучи Кипросом Проузом, решил, что ответ на его недостатки можно найти чисто технически. Поэтому он с помощью остальных юных гениев из своей Клики изыскал способ, с помощью которого можно повысить интерес женщин к собственной персоне, так сказать».

– Надо же! Правда? Он изобрел приворотное зелье?

«Примерно так. С помощью остальных из Клики».

– Ох, небесная сила! Представляешь, что это значит? Если он сможет производить это свое средство? Помимо того, что все, кто с этим связан, сделаются богаче… не знаю даже. Богаче этого уже не придумать.

«Богатство несказанное, да. Но в этой бочке варенья есть своя муха».

– Без этого нельзя, правда? Что-то вроде этого… это может потрясти устои сильнее, чем конец войны.

«Мальчики из Клики обнаружили, что, хотя их волшебное средство действует, сами они от этого не становятся симпатичнее или желаннее».

– Ха! Ты хочешь сказать, они привлекают к себе внимание исключительно силой своей индивидуальности?

«Вот именно».

– И все равно они могут заполучить бешеные миллионы. Да у нас и так тысяча оглашенных неплохо наживаются на амулетах, требниках, статуэтках и прочей ерунде, реального действия которых никто и никогда не видел. Уж это их средство намного полезнее. Если оно хотя бы помогает ощущать себя увереннее!

«Завязывал бы ты со своей бесшабашной юностью. Живи настоящим, Гаррет. Сейчас у тебя с этим все настолько благополучно, насколько вообще возможно».

А ведь верно. Тинни перестает быть дареным конем, стоит мне пообщаться с типами вроде Косса. Эта мысль привела меня в смятение, но я отважно додумал ее до конца.

Черт меня подери! Неужели я повзрослел, сам того не заметив?

– Терпеть не могу, когда ты настолько прав.

Синдж начала похрапывать.

«Клика не из тех, кто сдается после первой осечки. Не все же они такие преданные и бескорыстные, как Кипрос Проуз. Наивный мальчик».

– В смысле?

«Мальчишка видел, хоть и отказывается это осознать, признаки того, что близнецы отдаляются – с целью основать собственное дело».

– Они затеяли украсть его идею?

«Да».

– Зная Кипа, я предположил бы, что у него есть идеи и получше.

«Разумеется. С потребительской точки зрения лучше».

– И какие?

«Он соединяет запахи определенных насекомых – отчасти этим объясняется и их количество, и размер, увеличенный с целью усиления запаха, – со звуками, находящимися за гранью нормального восприятия, а также с небольшой, затуманивающей сознание магией. И все это сочетается с советом потребителю перестать быть обычным собой».

– Так он опробовал это здесь сегодня? На Кире?

Покойник хихикнул, если можно так выразиться.

«Именно так. Полевые испытания последней версии. Хотя сомневаюсь, что испытания можно считать успешными. Он остался Кипросом Проузом».

В том смысле, что он все время комплексовал.

Пиво начинало оказывать на меня действие – даже притом, что я притормозил раньше, чем Синдж.

– Выходит, я оказался втянутым в эту историю только потому, что тайное место, где они проводили эксперименты, расположено поблизости от «Мира»?

«Я бы предположил, что проблем с насекомыми больше не будет. По крайней мере, в этом районе. Работы могут продолжаться. Возможно».

– Почему только «возможно»?

«Ты еще не разобрался с привидениями».

– С какими привидениями? Я не нашел ни одного человека, который признался бы в том, что видел их. Полагаю, это новый миф, который можно объяснить звуками, издаваемыми крупными насекомыми.

«Однако, если ты не доказал этого наверняка, ты не выполнил до конца своих обязательств по отношению к Вейдерам. И кстати, мне хотелось бы пообщаться с остальными членами Клики так скоро, как ты сможешь это устроить».

– С большим их количеством Кира, возможно, не сладит.

«У нас есть и другие ресурсы».

Он углубился в собственные раздумья. Я вернулся на кухню и нацедил себе еще кружку. Синдж продолжала храпеть. Я задул все лампы, кроме одной, и вернулся в маленькую комнатку у входа – прикинуть, что надо сделать, чтобы Синдж могла там работать.

Она, оказывается, уже побывала там в мое отсутствие и надраила все, не пожалев щелочного мыла. Ту мебель, что там еще оставалась, она сдвинула в угол, дальний от того места, где стояла клетка Попки-Дурака.

Запах этого маленького чудовища выветрился; остались только невеселые воспоминания.

32

Кто-то барабанил в дверь. Должно быть, Дин слишком обленился, чтобы лезть за ключом. Я пошел отворять.

Свет в прихожей не горел, поэтому я не выдал своего присутствия, заглянув в глазок.

На улице тоже было ненамного светлее, но хватило и этого. Человека, стоявшего на крыльце, я не знал, зато хорошо знал этот тип. Много мускулов, мало мозгов. И шевелюра как у дикаря. Должно быть, где-то находится гнездо, где их переделывают из муравьев-королев в муравьев-рабочих. И поступил он, как поступают все такие, когда они не знают о моем партнере.

Он решил зайти без приглашения и с размаху двинул правым плечом по двери.

К делу этому он подошел ответственно. В попытку вложил все силы. Дважды.

Моя дверь изготовлена в расчете на то, чтобы сдержать взрослого тролля-самца. Этого увальня она выдержала, даже не скрипнув.

– Вот скотина, – произнес он после второй попытки.

Голос доносился до меня чуть приглушенно. Он отшатнулся назад, поскользнулся, врезался в перила и, перевалившись через них, приземлился на спину, в глубокую лужу. Ему повезло. Холодная вода привела его в сознание прежде, чем он захлебнулся. Зато мокрые волосы сразу начали смерзаться сосульками.

«Затащи его в дом, пока его не забрала Стража».

Значит, Мешок с костями не совсем отключился.

– Это еще зачем?

«Он может знать что-нибудь представляющее интерес. Но рассудок его слишком отгорожен, чтобы его было легко читать, когда с ним будут разделываться стражники».

– А если он станет возражать?

«Разве не за этим ты носишь с собой аргумент в виде компактного дубового предмета?»

Логично.

Я всегда держу в доме некоторый запас таких аргументов, поскольку имею обыкновение терять их, забывать, в каком месте я их оставил, а иногда у меня их просто отбирают.

Полагаясь на помощь Умника, я снял палицу с гвоздя у двери, отпер замок и спустился к типу с мускулатурой. Снова начинался страшный холод. Мне необходимо новое пальто. Надо сходить купить, как только немного потеплеет. С другой стороны, если потеплеет, пальто будет уже и не нужно, так что какой смысл?

– Вставай, здоровяк. Кое-кто хотел бы с тобой побеседовать.

Громила с усилием поднялся на ноги. Морщась от боли в плече, схватился за перила, чтобы не упасть. Ситуации, в которой оказался, он явно не осознавал.

Покойник большой мастак на такие штуки.

Мы уже поднялись на крыльцо, когда за спиной послышался голос Дина:

– Батюшки, что это у вас?

– Ты вернулся наконец?

– Вернулся. Что это?

– Тут у нас кое-какие новшества. Как прошел выходной?

– Исключительно неприятно. В общении с родственниками, которых терпеть не могу. Но могло быть и хуже. У этого джентльмена внешность профессионального громилы. Зачем вы тащите его из сточной канавы?

– Он свалился в нее, отлетев от нашей входной двери.

– А-а, из этих.

В голосе у Дина не слышалось особого возбуждения. Случаются дни, когда подобные типы на нас градом сыплются.

– Из этих. Но не без изюминки: Умнику не удается прочесть его без труда.

Должно быть, Дин по дороге хлебнул какого-нибудь зелья для сообразительности: вывод он сделал прежде, чем до него дозрел я.

– Значит, он пес на побегушках у кого-то с Холма?

– Экий ты вернулся бойкий.

– Изворотливых никто не любит, – вздохнул Дин, придерживая дверь для нас с несостоявшимся взломщиком.

Интересно, засекли ли это происшествие соглядатаи директора Шустера?

С громилы еще продолжало капать, когда мы усадили его в комнате Покойника. Я не стал снимать с него верхнюю одежду – пусть оттаивает.

«Завтра будет нужно, чтобы ты нашел мистера Тарпа. Не стоило отпускать его сегодня».

– Проще сказать, чем сделать.

Дин вышел на кухню за тряпкой.

«Ты же профессионал по этой части. Искать людей – твое основное занятие. Вот ехидна старая. Дефицит амбиций у тебя, Гаррет, начинает меня беспокоить».

Уж кто бы говорил…

Со стороны кухни послышался полный ярости вопль Дина.

– Что там у него?

«Вы с Синдж за собой убрали?»

Только не я. Я занимался исключительно открыванием-закрыванием дверей и нанайской борьбой с подростками.

– Что она такого натворила?

Не все же мне быть во всем виноватым.

«Можешь сосредоточиться на чем-то более серьезном?»

– Ты не настолько привлекателен. И этот громила тоже.

«Но разум у него прекрасен. Стоит только пробиться через непривлекательную оболочку…»

Я решил было, что Весельчак нарочно несет чепуху. Однако, похоже, он не шутил.

«Именно так. Этот Барат Альгарда весь состоит из контрастов».

– Он огромен. И уродлив. Не вижу контраста.

Если бы он лаял, как собака, и кусался, как собака, я говорил бы ему «фу!». Даже если бы он при этом играл на скрипке.

«Я в жизни еще не видел, чтобы в одном теле уживалось два человека».

В этом, возможно, что-то есть. Все мы в той или иной степени двулики, а Покойник заглянул под множество масок. Тем не менее он развлекался, заставляя меня выклянчивать подробности.

– А поконкретнее нельзя?

Его и без того чрезмерное эго раздулось, как жаба в брачный сезон.

«Барат Альгарда, выражаясь на твоем жаргоне, зациклен на одном предмете. Не намеренно, а в силу обстоятельств. Обстоятельства порой заставляют нас делать такой выбор, от которого мы в иной ситуации отвернулись бы».

Что-то во всем этом таилось, только что…

«Он служит Бегущей по ветру, Потоку яростного света».

– Это что-то новенькое.

«С целью поддержания вселенского равновесия сообщу, что и она о тебе ничего не слышала. И что еще печальнее, обо мне тоже. Пока. Все еще, возможно, изменится».

Мне снова показалось, что ему немного не по себе, хотя тон его не менялся.

«Бегущая по ветру недавно стала такой. И молода для своего положения. Такие, как она, редкость на Холме. И еще: он ее отец».

– Опаньки! Погоди-ка секундочку, Весельчак.

«Ты впервые понял все верно. Это необычная семья. Он не злобный человек. И не дурак. Он любит своих детей. И он готов на все, чтобы не дать их в обиду».

– Даже ломиться в мою дверь почти за полночь? Чтобы защитить их от того, кто о них и слыхом не слыхивал?

«И это тоже, а если бы ему удалось справиться с дверью, он не пожалел бы сил, чтобы причинить тебе телесный ущерб. Все это довольно сложно. Некоторые связи отсутствуют либо недоступны».

– Ты говорил о детях во множественном числе. Поскольку о Потоке яростного света, или как там ее, я не слышал, значит дело в ком-то другом. Я что, встречался уже с кем-либо из семьи Альгарда?

Я давно перестал удивляться тому, что мне хотят начистить репу люди, о которых я никогда не слышал.

«Он думает о ком-то по имени Кивенс. Только пробиться к этим мыслям трудно».

– Но ты ведь прорвешься?

«У него имеется защита. Вряд ли она выстроена с целью закрыться от меня. Да, пробьюсь».

Сильно сказано. Решительно. Он о себе высокого мнения. Но надо признать, горькая правда заключается в том, что мнение это обоснованно.

«Ты начинаешь умнеть. Не прошло и ста лет».

Я не стал высказываться вслух. Впрочем, это мало что меняло.

– Расскажи мне про этого бобика с двумя парнями в одном трупе.

«Он хочет, чтобы ты оставил его дочь в покое».

Если бы Умник не умер триста лет назад, он наверняка повалился бы и колотил по полу лапищами в досаде на мою непроходимую тупость.

– Хотел бы я понять, в чем дело.

Мне и впрямь очень и очень хотелось узнать причину этого ночного налета.

«Бегущая по ветру желает защитить сына, который на самом деле дочь, которую она всегда выдавала за сына».

– И как ты это выяснил?

Чем больше он объяснял, тем меньше я понимал. Да он и сам, казалось, был изрядно озадачен.

«Бегущей по ветру не удалось ввести в заблуждение отца».

Вообще-то, странности встречаются часто, а при моем роде занятий они становятся почти нормой. Но пожалуй, нет ничего более странного, чем простые люди.

«Да, это сложно, в особенности для стороннего наблюдателя. Барату Альгарде известно, что у его дочери есть дочь, а не сын, как она пытается утверждать. Подробности мне пока недоступны – защита у этого человека первоклассная. Она активна. Чем настойчивее я пытаюсь сквозь нее пробиться, тем тверже становится оболочка его мыслей. В общем, насколько я могу судить, ребенок Бегущей по ветру входит в состав Клики, а твоя работа на строительстве „Мира“ поставила этих детей под угрозу со стороны общественности, Гвардии и в особенности со стороны тех хищников с Холма, которым хотелось бы управлять гигантскими жуками. А еще больше – той магией, что требуется для их создания».

На то, чтобы совладать с органами речи, мне понадобилось время.

– Мне приходилось встречаться с вампирами и зомби, – произнес я наконец. – С единорогами-людоедами. Со сбрендившими богами. И еще сильнее сбрендившими монахами. Добавь к этому несколько полков профессиональных убийц и не менее профессиональных психов. Я ведь почти все время борюсь за выживание в обществе Тинни Тейт и Белинды Контагью. Но что происходит здесь – не понимаю. Какая-то совсем уж дикость.

«Все семьи со стороны кажутся странными. Однако одна черта объединяет даже самые дикие и неестественные семьи – всепоглощающее стремление оградить потомство от неприятностей. Возможно, в этом случае реакция родителя чрезмерна. Однако мотивации я прочесть пока не в состоянии».

Мысль эта прозвучала у меня в голове как-то удивленно и, я бы сказал, раздосадованно. Бо́льшая часть живых существ – все равно что открытая книга. Тайны свои они могут сохранить, только держась подальше от тех, кто их читает.

Я покосился на Барата Альгарду. Он сидел огромным одеревеневшим подобием зомби.

Любящий отец. Громила. Готовый крушить всех и вся ради своего ребенка. Ну или внука – слишком странного даже по меркам компании Кипа Проуза.

– Что-то не сходится. Было же у меня ощущение, что вся эта нехитрая история обернется чем-то на редкость темным.

И то правда, до Альгарды я уже начинал видеть просвет. Огромные жуки – всего лишь…

«Эти насекомые пожирали людей, Гаррет. Ничего простого в этом нет. И я делился с тобой предчувствием того, что темнота сгущается. Однако определить ее природу я не могу. И если она существует в сознании у этого человека, она слишком тщательно спрятана или замаскирована, чтобы я, при всех моих способностях, смог ее уловить».

Должно быть, это здорово задевало его самолюбие. Признавать поражение – не в его привычке. Дураками мы чувствовали себя оба. У нас было практически все, чтобы определить характер угрозы, но увидеть это мы не могли. Даже опытный детектив не в состоянии разглядеть то, что считает невозможным. Да и Покойник в этом случае оказался слеп.

В деле были замешаны магия и заклинатель. Отсюда следовало, что все должно вращаться вокруг магии. Что ж, магия так магия. Правда, я достаточно набил уже синяков, вслепую колотясь башкой о стену.

– Ладно. С чего начнем? Чего вообще хотел Альгарда?

«Это мы уже определили: чтобы ты перестал вмешиваться в дела Клики. И он намеревался добиться этого любыми средствами, потому что так пожелала Бегущая по ветру».

– Но зачем? Не вижу никакого смысла.

Вздор какой-то. Однако жизненный опыт показывал, что вздор и бессмыслица – обычные явления. Во всяком случае, в моей жизни.

«Я не могу выявить этого и соотнести с тобой в доступных понятиях. Этот человек живет во вселенной, определяемой порожденными его же сознанием законами, и, как следствие, перекрывает любые лазейки, по которым я пытаюсь просочиться через его защиту».

– Он что, сумасшедший?

– Нет. Но он живет в собственной реальности, по собственным нормам. Мы все так живем, однако у него это выражено сильнее, чем у тебя.

Альгарда тем временем приходил в себя. Похоже, иголку из него вынули.

– Грустно это все. Вместо того чтобы заниматься воспитанием ребенка, он пытается расправиться с теми, кому поведение этого ребенка не нравится. Родное дитятко не может совершить ничего плохого.

«Я так не думаю. Не сейчас».

На Холме такой образ мыслей в порядке вещей. Да и в других достаточно богатых и влиятельных семьях тоже. Альгардова внучка могла убивать и пожирать простой люд, но ее старики делали бы все, чтобы прикрыть это, замолчать или откупиться – только бы у нее не было из-за этого неприятностей.

– У меня к тебе еще несколько вопросов общего характера. Например, кто такая Бегущая по ветру? Я знаю, кто такой Поющий с ветром. Что-то вроде Владыки Бурь. Я видел раз, как он устроил небольшой смерч. Но о Бегущей по ветру не слышал ни разу.

«Она перемещается с помощью ветра по воздуху. Быстро. В те места, где может проявить другие свои способности».

– Так это живые люди? Не демоны? Не мелкие божества? И не небесные эльфы?

«Даже не говорящие попугаи».

– И девчонка притворяется парнем?

«Долгий опыт общения с твоим племенем свидетельствует, что это одна из форм бегства от себя. Кстати, для затравки: Барат Альгарда полагает, что по меньшей мере одна из девиц, якшающихся с Кликой, на деле мальчишка, жалеющий о том, что не родился девицей. Одевается соответственно».

– А почему бы и нет?

«Не берусь судить».

– Почему не берешься? У тебя с этим все в порядке.

«Я в это не вовлечен. Не мне судить об этом. Ты тоже не вовлечен, если не считать того, что твои действия затрагивают интересы упомянутых личностей. Они будут затрагивать их и дальше, поскольку именно эти дети являются создателями насекомых-переростков».

– Не судья, значит? Милая позиция, ничего не скажешь – особенно в ситуации, когда в это вовлечены взрослые.

Нет ничего более раздражающего, чем тип, который учит тебя жить. Причем приставив к горлу меч, если ты при этом себя неправильно ведешь.

«Тебе нет нужды бодрствовать дальше и терзать себя вопросами. Я развлеку мистера Альгарду. А он развлечет меня. Не может же он удерживать все это от меня до бесконечности. Как давнему обитателю Холма, ему наверняка известно, где зарыта одна-две собаки».

– Уверен?

Мне ужасно не хотелось снова выходить на улицу. На кухне оставался еще непочатый бочонок, да и записать кое-что не мешало.

33

Барат Альгарда ушел утром – с грузом прилагающихся воспоминаний. По крайней мере с моей стороны он больше не будет видеть угрозы. Покойник пребывал в кислом настроении. Его роман с Альгардой протекал не так, как ему хотелось бы.

В краткий промежуток между завтраком и началом рабочего дня Мешок с костями посвятил меня в то, что ему удалось найти. Было кое-что интересное.

«Чем сильнее я старался, тем труднее оказывалось вытащить из этого человека хоть что-то. Не могу не восхищаться тем, кто его подготовил».

– То есть кто-то знал, на что он напорется, попав сюда?

«Нет. Не думаю, что в данном случае это так».

– Но…

«Он скрывался от кого-то другого, при этом ему известно твое имя. Мне не многое удалось из него вытянуть. Где-то когда-то он услышал, как твое имя упоминалось в связи с событиями вокруг того разрушенного дома. Возможно, он следил за нанимателем Лазутчика Фельске в тот момент, когда тот докладывал ему результаты наблюдений».

– Но…

«Похоже, упоминание твоего имени огорчило этого кого-то. Что в свою очередь огорчило Альгарду, хотя прежде он о тебе и не слышал».

– Все равно бессмыслица какая-то. Я уже сто лет как не тревожил никого с Холма.

Впрочем, говорил же Шустер, что у Холма свой интерес в этом деле. Не думаю, что у Макса есть враги, мечтающие развалить его театральную затею. Значит, это все-таки связано с жуками.

«Они обращались к авгурам и оракулам. Ответы им не понравились. Говоря „они“, я имею в виду неизвестные пока заинтересованные силы. Ты являешься потенциальным источником значительных неприятностей».

– При нормальных обстоятельствах о неприятностях и речи быть не может – ну, если я, конечно, справлюсь со своими собственными.

«Это так. Время покажет, есть ли у их страхов рациональные основания. Открой дверь».

– Я ничего не слышал.

«Услышишь».

Приложившись к глазку, я увидел на крыльце целое собрание самых что ни на есть отборных представительниц женской половины человечества. Аликс Вейдер, Тинни Тейт со товарищи и еще одна, платиновая блондинка, которой я прежде не встречал.

«Постарайся повежливее».

– Шутишь?

Чтобы я вел себя невежливо по отношению к красивым женщинам?

Впрочем, наверняка он имел в виду то, что я не могу позволить себе фривольностей с незнакомкой.

«Ты бы сильно разочаровал Манвила Гилби, веди себя так».

Гилби при всем своем ненавязчивом, тихом поведении вряд ли во гневе уступает Максу Вейдеру – если, конечно, задеть его за больное.

«Взрослеешь».

Аликс ворвалась в прихожую, пыхая паром и накручивая себя для стычки. Оттолкнув меня в сторону, она прямиком устремилась по коридору.

– За что, черт подери, я плачу тебе, Гаррет?

– Деньги? – спросил я и подмигнул Тинни, имевшей какой-то подавленный вид. Или она снова что-то затеяла.

– То есть?

– Дырка от бублика. Воздух. Ничегошеньки. Деньги мне платит твой папочка. И я их честно отрабатываю. Расхищения и вандализма на пивоварне больше нет.

– Видеть его не могу!

Я тем временем пялился на незнакомку. Она была старше остальных на несколько лет, но ухитрялась обращать эту разницу в свою пользу.

– Ведите себя приличнее, девушка. И уважайте того, в чьем доме находитесь.

– Нет, я научу этого сукина сына правилам приличия!

Спутницы Аликс хлопотали вокруг, поглаживая и похлопывая ее в попытках успокоить. Все, кроме Тинни. Тинни давно привыкла к истерикам Аликс, знает ее с пеленок. Вместо этого Тинни неодобрительно смотрела на меня, поскольку я осмелился пялиться на незнакомку.

– Не тратьте зря времени, леди, – посоветовал я. – Аликс просто шлифует сценическое мастерство. Немного переигрывает.

Я тоже хорошо знаю Аликс. Я одарил ее своей ослепительной улыбкой и добил коронным номером, приподняв бровь.

– Вот болван! – выпалила она уже по инерции, выпустив бо́льшую часть пара.

– Значит, вы гуляли по соседству. И решили заглянуть поболтать. О чем?

– Наш театр, Гаррет. Предполагалось вычистить его от всякой дряни, чтобы мастера могли закончить работу.

– И что? Может, хотите побеседовать с директором Шустером? Он не в восторге от того, как я очистил театр от жуков. Кстати, заведения в Веселом Уголке – тоже, потому что это нанесло ущерб их бизнесу. И в особенности – родители подростков, создавших этих жуков.

– Забудь жуков, Гаррет. Избавься от привидений. Люди не хотят там работать из-за призраков.

– Правда? И что это за призраки, Аликс? Я до сих пор не нашел ни одного человека, подтвердившего, что видел их. Все, чего я добился, – это предположения, что кто-то принял за привидения возню жуков.

Но Аликс меня не слушала.

– Призраки, Гаррет! Там призраки! Рабочие боятся идти туда из-за них. Я хочу, чтобы с ними разобрались.

Сделав пару ленивых оградительных жестов, я повернулся к ее спутницам:

– Она что, перебрала вчера вечером? Или просто встала не с той ноги?

Аликс разом вскипела.

Она из тех женщин, которые ничего не могут сделать, не переведя мой мозг на стандартный мужской режим функционирования. Каюсь, я честно старался держать себя вежливо. Да и свидетельницы помогали. Особенно та, что молчала.

«Гаррет».

И эта, новая, – почти так же, как рыжая.

Красотки немного расслабились. Хотя было заметно, что Бобби и незнакомка начинают сомневаться в искренности истерик Аликс.

– Никто не хочет чая? Или пива? У меня есть бочонок ледяного от Мопошко…

Дочь Вейдера вскипела еще раз.

– Аликс, – произнесла незнакомка, – Мопошко перестали варить пиво еще до твоего рождения. Держи себя в руках.

Ее спокойный, лишенный эмоций голос напомнил мне видавших виды медсестер в армии. И эффект производил в точности такой же. Приступ у блондинки разом прекратился. Гм…

«Поддерживай разговор».

– Аликс, дорогая моя, ты должна давать мне информацию, а не уроки хороших манер. Почему ты решила, что дело в привидениях? Никто больше в «Мире» так не считает.

Пока я отвлекал внимание, Покойник аккуратно рылся у нее в голове. Если там что-то скрыто, он обнаружит. Это что-то могло бы сильно пригодиться нам в дальнейших поисках.

«Злой ты, Гаррет. Я не верю, чтобы Макс Вейдер считал свою младшую дочь пустоголовой. Распущенной – да, возможно. Но он не может относиться к ней иначе после всего, что случилось с остальными его детьми».

Материализовался Дин. Его появление подействовало на собравшихся волшебным образом. Девушки мгновенно стали общительнее. Все, включая Аликс. Скандалистка хитро покосилась в мою сторону, не подозревая о том, что Умник не преминул воспользоваться возможностью, предоставленной ее эмоциональной вспышкой. Не говоря уже о беззастенчивом подглядывании.

Помнится, он упоминал, что никогда не заходит туда, куда его не приглашают. Помнится, я ему даже верил.

– Нет, правда, Аликс, – продолжил я, – мне очень хочется услышать твой рассказ.

– Она расстроена, – вмешалась незнакомка, – строительство театра отстает от графика.

Тинни кивнула так, словно эта мысль требовала особой поддержки.

– Это я могу понять. Только при чем здесь привидения? И кстати, кто вы? Никто из этих милых дам не потрудился представить нас друг другу… меня зовут Гаррет.

– А меня – Хизер Соумз. Я любимая племянница Манвила Гилби.

Аликс хихикнула. Тинни малость помрачнела. Значит, «любимая» – правда, а «племянница» – не совсем. Это позволило мне по-новому оценить лучшего друга Макса Вейдера.

Хизер Соумз заставила Аликс замолчать одним молниеносным взглядом. На Тинни она вообще не обратила внимания. Рыжуля сегодня сама держалась призраком.

– Я намерена стать первой женщиной – театральным менеджером в Танфере.

– Ого!

– Да. Это будет нелегко. Но не так, как могло бы быть, если бы за мной не стояли Манвил и Макс.

Еще бы! Мало кто осмеливается перечить Максу Вейдеру.

– Вы честны. Мне это нравится.

– Не раскатывай губу, Гаррет. Она не свободна.

– Я тоже, Аликс. – Надеюсь, я произнес это убедительно. – Хизер, вы хотели что-то сказать насчет привидений.

– Я сама не видела ни одного. Но что-то там определенно происходит. Бо́льшая часть рабочих сегодня утром снова отказались выходить на стройку. А ведь они знают, что проблема с жуками разрешилась.

«Все, довольно».

Не прошло и двух минут, как вся компания во главе с Аликс – не исключая прелестной мисс Тейт – вывалилась на улицу. Вид они при этом имели такой, словно никак не могли вспомнить, зачем же они ко мне приходили. В утешение могу сказать, что погода за время их пребывания в доме улучшилась. Макунадо-стрит кишела народом.

34

– Не хочешь пошарить по окрестностям? – спросил я, вернувшись в комнату к Покойнику. – Интересно, сможешь ли ты засечь кого-нибудь, похожего на Лазутчика Фельске?

Краем глаза я заметил что-то.

«В тени на противоположной стороне улицы, – услышал я у себя в голове через пару мгновений. – Чуть ниже по склону. Там, где всегда прячутся соглядатаи, пытаясь незаметно наблюдать за твоим домом».

– Ага, знаю – хорошее место. Все соседи сейчас косятся в эту сторону, потому что нет ничего занимательнее для семейного просмотра, чем тайный наблюдатель.

«Там какое-то хаотическое мерцание. Не могу пробиться сквозь него. Но все это не имеет особого значения. Тебе нужно шевелиться. Найди мистера Тарпа».

– Зачем?

«Мы должны принять все возможные меры для обеспечения безопасности „Мира“. Включая помощь людей, которым доверяем».

– Понятно.

На самом-то деле я понимал далеко не все. Организатор из Покойника не лучший. Он любит разгадывать головоломки, но не запутываться в них с головы до ног.

– Это на основании того, что ты узнал от леди? – спросил я. – И в чем, кстати, проблема у Тинни?

Отключись моя рыжая красотка от общей беседы чуть сильнее – и сделалась бы невидимкой.

«Женщины разговаривают о взаимоотношениях: как те бывают удачными или неудачными. Мисс Тейт озабочена пессимистичными перспективами важных для нее взаимоотношений».

Только этого еще мне не хватало!

«Сложности возникли ее стараниями в неменьшей степени, чем твоими. Она сама это осознает. Но она не могла обвинить в этом себя на глазах у подруг. Они бы сказали, что она потакает тебе, прощая твои дурные манеры».

Именно сейчас размышлять на эту тему мне не хотелось совсем.

– Давай вернемся к делу. Ты что-то узнал.

«Преимущественно от Хизер Соумз. У нее хорошо организованное, упорядоченное мышление. Но конечно, она слегка сумасшедшая. Мисс Вейдер, с другой стороны, действительно пустоголова настолько, насколько можно предположить по ее внешности. Да-да, я понимаю. Она обладает и положительными качествами. С точки зрения молодого человека. Однако ты, как сам заявил только что, не свободен».

– Не свободен. Но не мертв же. И не слеп.

«Остальные женщины – включая мисс Тейт – не обладают сколько-нибудь значительными познаниями относительно проблем со строительством „Мира“. Только мисс Соумз и мисс Вейдер. Мисс Соумз заинтересована в возможностях, которые открывает перед ней „Мир“. А мисс Вейдер отчаялась ждать окончания строительства».

– Но это ведь не она организует саботаж?

Мне приходилось видывать штуки и более неожиданные.

«Нет. Но ее рассказы о привидениях, похоже, не лишены оснований».

– Как вышло, что она одна…

«Есть и другие. Правда, ни у кого больше не было настолько отчетливых видений, как в ее случае. Отрицать их существование, возможно, проще, чем обсуждать».

– Аликс их видела? Макс на пушечный выстрел не подпускает ее к «Миру».

«Максу Вейдеру известно только то, что Макс Вейдер видит своими глазами. И то, что сообщает ему Манвил Гилби».

– Так, значит? Специально наведенный призрак?

В Танфере может случиться почти все, что угодно. И случается.

«С учетом аномалий, имеющих место с памятью мисс Вейдер, могу допустить, что ее загипнотизировали и внушили, будто она видела призраков. Но это маловероятно».

– Да, это означало бы, что кто-то из окружения Вейдеров или имеющий возможность близко к ним подобраться пытается саботировать строительство. Согласен: маловероятно.

«Это все, что я могу сообщить. В ее голове не нашлось нити, потянув за которую можно было бы распутать это дело».

– А Хизер Соумз?

«Мисс Соумз воистину любопытная смесь. Очень близко к двум людям в одном теле».

– Что, еще одна? Надо бы поженить их с Баратом Альгардой. Вот вышла бы семейка!

«Тебе повезло, что я в благодушном настроении. Мне подарили несколько достойных внимания головоломок. Я слегка напрягу свою благожелательность и соглашусь считать, что твое замечание носило иронический характер».

– Очко в пользу Гаррета. Ладно, выкладывай что у тебя про Хизер.

«Мисс Соумз исполнена решимости развить у себя душу змеи. Но у нее это не получается из-за слабости, которую она испытывает к Манвилу Гилби. С ним она, похоже, знакома еще с нежного возраста. Он всегда относился к ней с уважением, как к равной, – не к такой, какой она намерена стать».

– Хороший он мужик, Гилби.

Получается, из этого мешка тоже не выпало ни одной сотрясающей устои тайны.

– То есть, Старые Кости, как бы она ни старалась, она не может одолеть добрых чувств к нему? И не может заставить себя причинить ему зло?

«Пока что так».

Ей нужна какая-то опора во внешнем мире. Нужен здесь кто-то, о ком она могла бы заботиться. И кому могла бы позволить заботиться о ней.

Мне приходилось бывать такой опорой. Для Белинды Контагью, безумной королевы танферских подземелий.

«Гилби понимает это и манипулирует мисс Соумз, но очень умело. Он не позволяет ей ступить на скользкий путь, подсовывая ей менее разрушительные возможности. И делает это так, что она не может отказаться, не уронив себя в собственных глазах».

– Я знаю Гилби не первый год. Он не стал бы тратить время, спасая нечто, что не считает заслуживающим спасения.

«Именно так. Как бы она ни пыталась сорваться в колодец погибели, Гилби, похоже, удается сдерживать ее деструктивные порывы. В этом ему помогает та, вторая Хизер Соумз. Она всерьез увлеклась идеей, связанной с „Миром“. Она могла бы стать лучшим театральным менеджером – если только сойдет с дороги, ведущей в ад».

Хизер Соумз – не первая и даже не десятая из тех травмированных личностей, кого я знаю. Все они в чем-то схожи. Те, что поумнее и посильнее, научились это скрывать.

– Почему так много таких людей?

«Чаще всего это связано с тем, что пришлось пережить в детстве. Особенно от родных».

– Правда?

«Это одна из самых жестоких людских тайн, Гаррет. Я видел не один десяток поколений. Видел страдания и отчаяние в десятках тысяч человеческих сознаний. Ты бы в ужас пришел, если бы узнал, как много младших в семье терпят жестокое обращение и как часто это происходит».

– Не уверен, что человеческое зло способно меня потрясти.

Но Умник был прав. Эксплуатация детей не редкость и не является нарушением законов – не считая религиозных, моральных. Да и то далеко не во всех религиях.

Собственного опыта на этот счет у меня нет, но я знаю множество людей, обладающих оным. Подозреваю, что еще больше таких, кто просто не может рассказать об этом.

«Это правда. Ты видишь только ту реальность, что лежит на поверхности. Эксплуатация настолько распространена, что люди отмахиваются от этой проблемы, как от большинства других проблем взросления. В расчете на то, что жертвы все забудут. И многие забывают – ведь то, что с ними делали, никому не интересно. Однако внутренний разлад никуда не исчезает».

Мне стало не по себе. Я буквально ощущал, как в Покойнике закипает жар крестоносца, а только крестового похода мне сейчас и не хватало. Исправлять это зло – дело фанатиков вроде Дила Шустера, людей, которые видят мир исключительно черно-белым и действуют соответственно. Убеждением перемен не добьешься. На протяжении одной жизни – уж точно.

Я вполне представляю себе многочисленные лазейки в самых лучших законах, какие только могли бы принять власти. Включая тот неоспоримый факт, что вплоть до тринадцатого дня рождения ты официально являешься собственностью родителей – если только у тебя не хватит духу удрать.

Конфликт между тем, что правильно, и тем, что положено по закону, вечен. Чаще всего законы принимаются с самыми благими намерениями – и немедленно становятся камнями, которыми вымощена дорога в ад. Стоит только облечь благородную идею во что-то узаконенное, как по краям ее тут же начинают булькать непредвиденные и непредумышленные последствия.

«Ты циничное существо».

– С кем поведешься…

«Разумеется».

Сколько сарказма Мешок с костями умеет вложить в единственную бестелесную мысль!

«Извращенные наклонности твоей расы не должны беспокоить тебя – по крайней мере, сейчас. Если только подростки из Клики не являются сами продуктом насилия, что могло бы объяснить их склонность к подглядыванию. О! Это любопытно».

– Что?

«Еще одна из собранной тобою компании вот-вот выступит на сцену».

– Э? – Все-таки любимый голубоглазый сыночек матушки Гаррет – большой мастер ответной реплики. – Неужели Тинни вернулась?

Против этого я бы не возражал. Я вообще последнее время не возражаю против того, чтобы рыжая находилась где-нибудь здесь, под боком.

Однако вместо Тинни в дверях возник носик Пулар Синдж. Одежда ее насквозь промокла, вид был слишком сморщенный и жалкий даже для крысюка. Стараясь не привлекать к себе внимания, она шмыгнула на лестницу, откуда сразу же послышался грохот падающих предметов.

– Я что-то упустил?

«Несомненно. Эта способность – одно из твоих очевидных качеств».

Хорошо хоть он бодрствовал тогда, когда это могло оказаться кстати.

«Пулар провела эту ночь не дома».

– Ох! – Я сразу же превратился во встревоженного папашу.

«Тебе нет нужды волноваться. Она не сделала ничего такого, что могло бы тебя огорчить. И настоятельно напоминаю: она не человек. Как следствие, сопутствующие романтическим увлечениям явления касаются ее в меньшей степени».

– Поверю на слово. Мир нынче кишмя кишит бойкими парнями, каким я был когда-то. Возможно, среди них попадаются и крысюки.

К счастью для Синдж, крысюки мужского пола испытывают интерес к самкам лишь во время течки. Впрочем, их женщины при желании легко могут избежать и этого с помощью нехитрых снадобий. Но конечно же, мужчина-крысюк тоже может использовать кое-какие снадобья в своих целях.

Надо бы мне побеседовать с ней о том, с какими типами она может столкнуться сейчас, уже повзрослев.

Старые Кости изо всех сил сдерживал смех.

– Я не готов становиться отцом выводку крысят, слышишь, Весельчак? И это не говоря уже о том, что Дин уволится, если под ногами будут мешаться эти хвостатые отпрыски.

«Зато он не против кошек».

– Нет. Он расист. В том, что касается межвидовых отношений.

Я буквально кожей ощущал, как Покойнику жаль, что он мертв и не может нахохотаться вволю.

Без всякого удовольствия я оделся и вышел на улицу. Погода менялась на такую, которая никак не соответствовала моему настроению. Это даже хорошо. По крайней мере, не замерзну.

35

Первую остановку на пути следования я сделал у мистера Йена. Моя семья затоваривалась у него одеждой на протяжении нескольких поколений – двух, по крайней мере. Мистер Йен мог помочь мне с новым пальто.

Я шел не спеша. За мной наблюдали – не стоит озадачивать шпионов, несясь куда-то как на пожар.

Должно быть, мистер Йен назначен на свою портняжную должность лично главным распорядителем стереотипов. Это маленький костлявый старичок, чья армейская служба пришлась, наверное, на первую половину прошлого столетия. У него блестящая макушка, кустистые белые бакенбарды, белые усы и ни намека на бороду. Еще его отличает экзотический акцент, наводящий на подозрения, что он мог и вовсе избежать армии. Возраст не притупил его ума. Он сразу узнал меня, хотя я не бывал у него со времени переезда на Макунадо-стрит.

Раскладывая передо мной образцы последней зимней моды, он поинтересовался, чем я занимаюсь. Я расписал ему положительные стороны своей работы; брови его при этом не шевельнулись ни на долю дюйма. Ничто в окружающем мистера Йена мире не могло превзойти драматизмом и накалом страстей его портновского ремесла. Все же время от времени он более или менее уместно, хоть и без избыточного энтузиазма, хмыкал с целью показать мне, что он все-таки слушает.

Я, впрочем, тоже не слишком углублялся в историю. Меня гораздо больше волновало, как свести концы с концами, не разорившись на его услугах.

Увидев мои затруднения с выбором, мистер Йен пришел на помощь:

– Вы как раз идеальный человек для нового типа дождевого плаща, который мы планируем запустить в продажу. Мой сын Бранд привез образец из деловой поездки, которую они предприняли с фронтовыми друзьями.

Старик несколько беспокойно оглянулся. Должно быть, Бранд с приятелями срубили неплохой куш, набив трюм оставшимся от войны снаряжением и быстренько вывезя все это за пределы Каренты. Такие штучки сейчас проделывают все, кому не лень. Барыши от контрабанды соблазнительные.

– На мужчину с вашим размахом плеч он немного маловат, – сказал мистер Йен. – Но вы хоть представление получите, что я имею в виду.

Плащ, который он мне вынес, больше всего напоминал светло-коричневый тент от фургона.

– Так его можно носить летом. Водонепроницаемый. Зимняя подкладка пристегивается. Такие носят в Кхаре – там у них круглый год дожди.

Я смутно припомнил это название. Что-то мне говорили про дожди и туманы.

Насчет размера он оказался прав, но плащ мне понравился, стоило посмотреться в зеркало.

– Считайте, что вы мне его продали, мистер Йен. Я в нем похож на уличного чародея.

– Потайные карманы делать?

– И побольше. Разного размера. И в подкладке тоже.

– Какой длины вы хотите? В Кхаре носят до колена, но погода там мягче нашей.

– Мистер Йен, вы же мастер. Я доверяю вашему опыту.

– Тогда потребуется снять с вас мерки.

– Делайте все, что нужно, дружище. Да, мне бы еще что-нибудь временное.

– Полагаю, у меня найдется вполне пригодное, – кивнул он, тщательно прикладывая ко мне мерную ленту и записывая результаты на пергамент, протертый почти до дыр от многократного употребления. – Как поживает ваша матушка? – осторожно поинтересовался мистер Йен.

– Ее давно уже нет с нами. Устала от жизни после смерти Мики.

Война с Венагетой длилась не одно поколение. Люди привыкли терять родственников мужского пола. Моя мать потеряла отца, мужа и двоих сыновей. Однако смерть моего брата сломила ее окончательно.

Это меня терзало. Я этого не показывал, но оно меня терзало. Я ни на миг не надеялся, что моя смерть могла бы вызвать такую реакцию.

– Простите, что потревожил ваши чувства.

– Вы же не знали.

– Выходит, давненько мы с вами не виделись.

– Если это пальто окажется таким же прочным, как предыдущее… – начал я и осекся. Я в мыслях не имел, что его изделие может пережить его.

– Понимаю ваши затруднения. У меня сохранились кое-какие пальто, которые пошил мой дед. А штаны и того старее. Мы за модой не гонимся, главное – качество и надежность. Да, конечно, я вам что-нибудь найду.

– Как идут дела по окончании войны?

– Мы от военных заказов не зависели. У нас всегда много работы.

– Отлично. Как скоро будет готово пальто?

– Дней десять. Может, раньше. Зайдите после выходных.

Он ушел куда-то вглубь лавки и вынес мне жуткую разноцветную тряпку, которую я не надел бы под страхом смерти, если бы не погода.

– Это единственное, что у меня есть вашего размера, – сказал он. – Только постарайтесь вернуть мне его целым.

– Наверняка все городские сумасшедшие будут мечтать отобрать его у меня.

Мистер Йен подозрительно на меня покосился. Главный распорядитель стереотипов не снабдил его чувством юмора.

– После того как я уйду, к вам, возможно, заглянут поинтересоваться, что я здесь делал. Расскажите им все, что они хотят знать, ладно?

Старик нахмурился. Неужели он настолько отстал от жизни, чтобы не понимать, чем занимаются детективы?

Ничего, скоро его просветят.

Я оставил солидный задаток.

36

Всю свою сознательную жизнь я страдал от острого желания подергать, так сказать, короля за кончик бороды. Это искушение посещало меня уже и не помню сколько раз. Вот и сейчас, покидая на взводе заведение мистера Йена, я поборол соблазн положить руку на плечо одного из моих сопровождающих. Пусть бы побесился. Да и остальные тоже.

Я сдержался. На этот раз.

Не спеша, чтобы желающие не отставали, я направился в «Пальмы». Вряд ли это могло кого-либо удивить.

При входе в заведение Морли никто не встретил меня, по обыкновению, враждебно. Я насторожился.

Сарж усадил меня на стул попристойнее. Рохля принес чай. Быстро. В серебряном чайном сервизе. Моя настороженность усугубилась.

– В чем дело, Рохля?

Не в их духе игнорировать столь модное пальто.

– Я им сказал, ты на них без чая и чихать не захочешь.

– Надо же, какая учтивость. Интересно, где она была последние десять лет?

– Не скажу за Морли, Гаррет, – встрял Сарж, – но я тебя столько и не знаю.

– Однако повторяю вопрос. С чего бы вдруг вы так милы?

– Распоряжения.

– Не уверен, чтобы Морли испытывал угрызения совести по поводу вашего, ребята, поведения. Так в чем все-таки дело?

Жизненный опыт. Всякий раз, когда кто-нибудь становится с тобой до отвращения почтительным, это означает лишь одно: ему что-то нужно. В моем случае – чтобы определенная фамилия переместилась выше в списке ожидающих трехколесника.

– У босса новая подружка.

Сногсшибательная новость.

– Сколько дней прошло с тех пор, как отчалила предыдущая?

– Ну, некоторое время. Можно сказать, всякий раз, как ты здесь, при нем новая из этих… из серебристых эльфов, и каждой от него чего-то надо.

– Они его больше не раздражают? Какое разочарование!

Вид у Саржа сделался хитроватый.

– Если уж на то пошло, не желаешь, кстати, кой-чего сделать? Чтоб уж быть, так сказать, в расчете?

– Эй! Сами подумайте! Вы всю зиму держали здесь Попку-Дурака. Такое и сотней лет вежливого обхождения не искупить!

Здоровяк только ухмыльнулся:

– Ну вот, опять недовольный Гаррет. С театром пора подписать контракт – очень уж драма хорошо выходит.

Это мне уже приходилось слышать – правда, по большей части от разных бездельников.

Показался и сам Морли. На лицо он нацепил самую свою широкую улыбку, наглядно демонстрирующую его острые зубы.

– Ба! Да вы, ребята, должно быть, какую-то особую пакость задумали.

– Ты, Гаррет, самый циничный человек, каких я только знаю.

– Ключевое слово здесь «человек», разумеется. Я могу перечислить довольно длинный список типажей, на порядок более циничных и изворотливых, чем я. Но у всех что-нибудь да имеется нечеловеческое.

Улыбка его не померкла ни на йоту.

– Что тебе нужно? – Откровенный намек на то, что иначе меня в «Пальмы» не заманишь.

– Да так… Всего-то застать тебя на месте преступления в обществе всех этих ребят, что за мной таскаются.

Улыбка померкла.

– Можно, конечно, вывеску повесить. Пусть заходят. Это поднимет выручку.

– Ладно, похихикали, и довольно. Что дальше?

– Ты первый. Что тебе нужно?

– Просто собираю свору своих гончих псов. По дороге в «Мир». Чтобы узнать, почему Аликс Вейдер настаивает на том, что он заселен призраками, тогда как никто другой их не видел.

– Хочешь надуть мастера по надувательству?

– Хочу оставить записку Плоскомордому. Дома он вообще, похоже, не бывает. Ты его скорее увидишь, чем я.

Есть в Тарпе черты, понять которые я не в состоянии. Он далеко не вегетарианец, но в «Пальмы» заходить любит.

– У Покойника для него работа. Он, похоже, снова забывает, кто из нас двоих старший партнер.

– И что?

– Где бы мне найти цыганку-чернокнижницу? В паре с профессионалом я бы в два счета уладил это дело с привидениями.

– Вот это уже ближе к истине.

– Я это на ходу выдумал. Я говорил правду насчет того, что хотел размяться. Практики, понимаешь ли, маловато.

– Как всегда, – кивнул Морли.

– Твоя очередь. К чему все эти реверансы? Выкладывай начистоту. Переживу как-нибудь.

– Так, мелочь одна.

Разумеется, никакая не мелочь.

– Хотим одолжить у тебя Пулар Синдж. Нужен следопыт.

– Синдж – независимый агент. Нужны ее услуги – ступайте ко мне домой и спросите, согласна ли она.

– Мы надеялись, ты замолвишь за нас словечко.

– Еще бы не надеялись.

– Ты же понимаешь, она лапой не шевельнет без твоей отмашки.

– Значит, когда пойдете разговаривать с ней, скажете, что я не против. – Я старался сохранять невозмутимость.

Морли ел меня глазами. Наверняка пытался определить, догадался ли я, что ему не хочется говорить с Синдж там, где Покойник без труда может любоваться на цирк, творящийся у него в голове. Судя по всему, он решил, что я все-таки достаточно сообразителен.

– Разумеется, – сказал я, – я такой и есть.

– Ты о чем?

– Заноза в одном месте. – Правильно ухватил суть.

– Так у тебя нет на примете цыганки-чернокнижницы?

В этих кругах он знает всех. У меня тоже есть несколько знакомых, но я испытываю подобие интеллектуальной аллергии на паразитов, занимающихся магическим ремеслом.

– Бель Звон.

Мне удалось довольно убедительно изобразить выдернутую из воды рыбину. Губы шевелились, не издавая ни звука.

– Ты шутишь, – выдавил я наконец.

– Ну, возможно, это не настоящее имя.

– Тебе так кажется?

– Я с ним не виделся. Он вроде как уровнем пониже. А репутация у него типа твоей. Прямолинеен как топор. Одет, правда, получше.

– Ну спасибо. Я подумаю. Если ты про пальто, то это не мое. Напрокат взял.

– Конечно не твое. Ты же у нас мистер Модник.

– Ты видел, что твои ребята сделали с моим лучшим пальто.

С этим он поспорить не мог.

– Пойдешь в таверну под названием «Штопор и смычок». – Он обрисовал ее примерное местонахождение в Веселом Уголке. – Возьмешь пива. Поговоришь с хозяином по имени Горацио. Скажешь, что тебе нужно увидеть Билли насчет последних бегов в Д’Гуни. Возьмешь еще пива. И если они сочтут, что ты не похож на костолома с Холма или стукача на службе у директора, то помогут.

– Я что, похож на вампира?

– Вампира найти проще. Они очень не любят, когда типы с Холма пытаются их выжить.

– Ну, раз так, я пошел.

Я поднялся и вышел прежде, чем он успел еще раз высказать просьбу насчет Синдж.

Если его прижмет по-настоящему, он зайдет. И даже Покойник не помешает.

37

Когда я добрался до «Мира», перед входом прогуливался Манвил Гилби.

– Давненько я вас не видел.

Не могу сказать, чтобы его хмурый вид обещал легкую беседу.

– Твои усилия не возымели успеха, – сказал он.

– Жуки больше мешать не будут. Шалости безмозглых подростков. А занят я сейчас привидениями. Из всех, с кем я разговаривал, в них верит только Аликс. А вы? Видели их тут? Кстати, я познакомился с вашей племянницей Хизер. Похоже, у нее деловой склад ума.

Это не улучшило его настроения.

– Да вы не беспокойтесь. Я последнее время однолюб.

– Неужели созрел для того, чтобы остепениться?

И этот пытался ехидничать.

– Возможно. Не знаю, правда, готова ли к этому вторая сторона уравнения.

– И не узнаешь, пока не наберешься духу спросить.

– Опыт советует?

– Богатый. И многолетний.

– Ладно, вернемся к делу. Что вы думаете об этих привидениях?

– Я думаю, они здесь есть и видела их не одна только Аликс. Остальные не желают признаваться. Не знаю почему. Вероятно, рабочие не хотят выходить на стройку именно из-за призраков. В этом городе можно ожидать и такое. Кто-то, кому наш театр поперек горла, запросто мог нанять заклинателя. Стоит нам начать подавать в театре наше пиво, как мы получим серьезное преимущество перед конкурентами.

Отсюда следовало, что пивоваренная империя Вейдера не будет снабжать своим продуктом конкурирующие театры. И это притом, что Вейдер – основной источник живительной влаги в промышленных количествах.

Как бы глупо ни звучало, логика была несомненная. Вот он, звериный оскал капитализма.

– Но если здесь есть кто-нибудь с такими же тараканами в голове, не сомневаюсь, вам известны его имя, должность и номер в платежной ведомости.

– Знаешь что, Гаррет? К тебе обратились только потому, что нам с Максом не удалось прищучить этого кого-то.

– Я найду его. Так или иначе, но найду.

– Даже ценой жизни? – поинтересовался Гилби.

– Я вас, ребята, люблю, но не настолько. Вы ничего полезного здесь не обнаружили?

– Не исключено, что строители боятся чего-то пострашнее призраков. Какой-то зловещей музыки. Но о ней тоже никто не хочет говорить.

– Похоже, это все тот же рэкет. А я думал, с ним уже справился.

– Никто ничего не требовал, – проговорил Гилби. – Цель обычного рэкета – выбить деньги. Разве не так?

– Обычного – да. Вы побудете здесь еще немного? – спросил я. – У меня есть одно дело. Но я вернусь. – Побуду. Но все, что я могу, – это искать доказательства того, что кто-то солгал.

– Что вам все-таки сказали?

Я до сих пор не заметил никого, кто хотя бы отдаленно напоминал строителя.

– Те, что пришли, стараются не попадаться на глаза. Не хотят, чтобы их видели.

– Гилби, вы, я, Макс и все до единого идиоты, которым вы платите, пережили войну. Одно это должно было бы научить их справляться со страхом.

– Это же строители, Гаррет. Служили в инженерных войсках. Если им и приходилось идти в бой, так только потому, что первый эшелон обороны не справлялся со своей задачей.

– Увольте нескольких из тех, кто не пришел. Я подыщу замену. Может, у них и меньше строительного опыта, зато не сбегут. Возьмете настоящих обратно потом, после того как они вплотную познакомятся со всеми прелестями безработного существования. А я пока пойду поищу специалиста, который помог бы нам разобраться с привидениями.

Следуя указаниям Морли, я углубился в Веселый Уголок. Я исходил из того, что слежка за мной продолжается, хотя подтверждения этому не видел.

Меня беспокоил Морли. Он питает слабость к азартным играм. Некоторое время ему удавалось сдерживать свою страсть. Я надеялся, что он продолжает сдерживать ее и дальше. Было бы очень некстати, если бы он сорвался. Долги растут как снежный ком, и он начинает творить всякие глупости в попытке отделаться от них.

Слишком уж возбужденно он себя вел сегодня. И слишком дружелюбно.

Как урожденный параноидальный циник, я опасался, что мой лучший друг снова делает ставки на бегах водяных пауков.

38

Отыскать «Штопор и смычок» оказалось несложно, хотя вывеска над входом мало чем могла помочь случайному путнику. Все, что я смог разобрать на выцветшем щите, – это игральные кости, домино и бесформенное нагромождение то ли лапши, то ли каких-то палок.

Как выяснилось чуть позже, нагромождение тоже обозначало игру, в которой тоненькие палочки с надписями встряхиваются в жестянке, а потом вываливаются на стол. В Каренте в такую играют редко.

Существует еще система предсказаний, основанная на этих палочках. Сам я, правда, этого тоже не видел.

Я зашел внутрь. Обычное заведение низшего пошиба. Шесть маленьких столиков, обставленных хлипкими на вид стульями, стояли у стены справа от входа. Ни одного занятого места. Бар располагался слева: стойка и десять еще более хлипких на вид табуреток. В начале столетия это, возможно, смотрелось о-го-го. На двух табуретках сидели. Между этими двумя стояли три незанятых. Оба профессиональных пьяницы, похоже, не обращали друг на друга внимания. На меня, правда, покосились оба; взятое напрокат пальто произвело на них впечатление.

Я выбрал место ровно посередине между этими двумя. Сиденье было отполировано до блеска тысячами давным-давно канувших в Лету. Я выложил на стойку мелкую серебряную монету. На холодное ячменное питье хватало.

– Пива, получше.

Наверняка у них имелся особый бочонок на такой случай.

Передо мной материализовалась здоровенная кружка. Ее содержимое оказалось вполне годным для питья. Качество приобретенного товара подтверждалось размером сдачи.

Должно быть, в «Штопор» заходят и клиенты с достатком выше среднего – используют его в качестве пересадочной станции по дороге в Веселый Уголок или из оного.

Я подвинул медяк обратно к бармену, и он понимающе кивнул. Сомневаюсь, чтобы мои соседи даже моргнули. Я расслабился, наслаждаясь ячменным нектаром.

Ничего, хоть отдаленно напоминающего это по качеству, местным барменам в тридцатигаллонном чане в задней комнатке не сварить. У них просто терпения не хватает правильно подготовить воду. За неимением времени кипятят ее недостаточно долго и не очищают от примесей. Хранить и выдерживать продукт они тоже не могут. Пить его приходится сразу, пока не скисло.

Я поднял кружку:

– Повторите-ка. – Ни дать ни взять серьезный пропойца.

Сидевшие по обе стороны от меня за это время в лучшем случае дважды оторвали свои кружки от стола.

Налив мне еще, отсчитав сдачу и убрав мою монету в карман, бармен не вернулся к мытью пустых кружек – и впрямь, зачем? Пустое занятие, не освобождавшее клиента от наличности.

Вместо того чтобы мыть кружки, бармен распрямился и принялся ждать моей реплики.

Я не производил впечатления уникума, случайно забредшего сюда на огонек с целью поболтать о том о сем. Пальто выдавало меня с головой. Я не спеша ополовинил очередную кружку и только тогда повернулся к бармену:

– Знакомы с Горацио?

– А вам зачем знать?

– Мне нужно поговорить с парнем по имени Горацио, который работает в «Штопоре и смычке». Название требует объяснения почти так же неотложно, как мне хотелось бы пообщаться с этим самым Горацио.

– Штопор и смычок – наихудшее сочетание выпавших палочек в игре на очки. Вроде змеиных глаз или мурашек. Только хуже. Похоже, вы не игрок.

– Впервые слышу. Но по описанию могу сделать вывод, что это азартная игра.

– Схватываете на лету. Она пришла к нам из Венагеты. Военнопленные привезли, как освободились. Я сам в ней не очень разбираюсь. Правила то и дело меняются. Там тридцать шесть палочек. На них знаки с четырех сторон, а торцы крашеные. И все палочки разные. Их встряхивают в чашке и выкидывают. Они могут выпасть миллионом разных сочетаний. Загляните к нам как-нибудь вечером – у нас на всех столах играют. Раньше в домино, а теперь вот в эту. Играют всерьез. Их сейчас не видно только потому, что мы их до ночи не пускаем. Надо же им хоть когда-то спать.

– А Горацио?

– А нужно?

– Он мог бы помочь мне связаться с армейским приятелем, Белем Звоном.

Бармен прищурился и покосился мне за спину, на дверь. Подпольная экономика частенько ставит человека на распутье. С одной стороны, без клиентов не проживешь. С другой – мало ли кто заявится к тебе, звеня серебром. Сразу не разберешь, а потом уже поздно.

Я запросто мог оказаться типом, засланным из Аль-Хара в поисках незаконных промыслов. Но такая же ловушка может поджидать и клиента.

– Положим, я мог бы свести вас с Горацио. А что вам надо от этого… как его… Билла?

– Пивоварни Вейдера строят неподалеку театр. Кое-кто из строителей утверждает, что это место проклято. Я слышал, упомянутый Бель мог бы помочь мне выяснить, правда ли это.

Бармен смотрел мне за спину.

Я допил пиво.

– Не помешало бы долить.

Это вывело его из ступора. Он взял мою кружку и нацедил в нее пива из бочонка получше. Наполнил с горкой. Он так задумался, что даже не взял с меня денег.

– Сортир видите? Вон, дверь за стойкой. Ступайте туда. И пиво прихватите, если не хотите, чтоб оно сгинуло, пока вас нет.

Деньги он наконец взял.

Настоящий профессионал никогда не забудет про деньги.

Я прихватил кружку и направился за стойку.

Разумеется, сортира там не оказалось – как я и ожидал. В подобных заведениях за этим просто выходят в темный переулок.

Бармен шел за мной следом.

– Выкладывайте, да поживее. А то эти двое сами себя обслужат задарма.

Ногой он придерживал дверь, не давая ей закрыться окончательно. В любой момент он мог при желании нырнуть обратно, оставив меня одного. Ну или в случае, если оставшиеся двое клиентов проснутся-таки ради дармовщины.

– Я уже сказал. У меня проблема с привидениями. Мне нужен беспристрастный эксперт, способный определить, правда ли это. И как с этим справляться, если правда. И почему люди считают, что это правда, если нет. И я достойно заплачу за эту работу.

Время поджимало. Но я понимал, что экивоки необходимы.

Хорошего, работающего независимо заклинателя просто так на улице не найдешь. Публика с Холма ничем не гнушается ради утверждения монополии. Но и работать ради простого человека вроде меня или вас она тоже не будет. В общем, если нужны услуги такого рода, придется поискать того, кто вытянул счастливый билет при рождении, оказавшись обладателем дара, но при этом не умеет играть по чужим правилам.

Возможно, я малость и преувеличиваю, но вы ведь тоже знаете таких людей. Талант из них так и брызжет, но в жизни им не везет. Ни в личной, ни в деловой.

Поосторожнее, Гаррет. Слишком уж на автобиографию смахивает.

– Эта история с привидениями… Где она?

– Два шага отсюда. «Мир». Театр, который строят Вейдеры.

– Ну, не два шага. Впрочем, не намного дальше. Заходите обратно. Вы возьмете еще пива, а я спрошу папашу, не знает ли он кого, кто мог бы вам помочь. – Бармен открыл дверь.

Мы вернулись как раз вовремя, чтобы спасти одного из пропойц, готового разорваться пополам между моралью и соблазном. Он заходил уже за стойку, желая пополнить пустую кружку. Застигнутый врасплох, он сделал вид, что просто оступился, и снова сел на табуретку.

Бармен налил мне еще:

– Сейчас вернусь. Не позволяйте им ничего.

Он отворил узенькую дверь в дальнем углу. За ней обнаружилась такая же узенькая лестница. Должно быть, ему приходилось подниматься по ней немного бочком.

Ширина лестничного марша выдавала время постройки здания. Было время – лет сто пятьдесят назад, – когда проживавшие в Танфере гномы и огры то и дело затевали бучу. Выручали такие лестницы: ни те ни другие протиснуться по ним не могли.

Да я и сам бы поднялся по такой с трудом.

Бежать от меня через еще один задний выход бармен не стал бы: опасно оставлять меня наедине с пивом.

Из ведущей с лестницы дверки показался маленький старичок – не больше пяти футов ростом. Давным-давно он наверняка был выше, но время изрядно высушило его и перекорежило. Сутулился он так сильно, что казалось, будто он горбат. Кожа его имела насыщенный каштановый оттенок и блестела. Я не увидел в нем никаких признаков родственного сходства с барменом, появившимся с лестницы парой секунд позже.

Старичок, шаркая, приблизился ко мне:

– Кого ищешь?

– Беля Звона. Знакомый сказал, что тот мог бы дать совет насчет бегов в Д’Гуни.

– Хочешь совета? Пожалуйста. Не делай ставок. – Старичок нахмурился; так, во всяком случае, мне показалось: трудно сказать наверняка, глядя сверху вниз в это безумное сплетение морщин. – Кто надоумил тебя поговорить с ним о жучьих бегах?

Мне не хотелось выдавать Морли, но его имя могло оказаться паролем. А у независимого заклинателя, возможно, имелось несколько имен – по одному на каждый связанный с профессией образ.

– Морли Дотс. А откуда он узнал – не знаю.

– С кем ты должен был поговорить, придя сюда?

Я повторил ему все, что сказал мне Морли.

Старичок глубоко вздохнул и протянул трясущуюся руку за барную стойку. Бармен достал откуда-то снизу коричневую трость, и старичок взял ее.

– Пойдем-ка, парень, пройдемся.

– Ладно.

Я придержал дверь, пропуская его на улицу. Едва дверь за нами закрылась, как старичок заметно прибавил прыти. Он направился прямиком к «Миру». Не то чтобы на всех парах, но и шаркать перестал.

– Расскажи мне о деньгах, парень.

– Кое-какие могут перепасть и вам.

– И чтоб без шуточек. Мне пора уже на пенсию – на собственный виноградник на склоне Крамаса. – Он имел в виду мифическую гору, где виноград так великолепен, что только богам дозволено пить продукт его брожения.

Мои сомнения в способностях старичка как заклинателя развеялись прежде, чем мы дошли до «Мира». Когда мы прибыли к месту назначения, он сделался на двадцать лет моложе и на четыре дюйма выше. И двигался с соответствующей легкостью и грацией. И надулся, поскольку я не охал и не ахал при виде его преображения.

Мне уже приходилось встречаться с мастерами иллюзии. Да я наполовину обручен с одной рыжеволосой мастерицей иллюзий. Тинни оказалась легка на помине – она и вся девичья шайка во главе с Аликс Вейдер нагрянули, пока я уходил вербовать заклинателя. Аликс и Хизер терзали несчастного Манвила Гилби.

Мой новый знакомый сделался еще на десять лет моложе и стремительнее и начал издавать негромкое одобрительное мурлыканье.

– Одна или две девицы очень даже ничего.

– Только держитесь подальше от рыжей.

– А что, опасна?

– И занята.

39

– Там лежит несколько драных мешков из-под картошки, – сказал я Гилби. – Один из тех, убитых, укрывался ими, чтобы согреться.

– Подумываете заменить ими ваше пальто? Где вы такое откопали?

– Нет. Я надеялся, вы поможете мне затолкать в один из них Аликс.

– Всегда к вашим услугам.

Аликс и ему изрядно действовала на нервы.

Не знаю, что это такое на нее нашло. Энтузиазма она излучала вдвое против обычного. Может, пыталась произвести впечатление на старину Беля. Он, кстати, настаивал теперь на том, что его зовут Билл.

Бедняга Аликс. Билл вычеркнул ее из списка после двух минут общения. Вот какую шутку может сыграть с девушкой красота – в особенности если она одна огненно-страстная дама, а ее спутницы обременены хоть какими-то правилами приличия.

Билл занялся работой. Так он, во всяком случае, сказал, скрываясь в недрах «Мира».

Я выудил свою ненаглядную.

– Что это вы, девочки, здесь делаете? И что лично ты делаешь здесь вместо того, чтобы ошиваться на фабрике и делать все для того, чтобы она меня обогащала?

– Право же, мистер Гаррет, что вы такое говорите? И все так романтично! И в каком вы модном пальто! Куда вам еще обогащаться?

– Ну извини, не могу не настраиваться на романтический лад в твоем присутствии. Мозги разжижаются. Слюноотделение бесконтрольное. И всякая ерунда…

– Не увлекайся, не увлекайся, Мальскуандо.

Она имела в виду легендарного героя-любовника древних времен. Помнится, он соблазнил даже королеву. И ее дочку. Некоторые утверждают, что и сына тоже. В общем, король мало обрадовался этому. А это не дело – дразнить короля… если, конечно, вы не соблазнили и его.

– Молчу.

По части комплиментов я частенько попадаю впросак. Впрочем, боль – неплохой образовательный инструмент, и уж Тинни освоила его в совершенстве. Я удивляюсь, как это она до сих пор не сломала меня пополам.

– Иди-ка сюда, Мальскуандо.

Как послушная собачка, я высунул язык и затрусил за ней следом. Она набросилась на меня, стоило нам оказаться вне поля зрения ее спутниц. Я даже не успел извиниться не знаю за что.

Я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха лет десять спустя, задыхаясь и не в силах вымолвить ни слова. Впрочем, я испытывал некоторую гордость за качество проделанной работы. Моя ненаглядная рыжая бестия тоже изрядно растрепалась и тяжело дышала.

– Так на чем мы остановились? – выдохнула она.

Все-таки я дьявольски хитер и обладаю талантами, которых сам еще ни разу не использовал. Я приложил все усилия к тому, чтобы с губ моих не сорвалось ничего, хоть отдаленно напоминающего слова. Слова предательски опасны. Они запросто могут слепиться в какое-нибудь дурацкое замечание насчет того, каково приходится в изгнании из-за капризов кое-кого, обладателя длинных, пышных и преступно рыжих волос.

Если вы являетесь другом одной из таких женщин, вы все равно что в раю. Но за это приходится платить. Что бы ни случилось, виноваты всегда будете вы.

– Эй, детки, вы достаточно нацеловались, чтобы заняться делом?

Нас нашел Манвил Гилби, и нельзя сказать, чтобы лицезрение наших с Тинни развлечений сильно повысило ему настроение. За его спиной маячила Хизер Соумз – мне показалось, она завидовала.

– Надеюсь, я вам не очень помешал? – повернулся Манвил ко мне. – Билл вернулся. Сказал, ему нужно с вами поговорить. Вид у него обеспокоенный.

Ой-ой… Меньше всего мне хотелось сейчас услышать что-то вроде этого.

Все годы, что Билл сбросил по дороге от «Штопора и смычка», вернулись к нему обратно. Ну или почти все. Лицо его было предельно серьезным, даже угрюмым. Он взял меня под локоть и отвел в сторону. Я приготовился торговаться.

– Что скажете, Билл? И как дорого мне это обойдется?

Будучи от рождения подозрительным до кончиков ногтей, я даже подумал, не сам ли Билл наводит порчу на «Мир». Просто так, заработка ради. Впрочем, это представлялось маловероятным.

– Моя профессия лишает клиентов цинизма, как никакая другая, – заявил он. – Они являются ко мне только в самых отчаянных обстоятельствах, когда им некуда больше деваться. Но даже так не доверяют мне в том, что необходимо сделать ради их же блага.

Уж не следил ли он за мной?

– Валяйте, Билл, выкладывайте свои ужасные новости. Сколько специального оборудования и сколько профессиональных заклинателей из подполья потребуется мне, чтобы справиться с этим?

– Очень уж туго твой цинизм закручен, парень. Сначала выслушай, а потом будешь решать, дурят тебя или нет.

Хороший совет я все-таки распознаю.

– Мой рот на замке. На минуту как минимум.

– Вот и отлично. Там, внизу, что-то есть. – Он ткнул корявым пальцем куда-то себе под ноги. – Но-но! С закрытым ртом ты узнаешь больше.

Еще один хороший совет. Надо сказать, мне его дают довольно часто – самые разные люди, с которыми мне приходится иметь дело. В особенности этот здоровенный тип у меня дома. Рано или поздно я его освою.

– Валяйте.

– Опять-таки отлично. Там, внизу, что-то есть. Большое. Что-то неизвестное. И страшное. Его еще далеко не разбудили. Наш мир представляется ему кошмарным сном. Ваши мальчики с жуками потревожили его. Жуки продолжают его беспокоить. Внизу этих жуков до сих пор полным-полно. Тысячи. Возможно, они эту тварь едят. Но я не знаю, что это. Возможно, никто не знает.

Ох нет! Не надо! Это же должен был быть простой случай! Потравить пару десятков жуков. Прекратить чей-то саботаж. Пара дней нехитрой работы за целое ведро золота…

– И каким боком это связано с призраками?

– Восприимчивым людям могло показаться, что они видели призраков, если сны этой твари каким-то образом касались их сознания.

Я понял, что он имел в виду, – в конце концов, я живу в одном доме с мертвым логхиром. Мне все это не понравилось. Да и не могу сказать, чтобы заклинатель убедил меня окончательно.

– И никаких мыслей насчет того, что это?

– Нет, – покачал он головой. – Однако есть прецеденты пробуждения древних кошмаров.

– Разумеется, – согласился я. – И что предлагаете?

– Убрать людей со стройки. Найти специалистов. Провести изыскания. Порыться в старинных записях.

Я вздохнул: масштабы предстоящей работы только начинали открываться, но пугало уже и это.

– Подойдите-ка, – поманил я рукой Гилби. – Вам стоит это послушать. – И повернулся к Биллу. – Ему в самом деле нужно это знать. Он платит… Вам это понравится, – добавил я Гилби.

Гилби выслушал, не перебивая. Билл повторил ему все то же, что и мне.

– Первым делом опознать характер угрозы, – сказал Гилби. – Размеры и особенности.

– Правильно.

Гилби посмотрел на меня:

– Это вы во всем виноваты.

– Почему?

– Если бы мы наняли кого угодно, кроме вас, все бы завершилось сразу после поимки этих мальчишек из Веселого Уголка.

Он шутил. Но не совсем: я шкурой ощущал. Все это смахивало на те штуки, что приключаются со мной всю жизнь.

– С ними я разобрался. Хотите, наведу справки в Гвардии и Организации, что с ними?

– В Организации?

– Семейное предприятие Чодо. Синдикат.

– Я понял, кого вы имеете в виду. Зачем их привлекать?

– Это имеет к ним непосредственное отношение. «Мир» расположен на границе их территории. Он может подстегнуть интерес публики к другим развлечениям. Именно поэтому они до сих пор не выдвигали никаких претензий. Чодо с Белиндой разбираются в бизнесе лучше большинства людей.

– То есть мы и им обогатиться поможем?

– Ручаюсь, вы поняли меня абсолютно верно. Так или иначе, соперничества они не терпят. И самодеятельности на своей территории тоже. Так что здесь вы в большей безопасности, чем где-либо еще, не считая разве Квартала Грез.

– Значит, сошлось сразу несколько обстоятельств? – хмыкнул Гилби.

– Да. – Похоже, судьба моя такая. – Вроде того. Скажем так: вы решили построить театр. Начало цепочки. Но при этом вы выбрали место, под которым погребено что-то древнее и очень неприятное. Ваше предприятие привлекло внимание несостоявшихся гангстеров из Веселого Уголка.

– А жуки?

– Подростки. До безумия гениальные детки, по большей части с Холма. Они нашли тайное убежище для занятий своими странными хобби. Созданные ими жуки вырвались на свободу. При этом жуки не только выползли на свет божий, но и забрались ниже, потревожив то, что там погребено.

Я импровизировал на ходу. Впрочем, не требовалось помощи Покойника, чтобы связать все происходящее в подобие логической цепочки.

Тут Гилби задал каверзный вопрос. Ну, может, и не каверзный, но хороший. Сам я только-только начал над этим задумываться.

– И что вы собираетесь делать?

– Задача сложная. Надо все хорошенько обдумать. Для начала прямо сейчас нанять шайку мордоворотов и организовать охрану. Потом выяснить, почему рабочие не выходят на стройку, когда в городе такой напряг с рабочими местами. Возможно, спуститься туда и оглядеться. Если, конечно, там можно дышать после того, как я жег серу.

– На это уйдет время.

– На все уйдет время. Уже уходит. На невозможное его требуется больше всего. Но вот что могли бы сделать вы. Скажите вашим сотникам, я хочу, чтобы все их люди явились сюда завтра утром. Или могут попрощаться со своими рабочими местами.

– Мы так не работаем, Гаррет.

– Почему?

– Мы предпочитаем заботиться о наших людях.

– Они это знают, правильно? Значит, если вы разговариваете с ними в таком тоне, дело серьезное. Ваши предложения, Билл?

Бель-Билл снова выглядел немного моложе.

– Прежде скажите, чего вы хотите добиться.

– Мы строим театр, – пояснил я. – Хотели открыться весной, с началом сезона. У нас были проблемы. Вандализм. Кражи. Огромные жуки. И заклятия, ради которых вас сюда и пригласили. С вандализмом и хищениями уже разобрались. Я надеялся, что с жуками тоже.

Пока я говорил с Биллом и Гилби, ко мне, по обыкновению незаметно, подобралась Тинни.

– Ты слишком оптимистичен, Мальскуандо. – Она указывала на что-то пальцем.

Там, где вот-вот должны были начинать класть черепицу, фасад «Мира» украшала целая гроздь синих жуков, каждый величиной в фут. Выше, где-то в переплетении стропил, виднелась еще какая-то козявка размером с доброго терьера, только украшенного длинными усами-антеннами. Ее панцирь тоже отсвечивал на солнце. Черный или темно-коричневый, но блестящий.

– Поторопился с выводами.

Прилегающий квартал был в этот день тих. По крайней мере настолько, что я издалека услышал голоса небольшой толпы, направлявшейся в мою сторону.

Как выяснилось, она состояла из Морли Дотса, Синдж, Плоскомордого и нескольких Морлиных шестерок. Ну да, я же просил Морли найти Тарпа.

– Позвольте, я поговорю с этими людьми, – сказал я Биллу с Гилби, заметив, что стайка девиц уже приготовилась захватить Морли в плен.

И как ему это удается? Стоит ему только показаться на горизонте, и у них уже дыхание учащается.

– Плоскомордый! Вот здорово. Мне нужно, чтобы ты организовал здесь охрану. Набери себе человек пять таких, которым ты доверяешь, а потом не пускай сюда ни души из тех, кому не положено.

– Откуда мне знать, кому не положено? – спросил Тарп.

– Разберемся. Ты, главное, людей найди.

Плоскомордый знает, где искать нужных людей.

– Оплата?

– За моей спиной пивоварни. До тех пор пока люди пьют пиво, мы без денег не останемся.

Плоскомордый огляделся и заметил Гилби. Это решило все в мою пользу.

– Ладно, сойдет, – буркнул он и отчалил.

Я повернулся к Синдж:

– А ты что здесь потеряла?

– Работаю. На мистера Дотса.

– Ясно. – Я покосился на небо. – Ты не слишком легко оделась?

Я имел представление о том, чем это могло обернуться. Работа по следу частенько занимает много времени. Если, конечно, Синдж вообще сможет взять след в такую погоду.

Она бросила на меня взгляд, какой логично ожидать от подростка в ответ на такой вопрос, после чего презрительно окрысилась на мое пальто.

– Ты уже большая девочка, должна знать, что делаешь. – Я повернулся к Морли. – Только не гоняйте ее по опасным местам.

От чтения морали на тему выслеживания того, кто лично тебе ничего не сделал, я героически воздержался.

– Жуков больше, – заметил Гилби, указывая рукой на крышу.

Там вылез на свет божий палочник – такой громадный, что я видел, как он крутит головой, присматриваясь к синим жукам. Похоже, он все-таки нашел их аппетитными, потому что бросился в атаку. Нормальные палочники ни на кого обычно не нападают, они передвигаются не спеша, а чаще просто сидят и ждут, пока обед сам к ним придет.

Жуки встревоженно засуетились. Один не удержался на стене и полетел вниз. Палочник полетел за ним следом. В падении жук тщетно пытался расправить свои никак не пригодные к полету такой туши крылья. Впрочем, грянувшись о булыжную мостовую, он все же остался жив. Палочнику повезло меньше.

Морли и Гилби подошли поближе посмотреть.

– Они продолжают вылупляться. Надо сходить в Веселый Уголок, посмотреть, не…

Мисс Тинни Тейт выказала волшебную способность мгновенно перемещаться из точки в точку. Она оказалась рядом со мной и ткнула кулачком под ребра прежде, чем я успел договорить. Бель завороженно следил за ее действиями. Впрочем, Линди Занг интриговала его заметно больше. С каждым брошенным на нее взглядом он, казалось, молодел еще на полдесятка лет.

Все эти годы разом вернулись к нему, как только он посмотрел в другую сторону – куда-то мне за спину. Я оглянулся, но не обнаружил того, от чего виски его поседели на глазах. Он притворился, будто ничего не случилось. Однако я видел, как он шарит взглядом по сторонам в поисках путей к отступлению.

Вернулся Морли:

– Занятное у тебя дело, Гаррет. Не такое смертельно опасное, как обычно, но занятное. Удачи тебе. Синдж, нам пора.

Подошел Гилби. Он улыбался, но не слишком весело.

– Похоже, ваш приятель говорил правду. Теперь я понимаю, почему это занимает столько времени. Аликс! Идем.

– Постойте. Мне нужно с ней поговорить. Аликс! Идите сюда. Тинни, уймись хотя бы на пару минут. – Случаются, хотя и редко, моменты, когда мисс Тейт не просто в достатке, но и перебор.

– Чего? – надула губы Аликс.

– Брось глупить. Отвечай прямо. Почему ты продолжаешь настаивать на привидениях, когда никто другой их не видел?

– Я их видела!

– И сегодня?

– Нет.

– Где именно?

Она махнула рукой в направлении «Мира»:

– Внутри.

– Значит, ты заходила внутрь, несмотря на требования папочки?

Она уставилась в мостовую. Хоть сейчас она оказалась не в состоянии огрызаться.

– Заходила, – кивнул я. – Гадкая девочка.

– Я просто хотела посмотреть, как идет строительство. В конце концов, это я уговорила папу строить театр.

– Призраки. Ты по-прежнему настаиваешь, что видела их?

– Гаррет! Я их видела! Каждый раз, когда заходила в ту часть здания, над которой будет сцена. И другие их тоже там видели. А иногда даже на первом этаже.

– Кто еще их видел? Я никого не нашел.

– Они все уволились. Или врут, потому что не хотят говорить.

Этого я не понимал. Не то чтобы привидения встречались на каждом углу, но в нашем городишке столько странного происходит, что я с трудом могу представить себе, чтобы призрак-другой кого-то напугал. Если только…

– Что ты видела?

– Не знаю. Просто это там было. Такое бесформенное. И еще – что-то вроде музыки. Правда, негромко.

Не выслушай я прежде доклада Билла, я бы отмахнулся от всего, что говорила Аликс. Ничего особенно полезного я от нее не узнал, если не считать убежденности в том, что она действительно видела привидения.

– Хорошо. Отправляйся домой с Гилби и забирай с собой остальных дам.

Я заметил, что Биллу удалось завязать беседу с Линди и под этим прикрытием он продолжал внимательно изучать окрестности.

У меня сложилось впечатление, что Билл увидел свой собственный призрак. Такой, что заставил его изрядно поволноваться. Только этого еще не хватало!

Я позволил себе вмешаться:

– Билл, расскажите мне подробнее о том, что творится внизу. Что-то я не очень понимаю.

40

– Что дальше, Мальскуандо? – Тинни явно не отказалась от идеи добить песика окончательно.

Мы остались в «Мире» одни, не считая нескольких соглядатаев Шустера, которым полагалось следить за тем, что происходит. Тинни отказалась уходить с остальными. Она настаивала на том, что без ума от моего взятого напрокат пальто.

– Посидела бы ты в мальскуандовской шкуре, я бы на тебя посмотрел.

Почему-то, не знаю почему, эти ее слова меня задевали.

– Почему ты не надел свое нормальное пальто?

Ну, раз так… Не я начал.

– Ребята у Морли порвали, когда подрались из-за него.

– Что?

– Решили, что его забыл кто-то из посетителей. Вид у него был все-таки почти приличный, да и пахло не противно.

– Ничейное сокровище. Я хотела как лучше, Маль… Ладно. Стало так тихо?

И правда. Поблизости не было ни души. Не считая, конечно, мелькавших время от времени гонцов Шустера.

– Почему нас не осаждают зеваки или протестующие? – уточнил я.

– Хочешь разведать, что внутри?

– Когда подойдут подкрепления, – покачал я головой.

– Сейчас проще, пока никого нет.

С улицы уносить было почти нечего. Если не отрывать кусков от здания. Наверное, по кварталу прошел слух. Что-нибудь о том, что всякий, кто имеет отношение к «Миру», рискует остаться без существенных частей тела. И это на границе Веселого Уголка, где не любят чужаков.

Стоило нам оказаться внутри, как я получил наглядное доказательство того, что моя рыжая подруга иногда пытается втолковать мне что-либо слишком туманно. У нее был серьезный повод зайти в дом с холода.

Мне бы самому начать этот разговор. Но я не смог.

– Гаррет, на меня давят мои старики, – сказала Тинни, морщась.

Голос у нее стал натянутый, выше обычного.

Это была не та Тинни, которую я знал. Та Тинни – олицетворение уверенности в себе. Обычно, когда разговор приобретает щекотливый, сугубо личный характер, в панику ударяюсь я.

Что-то подсказывало мне, что самое время это сделать.

– Правда? – Мой голос тоже едва не сорвался на писк.

– Мне уже нечем оправдываться. Перед всеми. Перед собой тоже. – ее голос продолжал повышаться.

– Ну… И что ты об этом думаешь? – Я заложил руки за спину. Мне не хотелось, чтобы она видела, как они трясутся.

– Что нам нужно учиться вести себя как взрослые люди. – Эта фраза далась ей нелегко.

– Да.

– Взрослые то и дело справляются со сложными вопросами.

– Да, каждый божий день.

Обоим нам приходилось слышать десятки чужих голосов, бормочущих о том, что мы ведем себя хуже детей.

– И мы ведь взрослые, правда? – продолжила Тинни.

– Уже не первый год. Хотя не все с этим согласны.

– Люди гораздо моложе нас ухитряются справляться с этим.

– Справляться? Мы же с тобой профессионалы. Мы справлялись уже и с непростыми людьми, и с непростыми ситуациями.

Как-то наш разговор шел вокруг да около. Не напрямую, разя в сердце, но осторожно пробуя оборону друг друга – то здесь, то там.

Так оно и продолжалось. Мы сходились в одном: все не могло продолжаться так, как шло до сих пор. И в ее жизни, и в моей были другие люди. Чем-то надо было пожертвовать. Но и риск оставался высок.

– Я вам не помешаю?

– Билл! Я думал, вы вернулись в таверну.

– И вернулся. Но потом подумал кое о чем. Насчет дома. Смотрите, с дюжину этих здоровых жуков ползает здесь – даже в такую погоду. А это значит, все просто ужас как обернется, когда потеплеет, если к тому времени ничего не исправить.

Тинни восприняла постороннее вмешательство не столько с раздражением, сколько с облегчением. Хотя вернуться к разговору нам все равно предстояло. И скоро.

– Вы могли бы больше рассказать о том, что происходит внизу, – заметил я.

– Мог бы. Если бы сам знал. Но пока не спустился посмотреть, я ничего не предположу.

Ну, это я устроить мог. И отговаривать его не стал.

Должно быть, он читал мои мысли.

– Найдите себе настоящего дипломированного специалиста. Только не некроманта.

Я не стал давить на Беля. Я знал, где его найти. Он это тоже понимал. И возможно, жалел об этом.

– В общем, я это хотел сказать. Что бы там, внизу, ни было, это такая жуткая штука, что нужна по-настоящему большая палка, чтобы врезать ею. И быстро. Пока штука не проснулась окончательно.

Ему ужасно не хотелось возвращаться. Но и бросить меня ему что-то мешало. Его больше не трясло. Не то что полчаса назад, когда он в первый раз вышел из здания.

Свидетель в лице самопровозглашенного эксперта мне сейчас не помешал бы.

Я покосился на Тинни.

Ее квалифицированная помощь мне бы тоже не помешала.

Ладно, сначала Билл. Сложилось впечатление, что у него на уме еще что-то. И немало. Его нервозность, похоже, относилась к разряду таких, какие случаются, когда тебе кажется, будто тебя преследуют. Ну и конечно, вполне возможно, он полагал, что мне стоит знать больше, но не мог заставить себя это сказать.

– Пивоварня пришлет в ваш «Штопор» солидный гонорар. И задаток. Чтобы мы могли воспользоваться вашими услугами в будущем.

– Задаток?

– Плату за то, чтобы иметь возможность обращаться к вам. Пивоварня оплачивает подобным образом нескольких специалистов. Меня в том числе.

Мои каблуки глухо стучали по дощатому полу. Откуда-то донеслись шорох и скрежет, словно кто-то скребется за стеной.

– Вот, значит, что пугало наше доблестное воинство. – Я оглянулся за спину Тинни, ожидая увидеть там толстомясого жука, выбирающегося из подполья.

Вместо этого я увидел призрака и услышал тихую, очень тихую музыку.

Я не знаю, как это описать. Я не хотел, чтобы так вышло, но это был призрак. Человек, о котором я знал, что он умер. Умер уже давно. И он покачивался в такт музыке.

И этого призрака я уже видел прежде. Именно как призрака.

– Гаррет? Что там?

– Элеонора.

– Что?

– Видишь? Вон там. Женщину в белом…

С каждой секундой Элеонора становилась все реальнее. Она улыбалась.

– …с магической картины в моем кабинете.

Музыка тоже делалась все громче. И менее мелодичной.

Нельзя сказать, чтобы Тинни это обрадовало. Всей истории про Элеонору она не знала, оно и к лучшему. В противном случае не могла бы претендовать на меня так, как сейчас.

Просто удивительно, сколько эмоций, оказывается, таилось во мне. Сколько боли еще окружало эту прекрасную мертвую даму.

Она улыбалась, приближаясь ко мне. Ее явно радовало то, что она меня видит. Элеонора протянула ко мне изящную бледную руку. Музыка превратилась в приглушенный лязг.

– Но я ничего не вижу, Гаррет! – возмутилась Тинни и почти сразу охнула: – Боги! О боги! Это же Дэнни!

– Вы оба видите людей, игравших важную роль в вашем прошлом, – произнес Билл.

– Дядя Лестер! – выдохнула Тинни.

За спиной у Элеоноры начали проявляться еще две женские фигуры. На мгновение мне показалось, что одна из них – моя мать. Однако эта была гораздо моложе. Кейен Кронк. Моя первая, давнишняя любовь. Вторую я тоже узнал. Майя, девица из трущобной банды, которая могла бы вырасти в серьезную преступницу, если бы я не сбил ее с этого пути, став для нее тем, кем всегда был для Тинни. Впрочем, и Кейен, и Майя пребывали в добром здравии, – по крайней мере, если с ними что и случилось, я этого не знал. И обе не имели обыкновения разгуливать под нестройную музыку, пусть и такую тихую, что приходилось напрягать слух, чтобы расслышать ее.

Обе пропали, стоило мне подумать об этом.

Тинни рыдала. Билл подхватил ее и потащил вон из театра. Я, шатаясь, брел за ними; десять процентов моего сознания отчаянно цеплялось за реальность. За спиной у Элеоноры начал тем временем вырисовываться мой брат Мики. Достаточно реальный, почти материальный.

Призраков, которых видела Тинни, я тоже видел, только моему взгляду они представлялись бесформенными.

Впереди забрезжил свет, и мне полегчало.

– Билл, все это происходило у нас в голове? – Я заподозрил это благодаря долгому общению с Покойником.

Он пожал плечами:

– Можно считать и так. Но бьюсь об заклад, вы общались со своими призраками достаточно долго, чтобы они ожили сами по себе.

– Теперь я начинаю понимать, что так расстроило Аликс, – сказал я Тинни. – Должно быть, ее призраки – старшие брат и сестра. Возможно, даже мать – все люди, в чьей смерти она обвиняла себя.

Тинни не нашлась что ответить. Она блуждала где-то в собственных мыслях.

41

Оказавшись в безопасности, вдалеке от Элеоноры и Мики, я решил, что начинаю понимать, почему люди отказывались говорить о призраках. Мои ведь были не такими и страшными. И я, можно сказать, постоянно имею дело со всякой дичью. Но какое впечатление произведет это на людей, для которых призраки и привидения – принадлежность страшных сказок? Люди, у кого в шкафу по скелету. А ведь у большинства так оно и есть.

– Билл, вы сами видели там что-нибудь?

– Не в этот раз. В первый. И это было жутко, а вдали играла призрачная музыка.

– Гаррет! – Тинни побелела как смерть.

Она указывала на что-то. Я оглянулся, ожидая увидеть полную улицу призраков.

– Кипрос Проуз! А ну, подойди сюда! И друзей своих тащи.

Кип Проуз пытался прошмыгнуть мимо нас в тени на противоположной стороне улицы, а вместе с ним двое его приятелей из Клики. Один – тот самый пухлый паренек из заброшенного дома. Любитель жуков, Зардоз. Другой сопровождал Кипа, когда тот в прошлый раз проходил мимо «Мира».

Малолетки явно не ожидали, что кто-нибудь вывалится в этот час из театра, а уж тем более – безжалостный защитник порядка и собственности сынишка мамочки Гаррет.

Все трое подумали, не смыться ли. Кип сразу сообразил, что это бесполезно. Я все расскажу его матери, и последствия его вряд ли прельщали.

Кип приближался, глядя в землю в ярде от собственных ног. Его дружки волочились следом. Тот, что потоньше, смахивал на копию Барата Альгарды, только моложе.

– Кивенс и Зардоз, насколько я понимаю?

Они не выказали удивления. Но Кип-то знал, что не говорил мне ничего такого, что могло бы выдать Кивенс.

– Кип, что ты делаешь здесь на этот раз?

Он старательно отводил взгляд.

– Мы оставили там кое-какой хлам.

Жуки продолжали копошиться на крыше «Мира».

– Кип, я не понимаю. Дела на фабрике должны держать тебя там двадцать часов в сутки.

У него голова битком набита изобретениями. Его работа заключалась в том, чтобы вытаскивать их из нее и объяснять остальным, да так, чтобы те поняли.

– Так почему ты шляешься здесь в этой компании?

Рыжая ткнула меня под ребра, напоминая тем самым, что я Кипу не отец. И еще что выказывать неуважение к его друзьям – не самое разумное, что я мог бы сделать.

Кип оторвал взгляд от мостовой:

– А сами вы что здесь делаете? У вас работа на пивоварне Вейдера, а вы здесь гоняетесь за насекомыми и пристаете к малолетним.

Тинни хихикнула.

Ух ты! Щенок гавкает в ответ, да еще на задних лапах! Это на какое-то время лишило меня дара речи.

Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, потому что не хочу быть рабом, пусть и хорошо оплачиваемым. Я занимаюсь тем, чем хочу заниматься. Обыкновенно без особой охоты. Во мне очень много от собаки. Подобно большинству гончих, я не хочу делать больше допустимого минимума. И в этом заметно преуспел.

Не сомневаюсь, что мои мамочка с папочкой переворачиваются в могилах. Может, Кипу удастся найти способ использовать энергию этого вращения.

У меня в ушах звучит голос Медфорда Шейла, единственного из моих оставшихся в живых родственников. Он утверждает: моя беда в том, что я никогда как следует не голодал. Поголодай я по-настоящему, так не искал бы вечных плаксивых отговорок, лишь бы не работать.

– Пару очков отыграл. Но ты не совсем последователен в своих пристрастиях, когда помогаешь социальным и моральным уродам с Холма наносить удар по обществу, порождая мор. – Едва произнеся это, я почувствовал себя полнейшим идиотом. Я хотел сказать совсем другое.

– Я что, ничем на них не похож, мистер Гаррет?

– Ладно. Приношу извинения. Эмоции. В этом не было нужды. Вряд ли твои друзья более странные, чем Кипрос Проуз. С другой стороны, у Кипроса Проуза нет семьи на Холме, которая пыталась бы вмешаться в мою жизнь. Или нанимала бы людей, чтобы следить за мной.

– А?

– Тинни, можешь поразвлекать этих двоих, пока я покажу Кипу, что творится в «Мире»?

Моя рыжая подруга плотоядно ухмыльнулась. Двое мальчишек-подростков? Да она их в студень превратит, а потом заставит выть на луну, как оборотней в ожидании превращения. Про Кивенс она не знала.

У меня не было намерений подставлять Кипа призракам из «Мира». Я просто хотел без свидетелей поведать ему о Лазутчике Фельске. Я как-то забыл, насколько он чувствителен, – а мог бы помнить по той истории с серебристыми эльфами, которые помогли раскочегарить его гениальный талант.

– Большинство твоих друзей – с Холма, – сказал я ему. – У некоторых большие проблемы личного характера. Одна девица, притворяющаяся мальчишкой. И мальчишка, который хочет стать девчонкой. А еще кое-кто, настолько заинтересовавшийся твоей особой, что нанял самого неуловимого убийцу Танфера, чтобы тот неотступно следил за тобой.

Я немного преувеличил. Возможно, Лазутчик Фельске и не марает руки чужой кровью. Но я ведь имел уже дело с Кипом и знал, что главное – это привлечь его внимание.

– И даже еще кто-то, настолько интересующийся тем, чем вы здесь занимаетесь, что даже пытался подключить к этому полковника Тупа. Не знаешь, кто это может быть?

Он не знал. И не поверил мне. Но интерес все же выказал.

– Я знаю про Кивенс и Маттера. – Он пожал плечами. – Мы все знаем. Матт просто фрик. Но вот у Кивенс серьезные проблемы. Вы бы поняли, знай вы ее семью.

– Я знаю. Барат Альгарда заходил ко мне. Собирался мутузить меня до тех пор, пока я не поменяю своего отношения к вам, ребята. Но ему это не очень удалось.

– Что-то мне подсказывает, что и вам из него не слишком много удалось вытянуть. Это вам не под силу. Не из него. Даже с помощью вашего логхира, умеющего копаться в чужих головах. Он крепкий старик. – (Я понял, что он осознает последствия своего с Кирой короткого визита ко мне в дом.) – Слышали про устройство для послушания?

Я признался, что не имею об этом ни малейшего представления.

– Если только ты не подразумеваешь ту штуку, которая заставляет женщин воспылать к тебе неожиданным интересом.

В театре царил полумрак, но даже так я заметил, как порозовели щеки у Кипа.

– Ну, в общем, это Кивенс его изобрела. С помощью Матта. Только оно не для этого.

– Тогда для чего?

– Все очень просто. Вы берете несколько обычных, всем доступных заклятий и заплетаете их так, чтобы вместе они давали эффект гетеродирования. В самом устройстве нет ничего сложного. Катушка с намотанными на нее серебряными нитями, которые удерживают заклятия. Катушка установлена на деревянной рамке. Ее нужно вращать для настройки нужной частоты и относительной интенсивности. Это помогает вам получить представление о том, как настроен тот или иной человек. При этом совершенно не имеет значения, какого он пола. Просто вероятность того, что этим будут пользоваться мужчины, чтобы смотреть на женщин, выше, чем наоборот. Так уж сложилось.

– Поверю тебе на слово. Даже притом, что почти ничего не понял.

Я чувствовал себя так, будто сидел на уроке у кого-то раз в десять умнее меня и тот умник еще старался все для меня упростить. Впрочем, в том, что у парней эта штуковина вызовет больший интерес, чем у девиц, я был полностью согласен.

– А Кивенс? Ей-то зачем знать, интересует она кого или нет или можно ли заинтересовать этого кого-то?

– Девушкам, мистер Гаррет, тоже бывает интересно знать, велики ли их шансы.

Я нюхом чуял, чем пахнет подобное утверждение.

– Чтобы иметь возможность манипулировать партнером?

– Возможность влиять на кого-либо – случайное сопутствующее явление, мистер Гаррет. Удачное, но случайное. Во всяком случае, на это никто не рассчитывал. Да и не помогает оно особенно ребятам. Кивенс хотела найти способ читать чувства и намерения других людей. А мы помогали ей, поскольку надеялись, что это поможет нам избегать всяких дурацких поступков, которые обычно отпугивают от нас людей. Вы же видели, как я хожу, – ни дать ни взять горбун. А ведь вы видели меня с Кирой. С Кирой Тейт!

– Меня это заинтриговало. Но не слишком. Мне бы не хотелось, чтобы Тинни интересовалась мной против воли.

– Ладно, слушайте дальше. Я, можно сказать, ослепительный мотылек в Клике. Я у них специалист по хитростям.

– Согласен. Не могу спорить – судя по тому, что уже видел.

– Правда, честное слово, это устройство предназначалось только для того, чтобы предостерегать, когда мы могли бы сотворить какую-нибудь глупость. Чтобы остановиться вовремя. Ну и Кивенс еще надеялась, что это поможет ей лучше ладить с семьей. Но нам не удалось заставить эту штуку делать то, чего от нее ждали. Она лишь позволяла узнать, когда кто-то начинает испытывать к нам интерес. Ну, зная это, можно чуть-чуть подкрутить катушку и настроить в нужную сторону.

Кип негромко пискнул, и глаза его округлились. Налицо было очередное проявление закона непредвиденных последствий.

– Вы только представьте себе, какие возможности это открывает! Прикиньте, как производить это устройство в больших количествах. Да ведь можно за неделю сделаться богаче Макса Вейдера! Можно назвать это «Контакт» – ну, как-нибудь в этом роде.

Мое умение логически мыслить небезупречно, но мне кажется, главное я все-таки уловил. И еще я почему-то мало сомневался в том, что даже сверхмощное устройство для послушания превратит недоростков из Клики в неотразимых красавцев.

Мало сомневался – потому что сам был таким в этом возрасте. С другой стороны, я собственными глазами видел, как льнула к Кипросу Проузу Кира Тейт и это ей определенно нравилось.

Интересно, имеет ли хоть кто-нибудь из Клики некоторое представление о том, какое разрушительное воздействие будет иметь работоспособное устройство для послушания?

Впрочем, мы еще можем узнать, каковы будут последствия. Не исключено, что именно это устройство послужило причиной того, что кто-то натравил на подростков самого Лазутчика Фельске.

– Боже мой! – произнес Кип, глядя куда-то в пространство. – Боже мой! Боже мой! – Он повторял это снова и снова, все быстрее и быстрее.

Должно быть, в завитках тумана он разглядел каких-то незадачливых мертвецов тех времен, когда мы с ним только-только познакомились.

Начали проявляться и мои призраки. Те же, что в прошлый раз. Но теперь я был вооружен непробиваемым цинизмом. Призраки меня не беспокоили. И музыки на этот раз я тоже не слышал. Тем не менее Кейен и Майя достигли той степени реальности, какой у обычных призраков не бывает. Я не сомневался в том, что на ощупь они показались бы мне теплыми.

Вот Элеонора меня беспокоила. С ней у меня до сих пор имелись некоторые проблемы.

Я вытащил Кипа из здания. Оказавшись на улице, шлепнул его по щекам. Потребовалось три пощечины, чтобы он немного пришел в себя.

Взгляд сделался осмысленным. Но мысли, похоже, продолжали путаться.

– Слушай! – рявкнул я. – То, что там случилось, – результат ваших манипуляций. Там, в глубине, находится что-то древнее и жуткое. Ваши жуки потревожили его. Оно пытается проснуться.

Дерзости у Кипа не осталось ни на грош.

– Не понимаю, мистер Гаррет.

– Я тоже, – признался я.

Почему-то мне казалось, что Билл Звон тоже не смог бы сильно прояснить этот вопрос. Кстати, Билл Звон снова куда-то исчез.

– Все, что я могу тебе сказать, я уже сказал. Это все, что мне объяснили, – добавил я.

Глаза у Кипа слегка остекленели. Но он не стал возвращаться туда, где ждали его приятели. Нет, он занялся тем, что всегда потрясает меня, если этим занимается ребенок. Кипрос Проуз думал.

– Должно быть, это что-то, что действует в ментальной области вроде того, как делает ваш партнер.

Мой партнер… Самое время бросить все и тащить себя любимого к Весельчаку.

– Кстати, хорошо бы устроить так, чтобы вся ваша Клика с ним пообщалась. Он может сделать какие-то заключения, до которых нам не додуматься.

– Не получится, мистер Гаррет. Никому не нравится, когда кто-то копается у него в голове.

– Понимаю. Мне самому это не нравится. Но Умник не сделает ничего такого, чего бы вы ему не позволили. Он не варвар-взломщик какой-нибудь. Подумай об этом. У него множественное сознание. Он способен рассматривать один предмет одновременно с нескольких точек зрения.

– Я знаю. Уже подвергался этому. Дело не во мне. Что бы вы ни говорили, Клика не имеет никаких проблем, которые требовали бы срочного решения.

Я мог бы поспорить, но не видел в этом смысла. Заставлять детей делать то, чего им не хочется, – только разжигать их упрямство. Если, конечно, у вас в руках нет здоровой палки и вам не претит ею пользоваться.

Лучше вести себя умнее.

– Я не могу вас заставить. Но ты, Кип, парень сообразительный. Ты понимаешь, что оттуда может вылезти что-то по-настоящему страшное.

– Страшное? Я не…

– Сам подумай, Кип. Что тебе известно о привидениях? Почему призраки, которых ты видел, ждали тебя там? Случалось ли им бывать в этих краях, пока они были живы?

– Я молод, мистер Гаррет. Но не глуп. Я вижу сложности.

Ладно, с него хватит. Кип направился туда, где его поджидали приятели, и они припустили прочь. Быстро. Я не слышал, о чем они разговаривали. Кивенс оглянулась раз; потом все трое свернули в Веселый Уголок. В свое убежище.

42

– Ну что, мистер Чувства, – прищурилась Тинни. – Вы способны устрашить громового ящера? И смотри-ка! Мальчишка вовсе не испугался!

– Ты сильно преувеличиваешь.

– Разумеется. Вон, кстати, Плоскомордый. Изложи ему факты и спроси, не считает ли он, что ты мог действовать удачнее.

– Тебе бы все хихоньки да хахоньки… Зачем она вообще за ним тащится?

Говоря «она», я имел в виду Торнаду, дородную блондинку героических размеров. Ростом не ниже меня. Теоретически мы с ней друзья. Но она не из тех моих друзей, которых я готов терпеть всегда и везде.

Торнада – это Плоскомордый Тарп в юбке, только с более гибкими моральными принципами. Я бы не советовал вам доверять ей свое фамильное серебро. Или вообще что-либо, имеющее для вас какую-то ценность. Она честно старается держать себя в руках, но соблазн слишком велик.

Отвлеченный приближением огромной, не лишенной привлекательности светловолосой угрозы, я не сразу заметил, что сопровождает Тарпа она не одна.

Плоскомордый привел с собой шестерых. Ну, пятерых. Прилипала, Ион Сальватор, в то время являлся всего лишь дополнением к Торнаде. Его можно не считать. Остальные – вполне серьезные мордовороты. Троих я узнал. Все из тех, кому такой человек, как я, может доверять.

Плоскомордый умеет подбирать людей… ну, за исключением Торнады.

Я выудил Тарпа из толпы:

– Будешь здесь за старшего. Работа простая: не пускать на стройку ни души без пропуска, подписанного лично мной. Никаких исключений. Даже для Торнады. Внутри несколько голодных призраков.

Плоскомордый уставился на меня выпученными глазами – ему явно не хотелось мне верить. Однако он не мог игнорировать того факта, что мы с ним не раз попадали в ситуации, когда странность прямо-таки зашкаливала.

– Призраков?

– Чего-то, что выглядит как призраки. Хотя не исключено, что это гораздо хуже. Надеюсь, Покойник сможет все прояснить.

Тарп заметил, что Торнада косится в мою сторону – уже не в первый раз.

– Не волнуйся, Гаррет. Это ее присутствие Прилипалы напрягает немного. Она панически боится письменного слова. И всегда будет, хоть режь ее.

Немыслимо долгая реплика для Плоскомордого.

– Поверю тебе на слово. Хотя, судя по тому, что мне приходилось слышать, Ион Сальватор не совсем бесстрастный наблюдатель.

– Ты так считаешь? Думаешь, он просто таскается за ней, словно она вновь родившееся воплощение Ромассы?

– Какой еще Ромассы?

– Богини плотской любви. У одного из племен, с которыми мы имели дело в Кантарде. Ее аватара даже больше, чем Торнада. – Тарп молитвенно сложил руки на груди. – Ее работа заключалась в обучении подрастающих молодых мужчин тому, как ею заниматься.

– Она что, реально существовала?

– Ну, аватара, во всяком случае. Не лично богиня, а ее воплощение. Быть избранной на эту должность считалось большой честью.

Век живи – век учись. Правда, доверяй, но проверяй.

– Парни там, полагаю, довольны, – предположил я.

– Аватара тоже не грустит.

Тинни, разумеется, подслушивала. Нельзя сказать, чтобы причудливые обычаи дальних стран пришлись ей по вкусу.

– Надо было мне ехать с Аликс в карете. А теперь придется тащиться домой пешком.

Вид у Плоскомордого был такой, будто он собирался еще долго распространяться на тему, как живут в Кантарде. Однако вместо этого он повернулся ко мне:

– Что это за пальтецо у тебя такое?

43

Когда мы добрались до моего дома, терпение Тинни Тейт почти иссякло. Я честно ни слова не говорил по поводу ее умения выбирать обувь по погоде. Самое последнее дело дразнить молнию.

Я полез в карман за ключом, когда дверь отворилась.

За дверью стояла и смотрела на меня Пулар Синдж, и вид она имела такой… слегка одурманенный.

– Что такое? – спросил я.

– Я не смогла его выследить.

– Кого?

– Лазутчика Фельске. Того, которого хотел отыскать мистер Дотс. Я не смогла его выследить. – Она вконец расстроилась. – Никогда еще такого не бывало.

– Мне очень жаль. Но не стоит так убиваться.

Тинни пихнула меня кулачком в спину – я сразу сообразил, что, если бы Синдж родилась человеком, она сейчас ударилась бы в слезы.

– Ладно, ладно. Как ему удалось замести след?

Профессиональный разговор – вот что помогает лучше всего. Это выведет Синдж из мрачных мыслей о собственной несостоятельности.

– А откуда ты… – Она оглянулась на дверь в комнату Покойника, явно готовясь укорять его за разглашение ее девичьих секретов; можно подумать, я и сам не способен догадаться. – Все время выбирал дорогу по таким местам, где вонь перебивала все запахи. Даже его.

– И отходил другими путями, не теми, что приходил? – предположил я.

– Возможно. Я думаю…

– Что?

– Извини, я немножко не в себе.

– Понимаю. Я там был. А ты не могла обойти область с сильной вонью кругом и поискать место, где выходит его след?

– Теоретически – да. Но на самом деле – вряд ли. Там такая сильная вонь, что нюх отшибало. И все, кто оттуда выходил, тащили с собой эту вонь. – (Должно быть, она говорила про скорняжный квартал. В том, что касается вони, скорняки вне конкуренции.) – Я, наверное, вообще могу распознать только таких, кто пахнет, как Плоскомордый Тарп, когда ему совсем уж одиноко.

Все-таки Синдж просто чудо. Я с трудом сдержал улыбку. Как она прошлась по Тарпу. Когда он выходит на вечернюю прогулку, он поливается чем-то вроде… не знаю даже, с чем и сравнить. Это вне всяких сравнений. Вот его-то точно не потеряешь. Синдж его даже под водой нашла бы. Иногда это просто невыносимо. И результаты вполне предсказуемые – полный облом, если только он не наткнется на женщину, совершенно слепую и начисто лишенную обоняния. Ну или на одну из тех, у кого такой же дурной вкус на парфюмерию, как у него. Таких не так уж и мало, хотя большинство их все равно не по зубам мистеру Тарпу.

«Гаррет!»

– Вот и ответ на главный вопрос. Его Милость изволил проснуться. Если Дин сообразит нам обед, чтобы насытить меня и мою ненаглядную, жизнь вообще можно считать распрекрасной.

– Ты когда-нибудь заткнешься? – прорычала Тинни.

– Туфли жмут, – пояснил я Синдж. – И с утра крошки во рту не было.

– В следующий раз, как соберусь сюда, надену зимние башмачки, – вздохнула Тинни.

– Только не те, красивые. Возьми попроще, рабочие.

– Сапоги до бедра? Может, еще и лопату захватить?

От дальнейшей дискуссии на тему обуви я воздержался.

– Пулар, мне сегодня в голову пришла одна мысль насчет разницы между людьми и крысюками.

– Какая? – мгновенно насторожилась она.

– Мы видели призраков. Все мы видели. Некоторые еще и музыку слышали.

Я рассказал ей все, не углубляясь в подробности. Покойник тоже слушал.

– Но ты и твой брат со своими парнями – никто из вас ничего такого не видел.

Синдж ухитрилась придать своей мордочке удивленное выражение:

– Придется поверить вам на слово.

Вот забавно будет, если она научится еще и мимику копировать. Надо с этим поосторожнее, пока она не закончила свою жизнь на костре.

– Пойдем поразмышляем с Покойником. – А как еще назвать ситуацию, когда Его Милость копается в мозгу у нас, простых смертных, чтобы помочь нам найти смысл жизни?

«Твой цинизм перешел границы забавного и начинает раздражать».

– Это хорошо. Ты до сих пор не спишь.

Мы общались, спорили и выдвигали теории. Горькая правда, увы, заключалась в том, что нам все равно не хватало информации. Мой напарник знал о древних, до ужаса могучих тварях в недрах Танфера не больше моего. Он не вспомнил ни легенд, ни сказок, ни религиозных мифов, хоть как-то объяснявших происходящее.

Конечно, Веселый Уголок – легендарная городская клоака. Этот квартал считался злачным с тех пор, как первые кочевники разбили свои шатры на гостеприимном речном берегу и поленились кочевать дальше.

Одно меня утешало: моя ненаглядная, стоило ей чуть подкрепиться, сменила настрой и сосредоточилась на стоящей перед нами проблеме.

Мы поели, не прерывая работы. Стряпня Дина не обманула наших ожиданий. Просто диву даешься, что этот старик может сообразить из каплуна, вина, грибов и нескольких клубней, которым, вообще-то, полагалось произрастать в теплое время года. И все это под славное, крепкое «Вейдеровское зимнее горькое».

44

Тинни отправилась спать. Синдж тоже. Дин постелил им свежее белье. Я остался на месте, потягивая пиво. И размышляя.

Старые Кости намекнул, что хочет побеседовать со мной наедине. Не знаю, какой в этом смысл типу, который способен беззвучно переговариваться с несколькими собеседниками одновременно.

«Я позволил себе предпринять некоторые шаги, когда ты ушел утром. Пенни пришла на занятия. Я нанял ее, чтобы она выполнила кое-что».

Несравненный я, чей мозг дополнительно зарядился энергией вейдеровского изделия, попытался осмыслить услышанное.

– Типа чего? – поинтересовался я.

«Навести справки по истории владений, располагавшихся прежде на территории стройки. По биографии человека, известного тебе как Красавчик, поскольку у тебя времени для этого не нашлось. Тем более этого хотели мистер Вейдер и мистер Гилби. Я попросил ее также поискать информацию о тех членах Клики, имена которых нам известны. И о членах их семей. И наконец, я попросил ее навести справки об истории и владельцах здания, которое Клика использовала в качестве своего клуба».

– А мне-то казалось, ты мне дал дурацкие поручения. Мне, взрослому человеку.

Ухмылка.

Ладно, ладно. Выкладывай, что там у тебя.

Пожив некоторое время бок о бок с логхиром, привыкаешь к некоторым вещам. Ну, например, его потребность демонстрировать свои достоинства. Или достоинства своих протеже.

Надо сказать, это вышло довольно унизительно. Всего за день Пенни Мрак, несовершеннолетняя, в высшей степени маргинальная особа, не игравшая в деле ни малейшей роли, в качестве одолжения своему закадычному приятелю Покойнику нарыла почти всю информацию, которую он просил.

История участка, на котором строился «Мир»? Никакая. Абсолютно ничего, заслуживающего внимания. По крайней мере, на протяжении тех лет, что велись записи. Несколько заправил подпольного бизнеса, продавшие землю Максу, до сих пор считали, что им удалось нагреть самого пивного короля. Впрочем, вся информация старше двухсот восьмидесяти лет сгинула во время бунта.

Полуразрушенной же недвижимостью владел некто по имени Барат Альгарда. Сам он купил ее у жены некогда известного контрабандиста, вытесненного из бизнеса раз и навсегда даже не Чодо Контагью, а его предшественником тридцать лет назад. Дочь Альгарды использовала его в детстве в качестве места для игр. Уже тогда дом славился как довольно опасное место. Репутация ее отца, впрочем, от этого не пострадала.

Брент Талента, известный также как Красавчик. Бездетный. Больная жена на попечении свекрови. Единственным источником средств к существованию была работа Красавчика. Заклинатель-следователь обнаружил несомненную связь ножа, конфискованного у топтуна по кличке Забавник, с ранами на теле Красавчика. Равно как подошв обуви нескольких других членов банды с синяками на трупе. Останки Красавчика были отосланы для кремации в бюджетный крематорий. Тело Забавника продали заклинателю для опытов. Остальных топтунов отправили в трудовой лагерь.

– Признаюсь, про Красавчика я напрочь забыл, – сказал я Покойнику. – Хотя Максу обещал.

«Мисс Пулар уже написала отчет. Джо Керр отнесет его мистеру Вейдеру завтра утром. Мистер Вейдер сделает все как надо. Кстати… Для человека, который заявляет, что потрясен наступающей зрелостью, ты, похоже, продолжаешь работать преимущественно с тинейджерским настроем».

Ну-ну… Возможно, он и прав. Однако же это было болезненно вдвойне, поскольку источник всей полученной информации и до подросткового возраста едва дотягивал.

«Постой! Еще кое-что!»

Разумеется, еще. Как же не быть?

Бочонок, обнаруженный мною в подвале разрушенного здания, был куплен у частной пивоварни «Гётеборг» неким Риатой Дангартом. Риата Дангарт являлся личным слугой Элмета Старботтла, члена Клики, известного своим дружкам как Висяк, являвшегося также кузеном близнецов, Бербаха и Бербейна, которые в последнее время отдалились от компании. Бочонок доставлен в здание, спущен в подвал и установлен на место Идрисом Бриттгерном, развозящим продукцию «Гётеборга». Вообще-то, дом находился за пределами обычной зоны доставки, но Бриттгерн не возражал. В его обязанности входило забирать старый бочонок с остатками пива – иногда практически нетронутый. Никто не мешал ему торговать этим пивом со своей повозки, что он и делал иногда, но чаще забирал домой и наслаждался сам. Такое пиво достойно человека с утонченным вкусом.

Дослушав до этого момента, я чуть не захныкал. Эта мелочь просто вампирша какая-то… У меня была пара хитроумных вопросов, но я не стал задавать их из боязни, что юная ведьма узнала даже, какого цвета чулки носит этот Идрис Бриттгерн.

«Разные. Серый на левой ноге, коричневый на правой».

– Тьфу!

«Шучу. Но во всем этом урок тебе».

– Мне не нужна твоя помощь, чтобы понять, в чем он заключается, Весельчак.

Пенни Мрак не боялась тяжелой работы. Получив задание, она пробила путь к цели кулаками и не знаю, чем еще – и добилась результата.

Я тоже могу изображать такой юношеский энтузиазм. Несколько минут точно могу. Иногда.

– Итак, на кого работает этот Бриттгерн, или как его там?

«На частную пивоварню „Гётеборг“».

– Ну да, верно. Забыл. Дай сосредоточиться.

Возможно, «Вейдеровское особое темное» и уступает «Гётеборгу», но все равно сказочно хорошее. И крепкое.

– Поговорим о Риате Дангарте. На кого работает он? – спросил я.

«На Элмета Старботтла. Каковое имя, возможно, является псевдонимом. Среди городской элиты нет никого по фамилии Старботтл».

Это я ему и сам мог бы сказать. Дурацкое какое имя. Старботтл.

– И что мы имеем с того факта, что кто-то из Клики называет себя Старботтлом?

«Довольно многое. Очень даже многое. Если только это не тот парень, которого они зовут Висяком, как я мог уже упомянуть прежде».

Очень уж он все-таки хитер.

«Я рассчитываю на то, что все прояснится после следующей встречи с Пенни».

– Хочешь сказать, после следующего раза, когда ей захочется заглянуть на обед?

«Полагаю, она его заслужила».

Я ощущал себя мелким провинившимся школьником и потому наказал себя еще кружкой пива, а потом поднялся наверх, завалился в кровать рядом с моей самой любимой на свете девушкой и заснул, не прошло и семи секунд.

45

Тинни поглощает божественный эликсир в меньших количествах, нежели ее любимый мужчина. Однако и опыта правильного потребления у нее тоже меньше. Как следствие, она проснулась за час до ранних пташек – с тяжелой головой, разумеется. И мгновенно превратилась в прекрасную, но не ведающую сожаления женщину.

– Восстань и пой, Мальскуандо. Тебе предстоит честный трудовой день – впервые в жизни.

– Ох! – Не могу сказать, чтобы эта новость меня обрадовала. Еще как не обрадовала.

Я не Морли Дотс, конечно, но я как-то больше привык не совсем к честному трудовому дню. То есть к честному, но чтобы этого честного труда в нем было по возможности меньше.

Я и так переработал ночью.

– Вот, наверное, почему мы так и не научились по-взрослому справляться со взрослыми проблемами, – буркнул я. – И все ты – за шесть часов до времени, когда я думать нормально не способен, не то чтобы работать.

Она не стала спорить. Даже говорить не стала. Просто вонзила свой стальной ноготь под мое любимое ребро. Я едва не сказал кое-чего, о чем потом пожалел бы. Однако мне повезло. Меня вовремя остановил проживающий в моем доме ангел-хранитель.

«Не открывай своего дурацкого рта!»

Несколько секунд я цеплялся за спасительный совет, и этого хватило, чтобы моя ненаглядная расслабилась и снова уснула.

Я тоже уснул. Засыпая, я в первый раз задумался о разночтениях между информацией об устройстве для послушания, поведанной мне моим напарником, и тем, что сказал Кип. Кип не слишком силен по части сочинения правдоподобных историй.

Следующий раз я проснулся, когда пришло время освободиться от пива. Это заняло некоторое время. Потом я налил себе еще немного для возмещения отданного. Тинни храпела громче признанных чемпионов Плоскомордого и Плеймета, вместе взятых. Этот шум меня не беспокоил. Я снова забрался в постель и, подумав пару минут о том о сем, занялся перевариванием этих мыслей примерно до полудня.

Покойник – а может, вмешались сами боги – сделал с рыжей что-то такое, пока она спала. Проснулась она в лучезарном настроении. К сожалению, она почему-то решила, что сыночек матушки Гаррет должен вытаскивать свои кости из кровати и становиться частью этого ее прекрасного дня.

– Тебе баланс подбить не надо? Или список в соответствии со взятками поправить?

В силу принадлежности к другому поколению Тинни заметно отличается от старших Тейтов. Но это не относится к энтузиазму, с которым она готова освобождать людей от наличности в обмен на производимую семейством продукцию. И главная ее обязанность – ведение списка очередников на покупку трехколесников.

Взятки за перемещение ближе к голове списка дают едва ли не больше дохода, чем сама продажа. Все предприниматели и финансисты нашего городка питают к нам искреннюю ненависть.

Я сам не в состоянии понять этого. Нет, правда, не понимаю. Люди просто помешались на этих трехколесниках. Ну, катался я на них. Да, занятно. Да, они помогают перемещаться немного быстрее. Но именно что ненамного. Тем более при нашем движении и наших узких улочках. В особенности если улочки идут под уклон. И с тряской по булыжным мостовым. И с грязью в тех местах, где этих мостовых нет.

К тому же не следует забывать про воров. Впрочем, мои старшие партнеры об этом позаботились.

Трехколесник снабжается прикрепленным к нему заклятием, единственным и неповторимым для каждого изделия, и фабрика «Искатель приключений» в любой момент может отследить ее перемещения. Стоит какому-нибудь самодеятельному экспроприатору присвоить себе ваш трехколесник, и его местонахождение станет известно, а правосудие свершится с поразительной быстротой. Подобное случается достаточно часто, чтобы заставить призадуматься всех, кроме самых тупых воров.

Хорошо бы, конечно, научиться разбираться с таким людом еще до их рождения.

Надо признать: кое-чего Дил Шустер все-таки достиг. Он очистил преступное сообщество от самых отъявленных идиотов.

Вне всякого сомнения, существуют люди, которых необходимо не допустить. Но есть одна сложность: раз начав этот процесс, довольно трудно отличить «правильных» мерзавцев от «неправильных». И еще – нужно ли нам, чтобы из всех преступников выжили только самые умники, не давшие себя изловить?

«Гаррет, самое время вытащить свою самодовольную персону из кровати».

У каждого имеется собственное мнение. И, как говорил мой старый взводный старшина, почти от каждого разит как из ануса, который, кстати, тоже имеется у каждого.

«Гаррет».

Он произнес это мягко. Примерно так, как произносит что-то подобное ваш родитель, прежде чем взяться за ремень. Старые Кости пребывал в благодушном настроении.

«Вот тебе истина на блюдечке с голубой каемочкой. Оденься. Поешь. А потом подходи сюда».

Пока я получал инструкции от напарника, моя ненаглядная исчезла. Она оделась, спустилась вниз, позавтракала и ушла прежде, чем я успел заняться сосисками с подливой. Этакий сельский завтрак, который Дин использует в качестве средства напомнить мне о моем плебейском происхождении.

– Теряешь квалификацию, старина. А может, просто и ум.

Ответ он явно заготовил заранее – знал, что я расценю меню как заявление:

– Этот ваш напарник ожидает, что вы будете работать весь день напролет. Ну, сколько его осталось. Я хотел накормить вас так, чтобы хватило до вечера.

– Дин, тебе стоило бы изучить рынок вакансий. Найдется ли что-то для человека твоих лет, с твоими навыками? А потом можешь попробовать еще раз накормить меня вот этим.

Тут меня и накрыло. Голова гудела, как котел. Терпение, можно сказать, если не лопнуло, то лопалось. Какая работа – я и думать едва мог. Столкнись я сейчас с самым зверским зверством в истории, я постарался бы его не заметить.

– Скажи, ну не гадость ли? – буркнул я и зашарил по столу в поисках пивной кружки.

– Надеюсь, ваши манеры улучшатся прежде, чем вам придется общаться с людьми, которые не согласятся выслушивать вас молча.

Я пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Укрепив дух завтраком и вооружившись чашкой чая с медом, я отправился соревноваться кислыми физиономиями с напарником.

46

Навстречу мне из комнаты Покойника выпорхнула Синдж, сияя, как свежеотчеканенный солнечный луч. Она тащила огромную охапку всякого барахла. Я не стал предлагать ей помощь. Трудно вести себя придирчиво по отношению к Синдж даже в том паршивом состоянии, в котором я пребывал. Чувствуешь себя потом виноватым.

– Я перебираюсь в новый кабинет, – объяснила она. – Мебель сегодня обещали привезти.

Даже упоминание о растранжиривании моих кровных не вывело меня из себя. Я вежливо пробурчал что-то. Но наверное, недостаточно вежливо: Синдж насупилась.

Я плюхнулся в кресло и отхлебнул чая. Дину хватило сообразительности подсыпать в заварку каких-то трав, немного унявших головную боль и успокоивших желудок.

Хлебцы с жирной подливкой тоже легли солидным балластом.

– Никак не научусь останавливаться вовремя, – признался я. – Я что, один такой идиот?

Его Милость продолжал пребывать в благодушном настроении.

«Это не совсем так. Вы, люди, при всем своем умении помнить и даже предугадывать возможные последствия, при всей вашей истории и морали, редко задумываетесь о таком».

– Что?

«Вы никак не можете отделаться от животной привычки жить текущим моментом. Даже самые гениальные представители вашего племени игнорируют гарантированную головную боль завтра поутру ради недолгого сегодняшнего удовольствия. Похмелье – идеальный тому пример».

– Тебе виднее.

Все-таки он понимает это не до конца. Как бы глупо оно ни казалось, случаются ситуации, когда без хорошей встряски не обойтись. И тут уже не думаешь о том, как будешь чувствовать себя наутро. Сколько бы раз тебе ни приходилось прежде, проснувшись, страдать от последствий.

«А ты, уверен на сто процентов, не хочешь, чтобы тебе об этом напоминали».

– Эй!

Вернулась Синдж и испуганно пискнула.

– Извини. Я не на тебя, а на него рявкнул.

Она нагрузилась бумагами и снова исчезла.

«Ты готов? Нам еще работать и работать».

Судя по тону, Весельчак пребывал в предельно боевом настроении. Это меня тревожило. Обыкновенно он страдает еще более сильной аллергией на продуктивную работу, чем я.

«Мы имеем дело с настоящим вызовом нашим возможностям! Ты даже не представляешь, какое удовольствие я испытываю, углубляясь в дебри того, во что ты вляпался».

И с чего это он такой радостный? Мне сделалось тошно. По-настоящему тошно.

– Надеюсь, ты получаешь от этого удовольствие. Массу удовольствия. Потому что до меня дошло вот сейчас, что Кипрос Проуз, на чьих свихнувшихся мозгах покоится благосостояние нашей компании, является серьезным кандидатом в клиенты системы правосудия мистера Дила Шустера.

В полном соответствии со своими дурными привычками, которые со временем не улучшаются, а скорее наоборот, Старые Кости без спроса покопался у меня в голове.

«Надо же! Мне тоже это в голову не приходило».

В общей сложности в «Мире» нашли два трупа, обглоданные жуками. Один, когда жуки за него взялись, был еще жив. Закон может возложить вину за эту смерть на того, кто создал жуков.

Кипа Проуза могут обвинить в убийстве. Его лично и Клику в целом.

Впрочем, я довольно быстро успокоил себя мыслью о том, что Киповы дружки родом с Холма. Их мамочки и папочки прикроют своих ненаглядных чад. И Кипа прикроют. А значит, источник гениальных идей, пополняющих мой кошелек, будет функционировать и дальше.

Я уловил отголосок отвращения к себе, – в конце концов, это Мешку с костями полагалось видеть то, чего не мог я, и он уже несколько раз облажался с этим – мой партнер поменял тему разговора.

«На данный момент все это не имеет существенного значения. Нам заплатили, чтобы мы разрешили проблемы со строительством „Мира“. Все остальное – побочные последствия. Разве не так?»

– Так.

Он говорил дело. Он всегда блюдет деловую ответственность.

«Но даже так это восхитительно запутанная головоломка».

О чем он вообще думает? Все это начинало меня тревожить.

«Нам необходимо безотлагательно сделать две вещи. И еще несколько – как только нужные нам люди окажутся в сфере моего влияния».

Объяснить логику своих мыслей он, разумеется, не потрудился.

«Ты слишком легко отвлекаешься. Хотя должен признать, последнее время меньше – после того, как ваши с мисс Тейт отношения начали перерастать подростковую привязанность».

Вообще-то, этому обстоятельству полагалось бы беспокоить его. Если все это станет серьезнее, ему, и Дину, и Синдж придется подыскивать себе новые берлоги.

До меня донеслось немного рассеянное, но веселье. Причины его Покойник объяснять не стал.

«Твоей ближайшей задачей будет посещение Королевской библиотеки. Посмотри, не найдешь ли ты там чего-нибудь, способного пролить свет на нашу ситуацию».

– А потом что?

Вряд ли я надолго задержусь в библиотеке. Они меня и на порог не пустят. Из-за моих шашней с Тинни у меня изрядно испортились отношения с одной знакомой сотрудницей. Собственно, я с Линдой Ли уже сто лет не виделся. Ее начальница наверняка записала меня в черный список.

С этим местом у меня связаны не самые приятные воспоминания. Последний раз, когда я заходил… точнее, забегал в библиотеку, на меня охотился один тип, на две трети то ли тролль, то ли огр. Не знаю точно кто. Меня гораздо больше заботило, как бы унести ноги.

Зато имелись и приятные воспоминания, связанные с Линдой Ли. Нет, правда приятные.

«Прекрати».

– Извини. Не хотел задевать твое чувство ответственности.

«Теряешь время. Надо посетить библиотеку. Ты должен проверить, как там мистер Тарп в „Мире“, и организовать экспедицию в подземелья под заброшенным домом. Нам необходима информация».

– Эй! Времени-то осталось…

«Значительную часть его ты уже профукал, валяясь в постели, и продолжаешь растрачивать на споры. Правда в том, что ты отказываешься признать, что ни затруднения, ни возможность заработать не укладываются в твой излюбленный распорядок дня».

О-о-ох… Понравится ли вам получить солидную оплеуху тяжелой, неоспоримой истиной?

– Да будь я хоть королем мира…

«Отправляйся в библиотеку. И еще. Я хочу, чтобы мисс Торнада оставалась на связи. Я мог бы воспользоваться ее неотступной тенью. Так, возможно, нам удастся добиться большего результата и быстрее».

Если бы он сохранял способность дышать, я решил бы, что он что-то жует.

«Ступай же».

Все, терпение Покойника иссякло, и он снова сделался ворчливым. Изведенный до смерти, я напялил свое взятое напрокат пальто и вышел. Синдж, прыгавшая от возбуждения, потому что получила наконец собственный, просторнее моего, кабинет, заперла за мной дверь.

За время короткого променада по Макунадо-стрит мне успели открыться не самые приятные истины самого разного рода. В том направлении дожидалась моего ухода маленькая мисс верховная жрица Пенни Мрак – с целью получить гостевой обед и, возможно, посрамить меня еще сильнее. В этом – прятался тип, которого я не видел, но от которого исходил чудовищный характерный запах. Чуть дальше переминалась с ноги на ногу кучка скучающих лоботрясов в штатском, спрятав жестяные свистки под одежду в ожидании забега по городу по следам любимого морпеха.

Барат Альгарда тоже присутствовал на этом дефиле. Он прятался, но значительно менее удачно, чем Лазутчик Фельске. Может, мне стоило заманить его поближе к Покойнику, чтобы тот попытался еще раз?

«Иди на восток. На углу Чародеев сверни на юг. Потом по переулку. И постарайся не напугать Пенни».

На ступенях доходного дома миссис Кардонлос сидел округлый подросток – любитель жуков. Он спал. Спал, а следовательно, не замечал размеров своей глупости. Ищейки Шустера старались не тревожить его сна, входя и выходя. Я так и не понял, что он здесь делает, но задерживаться, чтобы будить его и спрашивать, не стал.

Я в точности следовал указаниям Покойника. За исключением пункта не пугать Пенни Мрак. Слишком уж велик был соблазн. Квартал я обошел по периметру в непривычном для себя направлении – на Макунадо-стрит вернулся аккурат напротив дома миссис Кардонлос. Забавно было бы ввалиться туда без приглашения или поиграть в догонялки с гостями вдовы, водя их по кругу до наступления весны. Так бы я и поступил – несколько лет назад. Проклятый Дил Шустер.

Проклятая скучная зрелость.

Не застав на месте Барата Альгарду, я двинулся дальше – в черное сердце танферской бюрократии. У Канцелярии полюбовался зрелищем упертых психов, вещавших с крыльца чушь о бредовых теориях заговора. Последняя радость – этой традиции приходил конец. Жрецам теории заговора не хватило ума не пускать в свои ряды Дила Шустера.

Собравшиеся нетерпеливо поглядывали на меня в предвкушении. Потенциальные свидетели ожидали любой моей выходки.

В древние времена, сто лет назад, когда я собирался заглянуть в библиотеку – а туда пускают далеко не каждого волосатого типа, считающего себя карентийцем, – я пользовался для этого одной малоизвестной большинству дверкой в стороне от главного входа. Небольшой суммы наличными обыкновенно хватало, чтобы нейтрализовать охранника. Единственное непреложное правило требовало, чтобы я не поджигал здание по неосторожности и не мочился по углам.

Однако теперь не было силы, способной оградить меня от гнева начальства прелестной Линды Ли. Твердо убежденного в том, что для того, кто мечтает сунуть нос в их драгоценные книги, мало клещей и раскаленного железа. В особенности для такого, кто подбирается при этом к молодой библиотекарше.

И разве играет роль то, что у разумного человека такого и в помыслах нет и что он только и мечтает, как бы побыстрее провернуть дела и убраться?

Даже при желании как я мог бы с ней уединиться, когда за мной следит едва ли не половина всей королевской рати?

47

Я проследовал прямиком к маленькой боковой дверке. Таких плебеев, как я, через главный вход не пускают. Во всем королевстве найдется человек пятнадцать, которых могут удостоить такой чести.

Но и удержать на улице таких, как я, тоже трудно – если у меня в кармане лежит маленький серебряный ключик.

Старый солдат, дежуривший у двери, был мне незнаком. И он меня тоже не знал. Но пальто мое ему понравилось. Это я сразу понял. И с покойным королем на монете, которую я ему сунул, он тоже находился в приятельских отношениях. Он даже ни слова не произнес. Просто закрыл глаза на оборванца, проскальзывающего в библиотеку. Наверное, строил планы на вечер в компании своего закадычного дружка короля Как-его-там.

Я прямиком, не таясь, направился в раздел манускриптов. Туда вообще почти никто не заходит, хотя Линде Ли их общество всегда нравилось.

Какое-то мгновение я беспокоился, что мне будет стыдно за то, как я поступил с Линдой. Даже за то, как я поступал с ней сейчас – с учетом наших с Тинни отношений.

Вот проклятье! Это жалило хуже роя пчел. Взросление давалось мне слишком тяжело. И лекарства от него у меня не было, хотя никто не мешал мне поискать его заранее.

В таком настроении я обогнул книжный стеллаж и врезался своей смазливой физиономией в коричневый свитер, облегавший пузо знакомого огра. Огр в шерстяной одежде? Именно так. Парень выглядел этаким мужским стереотипом библиотекаря. Он даже нацепил на нос очки для чтения – и довольно дорогие, пусть и со стандартными, не индивидуальной подгонки линзами.

Огр не двигался с места. Ему просто не хватало для этого пространства. Каждая его нога напоминала древесный ствол, каждая ступня занимала по площади не меньше акра. С обеих сторон ему мешали развернуться книжные стеллажи.

В реальном мире выражение лица огра понять легко. Они скалят зубы во сне. И скалят зубы, когда пытаются порвать вас на клочки. Они не стоят, глядя на вас, как на катышек крысиного дерьма, неизвестно как оказавшийся в тарелке их любимой овсянки.

Этот именно так и делал. Он смотрел на меня. Потом посмотрел еще, оскалив зубы. Он не делал ничего – только дышал. И занимал пространство.

Я пробормотал какое-то извинение за неловкость и шагнул назад.

Зарывшись носом в коричневую шерсть, я находился слишком близко к нему, чтобы со мной можно было запросто сладить. Набрав дистанцию, я оказал ему услугу. Огр не преминул этим воспользоваться, сграбастав меня за разные места. Не прошло и пары секунд, как я оказался на улице, барахтаясь в снежной каше в мокром, грязном и порванном пальто мистера Йена. Библиотечный огр вернулся в дом. Из открытой двери до меня доносился визг: его распекали за то, что он обошелся со мной слишком мягко.

Линда Ли так не умеет. Визжала ее начальница. Редкое создание: наверное, ради нее выдумали слово «мегера», ибо другие из словаря плохо передавали ее сущность. Меня она никогда не любила.

Тип, которого я воссоединил с покойным другом-королем, высунул голову на улицу, интересуясь, далеко ли я улетел, прежде чем приводниться. Вид он имел слегка виноватый. Может, это он сам и подал каким-то неслышным образом тревогу.

Вот вам и основная линия следствия.

Что дальше?

48

Покойник начал с намека на голубка, вернувшегося домой, чтобы его там поджарили. Синдж помогла мне стащить мокрую одежду. Мокрое пальто она унесла на кухню для просушки. Тем временем я едва не рехнулся от ужаса, вообразив, что Старые Кости изыскал способ вернуть Попку-Дурака. Он такой, он может.

«Мы проникнем в библиотеку другим способом. Скажи, среди наших знакомых есть уважаемый член общества, готовый оказать нам услугу?»

– И умеющий при этом читать? Нет таких. Такие люди, как ты описал, от таких людей, как мы, стараются держаться подальше.

«Если только не ведут при этом с нами дела. Я знаю нескольких, кого можно было бы подключить».

Наверняка намекал на Макса Вейдера, или Манвила Гилби, или даже Тинни Тейт.

– Тинни? Ты хочешь начала войны?

«Не думаю, чтобы с этим возникли проблемы. Если между ними и имело место соперничество, оно в прошлом. Я полагаю, мисс Тейт и та, другая женщина проведут пару часов, обмениваясь военными воспоминаниями. Или страшилками – в зависимости от настроения».

Сама мысль об этом изрядно действовала на нервы.

«Ступай в „Мир“. Выслушай, что доложит мистер Тарп. И попроси мисс Торнаду зайти и побеседовать со мной».

– Чего тебе от нее нужно?

«Ничего. Как я уже говорил, мне может пригодиться ее тень. Она… то есть он не придет, если будет знать, что объектом моего интереса является именно он».

– Прилипала?

Я подумал, что он оговорился. Ион Сальватор уверенно занимает первую строчку в моем списке самых бесполезных людей.

«Разумеется».

Я тряхнул головой. Новых вопросов задавать не стал. Боялся, что ответы могут не прийтись мне по душе.

«Мне нужен также Кипрос Проуз».

Уж не говорил ли он этого вчера? Или я слишком много уделял внимания пиву? Голова варила в этот день немного хуже обычного.

«Как почти в любой другой день – как всегда, когда тебе лень тренировать мозги».

Думай головой или останешься без головы… Ясно. Будем думать, хотя бы вполсилы. И пусть себе издевается надо мной как хочет.

В последнее время Покойник взял в привычку не обращать внимания на подобные возможности. Так даже хуже, поскольку оставляет меня самого вариться в собственном унижении.

«Я не упоминал Кипа Проуза прежде. Возможно, это твое подсознание – работает даже тогда, когда все остальное не включается».

Что ж, бывает.

– Если я на него напорюсь. И если он согласится вернуться. Он ведь здесь уже бывал, – напомнил я.

«Да. И я мог упустить что-нибудь важное».

Уж наверное, это признание далось моему партнеру с трудом. Я решил не упускать возможности.

– Спесь.

«Примерно».

Он был недоволен собой. Он начал работать небрежно. Слишком самодовольно – и небрежно.

«Гаррет!»

Впрочем, вы бы не вытянули это из него даже клещами, будь они хоть с оглоблю размером.

Я услышал, как скрипнула и захлопнулась входная дверь.

– Куда это Синдж намылилась?

«Мисс Пулар выполняет задание».

– А Пенни Мрак? Я видел ее поблизости.

«Она пришла с докладом. И в надежде на то, что у меня найдется работа для нее, а также для Джо Керра и его несчетных братьев».

Терпеть не могу, когда Мешок с костями начинает разыгрывать из себя генерала… или паука, дергающего за сходящиеся в центре паутины нити. Слишком много удовольствия он при этом получает. Во-первых, мне страшно. А во-вторых, таким образом он меня скоро без гроша оставит.

«Паутину плетут, как правило, самки. А расходы берет на себя пивоварня».

– Всему есть пределы, даже кошельку Макса Вейдера. На финансовые махинации у него нюх лучше, чем у Синдж на следы. А что Барат Альгарда? Тебе удалось выудить из него что-нибудь?

Последовала немного раздосадованная пауза.

«Нет. Мне не удалось пробиться. Его защита оказалась еще крепче, чем в прошлый раз».

– Что-то это начинает пугать. – Я рассказал Покойнику о том, как видел мальчишку-персика, уснувшего на крыльце дома вдовы Кардонлос.

«Это странно».

Я подумал даже, не подрабатывает ли он у Шустера. Но это лишено смысла, иначе он не дрых бы в месте, где его кто угодно мог увидеть. Поэтому я решил, что он просто не знал, на чье крыльцо присел.

Появился Дин и принес обед. Хороший – это я знаю, потому что его готовил Дин. Но я слишком задумался, чтобы получить от еды должное удовольствие. Я даже не помню, что ел.

– Я собрал немного вам с собой, – сказал Дин. – Раз уж вы допоздна. И пальто ваше почти просохло.

На краткий миг я вдруг испытал желание навестить места былых сражений. Ощутить биение сердца сегодняшнего города. Но всего лишь на краткий миг. Я ел. Я слушал разглагольствования Покойника по поводу слухов, принесенных Дином с последней вылазки на рынок, предпринятой им, пока меня унижали в библиотеке.

«Слави Дуралейник, возможно, возвращается».

Это не имело ни малейшего отношения к тому, чем мы сейчас занимались. Это была просто будоражащая тема из прошлого. Интересная для поклонников Слави Дуралейника, а так…

– Всякий, кто объявляет себя Слави Дуралейником – самозванец.

«Ты так считаешь? Думаешь, он на самом деле сгинул? Он же народный герой. Любимый злодей. Тот, кто отнимает у всех, а отдает только себе любимому, но бедные и слабые видят в нем своего защитника от богатых и сильных».

– У Дина избыточно развитое воображение. Не поверю в это, пока собственными глазами не увижу, что бы там ни говорили. И как это связано с нашими нынешними делами?

«Никак. Как ты верно заметил, это просто новость, способная вызвать интерес у многочисленных почитателей Слави».

Похоже, не только женщины, но и целые слои общества любят порой нехороших мальчиков.

49

День клонился к вечеру. Несмотря на холод, с неба не падало ничего – ни жидкого, ни крупы, ни хлопьев. Люди высыпали на улицу веселиться без опаски. Возбужденная молодежь устраивала гонки на трехколесниках. Не раз и не два мне попадались эти зловещие персонажи, державшие себя так, будто улица принадлежит им, и только им.

Их безмятежность объяснялась просто. Куда бы вы ни бросили взгляд, он обязательно упирался в парней в голубой форме и красной фуражке. И откуда, скажите, у полковника Тупа берутся деньги на такую ораву?

Хотя, если подумать, королевство просто тратило на охрану порядка те немереные бабки, которые раньше уходили на войну. Ну или могло тратить, будь у него такое желание. Будучи прожженным циником, я не мог себе представить, чтобы кому-либо из августейшей семьи нашлось до этого дело.

Кроме, разумеется, принца Руперта.

Принц – птица особой породы. Поклонник Дина Шустера в высших сферах.

За мной снова шли. Не так много, как вчера. Наверное, решили, что я вряд ли выкину что-нибудь заслуживающее интереса.

Я тоже на это надеялся, ибо почти насытился приключениями.

Я застал Плоскомордого, расхаживавшего вокруг «Мира» в возбужденном состоянии. Работа на стройке понемногу возобновлялась. Бригада кровельщиков до сих пор копошилась на крыше.

Гилби воспользовался моим советом насчет угрозы увольнений.

Тарп буквально пыхал кипятком.

– Черт тебя побери, Гаррет! Во что ты меня втянул?

– Пардон? – не понял я и выпучил глаза. – Это еще что такое?

Конечно, я знал, что такое «это» – я все-таки не слепой. Это была летучая ящерица. В лесах Каренты таких полно. С дюжину видов. Но здесь, в городе, они, как правило, мелкие и охотятся на голубей. И в холодное время года их не видно.

Размах крыльев у той твари, что только что поймала на крыше жука размером с кошку, достигал футов десять. Кровельщики восприняли это зрелище как знак свыше и побросали работу.

– И такая дребедень, – возмущался Тарп, – целый день! Не говоря о толпящихся внутри призраках и этой музыке. Двое самых крутых моих парней уволились. Не можем, говорят, больше – и все тут. А те, что остались, в дом заходить отказываются. Во что ты меня втравил, Гаррет?

– Ты искал работу.

– Да, но…

– Я не понимаю, что здесь творится. Затем мы и здесь – понять и прекратить. Впрочем, в утешение тебе могу сказать: до сих пор пострадал только один человек. Пьяница, прикорнувший за вон той колонной. Его слопали жуки.

– Спасибо, утешил. Кстати, плотники говорят, сейчас все куда страшнее, чем было, пока они не ушли.

– И что сегодня происходило?

– Тебе мало того, что я перечислил?

– Да. Просто впечатляющих картинок мне мало.

В небе над нами проплыла еще пара летучих ящериц.

– Ну, на работу вышли несколько человек. Восемь, говоря точнее. Двое пытались работать в доме. Четверо поднялись на крышу. Один начал красить стену вон у того входа. Последний ходил и покрикивал на остальных. Ну прямо как я с этой работой. Мне тоже приходится всех подгонять. Короче, он сказал, что завтра их больше придет. И что он будет очень благодарен, если кто-нибудь сделает что-нибудь с этими жуками.

Летучие твари тем временем спикировали на крышу и через пару секунд улетели прочь, держа в лапах по огромному трепыхающемуся жуку.

– Похоже, проблема разрешается сама собой, – заметил я.

– А знаешь, – ответствовал Плоскомордый, – мне близка точка зрения этого их десятника.

Подобные фразы я от Тарпа слышать не привык.

– От кого это ты такого нахватался?

– Чего?

– Того, что сказал только что.

– Насчет точки зрения? Тут один старикан заглядывал нынче днем. Билл как-то там. Сказал, он тоже на тебя работает. И сказал, что типа понимает, почему десятник все хнычет насчет этих жуков.

Билл, да? Что, интересно, он задумал? Извлечь выгоду из ситуации, это точно. Как поступил бы на его месте любой настоящий карентиец. Это у них в крови.

– Скажи, где сейчас Торнада? У Мешка с костями к ней дело.

Тарп разом исполнился подозрительности.

– Я возражал, – пояснил я, – но Покойник не желает меня слушать. Сказал, что у него есть работа, для которой Торнада подходит идеально.

– Она вон там шатается без дела. Хотя под ногами почти не мешается, поскольку ей за это не платили. И Прилипала тоже всю дорогу ныл. Он ведь хрупкий. Он не любит, когда холодно. И не может работать над новой пьесой, пока он здесь. – Тарп ухмыльнулся. Упаси вас боги от этого зрелища. Я до сих пор не понимаю, почему его зубы не прогнили еще окончательно, до основания. Он подергал меня за рукав пальто. – Но понимаю, почему тебе больше не холодно.

– А все спасибо Тинни. Куда идти, туда?

Он неопределенно хмыкнул.

– Сейчас вернусь.

50

Торнаду я нашел в нише футах в пятидесяти от входа, где она сидела с Ионом Сальватором и курила трубку.

– О боги, женщина! Что ты сжигаешь в этой штуке?

Она передала трубку своему биографу.

– Чё как, Гэ?

– Гэ?

– Или как тебя там? Клево бежал. Об чем базар? – Должно быть, подцепила где-то модный жаргон.

– Нужна работа? У Покойника есть для тебя кое-что. Большего он не сказал.

Над нами пронесся летучий ящер.

– Прикиньте, а если эти цацы научатся гадить на лету?.. Погнали, малыш. Я нашла нам работу.

То, чем она набила трубку, на Иона Сальватора подействовало магически. Он весь обмяк. Торнада подхватила его одной рукой.

– Что бы он тебе ни поручил, постарайся никого не угробить, – сказал я. – И не делай ничего, что бросило бы тень на пивоварню.

– Ладно-ладно. Знаю я правила. Эй, Гаррет, здесь творится какая-то дичь. Я все думаю об этом.

– Мне уже страшно – нет, правда.

Когда Торнада начинает думать, результат непредсказуем.

– Не ерничай. Все, кто туда заходит, видят призраков. Так?

– Рано или поздно, но да, видят.

– Рано или рано, если верить плотникам. Только одному или двоим хватило духу работать там.

– И что?

– Они увидели нечто, но не дали себя запугать.

– А суть в чем?

– Они полукровки. Но не сами, а кто-то из их предков. Вот я и думаю: может, другие расы реагируют на это не так, как люди?

Любопытное наблюдение. У крысюков вроде нет проблем с привидениями. Надо поэкспериментировать. Только осторожно: мордовороты – защитники прав человека съедят меня с потрохами, если я заменю трусов людской породы на нелюдей.

– Увидимся утром, лапочка, – сказала Торнада.

– Официально заявляю, – сообщил я Плоскомордому. – Торнада и вполовину не так тупа, какой пытается казаться.

– С чего ты взял? – усомнился Плоскомордый, косясь на двери «Мира», как затаившаяся мышь на змею.

– Она высказала мысль, не лишенную практической ценности. Кого ты высматриваешь?

– Призраков.

– Не забывай, они ненастоящие. Что бы ты там ни увидел, это существует только в твоей голове.

– А я, Гаррет, официально заявляю, что ты с прибабахом. Ходячий болтливый кретин.

– Я же там был. Словил своих призраков.

– Правда? Каких же?

– Майю. Помнишь Майю?

– Да. Эта девица жива и здорова. Видел ее неделю назад – с ее мужиком. Он даже старше тебя. А она замужем остепенилась.

Это был камешек в мой огород. Одно время Майя утверждала, что выйдет за меня.

– Повезло ей, – процедил я сквозь зубы.

В наших отношениях для меня была проблемой разница в возрасте. Майя моложе меня на десять лет. По календарю. На шкале зрелости – наоборот.

– Кого еще? – поинтересовался Тарп.

– Кейен. Элеонору. И Мики, моего брата.

– Хорошо, дам тебе поблажку. Твои призраки не в счет. Только брат… Кстати, они пели? Говорят, кое-кто из них поет.

– Вот спасибо. Нет. Не пели. А кого видел ты?

– Не собираюсь об этом говорить, – ответил Тарп. Сказал как отрезал.

Казалось, призраки вызывали у людей чувство вины. Я никогда его не испытывал. Почти никогда. Как бы моя мамочка ни старалась воспитать меня иначе. Другие – да, постоянно чувствуют себя виноватыми не за то, так за другое.

– Ставлю контрольный эксперимент, – сказал я. – Ничего не бойтесь, пока не войдете внутрь.

– С наступлением темноты, Гаррет, здесь гораздо страшнее. И нам некуда прятаться в непогоду. Не говоря уже о том, что нет еды.

– А мне казалось, здесь довольно мило.

– Раз так, можешь переночевать с нами.

– Я договорюсь, чтобы вам соорудили времянку. Завтра же. Послушай, мне надо идти – повидаться с Морли.

– Передай ему, пусть пришлет поесть. Мы голодные как волки. И до сих пор даже звона монет не слышали.

Я начинаю настолько доверять Гвардии, что даже ношу с собой кое-какие деньги. Я достал их из кармана и протянул Тарпу:

– Прости, брат. Я мог бы и сам догадаться.

Я сделал зарубку на память: напомнить Гилби, что в радиусе квартала от «Мира» негде перекусить.

Так-так.

Есть ли у меня знакомые из ресторанного бизнеса? Кто испытывает финансовые затруднения, но умеет ублажать клиентов из всех социальных слоев?

Еще бы не было!

– Гаррет, у тебя такой звездный вид. Придумал, как все разрулить?

– Нет. Просто осенила отличная идея. Новые деловые возможности.

– Надеюсь, эта получше, чем те, о которых говорила Синдж.

– Ха! Что она знает?

– Достаточно, чтобы не дать тебе разориться в третий раз.

– Вздор. Я жил бы как богач, если бы она, Дин и Покойник не прожигали все мои деньги. Я договорюсь, чтобы вам прислали еды. Обещаю.

Я поспешил прочь, даже не осмотрев здание. Шел, едва не срываясь на бег.

Покойнику это не понравится.

51

На небесах установлено правило под названием «Закон Гаррета». Он гласит, что все, за что я берусь, не может протекать просто или хотя бы прямолинейно. Если, к примеру, я задумаю прогуляться от «Мира» до «Пальм» с наступлением темноты, без приключений не обойдется.

Миновав несколько кварталов, я сбавил шаг, задыхаясь и потея. Надо всерьез задуматься о физической форме. Жирок и спокойная жизнь не идут мне на пользу.

Это напомнило мне о том, что желающий выжить вынужден вступать в контакт с окружением. Постоянно вступать. Не раз и не два мне прилетало потому, что, углубившись в размышления, я не замечал желающих отвесить мне плюхи. Мысль всплыла вовремя. Приключения ожидали меня в виде юнцов, которые, как заверял директор Шустер, больше не проблема.

Топтуны. Целая шарага малолетних прыщей. Во главе с коротышкой, сбежавшим в прошлый раз с ревом.

– Это он! – визжал юнец, тыча в мою сторону пальцем. – Это он! Тот самый!

Как некстати. Не люблю, когда мое будущее зависит от тех, кто не заинтересован, чтобы у меня вообще было будущее.

И где красные фуражки, когда они мне так нужны?

Я выбрал стену поудобнее и прижался спиной, взяв дубину на изготовку. Топтуны рассредоточились цепочкой, окружая меня с трех сторон. Я остро жалел о том, что мне не подарили на день рождения жестяной свисток.

– Это он! – не унимался мелкий. – Тот самый!

Ко мне приближались трое пацанов постарше. Один держал в руке ржавый кухонный нож дюйма в четыре длиной. Другой – сломанную доску. Третий угрожал коротким мечом, который, судя по виду, провел не меньше сотни лет под землей.

С полдюжины мелких правонарушителей толпились на заднем плане, оставаясь в резерве. Использовать численное преимущество они, похоже, боялись.

Больше всего меня беспокоил пацан с древним мечом – он подходил с самой уязвимой стороны. Дождавшись, пока он окажется там, где мне нужно, я нанес молниеносный удар.

Молния вышла немного вялая. До него я не дотянулся, зато врезал по мечу с такой силой, что тот погнулся.

Пока пацан выпрямлял свое оружие, я поработал с его коллегами. Вооруженный доской отпрянул и смешался с толпой. Мальчишка с ножом получил пару ударов под дых и сложился пополам.

Я снова сосредоточился на безбашенном первом. Меч сломался, как и положено, в месте изгиба. Точным ударом я вывел из игры его обладателя и подытожил:

– Вот так!

Мелкие бандиты принялись кидаться камнями. Получалось не очень. Я ринулся в атаку. Топтуны бросились врассыпную, и я направился к «Пальмам». Шпана вернулась, продолжая кидаться. Ума не приложу, откуда брались камни: на мостовой их почти не валялось.

Те, кто за мной следит, не тревожились за мое здоровье – никакой подмоги не появилось.

Я навязал Топтунам отступление с боем. При условии, что мне не попадут в голову камнем, они должны были рассеяться на дальних подступах к «Пальмам». Квартал, в котором расположено заведение Морли, не любит вторжения детских банд. Очень не любит. Попадись они на глаза Саржу или Рохле, ночь может стать для этих босяков последней. В назидание сверстникам.

Отступление с боем представлялось вполне разумной стратегией. Однако жизнь часто идет не по плану.

Я угодил в засаду, хотя держал ухо востро. Волчата не теряли надежды загнать запыхавшегося старого оленя в угол. К счастью, засада была не на меня. Мне выпала сомнительная честь стать барашком-подманком. В засаде таилась команда Морли, собранная на скорую руку для отлова Лазутчика Фельске.

Топтунам пришлось пожалеть о том, что поспешили с местью. Я был обруган за то, что привел в действие западню, расставленную на другого.

Я не огорчился, хотя и бросил недобрый взгляд на Синдж, по чьей вине устроили засаду.

– Сами себя перехитрили, – заметил я Морли.

– Похоже на то. Или, наоборот, недодумали.

Мы подходили к «Пальмам». Морли имел кислый вид – такой бывает у него, только когда он залез в долги.

– Фельске продолжает лазить и ползать, – сказал он. – Опять избежал ловушки. Это вызов.

Я только руками развел.

Возможно, директор Шустер не столько интересовался тем, что известно Лазутчику Фельске, сколько желал показать свою власть там, где раньше не удавалось. Из чистого самолюбия.

Власть для Шустера важнее всего того хорошего, что он мог бы с ее помощью сделать. Но не исключаю, что по утрам он поет мантру о том, как важно обладать властью, прежде чем творить добро.

– Ты-то сам как? – с запозданием поинтересовался Морли.

– До меня не достали.

– Похоже, в тебя угодила пара камней.

– Это еще утром. Мне повезло: все в голову.

– Теперь и это пальто менять придется.

Да, взятое напрокат оказалось еще в худшем виде, чем мое, оставленное на кухне у Морли.

Мы вошли в «Пальмы» с парадного входа. Увиденное застало меня врасплох. Зал не был полон даже наполовину. Стоило ли удивляться кислому виду Морли? Обычно посетителям приходилось дожидаться своей очереди на улице. С таким положением дел Морли мог даже не проигрывать на паучьих бегах.

– Я пришел сюда по двум причинам, – объявил я. – Во-первых, мне кажется, я нашел возможность опытному ресторатору поправить свои дела.

Мы расположились за свободным столиком, не обращая внимания на неодобрительные взгляды публики в сторону Синдж. Дела у Морли шли так плохо, что он уже не боялся задеть чувства оставшихся клиентов.

Я изложил свои соображения.

– Ты не наступаешь Вейдеру на пятки. Его волнует только продажа пива.

– Может, в этом что-то и есть, – пробормотал Дотс.

Колесики у него в голове тикали и жужжали. Они на глазах раскручивались все быстрее, и мой друг наконец ухмыльнулся, сверкнув острыми белыми зубами:

– Оригинальная идея, Гаррет.

Вот спасибо. Бывает и такое.

Синдж попыталась сказать что-то в мою защиту. Я остановил ее:

– Побереги нервы.

Морли откопал в моем плане сложности, которые прошли мимо моего внимания. Ничто другое не способно разволновать его до такой степени.

Морли Дотс вообще не волнуется. Не в открытую. Не так, чтобы это стало заметно.

Я мог бы и сам подумать об этом. На случай, если все шишки посыплются на мою голову.

– Да, кстати… Не забудь: ты назначен официальным снабженцем команды Плоскомордого. До тех пор, пока их не затошнит от твоих баклажанов и желудей.

– С этим как-нибудь справлюсь.

Я повернулся к Синдж:

– Как ты оказалась здесь в такой компании?

– Пошла проведать Джона Растяжку. Дома побыла с Дином и Покойником. Но по дороге унюхала тот сильный запах, потому и пришла сюда. Обладатель запаха шел по твоему следу, и я предложила мистеру Дотсу устроить засаду на наиболее вероятном пути из «Мира» в «Пальмы». Ты редко меняешь привычки.

Правда? Надо бы над этим поразмыслить.

– Но почему оттуда?

– До сих пор ты не распоряжался о снабжении мистера Тарпа. Не думал об этом, организуя дежурство. Логично было исходить из того, что, поговорив с ним, направишься сюда.

Я смерил ее тяжелым взглядом. Слишком логичное рассуждение для особы крысиного происхождения, даже самой что ни на есть гениальной.

От Морли это тоже не укрылось.

– Смотри-ка, другие расы набираются ума с каждым днем. – Весь его невозмутимый вид разом пропал. – Оглянуться не успеешь, как люди вымрут.

– Это вряд ли, – сказал я. – У нас есть одно серьезное преимущество. Мы плодимся, как крысы.

Синдж сдавленно хихикнула. Морли ограничился вежливой улыбкой.

– С широко закрытыми глазами, – сказал он. – В рот мне ноги, Гаррет!

Не могу сказать, чтобы свою реплику я придумал сам, хотя озвучил ее в первый раз. Я подслушал ее на митинге в защиту прав человека во время одного из прошлых приключений.

Поскольку умом я почти не уступаю крысе, я сменил тему разговора:

– Морли, зачем тебе понадобился Лазутчик Фельске?

Знаю, я уже задавал этот вопрос. Но на этот раз надеялся, что Дотс не станет увиливать от ответа.

Случается же такое.

– Потому что у него в голове целое состояние. А мне нужны деньги. Дела идут неважно.

– Не можешь держаться в стороне от паучьих бегов?

– Держусь без проблем. А вот от семейного проклятия отделаться не могу.

– Морли, проклятие? У тебя? С твоей-то головой?

– Ты же знаешь, у меня родня за городом и есть определенные обязательства перед ними.

– Ну да, это твое обручение. И идиот-племянник. Что еще с ним стряслось?

По справедливости, с ним полагалось бы стрястись медленной, мучительной смерти. Этот псих несет личную ответственность за все мои страдания, связанные с Попкой-Дураком.

– С ним все в порядке. Проблема не в этом. Проблема с родней, которая считает, что мне пора жениться.

– У нас в доме тоже не без этого, – заметила Синдж еще с одной крысиной ухмылкой.

– Значит, женят? – спросил я.

Сельские эльфы находят партии для своих отпрысков, пока те только учатся стоять на ногах. Морли тоже попал под такую раздачу. Он даже называл мне пару раз имя невесты, но я его не запомнил. Время от времени семья напоминала ему об этом – мальчик моложе не становился. Впрочем, эльфийская девица проявляла к этому не больше интереса, чем он сам.

– Вот именно.

– Мне казалось, это так, сотрясение воздуха. И разве расходы не ложатся на ее семью? Или ты вроде нашей знати следуешь дурацкой привычке отказываться от приданого?

Единственное, что в Венагете придумали замечательного – с моей точки зрения, – это свадебный бизнес. В той его части, когда семья невесты платит жениху за то, чтобы он убрал невесту с их шеи. Типа того.

– Большинство наших придерживаются традиций. Кроме ее семьи. Даже так это не представляло особой проблемы, пока она сама не начала проявлять интерес. Нежданно-негаданно. Думает, что я богат.

– Подшути над ней. Даже знаю как. Не говори ей ничего до самого медового месяца.

Морли вдруг издал странный, нечленораздельный звук, и лицо его начало наливаться кровью. Глаза выпучились.

Я встревожился. Ни разу не видел его в таком состоянии.

Сарж с Рохлей, насторожившись, подступили ближе. Если с Морли случится удар, им придется искать себе новое место. У них хватало ума оценить масштабы возможной катастрофы.

Слухи распространяются быстрее звука. Один за другим в зал скользнули все члены воинства Морли, обеспокоенные, что босс взорвется или просто лопнет.

Противоречивый, как всегда, Морли не сделал ни того ни другого.

– Ты меня почти доконал, – сказал он с зубастой ухмылкой. – Что, доволен?

– «Почти» не считается. Но я не собирался тебя доканывать. Всего лишь спросил. Я же, можно сказать, волнуюсь.

– Еще бы!

Уж не научился ли он сарказму?

– А много денег дают в приданое? – поинтересовался я. – Тебе необходимо считаться богатым к моменту, когда она пойдет под венец?

– Нет. Но мне придется откупаться от брака. Она из-за денег и затеяла всю эту бучу. И она настырна, а значит, потратиться придется основательно.

Логично с точки зрения того, кто вырос в этом месте и в это время.

– Обвини ее в блефе.

– С таким же успехом я могу перерезать себе горло, но этому не бывать. Узнать бы только, какая сволочь шепнула ей, что я богат. Кто бы это ни был, он пожалеет, что появился на свет.

Синдж снова не удержалась и хихикнула.

Морли откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, переносясь в какое-то блаженное место. Вернулся он изменившимся.

– Гаррет, мне еще пахать и пахать. Хочешь, угадаю? Дел у тебя здесь нет. Покойник сейчас не спит. Он заинтересован в том, чем ты занимаешься. Из этого следует: ему нужно получить от тебя информацию, чтобы сделать какие-то выводы. Верно?

Пришлось утвердительно кивнуть.

– Тогда почему ты еще здесь? Не считая милой беседы?

Мы с Синдж отправились домой. Покойник залез ко мне в голову и не стал комментировать ничего. Однако я шкурой ощущал его недовольство. Мне даже начало казаться, что съехать отсюда – не самая плохая мысль. Если мы с Тинни, конечно, создадим свой дом.

Час по моим меркам был еще не поздний. Но я все равно пошел спать. Пропустив всего одну кружку отборного пива.

Может, во сне осенит.

52

– Я забыл вчера спросить. Торнада появлялась?

«Ты был рассеян. Она приходила. Она и ее биограф – оба у меня на службе. Оба получили поручения сообразно его и ее самомнению».

Что бы это значило?

– Так ты их разделил? Уверен, что это разумно?

«Обращение к гордости и самомнению, будучи исполнено с должной тонкостью, часто достигает успеха там, где бессилен даже подкуп».

– Ты их все-таки разделил.

Если верить слухам, такого не случалось уже несколько месяцев. Даже если бы этого и хотелось самой Торнаде. Именно поэтому те, кто хорошо знает Иона Сальватора, и прозвали его Прилипалой. Те же, кто видит в нем просто занудного недоростка, продолжают звать его настоящим именем – Пилсудс Вильчик.

«Оба пока увлечены поручениями, но надолго их порыва может не хватить».

– Что от них требуется?

«Ион Сальватор доведет до конца те библиотечные изыскания, которые ты не смог осуществить. Помощь ему окажет Пенни Мрак».

– Да, Торнаде такого определенно не поручишь.

Поместить эту женщину в здание, под завязку набитое книгами? Да она их все сожжет, чтобы согреться!

«Мисс Торнада отловит лица, с которыми мне хотелось бы побеседовать и на которых у тебя не нашлось времени».

Он говорил правду.

– Где они – неспешные, ленивые деньки минувших лет?.. Но сегодня я до неразумного рано поднялся.

Я ел, продолжая беседовать с Покойником. Многостаночник – так называет таких Тинни. То, что я говорил с набитым ртом, ничего не меняло. Старые Кости все равно знает, что я хочу сказать, прежде чем я успею произнести это вслух.

Интересно, подумал я, что на уме у Тинни. Я ее сто лет как не видел. Ну, не лет, часов.

Его Милость не воспользовался идеальной возможностью уколоть меня на этот счет. Впрочем, по поводу моего неестественно раннего подъема он все-таки прошелся.

«Это дает тебе возможность выполнить подготовительную работу в „Мире“ и рядом с ним».

Он набил мою бедную голову поручениями. Наиболее неотложные касались сооружения для Плоскомордого и его воинства будки, чтобы укрываться от непогоды, не опасаясь привидений. Он предложил поставить туда печку, тогда они смогут греться, кипятить чай и даже готовить что-нибудь нехитрое.

– Не ожидаешь ли ты, что зима будет длиться вечно?

Меня смущало другое. Стоит дать ребятам Тарпа теплое место, их будет не выманить оттуда на холод.

«Посмотришь. – Он подумал немного. – И еще. Топливо. Им потребуются дрова или уголь отапливать будку. Можешь сходить к реке и договориться насчет доставки. Все топливо доставлялось в Танфер исключительно по воде, на баржах».

Еще одно поручение. Причем такое, которое я не знал, как исполнять. Обыкновенно это входит в обязанности Дина. Мы не слишком экономим на топливе. Мы достаточно зажиточны для этого. У нас всегда тепло – кроме комнаты Покойника, разумеется. Дрова, древесный и каменный уголь нам привозят – не бесплатно. Так вот, ребятам, доставляющим нам все это, приходится передвигаться в сопровождении вооруженной охраны.

Не много найдется громил, которые осмелились бы напасть на воз с дровами, охраняемый молодцами с арбалетами в руках. Это мало чем отличалось бы от самоубийства. Впрочем, и дураков в наших краях как грязи.

«И постарайся сегодня с толком использовать время».

Это звучало угрожающе.

«Завтра твоя очередь чистить снег».

– Ох, и не говори!

«Ожидается снегопад. Возможно, не на один день».

Один профессиональный рассказчик как-то просветил меня насчет того, что удерживать внимание аудитории можно, только если непрерывно обрушивать на них один оглушительный катаклизм за другим. Вот так и моя жизнь. Злобные, мстительные и вообще поганые во всех отношениях боги, дергающие за ее ниточки, действуют согласно этому методу.

Старые религии – их у нас несколько сот, – как правило, сходятся в том, что бедствия и невзгоды каждого отдельно взятого смертного определяются тремя злобными старыми каргами. Все это происходит где-то за кулисами, а на сцене стараются вовсю, чтобы сделать жизнь бедняги Гаррета еще более жалкой, никак не меньше пятнадцати штук.

Синдж утверждает, что я склонен излишне драматизировать ситуацию. Из чего следует только то, что она просто не оценивает масштабов бедствия.

«Кстати, тебе не кажется, что самое время поскандалить на твою любимую лошадиную тему?»

– Что? – огрызнулся я и сообразил, что он меня подкалывает.

Лошади.

Я питаю абсолютно естественную неприязнь к этим тварям.

Люди смеются надо мной, стоит мне упомянуть о врожденной вредности лошадиной натуры. Эти чудовищные твари сумели задурить голову большинству людей. Почти каждый идиот уверен, что они лучшие друзья человека. Здоровенные такие друзья с умными глазами, несущие цивилизацию на своей спине. Однако же правда состоит в том, что они просто поджидают момента нанести смертельный удар, чтобы на земле не осталось никого умнее их.

Мало кто захочет остаться наедине с лошадью. А уж наедине с табуном – ни один здравомыслящий человек. Ни при каких обстоятельствах.

Покойник снова развлекался. Последнее время он часто весел. Но что он знает о лошадях? Даже пока он дышал и расхаживал на собственных задних ногах, вряд ли он ездил верхом на ком-либо умнее мамонта.

«Ты знаешь, сколько тебе предстоит сделать сегодня. Ты закончил завтракать. Советую отработать хоть часть тех денег, что ведрами присылает Вейдер».

Ведрами? Я ведь до сих пор не спросил у Синдж, сколько прислал Гилби. Однако, если верить Покойнику, работа того стоит.

«Пора браться за дело, Гаррет. Очень скоро мисс Торнада начнет приводить ко мне людей, и некоторые предпочли бы, чтобы ты их не видел».

– Тьфу!

Я ломал себе голову над тем, с кем он хотел побеседовать. В результате заработал от него ментальную оплеуху, пусть и несильную.

Значит, он хочет, чтобы я держался подальше от дома, нарабатывая себе основательное алиби.

Пора идти.

Я взял себя в руки, оделся потеплее и шагнул на крыльцо. И сразу же нырнул обратно в дом за вязаными шапкой и шарфом.

Холод оглушил меня, как кулаком. Дин и Синдж слишком жарко топят. Можно сказать, обращают мое серебро в дым.

53

Завтрашний день обещал превратиться в ад. Как в тех царствах смерти, где грешники в расплату за прижизненную леность приговорены к вечной уборке снежных завалов.

Я посмотрел на все это еще раз, передернул плечами, вздохнул и двинулся дальше.

Новый год уже миновал, а я так и не начал новую жизнь. Я слишком много хныкал и ворчал, слишком долго ждал от жизни всяких пакостей и подлостей по отношению к себе. Надо стать позитивнее. И активнее. Пить меньше, а вставать раньше.

Последние лет пять я повторяю это себе не реже раза в неделю. В дополнение мне еще нужно, конечно, побольше двигаться и сбросить фунтов десять. Или двадцать.

Не так много для этого требуется. Всего несколько дней.

– Сто лет не видел тебя в такую рань, – сообщил Плоскомордый.

– Вы сильно преувеличиваете, сэр.

– Может, и преувеличиваю. Но не сильно. Что стряслось? Что происходит?

– Убиваю двух зайцев разом. Эти парни построят тебе казарму. С печкой и сортиром. Сделают они это быстро, до конца дня, на глазах у строителей Вейдера.

Я нанял для этого полукровок, истосковавшихся по работе.

– Много народа пришло сегодня?

– Почти все, если верить Лютеру, – ответил Тарп. – Испугались остаться без работы.

– Это немножко прибавит им рвения.

– Если только не взбунтуются.

– С места, где я стою, даже не оглядываясь, могу насчитать четверых жестяных свистков. Стоит кому-нибудь затеять бучу, и он будет продолжать работу – только уже на Корону и бесплатно.

Большинство наших заключенных много лет трудятся на строительстве акведука Маркоска. Рано или поздно – не исключено, что даже на моем веку, – это разом облегчит проблемы Танфера с водоснабжением. Строительство движется неспешно, потому что рабочие почти сплошь подневольные.

Плоскомордый повернулся посмотреть, как полукровки разгружают доски с телег.

– Покажи им, где тебе удобнее, чтобы ее поставили, – предложил я. – Вон тому, с растительностью на лице, – он у них старший. Откликается на Камнегрудого.

У этого имени тоже была своя история, но Плоскомордого она не интересовала. Если подумать, типу, которого всю сознательную жизнь звали Плоскомордым, вряд ли будет интересно происхождение других прозвищ. Если, конечно, тема не всплывет во время совместной попойки.

Тарп имел четкие представления о размерах и планировке казармы. С Камнегрудым они углубились в препирательства.

Появился Билл. Так неожиданно, что я подпрыгнул.

– Стоило бы держать ухо востро, – сказал он.

Я почему-то вдруг подумал о Тинни и о том, куда начинает катиться моя жизнь.

– Может, и стоило бы. Что вы замыслили?

– Я провел полночи с вашими громилами. Мистер Тарп об этом не говорил?

– Нет еще.

– Так вот, что бы там ни сидело внизу, оно делается сильнее. Если бы вы разобрались с жуками, можно было бы повернуть это вспять. Если его перестанут глодать, оно может снова уснуть. Но жуки все вылупляются и вылупляются.

– И что?

– А ничего. Я просто хотел сказать, сделайте что-нибудь с жуками. Остальным можно заняться потом.

– Сегодня что-нибудь предпримем.

Мой напарник уже развернул кипучую деятельность. На нескольких фронтах одновременно. Какой-то частью своих планов он со мной поделился, какая-то осталась известна ему одному. Собственно, затем он и нанял столько исполнителей.

– Вот и славно, – кивнул Билл. – Мне жуки не мешают. Меня музыка едва с ума не сводит.

– Музыка?

О ней я пока не задумывался. Но и отмахнуться тоже не мог. Я ведь и сам слышал что-то такое, хотя назвал бы это музыкой лишь с большой натяжкой.

– Гадкие мелодии, – скривился Билл. – Очень гадкие. Во многих смыслах этого слова. Но в первую очередь гадкие именно с музыкальной точки зрения.

Я ждал. Билл принадлежал к тем типам, которыми заполняют паузы. Они обладают даром добиваться того, чтобы их поняли.

– Это, Гаррет, нелегко объяснить, – начал он.

Мы теперь сделались закадычными друзьями. Можно сказать, братьями по оружию.

– Сами поймете, когда послушаете, если побудете здесь до наступления темноты.

Интересно: откуда тварь, замурованная глубоко в земле, знает, когда наступает темнота?

– Посмотрим, – сказал я. – Случается, я тоже могу сложить два и два. Ух ты! Ребята как споро работают!

Камнегрудый и его команда уже почти закончили каркас. Строители из театра столпились посмотреть. Вид у них был недовольный.

– Я отвлекусь на минуту, – кивнул Билл. – Когда после дембеля я приехал из Кантарда, начал работать у дядьки. В маленькой литейной мастерской. Мы изготавливали редкие сплавы на заказ – в первую очередь латунь. Сплав был нужен тем, кто не мог позволить себе золото или серебро. Ну и еще кое-кому с Холма.

– Латунь?

– Латунь здесь почти неизвестна. Не считая той, которую изготавливали с моей помощью. Это сплав никеля, меди, жести и цинка. Не так просто. Имея дело с цинком, я немного познакомился со связью металлов и музыки.

– Не так быстро, Билл. Я не поспеваю за мыслью.

– Вот потому я и живу на чердаке третьеразрядной таверны. Сказывается нехватка навыков общения.

– С меня жбан лучшего. Только постарайтесь объяснить так, чтобы я понял.

– Попробую. Металлы издают музыку. В смысле, они звенят. Знаете про музыку ветра? Ее делают из медных полос или трубок. Или из серебра, если вы слишком богаты.

– Я видел такие еще из стекла или из керамики.

– Молодец. Но давай вернемся к металлам. К цинку. При изготовлении латуни в расплав остальных металлов обязательно нужно добавлять маленькие полоски цинка. Такие же, какие используют для музыки ветра. Но если делать ее из чистого цинка, хорошего звона не получится. Лязг один. Цинк не поет.

Я не понимал, о чем он, и прямо спросил:

– К чему вы клоните?

– С учетом твоей догадливости странно, что ты до сих пор жив и даже добился процветания.

– Мне такое уже говорили. Навыки общения подводят. В общем, цинк для музыки ветра не подходит.

– Вот именно. Так вот, здешние мелодии словно исполнены самой большой в мире цинковой музыкой ветра.

– Правда? – Я стоял, пытаясь поймать ртом редкие снежинки.

– Позволь, я еще раз попробую, Гаррет. Я придумал еще сравнение – точнее, чем музыка ветра. Только не знаю, как это у вас здесь называется. Такая штука, когда ударяешь по металлическим полоскам разной длины деревянными молоточками.

– Гонги, – предположил я.

– Это те, что висят на перекладине, есть такие. Но я имел в виду другие, которые лежат на маленьком столике.

Я представлял себе, о чем он говорит. Видел нечто в этом роде в оркестровой яме одного из конкурентов «Мира».

– Названия не помню, но знаю, о чем вы.

– Отлично. Эта музыка – словно играет целый оркестр таких, цинковых.

– Если это такой жуткий лязг, почему вы называете его музыкой?

– Послушай сам, и поймешь.

– Надо будет послушать.

54

Плоскомордый с Камнегрудым сработались на славу. Казарма росла и обретала очертания на глазах. Громилы Плоскомордого сияли в ожидании комфорта. На всякий случай я напомнил Тарпу, что его работа заключается не в просиживании штанов у теплой печки.

Парни его дело свое знали. Двое с кличками Воробей и Джо-Фига притащили незнакомца – по их словам, замышлявшего какую-то пакость с задней стороны «Мира». Не великана, неважно одетого и вонявшего, как выгребная яма. Не так, как Лазутчик Фельске, но достаточно для того, чтобы заметно выделяться запахом на фоне горожан, традиционно страдающих аллергией на мыло. Ему не мешало бы подкормиться. Руки-ноги его более всего напоминали ходули паука-сенокосца. Сутулость тоже не добавляла обаяния. Шевелюра представляла собой безумный клубок засаленных веревок. Он избегал встречаться с кем-либо взглядом. Он знал, кто я такой. И он надеялся, что я его не помню. Беда в том, что жизнь состоит из цепочки разочарований. Сейчас она разочаровала его.

– Долгоносик Гитто! Давненько не виделись. Дело не совсем твоего профиля, не так ли? Что ты нам расскажешь?

Долгоносик пробормотал что-то насчет поисков работы, каковое заявление было встречено громовым хохотом. Долгоносика мои приятели не знали, зато хорошо знали подобную братию в целом.

Сменив тактику, Долгоносик начал хныкать, что, мол, пытался найти что плохо лежит и продать в обмен на какую-нибудь еду. Долгоносик обладает несомненным даром: умеет хныкать и бормотать одновременно.

Возможно, не так уж он и врал. В том смысле, что найти и продать он хотел информацию.

– Давай пока не будем мутузить его, – посоветовал я Тарпу. – Долгоносик серьезнее, чем кажется.

– А на вид просто лоботряс.

– Конечно. Только на самом деле он шпионит на Маренго Северная Англия и всю ту братию.

Тарп, Воробей, Краб и другие повнимательнее присмотрелись к Долгоносику. И не поверили мне.

– Всю власть – расе господ, – заявил я им и повернулся к пленному. – Ты, Долгоносик, даже не представляешь себе, куда вляпался. Выход у тебя только один. Рассказать все как на духу.

Долгоносик уставился в мостовую, издавая негромкие хнычущие звуки. Словами они не сопровождались.

– Что ты здесь делаешь? Я жду ответа. Если готов облегчить душу, я не отдам тебя Камнегрудому – вон тому. А будешь упорствовать, попрошу этих парней выколотить из тебя силой. И потом все равно сдам Камнегрудому. Он тебя проводит в Аль-Хар – ты еще числишься в списке тех, за поимку которых директор Шустер назначил награду.

Долгоносик разом изобразил готовность к сотрудничеству. Если бы в пантеоне здешних богов имелась богиня Сотрудничества, Долгоносика наверняка изобразили бы в виде котенка, мурлыкавшего у нее на коленях, и масло бы не таяло у него во рту.

– Прошел слух, – сказал он, – что здесь вроде как нелюдей на работе используют. – Он с опаской покосился на Камнегрудого.

– Слух? И от кого же ты это слышал?

Долгоносик Гитто – не законченный предатель. Но он реалист и прагматик. Он прекрасно понимал, что рано или поздно выложит все. Рано или поздно, но выложит. Не в его интересах было заставлять нас причинять ему боль в ожидании неизбежного.

– От местных строителей. У нас ячейка партийная в паре кварталов отсюда. Вот они туда и передали, что вроде как обижены на своего десятника. А я как раз ничего не делал. Вот секретарь районный и послал меня проверить, как здесь все на самом деле. Я искал информаторов, когда эти ребята меня сцапали.

– Что за информаторы?

Долгоносик неловко переминался с ноги на ногу. Сдача конкретных имен вряд ли добавила бы ему популярности.

Впрочем, он решил, что шести секунд молчания для приличия более чем достаточно.

– Миндра Меркель и Бемби Ферденс.

– Бемби? – поперхнулся Плоскомордый. – Ты это серьезно?

– Лютер! – махнул я рукой, подзывая десятника, который ошивался поблизости, пытаясь подслушать разговор. – Бемби Ферденс и Миндра Меркель, – сказал я ему. – Передай им, чтобы собирали инструменты и отправлялись домой. Они здесь больше не работают.

Это почему-то разозлило его.

– Что вы себе позволяете? Вы не имеете права увольнять моих людей. Они на вас не работают. Они работают на… ой!

Плоскомордый небрежно коснулся его рукой. Есть у Плоскомордого такой талант: извлекать нечленораздельные звуки из тех, кто не склонен сотрудничать.

– Хватит. Мне кажется, он нас понял. Лютер, этих людей больше нет. Проследите за этим. Долгоносик, передай боссу, пусть не лезет в чужие дела. Ваша шайка уже сталкивалась с Максом Вейдером. Тогда вы отделались легким испугом – Макс пожалел кое-кого из знакомых. Такого больше не повторится, понял? С учетом нынешнего политического климата.

Погода не отличалась постоянством, однако ответственные лица и – что особенно важно – шеф тайной полиции поощряли народную неприязнь к движению за права человека. Более того, они и – что особенно важно – шеф тайной полиции испытывали особое удовлетворение, когда в руки к ним попадали свидетельства недостойного поведения означенных борцов за права человека.

Долгоносик повесил голову, продолжая нечленораздельно хныкать и поскуливать. Я развернул его спиной к театру и шлепнул по мягкому месту:

– Брысь отсюда. Надеюсь, в этой жизни я тебя больше не увижу.

– Зря ты это сказал, Гаррет! – заметил Тарп, выждав с полминуты. – Теперь ему могут прийти в голову мысли, которые прежде не приходили.

– Он не мыслитель. И посмотри вон туда. Этого человека Долгоносик наверняка знает. И знает, что нас с ним связывают особые отношения.

В дальнем конце улицы показалось несколько фигур: Морли Дотс, Рохля, Сарж и какой-то незнакомый мне тип. В сторону «Мира» они даже не смотрели. Морли оживленно беседовал о чем-то с незнакомцем, Сарж с Рохлей откровенно скучали.

– Надо же! – пробормотал я. – Этот делец подыскивает место для ресторана.

– Что?

– Я не привык, чтобы кто-либо буквально следовал моему совету.

– Это такая редкость?

– В данном случае – да.

Рохля заметил, что я смотрю в их сторону, и что-то сказал. Морли оглянулся, блеснул острыми зубами и вернулся к своему занятию.

Камнегрудый и рабочие начали настилать кровлю на казарме.

55

Тварь под домом, должно быть, икнула. Или рыгнула. Или еще что. Волна ударила по нервам всем без исключения. Я охнул. Остальные тоже издали разнообразные звуки.

Строители высыпали на улицу, как крысы из горящего дома. С дюжину, не меньше. На противоположной стороне улицы Морли и его компания остановились и повернулись посмотреть.

Летучие ящеры сорвались с крыши и, неуклюже хлопая крыльями, с недовольными криками полетели прочь. Жуки полезли из всех своих укромных мест. Число их поубавилось, но таких крупных я еще не видел.

– Хорошо, что они не начали делать пауков, – пробормотал Плоскомордый. – Терпеть не могу пауков!

Я беспокойно оглядывался в ожидании, когда кто-нибудь обвинит меня в том, что мы вот-вот окажемся по пояс в тарантулах размером с цепного пса.

Однако обошлось без пауков. Наверное, Плоскомордый Тарп на хорошем счету у богов. Боги, они такие: любят одних из нас больше, чем других. Абсолютно ненормальные. И привязанности их совершенно непредсказуемы.

Волна, ударившая по нервам, прошла.

Несколько рабочих отказались возвращаться в здание.

– Не хотят – не надо, Лютер, – сказал я десятнику. – Все добровольно, в том числе и увольнение – а это оно и будет.

Я обратил внимание, что те из бригады Камнегрудого, в которых больше проявлялась кровь других рас, слабее других отреагировали на этот психический шок. Некоторые вообще не отреагировали внешне.

Лютер переговорил со своим воинством. Вид у тех был угрюмый, бунтарский. Я направился к их группе. Плоскомордый зашагал за мной. Так, на всякий случай.

– Прежде чем вы, ребята, примете решение, которое может изменить остаток всей вашей жизни, – обратился я к ним, – ответьте на один вопрос. Кто-либо из вас получил повреждения от того, что там происходит? Ты? Ты? А ты? Нет? А кого-нибудь получившего повреждения вы знаете? Нет? Выходит, драпаете вы всего лишь от собственного воображения. От вашего собственного чувства вины. Так?

Все слова до последнего, что я произнес, были правдой. И те, кто меня слушал, понимали это. Но все равно страх не оставлял их.

Наверное, это заложено в человеческой натуре – преклонять колена перед сверхъестественной силой, какой бы невероятной она ни представлялась. Или каким бы странным это ни казалось чужакам или атеистам.

– Ну и что дальше? Искать новую работу? Или закусить губу и продолжать здесь? Я же занят тем, как бы прекратить всю эту потустороннюю катавасию.

Одиночек, которым не надо было кормить семью, я выделил из общего числа без труда: они долго думали, прежде чем стиснули зубы и побрели обратно в дом.

56

– А вот и Торнада идет, – сообщил Тарп.

Обремененный опытом целого столетия разочарований, в которых эта женщина играла существенную роль, я обернулся в ожидании новой охапки проблем.

Ну…

Торнада тащила на буксире семейство гномов. Мамашу с папашей, сына-подростка и дочку помоложе. Отличались они друг от друга только потому, что слегка цивилизовались.

В обычной обстановке распознать пол гнома, не подходя на неприятно близкое расстояние, может только другой гном. Как мужчины, так и женщины-гномы характеризуются огромной копной волос, арсеналом, состоящим как минимум из тяжелого топора и кучи сопутствующих прибамбасов, а также соответствующим поведением. Одежда их, как правило, состоит из кольчуги, железного колпака и кожаного передника, чем-то напоминающего килт. Чем больше на этом переднике карманов, тем выше статус гнома.

Наверняка на этот счет существует уйма шуток.

Мамаша щеголяла в узорчатом переднике, начинавшем свою жизнь в качестве коврика. Шлем у нее был вполне кокетливый, из черненой стали, без всяких рожек или прочих устрашающих деталей. Папаша надел модный пуловер из мешковины, почти полностью скрывавший от взглядов кольчугу.

Оба младших гнома, внешне мало отличавшихся от людей, казались предельно раздосадованными тем, что их видят в обществе родителей. Еще одна привычка, явно позаимствованная у людей.

– Вот этого зовут Гаррет, – прогрохотала Торнада. – Он здесь за главного. Гаррет, это Риндт Гринблатт.

Папаша-гном изобразил едва заметный намек на поклон. Гномы обычно удостаивают такими низших существ, имеющих, однако, численное преимущество.

– Очень рад познакомиться, – солгал я и повернулся к Торнаде за объяснениями.

– Покойник нанял их, чтобы они поискали под заброшенным домом. Вся необходимая информация у них имеется.

– Папа заставил меня зайти в дом с этой жуткой тва-арью! – захныкала младшая. – И она копалась у меня в голове-е!

Риндт Гринблатт – имя либо вымышленное, либо присвоенное, поскольку на традиционные гномьи не походило, – не отрицал этого.

– Мне нельзя ходить к энтой твари. Мне есть чего в тайне держать. А что до Минди, так у ей и секретов-то нету никаких.

Папочки. Их надо любить.

Обычно гномы совершенно непроницаемы. К Минди это не относилось. Судя по выражению ее лица, папочка слегка погорячился с заявлением.

– Покойник просил передать тебе, что он заложил в ее голову карту подземелья.

Поскольку в естественных условиях обитания гномы живут в пещерах и прочих подземных пустотах, у этой компании не должно было возникнуть сложностей. Полученная ими от Умника карта основывалась на моих не слишком полных воспоминаниях.

– Мой партнер объяснил вам, что ему нужно? – поинтересовался я, поскольку все это явилось для меня полнейшим сюрпризом.

– Нам все сказали, – пророкотал Риндт Гринблатт.

– Покойник все сказал мне. А я объяснила, – вмешалась Торнада. – На случай, если Минди рассеянна.

– Только покажьте нам, где этот ваш дом, – буркнул Риндт Гринблатт.

Дело вовсе не в дурном характере Гринблатта. Просто выполнять работу за деньги ниже достоинства уважающего себя гнома.

Я покосился на Торнаду в ожидании дальнейших разъяснений.

– Ты отведешь их к заброшенному дому, – сказала она. – А дальше они сами.

– Давайте за мной, – буркнул я, стараясь соответствовать настроением трудоустроенному гному.

С неба снова начал сыпаться снег. Я не спешил возвращаться домой, к лопате. Не думаю, чтобы Макс с Гилби заметили подмену, если бы я нанял уборщика.

Я шел впереди. Гринблатты следовали за мной, не выказывая особого энтузиазма. Собственно, они и работали-то исключительно по одной причине: из боязни голода.

Очень, очень унизительно. Для гномов, конечно.

Торнада замыкала шествие.

Мы не прошли и половины квартала, когда над головой просвистела сквозь редкие снежные хлопья стая летучих ящеров, налетела на крышу «Мира» и почти сразу же повернула обратно. Летевший первым ящер держал в пасти пару трепыхавшихся жуков. Судя по взаимному расположению последних, сцапал он их в момент спаривания. Нижний жук отцепился и грохнулся вниз, врезавшись в булыжную мостовую в дюжине ярдов от нас. Падение оказалось для жука роковым.

Гномы обступили разбившегося жука, суставчатые ноги которого продолжали подергиваться.

– Вот не верил в этаких, – заявил Риндт Гринблатт. – А он – вот он лежит. С таким не поспоришь.

– Они крупные, но не опасны, – объяснил я. – Они не…

– Знаю, знаю. Нам сказано глянуть, откуда они все повылупились. И поубивать всех, которых увидим.

Бросив взгляд на эту увешанную амуницией четверку, я решил, что Покойник все-таки очень умен. Гномы идеально подходили для уничтожения этой напасти. И ко всяким там подземельям они тоже привычны сызмальства. Вряд ли жуки способны причинить им вред. Темнота, вонь и заклятия тоже вряд ли будут беспокоить гномов.

Мне пришлось как-то раз, довольно давно, попасть в Карлик-Форт – квартал, где компактно селятся гномы, перебравшиеся в наш город, но не желающие перенимать привычки и обычаи остальных горожан. Вони нескольких тысяч немытых тел, от которой заслезились бы глаза даже у личинки навозной мухи, сами жители квартала даже не замечали.

– Ну вот мы и пришли, – объявил я, остановившись перед заброшенным домом; выглядел он еще более зловещим, чем прежде. – Сам я вряд ли могу много вам о нем рассказать. Я спускался туда раз, но далеко не заходил. Осторожнее на лестнице.

– Мы расскажем, если что найдем, – буркнул Гринблатт.

Может, они с семейством и цивилизовались немного, но позволить какому-то человечишке выказывать избыточное дружелюбие не могли.

– Если что, я буду в «Мире».

Гринблатты отстегнули с поясов топоры, поднялись по расшатанным ступеням крыльца и исчезли в доме.

Мы с Торнадой побрели обратно к театру.

– Веселая семейка, – заметил я.

Она отозвалась рыком, которому позавидовал бы Гринблатт:

– Не знаешь, что затеял Пилсудс?

– Кто? – не сразу понял я. – А, Прилипала? Я и забыл, как его по-настоящему зовут. Нет, не знаю.

Я не осмелился сообщить ей, что Ион Сальватор интересовал Покойника больше, чем она сама.

– Гаррет, почему ты не можешь называть его так, как ему самому нравится?

– Потому что Ион Сальватор – дурацкое имя. Ты сама называешь его Пилсудсом.

С логикой у Торнады всегда были некоторые проблемы. На мое замечание она просто не обратила внимания.

– Ион Сальватор еще прославится. Он закончил уже вторую свою пьесу. И читал ее мне – хорошая, правда хорошая.

Торнада не большая поклонница искусства и никогда такой не бывала. Не считая, конечно, случаев, когда искусство можно выгодно продать.

– Этот мелкий надоедала меня до белого каления доводит, когда под ногами мешается, – призналась она. – Он липуч, как патока. И настырный. И похотливый. Но вот его несколько часов как нет рядом, и мне его уже не хватает.

Ей бы стоило беспокоиться насчет женской части той толпы, которой предстояло исполнять пьесы Иона Сальватора. Аликс, Бобби, Линди, Касси Доуп, которой еще предстояло проявить себя, даже Хизер Соумз – все они представляли собой потенциальную угрозу для нее.

Лично я беспокоился за рыжую девицу из этой компании. Я не боялся, что пьеса отобьет ее у меня. Я боялся, что рано или поздно она может уйти, потому что старине Гаррету так и не удастся перестать оставаться Гарретом.

Бывают, хотя и редко, моменты, когда я не кажусь себе самым желанным кавалером из всех, кто шатается по этим улицам.

57

Перед «Миром» выехал целый обоз фургонов. Плоскомордый регулировал движение, указывая одним место для разгрузки, других отсылая дожидаться своей очереди.

Напротив снова начала собираться толпа зевак. Как-то так вышло, что мы сделались для этой публики постоянным источником развлечений. То жуки, то летучие ящеры… теперь вот полные фургоны крысюков.

Морли со своей командой продолжал обходить близлежащие здания, где сдавали площади в аренду.

Из фургонов десятками выгружались крысюки, а также клетки с голодными крысами. На порядок больше, чем в прошлый раз. Я высмотрел в толчее Джона Растяжку и подошел к нему:

– А я-то думал, вы все сыты этим местом по горло.

– Не нравится мне это, мистер Гаррет. Нехорошее место. Но здесь я, возможно, разбогатею.

– А я – разорюсь… Тебя Покойник нанял?

– Да. Он хотеть еще одну атаку на жуков внизу.

– Они за это время здорово выросли. Даже лучшие твои крысы могут их и не одолеть.

– Может, другой попытки не получится. Крысы не умные. Они хитрые. Но они учатся. И передают знания тоже. Вечером сегодня, может, уже будет не найти крыс, которые согласятся идти сюда.

– За это могли бы взяться и сами крысюки.

– Ты с ума сошел.

– Это же совершенно безопасно. Только что туда спустилась целая семья гномов на разведку.

– Там призраки.

– Они беспокоят только людей.

– Пока еще.

Джон Растяжка собирался пуститься в наглядное объяснение того, что я могу делать со своей идеей насчет крысюков. Ему помешал еще один неожиданный посетитель.

– Рокки? Привет! Что ты здесь делаешь?

Это оказался тот самый тролль-карлик, что зарабатывал на жизнь доставкой химикалий.

Для тролля он прямо-таки болтун. Наверное, слишком долго общался с людьми. На то, чтобы обдумать ответ, у него ушло не больше десяти секунд.

– У меня выходной. Плеймет сказал, может, вам помочь чем нужно. Лишняя монета мне не помешает.

– Это Плеймет хорошо придумал.

Для Рокки у меня работа всегда найдется. Тролля мало что возьмет – такая уж у них шкура. К тому же Рокки имел достаточно небольшой рост, чтобы пробраться в те же щели, что и гномы. А сильнее их он раз в десять, если не больше.

Эта идея мне так понравилась, что я даже огорчился, что придумал ее не я, а какой-то проповедник.

Впрочем, и загвоздка некоторая тоже имела место. Тролли неважно ладят с гномами. Во всяком случае, послать Рокки на подмогу Риндту Гринблатту я не мог. Гринблатты почти наверняка попробовали бы проверить, действительно ли неуязвимые тролли неуязвимы.

– Для начала вот тебе работа. Джон Растяжка! – Я помахал крысюку, подзывая его. – Джон Растяжка, это Рокки. Он пойдет вниз с вами. Он справится со всеми физическими помехами вашей работе, если таковые случатся.

Я объяснил Рокки, с чем мы столкнулись и как он может помочь крысюкам.

– Надеюсь, внутри теплее, – проворчал он. – Этот холод здорово меня тормозит.

– С холодом там проблем не будет.

Ребята Джона Растяжки жаловались на жару, а ведь крысюки любят тепло.

Рокки ушел с Джоном Растяжкой.

Передо мной возник Лютер.

– Работайте, они вам не помешают, – сказал я, не дожидаясь его реплики.

– Там уже призраки. Раньше они в такую рань не появлялись.

– Мы пытаемся с этим разобраться. И не забывайте: они безопасны. Они всего лишь манипулируют вашими эмоциями.

– Знаю, слышал. Только одно дело знать, другое – самому видеть.

Спорить с этим было трудно. Я с таким уже сталкивался, и не раз. У страха своя логика. И довольно часто ею движет не просто страх физической боли.

– Ладно. Если нужно, делайте перерывы. Ничего страшного, до тех пор пока я вижу, что все борются со своей трусостью. – Я придвинулся вплотную к Лютерову уху. – Мы же не хотим показаться трусами на фоне крысюков.

Во время посещения Долгоносика у меня сложилось впечатление, что Лютеру не чужды расистские взгляды.

Моя реплика застала Лютера врасплох. На мгновение. Потом он наморщил лоб, что обозначало мыслительный процесс. И расплылся в улыбке.

– Ага! Понял!

Это оставило меня с пятном на совести. Однако не слишком большим. В конце концов, это и есть менеджмент в чистом виде. Чтобы люди работали, им надо говорить то, что им хотелось бы слышать. А там будь что будет.

Я собрал по крохам остатки своей храбрости и пошел в дом посмотреть, как идут дела у крысюков. Интересно, кстати, думал я по дороге, почему до сих пор не показала своего носа Синдж?

Жара в доме и впрямь стояла потрясающая. Я распорядился распахнуть настежь все двери-окна. Почему этого не сделали до сих пор? И ведь на крыше имелись люки, через которые жар должен был выходить. Они тоже оказались закрыты.

Может, там, внизу, сидит тварюга вроде змея или громового ящера? Или тролль? Может, морозец убавит ему прыти?

Крысюки старались передвигаться, не мешая строителям. Те держались по отношению к ним довольно пристойно. Джон Растяжка спустился в подвал. Это упрощало дело.

Призраки шатались повсюду. Никак не меньше дюжины блеклых мерцающих пятен. Крысюки видели их, но не боялись, да и строители боялись теперь заметно меньше. Ни одно из этих пятен не соткалось во что-то такое, что могло бы кого-то испугать. Слишком много сознаний, слишком много призраков – все они просто мешали друг другу.

Если подумать, уйма людей, занятых делом, бывает иногда даже очень кстати.

Обходивший свое воинство Лютер задержался, чтобы показать мне выставленный большой палец.

58

Морли Дотс решил заглянуть к чудищу, наверное, из желания порисоваться потом в обществе. Я заметил его присутствие, только когда он заговорил со мной:

– Это впечатляет, Гаррет.

Я вздрогнул и отвернулся от Рокки, моловшего жуков в труху. Тролль-карлик не отличался особой быстротой, но этого от него и не требовалось. Он нашел щель, по которой лезли на чердак самые крупные жуки, а крысы, пробравшись вниз через щели поменьше, гнали их по ней в его сторону.

Морли дернулся – ему в спину врезался чей-то призрак. Он оглянулся, не увидел ничего, но дернулся опять при новом прикосновении призрака.

Занятно. До сих пор мне не приходилось видеть, чтобы призраки к кому-либо прикасались.

– У вас здесь что, заговоры-приколы свободно плавают? – возмутился Морли.

– Никаких шуток, – объяснил я. – Ты правда ничего не видишь?

– Ничего. Но чувствую. Словно меня кто-то трогает холодными мокрыми руками.

Он дернулся и резко оглянулся. И еще, и еще – несколько раз.

– Надо бы увести тебя отсюда. Ты их притягиваешь, – похоже, они находят тебя особо вкусным.

Вокруг нас уже столпилось шесть призраков. Остальные тоже плыли в нашу сторону.

Покойнику это наверняка покажется интересным.

У выхода мы столкнулись с Белем Звоном. Он не узнал Морли. Морли его, впрочем, тоже. Я не стал утруждаться и представлять их друг другу. Я просто сообщил Биллу, что мой лучший друг, похоже, притягивает к себе призраков, хотя сам их не видит.

– Может, он ясновидец, – предположил Билл. – Что-то делает его более заметным для них по сравнению с остальными.

– А почему тогда он их не видит?

Билл пожал плечами:

– Гаррет, я всего лишь парень, живущий на чердаке третьеразрядной таверны.

– И все же?

– Не по моей специальности. А что это с ним? – Он ткнул пальцем.

Я оглянулся.

Мы вышли из дома, но Морли не перестал дергаться.

Призраки вышли следом за ним. Штуки две. Прищурившись и склонив голову набок, я тоже смог разглядеть их. Впрочем, они быстро бледнели.

– Морли, ну-ка, живо перейди на ту сторону улицы. Посмотрим, смогут ли они следовать за тобой.

Мой закадычный друг выдал несколько нецензурных словосочетаний. Он плохо понимал, что происходит, но твердо знал, что это ему не нравится. Однако послушно сделал все, как я сказал.

– Постарайся стать в тень, – попросил я его. – Привидения заметнее, когда они не на свету.

– Они отстали, – сообщил он, отойдя всего на несколько шагов.

– Ты уверен? Откуда знаешь?

– Потому что никто не тычет в меня пальцами из холодной овсянки.

Он осторожно, маленькими шажками возвращался ко мне. И через пару секунд снова напоролся на призраков.

– Всего три шага – и вот!

Все это меня не обрадовало. Только я успокоился – и тут обнаруживается, что привидения способны отходить от дома на десять ярдов. И как знать, не увеличится ли радиус их действия назавтра?

Плоскомордый как раз собирался дать имя новой казарме, когда мы обнаружили, что бегство Морли спровоцировало сверхъестественный прилив. Ряды призраков хлынули из «Мира» на улицу – возможно, подгоняемые ворвавшимся в здание свежим зимним воздухом.

– Нам совсем не нравится этот холод, – сказал мне Джон Растяжка. – Но крысам нравится то, что делают он с жуками внизу.

– Так это же хорошо?

– Хорошо. Мы всех их сделаем.

– Вам необходимо отыскать кладки их яиц, – заметил Бель Звон. – Иначе они будут вылупляться и дальше.

– Верно, – согласился я и вспомнил про Гринблаттов.

Давненько от гномов не поступало вестей.

Я начал тревожиться. Должны же они были подать хоть какую-то весточку, хоть «Чтоб тебе, Гаррет»…

– Эй, Рокки! У меня к тебе еще одно дело.

– Не только жуков мочить?

Вся его наружность была покрыта жучьими внутренностями.

– Не буду тебе врать. Дело серьезное. Возможно, даже неприятное. Несколько гномов оказались в неудачном месте.

Физиономии у троллей редко бывают выразительными. Однако Рокки ухитрился отобразить на лице нехитрую мысль насчет того, что гномам в неудачных местах самое место. Чем неудачнее, тем лучше. В идеале в деревянном ящике, зарытом на восемь футов в землю. Или даже глубже, чтобы уж наверняка оттуда не выкарабкались.

– Они тебя тоже нежно любят. Давай договоримся о компромиссе. Ты сходишь туда, проверишь, все ли с ними в порядке. И все, больше от тебя ничего не требуется. Просто вернешься и доложишь, что там. С остальным я разберусь сам.

Рокки насупился, в недрах его тела зародился вулканический рокот. Я надеялся только, что это несварение желудка.

– И плата за это такой же будет, как за то, как я здесь с жуками развлекался. Так?

– Договорились. – Дополнительной премии за то, что наемный работник выполняет то, что ему сказали, я платить не собирался. – Идем.

Я отвел Рокки к заброшенному дому и на всякий случай объяснил задачу еще раз. Рокки хмыкнул. Он считал, если человеку надо что-то сделать, у него самого должно хватить крепости шаров – при этом он ухмыльнулся, – чтобы самому пойти и сделать это.

Он все-таки не понял. Я занимался менеджментом. Менеджер не пачкает рук. Менеджер сосредоточен на принятии взаимоисключающих решений и отдаче лишенных видимого смысла приказов.

Из меня выйдет хороший менеджер. У меня перед глазами пример моего напарника.

Рокки пропадал достаточно долго, и я уже начал беспокоиться. Однако в конце концов он все-таки вернулся.

– Ваши гномы вовсе не пропали. Зря вы теряли время, за них переживая.

– Что там? Почему так долго?

– Требуется немало времени, чтобы подкрасться. И я не хотел, чтоб они знали, что я подслушивал.

– Рассказывай. – Я кожей ощущал исходившее от него раздражение.

– Они говорили о том, как им обставить там все после того, как они туда переедут. И как бардак прибрать. И где загнать часть того барахла, что там валяется.

– Что еще за барахло?

Наверняка уж не то, которое нагнало на меня столько страха. Впрочем, у Кипа и детворы имелось достаточно времени, чтобы поменять в своем подземном царстве почти все.

– Стекло. Самое разное. И прочие мелочи.

Я зарычал, потом застонал. Должно быть, он имел в виду лабораторное оборудование Клики.

Помнится, то ли Бель, то ли Плоскомордый, то ли еще кто предлагал затопить подземелье. Несколько секунд я обдумывал, где мне достать воды.

С этим наверняка возникли бы сложности. Соседи вряд ли встретят это с одобрением. И пониманием. Если, конечно, к ним в тайные подвалы не пробрались уже огромные жуки.

Успокоенный насчет Гринблаттов, я вернулся в «Мир». По дороге Рокки посвятил меня в то, что ему удалось услышать.

Риндт Гринблатт имел неосторожность подумать, что наткнулся наконец на долгожданный клад.

Дружищу Риндту придется испытать разочарование.

59

– Клянусь всеми богами, когда-либо осквернявшими своим присутствием этот город, – рявкнул я, – ну и нытики же вы, ребята!

И крысюки Джона Растяжки, и подручные Лютера в один голос жаловались на холод.

– Призраков видел кто-нибудь?

Все оживленно замотали головой.

– Тогда чего? Кончайте хныкать. Марш на рабочие места!

– Мы и жуков уже некоторое время не видели, – сообщил мне дрожащий от холода Джон Растяжка.

– Ух ты! Отлично! Посмотри на меня: могу ведь иногда! – Я оглянулся. – А тебе чего нужно?

Морли состроил из себя обиженного.

– Надеюсь, – буркнул он, – лаешь ты лучше, чем кусаешь.

– Извини. Просто устал от типов, что только и делают, что хнычут.

Он издевательски ухмыльнулся:

– Я пришел сказать, что мы нашли идеальное место. Спасибо за идею. Когда мы здесь обустроимся, обед на дом в любое время. Только попроси.

– Ого!

Я скомкал свое ёрничество и сунул его, бьющееся и трепыхающееся, в воображаемый мешок, прекрасно понимая, что долго оно там не удержится. Я изобразил улыбку, – боюсь, походила она на позаимствованную у трупа.

– Здорово. Рад за тебя. Тебе удалось-таки отловить Лазутчика Фельске и сдать его за обещанную награду?

– Нет, – удивленно отозвался он.

– Тогда откуда у тебя средства на новое заведение?

Помнится, еще вчера дела его обстояли довольно отчаянным образом.

– Нашел ангела, которому эта идея понравилась даже больше, чем мне.

Любопытно. Я вопросительно изогнул бровь.

Морли не обратил на это внимания. Ни дать ни взять капризная девица.

Ладно, ответ поищем позже.

Джон Растяжка покашлял, привлекая мое внимание.

– Жуки там есть вялые какие-то.

– Ты же только что говорил мне…

– Я имел в виду, они не нападают больше. Крысы говорят, там ровный поток воздуха, он забирает горячий воздух наверх, холодный пропускает вниз. Крысы нашли много разных личинок и кладки. Личинки их отвлекают. Они все время останавливаются, чтобы поесть.

– Разве это плохо? Пусть наберут жирка.

– Дрянь дело, – шепнул Морли, глядя куда-то мне за спину.

Я оглянулся.

В «Мир» пожаловал не кто иной, как Барат Альгарда собственной персоной. И не один, а со спутницей. Бледной, болезненно худой женщиной пяти с небольшим футов ростом. Сложение изголодавшего эльфа не мешало ей нести фунтов сто волос и разных прибамбасов.

Волосы волнами и замысловатыми локонами спускались ей до самой талии. Светлые – такие светлые, что в слабом зимнем освещении казались белыми. И глаза – глаза у нее оказались невероятно огромными, голубыми.

Одежды на ней было намотано столько, что я даже испугался, не окажется ли она под ней еще менее материальной, чем представлялось на первый взгляд.

Поток яростного света. Заклинательница самого что ни на есть опасного пошиба.

Наверняка это она.

Но настолько несчастная малютка…

Я не мог оторвать от нее взгляда.

И не я один. Все до единого, находившиеся поблизости, тоже. Дыхание у Морли участилось, словно он только что пробежал бог знает сколько, чтобы попасть сюда.

Поначалу мне показалось, что ей лет тринадцать. Никакого намека на зрелую женскую фигуру.

Однако ее дочь уже старше этого возраста, напомнил я себе.

Я не видел ее глаз, когда она заглянула в дом, осматривая царивший там хаос. И все равно продолжал ощущать ее взгляд. Словно взгляды здоровенных ядовитых змей там, на островах. Когда я снова встретился с ней глазами, они показались мне зелеными.

За спиной у парочки возникли Плоскомордый и несколько его мордоворотов. Он вопросительно посмотрел на меня. Я не знал, что ответить, и просто пожал плечами.

Выждав пару секунд для эффекта, Альгарда направился в мою сторону. Надменный, самоуверенный. Его спутница следовала за ним, отстав на шаг и держась чуть левее, словно прикрываясь им как щитом. Морли справился с дыханием и отступил вбок, чтобы лучше разглядеть. Осторожно, поскольку, даже не зная, кто эти люди, он уже мог представить себе, что они собой представляют.

Господа с Холма, вне зависимости от внешности, имеют особый, отличный от других запах.

Я сделал глоток воздуха и на мгновение отвернулся в сторону. Это дало моему мозгу возможность включиться.

Я снова поднял взгляд. Хрупкое дитя резко повзрослело. Теперь она стала женщиной моих лет, ведущей почти безнадежную борьбу с неодолимым временем. Глаза ее сделались фиолетовыми, а мое желание не ослабло ни на йоту.

Величайшие умы бьются над этой загадкой, но решить ее не смогли до сих пор: как выходит, что одна женщина возбуждает дикую, не внимающую никакой логике страсть, тогда как другая, внешне такая же…

Ладно, не берите в голову. Неблагодарное это дело, решать такие задачки. Если вдруг по чистой случайности мудрецы найдут ответ, женщины все равно поменяют вопрос.

Покойник наверняка принялся бы распространяться насчет того, что все зависит от заключенной в телесную оболочку личности. Или личностей. В смысле, что одно и то же тело, заселенное разными душами, и отклик будет вызывать разный.

Поток яростного света буквально излучала: «Подойди и возьми меня, ведь ты мечтал об этом всю жизнь». Она могла бы задурить голову изваяниям забытых карентийских героев, которыми изобилуют правительственные кварталы города. Возможно, ей даже удалось бы заставить Макса Вейдера радоваться тому, что он дожил до возможности познакомиться с ней.

Что породило у этой девицы такую неуверенность в себе, что ей приходится прикрываться столь мощной аурой?

Заняв стратегическую позицию между Бегущей по ветру и мной, Альгарда огляделся по сторонам. Все, что ему хотелось узнать, он увидел с первого взгляда.

– Бегущая по ветру, – сообщил он мне, – обещала вашему партнеру, что поможет исправить то, что произошло здесь по вине Кивенса.

– Правда?

Насколько я помнил, Кивенс занимался устройством для послушания, а вовсе не супержуками. Я старался не пускать слюну и потому избегал смотреть в сторону Бегущей по ветру.

В этом боги обошлись со мной не слишком жестоко. Тинни находилась где-то в другом месте. Мне еще повезло, что рядом уйма свидетелей. Пусть и не настолько оглушенных, как я.

Даже мой лучший друг.

Поток яростного света обладала свойством, которое мне и раньше приходилось замечать у хотя бы вполовину столь же оглушительных женщин. Она не знала, какой эффект производит на людей, – точнее, не обращала на это никакого внимания. У меня даже сложилось впечатление, что она не слишком хорошо осведомлена о сложности взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Возможно, потому, что у нее никогда не находилось времени на все, кроме того, что помогало ей стать этим самым Потоком яростного света.

Тинни, будь она настолько наивной, могла бы спросить, почему эта дама оделась именно так. Настаивать на том, что закуталась она так от холода, было бы пустой тратой времени. Наверное, ее убедил бы аргумент, что это каким-то образом связано с магией, используемой для соответствующего эффекта. И я в очередной раз попробовал бы (скорее всего, неудачно) доказать, что подобную черную магию использует вся женская половина человечества. Просто некоторым этой магии досталось больше. Может, другие не успели к раздаче или очередь вовремя не заняли. Но вот вам факт: большинство ею обладает, а значит, род человеческий все-таки не прервется.

Все вышеизложенные размышления ни на шаг не подвинули меня к разгадке вопроса, зачем Покойник прислал ко мне этих людей.

– Давайте отойдем в сторону, чтобы поговорить спокойно.

У Бегущей по ветру был такой вид, словно «Мир» виделся ей во сне. Она протянула руку и коснулась любопытного призрака.

60

Как-то за размышлениями я совсем забыл о призраках. Теперь, обратив на них внимание, я обнаружил, что все ближайшие к нам бесформенные мерцающие облачка двигались к Бегущей по ветру.

Странно.

Женщина произнесла что-то – так тихо, что я не расслышал.

Барат Альгарда не проявлял признаков беспокойства.

– С учетом того, кем является ваш партнер, не сомневаюсь, что вы в курсе нашей семейной ситуации. Постарайтесь, чтобы ваши предубеждения не мешались под ногами.

Что он хотел этим сказать? Я открыл было рот, чтобы спросить, но передумал, увидев выражение его лица. Говорить на эту тему он не собирался. Если понадобилось бы, и через мой труп.

У меня, в общем-то, неплохой опыт не судить клиентов. Людей, с которыми или на которых мне приходится работать.

– Как-нибудь справлюсь.

– Очень хорошо. Мы понимаем, что Кивенс замешан в…

Он замолчал, потому что внимание его привлек один конкретный призрак. Взгляд Бегущей по ветру тоже устремился в эту точку. Отросток мерцающего облака потянулся к ней.

Бегущая по ветру оглянулась на Барата Альгарду; лицо ее осветилось счастливой улыбкой. Она прижалась к отцу, охватив его рукой за талию. Он отозвался тем же.

Они видели одно и то же. И были счастливы.

Бегущая по ветру сбросила лет десять, снова сделавшись совсем юной, какой я увидел ее в первый раз. Да она могла бы поучить таким штучкам даже Беля Звона. Альгарда довольно улыбнулся. Она протянула руку к призраку. И Альгарда тоже.

Минуту с лишним отец и дочь казались настолько умиротворенными и счастливыми, насколько это вообще возможно.

Похоже, их счастье обрисовало призрака более четко.

Туман соткался в женщину, во многом похожую на Бегущую по ветру.

Я старался стряхнуть с себя наваждение – мне вовсе не хотелось втягиваться в их фантазии.

Работа встала. Все глазели на странную пару и их призрака, обретавшего плоть буквально на глазах. Призрак же взялся за руки с Альгардой и его дочерью, которые вели себя так, будто держались за что-то реальное.

Мне оставалось лишь злобно ворчать себе под нос, что наш независимый эксперт-некромант мог бы и объяснить, что происходит. Увы, Бель Звон стоял слишком далеко, чтобы услышать это пожелание.

Ситуация становилась все более бредовой. Альгарды заполучили себе счастливого призрака. В отличие от нас, морально нечистых уродов, бегущих от своих сокровенных грехов.

Ладно. Они вызвали к жизни его жену, а ее мать. Для обоих это стало столь счастливой встречей, что они приглашали весь мир разделить их радость.

По мере того как их личный призрак наполнялся жизнью и красками, остальные бледнели.

Впрочем, скоро побледнел и он, снова превратившись в мерцающее облачко.

Ни Альгарду, ни его дочь это, похоже, не огорчило. Женщина даже ожила немного. Она казалась внимательной, заинтересованной, но хранила молчание.

Вместо нее заговорил Альгарда:

– Это было весьма интригующе. Кивенс правда участвовал в разведении этих штук – «Создай своего призрака»?

– Предположительно. Если вы ходили к моему партнеру, вам известно не меньше, чем мне. Если не больше. Своими предположениями он со мной не делится.

Зато Альгарда поделился со мной тем, что знали они. Устройство для послушания в это не входило.

Я объяснил ему, чего собирался достигнуть сегодня. Собственно, я всего-то хотел вернуть строительство обратно в график. Я упомянул о том, что график уже серьезно сорван по вине Клики.

Непредумышленное причинение ущерба.

Упоминать устройство для послушания я тоже не стал. У нас и без того хватало поводов для беспокойства.

Бегущая по ветру тронула Альгарду за руку. Он пригнулся, чтобы она смогла прошептать что-то ему на ухо. Уж не больна ли она застенчивостью? Это сделало бы ее по-настоящему уникальной. Народ с Холма этим не страдает. По части эго большинство запросто заткнут за пояс короля, и не одного. Но, подумав, я приписал это элементарной осторожности. Наверняка она обладала чудовищной силой. В противном случае ее ни за что не пригласили бы в высшую касту.

Я так и не знал пока, на что она способна. Знал только, что то, чего ты не знаешь, способно убить тебя быстрее, чем тот дьявол, с которым ты каждый вечер ложишься в кровать.

– Пребывание внизу неопытных работников может нанести ущерб делу, – заметил Альгарда.

– В каком смысле?

– Вы послали туда гномов.

– Послал. На разведку. Только для этого. Ну, еще чтобы они уничтожали жуков, если те им встретятся. Мне казалось, что гномы просто созданы для подобной работы.

– Для подземелий? Разумеется. Однако не могут ли они причинить вред? По незнанию и небрежности?

– Мы все, наверное, причиняем какой-то вред. По незнанию. Ведь никто до сих пор так и не знает, что же там внизу. Именно поэтому несколько типов, привыкших жить под землей, разведывают ситуацию.

– Полностью с вами согласен, сэр. Мы этого не знаем. Мы можем предположить только – с большой долей вероятности, – что это существо внизу шевелится во сне.

– Конечно.

Все мои источники информации сходились в этом.

– Тогда представьте себе, что случится, если вы разбудите его? И оно столь же раздражено, как вы сами, если вас поднять прежде, чем вы будете к этому готовы?

Интересно, кто у кого в голове копался, когда он заходил ко мне?

– Я готов рассмотреть любые предложения. Не забывайте только, что моя задача состоит в том, чтобы наладить здесь нормальную работу с минимальным ущербом для здания.

Пока я излагал это, возникла новая помеха – в лице хрупкой блондинки. Работа встала. Кровельщики спустились посмотреть поближе. Большинство вообще не притворялись, что работают, только пускали слюни.

– Подождите минутку, – бросил я Альгардам и переместился к Белю Звону – еще одному оцепеневшему от потрясения зомби. – Билл, очнитесь. Сделайте лицо пострашнее. Передайте потихоньку всем. Она с Холма. Из самого что ни на есть первого круга.

Я не знал этого наверняка, но звучало убедительно. Во всяком случае, его внимание это привлекло. Глаза его сделались большими и круглыми, как тарелки.

– Она известна как Поток яростного света. – Это я добавил к тому, чтобы Бель понял: дамочка из тех, кого не стоит раздражать.

Похоже, до него это все-таки дошло, потому он разом перепугался до чертиков.

Занятно.

Эффект, когда он начал нашептывать это остальным, вышел абсолютно таким же. Но работяги продолжали бросать на нее время от времени голодные взгляды.

Один Плоскомордый показал себя умнее, чем выглядит на первый взгляд.

– Гаррет, я затопил печку в казарме. Можешь отвести эту парочку туда. Всем проще будет.

61

Мы решили, что Барату Альгарде и его дочери лучше пойти по пути, уже проторенному Рокки и гномами. Пусть разведают территорию вокруг клуба Клики. А заодно выставят оттуда гномов – если, конечно, Риндт Гринблатт не докажет, что сумел сделать что-либо особенно для нас полезное.

Провожатого к заброшенному дому им не требовалось. Я стоял на улице, наслаждаясь тем, что снег теперь падал пухлыми редкими крупинками, таявшими сразу по приземлении. Если так пойдет и дальше, наутро я вполне обойдусь без возни с лопатой.

Просто замечательно.

– Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло, – сказал мне Морли Дотс, пока я сквозь вышеупомянутые редкие снежинки смотрел вслед Потоку яростного света.

– Не понял?

– Увидь тебя Тинни выходящим из этой хибары вместе с такой женщиной, да еще с таким выражением лица…

– С такой женщиной? В присутствии ее отца?

– Ты правда думаешь, что это что-либо изменило?

– Возможно. – (На самом деле даже присутствие пары монахинь не изменило бы ровным счетом ничего.) – Она взрослеет. Мы оба взрослеем…

Не уверен, что повзрослею до самой могилы.

Он проследил направление моего взгляда:

– Жаль, что я холост. Жаль, что ты нет.

Должно быть, ему не сообщили.

– Знаешь, кто она?

– Уверен, ты надеешься меня отпугнуть, сказав это.

– Она известна как Поток яростного света.

Потребовалось не меньше секунды, чтобы до него дошло.

Люди с Холма редко встречаются Морли в качестве объекта любовных притязаний.

Интерес в нем угас, словно фитиль прикрутили.

– Предупреждать надо было.

– Ты мой лучший друг. Не мог же я допустить, чтобы ты у нее на глазах превратился в старую жабу.

– Все равно мог бы и сказать. Ладно. Что вообще эта горячая штучка с Холма делала в твоем обществе?

– У нее есть дочь. Подросток. Одна из тех, чьи эксперименты осчастливили нас гигантскими жуками. – (Ни одного из которых, кстати, поблизости не виднелось.) – Она хочет устроить все так, чтобы у девицы не было неприятностей.

– Вполне типично.

Морли уставился куда-то мне за спину и нахмурился. Я услышал приближающийся цокот копыт и скрежет окованных железом колес по булыжнику.

Я оглянулся скорее потому, что вид у Морли был такой, словно он ужасно надеялся на то, что я этого не сделаю.

Я знал эту большую черную карету. Я сам в ней ездил. Я узнал мужчину, сидевшего на козлах. Слуг, бежавших по пятам с обеих сторон кареты, я не знал, но с подобными им встречался много раз.

– Она-то здесь что потеряла?

«Она» означало Белинду Контагью.

Только Белинды мне сейчас и не хватало. Собственно, не просто сейчас, а вообще. Белинда редко разделяет мою точку зрения, а спорить с мисс Контагью очень и очень нелегко.

Что же касается Морли, то он не часто испытывает затруднения с выбором слов. Этот случай оказался исключением. Он переминался с ноги на ногу в поисках правдоподобного ответа. Потерпев неудачу, Морли все-таки решил открыть правду:

– Она и есть мой ангел. Она финансирует ресторан.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Связь с Контагью вряд ли улучшила бы его репутацию. Его заведения всегда оставались нейтральной территорией. Кем бы ты ни был, с кем бы ни имел дела, тебе не приходилось опасаться там удара со спины. За этим следил Морли.

– Надеюсь, что так. Гаррет, понимаешь, это просто сделка. Деньги под сорок процентов с прибыли. Если об этом никто не прознает, я смогу вести дела так, как это было всегда.

Он и сам не до конца верил в то, что говорил. Он видел то же, что и я. Прямо здесь и сейчас находились девять человек, знавших – что-то происходит. Самому себе я в этом смысле доверял: я не собирался трепаться об этом с друзьями. А вот насчет слуг и парней на козлах и запятках не знал. И насчет самой темной леди – тоже.

Сколько раз Белинда пыталась устроить так, чтобы я продался с потрохами и оказался на службе у Организации?

Единственный плюс, который я видел в этой ситуации, – у Белинды нет причин подставлять Морли. Она просто получила шанс урвать кусок доходного бизнеса.

Я мог представить себе не одну и не две выигрышных возможности для мелких предпринимателей, если «Мир» все-таки встанет на ноги.

Если Хизер Соумз поведет дела не слишком по-дилетантски.

Впрочем, обсуждать это с Морли не имело смысла. Он по-прежнему пребывал в разладе с собой.

Логики в его действиях я пока не наблюдал. Если он только не оказался по уши в проблемах со своими долгами. Ладно, сам объяснит. Рано или поздно. Возможно.

Белинда Контагью выбралась из кареты. Она была прекрасна: кожа бела как смерть, губы накрашены ярко-алой помадой, черные, цвета воронова крыла, волосы непокрыты. Описать остальное я не имел возможности, потому что оделась она по-зимнему. Однако, поверьте мне на слово, там тоже все выдающееся. Я знаю, я видел. До сих пор сожалею об этой своей слабости.

Она же из-за этого до сих пор считает, что имеет на меня права.

Белинда помахала нам.

Я огляделся по сторонам, видит ли кто-нибудь еще, как я буду говорить с этой дочерью смерти.

– Тебе не обязательно в этом участвовать, – сказал Морли.

– Она звала нас обоих. У нас с ней и без того скользкие отношения. Я не собираюсь злить ее. Как знать, какое у нее сегодня настроение?

Белинда сумасшедшая. Убийца-псих. Маскирующая это умом и красотой. В нормальном, разумном мире ее давно уже заперли бы в клетку без дверей. Как бы не так: она заправляет Организацией – синдикатом танферского преступного мира. Из чего следует, что у нее в распоряжении есть все средства, чтобы удовлетворить любую ее прихоть.

– Что я тебе говорил насчет женщин, еще более безумных, чем ты? – усмехнулся Морли.

– Порой в разгар событий об этом трудно вспомнить.

– И все равно не боишься. Бесстрашный Гаррет, кумир униженных и обездоленных.

– Да, я такой. Именно такой. И за последнее время набил достаточно шишек, чтобы догадываться: не стоит торопить события, если они чреваты новыми – особенно если избежать этих новых шишек поможет всего лишь обходительность.

Морли смерил меня взглядом, ясно дававшим понять, что я так привык смотреть на мир сквозь розовые очки, что те забурели. Однако развивать мысль не стал. Пока. Слишком близко мы подошли к окаянной женщине.

Наверняка ему и самому было не по себе при мысли о вонючих последствиях сделки с Организацией.

Белинда улыбнулась. Возможно, под внешним радушием скрывалось немножко искренней теплоты. Она всегда была ко мне неравнодушна. Несколько раз мне доводилось спасать ее от самой себя. К несчастью, Белинда не из тех, кто позволяет сантиментам помешать перерезать тебе горло.

Вот почему женщины и наводят на меня такой ужас. Из-за того, что колесики внутри этих хорошеньких головок крутятся совсем не так, как у других людей. Никогда не знаешь, от чего они взбесятся.

Белинда этим, конечно, пользуется. С размаху, как кувалдой.

Есть, впрочем, кое-что, чего боится и она. Например, Дила Шустера. Организация всегда проводила в отношении сил правопорядка политику кнута и пряника. Неподкупные вроде директора – всего лишь люди. В случае если они становятся слишком большой помехой, их принято устранять.

Только Шустер таких штучек с собой не позволяет.

Несколько нехороших парней уже пытались разобраться с директором. Все они кончили довольно плохо. Все они упустили из внимания тот факт, что шайка, которой он руководит, больше Организации, а беззастенчивостью он не уступает любому из них.

– Что привело тебя в эту злачную часть города? – спросил я как воспитанный мальчик.

– Плохие мальчики. Ты ведь знаешь, как они мне нравятся.

Судя по всему, лицо мое слегка позеленело.

– Да ты не бойся, – ехидно ухмыльнулась Белинда. – Я не к тебе. Приехала полюбоваться на вложение капитала.

Она интимно коснулась моей руки. Я сумел не дернуться.

– Хочу заняться легальным бизнесом. – Она улыбнулась еще шире. – Это будет мой первый раз.

Я не стал с ней спорить. Хотя на самом-то деле Организация имеет долю в самых разных легальных предприятиях. В отдельных случаях добивается этого силой. С другой стороны, каким бы белым и пушистым ни пытался казаться миру Морли, рыльце у него тоже в пушку, иначе он бы просто не смог вести дела.

Все время, пока Морли показывал место, которое он выбрал для будущего заведения, и объяснял, чем оно лучше других, Белинда вгоняла меня в краску своими слишком уж дружескими жестами. Но она сжалилась и сняла меня с крючка.

– Это я просто так, лапочка. Я знаю, состязание выиграла Тинни.

– Э-э…

Пока сойдет и так.

– Я не смогла бы жить в ладу с собой, если бы все эти планы сорвались по моей вине.

– А?..

Совесть? Вот уж не думал, что Белинде знакомо это понятие. Что она хотела этим сказать, я уточнять не стал.

– Тебе не о чем беспокоиться, дружок. Все, что от тебя требуется, – это явиться вовремя, достаточно трезвым, чтобы держаться на ногах, и без подружки.

Мой лучший друг смотрел на меня так, словно на мне начали расти поганки. Нет, судя по выражению его лица, не просто поганки, а галлюциногенные.

Незнакомая с понятием «милосердие» красотка весело рассмеялась и направилась к дому, на который показывал Морли. Я ретировался на противоположную сторону улицы, где стояли, беспокойно переминаясь с ноги на ногу в ожидании босса, Рохля с парнями.

– Не нравится мне это, Гаррет, ох не нравится.

– Меня это тоже не восхищает, Рохля. Хотелось бы знать, что творится у него в голове.

Но у меня хватало и собственных проблем. В первую очередь – «Мир». На нем я и сосредоточился. Наконец какой-то прогресс там был налицо.

62

Я так и не успел вернуться в тепло. Откуда-то возникла, задыхаясь, Пулар Синдж:

– Я знаю, где он! И как его поймать!

– Рад за тебя, девочка. О чем это ты? И что ты вообще здесь делаешь?

И в самом деле, нынешний выезд ее брата обходился пока без ее участия.

– У меня была кое-какая работа. Но я ее всю переделала. Теперь могу помочь вам здесь. Ой, вон мистер Дотс. Я лучше ему побыстрее скажу.

– Что скажешь?

Но она уже убежала к Морли. Рохля смотрел на меня так, словно пытался что-то сообразить, а это вообще на него не похоже.

– Это ведь нам боком не выйдет, нет, Гаррет?

Я не понял, что он имел в виду, говоря «это», но на всякий случай постарался его утешить:

– Не думаю, Рохля, нет. Что на уме у Морли, я знаю не больше твоего. Но со мной это никак не связано – я не сомневаюсь.

Похоже, он хотел услышать от меня именно это. Плевать, что его босс якшается с королевой преступного мира, – главное, чтобы не вляпался во что-нибудь, связанное с этим Гарретом.

Никак не могу понять, что не так с этой братией. Они как женщины – вечно считают, что я должен все знать прежде, чем мне об этом расскажут.

Я вошел в дом. Несмотря на открытые двери, там было теплее, чем на улице. Джон Растяжка, увидев меня, помахал, подзывая. Он казался довольным. Я подошел узнать почему.

Повелитель крысюков ткнул пальцем в трюм под сценой. Там все было усеяно обломками жучьих панцирей. Рокки вернулся к своим обычным занятиям – в трюме ему работы больше не осталось.

– Хорошо. Ну и каша. Но ты мне ведь не это хотел показать. Или нет?

– Не это. Новых жуков не осталось больше. Крысы сейчас ищут последних внизу. Там только личинки. Крысы возвращаются с ними. Несут еду в гнезда семье.

– Хорошо. Это хорошо.

– Это инстинкт такой.

– Хорошо, хорошо.

– У меня их сейчас достаточно посмотреть, что там ниже. Хочу посмотреть.

– Отличная мысль. Просто замечательная.

На всякий случай, чтобы Джон не принял мой тон за слишком покровительственный, я добавил:

– Может, мы даже сможем считать эту часть проблемы закрытой.

Значит, привидения. Остается покончить с призраками, и делу конец.

Впрочем, я мог, конечно, на это надеяться. Я мог даже молиться. Если бы, разумеется, знал слова каких-нибудь молитв. Однако опыт показывает, что так просто все не получается. Вся эта история тянется уже несколько дней, а меня ни разу еще не стукнули по башке, хотя Топтуны и имели в своей повестке этот пункт. Я не получил ни одного письма с угрозами смертельной расправы. Не нарвался ни на один мордобой, не считая тех случаев, когда это произошло по чистой глупости. Имелись, правда, в деле пара трупов, и то один мог считаться случайной жертвой.

Впрочем, я ведь сам приложил все старания к тому, чтобы обойтись без крайностей.

В дверь ворвалась Пулар Синдж – раскрасневшись, взъерошив усы, прижав уши.

– Останови их!

Хорошо. Может, мне и удастся остановить… знать бы кого. И что именно.

На мгновение Синдж отвлеклась, чтобы, несмотря на переполох, помахать брату. Он тоже помахал в ответ – вяло, поскольку был занят общением с не подвергшимися мутации родичами.

Во всем этом имелась некоторая ирония. Результаты магического эксперимента прошлого столетия пытались уничтожить такие же результаты эксперимента нынешнего.

Синдж спохватилась:

– Я боюсь, кто-нибудь из них совершит что-нибудь непоправимое!

Мне показалось, я догадываюсь, о ком она говорит.

– Полегче, девушка. Кто? Что? Где? Для начала хотя бы это объясни.

– О! А! Да. Сейчас. Мистер Дотс. Мисс Контагью. У них там ссора жуткая. Началась после того, как я сказала мистеру Дотсу, что этот вонючий тип снова здесь и подглядывает и что я знаю, как его поймать.

Заломив одну бровь и прищурив другой глаз, поскольку обычно она не злоупотребляет «мистерами» и «мисс», я приступил к допросу:

– Из-за чего они ссорятся? Разве Лазутчик Фельске работает на Белинду?

– А? Нет. Мистер Дотс решил, что он больше не нуждается в финансовой поддержке со стороны мисс Контагью, поскольку он вот-вот получит большую сумму за поимку этого вонючего человека.

– И конечно, решил он это, еще не имея Лазутчика Фельске у себя в кармане. Так?

– Именно.

Шкура неубитого медведя. Все, что мне оставалось делать, – это покачать головой. Все это мало походило на Морли, урожденного реалиста и прагматика. Может, заразился чем-нибудь от Торнады? Или от страдающего особо тяжелым похмельем Плоскомордого? Как знать. Морли Дотс обычно этим не грешит.

– Оставайся с Джоном Растяжкой. Посмотри, не сообщит ли он чего-нибудь такого, что могло бы оказаться нам полезным прямо сейчас.

Я рванул обратно через улицу, испугавшись, что совершил смертельную ошибку, оставив Морли наедине с Белиндой. Как мог Морли утратить обычную свою осторожность? Нет человека, который смог бы мериться крутизной с Белиндой Контагью. Она просто оторвет вам яйца и заставит скормить свиньям.

Рохля и незнакомый мне громила переминались с ноги на ногу у входа, переживая за начальника. Рохля казался сейчас потерявшимся четырехлетним мальчишкой.

– Давайте за мной, – бросил я им на ходу. – Похоже, Морли сморозил глупость и нужно вызволять его.

Если дело дойдет до кулаков, у Белинды в распоряжении всего лишь шестеро здоровых мужиков против нашей слегка заплывшей жирком троицы.

Гвардия Контагью толпилась у входа в казарму, попивая горячий чай из кружек и болтая с командой Плоскомордого как с закадычными друзьями, что вполне могло быть на самом деле. Город у нас немаленький, но занятые в одной отрасли бизнеса парни, как правило, знают друг друга.

Я сбавил ход до скорости, смахивающей, как я надеялся, на скучающую походку. С кучером Белинды мы обменялись парой бранных слов от чистого сердца – он терпеть меня не может за удачливость. Четверка слуг оставила меня без внимания. Однако последний мордоворот – возможно, официальный телохранитель Белинды – попытался остановить меня суровым взглядом. Я прикинул, не ответить ли ему тем же, однако это было бы приглашением к махалову до победного конца. В смысле, до того момента, когда шевелиться сможет один, последний участник. Телохранитель не произвел на меня особенно устрашающего впечатления – по крайней мере, по сравнению со своим предшественником. Тем, который давно уже не гуляет по этой земле, пребывая где-то под ее поверхностью.

Я подмигнул ему и прошел дальше, к Морли.

– Мистер Гаррет, – беспокойно шепнул мне незнакомый громила Дотса, – этот, последний, за нами идет.

– Хорошо. Если он задергается, посидите на нем с Рохлей, пока я столкну кое-кого лбами.

Буря к этому времени уже миновала, хотя оба спорщика продолжали угрюмо буравить друг друга взглядом. До мордобоя дело не дошло, и теперь они говорили о деньгах.

– Гаретт, что тебе здесь нужно? – вскинулась Белинда, увидев меня.

– Пришел защищать свои вложения.

– Вложения? Во что это? Ты в этом не участвуешь.

– В дружбу. До меня дошел слух, что вы с Морли плохо себя ведете. Вот я и подумал: пойду прослежу, чтобы никто не натворил глупостей.

Мисс Контагью испепелила меня взглядом. Делает она это мастерски – оглушительно. Чуть не до крови. Ты смотришь на нее и забываешь всю ее холодную красоту, а помнишь только, что она дочка Чодо Контагью, смерть на копытах. И еще помнишь случаи, когда по сравнению с ней даже ее папочка казался тепличным учителем танцев.

Она больше ничего не говорила. И Морли тоже.

– Ну, Морли? Ты разобрался? Ты заключал сделку, руководствуясь опытом предсказания результата паучьих бегов? – Я бросил на него многозначительный взгляд; он, несомненно, решил, что у меня запор.

Рохля, Безымянный и телохранитель Белинды озадаченно топтались у дверей.

– Я контролирую ситуацию, – заявил мне Морли. – Просто на минуту жадность взяла верх над рассудком.

– Он думал, – с убийственным спокойствием произнесла Белинда, – что ему удастся вести бизнес так же легко, как крутить шашни. Боюсь, меня он нашел менее сговорчивой, чем своих подружек.

– Вот и до меня такие слухи дошли, дружище. Не дели шкуру неубитого медведя – тем более если прежде договорился играть с другими.

– Метафоры у тебя, Гаррет, как всегда, так себе. Но суть ты понял верно. Порой ситуация скользкая… недолго и сорваться. Я малость погорячился. Но я же взрослый человек, вовремя разглядел угрозу и взял ситуацию под контроль. Гроза миновала. Так что твое беспокойство безосновательно.

Морли покосился на компанию у дверей. На сильно перепуганных громил, которые совершенно не понимали, что происходит. И что от них, спрашивается, толку?

Белинда кивнула, соглашаясь с Морли – и, возможно, с моими мыслями. На какое-то мгновение я утонул в этих неописуемо голубых глазах, но все-таки сумел взять себя в руки и вынырнуть.

– Чтоб меня! – прохрипел я. – Как трудно быть взрослым…

Морли казался разочарованным. Но суть его странной короткой тирады я все-таки уловил. Все обстояло не так хорошо, как он утверждал.

Что я еще мог сделать? Он сам застелил себе постель. Я только постарался, чтобы простыни оказались не окровавленными.

– Ладно. Если все в порядке, я возвращаюсь к своим делам. А вы оба ведите себя хорошо. Я не хочу, чтобы мои лучшие друзья собачились, как уличные голодранцы.

Разумеется, это никого не обмануло. Ну, кроме, возможно, свидетелей у двери. Однако это дало Белинде понять мою позицию. А мое мнение, в силу ряда причин, кое-что для нее значит.

Все это мне уже объясняли многие – включая того, кто рисковал сейчас здесь, и все равно я не могу понять этого до конца. Впрочем, я давно уже усвоил, что порой гораздо полезнее принять что-то как данность, не пытаясь понять.

– Я подойду, как только покажу Белинде все, что мы хотим здесь сделать, – сказал Морли. – Попроси Синдж меня дождаться.

Морли редко подставляется, но я не воспользовался возможностью уколоть. Может, это тоже признак взросления, предположил я. И вообще, стоит ли шутить над мелкими слабостями одного друга, чтобы подняться в глазах другого?

Рохля и остальные вышли за мной на улицу.

– Эй, Гаррет, – сказал Рохля, – значит, все в порядке?

– Надеюсь, что так. Ни за что не хотел бы оказаться в одиночку против этой женщины.

– Скажешь тоже. Если найдется такой глупец, он сполна огребет.

Его слова разбудили во мне неприятные воспоминания.

– Ладно, бывай.

63

Я вернулся в «Мир». На полпути едва не оступился, когда порыв ветра донес до меня неописуемый запах немытого тела. Источника его я не видел.

День тем временем начинал клониться к вечеру. Наверное, времени и положено лететь так быстро. В дальнем конце улицы показались Риндт Гринблатт с семейством; они направлялись в мою сторону. Братец Гринблатт, похоже, пребывал в дурном расположении духа. Впрочем, у гномов почти всегда такое выражение.

Не дожидаясь этой милой семейки, я зашел в здание театра и наткнулся на Пулар Синдж. Больше никого из ее крысиной родни там не было – все спустились вниз.

– Когда ты отловишь этого вонючку, милая, спроси у него, с какой стати он интересуется мной. Или «Миром».

– Попробую. Хотя Покойник, возможно, уже все знает. Он прикоснулся к этой вонючке – правда, кажется, ненадолго.

– Непременно спрошу. – Только Мешок с костями, скорее всего, уклонится от ответа. Скажет, что я сам должен догадаться. Или еще какую-нибудь гадость в этом роде.

Я заглянул в подвал:

– Эй, Рокки! Мне понадобится твоя поддержка через минуту. Поднимайся.

Вообще-то, Плоскомордый и его мордовороты тоже неплохо знают свое дело, однако есть работы, которые лучше поручать узкому специалисту.

Надо бы Синдж побольше общаться с родичами. Слишком она очеловечилась. Вот и сейчас сразу насторожилась.

– Что задумал, Гаррет?

– Ничего. Но примерно через минуту сюда явится изрядно раздосадованный гном. Мне хотелось бы иметь рядом кого-нибудь такого, кто не боится всех их топоров, тесаков и молотков. Кого-то, кто сызмальства умеет заставить эту волосатую братию стоять смирно и внимать голосу разума.

Старина Риндт, подозревал я, убедил себя в том, что установил сквоттерские права на подземную недвижимость одним фактом своего нахождения там. Это просто волшебный какой-то образ мышления, заставляющий нас думать, будто мы «заслужили» или «имеем право» на то, что нам не принадлежит, только потому, что мы дышим и трепыхаемся. Подобной заразе подвержены все разумные расы. Типа я родился, а следовательно, имею право залезть к тебе в карман, чтобы купить бутылку красного крепленого и нажраться вечером в хлам.

Последнее время я все чаще вижу новые надписи на стенах. Обычные, традиционные карентийские надписи сводятся к расистским лозунгам. Или обозначают территорию детских банд. Или вовсе безобидные типа «Ферди Пинс хочет залезть под юбку Минни Тонг». Новые же требуют положить конец социальной несправедливости, рабству нелюдей и экономическому террору.

Нет, правда.

Можно, конечно, дивиться крепости шаров парня, который не моргнув глазом произносит такие лозунги публично. Я бы даже испытал стремление дать ему то, чего он просит. Но не кормить его задаром. А будешь бездельничать, братец, – получишь тесную дармовую могилу.

И это говорю я – тип, сам испытывающий аллергию на работу. Тип, моральные принципы которого состоят в том, чтобы избегать работы, насколько это возможно. Но тип, который сознательно принимает последствия своей бездеятельности.

Что-то я отвлекся от главных событий.

Из подвала выбрался Рокки, поставив точку под лирическим отступлением.

– Что стряслось, Гаррет? Хорошо бы это ненадолго. Мне надо идти через час.

– Помнишь гномов, за которыми я просил тебя проследить? Они будут здесь через минуту. Насчет того, что их выгнали из-под дома. Такие уж вредные владельцы недвижимости. А гномы могут вести себя нагло. – (Это Рокки принял к сведению мгновенно.) – Мне нужно, чтобы ты стоял рядышком с таким видом, будто мечтаешь о гуляше из гномов на ужин.

Рокки расплылся в ухмылке:

– Уж это смогу.

Куда, подумал я, запропастились Гринблатты? Гномы не отличаются особой стремительностью, но Риндту и его семейству полагалось бы уже появиться.

И они появились.

Я начал беспокоиться, не действует ли холодная погода на гномов так же, как на троллей, хотя и знал, что это глупости. Волосатый народец родом с гор, где холодно даже летом, а снег может идти и в ночь на Ивана Купалу.

Если эта команда припозднилась, так только потому, что их подкованные башмаки скользили по обледенелому булыжнику. На улице холодало, и на мостовой образовалась наледь.

Гринблатты ввалились, лязгая доспехами и амуницией. Настрой у них был самый что ни на есть боевой, но он начал меняться, стоило им увидеть Рокки. Риндт оттаивал на глазах. Когда бы он не разгорячился так по дороге, он, возможно, даже сподобился бы изобразить вполне удобоваримую дипломатическую улыбку.

– Мы там того… отвлеклись маленько, босс. Уж извините. – Он просто излучал раскаяние. То, что он вообще имел представление о раскаянии, демонстрировало, насколько повлияло на него общение с людьми. – Там какие-то двое пришли и выставили нас.

– Это, должно быть, владельцы дома, – предположил я. – Вы ведь не позволили себе никаких грубостей по отношению к ним? Они с Холма. Та, худая, – из Первого круга, хотя по виду ее ни за что не догадаешься.

Гномы не способны менять цвет лица, подобно бледнокожим людям. Жаль, а то Риндт Гринблатт и его супруга побледнели бы как смерть.

В истории гномьего племени имел место какой-то инцидент, после которого страх перед заклинателями укоренился у них в крови.

– Риндт, они не искали неприятностей. Они просто хотели знать, что происходит за их спиной.

– Так вы знали, когда нас туда посылали? – спросил гном.

– Не знал. Они подошли позже. Они спросили – я ответил. Вот и все.

Гном понял. Он достаточно цивилизовался.

– Ваша работа заключалась в том, чтобы спуститься и разведать. Вот и расскажите, что вы нашли.

Я заметил, что люди начинают подбираться к нам в надежде подслушать.

Появился Морли. Он ввалился в парадную дверь с таким видом, словно чудом остался в живых после свидания с вампиром.

Риндт Гринблатт достаточно остыл, чтобы отработать свои деньги. Он начал подробный доклад. Члены его семьи встревали в моментах, требовавших дополнительного объяснения.

Это заняло некоторое время. Как я и подозревал, Кип с дружками неплохо прибрались у себя в подвале.

Прежде чем Гринблатты закончили рассказ, объявилась любопытствующая Белинда. Только теперь я заметил, что из присутствующих в этом месте мы с ней единственные стопроцентно чистокровные представители господствующей расы. Почти все остальные ушли не попрощавшись.

– Синдж, отведешь Риндта к нам домой, чтобы расплатиться?

– Извини, Гаррет. – Она шепталась о чем-то с моим лучшим другом. – Не могу нарушить обязательств.

– Риндт, сходите сами ко мне? Мой слуга Дин проследит, чтобы вы получили все, что вам причитается! Черт! Не те слова подобрал. – То есть слова-то я выбрал верные, но прозвучало это так, словно собираюсь ему отомстить.

Гринблатт откровенно расстроился. Он с удовольствием сказал бы что-нибудь про моих предков и сексуальные предпочтения. Однако рядом стоял Рокки. И Риндт проголодался. Он ушел и увел свою семью, бормоча что-то себе под нос.

Я надеялся, что Покойник выдоит его досуха.

И тут завизжала Белинда.

64

За всем этим я забыл о привидениях. Они почти не мешали нам с самого момента возвращения гномов. Они вообще померкли – наверное, израсходовались или еще чего. А может, на них начал сказываться заползающий в здание холод.

Однако теперь они вернулись, а подходящих в качестве мишени людей осталось только двое – и один уже приобрел иммунитет.

Белинда визжала как резаная. Нелюди в замешательстве оглядывались на нее.

Призрак, наводивший ужас на Белинду, представлялся мне бесформенным мерцанием буроватого оттенка.

Белинда взвизгнула еще раз. Почему она не убегала? Это бы разом все решило. Хотя истерики в ее визге особой я не слышал, только страх.

Ну, конечно, это смотря с чем сравнивать.

Я сорвал с себя замечательное прокатное пальто, подскочил к Белинде и набросил пальто ей на голову. Не помню, где я этому научился. Возможно, видел, как развозчик проделывает такое со своим битюгом, когда тот готов сорваться и понести.

Подействовало.

Мерцание разом померкло. Оно попыталось изобразить по очереди несколько знакомых мне очертаний. Я повернулся к нему спиной и удерживал Белинду до тех пор, пока та не перестала трепыхаться.

В дверях показался Плоскомордый:

– Эй, Гаррет. Приехали фургоны забирать твоих крысюков.

Я повернулся и поискал взглядом Джона Растяжку. Тот кивнул в ответ. Значит, услышал. Не дожидаясь дальнейших объяснений, он отправился собирать свое воинство.

Белинда дала мне понять, что готова вернуться в мир. Я освободил ее.

– Постирай свою тряпку, Гаррет. От нее воняет. – Она беспокойно огляделась по сторонам.

– Что ты видела?

Ее искренность меня потрясла.

– Маму. Точь-в-точь такой, какой я нашла ее в день ее смерти. – Голос Белинды сделался ледяным.

Ее мать убили. Согласно широко распространенному мнению, сделал это ее отец, Чодо. За то, что гуляла на сторону – в чем он сам, Чодо, преуспел гораздо больше.

– Что случилось? – спросила Белинда. – Это повторится еще?

Я попытался объяснить, хотя сам имел весьма туманное представление о происходящем.

– Не знаю, почему люди видят именно то, что видят. Большинство видит что-то страшное. Но я видел мать, брата и еще двоих, которые живы и здоровы. Ты увидела свою мать. Пару часов назад заходили двое с Холма, у них оказался один призрак на двоих, и они сделали его настолько отчетливым, что даже я увидел. Спокойной ночи, Рокки, – бросил я через плечо. – Спасибо за помощь.

Морли с Синдж куда-то исчезли.

Белинда старалась держаться к призраку спиной.

Уж не значило ли это, что призрак остался только один? А где другой, для меня?

До появления Бегущей по ветру и ее папаши этих мутных созданий был целый полк.

Из подвала потянулось воинство Джона Растяжки. Еще минут десять – и я останусь наедине с Белиндой. Не могу сказать, чтобы подобная перспектива меня особенно воодушевляла.

– Куда делись твои громилы?

Я мог не сомневаться в том, что стоит ей заманить меня в ситуацию, хоть немного подходящую для соблазнения, и я окажусь по уши в разъяренных рыжих фуриях прежде, чем дым рассеется.

– Странно, об этом я не подумала. Пока что. Надо узнать.

И правда. По идее, шестерым парням полагалось бы ворваться Белинде на подмогу, как только она начала визжать.

Она полностью овладела собой.

– Мне лучше пойти, – сказала Белинда. – Мы же не хотим, чтобы Тинни переживала из-за того, что мы остались наедине, если не считать двух десятков крысюков и нескольких тысяч крыс в качестве блюстителей целомудрия.

– Иногда ты меня удивляешь.

– Сама себе удивляюсь. Случаются со мной такие порывы – становлюсь человечнее.

Она очень хорошо отдавала себе отчет в своем психическом состоянии.

По роду деятельности мне приходится иметь дело с такими. Большинство из них понимают, что голова у них варит не так, как у обычных людей. Никто из них не считает это преимуществом.

Мы вышли. Белиндины слуги собрались у барака-казармы, пытаясь отогреть разные части своего тела. Все до единого, включая команду Тарпа, не слышали ничего такого из здания.

Странно.

Я проводил Белинду, потом Джона Растяжку и его войско, нагруженное урожаем личинок. Вечерело, небо очистилось от облаков и окрашивалось в густо-синий цвет. Летучие ящеры ползали по крыше, разочарованные исчезновением добычи.

– Почти бесполезные твари, – заметил Плоскомордый. – Ну, из шкуры пристойные башмаки получаются. И еще того… паразитов ловят.

– Правда? Как это?

– Голубей много видишь?

Тарп терпеть не может голубей. Связано это с какой-то историей, когда те нагадили в самую неудачную точку и в самый неудачный момент какого-то из его ухаживаний. Он не любит об этом рассказывать.

– Вообще не вижу.

– То-то и оно, брат. То-то и оно.

65

Я вернулся в дом. Там царила пустота. Только пара призраков бесцельно колыхалась в дальнем конце вестибюля. Я их не интересовал. И они сделались слишком бледными, чтобы их бояться.

Я загасил бо́льшую часть ламп. Вот он какой рачительный, Гаррет – никогда не забудет сэкономить боссу пару монет.

Внутри стало прохладно. Я закрыл все двери, окна и люки, которых не видел из вестибюля. Плоскомордый с ребятами работали на совесть, но народ в городе разный, и я не хотел никого вводить в искушение.

Никакого особого плана у меня не было. Действовал я скорее по принципу «просто показалось удачной мыслью».

Я привалился к стене недалеко от главного входа и принялся размышлять о музыке… или о лязге, как назвал это Билл. И задремал.

– Гаррет? – окликнул кто-то. – Вы здесь? – Голос чуть понизился. – Вы уверены, что он не ушел домой, Тарп?

– Нет, сэр, мистер Гилби. Нет. Он бы ни за что не ушел, не заперев за собой дверь.

– Я здесь.

Я попытался сделать шаг. Это оказалось нелегко. Все тело затекло.

Придерживаясь рукой за стену, я огляделся по сторонам. Увидел трех призраков, ненамного заметнее летнего марева, не обращавших на вошедших никакого внимания. Воздух немного прогрелся.

Гилби с племянницей стояли у входа. Плоскомордый маячил в дверном проеме – заходить дальше ему явно не хотелось.

– Я зашел посмотреть, чего вы добились за сегодняшний день, – сообщил Гилби. – Какие-то работы сегодня все-таки велись.

– Завтра все выйдут. А не выйдут – потеряют работу, а на их место возьмут полукровок, строивших тот барак у входа.

– Ну?

– Я вижу, кое-что на стройке за день продвинулось. – Я постарался напустить на себя уверенный вид.

– А как с решением остальных проблем? – поинтересовался Гилби. – Я вижу нечто, что может быть призраками.

Я объяснил, что с жуками мы, похоже, разобрались.

– На ближайшее время. Я очень удивлюсь, если не вылупится больше ни одного. Вы ведь знаете, как трудно вывести тараканов.

– А призраки?

Я рассказал все, что знал.

– Интересно. Ответьте-ка мне вот на какой вопрос. Как нам напустить вниз такой холод, чтобы мы об этой штуке больше не слышали?

Хизер Соумз отошла от нас, преследуя одно из мерцаний. То, в свою очередь, пыталось от нее ускользнуть.

– Я думаю, нам достаточно просто сдерживать поголовье жуков. Если эту тварь не тревожить, она может продрыхнуть там еще бог знает как долго. Добавить туда холод – может, еще тысячу лет проспит.

– Вы так и не знаете, что это?

– Этими изысканиями занят мой партнер. Сюда сегодня приходили двое с Холма. Не могу сказать, чтобы их это слишком потрясло. В любом случае сомнительно, чтобы это была работа какого-то заклинателя у нас за спиной.

Хизер тем временем догнала-таки призрака и ткнула в него серебряной шляпной булавкой.

Честное слово, не вру: бледное коричневатое мерцание буквально вспотело. Капли его пота – ну или не знаю, чем там потеют призраки, – упали на дощатый настил и мгновение искрились, прежде чем испариться. Призрак позорно бежал.

И тут заиграла музыка. Целый цинковый оркестр. Биллу неплохо удалось описать этот лязгающий звук. Чего ему передать не удалось – так это неописуемой громкости.

На сей раз она играла ГРОМКО! Здание содрогалось. Несмотря на то что «Мир» и достроить еще не успели, с перекрытий посыпались пыль и труха.

– В чем дело, Гаррет? – крикнул от дверей Плоскомордый.

– Думаю, ничего серьезного, – отозвался я. Мне пришлось кричать.

Гилби тем временем отловил Хизер.

– Мне кажется, тебе не стоило этого делать, – заметил он.

– Ты так считаешь? – Она преследовала второго призрака.

Музыка изменилась. Веселая детская песенка перешла в разухабистый тропический танец. И сделалась еще громче.

Настроения ее я не понимал.

Я снова взмок. Воздух в помещении прогревался все сильнее.

Некоторое время я потратил на то, чтобы опять открыть окна-двери.

Температура на улице упала с заходом солнца. Обжигающе-холодный ветер тоже усилился.

Музыка не стихала.

Разобравшись с окнами, я вернулся к Гилби и его племяннице. Красивая она все-таки женщина, эта Хизер Соумз. Красивая и умная. Только слишком уж велика у нее тяга к самоуничтожению.

Плоскомордый так и торчал в дверях. Входить он не решался, но пытался следить за происходящим. Получалось это неважно, потому что он зажимал уши руками. Если это помогало, конечно.

Потом он отодвинулся в сторону. Это вернулись Барат Альгарда и Поток яростного света.

66

Альгарда выглядел изможденным. Бегущая вряд ли могла побледнеть сильнее, не превратившись в альбиноса. Насчет ее физического состояния сомнений даже не возникало: она двигалась так, словно вот-вот рухнет.

Грохот музыки нарастал. Я не особенно религиозен – не считая отдельных моментов в окопах, – но и я вспомнил нехитрую детскую молитву. Пока я проговаривал ее про себя, Альгарда с дочерью приближались ко мне. Старший сложил руки рупором:

– Что случилось?

Я объяснил. Он хмуро покосился на Хизер, но сил сердиться по-настоящему у него, похоже, не осталось. Красивым женщинам всегда удается вывернуться.

Бегущая подтолкнула его – в точности так же, как игриво подталкивает меня порой Тинни.

В нашем городе ежедневно происходят тысячи событий. Многие из них способны напугать вас до чертиков. Эта история пугала меня именно так. Я видел то, что видел, но, поколебавшись, решил, что мне показалось. Есть вещи, в которые просто не хочется верить.

– Идем на улицу! – крикнул Альгарда.

– Пожалуй, стоит.

Все направились к Плоскомордому, так и продолжавшему торчать в дверях подобием ангела, загораживающего дорогу в рай.

Несколько призраков пытались подобраться к Потоку яростного света, но не смогли обойти ее громоздкого защитника.

На улице было заметно холоднее. И тише.

Музыка никуда не делась, только к цинковому лязгу добавилось немного серебряного звона. Однако громкость убавилась настолько, что я смог разобрать кое-какие нюансы.

Это и впрямь была музыка, написанная гением, привыкшим играть на камнях.

Ксилофон – так называлась эта штука, названия которой не могли вспомнить мы с Белем Звоном. Весь этот грохот и впрямь звучал как огромный, раздолбанный металлический ксилофон.

– По крайней мере, здесь разговаривать можно, – заметил Барат Альгарда.

– А надо? – усомнился я.

Двадцать минут назад я намеревался провести всю ночь в театре, чтобы лично проверить все, о чем говорил Бель.

Сонливость, похоже, испытывал не только я. Усталость сказывалась на всех. В особенности на Альгарде и Бегущей – они и в театр вернулись уже почти никакие.

– В вашем случае, возможно, и нет. Как бы то ни было, мои мысли доставляют мне удовольствие.

Тут меня удивила Бегущая по ветру – голос ее прозвучал неожиданно сильно для столь хрупкой особы:

– Нам стало ясно, что дети, пусть и почти выросшие, требуют большего внимания и опеки, чем нам казалось.

Я вопросительно поднял бровь.

– Они занимались там, внизу, самыми разными непотребствами, – сообщил, пожимая плечами, Альгарда. – Меня в этом возрасте интересовали только одни эксперименты – с девицами.

– Он и сейчас не слишком изменился. Потому он и исполняет обязанности слуги, а не Мужчины у престола. – Судя по всему, какой-то шишки в сообществе заклинателей.

Вид у Альгарды сделался такой, будто он надкусил лимон с корочкой из квасцов. Должно быть, эта тема возникала у них не впервые, но продолжала действовать ему на нервы.

Он проглотил эту реплику, воздержавшись от ответной.

– Насекомые-переростки являются результатом их экспериментов. Возможно, имели место и другие, не менее чреватые неприятными последствиями эксперименты. Придется как следует вывернуть им руки. Они изрядно постарались замести следы.

– Я обвиняю во всем этого Проуза, – заявила Бегущая. – Это он набил их головы своими дурацкими идеями.

Кип, конечно, мне не родня, но я все-таки в некотором роде за него в ответе. Ну, относительно.

– Чтобы понять действия Клики, вам стоило бы посоветоваться с моим напарником. Он нарыл кое-какие любопытные факты об этой компании.

Бегущая по ветру, похоже, не замечала музыки. Она слишком устала. Останься они еще ненадолго – и Альгарде пришлось бы нести ее домой на руках.

– Мы сильно вымотались там, делая все, чтобы их эксперименты не приносили больше вреда никому. Завтра мы поможем разобраться с тем, что они разбудили.

Лязгающая музыка сменила темп, хотя мелодичнее от этого не стала.

– Существует вероятность, что они туда вернутся?

– Могут, – отозвался Альгарда. – С точки зрения молодежи там идеальное место для встреч.

– Вы не хотите воспрепятствовать этому? Я мог бы пригласить Риндта Гринблатта еще раз.

– Нет нужды. Пусть собираются – до тех пор, пока они не делают того, чего не следует.

Бегущая по ветру энергично кивнула в знак согласия. Глаза ее, как я заметил, обрели теперь серо-стальной оттенок.

– Нет, – продолжил Альгарда. – Завтра мы проведем еще кое-какие исследования. Она, возможно, предпочтет посоветоваться со своими…

Он осекся. Не иначе, едва не откусил еще кусочек того же кислого яблочка, что подсунула ему дочка пару минут назад.

– Хотя я сомневаюсь, что это какой-то забытый бог, задремавший тысячу лет назад и погребенный под слоем ила, когда река сменила русло. – Выстрел наугад, но не лишенный логики.

Должно быть, гипотезу выдвинула Бегущая.

Гилби предположение заинтересовало.

– Только это не может быть людской бог. Река, конечно, меняла течение, но на протяжении человеческой истории русло не менялось ни разу.

Ну да, за последние несколько столетий жители Танфера прилагали все усилия, чтобы эта илистая дура протекала более или менее по одному месту. Она разливается раза два за сто лет, но…

Поток яростного света рухнула. Это был не обморок для вида, как делают некоторые юные леди, капризные и эгоцентричные. Альгарда подхватил ее прежде, чем она коснулась земли.

– Я сейчас тоже вот-вот упаду, Манвил, – заявила Хизер Соумз.

Голос ее звучал довольно удивленно. Казалось, она не ожидала, что так устанет.

– Давайте-ка все немного прикорнем, – предложил я.

Этот мудрый совет привлек ко мне несколько встревоженных взглядов. Однако и комментировать ни у кого сил не оставалось.

Плоскомордый проявил инициативу и помог мне добраться до казармы. Ему полагалось бы вымотаться сильнее других, поскольку он провел на ногах гораздо больше времени, чем остальные. С другой стороны, он и в «Мире» гораздо меньше находился.

Похоже, у нас возникла новая проблема.

Театр, который погружает людей в сон. Некстати с точки зрения развлекательного бизнеса.

Еще как некстати.

67

В морской пехоте нас убеждали, что привыкнуть можно ко всему. В подтверждение чего послали нас на острова, где абсолютно все – от букашек размером не больше булавочной головки и до сорокафутовых крокодилов, не говоря уже о змеях, этими крокодилами питавшихся, – включали в свой рацион людей. И это в то время, как мы охотились на венагетов, а венагеты (из коих некоторые имели те же гастрономические пристрастия) – на нас. Поэтому маленькая далекая ночная серенада, доносившаяся из-под театра, мешала мне уснуть не дольше восьми секунд.

Сны мне снились какие-то яркие, достойные того, чтобы их запомнить. Не помню, правда, что именно мне снилось. Боюсь, даже Покойнику не удалось бы выудить это из моей памяти – а он терпеть не может, когда ему что-то не удается.

Солнце уже проглядывало сквозь непроконопаченные щели стен казармы, когда меня разбудил Плоскомордый. Вокруг меня храпели типы со свернутым набок носом. Народу в барак набилось как сельдей в бочку, что не мешало, однако, Джо-Фиге готовить завтрак.

– Вы яйца как любите, мистер Гаррет?

– Да просто глазунью. Не время для деликатесов. Что-нибудь случилось, Плоскомордый?..

– Я. Солнце. Ну, теперь еще ты. Тебе за работу пора. Я так решил, тебе самое время браться.

Я прислушался – и услышал стук молотков, визг пил, ругань и снова стук молотков. Чего я не услышал – так это лязгающей металлом музыки из подземелья.

– Строители сегодня все вышли на работу, – буркнул Плоскомордый, отхлебнув из кружки чая – такого крепкого, что аромат его доносился до меня сквозь запах стряпни и вонь немытых тел. – Ты их здорово напугал своим блефом, Гаррет.

– Вам что-нибудь снилось, ребята? – поинтересовался я.

– Всем что-нибудь да снится, – отозвался Джо-Фига, вываливая мою яичницу на жестяную тарелку. – Только ешьте побыстрее, а то у нас тарелок пока всего четыре и кружек четыре.

– Я имел в виду – странные какие-нибудь сны. Мне снилось что-то такое, только не помню что.

– У меня все время так.

– И у меня тоже, – подал голос Тарп. – Но скажу вам, нынче ночью покруче были, чем прежде.

Я съел яичницу, которая оказалась и вполовину не такой поганой, как с виду.

– У тебя что, новая подружка, Плоскомордый?

– У меня что, есть время кадрить кого-нибудь?

– Значит, та, Грациэлла? – (Это, кажется, имя называла Синдж? Или в этом роде?) – В общем, кто-то, кто тебя слегка причесывает и вообще просвещает. Джо-Фига, славно поработал с яйцами, спасибо.

– На коротком контракте поваром служил. При штабе дивизии.

Я приподнял бровь. Джо-Фига не производил впечатления ветерана. Да и не мог. Слишком молод для этого. «Короткий контракт» означал добровольное продление срока службы после срочной – обязательных пяти лет. Срок «короткого» составлял два года, и все это время тебе пытались дать понять, что на сверхсрочной ты по ошибке. Этакое испытание. Если ты склонялся к армейской жизни и после этих двух лет, тебе предлагали новый контракт, уже долгосрочный. На двадцать лет. Точнее говоря, на всю оставшуюся жизнь. Тех, кто отслужил этот срок и остался в живых, в природе не больше, чем шуб из лягушачьего меха.

Я не слишком задумывался об этом, но если напрячь память, так в подписавшихся на пожизненный контракт недостатка на протяжении моей срочной службы не было. Конечно, всех самых тупых или упертых вычистило из списка живых довольно быстро. После этого такая судьба выпадала только разве что по невезению. Ну или если ты сам по недомыслию оказывался слишком близко к чему-то или слишком далеко от чего-то… в общем, в таком аспекте.

– Как ты попал в эту компанию? – поинтересовался я.

– Если работа подворачивается, надо хватать. Нынче на поваров спрос невелик.

Спрос… Такое время. Пройдет еще не один год, прежде чем карентийская экономика приспособится к нежданному миру.

Конечно, проигравшей войну Венагете приходится еще хуже, чем нам. Битвы, решившие исход войны, унесли почти всех их ноблей и заклинателей. Окончание войны привело у них к появлению целого класса мародеров – безработных солдат, грабящих и насилующих собственное же население.

– Вот интересно, – удивился я. – Тебе нравится готовить?

Джо промолчал, но вид у него сделался такой хитрый, что я принял это за утвердительный ответ.

Наверное, опасался, что его приятели сочтут работу повара не слишком мужской.

– Есть у меня один приятель-ресторатор, – сказал я ему. – Думаю, в самое ближайшее время он будет искать себе новых поваров. Могу замолвить за тебя словечко. Эй, Плоскомордый! Ты это по поручению Дина Крича или моего напарника-тяжеловеса?

– Не понял?

– Ты меня поднял возмутительно рано.

– А-а… Я ж сказал уже. Надо работать. Чем быстрее ты начнешь, тем быстрее закончишь. И тем быстрее у меня освободится спальное место для одного из ночной смены.

Я дежурно открыл рот, чтобы возмутиться, но он перебил меня:

– И мне плевать, что платишь нам ты. Работа есть работа. И кстати, уступать начальству спальное место в казарме в наши обязанности не входит. Это так, вежливость.

Я попытался было сунуть свою тарелку и вилку братцу Джо-Фиге, но тот нахмурился:

– Там за дверью две бочки. С желтой полосой – для мойки. В другой не мойте – она для питья.

Оказывается, руководящая работа не делает меня популярнее у этих ребят.

Они – моего круга. Просто, возможно, я уже не их.

68

– Вы здоровы? – поинтересовался десятник Лютер. – Глаза у вас красные какие-то. Словно у вас жар.

– А все это поганое место. Если вы считаете, что здесь страшно, пока вы работаете, попробуйте-ка остаться на ночь.

Он совладал с собой и не стал говорить, что мое нытье его интересует меньше всего. У него своих забот хватало.

– Сегодня тихо, – сообщил он вместо этого. – Призраки все бесформенные. Похоже, пороху у них нынче меньше. И никаких этих жуков страшных не вылезало.

– Приятно слышать. Хоть видишь, что не впустую работаешь. И напомните всем, что эти призраки никому вреда не причинили.

– Пока не причинили. Физического.

Лютер из тех, что найдут способ возразить на любую вашу реплику. Надеюсь, плотник и начальник строительный из него лучше, чем собеседник.

– Надежда остается всегда. Правда ведь?

Лютер бросил на меня удивленный взгляд, почти мгновенно сменившийся подозрительным. Над ним подшучивали не в первый раз – наверняка и не в последний.

Должно быть, я произнес это не слишком серьезным тоном.

Следующие пять часов я провел, шатаясь по «Миру» и окрестностям, притягивая неласковые взгляды и нелицеприятные комплименты по поводу моего выбора верхней одежды. Оставалось только надеяться, что сданное мне напрокат мистером Йеном пальто не какой-нибудь бесценный музейный экспонат. Я ведь понимал: мне наверняка придется его купить, от него же остались одни лохмотья.

К исходу пятого часа я заметил, что нехорошие взгляды и недобрые замечания сделались реже. И вообще народ начал работать медленнее.

Я и сам ощущал усталость.

Любопытно.

Что-то явно происходило. Только что?

Одна чертовщина за другой. О. Ч. З. Д. По этому принципу можно рассказ строить. И жизнь моя построена по тому же принципу. Я называю это методом барной стойки. Начинаешь типа с «был это я однажды…» и продолжаешь, нагнетая факты в геометрической прогрессии. Таким образом можно простую прогулку по городу превратить в крестовый поход сквозь самое сердце тьмы с целью сорвать опасные замыслы проклятой ведьмы…

– Что ты здесь делаешь, Мальскуандо?

Важной особенностью О. Ч. З. Д. являются моменты, когда в дверь вламывается кто-то, размахивающий клинком и выкрикивающий чье-нибудь имя. Или – как в этом случае – просто повышающий температуру помещения жаром своего врожденного таланта. Типа «ноги у нее были вот отсюда… вроде как от самой шеи росли, и голос как можжевеловый дым. Она вообще из тех, при виде которых даже мертвецы из гроба восстали бы». Что-то в этом роде.

Однако эта конкретная рыжая девица оказалась лишь предвестником настоящего нашествия. С ней явилась вся компания. Аликс с блестящими глазами. Тяжело дышавшая Бобби. Линди Занг в клубах дыма. Хизер Соумз, словно ее накануне не хватило с избытком. А буквально следом за ними – сама по себе, но с таким видом, словно специально выбрала этот момент, – Поток яростного света. Особенно восхитительная в отсутствие затенявшего ее своей махиной Барака Альгарды.

– Наверное, галлюцинирую. Потому что вряд ли ведь я умер и попал в рай? – пробормотал я.

– Шутишь, как всегда?

– Твою компанию не должны были сюда пускать.

– Пожалуй, я подумаю насчет своей переоценки.

– А? – произнес остроумный детектив.

– Я вполне могу сойти за одну из семидесяти двух обновленных девственниц.

Инстинкт самосохранения, который помог мне пережить войну, незаметно подтолкнул меня в бок, подсказав умолкнуть во избежание неприятностей. Я приобнял Тинни, похлопал по мягкому месту и отпустил, чтобы засвидетельствовать свое почтение Потоку яростного света.

Дорогу мне заступила Аликс:

– Должна признать, кое-что ты здесь все-таки сделал, Гаррет.

– Уговорил строителей заниматься любимым делом из уважения к твоей красоте, Аликс.

Я попытался обойти ее, чтобы пробиться к Бегущей. Это мгновенно поставило пружину ревности мисс Тейт на боевой взвод. Я быстро прикинул в уме. Игнорировать ли мне Бегущую до тех пор, пока не вдолблю истинное положение дел в упрямую головку Тинни? И сколько времени будет терпеть Поток яростного света, прежде чем покарает меня за небрежение к своей особе?

И тут меня осенило!

Нет, мне определенно везло в этот день.

– Добро пожаловать обратно, госпожа Бегущая по ветру. Позвольте представить вам мою невесту. Тинни Тейт – из семьи промышленников Тейтов. Тинни, это Бегущая по ветру, Поток яростного света.

Мисс Тейт застыла, широко раскрыв рот.

Сопровождавшая ее свита подружек заохала и захихикала.

Бегущая не обратила на нас особого внимания. Пробормотав: «очень приятно познакомиться», она скользнула вперед, туда, где плотники стелили свежий пол. Они изо всех сил старались не пялиться на нее. На этот раз она не будила их животных инстинктов, но они помнили ее влияние накануне.

Мисс Тейт продолжала стоять проглотив язык.

Впрочем, это, возможно, объяснялось непредвиденным осложнением в виде небольшой толпы, вливавшейся в здание «Мира» через двери главного входа.

Поток яростного света явилась не одна. Я слишком рано обрадовался тому, что она пришла без угрожающего эскорта в лице Барата Альгарды.

Хрупкую сиротку сопровождала представительная депутация самых опасных и могущественных типов с Холма. С полдюжины настороженных, подозрительно оглядывавшихся по сторонам, готовых ко всему мастеров тайной магии. Пару из них я даже узнал. В здании воцарилась тишина: строители тоже узнали некоторых.

Все до единого в этой толпе принадлежали к классу, представителей которого ни один мало-мальски разумный человек не хотел бы задевать ни при каких обстоятельствах.

Роковая красотка сиротской внешности разгуливала в обществе самых опасных людей Каренты.

Почему? Что могло интересовать их здесь?

Имелся ли в этом смысл? Хоть какой-то?

И тут произошло еще одно из ряда вон выходящее событие. Невероятнее зрелища людей, идущих по небу, как по земле. Или богов, занимающихся своими сокровенными делами. А ведь мне доводилось наблюдать и то и другое.

Мисс Тинни Тейт стерпела другую женщину после того, как эта другая женщина осмелилась выказать интерес к любимому голубоглазому сыночку матушки Гаррет.

Поток яростного света остановилась передо мной. Хрупкое сложение делало ее моложе, чем она была на самом деле. Правда, под этим хрупким телом таилась стальная основа.

Какое уж там одинокое дитя… При желании она могла сделаться на порядок тверже тихой девушки, ходившей в обществе Барата Альгарды.

Огромные синие глаза буравили меня насквозь.

– Расскажите мне все. С самого начала.

Публика с Холма начала выстраиваться вокруг нас с ней полукругом в ожидании, пока мистер Гаррет соберется с мыслями для внятного рассказа.

Даже не замечающая обыкновенно никого, кроме себя самой, Аликс Вейдер не нашлась, что сказать в этой ситуации.

Впрочем, быть ершистым и неприятным с этой публикой не имело никакого смысла. Это не дало бы мне ничего, кроме болезненных неприятностей.

Я сделал ровно то, что просила от меня Поток яростного света.

С самого начала. Осторожно дозируя информацию. Не больше, чем необходимо, чтобы защитить несколько душ, представляющих для меня ценность. В особенности мою любимую. Себя.

Джон Растяжка не стал бы акцентироваться на умении общаться с обычными крысами, раз и навсегда покончившими с этими жуками-переростками.

С другой стороны, присутствие всей этой братии оказалось даже не лишенным занимательности. Мисс Тейт буквально держала язык за зубами. Равно как и вся ее стая. Впрочем, я понимал, что Тинни не сможет продолжать так до бесконечности.

Тинни наверняка что-то задумала. От нее требовалось немалых сил держать это в себе, пока я общался с Бегущей. Но рано или поздно это не могло не прорваться, и даже конец света не смог бы этому помешать.

Общение с заклинательницей оказалось даже не лишенным приятности. В конце концов, она была привлекательной женщиной самого что ни на есть подходящего возраста. Живой. И с этими янтарными глазами, за взгляд которых и жизни не жалко… Я даже позволил эмоциям побороть беспокойство, которое испытывал при общении с типами с Холма, наверняка считавшими себя если не богами, то почти им равными. Несколько глубоких вдохов-выдохов – и эти их смертоносные свойства почти забывались.

Несмотря на угрозу взрыва со стороны вулкана по имени Тейт, я позволил себе немного провалиться в эти зеленые глаза.

– Что это за люди?

– Те, кто переживает за своих детей.

Она не стала называть имен или знакомить нас. Честно скажу, может, оно и к лучшему.

Я едва не поперхнулся. Значит, родители деток из Клики? Стоило ли удивляться тому, что Киповы дружки такие психи. Да просто находясь рядом с этими типами, наверное, невозможно не рехнуться хоть немного.

– Мне интересно, кто чей родитель, – пробормотал я негромко, – но с этим можно и подождать.

Дикая публика шепталась между собой. Тинни явно подслушала что-то неприятное. Она побледнела и начала отступать к выходу. Подружки восприняли это как намек на то, что им самое время сделаться невидимыми или, по крайней мере, неслышными.

Позже она рассказала мне, что узнала пару упомянутых ими имен.

Я узнал лица.

В разное время пути мои несколько раз пересекались с некоторыми из спутников Бегущей. Я надеялся только, что не запомнился им как серьезная помеха.

Бежать все равно было некуда.

Они принялись засыпать меня вопросами. Ну, не засыпать, а задавать – не спеша, с долгими, ничем не заполненными паузами. Я отвечал до боли искренне.

Один из гостей напоминал пожилого бурого великана, которого кто-то укоротил до пяти футов, не позаботившись убрать мощнейшие слои подкожного жира. Его вопросы складывались в головокружительный лабиринт, в котором я из последних сил пытался не заблудиться. За спиной великана-недомерка светлели распахнутые настежь входные двери. Любой на его месте начал бы жаловаться на холод – только не заклинатели. Где-то в самый разгар допроса в двери влетел Бель Звон – помолодевший, явно в надежде подобраться к женщине-огню. Он успел пройти четыре шага под всеми парусами, когда распознал ситуацию. Не сбавляя хода, Бель резко развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался обратно, явно спеша куда угодно, только подальше отсюда.

Впрочем, на пути его возникла, отделившись от осаждавших меня типов, по-своему стильная и привлекательная фигура, чем-то напоминавшая тролля-карлика Рокки. Она заслонила дверной проем прежде, чем Билл успел выскочить на улицу.

Билл застыл, с отчетливо слышным вздохом состарившись на десяток-другой лет.

– Смотри-ка, что обнаружил Дирбер, Эйвери, – просипела троллеподобная туша.

Дирбер? Линк Дирбер? Носитель Огня? Безусловный фаворит из всех претендующих на звание самого отвратительного из всех населяющих Холм поганцев? Плохо дело. Совсем плохо. Если верить слухам, никто не знал, как выглядит этот самый Линк Дирбер, и он прилагал все старания к тому, чтобы это и дальше оставалось так.

А Эйвери, судя по всему, означало Шнюка Эйвери, Дирберова дружка. Его коллегу по жизни и злу. Пособника. Говорили, он увлекается пытками.

Как могли они быть родителями кого-то из Клики?

Я смотрел на Бегущую по ветру, пытаясь взглядом передать ей: «ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?» Ситуация накалялась буквально с каждой секундой.

Высокая, одетая в черное фигура, чем-то напоминающая богомола-переростка, выступила из толпы и воздела руки:

– О Великая божественная прозорливость! Долгие годы провели мы в бесплодной охоте и вдруг приходим и наступаем на него. Динь-дилинь, привет, Звонарь. Похоже, ты все-таки не умер, что бы там ни говорили. – «Звонарь» он произнес не как имя, а как титул – вроде Владыки Бурь, Бегущей по ветру или собственного, Ночного Шептуна.

– А все из-за тебя, Гаррет, – заявил Бель Звон. – Этого бы не случилось, если бы ты не окружал себя столь неодолимо притягательными женщинами.

Что-то в этом роде я слышал уже прежде, и не раз. От Покойника, Дина и других.

Хотелось бы мне, чтобы это было правдой.

– А ну, за работу! – рявкнул я строителям. – Вам платят не за то, чтобы вы пялились на этот цирк уродов!

Стоявшая за спиной Потока яростного света Тинни тряхнула головой, будто не верила, что я мог такое произнести.

Спохватившись, я постарался приобрести невинное выражение свалившейся с дерева кошки – типа «я имел в виду совсем не это!» – и повернулся к ненаглядной, лиловоглазой Бегущей:

– Теперь моя очередь. Что вы делаете? Мне нужно строить театр. И мы уже здорово отстаем от графика.

– Мы все хотим знать, чем занимаются наши дети. – Похоже, драма, разворачивавшаяся между Белем, Дирбером и Эйвери, ее нисколько не волновала. – Расскажите мне еще про этого Фельске. Меня беспокоит проявляемый им интерес. – Глаза ее обрели деловой серо-стальной оттенок.

Я рассказал все, что знал. Я следовал интуиции, советовавшей выдать Бегущей все, что ее интересовало, – ведь она вполне могла выдать что-нибудь мне в ответ.

А Тинни до сих пор не залепила мне подзатыльник, чтобы привести в чувство.

И тут я взорвался:

– Ох, как же так!

За спиной Потока яростного света, за спиной Тинни, за спиной остальных женщин Хизер Соумз углядела еще одну возможность совершить что-то самоубийственное. Она гналась за одним из призрачных мерцаний, выставив перед собой свою серебряную шляпную булавку.

– Хизер! Не смейте!

Слишком поздно.

69

Звук напоминал самое басовитое мычание Великой Матери-Коровы из какого-то дремучего религиозного культа, требующей немедленно подоить ее. А потом грянул цинковый оркестр. Откуда-то высыпала целая толпа свежих призраков. Мне они виделись блеклыми мерцающими столбами, однако остальные, похоже, могли различить знакомые тому или иному детали.

– Право же, восхитительно, – пробормотал кто-то с Холма.

Музыка грохотала с зубодробительной громкостью. Призраков становилось все больше. И воздух начал прогреваться. Все это привело компанию с Холма в изрядное возбуждение.

Бель Звон воспользовался тем, что Линк Дирбер и Шнюк Эйвери отвлеклись на весь этот тарарам, и поспешно смылся. Бежал он быстро, но даже так крепко рисковал, что его затопчут выбегающие из здания Лютер и его подчиненные. Не говоря уже о Бобби, Линди и Аликс.

Отчаянными жестами я пытался уговорить Тинни последовать за своими подругами. Но вы же знаете, какова она, моя ненаглядная.

– Так просто тебе от меня не избавиться, Мальскуандо! – заявила она, испепеляя взглядом красавицу с Холма.

Вот такая она – дрожала как осиновый лист, но не отступала ни на шаг. Ума у нее порой – ни на грош.

Хизер продолжала гоняться за призраками.

Судя по усилившемуся цинковому грохоту, как минимум одного она догнала и проткнула. Земля под ногами дрожала, как при землетрясении.

Снова посыпались пыль и труха. Похоже, их в этом доме был неисчерпаемый запас. А может, в том, что касается пыли и трухи, процесс Творения не остановился, а продолжается и в наши дни.

Чудо-публика с Холма начала задумываться, не пора ли им убираться отсюда к чертовой матери, – ни один из них явно не знал, как остановить это безобразие. Некоторые – в частности, Шнюк Эйвери с приятелем – уже пришли к заключению, что мудрые заклинатели могут обсуждать дальнейшее развитие событий на улице.

Где они, правда, вместо указанного обсуждения углубились в дебаты о том, кто из них упустил Звонаря.

В конце концов в здании осталось четверо: я, Поток яростного света, обезумевшая Хизер и Тинни Тейт. Тинни не собиралась бросать меня без присмотра – если потребовалось бы, хоть до последнего трубного гласа.

Что она и делала, несмотря на леденящий кровь ужас.

У меня проблем с храбростью не возникало. Я был слишком оглушен, чтобы бояться.

– Остановите эту женщину! – рявкнула Поток яростного света, имея в виду Хизер; глаза ее закатились, и она отключилась, переместившись туда, куда, наверное, положено перемещаться таким в подобных случаях.

– Тинни, помоги мне выставить отсюда Хизер.

Округлив зеленые глаза, с веснушками, казавшимися еще ярче на фоне белой как мел кожи, Тинни все же заставила себя тронуться с места. Вот такая она, моя подруга. Неподвластная панике. У нее хватило сообразительности встать на пути Хизер, пока я нагонял ее сзади.

Я схватил Хизер и удерживал ее, ухитрившись даже не отвлекаться на исходивший от бьющейся красотки жар. Тинни вырвала у нее из руки шляпную булавку и вышвырнула в открытую дверь.

– Почему ты сказал этим типам, что я твоя невеста?

Ой!

Я что, правда так говорил?

– Я не пом…

Сработал инстинкт самосохранения.

Очень уж в неприятном положении я оказался. Что бы я ни сказал теперь, в качестве правильного ответа это не подходило. И молчать я тоже не мог.

– Ой! – Я выпустил Манвилову племянницу из рук. – Она мне ногу отдавила!

– А что еще делать девушке, когда ее хватают и держат нехорошие парни? А, Мальскуандо? – Тинни продолжала загораживать Хизер дорогу.

Чтобы сделать что-либо, хоть глупость, хоть что угодно другое, Хизер пришлось бы прежде прорваться мимо Тинни.

Все-таки я невероятно умен! И немыслимо хитер! Это спасло меня от необходимости отвечать – минут на пять как минимум.

Хизер была не в настроении подчиняться, однако наших с Тинни совместных усилий хватило, чтобы справиться с ней.

Я помог вывести Хизер в дверь, ободряюще похлопал Тинни пониже спины и вернулся помочь Бегущей. Так сказать, протянуть руку помощи.

Ну, не руку все-таки. Мне стоило огромных, почти болезненных усилий не распускать означенные части тела. При включенной на полную мощь магии эта былинка излучала столько сексуальной притягательности, сколько не снилось даже самой распущенной из эльфийских девиц. А уж сексуальности эльфийским девицам не занимать. Противостоять их притягательности почти невозможно. Собственно, Бегущая по ветру слишком напоминала женщину-эльфа, чтобы в ее роду не затесалось кого-нибудь из этого племени. И не так давно.

Призраки окружили ее сплошным кольцом, сжав, словно клубок голодных удавов. Все это ее, похоже, не беспокоило.

Наверное, знала, что они не опасны.

В смысле, ей не опасны.

Странно.

Поток яростного света не ведала за собой вины. А может, настолько глубоко постигла природу этих призраков, что стала для них неуязвимой.

Я подавил острое желание бросить ее на пол и навалиться сверху. Вместо этого я охватил ее за плечи и потянул к выходу. Осторожно.

Подозреваю, призраки испытывали то же искушение. И им не надо было при этом держать себя в руках.

– Эй! Ну же!

Бегущая по ветру начала издавать негромкие звуки. Подозрительно напоминающие постанывание в приступе страсти. Цинковый лязг сменил хаотический ритм на размеренный, настойчивый.

Стоило нам добраться до двери, как воцарилась тишина.

Бегущая обмякла у меня на руках, лишившись чувств.

Из-за двери донесся голос Тинни – звонкий и отчетливый, слышный, наверное, за несколько кварталов от «Мира»:

– Тебе еще придется объяснить кое-что, Мальскуандо!

70

Следующим, что я услышал, стало:

– Мама? Как ты себя чувствуешь? Что случилось?

Прямо передо мной, ближе даже готовой вот-вот взорваться рыжеволосой фурии, стояли наименее симпатичные мне из всех подростков нашего города. Костяк Клики, включая Кивенс и Кипа Проуза. Не могу сказать точно, кто из них и как соотносился с моими недавними посетителями.

Судя по царившему на противоположной стороне улицы оживлению, Линк Дирбер, не выказывавший к своему чаду и его спутникам никакого интереса, приравнивал бегство Звонаря едва ли не к концу света. Шнюка Эйвери, с другой стороны, Звонарь интересовал меньше. Он разговаривал с пацаном, которого в Клике звали Висяком.

Кто-то в связи с неудачными попытками найти Звонаря упомянул имя Фельске. Впрочем, похоже, разговор шел о событиях, имевших место много лет назад.

Старые счеты между людьми со специфическими талантами – явление обычное. Мне нужен был подпольный некромант? Сколько таких в городе? И почему, кстати, он скрывается? Может, разгадка того, что Бель не желает, чтобы его отыскал кто-либо с Холма, таится в его прозвище? Если так, случайная встреча не так случайна, как могла бы казаться на первый взгляд.

Интересно, кстати, что такого сделал Бель Линку Дирберу, что у того пена из ушей пошла, когда они снова встретились?

И что бы подумал об этом Дил Шустер? Интересно было бы и это выяснить.

Впрочем, Шустер, возможно, все это уже знал.

– Юный мистер Проуз. Надо же, как некстати мы встретились. Ты отличаешься просто феноменальным умением выбирать самый неудачный момент. Видишь эту толпу скандалящих уродов? Видишь? Ты их знаешь? Их притащила мамочка Кивенс. Чтобы они своими глазами увидели, чего добилась здесь ваша Клика.

Кипу уже приходилось сталкиваться с реальностью, и довольно болезненно. Он знал, что он не неуязвим, не бессмертен и ничем не защищен от таких чудищ, как Линк Дирбер, Шнюк Эйвери и прочих, как их там.

Кивенс тем временем хныкала из-за того, что кто-то забрался в их клуб и погромил его. Она отнюдь не представляла себе истинного положения дел. Никто из этих юнцов не понимал, какой эффект произвело то, чем они занимались. Они просто играли. А окружающий мир увидел, как рушатся устои цивилизации. И страшно взбудоражился.

– Кип, войди в дом, пройди насквозь, выйди через служебную дверь и волочись ко мне домой. Пацанов возьми с собой. Оставайся там, пока взрослые не разберутся с делами.

– Я не могу… У меня свидание с Кирой, мы договорились кататься на трехколесниках.

– Кип! Детка. Ты ведь меня не слушаешь. Посмотри-ка туда. Те, что рядом с Висяком. Того, что со щетиной, зовут Линк Дирбер. Даже ты должен знать, кто это такой. А тот длинный, тощий могильщик – Шнюк Эйвери. – Эта парочка славилась в городе своими садистскими пристрастиями. Они не скрывали своих имен и плевали на то, что о них думают. Они считали, что закон на них не распространяется. Директор Шустер держал на них отдельное досье. – Вон та жирная тетка, должно быть, Метательница Теней. Она убивает людей, пожирает их, а души их обращает в рабство. Единственная из всей этой толпы, кто хоть немного думает о тебе, – это мамаша Кивенс. А на нее я бы и деревянного динария из Венагеты не поставил.

– Э… Вы ошибаетесь, мистер Гаррет. Я их всех знаю. Я был у них всех в гостях. Они ничем не отличаются от моей мамы.

– Просто уходи, слышишь?

– Но…

– Кип! Метательница Теней обратила на нас внимание. Она интересуется нашим разговором.

Он все равно не хотел слушать.

Его дружки, разумеется, выказали еще меньше желания следовать моему совету. Они вообще меня не слушали. Им не было нужды бояться.

– Кивенс, Кип, делайте, как говорит этот человек. Пожалуйста. – Бегущая посмотрела на меня поверх их голов. – Не исключено, я совершила ошибку, приведя остальных родителей. Но не могла же я знать, что мы наткнемся на этого человека, правда? Кивенс, дорогая, я не шучу. Сделай так, и мне будет спокойнее.

Девица все равно пыталась спорить. Еще бы!

Даже странно, скольким удается выжить, чтобы превратиться в старых ворчливых пердунов вроде меня.

Я определенно начал понимать старую развалину Медфорда Шейла, моего единственного оставшегося в живых родственника.

Жуть.

Метательница Теней двинулась в направлении «Мира».

– Да шевели же булками! – рявкнул я на Кипа, присовокупив к словам исполненный чувства подзатыльник.

Надо же как-то привлечь их внимание.

– А с этой кто пришел? – спросил я у Бегущей по ветру.

– Трудно представить ее в качестве родителя?

– Да.

– На самом деле она бабушка. Стрейка Уэлко. Ребята называют его Дымовиком. И она и на десятую часть не так плоха, как о ней говорят. Я совершенно уверена, что она никогда и никого не ела в буквальном смысле слова.

– Дымовик? С этим я, кажется, не сталкивался.

Все это время мисс Тейт с некоторого отдаления наблюдала за мной и моей кареглазой знакомой. Я буквально ощущал, как вызревает у нее желание потребовать от Мальскуандо дополнительных объяснений.

– В последний раз говорю тебе, Кивенс, – произнесла Поток яростного света тоном, каким обыкновенно дают понять безмозглым детям, что поблажек больше не будет. – Ужас спустился на город.

Кип с Кивенс столкнулись, ныряя в дверь. Двое других – Тедди и Маттер – решили последовать их примеру. Они не казались напуганными – скорее, раздосадованными. Мне так и не удалось вычислить, кто именно из уродов-взрослых так их раздосадовал.

Метательница Теней продолжала набирать скорость.

– Как эта братия сюда добралась? – спросил я у Бегущей. – Двое из них вообще еле ходят.

– В каретах. В ее случае – построенная по специальному заказу. С низким полом между осями.

– Вы как, пришли в себя? – поинтересовался я.

Просто удивительно, с какой легкостью она держалась.

– Уже хорошо. Очень утомительное заклятие.

Вдаваться в дальнейшие подробности Бегущая не стала. Она подобрала серебряную шляпную булавку, которую Тинни выхватила у Хизер:

– Это может пригодиться. – Она подумала еще немного и как будто спохватилась. – Спасибо, что не оставили меня.

– Всегда пожалуйста.

Владелицу шляпной булавки как раз заталкивали в карету, на которой приехала Аликс. Двадцатью ярдами западнее этого места Дирбер и Эйвери возобновили взаимные обвинения в пособничестве бегству Звонаря.

Строители сгруппировались в две кучки, удаленные футов на сто от дверей. Те, что работали в доме под началом Лютера, расположились западнее; те, что трудились на фасадах и крыше, – восточнее, за каретой Вейдеров. Обе группы не упустили возможности извлечь из происходящего максимум удовольствия.

Что касается Тинни, она не спускала с меня глаз. Рыжая фурия решительно не желала уезжать, оставив меня в радиусе поражения экзотической женщины. Так и стояла футах в пятнадцати от кареты Аликс и испепеляла меня взглядом до тех пор, пока мисс Вейдер лично не вышла из экипажа, сцапала ее за рыжие локоны и потянула за собой.

Надо же, какая кошачья свара!

Метательница Теней одолела половину расстояния, отделявшего ее от нас, и продолжала ускоряться. Сквозь команду Плоскомордого она прорвалась, словно не замечая их присутствия. Я даже восхитился невольно ее самоуверенностью.

Бегущая по ветру продолжала делать мне знаки, означавшие «не стоит беспокоиться».

Плоскомордый – также жестами – пытался добиться от меня руководства к действию. Хотя больше всего ему, конечно, хотелось, чтобы публика с Холма его не заметила. Он знал, кто они такие, но все равно готов был выполнить любой приказ. Он честно отрабатывал мои деньги.

Пока, впрочем, условно. Я еще не платил им жалованья.

Тинни исчезла в глубине вейдеровой кареты.

Еще пара типов с Холма выказала намерение подойти и побеседовать со мной и моей новой знакомой. А может, просто заметили перемещения Метательницы Теней и решили последовать ее примеру.

Я махнул Тарпу, чтобы он их пропустил.

Интересно, что подумал бы директор Шустер, узнай он об этом?

Не сомневаюсь, его посыльные и красные фуражки наверняка наблюдали за происходящим. Весьма вероятно, мне предстояло скорое свидание с директором для конфиденциальной беседы.

– Не зайти ли нам внутрь? – предложила Поток яростного света. – Там теплее.

– И еще мы сможем насладиться романтической музыкой.

Она внимательно посмотрела на меня. Ну, не так, чтобы «на что это я наступила?». Скорее – «на каком языке разговаривает этот кретин?».

– Извините, вырвалось. Бывает. Идите первой.

Метательница Теней и остальные нестройной колонной втянулись вслед за нами.

71

Мы остановились на самом краю настила. Я всмотрелся в месиво, оставленное Рокки накануне.

– Надо сказать, чтобы здесь прибрали.

– Это хорошая точка, – сообщила мне Бегущая по ветру. – Старайтесь держаться между мной и старой ведьмой. И не забывайте: ни один из нас не настолько плох, как о нас говорят.

На этот счет у меня имелись сомнения, но я промолчал.

Поток яростного света явно привлекала к себе призраков: все они плыли в нашу сторону.

Я как-то не мог освоиться с тем, насколько эта женщина отличалась от той Бегущей по ветру, которая разгуливала в сопровождении Барата Альгарды.

– Вы ведь не близнецы, нет?

Последние несколько минут глаза ее оставались стальными.

– Нет. Я просто вхожу в роль. Подобно этим привидениям. Только, в отличие от них, я стараюсь быть тем, что хочет видеть мой собеседник.

Уж не значило ли это, что я мечтал увидеть сногсшибательную блондинку, напоминающую истощенного подростка?

Чьи-то липкие пальцы коснулись моей шеи. То самое ощущение, о котором рассказывал Морли. Тем временем зловещая тварь по прозвищу Метательница Теней обрисовалась темным силуэтом в дверном проеме. На улице невидимые, но хорошо слышные Линк и Шнюк истово спорили о том, какую информацию о Звонаре им лучше выколотить из меня в первую очередь. Как только меня поймают, разумеется.

Я решил, что никогда не прощу Морли того, что он послал меня в «Штопор и смычок».

Поток яростного света хихикнула. Потом задышала чаще.

Я надеялся, что эта реакция характерна для нее только здесь и тогда, когда поблизости нет Барата Альгарды. В прошлый раз, когда она приходила с ним, я не слышал ни вздохов, ни страстного дыхания.

На что она способна еще, когда за ней не присматривает ее старик?

Липкие щупальца продолжали разгонять по моей спине мурашки. Сегодня я определенно нравился привидениям.

Но конечно же, они касались меня только потому, что я стоял между ними и Потоком яростного света.

Ну и женщина! Даже мертвые мечтали заставить ее стонать.

Мертвые? Ну, не совсем. Что-то другое. Будь это настоящие души, радостные звуки издавала бы только Метательница Теней.

Я вообще не знал, видит ли Низкая, Толстая и Ужасная призраков. Она просто ковыляла в нашу сторону, невнятно бормоча про внучку. Бегущая произнесла что-то на одном из тех мертвых языков, которыми ее братия пользуется, чтобы произвести впечатление на простаков. Метательница Теней что-то буркнула в ответ.

Тон у последней напоминал тот, с каким сварливые бабушки ставят на место детенышей, поведение которых не удовлетворяет их взыскательным, но постоянно меняющимся нормам. Бегущую это, впрочем, не смутило, и никаких признаков обиды она не выказала.

Обиделся только я.

Впрочем, огорчиться она все-таки огорчилась.

– Она мать моего отца. Бербах и Бербейн тоже ее внуки. Она просто не может понять, почему мы поступаем не так, как она нам постоянно говорит.

Глаза ее сделались сердито-зелеными.

– Я думал, она бабка…

– Тедди живет с ней. Тедди приходится Кивенс троюродной сестрой. А она, соответственно, бабушка и Кивенс.

Объяснять дальше, кто, кем и кому приходится в Клике, Бегущей не удалось – в дверь уже зашли остальные члены клуба родителей. Линк Дирбер продолжал во всеуслышание обсуждать, что он со мной сделает, чтобы я выдал ему все, что мне известно про Беля Звона.

– Прекрати эту ерунду, Линк! – рявкнула Поток яростного света. – Мы здесь не из-за того, что произошло между тобой и Звонарем пятнадцать лет назад. И кстати, если верить словам остальной родни, произошло оно по твоей вине.

Как ни странно, он заткнулся. И остальные тоже. С ума сойти. Едва ли не самые отвратительные из всех пупов вселенной. Наводящие ужас на нас, смертных. И к тому же родители, переживающие за своих детей.

Дирбер бормотал себе под нос, не в силах сдержать то, что как дрожжи лезло из него наружу. Наверное, аргументировал: то, что сделал ему Звонарь, можно смыть только тщательно продуманным набором пыток.

Шнюк Эйвери пытался утихомирить его.

Выходило, что Дирбер напрашивался на неприятность, получил ее и с тех пор лелеял жажду мести. Уж он-то явно не относился к тем, кто безропотно пожинает плоды собственных стараний.

Более всего его бесило то, что Звонарь имитировал собственную смерть, а сам ушел в подполье.

– Кто такой Бель Звон? – вполголоса спросил я у Бегущей.

– Он приходится Линку братом. Единокровным. Линк ненавидит его за то, что мать всегда отдавала предпочтение Белю. Отец Линка не спрашивал у нее разрешения, заделывая ей ребенка.

Еще одна жуткая семейная история. Я словно в страшный сон попал.

Говоря, что Метательница Теней призраков не интересовала, я поспешил с выводами. Просто им потребовалось некоторое время на то, чтобы обнаружить ее и соединиться с ее тайной сущностью.

Один из призраков положил руки ей на плечи и сразу же обрел форму. Не человеческую, хотя и похожую. Лицом он больше напоминал обезьяну, только светлокожую. Глаза его вращались в полнейшем экстазе.

Линк Дирбер заткнулся окончательно. Он уставился на тварь, развлекавшую Метательницу Теней. Тварь немного изменила внешность – наверное, подстраиваясь под то, каким представлял своего отца он.

Я повернулся, чтобы спросить у Бегущей.

Та чуть слышно постанывала. К ней снова приставала парочка привидений.

Метательница Теней вдруг закаркала, словно изображая злобную ведьму.

Бегущая взяла себя в руки и оттолкнула одного из потусторонних ухажеров. Похоже, она настолько распалила призрака, что тому уже без разницы было, с кем спариваться. Он приник к Метательнице Теней, и бесстыжая ведьма издала долгий, протяжный стон.

Шнюка Эйвери тоже осаждали привидения, только приставания эти явно не носили эротического характера. Он начал обходить Метательницу с левого фланга. Не знаю, что он видел, но, судя по кровожадному выражению лица, ничего хорошего ждать от него не следовало. Семейные проблемы его не волновали. Скорее всего, он рассчитывал позабавиться по полной, добиваясь того, чтобы и Бегущая, и я визжали как можно громче и дольше.

– Плохо дело. Монстр в нем взял верх.

Поток яростного света застала меня врасплох, крепко обхватив правой рукой за пояс. А потом пронзила остававшегося страстного призрака серебряной шляпной булавкой Хизер Соумз.

Результат воспоследовал мгновенно. Очень громкий результат. Лязг и грохот заглушили все остальные звуки. Осаждавшие Метательницу Теней призраки, правда, не померкли. И не прекратили своего занятия. Тем более не бежали.

Это кошмарное зрелище настолько захватило меня, что я не сразу заметил: я смотрю на всю эту толпу ударившихся в панику заклинателей сверху вниз. Ноги мои отделяло от пола несколько футов воздуха.

– Не трепыхайтесь! – скомандовала мне Бегущая по ветру. – Вы же не хотите упасть?

Ну уж нет. Чего-чего, а падать я точно не хотел.

– И не напрягайтесь. Расслабьтесь, и все будет хорошо.

Легко сказать. Сама она именно так и делала.

– Пока вы напрягаетесь, мне тяжелее вас поднимать. – Мы поднялись к галерее, с которой открывались и закрывались верхние люки для проветривания. Бегущая по ветру испустила протяжный вздох. – Нелегкая это работа. Вы тяжелы. – Она не сразу убрала руку с моей талии.

Оставаясь верным себе, я обратил на это внимание только после того, как она отпустила меня. А отпустила она меня только после того, как мы насладились происходившим в сорока с лишним футах под нами, где все, в свою очередь, наслаждались музыкой. Громоподобной, хаотической металлической музыкой.

Жанр спектакля изменился. Театр превратился в павильон ужасов, чего вполне логично было ожидать, зная тех, кто остался внизу. В отсутствие Потока яростного света привидения утратили интерес к любовным развлечениям. Метательница Теней взвыла белугой в крепкой хватке чудовищных тварей. Кровавые брызги и ошметки плоти разлетались от нее во все стороны, но – в отличие от сокрушенных Рокки жучьих останков – не оставляли на свеженастеленном полу ни следа. Да и вообще, несмотря на весь этот кровавый смерч, физических повреждений, похоже, никто из этих уродов не получил.

Более того, заклинатели отбивались от тварей, порожденных, можно сказать, их же собственными отпрысками.

Но уж наверное, чтобы заниматься всей той мерзостью, которая за ними числится, публика с Холма хорошенько натренировала свои души. И совесть.

– Можете пролезть в это окно? – прошептала Поток яростного света.

Глаза ее имели теплый, зазывной карий цвет.

Сама она в это окно пролезла бы даже вдвоем с себе подобной. Или даже втроем. Запросто.

– Да, но зачем?

– Надо убираться отсюда. – (Глаза ее сделались задумчивыми, светло-светло-голубыми.) – Шнюк совсем не владеет собой. Вы для них чужак. Полагаю, следующие несколько минут вам бы не хотелось находиться рядом с ним.

Я вдруг заметил, как близко мы друг от друга. И то воздействие, которое она оказывала на меня. Как, впрочем, и на любого другого, кто оказывался рядом с ней, будь то человек или призрак.

Зеленые глаза ее обещали награду. Ну конечно, после того, как мы окажемся в безопасном месте.

Поскольку холодной ванны под рукой не имелось, я попробовал таблицу умножения. Восемью семь будет… Нет, правда, сколько будет семью восемь?

Честное слово, эта девчонка читала мои мысли.

– Я не уверен, что могу ручаться за себя.

Тревога! Тревога, Гаррет! Смертельная опасность!

И разочарование. Просто чудовищное разочарование. Мне так и не выпало шанса проверить, способен ли я противостоять столь неодолимому искушению.

– Проклятье! – выругалась она, стоило мне, извиваясь червем, протиснуться на крышу. – Как он сумел проделать все так быстро?

Однако я смотрел не на Барата Альгарду. Я пытался выжить под шквальным огнем свирепых взглядов моей ненаглядной рыжей, бежавшей из плена подруг и вернувшейся к театру.

– Как-нибудь в другой раз, – пообещала Бегущая по ветру, и ее обещание жгло меня огнем.

– Ловлю на слове.

Обошлось без насмешек со стороны Потока яростного света.

Она бросила взгляд, который долго еще будет преследовать меня, и скомандовала:

– Вставайте. Нам придется прыгать отсюда.

Вставать мне очень не хотелось. «Мир» содрогался, как при хорошем землетрясении, а черепичная крыша обледенела. Но я сделал, как она сказала. Вот какой я послушный.

Бегущая обхватила меня рукой.

– Мне было бы проще, если бы я обвилась вокруг вас всем телом, – сообщила она.

Мы сорвались с крыши и начали медленный спуск.

Можете попробовать представить себе это.

Это тоже будет меня преследовать.

Воображение у меня развито хорошо. Даже слишком.

И как я должен взрослеть в таких условиях?

72

– Почему у тебя вид такой виноватый, Мальскуандо?

– Потому что ты заранее настроила себя на то, чтобы считать меня виноватым в чем-то. Например, в том, что я удрал от нехороших людей.

– Я видела, как она на тебе висла. Как плющ обвивалась.

– Если бы она этого не сделала, я грохнулся бы камнем… А ноги у меня уже не такие пружинистые, как в бытность мою в морской пехоте. – Я помолчал и добавил, сам не зная почему: – И вообще, она левша.

– Разумеется, левша. Их род весь такой. – Дальше распространяться на этот счет Тинни не стала.

Я огляделся по сторонам. Народу перед театром заметно поубавилось. Строители ушли. Подчиненные Плоскомордого решили, что им лучше следить за строителями там, куда те ушли. Тарп с ними не ушел. Но хотел. Еще как хотел.

Барат Альгарда разговаривал с Бегущей по ветру примерно о том же, о чем мы с Тинни. Правда, менее напряженно, и все его подозрения, как и у Тинни, были нацелены на меня одного.

Поток яростного света превратилась в убийственно застенчивый плющ. Она изо всех сил пыталась сменить тему разговора на Звонаря, на плохое поведение кузена Линка и на озверевшего Шнюка Эйвери.

Ей не потребовалось много времени, чтобы заставить Альгарду сосредоточиться на делах.

– Тинни, да хватит уже! Все это не имеет к тебе ни малейшего отношения!

У мисс Тейт был такой вид, словно какой-то жуткий зомби выпрыгнул на нее из ночной тьмы. Этим зомби был я. И я ощущал себя таким зомби. Ну почти.

Мою рыжую подругу отличает гибкость ума. Она оправилась на удивление быстро, придержав, правда, невысказанное пожелание, чтобы некто Гаррет обратился в золу и дым.

Грохот из «Мира» приобрел новый, более мрачный оттенок. Все способное летать вдруг поднялось в воздух, стремясь покинуть пределы квартала. Я даже не предполагал, что у нас здесь столько воробьев.

Паники не избежал и выводок огромных жуков. Хотя им и стоило бы сидеть себе спокойно под землей. Их горизонтальный полет продолжался не дальше тридцати ярдов и завершился фатальным соприкосновением с булыжной мостовой.

– Вот и все, – заметил я. – Надеюсь, что все.

Царивший внутри хаос вырвался наружу – в виде полудюжины властей предержащих, откровенно одуревших от страха. Даже с той точки, где я стоял, готовый при необходимости установить мировой рекорд в беге от опасности, можно было разглядеть, что Метательницу Теней серьезно покусал какой-то любитель поработать челюстями. По крайней мере, выглядела она изрядно потрепанной.

Линк Дирбер явно задолжал своему дружку Шнюку поцелуй в нескромное место за то, что тот вытащил его из дома. Шнюк снова производил впечатление вменяемого – насколько это вообще возможно в его случае, конечно.

Остальные выползали и вытаскивали друг друга на снег; ни один из них не выказывал удовольствия столь здорово срежиссированной проказой.

Похоже, им всем серьезно намяли бока. Но как?

– Я больше не могу утверждать, что эти призраки не причинили никому вреда.

Примерно полминуты царила тишина, потом цинковый оркестр извлек еще несколько аккордов зловещего марша и стих, оставив за собой лишь гулкое эхо.

Из дверей «Мира» выпрыгнул призрак молодого человека, отчетливый вплоть до угрей, веснушек и прыщей. В своих призрачных руках он держал половую доску шириной дюймов шесть и толщиной в два. Огрев этой доской Линка Дирбера, он устремился к Шнюку Эйвери, колотя всех, кто попадался ему на пути. Пробившись к Шнюку, он повторил операцию, отшвырнул доску в сторону и снова исчез в дверях. Все вместе заняло не больше нескольких секунд.

Странное поведение для призрака, который показался мне смутно знакомым, если вспомнить. Впрочем, все произошло так быстро…

Воцарилась полная тишина. Ни разговоров, ни музыки. Концерт закончился. Жирной леди нечего было больше сказать.

Метательница Теней пыталась подняться на ноги и снова падала. Она получила хорошую, от души, плюху, потому что имела неосторожность оказаться между призраком и Шнюком Эйвери.

Те из нас, кто по недомыслию все еще оставался поблизости, буквально отказывались верить своим глазам. Этого просто не могло быть. Эти люди принадлежали к узкому кругу самых гнусных из всех гнусных обитателей Холма. Да что там, всей Каренты. Всего этого мира. Взятых вместе, их должны бояться даже боги. Однако Дирбер валялся в грязи. Эйвери стоял на карачках с окровавленной физиономией, а Метательница Теней, похоже, не могла шевелить рукой.

– Ох, Мальскуандо! – шепнула Тинни. – Все это оборачивается дерьмово. – Она редко позволяет себе такие выражения. – Нам никогда не достроить «Мир»!

Признаюсь, меня это тоже начинало серьезно тревожить. Макс наверняка придет в ярость. Вряд ли ему понравится, если типы с Холма начнут погибать в принадлежащей ему недвижимости. Это плохо сказывается на бизнесе.

Забулькали жестяные свистки. Из-за деревянного забора вынырнули красные фуражки. Двое или трое устремились в погоню неизвестно за кем в театр, остальные закружились на месте, остановились и уставились на избитых заклинателей, не веря своим глазам. Ни один из них не имел ни малейшего представления о том, как быть. Дрянь дело.

Скорее всего, если им не удастся придумать ничего путного, они примутся крушить все подряд.

Самым разумным было бы отойти назад, прислониться к какой-нибудь более или менее подходящей стенке и надеяться на то, что меня не заметят. Потом по возможности переместиться куда-нибудь подальше, а там уже изображать из себя героя. Вместо этого мне пришлось идти в атаку и спасать жизни. Зная, что павшие, раненые и просто перепуганные заслуживают к себе не лучшего отношения, чем к бешеным псам. И прекрасно понимая: что бы ни случилось, во всем все равно обвинят сыночка миссис Гаррет.

Вот так и вышло, что Гаррет, Альгарда и Бегущая по ветру пытались вдохнуть жизнь в людей, о которых я если и думал, то преимущественно в надежде, что рано или поздно их поразит гром небесный.

Пара красных фуражек тоже подключилась к нашим усилиям.

Хватило всего нескольких секунд, чтобы понять: Линку Дирберу земная помощь уже ни к чему. Все остальные дышали. Трое оставшихся невредимыми стояли вокруг нас, распустив слюни так, словно потусторонний бандит вышиб им мозги.

Обычная черная магия.

Шнюк Эйвери требовал, конечно, кое-какой починки, но жизни его ничто не угрожало. Обломки кости сквозь кожу не торчали. Очевидных переломов я тоже не нашел. Костоправы и целители на нем бы не заработали.

Метательница Теней все еще не могла подняться на ноги. Должно быть, ее травмы оказались серьезнее, чем мне показалось на первый взгляд.

– Нам нужен целитель, – произнес Альгарда. – Быстро. – Он ухватил за рукав одного из красных фуражек. – Ты. Отнеси это…

– Я сбегаю, – перебила его Поток яростного света. – Я быстрее.

Отец внимательно посмотрел на дочь:

– Ты уверена?

– Я справлюсь.

– Хорошо. Только осторожнее.

– Обещаю.

Она всплыла над землей. Ее подошвы едва не задели наших голов. Бегущая направилась на восток, набирая скорость и высоту. Ноги ее двигались, с каждым шагом перенося ее на несколько десятков футов. Не прошло и полминуты, как она скрылась из виду.

Мне приходилось уже наблюдать подобное, но и я стоял с отвисшей челюстью, подобно остальным.

– Откуда у нее дух берется? – пробормотал Альгарда и как-то странно покосился на меня. – С утра сегодня странно себя вела.

Сквозь толпу протолкалась Тинни. На лице у нее тоже застыло странное выражение. Но смотрела она не вслед Бегущей по ветру. И не на меня. Взгляд ее был прикован к окровавленной доске, валявшейся между Метательницей Теней и тем, что осталось от Линка Дирбера. Я почти слышал скрип шестеренок у нее в голове.

Меня начало трясти. Возбуждение выветрилось, задул ветер. Он взвихрялся и менял направление, резвясь между зданиями. Ветер донес далекий запах немытого тела. Как всегда, поискав взглядом его источник, я ничего не увидел.

– Давайте не будем никого трогать до прибытия целителя, – сказал Альгарда. – Мы можем сделать еще хуже. Шнюк, это значит, что тебе нужно оставаться на месте и не двигаться.

Бедняга Висяк. Из всей Клики он один не догадался смыться и теперь никак не мог решить, что ему делать. Оставаться с Эйвери? Плакать по Дирберу? Впрочем, Шнюк разрешил его сомнения, схватив за руку и не пуская к Дирберу.

А Дирбер-то, оказывается, еще был жив. Хотя явно ненадолго.

– Хорошая мысль, – кивнул я Альгарде. В войну так приходилось поступать довольно часто. – Где служили срочную?

73

Поток яростного света вернулась, не прошло и пятнадцати минут. Как и положено уважающей себя ведьме, верхом на метле.

Впрочем, насчет метлы я ошибся. Это была вешалка. За спиной у Бегущей кто-то сидел – еще один обитатель Холма, питающий слабость к дешевым эффектам. И к черному цвету: начиная с капюшона и заканчивая широкополым, хлопающим на ветру плащом. Под капюшоном обнаружилась маска-череп с зияющими отверстиями глаз, носа и рта.

Каких сил стоило ей притащить такое чудище, да еще с полным набором инструментов? С основания вешалки свешивалось несколько черных мешков.

Вновь прибывший с достоинством спешился. Он – или она? – снял черные мешки с вешалки. Поток яростного света опустилась на мостовую и привела вешалку в вертикальное положение. Та покачивалась на неровных булыжниках.

Целитель осмотрел раненых, определив очередность оказания помощи. Те, кому уже помогли, отодвинулись в конец очереди.

Бегущая подплыла к отцу. Она стояла, напряженно оглядываясь по сторонам, и явно кого-то высматривала.

Тинни проскользнула мне под правую руку. Она дрожала. Выждав минуту, чтобы прийти в себя, она начала потихоньку тащить меня из толпы.

Я решил, что, возможно, она заметила в толпе зевак полковника Тупа. Ко мне Туп интереса почти не проявлял. Наверное, само собой подразумевалось, что Гаррет не может не присутствовать в качестве предмета обстановки на сцене любого мало-мальски необычного преступления.

Удалившись от толпы достаточно, чтобы нас не могли подслушать, Тинни пригнулась к моему уху:

– Гаррет, это сделал не призрак. Ну, то, что здесь произошло. Что там было внутри, я не знаю.

– Не понял.

– Это не та штука из-под театра на них напала.

– Слушаю тебя внимательно. – По крайней мере, у нее имелась любопытная теория. А у меня – никакой.

– Это был тот тип, которого ты приводил. Ну, который все к Линди клеился.

– Билл? Бель Звон?

– Тебе виднее. Кто-то его еще Звонарем называл.

– Вы всецело завладели моим вниманием, мисс Тейт. Более обыкновенного.

– Это бодрит. В смысле, обнаружить, что я могу быть еще кем-то, а не только игрушкой моего дружка.

– Ну, совсем от последнего мне бы тебя отвлекать не хотелось.

Однако она была не в настроении флиртовать. Я, кстати, тоже. Если не считать того, что флирт отвлекал меня от мыслей о катастрофе.

– Готова поспорить, – сообщила она, – все до единого видели одного и того же призрака, напавшего на этих типов. Например, ты кого видел?

Я описал его. И припомнил, что тот показался мне знакомым.

– Вот и я то же самое, – кивнула она. – Это был твой Звон. Только как бы двадцатилетний.

– Милая, а ведь ты ухватила самую суть. Дирбер и Эйвери вышли, чтобы ловить его. А он перевернул столы.

Возможно, Бель Звон и не мелкий частный некромант, каким притворялся. Возможно, если загнать его в угол, он умеет сбрасывать пару-тройку десятков лет на время, достаточное, чтобы пробить несколько голов, переломать несколько костей и смыться, прежде чем кто-либо успеет охнуть.

Я прокрутил в голове события последнего часа. Не то чтобы все они состыковались безупречно, без сучка и задоринки, но я почему-то сразу убедил себя в том, что Тинни права.

Однако сможем ли мы это доказать?

И стоит ли вообще это доказывать? И касается ли это нас?

Распри между Биллом и Холмом – их внутреннее дело.

У меня своих проблем хватает.

Мне просто необходимо было что-то предпринять – и быстро. Пока Макс с Гилби не решили, что моя работа на них приносит больше вреда, чем пользы.

И я пошел со своим делом к полковнику Тупу.

Славный полковник, выждав заслуживающую восхищения паузу, хмыкнул. Он прямо-таки излучал любопытство и сочувствие. До тех пор, пока я не закончил свой рассказ.

– Вы что, рассчитываете, что я позабочусь об этом? Зачем?

– Как – зачем? – потрясенно пробормотал я. – Это же ваша работа.

– Мне трудно испытывать воодушевление, помогая вам делать вашу работу, в то время как вы постоянно затрудняете мою.

Тинни хихикнула:

– Помнишь, что говорится про воздаяние?

Как возмужавший наконец, я воздержался от реплики, что она и сама в некотором роде воздаяние мне за грехи. Вместо этого я снова повернулся к Тупу:

– Мне казалось, вам это будет интересно. В это замешана публика с Холма.

– Меня не интересует благополучие этой публики. Они постоянно напоминают мне, чтобы я не лез в их дела. Похоже, в данном случае у меня есть возможность поступить так, как они хотят.

– Я не упоминал таких персонажей, как Звонарь и Лазутчик Фельске? – Хотя, конечно же, я их упоминал. – Директор тягал меня к себе пару дней назад, потому что ему казалось, я мог бы рассказать ему кое-что про Фельске. – Так, маленькая наживка.

– У Дила имеются собственные приоритеты.

Туп явно потешался. Это выдавала искорка в уголке глаза.

А может, в его глазах просто отражалось сияние, излучаемое – несмотря на ситуацию – Потоком яростного света.

– Понюхайте воздух, – посоветовал я. – Вы уловите запах этого Фельске.

Но Туп меня не слушал.

– Я столько о ней слышал… – пробормотал он. – А вижу в первый раз. Так похожа на мать…

Ого! Это сильно смахивало на приступ ностальгии. Уж не связано ли с этим какой-то истории?

Возможно, возможно. Барат Альгарда смотрел в нашу сторону и вид при этом имел далеко не самый довольный.

Тинни включила свое обаяние. Не на полную мощность, но достаточно, чтобы привлечь внимание Тупа. Он прекрасно понимал, что за этим последует, но ничего не мог с собой поделать. Да и никто из нас не смог бы.

Самое что ни на есть колдовство. Магия, чернее черной.

Вот она какая, моя подруга. Магии этой у нее – лопатами не перекидать, но править миром она не хочет. Миру сильно повезло.

Вместо этого она использует свою магию для того, чтобы разжижать мужские мозги. По одному.

Гипотеза мисс Тейт, похоже, заворожила славного полковника. Та самая гипотеза, которую я изложил ему минуту назад.

Тинни договорила и сложила губы трубочкой. Туп поднес к губам свисток и дунул.

Красные Фуражки вывалились из кирпичной стены, повыпрыгивали из мостовой, посыпались с неба. Уэстмен Туп позволил себе довольную ухмылку при виде моего потрясения.

Несколько кратких фраз – и стражники рассыпались выполнять приказ. Остался только десяток, занятых непосредственно павшими и просто избитыми чародеями.

– Может, – предположил я, – вам хотелось бы, чтобы они знали, что Звонарь может менять свой видимый возраст?

– Вовремя, Гаррет. Донельзя вовремя.

– Э?.. О чем это вы?

– Я не заикаюсь, не жую и не шепелявлю. Привычка у вас такая: держать критически важную информацию при себе, а выдавать ее, когда уже поздно.

Стоит сделать что-то раз сто лет назад (и не по прихоти, а по желанию клиента), и тебе будут поминать это до скончания времен.

– Зуб за зуб, дружище. Я тоже немало шишек набил в подтверждение моей позиции.

И то сказать, не раз и не два добрые дяденьки из Аль-Хара кидали меня в омут, чтобы посмотреть, как я буду барахтаться.

– Как скажете, приятель. Одно дело тогда, другое дело сейчас.

Туп снова поднес к губам свисток и извлек из него немного другую музыкальную фразу. Надо признать, по части музыкальности он заметно отличался в положительную сторону от той твари, что сидела глубоко под театром.

Снова возникли из ниоткуда красные фуражки.

По крайней мере бо́льшая часть их была теми же, что я видел пару минут назад. Значит, Туп не извлекает их из камней посредством магии.

Выслушав еще несколько слов от начальника, воинство принялось оттеснять зевак назад.

74

Я махнул рукой Плоскомордому, подзывая к себе.

– Пропустите его, – сказал я мордоворотам Тупа. – Он у меня безопасностью заведует. Тарп, собери своих ребят. Вам нужно закрыть здание, пока никого не осенила мысль забраться туда через черный ход.

Потому что есть у нас в Танфере нехорошие мальчики, достаточно сообразительные, чтобы под шумок воспользоваться моментом, достаточно быстрые, чтобы не опоздать к разбору, и достаточно глупые, чтобы посягнуть на собственность Вейдера.

Так и вышло: Тарпа в «Мире» опередили. Правда, опередившим не повезло: они напоролись на рассерженных призраков. Или на убегавшего с места событий Звонаря.

Трое добровольных борцов с социальной несправедливостью валялись на полу. Видимых физических повреждений они не имели, но двое из них несли какую-то околесицу: один бормотал непонятно что, а второй разговаривал со своей покойной матушкой. Третий лежал без сознания. Никаких следов серьезной потасовки между заклинателями и призраками я не увидел.

Тварь под землей, похоже, успокоилась. Я видел только несколько бесформенных мерцаний, и на нас они внимания не обращали. На сей раз Плоскомордый не побоялся зайти внутрь.

– Эй, Гаррет! Тебе стоит посмотреть на это. – Плоскомордый ткнул пальцем в подвал.

– Что?

– Еще парочка. Должно быть, пытались бежать, не разбирая дороги.

Я подошел к нему. Полковник Туп подошел к нам. В подвале было заметно темнее, чем на первом этаже. Бо́льшая часть ламп прогорела, но даже так я разглядел два тела – судя по всему, они упали, не заметив на бегу оркестровой ямы.

Один упал прямо в груду жучьих панцирей, оставшихся после устроенного Рокки накануне побоища. Он еще шевелился и издал протяжный стон, который мог означать мольбу о помощи.

К нам подошла Поток яростного света. Барат Альгарда следовал за ней по пятам. Самым застенчивым из всех своих голосов она попросила зажечь лампы.

– Хорошая мысль, – согласился я, пытаясь сообразить, где здесь держат лампадное масло. До сих пор, сколько я ни разгуливал по дому, его не видел. – Хотя наверняка должен иметься более удачный способ осветить дом такого размера… – Я едва не подпрыгнул – так внезапно меня осенило.

Краем глаза я увидел пылающую праведным гневом Тинни Тейт. Должно быть, разговаривая с Бегущей по ветру, я имел какое-нибудь особенное выражение лица.

Впрочем, я вовсе не восторгался женщинами – ни той ни другой. Меня посетила гениальная мысль.

Вам нужно найти новый способ осветить такое большое здание, как «Мир»? Я знаю метод решения проблемы.

Вам достаточно сказать Кипу Проузу, что ему нужно придумать, как это сделать.

Этот мальчишка способен придумать, как сделать все на свете. Если, конечно, вы сумеете преподнести ему задачу должным образом.

– У тебя такой вид… мне это не нравится, Мальскуандо.

И все потому, что обдумывал я свою гениальную идею, глядя на худенькую блондинку. На деле я не видел Бегущую. Тем более не восторгался ею. Я пытался вспомнить реплики Кипа из разговора, который мы вели сто лет назад, когда нам приходилось прятаться от кое-каких нехороших парней.

Вспомнить не получалось. Но я знал: где-то в памяти оно пряталось. Все, что от меня требовалось, – это переговорить с Кипом в следующий раз, когда наши пути пересекутся.

Где этот мальчишка? Послушался ли он меня, когда я велел ему отправляться к Покойнику?

– Если не послушался, поговорю с его матерью, – пробормотал я, невольно улыбаясь кое-каким воспоминаниям.

– Чьей матерью? Что ты вообще…

– Тинни. Лапочка. Милая. Зеница ока моего, свет мира, которую я люблю больше жизни. Если ты не прекратишь нести этот вздор… Скажи, я подстерегаю тебя, мешаюсь у тебя под ногами, когда ты пытаешься работать?

Эта женщина пугающе многолика. Девяносто процентов времени она пребывает в центре собственной вселенной. Только изредка, если вы врежете ей промеж глаз увесистой палкой, она перестает быть обычной Тинни на достаточно долгий срок, чтобы взглянуть на что-либо по-другому. Конечно, надо признать, та личность, которую она мне обыкновенно демонстрирует, во многом вылеплена мною же самим согласно моим представлениям.

– Я поняла, Гаррет, – пробормотала она. – Правда, хорошо поняла.

– Хорошо? Это хорошо. Спасибо, солнце ты мое. А теперь давай я займусь своей работой.

Возможно, хоть немного, но поняла. Голос у нее, во всяком случае, сделался серьезный. И она не обзывала меня Мальскуандо.

Главная наша проблема состоит в том, что Тинни, зная меня много лет, с тех пор, когда выбранная мною профессия заводила нас обоих еще в более жуткие и опасные места, до сих пор не считает мою работу серьезной.

Правда, я и сам порой так не считаю, но вот Тинни об этом знать совершенно не обязательно.

Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, потому что это лучше, чем работать на дядю.

– Эй, Плоскомордый!

Тарп оторвался от созерцания оркестровой ямы. Он подошел и отважно занял позицию между мной и рыжей – судя по всему, он исходил из ложного представления о том, что мне срочно требуется помощь.

– Что ты думаешь, Гаррет?

– Я думаю, мне необходимо переварить все сегодняшние приключения. Я хочу вернуться домой, обговорить все это с моим обездвиженным партнером, а потом поспать часов двенадцать в нормальной постели. Не говоря уже о домашней стряпне Дина.

– Я бы тоже от этого не отказался. Но мой босс настоящая заноза. У меня нет шанса вырваться отсюда даже на половину такого срока. Да что там, на десятую часть.

От ответа я воздержался. Тарпа я бы все равно не переубедил.

Он явно готовил базу для какого-то вымогательства.

– Подход, Гаррет, – напомнил стоявший у меня за спиной полковник Туп. – Все зависит от подхода к людям.

Скажите, почему, стоит любому из известных мне людей получить хоть малейший шанс, пеняют на мой подход? И вообще готовы все грехи мира свалить на мою бедную голову?

Порой самое умное – просто повернуться и уйти. Именно в этом я убеждал себя, когда шагал на запад, оставив «Мир» и его жалкое окружение вариться в собственном соку.

Кроме меня, не ушел больше никто – не считая Тинни, продолжавшей за меня цепляться. Все остальные занимались делом.

Мне еще предстояло услышать это от Покойника. Предстояло услышать от Макса Вейдера и Манвила Гилби. Я мог услышать это также от Аликс и ее горячей команды. Даже от полковника Уэстмена Тупа и директора Шустера, но позже. Я мог получить короткие комментарии на эту тему от Дина, Тинни, Тинниной племянницы Киры и даже славного тихого Кипа Проуза. Я мог даже услышать это от моего двоюродного деда Медфорда Шейла, прежде чем тот испустит дух. У меня много знакомых.

Пусть их гавкают. А я удалюсь ненадолго от места событий. Надо же мне хоть сколько-то времени поискать, что бы еще добавить к этой груде обвинений.

Появление уродов – родственников членов Клики могло придать всей этой истории новый импульс.

75

Синдж отворила входную дверь как раз в тот момент, когда я собирался сунуть ключ в скважину.

– Посмотри-ка, кто за мной плетется, – сказал я. – Как думаешь, пускать ее?

Тинни сунула левую руку под нос Синдж, словно в ожидании, что та поцелует ее.

Весь дом пронизывало напряженное ожидание чего-то такого.

И голоса.

– У нас гости? – спросил я и тут же осознал весь идиотизм своего вопроса.

– Да. По большей части деловые, – кивнула Синдж. – Вы едва разминулись с Пенни Мрак.

Разумеется, потому что Мешок с костями наверняка предупредил ее о моем возвращении. Что, интересно, он поручил ей теперь?

– Ты вселил в душу этой девчонки истинный страх перед Гарретом Ужасным, Мальскуандо.

– Не могу отделаться от ощущения, что в этом замешаны женщины клана Тейтов.

Легки на помине! Из комнаты Покойника послышался взрыв почти истерического смеха, который мог принадлежать только Кире, старательной Тинниной ученице по части науки и искусства разбивания сердец. И что она делала в моем доме?

– Заходите, – позвала Синдж. – Я скажу Дину, что вы вернулись.

Сияющая, хотя и немного зловещая улыбка на лице Тинни разом сменилась выражением ужаса. Тинни испугалась за племянницу.

Моя мисс Тейт ужасно боялась того, что другая мисс Тейт может сделаться такой же, как ее любимая тетушка.

– Ха-ха-ха, – негромко сказал я. – Что творится! – И шагнул в комнату Покойника.

Я не ошибся. Идиотские булькающие звуки исходили от Киры Тейт. Она вцепилась в Кипа Проуза с такой силой, словно вообще не собиралась больше отпускать. Помимо этих двоих, здесь обитали Торнада и Прилипала. Они, похоже, тоже неплохо проводили время. В воздухе попахивало пивом, а около обеих парочек стояло по пустому кувшину.

И Торнада не шпыняла своего спутника!

Обыкновенно рука ее находится в боевой готовности где-то пониже его спины, готовая нашлепать, как нашкодившего щенка.

– Должно быть, устройство для послушания действует, – пробормотал я.

«Вовсе не так. Эти люди просто счастливы. Пока тебя не было, произошел ряд хороших событий».

– Приятно знать, что не все еще катится колбаской в тартарары, если меня нет поблизости, чтобы проследить за этим.

«Последние несколько дней выдались для тебя не совсем удачными», – заметил Старые Кости.

– Это чудовищное преуменьшение, Весельчак. Загляни-ка сюда, – я устало постучал пальцем по лбу, – и узнаешь, что было на самом деле.

Он угостился изрядной порцией несчастной жизни братца Гаррета, сортируя фрагменты для обдумывания в различных сознаниях.

«По мере приближения зрелости человек все более склонен к мелодраматизму. Гаррет, несколько последних дней у тебя не лишены любопытности, но не претендуют на место в сотне худших в твоей жизни».

Мелодраматизм? Это он обо мне?

Тинни тем временем обходила собравшихся и каждому демонстрировала тыльную сторону своей левой ладони.

– Что ты делаешь, рыжая? – рявкнул я.

Ответить ей помешал Дин, вступивший в комнату с большим подносом всяких вкусных мелочей. За ним поспешала Синдж с чайником и кувшином пива. Рот мой наполнился слюной, и странное поведение Тинни разом вылетело у меня из головы.

Моя правая рука уже тянулась ко рту, нагруженная чем-то этаким из мяса и сыра, в которые Дин завернул что-то маринованное, когда мисс Тейт проделала свой фокус с рукой уже у меня под носом.

– Эй! – прорычал я. – Я пытаюсь поесть. Умираю с голоду.

– Скажи, чего ты не видишь?

– Мм?

По дому вновь распространилась аура какого-то нездорового возбуждения. Даже старая кислятина Дин издал самый что ни на есть настоящий смешок.

– Моя рука, Мальскуандо. Прямо у тебя перед носом. Так чего ты не видишь?

Я ощущал разверзающуюся под ногами пропасть, но ничего не мог поделать.

– Не понимаю, чего это ты тычешь ею всем в лицо.

Надо признать, Тинни оказалась более терпимой к моей непроходимой тупости, чем я привык полагать. Она сделала два или три глубоких вдоха-выдоха, досчитала до десяти тысяч и только после этого обратилась ко мне:

– Это потому, что там кое-чего не хватает, сердце мое.

Я хмыкнул. Фраза прозвучала достаточно невинно.

– Вот этот человек трубил всем, что я его невеста. Только знаков этого почему-то я не вижу. Не говоря уже о том, что он даже не позаботился спросить моего мнения на этот счет.

Пропасть разверзлась и впрямь бездонная. Она начиналась от моих ног и продолжалась аж до другой стороны земли, где люди ходят вверх ногами и сами того не замечают. Уж не столкнусь я с каким-нибудь таким же идиотом, падающим с той стороны?

Я мог бы рассчитывать на бо́льшую поддержку от тех, кто проживает у меня на попечении. В конце концов, кому, как не мне, они обязаны крышей над головой?

Меня пробила дрожь.

Весь ужас ситуации начал доходить до моего сознания.

– Смотрите, смотрите! – воскликнул Ион Сальватор. – С ним вот-вот припадок случится. Или сердечный приступ.

– Он просто пытается ускользнуть под предлогом самочувствия, – возразила Торнада.

Я встретился взглядом с Тинни, открыл рот, но не смог издать ни звука, как ни старался. Хотя так и не знал еще, что именно хочу сказать.

Сошло бы что угодно членораздельное.

Она смилостивилась, подтолкнув мою руку ко рту и заткнув разинутую варежку едой.

– Жуй, Мальскуандо. Жуй. Поговорим позже, когда у нас не будет целой толпы идиотов в качестве свидетелей.

Тинни потребовалось совсем немного усилий, чтобы чуть ослабить хватку. Немножко. На некоторое время.

Расплата еще предстояла.

76

«А теперь, когда развлекательная часть вечера завершена, может, займемся делом?»

Я так и не надумал ничего, но сделал умное лицо, попытался унять дрожь и мыслить конструктивно. О да, да, а как же? Что угодно, только бы это отвлекло меня от вопросов типа «Где мы будем жить?», и «Не подумываешь ли ты о беби?», и «Какой степени ответственности можно ожидать от мужчины?». Не говоря уже о «Почему ты выпускаешь свидетелей тогда, когда начинает складываться мозаика?».

И ведь вполне возможно, все эти вопросы каким-то образом связаны друг с другом.

«Мозаика начинает складываться. Благодаря усилиям мисс Торнады, мистера…Сальватора, Барата Альгарды, а также наблюдениям Гаррета. Не говоря уже о неоценимом вкладе мисс Пенни Мрак».

– О чем ты, Весельчак? Эта девчонка не может иметь к делу никакого отношения!

«Еще как может! В качестве неутомимого солдата в нашей кампании по сбору информации. То, что она не сражалась бок о бок с тобой с топором в руке, когда весь „Мир“ рушился, ничуть не умаляет ее вклада. Равно как не умаляет вклада мисс Торнады и мистера Сальватора, которые оба проделали титаническую работу».

– Миссис, – не подумав, поправил я. – Она миссис.

У Торнады есть дети и муж, только не в Танфере, а где-то еще.

«Воздержись от несущественных подробностей. И поздно уже сожалеть о том, что ты уходил, пока здесь столько всего можно было делать и видеть».

Он меня уел. Даже в собственном доме, даже рядом с кипящей от моего тупого молчания Тинни я испытывал нарастающее чувство вины за то, что явился в разгар событий.

И все это вдобавок к моим переживаниям по поводу того, что могут сделать Макс и Гилби.

– Дай отдышаться. – Жалкое оправдание, право же.

Беззвучная усмешка.

«Возможно. Кстати, о мисс Мрак. Она в буквальном смысле слова хранилище малоизвестных и забытых мифов и легенд. Я мог бы поделиться ими и с тобой – после того, как ты успокоишься. Что сделано, то сделано. Ты все равно не можешь повернуть события вспять. Двинемся дальше».

Я хмыкнул и еще раз оглядел собравшихся. Находилась ли Кира под воздействием чего-либо еще, помимо Вейдерова эликсира? И почему волосы у Кипа всклокочены больше обычного?

«Устройство для послушания, похоже, не работает. Я могу только предположить, что младшая мисс Тейт обладает некоторыми генетическими изъянами, общими с ее теткой».

Надо же…

– Как мило.

Я ерзал на месте. Мне не терпелось действовать. Нервы мои напряглись до такой степени, что из меня, должно быть, сыпались искры. И еще Тинни сидела рядом…

В разговор вмешалась Синдж:

– Гаррет, мистер Йен передал записку, чтоб ты зашел к нему на примерку.

Просто замечательная возможность отвлечься. Я сосредоточился на переживаниях о том, как отреагирует старик-портной на то, что сталось с его пальто.

Это не помогло.

«У мисс Мрак не имеется прямой – или косвенной – информации о том, кто конкретно таится под театром. Однако ее предположение о том, что это, возможно, легендарное создание, не противоречит имеющимся у нас сведениям».

– И что за создание?

Умник не спешил с ответом, наслаждаясь реакцией аудитории и явно ожидал шквала аплодисментов.

До меня с некоторым запозданием дошло, что вопрос этот я задал лишь мысленно. Вслух его произнесла наводящая на меня ужас старшая мисс Тейт. Правда, у нее и самой вид был довольно-таки потрясенный.

Меня осенило.

– Присматривай за Кирой, лапочка. Она изо всех сил пытается ввести этого мальчишку во искушение.

Парень был слишком молод, чтобы свалиться в ту же расселину, в которой застрял я.

Тинни, надувшись, как жаба, покраснела – и резко выпустила воздух. То, что делала с Кипом Кира, невозможно было оправдать даже с помощью самой извращенной женской логики. Если в этом имелся, конечно, злой умысел. Хотя уверяю вас, мальчишка даже в мыслях не имел возражать.

Но конечно, он мог и сам колдовать помаленьку.

«Нет, Гаррет. Я же сказал уже. Устройство для послушания отключено. И девушка дразнит его без всякого умысла. Просто оба действуют так, как положено в их возрасте. Можем мы перейти к делу? Прошу тебя».

– Валяй. Рассказывай. Легендарное существо?

Я занялся едой и пивом, особо сосредоточившись на последнем.

«Не исключено, что мы наткнулись на дракона».

Я разбрызгал соус. Дин рявкнул на меня. Я не обратил на это внимания.

– Нет! Ты надо мной смеешься.

«Ну, не обязательно такой, каким его описывают легенды. Не обязательно один из тех повелителей чешуйчатых рептилий. Однако некое сознание, которое ведет себя согласно традициям, хоть и незримо».

Когда я думаю о драконе, я представляю себе огромного громового ящера, который рвет все в клочья и устраивает пожары. Грандиозные пожары. Типа огромная рептилия – морской пехотинец.

«Это маловероятно».

– Драконов не бывает, – вмешалась Торнада, выступив в поддержку своего старого товарища по оружию, Гаррета. – Это фигуральное выражение, абстракция. Символ мысли. Только воплощенный.

Ион Сальватор просиял.

Будь я проклят, если этот малявка не имел на нее влияния.

«Я же сказал: я не обязательно имею в виду буквальное, мифическое огнедышащее существо. Таких почти наверняка не существовало. Выкиньте из головы сказочных драконов. Вспомните вместо этого такое понятие, как „девы-смертницы“».

– Умник, ты окончательно все запутал, – пробормотал я, набив рот мягким сыром. Очень пахучим. – Какие еще девы-смертницы?

«Их называли еще девами на заклание. Обычай, от которого ваши предки отказались сравнительно недавно. К повсеместной радости девиц нежного возраста».

– Девы на заклание… Что-то такое смутно брезжит. Но вспомнить не могу: если и слышал, то очень давно.

«Кое-кому из ваших давних предков пришла в голову светлая мысль убивать малолетних девственниц и хоронить их под воротами кладбищ – ну или по углам, или на подходах. Или над зарытыми кладами, которые они надеялись сберечь. Теория заключалась в том, что души девственниц будут настолько разъярены тем, что сотворили с их бренными оболочками, что никуда не уйдут и станут нападать на всякого, кто потревожит могилу. Или клад. Нам сейчас это может представляться лишенным разумных оснований, но факт остается фактом: все, включая убиенных детей, верили в действенность этих мер».

В наши дни над зарытыми сокровищами модно хоронить вампира.

– Как-то это расточительно, – заметил я. – Я хочу сказать, что маленькие девочки, как правило, вырастают в больших девушек. Почему не использовать вместо них тещ? Так и спокойнее, и ценные ресурсы сберегаются, и гражданский долг исполнен.

Тинни ткнула меня пальцем в бок. Затевать ссору она не могла, потому что, как и я, была занята едой, но все же напоминала мне, что у нее тоже имеется мать.

Если наши отношения имели какую-то перспективу, я бы предложил обратить этот палец в деву на заклание.

– Чего это ты хихикаешь, Гаррет? – поинтересовалась Торнада. – Ничего смешного. Очень даже мрачная история.

– Дамские пальчики, – пояснил я. – И не просто дамские, а моей жены.

– Все, он для нас потерян, – сообщила Торнада Прилипале. – Эта тварь угнездилась у него в голове, и он не способен думать о деле.

«Если бы эта тварь угнездилась у него в голове, он был бы гораздо разумнее, чем сейчас. Гаррет, отвлекись от своих брачных кошмаров. Компания Вейдера платит хорошие деньги. Нам необходимо их отработать».

Лицо моей возлюбленной сердито вспыхнуло. Однако она сидела с набитым ртом и сказать ничего не могла. Я сделал большой глоток «Вейдеровского отборного», и это немного успокоило мои несчастные нервы.

– Не можешь ли поделиться соображениями, которые привели тебя к столь тревожному выводу? Я хочу сказать, насчет дракона?

«Мне нравятся сложные задачи».

Покойник без особого труда объяснил свою мысль. Можно сказать, снизошел – он был весьма горд тем, как здорово все сложил воедино и разжевал каждую мельчайшую деталь мозаики. Это служило доказательством того, что он один способен положить каждую деталь на нужное место.

Суть его теории заключалась в том, что в незапамятные времена, еще до того, как в этих краях появились люди – возможно, даже до появления старших рас, – кто-то зарыл глубоко в отложениях ила что-то ценное, а потом водрузил поверх захоронения спящего стража. С тех пор поверх этого места нанесло еще толстый слой ила. И все оставалось тихо-спокойно до тех пор, пока до этого захоронения не докопались большие, злобные и голодные жуки, порожденные Кликой. А призраки представляли собой проекции сонных мыслей дракона, с помощью которых он пытался отогнать угрозу.

Только жуки не боятся призраков. Их страхи проще, и вообще ими движет лишь два инстинкта: есть и размножаться.

Пока Покойник наслаждался своей гениальностью, я поглядывал на Кипа.

Парень проглотил всю эту историю с начала до конца. Даже мистических способностей Киры не хватило на то, чтобы полностью загасить его интеллект.

Молодой человек, способный сохранить свою голову – хотя бы часть оной, – находясь под прессингом женщины из рода Тейтов, достоин восхищения.

– В ваших рассуждениях имеется слабое место, – заявил он. – Призраки беспокоят только людей.

У Покойника имелся ответ и на это. Как всегда.

«Люди – единственная разумная раса, прорывшаяся достаточно глубоко для того, чтобы дракон уловил и прочитал их сознания».

Спорить с этим никто не стал. Вполне возможно, никто просто не понял его слов. Синдж фыркнула. Я думал, она скажет что-нибудь о крысах, которых Джон Растяжка посылал туда, вниз. А Его Милость напомнил бы, что говорил только о разумных существах.

– Поняла, – только и сказала Синдж.

Чего?

– Кип, – вспомнил я, – мне нужно поговорить с тобой о способах осветить место размером с «Мир».

Но он был уже занят. Вряд ли он смог бы сосредоточиться надолго.

Я помню себя в подобном положении. Даже не столь давно.

77

К нам пришли гости. В дополнение к тем, что уже сидели в доме. Стук услышала одна Синдж.

Барат Альгарда и его восхитительная дочь, оба еще более растрепанные, чем Кип, присоединились к собравшимся. Из чего следовало, что их нужно приобщить к теме нашей беседы. А им в свою очередь – рассказать о том, что произошло вокруг «Мира» после моего ухода.

– Давайте, ребята, начните вы, – предложил я. – Все, что вы расскажете, наверняка даже вполовину не так трудно будет переварить по сравнению с тем, чем угощают здесь.

Слово взял Альгарда:

– Линка уже невозможно было спасти. Висяк и Шнюк в большом расстройстве. Шнюк надолго вышел из строя. Множественные переломы и внутренние повреждения. Метательница Теней отделалась сломанной рукой и кучей синяков. У остальных мелкие травмы. Бель застал их врасплох, когда они пытались утихомирить Шнюка. Плюс он использовал парализующие и устрашающие заклятия. Единственной мишенью был Линк. Остальные просто подвернулись под руку. Линк давно уже охотился за Звонарем. Судя по всему, Бель сильно этого боялся и наконец созрел. Прорвало – как Шнюка.

Я покосился на Бегущую. Она сидела словно зомби, сосредоточенная исключительно на расчесывании своих волос. Никакой чувственности от нее сейчас не исходило.

– Что Кивенс? – поинтересовался я. Не у нее – она все равно что отсутствовала. У всех присутствующих. Кип, впрочем, тоже был занят другим. – Вернулась благополучно домой?

– Мы надеемся – да, – отозвался Альгарда. – Сами мы еще домой не заходили. И мы задержались: сначала мне нужно было удостовериться, что с матерью все в порядке, насколько возможно, потом обойти тех родителей, которые не смогли выбраться сегодня. Этой трагедии можно было избежать. Но Линк такой – не мог чего-нибудь не затеять. А теперь он мертв. И Бель тоже вряд ли отделается: Стража ищет его с удвоенной силой. И он наверняка будет отбиваться, когда его настигнут. А его настигнут, в этом можно не сомневаться: Шнюку не позволят мешать следствию так, как делал это Линк.

Вид Альгарда имел далеко не веселый – как и любой на его месте. Однако меня он ни в чем не обвинял. А это главное.

– Скажите, он не использовал в своих целях Лазутчика Фельске? Я имею в виду, Линк?

Альгарда задумался и почесал в затылке.

– Пробовал раз, много лет назад. Ничего не получилось. Я думаю, Шнюк подкупил того, чтобы так вышло. А что?

– Потому что Лазутчик Фельске прятался где-то в тени со времени первого моего посещения дома, в котором детки устроили свой клуб. Он за ними наблюдал.

– Странно. Должно быть, это началось еще до того, как мы поняли, что дети заняты чем-то опасным. Услуги Фельске недешевы. А люди на той стороне Холма, где живут близнецы, немного странноваты. Никто из нас не пошел бы на такие расходы прежде, чем мы поняли, что налицо кризис. – Альгарда набросился на свою шевелюру так, словно в ней резвилась не блоха, а жаба.

Почему, интересно, мой напарник предоставил все разговоры мне, не предложив хотя бы приблизительного направления атаки?

– Значит, Фельске работает не на родителей.

– Такое представляется маловероятным.

– Эти ваши близнецы. Бербах и Бербейн. Они откололись от компании. Возможно, с целью торговать тем, что успела разработать Клика.

Я покосился на Кипа в ожидании какой-нибудь реплики. Я мог ожидать ее еще сколько угодно – Кип не слышал ни единого слова.

– Я в курсе раскола. Объяснений этому не последовало. Среди подростков такое обычно связано с дурным поведением. Если они действительно создали что-то способное принести прибыль, наблюдения Фельске могут быть связаны с этим. Люди с той стороны Холма, где живут близнецы, странноваты и непредсказуемы.

Барат Альгарда произнес это с непроницаемым выражением лица и сразу поморщился.

Похоже, его жабы разрезвились не на шутку.

– А не могли Фельске нанять для того, чтобы он высмотрел для близнецов возможность пробраться в клуб и похитить тамошние секреты?

– Нет. Они могли беспрепятственно приходить и уходить. Бо́льшую часть времени помещение пустовало. Близнецам известны заклинания-пароли, позволяющие миновать охранные заклятия. Мы почти не ограничивали Кивенс, но она ходила туда не слишком часто. Ее приятели чаще бывали у нас, чем в каком-либо другом месте. Кто-то вечно болтался в доме.

Уж не послышалось ли мне раздражение?

– Может, кто-то другой, желавший узнать, как делать гигантских жуков?

– Возможно. Хотя, мне кажется, вы строите свои предположения, исходя из предвзятого отношения к нашему классу. Даже самые сумасшедшие из нас не хотели бы новых катаклизмов вроде тех, что одарили нас крысюками и громовыми ящерами. Подобные исследования запрещены. Не найдется взрослого человека, имеющего хотя бы отдаленное представление о том времени, который добровольно бросился бы в этот омут. Слишком опасно. А вот дети могут. Их познания в истории, как правило, ограничены вчерашним ужином. И последствия их не беспокоят.

Еще одна щелочка в семейные дела Альгарды?

Я хотел было попросить его рассказать побольше об экспериментах с громовыми ящерами, но Покойник доказал, что не спит, посвятив меня в собственные воспоминания: как-никак он сам был тому свидетелем при жизни.

Тогдашняя публика с Холма неплохо постаралась замести следы фокусов, куда более опасных, чем те, что привели к появлению крысюков, – и это притом, что последствиями их был целый ряд смертных случаев, довольно жутких по обстоятельствам. Судя по всему, то, что крысюкам вообще позволили выжить, тоже явилось частью этого прикрытия.

– Я поймаю Фельске и узнаю у него, чей он лазутчик, – заявил я вслух. – Если потребуется. Послушайте. Мы вычислили кое-что. Насчет того, что именно потревожили ваши детки.

Я изложил им гипотезу с драконом.

Просто потрясающе. За все время нашего общения нам не помешали ни разу. Ни Кип с Кирой, ни Торнада с Прилипалой, ни Тинни с Синдж, ни Бегущая с Дином, который принес свежий запас продовольствия, – никто не произнес ни слова. Даже почти не шевелились, только почесывались иногда.

– Я нахожу это вероятным, – кивнул Альгарда. – Собственно, это является развитием теории, которую я выдвинул в этой самой комнате менее десяти часов назад. Только тогда ее отвергли.

Он заходил уже сюда? И никто не позаботился сообщить мне об этом?

«Тогда это носило характер намека, упоминания вскользь, не подкрепленного доказательствами. Это еще предстояло проверить и развить».

Весельчак оправдывался. После всего лишь одного прозрачного намека.

Зато это подсказало мне, какого рода работой он загружал Пенни Мрак утром.

– Добавьте к этому еще одно, – сказал Альгарда. – Я поговорил сегодня с родней по дороге в театр. В семье хранятся воспоминания о событиях нескольких последних столетий. Они вспомнили два схожих случая, оба вне сферы влияния Каренты.

Ух ты! Моя проблема с «Миром» приобретала геополитический характер. И исторический в придачу.

– Я обнаружил четыре инцидента, – произнес Ион Сальватор мерзким тоном типа, который всегда поправляет тебя, что бы ты ни сказал.

Правда, Торнада сразу же сбила с него немного спеси:

– Ты и эта девчонка. Пенни.

– Ну… да. Все записано в «Хрониках». Только не каждого к ним допустят.

Это, конечно, был камешек в мой огород. Должно быть, «Хроники» – это что-то, что хранилось в библиотеке.

– Хотя наиболее драматический инцидент, возможно, вымышлен.

– И ты разрешаешь ему разговаривать на таком языке? – поинтересовался я у Торнады.

Альгарда обдумал несколько возможных отповедей. Он явно решил не позволять никому уязвлять его подобным образом.

– Два известных мне случая имели место в Оутмен-Хай в тысяча четыреста тридцать четвертом и во Флориссанте примерно за сто лет до этого. Точная дата неизвестна. Флориссант – блаженная страна, до сих пор не имеющая письменности.

Ничего не могу сказать. Мои познания в географии, особенно всяких экзотических стран, не отличаются обширностью.

– Остальные инциденты, – ухмыльнулся Прилипала, – имели место на территории Венагеты. Венагета пыталась скрыть их. В обоих случаях последствия были катастрофическими. Последний по времени произошел на границе между их частью Кантарда и нашей около двухсот лет назад. Именно он, возможно, вымышлен, – по крайней мере, доказательств его подлинности меньше. Считается, что он произошел по вине тамошних дикарей.

Я буркнул себе под нос нечто насчет того, что Пилсудс Вильчик еще хуже Покойника: всегда подаст историю так, чтобы на него обратили внимание.

Позже я узнал, что в библиотеку он проник, пообещав начальнице Линды Ли бесплатное место в первом ряду на премьере. Эта гарпия, оказывается, питает слабость к историческим драмам.

– Вам приходилось слышать о Великом Сдвиге, Гаррет? – ухмыльнулся он.

– Разумеется. В результате его все это серебро оказалось совсем недалеко от поверхности. Где за него потом две сотни лет рубились.

– Это был дракон.

Я кивнул:

– Этим можно было бы объяснить отдельные факты насчет начала войны. – Куда убедительнее любой пропаганды. Исключительно маргинально.

– Весьма вероятно, – согласился Альгарда, тем не менее подозрительно покосившись на Иона Сальватора; как и я.

Я всегда настораживаюсь, когда какой-нибудь тупица выказывает знания, которые ему не полагается иметь по определению. Или начинает очаровывать людей способом, не соответствующим моим представлениям о порядочности.

– И что, собственно, случилось с драконом? Или драконами?

«Не придирайся, Гаррет. Человечек тешит себя некоторыми иллюзиями, которые делают его полезнее, чем было бы, если их развенчать».

Это послание предназначалось лично мне. С разъяснениями придется подождать.

– Так что же все-таки там, внизу? – поинтересовался я.

Жители Венагеты объясняли Великий Сдвиг разрушительным землетрясением. Я никогда не сомневался в их версии.

– Мы ведь не хотим, чтобы что-то взорвалось в самом центре нашего города?

– Драконы, – произнес Ион Сальватор.

– Драконы, – согласился Барат Альгарда.

Поток яростного света, разместившаяся так, чтобы ее не было видно ни Тинни, ни отцу, кивнула, а потом многозначительно подмигнула мне фиолетовым глазом, прежде чем снова превратилась в сероглазую зомби, бездумно почесывающую затылок.

– Да ну! Драконы? – Я испепелил Прилипалу взглядом. – Меня так просто не проведешь. Если это дракон, как он жив до сих пор? Как он не умер с голода?

– Есть драконы, а есть драконы, Гаррет. Прекратите думать о них как о здоровых зеленых чешуйчатых вредных тварях, у которых дыхание такое зловонное, что горит. Нет никаких доказательств того, что такие вообще существовали. И все же даже для легенд имелись какие-то основания. Мы ведь каждый день видим подтверждения других легенд. Да взять хотя бы ваш дом – он буквально нашпигован живыми легендами.

Еще бы! Если я проживаю с мертвым логхиром, целым выводком пикси (последнее время ненавязчивых, что приятно), а также – периодически – с рыжеволосой фурией. Не говоря уже о величайшем в мире сыщике.

– Значит, эта штука там, внизу, не настоящий дракон. Она просто выглядит как дракон, пахнет как дракон, ведет себя как дракон и думает как дракон. И вполне может оказаться тем, из-за чего у людей возникли мысли о драконах.

– Именно так. Дорогая, ты недооцениваешь Гаррета.

А потом еще удивляются, почему простой люд косо смотрит на интеллектуалов.

Торнада показала Прилипале кулак:

– У меня имеется кое-что, что я собираюсь тебе дать. И это совсем не то, чего тебе хотелось бы.

Дети!

– Ага! – подпел я Прилипале.

Несмотря на пиво и усталость, мне теперь совершенно не хотелось спать. Всего один взгляд украдкой… Этой женщине устройство для послушания точно не нужно.

– Значит, не дракон. Но дракон. Такой, который обходится без еды десять тысяч лет. Тайна раскрыта.

Все уставились на меня. Даже Мешок с костями – по-своему, конечно.

– Жду предложений, как утихомирить призраков, – сказал я. – Я вовсе не такой супергений, как всем кажется.

Тем, кто знаком со мной больше недели, удалось подавить импульс возразить мне. Остальным двоим тоже. В общем, отклика я не получил.

– Ладно. Это дракон. И как нам с ним говорить?

Бегущая по ветру застала нас врасплох, она сказала:

– Зачем будить его еще сильнее, пытаясь связаться с ним? Если история показывает, что пробуждения страшнее любого стихийного бедствия?

Об этом кто-то говорил? Что-то я не помню. Разве что намеком.

Кто-то знал вещи, которых мне не говорили. Что-то промелькнуло между Бегущей и ее отцом. Беззвучный спор, суть которого заключалась в том, что она не хотела хранить молчание.

Еще одна причудливая грань этих отношений. Беззвучный разговор.

«Не совсем такой, как у нас. Они просто близки. Неуверенная пауза. Но похоже, открывается брешь. Настоятельно предупреждаю тебя, не поддавайся соблазну».

Я покосился на Тинни и ответил Покойнику:

– Не думаю, чтобы тебе стоило беспокоиться.

«Приходится. Мое благосостояние зависит от людской натуры. А ты выказываешь ее не самым последовательным образом».

Альгарда тем временем вновь оседлал любимого конька:

– Она права. Для нас самое лучшее, если дракон заснет и дальше. Спать они, похоже, способны на протяжении целых геологических эпох.

– Может, они просто чего-то ждут? – предположила Тинни. – Может, они ощущают время совсем по-другому и десять тысяч лет для них – все равно что для нас несколько часов? А может, это просто ловушка? Ну, там на богов или еще кого-то такого. Но порой случается, какой-нибудь дурак по глупости забредает в нее, и она срабатывает.

Вот такая у меня подруга. Любую тему сведет к божественным материям. Я, будучи собой, собирался уже выступить на тему того, что безнравственно оставлять наши проблемы на откуп не родившимся еще поколениям.

Дюжина обратившихся на меня глаз заставила меня закрыть открытый было для этого рот.

И потом, из моих уст этот аргумент прозвучал бы неубедительно. Всем известно, что философская нить, связывающая мою жизнь воедино, состоит в том, чтобы откладывать на завтра все, кроме того, что абсолютно необходимо сделать сегодня.

«С учетом доступной нам информации это был бы лучший образ действий. Исходя из того, что мы хотим вернуть ситуацию к той, какой она была месяц назад. Поэтому действовать все-таки придется. Только более эффективно. Мистер Проуз…»

Официальное обращение отрикошетило как от стенки.

«Кип!»

Мальчишка взвыл и отпрянул от Киры. Пытаясь, разумеется, замаскировать это движение под предлогом того, что у него что-то там затекло.

– Что? – выдохнул он перехваченным от паники голосом.

«Ты понимаешь, что изначальная ответственность за события в театре и вокруг него лежит на Клике? Что шевелиться дракона заставили ваши непродуманные эксперименты?»

Как и положено подростку, Кип предпочел бы возражать. Однако давления полудюжины взглядов не выдержал и он.

– Да, наверное. – Он почесал затылок.

«Значит, ты и твоя Клика обязаны сделать все, чтобы ничего из того, что вы оставили там или тем более вынесли оттуда, никоим образом не усугубило ситуацию».

Когда ты мертв и тебе не надо прерываться, чтобы набрать в легкие воздуха, ты вполне можешь изрекать фразы в этом духе.

«Я ясно выразился? Ты понял?»

Это услышала уже и остальная публика. Не сомневаюсь, он успел переговорить и с кем-то из них в приватном порядке.

Кип покорился окончательно и бесповоротно. Я почти ожидал услышать старинную формулировку «Будет сделано, сэр!».

«Отлично. Начиная с этого момента мисс Торнада и ее спутник будут сопровождать тебя повсюду. С целью твоей же защиты».

Торнада явно получила инструкции все в том же приватном порядке.

«Кивенс тоже несет за это частичную ответственность».

– Мы уже установили, – буркнул я, – что Клику можно обвинить вообще во всем произошедшем.

– Кивенс окажет необходимую помощь, – отозвался от имени семьи Барат Альгарда. – Кипрос, я полагаю, исправлять все должен Зардоз.

– Да, сэр. Зардоз и Тедди. И Маттер. И Висяк, и Гек, и Шипастый.

– Надо бы посмотреть, не удастся ли Джону Растяжке найти еще крыс. Ну, чтобы отловить забившихся в самые глухие дыры жуков. И самые последние кладки.

«Тебе, Гаррет, стоит следить в этой компании за своим языком. По части опасности мисс Торнада не уступает Альгардам».

Тоже верно. Я-то думал больше о том, что говорил Джон Растяжка: что крысы могут отказаться спускаться туда еще раз. А ведь мог бы подумать и о том, как лучше хранить секрет. Язык у Торнады без костей – и можно не сомневаться в том, что́ попытались бы наворотить типы с Холма, доведись им заполучить власть над тем, кто умеет управлять крысами.

78

Ушли все сразу – включая Тинни, заявившую, что не может доверить Торнаде и Прилипале двух подростков с гормональной бурей в крови. Не лишено смысла. То, что касалось доверия к Торнаде.

Я не стал напоминать ей, что она сама была ненамного старше Киры, когда мы познакомились. Но разумеется, с моей стороны все ограничивалось тогда выпученными глазами. Тинни Тейт приходилась младшей кузиной моему закадычному дружку Денни. Очень хорошенькой кузиной. Почти членом семьи. И она, и ее сестра Роза считались для меня табу. По крайней мере, тогда.

Шло время. Тинни и Роза выросли. Роза съехала с катушек. Денни погиб – несчастный случай. Мы с Тинни сцепились рогами, разгребая эти завалы, да так и остались. Изменить этого не смогли никакие дальнейшие потрясения.

Я нацедил кувшин самого крепкого «Вейдеровского особого темного» и вернулся в свой маленький кабинет, который делю с воспоминаниями об одном из самых сильных потрясений – об Элеоноре.

Я наполнил кружку и повернул стул лицом к волшебному полотну:

– Что ты, милая, об этом думаешь? Не пора ли нам с Тинни переходить на следующую страницу?

Элеонору написал совершенно сумасшедший гений. Все его работы до предела заряжены магией – только что искры не сыплются. А может, не магией, а любовью и ненавистью, но тоже до предела. Однако портрет Элеоноры, увидевшей кошмары из своего прошлого, – несомненно, самый замечательный из всех его шедевров.

Он давно уже мертв, и магия начала улетучиваться из его работ начиная с ночи его убийства. Однако связь холста с душой давным-давно сгинувшей Элеоноры все не рвется. Каждый раз, когда я подхожу к этой картине, она в какой-то мелочи, да меняется. Элеонора служит мне опорой, ориентиром и зеркалом. Даже в большей степени, чем туша в соседней комнате. У него своих проблем хватало, а в тот вечер – особенно.

Покойнику не слишком повезло с чужими мозгами. Самые интересные люди из тех, что гостили сегодня в моем доме, отличались раздвоением личности. А те, в чьи головы он мог залезть без труда, не представляли никакого интереса. Теперь он хандрил и пытался выжать максимум из того, что ему удалось-таки набрать.

Все, включая моего провозгласившего себя едва ли не божеством партнера, сходятся в том, что Элеонора существует исключительно в моем воображении. Меня такое положение дел вполне устраивает. В некотором роде это даже правда.

Так или иначе, Элеонора существует. Мы общаемся.

Отражение привело в движение кое-какие мысли. Подобно обладающему множественными сознаниями логхиру, я повертел ими так и этак, а Элеонора помогала мне взвесить за и против следующего приключения Гаррета.

– Скажи, почему меня всегда одолевает меланхолия, когда мы вдвоем?

Она дала мне понять, что меланхолия – это цена, которую я не могу не платить, поскольку единственный человек, с которым я мог бы поделиться самым сокровенным, находится на другом берегу.

С этим я поспорить не мог. Все оставшиеся на этом берегу обладали властью судить и осуждать меня. Даже Синдж, с которой мне почти так же спокойно, как с Элеонорой.

Надо отметить, что вне своего маленького владения Покойник сегодня в мои дела не встревал. Ни разу. Может, даже не подслушивал. Вполне возможно, не подслушивал. Почти наверняка.

Я знаком с Покойником дольше, чем с Тинни, и почти так же давно, как с Морли. Я с ним живу под одной крышей. И даже порой почти растворяюсь в нем. При всем этом я знаю его гораздо хуже, чем лучшего друга или светоч моей жизни.

Кто-то постучал во входную дверь. Я не пошел открывать. Синдж и Дин давно уснули. Спустя некоторое время Покойник сделал перерыв в своих размышлениях.

«Нашим несостоявшимся гостем был полковник Туп. Он заходил сюда по делам, но в действительности им двигало желание пообщаться с личностями, не на сто процентов отрицательными. Он очень одинок, этот полковник».

У меня не нашлось ехидного ответа. В моем тогдашнем настроении я мог только посочувствовать Уэстмену Тупу, неплохому человеку, старающемуся делать все, что от него зависит, в чудовищных условиях.

– И какое дело выбрал он в качестве повода?

Все равно Покойник, можно сказать, признался в том, что залезал в голову этого неплохого человека. Туп, вне всякого сомнения, ожидал этого.

«Полковник предвидит новый поворот событий. Новое осложнение со стороны, которой мы не ожидали».

– И что это будет? Подробности, пожалуйста.

«Они недоступны. Но мысль эту он почерпнул во время встречи с директором Шустером, на которой обсуждались события сегодняшнего дня. Очевидно, те личности с Холма, которые не желали, чтобы кто-либо разнюхивал в местах, где развлекаются их детки, развернулись на девяносто градусов и настаивают теперь, чтобы Гвардия разобралась с Белем Звоном. Чье настоящее имя, судя по всему, Бель Дирбер. И еще они желают поимки Лазутчика Фельске. Никто из них с Лазутчиком сейчас не связан. Они хотят знать, кто напустил его на их детей. И разумеется, зачем».

– Устройство для послушания. Кто-то желает его заполучить.

«Забудь устройство для послушания. Это так, отвлекающий маневр. Я в этом совершенно уверен. Секрет выведения гигантских жуков обладает на порядок большей ценностью».

– Чего это ты сегодня такой раздражительный?

«Мне не нравится резкий всплеск численности людей, в чьи сознания я не могу проникнуть. И все они, даже Кип, уже, похоже, обладают множественными сознаниями. Ни одно из которых не выдает ничего интересного».

Это я понять мог. Он не привык церемониться с теми, кто попадал в радиус его досягаемости, и рассчитывал, что так будет всегда. А теперь эту его уверенность поколебали.

«Я не могу понять причину происходящего».

Я покосился на картину. Элеонору это, похоже, интересовало даже больше, чем меня.

Старые Кости был не в настроении шутить. Вся глубина его эмоционального раздрая проявлялась хотя бы в предложении отнести мою любимую картину в «Мир» и попросить дракона создать мне новую Элеонору. Тогда я мог бы…

И ведь сравнительно недавно я мог бы отнестись к этому предложению серьезно. Элеонора весьма и весьма занимала мои мысли. Но теперь гораздо меньше. Нет, правда меньше.

Не до того сейчас. И вообще я не ожидал от него таких игривых предложений.

Это прошло почти мгновенно. Он принес извинения. И напомнил, что Туп полагает: мы можем еще столкнуться с сюрпризами.

Я надеялся только на то, что с разоблачительными, не смертельными.

Мешок с костями погрузился в себя, но отчаяния в нем, похоже, немного убавилось.

Побыв еще немного с Элеонорой, поскольку оставаться одному мне не хотелось, я все-таки потащился наверх и завалился в постель. Один.

Я ворочался, маялся и старался не думать о мире, в котором левая рука Тинни станет совсем другой.

79

Не знаю почему, но мир наутро словно переродился. Может, потому, что я проспал десять часов. Я ощущал в себе бездну позитивного настроя. День обещал стать удачным. Никаких новых проблем с «Миром». Макс будет в восторге. Даже даст мне премию, а вовсе не выгонит с позором.

Мне полагалось бы маяться похмельем. Мне полагалось бы переживать из-за последствий давешнего мочилова. Мне полагалось тревожиться из-за клана Альгарда, беспокоиться за Кипа, беспокоиться насчет того, что Клика заметет за собой следы. Мне полагалось бы беспокоиться из-за демонов по имени Дил Шустер, Бель Звон и Лазутчик Фельске. И в первую очередь мне полагалось бы оцепенеть от ужаса в связи со сложностями, возникшими в наших с Тинни отношениях.

Однако, входя на кухню к Дину, я сиял улыбкой.

Его же снедали мрак и отчаяние.

– Мне необходимо утешение, мистер Гаррет, – заявил он, ставя на огонь сосиски.

Дело явно обстояло серьезно, раз он обращался ко мне так вежливо.

– Сделаю все, что в моих силах, мистер Крич.

– Пожалуйста, расскажите мне честно, в чем заключается наше нынешнее дело. Само собой, до меня доходят кое-какие слухи, но отрывочные. Однако их достаточно, чтобы напугать меня. А вы ведь знаете, страхи питаются неведением.

Все это мало походило на его обычное отношение к моей работе. Как правило, он переживает, достаточно ли внимания я уделяю очередной задаче, хорошо ли стараюсь, чтобы мне заплатили. А следовательно, ему.

Я рассказал все, что произошло вплоть до вчерашнего дня, не углубляясь в подробности.

– Только чтобы вся эта информация не выходила за стены нашего дома. Ясно?

– Все не совсем так плохо, как мне казалось.

– Вот и хорошо. Я вообще отказываюсь смотреть сегодня на темную сторону происходящего.

– Это я могу взять на себя.

– Спасибо.

Странно. И это тоже на него не походило. Дин следит за домом, готовит, берет на себя бо́льшую часть закупок. В нашей работе он участия не принимает – даже в мыслях. Он ведет себя как отец, как мать, порой даже как капризная жена – но не как деловой партнер.

Я выбросил это из головы. Должно быть, Дин разнервничался из-за Холма. Такое случается. Я был настроен позитивно. Первым делом я собирался зайти к мистеру Йену. Примерить новое пальто и уладить проблемы из-за порванного, что он давал мне напрокат. А потом – в театр.

– Синдж сегодня дома?

– Еще как дома. Я относил ей миску тушеных яблок как раз перед тем, как вы спустились. Она работает со счетами. И они ее не радуют.

Вооружившись большой кружкой чая с медом, я отправился навестить Пулар.

– Я слышал, ты чем-то недовольна.

Вместо того чтобы купить нормальный письменный стол, Синдж притащила деревянный мольберт шести футов в ширину. Плоскость его она установила под углом примерно сорок пять градусов к горизонту; бумаги к дереву пришлось пришпиливать. По обе стороны стояли стеллажи с бумагами. Не сомневаюсь, что важными. Такими, какие громоздятся у меня на столе.

– Посмотри, какой у тебя беспорядок. Не прошло и дня. А что через год будет?

– К тому времени я все разберу.

– Ладно. – Слова «крысиное гнездо» я оставил при себе.

– Я разбиралась с отчетами дольщиков фабрики. Я не лучший счетовод. Я только начинаю осваивать магию чисел. Но бо́льшую часть дольщиков, нас в том числе, надувают.

– Что? Но это же бессмыслица. Кто? И с какой целью? Начнем с того, что доля у нас маленькая.

– Если я отщипну по доле процента от каждого дольщика, все вместе даст неплохую сумму, от которой бы не отказался никто.

Она начала сыпать цифрами. Меня убедила.

– Теперь ясно.

– Я не хотела вас огорчать. У вас и так голова забита всякими проблемами вокруг «Мира». И не берите в голову, что мисс Тинни входит в совет управляющих.

Верно. Так и сделаем. Она – одна из тех, кто отвечает за цифры, потому ее имя и прозвучало.

– Скажи это мистеру Вейдеру при следующей же встрече, – посоветовала Синдж. – Недоплачивали даже членам правления.

Это паршиво. Может коснуться Тинни.

– Мне просто жуть как страшно становится, когда ты так говоришь.

– Нечестные люди есть везде, Гаррет. Иначе ты бы остался без работы.

– Хорошо, передам. – Еще одна приятная новость для Макса. – Ты с Джоном Растяжкой виделась?

– Он может набрать крыс. Не сотни, как в прошлый раз, но несколько десятков наберет.

– Сколько мы ему должны? И сколько у нас в кошельке? Мне нужно расплатиться с Плоскомордым и его командой.

– Джону Растяжке мы не должны ничего. Я не допустила никаких просрочек с платежами. – Вид у нее сделался донельзя самодовольный. – У нас вообще нет задолженностей. Мы еще не расплатились с Плейметом за экипажи. Но он сам не приходил за деньгами, которые я для него отложила. Вейдеры выдали чрезвычайно щедрый аванс. Я постаралась как можно тщательнее расписать для них все наши расходы.

Просто ужас, какая она – Синдж.

Тут я утратил нить ее доклада: кто-то забарабанил во входную дверь.

«Не обращай внимания. Мы не можем позволить, чтобы нас отвлекали от дела».

Открывать я не пошел. Мешок с костями дал бы мне знать, будь это что-то серьезное. Синдж могла этого и не слышать. Она продолжала сыпать цифрами.

Пора было идти.

– Мне нужно идти на работу, Пулар. Ты так и не сказала, хватит ли у нас наличности, чтобы облегчить жизнь Плоскомордому и его ребятам.

Запас наличности она обсуждать не хотела.

«Мисс Пулар, обеспечьте сумму, достаточную для того, чтобы успокоить мистера Тарпа и его команду».

Что она и сделала, не дав при этом заглянуть в сейф. Наверное, боялась, что, если я буду знать, сколько там денег, сбегу и накуплю какой-нибудь ерунды. А вот и не так. Я единственный из всего окружения, кто не швыряется деньгами направо и налево.

У девочки было трудное детство. Нельзя винить ее в том, что она боится нищеты.

«Шевелись!»

– Иду, иду. Да! Синдж вчера говорила что-то насчет того, что ты дважды подержался немного за Лазутчика Фельске. Правда?

«Она ошибалась. Это был Барат Альгарда. Кто-то, кто мог оказаться Фельске, дважды подходил на расстояние для контакта. Но я не смог воспользоваться этим. Он слишком хорошо защищен».

– С какой стати Лазутчику Фельске защищаться от тебя? В городе один-единственный логхир, и об этом никому не известно. И вообще, откуда столько защищенных умов?

Кип, Альгарда, Фельске, Бегущая по ветру. Может, вообще вся Клика и все с Холма?

Мысль об этом привела в движение какие-то колесики у меня в голове, и результатом стала другая мысль:

– Устройство для послушания. Возможно, это вовсе не отвлекающий маневр, как тебе казалось.

Покойник всмотрелся в мои колесики. Его собственные тоже закрутились, разбрасывая искры сначала злости, потом досады, потом желания заявить, что он знал это с самого начала и просто ждал, пока я додумаюсь сам.

«Значит, даже мне не удалось увидеть того, чего я не ожидал или что считал отвратительным. Инцест. Все улики налицо».

– Я бы не сказал, что они пытались это скрывать.

«Даже в связи с инцестом устройство для послушания не становится главным. Но это придает ему дополнительный интерес».

Пыталась Поток яростного света скрыть пол Кивенс или нет и зачем она это делала – одно нам было известно точно: Барат знал правду. Мы сами слышали, как он признавался в этом. А еще мы знали, что Метательница Теней приходится бабкой и Бегущей по ветру, и Кивенс. То есть такое могло получиться по-разному, но правдоподобной представлялась только одна версия. Что в их семье, похоже, не выходило за рамки обыденного.

«Нет, Бегущая по ветру является исключением. И кто бы не хотел, чтобы родная дочь пошла по ее стопам?»

– Вот тебе плюха за то, что не видишь того, чего не хочешь видеть. Бегущая по ветру, возможно, не столько стремится защитить, сколько ревнует.

Он еще раз залез ко мне в голову, порывшись в поисках воспоминаний.

«Возможно, ты и прав».

Признал он это, выждав полминуты. Ничего так пауза для мощного множественного сознания.

«Кивенс эта идея наверняка отталкивала. Она, несомненно, обладает личным опытом по этой части. Чем, возможно, объясняется ее интерес к созданию того, что стало устройством для послушания. Она хотела знать, когда ее отец испытывает к ней интерес, чтобы успевать вовремя убраться от него».

– Они все прикрывают друг друга – и Альгарды, и все детки, что ошивались в ее доме.

«Разумеется. Юный мистер Проуз говорил нам, что цель Клики – взаимная помощь. И если Кивенс хватило духу попросить у них помощи…»

– Мелкий нам врал. Это он придумал устройство для послушания. Для нее. И вся эта ерунда насчет попыток научиться не делать ошибок в обществе… Дымовая завеса. Сплошное вранье. Он все время водил нас за нос – пользуясь нашими предубеждениями! – Я разгорячился в точности так же, как Покойник пару минут назад.

Я без труда представлял себе Кипа и Кивенс в своем подвале, хихикающих над тем, как ловко они провели нас. И своих папочек-мамочек вместе с нами.

Если этот мальчишка сумеет дорасти до зрелых лет, он с такими способностями сможет править миром.

«Это побочная ветвь расследования, и ею мы сможем заняться ради собственного интереса, но только после того, как „Мир“ станет безопасен для театральных постановок. Наши раны мучительны, но не смертельны. Нам надо убить дракона и угомонить призраков».

Действительно, первым делом накормить котят.

Я чувствовал себя таким уязвленным, что твердо решил повидаться с матерью Кипа до конца недели. Тинни возражать не будет.

«Тебе действительно пора идти, Гаррет».

– Ладно, ладно, иду. – Но конечно, прежде чем вываливаться на мороз, у меня имелось еще одно дело.

Я заглянул к Дину и временно назначил его оперуполномоченным, дав инструкции касательно Джо Керра, Плеймета, Джона Растяжки и жалованья Плоскомордому.

А потом, прежде чем уходить окончательно, заглянул в кабинет и подмигнул Элеоноре.

80

Я отворил дверь. Северный ветер с размаху ударил по всему моему телу, толкнул обратно.

– Да здесь буран настоящий! – Я захлопнул дверь, прежде чем в дом ворвались захватчики-снеговики.

«Время утеплиться».

Дин стоял в дальнем конце прихожей, ухмыляясь. Наверняка специально вышел посмотреть. Синдж – тоже, стараясь на всякий случай держаться подальше. Вид у нее сделался уже менее хитрым – эти людские штучки она усвоила еще не до конца.

– Смешной народ. Могли бы и предупредить. Нельзя же так, врасплох, право же.

«Не совсем».

Все признаки были налицо. Просто я думал совсем о другом. Да и сейчас продолжал.

Интересно, что это другое делает сейчас? Помогает по дому?

Я утеплился – как мог серьезнее. А потом все-таки вышел, основываясь на теории, согласно которой не мог же я заблудиться в городе, в котором живу всю свою жизнь? Тем более если мною движет необходимость что-то кому-то доказать… что, кстати?

Должно быть, в такой день хорошо заниматься делами. Меньше народу мешается под ногами. Я не заметил никакой слежки. И не унюхал.

Мистер Йен нисколько не огорчился из-за пальто:

– Да вы не беспокойтесь, мистер Гаррет. Ничего страшного. Настоящая рвань, хотя я сам его пошил. Оно у меня осталось, потому что его заказчик не забрал. – Все это время он подгонял мое новое пальто, которое я полюбил с первого взгляда. – Просто оплатите неустойку, и я никому ничего не скажу.

– Сколько?

Он назвал цифру, которая камня на камне не оставила под моими подозрениями в том, что он, возможно, не просто славный, честный, маленький, толстенький старый портной. Я запротестовал.

– Мне очень жаль, если вы из-за этого беспокоитесь, – сказал он. – Ладно. Я повешу его обратно на плечики. Возможно, Хихис все-таки придет его забрать.

Вряд ли найдется много людей по имени Хихис. В городе есть только один Плоскомордый Тарп. Подозреваю, что Лазутчик Фельске тоже такой один. И вряд ли Хихиса Листора больше одного. Хихиса Листора, скончавшегося от потери крови пару лет назад, после того как кто-то, кого он знал хуже, чем думал, обиделся на одну из его шуток.

Хихис Листор из тех типов, которые вполне могут заказать себе такое шутовское пальто.

– Пожалуй, я сжалюсь над вами, мистер Йен. Хихис не вернется. А если и вернется, пальто ему определенно не понадобится. Скорее наоборот.

– С ним что-то случилось?

– Он перестарался с одной своей шуткой. И в результате остыл до комнатной температуры. Довольно давно уже.

– Я так и боялся. Он не отличался быстротой реакций. Но шутить не уставал.

Сохранив лицо по всем статьям, мы закончили примерку, я отсчитал ему его кровные денежки, напялил остатки пальто – посмертного памятника Хихису, и приготовился мерзнуть дальше.

– Это я дошью дня через два или три, – сообщил мистер Йен. – Пришлю его к вам домой с посыльным. Если только вам не понадобится прийти самому для последней подгонки.

– Замечательно.

Я нырнул обратно в снежные вихри. Только теперь до меня дошло, что старику-портному потребовалось всего несколько дней, чтобы узнать, где я живу.

Я совершил большую ошибку. Я направился в «Пальмы». Просто потому, что не знал места ближе, где можно было бы согреться и получить теплый прием. Мне бы стоило пойти сначала к Плеймету на конюшню. Идти туда от мистера Йена почти столько же. Но Плеймет честен до занудства. Морли Дотс порочен, как сам порок. К тому же он погряз в делах, которые вызывали у меня жгучее любопытство.

81

Под призывное пение серебряных свистков из метели выступило несколько ненавистных мне фигур. Ни в синих куртках, ни в красных фуражках. И, как я отметил уже, свистки у них тоже были не жестяные.

В результате я оказался вовсе не в «Пальмах», где мой закадычный друг поведал бы мне все о своих надеждах, расчетах и задумках.

Никто не произнес ни слова. Мы все прекрасно играли свои роли. Кто-то в Аль-Харе знал, где искать меня в разгар пурги. Посему мне пришлось притормозить свою жизнь до тех пор, пока этот кто-то не удовлетворит своего желания поболтать со мной.

Один конкретный «кто-то» представлялся мне вероятнее других. Ему не было необходимости объявлять принадлежность своих подручных посредством головных уборов.

Прогулка до Аль-Хара не заняла у нас много времени. Лилипут Линтон Саггз доставил меня к директору Шустеру в два счета.

Директор ждал. И не один. Поддержку ему оказывал полковник Туп, сидевший рядом. Третьего человека я не знал. Однако почтение, выказываемое ему остальными, позволяло предположить, что это принц Руперт. Фанатик права и порядка в королевской семье. Взгляд его серых глаз стальным отсветом напоминал Шустера.

От трона Каренты принца Руперта отделяло каких-то там два дряхлых здоровья. И он вполне мог еще там оказаться. Что, пожалуй, пошло бы королевству на пользу. Каренте не помешает твердая рука. В этой компании Шустер оказался младшим по званию.

Ну, не считая, конечно, Гаррета, который по сравнению с ними был где-то на уровне мостовой. И кучи толпившихся за моей спиной зевак в фуражках.

Шустер начал с вопросов, явно интересовавших не его.

Все это – по крайней мере, в описываемый момент – нравилось ему не больше, чем мне.

Из всех реалистов, с какими мне приходилось встречаться за свою жизнь, он самый-самый. Он понимает реальность на порядок лучше, чем себя самого со своими странностями. Он знает, что может добиться всего, чего хочет, или даже большего, – для этого достаточно терпения… ну и еще нужных людей. И он знает, что все мало-мальски значимые люди не будут перечить директору Конфиденциальной комиссии по королевской безопасности, что бы они там ни говорили на людях.

Дил Шустер таков, каким ему нужно быть. Терпеливый. Умный. Беспощадный. Лишенный сострадания, совести и чувства вины. Возможно, он – будущее Танфера. Девять из десяти подданных его величества пришли бы в восторг от того будущего, какое пытается сотворить Дил Шустер.

К чему это я? К тому, что у нас без лишнего шума, тихой сапой, медленно, но верно устанавливается тирания. Та самая тирания, при которой жизнь наверняка сделается безопаснее, проще и удобнее для девяти десятых населения.

Спора нет: в Танфере в правление Дила Шустера бояться придется только преступникам. Правда, в преступники при этом запишут всех, кому не нравятся методы правления Дила Шустера.

Примерно полчаса Шустер задавал мне вопросы, на которые я отвечал абсолютно честно – на все до одного. Все это, мягко говоря, меня удивило, поскольку все они не имели почти никакого отношения к происходящему. После этого они с принцем превратились в наблюдателей. Вместе с галеркой. Говорил теперь полковник Туп.

– На этот раз, Гаррет, вам удалось поставить нас в очень сложное положение.

– Признаюсь вам как на духу, полковник: я даже отдаленного представления не имею, о чем вы говорите.

– Несколько человек с Холма пострадали вчера в вашем театре. Двое погибших на месте. Третий умер вскоре после этого. Еще двое в тяжелом состоянии.

– Вздор. Линк Дирбер умер. Метательница Теней и Шнюк Эйвери получили переломы. Остальные заработали максимум пару синяков на троих. Если хотите, чтобы я вел себя с вами искренне, не надо пичкать меня этим.

– Вы…

– Постойте. Вы, ребята, собираетесь править миром по-новому. Вы хотите, чтобы каждый отвечал за свое поведение. Вот и поработайте немного головой. Этих людей привела в «Мир» Поток яростного света. Все они – родители тех деток, что создали жуков. Я их прихода не ожидал. Равно как и владельцы здания. Знай я, что они придут, я постарался бы не допустить их на стройку. Они явно намеревались мешать работам. Что и делали – с присущим этой публике тактом. Как оказалось, между одним из них и одним из моих консультантов существовала давняя вражда. Они единокровные братья. Причин этой вражды мне так никто и не объяснил. Впрочем, не думаю, что это сейчас имеет какое-то значение. Их встреча привела к драке. На вашем месте я бы беспокоился за Шнюка Эйвери, а не преследовал бы безобидного, белого и пушистого Гаррета. Тем более что он не имеет к этому никакого отношения.

– Суть в том, – возразил Туп, – что мы можем преследовать вас ровно столько, сколько захотим. И всем на это будет наплевать. С другой стороны, публика с Холма…

– Мне не наплевать. Очень даже. И возможно, еще двум-трем человекам.

Принц Руперт умиротворяюще махнул рукой. Он так и не произнес ни слова. Вид он имел этакий простодушный, чтобы не сказать глуповатый.

Туп кивнул:

– Не будем мериться разными местами только из-за того, что этот тип меня раздражает. – Это он сказал явно на публику. – В особенности с учетом того, что он связан с финансовой, торговой и промышленной верхушкой Танфера, а также главарями преступного мира.

Туп изложил все это спокойно, даже мягко, но предельно убедительно. Сыночек матушки Гаррет имеет знакомства среди самых серьезных игроков. Которые могут смертельно обидеться даже на то, что обладатели голубых кровей и не заметили бы.

Даже самым высокопоставленным шишкам вроде Шустера и принца приходится заботиться о благе вонючего торгового класса. Им это не нравится. Но власть денег приходится уважать даже им.

Вот она, оборотная сторона будущего.

На протяжении последовавшей дискуссии я проникся уважением к принцу Руперту. Он говорил очень мало. Он слушал. И он слышал. Когда он все-таки говорил, он с обезоруживающей легкостью избегал банальностей, хотя ничего особенного вроде так и не сказал. Я поймал себя на том, что мне даже жалко его восхождения к трону. Очень уж эфемерна судьба карентийских монархов: их часто убивают прежде, чем мы привыкаем к их профилю на монетах. Я бы не желал никому из известных мне людей этого проклятия.

В конце концов я не выдержал.

– Вы мне можете объяснить смысл происходящего? – спросил я и махнул рукой на выстроившийся за моей спиной строй красных фуражек. – Почему всем этим парням необходимо глазеть на меня?

Принца Руперта явно интриговало мое пальто.

– С удовольствием подарил бы его вам, если бы мне было в чем выйти на улицу, – предложил я, когда он в пятый раз спросил меня о нем.

Пришлось спеть ему печальную песнь о судьбе моего собственного пальто, которого я лишился благодаря славному директору. Я не преминул добавить еще пару куплетов о бедном мистере Йене, которому никак не удается дошить ему замену – опять-таки благодаря славному директору.

Славный директор стиснул зубы.

Полковник Туп лично проводил меня к выходу:

– Здорово держались, Гаррет. Не позволили нам поколебать вас. Даже почти убедили меня в том, что вы говорили правду.

У меня сложилось немного неприятное впечатление, что я, сам того не зная, прошел какое-то сложное испытание.

– Абсолютную правду. У меня нет причин скрывать что-либо. Особенно с учетом того, что во всем этом замешаны люди с Холма. – Имена этих людей несколько раз всплывали в разговоре, но у меня сложилось впечатление, что принца они не интересуют. Куда как больше его интересовали дети. И я. – Мистеру Вейдеру, равно как и мне, гораздо выгоднее, чтобы вы знали правду. Хорошие отношения со служащими Короны могут нам пригодиться. Не говоря уже о том, что это долг каждого подданного…

– Не зарывайтесь, Гаррет. Ваша готовность к сотрудничеству имеет свои пределы.

Ну да. Кое-какие несущественные подробности я опустил. Однако ему совершенно не обязательно было знать о способностях Джона Растяжки. Равно как о невероятном драконе неимоверной мощи, стерегущем сокровища где-то глубоко под «Миром».

– Я блюду интересы своих клиентов. Случается, посвятить вас в происходящее полезнее для дела.

Ему стоило вбить это себе в башку. Тем более это истина, незыблемая как скала.

– Верно, – подмигнул полковник. – Смотрите не замерзните там, Гаррет.

82

– Привет, Гаррет! Славное пальтишко, – сказал Плоскомордый, когда я проскользнул в дверь «Мира». – Что за мех?

– Бобер, полагаю.

Я хорошо понимал, почему Тарп и его команда забрались в театр. Призраки не проявляли активности, и внутри было почти тепло. Вода оставалась текучей.

– Принц Руперт отдал его в обмен на то, которое я носил. Что, у призраков выходной?

Ответом мне был дружный смех.

– Истинная правда, Плоскомордый. Ему так захотелось мое пальто, что он не пожалел своего. – Мне нужно было приниматься за работу. Но не получалось. – Меня туда Шустер затащил. Принц находился в Аль-Харе. Он увидел мое пальто и влюбился в него.

Не знаю, с чего я ожидал, что Тарп мне поверит. Тупоголовые уличные воришки и то интереснее выдумывают.

– Что здесь происходит? Ты Плеймета видел?

– Да. – Тарп явно намеревался устроить мне веселую жизнь, но дело ставил все-таки впереди развлечений. – Он заходил. Принес два черных сундука. Просил передать, крысюки сегодня не могут. Может, завтра – если погода улучшится.

Я занялся сундуками. Сначала маленьким – он мог завоевать мне друзей.

Пока Тарп готовился вернуться к предположениям насчет краденой бобровой шубы, я достал из сундучка тяжелый кожаный мешок.

Атмосфера разом изменилась.

– Гаррет, – промурлыкал Плоскомордый, – солнце мое. Что у тебя в этом мешочке, брат мой? – Он услышал приятный металлический звон.

Я продемонстрировал драгоценные металлические кружочки.

У меня сразу стало много друзей.

Они остались моими друзьями даже после того, как распихали монеты по кошелькам и карманам.

– Здесь слишком жарко, ребята, – заявил я. – Что бы вы на этот счет ни думали.

– Ты все пытаешься выморозить это место, – сказал Плоскомордый. – С чего бы?

Я объяснил.

Сразу стало ясно, что в дракона он верит еще меньше, чем в рассказ о моем пальто. Что для него это абсолютная, стопроцентная Гарретова лапша на уши. Которую мне и не стоило пытаться ему продать.

Это задело меня за живое. Я начал накаляться, но вспомнил инцидент в учебной роте – на девятый день моей службы.

Мы спали всего пару часов. Боги муштры подняли нас и вытащили на предрассветный плац. Я надел нательную рубашку задом наперед – так торопился, чтобы не выскочить из палатки последним, ибо это гарантированно обрушило бы на меня гнев богоподобного сержанта. Я еще не понял тогда, что гнев найдет лазейку, как бы я ни старался.

Коллега-новобранец дружески указал мне на ошибку. Я огрызнулся. Я попытался утверждать, что эту рубаху пошили именно так, а не иначе и что вовсе я не ошибся.

Едва открыв рот, я понял, что свалял дурака. Но остановиться уже не мог.

Эта история преследовала меня до самого конца лагерей. Относились ко мне после этого совсем по-другому. Я так и не смог завоевать полного доверия и уважения. Хорошо хоть на флоте меня назначили в другую часть.

Боги муштры всевидящи. Всезнающи. И мудры.

Одной такой плюхи с меня вполне хватило.

Дай я волю своему характеру, и эти парни будут смотреть на меня как те, в учебке. Они знали, что я не прав. И даже если бы рубаху и впрямь пошили так, как я утверждал, это бы ничего не изменило.

– Вы для меня слишком хитры, ребята. Они решили, что вы на это поведетесь. – Я не стал ни называть имен, ни объяснять того, зачем «им» нужно было убеждать кого-то в существовании дракона. – Чтоб их!

– Гаррет? Чего? – Вид у Плоскомордого сделался такой, словно он никак не мог решить, стоит ему бояться или нет.

Гаррет вел себя как-то дико. Еще более дико, чем всегда.

– До меня только что дошло. Меня использовали.

На самом-то деле до меня дошло другое: убедить людей в том, что под ними сидит стерегущий сокровища дракон, значит собственными руками спровоцировать гарантированную катастрофу. Не один десяток легенд повествует о героях, изгоняющих дракона с насиженного гнезда-клада. На практике это наверняка сложнее, чем в сказке. Попытать счастья с сокровищами захочет весь город – это будет психоз почище, чем битва за место в списке очередников на трехколесник. И двигать людьми будет уже не только зависть, но и жадность.

Значит, правду надо охранять. И подправлять. Иначе дракона разбудят, и что тогда? Катастрофа.

– Не пойму, в чем здесь закавыка. Похоже, я и вполовину не так сообразителен, как мне казалось.

Плоскомордый только хмыкнул.

– Вообще-то, тебе сейчас полагалось бы вскочить и поддержать меня. Хотя бы ободрить, – обиделся я.

Он снова хмыкнул. Возможно, пытался понять, что все это значит.

– Пусть так. – Я надулся.

Не люблю вешать лапшу на уши. Однако я все же надеялся, что теперь пройдет слух о том, что хитроумный Макс Вейдер подогревает интерес к своему будущему театру, заставляя ручного сыщика Гаррета распространять вздорные слухи о драконе, как будто случайно погребенном как раз под театром, открывающимся через два месяца.

Публика решит, что огромные жуки – тоже часть рекламы. А ежели так случится, нам будет проще вызволить из беды детишек из Клики.

Впрочем, из беды мы их вызволим в любом случае. Они связаны с нужными людьми.

Я прикинул возможный масштаб слухов. Будучи врожденным циником, я во всем вижу тайный умысел; это даже заставило меня задуматься, не подстроена ли проблема с призраками самими Максом и Манвилом.

На первый взгляд это было бы достаточно драматично. Даже не лишено некоторого изящества. Правда, поверить в это мне мешали два обстоятельства.

Во-первых, правило простейшего объяснения.

Самое простое и наиболее очевидное объяснение любого феномена обыкновенно и самое верное.

Во-вторых, тест на дурака.

Совершенно не обязательно выстраивать сложные замысловатые теории заговоров там, где все можно объяснить обыкновенной человеческой глупостью.

– Старею я, Плоскомордый. Тыква начинает наполняться всей этой ерундой, о которой вечно бубнит старый Медфорд.

Плоскомордый знаком с моим дедом.

– Такого повсюду полно, Гаррет, – ухмыльнулся он. – И не только потому, что мы стареем. Мир меняется. Ну, например, вот война кончилась. Значит, не может все больше оставаться по-старому. Это никому не нравится, но настолько очевидно, что даже таким тупицам, как мы, приходится над этим думать.

Наверное, у меня челюсть отвисла. Никогда еще не слышал от Плоскомордого столь глубокомысленных умозаключений.

Тут такое дело: если слушать долго и внимательно, можно даже от невежественной деревенщины услышать потрясающую мудрость. Это просто вопрос скорости.

Первым моим побуждением было притвориться, что я ничего не понял. Что меня всего-то хватает на то, чтобы следовать указаниям мудрого начальства.

Однако Плоскомордый Тарп стоял здесь, передо мной, глядя мне в глаза, и ждал. Почти уверенный в том, что я отмахнусь от подлинной реальности в пользу реальности предпочтительной, официальной.

– Ты знаешь меня хуже, чем тебе кажется, здоровяк. – (Платили нам только за одну часть реальности. За театр.) – А посему давай-ка посмотрим, что у нас на руках. И быстро, потому что те, кто платит, собираются задать мне несколько неприятных вопросов, и очень скоро. И если им не понравятся ответы, мы все останемся без работы.

– Ты нервничаешь? – поинтересовался Тарп. – Или просто заговариваешься.

Вообще-то, Макс предельно терпелив. За последние несколько лет я сделал ему много хорошего. Однако при моей работе важно не то хорошее, что я сделал когда-то, а то, что делаю сейчас. И потом, я не уверен, что Макс стерпит, если его империю подставят под огонь толпы с Холма.

– Расскажи, что здесь творится, – попросил я.

– Куча ничего. Тишь да гладь. Никаких жуков. Никаких призраков. Никаких поганцев. Никаких уродов. По крайней мере, явных.

Из этого следовало, что относительно его собеседника у него оставались сомнения.

– И никаких строителей? – добавил я.

– Они не виноваты, – пояснил Плоскомордый. – Это на совести жестяных свистков. Они боятся, что, если пустят людей на стройку, те улики затопчут.

– Какие еще улики? То, что происходило здесь, – почти сплошная иллюзия. Все ужасное имело место на улице, на глазах у свидетелей.

Правда, дать внятные показания, не сомневаюсь, могли только несколько человек из всей толпы.

Плоскомордый пожал плечами:

– Я просто докладываю.

– Понял.

Я поднялся и вышел на улицу.

Красные фуражки набились в барак Плоскомордого, думая только о том, чтобы не замерзнуть насмерть. Им приходилось гораздо хуже, чем тем, кого они выселили. Они израсходовали все дрова. Покупать новые я не собирался. Посреди барака горела одинокая свеча, дававшая немного света и еще меньше тепла.

– Вам, ребята, лучше перебраться в большой дом. Там теплее.

Ну да, я запросто мог выдать причитающуюся им дневную порцию проблем, не отмораживая при этом разных частей тела.

Некоторые не хотели идти, однако в бараке царил изрядный холод: о тепле напоминала разве что свеча, да и той явно не хватало. В общем, их упрямства хватило ненадолго.

Потом мы все сидели на полу «Мира», травили байки, причем немилосердно привирали. Меня снедал соблазн закрыть несколько окон, чтобы стало теплее. Впрочем, с этим соблазном я справился куда проще, чем с тем, который включал в себя стройную, потрясающе красивую и, похоже, податливую заклинательницу. Которой, конечно, ничто не мешало при этом использовать меня для чего-нибудь менее приятного.

Из всех существ на этой замороженной богами земле в дверь вошло самое неожиданное. Точнее, Пулар Синдж не вошла, а влетела в страшной спешке, несмотря на то что едва могла двигаться, столько на ней было теплой одежды.

Я сразу заподозрил неладное. Какая-то страшная катастрофа грозила сбросить меня в бездну отчаяния.

Синдж поманила меня в сторону. Тоже дурной знак.

– Что случилось? – Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать даже этот простой вопрос.

Она удостоверилась, что нас нельзя подслушать и что я стою спиной к остальным на случай, если кто-нибудь умеет читать по губам.

– Приходил посыльный от мистера Йена.

– Портного?

– Не знаю. Наверное, да – ты ведь ходил на примерку. Посыльный просил передать, что мистер Йен хочет срочно тебя увидеть. Очень срочно. Он возместит цену того, что сейчас на тебе, если успеешь к нему, пока колокола не пробьют четыре.

– Что происходит, Синдж?

– Не знаю. Посыльный сказал, это срочно. Покойник велел, чтобы я нашла тебя как можно быстрее. Только он не сказал, что увидел в голове у посыльного.

– Но почему он послал тебя? Почему не этого мальчишку, Джо Керра?

– Потому что к словам мальчишки ты бы не отнесся серьезно.

Возможно, и так.

Раз Покойник хотел, чтобы я отнесся к этому серьезно, значит я должен сделать, как он хочет. Прости-прощай, теплый, уютный «Мир». Ну, даже относительно уютный.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Это все. Кроме срочности. Да, кстати… у меня есть одно срочное дело. Где здесь?..

Хороший вопрос.

– Строители используют для этого ведра вон за той стеной. Ну или выходят в переулок с черного хода. У Плоскомордого к бараку будка пристроена.

Черт! У Макса обнаружилась еще одна проблема. Я облазил весь «Мир» от крыши до подвала. Архитекторы не предусмотрели в нем никаких удобств подобного рода. С этим надо было срочно что-то решать: вряд ли богатенькие любители сценического искусства согласятся с тем, что их женам или подругам придется выбегать в антракте в переулок.

Я немедленно увидел в этом неплохую возможность заработать. Я мог бы прикупить один из домов напротив и устроить в нем платный писсуар.

– Ладно, ничего, – сказала Пулар. – Мне надо возвращаться домой. Я там нужна.

– А?

– Ничего, не беспокойтесь. Только сходите узнайте, зачем вы вдруг так понадобились вашему портному.

Она тяжело вздохнула и направилась к двери. Девочка понемногу учится обходительности. Если так будет продолжаться и дальше, того и гляди она вступит в Клику и я ее потеряю.

– Что там? – поинтересовался Плоскомордый, когда я вернулся.

– Очередное поручение Покойника. Ну, типа «сделать немедленно, сию же минуту, и мне плевать, что там собачий холод». Я должен идти, ребята.

Подчиненные Тарпа весело помахали мне. С ними расплатились.

Прежде чем выходить на мороз, я приоткрыл второй, больший сундук, чтобы его содержимое не задохнулось.

83

Метель усилилась. По крайней мере, снег шел сильнее. В двадцати футах ничего не было видно. Огромные пухлые снежные хлопья медленно падали с неба. Прогулка от «Мира» до мистера Йена оказалась не такой мучительной, как я ожидал, хотя ноги все равно ныли от необходимости пробивать дорогу по сугробам высотой в добрый фут. Зато мне с избытком хватило времени помечтать о том, что снег, может, еще растает к моменту, когда очередь чистить улицу снова дойдет до меня.

А что, вполне возможно. Эта метель сильно смахивала на последние, безнадежные потуги зимы.

Я не соблюдал обычных своих фронтовых предосторожностей. Метель, в конце концов. Нехороших парней на улицах должно быть меньше. Ведь нехорошие они по той причине, что напряжение честного труда не для них. Ну или просто ума не хватает.

Искать жертву в такую непогоду может только тот, у кого ума нет совсем.

И все же на самом подходе к портняжной мастерской шаги мои замедлились.

Что-то было не так.

Очень уж тихо сделалось. Слишком тихо.

Даже для метели, когда всегда тихо.

Какая-то неправильная была эта тишина.

Я не видел ничего. Но что-то все-таки происходило. Я это чувствовал.

Я потянул носом воздух. И еще раз. И еще.

В воздухе не ощущалось ничего, кроме тяжелого смолистого дыма. Все печи и камины города изо всех сил старались сдерживать мороз – в основном сжигая дешевые дрова.

Может, я просто сделался излишне восприимчивым.

Я добрался до двери мистера Йена, а на меня так никто и не набросился. Я даже подумал, не та ли это сделка, когда какой-нибудь по-настоящему нехороший парень обещает ответить на все твои вопросы, если ты встретишься с ним в укромном месте один на один и пообещаешь никому об этом не рассказывать.

Должно быть, иногда такое случается. Иначе зачем злодеям вести себя по большей части как полные идиоты?

Я вошел. Звякнул колокольчик. Ничего подозрительного пока не обнаруживалось. Впрочем, на всякий случай я держал свою деревянную дубинку наготове, а левая рука сжимала в кармане шубы медный кастет, изготовленный на нашей фабрике по проекту, предложенному Кипом Проузом. Таких изготовили всего дюжину, а потом я остановил их производство.

Все равно пользование медными кастетами незаконно.

Мистер Йен вынырнул из-за занавески, отделявшей приемную от мастерской. В руках он держал особое пальто Хихиса Листора.

– Ага, вы уже пришли. Я ожидал вас чуть позже.

– Мои помощники очень оперативны. И славятся как беспощадные.

Это прошло мимо его внимания. Он думал о чем-то своем.

– Наверное, да. Заходите сюда.

Я метнулся к нему и схватил за плечи. Не только мои помощники быстры. Портной взвизгнул от неожиданности.

– А теперь ответьте мне, мистер Йен: откуда у вас это пальто? Всего несколько часов назад я обменял его на то, что на мне сейчас.

– Здесь, – прохрипел старикан. – Здесь, в мастерской.

Он хотел, чтобы я прошел за занавеску. В темные закоулки, где хранятся его ткани. Где можно спрятать хоть несколько десятков злодеев.

– Только после вас.

Я потыкал ему в спину своей дубинкой. Настроенный должным образом, он покорно пошел вперед. Я держался поближе, чтобы при необходимости схватить его и прикрыться как щитом.

То, что я увидел за занавеской, меня потрясло. Помещение оказалось просторным и светлым. Рулоны размещались вдоль стен на специальных подвесах, позволявших мистеру Йену отматывать ткань по необходимости. Почти все пространство было заполнено раскроечными столами и манекенами разных размеров, по большей части одетых в одежду разной степени готовности.

– Ага. Сержант Гаррет. Вы на мгновение застали меня врасплох. Я не допускал и тени надежды, что вы объявитесь так скоро.

Еще одним предметом, украшавшим мастерскую мистера Йена, оказался его королевское высочество принц Руперт, лорд такой-то, граф сякой-то, виконт чего-то там еще или чего-то там вовсе другого. Даже в армии никак не удосужился вызубрить всю эту лабуду или хотя бы узнать, какие титулы Руперт предпочитает. Вряд ли этот просчет поднимет меня в глазах его высочества. Хотя, с другой стороны, в повседневной жизни мне это как-то не особо и требовалось.

Я честно попытался вспомнить ритуалы, положенные при встрече с титулованными особами.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. Меня так и не обучили подобающим манерам.

– Не берите в голову. Все равно нас никто не видит.

Не совсем так: имелся еще мистер Йен. Впрочем, тот восстановил душевное равновесие и вернулся к работе над новой, более пышной и яркой версией того пальто, что пошил в свое время для Хихиса Листора.

Душа у меня ушла в пятки.

Возможно, не в эту, но в следующую зиму наверняка шутовские пальто сделаются писком моды. А как же иначе, если такое будет носить самый популярный член королевской семьи?

Мистер Йен тихонько мурлыкал себе под нос, орудуя ножницами и булавками.

Он тоже видел это будущее.

К этому времени в следующем году он сделается человеком с положением. У него будет целая армия подмастерьев. После долгих лет борьбы он дождался наконец своего часа.

Врасплох я застал принца по одной причине: он разгуливал в нижнем белье. Всю безупречно пошитую верхнюю одежду портной забрал, чтобы точнее подогнать по ней новое пальто.

84

– Садитесь, сержант Гаррет. Забудьте все. Поговорим о делах.

Его порывистая манера разговора действовала на нервы.

Принц Руперт взял у стены пару стульев и придвинул их к незанятому раскроечному столу. Я не стал возражать против того, чтобы он обращался ко мне по званию, которого я давно не носил. Я вообще стараюсь по возможности не противоречить принцам.

Я сел, остро сожалея о том, что не догадался с утра надеть свой пояс целомудрия.

Очень нелишний предмет в случаях, когда особа голубых кровей обращается к тебе как к закадычному другу.

– Вы полны скептицизма и подозрительности, – заметил принц. – И нервозности. Это хорошо. Значит, вы не впадете в ступор при встрече со внезапными, неожиданными обстоятельствами. Однако успокойтесь. Поговорим как профессионалы, пока нам никто не мешает.

Он использовал это шутовское пальто в качестве повода поговорить со мной без Тупа и Шустера…

Я оглянулся.

– Я один, сержант. Мои телохранители где-то в тепле. Они не знают, что я опять ускользнул погулять в одиночку.

Он лукавил. Возможно, совсем немного. Должно быть, это их присутствие я ощущал сквозь метель чуть раньше своими закаленными в куда более опасных местах чувствами.

– Ладно. Вот я здесь, ваше высочество. – Имелись ситуации, когда ему полагалось считаться «вашим высочеством», а имелись – когда «вашим сиятельством». Точных правил я не знал. Мне надо было быть внимательнее, выбирая себе родителей.

– Ни Уэстмен Туп, ни Дил Шустер нас с вами не услышат. Ни тот ни другой вообще не узнают об этом разговоре – если вы сами им не скажете.

Я бы не поручился за то, что Шустер все прохлопал. Кто-то из тех ребят, что дрожали на морозе, мог и доложить ему. Если, конечно, Руперт не понимал этого с самого начала и не оставил их действительно где-то в другом месте. В каковом случае все, что я ощущал перед домом, мне померещилось. Я ждал.

– Эта ситуация с «Миром». Та, в которую вовлечены Метательница Теней, Линк Дирбер и другие. Это происходило так, как вы описали?

– Абсолютно. – Я решил обходиться без официальных обращений до тех пор, пока мой собеседник не потребует обратного. Не мог же я не испытать терпения того, кто сидел сейчас напротив меня. – У меня нет причин искажать летопись событий.

– Мне так и казалось, – пробормотал он. – Альгарды совершили ошибку, приведя в ваш театр всех этих людей.

– Вероятно. Однако они просто родители, которые беспокоятся за своих детей. Театр чуть не доверху забит был дохлыми жуками. Альгарды хотели показать остальным, что натворили их детки. Они пришли не затем, чтобы развязать войну.

– Я думаю. Будь иначе, их бы не разгромили столь сокрушительно. – Он покачал головой с таким видом, словно забыл про мое присутствие. – Как жаль, что на пути у Звонаря оказался не Кильцордона.

– Кильцордона?

– Совершенно верно. Да. Ночной Охотник Кильцордона. Тот, что в ширину больше, чем в высоту. Чрезвычайно неприятная личность, источник постоянного раздражения.

– Не знал, что кто-то из Ночных Охотников вернулся из Кантарда.

Ночные Охотники – один из самых отвратительных видов оружия, который мы использовали в минувшую войну. Невидимые и неслышные после наступления темноты, Охотники были на деле сумасшедшими убийцами. Их посылали уничтожать вампиров и прочих ночных хищников, которыми так славится Кантард.

– Некоторые из них сумели изжить жажду убийства. Впрочем, к нам это отношения не имеет. Или к этому. Так, личная неприязнь.

Я поежился. Слова его казались мне все более зловещими.

– Э-э… Не могли бы вы рассказать мне, в чем же там все-таки дело? Ну, из-за чего Линк Дирбер сорвался с цепи, пытался укокошить своего брата, а в результате убился сам?

– Самая черная зависть. То, что может случиться в любой семье, но в случае Линка в сто раз сильнее. Линк всегда раздувал все сильнее, чем надо. Такой уж он был псих. – Руперт помолчал, махнув рукой в знак того, что он еще не договорил. Следующие слова он обдумывал секунд тридцать. – Многим людям жилось бы лучше и счастливее, если бы Линк Дирбер родился мертвым.

– А Бель?

– И вполовину не настолько сумасшедший, как его брат. И вполовину менее разрушительный. Благодаря воспитанию. – Ему удалось изобразить сарказм.

– Так что произошло между ними? С чего началось?

– Не думаю, что кому-либо известно, с чего это началось. Должно быть, это интересует вас одного. Это в самом деле несущественно. Нам надо разбираться с ситуацией, сложившейся сегодня.

Скажите, вас раздражает общение с людьми, чьи головы устроены иначе, чем ваша?

Я стараюсь такого не допускать. Слишком таких людей много.

– Если вы не несете ответственности за Дирбера и остальных, вам нет нужды переживать из-за того, что случилось, сержант.

Я и не переживал. Конфликт между Белем Звоном и его семьей мешал строительству. Равно как красные фуражки, не пропускавшие строителей на площадку. О чем я и упомянул – без особого удовольствия.

– Где же конец всему этому? Мой клиент будет весьма расстроен, если его втянут в вендетту, которой он не начинал.

– Не беспокойтесь на этот счет. Обиду мог затаить только Шнюк Эйвери. А Шнюка ожидает личная резиденция в специальной камере для заклинателей в Аль-Харе. И он останется там до тех пор, пока мы не будем уверены, что он научился себя вести. Или если его не укоротит один из моих идиотов – старших братьев.

Мистер Йен усердно шил, не слыша ничего.

– А что с Белем? И с Лазутчиком Фельске?

– Фельске? – упоминание это явно пришлось ему не по вкусу. – Фельске здесь ни при чем. – Голос его даже сделался чуть раздраженным. – Его мы больше не увидим, я в этом уверен. – Принц немного успокоился. – Что же касается Звонаря, его, конечно же, найдут и арестуют.

Это понятно.

– Почему его звали Звонарем?

Несколько секунд принц Руперт смотрел на меня, словно пытаясь понять, действительно меня это интересует или я просто дурак.

– Звон? Звонарь? Прозвище. Прилипло к нему с десятилетнего возраста.

– Эти люди словно специально выбирают себе чудны́е прозвища. Я просто думал, нет ли в них какого-нибудь смысла. Вроде Владыки Бурь или Бегущей по ветру.

Мой августейший собеседник поморщился. Значит, и он уязвим перед магией Бегущей.

– Похоже, информация о вас точна, – заметил он.

Удачная возможность для ответной реплики. Шустер, Туп или кто-нибудь из их подчиненных гарантированно получил бы такую. Но принц все-таки…

– Прошу прощения?

– Вы переживаете и суетитесь из-за вещей, которые не стоят того, чтобы из-за них переживали или суетились.

Это замечание я уже слышал. Несколько сот раз. Но надо признать, он высказал его в не совсем привычной форме.

– Ничего из этого не принесло особого удовлетворения.

– Такова жизнь. Вы занимаетесь своей работой? Похоже, то, что от вас требуется, вы делаете. Одно это должно уже приносить удовлетворение.

Я хмыкнул. Что я делал в мастерской у портного, в метель, беседуя с третьим лицом в королевстве, при обстоятельствах, позволявших предположить, что эта встреча – часть чего-то еще большего и тайного?

– Зачем я все-таки здесь?

– В дополнение к уже обсужденному? По двум причинам. Что лежит у вас под театром?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Мои сотрудники полагают, что это дракон. Не уверен, что я с ними согласен. Во всяком случае, это не похоже на то, как, по моим представлениям, должен выглядеть дракон. Мы надеемся, что сможем укротить его холодом. Кем бы он ни был, похоже, холод помогает ему снова уснуть. Еще несколько зимних дней – и все будет в порядке. Как бы то ни было, я не имею возможности это обсуждать. Чем меньше людей будет знать об этом, тем меньше окажется таких, которым захочется его потревожить.

Принц Руперт хмуро посмотрел на меня:

– Но главный повод – это то, что я надеюсь завербовать вас в новый отдел по обеспечению правопорядка. На руководящую должность.

– Что? Еще одну? Меня? Стать жестяным свистком? Не думаю, что…

Отсутствие у меня энтузиазма не очень понравилось принцу.

– Полагаю, о такой работе вы могли только мечтать. Вы будете заниматься тем же, чем занимаетесь, но обладая полной поддержкой Короны. С гарантированным доходом.

Да, и мне будут диктовать, что делать, а чего не делать, что надевать, а чего не надевать, даже как башмаки шнуровать.

Хотелось заорать: «Изыди, демон!» Однако с этим я решил подождать.

– Я служил в морской пехоте. Я горжусь этим. Но больше ничего такого не повторится.

– Того, что вы не принадлежите себе?

– Совершенно верно.

– У вас будет больше свободы, чем вы думаете.

Наверное, так и будет. Когда по городу будет летать стаями сочная, жирная ветчина.

– Вам стоило бы описать это конкретнее, чтобы я имел возможность все обдумать. Меня устраивает моя нынешняя жизнь.

– Я рассчитывал сделать вас моим личным наблюдателем в Аль-Харе. Это достаточно откровенно?

– А… – Да. Он хотел, чтобы я смотрел поверх головы руководителей Гвардии, Стражи и Конфиденциальной комиссии.

– Я отбираю людей, наилучшим образом проявивших себя в своей области, – продолжил принц. – С вами мы бы начали с соглашения, аналогичного тому, что имеется у вас с пивоварней Вейдера. За пределами Аль-Хара ваш отдел занимался бы делами, которые у Гвардии и Стражи получаются неуклюже. Внутри же его вы станете директором Отдела верховного контроля – то есть наблюдать за наблюдающими. По статусу это нечто вроде директора Шустера, с той лишь разницей, что ваше имя знал бы лишь узкий круг людей. Вы выполняли бы в высшей степени важную работу, о которой широкая публика даже не догадывалась бы.

Скользкий маслоторговец и то озвучивал бы свое предложение выразительнее. Принц морщился так, что в его словах мерещился подвох, хотя он, похоже, говорил искренне.

– В смысле, выполнял бы, если бы мне не удалось заставить Шустера работать честно?

– Пока нет. Ничего сверх того, что я сказал. Повторяю, если вы примете мое предложение, работа ваша не станет предметом общественного обсуждения.

Он предлагал мне работу. Настоящую работу. Возможно, заключающуюся в том же, чем я занимался и сейчас, только с возможностью заглядывать в темное сердце Аль-Хара.

– Если вы согласитесь, я рассчитываю на то, что вы приведете с собой всех своих нынешних сотрудников. Да, и разорвете все частные контракты.

Это все и решило. Такому не бывать. Впрочем, не мог же я разбить ему сердце на глазах стольких отсутствующих свидетелей.

Перемена моего настроения не укрылась от принца. Он прищурился:

– Компенсация будет адекватна уровню вашей ответственности.

– То есть щедрая?

– Весьма. В конце концов, я ведь прошу вас от многого отказаться.

Теперь прищурился уже я. Однако особого искушения не испытывал. Не могу представить себе короля Каренты более щедрого, чем пивной король. Не говоря уже о том, что последний меньше лезет в мои дела.

– Достаточная, – продолжил принц, – чтобы вы могли оплачивать услуги своих обычных помощников. Хотя им не нужно знать, чем вы занимаетесь. Некоторые из них совершенно не умеют держать язык за зубами.

– Вы неплохо информированы.

– Мы могли бы, разумеется, оплачивать накладные расходы отдельно от оклада. Конечно, вам придется представлять детальные отчеты за все дополнительные расходы. И приготовьтесь отчитываться убедительно: я создаю также отдел финансового контроля…

Чем больше он говорил, тем больше его предложение напоминало воплотившийся в жизнь кошмарный сон.

– Однако же интересный поворот делает жизнь.

– Как говорится, лови удачу.

Возбуждение его угасло. Принц понимал, что я не купился.

Впрочем, принял он это стойко, как и подобает солдату. Он спросил мое мнение о некоторых видных личностях современности. Пару раз даже бормотал что-то вроде: «Никогда не думал об этом в подобном разрезе» или «Так, значит, на это смотрит простой народ?». Его явно интересовала разница в мышлении его класса и тех из нас, кто работает в поте лица. Не уверен, конечно, что плебейская точка зрения пришлась ему особенно по вкусу.

Должно быть, принц Руперт любил ходить в народ. А может, ему просто нравится цирк уродов.

Он вернулся к обсуждению народного мнения о Шустере, Тупе, наиболее известных активистах за права человека, о Контагью. И – не так явно, конечно, – о его брате, короле. Я отвечал настолько честно, насколько у меня хватало смелости. И настораживался все сильнее.

Морли удар хватит. Придется ему это рассказать, ведь он до сих пор не сделал еще ничего настолько дурацкого, чтобы привлечь к себе внимание славного принца Руперта.

Хорошо бы, кстати, чтобы так оставалось и дальше.

Мистер Йен воспользовался возможностью дополнительно обмерить меня, пока я не ушел. Хотя пошив моего нового пальто явно откладывался до тех пор, пока он не завершит своего шедевра для принца.

85

Обратно в «Мир»? Или домой?

Дом представлялся соблазнительным. Покойник смог бы заняться обдумыванием того, что же все-таки случилось с принцем Рупертом. А я мог бы согреться.

У меня имелись некоторые догадки насчет того, во что я вляпался, но доверял своим инстинктам я не целиком. Мешок с костями наверняка разглядел бы то, что осталось для меня в тени.

И дома тепло.

Каждый имел собственное представление о том, что происходит в «Мире». Но все сходились в одном: дракон там под ним или нет, но всем придется ходить на цыпочках до тех пор, пока это нечто не уснет.

Дом манил, однако день еще не подошел к концу. Я решил заглянуть к Морли Дотсу. Что-то глодало меня. Как знать, может, мое подсознание выявит это что-то, пока сознание будет занимать мой старый друг.

Дотс казался таким мрачным, что я заказал жаренные на гриле овощи – только для того, чтобы немного его приободрить.

– С чего такое уныние? Клиент не идет? Да в такую погоду никто в здравом уме носа из дому не кажет.

– Не в этом дело. Не только в этом. Я заключил сделку с дьяволом и не могу не думать о возможных последствиях.

– Любая сделка с Белиндой определенно рискованна. Ты отказался от идеи получить награду за Лазутчика Фельске?

– Не будет больше никакой награды, брат.

– Ась? Даже от Шустера?

– Особенно от Шустера и его Конфиденциальной комиссии. Понимаешь, приходил тип в красной фуражке с личным посланием ко мне. Наполовину великан, наполовину огр, с клыками по это по самое. По сравнению с ним Плоскомордый – так, мелочь помойная.

Меня осенило.

– Он сильно пускал слюни? И один клык типа изогнут? И шепелявит, потому что губу его, будь он человеком, назвали бы заячьей?

– Твой родственник?

– Пока нет. Просто знакомый. Дальний. Не уверен, что он вообще меня знает. И сомневаюсь, что красная фуражка у него настоящая. Это, должно быть, Городской Джек Тик-Так. Настоящее его имя Капришез Мун. Он занят примерно тем же, чем и Плоскомордый, только работает на Холм.

– Городской Джек? Тик-Так?

– Ну, не знаю, откуда берутся эти дурацкие прозвища.

Я приосанился. Не часто случается, чтобы я знал о вшах на теле государства нечто такое, чего не знали бы мои друзья.

– Наверное, какой-нибудь малолетний бог играет у себя в песочнице, выдумывает их и сует в голову людям, пока те сидят в отхожем месте.

Принесли мои овощи, сильно сдобренные имбирем и чесноком. Я набросился на еду. Овощи удались. Морли видел это по моему аппетиту, что подняло ему настроение.

– Мы с Синдж сделали еще одну, последнюю попытку. Вздор, я не хочу больше никого этим грузить.

– И Пулар??

– Я был не прав, знаю. Мне не стоило ее в это вовлекать. Она все равно решила, что больше не сумеет его выследить. Она говорит, он помылся.

– О боги! Это хорошо. Если кому и стоило…

– Она имела в виду не буквальные мыло и воду, Гаррет. Хотя он и так тоже помылся.

– Интересно.

– Уж наверно. А что?

– Кто-то хочет сделать Лазутчика Фельске еще менее заметным.

Дотс вскинул бровь почти так же выразительно, как это удается мне.

– Он-то сам своей вони не замечал, – пояснил я. – Вонючие типы всегда так. Они свыклись со своей вонью. Так? В общем, кто-то уговорил его помыться, добавив к этому немного магии.

– И он же послал мордоворота разобраться с людьми, которые могли искать Лазутчика? – продолжил мою мысль Морли.

– Похоже на то. – Я вспомнил утренний стук в дверь. Уж не имел ли он к этому отношения?

Старые Кости не счел это достойным доклада – если он вообще обратил на это внимание. Случается, он что-то упускает. В последнее время чаще, чем прежде.

Хотя понукать меня не забыл.

– Что-то вспомнил, Гаррет?

– Кое-что. Все ведь начиналось так просто. Вроде как обычные штуки с вымогательством. Только с осложнением в виде жуков. С вымогательством я разобрался, а теперь и жуков обуздал. Только одно тащило за собой другое. А теперь…

Теперь я, похоже, оказался замешанным в игры, почти никаким боком не связанные с «Миром». И люди, занятые этими играми, продолжали делать то, что мешало завершению строительства театра.

– Если говорить о хорошем, – попробовал ободрить меня Морли, – мы начнем работу на новом месте, как только погода прояснится. Начнем посылать ланч вашим строителям еще до конца месяца. Как, кстати, мне связаться с этим твоим Камнегрудым?

Я объяснил.

– Похоже, не получится вернуться домой так рано, как я собирался, – вздохнул я.

Морли снова вопросительно поднял бровь.

– Уловил отсвет кой-чего. Как от одного из этих призраков, когда они только-только начинают сгущаться. – Я забыл: он же их не видит. – Думаю, Плоскомордый может дать ответ на мой вопрос, хотя сам еще не знает об этом.

– Надеюсь, эта твоя крысиная шуба теплее, чем кажется, – заметил Морли с обычной своей ехидной ухмылочкой.

Я ответил ему самым суровым взглядом, на какой способен. Взгляд отрикошетил, не причинив вреда. Положив на стол несколько монет, я вышел.

86

Плоскомордый и остальные все еще сидели в «Мире», но подобрались ближе к двери на случай, если понадобится быстро делать ноги.

– Что, призраки вернулись?

– Типа того. Один или два.

– Но вас не беспокоили?

– Нет пока. До сих пор их интересовал только этот твой сундук. Но все может еще измениться.

– Отлично! Ай да я! Думаю, вам нет нужды волноваться.

По выражению лица Тарпа можно было заключить: мнение свое он оставляет при себе только потому, что я распоряжаюсь денежным потоком.

– Я зашел узнать, – сказал я, – что тебе известно про Городского Джека Тик-Така. Ты ведь всех знаешь.

– Исключительно поганый костолом, Гаррет. Тебе бы не захотелось с ним встречаться. Но можешь не переживать. Он работает только на богатеев. Ты, главное, не разозли Вейдера настолько, чтобы ему захотелось тебя раздавить. Проклятье… А с чего это ты вдруг спрашиваешь? Просто интересно. И кстати, Тик-Так лично заходил сюда с час назад.

– Что? Не может быть.

– Еще как может! Ты даже не представляешь себе, какой он здоровый.

– Чего он хотел?

– Не знаю. Он не говорил. Он просто вошел и принялся оглядываться. Увидел, что мы все здесь сторожим, и отчалил.

– Скажи, Плоскомордый, в последнее время о нем говорили? Кто угодно?

– Он вроде не высовывался. А вы, ребята, слышали чего? Вот видишь?

– Ничего другого и не ожидал. Пожалуй, я согрелся, можно идти дальше. Да. Я думаю, завтра строители выйдут.

– Нам это сообщили минут двадцать назад. Письмо за подписью лично директора Шустера. А эти ребята вроде будут здесь ошиваться и приглядывать на всякий случай.

Принц действовал быстро.

– Что ж, хорошо.

Я задержался у своих сундуков и негромко прошептал несколько слов, прежде чем вывалиться в белое безмолвие.

Начинало темнеть. Я решил использовать остаток светлого времени для того, чтобы проверить, как дела в доме у Клики.

На ступенях виднелись следы – больше входящих, меньше выходящих. Это заслуживало внимательного изучения.

– Мистер Гаррет? – прочирикал тоненький голосок, не успел я сделать и шага. – Это вы?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обнаружить его источник.

– Минди? Минди Гринблатт? Что ты здесь делаешь?

– Мы сторожили это место в подвале для мистера Альгарды. Он нанял папу, чтобы мы не пускали туда никого. А недавно это чудище пришло. Папа мне сказал, чтобы я его сбоку обошла и бежала наверх. Я так и сделала. А что делать дальше, он не сказал, вот я и жду. И мне страшно. Мама и папа так и не вышли, не сказали мне, что все в порядке.

Ох, мамочки. Ну обязательно О. Ч. З. Д.

Я прикинул возможные действия. Логичнее всего было бы пойти куда-нибудь в другое место и не мешаться под ногами у гномов. Одолеть Гринблаттов в тесных подземных переходах – задача не из простых, будь ты даже громилой семь на восемь.

Но Минди говорила что-то про чудище.

– Расскажи-ка, что за чудище? Большое?

– Не знаю. Большое, очень. Я только клыки видела и много волос. А может, это шуба меховая.

Погано. Слишком уж все это укладывалось в теорию заговора, зревшую у меня в голове.

– Очень хорошо. Ты поступила абсолютно правильно. Давай-ка сделаем вот что. Ты дашь мне свой топор, твой меч и твой щит…

– Но тогда у меня ничего не останется…

– У тебя останутся второй меч, кинжалы, палица, башмаки, зубы и все остальное, что у тебя в приданом. Тебе всего-то нужно пройти два квартала… Умница. Дай-ка посмотрю, подойдет ли шлем…

Шлем оказался даже велик. И это детская шапочка.

– Ладно. Я спущусь, посмотрю, как там твои мама с папой. А ты пока беги в «Мир». В тот большой дом, где мы с вами в первый раз встретились. Найди дядю по имени Плоскомордый и расскажи ему, где я и что делаю. Поняла?

Минди кивнула и полезла за чем-то в карман.

– Вам это пригодится…

Она сунула мне в руку пару теплых светлых камешков размером с каштан. Поверхность их казалась маслянистой – такие они были гладкие. И от них исходил свет – как от свечных огарков.

– Лунные камни. В них еще немного света осталось. Берегите мое оружие. – И, успокоенная, пустилась в путь.

Ее оружие перекочевало ко мне.

Я уронил один из камешков – но свечение проходило даже сквозь снег – и без труда подобрал его. Минди просила беречь ее амуницию. Я сунул камни в правый карман бобровой шубы. Они тянули его вниз.

Потом попробовал разобраться с колюще-режущим оружием. Даже у щита кромка была остро заточена. Поневоле приходилось обращаться с этим осторожно.

В доме царила темнота. С другой стороны, здесь не дул ветер.

Я больно ударился обо что-то и достал один из камешков Минди. Неяркий свет напоминал лунный – не полной луны, молодой. Замечательно!

Тут до меня дошло. Девчонка дала мне лунные камни – должно быть, один из главных гномьих секретов. Она дала мне их не задумываясь, словно одному из своих.

Лунные камни, говорите? В жизни не слышал ни о чем подобном. Трудно даже представить, сколько такие могут стоить.

И вот я…

Множество анекдотов начинается именно такими словами. Обычно таких, в которых рассказчик выглядит не лучшим образом.

Но не всегда.

И вот я стоял, держа в правой руке лунный камень, а в левой – опасно наточенный арсенал. Я ухитрился, не поранившись, спрятать детский меч в левом рукаве, потом подтянул ремешки щита так, чтобы он держался у меня на левом локте, не давая при этом выскользнуть мечу. Поправил шлем, покрепче перехватил левой рукой рукоять топора и двинулся вниз. Держа при этом топор так, как факир – рассерженную ядовитую кобру.

Топор был настолько острым, что я почти слышал шипение разрезаемого им воздуха.

Значит, гномы позволяют маленьким девочкам баловаться с острыми как бритва стальными штучками. И они не режутся. Значит, и взрослый мужчина может… Опа! А это еще что?

Кто-то хрипло, прерывисто дышал. Я прислушался – все верно, дыхание, только булькающее, неровное. Судя по звуку, дышал кто-то с проникающим ранением грудной клетки.

Городской Джек.

Судя по описанию, это мог быть только он.

Ну и туша! Как он пролез по этой лестнице?

Он валялся на полу в самом низу лестницы. Весь пол покраснел от крови, начинавшей сворачиваться, но не высыхать. Джек получил не меньше дюжины ранений, неглубоких, но нанесенных точно, в самые уязвимые места. Плюс глубокую рану в грудь, пронзившую легкое.

Я поднял лунный камень высоко над головой, чтобы получше осветить помещение.

Городской Джек почувствовал присутствие. Мутный взгляд уперся в меня. Должно быть, против света он видел меня неважно. Он протянул руку и на мгновение схватил меня за подол бобровой шубы:

– Босс? Их оказалось слишком много на меня одного.

Глаза его закрылись. Рука упала.

– Гринблатт! Риндт! Где вы? Вы живы?

Ответа не последовало.

Я заглянул за дверь клубной комнаты. Ничего. Никого и ничего. Из помещения вынесли все, оставив только запах подземелья.

Равно как из комнаты для уединения. Из этой, вероятнее всего, в первую очередь.

Самую неприятную дверь я оставил напоследок. Ту, что, как я считал, вела в лабораторию Клики.

За ней обнаружился полный комплект Гринблаттов. Не считая, разумеется, побежавшей звать на помощь Минди.

Все лежали без сознания. Из чего следовало, что они ранены, и ранены серьезно. Некоторые гномы умеют впадать в подобие спячки или комы, если полученная ими травма угрожает жизни. В любом случае из подвала их пришлось бы выносить.

Я положил лунные камни на пустой стол и осмотрел гномов. Чисто символически. Все трое были закованы в обычные гномьи доспехи. Чтобы извлечь их из брони, требовались услуги кузнеца.

Наименее пострадавшим казался мальчишка. Он лежал дальше всех от двери. У матери, похоже, было несколько переломов. У Риндта – еще больше переломов. Вид он имел просто ужасный. Я удивлялся тому, что он еще дышит, в коме или без. Должно быть, он получил серьезные внутренние повреждения.

Всему свое время. Лунные камни гасли.

Я зажигал третью лампу, когда услышал далекий рев Плоскомордого:

– Гаррет?

– Спускайся сюда! Здесь безопасно!

Если помещение и охранялось заклятиями, Городской Джек порвал их в клочья.

– Осторожнее на лестнице!

Я убрал камни в карман.

Ничего нового в свете лампы я не увидел. Помещение вычистили, оставив только с дюжину пустых столов. Стен я тоже не видел – за исключением той, через дверь в которой вошел. Зато виднелся целый лес колонн – бесконечные ряды их уходили в полную гулкого эха темноту.

Уж это точно не Клика себе построила.

Зато вынесли все отсюда быстро. И детки, и их милые родители.

По лестнице загрохотали шаги Плоскомордого и еще нескольких пар ног.

– Я здесь. И что бы вы ни делали, дверей не открывайте.

Появился Тарп:

– Что ты наворотил, Гаррет? Я знаю, ты ловкий парень, если тебя загнать в угол, но Городской Джек тебе не по зубам.

– Ты прав. Это, должно быть, вот эти ребята.

– Гномы? Правда? – Он подавил естественное человеческое побуждение спорить. – Ну, подумать, так это не лишено смысла. Гномы не тратят лишних слов. И чувством совести они не особенно обременены. Увидев, что на них идет Городской Джек, они сразу, должно быть, за топоры схватились. – Тарп помолчал. – Уж лучше быть живым и терзаться совестью, чем мертвым и не терзаться ничем, – добавил он философски.

Надо обдумать эту его философию… только позже, когда у меня будет настроение.

– Если бы я увидел такую рожу, надвигающуюся на меня из темноты, я бы тоже хотел только рубить и колоть.

– Как он протиснулся сюда, Гаррет? Такой здоровый!

– Не знаю. Пришлось потрудиться, наверное. Надо вытащить отсюда гномов. Можно на столах вместо носилок.

– Уверен, это удачная мысль? Чего с ними делать на морозе?

Не могу сказать, чтобы его слова меня обрадовали, но и спорить я не мог.

– Минди? Ты здесь? Где Минди?

– Кто? Эта маленькая гномиха?

– Она.

– Кажется…

– Я здесь, мистер Гаррет, – послышался голосок от лестницы.

Минди протиснулась между Джо-Фигой и парой красных фуражек.

– Я хотела сунуть нож в глаз этому чудищу. Но потом подумала, он начнет пахнуть, и сколько еще ему придется здесь лежать, покуда только кости останутся? Поэтому не стала его трогать. Может, он еще на своих двоих сможет отсюда выйти, а там уже вы ему голову отрубите.

– Мал золотник… – заметил Тарп.

– Да дорог. Минди, что с твоими папой, мамой и братом?

Девчонка уже осматривала их.

– Все не так плохо, как я боялась. Все заживет, мистер Гаррет, дайте срок.

Она опустилась на колени рядом с отцом.

Плоскомордый и его спутники только рты разинули. Я тоже. Это была уже не та перепуганная маленькая девочка, на которую я наткнулся в метели меньше часа назад. Теперь она превратилась в девочку, которая добралась до «Мира» и привела помощь. В девочку, уверенную в будущем.

Еще через пару минут она превратилась в маленького начальника, вежливо поблагодарившего Плоскомордого и его ребят за помощь и посоветовавшего им возвращаться к обычным занятиям. Те улыбались и кивали. Тарп и Джо-Фига ушли.

Красные фуражки остались. Налицо был случай насилия без официального на то разрешения. Они намеревались оставаться на месте до получения инструкций из Аль-Хара. Из чего следовало, что кто-то должен за оными инструкциями отправиться.

Пожалуй, мне тоже стоило отчаливать. Как-то мне не очень хотелось провести остаток вечера, отвечая на одни и те же дурацкие вопросы.

Минди согласилась на присутствие представителей закона. А что еще оставалось девочке? Она подошла ко мне:

– Спасибо. Они поправятся. Ну, папе придется довольно долго выздоравливать. Вы не испортили мои вещи? Я бы их забрала.

Я махнул рукой. Щит, меч, топор и шлем лежали на одном из столов. Лунные камни – у меня в кармане. Я тихонько, чтобы не заметили красные фуражки, сунул их ей.

– Ты уверена, что справишься?

– Все в порядке, мистер Гаррет. Если чудище придет в себя, меня защитят эти люди. – На мгновение из-под маски уверенности, которую гномы носят, общаясь с низшими расами вроде нас, выглянула все-таки маленькая напуганная девочка.

– Ладно. Я не хочу опаздывать к ужину. Но только если ты абсолютно уверена.

Она улыбнулась мне широкой гномьей улыбкой:

– Нет уж, лучше не опаздывайте, – и когда я уже протискивался мимо красных фуражек к лестнице: – И еще раз спасибо, мистер Гаррет.

87

Как уже отмечалось, тяжелый мокрый снег заглушает звуки. И слепит. Люди превращаются в неясные силуэты – до тех пор, пока на них не наткнешься.

Как Лазутчик Фельске смог найти меня, я не понял. Мне казалось, такое невозможно. Это лишний раз доказывает, какой он гений. Но – мытый или немытый – он не застал меня врасплох. Дважды он проходил достаточно близко от меня, чтобы я ощутил его присутствие. В третий раз он подошел, когда до дому мне осталось не больше четверти мили. Вынырнул из снежной круговерти так, словно он просто случайный прохожий, бредущий сквозь метель во встречном направлении.

То есть тогда я еще не знал, что это Фельске. Никакого легендарного запаха я не ощутил. Но понял, что кто-то поравнялся со мной и что это неспроста.

Моя дубовая дубинка врезала ему промеж глаз прежде, чем он успел повернуться и наброситься на меня со спины. Колени его подогнулись. Я мгновенно оказался позади него, упершись коленом в поясницу, в то время как перехваченная обеими руками дубинка надавила ему на горло.

– Веди себя хорошо, братец.

Я понял, кто у меня в руках, только после того, как до меня дошло, что имею дело с очень необычно скроенным джентльменом.

Несмотря на сходство с орангутаном, в ближнем бою Фельске, похоже, особой ловкостью не отличался. Во всяком случае, от активного сопротивления он воздержался.

– Что ты задумал? Твой заказчик вышел из игры.

Он дернулся. Из чего следовало, что его заказчик, возможно, и не вычеркнут еще из уравнения.

– На кого ты работаешь?

Отвечать он не собирался.

Я заломил его неестественно длинные руки за спину и отконвоировал домой – пусть с ним Покойник разбирается.

Старые Кости почуял мое приближение. Он легко коснулся моего сознания, дав понять, что не спит, потом выразил удивление, что я не один. Фельске он вообще не ощущал. Он даже предложил мне встряхнуть того пару раз, чтобы убедиться в том, что пленный в сознании.

«Его рассудок исключительно хорошо защищен. Проводи его прямо ко мне. В назидание».

– Хорошо. – Что бы это ни значило. Напрягая все свои мыслительные способности, я приходил к совершенно невероятному выводу: Фельске нанят Баратом Альгардой для того, чтобы наказать меня за греховные мысли относительно Бегущей по ветру. Или чтобы скрыть свои незаконные и аморальные связи с потомками женского пола.

Я получил старомодное воспитание. В моей семье такие штучки бы не прошли.

Поток яростного света? Она могла бы, конечно, уговорить своего папочку-любовника совершить какую-нибудь глупость. Только зачем это ей? Даже с целью защиты дочери… вряд ли, вряд ли. Вряд ли она так уж сильно из-за этого переживает. И Кивенс не так уж и важна? Так ли?

«Тебе это понравится. – Весельчак пребывал в легкомысленном настроении. – Заходи, у нас гости».

В дом нас впустила Синдж. Увидев, кого я отловил, она выпучила глаза:

– Посмотрите, как он оброс. Может, он и на самом деле обезьяна?

Это она подметила точно. Голова Фельске напоминала косматую башку овчарки-бриара. Да и остальное тело сплошь поросло волосами, как медвежье.

В комнате Покойника толпилась Клика в полном составе, причем радости от пребывания здесь не выказывал никто. Кира Тейт тоже присутствовала; похоже, она окончательно утратила способность отцепляться от Кипа. Здесь были даже близнецы-отступники Бербах с Бербейном; опознать их оказалось несложно, поскольку мамочка одела их одинаково. Должно быть, Старые Кости вооружил Кипа особо убедительными аргументами.

«Скоро, скоро, Гаррет. Последние проблемы Клики, имевшие отношение к „Миру“, уже ликвидированы и взяты под контроль. Или будут ликвидированы и взяты в ближайшее время».

Как-то не ощущал я в его мысли убежденности. Что-то шло не совсем так, как он хотел.

Уж не хитрую ли ухмылку прятал Кип?

Я бы с удовольствием проверил это, потрепав его как следует за челку.

Вслух я не произнес ничего, но постарался послать Покойнику мысль о том, что он, как мне кажется, принимает желаемое за действительное.

«Совсем не смешно, Гаррет. Я вымотан до предела».

– Да? Может, объяснишь?

«Мистер Фельске находится от меня в каких-то шести футах, но я почти не ощущаю его присутствия. Да и деток этих – ненамного лучше. Единственная открытая голова среди них – это мисс Тейт. Но ценного в ней почти ничего нет».

– Мне кажется, дело не в тебе. Говоришь, тебе не повезло с детками?

«Почти ничего не получается. У всех до единого раздвоение личности. А близнецы – просто ужас».

– Ты не обратил внимания на то, какие у всех модные прически?

Видеть он мог только чужими глазами. Весельчак позаимствовал мои. И мгновенно понял, к чему я клоню.

«Ага! Конечно! Синдж, пожалуйста, дерни за волосы ближнего к тебе юнца. Изо всех сил дерни! Гаррет, подстрахуй на случай сопротивления».

Синдж сдернула парик с головы подростка, которого я прежде не видел. И взвизгнула, не веря своим глазам. Подросток оказался привлекательной девицей с длинными светлыми волосами, а вовсе не смазливым юнцом с гладкой кожей.

Покойник взвыл от восторга.

«Вот и ответ! Молодец, Гаррет! Ты все правильно угадал. А я дурак. Все это время разгадка была у меня перед носом. Опять я не разглядел того, чего не ожидал увидеть».

Он так возбудился, что наверняка вскочил бы и сплясал, если б мог.

Милые детки, за исключением Киры, реагировали с меньшим энтузиазмом. Их раскрыли. Теперь все, чего им хотелось, – это убраться.

Мешок с костями пытался заставить блондинку помогать нам сдергивать парики.

Это оказалось довольно болезненным занятием. Что-то в волосах кололо, а может, резало пальцы. Порезы горели как ошпаренные.

«Сейчас все объяснится!»

Покойник сделал попытку управлять оскальпированными, чтобы остановить лавину ударившихся в панику юнцов и не дать им выбраться из дома.

Получалось это у него не лучше, чем у кота, которого бросили в комнату, битком набитую мышами.

Я ощущал его досаду. Слишком он понадеялся на свои способности, которых хватило всего на несколько секунд.

Воцарился полнейший хаос. Визжащие юнцы сбили с ног меня и Синдж. Из прихожей в комнату ворвалась волна холодного зимнего воздуха.

Из кухни вышел Дин с чугунной сковородкой в одной руке и скалкой в другой. Помочь он не мог ничем. Слишком много подростков разом пытались покинуть помещение, в котором могли вскрыться все самые их сокровенные секреты.

Они придумали, как им казалось, замечательный фокус с целью обмануть взрослых. А секрет взяли и раскрыли. Управлять ими теперь было не легче, чем стаей обезумевших от ужаса обезьян.

Вряд ли Кип Проуз сохранит у них свою былую популярность.

Несмотря на неоценимую помощь Гаррета, Пулар Синдж и Дина Крича, Покойник совсем было утратил надежду, когда Лазутчик Фельске увидел неплохую возможность избежать уготованной ему судьбы.

Фельске выхватил нож, который я по собственной глупости не удосужился найти и отобрать. Я даже в голову не брал обыскивать его, потому что слышал, что он не боец.

Я прорвался через последних, припозднившихся юнцов и перехватил Фельске. Ну почти.

В общем, я заставил его изменить направление. Врезать ему как следует я не сумел. Зато я оторвал клок его волос. С воплем – пальцы как будто бритвами полоснули.

Я грохнулся на пол между Кипом с Кирой и каким-то столиком. Стена остановила мое движение. Удар пришлось смягчать головой.

Дин огрел человека-орангутана сковородкой.

Визг и суета стихли. В помещении остались только Кип, Кира и Кивенс. Не самый удачный вечер для буквы «К». Ну и еще для Лазутчика Фельске.

«Я пошел на потерю подростков единственно ради того, чтобы не потерять критическую информацию, принадлежащую мистеру Фельске», – заявил Покойник.

– Вздор! – сказал я, но развивать не стал, потому что не хотел вгонять его обратно в меланхолию.

Синдж заперла входную дверь – с трудом. Ее руки пострадали сильнее моих. Мои горели.

– Дин, посмотри, можешь ли ты что-нибудь поделать с этим?

Он у нас великий спец по оказанию первой помощи. Как по волшебству из ниоткуда возникли бинты и бальзам. От бальзама исходил резкий запах. Он пощипал немного, но быстро унял боль.

Дин радикально изменил свое отношение к Синдж; это проявилось в том, что ее руки он обработал первыми. В ожидании своей очереди я попивал пиво и осматривал один из париков. В то, что больше всего напоминало волосы мамонта, была вплетена тончайшая частая медная сетка – она и резала пальцы. Неряшливость и необычная окраска париков не бросались в глаза, пока действовали наложенные на них заклятия.

Я посмотрел на Кипа Проуза. Я посмотрел на подавленную Кивенс Альгарду. Должно быть, она далеко не так проста, как пытается казаться. Интересно, передалась ли ей хоть часть магии ее матери?

Я посмотрел на Киру, но почти без интереса. В этой ситуации она представляла собой побочный ущерб. Ей просто не посчастливилось оказаться в неудачном месте в неудачное время и с неудачным человеком. Она еще успеет натравить на меня тетю Тинни.

«Эта урезанная аудитория уже может поддаваться управлению».

– Неурезанная тоже могла. Тебе нужно было всего лишь использовать пару юнцов, чтобы те помогли нам загородить выход.

«Возможно. Тем не менее я смог собрать довольно много любопытной информации в момент паники – когда каждый думал о том, что больше всего хотел бы сохранить в тайне. А это окажет нам немалую помощь в случае, если придется еще иметь дело с Кликой.

Мальчишка продолжает поражать. Заряженная проволочная сетка – просто гениально. Третье поколение того, что начиналось как устройство для послушания».

– Кип снова в ударе?

«Юный мистер Проуз принимал активное участие, но конкретно это изделие – в большей степени заслуга мисс Альгарды. Не в том, что касается исполнения, но идея, а также заклятия, сообщающие сетке мистера Проуза эффективность, несомненно, принадлежат ей».

Он явно одновременно выкачивал из их головы все мысли и смешивал с теми фрагментами, что надергал из головы убежавших.

«Совершенно верно. И если говорить о результатах, я целиком и полностью заблуждался».

– Ты готов признать свои заблуждения?

«Не я первый. Мы ходили по кругу. Потому что в конечном счете все сводилось к устройству для послушания».

– И это мне говорит старый дохлый тип?

«Изначально задумывалось вовсе не устройство для послушания. И не та, вторая версия, которую мы видели и которая работала наугад, без гарантированного результата. И даже не та усовершенствованная версия, которую мы видели здесь сегодня. Нет. Имеются и новые плоды замечательного сотрудничества мисс Альгарды и мистера Проуза. И четвертое поколение их изделий из чисто оборонительных становится наступательным».

– Ты хочешь сказать, они вот-вот начнут залезать в головы другим?

«Именно. Смогут читать не просто настроение, но конкретные мысли».

– Ох!

«Вот именно – ох. Я сделаюсь совершенно бесполезным. Впрочем, их маркетинговая стратегия даже в большей степени, чем это имело место с трехколесниками, будет нацелена на элитарных пользователей. Следовательно, производство будет предельно ограниченно».

Я покосился на Кивенс. Девчонка не зачахла. Мысли мои немного спутались: я никак не мог взять в голову, как это она, даже с ее психическими травмами, могла додуматься до такого…

«Ты съезжаешь в мелодраму, Гаррет. Хотя не ошибаешься в том, что касается отношений мисс Альгарды с ее отцом: это влияет на ее решения. Однако жадность все-таки сильнее».

Мне казалось, Кивенс даже ни разу не задумалась о том, хорошо ли то, что она делает, или нет. И наверняка не задумается, даже если какой-нибудь старый пердун укажет ей на ее ошибки.

«Более всего меня потрясает наивность мистера Проуза, которого теперь спасает лишь любовь хорошей женщины».

– Что-что?

«Так считает девушка».

Я понял. Хотя все это представлялось мне довольно сентиментальным. Кира Тейт, огненная богиня-любительница, спасает юного гения Кипроса Проуза от козней злобной ведьмы Кивенс Альгарды…

«На подходе и пятое поколение устройства для послушания. Название которого уже реально отображает его возможности. Мисс Альгарда убедила мистера Проуза в том, что оно ей необходимо, чтобы управлять отцом в случае, если нельзя от него убежать или отговорить. Юный мистер Проуз – очень хороший друг. Чего нельзя сказать о мисс Альгарде. Без ведома Клики четвертое и пятое поколения устройства привлекли внимание одного их знакомого, имеющего отношение к силам правопорядка».

– Все лучше и лучше. – Это наводило на меня ужас сильнее, чем какая-нибудь тварь со щупальцами, просачивающаяся в узкую трещину в стене. – И мне не нужно угадывать, кто это, нет?

«Ты бы все равно не угадал. Этот человек не входит в круг наших знакомых. Он ненамеренно подслушал спор Кивенс и Кипа. Он не воспринял то, что услышал, серьезно. Однако передал содержание разговора принцу Руперту».

– И вскричал слепой: «Зрю!» И все молитвы Шустера наконец исполнились.

«С учетом ситуации тебе, возможно, стоило бы воспользоваться возможностью и стать ключевой фигурой нового ордена. Вместо того, чтобы стать первой его удачной операцией».

– Ну… да. Мне тоже так начинает казаться. И еще, сдается мне, должна существовать какая-то связь между Кивенс и Рупертом. Или Кипом и Рупертом.

«Правильно сдается. Ты тренируешь мозги, пусть и тайно. Мистер Фельске – вероятно, как и мистер Тик-Так – сотрудники специального отдела принца Руперта. В задачи мистера Фельске входили как контакты с мисс Альгардой, так и наблюдение за ней. Принц недоверчив, тем более что он желает иметь эксклюзивные права на пятое поколение устройства».

Это объясняло недовольство Кивенс при виде Фельске. Это объясняло, откуда у него парик на все тело. Кивенс заключила сделку с Рупертом и полагала, что бразды правления у нее в руках. Появление Фельске доказало обратное. При виде его Кивенс поняла, что принц ей не доверяет.

«Он сам позволил себя поймать».

– Я знаю.

«Возможно, юная леди прыгнула выше головы. Юности свойственны нетерпение и излишняя самоуверенность. Через десять лет она могла бы стать одной из величайших злодеек. Все данные налицо, не хватает только навыков и опыта.

Она не будет смеяться».

– О чем это ты? – поинтересовался я у Покойника, снова оседлавшего любимого конька.

«С учетом ее потенциальных возможностей Кивенс Альгарда вряд ли совершила бы обычные для злодеев такого масштаба ошибки. Никаких самодовольных излияний. Никакого демонического смеха».

– Еще одна Белинда?

«Хуже. Девяносто процентов времени мисс Контагью посвящены бизнесу и только малая толика – личным проблемам. Мисс Альгарду интересуют только личные проблемы. Она будет карать мир».

– Но продавая устройства для послушания красным фуражкам…

«Со встроенным в каждое контрольным заклятием, которое можно привести в действие по прихоти производителя.

Подумай еще вот о чем. Она в сложном положении, но сразу же поняла, что имеет дело с человеком, который, возможно, станет королем. Она нетерпелива, однако способна заглядывать вперед».

– И ты не уловил даже намека на это, когда здесь были Альгарды.

«Не смог. Существует шанс, и немалый, что они просто ничего не знают».

– Но парики все-таки надели.

«Да. Альгарда начал носить его по совету Кивенс несколько недель назад».

– Она исподволь готовит его к приему своих мыслей.

«Чтобы он привык – в ожидании дня, когда она сможет это делать».

– А Бегущая по ветру?

«Кивенс питает очень мало уважения к матери. В разговорах с друзьями из Клики она называет ее не иначе как „дурой с зудом в паху“. Естественно, это связано с состязанием за внимание и ласку папочки. Однако в том, что касается отношения к ней родителей, я полагаю, нет ничего необычного. Родителям свойственно переживать за детей. Тем более повод явно имеется. Свою роль в планах дочери они исполняют, сами того не ведая. В эти планы вообще включено довольно много людей, и далеко не все из них осознанно. Мисс Альгарда использует всех знакомых в качестве кирпичиков в своей постройке».

– И добилась бы еще не того, когда б не остальная Клика.

«Мальчишки со своими жуками ее и погубили».

Вошел Дин, нагруженный едой.

– Сейчас нацежу свежий кувшин, – сказал он и огляделся по сторонам.

То, как протекала беседа, его удовлетворило. Одна мысль тем не менее не давала ему покоя.

– Скажите, думал кто-нибудь о том, что делать, когда за объяснениями явятся родители?

«Ох!»

– По-твоему, явятся?

«Это зависит от того, что, по мнению молодых людей, здесь происходило. Подозреваю, подавляющее большинство не захочет, чтобы их родители принимали участие в дальнейших событиях. Мы обладаем теперь преимуществом».

– Но Дин прав. О нас кто-нибудь да расскажет. И ничего из того, чем мы занимались, не связано с тем, за что нам заплатили.

«Совершенно верно. Мы вернемся к „Миру“ завтра же утром.

Та цепочка, что связывала Клику с театром, разорвана. Молодые люди пойдут дальше своей дорогой.

Завтра Джон Растяжка предпримет новую, последнюю попытку. Не сомневаюсь, его крысы найдут очень мало представляющего для них интерес. Говоря конкретно, теперь нам осталось лишь разобраться с драконом».

Ничего себе «лишь»…

Покойник полностью восстановил душевное равновесие. Теперь он пребывал в благостном, даже приподнятом настроении, поскольку принял участие в том, что для него стало потрясающим интеллектуальным приключением.

Я тоже. Отчасти.

Со всех сторон меня окружали прекрасные женщины – добрые, злые и нечто среднее между этими двумя полюсами, не говоря уже об эгоистках, недалеких, наивных и саморазрушительных. Что за пейзаж!

Старые Кости не зря сравнивал свои странствия в головах Кивенс Альгарды и Лазутчика Фельске с приключениями. Я ощущал его возбуждение, нараставшее с каждым откопанным им там, во мраке, артефактом, хотя и понимал, что большей частью своих находок он со мной никогда не поделится, потому что считает: меня они не касаются.

«Ага».

– Ну?

«Я наткнулся на одну любопытную деталь. Погребенную глубоко в мусоре, переполняющем голову мистера Фельске».

– И какую? – Покойник всегда любит, чтобы его упрашивали.

«Кто изготовил последнюю партию твоих дубинок?»

– Дубинок?

Он имел в виду мои дубовые костедробилки со свинцовым грузом. Прошлой осенью я купил сразу шесть штук таких. Я имею обыкновение терять их. Или их у меня отбирают. Специфика профессии.

– Айви Верде. Краснодеревщик, который поставляет деревянные детали для трехколесников. У него есть токарные станки с приводом от троллей, на них такая за пару минут получается. А что?

«Мистер Фельске смог найти тебя в метель благодаря тому, что мистер Верде позволил кому-то наложить на твои палицы заклятие, выдающее твое местонахождение».

– Я даже догадываюсь кому.

«Именно так. Директор Шустер. И мистер Фельске получил ключ от кого-то из Аль-Хара. Я не предлагаю тебе действовать безоружным, поэтому на твоем месте я бы заменил дубинки от Верде на другие».

– У меня есть еще одна старая в инструментальном шкафу. – Так я называю свой домашний арсенал. – Приберегу ее для тех случаев, когда мне нужно будет перемещаться незамеченным. – В настоящий момент слежка меня совершенно не смущала. Зачем спугивать ее?

Его Милость просигналил что-то в знак одобрения.

– Что за запах? – поинтересовался я.

Фельске начал возвращаться в свое обычное состояние.

Дин принес еще еды. Я поел еще немного и выпил еще пива.

«Я закончил с детьми, – просигналил Покойник. – Можешь их отпустить».

– Правда? Даже…

«Даже мисс Альгарду. Я немного подредактировал ее воспоминания. Я не могу обратить ее в ту, кем она не является, но в моих силах манипулировать знаниями, которыми она пользуется».

Он проделывал уже подобное у меня на глазах. И наверняка проделает еще не раз.

– Ладно. Дай только доесть.

Я не спеша расправился с сосисками и повернулся к детям:

– Собирайтесь-ка, детки. Я пойду с вами, прослежу, чтобы ничего не случилось. И потом, мне все равно нужно повидаться с Тинни.

Кип с Кирой смотрели друг на друга так, словно их только что приговорили к длительному тюремному заключению. Каждый беззвучно подталкивал другого сделать что-нибудь.

– Ничего у вас не выйдет, ребята. Теперь все будет так, как я сказал.

Интересно, как Киру еще выпускают из дому? И кстати, почему за членами Клики так плохо смотрят? За Кивенс в особенности.

Кивенс вообще не полагалось бы выходить без родителей.

– Нам нужно проследить, чтобы Кивенс тоже благополучно попала домой.

Придется сделать крюк минут в пятнадцать.

Я облачился в новую шубу и вывел ребят на улицу. Погода портилась на глазах. Кип явно боялся, что я назначил себя их дуэньей, поэтому всячески пытался отвлечь меня от этой миссии. Всю дорогу он болтал о способах осветить «Мир».

Что до меня, я пытался втолковать Кипу, что его использовали.

Его это не слишком огорчало.

Кивенс была его другом. Все остальное по сравнению с этим почти ничего не значило.

У меня тоже есть такие друзья. Мало, но есть.

Кира не разделяла его точку зрения. С Кивенс она не дружила. И она опасалась того, что Кип и Кивенс рано или поздно перестанут быть просто друзьями.

– Как проводишь Киру домой, ступай на фабрику, – сказал я. – И не высовывайся, пока я не улажу дела с Альгардами.

Кип не стал спорить. Он поверил далеко не всему, что нарыл Старые Кости, – всех тухлых подробностей тот ему не открыл, – но ему хватало ума понимать, что его дела обстоят далеко не безоблачно.

Он задержался, чтобы обнять Кивенс. Они шепнули что-то друг другу. Кира стиснула зубы – точь-в-точь как ее тетка, когда та беззвучно шипит что-то вроде «не согреши с другой!». Потом взял под руку Киру, и они пошли дальше. Готов поспорить, Кира не отпускала его всю дорогу до дома Тейтов.

Девушку-то здорово пробрало, это у нее наследственное.

Я надеялся только, что Кип справится лучше, чем получалось у меня.

Кивенс, разумеется, знала секретный вход-выход из цитадели Альгарда. Самой настоящей цитадели, как и большинство построек на Холме. Смертельные распри у тамошних обитателей в порядке вещей. Приходится строить не дома, а настоящие крепости.

Впрочем, оно и к лучшему: мне не пришлось провожать Кивенс до парадного входа. Что-то мне не слишком хотелось общаться с ее родителями. Я мог сорваться и ляпнуть что-нибудь про плохое воспитание.

Уж я-то в этом разбираюсь.

88

Тинни дома не оказалось. Невезучая кузина сказала мне, что та на фабрике. Я сам виноват в том, что она вечно шаталась за мной. А сейчас прошел слух, что ситуация может ухудшиться. Она совершенно не в себе. Гаррет запросто мог окончить дни подкаблучником.

Я ничего не мог поделать со слухами и домыслами в семье Тейт. Что бы я ни делал, лучше от этого не станет; скорее наоборот.

Я захватил с собой Кипа. Он все еще прощался с Кирой, когда я пришел. Он не хотел уходить.

– Ты мне нужен. Будешь чертить и писать. В качестве возмещения ущерба, нанесенного мистеру Вейдеру вашей Кликой.

Он очень не хотел уходить. Он боялся, что стоит ему выпустить Киру из поля зрения, как она опомнится.

– Не переживай из-за девушки, – посоветовал я ему по дороге. – Женщины Тейтов могут порой превращаться в занозу, но стоит им принять решение, как они держатся крепко. Обеими руками.

Именно это он и хотел от меня услышать. Хотя верилось ему с трудом. Веры в себя – вот чего ему пока недоставало.

– Я понимаю, это не очень большое утешение. Возьми меня: каждый день, что Тинни все еще со мной, кажется мне еще одним чудом. До сих пор не понимаю, что она во мне находит.

– Значит, нас таких двое, – вяло отшутился он.

Я воспринял это как добрый знак.

Кипа я оставил у двери личного кабинета на фабрике. Кабинет у него просторный и битком набит разными игрушками для юного гения, фонтанирующего золотыми идеями.

В здании стоял холод – здесь ничего не обогревали, когда производство не действовало, а сейчас оно стояло. В такую погоду бо́льшая часть рабочих сидела по домам.

Из чего следовало, что им платят слишком много. На рынке труда, где на каждое место претендует не меньше сотни человек…

Ха! Мысль, достойная настоящего капиталиста!

– Гаррет! Что это ты здесь делаешь? Не считая подглядывания и приставаний?

– Не смотри на меня так, словно я плохо с этим справляюсь. Мне даже не надо прибегать к колдовству.

– Я изо всех сил стараюсь развить иммунитет к этому. Мне кажется, у меня уже почти получается. Ты не ответил на мой вопрос.

– Мне нужно поговорить с тобой. Не на обычные темы.

Эта женщина видит меня насквозь. Вот и сейчас: один пристальный взгляд – и она поняла, что что-то не в порядке.

– Выкладывай свои плохие новости.

– Ну… – Я не знал, как сказать ей все, чтобы это не выглядело так, будто я ее обвиняю.

– Ну же, Мальскуандо. – Тинни не беспокоилась. Она полагала, что проблема не касается нас с ней. – Говори!

– Ты согласна с тем, что Синдж невероятно умна?

– Синдж – уродка. Я ее боюсь. Она умна не только по меркам крысюков, она вообще слишком умна.

– Хорошо. Значит, на этот счет у нас разногласий нет. Дело вот в чем. Она изучала бухгалтерию и…

– И что? – Тинни прищурилась; она заподозрила какую-то каверзу, но еще не видела в ней угрозы для себя.

– Она обнаружила проблему, связанную с доходами от фабрики.

Это ее удивило.

– Что за проблема? Расскажи.

– Может, тебе стоит поговорить с Синдж лично, чтобы разобраться лучше. – Я постарался изложить ей все, что понял сам. Мне не потребовалось объяснять долго.

– Стой. Она показала тебе счета?

Я рассказал все, что видел.

Тинни внезапно рассвирепела. Хотя и держала себя в руках. Изо всех сил.

– Ты мне веришь?

– Разумеется, верю! Зачем бы тебе выдумывать такое? Сейчас я хочу понять, правда ли это или плод больного воображения Синдж. Сядь в углу и не мешайся под ногами.

Соблазн был слишком велик.

– Ты хочешь сказать, чтобы я не прижимался щекой к твоему плечу, не щипал за локоть, не дул тебе в ушко и вообще не мешал притворяться, что ты работаешь?

Взгляд, которым меня смерила Тинни, наводил ужас. Удивительно, как я сразу не обратился в пепел. Однако гнев ее оставался холодным, рациональным.

– А еще лучше – пройдись по дому, пусть ночная смена не расслабляется.

Заглядывать Тинни через плечо не имело смысла. Это в любом случае не помешало бы ей при желании сделать с цифрами все, что угодно. Я бы все равно не заметил.

– Так и сделаю.

Я повернулся и пошел по цехам. Те редкие рабочие, что вышли в ночную смену, неодобрительно косились в мою сторону. Я сосчитал трехколесники в различной стадии готовности. Тридцать восемь, из которых одиннадцать были готовы к отправке заказчикам. Я сцапал один и поехал, крутя педали, по этажу.

Будучи слегка поруганным бригадиром, на которого мои связи не производили должного впечатления, я поставил эту дурацкую игрушку на место и отправился на второй этаж, чтобы там портить жизнь Кипу. Он, однако, не возражал против моего общества, и мы примерно час болтали о королях и капусте, вампирах и зомби, а также о сложностях в общении с женщинами. Ни о Кивенс, ни об устройстве для послушания он, впрочем, не заговаривал.

Я обронил как бы ненароком пару зерен для дальнейшего осмысления. Надеялся, он сможет выудить их позже из памяти.

Мальчишка собирался с духом, чтобы задать мне вопрос интимного характера, когда вошла Тинни, избавив меня тем самым от необходимости кривить душой. Надеюсь, она не услышала ничего такого.

– Синдж права, Гаррет. Хватай свое пальто, и идем к тебе. Надо вместе обсудить.

Тинни казалась усталой, расстроенной и рассеянной. Она понимала, что происходит и кто это делал, и ей очень не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Наверняка это сделал кто-то из ее семьи. Тейты – большая семья. А исходя из опыта общения с ними, я мог даже назвать имя злоумышленника. Роза Тейт, дурная кузина.

Роза давненько не делала никаких пакостей.

– Очень может статься, Синдж уже легла спать.

– Значит, очень может статься, я ее разбужу. Или переговорю с ней утром.

Ой, мамочки! Я улыбнулся Кипу на прощание, дошел до двери и, спохватившись, вернулся:

– Да, мне нужно показать твои рисунки и записи мистеру Вейдеру.

Кип отдал их мне неохотно – и то лишь потому, что знал: я его идей красть не буду.

– Что у вас там с Кипом? – поинтересовалась моя ненаглядная, когда мы с ней вышли в морозную ночь.

– Он придумал пару способов осветить «Мир» без вонючих ламп, свечей или факелов.

Тинни рассчитывала услышать другое. Она подозревала, что я давал ему чисто мужские советы.

Синдж не спала. И все еще думала над проблемой, которая интересовала Тинни. Она вытащила бумаги с цифрами, поэтому рыжая на некоторое время сделалась для меня недосягаемой. Я налил кружку пива и пошел к себе в кабинет.

Дракон. И как, скажите на милость, разобраться с драконом, избежав при этом катаклизма?

89

Нас разбудила Синдж:

– Джон Растяжка уже в пути. И Плеймет тоже. Джо Керр и его братья покидают за вас снег. Поторопитесь, если хотите успеть позавтракать перед уходом.

Тинни не выпустила меня из кровати.

Завтраку пришлось обождать.

Остальные, правда, не ждали. Ни Джон Растяжка, ни его подручные крысюки и крысы; ни Плейметовы экипажи. Дин неодобрительно поджал губы, когда мы наконец добрались до кухни.

Впрочем, он оказался настолько добр, что держал наш завтрак подогретым.

Тинни ела мало.

– Мне нужно показать это моим дядям. – Она помахала в воздухе бумагами, скопированными с подборки Синдж. – Вчера весь вечер переписывали.

Я к этому времени дрых как полено. Она не стала меня будить.

– Копии?

– Все это делалось помимо меня, Гаррет. Возможно, потому, что я не хотела видеть этого. Потребовалась девушка-крысюк, чтобы заметить. Я тебя знаю. Ты расскажешь Максу. Я хочу быть при этом. Попытаюсь объяснить. Вмешаться, если смогу.

Вмешаться? Тейты, похоже, будут покрывать Розу, пока та от них камня на камне не оставит. Да, Макс хорошо относится к Тинни. Она умеет сдерживать самые дикие порывы Аликс. Ее присутствие, возможно, смягчит его ярость настолько, что я смогу изложить свое дело.

– Ладно. Очень мило с твоей стороны.

«Зайди ко мне перед уходом».

Я направился в комнату Покойника. Меня перехватила Синдж:

– Собираешься повидаться с мистером Вейдером?

– Это необходимо сделать. Я думал, ты поедешь с братом.

– Мне надо поработать с бумагами. Я бы лучше поехала с тобой, чтобы объяснить.

Покойник легонько коснулся моего сознания – предостерегающе.

– Конечно. Это прозвучит куда убедительнее из уст того, кто умеет умножать два на три. Все почему-то уверены, что я не могу даже пальцев на руках и ногах сосчитать.

– Хорошо, – заметила рыжая, – что у тебя запасные ноги есть.

– Какие еще запасные?..

Я зашел узнать, чего хотел от меня Его Милость. Все ограничилось краткой информацией, в основном о том, что он узнал накануне вечером, и о том, что поручил Пенни Мрак на этот день. У него нашлась работа и для Торнады с Прилипалой. На случай, если я вдруг столкнусь с ними где-нибудь. Они, похоже, исчезли. Им полагалось следить за Кипом и Кирой, но накануне вечером они в поле зрения не попадали.

Редкая птица Торнада.

Лазутчик Фельске отчалил, пока я спал, но слабый след его пребывания еще ощущался в воздухе.

– И все?

«И все».

Возможно. Впрочем, не сомневаюсь, он еще порылся немного у меня в голове.

Синдж с Тинни нетерпеливо ждали меня в прихожей. Тинни снова кипела.

Не хотелось бы мне оказаться сегодня на месте Розы Тейт.

Мне с трудом верилось, что Тейтам хватит глупости подпустить Розу на пушечный выстрел к деньгам. Впрочем, раньше я полагал, что она слишком ленива, чтобы сообразить такое.

На стройке «Мира» все шло как полагается, тихо и мирно. Строители вышли на работу. Джон Растяжка доложил мне, что они не нашли ничего, кроме жучьих обломков и раздавленных личинок. Ребята Плоскомордого бдительно дежурили на улице – в приподнятом настроении, потому что ночью отразили плохо организованный и исполненный набег, наверное, последних из Топтунов. Юных правонарушителей взяли в плен и сдали на руки гвардейцам. Еще до наступления темноты детки должны были оказаться в трудовом лагере.

Во всех остальных отношениях доклад Тарпа радовал слух. Никаких проблем в доме. Ни жуков, ни уродов. Только призраки призраков, да и тех – раз-два и обчелся. Строители до сих пор не имели ни одного повода возмущаться.

– Но музыка ночью играла, – добавил Тарп. – Только такая типа неспешная. Сонная. Не то громыхание. Да мне она даже понравилась.

Строителей подобное положение дел явно устраивало. Поэтому двинулся я с Тинни и Синдж на судьбоносную встречу с Вейдером в хорошем настроении.

90

Гектора у дверей не оказалось. Я был разочарован. Я так расписывал его внешность Тинни и Синдж! Его замена имела сопоставимый с Гектором рост, рыжую шевелюру, избыточную мускулатуру и холодные глаза типа, соскучившегося по войне. Он запустил нас внутрь без единого слова.

Внутри имели место какие-то звон и грохот, сопровождаемые криками. Кто-то произносил напыщенный монолог. Другой голос взревел: «О нет! Нет! Ты не безумец на ступенях суда! Ты влюблен! Ты пытаешься соблазнить несоблазнимую!»

Все стало ясно, стоило нам войти в бальную залу, занимающую половину первого этажа дома Вейдера.

В том конце ее, откуда обычно выходят слуги с блюдами и напитками, кто-то соорудил из подручных материалов небольшую сцену. В правом ее углу толпились Аликс, Бобби, Линди Занг, Касси Доуп и парень, которого я не знал. Дамы были одеты, как и положено в классических драмах, довольно легко. Торнада стояла в левом углу, и ее картонные доспехи явно мастерились на кого-то меньшего роста и размера. На голове ее красовался дурацкий шлем со здоровенными, угрожающего вида блестящими крыльями. Я даже удивился, как она ухитряется держать голову прямо. Она стояла, опираясь на копье размером с добрую оглоблю, и вид у нее был такой, словно башмаки натерли ей ноги.

Между ними сердито расхаживал по сцене Ион Сальватор. Он-то и кричал.

Макс, Манвил, Хизер Соумз, Гектор и еще несколько человек из прислуги составляли небольшую восторженную аудиторию.

Тинни вскипела и зашипела как змея:

– Какого черта? Какого черта?

Она скатилась с лестницы и, не стряхнув снега с башмаков, поспешила к сцене.

Мы с Синдж воспитанные девочки-мальчики. Мы не стали пачкать замечательного паркетного пола мокрыми и грязными подошвами.

Не могу сказать, чтобы это что-либо меняло.

Когда мы с Синдж догнали Тинни, та закатывала Аликс скандал из-за того, что никто не предупредил ее о репетиции. Аликс настаивала, что это никакая не репетиция, потому что сцены у них все равно пока нет. Они просто исполняют отдельные сцены из пьесы, что пишет Ион Сальватор. Грандиозной исторической трагедии.

Лично у меня складывалось впечатление, что Аликс просто пытается устранить актрису, способную затмить ее на подмостках.

– И потом, Тинни, ты же вечно занята. То работаешь, то пасешь Гаррета. У тебя времени не бывает. А у всех остальных есть.

Это близко к истине. Но не то, что хотелось бы слышать Тинни.

Интересно только, откуда взялось свободное время у Торнады и Иона Сальватора.

Хизер подошла рассудить спорщиц. Я забрался на сцену и отволок упиравшегося Иона Сальватора туда, где Торнада ерзала внутри своих доспехов, пытаясь поудобнее устроить в тесной скорлупе то, чем столь щедро одарила ее природа.

– Покойник просил вас следить за Кипом и Кирой. Что случилось?

Ион Сальватор, усиленно вращая зрачками, пытался переложить вину на Торнаду.

Вообще имело ли смысл задавать им какие-то вопросы?

– Вы что, просто так взяли и бросили работу?

– Мы благополучно довели их до дому.

– И не дали никому знать, что дети остались без надзора?

– Нам нужно было возвращаться для работы над пьесой, – заявила Торнада. – «Раушта, королева деменинянок». Первая пьеса, которую поставят в «Мире». Ион дал мне роль богини Сидоны.

– Сидона была покровительницей деменинянок, – пояснил Прилипала. – А Раушта – их королевой. Она влюбилась в искателя приключений Лауфера. И ей пришлось убить его, чтобы доказать остальным деменинянкам, что она верна законам племени. А потом она родила двойню. Мальчика и девочку. Деменинянки убивали всех детей мужского пола. Но Раушта не стала.

Я не знал ни богини, ни королевы, ни искателя приключений, но про деменинянок, легендарных амазонок из расположенных на север от Каренты степей, слышали все. Именно они первыми приручили лошадей. В общем, мерзость на мерзости. О том, как развивались события, когда выросли близнецы, я знал и без Иона Сальватора.

– Возможно, Сидона тоже была королевой, но раньше, – продолжил Прилипала. – В таком случае она скорее святая, чем богиня.

– Эти богами проклятые доспехи, – заявила Торнада, – мне сейчас всю грудь в кровь сотрут.

– К открытию пошьем костюмы лучше, – пообещал Прилипала. – Эти костюмы только для того, чтобы войти в роль. Мы ведь откроемся, правда, Гаррет?

– Не вижу, почему бы и нет.

Остальные амазонки тем временем разгуливали вокруг нас, радуя взгляд своим видом. Жаль, что Тинни пребывала в дурном расположении духа. Я бы с удовольствием посмотрел репетицию дальше, особенно если бы дамочки изобразили поединок. Легендарные деменинянки все время дрались друг с другом. Возможно, Прилипале стоило бы включить в пьесу несколько сцен с поединками.

– Вы негодяй, – сообщил я Прилипале. – Эти костюмы не оставят конкурентам вашей пьесы никаких шансов. – Если, конечно, «Мир» не подожгут какие-нибудь психи из тех, что не выносят вида частично раздетых дам. – Синдж, пошли уведем Тинни.

Макс с Манвилом направлялись наверх.

Тинни позволила увести себя со сцены, но продолжала пребывать в бешенстве. На сей раз Аликс угодила в больное место.

Макс и Манвил – люди наблюдательные: сразу заметили, что мы пришли с кучей бумаг. Они расчистили стол подальше от ярко горевшего камина и уселись друг против друга. Оба держались далеко не так хмуро, как я ожидал. Я разместил дам с одной из оставшихся незанятыми сторон, а сам обошел стол и сел напротив них.

– Сначала послушайте этих двоих. У них срочное дело.

Тинни уступила слово Синдж. Той удалось изложить все, не вовлекая эмоции. Тинни кивала, когда считала это уместным. По окончании доклада Синдж передала Максу копии спорных бумаг. Потом, словно спохватившись, протянула Манвилу Гилби отчет о расходах.

Первым заговорил Макс:

– Как называется, когда ты собираешься делать одно, а в результате занимаешься совсем другим?

– Прозорливость? – предположил Гилби. – Или спонтанность?

– Тинни? – спросил Макс. – Что скажет казначей компании?

Казначей компании совладал со своей злостью и сказал:

– Казначей компании признает, что она страшная разиня. Она даже не думала, что ее собственная родня может обкрадывать ее.

– Это что, семейная политика? – Гилби всем своим видом изображал сомнение.

– Нет! Нет! Я имела в виду совсем другое. Я хотела сказать, я даже в голову не брала, что кто-то из моих близких может так меня подставить.

Гилби перевел суровый взгляд на Синдж:

– Вы многому обучились в короткий срок.

Крысючиха подтвердила это тем, что не дала себя запугать. Она чуть склонила голову набок, скрывая смущение:

– Мистер Гаррет во многом оказал мне поддержку.

– Числится за ним такая репутация. Почему бы нам не отложить финансовые дела? Гаррет, расскажите нам, чего вам удалось добиться на стройке. Вы справились с проблемами, решения которых мы ожидали?

– Дело почти завершено.

Макс хмуро покосился на меня. Гилби тоже не выказывал энтузиазма.

– То, что я собираюсь рассказать вам, – чистая правда, – заявил я. – В том виде, в каком ее докладывали мне. Вы не обязаны верить тому, что услышите, но от вас требуется держать это в тайне. – Достаточно зловещее начало, а? – Если об этом станет известно всем, это приведет к страшной катастрофе. – И я начал свой рассказ.

Я достаточно давно имею дела с пивоварнями Вейдера, так что Макс не перебивал меня, каким бы абсурдным ни представлялось то, что я говорил.

– Дракон. – Проба голоса, не вопрос.

– Я докладываю только то, что сообщили мне мои эксперты. Двое с Холма. Это не значит, что я сам в это слишком верю. Можете допросить Вильчика. Он наводил справки в библиотеке.

– Вильчик?

– Ручной драматург вашей Аликс. Называющий себя Ионом Сальватором. Настоящее его имя Пилсудс Вильчик. В городе он известен как Прилипала. Мой партнер нанял его для изысканий. Вдвоем Вильчик и Барат Альгарда обнаружили свидетельства четырех исторических событий, во многом напоминавших нашу ситуацию. Так называемые пробуждения драконов. Все имели место давно и далеко отсюда. Точные подробности неизвестны. Мой партнер лично не являлся свидетелем подобного, но он прожил достаточно долго, так что слышал о таких происшествиях, когда они случались. Мои личные сомнения основаны на том, что ни в одном из этих свидетельств нет упоминаний о тех, кто лично видел дракона. Кстати, серебряный сдвиг в Кантарде предположительно вызван одним из подобных событий.

– И что нам делать? – поинтересовался Гилби.

– Лучший совет из всех, что я получил до сих пор, – оставить эту тварь в покое. Если мы перестанем будить ее, она может снова уснуть. Холод погружает ее в сон. Я стараюсь делать все, чтобы туда, вниз, попадало как можно больше холодного воздуха. Ну и еще кое-чего делаю. На случай, если мои советники ошибаются.

Последовавшая за этим дискуссия носила весьма оживленный характер и привела к единственному заключению: стоимость строительства «Мира» возрастает, что понемногу превращает театр в сомнительное вложение средств.

Макс с Манвилом предложили закачать под «Мир» холодную воду.

– Вам придется поднимать воду по склону от реки, – возразил я. – И вы затопите подвалы целого района. Что не добавит вам друзей.

– Что думают насчет драконов гномы? – спросил Гилби.

Манвил Гилби умеет делать два дела сразу. Он просматривал отчеты Синдж, одновременно участвуя в общем разговоре. В руках он держал палочку для письма производства нашей компании, время от времени постукивая ею по столу.

– Еще одно! – вспомнил я. – Возможно, самое важное. Чисто деловое.

Макс не хотел больше слышать ничего делового.

– Ну, что еще?

– Ваши проектировщики не учли тот факт, что людям, которые, как предполагается, будут поглощать огромное количество «Вейдеровского» пива, потребуется место, чтобы освобождаться от него.

Макс раскрыл рот – и закрыл, сообразив, что я имею в виду.

– Правда?

– Правда. Сколько народу вы собираетесь туда напихать?

– В удачный день тысячи две, – пробормотал Гилби. – Почему об этом никто не подумал? – Вопрос он обращал к себе, не ко мне.

– Никто больше об этом не беспокоился, – буркнул Макс. – И с чего бы?

Гилби изучал чертежи. Он водил по ним пальцем, словно надеясь обнаружить какую-то тайну, недоступную глазу.

– Это правда, Макс. И это наш просчет. В задании об этом ни слова. Зато полно пожеланий, направленных на продажу пива.

– Должно быть, – проворчал Макс, – это потому, что нам, божественным личностям, не нужно ходить по нужде. Смотри и учись, Гаррет. Каким бы ты ни был старым или умным, это не значит, что ты не можешь облажаться.

Я ожидал, что на меня обрушится шквал гнева за все, что имело место в «Мире».

Я ошибался.

Некоторое время Макс с Манвилом бранились друг с другом – почти нежно, как старые супруги. Я им завидовал. У меня есть несколько надежных друзей, но таких – ни одного. Разве что, может, Элеонора.

Я не мог больше терпеть этого напряжения.

– Когда вы наконец начнете мешать меня с грязью?

Макс сумел изобразить идеально удивленный вид, но Гилби дрогнул и не удержался от ухмылки.

– А что, – поинтересовался Макс, – есть причина, по которой ты должен бояться за себя? Вроде того, почему тебе столько времени потребовалось, чтобы сделать работу?

– Ну… да, – соврал я.

– Признаюсь, я слышал кое-какие жалобы. Однако, принимая во внимание то, от кого я слышал это нытье, я заявил, что Гаррет молодец. – Макс ухмылялся; Гилби тоже.

До меня дошло. Они оба забавлялись. Теперь, когда им полагалось вести себя, как подобает по возрасту и мере ответственности, их руками, глазами и всем прочим стал я.

Взгляд Макса переместился на Тинни. Щелк! – как захлопывается медвежий капкан.

– А ты что собираешься делать? – Тон его говорил больше, чем сами слова. Если Тинни хотела бегать с волками, ей стоило учиться кусаться, как они. Если нет, Макс заменил бы ее кем-нибудь из ее дядек.

– Мы разберемся с этим в семье. Как поступили бы и вы.

Макс покосился на меня, словно сообщив без единого слова, что я только что подрядился отвечать за работу моей женщины.

– У меня еще одно дело касательно «Мира», – сказал я.

– Что еще мы забыли?

Я выложил на стол бумаги Кипа и подтолкнул их к Максу:

– Это касается освещения. Вам там понадобится куча света. Обычные способы опасны, хлопотны и неприятны – особенно для тех, кто сидит в верхних рядах. Кип Проуз послал вам кое-какие свои соображения. Это его способ принести извинения за все неприятности, причиненные его шайкой.

Макс внимательно посмотрел на меня. Наверняка унюхал, что я пытаюсь помочь парню улизнуть от заслуженной головомойки.

– Поговори об этом с Манвилом.

– Манвилу придется поговорить с Кипом. Я только сообщаю о возможности решить эту проблему.

– Манвилу, – вздохнул Гилби, – придется как следует переговорить с несколькими, прежде чем этот проект двинется дальше. Поэтому прямо сейчас Манвилу придется уговорить Хизер оторваться от своего хобби и заняться делом. – Он невесело посмотрел на меня. – Надеюсь, нам не придется больше сталкиваться с вандализмом, призраками, огромными жуками и невежеством.

Гилби вышел. Заглянул слуга подбросить дров в камин. Покончив с этим, он удалился. Я повернулся к Максу:

– Раз уж я осложняю вашу жизнь, вот еще одно. Парень, что заведует у вас камином, проводит свободное время в Аль-Харе.

– Правда?

– Видел его там.

Мы обсудили мой визит к Тупу, Шустеру и принцу и как меня наблюдало целое шествие мелких сошек. Макс не выказывал ни удивления, ни злости. Попытки Шустера шпионить давно уже никого не удивляют.

Гилби вернулся с Хизер. Соумз приняла деловой вид, но продолжала пребывать в приподнятом настроении. Она даже улыбнулась мне. Я ответил ей тем же, сделав рукой жест от сглаза. Она улыбнулась шире. В конце концов, здесь присутствовала Тинни.

– Я не знаю, что на меня нашло. Я просто как обезумела с этой дурацкой булавкой. Я только хотела, чтобы это прекратилось. – Она сразу же забыла обо мне и подсела к Гилби, который забрал у Макса рисунки и записки Кипа.

– Под этой частью города множество подземных пустот, – сказала Хизер. – Строители испытывали затруднения с устройством фундаментов. Почему бы не спускать отходы в эти пустоты?

– Запах, – возразил я. – Он будет подниматься в театр. И соседи начнут возмущаться, когда все это просочится к ним в подвалы. Не говоря уж о том, что штука под домом может расценить это как непочтительность.

Хизер хмыкнула, отвернулась и обвила рукой талию Гилби.

Большое количество отходов жизнедеятельности всегда становится проблемой, но «Мир» расположен довольно далеко от реки.

– Послушайте, Макс, вам не кажется, что мы могли бы заработать, основав канализационную компанию?

– Вы прямо-таки кладезь неудачных коммерческих идей, Гаррет. Таких, на которых просто идеально прогорать. – Он объяснил, почему канализационная компания не может не обанкротиться.

Несколько секунд я переживал. Впрочем, это быстро прошло. Бо́льшая часть моих планов грешит просчетами, которые все равно проявляются рано или поздно. И в самом деле, зачем платить за пользование канализацией, когда проще бесплатно выплеснуть все на улицу?

– Тинни, – сказала Хизер, – я говорила с Аликс. Официальные репетиции начнутся, когда ты сможешь принять в них участие.

Рыжая продолжала обиженно дуться, но ничего лучшего она и ожидать не могла.

Подумать, так Макс, Хизер и Гилби изменят общество не меньше, чем это рассчитывают сделать Туп, Шустер и принц Руперт. Мир изменится, когда они выведут на сцену настоящих, живых женщин. Ну, относительно, конечно.

Наш визит к Вейдерам затянулся почти до вечера. Пришли сильно встревоженные человечки – они говорили о недоработках в проекте «Мира». Мы обнаружили, что отсутствие удобств не было совсем уже просчетом. Конкурирующие театры могли строить все, что угодно, но ограничивались выгребными ямами позади зданий. Один поливал их негашеной известью, хотя и нерегулярно. Архитекторов этой проблемой вообще не озадачивали, поэтому ей и не уделили внимания.

Хизер убедила всех, что удобства для женщин с возможностью уединиться будут приносить большую прибыль.

– Я ей в таких вещах доверяю, – согласился Гилби.

Предложения Кипа по освещению театра вызвали еще больше оживления. Хотя откуда он собирался брать горючий газ, осталось выше моего понимания.

91

Тинни настояла, что вернется домой, пока ее семья не отказалась от нее окончательно. Не говоря уж о том, что ей необходимо было поставить в известность своих дядек и устроить заседание семейного суда. Синдж проводила ее до «Мира», откуда их подбросили возвращавшиеся домой Плеймет и Джон Растяжка со своими крысами. Последние спустились еще ниже, чем в прошлые попытки, но не обнаружили там ничего плохого. Я чмокнул Тинни, пообещал, что мы очень скоро увидимся, и отправился в обход с Плоскомордым. Тарп с ходу сообщил мне, что один из строителей видел призрака. Женщину. Очень правдоподобную. Никто другой ничего не видел. Этот тип известный бездельник.

– Я, Гаррет, тоже никаких привидений не видел. Но и торчать в доме больше необходимого не хочу. – Он так и не поверил до конца в то, что на публику с Холма напал не призрак.

– Хорошо, я проверю. Там сейчас есть кто-нибудь?

– Тот парень, десятник. Высматривает, как бы им ускориться. Говорил, что, может, придется еще народу набрать. – Судя по виду Плоскомордого, он уже прикидывал, долго ли ему осталось здесь работать.

– Если тут не случится пожара или чего такого, мне самому придется завтра искать работу. А с вами все в порядке. Макс не вернет тех идиотов, что работали здесь раньше.

– Хорошо. Жуткое дело вышло, Гаррет. Негромкое, но жуткое.

– Да.

Вообще-то, само существование Танфера до сих пор находилось под угрозой. А парень по имени Гаррет в своей личной жизни блуждает вслепую по чужой территории. И там и там все происходило пока тихо, подспудно – и ведь в обоих случаях развязка пока не наступила.

Тарп ухмыльнулся:

– Думаю, я бы на твоем месте…

– И не говори. Я в состоянии тихой паники.

– Тихой? Это которая такая хрупкая, такая беспомощная? И Тинни известно, кто она такая? Да, хуже не придумаешь.

Вот эльф злоязычный!

– Пойду поговорю с Лютером.

– Ладно, потом продолжим.

Я нашел десятника на краю только что настеленного пола, продвинувшегося на десяток футов дальше. Месиво в оркестровой яме убрали. Вид у Лютера был задумчивый.

– Здорово продвинулись за день, – заметил я.

– Вы вселили в них страх перед богами.

– Скорее, страх перед увольнением, – хмыкнул я. – Как думаете, нагоним график?

– Если больше сумасшествий не будет. – Он смотрел на меня так, будто ждал, что я поведаю ему какую-нибудь любопытную сплетню.

– Все под контролем, Лютер. Малолетние гангстеры отосланы в лагеря. Белинда Контагью проявила деловой интерес к этому району. Это заставит потенциальных вандалов призадуматься. Деток, которые вывели этих огромных жуков, расплющили в хлам. Этого мы больше не увидим.

– А этого? – Лютер ткнул пальцем вниз.

– Над этим еще работают. Сделаем все, что можно сделать. Но инерция на нашей стороне. Эта штука должна уснуть, если уже не уснула. На сотню веков, как надеются.

Мои слова Лютера не слишком утешили. Он из тех, кто предпочитает окончательные решения. Но не все проблемы можно решить, похоронив их раз и навсегда.

– Тут говорили, кто-то видел призрака, – вспомнил я. – Вас это тревожит?

– Немного. Но это Лолли начал ныть. И то лишь после того, как я его не отпустил после обеда. Только после перерыва вышел, и уже отгул ему подавай!

– Ладно. Вы, главное, старайтесь, чтобы в доме было холодно, как сейчас. Если внутри – не на улице, а только в доме – станет теплеть, дайте мне знать сразу.

Этим дела не закончить. Макс не позволит отмахнуться от проблемы с драконом просто так, надеясь, что все вернется к исходному состоянию. То, что проснулось раз, может проснуться и еще. Он наверняка потребует гарантий.

– Это уже не моя проблема, – признался Лютер. – Мне надо дом строить. Остальное вы уж сами.

Мне нравился его подход. К тому же он перестал ныть.

– Сделаю что могу.

– Хорошо, мистер Гаррет. Ладно, мне идти надо. Завтра выходной, обещал дома, что буду раньше. – Он просто напоминал мне, что у него тоже есть личная жизнь и что ему недосуг торчать здесь со мной и точить лясы. – У сына день рождения.

Люди ведь не все время играют на сцене вместе с тобой, они еще и живут. Лютер ушел. Я решил последний раз обойти «Мир», прежде чем отправиться домой. Всего один обход – и ужинать. Имелось кое-что, что мне хотелось проделать без помех.

Скрипнула дверь, в помещение ворвался холодный воздух. Я решил, что это Плоскомордый пришел узнать, чего я от него хочу. Это оказался действительно Тарп, но следом за ним виднелась низенькая, коренастая фигура Дила Шустера собственной персоной. Поникшие плечи Тарпа лучше любых слов говорили о том, что он просит у меня прощения, а также инструкций.

Я пожал плечами. Вряд ли это оборачивалось чем-то слишком уж плохим. Человек, который не покидал Аль-Хара, пришел один. Значит, и возвращаться ему придется самому.

– Я могу чем-то помочь?

Самый неприятный вопрос. Обычно его слышишь, когда делаешь что-либо, чего, по чьему-то там мнению, тебе делать не стоит, пусть при этом ты не нарушаешь никаких правил.

– Хотелось посмотреть на место преступления собственными глазами. Хорошая шуба. Бобер?

– Думаю, да.

– Мы взяли Беля Звона.

– Какие молодцы! Я знал, что вы в состоянии сделать это.

– Но упустили его прежде, чем успели задать мало-мальски серьезные вопросы.

– Он что, сбежал? Из Аль-Хара?

– Он не сбежал. Его увезли. Перевели в другое место. Личным приказом принца Руперта. Вы не знаете почему?

– У вас больше возможности предполагать, чем у меня. Вы на него работаете.

– Работаю, конечно. Но не имею ни малейшего понятия о том, что творится у него в голове.

Дил продолжал расхаживать по этажу. Может, надеялся увидеть печально известных призраков?

Хорошо бы приручить их. Мы смогли бы превратить их еще в один платный аттракцион. Проведи пять минут в обществе покойных предков всего за несколько серебряных монет!

Шустер остановился:

– И еще – тот парень, которого мы нашли в подземелье вчера вечером. Весь искромсанный и со съехавшей крышей. Плохой актер, известный как Городской Джек Тик-Так.

Я никак не мог изображать святую невинность. Его воинство было там вместе с моим.

– Он напал на нескольких моих знакомых гномов. Их дочь сумела убежать и обратилась ко мне за помощью.

– И вы послали ее к Тарпу. Мы говорили с этой девчонкой. Мы говорили с Городским Джеком. Мы говорили с людьми Тарпа. И с красными фуражками, спускавшимися туда. Допросы выявили ряд любопытных противоречий.

– Со свидетелями такое случается.

– Да. Гномица утверждала, что на ее семью напало чудовище. Тик-Так говорил, что не лез в чужие дела. Гномы напали на него из засады.

– Пятью этажами ниже уровня земли? Гномы, которым заплатили за то, чтобы они никого туда не пускали?

– Джек считает, что правда на его стороне. Говорит, что мы можем спросить у его босса. Который, по его словам, тоже туда спускался, но, должно быть, сумел каким-то образом улизнуть, когда туда набились красные фуражки. – Шустер двинулся дальше. – Он не может объяснить, как именно.

– Чуть раньше в тот же вечер он сам выдавал себя за красную фуражку.

– Э-э?

Я рассказал ему про визит Городского Джека в «Пальмы».

– Снова Фельске.

Все это явно огорчало Шустера. Наверное, поэтому он начал намекать на то, что у него имеются кое-какие интересные мысли.

– Непосредственно перед тем, как я отправился сюда, имело место еще одно любопытное событие. Городского Джека тоже перевели в ведение принца Руперта.

– Это любопытно. И что это значит?

– Именно это ты и расскажешь.

– Не думаю. Прежде мне нужно по меньшей мере иметь представление, о чем вы говорите.

– Конечно расскажешь. Разве нет?

Дил зашел с неожиданной стороны – явно в расчете на то, что это собьет меня с толку. И чтобы я боялся того, что ему, возможно, известно.

– Ты уволил одного из моих сотрудников. Мне это не нравится, Гаррет.

– Выстрел мимо. Он просто обыкновенная гнусь. Пытался провоцировать расистские настроения. Мы здесь строим театр. Нам ваши политические игры не нужны.

– В общем, я вами недоволен, Гаррет.

– В общем, мне на это плевать, Шустер. Если хотите, чтобы вас кто-то удовлетворял, найдите себе жену.

Он изобразил улыбку – намек на улыбку.

– Вчера вечером вы заходили в портновский салон. Принц Руперт тоже находился там. О чем вы там разговаривали?

Благодаря Лазутчику Фельске и хламу у него в голове эта информация не застала меня врасплох.

– Вы все узнаете тотчас же, как принц захочет, чтобы вы это знали. Идет?

Дил Шустер не стал ни кипятиться, ни угрожать. Он или идет в лоб, или действует тонко, подспудно – там, где, по его мнению, запугивать бесполезно. К тому же он предпочитает прибегать к запугиваниям только тогда, когда позиции его достаточно сильны.

– Мне хотелось бы найти способ закрыть эту тему, – сказал я. – Мы сражаемся на одной стороне, но я не вижу смысла плясать под чужую дудку ради того, чтобы ладить с вами. – Я подавил острое желание добавить, что его провокатор-расист не единственный говнюк, связанный с Конфиденциальной комиссией. Должно быть, еще один приступ зрелости. – Мягко говоря, на Диле Шустере и его демонах свет клином не сошелся. Мир велик, и в этом мире большинству людей глубоко наплевать на то, доволен Дил Шустер или нет. Они могут даже рукоплескать тому, что этот Дил Шустер делает, – при условии, что он занят поимкой нехороших парней. И что он забудет о своей мечте вылепить мир таким, какой будет отвечать его личным пристрастиям.

И что это, скажите, за приступ зрелости такой? Я, можно сказать, обеими руками подергал за холеную королевскую бороду. Наверное, какая-то совсем уж сумасшедшая часть меня нисколько не сомневалась в том, что Руперт вытащит меня из кутузки точно так же, как Тик-Така и БеляЗвона.

Кажется, Руперт искал личного некроманта?

– Скажите, – произнес Шустер, – мы не могли знать друг друга в прошлой жизни? Где мы были смертельными врагами?

– Что?

– Эти трения. Я шел сюда с самыми благими намерениями. Поговорить немного, обменяться кое-какой информацией, попробовать выяснить, что происходит у меня за спиной. Но стоило мне вас увидеть, все во мне всколыхнулось. Мне сразу захотелось колошматить вас до тех пор, пока вы не обучитесь хоть каким-то манерам и нормам поведения. И еще мне казалось, что я точно так же действую вам на нервы, даже если просто стою и ничего не говорю. Надо было попросить Тупа сходить. Он умеет говорить с вами.

Лично из меня рвалось на волю столько антагонизма, что я мог бы горланить десять минут без передышки. Однако я же теперь новый, улучшенный Гаррет.

– Вот так, значит, вы относитесь к людям.

Надо же мне было сказать хоть что-то.

Он явно имел что ответить. Но промолчал.

Да и я совершенно точно знал, что он бы мне сказал. Что дает людям то, что те заслуживают.

Вот в этом мы с ним и расходились. Я заботился о конкретных, отдельно взятых людях. Он заботился об обществе. Он бы не задумываясь сбросил в колодец любого, если бы это помогло строить лучший мир для тех, кто останется.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Я резко повернулся, но не увидел ничего.

– Я буду следить, – пообещал Шустер.

– Я не допущу, чтобы это мне мешало.

Плоскомордый, старавшийся казаться как можно незаметнее в дверях, должно быть, лучше моего видел то, что мне показалось. Он издал испуганный возглас и посторонился, выпуская Шустера на улицу.

– Плоскомордый, – пробормотал я. – Должно быть, это какое-то особенно паршивое твое воспоминание.

Мне трудно представить себе, чтобы такой крутой тип, как он, испугался того, что – как прекрасно знал и он – находится у него в голове.

92

Похоже, Дин каким-то образом узнал, что я иду. Ужин ждал меня. Синдж устроила мне место в комнате Покойника. Пиво было превосходным и по качеству, и по количеству. Одно огорчало: Дин приготовил тушеную капусту.

Я не большой любитель тушеной капусты. Хотя сырые кочерыжки иногда люблю.

«Сегодняшнюю попытку Джона Растяжки можно расценить как контрольную проверку. Эту часть нашей работы мы выполнили полностью. Они не нашли ни одного жука. Несколько живых куколок и личинок в количестве недостаточном для того, чтобы представлять собой какую-либо угрозу. И ни одной кладки».

– Ни одной?

«Судя по всему, дракон обладает способностью защищать себя от неокончательно развившихся организмов. Крысы Джона Растяжки обнаружили своих призрачных двойников, которые занимались тем же, чем и они. Только не использовали личинок в пищу».

– Крысы-призраки? Которые к тому же не едят? Ты уверен?

«У них не было запаха».

Да, для крыс это существенно.

«Мисс Пенни сегодня вновь оказала нам неоценимую помощь. Она раздобыла довольно много информации о предыдущих пробуждениях».

– Эта маленькая ведьма, похоже, способна очаровать любого, чтобы попасть куда угодно, – заметил я довольно угрюмо, поскольку считал это своей специальностью. – Она что, нашла показания очевидцев? Или узнала, что стало с драконами, после того как те вырвались из плена?

«Не очевидцев, конечно. Но многое о тех местах, где происходили пробуждения драконов. И о том, что происходило после этого».

Я заставил себя доесть капусту. Вкуса ее я не ощущал. Но несомненно, он остался во рту, так что ощутить его мне еще предстояло.

«По причине строгой цензуры любой исходящей из Венагеты информации наши познания о ней очень ограниченны. Но Пенни удалось узнать, что тамошние города схожи с Оутмен-Хай и Флориссантом. Все четыре города расположены на берегах широких, спокойных рек, и почва там илистая на основании из известняков. Каждый сдвиг обнажал богатые рудные залежи. Серебро – как в последнем по времени инциденте в Венагете. Железо, которое до сих пор добывают в Оутмен-Хай, хотя там имеются также жилы серебра, меди и свинца. Флориссант богат свинцом, а также серебром. Первый венагетский сдвиг, возможно, вынес на поверхность медь, серебро и золото».

– С учетом всего этого, может, они устроили Великий Сдвиг умышленно? – Умею ведь все-таки вставлять порой уместные реплики.

Покойник замкнулся. Я ел капусту и честно попытался улыбнуться, когда пришел с кухни Дин узнать, как у меня дела.

«С учетом того, что мы знаем про драконов и клады, это не исключено.

Закрой глаза. Мне нужно поработать недолго с твоим мозгом. И чтобы он не отвлекался при этом на внешние визуальные раздражители».

Старые Кости не оставил мне ни единого шанса протестовать.

Мои глаза закрылись, хотел я этого или нет. В голове моей сложилась до ужаса детальная трехмерная картина пространства под «Миром». Не знаю, как мне удалось усвоить ее. Что до Покойника, ему потребовались все его сознания, чтобы собрать ее воедино. Он построил ее из всего, что ему удалось выудить из Джона Растяжки. Как выяснилось, выудить удалось на удивление много.

«Пока что это не более чем догадки. Крысы плохо оценивают время, расстояние и очертания. Зато лучше нашего распознают температуру, вкус и запах. Особенно запах. Я не смог собрать всего этого у себя в голове, поскольку все ресурсы всех моих умов ушли на то, чтобы перевести нервные импульсы крыс в данные, способные быть усвоенными человеческим сознанием».

Пришлось поверить ему на слово.

«Я построил картину, но не могу воспользоваться ею. Где дракон?»

Моя голова наполнилась трехмерной чернильной кляксой, растекающейся на оранжевом фоне. Не понимая как, я все-таки сообразил, что это фрагмент чего-то более крупного. Это было все, что Джону Растяжке удалось увидеть под «Миром».

«Все это происходит в отложениях ила. Отложения покоятся на известняке, который залегает в этом месте гораздо глубже, чем под районом пивоварен. Дракон, должно быть, находится в одной из пустот под илом».

– Ты меня запутал, Умник. Возможно, ты даже сам запутался.

«Сарказм – это признак…»

– Признак раздражения теми, кто не хочет признавать, что сам не знает, о чем говорит.

«Как тебе угодно. Можешь пойти и поиграть по своему плану. А когда вернешься, разработаем новую стратегию».

Похоже, его раздражало то, что мне так и не удалось внятно изложить хоть кому-нибудь теорию дракона.

Вот было бы интересно порыться как-нибудь в старых записях и посмотреть, не замешаны ли логхиры каким-нибудь образом в сдвигах древних времен?

Синдж нагнала меня в прихожей, когда я облачался в мою новую бобровую шубу с царского плеча.

– Снова уходишь? На ночь глядя?

– Нужно сделать кое-что в «Мире». Когда там никого не будет.

– Правда?

– Да. А что?

– Я надеялась спросить кое-что. Я могла бы пойти с тобой.

– Мне нужно проделать это в одиночку. Может, завтра вечером поговорим.

Я открыл дверь и вышел. Дверь сердито захлопнулась у меня за спиной.

Мешок с костями воздержался от подсказок. Я решил, что это связано с бухгалтерией. Синдж без особой охоты, но продолжала ею заниматься.

93

Ребята Плоскомордого работали на совесть. Что они доказали, схватив, скрутив и едва не разорвав меня на части, когда я попытался проникнуть в темноте в театр. Хорошо еще, я не давал заткнуть мне рот кляпом достаточно долго, чтобы они успели понять: я тот самый тип, который приносит им деньги.

– Ну что с тобой делать, Гаррет? – буркнул Тарп. – Я бы несколько дней переживал, если б мои парни тебя убили.

– Это утешает.

– Так в чем дело?

– Я собираюсь провести некоторое время в доме – посмотрю, что там происходит, когда в нем нет толпы.

– Ты уверен? Ладно. Я всегда говорил, что шары у тебя крепче, чем мозги. Скажу ребятам, чтобы бежали к тебе на выручку, если услышат визг.

– Спасибо, Плоскомордый. – Я не стал напоминать ему, что ни одна душа на улице не услышала визга Белинды Контагью. Мне и самому не хотелось этого вспоминать.

Фонарь я позаимствовал в казарме. Он подозрительно напоминал те, которыми пользовались в театре.

В вестибюле «Мира» я нашел и зажег еще две лампы, которыми строители освещали рабочие места в темное время суток. Отбрасываемые ими круги света почти не разгоняли темноты.

Я соорудил себе сиденье из досок, расположился поуютнее и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Красивая женщина в давно вышедшем из моды платье выступила из темноты. Она улыбалась: она явно обрадовалась, увидев меня. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Мы давно дружили. Она села рядом со мной на доски так, что маленькая лампа стояла между нами. Элеонора.

– Я угадал верно, – произнес я. – Это сработало.

– Сработало. Но тебе может не понравиться цена. Не исключено, что это конец.

Я протянул левую руку к ее правой, но остановился на полпути. Я так и не решил пока, хотел ли я узнать.

– Возможно, не стоит.

– Да?

– Тебе показалось бы, что рука реальная. Я сейчас такая же реальная, как тогда, когда мы познакомились. Но ты теперь связан другим обязательством.

Да, связан. А ведь называл ее когда-то своей невестой.

– Ты права. Но ты не знаешь, насколько это сильно – то, что я испытывал к тебе.

– Знаю. Потому я все еще здесь, с тобой.

Моя рука снова дернулась к ней. Она не отстранилась. Никто не мешал мне коснуться ее.

Вместо этого я поднял руку, чтобы смахнуть влагу с левого глаза.

– Ну и что мы знаем о драконе? Ты наверняка в курсе. Ведь именно он создал эту женщину, как я и надеялся.

– Это не дракон. Это вообще не сравнимо ни с чем, что тебе известно. Это огромно, и неспешно, и так чуждо тебе, что ты даже представить себе не можешь насколько. И древнее всего вообразимого. Время для него ничто. И оно никогда не обитало в других местах, только здесь, глубоко под землей.

Я не испытал особого возбуждения оттого, что оказался прав. То, что это не дракон, возможно, лишь все усложняло.

Мне показалось, я слышу тихую, очень тихую, на самой грани воображения музыку.

– Ты мог бы называть это божеством, – предложила Элеонора. – Оно обладает некоторыми божественными атрибутами. Впрочем, это было бы самое причудливое божество из всех, что грозили когда-либо нашему миру.

– Были ведь и другие подобные этому. И до сих пор, возможно, есть.

– Другие?

Лицо ее осветилось каким-то внутренним светом.

Я рассказал ей все, что знал.

– Другие.

Не уверен, что, общаясь с призрачным двойником Элеоноры, я разговаривал непосредственно с этим созданием, но наверняка та знала все, что знала она. И наоборот.

Оно, это сознание, ощущало эмоции, хотя и не знало их источника. Оно плохо представляло себе мир наверху, но ощущало чувства существ, что попадали в ту часть «Мира», до которой оно дотягивалось. Оно создавало призраков, отображающих и провоцирующих эмоции. Бо́льшая часть их обернулась неприятными зеркалами.

Снова музыка, на сей раз чуть громче. Я начал беспокоиться.

– Все в порядке. Оно просто сосредоточивается, чтобы лучше видеть и понимать.

– Что это такое? Попробуй объяснить понятнее.

– Я не знаю, есть ли в языке слова, способные это описать. Это что-то вроде плесени. Или грибницы. Оно питается органическими веществами ила, просачивающимися вниз вместе с водой. Оно огромно. Оно может тянуться на сорок или пятьдесят миль вдоль реки.

– Там, где скальное основание лежит глубже?

– Да. И это одно целостное существо, обитающее в темноте и сырости.

Музыка сделалась еще чуть громче. И ничего металлического, лязгающего в ней не слышалось.

– Оно не разумно в человеческом понимании, – продолжала рассказывать Элеонора, – но у него есть мысли. И с помощью этих мыслей оно формирует свой мир. – Она встала. – Мы не можем снова сделаться такими, какими мы были, любовь моя, но мы можем провести эту ночь как старые друзья, какими мы стали теперь. – Она протянула руки. – Ты не против?

– Я не против. Это будут не Гаррет и Элеонора. Это будут Танфер и то, что живет внизу. И они будут флиртовать.

Прикосновение Элеоноры оказалось реальным. И теплым как жизнь. Это потрясло меня. Это меня напугало. Теперь я слышал музыку отчетливее – не жестокий цинковый лязг, но нежную мелодию, насвистываемую волшебной дудочкой. Музыку, не похожую ни на какую из тех, что слышал «Мир» прежде. Ни на какую из тех, что слышал раньше я. Музыку красоты, не гнева. И к дудочке добавлялись новые инструменты, они складывались в оркестр – великолепнее любого самого знаменитого оркестра.

Элеонора придвинулась ближе. Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро. Она положила свою руку мне на плечо, а другой взяла меня за другую руку. Она заглянула мне в глаза.

Мы танцевали.

Она ничего не говорила. Она просто улыбалась своей ангельской улыбкой. Однако мы все-таки общались, потому что Покойник отворил мое сознание, когда мы с ним беседовали днем.

Та трехмерная клякса, что сунул мне в голову Старые Кости, расползалась, выпуская во все стороны тонкие отростки, сплетавшиеся в паутину коридоров и проходов. Она становилась стократ подробнее. Клякса росла во мне и пыталась использовать меня для поисков других подобных ей. Эта информация тоже находилась где-то во мне, но толку от нее было немного, потому что мы оперировали разными понятиями.

Мы с Элеонорой танцевали. И я общался с этим подземным разумом.

Понятие «дракон» очень хорошо подходило этому необъятному интеллекту. Впрочем, «дьявол» или «падший ангел» подошло бы не хуже. Хотя единственное, чем он искушал меня, – это танцевавшая со мной Элеонора, я вполне мог представить себе, как он мог бы, узнав мир наверху чуть получше, входить в контакт с восприимчивыми сознаниями и сделаться полномочным представителем Искусителя во многих современных культах.

Элеонора говорила, что он мог быть богом.

Мы с ней танцевали. Я узнавал. И учил. Я не мог полностью осознать всего, что передавалось мне. Может, Старые Кости смог бы. У него обширные сознания и отношения со временем тоже не такие, как у меня.

Мы с Элеонорой танцевали. Какая музыка! Ах, что за музыка! Я надеялся, что Покойник сможет потом извлечь ее из меня и изыскать способ передать кому-нибудь, кто сумел бы воскресить ее.

Мы танцевали. И мне кажется, я узнал тайну металлических кладов.

Подземное создание в процессе своей жизнедеятельности отфильтровывало из просачивавшейся к нему речной воды мельчайшие частицы металла и откладывало их в полостях известняка. Оно делало это на протяжении десятков тысяч лет.

Что там за металлы, я толком не уловил.

Но наверняка не последнее место среди них занимает цинк.

Та часть меня, которая оставалась Гарретом и сохраняла рассудок, заставила выбросить это из головы.

Там, возможно, лежало бесценное сокровище, но стоит алчной толпе попробовать докопаться до него сквозь тело создания, и это приведет к сдвигу, который уничтожит весь город до основания.

Само существо, возможно, нельзя было даже назвать разумным. Оно не могло испытывать эмоций, подобных человеческим, как бы они его ни забавляли. На угрожающую ситуацию оно реагировало, начиная разогреваться – как сопротивляющееся болезни человеческое тело. Слишком длительный нагрев приводил к пересыханию, а потом и к спонтанному взрыву, который со стороны запросто можно спутать с пробуждающимся драконом.

От катастрофы нас в «Мире» отделяла самая малость. Нас спас холодный воздух, проникавший вниз по жучьим ходам.

Я как мог постарался втолковать существу, что оно слишком велико, чтобы мелкие людишки могли причинить ему серьезный ущерб, как бы они ни старались.

Элеонора смеялась. Мы танцевали. Играла дивная музыка. Та, которую дракон нашел в голове у моей настоящей любимой.

Я не устоял перед искушением.

Следующий день был выходным. Нет, не просто выходным, а праздником – годовщиной восшествия на престол нынешней правящей династии. Никто не выходил на работу. Плоскомордый и его команда несли свою вахту, но повода заглядывать в дом не видели.

В конце концов кто-то обнаружил мое отсутствие и принялся наводить справки. Стража и добровольцы принялись искать мое тело в сугробах.

Мы с Элеонорой танцевали. Я разговаривал с драконом. Круг поисков сужался.

Когда меня нашли, я не танцевал. Я лежал в темноте на досках, жестких как камень. Я пролежал так довольно долго. И не мог встать даже с посторонней помощью. Ноги свело судорогами. И я недостаточно очнулся, чтобы суметь объяснить, чего я хочу, когда пытался узнать, что стало с Элеонорой.

94

Я лежал в собственной кровати. Моя голова была блаженно пуста. Покойник выпотрошил ее, пока я спал. Ноги все еще болели. Сильно.

Рядом сидела Тинни. Губы ее двигались слишком медленно, чтобы складывать слова. Я слышал только нечленораздельное басовитое гудение.

Покойник коснулся моего сознания, и моя скорость сравнялась со скоростью окружающего мира.

Присутствие Тинни сделало терпимым все остальное.

– Мы уже боялись, что теряем тебя, Мальскуандо, – сказала она; что-то внутри мешало ей говорить. – Неужели ты так хотел избежать этого? Извини, – спохватилась она, – я не то имела в виду. Ты меня слишком напугал.

Я издал звук. В надежде, что она поймет. И не потребует объяснений. Я бы этого не перенес. Тем более я не помнил, в чем провинился.

«Выключи себя. Перестань быть Гарретом. Есть вещи, которые не надо озвучивать. Как бы ты ни старался быть честным и искренним, ты не сможешь адекватно объяснить всего. Проще говоря, держи свой большой рот на замке».

Я стоял в реальном мире всего одной ногой, и то нетвердо – но без особого труда последовал этому мудрому совету. И сразу закрыл свой большой рот на замок.

На протяжении следующего получаса все до единого обитатели моего дома желали мне доброго здоровья, спрашивали, не могут ли мне чем помочь, и выходили с обеспокоенным видом. Даже Мелонди Кадар с нетрезвым жужжанием описала круг над моей кроватью, сопровождаемая несколькими наиболее уважаемыми пикси. Ни дать ни взять рой комаров-переростков.

Ух ты! Пикси вышли из спячки.

Значит, зима кончилась.

– Я провел ночь на Холме Эльфов, – сказал я Тинни, надеясь, что это умный ответ.

Увы, сельский фольклор не находит отклика в городе. Люди здесь встречают эльфов на каждом шагу и не могут представить их, живущих в недрах холмов в дремучем лесу. Да и сами городские эльфы не слишком похожи на темный, жестокий народец, который знали наши предки. По крайней мере, на людях.

Меня понял только Старые Кости. Только он знал, что я пережил. Он и мне пообещал это рассказать.

Он знал, что произошло после того, как закончились танцы.

«Ты спас город. Ты и твоя призрачная подруга. Правда, дракон… существо… не уснул. Он слишком взбудоражен, чтобы спать: теперь он знает, что где-то могут оставаться другие подобные ему. Я ощутил неуверенность. Возможно, даже страх. Теперь он знает, что наверху есть целый мир, понять который он может только через два сознания, через две души – одну, принадлежащую давно убитой женщине, а другую… твою».

Мне показалось, что это не так уж и плохо.

«Этой ночью ты стал бессмертным».

– Ну прямо как легендарный герой.

«Перестань. Это серьезно. И это вряд ли тебе понравится».

Он говорил тоном «жди неприятностей». Я разом заткнулся.

«Твоя призрачная подруга предупреждала тебя, что тебе не понравится цена. Ты думал, это относится к той сущности, что жила на картине. И ты не ошибался. Но существо забрало не только Элеонору. Оно забрало и тебя».

Я был слишком слаб, чтобы спрашивать или спорить. Но говорил он вроде серьезно.

Хотя эта штука не могла забрать меня слишком далеко. Вот ведь он я, здесь.

«Есть копия тебя, Гаррета во плоти, идентичная с тобой до такого знака, что было бы пустой тратой цифр описывать его. И копия Гаррета будет жить в сознании этого существа вечно. С Элеонорой. Вполне возможно, даже не осознавая того, что он – копия, шаблон, с помощью которого существо строит свое новое мировоззрение и реакцию на только что обнаруженное им окружение. Этого не знает больше никто. И не узнает, пока ты будешь следить за своим языком».

Затем Старые Кости поделился со мной частью того, что насобирал у меня в голове после того, как Синдж и Плоскомордый притащили меня домой.

Моя девочка-крысюк единственная догадалась, где меня искать. Может, потому, что я больше никому не говорил, куда собираюсь.

Тинни пила чай, поглядывая на меня поверх чашки, через кухонный стол. Я поглощал овсянку, отрываясь от еды только для того, чтобы задать короткий вопрос.

– Ничего, что ты снова здесь, а не дома?

– С этой проблемой разобрались.

– Вы заперли Розу в клетку?

– Не Розу. Хотя она бы и ей пригодилась. Это была идея моего дядюшки Арчера. Роза слишком ленива. Клетка зарезервирована для Киры. Эта девица еще серьезно нас огорчит, если не будет вести себя чуть умнее.

– Превращаешься в консерватора?

Помнится, я слышал раз, как ее покойный дядюшка Лестер отзывался примерно подобными словами о ней самой.

– Мудрею понемногу. Кстати, и тебе советую попробовать.

– У меня мудрость из ушей лезет.

– Это волосы.

– А если и нет, ты меня только в этом поощряешь.

Тинни подозрительно покосилась на меня и промолчала, остерегаясь подвоха.

Она слышала достаточно много мужских соображений насчет бесплодности попыток переделать мужчину. По большей части не от меня. Как хитрый хорек, я стараюсь не говорить ничего такого, что могло бы поставить барьеры на пути у моих притязаний.

Тинни, будучи таким же хитрым хорьком, не делится своими соображениями насчет семейного перевоспитания.

Я бы предположил, что даже после всех лет нашего с ней знакомства у нее до сих пор нет определенной стратегии. И то подумать, даже внимательное изучение круга ее знакомых не даст ни одного мало-мальски пристойного примера для подражания. Самой благополучной парой из всех известных нам обоим остаются Торнада с Прилипалой.

Я сменил тему разговора.

– Если ты не спешишь, я могу загрузить тебя работой. Весельчак уже взял в плен Пулар, которая записывает его наблюдения.

Мое владение пером оставляет желать лучшего. А мне необходим был окончательный, официальный доклад, полный строгих рекомендаций и прочего творческого вздора, который убедил бы Макса и Манвила в том, что дракона можно не опасаться.

«Сделать это будет легко, как только ты объяснишь готовность дракона… существа оказать помощь в удалении отходов из „Мира“».

– Чего?

«Ты еще очень многого не помнишь. Слушай. Он живет, питаясь органическими веществами илистых отложений и теми, что просачиваются из реки. Теперь он хочет расти – в надежде соединиться со своими родичами. Он с радостью переварит и отходы, если их будут спускать ему по туннелям, прокопанным насекомыми-переростками. Он начал спрямлять их еще до того, как Синдж тебя нашла».

– Правда?

«Именно так. А „Миру“ будет куда спускать их».

– Ну я и гений! Сердце мое, ты готова записать кое-что?

Тинни снова покосилась на меня с подозрением, явно прикидывая, не пытаюсь ли я снова ускользнуть от нее. Потом вздохнула:

– Мне все равно надо побыть где-то, пока предки не придумают, что делать с Розой и Арчером. Несколько страниц, так и быть, напишу.

Я не провалился сквозь землю.

– Раз так, мне принести чай к вам в кабинет? – спросил Дин.

– Я сама могу принести, – предложила Тинни. – Это даст ему шанс прибраться немного.

Должно быть, у меня весь стол завален хламом. А ей нужно место для работы.

– Иду. – Хромая по-стариковски, я выбрался с кухни и медленно, по стеночке двинулся в кабинет.

Синдж ждала меня в дверях.

– Я нашла картину в театре. Мы принесли ее обратно вместе с тобой, и я повесила ее на место.

– Спасибо, Синдж. – (Она, наверное, знала уже все от Покойника.) – Что бы я делал без тебя?

Я все еще стоял в дверях кабинета, когда пришла Тинни с чаем.

– Что с тобой, Мальскуандо? – спросила она одновременно ехидно и заботливо.

– Зима наконец кончилась.

– Что?

Я смотрел на Элеонору.

Дракон оставил мне невообразимый подарок.

Он продублировал и Элеонору.

Волшебство вернулось, но страх и ожидание катастрофы исчезли с холста. Тень на темном заднем плане сменилась едва заметным призраком – мордой сказочного дракона. В глазах его мерцала озорная искорка, намекавшая, что, если мы так хотим, он может быть и драконом.

Тинни разницы не замечала.

Элеонора больше не спасалась бегством. Элеонора бежала навстречу. Наконец.

– Зима наконец кончилась.

95

«Мир» был достроен в срок. Сезон открывался премьерой, оригинальной исторической трагедией «Раушта, королева деменинянок». Публика приняла ее благосклонно. Она пережила даже скандальный выход на сцену женщин-актрис.

Тинни, Аликс и их компания справились на удивление хорошо. Хизер Соумз нашла свое призвание как театральный менеджер.

Правда, амазонки были слишком одеты и мало прыгали по сцене. И доспехи на Торнаде ни разу не лопнули.

Я не мог отделаться от ощущения, что кто-то смотрит поверх моего плеча.

Вечером после премьеры весь актерский состав, ангелы, герои и владельцы завалились в «Бархатный занавес» Морли и долго, старательно хлопали друг друга по спине.

Content

Глен Кук
Шепчущие никелевые идолы; Жестокие цинковые мелодии

Шепчущие никелевые идолы

Жестокие цинковые мелодии