Рекс Стаут

Смерть дублера (сборник)

Rex Stout

DOUBLE FOR DEATH

Copyright © 1939 by Rex Stout

BAD FOR BUSINESS

Copyright © 1940 by Rex Stout

THE BROKEN VASE

Copyright © 1941 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© А. Б. Ковжун, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Иностранка®

* * *

Рекс Стаут (1885–1975) родился в городе Ноблсвилл, штат Индиана. После окончания школы он поступил в Университет Канзаса, но вскоре бросил его и завербовался в военный флот. В течение нескольких лет Рекс Стаут служил на яхте «Мэйфлауэр», принадлежащей президенту США теодору Рузвельту.

Первые рассказы Рекса Стаута стали печататься в журналах через четыре года после завершения им флотской службы, а через восемь лет он изобрел программу накопления сбережений для школьников, которая была внедрена по всей Америке и принесла автору 400 тысяч долларов (почти 9 миллионов современных долларов).

Рекс Стаут пробовал свои силы в самых разных жанрах, но основная масса его произведений – детективы. Именно они принесли Стауту шумный успех, а в особенности серия книг об экстравагантном детективе Ниро Вульфе и его остроумном помощнике Арчи Гудвине.

Я порекомендовал бы прочитать всего «Ниро Вульфа», перед тем как взяться за книгу о Текумсе Фоксе, – впрочем, для почитателей Рекса Стаута она не менее интересна, чем другие его романы. Тем более что друзья писателя утверждали, что Фокс – вылитая копия самого Стаута.

Из отзывов на Amazon.com

Книги Рекса Стаута переведены на 35 языков и выпущены общим тиражом 70 миллионов экземпляров по всему миру.

«Смерть дублера» Стаут считал лучшим своим романом, и кто я такой, чтобы спорить с великим мастером?

Из отзывов на Thriftbooks.com

Смерть дублера

Глава 1

Стояло утро понедельника. Мужчина, чьи смуглые щеки как раз по такому случаю были гладко выбриты, а на джинсовой рубахе – ни пятнышка, мирно перегонял своих джерсейских коров через мощеную дорогу из хлева на пастбище. Завидев вдали автомобиль, фермер коротко чертыхнулся. Совсем уж некстати, скотину-то зря пугать. Даже если шофер за рулем опытный и осторожный, при появлении машины коровы все равно будут нервничать. А ежели нелегкая занесла сюда ньюйоркца после разгульных выходных, так и вообще не угадаешь, что может произойти. Город, он ведь всего в полусотне миль к югу… Встав посреди дороги, мужчина вперил раздраженный взгляд в стремительно приближавшееся чудище, но слегка успокоился при виде того, как машина замедляет ход, и вовсе остыл, когда она осторожно обогнула флегматичную Дженнифер, выписав дугу футов в шесть, не меньше, и остановилась рядом с ним так близко, что рукой можно было коснуться дверцы. Последние следы недовольства испарились, когда он увидел, кто сидит за рулем. Он, конечно, предан коровам, но пока не настолько безнадежен, чтобы не улыбнуться милой девушке. Та и заговорить еще не успела, а фермер разглядел даже теплые рыжеватые крапинки в радужке серых, отчего-то неспокойных глаз. А заговорила девушка практически сразу:

– Простите, я правильно еду в поместье Фокса?

Мужчина хмыкнул, и от уголков его глаз поползли морщинки неодобрения.

– Вон оно что… – протянул фермер. – В «Зоосад», значит, собрались?

– Верно, – без улыбки согласилась девушка. – Слышала, так его называют в округе. Я правильно еду?

Кивнув, фермер поднял большой палец:

– Еще с милю вперед. Большой белый дом на холме среди деревьев, чуток в стороне от дороги.

Коротко поблагодарив фермера, девушка потянулась к рычагу коробки передач, а ее губы сжались и побелели. При виде этого мужчина не сдержался:

– Что ж вы злитесь в чудесный летний денек?

– Это не злость, а тревога. Благодарю вас.

Фермер проследил за тем, как удаляется ее небольшой двухместный автомобиль-купе – далеко не новый, хотя и не развалюха, – а когда тот скрылся за поворотом, со вздохом пробормотал:

– Если все ее тревоги из-за мужика, это точно не про меня… – И завопил с раздражением в голосе: – Давай, Квинни, шевели копытами, черт тебя!..

Проехав положенную милю, девушка увидела большой белый дом на холме в окружении деревьев и свернула на ведущую к нему частную подъездную дорожку. Живописные изгибы дорожки, мостик через ручей, вязы и клены, затенявшие добрые две трети лужайки, даже четверо или пятеро человек невдалеке, которые оборачивались, чтобы взглянуть на машину, – все эти детали скользнули мимо, едва коснувшись ее внимания. Оказалось, что подъездная дорожка не ведет к крыльцу с колоннами, поэтому девушка свернула за угол дома и выехала на широкую гравийную площадку. Ее дальней границей служил громадный старый сарай, часть которого, судя по воротам, была превращена в гараж.

Остановившись на краю площадки, девушка вышла из машины. Из-за кустов сразу выскочили две большие собаки и одна маленькая, бесцеремонно обнюхали девушку и убежали. Без всякого воодушевления прокричал петух. Из небольшой двери в дальнем углу сарая вышел человек, бросил на машину и ее владелицу короткий взгляд и ретировался, посчитав, что появление обеих – не его дело. Девушка направилась прямиком к заднему входу в дом, практически скрытому буйными зарослями вьющихся желтых роз, и почти достигла цели, когда дорогу ей заступила рослая круглолицая женщина в зеленом халате. В ее взгляде ясно читалось нетерпение, свойственное людям, давно привыкшим не поспевать за вереницей срочных дел, которые вечно подкидывает им жизнь.

– Здравствуйте, – произнесла она хриплым от нетерпения голосом, однако не лишенным приятности.

– Здравствуйте, – ответила девушка. – Меня зовут Нэнси Грант. Это я звонила примерно час назад. Мистер Фокс уже здесь?

Женщина покачала головой:

– Мистер Текумсе Фокс еще не вернулся. Можете дождаться его на парадном крыльце, если только не предпочитаете войти в дом с этой стороны. Признаться, сама я несколько занята. Мне нужно готовить обед.

– Я… – Прикусив губу, девушка замолчала. – А скоро он вернется?

– Может, и скоро, не мне судить. Он собирался быть дома еще вчера вечером. Разве мистер Крокер не рассказал вам по телефону?

– Да, он говорил, но я…

– Ну, когда-нибудь мистер Текумсе Фокс уж точно вернется. Всегда возвращается… У вас какие-то неприятности? Все совсем плохо?

– Да.

– Выбросьте это из головы. Пойдите лучше нарвите цветов. Они тут повсюду. Можете рвать любые, какие понравятся. Я бы с удовольствием составила вам компанию. В такой день, как сегодня, хочется сходить в церковь, или посидеть на свежем воздухе, или нарвать цветов… Но, увы, надо готовить обед! – Резко повернувшись, женщина направилась к двери и уже скрылась было за розами, однако вдруг появилась снова и объявила: – Меня зовут миссис Тримбл! – и лишь затем ушла.

Состроив розам безрадостную гримасу, девушка распрямила опущенные плечи и двинулась в обход дома. Пока она шла вдоль стены, ее внимание вновь пытались привлечь разнообразные детали окружающей природы: подстриженные кусты и раскидистые деревья, мягкая трава на солнце и в тени, клумбы и цветочные бордюры – все говорило об уходе и заботе, но не чрезмерной. Поднявшись по ступенькам на крыльцо с колоннами, она обнаружила, что здесь прохладно, чисто и просторно, правда ощущалась странная неуравновешенность: в правой половине стояло около десяти летних кресел, а в левой – не было ни одного. В одном из кресел сидел мужчина в полосатом пиджаке и серых слаксах, его лицо и лоб были обезображены вздутыми, воспаленными пятнами. Один глаз мужчины заплыл вовсе, а другим он пристально смотрел на что-то зажатое в руке. Откуда-то доносился звук, словно где-то пилили дерево, хотя источника звуков видно не было. Бросив направо быстрый взгляд, девушка свернула в другую, лишенную кресел сторону и села на перила террасы.

– Лучше присядьте здесь! – окликнул ее мужчина, перекрывая голосом шум пилы.

Девушка сдержанно ответила, что ей и тут не плохо.

– Вы тут ни при чем! Там феба свила гнездо, и потому мы передвинули кресла! Садитесь ближе! Я не заразный, это меня пчелы покусали!

Во избежание дальнейших споров девушка соскочила с перил и направилась к креслам, в то время как мужчина вернулся к созерцанию предмета в руке, который при ближайшем рассмотрении оказался небольшим будильником. Но не успела она сесть, как вновь вскочила, пораженная почти одновременно раздавшимися резкими звуками: оглушительным треском и шумом падения позади террасы и истеричным звоном будильника. Девушка так и застыла, недоуменно глядя на толстую сухую ветвь, рухнувшую сквозь листву на лужайку у дома. Между тем звуки пилы наконец стихли.

– Ну и как? – донесся сверху чей-то веселый голос.

Искусанный пчелами закинул голову и проорал:

– За секунду до звонка! Ты выиграл! Ей-богу, всего одна секунда!

Послышались царапающие звуки и довольный вопль, а затем по стволу клена съехал вниз и спрыгнул на землю еще один мужчина. Совсем молодой парень, грубоватого вида здоровяк в покрытой пятнами пота рабочей рубахе. Встав у подножия ведущей на террасу лестницы, он распорядился:

– Давай прибери здесь!

– Завтра все уберу. Укусы болят.

– Нет, сейчас! Таков был уговор. Но сперва ты пойдешь нальешь мне выпить и принесешь сюда, а я сяду поудобнее и буду за тобой наблюдать. Ты выжал из меня свои восемь минут, но я все равно справился! Так что принеси мне ржаного вис… – Оборвав себя на полуслове, он развернулся, чтобы вглядеться в подъездную дорожку.

Коротко прозвучал автомобильный гудок, и уже секунду спустя стало видно саму машину – большой черный кабриолет с хромированными деталями капота. Вверх по склону она забралась практически бесшумно.

– Возвращается, – объявил мужчина с будильником и встал. – Вот погоди, Фокс еще увидит, что ты сотворил с его лужайкой! Схожу верну часы миссис Тримбл…

Почти бегом он скрылся в доме. Парень с грубоватым лицом в три прыжка взлетел по ступеням и широким шагом направился туда же. Тем временем машина описала плавный поворот и скрылась из виду за углом особняка. Лишь тогда Нэнси Грант позволила себе опуститься в кресло.

За пять минут ожидания она раз пятьдесят оборачивалась, чтобы бросить исполненный надежды взгляд на открытые двери, но тот, кого она ждала, появился незамеченным. Заслышав легкие, стремительные шаги, Нэнси в очередной раз повернула голову и увидела мужчину в легком коричневом костюме и без шляпы, лет на пятнадцать старше Нэнси, которой было двадцать два года. Уже вставая, она успела подумать, что в лице мужчины и впрямь читается что-то лисье, но затем, когда он повернулся к девушке, та увидела, что его скулы и нос вовсе не узки, а карие глаза открыты слишком широко, чтобы казаться хитрыми. Глаза эти с быстротой молнии окинули ее фигуру целиком и так стремительно нырнули в ее собственные, что Нэнси растерялась.

– Я Текумсе Фокс. Миссис Тримбл представила вас как Нэнси Грант. Вы хотели со мной поговорить?

Кивнув, она бросила взгляд по сторонам, приоткрыла рот и тут же захлопнула снова.

– Снаружи будет вполне удобно, – заверил девушку Фокс. – Нам никто не помешает и не подслушает. Выглядите уставшей. Принести вам что-нибудь выпить?

– Спасибо, не надо.

– Нет? Что ж, тогда присаживайтесь… – Он пододвинул свое кресло и сел напротив, а когда Нэнси тоже села, протянул руку и трижды успокаивающе похлопал по тыльной стороне ее ладони, затем откинулся на спинку кресла и произнес: – Итак…

– Речь об убийстве. – Нэнси сжала руку, по которой только что хлопал Фокс, в кулак. – Убийстве Торпа.

– Вот как? Получается, убили кого-то по фамилии Торп?

– Ну… да, – изумленно выдавила она. – Сегодня в утренних газетах…

– Еще не заглядывал. Приношу свои извинения. Вчера я ездил в Бостон взглянуть кое на что и только сейчас вернулся. Значит, Торп был вашим другом?

– Нет, не другом. Ридли Торп – это который… Вы должны были слышать о нем. Глава «Торп контрол».

– Ах тот… Его убили?

– Да.

– И что же?

– Моего дядю арестовали. Дядю Энди… то есть Эндрю… Вот почему я приехала к вам. Вы ведь с ним знакомы. Эндрю Грант?

– Конечно, – кивнул Фокс. – Он жил у меня какое-то время, года три назад. Собирался написать что-то, но так и не смог начать.

Легкий румянец, появившийся на щеках Нэнси, давал понять, как девушка выглядит, когда не слишком утомлена.

– Я в курсе, – произнесла она. – Он рассказывал мне… как и о людях, которым вы позволяете гостить сколько вздумается. Знаю, тогда он был довольно… непутевым человеком. Но потом, когда я задумалась о карьере и переехала в Нью-Йорк… Думаю, это из-за меня он взялся писать рекламные тексты, чтобы помогать мне, хотя тогда я об этом не подозревала… В любом случае сейчас я восхищаюсь им, благодарна ему, очень его люблю… и посчитала, что вы захотите ему помочь, и это не он направил меня сюда, хотя, полагаю, ваше мнение о нем, поскольку вы знали его в те времена, когда… ну…

– На убийцу он, на мой взгляд, не очень тянет. Это он убил Торпа?

– Нет!

– Прекрасно. Так почему же его арестовали?

– Он… Мне придется все вам рассказать.

– Чего же мы ждем? Приступайте.

– А вы поможете моему дяде? Вытащите его из этой переделки?

– Сперва расскажите все по порядку.

– Он был там прошлым вечером… Там, где убили Торпа.

– Где именно? Вновь прошу меня простить, в доме точно есть газеты. Может, мне стоит взять одну и прочесть?

Нэнси покачала головой:

– Лучше я сама расскажу. Мне известны вещи, которые в печать не попали. Убийство произошло в местечке близ Маунт-Киско… У Торпа есть бунгало в лесу, куда он уезжал на уик-энд. Никого больше – ни гостей, ни членов семьи, – за исключением одного цветного, который на пару дней становился и шофером, и слугой, и поваром. Больше никому не дозволялось там бывать. И вот прошлым вечером кто-то пробрался туда сквозь лес, выстрелил через открытое окно и убил Торпа.

– А Энди Грант тоже там был?

– Да. Это как раз и не попало в газеты. Я сама его туда отвезла.

– Вот как? Вашему дяде повезло получить особое приглашение?

– Нет. Он… Дядя Энди зарабатывал на жизнь, составляя рекламные тексты для агентства «Уиллоуби». А «Торп контрол» – их самый крупный клиент. Дядя сочинил серию материалов для рекламной кампании нового продукта, который вот-вот выпустят на рынок, но члены правления предприятия Торпа остались недовольны. А дядя считал, что в жизни не написал ничего лучше, и для него эта рекламная кампания должна была стать большим прорывом… Он принялся отстаивать свою точку зрения и, наверное, вспылил… Наговорил лишнего… В общем, из агентства его уволили. Все это случилось неделю назад. Дядя был твердо уверен, что, если ему удастся поговорить с Ридли Торпом, тот утвердит предложенную рекламную кампанию, однако не смог и близко подобраться к Торпу. Дядя знал про бунгало, где Торп уединялся по выходным, – почти всем в агентстве про это было известно – и решил застать его там. А еще он знал, что я… он знал… я же сама его… – Голос Нэнси, сбившийся на шепот под конец рассказа, и вовсе стих.

Она виновато посмотрела на Текумсе Фокса, но затем зажмурилась и с такой силой сжала ладонями виски, что побелели пальцы. Открыв глаза, Нэнси попыталась улыбнуться, лишь уголки губ слегка дрогнули, не более.

– Наверное, я просто немного бесхарактерная, – рассудила Нэнси. – И наверное, мне все же нужно что-то выпить. Понимаете, меня всю ночь продержали в полицейском участке или, может быть, в тюрьме в Уайт-Плейнсе. И я ни минутки не спала, а потом, едва смывшись оттуда, сразу позвонила…

– То есть от полицейских вы сбежали?

– Да, меня оставили одну в кабинете, и я тихонько улизнула, прошла по переулку, позвонила сюда, а потом взяла чужую машину и…

– Вот как? Вы угнали чью-то машину? Ту, что стоит за домом?

– Да. Мне нужно было поскорее сюда добраться, и я не решилась взять какую-нибудь напрокат или даже ловить такси, боялась, что…

– Секунду, – сдвинул брови Фокс. – Взгляните на меня. Нет, прямо в глаза… Вот так. Скажите, вы в ладах с законом?

– Я вполне благоразумна. – Губы Нэнси снова дрогнули. – Бывает, порой я совершаю глупости, но в целом я честная девушка.

– Позвольте взглянуть на вашу руку.

Не колеблясь, Нэнси исполнила просьбу. Фокс принял протянутую руку в свои, чтобы внимательно осмотреть тыльную сторону и ладонь, костяшки и кончики пальцев, каждый маленький твердый бугорок.

– Это не гадание, – негромко произнес он. – Красивая рука. В той машине осталось что-нибудь ваше?

– Нет.

– Совсем ничего? Вы уверены?

– Ничего.

Повернув голову, Фокс повысил голос до зычного баритона:

– Дэн!

Чуть погодя за дверью раздались шаги, гораздо более тяжелые, чем у Фокса, открылась сетчатая дверь и на террасу вышел мужчина в рубашке и без галстука. Ему было где-то под сорок. В глаза бросались очень широкие плечи и смуглое лицо, такое квадратное, что его контур с легкостью можно было бы изобразить с помощью линейки. Сдержанные движения его челюсти указывали, что он еще что-то не успел дожевать. Мужчина подошел ближе и пророкотал, словно из глубокой пещеры:

– Уже здесь, Тек.

– М-да, – протянул Фокс. – Заправь рубашку. Мисс Грант, перед вами мистер Пейви, мой, так сказать, вице-президент. Дэн, мисс Грант приехала сюда на той двухместной машине, что стоит позади дома. Сегодня утром она угнала ее с парковки в Уайт-Плейнсе. Скажи Биллу, пусть берет наш универсал и едет по грунтовой дороге в сторону Кармела, свернет налево у Миллерс-Корнер и дальше, через холм, к озеру. Ты поедешь за ним в той машине и бросишь ее где-нибудь за холмом. Захвати с собой тряпку, тщательно протри дверцы, ручки и рулевое колесо. Будешь садиться в универсал – проследи, чтобы тебя никто не увидел.

Дэн Пейви помотал головой:

– Слишком близко, отсюда мили четыре всего. Не лучше ли будет заехать за…

– Нет.

– Как скажете, – проворчал Дэн и тяжелой поступью удалился.

– Прошу прощения, – сказал Фокс, встал и последовал в дом за своим вице-президентом.

Голова Нэнси резко качнулась вперед и вниз, точно бутон тюльпана с пересохшим стеблем. Она вновь с силой сжала виски и все еще сидела в этой позе, когда спустя десять минут Текумсе Фокс вернулся со сложенной газетой под мышкой и с подносом в свободной руке. На подносе стояли тарелка сэндвичей с цыпленком, бутылка хереса, бокал и хайбол.

– А теперь, – сказал он, ногой пододвигая к себе стол, – вы сможете спокойно позавтракать, пока я посмотрю, о чем тут пишут.

Глава 2

Изучив раздел новостей, Фокс сложил газету и бросил на стол. На тарелке остался один сэндвич, а уровень хереса в бутылке упал на два дюйма.

Хмурясь, Фокс уставился на девушку.

– Ваш дядя был знаком с Люком Уиром? – с нажимом спросил он.

– Люком?.. – озадаченно переспросила Нэнси. – А кто это?

– Цветной слуга, бывший в бунгало с Торпом. Вы сказали, что утром читали газету.

– Вообще-то, не читала. Я остановилась по пути сюда… думаю, в Бедфорд-Хиллз… и купила сегодняшний номер, но не стала читать, только пробежала взглядом… – На лицо девушки вернулось немного краски, да и голос заметно окреп. – Но дядя Энди не мог знать того цветного парня. Откуда бы? И что насчет него?

– Исчез. Ищут, но его нигде нет. Если вы не прочли об этом, читали вы и вправду небрежно. Газета предполагает – с оговорками, чтобы не быть уличенной в клевете, – что Энди и Люк Уир могли состоять в тайном сговоре… – Осушив свой хайбол, Фокс поставил его на стол. – А вот и другие детали, которые вы могли упустить. Карманы Торпа оказались пустыми: ни бумажника, ни ключей, совсем ничего. Исчезли и наручные часы. Его поразили две пули, ни одной не было выпущено мимо. Торп проводил в этом своем убежище каждый уик-энд начиная с апреля. Его жена умерла много лет назад. Его сына Джеффри отыскали в придорожном ночном клубе на Лонг-Айленде и уже доставили для опознания тела. Дочь новость о трагедии застигла где-то вблизи Адирондакских гор, и она возвращается самолетом. Вы знакомы с кем-либо из них?

– Нет, конечно. Откуда мне знать подобных людей?

– Подобных кому?

– Ну как… сыновьям и дочерям миллионеров.

– Ясно. Еще полиция не может найти личного секретаря Торпа, человека по имени Вон Кестер. Он проводил выходные, играя в гольф в клубе «Грин медоу». В полночь его разбудили звонком, и, узнав о смерти Торпа, он немедленно отправился к месту происшествия, но по дороге куда-то исчез. И до сих пор так и не появился. Его вы знаете?

– Нет, не знаю. Говорю же, я не знакома ни с кем из Торпов или из их окружения, да и дядя Энди не знаком. Все было, как я вам рассказала. Мы приехали на уик-энд к моим друзьям Бэскомам, которые живут близ Уэстпорта, и дядя как раз поведал нам, как его уволили и как всю неделю он пытался пробиться к Торпу, а потом упомянул про бунгало, где миллионер скрывается в выходные, и мы с Деллой Бэском уговорили его отправиться туда. Делла одолжила мне машину, и я отвезла его…

– Почему же он сам не сел за руль?

– Потому что ехать дядя на самом деле не хотел, и мне пришлось его уговаривать. Отваги в нем хоть отбавляй, человек он действительно смелый, но… не особо упорный. Дядя не знал, где прячется Торп, и нам пришлось ездить кругами, расспрашивая людей. Наконец один мужчина на заправочной станции милях в трех от Маунт-Киско объяснил нам, куда ехать. И мы…

– В каком именно часу?

– Около одиннадцати. Может, чуть раньше. Мы уехали от Бэскомов примерно в девять и провели довольно много времени в поисках дороги, да и до самого Маунт-Киско, разумеется, еще нужно было добраться. Мужчина на заправке сказал, что владения Торпа обнесены забором, а ворота всегда на замке. Так и вышло, проехать внутрь нам не удалось. От дороги бунгало скрывали деревья, и оно, похоже, стояло где-то вдали… ну, или там уже легли спать, потому что не было видно ни единого огонька. Мы оставили машину на обочине рядом с воротами, и дядя Энди перелез через забор. Я хотела последовать его примеру, но он не позволил. Сказал, внутри может бегать злая собака.

Фокс шевельнулся в своем кресле.

– Не могу даже вообразить, как Энди Грант лезет через забор навстречу злым собакам.

– Он вовсе не трус!

– Ладно. Но он и не… Как вы выразились? Не особо упорен.

– Мне ли не знать! – всплеснула руками Нэнси. – Я же сама его… вот поэтому я сама во всем виновата! Как вы не понимаете! Я убедила дядю… своими руками буквально запихнула туда!

– А теперь хотите, чтобы я вытащил его обратно. Продолжайте.

– Вы и вытащите! Правда?

– Продолжайте. Он перелез через забор. Что делали вы? Ждали в машине?

– Да. Сидела и ждала, пожалуй, с четверть часа и была очень довольна собой, поскольку решила, что он, должно быть, увиделся с Торпом, иначе давно бы вернулся, а потом услышала, как кто-то перемахнул через забор, и дядя Энди крикнул, чтобы я включила фары. Он подошел и сел в машину. Я спросила, что случилось, а он велел мне ехать, пообещав все рассказать по дороге, но я настояла на своем и заставила его рассказать все немедленно. Энди сказал, что прошел триста ярдов по извилистой дорожке и та привела его к дому. Однако, вместо того чтобы постучать в дверь, дядя направился туда, где в окне горел свет. Окно было открыто, и он встал за деревом всего в нескольких футах от него, чтобы заглянуть внутрь. Торп был там; удобно устроившись в кресле, он курил сигару и слушал по радио джаз.

– От ворот передачу было слышно?

– Да. Я отлично слышала музыку, она довольно громко играла. Я посмотрела на часы на приборной доске, а потом на свои наручные. Было десять минут двенадцатого, и я решила: наверное, станция WRK транслирует оркестр Эла Рикетта в клубе «Ридженси». Включила тихонько приемник в машине – и точно. Дядя Энди сказал, что музыка в доме прямо грохотала. Он простоял там еще минуту или две, наблюдая за Торпом через окно, а затем опять завернул за угол и по крытой террасе подошел к двери. Там он стоял еще две или три минуты, дожидаясь перерыва в музыке, чтобы стук могли услышать, но потом раздались выстрелы.

– Так-так… – пробурчал Фокс. – Это он рассказал, пока сидел в машине?

– Ну конечно. Сказал, стреляли дважды. И тут опять я виновата. Я объявила дяде, что он наверняка просто струсил и придумал себе такое нелепое оправдание. А выстрелы, скорее всего, что-то из радиотрансляции. Я и сама слышала звук, похожий на стрельбу, но посчитала, что это смелая находка Эла Рикетта, не иначе. Я… Я начала смеяться над дядей. Он собирался как можно скорее убраться оттуда, так как с самого начала не хотел этой поездки. В общем, мы начали спорить, оба сорвались, и я наговорила дяде такого, за что сейчас мне чертовски стыдно. В итоге я вышла из машины и заявила, что дядя может уезжать один, если ему так хочется. Мы все еще спорили, когда увидели огни автомобиля, двигавшегося в нашу сторону по подъездной дорожке. Он остановился перед воротами, а через минуту они распахнулись, и машина едва вписалась в поворот, резко сорвавшись с места. Я стояла на обочине, и мне пришлось прыгнуть в сторону, чтобы не попасть под колеса, а когда я выпрямилась, машины уже и след простыл. Задним бампером она зацепила наше левое переднее колесо, почти наполовину разорвав покрышку.

– У вас же горели фары?

– Дядя Энди успел их выключить.

– Кто сидел за рулем, вы видели?

– Нет, ведь мне пришлось спасать свою жизнь, а дядя был занят тем, что продолжал на меня орать. Естественно, меня так это выбесило, что всю затрясло. Дядя вышел из машины, осмотрел колесо, выругался и занялся поиском инструментов. А я прошла через ворота и по дорожке направилась к дому. Дядя крикнул мне вслед, но я ему не ответила. У меня ведь появилась замечательная причина самой вломиться к Торпу. Так я тогда думала.

– После выстрелов? Храбрая девочка.

– Ну нет, не храбрая я была, а разъяренная. И в любом случае не принимала звуки за выстрелы. Сейчас сами поймете, какая я храбрая. Входная дверь была распахнута, а из комнаты в конце холла, дверь которой тоже была открыта, падал свет. Я поднялась на террасу и громко крикнула пару раз, но ответа не получила и зашла без приглашения. Направилась прямо в комнату, где горел свет, и увидела там на полу мертвое тело. Одного взгляда хватило, чтобы понять: это труп, а не живой человек. Я повернулась и бросилась бежать. Неслась по подъездной дорожке назад к воротам, как никогда еще не бегала. Рассказала обо всем дяде Энди и умоляла скорее поставить запаску, чтобы уехать оттуда подальше.

– Беру обратно свои слова про храбрость. И добавлю: глупо.

– То же сказал и дядя Энди. Он сказал, может, Торп еще дышит, мы обязаны это выяснить… К тому же у Бэскомов всем известно, куда мы отправились, да мы еще с десяток раз спрашивали дорогу к убежищу Торпа. Сбежим – и сразу попадем в неприятности. Дядя взял фонарик и побежал по подъездной дорожке обратно, а я потащилась следом. Тогда я тоже не отличилась храбростью. Меня всю трясло, когда я стояла там и глядела, как дядя опускается на колени и осматривает тело. Поднявшись, он объявил, что это Ридли Торп и что он мертв, нашел телефон и вызвал полицию. Довольно быстро подъехала машина с полицейскими штата, а за ней еще какие-то. Нас долго держали в доме, а потом отвезли в Уайт-Плейнс, рассадили по разным комнатам и весь остаток ночи задавали мне вопросы. Думаю, дяде Энди тоже, потому что…

– Вы потребовали себе адвоката?

– Ни с одним не знакома. Да и дядя Энди тоже вряд ли их знает. Откуда ему знать адвокатов?

– Может и знать. Многие знакомы с адвокатами. Продолжайте.

– Вот и все. – Нэнси повернула красивые руки ладонями вверх. – Меня оставили в комнате одну, я выбралась в окно, повисела немного на карнизе и спрыгнула. Потом пробежала по переулку, позвонила, угнала ту машину и примчалась сюда.

– Вы сбежали через окно?

– Пришлось. Дверь была заперта.

Фокс хмыкнул:

– Вы разве не слышали о своем праве на телефонный звонок?

– Телефон был мне нужен только затем, чтобы спросить, на месте ли вы. Кроме вас, помочь дяде некому. Мне нужно было убедить вас заняться этим делом, и я боялась, что разговора по телефону окажется мало. Видите ли, денег у меня нет, да и у дяди тоже негусто. Наверное, я могла бы наскрести долларов сто и одолжить еще…

– О чем вы умолчали?

– Умолчала? – сдвинула брови Нэнси. – Вы насчет денег?

– Я насчет фактов. О чем вы умолчали?

– Как, ну… Ни о чем. Честно, я все вам рассказала, ничего не тая. Я ведь упомянула об угнанной машине?

– Не про машину. Про убийство. Про случившееся прошлой ночью и про события, которые к этому привели. Каких деталей не хватает в вашем рассказе?

– Все детали на месте. – Губы девушки вновь дрогнули, тщетно пытаясь изобразить улыбку. – Понимаете, почему я просто обязана была приехать сама, а не обойтись звонком? Сейчас мы смотрим друг другу в лицо, и вам ни за что не поверить, будто я способна на бесстыдную ложь. Разве вы… Умоляю вас! Это моя вина… Во всем, что случилось, виновата только я сама…

– Прошу прощения, – произнес Фокс, поднялся и оставил девушку наедине с так и не высказанной мольбой.

За сетчатой дверью был просторный холл с вощеным паркетом, лестницей наверх, довольно безвкусными песочно-коричневыми обоями в золотую полоску и шестью дверями, четыре из которых были открыты, а за другими прятались стенные шкафы. В комнате слева, очень большой и битком набитой книгами, стульями, охотничьими ружьями, теннисными ракетками, горшками с геранью, гитарами, биноклями, попугаями и всем таким прочим, Фокс задержался, чтобы положить ладонь на плечо мужчине со следами пчелиных укусов, который со стаканом виски в руке наблюдал за тем, как парень с грубоватыми чертами лица азартно преследует муху, щелкая мухобойкой.

– Содой прижигал? – осведомился Фокс.

– Нет, я…

– Нанеси на укусы раствор соды.

Миновав смежную комнату, где за столом смогли бы с удобством разместиться два десятка гостей, Фокс оказался в кухне – большой, чистой, жарко натопленной и напоенной аппетитными ароматами. Миссис Тримбл ему удалось перехватить на пути от плиты к мойке.

– Ну, дорогая моя, как идут дела?

Мужчина, моющий в раковине красный редис, громко фыркнул:

– Рад слышать, что она хоть кому-то дорога.

– Даже не сомневаюсь, Билл. Ты всего-навсего женат на ней, и я волен обожать ее сколько мне угодно. Я уезжаю по делу.

Миссис Тримбл вонзила в Фокса свирепый взгляд:

– К обеду вернетесь?

– Постараюсь.

– Не вернетесь. Ну и голодайте…

Фокс вышел на крыльцо черного хода и, высунув голову из-за розового куста, стал свидетелем тому, как Дэн Пейви протирает замшей капот черного кабриолета.

– Дэн! Все в порядке?

Дэн тяжело протопал к нему, что показалось довольно долгой прогулкой для такого короткого ответа:

– В полнейшем.

– Ты оставил машину на дальнем склоне холма?

– Точно.

– Убери инструменты и надень пиджак. Мы отправляемся в Уайт-Плейнс и, может, поездим немного по округе. Срочные дела.

– Не лучше ли будет взять универсал, и…

– Нет.

– Как скажете.

Дэн повернулся к нему спиной, помахивая куском замши, но вдруг снова развернулся к Фоксу и застыл в смущении.

– В чем дело? – спросил Фокс.

– Так, пустяк. Просто вспомнилось кое-что. Я про тот раз, когда красотка Беннетт приехала сюда, надеясь убедить вас помочь ей, но после разговора мы посадили ее в машину и отвезли в Нью-Йорк, чтобы сдать полицейским как отравительницу собственного мужа.

– Все было совсем иначе, – покачал головой Фокс. – Ты что-то путаешь. В любом случае сейчас речь о другом. Мисс Грант никого не травила.

– А Торпа не отравили, в него стреляли. Если верить газетам.

– Она и не стреляла ни в кого. Согласен?

– Пожалуй.

– Отлично! Если передумаю, сразу дам тебе знать.

На том и расстались. Вновь оказавшись в доме, Фокс направился наверх, в большую угловую комнату, где, помимо обычной для спальни мебели, имелись письменный стол, сейф до потолка высотой и шкафы с картотекой. Девять минут спустя, вымыв лицо и руки, почистив ногти, причесавшись и сменив рубашку, галстук и костюм, Фокс сбежал по ступеням вниз и вышел на парадное крыльцо, чтобы объявить Нэнси Грант:

– Вставайте, нам пора ехать.

Глава 3

Рослого грузного мужчину в синем костюме и черных ботинках, который сидел, откинувшись на спинку стула, упертого в стену, звали Бен Кук. Он был шефом полиции Уайт-Плейнса. За большим столом, в сшитом на заказ сером летнем костюме из камвольной ткани, с прилизанными волосами и цепким взглядом, устроился Ф. Л. Дервин, окружной прокурор Уэстчестера. Молодой человек в белом смокинге и черных брюках, с взъерошенными волосами и налитыми кровью глазами был Джеффри Торп, а безупречно одетая и ухоженная молодая женщина по имени Миранда, чьи опущенные веки придавали ее лицу несколько сонный вид, приходилась Джеффри родной сестрой.

Миранда, чья фамилия была не Торп, а Пембертон – единственное, что ей осталось от бывшего мужа, – подняла голову:

– Ни малейшей догадки на этот счет.

– Как и у меня, – кивнул ее брат. – Люк состоял при отце больше двадцати лет, едва ли не с самого моего рождения. Не скажу, что Люк был бесконечно ему предан, но… Черт, вы же понимаете! Покладистый малый, неизменно честный и доброжелательный. И я готов спорить, что отец доверял ему больше, чем кому-либо еще в целом свете. Так или иначе, зачем ему это? У Люка имелась отличная работа, совсем не пыльная. Быть у отца слугой – да ничего проще и придумать нельзя. Люку доводилось готовить или садиться за руль только по этим распроклятым уик-эндам. Деньгами он был обеспечен по гроб жизни.

– Смехотворно, – согласилась Миранда.

Окружной прокурор сложил руки домиком.

– Разумеется, я учту ваше мнение, – заявил он тем тоном взвешенного терпения, какой всякий чиновник на избираемой должности приберегает для общения с уважаемыми гражданами вроде скорбящих миллионеров. – Но факт остается фактом: Люк Уир бесследно исчез. Если верить рассказу Гранта и его племянницы, он спешно покинул место преступления в автомобиле вашего отца спустя считаные минуты после роковых выстрелов, а предварительно опустошил карманы убитого. Никто не знает, какая сумма наличных или иные ценности были у вашего отца при себе или хранились в доме.

– Люк просто не мог этого сделать, – убежденно подытожил Джеффри Торп и потер глаза костяшками пальцев.

– Но кто-то же сделал, – пробурчал Бен Кук и тут же осекся под предостерегающим взглядом окружного прокурора.

– Меня и самого сомнения терзают, – задумчиво протянул Дервин. – Сомневаюсь, что он… э-э-э… нажимал на спусковой крючок, но он вполне мог бы… э-э-э… воспользоваться ситуацией. Лично мне вполне ясно, что стрелял именно Грант. К несчастью… Да, Болан?

Вошедший мужчина гнусаво доложил:

– Грант сказал, он готов, сэр, но на новые вопросы отвечать не станет.

– Я не собирался устраивать допрос. Веди его сюда. – Полицейский вышел, и Дервин вновь повернулся к Миранде. – Мне не по себе, что приходится обращаться к вам с этой просьбой, миссис Пембертон. Знаю, вам сейчас нелегко…

– Ничего. – Миранда поджала губы, но тут же их расслабила. – То есть все и так довольно болезненно. Если мне дадут взглянуть на человека, который сотворил это с нами, хуже не будет.

Когда дверь открылась, все повернули голову. Человеку, который вошел, а точнее, которого ввели в кабинет, было лет сорок. И хотя он выглядел крайне усталым, а одежда была мятой и несвежей, весь его облик говорил о неординарности и прямоте. В теперешних обстоятельствах, не учитывать которые он не мог, такому человеку было бы сложно не выказывать открытого вызова или презрения, однако его лицо и манеры выдавали лишь сдержанное негодование. Он почти подошел к письменному столу, остановился и посмотрел на сидящего молодого человека, а затем резко повернулся к молодой женщине и, глядя прямо на нее, сказал срывающимся от усталости голосом:

– Вашего отца я не убивал. Все это бред. Напротив, мне очень жаль, что все так обернулось. Я хотел вернуть потерянную работу, и ваш отец был моей последней надеждой. Впрочем, вы кажетесь более разумными людьми, чем эти недоумки. Надеюсь, я не ошибся? Если так, бога ради, велите им прекратить надо мной измываться. Пусть наконец приступят к поискам чертова убийцы… А сюда меня привели, чтобы посмотреть, не опознаете ли вы во мне типа, который недавно ошивался у двери в ваш подвал или еще где неподалеку. Ну что, узнаете меня?

– Нет.

– Достаточно хорошо рассмотрели?

– Да, спасибо.

Развернувшись, Грант направился к выходу.

Миранда взглядом проводила его до двери, а затем обратилась к окружному прокурору:

– Я… – но осеклась и вновь плотно сжала губы.

– Да, миссис Пембертон?

– Я ему верю.

– Чушь! – фыркнул ее брат. – У тебя нет ни малейших причин верить ему или не верить, дорогая сестрица. Может, он одаренный лгун? У него отлично получается кружить женщинам голову, глядя им прямо в глаза… – Джеффри перевел взгляд на Дервина. – Но одно я знаю точно. Прежде я никогда его не видел.

– А вы, миссис Пембертон?

– Нет. Ни разу.

– Тогда почему вы сказали, что верите ему?

– Верю, и все тут, – повела плечом Миранда. – И мне кажется…

Прокурору вновь пришлось ее подбодрить:

– Да, миссис Пембертон?

– Мне кажется, вы скоро обнаружите такие вещи, от которых нам с братом станет еще больнее. Думаю, это неизбежно. Не стала бы и говорить такого, если бы не считала, что вы все равно узнаете… У вас, наверное, создалось впечатление, будто внезапная кончина отца оставила меня почти равнодушной, но Ридли Торп не особенно годился в отцы. Он был слишком занят, будучи финансистом, филантропом и великим человеком… Фактически после смерти нашей мамы… мне было тогда десять… мы с братом осиротели, хотя наши счета и оплачивались. Своего отца я знала куда лучше, чем он меня, потому что интересовалась его жизнью… когда-то, по крайней мере… а он моей никогда не интересовался. И вот, как мне кажется, рано или поздно вы обнаружите… если расследуете это убийство как полагается… что отец приобрел это бунгало не для уединения, что он оставался там не для размышлений в компании Люка. Этот дом был нужен ему для… полагаю, я слишком вас шокирую… для тайных встреч с женщинами.

– Господи боже! – с недоверием выдавил ее брат. – Отец?

– Да, Джефф, я о нем сейчас говорю, – бесстрастно подтвердила Миранда. – Я знала отца гораздо лучше, чем ты. К тому же я и сама женщина. Он не желал вновь связывать себя браком, так как был слишком эгоистичным, чтобы хоть чем-то себя связать, а открытое донжуанство ударило бы по его репутации национального символа. Что вовсе не означает, будто он напрочь был лишен плотских потребностей. Я ни к чему вас не призываю. «Ищите женщину» – слишком банальный шаблон. Я лишь предвижу, что вы много чего узнаете о бунгало, если приложите хотя бы каплю усилий, а не будете сваливать вину на Гранта только потому, что бедняге не повезло оказаться…

– Прошу прощения, – потеряв терпение, остановил ее Дервин. – Уверяю вас, миссис Пембертон, мы ни на кого не сваливаем вину. Каждый аспект этого дела будет изучен самым тщательным образом. Полиция Нью-Йорка готова оказать любое содействие ради установления истины, и уже ведутся активные поиски троих пропавших: это Люк Уир, Нэнси Грант… племянница этого типа… и Вон Кестер, личный секретарь вашего отца. Мы ничего не сваливаем на Гранта, хотя, повторюсь, против него говорит немало весомых улик. В момент стрельбы он присутствовал на месте преступления. Ничто не указывает, будто, кроме него и Люка Уира, там еще хоть кто-то находился. Грант – недовольный начальством работник, недавно уволенный. И мы уличили Гранта во лжи насчет точного времени его прибытия на место. Слуги в нью-йоркской резиденции и другие лица подтвердили ваши с братом слова о неизменной привычке вашего отца каждый вечер с одиннадцати до половины двенадцатого слушать передачи Дика Барри. Выходит, Грант соврал нам, как и его племянница. Но мы не отбрасываем и прочие ниточки, значимые для следствия. Взять хотя бы один очень важный вопрос: куда исчез Вон Кестер? Возможно, он сумел бы поведать нам о Гранте нечто такое, чего мы еще не знаем. И где он, черт подери?! Неужели тоже убит? Кстати, именно так считает полковник Бриссенден… Что касается ваших предположений об отцовской… э-э-э… об уик-эндах, которые он проводил в бунгало, то… Да, Болан?

Гнусавый мужчина плотно закрыл за собой дверь, подошел ближе и прокашлялся:

– Прошу прощения… Даже не знаю, но он так настаивал…

– Кто и на чем настаивал?

– Текумсе Фокс. Хочет увидеться с вами.

– Что ему нужно?

– Только одно и повторяет: ему срочно нужно с вами встретиться.

– Скажи Фоксу, я сейчас занят. Смогу принять его где-то через час.

– Так точно, сэр, – кивнул полицейский и направился к двери.

Миранда остановила его, придержав за рукав:

– Речь идет о Текумсе Фоксе, детективе?

– Да, мэм. Вероятно, он один такой.

– Тогда не могли бы вы… Я бы хотела на него посмотреть. – Миранда обратилась к Дервину: – Видите ли, в ту пору, когда я собирала у себя знаменитых и важных особ, то трижды приглашала Фокса на обед, и он всякий раз отвечал отказом… А обеды у меня, между прочим, были превосходные.

– Я понятия не имею, зачем он здесь, миссис Пембертон.

– Так позовите его и спросите.

Дервин поморщился, но все же уступил:

– Пригласите его, Болан.

– Ранда, дорогуша, да ты собственные похороны остановишь, чтобы выйти и расспросить человека о собаке, – заметил Джеффри и вновь потер костяшками пальцев воспаленные глаза.

– Если это тот самый Фокс, то он скорее хитрый лис, – хмыкнул Бен Кук.

Дверь распахнулась, послышались быстрые легкие шаги, и, прежде чем кто-либо успел обернуться, Фокс возник прямо у стола, внимательным взглядом окинул брата и сестру, а затем дружелюбно обратился к окружному прокурору:

– Доброе утро, мистер Дервин. Прошу извинить за вторжение.

– Доброе утро. Чем могу быть полезен?

– Я хотел бы увидеться с Эндрю Грантом. Тем парнем, который обнаружил тело Ридли Торпа и сообщил о находке. Он где-то у вас, так ведь?

– Зачем он вам понадобился?

– Я работаю на него.

Дервин поджал губы, сложил руки на груди и втянул голову в плечи. Создалось впечатление, будто он мгновенно усох.

– С каких это пор вы на него работаете? Насколько я знаю, он ни с кем не пытался связаться.

– И все же связался, только не лично. Через свою племянницу Нэнси. Она приезжала ко мне.

– Племянницу? – округлил глаза Дервин. – Она приехала к вам, чтобы нанять?

– Совершенно верно.

– Она сбежала от полиции! Где она сейчас?

– Неподалеку. Не знал, что ее разыскивают, прошу прощения. Как и не подозревал, что ей предъявлено обвинение.

– Она была задержана для дачи показаний.

– Что ж, ее несложно найти. Говорите, обвинения не было? – примирительно улыбнулся Фокс. – Между прочим, она одолжила доллар у кого-то из ваших людей. Вас не затруднит выяснить, у кого именно, и вернуть? – Он положил на стол долларовую купюру. – Заранее благодарен. Она оставила сумочку в машине своей подруги – в той, у которой спустило колесо, – а для срочного звонка требовались деньги. Ее не вызывали официально для дачи показаний, так? Просто задержали без всяких на то оснований? Замечу, что порой подобные действия полиции справедливо называют сомнительными. Я прошу вашего разрешения встретиться с Эндрю Грантом.

Запрокинув голову, окружной прокурор хмуро уставился в карие глаза, которые Нэнси Грант посчитала слишком широко распахнутыми, чтобы их можно было назвать хитрыми. Затем Дервин опустил голову, увидел соринку на краю своего бювара, которую с четвертой попытки ему удалось сбить на пол кончиком пальца, и обратил взгляд в сторону Бена Кука. Шеф полиции едва заметно дернул головой сперва влево, а потом вправо. окружной прокурор Дервин поднял свою со словами:

– Вы не сможете с ним встретиться. Исключено.

– А обвинение в убийстве ему уже предъявили, мистер Дервин?

– Не то чтобы… Нет.

– Его обвиняют в чем-то другом?

– Нет.

– Могу я поинтересоваться: при Гранте было найдено какое-то оружие? Или на месте преступления? Есть ли какие-то данные в пользу того, что Грант хоть когда-нибудь владел огнестрельным оружием?

– Пока нет.

– Вы продержали его здесь почти двенадцать часов, но так и не арестовали? Боюсь, придется напомнить, что и он сам, и я – мы оба вправе…

– Я уже сказал: встречи не будет. Точка! – вспылив, Дервин обрушил на стол сжатый кулак. – И я требую, чтобы та девчонка, его племянница, вернулась сюда как можно скорее.

Фокс развернул плечи, словно собираясь уйти, но остался на месте. Посмотрев на сидящую за столом пару, он обратился к молодому человеку:

– Очень жаль, что я помешал разговору, ребята. Прошу меня простить. Я хотел лишь спросить разрешения, получить его и убраться с глаз долой, но теперь, надо думать, придется обсудить еще и…

– Никаких обсуждений! – отрезал Дервин. – Я желаю знать, где прячется племянница Гранта…

Его прервала Миранда, чьи сонные веки приподнялись, чтобы сфокусировать взгляд на Текумсе Фоксе:

– Меня зовут Миранда Пембертон, я дочь Ридли Торпа. Пару лет назад я трижды приглашала вас на обеды, но вы так и не явились. А это мой брат Джеффри.

– Не люблю наряжаться на официальные приемы.

Фокс сделал шаг к Миранде, принял протянутую руку и склонился над ней. Джеффри привстал для рукопожатия и сразу плюхнулся на стул.

– Вы собирались что-то обсудить, – напомнила Миранда.

– Благодарю. – Фокс вновь повернулся к окружному прокурору, и его бесхитростный взгляд теперь буквально лучился дружелюбием. – Дело обстоит так, мистер Дервин. Я уже звонил Нату Коллинзу, и он готов прибыть сюда менее чем через час. Вы не сможете отказать адвокату Гранта увидеться с клиентом. Но настроение у Коллинза будет прескверным, ведь я вытащу его за город ради сущей ерунды. В таком настроении он насует вам в колеса столько палок, сколько сможет. Сами знаете, что вас ждет, особенно если вы пока не готовы обвинить Гранта в убийстве… А я не думаю, что готовы. Вполне вероятно, Гранту вообще не потребуется защитник, и тогда будет крайне досадно расставаться с суммой из тех, какие Нат Коллинз привык получать в качестве гонорара за свои услуги. Не будет ли проще для всех, если вы все же позволите мне потолковать с Грантом?

– Нат Коллинз не станет вмешиваться.

– Я же сказал, что позвонил ему. А по понедельникам я никогда не вру.

Дервин помолчал, разглядывая Фокса, бросил взгляд на Бена Кука. Тот поджал губы, поднял и опустил плечи и отказался таким образом от роли советчика. Тогда Дервин встал и, поманив шефа полиции, увел его в дальний угол кабинета, где они принялись шептаться.

– Мистер Фокс, – начала Миранда, – я не верю, что этот самый Грант убил моего отца.

– Не дури, сестрица! – вырвалось у Джеффри. – Этот тип – детектив и работает на Гранта.

– Почему вы в это не верите, миссис Пембертон? – не удостоив Джеффри взглядом, поинтересовался Фокс.

– Потому что он был здесь незадолго до вашего появления. Я смогла на него взглянуть, а он кое-что мне сказал.

– Такая причина мне по душе, – весело улыбнулся Фокс молодой женщине.

– Говорю же, не дури, – повторил Джеффри.

– Помолчи, малыш! – парировала его сестра.

Тем временем окружной прокурор занял место за своим столом и, бросив взгляд на Фокса, спросил без обиняков:

– Сколько нужно времени, чтобы доставить Нэнси Грант сюда?

– Немного.

– Хорошо. Доставьте ее. И потом сможете поговорить с Грантом, но не более десяти минут и в присутствии офицера полиции.

– Нет уж, спасибо, – покачал головой Фокс. – Если вам действительно нужно задать мисс Грант какой-то вопрос, я доставлю ее, хотя она уже рассказала вам все, что знала, и не один раз. Когда я уйду, мисс Грант уйдет со мной. Десяти минут на беседу с Грантом мне мало, и нам не требуется помощь полиции.

– Как хотите, – пожал плечами Дервин. – Уговаривать не стану.

– Уговаривать и не придется. Я предлагал вполне разумные условия… – Заложив руки за спину, Фокс выпрямился, и на его загорелых щеках проступил легкий румянец. – Вот теперь вы меня рассердили. В прошлом вам это уже удавалось. И как ощущения?

Он стремительно развернулся и быстрыми легкими шагами направился к двери, но тут Бен Кук прохрипел ему вслед:

– Эй, Фокс, вернитесь!

Фокс замер и медленно повернулся к сидящим.

Покосившись на Дервина, Кук произнес:

– Будь по-вашему. Я бы предпочел встретиться на ринге с Джо Луисом[1].

Минуту Дервин сидел неподвижно, затем снова стукнул кулаком по столу и рявкнул:

– Пусть так! Но сперва я хочу увидеть мисс Грант!

Фокс немедленно откликнулся:

– Мои условия вы слышали. Когда я встречусь с ее дядей, мисс Грант будет со мной.

– Хорошо-хорошо, приведите ее сюда.

Фокс вышел. В приемной окружного прокурора скучали трое детективов в штатском и двое полицейских в форме. Приличная коллекция, да и суеты в коридорах окружного суда было больше обычного. Сбегая по ступеням парадного крыльца, Фокс миновал еще одного человека в форме, который поднимался навстречу. Судя по знакам отличия, полковник, в лице – угрюмая озабоченность. Едва ли это мимолетное столкновение как-то отразилось в погрязшем в тяжких раздумьях сознании полковника. Бодро шагая, Фокс достиг угла здания и повернул направо, прошел квартал, повернул налево и через сто ярдов открыл дверцу черного кабриолета. Он поставил ногу на подножку и замер, обнаружив пустые сиденья. Нахмурившись, он захлопнул дверцу и быстро обежал взглядом улицу, рассматривая вывески на зданиях по обеим сторонам. Очевидно, он обнаружил то, что искал, поскольку прошел шагов пятьдесят, решительно открыл сетчатую дверь и оказался в помещении с выложенным плиткой полом, в котором жужжали электрические вентиляторы. Дойдя примерно до середины длинной стойки с газированной водой, Фокс остановился.

Дэн Пейви развернулся на табурете и объявил:

– Мисс Грант решила попробовать «Восторг Уэстчестера».

– Лучшая содовая в мире! – похвалила Нэнси, бросая соломинку. – Просто потрясающая! – Тут ее взгляд уперся в плотно сжатые губы Фокса. – А вы… вы уже виделись с дядей Энди?

– Нет. Мы встретимся все втроем. Вы отправитесь со мной к окружному прокурору. Помните, о чем я вам говорил, и будьте паинькой. – Фокс не сводил глаз с горки розового мороженого, стоявшего перед его вице-президентом. – Когда мы в деловой поездке и я говорю: «Подождите здесь», это следует понимать буквально. Я повторял это тысячу раз.

– Как скажете, – утробно прогудел Дэн и быстро проглотил мороженое. – Это я виноват. Мисс Грант всего лишь приняла мое приглашение. Она вообще собиралась поспать. Она не спала прошлой ночью. Думаю, сейчас она не в том состоянии, чтобы ссориться с окружным прокурором. Не лучше ли будет…

– Нет.

Дэн даже не ответил: «Как скажете». Что еще поразительнее, он смерил сердитым взглядом свой стакан с «Восторгом Уэстчестера» и, не допив, отодвинул его. Он и Нэнси слезли с табуретов и последовали за Фоксом к кабриолету.

Фокс завел машину, и они двинулись по тому маршруту, по которому он прошел пешком, только в обратном направлении. Он припарковался у здания суда и велел Дэну оставаться в машине, а Нэнси вылезать. В приемной окружного прокурора кто-то из полицейских поднялся с места, явно намереваясь остановить его, но двигался при этом излишне медленно. Они уже открыли дверь и вошли в кабинет.

Их появление прервало чью-то гневную речь. Громкие и не терпящие возражений слова срывались с губ полковника полиции штата, который стоял навытяжку в конце стола, меча яростные взгляды сразу во все стороны, но при появлении новых слушателей резко замолчал. Фокс начал было говорить, а вместе с ним и Дервин, но обоих прервал Джеффри Торп, который вскочил и неожиданно выпалил:

– Да чтоб меня! – Он в изумлении таращился на Нэнси Грант. – Из всех… Нашлась-таки! Богом клянусь, она попалась!

Отшатнувшись, девушка замерла и уставилась на него, надеясь заморозить наглеца взглядом.

– И вовсе я не попалась! – с негодованием заявила Нэнси. – А вы… вы…

– Нет? Ага! Нашлась! – Джеффри шагнул было вперед, но предпочел резко развернуться. – Вы видели? Это что… она? Это и есть Нэнси Грант? Боже ты мой!

– Да, – ответил ему Дервин. – Племянница Эндрю Гранта. Очевидно, вы с ней знакомы?

– Он впервые меня видит, – холодно процедила Нэнси.

– Ты что, опять надрался, малыш? – прошипела Миранда.

Совсем сбитый с толку, Джеффри вновь пригляделся к Нэнси.

– Будь я проклят!.. – пробормотал он. – Я гонялся за вами… Нанял детектива, чтобы найти…

– Случайно, не Текумсе Фокса? – встрепенулся Дервин.

– Что за чушь! – бросил Джеффри, глядя на окружного прокурора, на сестру и снова на Нэнси. – Бред какой-то… – подвел он черту. – Я веду себя как последний болван. Это было… потрясение. – Он опять посмотрел в глаза Нэнси. – Прошу меня простить. Думаю, я уже встречал вас раньше, но при весьма странных и трудных обстоятельствах. И вот теперь выясняется, будто ваш дядя убил моего отца…

– Это ложь! – сверкнула глазами Нэнси. – Он не убийца!

– Очень хорошо, не убийца. Либо да, либо нет. Так или иначе… – Оборвав себя, Джеффри вновь посмотрел на остальных. – Джентльмены, это такая уловка, которую я перенял от сестры. Вы называете имя человека, к которому обращаетесь… ну, или нескольких людей, коллективное такое обращение, а после – пауза. Джентльмены. Пауза. Моя прошлая встреча с этой девушкой… с мисс Грант… не имеет ни малейшего отношения к преступлению, которое вы сейчас расследуете. Это было знакомство чисто личного свойства. Забудьте об этом. На чем мы там закончили? Продолжаем. – Выпалив это, он сел.

– И тем не менее, мистер Торп, – с напором в голосе произнес Дервин, – одним из важных направлений следствия остаются… э-э-э… факты биографии как самого Гранта, так и его племянницы. Боюсь, нам придется задать вам…

– Еще как зададим, черт подери! – встрял полковник Бриссенден. – У нас набралось чересчур много…

– Тихо-тихо! – оборвал его Джеффри. – В том, чтобы быть сыном миллионера, есть немало недостатков, но есть и свои преимущества. Одно из них – я сам в любой момент могу послать вас к черту.

Бен Кук поперхнулся, но быстро вернул себе способность дышать нормально.

– Прошу прощения, – учтиво произнес Текумсе Фокс, – но мне еще нужно работать. Если вы намерены задать вопросы мисс Грант после того, как я побеседую с ее дядей…

– Исключено! – выпалил Дервин.

Фокс с недоумением уставился на него:

– Но мы же договорились: если я приведу мисс Грант…

– Договор расторгнут. Я посовещался с полковником Бриссенденом, и он категорически возражает…

– Вот как? Да неужели? Я-то думал, окружной прокурор возглавляет следствие по…

– Так подумайте снова! – заявил Бриссенден тоном полковника, которого только что послали куда подальше. – И займитесь этим где-нибудь в другом месте! Дервин говорит, вы угрожали натравить на нас Ната Коллинза? Вперед, вызывайте его! Да хоть десять Коллинзов! Убирайтесь! Это ж надо, столько о себе возомнить, чтобы так грубо вмешиваться в процедуры следствия…

Фокс, с трудом протолкнув немного воздуха сквозь одеревеневшую гортань, сказал напряженным голосом:

– Я ни в коей мере не вмешивался в…

– Отлично. И не начинайте.

– Я получил официальное разрешение на встречу с Эндрю Грантом.

– Это мы уже слышали. Убирайтесь!

Сделав два шага в сторону, Фокс взял Нэнси за локоть:

– Идемте, мисс Грант.

– Стойте! – шагнул к ним Бриссенден. – Мисс Грант останется тут. Она нам нужна.

– Как и мне. Не прикасайтесь! – Фокс встал у полковника на пути, заслонив девушку. – И меня не вздумайте тронуть. Я предупредил. У вас есть ордер на арест? Нет. Хотя бы пальцем ее троньте – и я преподам вам практический урок соблюдения законности.

– Ах ты, чертов бесстыжий…

– Полегче, полковник, – вмешался Дервин. – Я не потерплю, чтобы в моем кабинете…

– Идемте, мисс Грант, – повторил Фокс и, снова взяв девушку за локоть, быстро повел ее к двери.

Глава 4

Они вышли из здания и направились к машине, однако благополучно улизнуть им все же не удалось. Едва они забрались в машину под громкие протесты Нэнси, желавшей знать, что им теперь делать, Дэн Пейви пророкотал с заднего сиденья:

– Эй, вы забыли расплатиться по счету! Вон уже и официант бежит.

Через секунду Джеффри Торп, в белом смокинге, без шляпы и с еще более красными глазами, вспрыгнул на подножку машины, просунул голову в салон и торопливо выпалил:

– Мисс Грант, я хочу, чтобы вы понимали…

Нэнси вцепилась Фоксу в рукав и взмолилась:

– Поехали прочь отсюда! Ну пожалуйста!

Дэн деловито подался вперед с вопросом:

– Мне его спихнуть?

– Нет! – отрезал Фокс, меряя Джеффри пристальным взглядом. – Машина у вас есть? Она где-то рядом?

– Да, вон тот «везерилл-спешл» через улицу. Я лишь хочу сказать ей…

– Здесь вы ничего ей не скажете. Отдайте…

– Он ничего и нигде мне не скажет!

– Мисс Грант, вы сами говорите слишком много, слишком часто и слишком быстро. Мистер Торп, человек на заднем сиденье – мистер Пейви, мой вице-президент. Отдайте ему ключи от своей машины и займите его место. Дэн, заводи «везерилл» и следуй за нами. Никаких глупостей, просто постарайся не отстать.

– Но мне только…

– Мы уезжаем немедленно.

Порывшись в кармане, Джеффри вытащил ключ и отдал его Дэну. Тот выбрался из кабриолета и направился к «везериллу», уступив свое место Джеффри. Как только Дэну удалось развернуть «везерилл», чтобы следовать за ними, Фокс тоже завел двигатель, встроился в поток автомобилей и обратился к Нэнси:

– Для начала, если не возражаете, я хотел бы кое-что прояснить. Вы говорили мне, что не знакомы ни с кем из Торпов или из их окружения. Ваши собственные слова.

– Но я действительно их не знаю!

– Правда? Так он впервые вас видит?

– Позвольте, я… – раздался голос с заднего сиденья.

– Нет уж, мистер Торп. Я работаю на мисс Грант и предпочел бы услышать ее версию… Так он вас знает?

– Нет, и не узнает. Просто случилась одна… неприятность. Прошлой зимой в Метрополитен-опере этот самонадеянный дурак обвинил меня в краже чего-то там из горностая у его жены или невесты.

С заднего сиденья раздались протесты:

– Я не женат, и даже не собирался! Это всего лишь девица, с которой я…

– Стоп! – велел ему Фокс. – Прошу вас, сохраняйте молчание. Что вы делали в Метрополитен-опере?

– Оперу слушала, что же еще? Билет у меня, конечно, был на стоячие места, и оделась я соответственно… Я ведь уже говорила, что приехала в Нью-Йорк делать карьеру… Мечтала стать примадонной и брала уроки… а дядя Энди помогал их оплачивать… но в итоге поняла, что в моем голосе не достает пары нужных нот, и устроилась манекенщицей в «Хартлспун», чем и зарабатываю себе на хлеб с маслом. Все произошло в театральном буфете. Она оставила свои меха на столике, и я имела полное право пододвинуть их в сторону… Обладатели дешевых билетов – они что, не люди?.. А этот придурок, он… Меня чуть не арестовали…

– Я тут ни при чем! Это все моя спутница! Безмозглая…

– Уладьте это недоразумение, – посоветовал Фокс, останавливая машину у обочины напротив аптеки почти на выезде из города. – А мне нужно позвонить.

Он вылез из машины и вошел в аптеку, где сразу занял телефонную кабину. После пятиминутной беседы он снова вышел и сел на водительское сиденье.

– Спор разрешен? – осведомился Фокс, трогаясь с места.

– Тут и спорить не о чем! – резко выдохнула Нэнси.

– Угу… – хмыкнул Фокс. – Я звонил Нату Коллинзу. Он будет у окружного прокурора через полчаса. Быть может, у Ната не получится без помех добыть судебное предписание на освобождение без скандала, но перья полетят.

– Почему мы не подождали его у здания окружного суда?

– Потому что мне не хотелось звонить оттуда, и мы в любом случае только путались бы у Ната под ногами. К тому же когда я зол, то не могу ни стоять, ни сидеть. А еще мне хотелось поскорее увезти вас подальше.

– Да кому я вообще нужна? Какая от меня польза? Не могу даже оплатить услуги своего адвоката. Вы прямо… Вот черт!..

– Слушайте, – вставил Джеффри, подаваясь вперед с заднего сиденья. – Позвольте, я заплачу вашему адвокату… Нет, подождите! Пусть я самонадеянный дурак, пусть я вам противен и неприятен. Ладно. Но я вам кое-что задолжал. Вы могли бы, вероятно, потребовать огромную сумму в возмещение ущерба. Та безмозглая особа – дочь делового партнера мужа моей тети – первая подняла крик, но, должен признать, я тоже принял участие и сейчас объясню почему. Меня затащили туда против воли. Я ненавижу оперу. Мне подумалось, если устроить скандал, то появится шанс выбраться оттуда. А потом я хорошенько разглядел вас и ваши сияющие глаза и теперь хочу сказать: вы произвели на меня огромное впечатление… прямо там, и тогда во мне поднялась… ну, в общем, я был поражен в самое сердце. И когда у той девицы от волнения скрутило живот, она принялась настаивать на том, чтобы мы ушли, тогда как я решил для себя, что хочу остаться. Я проводил ее домой, рванул назад и даже успел вернуться до окончания оперы, но вы тоже успели уйти… по крайней мере, я вас не нашел. А я искал. И на следующий день нанял детектива. Дал объявления в газеты. Надеялся, наш адвокат вот-вот позвонит, чтобы сообщить: вы требуете компенсации, – но звонка все не было. А вам стоило бы подать на меня в суд. В общем, я всего лишь заглажу часть своей вины перед вами, если оплачу услуги юриста, который станет защищать вашего дядю… даже если он виновен. Преступники тоже имеют право на адвоката, и…

– Заставьте его молчать, – с угрозой процедила Нэнси, – или я открою дверь и выпрыгну!

– И еще одно, – добавил Джеффри, подаваясь еще больше вперед. – Я успел поговорить с тем экспер…

Нэнси схватилась за ручку дверцы и дернула ее вниз. Сразу же убрав ногу с педали газа, Фокс рявкнул:

– Прекратите!

– Сейчас выпрыгну! Клянусь, я…

Автомобиль съехал с асфальтового покрытия, еще несколько футов прокатился по ухабам широкой, заросшей травой обочины и встал. Фокс протянул руку мимо Нэнси, чтобы захлопнуть приоткрытую дверцу, обернулся и, увидев, как «везерилл» тормозит в десятке ярдов от них, обратился к Джеффри:

– Вы можете больше не говорить с ней?

– Боже ты мой, я всего лишь начал…

– Придется замолчать. Она выпрыгнет и свернет себе шею. Или можете пересесть в вашу машину.

– Мне и здесь неплохо.

– Вам запрещено говорить с мисс Грант.

– Хорошо, больше ни слова. Буду молча сидеть, глядя ей в затылок.

– Не вижу в этом никакого смысла… для себя. А ведь это я оплачиваю бензин.

– Хорошо, черт возьми! Чего вы от меня хотите? Чтобы я говорил с вами?

– Почему бы и нет?

– О чем?

– Ну… расскажите мне про Люка Уира, доверенного слугу вашего отца. Полиция напала на его след?

– Нет.

– Что он за человек?

– У него темно-коричневая кожа. Он высокий и худой, глаза чуть навыкате. И как я только что сказал этому… как-там-его… Люк – покладистый малый, предельно честный и доброжелательный. Отец полностью ему доверял. Люк работал на него больше двадцати лет.

– Машину вашего отца уже нашли? Ту, в которой укатил Люк?

– Нет.

– Куда вас возили на опознание? Тело еще оставалось в том бунгало?

– Нет. Меня разыскали на Лонг-Айленде после двух часов ночи, и его… тело забрали в Уайт-Плейнс для вскрытия. Туда я и ездил.

– Вы сами бывали когда-нибудь в том бунгало?

– Нет. Никто там не бывал.

– Что, совсем никто?

– Никто, насколько мне известно. Конечно, возможно, туда ездили десятки людей, но я об этом не имею понятия. Про своего отца я знал только то, что писали в газетах. Впрочем, погодите. Я точно знаю, что в бунгало бывал Кестер.

– Вон Кестер? Личный секретарь вашего отца?

– Да. Он только вчера мне рассказал. Дескать, ездил туда пару недель назад, чтобы договориться о каких-то ремонтных работах…

– Дайте разобраться. Видимо, я что-то упускаю. Мне казалось, прошлой ночью Кестер находился в «Грин медоу», неподалеку от Плезантвиля, а когда ему сообщили об убийстве, тут же выехал на место преступления, но по дороге растворился в воздухе?

– Так все и было.

– А вы вчера развлекались на Лонг-Айленде, – сдвинул брови Фокс. – Где же вы общались с Кестером?

– В «Грин медоу». Мы с сестрой пообедали там с ним, а уже потом я отправился на Лонг-Айленд.

Фокс нахмурился, и на лбу появилась еще одна морщина.

– Кажется, газеты можно уже не читать. Там писали, что ваша сестра была в Адирондакских горах?

– Была, только вчера днем прилетела на встречу, которую я устроил нам с Кестером. Он был нашим офицером связи со штабом отца, то есть, по сути, выполнял функции родителя. Я не открываю каких-то секретов. Все наши друзья обожают об этом сплетничать. Когда у нас возникает нужда в деньгах, мы обращаемся к Кестеру. Когда несколько лет назад я решил стать коммунистом, именно Кестеру я и сообщил.

– Ого! Так вы коммунист?

– Уже нет. Увлечение длилось пару месяцев, не больше. Мне было чертовски скучно, я чувствовал такое бессилие… Мне нужно найти себе занятие, но ничего толкового не подворачивается. Может, мне стать детективом? У вас нет свободной вакансии в штате?

– Прямо сейчас вакансий нет, – совершенно серьезно ответил Фокс, – но я над этим подумаю. По завершении обеда с Кестером ваша сестра отправилась на Лонг-Айленд вместе с вами?

– Дурдом… – скривился Джеффри. – Мистер Фокс, ни я сам, ни моя сестра не убивали нашего отца. Этот как-там-его почти убедил меня, что это сделал Эндрю Грант, но теперь, когда я знаю, кто его племянница, от души надеюсь, что он просто болван. Этот из полиции, как-там-его.

– Ваши надежды выглядят обоснованными, – подтвердил Фокс. – У окружного прокурора нет доказательств, что у Гранта имелось оружие. Единственный мотив, который можно на него повесить, – неприязнь, возникшая на почве увольнения. Детский лепет. У Дервина вообще нет улик, не считая единственной: Грант действительно был там.

– Да нет, у окружного прокурора есть кое-что. Грант ему соврал.

– Солгал в своих показаниях? В каких именно?

– Насчет времени своего прибытия или, возможно… Короче, соврал. Грант заявил, что, когда он заглянул в окно, отец сидел там, курил сигару и слушал оркестр по радио, и все это в начале двенадцатого. Не может такого быть. Если Грант приехал между одиннадцатью и половиной двенадцатого, отец мог слушать только передачу Дика Барри. За три года ни разу ее не пропустил.

Фокс пренебрежительно хмыкнул:

– И только? Может, он не сумел настроиться на нужную волну, или в уединенной обстановке у него радикально менялись вкусы, или радио включил кто-то другой… Это и не улика вовсе…

– Нет же, так и есть! – возмутился Джеффри. – Говорю вам, это твердая улика. Грант наверняка врет. Спросите любого, кто знаком с привычками отца. Когда год назад Дик Барри сдвинул время своего эфира с семи на одиннадцать вечера, отец просто стал позже ложиться. Не хочу сказать, что он дал бы отсечь себе ногу, лишь бы не пропустить передачу, но ставлю миллион к одному, что отец, будучи в сознании, не связанным по рукам и ногам и находясь в комнате с приемником в одиннадцать часов вечера, обязательно включил бы WLX, чтобы услышать Дика Барри. Десять миллионов к одному! Наверное, мне не следует говорить вам, но все-таки расскажу. Этот как-там-его считает, что Грант был в комнате, держал отца под прицелом и специально настроил приемник на оркестр, чтобы музыка скрыла звук выстрелов. Потом, само собой, Гранту пришлось сказать, что там играла громкая музыка, ведь ее мог услышать и кто-нибудь еще. Меня мутит при этой мысли, но такой вариант представляется мне… На что вы так пристально смотрите?

– Простите, – тихо произнес Фокс. – Приношу вам свои извинения, мистер Торп. Заодно хочу извиниться и за внезапно принятое решение. Мне нужно как можно скорее попасть кое-куда. Поэтому, если вы будете столь любезны перебраться в собственную машину… – Высунув голову из окна, он крикнул: – Дэн! Двигай сюда! В темпе!

– Но, господи ты боже… – взмолился Джеффри. – Я же из шкуры вон лез, чтобы…

– Я это понимаю и ценю. Благодарю. Почему бы вам не попробовать написать мисс Грант письмо? Садись, Дэн, садись! Если не возражаете, мистер Торп… Спасибо… Женщины всегда читают почту, перед тем как вернуть нераспечатанный конверт отправителю. Еще увидимся. Осторожно, я…

Кабриолет тронулся, выехал на асфальт и за считаные секунды развил приличную скорость. Баритон Фокса выводил при этом некое подобие мелодии «The Parade of the Wooden Soldiers»:

– Ладе-да тум-тум, ладе-да тум-тум…

– За нами что, гонятся? – пробасил Дэн с заднего сиденья.

– Ди-ди-ди… Нет! Мы делаем ставку при шансах миллион к одному!

Нэнси прокричала ему в ухо:

– Но вы свернули на юг! Я не… Куда мы вообще едем?

– Работать, мисс Грант. Хей-хо! Мы едем в Нью-Йорк, чтобы найти там кое-кого, кто знаком кое с кем, кто знаком с Диком Барри.

Спустя два часа Дэн и Нэнси сидели за столиком в углу громадного зала с кондиционером на Мэдисон-авеню, близ Шестидесятой улицы. Девушка потягивала оранжад, он приканчивал мороженое с содовой.

Дэн уговаривал Нэнси ни о чем не беспокоиться.

– Фокс его найдет, не сомневайся, – басил он. – Из-под земли достанет, если нужно. И о дяде своем тоже не переживай. Все образуется. Если хочешь переживать, переживай лучше обо мне. Считается, я должен не давать тебе уснуть. Может показаться, не так уж и важно, бодрствуешь ты или нет, однако ты сама слышала, как я предлагал… Ага. Вот и он сам. Отыскал, Тек?

Текумсе Фокс, со шляпой в руке, встал рядом с их столиком и покачал головой:

– Нет еще. Дэн, когда-нибудь у тебя живот заболит. Пошли!

Еще два часа спустя Дэн и Нэнси сидели в кабинке в ресторане отеля «Черчилль». Она потягивала ананасовый сок со льдом, а он трудился над «Клубничной мечтой».

– Ты в корне не права, – с жаром доказывал Дэн. – Это я так считаю. Идеальный возраст мужчины для вступления в брак – где-то между пятьюдесятью и пятьюдесятью пятью. Могу с ходу привести с десяток отличных доводов, но не стану делать это прямо сейчас, потому что ты почти засыпаешь и не сможешь оценить их по достоинству, к тому же ты слишком молода. Полагаю, я женюсь лет через пятнадцать. Представь, что я женился бы в двадцать пять. Где бы я сейчас был? Один мой приятель, по фамилии Покорни, совсем недавно уверял меня, будто… А вот и он. Отыскал, Тек?

– Нет, – обронил Фокс, возникая рядом с кабинкой. – Пошли.

Летние сумерки застали Дэна и Нэнси за столиком на приподнятой площадке эскимосской деревни на Всемирной выставке в Нью-Йорке. Перед Дэном медленно таял «Карамельный айсберг», а Нэнси охлаждала пальцы о бокал ледяного чая с лимоном.

Дэн гулко покряхтел:

– Если ты выдержишь, то и я тоже.

Нэнси с удивлением посмотрела на него:

– Выдержу что?

– Да ладно, – проворчал он. – Бьюсь об заклад, ни за что не догадаешься.

– Мне жарко, и я чересчур измотана, чтобы играть в угадайку. Мне вообще все это кажется напрасной затеей. Знаменитый Текумсе Фокс гоняется по пяти городским районам в напрасных поисках болтуна с радио, таская нас за собой. Я не в настроении угадывать.

– Как скажешь. Но, повторяю, я выдержу это, если выдержишь ты.

Нэнси устало всплеснула руками.

– Что я должна выдержать? – потребовала она ответа. – О чем вы вообще говорите?

– Я говорю про того хмыря за столиком у колонны, который глаз с тебя не сводит.

– Да? – Нэнси осторожно покосилась в сторону. – Я его и не заметила.

– Ну еще бы!

– Представь себе. А если бы заметила, что с того? – Она бросила еще один взгляд в сторону. – Пусть себе пялится. По-вашему, с ним что-то не так?

– Этого я не говорил. Но раз уж ты спросила, спрошу и я: ты заметила аппарат на спинке его стула? Выглядит профессионально. Будь ты в настроении угадывать, сразу узнала бы фотографа. Вернее, фоторепортера.

– И что с того?

– Ну, твое имя успело мелькнуть в новостях, разве нет?

– И что… но он же… – залепетала встревоженная Нэнси. – Откуда он может знать?

– Может, если внимательно читает таблоиды и не страдает близорукостью, – скривился Дэн на таявший «Карамельный айсберг». – Готов признать: ты могла и не заметить, что он вовсю на тебя глазеет. Естественно, ты к такому привыкла. На тебя смотрят целые залы, полные зрителей. Работа у тебя такая – надевать чужие наряды и прохаживаться туда-сюда, чтобы люди могли поглазеть. В придачу ясно же, что ты отлично сознаешь: твои лицо и фигура весьма взглядогенные, поэтому не станешь…

– «Взглядогенные»? Это что еще за слово такое?

– Объясню. Суффикс ген означает «производящий» или «провоцирующий». Отсюда легко вывести, что «взглядогенные» попросту означает «притягивающие взгляды».

– То есть вам вроде бы очевидно, что я считаю, будто мое лицо и фигура заставляют людей на меня пялиться?

– В общих чертах.

– Как бородатая леди на ярмарке или, к примеру, Альбертелла как-то-там – не то мужчина, не то женщина, и за каких-то десять центов можно…

– Я ничего не говорил про бороды или что-то там еще, я всего лишь…

– Мисс Грант!

Спор отвлек внимание обоих от хмыря за столиком у колонны, а потому его ловкие и спорые манипуляции с аппаратом остались незамеченными. И теперь, когда тот внезапно выкрикнул имя Нэнси, оба повернулись к нему и моргнули, ослепленные фотовспышкой. Дэн вскочил, еще не разлепив толком глаза, и тогда хмырю пришлось моргать самому: кулак Дэна врезался ему в челюсть и отправил в полет сквозь скопление столов и стульев. Фотокамера упала на пол и, кувыркаясь, отлетела в сторону. Раздались крики, кругом все пришло в движение, к упавшему уже спешили официанты.

Среди суматохи прозвучал чей-то властный голос:

– Скажи, зачем ты это устроил?

Дэн вполоборота прищурился на Текумсе Фокса и покачал головой:

– Кажется, у меня все-таки схватило живот.

– Надеюсь, это что-то серьезное, – процедил Фокс, хватая Нэнси за руку. – Идемте, нам пора.

Следуя за ними, Дэн напустил на себя вид человека, скрутить которого можно, единственно приложив значительную силу и будучи заранее готовым получить жесткий отпор. Никто и не пытался.

Когда до конца этого долгого понедельника остался лишь час, Нэнси Грант уже крепко спала на втором этаже дома Фокса. Крепость ее сну обеспечивало отчасти присущее юности здоровье, отчасти предельная усталость и отчасти таблетка, которую специально для нее растворила в стакане воды миссис Тримбл. Присутствие Нэнси у Фокса в столь позднее время объяснялось тем простым фактом, что дом этот находился заметно ближе к Уайт-Плейнсу, чем нью-йоркская квартирка, которую девушка снимала с подругой, еще одной манекенщицей в «Хартлспуне». Ее дядя Энди спал или, возможно, не спал где-то в Уайт-Плейнсе, хотя она не была уверена, что он именно там. Его задержали как важного свидетеля и выпустить под залог никак не смогут до утра вторника, хотя Нат Коллинз рвал и метал вовсю. Если же Энди предъявят обвинение в убийстве, что являлось практически решенным, тогда ни о каком залоге не будет и речи. Так или иначе, благодаря трем указанным причинам Нэнси спала крепким сном.

Внизу, в большой комнате, заставленной множеством самых разных вещей, собралось шесть человек. Дэн Пейви и мужчина, покусанный пчелами, играли в триктрак. Паренек с грубыми чертами лица, склонившись над кроссвордом, спорил о чем-то с обладателем короткой шеи и обвислых седых усов. Текумсе Фокс исполнял гитарный дуэт с маленьким черноволосым латиноамериканцем с узкими раскосыми глазами. Но в 23:58 Фокс отложил гитару, подошел к радиоприемнику и включил его, затем нашел нужную станцию, добился необходимой громкости и застыл, хмуро глядя на него. Тот принялся вещать:

– …Итак, представлюсь сам, поскольку в прошлый раз ведущий ошибочно назвал меня Дюбарри и мне еще с полчаса пришлось изъясняться исключительно фальцетом, причем на французском, на котором я обычно не пою без аккомпанемента. В общем, с вами снова Дик Барри, и я рад приветствовать…

Парень с грубоватым лицом не выдержал:

– Впервые вижу, чтобы любопытство заставило вас пасть так низко…

Отповеди не последовало. Фокс простоял без движения еще десять минут.

– Так вот, сижу я как-то в холле отеля «Черчилль», а мимо бежит коридорный: «Звонок Дику Барри, звонок Дику Барри, звонок Дику Барри!» Так я ему и говорю, чисто по привычке: «Банк весь твой, дружище. Я и стрит еще толком не собрал…»

Парень грубоватой внешности встал и молча покинул комнату. Истекли еще десять минут.

– …Перейду к новостям завтрашнего дня и всей будущей недели. Условия те же, что и всегда: вы наблюдаете за тем, как развиваются события, и убеждаетесь в том, что я был прав. Итак, большое жюри в Бруклине передаст в суд дело, обвиняемый по которому зачесывает волосы на косой пробор, обедает в клубе «Фламинго» и откликается на имя Лесли, или просто Лес. Далее, премьеру «Сундука надежды», которая состоится в среду вечером в «Никербокер-Руф», ждет грандиозный провал. Том Букер признáет вину по обвинению в контрабанде и получит по заслугам. Текумсе Фокс, наш непревзойденный сыщик, знает, почему вчера вечером в бунгало Торпа радиоприемник играл оркестровую музыку вместо передачи Дика Барри, вашего и моего любимого комментатора, и в случае надобности назовет эту причину полиции, чтобы защитить Эндрю Гранта, которого задержали как важного свидетеля по делу и которому уже завтра могут предъявить обвинение в убийстве. Три женщины, которые…

Фокс выключил приемник, коротко пожелал каждому доброй ночи и вышел из комнаты. Он успел подняться до середины лестницы, когда снизу донесся рокочущий голос Дэна Пейви:

– Эй, Тек! Что, намечается какое-то движение?

– Знать не знаю. Возможно, я сел в калошу. Сказал же, десять миллионов к одному… – Уже повернувшись, чтобы продолжить подъем, Фокс все же остановился. – Но ставки еще принимаю. Желаешь участвовать?

– Каковы шансы?

– Умножай на три.

– Тогда ставлю сотню.

– Ты в деле. Приятных снов.

Фокс поднялся, прошел по холлу до большой комнаты со столом и сейфом, сел и подтянул к себе телефонный аппарат. Набрав нужный номер, он дождался соединения и заговорил:

– Как поживаешь, Гарри? С семьей все в порядке? Хорошо. Прости, что беспокою тебя дома, но завтра с утра мне, возможно, придется слишком много ездить, и у меня не будет времени навестить тебя в офисе. Я некоторым образом интересуюсь убийством Ридли Торпа… Ну конечно… Нет, работаю на посторонних. Так вот о чем я хотел попросить. Я заметил, что акции «Торп контрол» закрылись в субботу на восьмидесяти девяти, а сегодня рухнули до тридцати. Это исключительно потому, что Торп распоряжался всеми делами корпорации и от него зависел успех? Никаких иных причин? С ума сойти! Ах вот как? Думаешь, так и будет? Он был настолько хорош, да? Надо полагать. Прикинем… Купи мне тысячу акций завтра утром, когда решишь, что они достигли дна, но не позже полудня. Хотя подожди… проверни сделку еще до одиннадцати. Это важно. Нет, не могу, но я никогда не делаю ставок, если на проигрыш нет шансов. Делай как знаешь…

Повесив трубку, Фокс на цыпочках вернулся в холл и постоял с минуту, прислушиваясь под дверью Нэнси. Потом вернулся к себе, разделся, забрался под одеяло и уснул.

Разбудил его громовой раскат. То были гулкие, низкие звуки, исходившие из горла Дэна Пейви. Узнав их, Фокс не стал отрывать голову от подушки.

– В чем дело?

– Дервин и полицейский штата.

– Сколько сейчас времени?

– Без десяти час.

– Ты впустил их в дом?

– Нет, маются на террасе.

Фокс включил ночник на столике у кровати, вскочил, надел льняной халат, сунул ноги в мягкие шлепанцы и спустился вместе с Дэном. Фокс открыл парадную дверь на ширину собственных плеч. На террасе в сумраке стояли двое.

– Что случилось?

– Мне нужно с вами поговорить, – ответил Дервин.

– О чем, например?

– Не через порог. Я должен понять, располагаете ли вы информацией, способной защитить Эндрю Гранта.

– Я не… А-а-а… понятно. Вы слушали радио.

– И теперь желаю послушать вас.

– Мне нечем с вами поделиться, мистер Дервин. Простите.

Полицейский что-то пробормотал на ухо Дервину. Тот ответил шепотом и вновь приблизил лицо на расстояние двадцати дюймов от носа Фокса:

– Слушайте, Фокс, на кой вам сдались все эти трюки? Хотите казаться остроумным? Вам чертовски хорошо известно, что мы не собираемся вешать на Гранта убийство, если только он его не совершал. Если он сможет доказать, что не лгал на допросе… если вы объясните, почему по радио звучал оркестр… я отпущу его на все четыре стороны прямо сейчас. Он вон там, сидит в машине. Черт побери, эта история похуже динамита!.. Убийство такого человека, как Ридли Торп…

– Извините, ничем не могу помочь, – покачал головой Фокс. – Радиосплетни – дело грязное. Дик Барри надеется раздуть сенсацию на пустом месте. Но я все же дам вам верную наводку: завтра утром купите акции «Торп контрол» на падении. Вас водят за нос, Дервин. Попытайтесь сообразить – кто и как? Спокойной ночи.

Он начал закрывать дверь. Гневные крики и два плеча пытались этому воспрепятствовать, но на стороне Фокса был здоровяк Дэн, так что дверной замок щелкнул и дверь закрылась. Фокс поблагодарил Дэна за помощь, вернулся в угловую комнату, услышал, как стихает вдали шум удаляющегося автомобиля, а через три минуты уже мирно спал.

Второй раз его разбудил не гром, а резкий телефонный звонок. Фокс включил ночник, спустил ноги на пол и прошлепал к столу. Поднимая трубку, он бросил взгляд на часы: пятнадцать минут четвертого.

– Алло?

– Алло… – Голос был негромким и несколько размытым, – видимо, трубку слишком близко поднесли к губам. – Я хотел бы поговорить с Текумсе Фоксом.

– Фокс слушает.

– Я… – Короткая пауза. – Я должен говорить лично с Фоксом.

– Вы с ним и говорите. Фокс у аппарата. А кто вы? Представьтесь, пожалуйста.

– Я звоню насчет утверждения Дика Барри, прозвучавшего сегодня по радио. Было ли оно согласовано с вами и какова его подоплека?

– Вам не терпится узнать? Не глупите. Ваша фамилия, случайно…

– Не называйте ее по телефону!

– Не собираюсь. Ваша фамилия имеет тевтонские корни и означает «из деревни»?

– Нет.

– Тогда ваша фамилия староанглийская и означает «из красных полей»?

– Нет. Но довольно этих… – Голос звучал взволнованно и теперь казался даже более размытым, чем прежде. – По всей видимости, вам стало известно…

– Подождите минутку. Что означает ваша фамилия?

– Ничего не означает. Это какая-то…

– Что означает ваше имя?

– Оно кельтское и означает «маленький» или «миниатюрный».

– Повисите немного на линии. – Фокс отошел к книжным полкам и потянул на себя томик под названием «Как назвать нашего ребенка?». Раскрыл на нужной странице, быстро нашел искомое и вернулся к телефону. – Это снова Фокс. Продолжайте!

– Вам известно, кто я?

– Да. Что означает ваше имя?

– Я говорю из будки в круглосуточной закусочной в Голденс-Бридже. Мы хотим…

– Он что, с вами?

– Да. Не тут, конечно… В машине за углом. Мы хотим с вами встретиться.

– Приезжайте ко мне.

– Нет уж, чересчур много лишних глаз.

– Тогда по Двадцать второму шоссе езжайте на север шесть и две десятых мили от вашей теперешней локации. Сверните налево, на Тридцать девятое шоссе, и езжайте по нему еще три и четыре десятых мили. Сверните направо на проселочную дорогу и через милю глушите мотор. Вы доберетесь туда раньше меня. Ждите, я приеду. Запомнили указания?

Голос повторил их без ошибок и добавил:

– Но вы должны приехать один. Только так. Мы твердо настаиваем, чтобы…

– Не получится. Со мной будет мой вице-президент.

– Ваш… кто?

– Не берите в голову. Вы сейчас не в том положении, чтобы диктовать свои условия, не так ли, мистер Маленький-или-Миниатюрный? Свое присутствие я как-нибудь обеспечу, а вы обеспечьте свое.

Фокс выскользнул наружу, спустился в холл, распахнул дверь, схватился за могучее плечо и с силой потряс его со словами:

– Просыпайся, Дэн, есть работенка.

Затем Фокс быстро поднялся к себе, за четыре минуты оделся, сунул автоматический пистолет в наплечную кобуру и еще один, поменьше, – в задний карман брюк, на цыпочках вернулся к двери Дэна и яростно прошипел:

– Пошли!

– Как скажете, – зевнул Дэн.

Во тьме у двери гаража их встретили три пса и молча проводили в дорогу. Фокс сел за руль, быстро одолел изгибы подъездной дорожки и вырулил на шоссе. Свет их фар рассекал летнюю ночь со скоростью семьдесят миль в час, а поскольку от той точки на шоссе 39, где в сторону отходила более узкая и пыльная проселочная дорога, их отделяло не более пятнадцати миль, поездка вышла не столько продолжительной, сколько лихой. Первую тысячу ярдов дорога шла наверх, потом выровнялась и одновременно сузилась, с трудом оспаривая пространство у тянущихся навстречу друг другу деревьев.

За очередным поворотом показалась машина – длинный седан, припаркованный на обочине дороги у заброшенного съезда в лес. Низкая ветка царапала его крышу. Фокс остановился позади седана, выключил фары, велел Дэну сидеть тихо и вылез из машины. Чтобы шагнуть Фоксу навстречу, из седана вышел человек и направился к нему почти в кромешной темноте.

– Кто вы такой? – спросил этот человек.

– Текумсе Фокс.

– Я Кестер. Кто остался в вашей машине?

Вместо ответа Фокс прошел мимо, нащупал ручку задней дверцы седана и рывком распахнул ее. Направил внутрь тонкий луч фонарика, поводил им по сторонам, выхватил из темноты лицо и сердечно произнес:

– Добрый вечер, мистер Ридли Торп.

Глава 5

Рот на освещенном фонариком лице открылся и выпалил:

– Погасите эту штуковину!

Фокс направил свет фонарика в переднюю часть машины, увидел темное лицо с черными глазами навыкате и затем выключил фонарик, заметив:

– И Люк Уир тут. Подумать только: все трое – на один крючок.

Он забрался внутрь и плюхнулся на сиденье. Человек снаружи, возбужденно бормоча, собирался последовать его примеру, но Фокс потянул дверцу, чтобы захлопнуть.

– Можете говорить через окно, мистер Кестер. Предпочитаю иметь пространство для движения локтей. Пусть даже нет повода использовать оружие… не говоря уже о том, что моя машина тоже не пустует.

– Кто в ней?

– Человек, который на меня работает. Его зовут Дэн Пейви. В общем, это мое дело. Подумайте лучше о том, что Дик Барри мог сболтнуть по радио.

Ридли Торп раздраженно хрюкнул:

– А Дику Барри известно?

– Нет.

– Кому известно, кроме вас?

– Никому. Но не забивайте себе голову всякой чепухой. Я давно привык иметь при себе оружие. Дэн тоже начеку, так что обойдемся без фокусов…

– У нас нет намерения играть в подобные игры. Откуда вам известно?

– Ничего мне не известно. Действовал наудачу… – Глаза Фокса успели приспособиться к темноте, и он уже различал лица и руки. – Вы знакомы с Эндрю Грантом?

– Нет. Это имя известно мне из газет.

– Ну разумеется. Грант заявил, что заглянул в окно вашего бунгало в десять минут двенадцатого и увидел, как вы курите сигару, слушая оркестр по радио. Ваш сын настаивает, что этого просто не могло быть. Простейшее объяснение – Грант нагло лжет, но у меня были свои причины для сомнений. Среди других вариантов один приглянулся мне сильнее остальных: Грант видел не вас. Не самый удачный вариант, ведь ваш сын опознал труп, однако я предпочел его и отправился ловить на живца. Я бы назвал это…

– Так я и знал, – с тоской вздохнул торчавший у окна Кестер. – Он всего-навсего блефовал.

– Помолчи, Вон! – прошипел его хозяин. – Мы не имели права рисковать.

– Совершенно верно, мистер Торп, – согласился Фокс. – Если бы вы не связались со мной до завтрашнего полудня… уже сегодняшнего… ваш дантист был бы доставлен в Уайт-Плейнс, чтобы изучить зубы мертвеца, и через пару минут…

– Да. Вот именно. Конечно. И что вы… намерены…

– Я намерен поставить в известность полицию. Иначе никак. Энди Гранта нужно вывести из-под удара. А основная причина их подозрений в том, что он якобы лгал насчет радио.

– И вы расскажете полицейским о нашем звонке… об этой встрече…

– Естественно.

– Так ли уж необходимо обелять Гранта?

– Он меня нанял. Не знаю, известно ли вам, что по роду занятий я частный детектив, но…

– О да, еще как известно, я о вас наслышан. – Голос Торпа так и сочился елеем. – И о вашей частной жизни тоже… вашем великодушном обычае привечать обездоленных… да уж, воистину… похоже, это наша с вами общая черта… не то чтобы моя деятельность филантропа имела те же восхитительные личные нотки, что и ваша… и, кстати говоря, это настоящее совпадение, ведь всего на прошлой неделе я сделал ежегодный взнос в фонд Общества по сохранению культуры американских индейцев… Я слышал, в ваших жилах течет индейская кровь… Безусловно, одно ваше имя…[2]

– Ошибаетесь! – отрезал Фокс. – Моего старшего брата зовут Уильям Маккинли Фокс. Мое же полное имя – Уильям Текумсе Шерман Фокс. Слишком много Уильямов в одном семействе. И я давно уже не посещаю детский сад, мистер Торп. Я прекрасно сознаю, что вы умелый, ушлый и циничный манипулятор. Если на вашем лице появятся слезы, я не подам вам платка. Что же до моего намерения сообщить в полицию о нашей встрече…

– Вы этого не сделаете, – объявил Торп, из голоса которого исчезли последние капли елея.

– Ну, в любом случае попытаюсь.

– Сказано, не сделаете. Вы меня подловили, признаю. Ваше молчание стоит пятьдесят тысяч долларов. Наличными.

Кестер поспешил вставить:

– Нам потребуются разумные…

– Забудьте! – фыркнул Фокс. – Ничего не выйдет.

– И сколько же вы хотите?

– Миллиард. Больше, чем у вас есть. Забудьте!

– Зачем тогда… Почему вы здесь?

– Чтобы установить факт… Эй, Кестер, следите за своей рукой. Зачем полезли в карман? За пистолетом, из которого застрелили того мужчину, что выдали за Торпа? Даже не пытайтесь…

– Чушь! – произнес Кестер. – Шеф, он будет держаться до последнего. Нам никогда не…

– Тихо! – брюзгливо рявкнул Торп. – Нет ли какой-то альтернативы? Мистер Фокс, вы хотите сказать, что прибыли сюда ради установления факта, а не с целью шантажа?

– Все верно, благодарю вас.

– То есть вы не требуете денег и не имеете таких планов?

– Совершенно верно.

– Тогда какого черта?.. – изумился Кестер.

– Молчи, Вон… Я повторяю свое предложение насчет пятидесяти тысяч долларов, но на этот раз в качестве оплаты ваших трудов. Поработайте на меня. Пять тысяч вперед и остаток – после благополучного завершения дела. Вам подойдут такие условия?

– Конечно подойдут. Деньги мне нужны, но в чем состоит работа? Все зависит от этого.

– Сейчас объясню. Скоро рассветет, а дневной свет нам совсем не кстати. Человек, убитый прошлой ночью… В ночь на понедельник…

– Шеф, не надо! Вы подвергаете…

– Вон, сядь впереди с Люком и помолчи. Чего мы добились за двадцать четыре часа? Ничего! Ну так вот. Человека, которого убили в моем бунгало, зовут Кори Арнольд. Он был моим двойником.

Фокс осторожно втянул воздух:

– Ого! У вас имелся двойник?

– Имелся. Три года назад некие мои действия, суть которых я предпочту сохранить в тайне, имели все шансы выплыть наружу. Эти действия не нарушали законов, но по причинам личного свойства я не хотел их афишировать. В одном журнале я прочел статью о дублерах, которые подменяют на съемках всяких известных актеров, и это подало мне идею. Потратив немало времени и сил, при соблюдении необходимой осторожности, я все же отыскал человека, который был моей точной копией. Почти как брат-близнец. Мне попадались и другие очень похожие на меня субъекты, но приходилось учитывать их личные качества. Я нуждался, допустим, в человеке, которому можно доверять, – и кандидатура Арнольда устроила меня во всех отношениях. То бунгало принадлежало мне уже достаточно давно. Я устроил так, чтобы Арнольд, изображая меня, проводил там с моим слугой каждый уик-энд… Как видите, я был внимателен к мелочам. Расставание с Люком было большим неудобством, но он всегда был со мной в поездках за город, так что волей-неволей пришлось отправлять его туда и с Арнольдом.

– А сами вы тем временем продолжали совершать некие тайные действия?

– Да. Кое-кто пытался… впрочем, не имеет значения. Казалось, раскрыть мой замысел не удастся никому. Арнольду хорошо платили, и я полностью доверял ему. И при нем всегда был Люк. Никому, кроме Кестера, не разрешалось там появляться. Да никто и не появлялся. Проводя там выходные, я отказывался даже отвечать на телефонные звонки. Все переговоры при необходимости велись исключительно через Кестера. Казалось, раскрытия тайны можно не опасаться. И нате вам! Теперь передовицы всех газет в Америке трубят о моем убийстве!

– Но вы живы, – сухо заметил Фокс, – что будет несложно доказать. Под вопросом только ваша тайная деятельность…

– Вот именно! Ее нельзя раскрывать!

– Но если вы внезапно объявитесь с криком: «Вот он я!» – то очень у многих, включая газетчиков и полицейских, которые расследуют ваше убийство, возникнет резонный вопрос: «Где же вы были?»

– Да. Они захотят это знать.

– Еще как захотят. И боюсь, придется выложить все карты, ведь в подобных обстоятельствах… даже если вы сам Ридли Торп… любые попытки объяснить произошедшее будут подвергнуты тщательной проверке.

Кестер подал голос с переднего сиденья:

– Я советовал отказаться давать какие бы то ни было объяснения.

Фокс покачал головой:

– Можете попытаться, однако… – Сквозь листву пробилось уже достаточно рассветных лучей, чтобы он с легкостью мог узнать все три лица по снимкам в газетах. – Весьма сомнительно. Полиция разыскивает убийцу. Не говоря уже о таких мелочах, как истерика акционеров, скинувших свои доли в «Торп контрол» по тридцатке, чтобы хоть что-то сохранить, а вы тянули день и две ночи, перед тем как явить себя миру. Если вы все равно собирались это сделать, медлить не следовало.

– Вот я как раз и советовал сразу же…

– Помолчи, Вон! Это бы не сработало. Фокс тоже думает, что это бы не сработало! Ведь вы согласны?

– Конечно. Все равно вас отыщут – не полиция, так газеты. И придется выложить все без утайки.

– На это я не могу пойти.

– На вашем месте я не говорил бы: «Не могу». Все равно что та женщина на лошади, которая говорила: «Не могу слезть». Стоило лошади попятиться, как женщина свалилась на землю. То есть ее утверждение было ошибочным. Как и ваше.

– Нет, я не ошибаюсь, – упрямо заявил Торп, вглядываясь в лицо Фокса. – В этом и заключена работа, которую я хочу вам поручить. Мне нужно, чтобы вы соорудили такое объяснение, которое выстоит под следствием. Мне нужно достаточно надежное алиби. Мы весь день обсуждали это с Кестером и Люком, но так ни к чему и не пришли. У нас связаны руки, потому что ни один из нас не решится дать о себе знать даже по телефону. В этом суть той работы, за которую я заплачу вам пятьдесят тысяч долларов, и ее нужно выполнить как можно быстрее. Раньше, чем откроется фондовая биржа. Ну и как, беретесь? Вы способны с этим справиться?

– Я работаю на Эндрю Гранта.

– Это не помеха. Вы сами сказали, что полиция перестанет интересоваться Грантом, стоит мне вновь появиться на людях.

– Но убийство никуда не денется. Чтобы сфабриковать алиби…

– Не в убийстве дело. Я не имею к нему никакого отношения. Я находился… Меня и близко не было рядом с бунгало.

– Замечательно. И где же вы были?

– Гулял в лесу. Точнее, в сосновых лесах Нью-Джерси. Я часто брожу там с рюкзаком в полном одиночестве, сплю на сосновых иголках под звездным небом, летние ночи…

– Прекратите! – с отвращением прервал его Фокс. – Где вы были?

– Говорю же, в лесу. Я гулял там…

– Нет-нет. Должно быть, это одна из версий, которые вы с Кестером придумали и отбросили. Похоже, не самая удачная. Не забывайте, мистер Торп, что свои действия вы собирались – и до сих пор намерены – держать в тайне. Мне необходимо знать, что это за действия, и вы обязаны удовлетворить мое любопытство. Не тратьте время по пустякам. Итак, где вы были?

Наступила тишина, нарушаемая едва слышными звуками, источник которых теперь стал ясен благодаря наступающему рассвету. Звуки издавал цветной слуга, который, сидя на переднем сиденье, нервно и монотонно жевал губами. Губы же Вона Кестера, сами по себе довольно тонкие, сжались в прямую линию. Повернувшись всем корпусом, Кестер сидел на переднем сиденье и буравил Текумсе Фокса ровным пристальным взглядом недружелюбных бледных глаз. Ридли Торп, взъерошенный и с неприглядными темными разводами на небритом лице, с силой давил правым кулаком на ладонь левой руки, словно бы вознамерившись растереть в порошок все возникающие препятствия с помощью воображаемых ступки с пестиком.

Фокс первым потерял терпение:

– Вы понимаете, что я хочу знать правду. В зависимости от того, что сейчас услышу, я либо приму ее, либо нет. Проверю все, как только смогу. И если почувствую подвох, предам огласке. Я должен знать наверняка, что не сочиняю алиби для убийцы.

– Я же говорю… – с жаром начал Торп.

– Не стоит повторяться. Скоро выглянет солнце. Расскажите, где вы были.

– Если я расскажу, мистер Фокс, то тем самым раскрою все карты и всецело окажусь в вашей власти…

– Не более, чем теперь, – неодобрительно прищурился на него Фокс. – Вам представить схему? Я могу выследить вас. Любой умелый сыщик сможет. И многие сделают это, если получат хотя бы намек, что вы еще живы. Именно поэтому вам необходимо обеспечить себе алиби, которое исключит любые подозрения, а это задача сложная. И именно поэтому я должен знать правду, или можете на меня не рассчитывать.

Торп еще какое-то время вглядывался ему в лицо, а затем перестал изображать ступку с пестиком ради решительного жеста:

– Будь по-вашему. Тихо, Вон! Никогда не думал… Хорошо. Я был в коттедже в Трайэнгл-Бич, штат Нью-Джерси. Приехал вечером в пятницу и все время провел там. А незадолго до полуночи в воскресенье… я уже был в постели… позвонил Люк и сказал, что кто-то стрелял через окно и убил Арнольда…

– Он звонил из вашего бунгало?

– Нет. Люк далеко не простак. На машине он добрался до Маунт-Киско, нашел телефонную будку и позвонил, убедившись, что его никто не видит. Спросил, что делать, и я велел ему приехать в коттедж. Он добрался туда примерно к двум часам; расстояние там – больше девяноста миль. За это время мне позвонил и Кестер. Новость об убийстве застала его в гольф-клубе «Грин медоу». Ему я тоже велел приехать в коттедж, и он прибыл где-то через час после Люка. Мы начали обсуждать ситуацию… и обсуждаем до сих пор. Люк и Кестер – единственные люди на свете, кто знает о коттедже. Не считая вас. С этой минуты.

– Единственные?

– Да.

– Так не пойдет, – покачал головой Фокс. – Напрашивается вывод, что вы были там один, а это…

– Я не сказал, что был один. Там… со мной была спутница.

– Как ее зовут?

– Вам это знать ни к чему, – набычился Торп. – Все это весьма досадно. Весьма. Я в неловком положении. Если моя репутация у американской общественности, завоеванная такими стараниями… Если я предпочел сохранять ее, скрывая определенные поступки за ширмой благопристойности, что вполне естественно и нормально…

– Я не американская общественность, мистер Торп. Я всего лишь человек, который должен придумать вам алиби. Для этого вы собираетесь меня нанять, так ведь? Если этой даме захочется, то она способна будет выставить дураками нас обоих. Как ее зовут?

– Ее зовут… Дороти Дьюк.

– Давно ли вы знакомы?

– Пять лет.

– Она проводила уик-энды с вами в том бунгало, пока вы не нашли себе двойника?

– Да.

– И вы полностью ей доверяете?

– Полностью я не доверяю никому, кроме Люка. Доверяю Кестеру потому лишь, что блюсти мои интересы ему выгодно. С мисс Дьюк в ход идут иные… хм… соображения, но на ее осмотрительность я полагаюсь по той же причине, по какой доверяю Кестеру. Помолчи, Вон!

– Сейчас она в коттедже?

– Нет, Дороти приезжает только на уик-энды. Она вернулась в свою нью-йоркскую квартиру. Я просил ее оставаться там на случай, если потребуется с ней связаться.

– Вы когда-нибудь бывали в ее квартире?

– Ни разу. Мы не встречаемся в Нью-Йорке.

– Адрес коттеджа в Трайэнгл-Бич?

– Нет никакого адреса. Коттедж стоит особняком, в двух милях к югу от поселка, на пятистах ярдах моих частных владений на побережье. Называется «Милая глушь». В тех краях меня знают под именем Джордж Байрон.

Фокс потер переносицу, чтобы скрыть усмешку.

– Где сейчас машина, на которой туда приехал Люк?

– За коттеджем, в сосновом бору. Тоже моя собственность.

– Скверно.

– Надо же было где-то ее оставить.

– Вам следовало… Впрочем, не важно. Где та, на которой приехал Кестер?

– Мы в ней сидим.

– Ясно. А прислуга в коттедже имеется?

– В будние дни там прибирает женщина из местных. На выходных – никого. Мисс Дьюк готовит сама. В этом смысле опасаться нечего… – Торп ткнул пальцем за стекло. – А что там такое?.. То, розовое…

– Это солнце. Скоро уже выглянет. Я был бы не прочь поработать на вас, мистер Торп, но задача кажется непосильной. Боюсь, американской общественности суждено увидеть название того коттеджа, набранное крупным шрифтом. «Милая глушь». М-да… Условия едва ли выполнимы. Алиби должно быть достаточно убедительным, чтобы отмести возможные подозрения. Мы не можем объявить, что вы были одни – ни там, ни в каком-либо другом месте – с вечера пятницы до нынешнего момента. На это никто не клюнет. Нужно будет опереться на чье-то свидетельство. Стало быть, мы ищем человека, который будет отвечать определенным требованиям. Первое. Он должен быть вашим хорошим другом или, на худой конец, достаточно близким знакомым. Второе. Он должен быть готов солгать ради дружбы или ради денег. Третье. Он должен обладать достаточным интеллектом, хладнокровием и благоразумием. Четвертое. Он должен поверить на слово, что алиби требуется вам не для ухода от обвинения в убийстве, а всего лишь для сокрытия неких действий, которые сами по себе не являются преступными, но должны храниться в тайне. Пятое. Он должен пребывать где-то в одиночестве – там, где вы гипотетически могли бы к нему присоединиться в поисках развлечения или выгоды, – с вечера пятницы до момента нашей с ним встречи… Или если не в одиночестве, то в обществе лица или лиц, которые, как и он, должны отвечать остальным пунктам… – Фокс завершил перечисление, негромко кашлянув. – Это минимум. Без такого человека все усилия будут напрасны.

– Мать честная!.. – беспомощно выдохнул сидевший с открытым ртом Торп.

Глава 6

Пока утренний ветерок танцевал в окне и птицы звонко пели на деревьях, они обсуждали кандидатуры, все глубже проникаясь чувством полнейшего бессилия. Одно за другим всплыли десять, двадцать, тридцать имен: человек, живущий в хижине в Адирондакских горах; еще один, чьим хобби были исследования в собственной лаборатории, устроенной в его поместье на реке Гудзон; третий, ловивший рыбу в частном ручье, скрытом от посторонних, где-то к северу от Поулинга; множество других имен, все как одно встретивших непреодолимые возражения. Торп предложил Фоксу самостоятельно найти надежного человека, чьи показания можно было бы купить, но это было всего-навсего криком отчаяния. Торп первый же согласился, что такой риск не будет оправдан. Наконец в угрюмом молчании прозвучал голос Люка Уира:

– Может, миста Генри Джордан?

Торп уставился на своего слугу:

– С чего ты вдруг о нем вспомнил?

– Ну как же, сэр, я тут перебирал в уме людей, кто сейчас может быть один-одинешенек, и его имя мелькало то и дело, потому что я своими ушами слышал, как мисс Дьюк говорила, что он почти не бывает дома, вечно плавает в одиночестве на своем катере, а однажды послала меня отвезти ему что-то, и его не оказалось дома, потому что он опять уплыл на…

– А кто это? – поднял голову Фокс.

– Один упрямый старый дуралей. И речи быть не может.

– Кто-то из друзей мисс Дьюк?

– Он ее отец. Дороти Дьюк – сценический псевдоним.

– Вот как? И вы… Дочь обеспечивает его? Содержит?

– Нет. У старика имеется небольшой доход от вложенных накоплений. До выхода в отставку он служил на флоте. Вторым помощником капитана. Я всего только раз с ним встречался… хотя нет, два раза.

– Как Ридли Торп или как Джордж Байрон?

– Ему известно, кто я такой.

Фокс сдвинул брови:

– Вы говорили, о том коттедже не знает никто, за исключением Люка и Кестера.

– Про Джордана я даже не вспомнил.

– Полагаю, он недоволен? Что дочь проводит с вами уик-энды?

– Вряд ли. Не думаю, что это хоть как-то его трогает. Мисс Дьюк – не ребенок. Джордан меня не любит, но я вообще мало кому нравлюсь. Я зову его упрямым дуралеем из-за неукротимой гордыни. Он не желает принимать подарки от собственной дочери. Примерно год назад она упомянула при мне, что единственная желанная для него вещь – новое судно определенной конструкции, и я предложил… через нее… вручить необходимые для покупки двадцать тысяч долларов, но старик не взял денег. К тому же я подкидывал Джордану полезные советы по движению на рынке акций, но сомневаюсь, чтобы он пытался ими воспользоваться.

– Общеизвестна ли ваша неприязнь к воде… к открытой воде… и к лодкам?

– Ничего подобного. Мне нравится бывать на воде. Я и сам занимался парусным спортом много лет назад. Потом купил себе яхту.

– Значит, нет ничего невероятного в том, что на уик-энд вы отправились в морское путешествие со старым другом Джорданом?

– Нет… – скривился Торп. – Но просить этого человека…

– Мне он кажется подходящим, – заявил Фокс. – Очевидно, он не имеет репутации выдумщика. И явно неболтлив, поскольку ваши отношения с его дочерью до сих пор остаются в тени. Его, вероятно, можно склонить ко лжи если не ради денег, то во избежание неприятного скандала с участием дочери. Он не станет подозревать вас в попытке соорудить алиби, уходя тем самым от обвинений в убийстве, поскольку ваше подлинное алиби охотно подтвердит его дочь. Если он пройдет проверку пятым пунктом моего списка, этот ваш Джордан – даже лучше чем просто хороший кандидат. Он идеален.

– Мне это не нравится.

– Ну еще бы! Но если вы и дальше собираетесь сидеть и ждать нечто такое, что вам понравится…

– Он прав, шеф! – поспешил вставить Вон Кестер. – Я готов дать себе пинка за то, что сам не вспомнил о Джордане…

– Помолчи, Вон… – сказал Торп с таким видом, словно выпил уксуса. – Ладно, так тому и быть. – Покосился на Фокса. – У меня нет при себе чековой книжки, но…

– Я приду за деньгами, если сумею их заработать. – Открыв дверцу, Фокс выбрался из машины. – Но эта работа поручена мне, и вы будете меня слушаться. Распоряжения должны выполняться без вопросов, иначе я все брошу. Это понятно? И вы тоже, Кестер. Понятно?

– Разумеется.

– Отлично… – Фокс повернулся, чтобы позвать: – Дэн!

Вице-президент вылез из кабриолета, пробежал по траве, росшей на обочине лесной дороги, и встал рядом с Фоксом. Тот сказал ему, делая широкий жест рукой:

– Перед тобой Ридли Торп, Вон Кестер и Люк Уир. Ты видел фото в газете. Мы отгоним их машину подальше в лес и будем ждать там. Ты езжай домой, возьми Билла. Отправляйтесь в «Эксельсиор маркет» в Брустере и предложите Сэму Скотту двадцать долларов за аренду одного из крытых фургонов для доставки грузов. У него их два. Хватай ключ и мчи на фургоне прямо сюда, а Билл пусть едет сзади в кабриолете. Остановитесь тут, только не вздумайте сигналить. Я сам подойду. – (Дэн повернулся, чтобы начать действовать.) – Погоди. Передай мисс Грант, пусть сидит тихо и ничего не предпринимает. Я продвинулся в деле и скоро вытащу ее дядю из-за решетки. Этого будет достаточно. Не предлагай ей съездить с тобой в Брустер на стаканчик содовой с мороженым.

– Как скажете.

И Дэн отправился выполнять полученные распоряжения.

Таков был первый маневр необычайно сложной и критически важной операции, которую Фокс развернул на суше и на море и во время которой ему пришлось иметь дело с бунтом, невезением и стихиями. Бунты или, по крайней мере, их вероятность возникали регулярно. Впервые это случилось, когда, ожидая в лесу Дэна, Фокс описал остальным следующий шаг операции. Торп хотел воспользоваться правом вето. Фокс прямо заявил ему, что не станет предпринимать ничего, пока не увидится с мисс Дьюк; он не оставит в тылу столь неизвестный и потенциально опасный фактор, не проведя разведки. Торп сдался и назвал ему адрес. Угроза бунта возникла вновь, когда Дэн приехал в крытом фургоне, на ярко-белом боку которого красными буквами было выведено «Эксельсиор маркет», и троица получила указание залезть внутрь и как-нибудь устроиться на заботливо разложенных Дэном пустых мешках. Торп выражал протест за протестом, но Фокс был непреклонен. Машину Кестера спрятали в лесу, а Билла Тримбла отправили домой за рулем кабриолета. Не пробило еще и шести часов жаркого летнего утра, как фургон начал движение на юг. Фокс сидел в кабине за рулем, Дэн – на удобном сиденье рядом, а слуга Люк Уир, секретарь Вон Кестер и достояние нации Ридли Торп тряслись на мешках в фургоне.

И хотя пришлось ехать в объезд, поскольку движение грузовых машин по центральным улицам было запрещено, уже в двадцать минут восьмого фургон остановился у края тротуара Шестьдесят седьмой улицы, и Фокс вылез из кабины, завернул за угол на Парк-авеню, вошел в роскошный жилой дом и попросил доложить о себе мисс Дьюк. Консьерж с изумлением вытаращился на субъекта, наносящего визиты в столь неурочный час, однако телефоном все же воспользовался. Поскольку Фокс успел позвонить, сделав по дороге сюда короткую остановку, его ждали, и через минуту он уже шел к лифту.

Сняв шляпу, Фокс поприветствовал женщину, которая открыла дверь квартиры на двенадцатом этаже:

– Доброе утро, мисс Дьюк. Я Текумсе Фокс. Вот записка.

Она молча приняла протянутый листок – вырванную из ежедневника Кестера страничку, на которой Торп нацарапал несколько строк, – дважды пробежала взглядом записку, поднесла к свету, чтобы рассмотреть почерк, и хрипло произнесла:

– Входите.

Закрыв дверь, женщина направилась было в комнату, однако Фокс остановил ее:

– Лучше здесь, мисс Дьюк. Я тороплюсь.

Он уже увидел все, что хотел. Женщине было лет тридцать. Похоже, она плохо спала и рано встала, а тревога и волнение образовали морщинки на ее лице. Впрочем проницательный взгляд мог различить в облике мисс Дьюк если не особую красоту, то достойную уважения глубину. При более благоприятных обстоятельствах, подумал Фокс, комплименты полились бы естественно, без стимулов со стороны правил учтивости.

– Где сейчас мистер… мистер Байрон? – спросила она.

– У мистера Торпа все в полном порядке, – заверил ее Фокс. – По телефону вы сказали, что одни в квартире?

– Так и есть.

– Прекрасно. На вашем месте записку я бы уничтожил… Мне хочется знать, когда именно мистер Торп появился в коттедже близ Трайэнгл-Бич, чтобы провести там уик-энд?

– Вечером в пятницу. Как и я.

– Когда он уехал?

– Не знаю. Я уехала… Он отправил меня еще вчера утром. И оставался там, когда я уезжала.

– Люк Уир и Вон Кестер тоже там были?

– Да. Они появились в воскресенье ночью, очень поздно, чтобы сообщить ему… – Ладонь мисс Дьюк дрогнула, возражая против новых расспросов. – Но где он сам? Что теперь будет? Бога ради…

– У него все хорошо. Не беспокойтесь, мисс Дьюк. Мы со всем справимся. Скажите, Торп был с вами в коттедже все это время? С вечера пятницы до полуночи в воскресенье?

– Да, он… – Мисс Дьюк осеклась, и ее глаза сузились от подозрения. – Зачем вы задаете подобные вопросы, если…

– Если я на него работаю? Потому что для меня не важно, кто мой работодатель, я должен установить все факты и быть в них уверен. Не тратьте наше ценное время, подозревая меня в нечестной игре. Итак, он оставался с вами?

– Да.

– Вообще никуда не выходил?

– Мы выбирались покататься верхом и сходили в кино в поселке. Он ни разу не отходил от меня больше чем на пять минут.

– Благодарю вас. А теперь вопрос, ради которого я приехал на самом деле. Вам известно, где сейчас ваш отец?

– Мой отец? – округлила глаза мисс Дьюк. – Мой отец?..

– Мистер Генри Джордан, – кивнул Фокс. – Расслабьтесь, вы чересчур нервничаете. Торп писал в своей записке, что вы должны отвечать на все мои вопросы. Мы хотим найти вашего отца, потому что нам потребуется его помощь. Торп все объяснит, когда встретится с вами… или вы прочтете в газетах… Сейчас на это нет времени. Итак, вам известно, где может быть ваш отец?

– Но, боже мой…

– Известно?

– Нет.

– Вы знаете, провел ли он весь уик-энд на своем катере?

– Нет. Я знаю только, что он почти всегда торчит на нем. Выходные или будние дни – отцу все едино с тех пор, как он вышел в отставку. Видимо, и теперь он…

– Где он обычно плавает на своем катере?

– Господи, откуда же мне знать… Где-то на воде.

– Где он его держит?

– Этого я тоже не знаю, но наверняка где-то рядом с домом. Он живет в небольшом домике на Сити-Айленде. Надо думать, где-то на океанском берегу…

– Сити-Айленд находится в проливе.

– Ну значит, в проливе. Это все, что мне известно… но я могу дать вам адрес. Минуту, я сейчас найду… – Она скрылась за одной из дверей, но очень быстро вернулась и протянула Фоксу листок бумаги. – Вот адрес отца. Телефона у него нет.

– Огромное вам спасибо. Нет, мисс Дьюк, я ничего не могу вам рассказать. Но вы не переживайте. Лучше постарайтесь уснуть. Я разбудил вас, приношу свои извинения.

Он попрощался с ней, вышел из дома, завернул за угол к фургону, вытащил из кармана ключ, открыл заднюю дверцу и, просунув голову внутрь, произнес в темноту:

– Я говорил с ней. Мисс Дьюк неизвестно ненышнее местопребывание отца и где он провел выходные. Проживает на Сити-Айленде, куда мы сейчас и направимся.

– Этого недос…

– Кажется, я запретил вам разговаривать, – буркнул Фокс и с силой хлопнул дверцей.

Фургон двинулся на север по Третьей авеню, в потоке машин проехал под эстакадой и, подпрыгивая и раскачиваясь, помчался обратно через город; окольными путями пронесся через Бронкс и наконец взял курс на Сентрал-авеню. Солнце начинало припекать и, очевидно, собиралось заниматься этим целый день. Вырвавшись на участок, где отсутствие тротуаров устраняло риск появления любопытных пешеходов, а шум и грохот летящего мимо транспорта заглушали прочие звуки, Фокс съехал с проезжей части, остановил фургон, вышел и снова открыл заднюю дверцу:

– Вы там в порядке?

– Нет! – взревел Торп. – Тут невыносимо! Душно, как в печи! Мы не можем…

– Простите, но вам придется потерпеть. И прекратите стучать по перегородке, иначе я припаркую эту колымагу, возьму такси и отправлюсь домой, оставив вас разбираться с этим самостоятельно. Вы колотили даже после того, как я остановился. Откуда вам знать, где именно и зачем я устраиваю стоянку?

Захлопнув дверь, он вернулся в кабину. Когда они влились в общий поток движения, Фокс заметил Дэну, не поворачивая головы и не отрывая глаз от дороги:

– Помилуй боже, а там внутри жарковато!

– Там, где сейчас его двойник, еще жарче, – гулко проворчал Дэн. – В любом случае люди выкладывают по три-четыре доллара за час в турецких банях. Ничем не хуже.

Через десять минут они свернули с Сентрал-авеню на оживленном перекрестке, свернули еще разок и остановились у тротуара. Фокс вновь приоткрыл заднюю дверцу фургона, сунул голову внутрь и объявил, что оставляет Дэна за рулем и не может сказать, будет он отсутствовать сорок минут или четыре часа, пешком вернулся к перекрестку и, остановив такси, назвал шоферу адрес, полученный от мисс Дьюк. Пока такси прокладывало себе путь на восток, к съезду на Сити-Айленд, Фокс ерзал на краешке сиденья, нервно цепляясь за поручень, хмурясь и даже не пытаясь напевать. Если он не застанет Генри Джордана дома, а его катер – у причала, то операция будет провалена, завершена, а фургон можно перегнать прямо к ступеням окружного суда в Уайт-Плейнсе.

Но маленький дом номер 914 по Айленд-стрит, как и другие дома, стоящие на извилистой улице вдоль линии берега и опирающиеся на сваи, которые приподнимали его, оберегая заднюю его часть от прибоя, оказался пустым. Обнаружив, что и передняя, и задняя двери заперты и никто не отвечает стук, Фокс постоял немного на крыльце, глядя на воду. Суда всех размеров и видов покачивались у причалов, натягивая свои швартовы, а пляшущие в волнах светлые точки где-то в ста ярдах от места, где он стоял, были причалами без лодок. От необходимости тщательно обдумать следующий шаг его спас чей-то голос:

– А его там нет!

Фокс обернулся и увидел голову женщины с всклокоченными волосами, высунувшуюся из окна дома по соседству, шагах в тридцати.

– Доброе утро! – откликнулся он. – Я ищу Генри Джордана!

– Ага, это я вижу. Он уплыл на своем катере.

– Спасибо. Когда он поднял якорь?

– Ну, наверное… Кажется, еще в четверг.

– И не возвращался?

– Не-а. Да он, бывает, ходит целую неделю или того больше.

– А куда он… ходит, есть излюбленные места?

– Нет, таких нету. Но он любит ловить камбалу, а она лучше ловится ближе к Лонг-Айленду. Вот мы с мужем поймали однажды…

– Прошу прощения, как называется его судно?

– «Армада». Смешное название, верно?

– Очень. А на что оно похоже? На прогулочный катер?

– Ну да, вроде того. Тридцать футов длиной, девять шириной, на воде сидит высоко, и бортовая качка – просто жуть! Весь белый, только рубка отделана коричневым, хотя не так давно он признался моему мужу…

– Большое вам спасибо!

– Так ему передать, кто…

– Не стоит беспокоиться. – Фокс уже направился прочь. – Спасибо!

Это, конечно, было большой удачей. Но неудача ждала Фокса, когда он вернулся к фургону, – спустило колесо, а запаски не было. Фокс прожег помеху яростным взглядом: мало того что она вызовет задержку, лишнее внимание будет привлечено к и без того заметному фургону, оказавшемуся вдали от своей базы… Что ж, делать нечего. Фокс вернулся к перекрестку и нашел автомастерскую, где напутствовал механика:

– Будь другом, почини как можно скорее, ладно? Там у меня мясо, и оно может испортиться, если долго простоит на солнце в такой денек.

Это обошлось ему в доллар и тридцать пять минут времени. После чего Фокс опять двинулся на север и, сделав в укромном месте новую остановку, доложил о своих достижениях пассажирам. И – дальше на север.

Наручные часы показали половину одиннадцатого, а тяжелый, душный воздух прогрелся до девяноста градусов в тени[3], когда Фокс вновь остановил фургон, на этот раз на главной улице Саут-Норуолка. Прежде чем покинуть водительское кресло и вообще фургон, он сказал Дэну:

– Помни, моя работенка проще. Я беру ее на себя только потому, что смогу отыскать катер с воды, а ты не сможешь. Твоя задача в следующем: не выпускай их наружу, пока я не сойду на берег, и тем более не выпускай, пока рядом кто-то есть на расстоянии, позволяющем разглядеть лица. И не позволяй им бежать или делать что-то еще из ряда вон. Пусть спокойно и естественно они идут ко мне по пляжу… и им нельзя этого делать, если хоть одна живая душа подойдет ближе трехсот ярдов… Нельзя, и все тут, даже если ожидание затянется на целый день. Как только они поднимутся на борт, а лодка отчалит, отведи фургон домой, возьми кабриолет, езжай в Саут-Норуолк, паркуйся у дома Картера и жди. Ты можешь прождать час или все двадцать. От машины – ни на шаг.

– Не лучше ли будет поставить…

– Нет.

– Как скажете, – произнес Дэн в затылок Фокса, который уже спешил дальше.

В квартале оттуда, у железнодорожной станции, он сел в такси и вышел из него через пять минут у входа в огромное, напоминающее ангар деревянное строение с размашистой надписью над дверью:

ДОН КАРТЕР.

ЛОДКИ И СНАРЯЖЕНИЕ.

Войдя, Фокс двинулся в дальний конец ангара и, огибая строительные леса, перепрыгивая через блоки и бревна, дошел до платформы, от которой вдаль протянулись пирсы. Забравшись на нее, он приблизился к мужчине в рабочей одежде, наблюдавшему за тем, как двое парней драят борт прогулочного катера.

– Привет, Дон! – окликнул его Фокс. – Течения еще благоволят тебе?

– Ба, кого я вижу! – Мужчина протянул руку. – Так-так… И где ж ты пропадал?

– То здесь, то там. Слушай, я сегодня слегка тороплюсь. Нужно прокатиться. Дашь мне «Экспресс форти»?

– Конечно бери! Судно в полной готовности… – Глаза мужчины улыбались Фоксу, скрываясь в сетке морщин. – Ты, случаем, не к чужим берегам собрался? После того, что я слышал по радио прошлым вечером, да еще с этими утренними газетами…

– У меня не было времени заглянуть в газету. Нет, я верну твою красавицу на место, все честь по чести, только не могу сказать, когда именно. Начинай готовить ее к плаванию, а я перейду через улицу и прихвачу сэндвичей.

Вернулся Фокс через пятнадцать минут с большим пакетом под мышкой и со стопкой газет в руке. У конца одного из пирсов его дожидался, ровно урча, длинный узкий катер с шестью сиденьями в застекленном кокпите. Поднявшись на борт, Фокс сразу прошел к штурвалу. Мотор взревел, а потом вновь ровно заурчал. Парень, державший катер у пирса, легко подтолкнул судно, и то заскользило прочь. Дон Картер наблюдал за отплытием с нескрываемой гордостью во взгляде. Фокс вывел катер за последний буй, развернул его на север и поддал газу. Катер встал на дыбы, задрал длинный, узкий аристократический нос – и помчался вперед.

За двадцать минут Фокс прошел десять миль, после чего сбросил скорость и направил катер к пустынному участку пляжа, усеянному камнями и сухими водорослями. В сотне ярдов от берега Фокс выключил мотор, встал с сиденья и осторожно пробрался на нос судна, чтобы бросить якорь. Вглядевшись в береговую линию, Фокс разглядел в просвете между чахлыми деревьями что-то белое с косым мазком красной краски. Окинув взглядом окрестности, он убедился, что вокруг не было ни души. Пробравшись на нос, Фокс освободил закрепленную поперек спасательную шлюпку, спустил ее на воду, взял в руки весла и погреб к берегу. Выпрыгнув из шлюпки, Фокс застыл, еще раз оглядевшись вокруг, и через несколько секунд увидел какое-то движение у скрытого ветвями белого предмета, а вскоре – и троих мужчин, вышедших из-за деревьев и ковыляющих к нему по камням. Выглядели они в точности как люди, бегущие от неведомой опасности, и Фокс кривился все сильнее по мере их приближения, но, когда те оказались рядом, бросил лишь:

– Залезайте. Торп и Люк – на нос, Кестер – на корму. Живее!

Ему пришлось зайти в воду по колено, чтобы снять с камней отяжелевшую шлюпку, затем он сам перелез через борт и взялся за весла. Вернувшись к катеру, он помог остальным перебраться на борт, вытянул шлюпку на корму и привязал ее, а потом обратился к пассажирам:

– Нужно лечь и не высовываться. Никаких лиц над бортом. Было бы обидно испортить все прямо сейчас. В том пакете вы найдете сэндвичи и пиво, можете читать газеты. Нам повезло. Джордан вышел в море на своем катере еще в четверг и с тех пор не возвращался. Не стану описывать вам его судно и не скажу, как оно называется, иначе вы начнете крутить головой во все стороны, помогая мне в поисках.

Ридли Торп проворчал слабым голосом:

– У меня болит живот, и, наверное, мне станет еще…

– Ложитесь и постарайтесь расслабиться. Откройте то окно, Люк, и свежий воздух скоро поможет. Об одном прошу: не вставайте.

Он прошел на нос, поднял якорь, сел за штурвал и завел мотор. Развернулся и направился к открытой воде. Поиски «Армады» начались.

К четырем часам дня Текумсе Фокс готов был поверить, что в проливе Лонг-Айленд курсирует никак не меньше пятидесяти миллионов лодок, яхт и катеров, причем немалая их доля – белые прогулочные катера с отделанными коричневым рубками. Рыская между ними, «Экспресс форти» Картера успел сунуть свой гордый нос в добрую сотню бухточек, узких заливов и гаваней, расположенных от Норуолка до Ниантика с коннектикутской стороны и от Плам-Айленда до Уодинг-Ривера – со стороны Лонг-Айленда. В четыре часа Провидение попыталось решительно прервать поиски и потопить катер. Примерно в половине четвертого Фокс увидел первые признаки такой перспективы и, понимая даже, что благоразумие диктует немедленно укрыться в какой-нибудь тихой гавани, решил все же, что катер может справиться с ненастьем при условии умелого обращения. Небо на западе заволокло клубящимися тучами; поднялся ветер, чьи порывы, множа силу, тысячами обрушивались на катер. Еще недавно тихие воды пролива вспухли и устроили безумную качку с летящей по ветру пеной. Ясный летний день обернулся вдруг зловещими сумерками. Фокс сбросил газ, привел катер к ветру на три четверти и начал молиться о крепости его конструкции. Судно трепетало, делая резкие броски то вверх, то вниз, заваливалось на борт, выпрямлялось и для разнообразия заваливалось на другой борт, при этом изо всех сил пыталось окунуть нос поглубже в воду. Впрочем, ненастье стихло практически столь же внезапно, как и разыгралось, и при первой же возможности Фокс оглянулся, чтобы обвести пассажиров взглядом. Вон Кестер трясся, белый, как бумажный лист. Люк Уир белым не был, но тоже трясся. Ридли Торп кивнул Фоксу и объявил:

– Отлично справились! Боже всевышний, что за ветер! Вы действовали идеально!

Кивнув ему в ответ, Фокс вернулся к управлению катером и тихо пробурчал себе под нос:

– Ни на ком не следует ставить крест. Никогда об этом не забывай.

Спустя еще десять минут недалеко от Шорхэма в поле зрения показалась крошечная бухта, похожая на дырку от выпавшего зуба, а посреди нее стоял белый прогулочный катер с коричневой рубкой. Очевидно, закреплен он был вполне надежно, так как всякие следы того, что непогода срывала судно с якоря, отсутствовали. Фокс свернул к берегу и через минуту сумел прочитать на носу название катера: «Армада». Подплыл к нему вплотную на малых оборотах, схватился за борт катера и выключил мотор. В кокпите, орудуя шваброй в попытке избавиться от нанесенной ветром воды, возился мужчина лет шестидесяти, с загорелым дочерна лицом, невысокий, но не щуплый, с выступающими скулами и глубоко посаженными серыми глазами.

– Вы Генри Джордан? – поинтересовался Фокс.

– Он самый, – ответил мужчина. – А ты кто будешь?

Глава 7

Было 16:40.

По другую сторону пролива Лонг-Айленд и в нескольких милях западнее Дэн Пейви сидел, развалившись на переднем сиденье кабриолета, припаркованного перед домом Дона Картера в Саут-Норуолке. Он сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Внезапно дернулась его правое колено, шевельнулась левая рука, распахнулись глаза. Одним рывком Дэн сел прямо, огляделся по сторонам, после чего, моргая, сверился с наручными часами – 16:40.

– Та-ак! – сказал себе Дэн, и гулкий рокот его голоса выражал потрясенное недоверие.

Еще целых три минуты он просидел, не шевелясь и глядя прямо перед собой.

– Так! – с прежним недоверием повторил Дэн. – Сынок миссис Пейви по имени Дэн грезит о девочке. Не смей это отрицать. Встряхнись! У вашего малютки жар, миссис Пейви? Возможно, у него острое воспаление мозга. Жалость-то какая! Промойте ему башку и повесьте сушить на солнышко. Как далеко он может плюнуть? Фу!

Дэн выбрался из машины, дошел до двери с вывеской «Бар и гриль», вошел внутрь и заказал двойной скотч.

Выпив виски залпом, Дэн обвел заведение хмурым взглядом и заказал еще. Вторая порция последовала за первой. Заказав третью и послав ее за первыми двумя, он вновь попросил повторить. Человек за стойкой бара выразил осторожное сомнение.

– Правильно, – проворчал Дэн. – Лишняя трата денег. С тем же успехом можно пытаться наполнить пустой автомобильный бак чайной ложечкой.

Он сгреб со стойки сдачу, вернулся на улицу, протопал полтора квартала до аптеки, устроился на табурете у стойки с мороженым и обратился к подошедшему пареньку:

– «Восторг Уэстчестера» с орехами. – И пока тот занимался сложными манипуляциями, пробормотал: – Да, сэр. С орехами…

День начинал клониться к закату, когда вскоре после шести окружной прокурор Ф. Л. Дервин, сидя за столом в своем кабинете в Уайт-Плейнсе, промокнул лицо уже влажным платком. Мало того что ему изрядно докучали требовавшие сил и времени побочные эффекты самого впечатляющего дела об убийстве из всех, какие только знал округ Уэстчестер за все время, проведенное Дервином в кресле окружного прокурора, он не мог припомнить, чтобы ему еще хоть когда-нибудь бывало так душно. Гроза, задевшая город на пути к проливу, принесла лишь кратковременное послабление; сейчас жара и влажность с лихвой вернули себе сданные позиции. Дервин обратил взгляд к сидящим напротив него мужчине и девушке, позволил платку упасть на стол и раздраженно заговорил:

– В любое время мне могут потребоваться от вас новые показания. Не могу сказать заранее, когда и насколько частыми будут допросы, как долго они продлятся. Мистер Коллинз прав, разумеется, когда говорит, что отказ от дачи показаний – ваше полное право, однако в таком случае у закона возникает право сделать на этом основании собственные выводы. Вы оба отпущены под залог, но являетесь важными свидетелями… – (На лбу прокурора вновь выступили капельки пота.) – Вы обязаны под страхом сурового наказания оставаться доступными для дальнейших следственных действий. Та публичная выходка Текумсе Фокса – заявление в радиоэфире – не имеет никакого отношения к вашему статусу в глазах закона. Как вам известно, ночью Фокс исчез из своего дома, до сих пор не вернулся, и его не могут найти.

Он поднял взгляд на стоявшего между двумя стульями человека – крупного, здорового на вид мужчину в белом льняном костюме, с улыбчивым ртом и цепким, бдительным взглядом темных глаз.

– Меня возмутило ваше последнее замечание, мистер Коллинз. Я не младенец. Мне хорошо известно, что вы разбираетесь в тонкостях права. Я лишь прошу вас сообщать мне о местонахождении Гранта и его племянницы, чтобы в случае…

– Отказано! – без церемоний отрезал Нат Коллинз. – Я не подписывал обязательство держать вас в курсе. Однако, если вы пожелаете увидеть их в любое разумное время, я доставлю их вам и останусь с ними. – Адвокат опустил ладонь на плечо Эндрю Гранта. – Мы уходим, мальчик мой. – Он действительно был старше дяди Энди… года, пожалуй, на четыре. – Идемте, мисс Грант.

Они оставили Дервина устало протирать лицо мокрым платком. Когда они проходили по приемной, четверо или пятеро сидевших там мужчин, включая полицейского в форме, одновременно повернулись и проводили их взглядом. У самого выхода шедший впереди Грант резко остановился, чтобы не столкнуться с дверью, которую кто-то грубо толкнул извне. Все трое автоматически сделали шаг в сторону, освобождая проход, и оказались лицом к лицу с вошедшей парой.

Джеффри Торп, с красным от зноя лицом, но уже успевший одеться подобающим образом, заступил дорогу Нэнси:

– Почему вы не хотите со мной встретиться?

Взгляд Нэнси должен был охладить его пыл.

– Я вас не знаю. Позвольте…

– Мое имя – Джефф Торп. Вы не только меня знаете, вы обо мне думаете. Вы меня ненавидите. И поэтому сегодня выглядывали из окна наверху оба раза, когда я уходил из дома Фокса, после того как вы отказались меня принять. Вы не могли удержаться от того, чтобы не выглянуть в окно, потому что я заворожил вас, как змея. Вы меня тоже заворожили, черт побери! Вы что, не прочли моего письма? Что вы… Ранда, отпусти меня!

Сестра потянула его за собой:

– Веди себя прилично, Джефф! Это эффектно проявлять такое упрямство, но сезон охоты на Торпов все еще открыт, и… Ой, я не это имела в виду! Это прозвучало слишком жестоко… Впрочем, может, я и сама жестока… – Миранда слегка повернула лицо и обратила взгляд своих красивых глаз на Эндрю Гранта. – Вы тоже эффектны, мистер Грант, но гораздо более утонченны, чем мой брат, и едва ли настолько же упрямы. На меня произвело впечатление то, что вы сказали мне вчера… и то, как сказали.

Глаза Эндрю, глядевшие с мрачным отрешением, встретились с ее взглядом.

– Правда?

– Да, – кивнула Миранда. – Очень большое. Я сразу же объявила мистеру Дервину, что верю вам. Простите… я говорю как дочь Ридли Торпа, с таким же правом голоса, что у любого из нас, даже у окружного прокурора… Простите, что вы, ни в чем не виновный человек, оказались вовлечены в эту жуткую трагедию с убийством моего отца. Может, пожмем друг другу руки?

– Почему… – Губы Гранта слегка скривились. – Думаю, не стоит. Не хочу показаться грубым, но в подобной ситуации рукопожатие затронуло бы такие… личные струны…

– Наверное, вы правы, – повела плечом миссис Пембертон. – Не представите ли меня своей племяннице?

Так он и сделал. Каждая из двух женщин – одна едва разменяв второй десяток, другая готовясь разменять третий – протянули руки, и уже в момент пожатия Нэнси не выдержала:

– Ну конечно, он не виновен! Мы оба связаны обязательствами как важные свидетели, но тут уж ничем не поможешь.

– Да уж, боюсь, с этим я помочь не могу, мисс Грант. Вы очень милы. Вы принадлежите к девушкам того типа, рядом с которыми я сразу начинаю казаться старой вешалкой. Надеюсь, вы и дальше будете ненавидеть моего брата. Это пошло бы ему на пользу. Если вы связаны только обязательствами… – она перевела взгляд на Ната Коллинза, – тогда этот человек не полисмен?

– Нет, это мистер Коллинз, наш адвокат. Будьте знакомы. Это миссис Пембертон, а это мистер… – Прикусив губу, Нэнси замолчала.

– Торп, – закончил за нее Джеффри, протягивая Коллинзу руку. – Она со мной незнакома. Если кому-то захочется всесторонне исследовать упрямство или строптивость, как бы это ни…

– Не начинай все сначала, Джефф. Пошли скорее, мы уже опоздали. – Кивнув остальным на прощание, Миранда повернулась к сидевшим в приемной. – Кажется, мистер Дервин ожидает нас?

Секретарь ответил утвердительно и встал, чтобы открыть для них дверь кабинета. Коллинз и его клиенты тем временем удалились.

Дервин поднялся, встречая посетителей, и устроил их на стульях, еще недавно занятых Грантами, а затем сел сам.

– Благодарю, что пришли, – вежливо сказал он. – Выбраться сюда, чтобы встретиться с вами, было почти невозможно. Я весьма ценю…

– Перестаньте, пожалуйста, – прервала его Миранда. – Было бы бесчестно не попытаться сгладить для вас острые углы, если это в наших силах. Не то чтобы я хоть пальцем шевельнула ради… ну, ради мести… как и мой брат, даже не сомневаюсь. Но, в конце концов, мы его дети, его семья и наследуем его богатство…

– Конечно, – с готовностью согласился Дервин. – Так или иначе, я ценю вашу готовность пойти нам навстречу. Полковник Бриссенден тоже собирался присутствовать, но сейчас он ведет расследование этого дела в Нью-Йорке и не мог вовремя освободиться. Надеюсь, вы простите меня за откровенность и прямоту. Вернусь к новой версии, которую мы рассматриваем. Мне хотелось уточнить у вас кое-что… Сначала спрошу у вас, миссис Пембертон. Вчера вы высказали предположение о том, что ваш батюшка использовал свое уединенное бунгало в целях… э-э-э… общения с женщинами.

– Я не высказывала догадок. Я сказала, вам предстоит в этом убедиться.

– Совершенно верно. Мне хотелось бы знать, если не возражаете, на каких сведениях… на каких основаниях зиждется ваше утверждение.

– Я ведь вам говорила, – нахмурилась Миранда. – На своем знании собственного отца. Я знала его лучше, чем он мог себе вообразить. Лучше, чем кто-либо другой, как мне кажется… за исключением Люка, вероятно. Устраивать себе тихие уик-энды в обществе своего слуги совсем на него не похоже. К тому же, как я уже сказала, он отнюдь не был таким аскетом, каким… – Она осеклась, потому что в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Дервин, и в кабинет вошел человек. – Слушаю.

– Мне показалось, вам будет лучше сразу узнать, сэр, хотя это, конечно, пустяк. Только что звонил шеф полиции Порт-Джефферсона на Лонг-Айленде. У него там объявился псих, который уверяет, что он Ридли Торп.

Дервин раздраженно отмахнулся:

– К чему беспокоить меня этими бреднями? У меня и без него достаточно психов, с которыми нужно разобраться.

– Да, сэр, я знаю, но он говорит, что этот тип – вылитый Торп, и вся манера говорить, и… это заявление подтверждено другим человеком, который назвался Генри Джорданом. Этот самый псих заявляет, что с вечера пятницы катался со своим приятелем Джорданом по проливу на его судне и только сегодня днем, сойдя на берег за припасами в Порт-Джефферсоне, узнал про убийство… Это же с ума сойти, услышать про собственное убийство… В общем, шеф полиции с кем-то из подчиненных уже направляются сюда вместе с ним…

– Вздор! У меня нет времени на… Пусть их примет Бен Кук.

– Так точно, сэр.

Человек вышел. Дервин протер лицо и шею.

– Сами видите, миссис Пембертон, с какими досадными помехами нам то и дело приходится сталкиваться! Не успеешь мысль додумать… Вы как раз собирались назвать мне основания сделанного ранее утверждения.

– И уже назвала.

– Других оснований у вас не было?

– Нет.

– Значит, это лишь догадка? У вас нет на руках фактов, и вы не знаете имени женщины… или женщин, которые…

Миранда помотала головой:

– Никаких фактов, но это и не простая догадка. Это вывод, сделанный из допущений.

– Логическая конструкция, понимаю. Вам, вероятно, доставит удовольствие узнать, что мы установили некий факт, способный подтвердить верность ваших умозаключений.

– Вероятно, доставит. Что за факт?

– Чуть погодя все расскажу. Сперва я хотел бы спросить кое-что у вашего брата. – Окружной прокурор обратил взгляд на Джеффри. – Мистер Торп, я хочу сказать, что вполне понимаю вашу реакцию на появление вчера в этом кабинете полковника Бриссендена. Я даже отчасти поддерживаю ее. Манеры полковника порой могут показаться… э-э-э… грубоватыми. Тем не менее заданный вам вопрос достаточно важен, и я буду весьма признателен, если вы ответите. Я имею в виду обстоятельства вашего знакомства с Нэнси Грант. Могу вам признаться, что у нас есть весомый повод подозревать… Черт! Да войдите уже! Простите, миссис Пембертон.

Дверь распахнулась, и на пороге возник тот же человек, что заходил раньше, но теперь его глаза сияли от возбуждения.

– Они взяли Вона Кестера и Люка Уира!

Очевидно, эту шутку Дервину тоже доводилось слышать прежде, потому что он лишь сухо осведомился:

– Кто «они»?

– Нет, они действительно взяли их обоих! Катер, привязанный к причалу в Саутпорте! Текумсе Фокс отправился звонить в здание клуба, и…

– Что?! – выпучил глаза Дервин. – Фокс?!

– Да, он был с ними! Какой-то коп оказался у причала и узнал Фокса. Ему стало любопытно, и он решил заглянуть в катер, пока Фокс ходил звонить, а там сидели двое парней, ну, прямо копия с фотографий Кестера и Уира в газете. Коп вытащил оружие и арестовал обоих, а когда Фокс вышел на улицу, взял и его…

– Где они?

– Едут сюда и прибудут менее чем через час.

Дервин скривился. Он поднял платок и вытер лицо, потом скривился опять.

– Мне это кажется подозрительным, – с несколько озадаченным видом объявил он наконец. – Оставить судно у причала, а в нем этих двоих, прямо на виду, – это совсем не похоже на Текумсе Фокса. Ни секунды не верю.

Миранда вздохнула.

– Сущее наказание этот ваш Фокс, – пробурчала она. – Трижды отклонить приглашение на званый обед…

– Сегодня он пообедает за счет округа, – хмуро пообещал Дервин.

Глава 8

– Вот еще один прекрасный пример, – заметил Джеффри Торп, закидывая ногу на ногу.

– Пример чего? – Окружной прокурор перевел на него недовольный взгляд.

– Гордыни, присущей властям. Их высокомерия. Мой отец тоже обладал властью, знаете ли. Вот почему я вытерпел в его кабинете не больше пары недель, когда начинал входить в курс дел. И вот вы заявляете, что Фокс будет обедать за счет округа, даже не успев его выслушать. Откуда вам знать, что он не обнаружил Люка с Кестером, прятавшихся на необитаемом острове, и уже не направлялся прямиком к вам?

– Доподлинно мне это неизвестно, мистер Торп. Но, думаю, я способен подключить логику и сделать простой вывод. Поскольку Фокс не сообщал о…

– Ладно, забудьте, – махнул рукой Джеффри. – По всему выходит, туман неизвестности вот-вот будет развеян, ведь Люк, очевидно, был там, когда все случилось. Позволю себе дать небольшой совет: не надо слишком давить на него. Я познакомился с Люком, когда был ему по колено и хотел маленьких поблажек. Заставьте его сочувствовать – и он отдаст вам последнюю рубашку, но угрозами его не запугать. Кестер же… Вы знакомы с Кестером?

– Нет, никогда его не встречал.

– Ну, этот слеплен словно по заказу какой-нибудь птицы высокого полета, он вроде вас. Хоть веревки из него вейте, но сперва придется чуточку размягчить парой ударов кувалды… Каким образом, черт возьми, он оказался в обществе Люка?! Или Люк – в его? Как тебе такое, сестренка? Расколешь?

– Понятия не имею, Джеффри.

– Вот и я тоже… – Помолчав, он снова повернулся к представителю властей. – Вы рассказывали о веской причине что-то подозревать?

– Да, мистер Торп, рассказывал, – кивнул Дервин. – Во-первых, племянница Гранта, по-видимому, отчасти кривила душой, уверяя, что незнакома с вашим отцом. А во-вторых, она не поведала нам всей правды о своих действиях тем воскресным вечером в бунгало. Уверяю, что не упражняюсь в свойственном власти высокомерии. Я лишь излагаю факты. Ну, или, по крайней мере, версии, основанные на предположениях с весьма прочными основаниями. Принимая это во внимание и учитывая мою искреннюю убежденность в том, что любые прежние контакты Нэнси Грант с кем-либо из членов вашей семьи могут иметь отношение к убийству вашего отца, все детали таких контактов следует сообщить вла… э-э-э… тем, кто ведет следствие по этому делу. И я настоятельно прошу в подробностях рассказать мне…

– Насчет ее прежних контактов вот с этим членом семьи? С малюткой Джеффом?

– Да. Убедительно призываю…

– Я услышал. – Джеффри подался вперед. – Дело вот в чем. Вчера вы выслушали мою сестру. В глубине души… примем за данность, что у нас обоих есть душа… и она, и я, пожалуй, испытываем некую горечь, думая об отце. Вернее, испытывали. Он не был к нам излишне жесток, никакой романтики в этом роде. Он просто не исполнял своих обязанностей. Глядя на меня сейчас – искушен, умудрен, скуп на эмоции, на короткой ноге с метрдотелем в ресторане «Рустерман», – вы ни за что бы не подумали, будто я проливал когда-то слезы только потому, что отец Джонни Холкомба – видите, боже ты мой, я по сей день помню имя! – провел с ним в зоопарке целый день, тогда как мой собственный отец… он не то что в зоопарк меня не сводил, но даже не нашел времени выслушать, что же я там увидел, когда меня отвела туда помощница гувернантки, у которой зубы были как у грызунов, как у бобра например. Мисс Джандорф, как сейчас помню.

– Лефкорт, – поправила его Миранда.

– Нет же, черт возьми, именно Джандорф! Лефкорт водила меня в океанариум… В общем, сестра была права, заметив вчера, что после смерти матери мы стали кем-то вроде круглых сирот. Убийство отца достойно порицания, и, разумеется, мы крайне возмущены, однако думать, будто наши сердца переполнены горем… вновь допуская, что сердца у нас имеются… в корне неверно. Мы не мечемся в бреду, требуя крови, лишь потому, что не склонны к мстительности. Однако я все же надеюсь, что вы поймаете злодея, который это совершил, и, будь у меня какие-то сведения, способные помочь следствию, я бы с радостью ими поделился. Вчера утром я так вам и сказал. Что подводит меня к самой сути: если миллион полицейских чинов потратят миллион лет на это расследование, им никогда не установить даже намека на связь между смертью отца и моим прошлым знакомством с мисс Грант. Короче, не ваше дело. ЧТД. «Что и требовалось доказать». Так и знал, что не зря хожу на уроки геометрии.

Дервин уронил на стол смятый влажный платок и упрямо повторил:

– Мне кажется, вам все равно следует рассказать мне. Если никакой связи действительно нет и безобидное, мимолетное знакомство…

– Я не называл его «безобидным». Я сказал, оно не имеет отношения к убийству. «Безобидным» наше знакомство как раз не было. Я выставил себя полным придурком, и ее язвительное, исполненное ненависти отвращение вполне мной заслужено.

– Ага! Ненависти…

– Да не в том смысле, – опять махнул рукой Джеффри. – Я имел в виду сорт ненависти, расположенный на другом конце спектра. Попробуйте перевернуть понятие ненависти, как блин на сковороде, хотя это требует известной сноровки.

– Вы упомянули язвительное…

– Вычеркните эти слова.

Дервин поджал губы:

– Позвольте спросить, мистер Торп. Вы и вправду… Нет, попробую иначе. Чувства, которые вы можете испытывать к мисс Грант… не заставляют ли они вас желать ей избежать возмездия за убийство вашего отца, окажись она в нем виновна?

Уперев в него прямой взгляд, Джеффри презрительно фыркнул.

– Все-таки дело не в жаре, – веско заявил он. – Во всем виновата влажность воздуха.

Окружной прокурор выдвинул ящик своего стола, вынул из него большую папку, раскрыл ее, окинул взглядом и протянул Торпу:

– Вам уже доводилось это видеть?

Джеффри уставился на папку, а Миранда привстала, чтобы заглянуть внутрь. Там лежала большая фотография – портрет Нэнси Грант с чуть приоткрытыми губами и смешинкой в глазах. В нижнем правом углу имелась надпись, выполненная уверенной рукой, не стеснявшейся в расходовании пространства и чернил: «Никогда не забуду!» Подпись внизу: «Нэнси Грант».

– Я могу ее купить? – выпалил Джеффри.

– Нет. Вы видели этот снимок раньше?

– Нет.

– А вы, миссис Пембертон?

– Нет. Откуда у вас это фото?

– Его нашли в ящике комода в гардеробной вашего отца в нью-йоркском доме.

У Миранды округлились глаза. У Джеффри распахнулся рот. Захлопнув его, он бросил еще один взгляд на снимок в папке и в упор уставился на Дервина:

– Проклятый лжец…

– Нет, это не ложь, мистер Торп, – не дрогнув под пристальным взглядом, произнес Дервин. – Как, впрочем, и это… – Он вновь выдвинул ящик стола. – Вот две перчатки. Как видите, обе желтые, хлопчатобумажные, ткань добротного качества, недурной пошив. Подобного рода перчатки женщины носят летом. Одну из них нашли на траве позади куста в двадцати футах от окна, сквозь которое Эндрю Грант, по его собственному утверждению, видел вашего отца курившим сигару и слушавшим приемник тем воскресным вечером. Другая была найдена на подножке машины, которую Нэнси Грант припарковала у ворот, доставив туда своего дядю. Мы не нашли…

– Но они обе на правую руку! – воскликнула Миранда.

– Правильно, миссис Пембертон. Мы не нашли доказательств тому, что перчатки принадлежат Нэнси Грант. Ярлычки подтвердят, что обе куплены в «Хартлспуне», а в этот сезон там было продано несколько тысяч пар точно таких же. Не стану делать вид, будто то обстоятельство, что она работает в «Хартлспуне», играет здесь хоть какую-то значимую роль. И все же она была в бунгало вечером воскресенья, и пока у нас нет оснований подозревать, что поблизости могла объявиться какая-то другая женщина. По версии событий, изложенной мисс Грант, она не ходила вокруг дома, а сразу направилась к террасе у входа. Вторую перчатку нашли на подножке машины, которой управляла мисс Грант. Твердых доказательств нет, но возникает повод предположить, что обе перчатки – ее собственность и что одну из них она обронила за кустом перед окном дома, где перчатку и нашли. В таком случае она лжет о своих действиях. Далее, она утверждает, что до вечера воскресенья никогда не встречала и даже мельком не видела вашего отца. И вновь, пусть фотография не в силах это доказать, мы укрепляемся в своем подозрении, что мисс Грант лжет.

– Господи помилуй! – прошептала Миранда.

Джеффри поднялся со стула.

– Куда вы собрались, мистер Торп?

– Хочу сейчас же найти мисс Грант.

– Лучше расслабься, малыш Джефф, – посоветовала Миранда. – Она не станет с тобой говорить.

– Что за чушь… – Он развернулся к сестре, дрожа от негодования. – Ты хоть понимаешь, на что намекает этот прогнивший тюфяк?

– Отлично понимаю! – резко ответила та. – Я также понимаю, что ему действительно хочется найти убийцу отца. Скорее всего, он раскроет это дело, рано или поздно… И если только убийцей окажется милашка Нэнси… во что я ни секунды не верю… тебя ждут адские терзания. И тогда ничуть не помогут ни сжатые кулаки, ни оскорбления…

Дервин решил вмешаться, заговорив в столь же резком тоне:

– Благодарю, миссис Пембертон. Вы правы, это ничем не поможет. Если вы соблаговолите присесть, мистер Торп, я объясню кое-что. Мой рассказ о фотографии и перчатках преследовал конкретную цель. Я счел вероятным, что ваш отказ обрисовать свою первую встречу с Нэнси Грант обусловлен тем, что ее сопровождал ваш отец, и если я смогу показать, что уже знаю о…

– Ни черта вы не знаете! О ней – ничего!

– Что ж… у меня есть почва для размышлений. Так ваш отец присутствовал в момент вашей первой встречи?

– Нет!

– И вы готовы рассказать о ней… теперь?

– Нет.

Миранда не удержалась от вопроса:

– А что она сама говорит о фотографии и перчатках?

– Я не смог расспросить мисс Грант об этом снимке. Его нашли лишь этим утром, а когда мне удалось доставить ее сюда, в качестве ее адвоката явился Нат Коллинз и запретил ей отвечать на вопросы, не имеющие прямого отношения к событиям воскресного вечера. Ее слова о том, что она не была знакома и никогда не виделась с Ридли Торпом, занесены в протокол. Равно как и заявление, что перчатки ей не принадлежат и она ничего о них не знает.

– Странно, что обе перчатки – на правую руку. Вы считаете, там могли оказаться две разные женщины в одинаковых перчатках и обе совершенно случайно потеряли именно правую?

– Нет. Возможно, но очень маловероятно. Если одной из женщин была Нэнси Грант и свою перчатку она обронила на подножку машины, зачем ей отрицать это? Если ее перчатка была потеряна в кустах за окном, это уличает мисс Грант во лжи насчет своих перемещений возле бунгало. Предполагать, что там, кроме нее, побывали две другие женщины… Это уже немного чересчур, ведь нет фактов, говорящих о присутствии хотя бы одной. Вероятнее всего, обе перчатки принадлежат некоей женщине, взявшей с собой две правые просто по ошибке… – Дервин взял платок и вытер лицо. – Так или иначе, перчатками занялась полиция. Я упомянул о них и о снимке только в связи с тем, что сказал раньше. Есть и еще один предмет, который я хотел бы обсудить с вами: завещание вашего отца. Не присядете ли, мистер Торп? Спасибо. Вам известно, конечно же, что вы оба являетесь законными наследниками имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов. Там оговорен и ряд лиц, которым тоже кое-что причитается. Так, Люк Уир получит пожизненное содержание в размере трех тысяч долларов ежегодно…

Обсуждение этих подробностей несколько затянулось. Затем Дервин захотел услышать об их встрече с Воном Кестером в воскресенье вечером за обедом в гольф-клубе «Грин медоу». В своих расспросах окружной прокурор старался проявлять мягкость и обходительность – по крайней мере, всю ту мягкость, на какую только способен человек, по шее которого пот начинает течь уже через пару минут после того, как он вытрет ее платком. Разговор о Кестере вернул их в итоге к завещанию. Согласно этому завещанию личный секретарь Ридли Торпа получал довольно весомый куш. Речь зашла о возможном значении этого пункта в свете дальнейших событий, когда в дверь постучали и на пороге вырос Бен Кук. Шеф полиции был слишком увлечен своими заботами, чтобы заметить присутствие Торпов.

– Что-то новенькое? – раздраженно спросил Дервин.

– Не знаю уж, насколько оно новенькое, – ответил Кук, – но это похлеще слепней в знойный денек. Я насчет того типа, которого доставили из Порт-Джефферсона и который назвался Ридли Торпом…

– Я просил передать, чтобы ты сам им занялся.

– Это я понимаю, но тебе бы самому с ним потолковать. Он точно уверен на все сто, что его зовут Ридли Торп. Думаю, самый простой способ от него избавиться – это привести его сюда. Пусть сын и дочь на него посмотрят…

– Бред какой-то! Запри его в камере и выясни, кто он на самом деле.

– Говорю же тебе… – настаивал Кук. – Это отнимет не больше минуты. Вы не возражаете, миссис Пембертон?

– Вовсе нет.

– А вы, мистер Торп?

– Нет.

– Даешь добро, Фил?

Дервин пробурчал согласие. Не теряя времени, Кук вышел и весьма скоро вернулся. Войдя, он посторонился, чтобы пропустить вперед двоих мужчин – обоим около шестидесяти; один невысокий, но не щуплый, с загорелым дочерна лицом; второй повыше, более статный и властный. Второй, шагнув в центр комнаты, прогудел:

– Как дела, детки?

Медленно отрываясь от стула, на котором сидела, Миранда не сводила с вошедшего широко раскрытых, изумленных глаз. Джеффри, не в силах подняться от потрясения, продолжал сидеть, и его лицо делалось все бледнее.

– Ну и?.. – снова прогудел второй.

Не отрывая от его лица вытаращенных глаз, Миранда не спеша подошла к нему вплотную, вглядывалась еще секунд пять, а потом проговорила напряженно и едва слышно:

– Мы как раз обсуждали с мистером Дервином твое завещание.

– Что?.. – поднялся из-за стола Дервин. – Какого?.. Что вы?..

– Это мой отец, мистер Дервин. Или его призрак.

– Призрак…

Джеффри, чье лицо успело окончательно побелеть, тоже оказался рядом. Устремив взгляд прямо в глаза более высокому из двоих вошедших мужчин, он сипло выдавил:

– Точно. Это ты.

– Да, мальчик мой, это я.

– Призрак! Я… что… – несвязно бормотал окружной прокурор, пока не собрал силы, чтобы воззвать к Миранде: – Вы ошибаетесь… Это какая-то…

– Никакой ошибки! – зычно объявил человек, застывший в центре комнаты. – Я Ридли Торп, собственной персоной. А это мой старый приятель Генри Джордан. Генри, не думаю, что ты уже знаком с моими сыном и дочерью. Пожмите руки… Миранда. Джеффри. Я устал и с удовольствием присяду.

Глава 9

Все они расположились вокруг стола, кроме Бена Кука, который сел у стены, по обыкновению уперев в нее спинку стула, и Дервина, который остался стоять, всем видом выражая настороженность и недоверие. Председательствовал Ридли Торп. Пусть небритый, взъерошенный и помятый, он все-таки не зря двадцать лет кряду возглавлял бурные встречи совета своих директоров.

– Для начала, – заявил он Дервину, – вы сядете на телефон и немедленно прекратите вмешательство в мои дела. Все, кому не лень, суют свой нос в бумаги, роются в вещах и в делах! Отзовите назад своих ищеек.

– Ну уж нет! – помотал головой Дервин. – Начнем мы с другого. Сперва вы должны убедить меня в такой необходимости. Или вы считаете, что я стану…

– Очень хорошо, попробую убедить. Меня зовут Ридли Торп. Мои сын и дочь…

– Ваш сын опознал останки как…

– Не перебивайте! Меня узнали мои сын и дочь. Бывало, я проводил выходные в том бунгало, чтобы хоть немного побыть одному, но весть об этом разлетелась слишком широко, и меня это коробило. Три года назад я наткнулся на человека, очень похожего на меня, и нанял его приезжать на уик-энды в бунгало, изображая меня самого. Это дало бы мне свободу наслаждаться истинным отдыхом в тех местах и в том окружении, которые я счел бы подходящими. Так я и сделал. С той поры я проводил выходные за различными невинными развлечениями, оставаясь неузнанным, ведь публика считала, будто я отправился в свое бунгало, в чем несложно было убедиться благодаря моему двойнику. Частенько я совершал небольшие прогулки на катере моего друга Генри Джордана. Вечером прошлой пятницы я навестил его снова. Обычно я возвращался вечером в субботу или утром в воскресенье, но на этот раз из-за жары я устал сильнее обычного и предпочел остаться на воде. Мы бросали якорь в различных точках пролива, рыбачили, болтали, отдыхали и…

– Вы ни разу не сошли на берег?

– Нет. На этом катере я могу забыть об окружающем мире и дать отдых своим нервам. Мы оказались на берегу только сегодня днем, после бури. Спрятались от нее, бросив якорь в маленькой бухточке на Лонг-Айленде. Когда гроза закончилась, мы дотянули до Порт-Джефферсона и сошли на твердую землю… Я собирался вернуться к работе… и первое, что увидел, были здоровенные заголовки о расследовании моего убийства. Поезда пришлось бы дожидаться битый час, поэтому я направился в полицейский участок и заявил, что мне нужна машина. Там мне долго не хотели верить, и, думаю, не стоит их в этом винить. Но вот я здесь. – Торп повернулся к своим детям. – Прости, Миранда, что тебе пришлось все это пережить. И ты, Джеффри. Зато у вас возникла удобная возможность прочесть мое завещание. Ну и как, не обделил я вас?

– Там все справедливо, – кивнула Миранда, не сводившая с отца глаз. – Но я заранее знала, что так и будет. А вот потрясение я испытала дважды. Первый раз… да, это был шок. А теперь я совсем раздавлена.

– Ну еще бы! Вы оба уже считали себя мультимиллионерами. А теперь вернулись к тому, чтобы приставать к Вону с уговорами поймать меня в добром расположении духа и вытрясти лишних двадцать ты…

– Я не это имела в виду, отец. Сам сюрприз оказался сокрушительным.

– Верно. Так и есть, – тихо подтвердил Джеффри.

– Да, мой мальчик, тебя тоже это потрясло. Что ж, я не умер. Кстати говоря, где же Вон? Во имя всего святого, по дороге сюда я читал газету. А вы, стало быть, окружной прокурор Дервин, ведете расследование моего убийства? Силы небесные, это такое фантастическое безобразие! Немедленно прекратите вмешательство. Не желаю, чтобы целая армия незнакомцев… Короче, давайте сюда телефон.

– Одну минуту. – Упав в свое кресло, Дервин накрыл ладонью телефон и повернулся ко второму действующему лицу драмы. – Ваше имя – Генри Джордан?

– Да, сэр.

Глубоко сидящие серые глаза Джордана смотрели прямо, а голос был тих и спокоен.

– Род ваших занятий?

– Я флотский офицер на пенсии.

– Где проживаете?

– На Сити-Айленде. Айленд-стрит, девятьсот четырнадцать.

– Как долго вы там живете?

– Пять лет. С момента выхода на пенсию.

– Вы подтверждаете сказанное этим человеком?

– Целиком и полностью.

– Это Ридли Торп, финансист и глава корпорации?

– Он самый.

– Как долго вы его знаете?

– Семь лет. Когда мы впервые встретились, я был вторым помощником капитана на «Седрике», а он пассажиром.

Дервин бросил в сторону, Бену Куку:

– Отправьте человека на Сити-Айленд, чтобы все это проверить. Адрес записан? – Когда Кук кивнул и вышел, чеканя шаг, Дервин повернулся к Миранде. – Насколько вы уверены в том, что этот человек – ваш отец?

– Абсолютно уверена. Конечно это он.

Взгляд прокурора метнулся к лицу Джеффри.

– И вы тоже уверены?

Джеффри кивнул, не отрывая глаз от призрака.

– Скажите это вслух, – надавил на него Дервин.

– Само собой, уверен. Почему бы и нет?

– Вопросы задаю я. Вы с той же уверенностью опознали своего отца в морге.

– Меня не спросили, уверен ли я. Просто у меня не… не было причин сомневаться. Тот человек был в точности на него похож… только… он был мертв. И вот передо мной мой отец, живой и здоровый.

Окружной прокурор хмуро оглядел Джеффри, а затем медленно перевел тяжелый взгляд сперва на его сестру, затем на Генри Джордана и, наконец, на призрака.

– Я бы сказал, – проворчал Дервин, – что «фантастическое безобразие» – это еще чертовски мягко сказано. Мне потребуется от вас письменное заявление, мистер Торп, с копиями для представителей прессы. От вас тоже, мистер Джордан. Господи, какой разразится скандал!.. – Он с отвращением уставился на телефонную трубку, которую по-прежнему сжимал в руке, и с кислой миной поднес ее к уху, чтобы распорядиться: – Найдите полковника Бриссендена. Он где-то в Нью-Йорке – вероятнее всего, в доме Торпа. Разыщите его. Отправьте пару человек, кто у вас там свободен. Как только я закончу разговор с полковником, мне нужно поговорить с Джо Брэдли…

Девять минут спустя новость достигла радиостанций. Длинные волны, короткие волны, старомодные звуковые волны – все они разом пришли в движение, возбужденно вибрируя на все голоса. Редакторы городских новостей кричали в полный голос, и телефонные линии распространяли новость все дальше и дальше, чтобы мигом родившиеся слухи исказили ее до неузнаваемости. Из трех разных точек Нью-Йорка немедленно направились на север сразу три автомобиля со съемочными группами кинохроники. У пристани на набережной Порт-Джефферсона стоявший на часах полисмен арестовал прохвоста, попытавшегося умыкнуть из кабины «Армады» диванную подушку в качестве сувенира…

Сидя у себя в кабинете, окружной прокурор Уайт-Плейнса Дервин ожесточенно вытирал лицо насквозь мокрым платком, пытаясь вернуть себе невозмутимость профессионала ради того, чтобы совладать с совершенно дикой, нелепой ситуацией. Ридли Торп вместе со своим приятелем Генри Джорданом диктовали взвешенное заявление стенографистке, у которой от волнения тряслись руки. Миранда демонстративно воспользовалась пудреницей, а Джеффри обмяк на стуле и, плотно сжав губы, погрузился в мрачные раздумья.

Такова была обстановка в кабинете окружного прокурора, когда дверь открылась и кто-то из полицейских ввел в комнату еще троих человек. Вошедший первым Вон Кестер казался бледным, измученным и напряженным; глаза Люка Уира грозили выскочить из орбит; одежда Текумсе Фокса выглядела помятой, а лицо – сердитым, но его походка по-прежнему был быстрой и легкой, можно даже сказать – беспечной.

Вскочив, Дервин обрушился на полицейского:

– Разве я не приказал… Выведите их отсюда и…

Тем не менее ситуация уже полностью вышла из-под его контроля. В кабинете воцарился бедлам, в котором все присутствующие приняли живое участие. Увидев своего работодателя, Люк и Кестер бросились к нему. Миранда осыпала Кестера восклицаниями. Джеффри подскочил к Люку, вцепился ему в рукав и принялся что-то кричать. Фокс встал в стороне, спокойно наблюдая за происходящим. Дервин отбросил всю свою невозмутимость и принялся бестолково и бесполезно орать.

Наконец из общей неразберихи стали выделяться отдельные голоса. Ридли Торп властно гудел:

– Говорю тебе, все это время мы плавали вдоль берегов Лонг-Айленда! Ты должен был найти нас в понедельник! Непростительная безалаберность…

Миранда:

– Но, Вон, почему же ты не…

Джеффри:

– Что случилось, Люк, черт тебя подери?! Как…

Кестер:

– Я старался как мог, сэр…

Люк:

– Я говорил мистеру Кестеру, что нам следует…

Дервин:

– Говорю тебе, я требую…

Чей-то баритон поборолся за пространство и одержал победу:

– Прошу вас, не все разом!

Текумсе Фокс, оказавшийся в общем клубке, схватил Кестера за плечо и развернул к себе:

– Это действительно мистер Торп?

– Да, и я пытаюсь объяснить ему…

– Помолчи, Вон. Кто вы такой?

– Я Текумсе Фокс. Кестер нанял меня помочь в ваших поисках. Окружной прокурор…

– Я хочу, чтобы…

– Догадываюсь, чего вы хотите, мистер Дервин. Довольствуйтесь пока тем, что есть, но быстрее всего будет выслушать меня. Кстати, вы воспользовались моим советом и скупили акции «Торп контрол» в момент падения?

– Какого дьявола…

– Вот и славно, как-нибудь потом я вернусь втереть соль в эту вашу рану. Информация Эндрю Гранта насчет того, что он видел Ридли Торпа слушавшим оркестр по радио, показалась вам лживой. Я же посчитал, что он видел вовсе не Ридли Торпа – живого на тот момент или мертвого позднее. Вчерашним вечером я подбросил Дику Барри небольшое объявление для передачи в эфир в качестве наживки. И Вон Кестер тут же на нее клюнул. Мистер Торп уже рассказал вам о том, где был он сам и насчет своего двойника?

– Рассказал, – вклинился Торп, – и вы не…

– Простите, мистер Торп, но сейчас битой размахиваю я… Кестер позвонил мне сегодня в три часа ночи, мы встретились, и Люк Уир был с ним. Люк, которому было доверено хранить тайну о том, что человек в бунгало вовсе не Торп, ударился в панику и сбежал, когда того человека убили. Люк даже не знал, где сам Торп, потому связался с Кестером, и они на время затаились, чтобы все обдумать. Кестеру было известно, что Торп должен где-то отдыхать – скорее всего, в проливе Лонг-Айленд на катере с Генри Джорданом. Но он не знал, где именно их следует искать. Он не был уверен в том, что Торп все еще жив, несмотря на уверения Люка, что убит был именно двойник. Кестер не смог бы понять, что же произошло на самом деле, пока Торп не будет найден. Вчера они с Люком приступили к поискам. Нанять судно побоялись и прочесывали пролив с берега. Поздний вечер застал их на пирсе в Хантингтоне, где они и услышали – с лодки, стоявшей на якоре неподалеку, – как Дик Барри выдает в эфир мою подсказку. Это перепугало их вчистую. Кестер позвонил мне, и мы встретились.

– И все это время я…

– Позвольте мне закончить, мистер Торп. Так вот, Кестер заручился моей помощью в своем поиске. У Дона Картера в Саут-Норуолке я взял напрокат катер и, отплыв к безлюдной полоске берега, усадил в него Люка с Кестером. Это произошло сегодня утром, около одиннадцати. Весь день мы бороздили пролив, обыскивая оба берега…

Торп громко фыркнул:

– Мы весь день простояли на якоре в бухточке неподалеку от Порт-Джефферсона, у всех на виду…

– Значит, мы могли не заметить вас, проплыв мимо во время грозы. Прошу прощения. Мы чуть не утонули. В половине седьмого мы причалили к набережной в Саутпорте, потому что мне нужно было срочно позвонить парню, который ждал меня в машине в Саут-Норуолке. По неприятному стечению обстоятельств на причале меня заметил коп, который затем обнаружил в катере Кестера с Люком, – и арестовал всех троих.

– Вы были арестованы, будучи уличены в укрывательстве беглецов от правосудия! – негодуя, просипел Дервин.

– Помилуй боже! – поморщился Фокс. – Кто же отправляется собирать ракушки в час прилива? Никакие они не беглецы от правосудия. Люк и Кестер отчаянно пытались найти Торпа, чем вы и сами могли бы заняться, если бы сумели верно оценить мой намек по радио. Жалею только, что не нашел Торпа сам и не доставил прямо сюда, в ваши объятия. Это доставило бы мне настоящее удовольствие. Но очевидно… Как же вы попали сюда, мистер Торп? Сошли где-нибудь на берег?

– Да, в Порт-Джефферсоне. И сразу увидел газетные заголовки… Господь всевышний, это еще что?!

Вздрогнув, все обернулись, но в тот же момент все было кончено. Шорох у одного из открытых окон; чье-то ехидное лицо; протянутая в помещение мужская рука; неопределенный предмет, блестящий отражением в полированной линзе, а затем внезапный хлопок и слепящая вспышка. Миранда взвизгнула в прижатую к губам ладонь. Люк устремился к окну. Текумсе Фокс рассмеялся. Объятый яростью Дервин завопил полисмену:

– Беги, лови его! Выставь там охрану! Ей-богу, фотографы уже лазают по стенам, как мартышки! Или, может, пожарные одолжили ему лестницу?

– Вы явно нервничаете, – сочувственно сказал ему Фокс. – Подпрыгнули на целых три фута…

– Да ну, неужели правда? Нервничаю, да?

– Еще как нервничаете, и я вас не виню. Вскоре вас ждет вселенский хохот, ведь вы вовсю расследовали убийство, когда дверь открылась и вошел убитый. Подумайте, до чего вам было бы спокойнее, не разозли вы меня вчера. Где человек, на которого я работаю, где Эндрю Грант? Теперь он может быть свободен, не так ли?

– Он и без того свободен. Вышел под залог… – Дервин обогнул свой стол, не спеша сел, обвел хмурым взглядом собравшихся в кабинете и остановил его на возмущенном лице Ридли Торпа; у окружного прокурора дрогнула челюсть, но он сумел взять себя в руки. – Мистер Торп, – начал он, – вы ведете дела поистине с широким размахом, я считаю вас фигурой общенационального масштаба. Вас знают повсюду в стране. Бесспорно, я бесконечно уважаю ваше положение, ваше… высокое положение. Ваше внезапное появление здесь создало неслыханную ситуацию… как выразились вы сами, фантастическое безобразие, но вы не несете за это ответственности. Я определенно не вижу состава преступления в том, чтобы нанять кого-то выдавать себя за вас в стенах вашего собственного дома, а самому наслаждаться приватной атмосферой где-то еще. Вы должны понимать, что я всецело уважаю ваши права и ваши заслуги перед обществом. Но… пускай я очень доволен… то есть я рад… что вы живы и невредимы, факт остается фактом: в округе моей юрисдикции убит человек, а в текущем состоянии дел мне даже имя его неизвестно.

Торп опустил брови:

– Его звали Кори Арнольд.

– Кем он был?

– Архитектором… – Торп покосился на стенографистку, которая заносила в свой блокнот его заявление. – Вы это тоже запишите. Я хорошенько изучил жизнь Арнольда, когда нанимал его три года назад. Ему было пятьдесят восемь, на два года старше меня. Родился в Зейнсвилле, штат Огайо. Выпускник Технологического института Стивенса. Отец и мать умерли. Два брата: один – аптекарь в Колумбусе, штат Огайо, другой – страховой агент в Сан-Франциско. Сестер нет. Женился в Бостоне в тысяча девятьсот девятом году; жена умерла в тридцать втором. Одна дочь, замужем и живет в Атланте; сыновей нет. Когда я нашел его, Арнольд жил в Бруклине, в пансионе на Арчер-стрит, дом шестьсот сорок три. Я хорошо платил ему, и последние два года он проживал в квартире на Манхэттене – Восточная Тридцать восьмая улица, дом четыреста шесть. Я познакомился с ним, поместив объявление о поиске человека, готового позировать для бюста Гладстона[4]. Так вышло, что форма моего черепа и черты лица имеют разительное сходство с Гладстоном. Судя по всему, Арнольд был приличным архитектором, но за пару лет получил единственный пустячный заказ и в результате нуждался в деньгах. Он был довольно худощав, когда я нашел его, но всего за месяц правильной диеты моя одежда пришлась ему почти впору. Прежде он курил сигареты, но перешел на сигары, когда стал изображать меня, пил умеренно, мыслил трезво, много читал биографии знаменитых людей и книги по истории Америки… Вы хотите слушать дальше?

– Пока этого будет достаточно, благодарю вас, – скривил губы Дервин. – Чем Арнольд занимался в те дни, когда не изображал вас?

– Наслаждался жизнью. Как уже сказано, я хорошо платил ему. Каждую неделю он докладывал мне о своих действиях… естественно, я должен был за ним присматривать. Зимой – музыка и театры, летом – гольф…

– Спасибо, – вновь скривился Дервин. – Вы уже видите, конечно, тот первый узелок в этом спутанном клубке, который надлежит развязать. Если и не самый первый, то, во всяком случае, критически важный. Человек, стрелявший через окно вашего дома в тот воскресный вечер… Как вы думаете, в кого он стрелял – в Ридли Торпа или в Кори Арнольда?

Торп уставился на него в упор:

– Так ведь убийца думал, что это я.

– Надеюсь. В таком случае у нас появляется невероятное преимущество: мы можем выслушать версию того, кого убивали. Видите ли, мистер Торп, меня как окружного прокурора в первую очередь заботит убийство. И хотя вы, естественно, сожалеете о трагической судьбе Кори Арнольда, вы – и, вероятно, все в этой комнате, за исключением меня, – озабочены другими деталями этой сенсационной истории… поскольку жертвой стал неудачливый архитектор, нанятый вами на роль двойника… меня в основном заботит убийство. Фактически только оно меня и интересует. Я хочу найти виновного и предать его в руки правосудия.

– Помилуй боже, я хочу того же!

– Ну разумеется. Я высоко ценю… Простите… – Прокурор повернулся к телефону, чтобы ответить на звонок.

Разговор вышел долгим, и со стороны Дервина состоял по большей части из кряхтения. Остальные тем временем тоже завязали беседу тихими голосами. Беседа эта продолжалась и после того, как Дервин повесил трубку, однако он положил ей конец:

– Прошу вас! Как я уже говорил, мне нужен убийца. Такая у меня работа. Я хотел бы допросить вашего слугу Люка Уира…

– Как и я сам! – объявил Торп. – По пути сюда я читал газету и знаю только то, что там было написано. Во имя всего святого, что… что там произошло, Люк?

– Нет! – огрызнулся Дервин. – Задавать вопросы буду я, мистер Торп. – С этими словами он нацелил свой цепкий взгляд на цветного мужчину. – Итак, где вы находились, когда раздались выстрелы?

Глава 10

Люк сидел, вытянувшись в струнку, на стуле за спиной своего хозяина и производил тихие свистящие звуки прижатым к зубам языком.

– Двигайте свой стул ближе, – желчно уронил Дервин, – чтобы я мог вас лучше видеть. Где вы были в момент стрельбы?

Люк приподнял себя на дюйм, сдвинул стул вперед на шесть дюймов и вернулся к производству странного свиста.

– Вы лишились дара речи? – взорвался Дервин.

Люк покачал головой.

– Нет, сэр, – тихо, но твердо произнес он. – Мои голосовые связки вполне исправны. Я стараюсь быть осторожным в высказываниях, потому что осознаю превосходство…

– Не томи душу, Люк! – выпалил Джеффри.

– Да, мистер Джеффри. Когда прогремели выстрелы, я был в своей комнате, писал письмо редактору «Гарлемского курьера».

– Я читал его, – утвердительно кивнул Дервин. – Оно осталось там, на столе. Ваша комната – та, что справа от кухни?

– Да, сэр.

– Что вы предприняли, услышав выстрелы? Сколько их было?

– Я слышал только два – подряд, почти без перерыва. Поначалу я счел их выстрелами, но затем подумал, что они могли быть частью трансляции: приемник играл очень громко. И все же, как мне кажется, через три-четыре минуты я забеспокоился и отправился заглянуть в гостиную. Представшее моим глазам зрелище было худшим из всех, что я когда-либо видел. Я подбежал к лежащему и понял, что все уже кончено. Кровь застыла в моих жилах. Психологические…

– Что вы предприняли?

– Да, сэр. Когда в моих жилах застыла кровь, по причинам чисто психологического свойства у меня возникло впечатление, что убит мистер Торп, на которого я работал больше двадцати лет. Это впечатление создалось у меня только потому, что за три года я приучил себя говорить и думать об этом господине, пока он в бунгало, как о мистере Торпе. Потом я сообразил, что он вовсе не мистер Торп. Убили того, другого. Я решил, что единственно правильным будет подчиниться приказу: никогда, ни при каких обстоятельствах не вызвать у кого-либо подозрений, что этот человек не мистер Торп. А затем до меня дошло, что разнесшаяся повсюду весть о смерти мистера Торпа вызовет всяческие неудобства. Не зная, где сейчас сам мистер Торп, я понял, как нужно поступить: следует срочно позвонить мистеру Кестеру. Но затем я подумал, что звонить из бунгало будет некстати, ведь все, что здесь происходит, позднее непременно привлечет внимание. Мне стало ясно, что я не смогу воспользоваться телефоном, а любой, кто прибежит на звук выстрелов, стеснит свободу моих передвижений. Поэтому я сел в машину и уехал оттуда.

– Вы заметили машину, стоявшую на обочине дороги за воротами?

– Да, сэр. Это лишь усилило во мне желание поскорее убраться прочь. Выворачивая руль, я чиркнул по той машине задним крылом и сбил бы стоявшую там женщину, если бы та не отпрыгнула, потому что не видел ее, пока она не оказалась прямо передо мной. Я еще долго переживал за нее, надеясь, что она не была убийцей, ведь я никогда в жизни не сбивал живое существо на машине…

– Она в полном порядке. Куда вы направились?

– Я свернул на запад, не доезжая до Маунт-Киско, а потом ехал по дороге через Милвуд до Чаппакуа. Там я остановил машину и какое-то время просидел в ней, все обдумывая, а затем вошел в аптеку и позвонил мистеру Кестеру в гольф-клуб «Грин медоу». Полиция только что связывалась с ним, и он уже одевался. Я доехал до Пайнс-Бриджа, там мы встретились и, поговорив, решили найти мистера Торпа. Сначала мы хотели попытаться…

– Вернемся пока в бунгало. Когда раздались выстрелы, вы сидели в своей комнате, правильно?

– Да, сэр.

– Вы кого-нибудь видели, слышали? Какой-нибудь шум?

– Нет, сэр, приемник играл так громко, что…

– На протяжении уик-энда кто-нибудь приходил в дом повидаться с Арнольдом?

– Нет, сэр. Никто не мог попасть на территорию. Ворота всегда заперты. Их не открывали даже для доставки заказов. Я все привозил сам, забирая покупки в Маунт-Киско.

– Может быть, Арнольд отвечал на чьи-то звонки?

– Нет, сэр. Это попросту невозможно. Будучи в бунгало, он становился мистером Торпом. Мы ни на секунду об этом не забывали, мы оба. Если вдруг звонил телефон, я снимал трубку. И звонил всегда только мистер Кестер с новыми распоряжениями.

– А мистер Кестер хотя бы раз звонил в те выходные?

– Нет, сэр. Обыкновенно он звонил, чтобы сказать, когда нам уехать. Мистер Торп возвращался либо домой, либо в свой офис.

– Что послужило причиной вашей с Арнольдом ссоры?

– Нашей… с ним ссоры? – заморгал Люк.

– Об этом я и спрашиваю. В чем там было дело?

Ридли Торп решительно вмешался:

– Вздор! Если вы состряпали теорию, будто Люк…

– Я не стряпаю теорий! – рявкнул в ответ Дервин. – Бог свидетель, их и без того предостаточно, чтобы измышлять новые. Может, хотите послушать парочку?

– Я хочу послушать все, какие есть. Мне нужна предельная ясность.

– Как и мне. – Без тени испуга Дервин встретил испепеляющий взгляд Торпа. – Сейчас я перескажу несколько, кратко и без обиняков. Первая: Люк Уир повздорил с Арнольдом и убил его. Вторая: Вон Кестер, зная, что это Арнольд, а не вы, убил его ради финансовой выгоды… Нет, дайте мне закончить! Мистер Торп пожелал их услышать. Третья: Эндрю Грант, считая, что Арнольд – это вы, убил его ради мести или имея некий другой мотив. Четвертая: Нэнси Грант, пребывая в том же заблуждении, убила его ради мести или имея некий другой мотив. Пятая: Джеффри Торп, пребывая в том же заблуждении, убил его ради наследства. Шестая: Миранда Пембертон, пребывая в том же заблуждении, убила его ради наследства. Седьмая: вы сами, отлично зная, что это Арнольд, убили его ради финансовой выгоды. Восьмая: кто-то из врагов Арнольда узнал, где его найти, и свел с ним старые счеты. Девятая: кто-то из ваших врагов расправился с ним, думая, что убивает вас. Пока это все версии, и каждая правдоподобна. Я ни одну не вправе сбросить со счетов.

– Но вы вправе подробно остановиться на парочке из них, – сухо сказал Вон Кестер. – Как бы мистер Торп или я финансово выиграли от убийства Арнольда?

Дервин заглянул в холодные, бледные глаза секретаря:

– На это, мистер Кестер, я могу ответить, повторив обрывок сведений, недавно полученных мной по телефону. Вчера и сегодня на бирже продано более ста тысяч акций «Торп контрол» по цене от двадцати девяти до сорока пунктов. Если были продажи, то были и покупатели! Когда же выяснится, что мистер Торп жив-здоров, цена на завтрашних торгах подскочит до прежних восьмидесяти. Кто бы ни купил эти доли, выгода выйдет приличной.

Ридли Торп негромко поинтересовался:

– Вы осмеливаетесь намекать, будто…

– Ни на что я не намекаю. Вы спрашивали о версиях. Едва ли нужно пояснять, что подобное обвинение в адрес человека с вашим положением никто и не подумает предъявить без твердых доказательств, а у меня никаких фактов нет и в помине. Всего лишь час… ну, два часа тому назад… я вообще считал вас погибшим. Однако эта версия применима как к вам, так и к мистеру Кестеру. Версия о его участии, которая прежде рассматривалась…

– Могу я узнать, в чем она состояла? – усмехнулся Кестер.

– Исключительно для протокола, если пожелаете. Эта версия уже устарела, поскольку вы знали наверняка: человек в бунгало не был Торпом. Все дело в том, что, как стало известно следствию, вы имели виды на женитьбу на дочери Торпа, и если бы та получила многомиллионное наследство… Кстати, версия не исключала возможности преступного сговора…

– А также возможности того, что это я наняла Кестера убить моего отца или мы оба, вместе с Джеффри, пока обедали с ним в прошлое воскресенье, – спокойно добавила Миранда. – Стыдитесь, мистер Дервин! Это попросту гадко.

– Вывод сам напросился, миссис Пембертон. Когда расследуешь убийство, нередко приходится сталкиваться с гадостями.

– Если позволите, – ледяным тоном вставил Кестер, – небольшой комментарий вашему заявлению, будто я мечтаю сыграть свадьбу с дочерью мистера Торпа. Действительно, в прошлом…

– Это уже не имеет значения, – прервал его Дервин. – Хочу заметить, большинство высказанных версий на данный момент взяты с потолка. Но очевидно, те из них, что подразумевают вовлеченность Грантов – дяди и племянницы…

– Взяты с того же потолка! – нетерпеливо отрезал Ридли Торп. – Эти газетные небылицы… только потому, что парень туда отправился…

– Разве вы знакомы с Грантами, мистер Торп?

– Нет. Впервые о них слышу. Надо полагать, простой работник одного из рекламных агентств, которые сотрудничают с некоторыми из моих компаний…

– То есть прежде вы ни с кем из них не встречались?

– Ни разу.

– Удивительное дело… – протянул Дервин, выдвигая ящик своего стола. – Может, тогда вы потрудитесь объяснить, как эта вещь угодила на дно ящика комода в гардеробной вашего нью-йоркского дома?

Торп принял подписанную фотографию Нэнси Грант, окинул ее быстрым взглядом, позволил выхватить ее у себя первой подвернувшейся руке, обладателем которой по случайности оказался Текумсе Фокс, и поднялся. Оба кулака он упер в стол и навалился на них, нависая над окружным прокурором.

– Вы хотите сказать… – прошипел он голосом, дрожащим от вскипевшего негодования, – вы… хотите сказать, что какие-то люди устроили обыск в моих апартаментах? В моем доме? – Подавшись вперед, он подвинул собой тяжелый стол. – То есть вы в самом деле имели наглость…

– Господи боже, мы ведь считали вас убитым!

– Меня не убивали! Я жив! Если хоть что-то, любая безделушка исчезла из моей резиденции, я требую немедленно вернуть ее на место! Вы поняли? Куда делся тот снимок? Куда я его сунул?

– Он у меня, – сказал Фокс.

– Вот и держите его при себе! – Дрожащим пальцем Торп указал на ящик стола окружного прокурора. – Что еще из моего имущества там припрятано?

– Ничего. Ту фотографию изъяли только потому… Право, мистер Торп, это же смехотворно. Мы расследовали убийство, и следствие еще не завершено. Что за ребяческие…

– Вот как? Я похож на ребенка, да? А вы сами? – Торп снова обрушил кулак на стол. – С этими идиотскими версиями насчет моих сына и дочери, моего секретаря и слуги, а также семейки Грант, кого я и в глаза-то не видел! Вы теряли время, заставляя меня составить официальное заявление о морской прогулке и расспрашивая Люка, о чем они там ссорились! Дурак! Отчего бы вам не спросить напрямик, кто меня убил… убил Арнольда? Силы небесные! Так вам сказать или нет? А я скажу! – Он полез в карман за каким-то предметом и швырнул его на стол. – Вот вам! Кто бы ни прислал это, он и есть убийца Кори Арнольда! Эх вы, с вашими сумасбродными теориями!

Дервин поднял со стола вскрытый конверт и вынул листок бумаги. Все остальные сидели, пожирая окружного прокурора глазами, кроме Торпа и Фокса, который встал, когда Дервин развернул листок и сначала быстро пробежал послание, а затем прочитал медленно и внимательно.

Фокс протянул руку:

– Можно взглянуть?

– Нет, – тут же ответил Дервин и поднял глаза на Торпа. – Когда вы…

– Дайте это ему.

– Но мне понадобится…

– Я сказал: дайте ему! Это мое!

Фокс взял листок, а заодно небрежным движением руки забрал со стола и конверт.

Торп повернулся к нему:

– Оставьте себе. И займитесь этим. Ваше имя – Текумсе Фокс? Я слышал о вас. Очевидно, у вас голова работает, ведь вы сами сообразили, что убили кого-то другого, а не меня. Хорошая голова еще понадобится…

– Но мне нужна эта бумага! – выпалил Дервин. – Она крайне важна для…

– Молчать! – рявкнул Торп. – Прекратите меня перебивать! – потом обратился к Фоксу: – Где вы ведете свои дела? В Нью-Йорке?

– У меня нет собственного офиса. А живу я к югу от Брустера.

– Можете приехать в мой нью-йоркский офис в девять утра?

– Могу.

– Отлично! Спросите там Кестера, и он проведет вас ко мне. Вон, как только он появится, немедленно отведи его в мой кабинет… Я устал и проголодался. Тебе будет лучше поехать со мной и переночевать в Мейпл-Хилл. А вы, дети? Куда отсюда направитесь?

– Новость застала меня в постели в Мейпл-Хилл прошлой… воскресной ночью, – ответила Миранда. – Эту ночь я провела там же. Как и Джефф.

– Тогда мы поедем все вместе. Машина у вас поблизости? Хорошо. – Покончив с этим, Торп оглянулся на стенографистку. – Не скажете, что мешает вам распечатать показания? Тогда мы смогли бы их подписать и уйти…

Стенографистка вспыхнула, поднялась и поспешно скрылась за дверью.

Дервин твердо объявил:

– Мне нужна эта бумажка. И я еще не закончил с Люком Уиром. А затем я захочу побеседовать с мистером Кестером…

– Эта бумажка принадлежит мне! – отрезал Торп с видом человека, готового вновь ударить по столу кулаком. – Завтра я пришлю вам фотокопию. Фокс, запомните: оригинал будет храниться либо у нас, либо в полиции Нью-Йорка. Полагаю, мне следовало сразу отнести туда это письмо, но я был слишком занят текущими делами. Люк прислуживает мне, и он нужен для… Смотрите на меня! Если вы намерены и дальше забрасывать его каверзными вопросами, приезжайте завтра в Мейпл-Хилл. С Кестером можете беседовать в моем нью-йоркском офисе, но на всякий случай звоните заранее. Если вдруг захотите увидеть меня самого, обратитесь к адвокатам из конторы «Бьюкенен, Фуллер, Макпартленд и Джонс»… Да, Генри? Ты что-то хочешь сказать?

– Давно пытаюсь. – Невысокому жилистому моряку пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с Торпом. – Я слегка переживаю за свой катер. Мне бы попасть на него поскорее, да я сомневаюсь насчет автобуса или парома из Бриджпорта…

– Прошу прощения, – вмешался Текумсе Фокс. – Вы ведь Генри Джордан, правильно? Владелец катера, на котором отдыхал мистер Торп?

– Он самый.

– На вашем месте я не пытался бы вернуться туда сегодня же. Прямо сейчас вы и ваш катер – излюбленные темы газетчиков. Пожалуй, вас еще окрестят «Отшельником с „Армады“». Интервью и вспышки фотокамер обеспечены и днем и ночью. Даже с автоматом от них не отобьетесь. Но спрятаться дома тоже не удастся. Рекомендую заночевать сегодня у меня в гостях. В моем доме полно свободных комнат.

– Я за катер переживаю.

– О нем позаботятся полицейские.

– Он прав, Генри, – согласился Торп. – Езжай к нему или можешь отправиться с нами в Мейпл-Хилл.

Джордан с сомнением покрутил подбородком:

– Даже не знаю…

Закончить мысль ему помешало внезапное вторжение, но на этот раз кабинет окружного прокурора подвергся атаке не со стороны окна, а из приемной. Оттуда послышались глухие удары и шаркающие звуки, после чего дверь с силой распахнулась, а половицы дрогнули под ногами вошедших: новый посетитель передвигался не столько шагом, сколько прыжками. На нем висели, сдерживая его продвижение, еще четверо: двое в форме полицейских и еще двое – в гражданском. Не задержавшись на пороге, их добыча в два прыжка оказалась рядом со столом: исполинский заяц с повисшими на нем гончими. Сидящие встретили их появление восклицаниями, которые выражали испуг и изумление, и поспешили вскочить со своих мест, чтобы не оказаться затоптанными. Дервин поднял возмущенный лай.

Мужчина уставился на Текумсе Фокса, не обращая никакого внимания на тянущиеся схватить его руки полицейских, и глубоким громовым раскатом удовлетворенно проревел:

– Вот вы где!

– Какого черта тут творится?! – выкрикнул Дервин.

Один из полицейских, отдуваясь, выпалил:

– Гнались за ним всю дорогу наверх… снаружи толпа, и мы охраняем вход… говорит, хочет увидеть Текумсе Фокса… не хотели пускать… он прорвался внутрь и вверх по лестнице…

– Отдышитесь сначала, – посоветовал мужчина. – И отцепитесь от меня. – Взгляд его снова уткнулся в Фокса. – Знаю, вы велели оставаться в машине, но я услышал, будто они вас сцапали, и подумал: не лучше ли будет…

– Нет.

– Как скажете.

– Приношу вам свои извинения, – обратился Фокс ко всем, кто был в кабинете. – Позвольте представить мистера Пейви, моего вице-президента. Мистер Дервин, мистер Торп, миссис Пембертон, мистер Кестер, мистер Джеффри Торп, мистер Уир, мистер Джордан. Я направляюсь домой, приму ванну и поем чего-нибудь. Увидимся утром, мистер Торп. Пошли отсюда, Дэн. Идемте, мистер Джордан…

– Подождите! Он еще не подписал показания!

Было решено подождать. Дервин отвлекся на телефонный звонок. Ридли Торп пустился в разговоры с сыном и дочерью. Полицейские и двое в штатском тихо вышли. Кестер подобрался вплотную к Фоксу и шепотом заговорил с ним, но в ответ получил лишь несколько кивков. Наконец вбежала стенографистка, и Генри Джордану дали стул и ручку, после чего он прочитал показания и подписал. Уходил он с недовольным и несколько озадаченным видом. С одной стороны от него шел Фокс, а с другой – Дэн Пейви.

В таком же боевом порядке они проложили себе путь сквозь толпу, собравшуюся на ступенях здания суда, и прошагали два квартала – туда, где Дэн оставил кабриолет. И лишь когда Джордану было предложено сесть в машину, его недовольство обрело наконец голос.

– Премного вам обязан, – заговорил он, пятясь, – но я волнуюсь о катере. Мне наверняка удастся найти автобус…

– Полагаю, что да, – согласился Фокс, – но не стоит этого делать. Видите ли, мистер Джордан, я не хочу вас от себя отпускать. Сейчас вы чрезвычайно важная персона, поскольку состоите в нашем небольшом заговоре и знаете его тайны. Честно говоря, вы кажетесь мне человеком, которому можно довериться. Я восхищаюсь вами и уважаю за отказ принять деньги. Но целая свора газетчиков ищет нестыковки, и вы невольно можете им помочь. Если это произойдет и они нападут на след, целый день непосильных трудов может пойти прахом. И не только это. Прахом пойдут и ваши собственные усилия, ведь вы согласились помочь нам, чтобы уберечь свою дочь от скандала. Садитесь!

– Я умею держать рот на замке.

– Не отходите от меня, и ваша задача сильно упростится. Вообще-то, я на этом настаиваю. Только так мы добьемся успеха. Когда есть выбор, я предпочитаю перестраховаться.

Все еще ворча насчет своего катера, Джордан устроился на заднем сиденье машины рядом с Дэном, а Фокс сел за руль.

В десятом часу, когда уже стемнело, они прибыли домой. Миссис Тримбл встретила Фокса известием, что Эндрю Грант с племянницей ждут его возвращения в комнате, отведенной для Нэнси. Однако Фокс не направился туда сразу, а, поднявшись, свернул к себе. Приняв ванну и побрившись, Фокс опять спустился, чтобы присоединиться к Дэну и Джордану в столовой, где помог им расправиться с холодным ростбифом, хлебом с маслом, овощным салатом, чаем со льдом, творогом, домашним бисквитом и клубникой со сливками. Мистер и миссис Тримбл, а также различные гости тем временем сидели вокруг них и слушали тот пересказ дневных событий, которым он был готов с ними поделиться. Все это доставило немало удовольствия и им, и самому Фоксу.

После чего он вернулся наверх, на миг задержался в своей комнате, затем проследовал к комнате Нэнси и, постучав, вошел. Поздоровавшись с ней и Грантом, он протянул Нэнси большую картонную папку и поинтересовался:

– Что этот снимок забыл в ящике комода в гардеробной нью-йоркского дома Ридли Торпа?

Глава 11

Нэнси взяла папку, окинула взглядом ее содержимое и потрясенно уставилась на Фокса:

– К чему этот нелепый розыгрыш?! Вы сказали, что… Я хочу услышать еще раз.

– Эта ваша фотография с подписью была найдена полицией во время обыска дома Ридли Торпа в Нью-Йорке. В ящике комода.

Рассматривая снимок над плечом своей племянницы, Грант недоверчиво фыркнул:

– Кто это утверждает?

– Дервин. Она была у него. Где-то он ее раздобыл. К тому же он сам сунул карточку под нос Ридли Торпу, и тот подпрыгнул до потолка при мысли, что копы обшарили его жилище. Но Торп не отрицал, что снимок мог там храниться. – Фокс не сводил с Нэнси пристального взгляда. – Что такое?

– Да ничего… – выдохнула она, явно в полной растерянности. – Но я не могу сообразить… Люди и вправду устраивают такое? Я слышала про всякие подставы, но никогда не… Поверить не могу…

– Это же… просто умора! – в полнейшем недоумении бормотал Грант, беспомощно пялясь на фотографию в папке. – Вы сказали, Торп… В том доме убили кого-то другого, правильно?

– Да. Вы уже знаете?

– Крокер услышал об этом по радио, пришел и сказал нам. Выходит, он живехонек?

– О да, и весьма бойко сучит ножками. Но, мисс Грант, если вам кажется невероятным, что полицейские не врут, уверяя, что нашли фотографию в таком странном месте, вариант с подставой выглядит еще менее вероятным. Только сумасшедший додумался бы устроить…

– Значит, это сумасшедший, – твердо объявила Нэнси. – Снимки сделаны более двух лет назад, когда я намеревалась устроить концерт. Их всего шесть. Одно фото я отправила матери, другое отдала дядюшке Энди, еще два были направлены в газеты, и… Вот оно что! – Глаза ее округлились в шоке отрицания, и, поднеся кулаки к лицу, Нэнси с силой прижала их к щекам. – Боже мой! Дядя Энди! Ты знал?.. – На этом месте она, кажется, потеряла дар речи.

– Что? Что я знал? – взорвался Грант.

Фокс разглядывал девушку молча.

– О, это ужасно! – простонала она. То был вопль верблюда, чья спина уже трещит под весом последней соломинки. – Из всех жителей Земли… Ридли Торп – и никто иной? Так, что ли?

– Ума не приложу, – коротко ответил Фокс. – Очевидно, так.

Грант затряс племянницу, вцепившись ей в плечо:

– Что за чертовщину ты несешь? Получается, сама подписала фотографию и вручила ее Ридли Торпу?

Нэнси вывернулась из дядюшкиного захвата, подняла на него робкий взгляд, кивнула и зашлась вдруг в приступе смеха. Продолжая кивать, она согнулась пополам и захохотала пуще прежнего – визгливо и немного истерично. Дядя Энди вновь схватил ее за плечи и попытался выпрямить.

– Соберись! – распорядился он. – Это уже…

– Так смешно же! – опять прыснула Нэнси. – Просто умора! Обхохочешься!

– Прекрасно, – подытожил Фокс. – А теперь послушаем шутку.

Грант потряс Нэнси за плечо, но та, сбросив его руку, огрызнулась:

– Больше так не делай! Больно ведь! – И перевела взгляд на Фокса. – Должно быть, я полагаю, то был Ридли Торп. И говорю вам, это смешно. Но клянусь, я не помню имени даже сейчас. Дядя Энди, чем мог, помогал мне, оплачивал мои занятия. Мой учитель сказал, что я должна организовать сольный концерт, но на это требуется куча денег. Я не могла себе этого позволить… вернее, у меня просто их не было. Учитель уверял, что я высоко взлечу благодаря своему обаянию… мне тогда не хватило ума сообразить, что это обычная лесть… и он сказал, что раздобудет тысячу долларов, чтобы оплатить концерт, у какого-то миллионера, который известный филантроп и покровитель искусства. И я согласилась. Надо думать, он назвал мне тогда имя миллионера, но оно не удержалось в памяти. В те времена я пропускала мимо ушей все, что не касалось меня, моего голоса, внешности или карьеры. Была как все они. Если вам кажется, что я чуточку «того», видели бы вы меня тогда! Тысячу я потратила в том числе и на эти фотографии, и учитель сказал, что было бы мило подписать одну из них для миллионера. Так я и сделала, а потом вручила снимок учителю. Точно говорю, мне казалось, что этот снимок тянет больше чем на тысячу долларов. Выгодный обмен, одно слово. Так уж относятся молодые гении к богатым шишкам, которые делают на них ставку. И вот выясняется… это был Ридли Торп! Кто же еще! По-вашему, не смешно?

Дядя смерил племянницу хмурым взглядом:

– Ты ничего не рассказывала о миллионере.

– Ну еще бы! Мне было страшно. Я дала тебе понять, что продажа билетов покрыла все затраты. По-моему, на самом деле продали то ли восемь, то ли десять штук, а остальные существовали только на бумаге… – Нэнси подергала Гранта за рукав. – Ну не дуйся. Ты чертовски милый старый пуританин!

– Я не пуританин.

– Не отпирайтесь, Энди, я и сам вас так называл… – Фокс бросил фотографию на комод, придвинул к себе стул и, сев, улыбнулся Нэнси. – Вы пришлись мне по душе, юная леди. Всякий раз, когда факты пытаются уличить вас во лжи, вы развеиваете их такой невероятной историей из своего прошлого, какой не сочинить даже самой одаренной лгунье. И вам всего-то около двадцати лет! Не сомневаюсь, впереди у вас – чудесное будущее.

– Смеетесь? – вскинула брови Нэнси. – А вы точно мне верите? Насчет фотографии?

– Конечно же, я вам верю. Сомнительно, чтобы вас можно было обучить вранью, для этого вы слишком тщеславны… Лучше обсудим это как-нибудь в другой раз. Сейчас я хочу спросить… Как я понял, вашу свободу ограничивает только статус важного свидетеля?

– Да. Мистер Коллинз…

– Нашу общую свободу, – уточнил Грант. – Коллинз все устроил. Он подвез нас сюда… Сам это предложил, сказал, если мы останемся в Нью-Йорке, нас насмерть замучают газетчики… И мы взяли на себя смелость… – Грант замялся от неловкости, но нашел силы продолжить: – Кажется, я так и не поблагодарил вас как должно за тот прошлый раз, когда вы позволили мне жить здесь… так долго гостить… А теперь помогаете, только потому что Нэнси попросила…

– Да забудьте об этом, – махнул рукой Фокс. – Я делаю только то, чем занят всякий, кому это по карману: живу в свое удовольствие. Повторю снова, хотя вы наверняка уже слышали: единственное, что заводит мою пружину, – это любопытство. И я еще не сталкивался с тем, что не вызвало бы во мне любопытства. Причем объекты, способные двигаться, куда интереснее неподвижных, а самыми интересными из тех, что двигаются, являются люди. Все это я говорю только для того, чтобы вы раз и навсегда перестали воображать, будто вам есть за что меня благодарить. На самом деле я сам должен сказать спасибо, ведь получу при этом большой гонорар. Не могу открыть, кто и за что платит, но хочу заверить, что это никак не повредит той работе, за которую…

В дверь постучали, и Фокс покосился на Нэнси. Та крикнула:

– Войдите!

Дверь широко открылась, впуская внутрь могучие плечи Дэна Пейви.

– Мистер Торп. Который помоложе, – ответил Дэн на немой вопрос Фокса.

– Он звонил?

– Нет, он уже тут, на террасе. И сестра тоже с ним.

– Передай, я спущусь через несколько минут.

Дэн покрутил головой:

– Думаю, это светский визит. Он хотел повидать мисс Грант.

– Что за… Это уже выходит за все рамки! – выпалила Нэнси.

– Я ему сказал, пойду взгляну, не спишь ли ты, – пояснил Дэн, разглядывая ее с угрюмым скепсисом. – Он подождет, если ты захочешь взять паузу и все обдумать. Раз уж его старик оказался жив-здоров, наличные тоже вернулись к состоянию планов на будущее, и если ты захочешь иначе разыграть эту партию…

– Иначе разыграть? – возмутилась Нэнси. – Я ни во что не играла.

– Назовем это работой, – хмыкнул Дэн, – если пожелаешь. Думаю, это своего рода работа. Обеспечивать себе будущее… Ладно, пусть будет работа. Можешь спросить у Фокса и своего дяди, что они думают на этот счет, но мой тебе совет – ставь на эту лошадь. Его старик не будет жить вечно, даже если больше никому не взбредет на ум его пристрелить. В конце концов, ты уже напустила пыли в глаза своему ухажеру. Как поступим? Я сейчас спущусь и скажу ему, что ты отказываешься их принять, и немного потяну время, поддерживая беседу. Выждав паузу, ты тоже спустишься, делая вид, будто думала, что он уже ушел, и…

– Вы намекаете… – задохнулась от негодования Нэнси. – Вы имеете наглость намекать…

Дэн отвесил ей невозмутимый кивок:

– Конечно имею. Не расстраивайся так. Я всего лишь стараюсь оказаться полезным. Вопрос лишь в том, не пора ли подсекать улов. Итак, мне стоит спуститься и сказать ему…

Нэнси повернулась к Дэну спиной, старательно выказывая этим предельную враждебность, и ее пылающий взгляд остановился на лице Фокса.

– Будьте любезны попросить мистера Пейви, – язвительно процедила она, – передать мистеру Торпу, что если он не прекратит надоедать…

– Нет! – бесцеремонно оборвал девушку Фокс. – Вам придется обуздать свои порывы. Если желаете, чтобы я помог вашему дяде, вам самой тоже придется мне помочь. В порученном мне задании – вытащить вас обоих из неприятностей – готовность Джеффри Торпа вести с… позволю себе преувеличить… с нами светские беседы можно считать ценным активом. Вы можете питать к нему сколько угодно ненависти и презрения, не возражаю, но лучше будет заняться этим в его присутствии, а не наоборот. Пожалуй, так вам будет даже удобнее. – Он повернулся к Дэну. – На террасе еще кто-нибудь есть?

– Ну, двое или трое.

– А в гостиной?

– Лео и Валленштейн играют в шахматы.

– В столовой?

– Крокер декламирует стихи миссис Тримбл. Собственного сочинения.

– Вот незадача… – Фокс даже поморщился и оглянулся по сторонам. – Здесь немного тесновато. В любом случае, сдается мне, мисс Грант не пустит его в свою комнату. Не проводишь их в мою?

Дэн ответил коротким согласием и вышел. Фокс учтиво пригласил Грантов составить ему компанию. Нэнси что-то возмущенно пробормотала, но прошла через распахнутую перед ней дверь в коридор, а потом через другую в большую угловую комнату. Фокс зажег свет и передвинул несколько кресел, после чего вышел в холл встретить гостей. Через минуту он вернулся в их обществе. Грант встал и, склонив голову, ответил на приветствия вошедших. Нэнси выглядела всецело погруженной в изучение бюллетеня Министерства сельского хозяйства Соединенных Штатов, который впопыхах схватила со стола Фокса. Но это вряд ли могло ее спасти, поскольку Нэнси в любом случае придется говорить с Мирандой, ведь та была довольно приветлива во время их случайной встречи в здании суда. Найти лучшее решение возникшей проблемы Нэнси не успела, потому что, войдя, Джеффри Торп решительным шагом направился прямо к ее креслу, встал перед ним и с хрипотцой в голосе произнес:

– Вы выйдете за меня замуж?

– Господи Исусе! – ахнула Миранда, падая в соседнее кресло.

Джеффри даже бровью не повел.

– Я спрашиваю, выйдете ли вы за меня? – навис он над Нэнси. – Конечно не выйдете. Теперь, разумеется, нет. Но я решил первым делом спросить, чтобы прояснить для себя хоть это. Еще мне хотелось бы знать, когда вы вручили свою фотографию моему отцу, зачем и при каких об… эй, только не…

Но Нэнси уже вскочила с кресла и проскользнула мимо него, даже не задев простертой в попытке задержать ее руки, затем пронеслась мимо Фокса, словно легкий ветерок вокруг куста, и, лишь открыв дверь, замерла на пороге, чтобы вполоборота сказать Миранде:

– Добрый вечер, миссис Пембертон. Рада, что вашего отца не убивали.

После чего вышла и закрыла за собой дверь.

Нэнси сразу направилась к себе, но у лестницы в нерешительности остановилась, думая, что свежий воздух может немного охладить ее пылающие щеки. Однако снизу к ней долетали чьи-то негромкие голоса, очевидно с террасы, и Нэнси пошла по коридору дальше. В мягких спортивных туфлях она бесшумно ступала по полу, не предупреждая о своем приближении, пока не открыла дверь своей комнаты. И там Нэнси с изумлением увидела не только сидящего в кресле Дэна Пейви, но и свою фотографию, которую тот держал перед собой, словно раскрытую книгу.

– Прошу прощения, – потрясенно выдавила Нэнси, но дверь не прикрыла и даже не подумала тихо удалиться.

– Ничего страшного, – кивнул Дэн и неспешно встал, не сводя с девушки проницательных глаз. – Миссис Тримбл попросила меня подняться и разложить свежие полотенца.

– Неужели? Она уже показывала мне, на какой полке их найти.

– Хм… – откашлялся Дэн. – Тогда, наверное, она не просила меня подняться и разложить свежие полотенца.

– Вам, безусловно, виднее.

– Безусловно, – согласился Дэн и постучал пальцем по снимку, который держал в руке. – Знаешь, эта штука – важная улика. Фоксу не стоило оставлять ее без присмотра. К счастью, я вспомнил, что он оставил ее здесь…

– Это не улика, – звенящим голосом заверила его Нэнси. – Я представила мистеру Фоксу подробные сведения о том, как фотография оказалась у мистера Торпа. Может, стоит и вам это объяснить?

– Вообще-то, ты не обязана, но если пожелаешь…

– Что-то не хочется.

– Как скажешь.

– Вы намерены настаивать на том, что мое фото в вещах мистера Торпа как-то вас касается?

– Нет.

– Особенно если мои объяснения полностью устроили мистера Фокса?

– Как скажешь.

В сердцах Нэнси топнула ногой:

– Так и будете стоять, повторяя как заведенный: «Как скажешь»? Перестаньте!

– Ладно.

– И миссис Тримбл не отправляла вас сюда раскладывать полотенца!

– В этом я уже сознался.

– Так что же вы, – смерила его насмешливым взглядом Нэнси, – почему сразу не сказали, что пробрались сюда только ради удовольствия увидеть мой снимок? Это было бы для меня очень лестно! Я бы задрожала тогда от удовольствия!

– Ты и без того дрожишь.

– Я не дрожу! А если и так, уверяю, не от удовольствия! И даже если вы явились сюда прибрать к рукам то, что считаете уликой, я этому рада, потому что могу вежливо попросить вас кое о чем. Буду весьма признательна, если в будущем вы не станете рассуждать вслух о вещах, в которых не разбираетесь. Я имею в виду ваши недавние замечания насчет моих… моих сугубо личных дел…

– Я всего лишь дал совет! – возразил Дэн. – Мне показалось, ты хватила через край. Если разыграть партию по всем правилам, он наверняка закончит тем, что предложит тебе руку и сердце…

– Уже предложил. В комнате мистера Фокса, только что.

– Тогда дрожала ты определенно от удовольствия. Поздравляю!

– Огромное вам спасибо.

– Я сказал: «Поздравляю».

– А я ответила: «Спасибо».

– То есть ты… – Спохватившись, Дэн захлопнул рот.

– Что я?

– Ничего. Думаю, советы были излишними. Поздравляю.

– Повторяетесь. Вы меня уже поздравили.

– Было дело, – согласился Дэн и вновь потыкал пальцем в снимок. – Пойду отнесу Фоксу.

Он двинулся к двери, сделав крюк, чтобы случайно не задеть Нэнси даже рукавом. Но, взявшись за дверную ручку, Дэн все же обернулся:

– Когда-нибудь я пожелаю тебе счастья. А сейчас я надеюсь, что ты подавишься.

Он вышел прежде, чем Нэнси успела ответить, хотя, по всей видимости, молчать не собиралась. Несколько долгих секунд она простояла с открытым ртом, глядя на захлопнувшуюся дверь.

– Вот что бывает, – наконец тихо проронила она, – когда съедаешь шесть порций мороженого за пять часов. После этого даже басы не выдерживают!

Нэнси подошла к зеркалу и, решив, что ее лицо слишком раскраснелось, направилась в ванную. Там она открыла кран. Спустив воду, пока та не стала достаточно холодной, Нэнси намочила полотенце и протерла им лоб, щеки и шею. Вернувшись к зеркалу, она раскрыла косметичку, но тут в дверь постучали. Когда Нэнси обернулась на стук, в дверях показался Эндрю Грант.

– Что? – резко поинтересовалась Нэнси.

– Новые сложности, – устало ответил Грант. – Фокс хочет спросить тебя кое о чем.

– Я не вернусь туда, где этот…

– Да не переживай ты из-за него, Нэн. Пускай себе тявкает. Какая тебе разница? Мы в гостях у Фокса, и он пытается нам помочь. Пошли.

Нэнси сжала губы, но чуть погодя ответила:

– Так и быть, приду через минуту.

Она попудрила лицо, пару раз провела щеткой по волосам и быстро прошла по коридору до комнаты Фокса. Когда Нэнси открыла дверь, ее дядя уже сидел в кресле между Мирандой и Джеффом.

– Сядьте! – коротко бросил ей Фокс, его лицо и голос отражали бушевавший внутри гнев. – Вы слишком много прыгаете туда-сюда. Я хочу обсудить с вами дамские перчатки. Миссис Пембертон рассказала, что воскресной ночью полицейские нашли одну под кустами за окном дома, а вторую – на подножке автомобиля, на котором вы приехали. По словам Дервина, вы заявили ему, что перчатки не ваши и что вы ничего не можете о них рассказать. Вы уверяли меня, что будете говорить об этом деле без утайки, но ни разу не упомянули о перчатках.

– А зачем? – вскинулась Нэнси. – Они не мои. Я их раньше в глаза не видела.

– Дервин вам их показывал?

– Да.

– На что они похожи?

– Желтая хлопчатобумажная ткань, с внешними швами, очень элегантные, примерно моего размера, с ярлычками «Хартлспун».

– Вы там работаете.

– И что с того? – подпрыгнул Джеффри. – Никто не доказал…

– Не суйтесь не в свое дело! – надменно уронила Нэнси. – Я не нуждаюсь в поддержке, благодарю вас.

– Ха! Вы заговорили со мной!

– Ты точно решил идти напролом, малыш Джефф, – заметила Миранда и повернулась к Фоксу. – Я хорошенько рассмотрела перчатки, когда Дервин нам их показал… – На ее губах заиграла улыбка. – Думаю, они подошли бы мне так же хорошо, как и мисс Грант. Но самое странное: обе были на правую руку.

– Вот как?

– Совершенно точно.

– При этом они казались одинаковыми?

– Не отличишь, – кивнула Миранда. – И обе новые… или почти новые. Кажется, Дервин думал, будто полиции удастся отследить их владелицу, но сам же сказал, что в «Хартлспуне» продали сотни точно таких же пар, так что задача представляется довольно сложной.

– И одну из них нашли на подножке машины Грантов?

– По словам Дервина.

– А вам он об этом говорил, мисс Грант?

– Да, говорил, – объявила Нэнси, – но я ему не верю.

– И абсолютно справедливо, – подтвердил Джеффри. – Кто нашел эти перчатки? Какой-то коп. Если воображаете, будто копы не лгут, послушайте меня. Однажды мотоцикл…

– Прошу тебя, Джефф, дорогуша… – взмолилась его сестра. – Не подозревала, что ты притащил меня сюда как свидетельницу, но раз уж я здесь… – Бросив взгляд на Фокса, она улыбнулась. – Я хочу сказать кое-что, но мне будет сложно никого не обидеть.

– Попробуйте один вариант, – предложил Фокс, – а если не сработает, воспользуйтесь другим.

– Второго шанса может не представиться. Но я попробую. Сначала спрошу, имеет ли… Тот факт, что убитый оказался кем-то другим, а не моим отцом… сказался ли он на позиции мистера Гранта и его племянницы?

– Не вижу для этого причины, – покачал головой Фокс. – Личность убитого не важна, если только они действительно приняли человека, курившего сигару в доме, за Торпа. А они приняли.

– Значит, они все еще в опасности?

– Не назвал бы ее такой уж угрожающей. Если только не появятся новые, весомые и неожиданные, улики, я весьма сомневаюсь, чтобы кому-нибудь из них было предъявлено обвинение. Особенно если мисс Грант продолжит развеивать все подозрительные обстоятельства, как сделала это с той фотографией, найденной в доме вашего отца. Ему вручил снимок ее преподаватель по вокалу в благодарность за безвозмездную помощь в подготовке ее сольного концерта. Мисс Грант не видела Торпа до роковой воскресной ночи в бунгало, а поскольку выяснилось, что убили не его, выходит, что не видела никогда.

– Так и знал! – торжествуя, вскричал Джеффри. – А я вам что говорил? Да я с самого начала твержу, что ничуть не сомне…

– Конечно, ты твердил это без умолку, – обрушилась на него Миранда, – но ты побоялся спросить отца напрямик и ни кусочка не проглотил за обедом. Не начинай супружескую жизнь с подтасовки фактов. – Она снова повернулась к Фоксу. – Но им по-прежнему требуется адвокат? Как и вам самому?

– О да. Гранты обязались по первому требованию явиться для дачи показаний, и это неприятно. Им обоим не повезло оказаться в бунгало без приглашения. Пока убийца не будет найден…

– Этот ваш Коллинз – его услуги обходятся недешево?

– Довольно недешево.

– Тогда вот что… – Миранда метнула короткий взгляд на Нэнси, а затем и на ее дядю. – Что я хочу вам сказать. Мой отец весьма сожалеет о том, что мистер Грант и его племянница из-за него попали в такую передрягу… не по своей вине… Сам он тоже, конечно, не виноват, но это был его дом, и тот человек изображал его… поэтому отец считает, что было бы несправедливо взваливать на них расходы на адвоката в придачу ко всем неприятностям и малоприятной известности, с чем уже ничего, конечно, не поделаешь…

Пока Миранда говорила, стремительно красневшая Нэнси открыла рот, но снова закрыла и даже прикусила губу для надежности. Но теперь, не сводя с Миранды глаз, превозмогла себя:

– Проклятье! Однажды я взяла у вашего отца деньги, хотя совсем его не знала. Ради начала карьеры, только бы не лишить мир своего великого таланта. Честно, я свято в это верила! Теперь же, зарабатывая тридцать один доллар пятьдесят центов еженедельно, я научилась считать деньги, живу по средствам и стала относиться к этим вопросам со здоровым снобизмом. Предпочитаю расплачиваться сама, ни на кого не перекладывая траты. Сэкономив по пять долларов в неделю, я смогу выплатить свою долю гонорара адвокату за каких-то пару лет. Ты согласен, дядя Энди?

Эндрю Грант помотал опущенной головой:

– Не могу сказать, что во всем согласен. И снобизма во мне ни капли в отношении чего бы то ни было. Если Ридли Торпу, с его миллионами, станет немного легче, когда я позволю ему оплатить услуги адвоката, с радостью окажу ему такую услугу.

– Вполне разумно…

– Прошу прощения, миссис Пембертон. Мне не составит труда убедить себя в том, что будет совершенно нормально, если ваш отец заплатит адвокату, но проблема в другом: я не понимаю, зачем это вам.

– Я не сказала…

– Вероятно, стоило сказать. Не думаю, что вы говорили всю правду. По вашим жестам и мимике, по интонации слов я догадываюсь, что ваш отец и словом об этом не обмолвился. Я в этом уверен. Свое великодушное предложение вы делаете по собственной инициативе. Я очень неплохо умею находить оправдание своим поступкам, у меня было много практики, но, боюсь, не смогу оправдать себя, приняв ваше предложение, разве что… предположим, это вы совершили убийство и теперь не желаете спокойно наблюдать, как из-за этого страдают невинные люди.

– Подумать только, – огорчилась Миранда. – Я же не могу признаваться в убийстве перед таким количеством свидетелей, правда?

– Да, неудобно. Понимаю вас. Тогда предположим другое: вы знаете, что убийство совершил ваш брат, и чувствуете те же…

– Не смешно, – угрюмо заметил Джеффри.

– Знаю, мистер Торп. Я всего лишь строю догадки. В трезвом виде вы ни за что не убили бы человека. Текумсе Фокс научил меня присматриваться к людям. – Эндрю Грант перевел взгляд на Миранду. – А вот вы смогли бы. Если убийство станет единственным выходом, решающим какую-то насущную проблему, – с улыбкой добавил он. – Конечно, все зависит от степени насущности.

Она ответила такой же улыбкой:

– Вот и хорошо, убийцей была я. Хочу заплатить вашему с мистером Фоксом адвокату.

– Нет, миссис Пембертон, извините. Мне особенно грустно вам отказывать, зная, что на данный момент я остаюсь без работы.

– Не хочу спокойно наблюдать, как страдают невинные люди. Почему вы отказываете мне в том, чтобы исправить положение, даже если я…

Эндрю Грант решительно помотал головой:

– Прошу вас, не надо. Уверяю, мне сейчас сложнее, чем вам. Наверное, я годами буду выплачивать эти чертовы долги.

– Так вам и надо! – Миранда решительно встала. – И вы еще уверяли, что не похожи на сноба! Такая щепетильность в отношении денег – худшая форма снобизма. Очень хорошо. Мистер Фокс, когда все это закончится, я пришлю вам еще одно приглашение на обед. Джефф, мы едем домой. Займемся составлением меню для твоего мальчишника. Мисс Грант… почему бы мне не называть вас Нэнси?

– Бога ради.

– Договорились. Ну, спокойной ночи, Нэнси. Боже, какая же вы миленькая!

Глава 12

Двадцать минут спустя Текумсе Фокс получил комнату в свое полное распоряжение до самого утра. Было еще довольно жарко, хотя солнце скрылось за горизонтом три часа назад, а из темноты за сеткой на открытых окнах в комнату лился восхитительный концерт цикад и сверчков: нервирующий бедлам для непривыкшего слуха и гармоничная колыбельная для того, кто прожил с ней долгие годы и умел ею насладиться. Босой, в белых пижамных брюках, с обнаженным торсом, под загорелой кожей которого бугрились мышцы, Фокс, стоя у письменного стола, говорил по телефону:

– Гарри? Это Тек. Что? Да, пришлось немного поездить. Ну да, то еще представление. Прости, что опять беспокою тебя дома… Что? Тридцать две тысячи? Не может быть! Рад, что тебе удалось. Нет, это тайна. Сбрось до завтрашнего полудня. Знаю-знаю, но ты все равно избавься от них. Нет, ровным счетом ничего, но сегодняшний доллар стоит десяти «когда-нибудь потом». Хотел спросить у тебя кое-что по секрету, но постарайся этот секрет сохранить, ладно? Знаю, что умеешь. Так вот, не доходил ли до тебя в последнее время слушок, будто у Ридли Торпа деньги на исходе? Нет, сам я ничего такого не слышал, просто закидываю удочку. Значит, насколько тебе известно, он в полном шоколаде? Ну, спасибо и на том… Нет, говорю же, ничего я не выяснил, но ты все равно окажи мне услугу. Поспрашивай немного завтра. Слушок не поползет, со всей недавней суматохой у тебя не возникнет проблем что-то осторожно выяснить. Мне до зарезу хочется узнать, не нуждался ли Торп в деньгах – в больших или в быстрых или и то и другое… Нет, спасибо, я сам тебя наберу после закрытия торгов. Как поживает семейство? Прекрасно. Ну, доброй вам ночи.

Повесив трубку, Фокс подошел к сейфу у внутренней стены, вращением диска выставил нужную комбинацию, распахнул дверцу, достал из ячейки для бумаг конверт и вернулся с ним к столу. Разворачивая листок, вынутый из конверта, он нагнул настольную лампу сильнее, добиваясь яркого света.

Послание на листке было выведено от руки, печатными буквами:

ВЫ ЛИШИЛИ МЕНЯ ЦЕЛИ В ЖИЗНИ. ОСТАЕТСЯ ТОЛЬКО УМЕРЕТЬ, НО ВЫ УМРЕТЕ ПЕРВЫМ. Я ПОЛНОСТЬЮ РАЗОРЕН, МОЯ СЕМЬЯ И МОИ ДРУЗЬЯ ОТВЕРНУЛИСЬ ОТ МЕНЯ, И ЭТО ВАШИХ РУК ДЕЛО. Я ТЯНУЛ ВРЕМЯ, НАДЕЯСЬ ОТЫСКАТЬ ПОВОД И ДАЛЬШЕ ВЛАЧИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ, НО НАДЕЖДЫ УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ. ДАЮ ВАМ СЛОВО ЧЕСТИ, ВЫ УМРЕТЕ. Я ИСПЫТЫВАЮ ГЛУБОКОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ, СООБЩАЯ ВАМ ОБ ЭТОМ, НО ЕЩЕ БОЛЕЕ СИЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ ВЫЗВАЛА БЫ ВОЗМОЖНОСТЬ ОТКРЫТЬ, КТО Я, КОТОРАЯ ИЗ ВАШИХ ЖЕРТВ. ОДНАКО Я ВЫНУЖДЕН ЛИШИТЬ СЕБЯ ЭТОГО УДОВОЛЬСТВИЯ, ЗНАЯ, ЧТО В СВОИХ ЛИХОРАДОЧНЫХ ДОГАДКАХ ВЫ ВСПОМНИТЕ И МОЕ ИМЯ. МЫ ВСТРЕТИМСЯ НА ПАНЕЛИ ИЛИ ЗА ОБЕДОМ В КЛУБЕ, У МЕНЯ ЕЩЕ ХВАТИТ НА ЭТО СРЕДСТВ, ВЫ ДАЖЕ БУДЕТЕ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ, НЕ ДОГАДЫВАЯСЬ, ЧТО ИМЕННО Я УБЬЮ ВАС.

Фокс трижды прочитал письмо, каждое слово, а затем изучил при ярком свете и сам листок. Бумага белая, обычная, лист вырван из блокнота пять на восемь дюймов; конверт обыкновенный, дешевый, из тех, что можно купить двадцать пять штук всего за пять центов. Адресовано Ридли Торпу в его нью-йоркский офис. Пометка «Лично» написана тем же неровным почерком и теми же чернилами, что и само послание. На конверте стоял штемпель нью-йоркского почтового отделения «F» и время 18:30, восемь дней назад.

Фокс вложил листок в конверт, вернул его на прежнее место, закрыл дверцу и вновь покрутил диск сейфа, шепча под нос:

– Хоть бейся об заклад, но, вероятно, он просто начитался Голсуорси… – надел пижамную куртку и лег в постель.

На следующий день, в среду, сюрпризы начались раньше, чем птицы за окнами перестали приветствовать восход. Фокс поднялся в семь часов, что в связи с переходом на летнее время фактически означало шесть. Предпочитая, по его собственному признанию, когда есть выбор, перестраховаться, он решил прихватить Генри Джордана с собой в Нью-Йорк. Чтобы к девяти попасть в офис Ридли Торпа, выехать нужно было в 7:50. Фокс в пижаме прошел по коридору, чтобы разбудить Джордана. Постучав три раза и не получив ответа, Фокс повернул ручку, открыл дверь и заглянул в комнату. Джордана в постели не было, однако следы того, что он в ней провел ночь, имелись. В комнате тоже никого не было. Фокс обошел все три ванные, которые располагались на втором этаже, не считая его собственной, но и они не были заняты. На втором этаже усадьбы имелись еще три; добежав до каждой, он убедился, что все они пустуют. Люди, живущие у воды, обычно просыпаются рано, это можно понять, и все же… Фокс поспешил спуститься в кухню и, неслышно ступая босыми ногами, застукал миссис Тримбл в самом разгаре грандиозного зевка.

– Доброе утро, дорогая. Ты не видела мистера Джордана?

– Доброе утро! Неужели лунатиком заделались? Нет, не видела.

– Я видел его, – сообщил мистер Тримбл, который, сидя за столом, пил черный кофе с донатсами. – Вскоре после того, как встал. Я как раз направлялся в сарай, а он шел по двору к подъездной дорожке.

– Давно?

– Пару часов назад. Я встал в пять.

– Куда он направился?

– Похоже, рассчитывал выйти на шоссе. Я не спросил, а он сам не стал со мной разговаривать.

Секунд десять Фокс стоял без движения, устремив взгляд в пространство, а затем отрывисто бросил:

– Можешь подать фрукты и кофе в мою комнату через три минуты? Это меня взбодрит.

Фокс взбежал по лестнице и после короткой остановки у двери комнаты Дэна вернулся в свою, чтобы одеться. Через минуту появился Дэн, в светло-вишневой пижаме с лимонного цвета отделкой, – он часто моргал, но уже успел проснуться. Рассказывая, Фокс продолжал одеваться:

– Джордан сделал ноги. В пять утра Билл видел, как он уходит. Мне нужно в Нью-Йорк. Возьми старый седан и как можно скорее отправляйся в Порт-Джефферсон. Позвони в Бриджпорт насчет парома и, если так выйдет быстрее, езжай в объезд по мосту Триборо. Катер Джордана пришвартован в Порт-Джефферсоне, и, как мне представляется, туда он и нацелился. Если он там, привези его назад и не отпускай. Убеди его. Придумай что-нибудь. Хорошо?

– Я его притащу. Но новый седан был бы удобнее…

– Нет. Мисс Грант хочет съездить в Уэстпорт, забрать свои вещи у друзей, с которыми проводила уик-энд. Если Джордана не окажется на катере, когда ты туда доберешься, позвони мне в офис Торпа… Спасибо, дорогая. Нет, больше ничего.

Одной рукой Фокс застегивал ремень, другой взял персик с тарелки. Миссис Тримбл поспешила выскочить за дверь.

У Дэна оставались вопросы, и Фокс отвечал на них, прихлебывая кофе, заканчивая одеваться, причесываться и доставая конверт из ячейки для бумаг в сейфе, причем делал все это практически одновременно. Потом он, обжигаясь и морщась, допил кофе, простился с Дэном и выскочил из дому. Тримбл уже вывел кабриолет из гаража, развернул его и теперь протирал ветровое стекло. Не тратя времени, Фокс сел в машину:

– Спасибо, Билл. Частная собственность, посторонним вход воспрещен.

– Да, сэр. Буду посматривать.

– Глаз не своди. Мисс Грант собирается в Уэстпорт. Думаю, дядя составит ей компанию. Пусть берут новый седан, Дэн воспользуется старым. Попроси Крокера взять универсал и свозить Брунгильду к ветеринару. Сам лучше останься тут. Если будут звонить из Питсбурга насчет бриджа, передай, что я не могу вырваться и приехать. Ты собираешься опрыскивать яблони?

– Да, сэр, сегодня же. Та вчерашняя гроза…

– Отлично. Вон из-под колес, псины!

Часы на приборной панели показывали 7:22, когда Фокс вывернул на шоссе. Такая спешка выглядела излишней, ведь дорога от дома до Уолл-стрит отняла бы всего час и десять минут, однако Фокс постарался учесть и две остановки на пути – телефонный звонок и краткий визит в квартиру Дороти Дьюк. Хотя ни его жизнь, ни его свобода не были поставлены на карту из-за сфабрикованного для Ридли Торпа алиби, поскольку Торпа не подозревали в убийстве или в каком-либо другом преступлении, Фокс все же предпочитал, чтобы все, что он устраивал, оставалось в силе, не говоря уже о гонораре и об отвращении, которое он питал к необходимости извиняться перед окружными прокурорами – ну, разве что из вежливости. Он постарался затащить Джордана к себе домой, защищая это алиби, а теперь тот бог знает где – отправился путешествовать автостопом. Фокс нуждался в том, чтобы вернуть себе уверенность, повидавшись с тем единственным человеком, способным все разрушить.

Он поставил машину на заправочной станции у поворота на Сомилл-Ривер-парквей, велел служащему наполнить бак и вошел внутрь, чтобы позвонить. Он не знал ни номера, ни имени, только название улицы, так что пришлось потратить несколько лишних минут, разыскивая нужного человека. В итоге он услышал голос и по первому же «алло» узнал его.

– Здравствуйте! Это Айленд-авеню, девятьсот шестнадцать? Нет, это вас беспокоит тот тип, с которым вы вчера утром говорили через окно, когда я пришел повидать Генри Джордана, а его не оказалось дома. Помните? Спасибо вам большое. Да, он действительно теперь знаменитость. Да, я Текумсе Фокс. Я только что звонил мистеру Джордану, но никто не взял трубку. Он так и не вернулся? Нет-нет, мне всего только нужно передать ему кое-что на словах. Не сделаете ли одолжение? Понимаете, его сильно раздражает вся эта шумиха, и он, наверное, просто не подойдет к телефону. Вы не позвоните мне, когда он вернется домой? Кротон-Фоллс, восемь-ноль-ноль-ноль. Верно, очень легко запомнить. Еще раз большое вам спасибо. Конечно, я буду рад познакомиться с вашим мужем. Когда-нибудь – непременно.

Фокс вышел, заплатил за бензин и отправился дальше. В этот утренний час движение было не слишком оживленным, и ему удалось сравнительно быстро покрыть большое расстояние, – через мост Генри Хадсона и по Вестсайдскому шоссе. На Семьдесят девятой улице он свернул на восток, чтобы через парк, застревая в пробках, попасть в соседний район и остановиться на Шестьдесят седьмой улице – в точности там же, где прошлым утром ставил фургон.

Второй сюрприз поджидал Фокса в квартире на двенадцатом этаже роскошного дома на Парк-авеню. В вестибюле с ним поздоровался прежний консьерж, на этот раз без особого изумления. Сделав звонок наверх, он жестом пригласил Фокса войти в лифт. Как и в прошлый раз, Дороти Дьюк сама открыла дверь квартиры, и, хотя теперь она казалась лучше отдохнувшей и менее встревоженной, ее голос просто дрожал от негодования, заставив Фокса невольно вздрогнуть.

– Проходите, – бросила она, устремляясь вглубь квартиры.

– Нет, благодарю вас, мисс Дьюк, сойдет и так…

– Пройдите на минутку! – не останавливаясь, сердито буркнула она.

Фокс последовал за ней, поскольку ничего другого ему не оставалось, и вошел в просторную, уютную комнату с сильным запахом духов, задернутыми шторами и включенной люстрой. Там он увидел сидящего в кресле Генри Джордана.

Застыв на пороге, Фокс втянул в себя воздух.

Мисс Дьюк встала перед своим отцом.

– Вот и спроси его сам, глупостью это было или нет, – потребовала она.

– Доброе утро, – сказал Джордан. – Как вы узнали, что я здесь?

– Доброе утро, – выдохнул Фокс. – Не узнал. Я направлялся в центр и остановился поговорить с мисс Дьюк. Ничего особенного. Могу я спросить, как вы сюда добрались?

Дороти Дьюк объяснила вместо отца:

– Он остановил попутную машину, доехал до Брустера и сел там на поезд. Я приглашала его приехать пообщаться, но он всегда отказывался наотрез. И вот теперь приехал! Как раз когда…

– Я не тебя приехал повидать, – возразил Джордан. – Я приехал, потому что это было совершенно необходимо. Я позволил втянуть себя в обман…

– Тебе же это ничего не стоило, правда?

Фокс укоризненно покачал головой:

– Прошу вас, мисс Дьюк. Это ничего ему не стоит, но он ничего и не заработал. Мистер Торп предлагал ему кучу денег в обмен на помощь, и он не захотел их взять. Вы догадались, полагаю, как нам удалось добиться согласия.

– Естественно, догадалась. Мне все стало ясно сразу после вечернего выпуска новостей по радио.

– Разумеется. Что ж, насколько я понимаю, ваш отец согласился помочь нам только ради того, чтобы защитить вас от нежелательной славы. Разве вы не испытываете благодарность?

– Конечно испытываю. – Раздражение успело выветриться из ее голоса. – Я так ему и сказала, он большой молодец. Но ему не следовало приезжать сюда! Что, если кто-то следил за ним или увидел его внизу и узнал по фотографиям в газетах? Черт, это же очень опасно!

– Тут я с вами согласен. Мистер Джордан, можете объяснить, зачем вы здесь?

– Сейчас объясню, – уверенным тоном ответил невысокий моряк. – Я пришел, поскольку было совершено убийство и меня взяли на испуг, заставив ложью поддержать чужое алиби. Я хотел убедиться, что этот субъект действительно не имеет отношения к убийству, так как был тогда совсем в другом месте. И единственный способ сделать это – явиться сюда и прямо спросить свою дочь.

– Вы что, подозревали, будто Торп сам убил того парня?

– Ничего я не подозревал. Но я выставил бы себя полным дураком, не попытавшись разобраться, верно? В доме, принадлежащем Торпу, был убит человек. Вы с Торпом примчались ко мне с россказнями, будто он не может допустить, чтобы все узнали о существования того коттеджа, и умоляли сфабриковать для него фальшивое алиби. Я дал свое согласие, но прошлой ночью твердо решил во всем разобраться. Мог он быть в том бунгало или не мог, для меня это важно. Зарубите на носу, я не создаю алиби убийцам даже ради… чего бы то ни было.

– Как и я сам, – твердо кивнул Фокс. – Но мне казалось, вы уже были в курсе, что Торп проводил свои уик-энды с… в том коттедже.

– Был, – вставила мисс Дьюк. – Отец все про это знал.

– Ну и что, если знал? – запальчиво выкрикнул Джордан. – Как я могу быть уверен, что в момент убийства Торп был именно там, а не где-то еще? Я ни в чем не уверен. Я даже слыхом не слыхивал про это самое убийство, пока вы, ребятки, не взяли меня на абордаж. У меня есть полное право приехать, увидеть свою дочь и убедиться…

Дороти Дьюк, успевшая устроиться на диване, снова вскочила.

– Ты не поэтому приехал! – срываясь на визг, завопила она. – Ты ни секунды не сомневался, что он был со мной в коттедже! Ты приехал ради удовольствия напомнить, что предупреждал меня, снова и снова: «Твой образ жизни накличет беду!» И похвастать тем, что беда теперь отведена, ведь ты соизволил прийти на помощь! И я не удивлюсь… я ждала этого в любой момент… что ты поставишь условие: если я не соглашусь… что ты… если я не…

Мисс Дьюк рухнула на диван, зарылась лицом в подушки и зарыдала.

Фокс взирал на нее сверху вниз с той беспомощной растерянностью, с которой всякий мужчина от Сингапура до Сиэтла встречает женские слезы. Сзади до него донесся негромкий голос Джордана:

– Вы только послушайте! Без всякой причины, без каких-либо оправданий… Мистер Фокс, у вас эта сцена, должно быть, вызывает неловкость. У меня тоже. Хочу, чтобы вы знали: я не приставал к своей дочери с нотациями насчет ее образа жизни. Пять лет назад, когда я впервые узнал о ее отношениях с мистером Торпом, я не смог их одобрить и так прямо и сказал. Она была слишком взрослой, чтобы склониться перед отцовской волей, и слишком независимой, чтобы прислушаться к моим советам. Само собой, меня эта новость расстроила, но я никогда не читал дочери нотаций по этому поводу. Ничем хорошим это бы не кончилось. Готов признать, что однажды я пригрозил ей, давным-давно. Я хотел знать, кто этот мужик, и встретиться с ним лицом к лицу. Я пригрозил, что предприму свои шаги, если меня лишат даже этой малости. Хотел убедиться, что дочь не записалась в подружки к какому-нибудь гангстеру. И в каком-то смысле смирился, узнав, что это Ридли Торп. Наверняка многие отцы в восемнадцатом веке точно так же успокаивались, обнаружив в дочкиной постели графа или князя. Я также признал, что моя дочь может жить собственной независимой жизнью. Я ни разу не пытался принудить ее жить иначе, и у нее нет права обвинять меня в том, что я якобы явился сюда с угрозами. Мне уже полегчало только оттого, что я могу говорить об этом с кем-то посторонним. Я согласился сделать то, о чем вы и мистер Торп попросили меня вчера, чтобы мои старые кореша не прочли однажды в газете, будто Торп проводил свои выходные, кувыркаясь с любовницей Дороти Дьюк, что ее настоящее имя – Мэй Джордан и что она моя дочь.

Мисс Дьюк села прямо:

– То есть ты не собирался угрожать…

– Не собирался. Разве я хотя бы словом дал тебе понять, что собираюсь?

– Нет, но я подумала…

– Не стоило думать, не твое это.

– Что ж, – шевельнулся Фокс, – я ни в коей мере не виню вас. Вы приехали убедиться, что не покрываете убийцу. Вчера я предпринял тот же шаг. Но ваша дочь кое в чем права: это и впрямь опасно. Если какой-то смышленый репортер бродил вокруг моего дома и, увязавшись за вами сюда, выяснил, что вы встали в пять утра, чтобы навестить свою красавицу-дочь, которая живет одна на Парк-авеню… Будем надеяться, не увязался. Теперь убедились, что мы не заставили вас состряпать алиби для убийцы?

– Да. Дочь никогда мне не лжет.

– Хорошо. В девять часов мне нужно быть в офисе Торпа, и я хочу, чтобы вы поехали туда со мной. У вас возникает слишком много оригинальных идей, чтобы оставить вас с ними наедине. Если бы вы попросили, я сам привез бы вас сюда, чтобы вы могли поговорить с дочерью. Весь день постарайтесь ни на шаг от меня не отходить. Посмотрим, не разовьется ли в нас взаимное доверие.

Джордан возразил, что ему нужно присмотреть за бесхозным катером. Фокс потратил еще несколько минут, отговаривая его от резких движений, и наконец преуспел. Они вышли в прихожую, намереваясь покинуть квартиру. Мисс Дьюк запечатлела на отцовской щеке прощальный поцелуй, а потом взглянула на Фокса и преподнесла ему третий по счету сюрприз.

– Хочу попросить вас передать сообщение старому другу, – сказала она, – только вряд ли это разумно – дать ему понять, что вы заходили ко мне. Он сразу задумается – зачем и почему.

Фокс улыбнулся ей:

– Давайте сюда свое сообщение, я буду осторожен и не вызову лишних подозрений. Кому оно назначается? Мистеру Торпу?

– О нет, – улыбнулась в ответ мисс Дьюк. – Если вам покажется это уместным, передайте Энди Гранту мой сердечный привет и скажите: если ему нужен свидетель в суде, он может на меня рассчитывать.

Фокс понадеялся, что в тусклом освещении прихожей промелькнувшее в его глазах удивление не будет слишком заметным.

– А что, – небрежно переспросил он, – вы с Энди давно дружите?

– С очень давних пор, – кивнула она. – Тысячу лет не виделись. А ведь когда-то я была его иллюзией.

– Не думал, что у Энди имелись иллюзии.

– Теперь я и сама с ними рассталась. Говорю же, это было давным-давно. Так вы передадите мой привет?

– Подумаю над этим. Всего хорошего, будьте умницей.

Нахмурив лоб, Фокс вышел из здания. Вместе с Генри Джорданом они пешком добрались до оставленной Фоксом машины, чтобы сразу направиться в центр. Эта часть поездки оказалась бесплодной, хотя по ее окончании Фокс испытал удивление в четвертый раз за одно утро. Преодолев несколько пробок, с трудом найдя место для парковки и пройдя четыре квартала в обществе Джордана, он вошел в высотное здание на Уолл-стрит и на лифте поднялся на сороковой этаж. Там он поговорил с умной рыжеволосой женщиной, поспорил с умным молодым человеком с затуманенным взглядом, прошагал футов сто по крытому ковром коридору, представился субъекту в очках, который явно имел причины сомневаться даже в том, что Земля круглая. Когда же Фоксу удалось наконец убедить очкастого, что он – это он, а не кто иной, тот не направил Фокса в очередной коридор, а произнес следующее:

– Мистер Торп посчитал уместным провести этот день в своем загородном поместье в Мейпл-Хилл. Мне поручено сообщить, что в половине восьмого сегодня утром он звонил вам домой, чтобы вы направились прямиком туда, но вы уже выехали. Далее, он выразил пожелание, чтобы вы немедленно прибыли в Мейпл-Хилл. Маршрут, каким вы сможете туда добраться…

– Спасибо, – бросил Фокс, отворачиваясь. – Я знаю, где это.

Проделав вместе с Джорданом тот же путь по длинному ковру, но уже в обратную сторону, Фокс сказал умной рыжеволосой женщине, что ему будет звонить некий мистер Пейви, и попросил ее передать звонящему, чтобы тот без промедления мчался в Мейпл-Хилл.

Глава 13

Мейпл-Хилл стоял на возвышенности чуть севернее Тарритауна. Ни дом, ни окружавший его участок ничем особенным не выделялись, разве только роскошью. Мейпл-Хилл не мог похвастать ни сумеречным очарованием старины, ни смелой красотой укротившего природу творца, ни блеском модерниста, устроившего дерзкую игру с ракурсами и формами. Тем не менее это было обширное и богатое имение. В нем имелось все, что положено: извивающиеся подъездные дорожки, окаймленные рододендронами высотой двадцать футов, величественные вязы и гигантские клены, клумбы с ирисами, теннисные корты, бассейны, безупречно подстриженные вечнозеленые растения, волнообразные лужайки и пышные кусты, а также дом на сорок комнат.

У въезда на территорию имения Фоксу пришлось задержаться: массивные кованые ворота стояли открытыми настежь, но путь преграждала натянутая между ними тяжелая цепь. К нему уже неторопливо шагал, неприветливо хмурясь, охранник в форме. Вновь Фоксу пришлось удостоверить свою личность, доказывать, но и этого оказалось мало, несмотря даже на то, что его ждали. Охранник удалился в каменную сторожку, чтобы позвонить на холм и сообщить, что посетитель явился в сопровождении человека по имени Генри Джордан. И только получив разрешение, он снял цепь и оттащил ее в сторону. У самой вершины холма, в зарослях орешника, Фокс заметил еще одного охранника. Этот был в рубашке с коротким рукавом и с пистолетом в поясной кобуре. Фокс не удержался от комментария:

– Поздно спохватились. Запирают конюшню, когда лошадь уже украдена.

– Только выкрали не скакуна, а всего лишь старую клячу, – хмыкнул в ответ Джордан.

Подъездная дорожка вела прямо к дому. Фокс остановился под навесом у входа, повинуясь поднятой руке толстого лысого мужчины в костюме дворецкого, который сообщил прибывшим, что сейчас мистер Торп занят, но вскоре будет готов их принять. Фокс проехал дальше к просторной гравийной площадке сбоку от дома и, маневрируя, сумел пристроить машину в тени раскидистого клена. Здесь уже были припаркованы пять или шесть автомобилей, причем среди них Фокс заметил и «везерилл-спешл», на котором в понедельник разъезжал Джеффри Торп. Выбравшись наружу, он пригласил Джордана отправиться с ним поискать прохладное местечко, но тот лишь головой помотал:

– Предпочту подождать тут.

Фокс проявил настойчивость:

– Вы с Торпом старые приятели, между прочим. Он чувствовал себя на борту вашего катера как дома, то и дело приезжал отдохнуть. Эту вашу дружбу стоило бы предъявить посторонним. Видите ту полицейскую машину?

– Знаете ли, мистер Фокс, в таких хоромах мне как-то не по себе.

Фокс ответил, что прекрасно его понимает, но всякий актер обязан играть свою роль, раз уж согласился. Джордан, на чьем лице не отразились ни радость, ни дружелюбие, вылез из машины и зашагал рядом с ним.

По тропинке, ведущей от гравийной площадки и убегавшей за угол дома, они вышли к выложенной каменными плитами террасе под навесом, где Фокса поджидал уже пятый за утро сюрприз. У внешнего края террасы, спиной к дому, стоял прямо, словно часовой, Джеффри Торп, а в пяти шагах от него в одном из летних кресел сидела Нэнси Грант, с пылающим лицом и стиснутыми зубами.

Джеффри чуть повернул голову на звук их шагов.

– Привет, – угрюмо бросил он. – Здравствуйте, мистер Джордан.

– Доброе утро, – произнес Фокс и обратился к Нэнси: – Заехали по пути в Уэстпорт, мисс Грант?

– Это совсем не по пути, как вам известно, – ответила Нэнси. – Позвонил секретарь мистера Торпа и сказал, что тот желает видеть дядю Энди. Вот мы сначала и поехали сюда.

– Откуда он узнал, что Энди остановился у меня?

– Я сказал, – бросил Джеффри, который так и стоял спиной к остальным. – Объяснил Вону, что был у вас прошлым вечером, а еще попросил передать отцу, что я люблю мисс Грант и женюсь на ней, если получится. В первый раз за всю жизнь мне придется чего-то добиваться, и я намерен приложить все силы. Даже если мне потребуется двадцать лет…

– Вас не затруднит объяснить этому человеку, – повысила голос Нэнси, – до какой степени он смешон?

– Сами объясняйте. – Фокс сел в одно из кресел и жестом пригласил Джордана занять соседнее. – Вы опять перестали с ним разговаривать? Рано или поздно это всем наскучит.

Джеффри развернулся, чтобы видеть новоприбывших.

– Нет никакого смысла взывать к ее рассудку, – объявил он. – Она упряма как мул. Но это ничего. Я сразу понял, что у нее сложный характер… Я разглядел в ней красавицу в тот самый момент, когда она вспыхнула в опере. Я понимаю, что она делает: старается держать меня подальше, пока не решит, что достаточно поквиталась за прошлое. Я перестал разговаривать с ней как раз перед тем, как вы подошли. И стоял, повернувшись спиной, потому что она заявила: если я заговорю с ней или хотя бы брошу на нее взгляд, она начнет кричать и звать на помощь. Поскольку я шел за ней из музыкальной гостиной до передней террасы, а оттуда – прямо сюда, меня эта угроза напугала. Она может заголосить в любую секунду… В чем дело, Беллоуз?

– Сэр, могу ли я предложить подать сюда напитки? – спросил появившийся из дома дворецкий.

– А, верно. Я витал в облаках. Что предпочитаете, мисс Грант?

Нэнси нарушила этикет, когда, глядя в глаза дворецкому, сообщила, что предпочтет апельсиновый сок. Джордан признался, что не откажется от стакана воды, а Фокс и Джеффри попросили принести хайбол. Когда Джеффри, с опаской косясь на Нэнси, подошел к креслу, стоявшему в паре ярдов от нее, Фокс поинтересовался:

– А что, Грант сейчас в доме с Кестером?

Джеффри согласно кивнул:

– Кажется, Вон повел его в библиотеку повидаться с отцом. А может, и нет… Не знаю… Там их не сосчитать, полный набор. К нам явились пять или шесть директоров, вице-президенты, все прочие шишки в том же роде, и все они где-то внутри, плюс петух, как-его-там, вышагивает взад-вперед по передней террасе, что-то бормоча себе под нос…

– Дервин?

– Нет, тот полковник, грудь колесом. Брисс чего-то там…

– Полковник Бриссенден?

– Точно, он самый. Его заставили ждать не меньше часа, и он уже зол как черт. Прошу прощения. Мисс Грант, я по вашему лицу вижу, что мое сравнение вам противно, и я покорно прошу меня простить. Покорнейше. – Вглядевшись в лицо девушки, он вдруг выпалил: – Точно говорю, когда у вас такое лицо, это просто бесчеловечно – запретить мне на вас смотреть! Как мне удержаться от реакции? Вот что я вам скажу, у моей сестры есть отдельный счет в «Хартлспуне». Когда она соберется прицениться к новым тряпкам, я тоже пойду с ней! Вы будете ходить по подиуму в новых нарядах… Богом клянусь, я буду часами сидеть там, смотреть на вас! И что вы сможете с этим поделать? Послушайте, черт побери, пожалуйста… пожалуйста, не надо! Я буду держать себя в руках! Вам даже еще не принесли апельсиновый сок! Поболтаю лучше с Фоксом… – Джеффри отвернулся от девушки. – Все равно я собирался обратиться к вам с просьбой. Помните тот снимок, который вчера вы унесли с собой? Он ведь вам больше не нужен, не так ли? Я бы предпочел, конечно, чтобы она сама мне его вручила, но это займет немало времени…

Фокс встретил просьбу понятными возражениями, но Джеффри проявил настойчивость. По всему выходило, что без этой фотографии жизнь была ему не мила. Наконец принесли напитки. Глотнув виски, Джеффри довел спор до такой точки, когда стало очевидно, что он попросту пытается разговорить Нэнси. Та потягивала апельсиновый сок с видом надменного безразличия, которое могло показаться самую чуточку неестественным для девушки, недавно услышавшей, как представительный во всех отношениях, симпатичный молодой человек признается, что считает ее изображение самым красивым и самым желанным произведением искусства в целом свете. Надо заметить, Нэнси неплохо справлялась со своей ролью, пока их не прервал голос, произнесший имя Фокса.

В дверях стоял Вон Кестер:

– Не войдете ли, мистер Фокс?

Извинившись перед остальными, Фокс проследовал в дом. Его провели по боковому коридору, через комнату, в которой, кроме прочей обстановки, стоял украшенный искусной резьбой рояль, и по еще одному коридору – в комнату даже более просторную, но обставленную менее формально. Две ее стены были сплошь заставлены полками с книгами; в третьей были французские окна, распахнутые настежь, словно приглашали выйти на тенистую лужайку, уединенность которой обеспечивали близко посаженные кусты; четвертую стену занимал громадный камин, с обеих сторон которого тоже располагались книжные полки. Пол устилали прохладные на вид, летние ковры, кресла с льняными чехлами тоже манили прохладой, а тишину нарушало лишь знакомое щелканье, доносившееся из-под стеклянного купола биржевого телеграфа, который был установлен на одном из концов большого офисного стола. Перебирая телеграфную ленту и хмурясь, стоял гладко выбритый, причесанный и ухоженный Ридли Торп. Фокс пожелал ему доброго утра.

– Доброе, – откликнулся Торп, выпуская из пальцев телеграфную ленту. – Простите, что вам пришлось проделать весь путь в город и обратно. Вы уже успели уехать, когда Кестер набрал ваш домашний номер. Могу я забрать то письмо от неизвестного психа?

Фокс вынул из внутреннего кармана конверт и передал его:

– Сомневаюсь, что это написано психом, мистер Торп. Возможно, стиль и содержание послания указали вам на личность автора?

– Ничего конкретного, – проворчал Торп. – Позже мы к этому вернемся. Я успел… Кстати, я говорил, что заплачу вам, когда работа будет успешно выполнена. Вон, ты подготовил чек?

Кестер достал чек из ящика стола поменьше и протянул своему работодателю вместе с авторучкой. Торп взглянул на него, подписал и вручил Фоксу. Тот тоже взглянул на чек, поблагодарил и сунул его в карман.

– Вы этого не заработали, – объявил Торп. – Надо было посулить вам пять тысяч. Эта сумма куда более разумная, но я был близок к отчаянию и плохо шевелил мозгами. Не то чтобы вы не справились. Вы были на высоте. Идеально выполненная работа. Если бы вы сами доставили меня в Уайт-Плейнс с рассказом, что нашли катер Джордана и на нем – меня, это вызвало бы немало подозрений и разбирательств. То, как вы это организовали, бросив меня там и позволив Люку и Кестеру быть обнаруженными на вашем катере заодно с вами, было отличной находкой. Я восхищен. Теперь я хочу нанять вас, чтобы выяснить, кто убил Арнольда. Нелепых посулов я не делаю, но заплачу столько, сколько это стоит. Если этого типа не найти и не обезвредить, убьют уже меня самого, и я очень сомневаюсь, чтобы полиция…

– Не уверен, что смогу взяться за это дело, – перебил его Фокс. – Как я понял, вы посылали за Эндрю Грантом. Я работаю на него и не могу предпринимать…

– Конфликта интересов не возникнет, если только Грант не убил Арнольда, а я так не думаю.

– Зачем вы его пригласили?

– Меня попросила об этом дочь. К тому же он был в бунгало той злосчастной ночью, и я хотел самолично расспросить его.

– Ну хорошо, – уступил Фокс. – Как-нибудь это утрясу. У меня уже возникла одна идея насчет того анонимного письма…

– С этим придется повременить, – грубо прервал его Торп, взглянув на наручные часы. – Боже правый, уже одиннадцать! Я ждал вас только затем, чтобы получить треклятое письмо. Приехал полковник Бриссенден из полиции штата, и он явно захочет взглянуть на него. Я выпровожу его как можно скорее, но потом мне придется принять кое-кого из деловых партнеров, прибывших сюда из Нью-Йорка. Вся эта история вызвала множество проблем и целую прорву дурацких слухов. Вам придется дождаться, пока я не освобожусь. Когда проголодаетесь, найдите мою дочь и попросите организовать вам ланч.

– Отсюда всего полчаса езды до моего дома. Пожалуй, я поеду, и вы сможете позвонить, когда…

– Я бы предпочел, чтобы вы подождали здесь. Может, мне удастся освободиться раньше, чем я рассчитывал. Поплавайте в бассейне или займитесь еще чем-нибудь… Вон, пригласи сюда полковника Бриссендена.

Фокс пустился в обратный путь, следуя уже знакомым маршрутом.

В музыкальной гостиной, когда он проходил через нее, стоя беседовали два человека: один – высокий, полный и с багровым лицом, а второй – угловатый, с впалыми щеками и мощной переносицей, занявшей все пространство между глазницами. Оба выглядели обеспокоенными и удрученными, а при появлении Фокса сразу прекратили разговор. Двигаясь дальше, Фокс выбрался на вымощенную плоским камнем боковую террасу и обнаружил, что единственным, кто здесь еще оставался, был Генри Джордан, так и не покинувший свое кресло. Фокс поднял стакан со столика, на котором его оставил, и опрокинул в себя содержимое, прежде чем полюбопытствовать:

– И что, все ушли, бросив вас тут?

Джордан кивнул:

– Юная леди вскочила и убежала, а молодой Торп бросился за ней.

– В каком направлении?

– Вон по той тропинке.

Фокс бросил взгляд на тропинку, увидел, что на ней никого нет до самого поворота, где та скрывалась за увитой розами шпалерой, и, пожав плечами, сообщил Джордану:

– Простите, но мы тут застряли. Торпу нужно пообщаться с полицейским, а потом у него начнутся деловые переговоры. Отнимут часа два или даже больше. Вы успели позавтракать?

Джордан совсем приуныл:

– Я в порядке. Дочь угостила меня чаем с бисквитом. Здесь я не съем ни крошки, и Торпа тоже видеть не желаю. Есть хоть шанс, что он сам сюда выйдет?

– Нет, не думаю. Сейчас он занят в библиотеке в другом крыле здания, доминирует и господствует. Мне он тоже не особо нравится. Хотите немного пройтись?

Джордан сказал, что ему хорошо и здесь. Фокс оставил его в покое и неспеша выбрался на лужайку. Здесь ему на глаза попались странные наросты на ветке кизила, и он, хмурясь, подошел поближе. Просто безобразие, подумалось ему, со всеми своими миллионами этот парень не может избавить кизил от вредителей! Отправившись дальше, Фокс обнаружил, что идет вдоль замысловатого ряда шпалер, увитых плетистыми розами. Добравшись почти до конца этой изгороди, он замедлил шаг, испытав мимолетное желание повернуться к просвету между шпалерами, но потом продолжил прогулку. Перед ним предстала еще одна просторная лужайка, на которой кое-где росли деревья и кусты. Вдали по ней двигались две фигуры. Нэнси Грант шагала вдоль зарослей можжевельника, а в пятидесяти шагах позади нее, бочком продвигаясь вперед и тут же замирая, словно бы собираясь с силами, плелся Джеффри Торп. Фокс постоял немного, наблюдая за ними, а потом неожиданно рассмеялся и вернулся на центральную дорожку между шпалерами. Там, пройдя ярдов десять, он остановился и громко произнес:

– Привет! И давно ты туда забрался? – И расхохотался.

Из густых зарослей плетистых роз «голден клаймбер» показались чьи-то широкие плечи, и Дэн Пейви недовольно пробасил:

– Вас что-то насмешило?

– Да, – подтвердил Фокс.

– Вы заметили меня, проходя мимо.

– Да. Только не мог понять, за кем ты следишь из своего укрытия. Я пошел дальше и увидел ту парочку. Забавное зрелище. А еще забавнее то, что ты покраснел. Никогда не видел, как ты краснеешь. Вот, значит, почему вчера ты выдал мисс Грант свой совет. Это было сделано для отвода глаз! В тот момент я даже не сообразил.

Насупясь, Дэн издал неопределенный гулкий звук – отчасти рык, отчасти кряхтение.

– Что это значит? – поинтересовался он. – Что я пытался скрыть?

– Ничего, – отмахнулся Фокс. – Извини. Не мое дело. Долго ты здесь торчишь?

– Приехал в десять сорок семь, – натянуто сказал Дэн. – Джордана рядом с катером не оказалось. Никого там нет. Я позвонил в офис Торпа, и мне передали твое распоряжение ехать сюда. Приехал. А тут сказали, ты сейчас на приеме у Торпа. Пришел сюда и первым делом увидел Джордана, который прохлаждался на террасе. Я не знал, известно ли вам, что он здесь, и поэтому я…

– Хочешь уверить меня, что наблюдал за ним?

– Да.

– Не надо, а то опять меня насмешишь. Впервые вижу, чтобы ты краснел. Мне придется поболтаться здесь еще немного ради новой беседы с Торпом, а ты тем временем можешь вернуться домой.

– Что, прямо сейчас?

– Ну да. Все и без того довольно запутанно. Езжай домой и посмотри на себя в зеркало. Если потребуешься, я дам знать.

Без возражений или замечаний и даже не пытаясь предложить более удачную альтернативу, Дэн выпятил челюсть и, тяжело шагая, удалился по дорожке между шпалерами. Глядя сквозь розы на то, как широкая спина Дэна сокращается в размерах, Фокс дождался, пока она не скроется из виду в дальнем конце дорожки, и прошептал:

– Не стоило смеяться. Это было ошибкой.

Пройдя вдоль шпалер с плетистыми розами по поперечной тропинке, он побрел по лужайке назад, мимо усеянного вредителями кизила, к террасе в восточном крыле дома. Джордан все еще сидел там, с угрюмым видом опустив подбородок на грудь, и Фокс направился чуть левее. По дороге он расслышал какие-то голоса, и, завернув за угол здания, вышел к более просторной и изысканно обставленной террасе, на которой негромко беседовали двое. Фокс приблизился к ним:

– Доброе утро, миссис Пембертон. Привет, Энди.

Они ответили на приветствие. В белой блузке и желтых слаксах Миранда выглядела стройнее, сдержаннее и проще.

– Вы не видели где-нибудь поблизости мою племянницу? – спросил Грант у Фокса.

Фокс неопределенно повел рукой в сторону:

– Она где-то в том направлении, а младший Торп следует за ней по пятам. Миссис Пембертон, возможно, я буду вынужден просить о замене званого обеда на простой ланч. Как видите, я брожу тут, дожидаясь, пока ваш отец не будет готов принять меня, и ожидание затягивается.

– Буду рада вас накормить, – объявила она, – но приглашения на обед это не отменяет. Я тут пытаюсь убедить мистера Гранта задержаться.

– И я вам помешал, прошу прощения. Могу я побродить еще немного, слегка осмотреться?

Миранда дала свое разрешение, но не предложила сопровождать его, а потому Фокс пошел дальше один. Повернув еще раз за угол, он немного поговорил с человеком, который обрывал завядшие цветы с клумбы восточных маков, и выяснил среди прочего, что здесь не добавляют масла в раствор для опрыскивания кизила. Задерживаясь для изучения различных попадавшихся ему на глаза любопытных объектов, таких как ловушка для кротов, которой он раньше не видел, или новая разновидность садового спринклера, Фокс добрался до дорожки, ведущей к хозяйственным постройкам, и двинулся по ней. Перед каменным гаражом, рассчитанным не менее чем на шесть автомобилей, с жилым этажом наверху, работник поднимал домкратом колесо лимузина. Скоротав таким образом время, Фокс продолжил прогулку. По другую сторону заросшей разнотравьем поляны виднелась большая теплица, и он посвятил ее осмотру еще полчаса, а то и больше. Фокса всегда завораживали теплицы, но, с другой стороны, мало что на свете не могло вызвать в нем любопытства. Поблизости никого не было видно, однако, дойдя до дальнего конца теплицы, Фокс услышал чей-то голос и, обойдя клумбу с аспарагусами, увидел его обладательницу. На ступенях крыльца небольшого каменного домика сидела маленькая девочка, ведшая беседу с воображаемой миссис Симмонс. Фокс увидел, как девочка жеманно потрясает руками, и расслышал в ее голосе столь же жеманные нотки:

– Знаете, миссис Симмонс, это просто ужас! Поверите ли, они ходят в кино каждый день! Ах, миссис Симмонс, я просто не знаю, что и делать! Мои дети говорят нам с мужем: если эти люди ходят в кино каждый день, то почему им нельзя? Мои нервы – просто натянутые канаты, они… Ай! Ты кто?

– Прошу прощения, – сказал Фокс, улыбаясь ей сверху вниз. – Позволь извиниться. – Он почтительно поклонился пустому пространству чуть левее девочки. – Как поживаете, миссис Симмонс? Думаю, вас я тоже напугал. Мне очень жаль… – И повернулся к другой даме. – Я просто гость, который приехал повидаться с мистером Торпом, а тот разрешил мне тут прогуляться. Моя фамилия Фокс. Ты здесь живешь?

– Да. Ты меня напугал.

– Прости. Я же сказал, что прошу прощения. Ты, наверное, знаешь, кто такой этот мистер Торп?

– Конечно знаю, – довольно улыбнулась девочка. – Он купил моего папу. Так мамочка говорит, я сама слышала. Он и тебя купил?

– Вот и нет, он лишь одолжил меня на время.

Девочка аж взвизгнула, захлебываясь смехом:

– Да ну! Человека же нельзя одолжить!

– И купить человека тоже нельзя… во всяком случае, это некрасиво. Твой папа – здешний садовник?

– Вовсе нет, ты не угадал. Он самый главный садовник. А меня зовут Хелен Густава Фландерс.

– Большое спасибо, буду называть тебя Хелен. Меня можешь звать мистером Фоксом. У тебя очень красивые перчатки, но они, кажется, чуточку тебе великоваты?

Девочка с довольным видом уставилась на желтые хлопчатобумажные перчатки с болтающимися пустыми пальцами.

– Они классные! – заявила Хелен.

– Конечно, – признал Фокс, – они чудесные, но все равно немножко велики. К тому же они не пара. Обе на левую руку. Видишь, большой палец не на своем месте? Может, расскажешь, где ты их взяла?

– Отчего же, конечно, мистер Фокс, – хихикнула Хелен. – Я пошла за покупками по магазинам и купила их. Выложила шестьдесят долларов.

– Нет, Хелен, на самом деле. Без выдумок.

– Ну… – Девочка заглянула в глаза Фоксу. – Если без выдумок, то мне дала их мисс Кнудсен.

– Давно она тебе их дала?

– Примерно год назад.

Эту деталь он не стал пока уточнять.

– Ты про мисс Кнудсен, которая готовит еду?

– Она не повариха. – Вновь эта довольная улыбка. – Она горничная миссис Пембертон. А миссис Пембертон – это мисс Миранда. Она плавает голышом. Я сама видела.

– Так мисс Кнудсен дала тебе перчатки вчера? Или в понедельник?

– Да, – уверенно ответила Хелен.

– М-да, – сказал Фокс. – Думаю, очень мило с ее стороны, что она тебе их дала, но вот что я скажу. Перчатки обе на левую руку. Отдай их мне, и я принесу другую пару, которая будет…

– Нет! – отрезала Хелен.

Чтобы уговорить ее, понадобилось немало времени, терпения и лукавства. Так много времени, вообще говоря, что, когда Фокс вновь обогнул теплицу и зашел за кусты, чтобы в одиночестве рассмотреть добычу, наручные часы показали ему 12:35. Перчатки были сделаны из желтой хлопчатобумажной ткани отменного качества; уже не очень чистые, они, однако, не выглядели ношеными и были точной копией друг дружки. Обе на левую руку, обе с ярлычком «Хартлспун». Убрав перчатки в карман, Фокс выскользнул из своего укрытия и напрямик отправился к гаражу по дорожке, по которой пришел сюда от дома. Лимузин все еще стоял перед гаражом, но человека не было видно. Хмурясь, Фокс продолжил свой путь, уже не обращая никакого внимания на предметы, какой-то час назад требовавшие внимательного изучения. Внезапно он остановился и, повернув голову, замер. Где-то впереди раздался громкий хлопок. Автомобильный выхлоп? Или чей-то выстрел?

Слишком много топлива в карбюраторе?

Нет, больше похоже на выстрел.

Фокс двинулся вперед, шагая все быстрее, но вскоре сорвался на бег и по прямой побежал к дому, все еще скрытому за деревьями. Заслышав вдали хор возбужденных голосов и отдельные вопли, он помчался со всех ног. Справа от него, чуть в стороне, тоже спешил к дому еще один человек – кто-то из охраны. Он бежал, по-верблюжьи вскидывая прямые ноги, и размахивал зажатым в руке револьвером. Охранник несся к главному входу, тогда как Фокс, настроившись на источник голосов, свернул налево, пересек лужайку, преодолел сопротивление каких-то кустов, увидел открытые французские окна, рванул прямо к ним – и внутрь.

Он снова оказался в библиотеке, среди десятка других людей, включая и распростертого на полу лицом вниз Ридли Торпа. А также и полковника Бриссендена, стоявшего на колене рядом с Торпом и в момент появления Фокса громко произнесшего:

– Он мертв!

Перчатки Хелен Густавы Фландерс были для Фокса шестым сюрпризом за день. Этот стал седьмым.

Глава 14

За объявлением полковника последовали две секунды общего остолбенения. Потом зазвучали тревожные звуки – те негромкие шумы, которые мужчины и женщины издают в тот момент, когда внезапное потрясение слишком туго натягивает им нервы; первобытные звуки, на целые геологические эпохи опередившие артикуляцию слов. Под их прикрытием легкие шаги Текумсе Фокса по навощенному полу к двери в холл остались никем не услышаны. В холле стояли, прижавшись друг к другу, две женщины в униформе горничных. Проигнорировав их, Фокс стремительно прошел в музыкальную гостиную. И уже успел положить ладонь на крышку рояля, когда услышал шаги с противоположной стороны и увидел вбежавшую, запыхавшуюся Нэнси Грант. При виде Фокса она выпалила:

– Что происходит? Где дядя Энди? Он звал меня по имени, и…

– Туда, – показал Фокс.

Когда Нэнси скрылась из виду, он все-таки поднял крышку рояля, достал из кармана перчатки и засунул их за последнюю басовую струну, а затем вернул крышку на место. После чего прошел в библиотеку и окинул ее внимательным взглядом.

Джеффри Торп стоял над телом, едва на касаясь его носками ботинок; побелевшее лицо опущено, глаза распахнуты, челюсти нервно сжимаются и разжимаются. Рядом и немного позади стояла его сестра, которая держала Джеффри за рукав и глядела не на распростертое тело, а на брата. Эндрю Грант, сжимая обеими руками плечи своей племянницы, подталкивал ее к креслу. Люк Уир прислонился спиной к книжным полкам, склонил голову и закрыл глаза совсем как проповедник, собирающийся прочесть своей пастве молитву. Беллоуз, дворецкий, стоял с прижатыми к груди ладонями, бессознательно имитируя виденный в фильмах драматичный жест. Генри Джордан сидел на краешке стула, не отрывая глаз от той части распростертого на полу тела, которая была ему видна, и скреб подбородок, словно втирая пену для бритья. Вон Кестер, прямой и напряженный, упирался задом в край стола; лица Фоксу не было видно. Двое мужчин, чей разговор в музыкальной гостиной Фокс невольно прервал ранее, и еще трое, кого он раньше не видел, сбились в тесную группу позади невозмутимо щелкавшего биржевого телеграфа. Еще один мужчина в полицейской форме, стоявший согнувшись в три погибели, уже выпрямлялся с мерцающей полоской легкой синей ткани.

– Верни назад! – рявкнул на него Бриссенден. – Ни к чему не прикасайся!

– Это было отброшено в сторону, – возразил полицейский. – Тот мужчина задел ботинком, проходя по…

– Положи на стол! Ничего не трогай! И выведи всех из…

– Это мое! – крикнула Нэнси.

– Что именно? – спросил Бриссенден, развернувшись к ней.

– То, синее! Это мой шарфик! Откуда… – Нэнси попыталась подняться с кресла, но рука дяди на плече удержала ее на месте.

– Хорошо, только не притрагивайтесь к нему! В этой комнате ничего нельзя трогать! Харди, выведи всех в… Чем это вы заняты?

Мужчина из группы позади биржевого телеграфа бочком придвинулся к столу и, протянув через него руку, резко и решительно ответил полковнику:

– Собираюсь воспользоваться телефоном.

– Нет! Уйдите оттуда!

– Мне надо позвонить в свой офис, – заявил мужчина, поднял трубку и начал набирать номер.

В два прыжка Бриссенден оказался рядом с ним, одной рукой выхватил у него трубку, а второй оттолкнул, да так сильно, что тот едва устоял на ногах.

– Шею себе не сверни… – тихо прошипел полковник; угроза была слишком серьезной, чтобы повышать голос.

– Кестер, выруби уже эту тарахтелку! Спасибо. – Бриссенден тяжелым взглядом обвел присутствующих. – Торп скончался. Его убили. Ему стреляли в спину, и оружие осталось лежать вон там, на полу. Все здесь слышали выстрел, а кто-то из вас его и произвел. Мне известно, что кое-кто тут из важных персон и считает, что ему важнее позвонить в свой офис, чем позволить мне исполнить мой долг. Вот ты, иди-ка сюда.

Одетый в форменную куртку охранник, с еще зажатым в руке револьвером, наконец отыскал место событий и стоял теперь у окна. Топая, он приблизился к полковнику.

– Откуда ты? У Корлисса работаешь?

– Нет, сэр. В агентстве Бэскома.

– Мозги в голове имеются?

– Да, сэр.

– Воспользуйся ими. Харди, выведи всех в другую комнату – ту, что с роялем. Им запрещается разговаривать, звонить, покидать помещение. Если кто-нибудь вздумает возмущаться, приструни. Если кто-нибудь решит выйти, приказываю стрелять по ногам, если потребуется. Этот человек тебе поможет. Если кто-нибудь выходит в туалет, он проводит. Никто не должен мыть руки. Их потом осмотрят, чтобы понять, кто устроил стрельбу. Я останусь здесь. Мне понадобится этот телефон.

– Вы нарушаете сразу пять или даже шесть законов, полковник, – без всякой агрессии в голосе заметил Текумсе Фокс.

– Правда? Вы, что ли, их сочиняли?

– Нет, но они мне нравятся. А вам следует справляться со своей работой, не объявляя военного положения. Меня это немного печалит, не более того. Если я, захотев с кем-нибудь поговорить или ополоснуть руки, схлопочу затем пулю в ногу, у вас могут возникнуть кое-какие сложности с вашей собственной шеей.

– То есть вы отказываетесь…

– Пока даже не думаю об этом. Просто сообщаю: мне нравится свод наших законов. Я вам подыграю, в разумных пределах. У вас, бесспорно, есть право очистить эту комнату, но в музыкальной гостиной сейчас жарко как в аду… – Взгляд Фокса скользнул по лицам вокруг. – Предлагаю, леди и джентльмены, перейти всем на боковую террасу.

Все зашевелились, объединенные общей целью.

– Вы! – гаркнул Бриссенден. – Дворецкий! Как фамилия?

– Б-б-беллоуз, сэр.

– Можете отключить все остальные телефоны в доме, чтобы работать остался только этот?

– Разумеется, сэр.

– Сделайте это. Немедленно!

Беллоуз покосился на Джеффри и Миранду. Джеффри был безучастен. Миранда посмотрела на Фокса.

– Поступайте, как вам угодно, миссис Пембертон, – пожал плечами Фокс. – У полиции нет права ограничивать доступ в любую часть дома, за исключением этой комнаты, где произошло убийство. Вы могли бы…

– Будьте вы прокляты, Фокс!..

– Полегче, полковник. Я всего лишь констатирую факт. И собирался добавить, что миссис Пембертон могла бы сотрудничать с вами, если пожелает.

– Беллоуз, выполняйте просьбы полковника Бриссендена, – сказала Миранда.

– Да, мадам.

Все снова пришли в движение, чтобы оставить полковника выполнять его работу в опустевшей библиотеке. Харди и сотрудник агентства Бэскома замыкали шествие, выглядя угрюмо, но не слишком уверенно. Все, не задерживаясь в музыкальной гостиной, вышли на боковую террасу, тем самым оставив их в досадном недоумении касательно надлежащей процедуры стрельбы по ногам в случае мятежа.

Восстания не случилось. Шепоток и бормотание понемногу ширились, возникнув в среде деловых партнеров, но мыть руки не бросился никто. Угловатый мужчина с впалыми щеками подошел к Фоксу спросить, кто он такой, и Фокс ответил. Спросивший представился сам: «Харлан Макэлрой» – и не затруднился добавить, что входит в число директоров корпорации «Торп контрол», равно как и трех десятков других предприятий. Джеффри сидел с сердитым видом, прикуривая сигареты и тут же забывая о них; разок он краем глаза поймал на себе взгляд Нэнси и уже начал приподниматься, но тут же рухнул на стул. Миранда и Вон Кестер какое-то время разговаривали вполголоса, а потом Миранда исчезла в доме. Вскоре после ее возвращения горничные вынесли подносы с едой. Фокс съел свой ланч, да и остальные в той или иной мере приняли участие; лишь Люк Уир и Генри Джордан не притронулись к еде.

Тем временем начали прибывать блюстители закона. Боковая терраса предлагала выгодную панораму части главной подъездной дорожки. Две машины имели знакомый коричневый оттенок, характерный для полиции штата, а большинство остальных Фокс попросту узнал. Одна была старым «кертисом» медэксперта, а во второй, рядом с шофером, сидел сам окружной прокурор Дервин. Очевидно, в дом они вошли с другой стороны. Изнутри стали доноситься звуки некоей бурной деятельности. Вскоре после того, как на террасу были вынесены подносы с едой, из дома вышли трое: полицейский в форме и еще двое в штатском. Появившись на террасе, они молча расселись в разных местах. Пощипав содержимое своего подноса и выяснив, что не может проглотить ни кусочка, Миранда оставила это занятие и обошла по кругу своих гостей, немного пообщавшись с каждым. Добравшись туда, где сидели Грант с племянницей, она успокаивающим жестом коснулась руки Нэнси, но та тут же ее отдернула.

– Извини, – сказала Миранда.

Нэнси порозовела:

– О! Я не хотела… дело в том, что я… пожалуйста… мне так жаль…

– Мне тоже, – кивнула Миранда и двинулась дальше; остановилась перед Текумсе Фоксом. – Мы не будем считать эту трапезу достойной заменой тому званому обеду, мистер Фокс, – сказала она, чуть дернув плечами. – Какой-то кошмар.

– Да уж, хорошего мало, – кивнул тот.

– Вы поели? Там еще полно салата с курицей.

– Я сыт, благодарю вас.

Сдвинув брови, Миранда заговорила тише прежнего:

– Пожалуйста, скажите: должны ли мы с Джеффри пойти туда? Должны ли мы позволять полиции делать все, что они хотят и как хотят? Ну, копаться в вещах, к примеру?

– Зависит от ситуации. – Фокс вытер губы салфеткой. – Закон дает вам право сильно усложнить им жизнь. В библиотеку вы не можете их не впустить, однако… Если в других комнатах есть что-то, чего вы не хотите показывать, и не важно, помогло бы это следствию или нет, затруднить доступ вы совершенно точно можете. Это ваш дом, в конце концов.

Миранда прикусила губу.

– В ваших устах это звучит… излишне прямо. Мне бы не хотелось затруднять им… мешать им делать свою работу. Я не считаю этот дом своим и уверена, что Джеффри тоже не примет обыск близко к сердцу… но оказаться здесь, на террасе, пока там рыскает множество людей…

– Мистер Кестер! – позвал кто-то из открытых дверей. – Пройдите сюда, пожалуйста.

Поднявшись, Кестер вошел в дом. Харлан Макэлрой и еще кто-то из деловых партнеров устремились на голос с многословными протестами: им, дескать, нужно срочно уехать в Нью-Йорк… им следует разрешить…

– Я понимаю, миссис Пембертон, – заверил Фокс Миранду. – И вот что я скажу: если бы что-то подобное произошло в моем доме, я бы посчитал уместным не позволить полицейским превратить случившееся в повод для полной инвентаризации моего личного имущества, как и для грубого вмешательства в мои частные дела. Более того, мне кажется, вам стоит немедленно позвонить адвокатам вашего отца из конторы «Бьюкенен, Фуллер, Макпартленд и Джонс».

– Спасибо. Так и сделаю, – сказала Миранда и быстро вошла в дом.

Подобрав вилкой остатки салата с цыпленком, Фокс заметил перед собой чьи-то ноги, поднял голову и увидел невеселую ухмылку Джеффри Торпа.

– Я слышал, сестра упомянула мое имя, – пробурчал Джеффри, и Фокс кивнул: он еще жевал. – Черт знает, что тут творится! Меня это окончательно достало. Во второй раз уже.

Фокс наконец проглотил салат и ответил:

– Ваша сестра советовалась со мной насчет дальнейших действий.

– И что вы ей сказали?

– Сказал, что не позволил бы любому следователю насаждать здесь собственные правила. И посоветовал позвонить отцовским адвокатам.

– Это кажется… разумным. – Джеффри стиснул зубы, но через секунду разжал их. – Ночью в воскресенье все было как-то иначе… далеко отсюда, в том бунгало… но сегодня это случилось прямо здесь, в нашем собственном доме. Я же тут родился. Я был… Мне здесь было хорошо, когда я был ребенком, вместе с мамой…

– Не так быстро, сынок, – резко прервал его излияния Фокс, не повышая голоса. – Вам в последнее время здорово досталось. Воскресным вечером был убит ваш отец. Вчера он вернулся к жизни. Сегодня его убили снова. Три нокаута подряд – большое потрясение.

– Я в полном порядке, – отрезал Джеффри. – То есть мне так кажется. Говорите, сестра звонит отцовским адвокатам? Тем ребятам из «Бьюкенен, Фуллер…»?

– Да.

– Чертова свора чванливых воображал!.. Хочу у вас спросить. Не скажете, зачем мой отец пригласил вас сегодня сюда?

– Отчего же, скажу. Он заявил, что не верит в способность полиции найти убийцу Кори Арнольда, и хотел нанять меня поработать над этим.

– И вы согласились?

– Мы собирались обсудить это позже. Я напомнил ему, что уже работаю на Гранта.

– Я тоже желаю, чтобы вы поработали над этим.

– Правда? Но почему? Вы что, тоже не доверяете полицейским?

– Ну… я… да, так и есть, я им не доверяю. Мне не нравится то, как… гляньте на этого петуха Бриссендена…

Фокс, не вставая, отодвинул в сторону столик с подносом, дотянулся до соседнего кресла и подтащил его ближе.

– Сядьте, – пробормотал он, – и мне не придется говорить так громко. У этого человека довольно чуткие уши. – Джеффри рывком поставил кресло напротив Фокса и сел; вздохнув, Фокс продолжил: – Я бы мог просто сказать «нет» и оставить все как есть, но мне искренне жаль вас, поэтому я постараюсь объяснить: это стало бы пустой тратой денег. Если я обнаружу, что стрелял кто-то из членов вашего семейства, тот факт, что вы оплачиваете мои услуги, не предотвратит…

– Не будьте таким чертовым занудой, Фокс.

– Ну хорошо. Разве у вас не мелькала пугающая мысль, что с Арнольдом могла расправиться ваша сестра? Наверняка вы ощущали страх. А теперь опасаетесь, что… Только не надо так на меня таращиться. Научитесь контролировать эмоции. Разбираетесь в покере? Сделайте вид, что недобрали нужную карту, и ставка сыграет. Вы боитесь, что и в этот раз за убийством стоит сестра, и считаете, что полиция в этом может не разобраться, а я смогу, – и хотите связать мне руки. И вот что я сделаю. Честно говоря, я был бы рад заняться этим делом, и большим преимуществом стало бы…

– Мистер Торп! Пройдите в дом, пожалуйста!

Джеффри вскочил и направился к двери, которую держали открытой специально для него. Пятнадцать пар глаз проследили за его проходом по террасе.

Фокс поднялся, взял с блюда небольшую гроздь винограда и, отрывая по одной ягоде, чтобы закинуть в рот, прогулялся до дальнего конца террасы, где Генри Джордан сидел, мрачно уставясь на вялую ветку клематиса, неподвижно висящую во все еще душном воздухе.

– Вам стоит чего-нибудь съесть, – сказал ему Фокс.

Джордан покачал головой:

– Я не стал бы здесь есть, даже пока был голоден, а уж теперь… аппетит куда-то пропал.

– Все равно поешьте. И старайтесь говорить тише. Где вы были, когда услышали выстрел?

– Сидел под деревом вон там, за углом. Сюда вышли какие-то люди, и я решил отойти подальше.

– С вами кто-то был? Хоть кто-нибудь в поле зрения?

– Никого не видел.

– Какая жалость. – Фокс сплюнул виноградную косточку на газон и оторвал еще одну ягоду. – Тогда вам придется несладко. Хочу убедиться, что наш уговор оберегать маленькую тайну Торпа остается в силе. Что скажете?

– Согласен.

– Так и знал, что вы согласитесь – хотя бы ради дочери. Но они сделают все, лишь бы нам помешать. Захотят услышать подробности вашей с Торпом дружбы. Чем проще будет рассказ, тем лучше. Не выдумывайте лишних деталей, если сможете.

– Постараюсь… – Джордан сглотнул. – Хорошо, что вы подошли и заговорили со мной. Что-то мне боязно. Мозги не особо быстро шевелятся.

– Зашевелятся куда быстрее, если вы что-нибудь съедите. Не шучу. Сейчас попрошу кого-нибудь принести вам поесть. Детали дружбы – в самых общих чертах, и не теряйте самообладания.

В качестве мальчика на побегушках Фокс выбрал полицейского по фамилии Харди, решив, что уже достаточно успел поднять свой престиж. Неохотно повинуясь, Харди отправился за подносом для мистера Джордана, а Фокс бросил в рот очередную виноградину и продолжил странствие по веранде, пока не достиг двух кресел у столика рядом со стеной дома, где, понурясь, молча сидели Эндрю Грант с племянницей. При его приближении оба подняли голову. Фокс отодвинул поднос и присел на край столика. Ближе десяти ярдов не было никого, кто мог бы их подслушать.

– А я умею выбирать дома для визита, – мрачно обронил Грант.

– Особый дар, – признал Фокс. – Это вы пристрелили Торпа?

– Нет.

– Это самое невероятное… – начала было Нэнси.

– Прошу вас, мисс Грант. Мне бы хотелось задать пару вопросов и получить очень краткие ответы… Кого-то из нас могут в любую секунду позвать в дом, – пояснил Фокс и повернулся к Энди. – Где вы были, когда услышали выстрел?

– Я как раз спустился с передней террасы и направлялся сюда, хотел поискать Нэнси. Миссис Пембертон незадолго до этого вошла в дом, попросив ее дождаться, но я хотел найти Нэнси и сообщить ей, что мы останемся на ланч.

– В момент выстрела кто-нибудь был поблизости? В поле зрения?

– Не думаю. Я никого не видел.

– Будем надеяться, что вас кто-то видел… – Фокс перевел взгляд на Нэнси. – А вы? Где были вы?

– Прямо тут. На террасе.

– Кто еще здесь был?

– Никого.

– А как же Джеффри Торп?

Нэнси вскинула подбородок:

– Понятия не имею, где был этот тип. Он шел за мной до самого бассейна, и я, помня о ваших словах, сказанных вчера вечером, изо всех сил старалась не броситься на него с кулаками, но он… он вконец меня достал. Я сказала ему пару ласковых и оставила стоять там, а сама вернулась сюда.

– Неужели здесь было совсем пусто?

– В момент выстрела – только я одна. Тут были люди, когда я подошла… человека четыре, наверное… но довольно скоро они вошли в дом.

– Задолго до выстрела?

– Минут за десять. Может, за пятнадцать. Чего я никак не…

– Одну секундочку. То есть вы были тут, когда появился Энди, только что услышавший выстрел?

– Я не успел сюда дойти, – вмешался Грант. – Выстрел не особо меня встревожил. Я подумал, что это хлопок автомобиля, но в доме тут же кто-то завопил, я побежал назад к передней террасе – и сразу в дом, с той стороны.

– Да уж! – хмыкнул Фокс. – Все лучше и лучше… – И повернулся к Нэнси. – Та синяя вещица, что лежала на полу в библиотеке. Значит, это был ваш шарф?

– Вот именно. Я и говорю, совершенно невероятное…

– Почему же невероятное?

– Потому что я никак не пойму, как он туда попал. Я точно знаю, что не приносила его туда.

– Когда вы пробегали через музыкальную гостиную, шарфа на вас не было.

– Сама знаю, что не было. Я вообще его не повязывала. Когда мы приехали и я вышла из машины, шарф остался на сиденье.

Фокс поморщился:

– Вы, должно быть, ошибаетесь…

– Ничего я не ошибаюсь! Я оставила его на сиденье и уже не возвращалась к машине!

– Говорите потише. Здесь что-то не сходится. Если вы находились на этой террасе, то почему так долго не решались войти? Где вы были, когда услышали, что Энди зовет вас? И почему так тяжело дышали, пробегая по музыкальной гостиной?

Нэнси вспыхнула:

– Если вы таким тоном будете…

– Чепуха! Не обращайте внимания на мой тон, услышите и похуже, когда вас пригласят в дом. Хочу напомнить, я тороплюсь.

– Ответь же ему, – сказал Грант.

– Ну… я… – Щеки Нэнси оставались пунцовыми. – Я запыхалась, потому что бежала со всех ног. Выстрел не показался мне автомобильным выхлопом, он звучал в точности как выстрел. Я не могла понять, откуда он донесся, но решила, что со стороны бассейна. Надо думать, я так решила из-за болтовни того идиота: он все трепался, пытаясь меня рассмешить, говорил, что покончит с собой, если я не…

– Какого идиота? Джеффри Торпа?

– Ну да, с дурацкими разговорами про самоубийство, если я только не… Но выстрел не заставил бы меня о нем вспомнить, не будь у него в кармане револьвера, и, естественно…

– Он показывал вам револьвер?

– Нет, специально он его не показывал, но я видела. И дядя Энди тоже.

– Было дело?

– Да, – сказал Грант. – Когда мы подъехали к дому, он вышел, чтобы нас встретить, уголок пиджака зацепился за что-то, и в заднем кармане брюк у него оказалась пушка. Здоровенная. Мы с Нэнси оба ее заметили.

Фокс опять повернулся к Нэнси:

– А у бассейна револьвер тоже был в кармане?

– Этого я не знаю. Не видела. Зато видела раньше, и со всей этой болтовней про самоубийство… Услышав выстрел, я решила, что стреляли где-то у бассейна, вскочила и рванула туда. Всю дорогу бежала, а это путь неблизкий. Никого там не оказалось. Вода прозрачная, и он не… Короче, в бассейне ничего не плавало. А потом я услышала, как кричит дядя Энди, зовет меня, и побежала обратно к дому.

Фокс покосился на Энди:

– Вы были в библиотеке со всеми остальными, когда я туда добежал.

Тот кивнул:

– Я попал в дом через переднюю террасу, и голоса привели меня в библиотеку. Там уже собралось с полдюжины человек. А вскоре прибежали остальные, но Нэнси не было. И я, кажется, запаниковал. Пробежал по дому, выскочил на эту террасу и принялся ее звать, но она не ответила. Тогда я обежал вокруг дома туда, где припаркованы машины, а потом еще дальше, опять за угол, но Нэнси не было и там. Оттуда я мог слышать голоса в библиотеке, и мне показалось, что я узнал голос Нэнси, поэтому я продрался через кусты и вошел через открытые французские окна, но там ее не оказалось. Потом туда прибежали вы и вскоре вышли. И я как раз собирался бежать за вами, чтобы спросить, не видели ли вы Нэнси, но тут она сама появилась.

– Откуда вы знали, что в библиотеку можно попасть через… Погодите-ка.

Соскользнув с края столика, Фокс выпрямился во весь рост. Дверь дома распахнулась, чтобы выпустить окружного прокурора Дервина. Он был без пиджака, и его лицо покрывала испарина. Сделав четыре шага вперед, прокурор остановился, обвел собравшихся взглядом и заговорил:

– Прошу чуточку общего внимания! Не стану оскорблять вас, принося извинения за причиненные неудобства. Говорить о подобных неудобствах перед лицом такой трагедии, такого чудовищного преступления было бы… э-э-э… оскорбительно. Мы делаем все, что только можем. Двое моих помощников беседуют с миссис Пембертон. Полковник Бриссенден говорит с мистером Джеффри Торпом. Сам я расспрашивал мистера Кестера.

Кто-то выпалил:

– Назовите хоть одну причину, по которой…

– Умоляю! Мы делаем все возможное, чтобы упростить задачу. Мы хотели бы получить от каждого из вас краткие показания: где вы были и чем занимались в тот момент, когда прогремел выстрел? Эти показания вас попросят подписать. Сержант Сондерс уже ждет в столовой, и всех вас по одному пригласят туда для дачи показаний, которые он запишет. Там есть все необходимое для осмотра рук человека с целью установить, не стрелял ли он недавно из револьвера. У вас спросят разрешения провести такой осмотр. Конечно, каждый имеет право отказаться, но мы надеемся, что никто не захочет этим правом воспользоваться. Миссис Пембертон, мистер Торп и мистер Кестер уже дали такое разрешение. Когда с этим будет покончено, мы как можно скорее перейдем к следующей стадии следствия.

Договорив, окружной прокурор развернулся. Кто-то метнулся к нему с громким протестом, но Дервин лишь огрызнулся:

– Делаем все, что можем!

И исчез за дверью. Полицейский в штатском, вышедший на террасу вместе с ним, приподнялся на цыпочках, озираясь:

– Мисс Грант? Пройдемте со мной, пожалуйста.

Глава 15

Двумя часами позднее Фокс, которого полицейский привел в библиотеку и сопроводил к креслу, специально поставленному так, чтобы из широких окон на него щедро лилось солнце, осмотрелся кругом, прежде чем сесть. На его наметанный взгляд эта комната, в которой все находилось на месте и в порядке, демонстрировала многочисленные признаки проведенного здесь тщательного обыска. То место на ковре, где недавно лежало тело Ридли Торпа, было пустым. Окружной прокурор Дервин, потеющий сильнее, чем когда-либо, сидел за рабочим столом Ридли Торпа, а справа от него – прыщавый молодой человек с блокнотом стенографиста и авторучкой. На дальнем конце большого стола устроился молодой человек чуть постарше и в очках в роговой оправе, в котором Фокс определил помощника окружного прокурора, а у дверей застыл полисмен, сопроводивший сюда Фокса.

Дервин заговорил, без особой антипатии:

– Ну что, Фокс, на этот раз определенно убит Ридли Торп, как считаете?

Фокс улыбнулся ему:

– Вынужден отложить свои выводы, мистер Дервин. Когда я видел убитого, тот лежал лицом вниз.

Дервин кивнул, даже не потрудившись улыбнуться в ответ:

– Мне тоже нравится быть сдержанным в суждениях, но мы станем исходить из гипотезы, что убит именно Торп, и никто иной. – Окружной прокурор взял верхний лист из стопки бумаг на столе. – Похоже, когда это произошло, вы находились дальше всех прочих от дома. На расстоянии трети мили или даже больше. Где-то по другую сторону теплиц. Вы настолько интересуетесь устройством теплиц?

– Конечно, среди всего прочего. – Фокс закинул ногу на ногу и скрестил на груди руки. – Если предпочитаете вести беседу в режиме спарринга, я не возражаю. Только время будет потеряно зря. Я ждал своей очереди для переговоров с Торпом, гуляя по территории усадьбы.

– Но сегодня вы уже говорили с Торпом, так ведь?

– Очень недолго. Его секретарь Кестер тоже присутствовал. Торп попросил меня дождаться, пока он не примет полковника Бриссендена и нескольких деловых партнеров.

– И о чем же он собирался с вами говорить?

– Он сказал, что не доверяет способности полиции выяснить, кто убил Арнольда, и что хочет нанять меня расследовать это убийство.

– И вы, разумеется, согласились с ним насчет бессилия полицейских.

– Я не выразил согласия, но и не стал возражать. Дело обещало стать интересным.

– Как и весьма выгодным?

– Конечно. Торп мог позволить себе заплатить.

Дервин уставился в бумагу, которую держал перед собой:

– Здесь вы утверждаете, что услышали выстрел, находясь на подъездной дорожке примерно в трехстах ярдах от дома. Решили, что это был автомобильный выхлоп, но на всякий случай ускорили шаг. Потом, заслышав встревоженные голоса, перешли на бег. На расстоянии около ста пятидесяти ярдов от дома вы увидели мужчину, который бежал с другой стороны, – одного из охранников, с револьвером в руке.

– Все верно.

– И, кроме него, вы никого не видели?

– Нет. С момента, когда я покинул теплицу, и до своего появления в библиотеке я не видел никого, кроме этого охранника.

– Видели ли вы кого-нибудь в теплице?

– Нет. Я просто назвал ее в качестве отправной точки. Позвольте, я выражусь точнее: я не видел и не слышал никого и ничего в любом временнóм отрезке, что могло бы помочь вам или мне установить личность убийцы.

– Сказано достаточно ясно, – сухо определил Дервин, бросил взгляд в сторону на скользящую по блокноту авторучку стенографиста, потом на лицо своего помощника, напыщенную сову в роговых очках, а затем вновь посмотрел на Фокса и внезапно задал новый вопрос: – Как давно вы знакомы с Ридли Торпом?

– Мы познакомились вчера вечером в вашем кабинете.

– То есть там вы увидели его впервые?

– Да.

– Вы когда-нибудь работали на него? Выполняли какие-то поручения?

– Нет.

– Вы ему что-то продавали?

– Нет.

– Считал ли он себя обязанным вам по какой-либо причине? Был ли должен любую сумму за выполнение каких-то услуг кому бы то ни было или за что-либо еще?

– Нет.

– Платил ли он вам какую-либо сумму наличными или чеком?

– Нет.

– И вы готовы присягнуть в этом?

– Конечно нет, – с досадой произнес Фокс. – Тем более что вы ясно дали понять: полиция нашла корешок чека на пятьдесят тысяч долларов, который он вручил мне сегодня утром.

Дервин округлил глаза. Полицейский у двери переступил с ноги на ногу. Сова в роговых очках что-то пробормотал.

– Вы это признаете? – повысив голос, спросил Дервин.

– Разумеется, признаю. Что мне еще остается?

– Вы признаете, что солгали! – ударил кулаком по столу Дервин. – Признаете, что имели причину попытаться скрыть от следствия тот факт, что Торп выплатил вам большую сумму незадолго до того, как был убит! Есть один вопрос, который я еще не задавал! Вы шантажировали Ридли Торпа?

– Нет. Я не…

– Тогда за что он вам заплатил? За какую такую услугу он выложил пятьдесят тысяч долларов?

На лице Фокса появилось выражение сдержанного отвращения.

– Просто стыд и срам! – заявил он. – Пошлите кого-нибудь за Люком Уиром и Воном Кестером.

– Ни за кем я посылать не стану! Я припечатал вас, Фокс! Вы у меня в руках! Если только не скажете…

– В руках у вас пусто, – отрезал Фокс. – Вернее, нет ничего, что имело бы какое-то отношение к расследованию этого убийства. Я не намерен посвящать вас во все детали, касающиеся этого чека, и вообще ничего не скажу, пока вы не приведете сюда Уира и Кестера. Выставьте себя на посмешище и заключите меня под стражу. Тема закрыта.

– Какое отношение имеют к этому Уир и Кестер?

– Об этом вы узнаете только в их присутствии. В противном случае вообще ничего от меня не услышите. Как от них самих, готов спорить. Пошлите за ними.

Дервин, по шее которого катились бусины пота, устремил на Фокса кровожадный, воинственный взгляд. Но в итоге сдался. Выдержав долгую паузу, он перевел глаза на полицейского у двери:

– Доставь сюда Уира и Кестера.

Полицейский вышел, а Фокс заметил прокурору:

– Только время потеряете, если кинетесь на них. Уверяю вас. Если хотите поскорее с этим разобраться, позвольте мне самому задавать вопросы. Сможете в любой момент меня остановить.

– Чертовски верно, еще как смогу! – проворчал Дервин.

Когда после короткого ожидания в библиотеку вошли доверенный слуга и личный секретарь Торпа, Фокс смерил обоих пристальным взглядом, чтобы понять, с чем ему предстоит иметь дело. Увиденное вполне его удовлетворило. В бледных, холодных глазах Кестера, уставленных в его собственные, не было никаких признаков паники или покорности судьбе; выпяченный вперед подбородок Люка выражал нужную степень упрямства. Не успели оба пересечь комнату с шедшим за ними полицейским, а Фокс уже начал говорить:

– Я попросил мистера Дервина послать за вами, друзья, и он милостиво согласился. Всплыли некие обстоятельства, в которые вы оба посвящены. Прокурор наткнулся на корешок чека, который этим утром вручил мне мистер Торп.

– Это я уже знаю, – подтвердил Кестер, и его голос поскрипывал от внутреннего напряжения. – Мистер Дервин показывал мне этот корешок, заполненный моей рукой, и я пояснил, что выписал чек по распоряжению мистера Торпа и отдал ему. Больше мне ничего об этом не известно.

Фокс покачал головой:

– Боюсь, мистер Кестер, этого маловато. Видите ли, Дервин настаивает на том, чтобы я сказал ему, какие услуги оплачены данным чеком. И это можно понять, учитывая, что Торп был убит спустя два часа после того, как выдал его мне. Кроме того, я заявил, что он никогда не платил мне. Дервин подозревает, что между чеком и убийством есть некая связь, и его нельзя за это винить. Нам придется объясниться по двум причинам. Во-первых, если мы этого не сделаем, Дервин погрязнет в попытках выжать из нас правду и не сделает главного, не найдет убийцу. Во-вторых, он постарается мне навредить, о чем я пожалею немедленно, а он сам – гораздо позднее.

В устремленном на Фокса взгляде Кестера читались враждебность и угроза.

– Если вы имеете в виду, что собираетесь прояснить дело, рассказав о…

– Переходите к сути! – выпалил Дервин.

– Чем я и занимаюсь, – повернулся к нему Фокс. – Торп передал мне чек, оплачивая выполненную для него работу. Порученное мне задание было абсолютно законным, приличным, не подразумевало отхода от принципов морали и не имело ни малейшего отношения к двум убийствам, которые вы сейчас расследуете. Я попросил привести Уира и Кестера только потому, что знаю: вы не примете от меня такого объяснения без свидетельства посторонних. Обоим хорошо известно, что мои слова правдивы. Им известно, в чем состояла моя работа. Им известно, что Торп согласился выплатить мне пятьдесят тысяч долларов, если я с ней справлюсь, к его удовлетворению. Им известно, что я в полной мере выполнил свои обязательства.

– Ближе к делу! В чем состояла эта работа?

– Нет, мистер Дервин, – покрутил головой Фокс. – Я вполне убежден, что ни Уир, ни Кестер не расскажут вам этого, а сам я, черт возьми, точно не расскажу! Теперь же, когда оба готовы подтвердить, что я не сделал ничего предосудительного и ничего такого, что помогло бы вам распутать преступление, не вижу, как вы смогли бы нас заставить.

– Я могу заключить вас под стражу…

– О да, я знаю. Вы запросто можете плюнуть на следствие, лишь бы заставить меня выплатить залог, и добьетесь разве что уверенности в том, что я не скроюсь от правосудия. И чем это вам поможет, если прямо сейчас меня из округа Уэстчестер и без того не вытащить даже пятитонным грузовиком? Послушайте, что я скажу: если считаете, что есть хотя бы призрачный шанс выудить из Уира, или из Кестера, или из меня любые сведения о работе, за которую заплатил мне Торп… хотя такого шанса нет… тогда передайте нас троих подчиненным, а сами займитесь наконец своим делом!

Люк Уир одобрительно потряс кулаком:

– Так его, мистер Фокс!

Вон Кестер, чей взгляд снова стал ледяным, заметил:

– Надо сказать, вы зря заставили меня беспокоиться. Будь мистер Торп жив, он посчитал бы, что его способность разбираться в людях в очередной раз нашла свое…

– Выведите их отсюда! – рявкнул Дервин полицейскому.

Тот открыл дверь. Оба свидетеля развернулись и, твердо ступая, покинули библиотеку.

Фокс расцепил руки и сладко потянулся.

– Прошу прощения, – вежливо сказал он. – Я слишком долго сижу тут в неудобной позе. Между тем у меня появилось к вам предложение: я готов поделиться парой полезных идей в обмен на жалкие крохи известных вам сведений. Например, был выстрел произведен снаружи, через открытые окна, или же изнутри дома? Думаю, первый вариант звучит убедительнее. Войдя, я не почувствовал запаха пороха в воздухе. К тому же то обстоятельство, что мисс Грант, сидя на боковой террасе, решила, что выстрел прозвучал где-то в стороне бассейна, выглядит куда более правдоподобно, если стреляли с улицы. Конечно, любой из находившихся в доме мог выскользнуть наружу через парадный вход, выстрелить через окно и вбежать обратно. Но если стреляли снаружи, как револьвер оказался тут, на полу? Как думаете, его сюда бросили? Слишком уж ловко. Это на удивление тонкая загадка, если вы ее еще не разгадали, а я считаю, что пока не успели. Иначе зачем морочить мне голову? Как сюда попал шарф мисс Грант? Может, убийца воспользовался им, чтобы замотать себе руку? Думаю, что да, поскольку осмотр рук, который мы позволили вам сделать, не принес результатов. В таком случае стрелял тот, кто имел возможность взять шарф с сиденья машины, где мисс Грант его оставила. Это позволяет вычеркнуть кого-либо из списка подозреваемых? Думаю, что нет. Теперь: у кого есть алиби, а у кого нет? Обладая властью допросить каждого…

– Замолчите! – в ярости завопил Дервин. – Вы совершили крупную ошибку, не рассказав мне о том чеке.

– Нет. Ничего подобного. Даже будь это ошибкой, я был бы вынужден ее совершить, поскольку частью порученной мне работы было обязательство сохранить ее суть в тайне. Как насчет обмена, который я предложил?

– Обмена? Если у вас есть факты, имеющие отношение…

– Я ничего не говорил о фактах. Я сказал: пара идей на экспорт, который нужно сбалансировать импортом. Мне очень хотелось бы внимательно изучить шарф мисс Грант. И узнать, произведен ли выстрел из того же револьвера, пуля из которого настигла Арнольда поздним вечером в воскресенье. Должны же вы были отправить орудие убийства под какой-нибудь микроскоп. Мне нужны лишь точные сведения, ничего больше.

– От меня вы их не получите.

– Очень жаль, – поднялся с кресла Фокс. – Мы закончили?

– До поры до времени.

– Полагаю, мне придется побыть здесь еще?

– Нет. Если понадобитесь, я смогу вас найти. Не хочу, чтобы вы и дальше околачивались в этом доме или вокруг него. Вы слишком много говорите.

– Вы это серьезно? – сдвинул брови Фокс. – Вы не можете выставить за порог чужого гостя, знаете ли. Я здесь по приглашению хозяина.

– Хочу напомнить, хозяин уже мертв.

– Предыдущий умер, но нынешний жив. Право на собственность, подобно природной среде, терпеть не может вакуума. Вы сказали, я слишком много говорю? Тогда ставлю вас в известность, что намерен немедленно побеседовать с миссис Пембертон.

Дервин посмотрел прямо в глаза Фоксу:

– Вы покинете это место в течение часа. Если потребуется вас сопроводить, я предоставлю эскорт. – И обернулся к полицейскому у двери. – Приведите Генри Джордана и попросите полковника Бриссендена заглянуть сюда ненадолго.

Глава 16

В боковом коридоре между библиотекой и музыкальной гостиной двое в мятых летних костюмах и с соломенными шляпами, сдвинутыми на затылок, вели шепотом чинную беседу. Фокс обошел их сторонкой, чтобы попасть к входной двери на той стороне дома, где имелись французские окна. Увы, все, что он там увидел, – это двое полицейских и один лысый штатский без пиджака, дюйм за дюймом прочесывавшие лужайку и кусты. Вернувшись в дом, Фокс подошел к охраннику, застывшему у порога музыкальной гостиной, и сказал ему:

– Если вам не сложно… Что, Эндрю Грант все еще там, с полковником Бриссенденом?

Охранник молча кивнул.

Фокс отправился в обход, чтобы еще через одну комнату попасть в коридор, ведущий на террасу по другую сторону здания, и не встретил на своем пути никого, не считая скучавшего в коридоре полицейского. На террасе охранник из агентства Бэскома пытался вытащить соринку из глаза мускулистого великана, в котором Фокс признал детектива округа по имени Лем Корбетт. Продолжая свою прогулку, Фокс выбрался на лужайку. Зашел за дальний угол дома, услышал голоса и, дойдя до передней террасы, обнаружил их источник. Здесь собрался достаточно любопытный квартет, Фокс окинул его еще одним внимательным взглядом и собрался пройти мимо, когда кто-то из стоявших на террасе произнес:

– Фокс! Подойдите на минутку!

Маршрут пришлось изменить. Тот же голос, принадлежавший Харлану Макэлрою, обладателю впалых щек, директору многочисленных предприятий, продолжил:

– Позвольте представить, это мистер Фуллер, один из адвокатов мистера Торпа. Тилден, познакомься с Текумсе Фоксом.

Фокс пожал руку адвокату, чью внешность стоило бы назвать неприметной, если бы не поджатые чувственные губы и жесткий, ничего не выражающий взгляд. Затем Фокс повернулся к Нэнси Грант и Джеффри Торпу и небрежно спросил:

– У вас тут совещание?

– О, ничего подобного, – ответил Фуллер. – Я просто пытаюсь разобраться в случившемся, прежде чем увижусь с окружным прокурором. Страшное дело. Ужасающее. Мисс Грант как раз объяснила, что вы действуете в ее интересах.

– Боюсь, сейчас мои действия в чьих бы то ни было интересах отчасти затруднены, – признался Фокс. – Мисс Грант наняла меня помочь ее дяде в деле об убийстве Арнольда вечером в воскресенье… – Фокс покосился на Джеффри. – Как прошли посиделки с полковником? Без рукоприкладства?

Джеффри фыркнул:

– Я вел себя довольно хорошо. А он с самого начала на меня злился, потому что совсем недавно я посылал его к черту. Снова и снова он задавал вопросы: где я был, и почему, и почему не… когда услышал выстрел, убивший моего отца.

– Кстати говоря, где вы были?

– Стоял за шпалерой с розами и размышлял о своей жизни. Оттуда мне было видно сидевшую на террасе мисс Грант, а она меня не видела. Когда она сорвалась с места и побежала к бассейну, я поначалу рванул за ней, но потом кто-то в доме испустил душераздирающий вопль. Я развернулся и помчался туда.

– Я довольно часто слышу про этот крик, – кивнул Фокс, – но до сих пор не понял, кто мог так завопить.

– Это Вон вопил. Кестер. Он первым туда прибежал. Еще одна вещь, про которую талдычил полковник: какая-то добрая душа рассказала им, что я пытался выбить у отца долю капитала, да так и не сумел…

– Джеффри, не думаю, что об этом стоит сейчас упоминать… – вмешался Фуллер.

– Плевать! Хотите сказать, перед Фоксом? Да они все уже внесли в протокол, каждое словечко, верно? – Качая головой, он повернулся к Фоксу. – Мистер Фуллер – адвокат по профессии. Он позвал сюда мисс Грант для конфиденциальной беседы… А на самом деле хочет попросить ее соврать, будто в момент выстрела она видела меня стоящим за розами, чтобы меня не смогли обвинить в убийстве собственного отца! Такими вот делишками они…

Вскипев, Фуллер было задергался, но Макэлрой схватил его за лацкан пиджака:

– Спокойно, Клинт. Мальчик немного расстроен, и…

– О да! – с жаром подтвердил Джеффри. – Расстроен – это еще слабо сказано!

Нэнси тихо возразила:

– Но ведь он не просил меня солгать, мистер Торп.

– Конечно не просил! – заявил Фуллер. – Я всего лишь хотел точно установить, видели вы его или нет.

– Короче, не видела! – отрезал Джеффри. – Вы же мой адвокат? Отлично! Алиби у меня отсутствует, а копам известно, что я не любил своего отца, что на меня вот-вот свалится огромное наследство, что я хотел денег, а он их мне не давал. Вот и займитесь своим делом.

С этими словами он стремительно развернулся и широким шагом направился к дальнему краю террасы, пропустив мимо ушей оклик Фуллера:

– Джеффри! Я еще хотел спросить…

– Оставь его в покое, – посоветовал Макэлрой. – Мальчик расстроен. Мы поговорим с ним, когда закончим с мисс Грант и Фоксом.

– Боюсь, меня вам тоже придется отложить на потом, – заметил Фокс. – Мне нужно как можно быстрее разыскать миссис Пембертон и договориться, чтобы меня не вышвырнули отсюда. Вы, случайно, не знаете, где она сейчас?

– Вон там, на лужайке, – сказала Нэнси. – Я видела ее, когда проходила мимо минут десять назад.

– Огромное вам спасибо. Еще увидимся, – пообещал Фокс и оставил их.

Миссис Пембертон он нашел сидящей на траве в тени деревьев, которые не позволили ему увидеть ее, когда он выглянул из бокового входа. Заметив рядом с ней Вона Кестера, Фокс нахмурился, но успел разгладить лоб к тому времени, как добрался до них. При его приближении Кестер поднялся, но Миранда остановила его:

– Забудьте про этикет, Кестер. Только англичане переодеваются к обеду, когда корабль уже идет на дно.

– Тогда и я не стану извиняться, что прервал вашу беседу, – сказал Фокс. – Вы англичанин, Кестер?

– Нет, – коротко ответил он, не посчитав нужным сообщить более подробные сведения о себе. – Вы хотели что-то у меня спросить?

– Ничего конкретного. Я забрел сюда сказать миссис Пембертон, что хотел бы немного с ней посекретничать. Конечно, когда она освободится.

– Если разговор срочный, – сказала Миранда, – не сомневаюсь, Вон немедленно отпустит меня.

– Разумеется, – натянуто произнес Кестер.

– Что ж, – начал Фокс, – боюсь, дело неотложное. Если мы не поговорим сейчас, может статься, что не поговорим вовсе. Дервин заявил, что я слишком много болтаю, и велел мне убраться отсюда.

– Миранда, я присмотрю за тем, чтобы все было сделано именно так, как вы хотите. – Кестер поклонился и решительно зашагал прочь.

Фокс сел, скрестив ноги, в трех футах от Миранды, лицом к ней. Ее приятные черты уже не были столь безупречными: уголки губ опущены, сонные веки припухли, а кожа приобрела сероватый оттенок.

– Итак? – произнесла она.

– Итак, – повторил Фокс, не отрывая глаз от Миранды, – я должен кое-что сообщить, но сначала хочу задать вопрос. В каком часу вы приехали в бунгало в тот воскресный вечер, как много времени там провели и что видели, пока оставались в нем? Я говорю о бунгало вашего отца, где был убит Кори Арнольд.

– О-о-о? – протянула Миранда и лишь пару раз моргнула. – Вы говорите про то бунгало…

– Да. Можно только восхититься тем, как вы владеете собой. В сложившихся обстоятельствах просто великолепно. Вы можете повременить с ответом еще минуты две, если хотите, но это не принесет пользы. Перчатки у меня. Те, что на левую руку.

– У вас?

– Да. Ваша горничная, мисс Кнудсен, отдала их маленькой девочке по имени Хелен Густава Фландерс, и та вручила их мне. Я как раз направлялся к дому, чтобы расспросить вас об этом, когда раздался выстрел, убивший вашего отца.

– Так теперь они у вас или у мистера Дервина?

– Ни у кого. Я опасался, что полковник перегнет палку и распорядится обыскать всех, так что спрятал их в рояле.

Миранда втянула в себя воздух – впервые после того, как прозвучал вопрос. Получилось нечто среднее между резким вдохом и потрясенным аханьем.

– Я не расположен обвинять вас в убийстве Арнольда или собственного отца, – заверил ее Фокс. – Если я ошибаюсь, позор на мою голову. Значит, я совсем не разбираюсь в людях и неверно вас оценил… Но вам все же стоит прийти в себя и все мне рассказать.

Миранда вдруг пошевелилась. Фокс решил уже, что она собирается встать, но она лишь поднялась на колени, пододвинулась к нему и сказала:

– Поднимите голову чуть выше, я хочу поцеловать вас.

Фокс задрал лицо, и Миранда наклонилась и крепко поцеловала его в губы, а потом вернулась на прежнее место.

– Это было слабой попыткой отблагодарить вас за то, что не сдали меня полицейским… – Одна эта мысль заставила Миранду вздрогнуть. – Господи, вот была бы жуть! А теперь я все расскажу. Я добралась туда поздним вечером воскресенья, примерно за полчаса до полуночи. У ворот на дороге стояла чья-то машина…

– Прошу прощения. Мне нужны все скрытые механизмы. Должно же было что-то предшествовать кульминации. Можно вкратце, ведь в любой момент нас могут прервать, и если я соберусь вызволить те перчатки из-под крышки рояля…

– Так и быть, слушайте, – решительно начала Миранда. – Вам уже известно, что в воскресенье мы с Джеффом обедали вместе с Воном в гольф-клубе «Грин медоу».

– Да.

– Так… Пять месяцев назад Джефф заявил, что ему нужно четверть миллиона долларов, чтобы открыть свое издательство. Он долго думал и решил, что желает стать мужчиной. С чего ему вдруг вздумалось, будто этому как-то будет способствовать позиция издателя, для меня полнейшая загадка. Тогда я даже не понимала, зачем ему это надо, но дело, разумеется, было в Нэнси Грант. Наткнувшись на нее, Джефф захотел иметь право выпятить грудь по поводу и без. Вот только отец был весьма недоволен тем, что Джефф не захотел работать в его офисе, и пресекал все разговоры об издательстве. Пару раз я пыталась уломать отца, но это было практически невозможно…

– Лучше бы покороче. И кстати, когда вы меня целовали, мне почудилось, будто вы шепотом пригласили меня остаться на обед и переночевать здесь, а еще наняли для расследования, обещая выплачивать по доллару в год. Я раздражаю Дервина, и он вышвырнет меня вон, если вы не вмешаетесь. Так что же? Я все верно услышал?

– Конечно. – Миранда почти улыбнулась. – Но чтобы не возникло недоразумений, поясню: тот поцелуй был в знак благодарности, не более. Думаю, я выйду замуж за Эндрю Гранта, только ему не говорите.

– Не стану. Большое спасибо. Продолжайте.

– Я остановилась на том, что никак не могла заставить отца серьезно обсуждать со мной хоть что-то. Отца я недолюбливала… из-за его отношения к маме… и он прекрасно это видел. Когда-нибудь я расскажу вам о своем отце, безжалостном и обаятельном. Получая отказ за отказом, Джеффри будто взбесился. В прошлую субботу я получила от него письмо, которое немного меня напугало, и на следующий день прилетела сюда, нашла брата и договорилась о нашей встрече с Воном, чтобы в тот же вечер решить, что можно придумать насчет четверти миллиона. Вон говорил о перспективах, избегая обнадеживать Джеффри, и мы расстались с ним в половине десятого. Джефф уехал на Лонг-Айленд, а я вернулась домой, сюда, потому что здорово устала. Но проблемы брата не выходили у меня из головы, и в итоге я разозлилась не на шутку. Села в машину и приехала к бунгало, как называл его отец. Я никогда прежде там не бывала, но точно знала, где это, потому что мы с Джеффом как-то давно отправились кататься и отыскали отцовское убежище просто из любопытства. Я собиралась прибегнуть к шантажу. Ожидала найти там женщину и считала, что смогу урезонить отца. Вы бы меня поняли, знай вы, насколько отец боялся, что его драгоценная репутация…

– Пропустим эту часть. Что же произошло той ночью?

– Вообще-то, я плачу вам, чтобы вы меня слушали. По доллару в год. Так вот, приехав, я увидела ту машину на обочине и открытые ворота, но меня такие мелочи уже не могли остановить. Я завернула прямо внутрь, а там – к дому, потихоньку, чтобы шум мотора меня не выдал. Когда я вышла и прислушалась, то смогла различить незнакомый мужской голос – не Люка и не отца. Это меня озадачило. Вместо того чтобы сразу направиться к двери, я прокралась за угол дома – туда, где из окна падал свет, спряталась за куст и заглянула внутрь. Какая-то девушка сидела в кресле с прижатыми к лицу руками, а мужчина, которого я тоже никогда не видела, говорил по телефону. Я услышала его слова о том, что Ридли Торп убит. Еще с минуту я постояла за кустом, пытаясь собраться с мыслями, заставить себя двигаться. Так и не решила, войти мне в дом или сделать еще что-то, а опомнилась уже в машине, направляясь назад, к воротам. Опять тормознула, чтобы еще минутку подумать, и чисто автоматически… просто потому, что всегда ношу их за рулем… начала натягивать перчатки. Одну надела и стала искать вторую, и только потом вспомнила, что в спешке выезжала, взяв две правые перчатки. Решила все-таки найти вторую, но не смогла: ее нигде не было. Поскольку я сунула их в карман жакета, мне стало ясно: раз в машине перчатки нет, значит она выпала из кармана где-то рядом с бунгало. И как полная дурочка я ударилась в панику. Чистой воды бред. На второй передаче я покатила вперед, с ревом. А у ворот меня осенила безумная мысль, которая в тот момент показалась блестящей. Я остановилась рядом с припаркованным на обочине автомобилем и бросила ту, другую перчатку в окно, хотя даже этого толком не смогла проделать. Вместо того чтобы влететь внутрь, перчатка шмякнулась на подножку. Я начала дергать ручку своей дверцы, чтобы выйти и бросить перчатку как надо, но у меня так тряслись руки, что я попросту…

– Фокс! Мис-тер Фо-о-окс! Фокс!

Фокс проорал:

– Здесь я! – и вскочил на ноги.

К нему трусцой бежал полицейский:

– Мистер Дервин требует вас к себе, немедленно!

Фокс скривился и непочтительно фыркнул:

– Прошу меня простить, миссис Пембертон. Я принимаю вашу версию, по крайней мере пока. Не вздумайте даже близко подходить к роялю. Сам им займусь. Спасибо, что наняли меня. Если решу, что пора увольняться, сразу вам сообщу.

– Мистер Фокс!

– Уже иду!

Он поднялся по заросшему травой склону, кивком ответил на сообщение полицейского, что Дервин все еще в библиотеке, и, подойдя к дому, решил войти через французские окна. В дополнение к тем четверым, что были там прежде, у стола стояли полковник Бриссенден и еще один полицейский. Фокс подозревал, что того призвали с целью выставить его вон, но расстался с этой надеждой, едва только бросил взгляд на лицо Дервина. На нем застыло выражение новичка в покере, которому только что сдали фулл-хаус, и нервы по всему телу Фокса натянулись струнами, когда он рухнул в указанное кресло.

Дервин упер в него пристальный взгляд:

– Жаль было прерывать вашу беседу с миссис Пембертон.

– Ничего страшного. Мы уже успели пообщаться.

– Вот и хорошо. Не так давно вы советовали не тратить время на спарринг. Вот я и не стану его тратить. Я выяснил, за какую работу Торп заплатил вам круглую сумму. Узнал, что вы для него раздобыли.

– Правда? – проявил интерес Фокс. – Где вы это нашли?

– Прямо здесь, в ящике сейфа. Находку сделали несколько часов назад, еще до моего прибытия сюда, но выяснить, какую роль она сыграла, удалось только недавно. Не хотите ли снова на нее взглянуть?

Дервин откинул крышку ящичка, лежащего на столе перед ним, достал оттуда некий предмет и протянул вперед.

Фокс взял находку полиции в руки и оглядел ее. То был револьвер. Старенький, но в приличном состоянии. Он лишь однажды видел подобное оружие раньше, несмотря на свой богатый опыт: «циммерман» германского производства. И озадаченно опустил брови.

– Вы нашли это в ящике в сейфе Торпа? – Поднеся дуло револьвера к носу, Фокс глубоко втянул воздух. – Из него не так давно стреляли.

– Да. Мы же и стреляли, проводя экспертизу.

– К чему экспертиза? Если его нашли в сейфе, Торпа из этого оружия никак не могли убить.

Полковник Бриссенден аж крякнул, а Дервин и вовсе сорвался на крик:

– Да, не могли! Как вам чертовски хорошо известно, пулями из этого револьвера, выпущенными вечером в воскресенье в бунгало Торпа, был застрелен Кори Арнольд.

Глава 17

Фокс не сводил глаз с лица окружного прокурора все время, пока тянулось молчание. Ничего не ответив, он еще раз изучил револьвер, внимательно осмотрев с обеих сторон, а затем аккуратно положил оружие на стол, чтобы не оцарапать полированную поверхность. После чего откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

– Какая красота! – восхитился он. – Просто великолепно! Оружие, убившее Арнольда, обнаружено в сейфе у Торпа! Весьма признателен, что поделились со мной этой новостью. Как я понял, результат экспертизы вполне однозначен?

– Да, – лаконично бросил Бриссенден.

Дервин только кивнул.

Фокс по очереди оглядел лица. Они поедали его глазами, подобно своре голодных котов, окруживших раненого дрозда.

– Потрясающая находка! – объявил он. – Удивительное дело, просто удивительное. От души поздравляю! Будут еще какие-то откровения?

– Мы ожидаем, – процедил Дервин, – что вы расскажете, где, как и когда раздобыли это оружие, чтобы затем вручить Торпу. Если хотите потрепаться о пустяках, настраиваясь на признание, милости просим, большой спешки нет… – Он помолчал, стиснув зубы, и грозно добавил: – Но потом вы нам все расскажете.

– Посмотрим… – поджал губы Фокс. – Как же вы могли рассуждать, чтобы прийти к такому блестящему выводу? Вы не решили бы, что Арнольда убил Кестер, поскольку у того имелся, вероятно, доступ к сейфу, а потому Торп не положил бы туда оружие, которое я где-то нашел и доставил ему. Вы не решили бы, что это сам Торп убил Арнольда, ведь в таком случае оружие у него уже имелось бы и не пришлось бы нанимать меня для розыска. Люка мы вычеркнем из чисто сентиментальных соображений. Разумеется, остаются еще и партнеры Торпа, но кажется сомнительным, чтобы вы кого-нибудь из них подозревали, ведь я вряд ли способен быстро провернуть такое дельце в высоких деловых кругах. Кроме того, убийцей наверняка был кто-то, о ком Торпу не хотелось доносить полиции, ведь сегодня утром ему выдался такой шанс во время встречи с полковником, но он промолчал. Итак, выбор не только сужается, он делается очевиден! Тут уж либо сынок, либо дочка. Джеффри или Миранда. Вопрос только в том, кто из них? А вы как считаете, полковник?

– Я считаю, – тщательно выговаривая каждую букву, произнес Бриссенден, – что вовсе не обязательно позволять вам нести тут всякую околесицу. Вы должны были понимать, что мы найдем этот револьвер и что по заведенному порядку проведем экспертизу: выстрелим из него и сравним пулю с той, которая убила Арнольда. Стало быть, вы должны были выдумать какое-то объяснение и держать его наготове. Мы все равно докопаемся до истины, но если желаете сперва скормить нам фальшивку, будьте любезны, только поскорее.

– Я этого не понимаю, – покачал головой Фокс. – Клянусь, просто не понимаю! Вы натыкаетесь на орудие убийства в сейфе у Торпа. Само собой, он не нашел его под камнем и не получил по почте, но зачем вам было выбирать из всех возможных вариантов именно меня? Давайте по существу. Официально заявляю, что никогда не видел этого револьвера раньше, не слышал о нем, не подозревал о его существовании, не знал, что у Торпа таковой имеется и хранится в сейфе. Ну и что теперь?

– Вы лжете! – взорвался Бриссенден.

– Ничего подобного, я не лгу. Мой категоричный отказ был подачей. Отбейте мяч или заткнитесь.

– Мы даем вам шанс…

– Хватит с меня! Отбивайте подачу, или я пошел.

– Позвольте, я испробую иной подход, – встрепенулся Дервин. – Мы находим в сейфе этот револьвер и узнаем, что Арнольд был убит именно с его помощью. Мы взвешиваем все разнообразные гипотезы, которые помогли бы объяснить его присутствие здесь. Нам известно, что вы познакомились с Торпом лишь вчера вечером и с тех пор выполнили для него некую работу, вознаграждением за которую стали пятьдесят тысяч долларов. Деньги немаленькие. Выходит, работа имела большое значение. Далее, нам известно, что вы солгали насчет получения денег от Торпа. Наконец, вы наотрез отказываетесь рассказать, что сделали, чтобы их заработать. Мы рассматриваем все эти факты и приходим к строгому умозаключению. На основе сделанных выводов мы настаиваем… мы требуем от вас объяснений. – Дервин водрузил на стол сжатый кулак, но голос его остался спокойным. – Не являясь членом адвокатской гильдии, вы не можете сослаться на свое право не сообщать доверенные клиентом сведения. Торп обязал вас не разглашать суть заключенной сделки? Теперь он мертв, и не мне говорить вам, что заключенный с убитым договор о неразглашении тайны не служит веской причиной прикрывать убийцу, кем бы он ни был. Даже, к примеру, если им окажется родной сын покойного. Как уже сказал полковник Бриссенден, мы даем вам шанс…

– Который я с благодарностью отвергаю, – перебил его Фокс. – Мне просто нечего вам ответить. На складе пусто. С тем же успехом вы могли дать мне шанс доказать, что земля не круглая.

– То есть вы отказываетесь сообщить нам, где, как и у кого раздобыли этот револьвер?

– Повторюсь, я впервые его вижу и ничего о нем не знаю.

– Это ваша окончательная позиция?

– Именно. И хочу предупредить, что вы опять теряете ценное время. Между прочим, я не смогу по вашему требованию покинуть имение в течение часа. Миссис Пембертон наняла меня провести следствие по…

– Нас это устраивает, – тихо сказал Дервин. – Развитие событий делает желательным, чтобы вы и дальше здесь оставались.

Фоксу это не понравилось. Что-то пошло не так. Эти двое, насколько он мог судить, хорошо их зная, уже должны были впасть в бешенство. Бриссенден уже лаял бы, а Дервин молотил по столу кулаками. Вместо этого он спокойно вернул револьвер в ящичек и, отодвинув его в сторону, потянулся через стол, чтобы подвинуть к себе точно такой же ящичек, лежавший там и не привлекавший лишнего внимания.

Фоксу это уже совсем не понравилось, и он сказал:

– Вы упомянули умозаключение, мистер Дервин, на основе которого требовали от меня объясниться. Хочу заметить, не желая никого оскорбить, что ни хорошая логика, ни приемы тактики…

– Забудьте! – бесцеремонно оборвал его Дервин, открыл крышку второго ящичка, но не стал ничего вынимать оттуда, а просто откинулся на спинку кресла, чтобы уверенно встретить прямой взгляд Фокса. – Не буду делать вид, что у меня имелись какие-то доказательства тому, что вы знали про тот револьвер или имели к нему какое-то отношение. Если имели, довольно скоро мы это выясним, и я предупреждаю вас сейчас: если вскрывшиеся обстоятельства позволят мне предъявить вам хоть какое-то обвинение, я его предъявлю. И передам дело в суд… Но довольно об этом. Перейдем к тому вопросу, где я все же смогу представить твердые доказательства.

– Совсем иное дело. Обещаю не отрицать ничего такого, что вы сумели бы доказать.

– Спасибо. Вам известно, разумеется, что все огнестрельное оружие снабжено уникальным серийным номером, а все продажи регистрируются и доступны для отслеживания.

– Да, я об этом слышал.

– Ну конечно. А что вы скажете, если я сообщу, что оружие, убившее Торпа сегодня в этой комнате, было продано вам одиннадцатого октября тридцать шестого года «Б. Л. Холмсом и компанией», магазин которых расположен по адресу: Нью-Йорк, Мэдисон-авеню, четыреста шестнадцать?

– Ровным счетом ничего не скажу. Я в это даже не верю.

– Прекрасно… – Кот уже запустил когти в перья дрозда. Дервин достал что-то из второго ящичка и на вытянутой руке выставил на всеобщее обозрение. – Это принадлежит вам?

Фокс взял протянутый предмет в руки. Это был автоматический пистолет «доузи» 38-го калибра, чистенький и новенький с виду. На металлической накладке рукояти стояли глубоко выгравированные четкие буквы: «ТФ».

– Он мой, – кивнул Фокс. – Если хотите сказать, что именно из этого пистолета вылетела пуля, убившая Торпа…

– Это я и говорю.

– Красота, да? – ощерился Бриссенден. – Великолепнее и быть не может! Что же вы молчите?

Фокс, хмурясь, разглядывал пистолет и медленно качал головой:

– Нет, полковник, я не назвал бы это великолепием. Скорее, это приводящий в замешательство досадный курьез.

– Вот как? – вскинулся Дервин. – Ваш склад оправданий снова пуст?

Фокс поднял на него укоряющий взгляд:

– Не пинайте упавшего, мистер Дервин. Прошу вас! И пожалуйста, ответьте для протокола на два прямых вопроса. Этот пистолет был найден здесь, на полу, сразу после убийства Торпа?

– Да, это он.

– И ваша экспертиза установила, что Торп убит пулей, выпущенной именно из него?

– Установила.

– Хорошо. Я прижат к стене. Арестуйте меня. Бросьте в тюрьму. Делайте все, что считаете нужным, но не ждите, что я пролью хоть лучик света на загадку, как этот пистолет сюда попал.

Вскочив, Бриссенден взревел:

– Боже ты мой! Если вы воображаете, что вам и это сойдет с рук…

Саркастически улыбаясь, Дервин спросил:

– Что, еще один договор о неразглашении?

– Нет, сэр. Я просто ничего об этом не знаю.

– Но это ваш пистолет?

– Мой.

– Он был при вас сегодня, когда вы сюда приехали?

– Нет. Я явился безоружным.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Я не знаю… Нет, потерпите хотя бы секунду, дайте мне шанс! Мне гораздо труднее, чем вам! В моем арсенале шесть револьверов и девять пистолетов. Два или три были мне подарены, но большинство я покупал сам. Три из них – «доузи» тридцать восьмого калибра, как и этот. Все свое оружие я держу в надежном хранилище в своей комнате, кроме старого «воутера», который я вручил Биллу Тримблу, фермеру в моем хозяйстве, чтобы палить по суркам. Дэн Пейви, мой вице-президент, часто носит оружие, и обычно как раз «доузи». Вчера я брал с собой «хоуэлл» тридцать второго и «спрэг» – маленький, почти игрушечный, – но сегодня не взял ничего. Утром даже не открывал оружейный шкаф и понятия не имею, что там теперь есть, а чего нет… – развел руками Фокс. – Вот и все, что я могу вам сказать.

Окружной прокурор посмотрел на полковника.

– Валяйте! – проворчал Бриссенден, и Дервин повернулся к Фоксу:

– Где сейчас Пейви?

– В моем доме. Во всяком случае, я велел ему туда отправиться, когда он прибыл сюда несколько часов тому назад…

– Ага! Он побывал здесь, верно?

– Но не тогда, когда был застрелен Торп. Около одиннадцати.

– То есть он не с вами приехал?

– Нет. Я выехал из дому рано утром.

– Во сколько?

– В семь двадцать две.

– И куда же вы направились?

– Сюда.

– Сразу сюда?

– Нет. У меня были еще дела.

– Какие именно дела?

Фокс помотал головой:

– Простите. Это личное.

– Не та ли это работа, за которую Торп заплатил вам, когда вы сюда приехали?

– Об этом – ни слова, сами знаете. Вы спрашивали о моих пистолетах. Бог свидетель, имеете полное на это право.

– Благодарю, – с сарказмом выдавил Дервин. – Не скажете ли, куда именно привели вас эти ваши личные дела?

– Нет. Никакой связи с пистолетами. У меня не было при себе ни одного.

– Сопровождал ли вас кто-нибудь?

– Да. Генри Джордан. Он увязался со мной, потому что позже мы собирались ехать сюда.

– У Джордана было при себе оружие?

– Нет… Погодите-ка, будем попутно наводить порядок. Я не обыскивал Джордана, но, по моему мнению, оружия при нем не было. У Джордана не могло быть ни одного из моих пистолетов, если только он не пробрался в мою комнату, пока я отсутствовал или спал, чтобы его позаимствовать. Пари держу, что он этого не делал.

– Вы дарили или одалживали кому-либо пистолеты?

– Нет, никогда.

– Кто еще мог пробраться в вашу комнату и завладеть одним из них?

– Множество народу. Любой из гостей. Все мои работники…

– Как насчет тех, что собрались здесь сегодня? Была ли у кого-то, помимо Джордана, возможность проделать такое?

– Да. В моем доме гостили Эндрю Грант с племянницей. Джеффри Торп и миссис Пембертон заезжали ненадолго прошлым вечером, но не оставались в той комнате совсем одни, так что их можно не брать в расчет.

– А Кестер – он бывал там? Или Люк Уир?

– Нет, насколько мне известно, – сжал губы Фокс. – Позвольте, я скажу кое-что. Сюрприз, который вы мне тут устроили, совсем смешал мои мысли, но сейчас я прихожу в себя и начинаю злиться. Я не занимаюсь укрывательством убийц, но даже будь это моим давним увлечением, теперь бы я бросил это хобби. Надеюсь, вы не схватите злодея, потому что хочу добраться до него первым. Любой, кто без спросу возьмет какой-то из моих стволов, моих собственных «доузи», и совершит с его помощью убийство… – Тут Фокс опять сжал губы.

– Довольно! – с жаром бросил ему Бриссенден. – Эта ваши чертовы наглые, оскорбительные выходки! Подумать только! Вы возмущены тем, что одним из ваших пистолетов воспользовался убийца! Так, что ли? – Только мощным усилием воли полковник не срывался на крик. – Господь милосердный, вы нас что, за дураков держите?! Посмотрим! Вечером в понедельник, по вашему собственному признанию, еще не успев и словом перекинуться с Кестером, вы рекомендовали Дервину скупать акции «Торп контрол» на падении! Вы уже знали, что убитый не был Торпом, вы знали, что Торп жив! Вы специально позволили нам задержать Уира и Кестера на том катере, а заодно и вас! Вы выполнили для Торпа какое-то секретное задание, получили в награду пятьдесят тысяч долларов и не хотите рассказать, в чем оно состояло! Мы находим убивший Арнольда револьвер прямо здесь, в сейфе у Торпа, и хотя вы пользовались его доверием… или занимались шантажом, одно из двух… объявляете, будто не знали о его существовании! А сейчас мы узнаем, что Торп убит выстрелом из вашего пистолета, и вам опять ничего не известно? Все, что вы можете делать, – это сидеть тут и с ухмылкой на лице рассказывать, как вы возмущены! Запихнуть бы ваш поганый язык поглубже в глотку! Видит бог, здесь отыщутся люди, способные это проделать!

Не отводя взгляда от его свирепых глаз, Фокс кивнул:

– Готов признать, полковник, все это звучит чудовищно. Единственное возражение: никто не ухмылялся…

– Ах, возражение, значит? – Бриссенден прыжком покинул кресло и зашагал к Фоксу. – Если вы решили, будто шуточки могут…

Фокс уже был на ногах и уперся грудью в грудь полковника, стоявшего со сжатыми кулаками. Сова нервно стянул с лица очки в роговой оправе. Двое полицейских несмело качнулись вперед. Повисшую в библиотеке напряженную тишину прервал Дервин, который прочистил горло и сказал:

– Не стоит, полковник. Это только все усложнит. Он довольно крепкий малый. Я это знаю, да и вы тоже… Фокс, я хочу отправить в ваш дом человека. Пускай заглянет в шкаф, где вы храните свое оружие, и задаст несколько вопросов.

– Нет, – покачал головой Фокс. – Если только я не поеду тоже.

– Вы задержитесь здесь еще на какое-то время.

– Тогда в моем доме никто не будет устраивать обыски, не предъявив сначала судебный ордер. Разговорам с людьми, находящимися там, препятствовать я не могу и не буду. А людей там немало.

– Очень хорошо… – сухим тоном изрек Дервин. – Вы сказали, что злитесь. Я тоже. Полковник Бриссенден не до конца огласил список ваших вкладов в это дело. Надеюсь, когда мы его закроем, вы уже не станете относиться к полиции с прежним недоверием. Вокруг этого дома будут расставлены наши люди. Если вы попытаетесь покинуть его или связаться с кем-либо за его стенами, то будете взяты под стражу в качестве важного свидетеля по делу. Если вдруг передумаете и решитесь выложить всю правду, я жду вас здесь… Проводите его.

Глава 18

Стоя в боковом коридоре, Фокс сверился с наручными часами: половина седьмого. Выражение его глаз отражало нехарактерную эмоцию – сомнение. Чтобы быстро продвинуться вперед в этом деле, имелось два пути. И какой же выбрать? Что сейчас важнее – оружие или убийца? Гнев и обида толкали к первому варианту, но здравый смысл настойчиво указывал на второй, так как расследование уже слишком задержалось в суматохе событий. Вообще-то, за его внимание боролось и еще одно, третье желание, но Фокс сразу отмел его, понимая, что отчаянный порыв выйти на улицу – это детская реакция на приказ оставаться в доме.

Здравый смысл одержал верх. Поскольку его собственное передвижение оказалось теперь ограничено, Фокс решил найти где-нибудь кнопку и вызвать к себе кого-нибудь из слуг. Первая комната справа по коридору, маленькая и пустая, скорее всего, служила зимой ледником для хранения скоропортящихся продуктов, а потому нужных кнопок не имела. Заглянув в следующую, Фокс потерял всякий интерес к своим поискам. Эта комната была огромной, с высоким потолком, но, судя по обстановке, сохраняла претензию на старомодное название гостиной. В самом углу тесным кружком сидели четверо, беседуя приглушенными голосами. У Фокса не было желания вести разговоры с Фуллером, адвокатом Торпа, или с Макэлроем, директором многих компаний, но двое других – Миранда и Вон Кестер – представляли интерес, так что он посчитал нужным подойти.

– Простите, – без лишних экивоков начал он, – но события развиваются довольно стремительно. Не знаю причины, по которой мне не стоило бы говорить вам об этом: полиция нашла старый револьвер «циммерман» в сейфе Торпа, выстрелила из него пару пуль и поняла, что револьвер использовали в убийстве Кори Арнольда вечером в воскресенье. Миссис Пембертон, у вашего отца имелся в хозяйстве револьвер «циммерман»?

Хмурясь, она разглядывала лицо Фокса:

– Боже, откуда мне знать?! Одно я знаю точно: он не убивал этого самого Арнольда. Все-таки я знала своего отца лучше, чем…

– Простите. Так имелся, Кестер?

– Что, «циммерман» у Торпа? Нет. Мистер Торп терпеть не мог огнестрельное оружие и не стал бы и близко к нему подходить. – В глазах Кестера ясно читалось недоверие. – То, что вы рассказываете, кажется абсолютно невероятным, будто полиция могла найти револьвер, убивший Арнольда…

– Значит, вы не знали о том, что он лежит в сейфе?

– Конечно же не знал! И расскажи мне кто, в жизни бы не поверил…

– Простите. Мой рассказ еще не закончен. «Циммерман» – старая германская модель, и ее нельзя отследить по записям продаж в оружейных лавках. Но оружие, найденное сегодня на полу библиотеки, – американский пистолет марки «Доузи». Его отследить вполне возможно, и полиция это проделала. Я купил его в тридцать шестом году и хранил у себя все это время. Пистолет мой. И пулей из этого оружия был убит Ридли Торп. Я представить себе не могу как… В чем дело, миссис Пембертон?

Теперь Миранда не просто моргнула; под его пристальным взглядом она держала глаза закрытыми не меньше трех секунд. Фокс в упор смотрел на нее, и наконец Миранда открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Так в чем дело? – повторил Фокс.

– Ни в чем, – ответила она совершенно спокойно. – А что?

– Как я уже заметил не так давно, вы превосходно владеете своей мимикой. Тот наш разговор по душам был прерван, и я бы хотел его продолжить, когда сочтете удобным. Договорились?

– Конечно, – повела плечом Миранда. – Не сомневаюсь, что мистер Фуллер и мистер Макэлрой…

– О нет, это может подождать, пока вы не закончите беседу. Я искал мистера Кестера. Если остальные не станут возражать, я…

Фуллер усмехнулся:

– Сдается мне, мистер Фокс, что у вас и без того забот по горло. В свете вашего признания насчет найденного в библиотеке оружия.

– Это не было признанием, мистер Фуллер. Полиция предъявила мне неопровержимые факты. Я ограничен в передвижениях стенами этого дома и буду арестован как важный свидетель при первой же попытке эти стены покинуть. Конечно, проблем у меня хватает. Среди всего прочего, миссис Пембертон наняла меня расследовать эти два убийства. Не так ли, миссис Пембертон?

Миранда, глядя на него, едва заметно мотнула головой.

– Не так ли? – проявил настойчивость Фокс.

– Да, – ответила она достаточно громко, чтобы это слово можно было расслышать на расстоянии шести футов.

– Но вы ведь работаете на Гранта, разве нет? – забеспокоился Фуллер.

– Верно. Но не переживайте, ведь у меня есть лицензия. Если я предам интересы одного своего нанимателя ради выгоды другого, ее у меня отберут, а самого бросят в тюрьму… Мистер Кестер, где мы могли бы спокойно поговорить? Мне нужно задать вам несколько вопросов, которые я уже давно задал бы, не застрели кто-то мистера Торпа из моего пистолета.

Кестер повернулся к Миранде, и та кивнула.

– Хорошо, – сказал Кестер, – как только я закончу здесь.

Фокс покачал головой:

– Извините, дело срочное. И с каждой минутой делается все срочнее.

Фуллер с нажимом произнес:

– Я убедительно рекомендую вам, миссис Пембертон, и вам тоже, Кестер, с предельной осторожностью выбирать…

– Простите, – прервал его Фокс, вновь встретившись взглядом с Мирандой. – Говорю же, это срочно. И даже важнее, чем окончание нашего разговора. Если бомбе все равно суждено взорваться, не кажется ли вам, что лучше будет самим поджечь фитиль?

На это она отреагировала:

– Идите, Вон, пожалуйста.

– Прямо сейчас?

– Прошу вас.

Кестер поднялся, бросил Фоксу:

– Поговорим в моей комнате, – и повел его прочь.

Фокс впервые оказался на втором этаже дома. Коридор наверху был широким, застлан мягким ковром и обшит деревянными панелями. Кестер привел его в просторную комнату, в которой белые ковры, покрывала и чехлы на креслах создавали иллюзию прохладны, хотя в ней было жарко, как в печи: лившееся в окна солнце не ведало пощады. Случившееся явно нарушило заведенный порядок в доме, и маркизы с западной стороны забыли опустить после обеда. Кестер опустил маркизы, снял пиджак, бросил его на кровать и принес стул, чтобы поставить напротив того, который уже занял Фокс.

– Когда миссис Пембертон поручила вам заняться расследованием? – поинтересовался он.

– Совсем недавно, мы сидели во дворе под деревьями… – Фокс привстал, чтобы по примеру собеседника сбросить с себя пиджак, после чего снова сел. – Нам многое нужно обсудить, мистер Кестер. Придется среза́ть углы и быстро менять темы. Скажите, ваше имя стоит в списке подозреваемых или у вас есть алиби?

– Алиби нет. – Удивительно, но взгляд секретаря оставался абсолютно холодным в пекле комнаты. – Беседа мистера Торпа с полковником Бриссенденом только что завершилась. Я проводил его из библиотеки и передал Беллоузу, который повел полковника к черному ходу – кратчайший путь к его машине. Когда раздался выстрел, я уже шел за мистером Макэлроем и остальными, рассчитывая найти их на передней террасе. Этот звук меня буквально парализовал. По складу характера я далек от решительных действий и не умею мгновенно принимать решения. Постояв, я побежал назад в библиотеку, но задел ногой ковер в коридоре и растянулся на полу. Кое-как поднялся и побежал дальше. Мистер Торп лежал в библиотеке, лицом вниз, и еще с секунду я просто стоял там, глядя на него. Пару раз у него конвульсивно дернулись ноги, а потом он застыл. Следующим делом я отдал дань уважения вам.

– Благодарю покорно. Как именно?

– Я принялся вас звать. Несколько раз прокричал ваше имя… – Излом в линии губ секретаря, по-видимому, означал улыбку. – Думается, меня впечатлило то, как ловко вы справились с работой, порученной мистером Торпом.

– Нам здорово повезло в тот раз. Откуда шел звук? Я сейчас о выстреле.

– Не знаю. Конечно, я пытался вспомнить, когда меня допрашивали. Не могу вам сказать.

– Звучал ли он, будто стреляли на открытом воздухе или в закрытом помещении? Снаружи или в доме?

– И здесь я не могу вам помочь. Никогда не слышал стрельбы в доме. Выстрел был громкий, где-то совсем близко.

– В боковом коридоре не стелился дымок? Необычные запахи? Вы понимаете, о чем я спрашиваю.

– Ничего такого я не заметил. Полковник Бриссенден говорит, что положение тела указывает на то, что стреляли со стороны французского окна.

– Не обязательно. Когда его настигла пуля, он мог развернуться на месте. Кто вбежал туда первым? В смысле, после вас?

– Грант вбежал. Потом Беллоуз, а за ним и Бриссенден. Затем через французское окно в библиотеку вошел один из садовников, а сразу за ним Генри Джордан. А дальше не знаю, люди спешили со всех сторон сразу.

– Когда вы добежали туда, синий шарф уже лежал на полу?

– Без понятия. Я даже пистолета не замечал, пока не увидел, как смотрит на него Грант, а Бриссенден запрещает ему касаться орудия убийства… Кстати об оружии, я ведь тоже хотел задать вопрос.

Глядя в бесцветные глаза, будто бы разучившиеся моргать, Фокс согласно кивнул:

– Задавайте.

– Кто вам сказал, что оружие, убившее Арнольда, было найдено в библиотечном сейфе?

– Дервин.

– Невероятно! Совершенно немыслимо! Как думаете, прокурор мог сам его туда подбросить?

– Нет. Ни единого шанса. Они точно нашли его там. Кто знает комбинацию замка на сейфе?

– Мистер Торп и я, больше никто. Вот поэтому я и говорю «невероятно». Я не открывал сейф больше недели, вплоть до этого утра, чтобы достать чековую книжку. Твердо знаю, что не клал туда оружие, а предположить, чтобы это мог сделать мистер Торп…

– Больше некому.

– Это невозможно. Где бы он его взял?

– Не знаю. Дервин и Бриссенден считают, что оружие нашел я и отдал Торпу, за что он и расплатился тем чеком. Они называют это строгим умозаключением, что наглядно показывает, с какой осторожностью следует делать выводы. К слову говоря, нет ничего проще, чем сколотить такое строгое умозаключение: именно вы убили обоих – и Торпа, и Арнольда. Вечером воскресенья вы незаметно улизнули из гольф-клуба «Грин медоу», доехали до бунгало, выстрелили через окно и вернулись в отель при клубе, чтобы быть разбуженным звонком полиции. Ваш мотив очевиден. Вы знали, что акции «Торп контрол» рухнут на сорок пунктов, а то и больше, после новостей о смерти Торпа и подпрыгнут вновь, как только выяснится, что убит другой. Если вовремя приобрести, скажем, десять тысяч акций, барыш составит четыреста тысяч долларов. Совсем не плохо. Именно поэтому вы не спешили найти Торпа на катере Джордана утром в понедельник, надеясь дать рынку время на…

Выражение лица Кестера никак не менялось, но тут он с негодованием перебил Фокса:

– Его не было на катере Джордана! Я немедленно направился в коттедж, чтобы с ним встретиться!

– Конечно, – кивнул Фокс. – Мне это известно, но полицейские пребывают в неведении. Я делаю умозаключение за них, но даже в моих глазах оно выглядит солидно. Вы отправились прямо к Торпу и оставались с ним, чтобы убедиться: он не сорвет ваши планы немедленно. Впрочем, вы не сильно переживали, зная, как он дорожит своей блестящей репутацией.

Губы Кестера вновь изогнулись, изображая улыбку.

– А затем, – с сарказмом предположил он, – я еще два дня таскал оружие в кармане, чтобы спрятать в сейфе мистера Торпа.

– Ну нет. Это было бы глупо. Каким-то образом… эту деталь нам еще предстоит уточнить… Торп завладел оружием и, зная, что оно принадлежит вам, пригрозил сдать вас полицейским. Нам потребуется именно так это подать, чтобы вручить вам мотив для убийства Торпа. Сдав Бриссендена на руки Беллоузу, вы вернулись в библиотеку, вышли наружу через французское окно и выстрелили, после чего вернулись в дом и упали в коридоре, делая вид, что запнулись о ковер, если кто-нибудь появится именно в этот момент. Встав, опять вошли в библиотеку и принялись голосить, снова и снова выкрикивая мое имя. При таком подходе, сами понимаете, я не склонен принимать ваши вопли за дань уважения. Нет, они оскорбительны. Я даже негодую!

– Не можете же вы… – округлил голубые глаза Кестер. – Вы не имеете… как же… его убили из вашего пистолета! Где бы я мог его взять?

– Незначительные детали, – махнул ладонью Фокс. – Оружие и шарф мисс Грант, которым вы защитили руку от следов пороха. Не будь это строгим умозаключением, подобные мелочи никто бы не рассматривал.

– Кажется, вы собирались многое со мной обсудить, – холодно заметил Кестер. – Вы заявили миссис Пембертон, что дело срочное. Если хотите получить от меня категорический отказ взять на себя вину в убийстве, получайте: я никого не убивал. По просьбе миссис Пембертон я согласился ответить на ваши вопросы…

– Замечательно, – уступил Фокс. – Больше никаких строгих умозаключений. Переходим к фактам. Как насчет той кучки директоров и вице-президентов? Они предоставляют алиби друг для друга? Выстрел застал их сбившимися ради тесных объятий?

– Этого я не знаю, за единственным исключением. Макэлрой признался мне, что был в туалете по другую сторону от музыкальной гостиной. Не знаю, где оказались прочие, но могу предположить, что они действительно стояли общей группой, ведь Дервин разрешил им вернуться в город.

– Это вероятно, но об их присутствии мы забывать не станем… – пообещал Фокс и, подняв руку, потянул себя за мочку уха. – Было еще что-то… Ах да! То письмо с угрозами, полученное Торпом, которое я вернул ему сегодня утром. Вы уже видели его раньше?

– Разумеется. В мои обязанности входит вскрытие его личной почты.

– Значит, вы первым прочли письмо?

– Да.

– И вам ничего не показалось странным?

– Странным? Ну разумеется. Все это послание… Я определенно назвал бы его «странным».

– Нет, я имею в виду нечто особенное. Какую-то определенную деталь.

Кестер помотал головой:

– Нет. Никаких определенных деталей. О чем это вы?

– Оставим это ненадолго. Где вы родились?

– Не представляю себе, – проскрипел Кестер, – как странность в полученной мистером Торпом анонимке с угрозами может быть связана с местом моего рождения. Я родился в Солсбери, штат Вермонт.

– В какую школу вы ходили?

– Какой-то абсурд! – Кестер встал. – Я полностью готов делиться любыми полезными сведениями, как меня и просила миссис Пембертон, но ваши бессмысленные, не относящиеся к…

– Вы ошибаетесь, – коротко прервал его Фокс. – Прошу, сядьте. Эти вопросы я собирался задать Торпу с тех пор, как вчера прочитал то письмо. Теперь он мертв, и мне остается только спросить вас. Я не стану объяснять, как они относятся к моему расследованию, но поверьте моему слову: так и есть. В какую школу вы ходили?

Кестер наморщил лоб:

– Вы это серьезно?

– Вполне.

Он сел.

– До десятого класса я посещал государственную школу в Солсбери. Потом моя семья перебралась в Спрингфилд, штат Массачусетс, где я проучился последние два года. Далее я поступил в Дартмутский колледж, окончил его через четыре года.

– Вам доводилось жить в Канаде?

– Никогда.

– За границей бывали?

– Однажды, летом двадцать девятого. Вернулся через пару месяцев.

– Весьма вам признателен. Случайно, не знаете, где родился Люк Уир?

– Знаю. Мейкон, штат Джорджия. Его родители и сейчас там живут. Мистер Торп отправлял им подарки на каждое Рождество.

– Он был выдающимся человеком. Поскольку Люк провел рядом с Торпом более двадцати лет, то едва ли мог проводить много времени в… на Британских островах, например. Или мог?

– Не так уж много. Он бывал там несколько раз с мистером Торпом во время коротких деловых поездок.

– Но не каждый год, чтобы участвовать в стрельбах или чем-то подобном.

– Нет, конечно.

– Что ж, с вами двумя разобрались. Теперь к сыну с дочерью. Или, пожалуй, лучше будет начать с их матери. Она была американкой, вы не в курсе?

– Да. Поймите, мистер Фокс, это просто смехотворно. Как ни напрягай воображение…

– Даже не пытайтесь. Поверьте на слово. Эти вопросы имеют практическую ценность, и я не отвлекаюсь от сути. Итак, миссис Торп родилась в этой стране?

– Да. Я приготовил набросок ее биографии. Кажется, вы интересуетесь Великобританией? Она бывала там всего раз или два. Она не часто покидала наши берега, а если покидала, то проводила время во Франции или Италии.

– Как насчет гувернанток? Кто там занимался детьми? Джандорф, которая водила Джеффри в зоопарк, и Лефкорт, которая показывала ему океанариум? О них вам что-нибудь известно?

– Ничегошеньки. Это было еще до меня.

– Какие школы посещали дети?

– Закрытые частные школы здесь, на северо-востоке. Миранда окончила колледж Сары Лоуренс, а Джеффри три года проучился в Гарварде, но остался без диплома.

– Часто ли они бывали в Англии?

– Миранда – никогда, насколько мне известно, а Джеффри… дважды, кажется.

– Премного благодарен. – Подавшись вперед, Фокс поморщился: рубашка прилипла к спине. – Вот кое-что, чего сам я не могу сделать из-за своей изоляции от внешнего мира. Я мог бы вырваться на свободу, дать себя арестовать и выйти под залог, но это отнимет время. Речь о деловых партнерах Торпа, бывших здесь сегодня. Нам нужно знать, кто из них может быть англичанином, учился в Англии, Канаде или Австралии… или подолгу там жил.

– Вам, может, и нужно это знать. Мне – нет.

– Нужно. Вы можете все это выяснить с помощью нескольких звонков знающим людям. Проблем возникнуть не должно, все они видные члены общества. Секретничать тоже не нужно. Пусть Дервин хоть в затылок вам дышит. – Фокс поднялся на ноги. – Выясните?

– Все это звучит какой-то нелепостью.

– Еще бы! Так выясните?

– Да.

– Отлично. Еще один вопрос. Имелось ли у вас либо имеется до сих пор подозрение о личности автора письма?

– Нет. Мистер Торп был эффективным, трезвым бизнесменом и финансистом. Надо полагать, существуют тысячи людей, которые при желании смогли бы убедить себя, что являются его жертвами.

– Сказано весьма элегантно, – похвалил Фокс, поднимая свой пиджак. – Теперь насчет умозаключения, которое я выстроил. Не стоит даже начинать беспокоиться на этот счет, пока я не соображу, как именно вы завладели шарфом мисс Грант и моим пистолетом.

Глава 19

Беллоуз, несмотря на омерзительное сочетание жары и внезапной смерти, героически пытавшийся сохранять облик доброго лысого, хорошо питающегося дворецкого, стоял навытяжку перед хозяйкой дома, которой теперь предстояло выплачивать ему ежемесячную зарплату, кивал в ответ на ее вопросы:

– Да, мадам, я совершенно согласен. Трапеза на лоне природы всегда придает процессу элемент праздника, и сегодня это выглядит неуместным. Я могу расставить вентиляторы в столовой.

– Думаю, так будет лучше, – подтвердила Миранда. – Я успела поговорить с мистером Дервином. В библиотеке подадим на четверых: мистер Дервин с помощником, полковник Бриссенден и еще кто-то… кажется, полицейский инспектор, который только что приехал из Нью-Йорка. Нужно будет накормить еще десятерых или около того. Накроешь им в вашем помещении, а точное количество едоков уточни у полковника Бриссендена. Раз уж мистер Макэлрой остается, за столом будут девять человек. Отцовское кресло поставь как всегда. В него никто не сядет. Брат займет свое обычное место.

– Да, мадам. Подать в восемь?

– Почему бы и нет… – Миранда бросила взгляд на часики на своем запястье. – Это уже через сорок минут. Тебя должна утешить мысль, что об опоздавших гостях беспокоиться не придется. Все уже собрались.

– Да, мадам. Если позволите, я заранее прошу вас простить возможные неувязки. Совсем недавно я краем уха слышал, как Редмонд говорила Фолсом, что опасается что-нибудь уронить, ведь среди гостей за столом будет сидеть убийца.

– Заранее обещаю не устраивать скандала по этому поводу. Не ровен час, я и сама что-нибудь уроню.

– Да, мадам.

На этом Миранда его покинула. Ее проход по столовой прервал беседу сквозь открытое окно между Редмонд и садовником. В западном коридоре мускулистый гигант, сидевший на газете, которую он постелил на персидские подушки, при виде Миранды прикрыл мощной ладонью нечаянный зевок. Сквозь противомоскитную сетку на парадной двери она разглядела полицейского, стоящего на краю террасы в тени шпалеры с розами. Тот о чем-то говорил с Генри Джорданом, с которым ее отец плавал на катере. О нем Миранда до сих пор никогда не слышала. От парадного входа она направилась в гостиную, где нашла устроившихся в уголке Эндрю Гранта и Текумсе Фокса. Постояв немного со сжатыми в тонкую линию губами, она пошла прямо к ним.

– Можем закончить тот старый разговор прямо сейчас, если хотите, – обратилась она к Фоксу.

Окинув ее скользящим взглядом, он покачал головой:

– Нет, спасибо. Учитывая жесткое выражение ваших глаз, это все равно не привело бы к добру. В любом случае я пытаюсь раскрыть тайну того револьвера, начав копать с другого конца.

– Вы ошиблись, когда…

– Нет, не ошибся. Простите. У меня есть одно срочное дело…

И Фокс пошел прочь, хотя обернулся, услышав ее голос:

– Вы приглашены на обед. Садимся за стол в восемь часов, в столовой. Если захотите привести себя в порядок, Беллоуз проведет вас в комнату наверху.

– Большое вам спасибо.

Фокс ушел. Миранда покосилась на Гранта:

– Если он когда-нибудь женится, мне заранее жаль его супругу. Один взгляд – и он сможет назвать точную сумму, которую она прикарманила из денег на хозяйственные нужды. С точностью до цента… Вы с ним старые друзья, да?

– Это, конечно, преувеличение, но в принципе так и есть, – кивнул Грант. – Года три назад я жил у него несколько месяцев. Что-то вроде безвозмездной помощи начинающему таланту. Я собирался набросать пробный черновик для книги.

– О, так вы писатель?

– Латентный писатель.

– Что это такое?

– Писатель, который так и не написал ни единой книги. Три года я трудился, сочиняя рекламные тексты, но потерял эту работу, что смогут подтвердить примерно сорок миллионов человек, читающих газеты.

– Поговорим на отвлеченные темы минут пять, хорошо? По крайней мере, вам не приходится слоняться по собственному дому, то и дело натыкаясь на окружных прокуроров, полицейских и детективов. Я даже не догадываюсь, что значит потерять работу, что это за чувство, поскольку в жизни своей не работала ни дня. Чем же вы собираетесь заняться теперь, когда все это кончится?

Грант пожал плечами:

– Поищу себе другую работу… На этот раз, если получится, в каком-нибудь издательстве. Мне самому нужно было стать издателем.

Миранда смотрела на него во все глаза:

– Зачем это вам? Чтобы сделать из себя «настоящего» мужчину?

– Боже, нет! Как вам только в голову пришло?

– Брат подсказал. Так зачем вам становиться издателем?

– Чтобы зарабатывать. Подняться по лестнице успеха. Лучшие и самые успешные издатели – это на самом деле писатели, которые слишком ленивы, чтобы писать. Я как раз из таких.

– И вы стали бы хорошим издателем?

– Великолепным. Если когда-нибудь мне удастся начать и если я выберусь из этой гнусной истории… О, прошу прощения!

– За что? Я бы назвала ее похуже, чем просто «гнусная». Признаться, я и сама увязла в ней, совершив кое-что неподобающее. Кстати, когда я подошла, ваш друг мистер Фокс как раз рассказывал вам о перчатках?

– О перчатках? Нет. – Грант нахмурился. – О каких еще перчатках?

– А я решила, что именно о них, – нахмурилась в ответ Миранда. – Я должна кое в чем признаться вам и вашей племяннице, но только не сейчас. Я сыграла с мисс Грант злую шутку… правда, в тот момент не имела представления, что она – это она. С тех пор я не теряю надежды, что вы оба меня простите, и потому стараюсь произвести благоприятное впечатление, что дается мне чертовски непросто, учитывая обстоятельства. Я не какая-нибудь гламурная барышня, сама могу поджарить яичницу, а однажды, когда была в Палм-Бич и носила купальник, один мужчина посмотрел на меня целых два раза.

– Никогда особо не любил яйца.

– Значит, нажарю картошки. Если вам нужны комната и душ, пойдемте со мной наверх.

Когда они скрылись за дверью, ведшей в главный холл, с другого конца в гостиную вошла Нэнси Грант, только что покинувшая переднюю террасу. Она выглядела относительно свежо, но не особенно опрятно, поскольку на ней были те же юбка с блузкой, в которых она выпрыгнула из окна здания суда утром в понедельник. Оглядевшись по сторонам и поняв, что никого нет, помялась в нерешительности, а затем направилась к стоящей у открытого окна мягкой кушетке и, растянувшись на ней, прикрыла глаза. Спустя несколько минут, заслышав чьи-то шаги, Нэнси открыла глаза и увидела Джеффри Торпа. Он выглядел вполне опрятно, но не казался ни свежим, ни веселым.

– Я искал вас, – объявил он, приблизившись, но Нэнси ничего не сказала в ответ. – Сестра попросила найти вас, чтобы передать: через четверть часа подадут обед в столовой. Ваш дядя наверху, принимает душ. Если хотите последовать его примеру, я покажу вам комнату.

– Нет, благодарю, – помотала головой Нэнси. – Я только что приняла душ.

– Можно спросить где?

– В раздевалке у бассейна.

– Зачем же вы отправились в такую даль?

– Чтобы принять душ.

– А потом всю дорогу шли обратно?

– Не придумала другого способа попасть сюда. Двигалась короткими переходами, от дерева к дереву.

– Вам следовало… – начал было Джеффри, но оборвал себя. – Нет. Никакого принуждения. Вы здесь не по собственной воле… – Он нахмурился. – Черт, да вы со мной разговариваете!

– Безо всякого удовольствия, – уточнила Нэнси и, спустив ноги с кушетки, села и оправила юбку. – И раз я с вами говорю, скажу еще кое-что. Я уже два раза слышала, как вы уверяете разных людей, будто я вас ненавижу. Это неправда. В тот день в опере вы были заносчивы и грубы, вели себя как безмозглый дурак и сделали все, чтобы поставить меня в щекотливое, унизительное положение. Зачем же вас ненавидеть? Вы мне попросту безразличны.

– Не верю.

Она бросила на Джеффри гневный взгляд:

– Можно спросить, почему вы мне не верите?

– Потому что не желаю. Потому что успел поразмыслить на этот счет… – Морщины у переносицы Джеффри стали глубже. – Эти стычки, эти столкновения, которые были тут между мной и вами, они не говорят о безразличии. Прямо искры летели! Тем вечером прошлой зимой вы рассыпали вокруг столько искр… В жизни своей не видел, чтобы человек мог столько рассыпать за такое короткое время. – Продолжая говорить, он уселся на кушетку верхом лицом к Нэнси. – Вы думаете, вероятно, что самым приличным было бы… раз уж моего отца убили каких-то шесть часов назад, а кое-кто подозревает в убийстве именно меня… приличным было бы держать свой рот на замке. Но откуда мне знать, что произойдет дальше? Вполне возможно, еще до утра мне предъявят обвинение в убийстве и бросят за решетку. Жаль, не могу описать вам всего, что творилось в моей голове сегодня. Я вспоминал времена, когда моя мать все еще была с нами, и то, как обращался с ней отец, и во мне поднялась такая ненависть к этому человеку, какой я никогда не испытывал, покуда он был жив… А потом постепенно пришло понимание, что теперь и он мертв. Я стал вспоминать все то, что он делал для меня. А он многое сделал, можете не сомневаться, и я пытался собрать все вместе и понять, был ли я настолько же скверным сыном, как он – скверным отцом? Решил, что так, наверное, и было. Но сквозь подобные размышления то и дело пробивались мысли, обращенные к вам… – Джеффри протянул руку, но Нэнси отпрянула, и он безвольно опустил руку на кушетку. – Вот еще причина, по которой я не верю, будто вы ко мне совершенно безразличны. Будь это так, вы сразу сказали бы этому… как там его зовут… про то, что утром видели в моем кармане пистолет. А я знаю, что не говорили, ведь в противном случае…

– Откуда вам… – уставилась на него Нэнси и сразу же отвела взгляд. – Как вы узнали, что я заметила пистолет?

– Я своими ушами слышал, что прошептал вам дядя. Это еще одна причина. Он тоже не сдал меня, и наверняка это вы его попросили.

– Ничего подобного! Дядя сам решил, что мы не станем совать нос в чужие дела. Но я вас все-таки сдала. Сказала мистеру Фоксу… Я… то есть я не хотела, само вырвалось…

– Когда вы ему рассказали?

– Еще когда все сидели на той террасе. Вскоре после того, как вас позвали в дом.

– В любом случае это не имеет значения. Ваш профиль – самое прекрасное… однозначно, это самое прекрасное… – Голос Джеффри дрогнул, и он оставил эту затею. – Фоксу известно, что я ни за что не убил бы своего отца.

– Откуда ему это знать?

– Он хорошо разбирается в людях и видит, до какой степени я в вас влюблен. Еще он понимает, что в таком состоянии я не опаснее мотылька, пока кто-то не встанет между вами и мной… Да, Беллоуз?

– Меня прислала миссис Пембертон, сэр. Гонг отзвучал несколько минут назад.

– Я не слышал… – Встав с кушетки, Джеффри повернулся к Нэнси. – Если мое общество вам неприятно, ступайте с Беллоузом. Догоню через минуту.

Еще не успели доесть холодное консоме, а Миранда уже решила, что было ошибкой велеть Беллоузу оставить пустое отцовское кресло на его привычном месте. Нет, она отнюдь не считала, будто без него воцарится неподобающее веселье, но ведь все собравшиеся за столом – просто гости, и не столь уж важно, какие обстоятельства собрали их здесь, но широкая спинка выставленного напоказ пустого кресла выглядела продуманным укором и мрачным стимулом к всеобщему унынию. Когда подали холодные мясные закуски, Миранда шепнула что-то в этом роде сидевшему справа от нее Эндрю Гранту, а тот поразил ее признанием, что не заметил за столом лишнего кресла.

Трапеза проходила под жужжание электрических вентиляторов. Разумеется, никто не пытался искусственно продлить далеко не веселое застолье, но никто и не спешил скорее с ним покончить, чтобы заняться чем-нибудь. Делать было, в сущности, нечего. Полиция оставалась в доме, и это делало вероятной подготовку нового раунда допросов. Все присутствующие знали, что прибывший из Нью-Йорка знаменитый инспектор Деймон обедает сейчас в библиотеке. Постепенно за окнами столовой сгустились сумерки, и, когда подали шербет и малину, Беллоуз включил свет. Сдержанные разговоры на пониженных тонах, звучавшие за столом на всем протяжении обеда, не набрали громкости после его окончания. Говорить было не о чем, поскольку все как один отказывались обсуждать ту единственную тему, которой были заняты их головы. Состояние их нервов, как и общая готовность испытать новое потрясение от очередного неожиданного инцидента, сделались очевидны, когда Текумсе Фокс обратился через стол к Миранде, вынужденно повысив голос, чтобы перекрыть жужжание вентиляторов:

– Можно, миссис Пембертон? Я бы хотел предложить сыграть в игру.

На него с напряжением уставились сразу восемь пар глаз.

Миранда приподняла брови:

– В игру?

– Да. Можно и так выразиться… – Фокс подал знак Беллоузу, и дворецкий, достав что-то из буфета, подошел к столу. – Я попрошу всех вас принять в ней участие, если не будет возражений. – Он принял из рук Беллоуза поднос, кивком выразил дворецкому свою благодарность и обвел сидящих за столом быстрым взглядом: Миранду и Гранта, Джеффри и Макэлроя, Кестера и Фуллера, Нэнси и Генри Джордана. – Это может показаться вам легкомысленной забавой, но и вреда от нее никакого. У меня тут восемь листов бумаги и восемь карандашей. Я вручу их каждому из вас и попрошу написать кое-что – один и тот же текст, который продиктую, – а после проставить свое имя, для удобства. Надеюсь, вы не возражаете, миссис Пембертон, поскольку…

– Стану я ставить свою подпись или же нет, – сухо уронил Фуллер, – зависит от того, что именно меня попросят написать.

– Совершенно безвредный отрывок, – улыбнулся ему Фокс. – Фраза из завета, дошедшего до нас от отцов-основателей, – «Декларации независимости Соединенных Штатов Америки». Беллоуз, если вас не затруднит раздать всем бумагу с карандашами…

Дворецкий взял их, но, вместо того чтобы начать раздавать, неожиданно выпрямился и замер, прислушиваясь к далеким, судя по всему, властным окрикам, донесшимся сквозь окна, а затем дернулся, разворачиваясь, когда воздух вдруг раскололся от грохота выстрела. Остальные дернулись вместе с ним. Редмонд же, появившаяся на пороге салона с полностью сервированным чайным подносом в руках, выпустила свою ношу, чтобы добить и без того уже пострадавшие от резкого хлопка уши присутствующих душераздирающим, пронзительным визгом.

Глава 20

Когда две секунды спустя в салон вбежали полицейские, несшие службу в западном коридоре, продолжавшая визжать Редмонд уже сидела на полу, в луже холодного чая со льдом и в окружении осколков. Остальные успели вскочить со своих мест. Джеффри в запале перевернул свой стул, побелевшего Генри Джордана била дрожь, Миранда мертвой хваткой вцепилась в рукав Эндрю Гранта, а Макэлрой, директор многих компаний, отступил к стене, чтобы в нее вжаться.

– Что тут… кто?.. – ревел полковник Бриссенден.

Фокс проорал ему в ответ, перекрикивая визг:

– На дворе! Здесь никто не пострадал! На дворе!

Бриссенден гаркнул приказ, и двое его подчиненных, лихо развернувшись, вылетели за дверь. Он гаркнул вновь, и мускулистый гигант из коридора поднял истерично визжащую Редмонд, забросил ее на плечо, словно мешок с хлопком, и вынес вон. Дервин, отчаянно жестикулируя, пытался донести какую-то мысль до человека с челюстью боксера-профессионала и с удрученным взглядом поэта-пессимиста, который, вместо того чтобы слушать, оглядывал столовую. Покончив с этим, он шагнул вперед:

– Привет, Фокс. Значит, стреляли на дворе?

– Привет, инспектор. Да.

– Сюда пуля не залетала?

– Никто ее не видел, никто не почувствовал.

Инспектор Деймон кивнул:

– Мы были в библиотеке, в другом конце дома, и не смогли определить… – Он медленно повернулся, вслушиваясь. – Что-то приближается…

Этим «чем-то» были воинственные голоса, несшиеся из темноты за окнами. Завернув за угол дома, они сделались тише, и Бриссенден поспешил выскочить за дверь. Голоса, мешаясь с другими, вновь донеслись уже из коридора, и при звуке одного из них Текумсе Фокс последовал примеру полковника. Но не успел он добежать до двери, как обладатель заинтересовавшего его голоса появился сам в сопровождении двух полицейских, шедших по обе стороны от него. Широкоплечий мужчина с грубо вытесанными чертами лица правой рукой зажимал левую чуть выше локтя. Завидя Фокса, он повернулся к нему и объявил басом, рокочущим от праведного гнева:

– Мерзавец в шутовском наряде подстрелил меня!

Фокс подскочил к нему:

– Куда, Дэн? Дай взглянуть. Присядь лучше. Спасибо, инспектор. Убери ладонь, чтобы я смог распороть рукав…

– Не будет ли лучше…

– Нет. Сиди смирно. Вот так. Все хорошо, но много крови. Не шевелись, не на что тут смотреть! Нет, благодарю вас, миссис Пембертон. Жгут мне не понадобится. Прошу, отойдите, мисс Грант… – Фокс метнул косой взгляд на белое лицо Нэнси. – Вам бы лучше присесть… Энди, усадите ее в кресло. Кости не задеты, только мякоть и кожа… Надо бы перейти в ванную…

– Сначала мне нужно кое-что сообщить.

– Валяй, только не шевелись.

– Я целый день пытался с вами связаться. Меня не хотели пропускать внутрь. Отказывали позвать вас к телефону. А мне нужно было срочно связаться с вами, потому что я знаю, кто убил Торпа.

– Знаешь?

– Да. Как только стемнело… или достаточно стемнело для моих целей… я перемахнул через забор и побежал к дому. Кто бы мог подумать, что один из этих павианов возьмет и выстрелит? И этого мало, он еще и попал в меня!

– Все не так плохо. Спасибо, инспектор. Говори же, расскажи нам, кто убил Торпа.

– Его сын и убил. Джеффри.

– Правда? – Фокс оставил без внимания суету и причитания вокруг. – Как ты смог его разглядеть на таком расстоянии?

– Я не видел его. Но точно знаю, что этот наряженный в шутовской наряд…

– Закончишь, когда доберемся до ванной. Кажется, я еще не видел тебя в таком бешенстве… Не толкайтесь, полковник, вы все услышите. Два шутовских наряда за три минуты – это не шутка. Что тебе известно?

– Я знаю, у него был мой пистолет, который я дал ему вчера вечером, и если выстрелом из него уложили Торпа…

– Ты о моем пистолете? Об одном из моих «доузи»?

– Ну хорошо, ваш пистолет. Тот самый, который я ношу с собой.

Глаза Фокса вспыхнули.

– Ты отдал пистолет Джеффри Торпу?

– Вернее сказать, одолжил. Когда он был там вчера… вечером, когда он спустился, чтобы ехать домой. Я сидел на веранде, целился из пистолета…

– Во что ты мог целиться?

– В тот фонарь с жуками.

– В ловушку для насекомых?

– Ну да. Я показывал Валленштейну, как нужно опускать дуло после отдачи. Молодой прохвост вышел из дому, увидел меня и сказал, что собирается купить пистолет, хочет себе такой же, только до утра оружейные лавки уже не откроются. Я спросил, зачем ему сдался пистолет, а он мне: «Защищаться». Покорни услышал это и предложил мне одолжить парню свой…

– Тысячу раз я повторял тебе: не слушай Покорни.

– Как скажете. В общем, Торп выпросил его на время – попользоваться, пока он не купит себе такой же… А поскольку он разъезжал туда-сюда, болтая с вами и мисс Грант…

– В общем, пистолет ты отдал.

– Вроде того. Эй, больно же!

– Просто выжимаю сок. Не скажу, что еще я мечтаю сделать. – Фокс поднял лицо к стоящему вплотную Дервину. – Не хотите ли спросить Дэна о чем-нибудь, прежде чем я отведу его в более подходящее место немного подлатать?

– Хочу, – мрачно подтвердил Дервин. – Мне нужно, чтобы он опознал орудие убийства и подписал показания…

– Займетесь этим, когда я с ним закончу. Это тот самый пистолет, сомнений никаких. Я имел в виду какие-то детали вроде…

– Да. – Дервин шагнул вперед и уставился на Дэна. – Когда вы отдали пистолет Торпу, он был заряжен?

– Конечно заряжен! – вместо Дэна ответил Джеффри Торп, возникший перед Дервином. – Я одолжил у него заряженный пистолет, сунул в карман и привез домой!

– Вы это признаете?

– Да!

– Вставай, пошли тебя забинтуем, – сказал Фокс Дэну.

Когда они покидали столовую, никто не предпринял попытки им помешать. Никто даже не проводил их взглядом, потому что все глаза были прикованы к Джеффри. Миранда бочком придвинулась к брату: лицо бледное, зубы стиснуты. Полицейский в форме, незаметно подкравшись, замер наготове за спиной Джеффри.

– Надо убрать его отсюда, – решил Бриссенден. – Харди, проводи мистера Торпа в библиотеку.

Полисмен опустил ладонь на плечо Джеффри, но тот, словно не чувствуя ее тяжести, обратился к Дервину:

– Вы хотите пропустить меня через свои жернова, и это понятно. Я не против, но хочу задать вам вопрос. Сестра сказала мне, что владельцем пистолета, из которого убит мой отец, был признан Текумсе Фокс. Это правда?

– Все верно. Таким образом, это то самое оружие…

– Да. С такой арифметикой я и сам справлюсь. Именно я принес сюда этот пистолет, и теперь настала моя очередь говорить. Но вы не отведете меня в библиотеку или куда там еще, говорить я буду прямо тут. Люди, которые слушали нас до сих пор, услышат и все остальное. Зовите своего стенографиста, пусть захватит блокнот. Вернувшись домой прошлой ночью, я…

– Минуточку, Джеффри! – вмешался Фуллер из адвокатской конторы «Бьюкенен, Фуллер, Макпартленд и Джонс», делая шаг вперед. Его твердый взгляд был устремлен в лицо окружному прокурору. – Было бы разумно, я считаю, позволить мне сначала поговорить с мистером Торпом наедине.

– Ха! – крякнул Бриссенден.

– Не думаю, – веско возразил Дервин.

– А я вот думаю, – язвительным тоном процедил Фуллер. – Иначе моим долгом будет дать ему совет не отвечать на любые вопросы и не делиться…

– Оставьте советы при себе! – выпалил Джеффри. – Я все это время дрожал от страха…

– Джеффри! Как адвокат, я предписываю вам хранить молчание! Вы насмехались над авторитетом своего отца, покуда тот был жив. Теперь же…

– Не насмехался, – тихо возразила Миранда; она стояла рядом с братом, положив руку на его рукав, по другую сторону высился полицейский. – Но ты знаешь, Джефф… Кажется, мистер Фуллер в чем-то прав. Наверное, тебе лучше поговорить с ним, прежде чем ты позволишь им… позволишь… – Голос ее слабел, пока не стих вовсе.

Джеффри повернулся к ней.

– Ну, спасибо тебе, сестренка… – с горечью сказал он. – Ты решила, это я его застрелил. Так, что ли?

– Нет, не так.

– Думаешь, я на такое способен? Она так не считает, а ты считаешь. Я весь день мучился от мысли, что ты меня подозреваешь… А когда ты не смогла взглянуть мне в глаза, рассказывая, что им известно о владельце пистолета… зная, что я сам одолжил его прошлым вечером…

– Говорю вам, выведите его отсюда! – рявкнул Бриссенден.

– Пусть говорят, – пробормотал инспектор Деймон, качая головой.

Фуллер попытался этому помешать:

– Я вынужден настаивать…

– Я хочу, чтобы в протоколе был отражен ясно выраженный отказ, – заявил Дервин. – Я собираюсь допросить Джеффри Торпа; и если тот откажется давать показания по совету своего адвоката, это его право. Во время дачи показаний ранее он не упомянул о том, что имеет оружие. Мне также хотелось бы допросить миссис Пембертон. Надо думать, это мистер Фокс сообщил ей, что опознал в оружии, из которого был застрелен ваш отец, свою собственность. Так или иначе, она призналась в том, что ей было об этом известно. Уже зная, что брат завладел вчера одним из пистолетов Фокса, она скрыла этот факт от следствия. – Бросив взгляд в сторону, окружной прокурор убедился, что прыщавый молодой человек уже активно строчит в своем блокноте, и снова повернулся к Джеффри. – Мистер Торп, – с напором произнес он, – что вы сделали с одолженным пистолетом, когда принесли его домой, в этот самый дом, прошлым вечером?

– Не отвечайте! – вскрикнул Фуллер.

Джеффри приоткрыл было рот, но снова его захлопнул и посмотрел на адвоката.

– У вас благие намерения, мистер Фуллер, – признал он. – Не думаю, что вы удачно выбрали время и место, чтобы обвинить меня в насмешках над авторитетом своего отца, но у вас тоже есть сыновья… Думаю, вы просто не могли сдержаться. Наболело… – Джеффри бросил взгляд на Дервина. – Готов допустить, что вы тоже исполнены благих намерений. Вы ведь окружной прокурор, вообще-то. – Он перевел взгляд на Бриссендена. – А вы самодовольный осел. Если я выберусь живым из этой передряги, то непременно подстерегу вас в неофициальной обстановке, чтобы хорошенько врезать… А теперь, если все вы прекратите меня перебивать, я расскажу вам про тот пистолет.

– Джефф, я предписываю…

– Оставьте меня в покое! Если правдивый рассказ мне не поможет, катись оно все к черту! Вчера поздно вечером, когда я вернулся домой и поднялся в свою комнату… О, я очень рад, что вы вовремя вернулись, чтобы это услышать, Фокс, все-таки речь о вашем пистолете. Как там вице-президент?

– До свадьбы заживет, – улыбнулся Фокс. – Я тоже рад, что вернулся к началу рассказа.

– Взаимно. В общем, вчера, когда вернулся домой и поднялся к себе, я вынул пистолет из кармана и положил его на ночной столик. Этим утром, одевшись, я снова сунул его в карман. Пистолет все еще оставался там, когда около девяти утра сюда приехали мисс Грант и ее дядя. Я пробовал разговорить мисс Грант, но ничего не вышло. Я здорово разозлился – не на нее, конечно, а на себя – и решил, что вел себя как полоумный, что мне стоит убраться куда подальше и не возвращаться, пока она здесь. – В этом месте своего рассказа Джеффри покосился на Бриссендена. – Что и было загадочной целью моей автомобильной прогулки, о которой я отказался говорить, потому что, черт побери, это не ваше дело! Проехав несколько миль, я чудом увернулся от грузовика и понял, что в таком состоянии представляю опасность для окружающих. Впрочем, вернулся я не поэтому. Я знал, что мисс Грант все еще тут, и просто не мог сохранять дистанцию. – Он посмотрел на Нэнси. – Извините, что так часто упоминаю ваше имя, но уж если взялся рассказывать, надо выложить все начистоту. Когда я сел в машину, пистолет в кармане упирался мне в зад, так что я вытащил его и положил на сиденье рядом. В любом случае я чувствовал себя глупо, таская его с собой средь бела дня, и потом… – Джеффри ненадолго замолчал, затем продолжил: – Почему бы и нет, это тоже расскажу. Я знал, что мисс Грант и ее дядя заметили в моем кармане пистолет, потому что случайно слышал, как он упомянул ей об этом. Конечно, теперь им придется объяснить, почему они не заявили в полицию, дескать, я имел при себе оружие, но за это в тюрьму не сажают. Понимая, что они его заметили, я чувствовал себя глупее прежнего. В общем, вернувшись сюда и поставив машину на стоянку, я и думать забыл про пистолет. Даже не бросил на него взгляда, выбираясь из машины, поскольку думал о чем-то другом… но, должно быть, там он и остался, раз уж, выезжая, я положил его на сиденье. Я видел пистолет своими глазами в последний раз, когда положил его туда.

Он замолчал, и Фуллер ястребом налетел на Нэнси:

– Мисс Грант, вы видели пистолет в кармане Джеффри, до того как он оставил вас, чтобы прокатиться?

– Да, – отчетливо и твердо произнесла она. – Всего через минуту или две после нашего приезда сюда.

– И вы тоже, мистер Грант?

– Да.

– Видели ли вы пистолет в его кармане, в руке… да видели ли вы пистолет вообще… с момента возвращения Джеффри после прогулки?

– Нет. Я и не знал, что он уехал прокатиться, но, когда около десяти он вернулся, отсутствовав, пожалуй, с четверть часа, пистолета я не видел. Ни тогда, ни потом.

– А вы, мисс Грант?

– Нет.

Глаза адвоката по широкой дуге обвели ту половину комнаты, по которой рассыпались гости.

– Может, кто-то из вас видел пистолет у Джеффри Торпа сегодня после десяти часов утра?

Подняв голос, он завершил свой вопрос, несмотря на попытки Дервина перебить его. И хотя эти попытки заглушили ответы, Фуллер был явно удовлетворен выражениями отрицания на лицах, потому что, повернувшись к прокурору, объявил:

– Теперь спрашивайте у него все, что захотите.

– Благодарю, – с сарказмом выдавил Дервин и снова поглядел на своего стенографиста. – Вы пометили, что эти вопросы были заданы Гранту и его племяннице мистером Фуллером?

– Да, сэр.

– Без всякого вмешательства с моей стороны?

– Да, сэр.

Дервин повернулся к Джеффри. Окружной прокурор выглядел достаточно мрачным и решительным, но все же не выказывал ни толики торжества.

– Мистер Торп, – угрюмо начал он, – мы разговариваем в присутствии вашего законного представителя. Думаю, вам стоит прислушаться к любому совету, который он посчитает возможным дать. Кроме того, считаю своим долгом сообщить, что, по моему мнению, имеющиеся в нашем распоряжении улики, равно как и ваши собственные показания, вполне позволяют мне предъявить вам обвинение в убийстве первой степени, но я пока воздержусь. Не имею намерения действовать поспешно, однако…

– Не читайте ему лекций! – огрызнулся Фуллер. – И не угрожайте ему. Если хотите о чем-то спросить, спрашивайте.

Дервин не оторвал от Джеффри взгляда и ровным голосом закончил:

– Однако я намерен убедиться, что виновный получит по заслугам. Итак, вы заявляете, что оставили пистолет… оружие, впоследствии использованное для совершения убийства…

– Об этом он не заявлял, – встрял с протестом Фуллер. – Опознание использованного оружия не проводилось.

– Очень хорошо. Вы заявляете, что оставили пистолет, одолженный вами у Текумсе Фокса… в его доме, у его служащего… на сиденье своей машины, после того как вернулись из поездки? Около десяти часов сегодня утром?

– Все правильно, – сказал Джеффри.

– И с тех пор его не видели?

– Верно.

– Разве вы не видели пистолета на полу библиотеки в нескольких футах от безжизненного тела вашего батюшки?

– Нет. Я не видел пистолета и ничего другого. Я смотрел на отца.

– То есть пистолета вы больше не видели?

– Не видел, – хмуро ответил Джеффри в ответ на мрачный взгляд прокурора. – Зная, что пистолет можно будет потом привязать ко мне, я выставил бы себя еще бóльшим простаком, чем я есть, если бы, выстрелив в отца, бросил пистолет у всех на виду.

– Если стреляли вы, избавиться от оружия времени не было. Значит, вы заявляете, что пистолет с сиденья вашего автомобиля взял убийца?

– Я не делаю заявлений. Просто рассказываю, где оставил пистолет.

– И после десяти часов утра вы уже не возвращались к своей машине?

– Отчего же! Я подходил к ней около четырех часов дня, чтобы посмотреть, на месте ли пистолет, но не нашел его там.

– После того, как полковник Бриссенден закончил вас допрашивать?

– Да.

– Но вы не упоминали о пистолете во время этой беседы, не так ли?

– Не упоминал.

– Вы не говорили, что одолжили его, что имели его при себе утром, что оставили его на сиденье своего автомобиля?

– Не говорил.

– Вам приходило в голову, что убийца вашего отца мог воспользоваться именно этим оружием?

– Приходило.

– И что в таком случае вы сознательно скрывали от следствия важную улику? То есть вы намеренно препятствовали расследованию убийства?

– Нет. Ничему я не препятствовал. Я знал, что орудие убийства находится в руках полиции, потому что слышал от полковника Бриссендена, что оно лежало на полу, хотя сам и не видел. Даже если это был тот самый пистолет, который я оставил в машине, и убийца просто забрал его, проходя мимо, вам эти сведения никак не помогли бы. Любой, кто здесь был, мог его присвоить. Между прочим, я вполне мог бы и рассказать об этом, если бы меня допрашивал кто-нибудь другой, а не этот болван Бриссенден. И я рассказал бы даже ему, если бы у него хватило мозгов показать мне пистолет и спросить, видел ли я его раньше. Я ожидал, что он…

– В то время он никак не мог бы этого сделать. Пистолет успели забрать на экспертизу. Нам нужно было установить точно, что пуля выпущена из этого самого пистолета… В чем дело, полковник?

– Нам нужно вытащить его отсюда! Допросите его в своем кабинете!

Инспектор Деймон поймал растерянный взгляд окружного прокурора и едва заметно покачал головой. Чуть помявшись, Дервин опять повернулся к Джеффри:

– Если вы возражаете против присутствия публики, мистер Торп…

– Ничего подобного, – объявил Джеффри. – Не поеду я в ваш треклятый кабинет, пока меня не заставят!

– Хорошо, продолжим здесь. Даже узнав от сестры, что мы определили, что владельцем пистолета является Текумсе Фокс, вы не пожелали сразу сообщить нам, что одалживали его. Почему?

– Я настраивал себя на это, уже понимая, что все равно пришлось бы. Она поделилась со мной прямо перед тем, как мы сели за стол.

– Вот оно что, – с сомнением прищурился Дервин. – И за обедом вы решили обо всем рассказать полиции, так?

– Да.

– Но торопиться не стали. Нужно было сначала пообедать. Такая существенная улика в следствии по делу об убийстве вашего отца, но вы решили, что признание подождет? Как-нибудь на неделе, да?

– Я сказал, что настраивался, – чуть порозовел Джеффри. – Не считаю эти сведения важной уликой. И я не говорил: «Как-нибудь на неделе». Придержите свои издевки для полковника.

– Я не издеваюсь, мистер Торп. Просто комментирую… и вполне уместно, на мой взгляд… ваше отношение или, скорее, ваши действия. Мне представляется оправданным заметить, что, не будучи вызваны чувством вины, эти действия отразили примечательное безразличие к предмету нашего расследования. Вам не по нраву мои комментарии, а мне не нравится та неохота, с которой вы расстаетесь с имеющимися у вас сведениями. Из-за нее мы потеряли самое меньшее драгоценное время. Мне также представляется, что Фокс тоже не в восторге, поскольку едва избежал ареста в качестве важного свидетеля. Ну а если говорить о мотивах, стоящих за вашими поступками, зачем вам потребовалось одалживать у кого-то пистолет? Что вы собирались с ним делать?

Джеффри кивнул, с самым унылым видом:

– Вот-вот. Тут вы меня и подловили.

– Как это?

– То единственное объяснение, которое я способен дать своему желанию иметь оружие, покажется вам безумием. Оно и правда безумное, но другого у меня нет. И опять мне придется приплести сюда мисс Грант. Помните ее фотографию, которую вы показали мне вчера?

– Да.

– И потом показали моему отцу, а он не стал отрицать, что и снимок, и надпись на нем принадлежат ему?

– Да.

– Прекрасно. Когда вы показали ему то фото, а он не стал отнекиваться, в глубине души я пожалел, что в бунгало убили не отца, а кого-то другого. Я стал желать отцу смерти. Я хотел…

– Джеффри! – с тревогой простонал Фуллер. – Вам не стоит…

– Оставьте меня в покое! – раздраженно воскликнул Джеффри. – Без вас разберусь. Так вот, я сам захотел его убить, и – богом клянусь! – если бы я узнал… то убил бы. Но прошлым вечером у Фокса я выяснил, что все мои страхи – полная ахинея. Отец ни разу даже не видел мисс Грант. Короче, покидая дом Фокса, я ощущал в себе прилив новых сил. Жизнь казалась прекрасной. Назовите меня жизнерадостным болваном или просто болваном, если хотите. В любом случае обратная реакция не заставила себя ждать, и я проникся к отцу таким обожанием, какого в жизни еще не испытывал. И еще… я устыдился, что хотел его убить, и в ответ мне захотелось взять отца под защиту.

– Ха! – фыркнул Бриссенден.

Джеффри не обратил на это внимания.

– Я знал, что тот человек в бунгало был убит кем-то, кто хотел расправиться с моим отцом. Я подумал, что неудачная попытка убийцу не остановит и в любую минуту он может совершить новую, хотя бы и в ту же ночь. Мне захотелось защитить своего отца. Когда я вышел и увидел на террасе того… Пейви… с пистолетом в руке, то поддался порыву и попросил одолжить мне оружие. Но к тому времени, как мы добрались домой, я чувствовал себя ужасно глупо, ведь мы с отцом вообще редко оказывались в одном и том же месте, так что мой шанс встать на его защиту практически равнялся нулю. Сегодня утром, одевшись, я сунул пистолет в карман, так как собирался доехать до усадьбы Фокса и вернуть его владельцу, но затем вдруг прибыли мисс Грант со своим дядей, и мне стало не до того. – Он посмотрел на Нэнси. – Надеюсь, вы простите меня за то, что я так часто втягиваю вас в это дело.

– У вас нет других вариантов, – ответила Нэнси. – Я сама себя втянула, отвезя дядю Энди к тому бунгало. – Взгляд ее сместился на окружного прокурора, и, начав говорить, Нэнси обращалась уже к Дервину: – На самом деле все это не важно. Я никого не перебивала, думая, что мистеру Торпу в любом случае захочется объясниться насчет пистолета. Но он просто не мог убить своего отца, потому что, когда раздался выстрел, мистер Торп находился с другой стороны дома, за шпалерой с розами, и я смотрела прямо на него.

С тем же результатом она могла бы поджечь фитиль огромной петарды и швырнуть ее им под ноги.

Миранда на миг замерла с выпученными глазами, а потом подпрыгнула и заключила Нэнси в свои объятия. Текумсе Фокс сокрушенно всплеснул руками. Бриссенден и Дервин лишились дара речи, а инспектор Деймон уставился на девушку с сомнением.

– Нэнси! Ты просто чудо, Нэнси! – радовалась Миранда, крепко ее обнимая.

– Боже мой! – Голос Джеффри был исполнен священного трепета. – Вы не могли меня видеть. Я не убивал своего отца, и все это как-нибудь уладится, но вы чертовски хорошо знаете, что не видели меня.

Нэнси кивнула, но не ему, а Дервину:

– Еще как видела! Я смотрела прямо на него, когда услышала выстрел.

Бриссенден хрипло бормотал:

– Вы давали показания… совершенно ясно дали понять…

– Я помню, что говорила, – вдохновенно пропела Нэнси. – Я сказала, что не видела его. Я не желала давать ему повода ликовать при мысли, что все то время, проведенное на террасе, я прекрасно знала, что он прячется за розами, наблюдая за мной издалека. Знала, потому что видела его. Единственная причина, по которой я не поднялась, чтобы уйти, заключалась в том, что я устала и не хотела шевелиться. К тому же на террасе было прохладно. Теперь я заявляю об этом открыто, так как… вся эта история с пистолетом… Я не в состоянии позволить невиновному человеку быть обвиненным в убийстве… даже если речь идет о нем…

– Тогда зачем же вы побежали к бассейну? – вскинулся Дервин.

– Мне показалось, что выстрел донесся именно оттуда.

– В своих показаниях вы объяснили нам, что были у бассейна с Джеффри Торпом и решили, что он до сих пор там.

– Я действительно была с ним у бассейна. Или, скорее, это он был там со мной. Он преследовал меня, шел по пятам. Я сказала, что решила, будто он и теперь еще там, не желая признать, что видела его за шпалерой с розами.

– Но если вы знали наверняка, что у бассейна его нет, то почему подумали, что стреляли оттуда?

– Потому что, – с терпеливой настойчивостью объяснила Нэнси, – так мне тогда показалось. Такой был звук. Я не специалистка в акустике, но несомненно…

– А я предлагал увести его отсюда! – с горьким торжеством выпалил Бриссенден. – Ей ни за что не провернуть бы этот фокус, если бы вы не дали ему возмож…

– Помолчите! – бросил ему Дервин.

Тут в разговор вмешался еще один голос.

– Можно мне выступить с предложением? – спросил Текумсе Фокс. – Вы, ребята, должно быть, уже выдохлись. Все это действует на нервы, и я вас не виню. Какую рыбу ни схватишь, все выскальзывают прямо из рук. Со мной тоже случалось такое. А с вами, инспектор?

Деймон кивнул:

– Слишком часто, чтобы почивать на лаврах.

– Что вы предлагаете? – не выдержал Дервин.

– Я согласен с полковником, что здесь несколько людно. И думается, налетев на такую подводную глыбу, вы захотите приступить к новому раунду допросов. Я прав?

– Даже если это займет всю ночь… – мрачно проронил Дервин.

– Ну еще бы! – сочувственно кивнул ему Фокс. – Но пока вы не приступили к делу, позвольте мне завершить ту маленькую игру, правила которой я объяснял, пока меня не прервал тот злополучный выстрел. Это отнимет всего несколько минут.

– Что еще за игра?

– Я покажу вам. Одна из моих дурацких идей, не более… – Фокс отвернулся, без дальнейших церемоний. – Бумага и карандаши у вас, Беллоуз? Несите сюда, на стол. Раздайте их по кругу… дайте и мне несколько. Участвуют только те, кто был здесь в момент… Возьмите, миссис Пембертон, мисс Грант… Берите, мистер Фуллер, я не заставлю писать ничего такого, что вам бы не понравилось…

– Писать что? – взорвался Бриссенден. – Что вы пытаетесь здесь устроить? Ну-ка дайте мне взглянуть на один из этих листков!

– Я не могу этого допустить, Фокс… – начал было Дервин, но инспектор Деймон пробормотал ему:

– Пусть делает что вздумается. С ним всегда так… Чем черт не шутит!

Фокс послал ему признательную улыбку:

– Благодарю, инспектор. Не уверен, правда, в результате, но идея все равно неплохая… – Его взгляд пробежал по группе гостей. – И мистеру Джордану тоже, Беллоуз. Да, вот так… Начнем. Каждый из вас напишет сейчас то, что я продиктую, и проставит внизу свое имя. Сгодятся и инициалы. Как я уже говорил, это будет фраза из «Декларации независимости».

– Ха! – фыркнул Бриссенден.

– Разумеется, – продолжал Фокс, – никто вас не принуждает делать мне такое одолжение, но миссис Пембертон любезно согласилась, и я надеюсь, что все вы примете участие. Фраза звучит так…

– Буквы должны быть строчными или прописными? – поинтересовался Кестер.

– Без разницы. Как вам будет удобнее. Прописными выйдет быстрее. Вот эта фраза: «Мы даем взаимный обет и в том отвечаем…» – Фокс сделал паузу; быстрый взгляд позволил убедиться, что все восемь карандашей пришли в движение, и он подождал еще немного. – Написали? «Мы даем взаимный обет и в том отвечаем нашей честью, жизнью и имуществом». – Фокс подождал еще; последним от бумаги оторвался карандаш Люка Уира. – Вот и все. Теперь прошу вас проставить внизу свое имя или инициалы… Что такое, мистер Фуллер? Ничего страшного, позвольте-ка, я напишу за вас…

– Дайте мне эту бумажку! – потребовал Дервин, возникая за его плечом. – Отдайте их все!

– Вы не имеете понятия, как их использовать, мистер Дервин, – возразил Фокс, но, метнув один взгляд на каллиграфию мистера Фуллера, подчинился и поступил так со всеми остальными листами. Он перекладывал их так быстро и бросал на каждый листок такой короткий взгляд, протягивая его окружному прокурору, что Дервин не успел и глазом моргнуть, как вся стопка перекочевала в его руки, а Фокс с улыбкой подвел итог своей игре: – Хорошенько о них позаботьтесь, эти бумажки могут выступить в качестве улики, – и обвел всю группу еще одним взглядом. – Премного благодарен всем вам. – Вновь повернулся к Дервину. – Буду на террасе, если вдруг понадоблюсь. – Затем развернулся и покинул столовую, провожаемый изумленными взглядами двух десятков пар глаз.

– Да он просто из ума выжил! – прорычал Бриссенден, обращаясь к инспектору Деймону.

Тот покачал головой:

– Не просто. С ним ничего не бывает просто, с Фоксом. Прислушайтесь.

Пока Фокс пересекал холл, в комнате еще можно было расслышать его негромкий приятный баритон: «Ладе-да тум-тум, ладе-да тум-тум…»

Глава 21

Час спустя, примерно в половине двенадцатого, Дэн Пейви появился в дверях библиотеки и удостоил двух полицейских на дежурстве в боковом коридоре яростной ухмылкой. Те ответили ему скучающими зевками. Тогда Дэн поудобнее устроил пострадавшую левую руку в импровизированной повязке из свернутого в полоску белого муслина и направился в музыкальную гостиную. Там он нашел сидящими несколько человек, но не увидел среди них Текумсе Фокса, а потому проследовал дальше, к главному холлу. Скоро откуда-то появился Беллоуз и сообщил, что мистер Фокс ждет Дэна наверху, куда его готовы проводить.

– Беллоуз, я провожу его, – сказала неизвестно как оказавшаяся в холле Нэнси Грант.

Выразив ей свою признательность, Беллоуз удалился. Нэнси пошла вперед, Дэн двинулся за ней. Они поднялись по широкой изогнутой лестнице и прошли почти половину широкого коридора, устланного коврами.

– Вот сюда, – указала на дверь Нэнси.

– Спасибо.

Нэнси не тронулась с места. Дэн тоже стоял. Нэнси открыла рот и тут же закрыла.

– В чем дело? – спросил Дэн.

– Ваша рука…

– Что тебя интересует?

– Сильно болит? – Она почти коснулась его забинтованной руки.

– Хвастать особо нечем.

Они продолжали стоять. Теперь рот Дэна открылся и беззвучно закрылся.

– В чем дело? – спросила Нэнси.

– Что ж, могу и сказать, – проворчал Дэн, чей бас взял ноту даже ниже обычного. – Как на духу. Этот твой плейбой. Я и впрямь вообразил, что он сам пристрелил папашу. Но раз ты обеспечила ему алиби, как я понял… Значит, ошибочка вышла. Мои поздрав…

– Он не мой плейбой.

– Ну, зови его как хочешь. Так или иначе, что я хотел сказать: раз уж я при всех назвал его убийцей, взамен попробую тебя развеселить. Вчера ты мне приснилась. Во сне я собирал для тебя цветы. Красные цветы. Этими вот самыми ру… Ай! Сама сделай из этого вывод, какой душе угодно… и, вероятно, окажешься права.

– Но я… – запнулась Нэнси, но затем продолжила: – А к какому выводу пришли вы сами?

– Я не делал выводов. Не было нужды. Ты бы тоже не стала, приснись тебе что-нибудь такое. Как ты собираешь букет из красных цветов и красиво их расставляешь. Об одном прошу: не начинай смеяться, пока не отойдешь за пределы слышимости.

Он сделал шаг к указанной девушкой двери, распахнул ее без стука и, войдя, прикрыл за собой.

Проводивший досуг в полном одиночестве, Текумсе Фокс повернулся к нему с вопросом:

– Ну?

Вице-президент кивнул в ответ.

– В общем, так… – объявил он. – Они хотели, чтобы я подписал показания и опознал оружие, не более. Это мой пистолет, что тут скажешь. Знаете, оторопь какая-то берет, когда понимаешь, что из твоего собственного пистолета кто-то застрелил…

– Не из твоего, а из моего, – сжал губы Фокс. – Слушай, Дэн, это уже просто за гранью. Мы не будем сейчас ничего обсуждать…

– Лучше бы сейчас. То есть если вообще собираемся обсуждать. Все равно толку никакого. Мы уже проходили это раньше. И какой толк? У вас свои представления, у меня – свои.

– Толк будет, если я положу конец твоему применению своих представлений на практике там, где речь идет о моих делах и о моей собственности.

Дэн тряхнул головой:

– Иными словами, дадите мне пинка? Уволите? – Он вскинул свою мощную руку, взывая к рассудку Фокса. – Ну зачем такое говорить? Начать с того, что раздавать пинки – не в вашем стиле. И тем более мне. В мае шесть лет стукнуло, как вы спасли мне жизнь. Если бы только вы тогда не вмешались, аризонские присяжные вздернули бы меня выше, чем летает воздушный змей, это как пить дать. Если бы не вы, меня бы здесь сейчас не было. Значит, в конечном счете кто несет ответственность за мои поступки? Вы же и несете… Ну хорошо, я ведь признал, что этот аргумент мне подкинул Покорни, но это не делает его плохим аргументом. Вы жизнь мне спасли, и вот он я. Что я ни сделаю – подвиг там совершу… или наоборот, как вы, кажется, вообразили… все одно – ответственность ваша. А насчет того пистолета… так стоит немного подумать, и окажется, что не будь его под рукой…

– Сказал же, мы сейчас не станем это обсуждать!

– Если осталось, что обсудить, можем и сейчас…

– Нет. Я занят.

– Это я уже понял. Вы вычислили убийцу Торпа, по глазам вижу. Но если нам не уйти от разговора о том, что я одолжил тот пистолет… Не желаю всю ночь ворочаться, места себе не находя от переживаний…

– За всю жизнь ты и пяти минут ни о чем не переживал. Пожалуйста, спустись и попроси Вона Кестера подняться сюда и прихватить с собой Люка Уира и Генри Джордана.

Дэн округлил глаза, хмыкнул, пробормотал:

– А я с самого начала знал, что это он, – и направился к двери, даже не замедлив шага при оклике Фокса:

– Стой, погоди минутку! Предлагаю пари! Десять к одному, что ты не назовешь…

Вице-президент скрылся за дверью. Фокс состроил гримасу ему вслед, а затем прошел к открытому окну и высунул голову наружу, чтобы глубоко вдохнуть несший долгожданную прохладу ночной воздух. Очевидно, Дэну не сразу удалось отыскать Кестера или же Кестер с большим трудом нашел остальных, потому что добрых десять минут истекли, прежде чем Фокс заслышал приглушенные ковром шаги в коридоре.

Фокс обернулся к двери, когда та приоткрылась. Люк Уир вошел первым: лицо угрюмое, в глазах краснота. Спина Вона Кестера была прямой, но мелкие судорожные шаги выдавали его напряжение. Генри Джордан выглядел совершенно жалким: уголки губ поджаты, сутулая спина, опущенные плечи, шаркающая походка. В комнате было всего три кресла. Фокс предложил остальным занять их, а для себя подтащил пуфик от туалетного столика, на который и сел.

– Останься в коридоре, будь так добр, – сказал он Дэну. – У двери. Сядь на полу, но не вздумай уснуть. Если кто-то покажется, постучи.

Выходя, Дэн пророкотал, без всякой досады в голосе:

– Чего я никогда ни делал, так это не засыпал…

Фокс повернулся к Кестеру:

– Если мы не станем повышать голос, нас смогут услышать в соседней комнате?

Секретарь покачал головой:

– Все комнаты дома звуконепроницаемы. В чем, собственно, дело?

– В убийстве, – коротко ответил Фокс. – Именно его мы и обсудим. Но меры безопасности нам нужны для сохранения доброго имени Ридли Торпа. Все мы заинтересованы в том, чтобы и дальше хранить его секрет. Вы и Люк тоже этого хотите, я знаю. У Джордана свои причины желать того же, как и у меня. Терпеть не могу возвращать честно заработанные деньги и хочу оставить себе чек, полученный от Торпа.

– В любом случае, – сухо заметил Кестер, – никто не сможет вынудить вас вернуть его наследникам.

– Еще как сможет. Меня заставят мои моральные принципы, совесть… или тщеславие. Не так уж важно, как назвать, но более сильного принуждения и придумать нельзя.

Кестера эта тирада не впечатлила.

– Какие аспекты убийства вы хотели обсудить?

– Я бы не хотел больше обсуждать убийство, – хриплым от напряжения голосом заявил Люк Уир. – Со всем уважением, джентльмены, говорю вам: я не хочу!

– Прекрасно вас понимаю, Люк, – посочувствовал Фокс. – Но мы, все четверо, хотим сохранить наш секрет, и только поэтому я попросил вас сюда подняться. – Он повернулся и отрывисто проговорил: – Обсуждать убийство в основном предстоит нам с вами, мистер Джордан.

Сухощавый человечек шевельнулся в кресле, устало выражая удивление.

– Знать не знаю, что у вас на уме и с чего вы решили, будто мне есть что сказать на эту тему, – заявил он.

– Ну что ж, – уступил Фокс. – Видимо, по большей части говорить придется мне самому. Дело в том, что я собираюсь подвергнуть вас проверке. Днем я уже проделал это с Кестером: выстроил умозаключение, что это он убил Арнольда с Торпом, – и получилось очень даже неплохо. Теперь я подвергну и вас точно такой же проверке.

Джордан хмуро глянул на него:

– Не понимаю. Что вы хотите сделать?

– Я сделаю логически достоверное умозаключение, что это вы в воскресенье вечером убили Арнольда, а сегодня днем – и Торпа. Посмотрим, что вы на это скажете.

Плечи Джордана подпрыгнули, спина распрямилась, челюсти решительно сжались, в глубоко посаженных серых глазах вспыхнуло пламя, а голос прозвучал рассерженным рыком:

– Я прямо сейчас могу сказать вам, что об этом думаю…

– Даже не сомневаюсь, – негромко согласился Фокс, – но тогда вам придется повторить это снова, когда я закончу свои построения. Чтобы сэкономить нам время и избежать недоразумений, я устанавливаю правило: вы сидите и слушаете, не перебивая, до самого конца. При любом вашем порыве, который мне не понравится, я на вас брошусь, и не думайте, что я не сумею с вами справиться. Если вы сорвете обсуждение, я оставлю вас на попечение Люка и Кестера, а сам спущусь вниз и выдам окружному прокурору все имеющиеся у меня сведения, включая детали того, как Ридли Торп на самом деле провел свой уик-энд.

– Только не это, – вздрогнул Кестер.

– И это тоже! – прикрикнул на него Фокс. – Договорились, Джордан?

– Это смешно, – облизнул губы Джордан. – И незаконно. Вам не заставить меня сидеть тут и слушать какие-то гнусные…

– Я и не заставляю. Просто сообщаю, что случится, если будет нарушено установленное мной правило.

Глубоко посаженные глаза Джордана были почти неразличимы за полуприкрытыми веками. Его руки сползли вниз и крепко обхватили колени, будто он изо всех сил пытался удержать ноги на месте.

– Это шантаж, – заявил он. – Я с самого начала в вас сомневался. Бог с ним, давайте послушаем.

– Разумный подход, – кивнул Фокс. – Постараюсь покороче, но сказать нужно многое.

Люк, тараща на Джордана налитые кровью глаза, проскрипел:

– Он был на своем катере!

– Ну разумеется, он на нем был. Не надо встревать, Люк, подождите до конца, – попросил Фокс, не отводя взгляда от Джордана. – Вот неприкрашенные детали моего умозаключения. Десять дней назад, тщательно проработав свой план, вы послали Торпу анонимку с угрозами убийства. Вы составили ее так, чтобы могло показаться, будто ее автор пострадал от действий Торпа, был им разорен, но продолжал обедать в том же клубе, что и финансист. Целью этого было направить все подозрения по ложному следу и укрепить догадку, что человек, убивший Арнольда, считал его Торпом. Написанное вами письмо вы бросили в почтовый ящик в понедельник, а в четверг пустились в плаванье на своем катере. Вы знали, конечно же, что Торп проведет выходные в обществе вашей дочери в коттедже в Нью-Джерси. В воскресенье к вечеру вы бросили якорь на каком-то безлюдном отрезке пляжа у берегов Коннектикута… Не удивлюсь, если окажется, что именно там я принял вчера на борт Люка, Кестера и Торпа… Потом на веслах достигли берега, угнали где-то машину и приехали к бунгало… скорее всего, по лесной дороге, что проходит позади бунгало, ведь Грант и его племянница не видели других машин… потом пробрались сквозь лес, застрелили Арнольда через окно, на той же машине вернулись туда, где оставили катер, или бросили ее неподалеку, поднялись на борт, добрались через пролив до побережья Лонг-Айленда, кинули якорь, легли в постель и уснули. А может, и не смогли уснуть. Хотите что-то добавить?

– Нет, – презрительно выдохнул Джордан. – Понятия не имею, о чем вы.

– Лично мне представляется, – согласился Фокс, – что с этим лучше повременить, пока я не доберусь до конца. Но перед тем как перейти к другим неприкрашенным деталям, я пролью немного света на уже перечисленные. У вас не было желания или намерения навредить Торпу. Вашей целью был и оставался Арнольд. Вы не ожидали, что в чьем-то мозгу зародится желание как-то связать вас с убийством. На всем белом свете лишь четверо знали о ниточке, соединявшей вас с Ридли Торпом: Люк Уир, Вон Кестер, ваша дочь и сам Торп. Никто из них не стал бы предавать такое предположение огласке. Поэтому вы думали, естественно, что следить за расследованием убийства Кори Арнольда сможете разве что из газет, когда решите сойти на берег и купить их. И должно быть, испытали вчера вечером глубочайшее потрясение в своей жизни, когда я подплыл к вам и вы увидели моих пассажиров. Верно? – Фокс помотал головой. – Простите, зря я спешу. Пока ничего не говорите, ладно? Вы чудесно справились с ситуацией. Само собой, я не ждал подвоха, но всегда держу глаза открытыми, и вы не выдали себя ничем, ни единым жестом. Мы завершили переговоры, и я уплыл с Люком и Кестером. Но в какой-то момент, перед тем как вы с Торпом решились сойти на берег, вас ждало второе потрясение. Вероятнее всего, вы стояли у штурвала, держа курс на Порт-Джефферсон. Торп вынырнул из кабины с револьвером в руке. «Слушайте, Джордан, – сказал он. Я почти слышу эти слова. – Я там поковырялся немного и нашел в шкафу эту штуковину. Терпеть не могу оружие и никогда его не держал, но, боже ты мой, кто-то пытается меня прикончить, и я должен защищаться. Я одолжу у вас это, пока не куплю собственный револьвер». И сунул себе в карман. Разве не так все было?

Фокс опять покрутил головой.

– Что же это я… Простите. В общем, новое потрясение было почти таким же сильным, как и первое: из этого револьвера как раз и был убит Арнольд. Раньше вы не видели смысла избавляться от орудия убийства, поскольку имелся всего шанс на миллион, что вас когда-либо свяжут с этим преступлением, а после нашего прибытия с Торпом на борту просто не было возможности бросить револьвер в воду. Конечно, вы пытались отговорить Торпа от идеи завладеть оружием, но такой уж он был человек, прибирал к рукам все, что хотел… и вы не стали спорить, опасаясь всколыхнуть в нем подозрения… – Набрав в грудь побольше воздуха, Фокс продолжил: – Это поставило вас в трудное положение. Возникни у кого-нибудь хотя бы легчайшие сомнения, Торп смог бы предъявить улику, которая вот так запросто… – в этом месте рассказа Фокс прищелкнул пальцами, – доказала бы вашу вину в смерти Арнольда. Должно быть, прошлой ночью в моем доме вам было крайне неуютно. Нечистая совесть или какое-то сделанное вскользь мое замечание питали ваши страхи, но вы могли прийти к выводу, будто я уже начал вас подозревать, хотя это, конечно, было не так. Мне даже немного стыдно оттого, что я не подозревал вас всерьез, пока внизу не взглянул на те листки с нашим диктантом. Вашей лучшей защитой от возможного разоблачения было бы вернуть себе револьвер, забрать его у Торпа, но… как этого добиться, вы не знали. Страх не позволял сидеть на месте, побуждал вас действовать, выстроить какую-то защитную стену от возможных подозрений, и вы придумали весьма удачный выход. Признаться, вы здорово надули меня с той утренней поездкой в квартиру дочери. Стоило бы начать подозревать уже тогда, когда вы упомянули чай с бисквитом, которым вас угощала дочь, но расчет был верен. Вы посчитали, что, еще до рассвета сбежав от меня под предлогом разговора с дочерью… якобы ради того, чтобы убедиться, что Торп сам не совершил убийство… убедиться, что вы не состряпали ему алиби… тем самым избежите моих подозрений, и это сработало. Я недооценивал вас. После такого фокуса я даже спустил на тормозах вашу оговорку о чае с бисквитом… Что такое, Кестер?

– Ничего, – резко ответил секретарь. – Просто умозаключение, которое вы строите против Джордана, выглядит детально проработанным, в отличие от моего, и куда более загадочным. Что за чертовщина этот чай с бисквитом и при чем тут он?

– При всем, – парировал Фокс. – Ни один американец не вспомнит слова «бисквит», тогда как у англичан оно сплошь и рядом в ходу. Но еще и до того мне следовало понять, что Джордан – англичанин. По его собственным словам, он служил вторым помощником капитана на «Седрике», а это британское судно. Так или иначе, он вывел себя из-под подозрений.

Глаза Фокса не отрывались от лица Джордана. Тот, по-видимому, отвечал ровно тем же, но его глаза так глубоко скрывались под нависшими бровями, так узок был просвет в набухших, морщинистых веках старика, что об их выражении оставалось только догадываться.

– Потом, – сказал ему Фокс, – я сам привез вас сюда, в Мейпл-Хилл. Полагаю, вы были готовы удариться в панику. Ждали, что тихо переждете всю суматоху вокруг убийства Арнольда на своем катере, никем не тревожимый и не подозреваемый, и вдруг оказались в самой гуще событий. Вы начали бояться меня. Мое внезапное появление в квартире вашей дочери так скоро после вашего прибытия добавило тревог. И совершенно напрасно, ведь я не ожидал застать вас там. Хуже всего, револьвер все еще был у Торпа, который знал, кому принадлежит оружие. Эта деталь представляла для вас наибольшую опасность – знание Торпа о владельце револьвера, – но обстоятельства сами подкинули вам возможность от этой опасности избавиться. Вы мирно сидели на боковой террасе, когда из дома вышли люди и потревожили вас. Вам хотелось побыть в одиночестве, спокойно обдумать, стоит ли предпринимать решительные шаги, а если стоит, то какие. Вы зашли за угол дома, очутились на автомобильной парковке, и пистолет на сиденье машины Джеффри Торпа привлек ваше внимание, блеснув на солнце…

По губам Фокса скользнула невеселая улыбка.

– От одного вида оружия ваша кровь закипела. Вы знали, что Торп находится в библиотеке по другую сторону дома от боковой террасы, поскольку я сам вам об этом сказал. Окна наверняка оказались бы распахнуты, а в стрельбе через открытые окна для вас не было ничего нового. Вы знали, что вокруг полным-полно удобных для подозрения лиц: сын и дочь, Люк и Кестер, Грант и его племянница, целая толпа деловых партнеров. Но паника не успела завладеть вами настолько, чтобы вы отбросили всякую осторожность. Вы все продумали еще перед тем, как коснуться пистолета. Стрелок редко оставляет на оружии пригодные для опознания отпечатки пальцев, а вот частички сгоревшего пороха глубоко въедаются в кожу и с легкостью могут быть найдены. Для защиты от них собственный платок не годился. Оглянувшись по сторонам, вы нашли синий шарф, который мисс Грант оставила на сиденье моего седана. Убедившись, что вас никто не видит, вы взяли сначала его, а затем и пистолет. Вам хватило смекалки протереть металлические части оружия, потому что, будь на них обнаружены чьи-то отпечатки, следствие уткнулось бы только в одного подозреваемого, а у того могло оказаться стопроцентное алиби. Подозрения следовало перенести на всех. Вооружившись, вы не спеша прошлись вдоль дома…

Фокс прервал рассказ при легком постукивании ногтя о дверь. Помимо стука были слышны приглушенные ковром легкие шаги по коридору. Чуть погодя дверь приоткрылась – на ту ширину, которая позволила Дэну Пейви просунуть внутрь голову и гулким шепотом доложить:

– Женщина с длинным носом и глазами в кучку! Вошла в комнату!

– Кнудсен, горничная миссис Пембертон, – определил Кестер.

– Хорошо. Закрой дверь, – сказал Фокс, не отводя цепкого взгляда от Джордана, и продолжил: – Вы не спеша свернули за угол дома и из-за кустов услышали голоса: Ридли Торп принимал полковника Бриссендена. Вы забрались в кусты и через раскрытые французские окна увидели их обоих в библиотеке. Укрытие было идеальным. Заняв выгодную позицию, вы ждали с пистолетом в обмотанной шарфом руке. В какой-то момент Кестер тоже появился в библиотеке, но затем вышел вместе с Бриссенденом. Торп остался один. Когда он повернулся к вам спиной, вы вылезли из своего укрытия, выстрелили ему в спину, бросили пистолет и шарф в комнату, пробежали через кусты к месту под деревом позади дома и разыграли отдыхавшего на травке человека, которого внезапно оглушил звук выстрела. Откуда-то выпрыгнул садовник, и вы последовали за ним к библиотеке, ведомые отчаянными криками Кестера. Причем выказали завидное присутствие духа, вслед за садовником протискиваясь через те самые кусты, которые только что сослужили вам хорошую службу в качестве укрытия. Это выглядело совершенно естественно, но требовало выдержки, ведь вы снова ступали на опасную территорию.

Фокс замолчал. Все еще не отрывая от Джордана пристального взгляда, он потянул себя за мочку уха. Никто не пытался заговорить.

– Вот и все, – сказал Фокс. – Таковы неприкрашенные детали.

Губы Джордана искривились, руки все еще обхватывали колени, то ли сжимая их, то ли удерживая на месте.

– Давайте выкладывайте уже! – потребовал он.

– Что вам выложить, мистер Джордан? Чего еще вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы произнесли это вслух. Перед этими ребятами. Должно быть, вы считаете меня чертовым идиотом, если вообразили, что я не стану защищаться от лживого обвинения в убийстве, лишь бы наружу не выплыла связь Торпа с моей дочкой. Ваша грязная игра обречена на провал.

– Это не игра, – покачал головой Фокс. – Если у вас создалось впечатление, что мы всего лишь играем, прошу меня извинить. Я обвиняю вас в предумышленном убийстве Кори Арнольда и куда более поспешно продуманном, но тоже предумышленном убийстве Ридли Торпа.

– Пф-ф! Я думал, вы лучше соображаете. Зачем бы мне убивать Арнольда? Я в жизни его не встречал. Я знал, что в бунгало сидит двойник, который изображает Торпа, но не знал даже, как зовут парня.

– Конечно, – согласился Фокс. – Это тоже было частью вашей защиты, отсутствие мотива. Разберем это позже. Сперва я упомяну пару других моментов, хотя оба не делают мне чести. Когда Дервин сказал сегодня, что полиция нашла в сейфе Торпа оружие, которым убили Арнольда, я сразу должен был насторожиться. Откуда было ему там взяться, если не от вас? Не стану вдаваться в тонкости, демонстрируя, что все прочие варианты не выдерживают критики. Достаточно будет сказать, что единственным местом, где Торп мог хоть с какой-то долей вероятности завладеть револьвером, был ваш катер. В общем, мне стоило начать вас подозревать, но я оказался слишком глупым для этого. Между прочим, я сомневаюсь, что вы были правы, считая, что убийство Торпа снимет все вопросы о револьвере. Нет гарантий, что не объявится кто-то, кто мог его видеть… К примеру, та женщина, которая живет в доме с вами по соседству. Готов спорить, что она его опознает.

Джордан облизал губы.

– Нет, – сипло выдавил он и снова облизал губы. – Нет, не опознает. У меня не было мотива убивать Арнольда.

– К этому я вернусь позже. – Пристальный взгляд Фокса был неумолим. – Ваша защитная стена уже дала течь. А вот и еще улика: письмо, которое вы отправили Торпу. Мне было ясно, что сочинить его мог либо британец, либо человек с британским образованием и прошлым. В нем говорилось: «Мы встретимся на уличной панели». Американец выразился бы иначе – «на тротуаре» или попросту «на улице». В Англии никто не говорит «тротуар», только «панель», но в Америке у этого выражения другой смысловой оттенок. Кроме того, упомянув свое «слово чести», вы вставили лишнюю гласную. Так не пишут в Америке, хотя именно такое написание в Британии считается общепринятым. Именно поэтому я подобрал для диктанта особый отрывок: в нем тоже встречается слово «честь»[5]. Вы стали единственным, кто написал его на британский манер.

Загибая пальцы, Люк Уир зашептал под нос:

– Ч-Е-С…

Кестер, чьи бесцветные глаза переметнулись от Джордана к Фоксу, тихо ахнул:

– Чтоб меня!..

Фокс кивнул:

– В том и состояла вся затея с диктантом. Полученные образцы письма должны послужить неплохой косвенной уликой.

Очевидно, губы Джордана вконец пересохли; он то и дело проводил по ним языком. На тыльной стороне его лежащих на коленях ладоней ритмично проступали и исчезали натянутые жилы; сам он молчал.

– Но как мне представляется, – продолжил свою речь Фокс, – основной уликой станет имевшийся у вас мотив для убийства Арнольда. Увы, этой деталью я тоже не особо горжусь. С тех пор как тысячелетия назад традиционные моральные устои вышли из своей колыбели, бессчетное множество разъяренных отцов свели счеты с мужчинами, весело проводившими уик-энды с их дочерями, и при этом не спрашивали благословения у церкви. В том и состоял самый очевидный, бросающийся в глаза факт вашей с Торпом связи: вы были отцом его подружки на выходные. Подобные отцы с незапамятных времен подпадают под какую-либо из двух категорий: в одной – взбешенный защитник фамильной чести, который убьет мерзавца, если сможет; в другой – благодушный получатель части выгод от падения дочери. Очевидно, вторая категория не про вас, поскольку вы не принимали даже подарков, когда те предлагались Торпом или вашей дочерью. Но, судя по всему, первая категория также отпадает. Свое отношение к происходящему вы как-то выразили в том смысле, что дочь живет своей жизнью, а вы не вмешиваетесь. И пожелай вы вмешаться, это все равно не могло служить мотивом для убийства человека в бунгало, так как вам было известно, что там находится не Торп. Такие соображения, казалось, исключают вас из числа подозреваемых, и совершенно напрасно, поскольку нам стоило бы принять во внимание и другое обстоятельство. Вернее, лично мне стоило, но я снова выставил себя дураком. Торп говорил мне, что вы человек относительно небогатый, живете на скромный доход от сбережений и что единственная вещь в целом мире, которую вы были бы не прочь получить, – это новое судно особой конструкции стоимостью двадцать тысяч долларов.

– Торп сам предлагал мне эту сумму, но я не взял! – непроизвольно выпалил Джордан.

– Знаю, – кивнул Фокс. – Он сообщил мне об этом. Вам не позволила гордость. Вы бы перестали себя уважать, возьми вы деньги у Торпа, но получить новое судно все равно хотели, хотя и не имели даже призрачной надежды купить его на собственные средства. Тогда вы и придумали свой план, который затем привели в действие. Кстати, о плачевном состоянии человеческого разума, моего разума в особенности, красноречиво говорит уже то, что я прикидывал, не мог ли убить Арнольда кто-то, кто захотел бы скупить акции «Торп контрол» по сорок пунктов за штуку, а продать по восемьдесят… и примерял эту идею на кого угодно – на Кестера, на самого Торпа, на колоссальную армию неведомых финансовых воротил… но не брал во внимание вас. Я мыслил слишком масштабно. Я думал о ком-то, кто решился бы на такое, чтобы прикарманить пару миллионов, но не вспомнил о вашей мечте подняться на борт нового катера. Конечно, я не смогу представить все выкладки прямо сейчас, однако раздобыть их не составит труда, лишь бы эти квитанции существовали. Если окажется, что вы совсем недавно обратили сбережения в наличность, а в момент падения акций «Торп контрол» в понедельник истратили все свои деньги на них, это убедит кого угодно.

– Но я не скупал…

Джордан отчаянно сражался с подступающей дурнотой и ужасом, овладевшими им. Язык не слушался его. Лежавшие на коленях руки уже не держали их цепкой хваткой, а были вялыми, дрожащими, неспособными хоть что-то удержать; глаза, спрятанные под нависшими бровями, от страха превратились в черные щели.

– Соберитесь! – твердо, с металлом в голосе сказал ему Фокс. – У вас уже имелся катер, не правда ли? Если вы настолько закаленный моряк, что готовы на убийство ради нового судна, то извольте так же стойко встретить свою кару. Вас ничуть не извиняет…

Фокс замолк, потому что дверь в комнату начала открываться. Когда он угрюмо уставился на нее, та уже успела распахнуться достаточно, чтобы пропустить широкие плечи Дэна Пейви; затем она тихонько закрылась. Подойдя, Дэн глянул на человека в кресле, выглядевшего совершенно подавленным, и объявил Фоксу:

– Не только ради судна.

– Почему? – скривился Фокс. – Я сам с этим разберусь, Дэн, если ты…

– Разберитесь сначала с тем, что лежит в моем кармане, но достать придется вам самому. С этой никчемной рукой я сам не могу влезть… Здесь, в пиджаке… Нет, с другой стороны…

Фокс запустил пальцы во внутренний карман пиджака Дэна, достал пачку сложенных бумаг, развернул их, быстро пролистал, окидывая каждую взглядом, поджал губы и уставился на Дэна:

– Где, черт подери, ты мог их раздобыть?!

– На катере Джордана.

– Этим утром?

– Ну да. – Дэн и ухом не повел, когда за его спиной Джордан издал нечленораздельный гневный вопль. – Подумал, неплохо бы там осмотреться. Бумаги были в металлической коробке, которую мне пришлось взломать. А еще в выдвижном ящике на камбузе я нашел коробку патронов, каких раньше не видел, но я их не взял…

– Возможно, тебе будет небезынтересно узнать, – сухо сказал Фокс, – что, отдай ты их мне еще утром, это спасло бы человеку жизнь.

– Вы про Ридли Торпа?

– Да.

– В шпалерах с розами?

– Да.

– Точно. Надо было отдать. Сразу как вы перестали смеяться. Но вы отправили меня домой прежде, чем я успел хотя бы…

– Ничего уже не поделать. – Фокс снова опустил глаза на бумаги, а затем повернулся к Генри Джордану. – Выходит, – тихо заметил он, – дело не только в новом судне. Торп говорил, что сомневается, чтобы вы что-то выгадали от советов, которые он подкидывал вам время от времени, но, видимо, ошибался. Вы должны были внимательно к ним прислушиваться, чтобы добыть достаточный капитал для покупки пятнадцати тысяч акций «Торп контрол». Ради всего святого, что вы собирались делать с миллионом долларов. В вашем-то возрасте? Впрочем, это не мое дело. Единственной целью моего приглашения на этот разговор было сообщить вам, что Люк, Кестер и я ни словом не обмолвимся о связи Торпа с вашей дочерью, если вы сами решите молчать. Все зависит от вас. Мотив для убийства достаточно весом и без этого. Встаньте!

Джордан поднялся. Строго говоря, он стоял, но выпрямиться у него никак не получалось. Он дрожал всем телом, а рот не закрывался.

– Я н-не д-д-д… – запинаясь, выпалил он. – Я… я не… вы не м-м-мож…

– Истерический припадок, – ледяным тоном определил Вон Кестер.

Сделав шаг-другой, Фокс оказался прямо перед Джорданом, пристально глядя на внезапно посеревшее и обрюзгшее лицо. Неожиданно Фокс размахнулся и влепил Джордану резкую, сокрушительную пощечину. Тот едва не упал от удара, но удержал равновесие, затем мучительно медленно выпрямился. Теперь он стоял прямо. Волна мелкой дрожи пробежала по его телу.

– Благодарю, мне уже гораздо лучше, – четко и твердо произнес Джордан. – Что я должен делать?

– Ступайте, – кивнул Фокс в сторону двери. – Я последую за вами. Мы направляемся в библиотеку повидаться с Дервином.

Стойким решительным шагом Джордан направился к двери, Фокс шел чуть позади. Холодные бледные глаза Кестера следили за ними. Люк не смотрел на них. Он склонил голову и закрыл глаза, словно проповедник, ведущий свою паству в молитве.

Глава 22

Почти идеально выбритый смуглый мужчина, чья синяя джинсовая рубаха была еще довольно чистой, потому что понедельник, а время для вечерней дойки еще не подошло, перегонял стадо джерсейских коров через мощеную дорогу с пастбища в хлев. Завидев вдали автомобиль, фермер коротко чертыхнулся. Даже если шофер за рулем опытный и осторожный, при появлении машины коровы все равно будут нервничать. А ежели нелегкая занесла сюда ньюйоркца после разгульных выходных, так и вообще не угадаешь, что может произойти. Встав посреди дороги, мужчина вперил раздраженный взгляд в стремительно приближавшееся чудище, но слегка успокоился при виде того, как машина замедляет ход, и вовсе остыл, когда она осторожно обогнула флегматичную Дженнифер, выписав дугу футов в шесть, не меньше. Но тут еще две коровы ступили на дорогу, и машине пришлось сдаться и остановиться рядом со смуглым мужчиной. Бросив косой взгляд на сидевших в автомобиле, фермер вмиг узнал милую девушку, которая неделю назад заставила его на миг забыть о коровах. Сидевший рядом водитель был явно горожанином на добрый десяток лет старше ее. Девушка улыбнулась фермеру через открытое окно:

– Здравствуйте! Красивые у вас коровы.

Тот прищурился на девушку; сама-то она телка хоть куда, без вопросов.

– А вы уже не так злитесь, как давеча, – заметил он.

– То была не злость, а тревога.

– Да только сгинула она куда-то, тревога ваша…

– А я ни о чем больше не тревожусь.

Дорога освободилась, и машина двинулась вперед. Минуты через две, проехав еще с милю по шоссе, автомобиль свернул к дому Фокса, известному по всей округе под названием «Зоосад». Извилистая подъездная дорожка вела через небольшой ручей, огибала дом и заканчивалась широкой гравийной площадкой. Ее дальней границей служил громадный старый сарай, часть которого была превращена в гараж. Справа слышались голоса. Когда мужчина и девушка выбрались из машины, к ним подбежали три собаки и бесцеремонно их обнюхали. Из небольшой двери в дальнем конце сарая выглянул человек, но с первого взгляда решил, что это не его ума дело, и ретировался.

Эндрю Грант улыбнулся своей племяннице:

– Они бросают подковы. Никак не ожидал застать здесь Торпа с сестрой.

– Я тоже, – поддакнула Нэнси, и ее щеки расцветил румянец.

Проявляя гостеприимство, Текумсе Фокс уже шел им навстречу с парой подков в левой руке, а позади него – Джеффри и Миранда. Дэн Пейви ответил на приветствие, издалека помахав рукой, и уже повернулся было, чтобы покинуть веселое сборище, но все же передумал и остался. Пожимая руку Фоксу, Нэнси заметила тоном вежливым, но слегка пренебрежительным:

– А я и не знала, что у вас намечается вечеринка.

– Никаких вечеринок, – заверил ее Фокс. – Мистер Торп заглянул ко мне переговорить насчет фотографии, а я упомянул, что вы оба приедете на обед. Тогда миссис Пембертон официально пригласила меня отобедать, только в моем доме вместо своего.

Нэнси наморщила переносицу:

– Вы, часом, не про мою ли фотографию?

– Про нее самую.

– Он не может торговаться с вами насчет нее. Снимок мой и принадлежит мне.

– Он говорит, это часть его наследства. Заявляет права.

– Тут такое дело, мисс Грант… – С видом донельзя решительным рядом появился Джеффри. – Дядя уже рассказал вам о нашей вчерашней беседе?

– Рассказал, – с неохотой кивнула она.

– Значит, вы уже в курсе, что совсем скоро мы открываем новое издательство? «Грант и Торп»?

– В курсе.

– Прекрасно. Неужели вы намерены подорвать будущее этого еще не открытого предприятия, усугубляя раздоры между младшим партнером и племянницей старшего?

– Наши сугубо личные отношения никак не влияют…

– Сейчас сами увидите, влияют или нет. Вы когда-нибудь пробовали метать подковы?

– Да.

– Знаете, как это трудно – добиться идеально точного броска?

– Это не просто трудно, это невозможно.

– Вот именно. У меня возникло предложение. Если я наброшу вот эту подкову на колышек с первой попытки, фотография достанется мне, мы с вами немедленно помиримся, а вам достанется поцелуй. Что скажете?

Нэнси напустила на себя презрительный вид:

– Хотите сказать, идеальный бросок с первой попытки?

– Да.

Девушка издевательски рассмеялась:

– Вперед! Это вы сами усугубляете раздоры, а не я.

– Вы принимаете мое предложение?

– Конечно. Почему бы и нет?

Джеффри развернулся, решительно зашагал к ближайшей загородке с песком, принял стойку, выпятил нижнюю челюсть, сжал подкову в руке, прожег взглядом железный колышек в сорока футах впереди и метнул свой снаряд. Вместо того чтобы изобразить классический полет, подкова просвистела в воздухе, кувыркаясь и раскачиваясь. Она раскидала песок в дальнем конце противоположной загородки, пьяно заковыляла назад, у самого центра исполнила бессильный разворот и нехотя рухнула точнехонько в объятия колышка – на простертые в стороны рукава его перекрестья.

– Богом клянусь, это судьба! – изумленно пробормотал охваченный благоговейным ужасом Джеффри, затем развернулся и прыгнул к Нэнси.

Она тоже прыгнула. Но это была не отчаянная, продиктованная паникой попытка удрать от внезапной опасности, а целеустремленный и меткий бросок к заранее избранному укрытию. Бросок этот был столь неожиданным, что чуть не повалил это самое укрытие – мощную фигуру Дэна Пейви. Пошатнувшись, он все же удержал равновесие. Нэнси вцепилась в него и, закинув руки за шею Дэна, шепнула:

– Не позволяйте ему!

Крепкие руки, сомкнувшись вокруг нее, не позволили Нэнси упасть. Джеффри Торп топал ногами, негодуя:

– Сейчас же отпусти ее! Поставь обратно! Я требую, потому что не могу заставить тебя силой! Ты же ранен!

– Ой! – вскрикнула Нэнси. – Совсем забыла! Ваша рука!

И начала извиваться в объятиях Дэна, пытаясь высвободиться.

– С моей рукой полный порядок, – пророкотал Дэн. – Прекратите ерзать! Выскользнуть из заключенной сделки тоже не выйдет. Дав слово, держи. Договор гласил, что, если ему удастся попасть точно в цель, вы получите поцелуй. Да будет так. Вы разрешаете ему поцеловать вас?

– Ни за что!

– Ладно. Тогда я сделаю это сам. – Так Дэн и поступил, качая девушку на руках и не обращая внимания на публику; прямо в губы; десять секунд спустя он сказал: – Просто хотел произвести впечатление. Удалось?

– Да, – ответила Нэнси, стараясь отдышаться. – Верните меня на землю и дайте взглянуть на вашу руку.

Текумсе Фокс, щурясь, приготовился метнуть подкову.

Плохо для бизнеса

Глава 1

С исполненным убийственного сарказма тяжким вздохом Эми Дункан произнесла вслух, обращаясь к себе самой:

– Храни всеблагой Господь трудолюбивую бедняжку! Могла бы уже подыскать себе работу в магазине дешевых товаров, что-нибудь пристойное и уютное, вроде прилавка со сковородами и кастрюлями… Просто мечта!

Она выжала выстиранные чулки, аккуратно повесила их на штанге душевой занавески, насухо вытерла руки и вышла из ванной в скромную гостиную квартиры на Гроув-стрит, которую снимала с подругой. Два окна выходили на юг, и в комнатку часто заглядывали несшие радость косые солнечные лучи, но сейчас ноябрьский мрак пасмурного дня был не более веселым, чем сама Эми. Она взяла со столика у дивана свои часики, застегнула их на запястье и озабоченно посмотрела на циферблат. Часики показывали двенадцать. Поскольку встреча за ланчем в ресторане отеля «Черчилль» с человеком, который то ли пытался, то ли не пытался шантажировать миссис В. А. Гримсби, назначена на час, а идти туда минут двадцать, к тому же Эми собиралась опоздать минут на пятнадцать, у нее образовался добрый час свободного времени. И никаких насущных дел, чтобы скоротать его с пользой.

Эми прошла в спальню и достала из шкафа серую шубку, чтобы в который уже раз подступиться к решению важной проблемы: стоит ли потратить восемьдесят три доллара на ее переделку? Позволить себе расстаться с подобной суммой ради пустяка Эми никак не могла, но только взгляните на это! И зачем она выбрала серый мех? С ее светло-каштановыми волосами, бледной кожей и диковинными зеленовато-желтыми глазами Эми определенно не стоило покупать эту вещь. Восемьдесят три доллара! Пожав плечами, она наградила шубку парой не особо лестных словечек.

Вернувшись в гостиную, Эми присела на диван с журналом, который так и не открыла. Что касается совместной трапезы с шантажистом, она вовсе не была уверена, что ланч в итоге состоится. Какой смысл являться на эту встречу, так и не решив даже более неотложной задачи, чем переделка шубы? На свою нынешнюю работу Эми устроилась примерно год назад, и тому было несколько причин: во-первых, ей предложили это место; во-вторых, работа выглядела увлекательной; в-третьих, адвокат, секретаршей которого она была на тот момент, только что в пятый раз сделал ей предложение руки и сердца, и с этим пора было кончать; в-четвертых, ей смертельно надоело выводить: «… данное соглашение, достигнутое и подписанное в январе 1939 года между „Корриган констракшн компани“, здесь и далее именуемой как…» И что теперь? Ну, в новой работе тоже имелись свои проблемы. Было в ней нечто подленькое… но нет, Эми должна быть предельно честна перед собой: дело вовсе не в этом. Причина, по которой работа перестала ее привлекать, была довольно конкретной.

Эми хотелось все бросить. Но она не могла так запросто взять и уволиться, ведь стоило помнить о таких важных вещах, как плата за квартиру, покупка еды и одежды. Интересно, как люди ухитряются откладывать деньги? В этом должна таиться какая-то хитрость. Однажды Эми удалось скопить сто долларов, но потом одна из девушек в конторе угодила в неприятности, и… денежки – фьють! Как такого можно избежать? Ведь надо быть настоящей сволочью, чтобы не…

Раздался звонок. Погруженная в невеселые мысли, Эми прошла в кухню и нажала на кнопку домофона, чтобы открыть дверь парадного внизу, а затем прошла в гостиную и открыла дверь на лестничную площадку. Стоя у порога, Эми прислушивалась к шагам на лестнице. Наверное, принесли белье из прачечной или что-то в этом же роде, решила она, но поняла свою ошибку, когда на площадке появился мужчина в хорошо сшитом коричневом костюме и по тускло освещенному коридору направился прямо к ней. Пальцы Эми судорожно сжались на дверной ручке, но мужчина этого не видел.

– Этого еще не хватало… – прохрипела она, почувствовав, что надо было прокашляться, прежде чем пытаться что-то сказать.

– Добрый день. – Мужчина снял шляпу и посмотрел на Эми с улыбкой, которую можно было бы счесть застенчивой, если бы этому не противоречили все прочие детали его облика. Правда, из-за большого рта и носа, слишком широкого, чтобы его можно было назвать аристократическим, мужчина вряд ли был бесспорным красавцем, но представительным – это точно. Однако в его осанке, широких плечах и походке чувствовалась уверенность, но без агрессивности. Несмотря на это, улыбку мужчины определенно можно было назвать застенчивой.

Эми успела откашляться и по-прежнему крепко держалась за дверную ручку.

– Да, наверное, – признала она. – То есть полдень действительно позади. Но я считала тебя большим начальником. Не говори, что разносишь еду и напитки по домам.

– Какое миленькое платье, – сказал мужчина. – Я смогу лучше его разглядеть внутри, где света побольше. Хочу лишь… Я не задержу тебя надолго.

– Конечно не задержишь, – согласилась Эми, пропуская мужчину в квартиру, а затем закрыла дверь и выразительно посмотрела на свои часики. – Учти, на осмотр гравюр времени у нас нет, ведь уже через минуту мне пора бежать на важную встречу. И прости великодушно, мне не нужны фасоль, мука или консервированные персики…

– Если у меня всего минута, – оборвал он Эми, – я хочу провести ее с пользой. Что случилось?

– Случилось? – улыбнулась она. – Ну как же, Норвегия высадила немецких пиратов с борта «Города Флинт»[6], интернировала их, а президент Рузвельт…

– Прошу тебя! – взмолился мужчина уже без улыбки. – Чем ты занята? Посмеяться надо мной хочешь?

– Ни в коем случае! – Полные упрека глаза мужчины молили, чтобы Эми посмотрела на него. Эми встретила его взгляд, от души надеясь, что сохранила в своих глазах веселую искорку. – Даже не мечтала смеяться над одним из самых талантливых, искусных…

– Вот, значит, как? – Мужчина шагнул ближе. – Не знаю, насколько я талантлив или искусен, но в рабочее время дел у меня всегда по горло. Ты не вообразила, случайно, будто у меня привычка такая – сбегать с работы посреди бела дня, чтобы упрашивать девушку пойти со мной на стадион?

– Конечно же нет, – рассмеялась Эми. – Какой в этом смысл? Тебе стоит только пальцами щелкнуть, и девчонки стаями…

– Прости. Я пришел потому… ну… для меня это важно. Ты важна то есть. Ты звонишь и мимоходом объявляешь, что не сможешь пообедать со мной завтра, а в субботу не пойдешь на игру. Говоришь, возникли неотложные дела, но не объясняешь какие. Заикнулась только…

– Я не заикалась!

– Ну, я не это имел в виду. То есть ты даже не потрудилась выдумать уважительную причину. Просто объявила, что отменяешь все наши встречи. И это кажется странным, если только не произошло нечто из ряда вон выходящее. Ты ведь ясно дала понять, что я тебе нравлюсь и что тебе нравится проводить со мной время. Разумеется, с момента нашего знакомства за эти три недели мы виделись всего пять раз, и я не обязательно нравился тебе в том же смысле, в каком ты начинала нравиться мне… «Начинала» – не то слово, прости… В общем, ты прекрасно понимаешь, какого рода чувство… Скажу так: с тех пор как окончил университет двенадцать лет назад, я ни разу не пропустил игру Йеля с Гарвардом, причем я не хожу туда с девушками, на трибуне мне больше подходит мужская компания, и я никогда не…

– Я высоко ценю ваше доверие, мистер Клифф, право же, я…

– Вот видишь? «Мистер Клифф»! А ведь ты уже звала меня по имени! А теперь «мистер Клифф», да еще с сарказмом, и ты не хочешь встретиться завтра, не пойдешь со мной на игру в субботу и даже не говоришь, что случилось! У меня есть полное право ожидать…

– Право? – взметнула брови Эми. – Вот как? У тебя и права имеются?

– Да, я… но я не… да, имеются! – Его щеки начали розоветь. – Вот скажи… разве ты не дала мне причину думать… неужели мы не стали друзьями? А если мы друзья и ты вдруг передумала идти со мной на игру, разве у меня нет права хотя бы поинтересоваться причиной? Ответь!

– Я не пойду! – твердо заявила Эми с натянутой улыбкой.

– Почему?

– Просто не хочу. – Она покачала головой и снова посмотрела на часики: выразительный жест, хотя разглядеть стрелки не удалось. – Правда, мне не стоит опаздывать…

– Так и не скажешь?

– Нечего тут говорить. – Улыбка ее чуть поугасла. – Видимо, ты считаешь, что, если девушка отказалась куда-то с тобой идти, непременно должно было случиться нечто ужасное. Может, ей это просто не интересно? Такую вероятность не предусмотрел?

– Как же, я… но т-ты ведь… – начал было запинаться мужчина и замолчал, не сводя с Эми округлившихся глаз; его щеки продолжали багроветь. Еще миг – и Эми отвела взгляд. – Прошу прощения, – сухо произнес мистер Клифф. – По-видимому, я в чем-то ошибался.

Он сразу направился к двери, открыл ее и ушел.

Эми стояла не двигаясь, пока шаги на лестничной площадке не стихли. Тогда она протопала в спальню, схватила серую шубку, затем отшвырнула ее, села на край кровати и уставилась на туалетный столик.

– Впрочем, с этим я справилась отлично, не правда ли? – пробормотала она. – Разве только голос дрожит. Вы же готовы признать дрожь в своем голосе, мисс Дункан? А что, слез не будет? Выдающаяся демонстрация силы воли, да? Он поведет девушку на игру в мяч – бог ты мой! – или докопается до причин отказа. Ты поправишь свое личико, милая моя, вот чем ты займешься, а потом отправишься работать, и эта работа приведет тебя в полный восторг! – С этими словами Эми раскрыла пудреницу.

В тот же день около трех она вышла из отеля «Черчилль» со стороны Пятьдесят четвертой улицы в сопровождении стройного, улыбающегося, элегантного мужчины средних лет, который посадил Эми в такси. Когда машина тронулась, Эми помахала ему рукой. Мужчина был шантажистом миссис Гримсби. Ланч в его компании особых результатов не принес, поскольку мысли Эми были слишком заняты собственными делами, чтобы эффективно выполнить порученное ей задание. Теперь же, приняв решение, она не стала терять время и приступила к действиям. Она наклонилась вперед и велела водителю ехать к станции эстакадной линии метро на Пятьдесят девятой улице. Эту поездку она сочла частной, и, поскольку стоимость проезда на такси нельзя будет внести в счет ее расходов, сорок или пятьдесят центов имели значение.

Выйдя на станции «Двадцать третья улица», Эми прошагала три коротких квартала на север и один длинный – на запад. Трехэтажное кирпичное строение, перед которым она остановилась, было старым и основательно закопченным, с вымощенным булыжником туннелем для грузовых фургонов, проделанным прямо по центру фасада. Никакой вывески, сообщавшей о статусе или смысле существования этого здания, не было, хотя любой, кто, проходя по противоположной стороне улицы, немного задрал бы голову, увидел бы выведенные белым прямо по кирпичам над окнами верхнего этажа, но давно поблекшие огромные буквы:

ЛАКОМСТВА ОТ ТИНГЛИ

На первом этаже находились обшарпанный холл и такая же обшарпанная, ветхая лестница, ступени которой были свидетелями тысячи ног, торопливо пробегавших вверх и вниз на протяжении долгих лет ее терпеливого существования. Этажом выше царил невероятный шум: гул станков проникал сюда сквозь деревянные перегородки до потолка, а когда Эми проскользнула в дверь слева, ее встретил дробный перестук пишущих машинок и другие, характерные для офиса звуки. Здесь располагалась приемная с перегородками. В окошко одной из них высунулся убеленный сединами мужчина и хриплым голосом сообщил, что мистер Тингли наверняка где-то в здании. Эми уже готова была простить, что слезящиеся стариковские глаза не узнали ее, и собиралась представиться, как вышедший из соседний двери молодой человек позвал Эми по имени и направился к ней.

– Эми? Ну точно! Какая встреча!

– И тебе привет, Фил.

Она позволила длинным костлявым пальцам Фила сомкнуться вокруг своей протянутой руки и посмотрела на столь же костлявое лицо со впалыми щеками, надеясь, что на ее лице не отразилось ощущение дискомфорта и легкого отвращения, которые она всегда испытывала при виде него. Особенно раздражал Эми рот с напряженно опущенными уголками губ, что свойственно фанатикам или стоикам, вынужденным терпеть неслыханные и нескончаемые пытки.

– Тысячу лет не виделись. – Эми улыбнулась ему. – Как поживает технократия?

– Технократия? – поморщился Фил. – Господи, да я ума не приложу. Где-то на свалке истории, наверное.

– Вот как? – Эми даже стало неловко. – Мне казалось, это прямая дорога к счастью или к успеху… Или к тому и другому?

– Нет-нет. Ничего подобного. Похоже, то была необходимая ступень в образовании. Но ведь истина, подобно самой жизни, пребывает в постоянном движении… – Порывшись в кармане, Фил вытащил оттуда небольшую книжицу. – Вот, почитай на досуге. Понять это можно, только прочитав несколько раз, но…

Эми взяла буклет и уставилась на обложку. Из нескольких строк заглавия в глаза бросилось жирно отпечатанное слово «РАБДЕН».

– Фил, это как понимать? – поразилась она. – Рабочий день? Или это как-то связано с работорговлей? Только не говори, что имеешь какое-то отношение к… торговле людьми? К рабскому труду?

– Ни в коем случае! – возмущенно замотал головой Фил. – Никакого отношения! РАБДЕН означает РАБОТА-ДЕНЬГИ. Основа мировой экономической системы – деньги. А в основе денег… так было до сих пор, по крайней мере… лежит золото. Ресурс устаревший и ненадежный, от него давно пора отказаться. Что выражает собой один доллар в нашей валюте? Золотую крупицу. Смехотворно! Нам предлагают привязать доллар к товарам вместо золота, представляешь? К картофелю, к шерсти и железу! Курам на смех! Товары еще менее стабильны, чем золото. В основе денег должно лежать нечто стабильное, твердое, неизменное. А что бывает устойчивым? Что есть самая стабильная вещь на всем свете? – Задавая вопросы, Фил длинным пальцем тыкал Эми в плечо. – Человеческий труд, вот что! – Он потряс перед собой ладонями. – Все то, на что способны эти руки! – Он постучал себя по виску. – На что способна эта голова! Они и есть подходящий фундамент, единственно прочная основа для мировой валюты! Работа-деньги! Мы назвали ее РАБДЕН.

– Ясно, – кивнула Эми. – Звучит вполне разумно, но в сокращении мне чудится какой-то подвох. На вид и на звук напоминает о рабстве. С таким названием вы еще наплачетесь, помяни мое слово. – (Буклет отправился в ее сумочку.) – Обязательно прочту. Не обещаю, что несколько раз, но прочту. Дядя Артур в своем кабинете?

– Да, я только что от него. С радостью пришлю тебе пачку таких же, если возникнет желание раздавать их людям.

– Пожалуй, я сперва все же почитаю. Может, мне эта ваша затея и не понравится. – Эми вновь протянула ему руку. – Здорово было пообщаться. Вперед, к достижению счастья и достатка!

Неосмотрительные слова. Они толкнули Фила пуститься в разъяснение истинной природы достатка сквозь призму РАБДЕН, но уже через несколько минут Эми удалось прервать этот поток. Вскоре после того, как Фил отправился по своим делам, дверь, ведущая в ту часть здания, откуда доносился гул работающих станков, открылась и Эми сообщили, что мистер Тингли готов ее принять. Чтобы попасть туда, она миновала еще две-три загородки, обмениваясь по пути приветствиями с девушками и женщинами, которые звали ее по имени, а затем прошла по широкому длинному коридору. Остановившись перед дверью, на матовой стеклянной панели которой было аккуратно написано: «Томас Тингли», Эми зябко поежилась. Она уже успела забыть об этом. Не было тут никакого Томаса Тингли, как не было все двадцать пять лет ее жизни и даже больше. Эми явилась сюда повидать внука Томаса. И то, что эту надпись так и оставили на двери, всегда представлялось ей… ну…

Пожав плечами, Эми стряхнула с себя замешательство и вошла.

И хотя Томас Тингли давно уже не занимал этот кабинет, здешняя мебель явно его помнила. Древний письменный стол с выдвижной крышкой был обшарпанным и поцарапанным, лак на стульях давно слез, а допотопный массивный сейф выделялся чем угодно, только не стремительностью линий. Там, где полки и шкафы оставляли достаточно места, висели фотографии в рамках; на одной из них, самой старой и основательно пожелтевшей, было изображено около ста человек в старомодных, а потому казавшихся нелепыми костюмах и платьях. Под фотографией виднелась подпись: «Пикник персонала „Лакомств от Тингли“. Колтон-бич, Лонг-Айленд, 4 июля 1891 года». Справа от двери, за большой складной ширмой из зеленого холста, скрывался, как было известно Эми, мраморный умывальник с кранами для горячей и холодной воды, который в свое время считался роскошью.

Эми были знакомы все трое, сидящие в кабинете. При ее появлении они прервали разговор. Развалившийся в кресле за столом пухлый, суетливый мужчина с тронутыми сединой волосами был Артур Тингли, внук первого хозяина кабинета. Другой, с седыми, выцветшими от времени волосами, который стоял с благочестивым видом священника – руки заложены за спину, пиджак застегнут на все четыре пуговицы, – был Сол Фрай, менеджер по сбыту. Третьей была женщина, по возрасту находившаяся где-то между двумя мужчинами. Она вполне могла бы командовать женским батальоном, для этого нужно было всего лишь одеть ее в форму. Звали эту женщину Г. Йейтс, и она не имела официальной должности, но, вообще-то, заведовала здесь производством. Ни одной живой душе не положено было догадываться, что «Г.» означает Гвендолин. Эми совершенно случайно узнала об этом от Фила Тингли.

Сол Фрай и Г. Йейтс приветствовали Эми вполне дружелюбно, хотя и без особого радушия, а Артур Тингли – с гримасой на лице и раздражением в голосе. Едва покончив с церемониями, он грубо спросил:

– Не иначе та штучка Боннер прислала тебя сюда? Удалось чего-нибудь добиться?

Эми досчитала в уме до трех, как и собиралась, заранее понимая, что беседа потребует высочайшего самоконтроля перед лицом провокационных выпадов.

– Боюсь, – произнесла Эми спокойно и, как она надеялась, без тени вызова в голосе, – многого достичь нам не удалось. В любом случае мисс Боннер меня сюда не посылала. Я пришла по собственной инициативе… не по просьбе мисс Боннер. Нам с вами следует обсудить кое-что… – Эми покосилась на двух остальных. – Наедине.

– Что за шуточки? – уставился на нее Артур Тингли. – Ты имеешь в виду личное дело? Какого рода вопросы ты хочешь обсуждать? Тут все-таки коммерческая фирма, и рабочий день еще не закончен!

– Мы уходим, – объявила Г. Йейтс решительным, но на удивление высоким голосом. – Пошли, Сол…

– Нет! – рявкнул Тингли. – Вы останетесь.

Но женщина схватила Сола Фрая за локоть и подталкивала к двери, но не к той, через которую вошла Эми. Открыв ее, мисс Йейтс обернулась:

– Твоя племянница хочет поговорить с тобой наедине. А мы все равно собирались просмотреть кое-какие бумаги.

От захлопнувшейся двери затряслась тонкая перегородка. Бросив хмурый взгляд в сторону, Тингли перевел его на племянницу и вовсе перестал сдерживаться:

– Ну? Что еще? Раз уж ты прервала важное совещание, чтобы морочить мне голову своими личными делами…

– Я не собираюсь обсуждать с тобой мои личные дела. И я не знала, что могу помешать совещанию. Меня пропустили, заверив, что ты готов меня принять.

– Ну естественно! Хотел кое-что сказать тебе! Я только этим утром узнал, что именно тебя загрузили работой по этому делу, после чего заявил Боннер, что не доверяю тебе и не согласен с таким выбором! – Он хлопнул ладонью по столу Томаса Тингли. – Не желаю, чтобы ты совала свой нос! Если она уже сообщила тебе мое мнение и ты потому явилась, хорошо, можем это обсудить! Даю тебе ровно три минуты!

Из жилетного кармана Артур Тингли действительно вынул часы на цепочке.

Эми чувствовала, что ее трясет, и твердо знала, что в таком состоянии считать в уме уже бесполезно. Дядя был попросту невыносим. И хотя Эми не удалось сдержать прилив адреналина в крови, она все-таки постарается контролировать свой голос. С этим она справится.

– Пусть ты и брат моей матери, – твердо и ясно произнесла Эми, – ты все равно неотесанный троглодит.

После чего развернулась и вышла из кабинета, не обращая внимания на вопли, летящие ей вслед.

Тем же путем Эми прошла по лабиринту перегородок в приемную на верхней площадке старой лестницы, спустилась по скрипучим ступеням, вышла на улицу и быстрым, решительным шагом направилась на восток. Злость придала ей энергии. Значит, этот жалкий тюфяк объявил мисс Боннер, что не доверяет Эми? Вот как! Досадная мелочь, не более, ведь Эми постаралась все объяснить мисс Боннер еще в самом начале, когда ей только поручили это задание. К такому выводу она пришла, пройдя всего квартал, а затем обратилась мыслями к другим своим проблемам. На Седьмой авеню она повернула на юг и, разогревшись от ходьбы, расстегнула воротник серой шубки, чтобы вдохнуть глубже.

Если Эми потеряет место, пиши пропало. Какая-то работа нужна ей позарез, а эта была очень даже ничего. Но ситуация сильно осложнилась. Все так запуталось… Вопреки всему, Эми приняла решение и даже приступила к его осуществлению, но потерпела неудачу из-за того, что разозлилась на дядю Артура, который повел себя точно так, как она и представляла. Все стало еще более сложным и запутанным.

Погруженная в невеселые мысли, Эми дважды налетела на встречных прохожих, что было совсем на нее не похоже. На Четырнадцатой улице она совершила еще более отчаянную оплошность. Рассеянно сойдя с тротуара и обогнув припаркованное рядом такси, она влетела прямо в бампер проезжавшей мимо машины и была сбита с ног.

Глава 2

Чьи-то крепкие руки подхватили и помогли Эми подняться. Хотя она по натуре не была вспыльчивой, сейчас ее раздражало, что к ней прикасаются чужие руки. Эми с гневом отстранилась, но едва снова не упала. Кружилась голова. Несколько голосов пожелали знать, сильно ли она пострадала, и Эми дала расплывчато-отрицательный ответ. Подбежал коп, крепко схватил ее за руку и проводил на тротуар.

В голове у Эми достаточно прояснилось, чтобы она осознала всю снедавшую ее злость. И ломким голосом она обратилась к полицейскому:

– Прошу вас, отпустите мою руку. Мне совсем не больно. Я сама налетела на ту машину, так что позвольте мне…

– Минутку, – произнес мужской голос, не принадлежащий копу. – Это моя машина сбила вас. Посмотрите, вы же с ног до головы в грязи. Сами вы и понятия не имеете, поранились или нет. Лучше я отвезу вас к врачу.

– Мне не нужен врач. – Все еще немного оглушенная, Эми подняла голову и посмотрела на говорящего, на его лицо с карими глазами, с заостренным носом и подбородком; в уголках рта человека пряталась улыбка. Это успокаивало и внушало доверие, и она, не задумываясь, добавила: – Но вы можете подбросить меня домой… если вам… это не далеко…

Коп поспешил вмешаться:

– Пора бы мне увидеть ваши права.

Мужчина с готовностью показал их. Прочтя имя, коп поднял голову; на лице его появилась улыбка, полная удивленного интереса:

– Даже так? Что ж, рад знакомству! – и вернул права владельцу.

Эми оперлась на предложенную мужчиной руку, три шага спустя поняла, что не нуждается в поддержке, и позволила усадить себя на переднее сиденье темно-синего универсала «везерилл». Правое колено немного ныло, и Эми хотелось осмотреть ссадину, но она решила потерпеть. Сзади сидел еще один мужчина. Когда машина тронулась с места, сидевший рядом с ней водитель спросил:

– В сторону центра или наоборот?

– От центра будет вернее. Гроув-стрит, триста двадцать, пожалуйста.

После того как машина, развернувшись, вписалась в оживленное движение на Седьмой авеню, еще три квартала все молчали, но затем водитель, продолжая смотреть вперед, неожиданно заметил:

– У вас короткие пальцы.

– Но и это не все, – пропел с заднего сиденья баритон с сильным, подчеркнуто-музыкальным иностранным акцентом. – У нее глаза такого же цвета, как и стены. Цвет ее глаз в точности совпадает с краской, в которую выкрашена наша ванная на втором этаже.

– Прошу простить, – сказал водитель. – Позади вас сидит мистер Покорни. Мисс…

– Дункан, – ответила Эми, не чувствуя себя в состоянии повернуть голову, чтобы кивком подтвердить знакомство с мистером Покорни. – У него чудаковатые манеры. И кстати говоря, у вас тоже. Жаль, что мои пальцы слишком короткие, но меня они вполне…

– Я сказал «короткие», а не «слишком коротки». Это комплимент. Мне не по нраву женщины, чьи пальцы, ноги и шея выглядят так, словно их нарочно вытягивали.

– В Америке, – добавили с заднего сиденья, – все поголовно считают русских большими чудаками.

Эми рискнула повернуть голову. От этого у нее заломило левое плечо, но она все же увидела круглое, выражающее невинность лицо с широко раскрытыми светло-голубыми глазами. Его обладателю могло оказаться любое количество лет в широком промежутке между тридцатью и пятьюдесятью. Один голубой глаз жизнерадостно подмигнул Эми, и она подмигнула в ответ, не успев себя одернуть.

Вернув голову в прежнее положение, Эми покосилась на водителя:

– А ваше имя?

– Фокс.

– Я не ослышалась? Фокс?

– Фокс.

– Угу… – Вглядевшись в профиль мужчины за рулем, Эми решила, что его нос выглядит более острым, а подбородок – менее, чем ей казалось раньше. – Это может объяснить, почему тот коп так обрадовался знакомству с вами. Я бы тоже взглянула на ваши права.

Не отводя взгляда от дороги, он извлек из кармана небольшую кожаную папку и протянул ей. Открыв ее, Эми увидела имя, четко напечатанное по всем правилам: «ТЕКУМСЕ ФОКС».

– Меч правосудия и гроза преступности, – пояснил Покорни. – Вам известно, кто он такой?

– Разумеется, – вздохнула Эми, возвращая Фоксу документ. – В любом случае я услышала бы о нем, ведь я и сама детектив, хотя, конечно, совершенно неизвестный по сравнению с мистером Фоксом.

– Ну и кто теперь чудаковато выражается? – хмыкнул Фокс.

– Не я. Правда. Я сотрудница частного агентства. Может, завтра я уже потеряю работу, но пока что детектив… Если можно, чуть дальше, за тем навесом…

Машина остановилась у тротуара перед домом 320, и Покорни вышел из машины, чтобы распахнуть дверцу перед пассажиркой.

– Рад, что не были сломаны кости, – серьезно сказал Фокс.

– Я тоже, – согласно кивнула Эми, не трогаясь с места. – А ведь я выбежала прямо под колеса. Будь у меня силы смеяться, я бы сейчас от души хохотала.

– Что тут смешного?

– Так… – отмахнулась она. – Есть причины. Крайне учтиво с вашей стороны, что вы меня не переехали. – Она смотрела на него уже прямо и, немного помявшись, продолжила: – Я только что приняла некое решение. Обычно я не столь импульсивна… – И замолчала.

– Продолжайте.

– Но у меня сейчас неприятности… И если по чистой случайности судьба свела меня с Текумсе Фоксом… Я, правда, не знаю, принято ли у детективов оказывать профессиональные услуги, как это делают врачи… Ну… знаете, врач никогда не возьмет денег с другого врача за лечение или совет… а о вас ведь говорят, что ваше сердце настолько же горячее, насколько холодная голова…

– И у вас короткие пальцы, – закончил Покорни.

Фокс смотрел на нее с прищуром:

– И что же вам понадобилось – лечение или совет?

– Совет. Я постараюсь как можно короче… но нам нет смысла сидеть тут на холоде…

– Хорошо, выходите. – Фокс выбрался из машины вслед за Эми и повернулся к Покорни. – На углу есть аптека. Будь так добр, позвони Стреттону, предупреди, что мы опоздаем, и подожди меня в машине.

– Я бы с удовольствием, но мне тоже холодно, – заявил Покорни.

– Тогда жди в аптеке, выпей там горячего какао. Услышав рассказ мисс Дункан, ты захочешь основать на нем свою новую теорию о поведении людей, а их у тебя и без того в избытке.

Встретив эту отповедь довольным кивком, Покорни снова подмигнул Эми, и они его оставили. Эми чуть прихрамывала, но, поднимаясь по ступенькам, отказалась от помощи. В гостиной ее квартиры Фокс настоял, чтобы Эми первым делом оценила свои травмы, так что ей волей-неволей пришлось уединиться в спальне, где быстрый осмотр подтвердил: не считая испачканной одежды, разорванных чулок и ссадины на колене, она отделалась легким испугом. Затем Эми вернулась в гостиную и села на диван. Когда Фокс устроился в кресле напротив, она начала свой рассказ:

– Основная проблема в том, что я, кажется, буду вынуждена уволиться, но не могу себе этого позволить и, в общем-то, не хочу.

– На кого вы работаете?

– «Боннер и Раффрей». У них офис на Мэдисон-авеню…

– Знаю, – кивнул Фокс. – Заправляет всем Дол Боннер. Их работа строится на том, что большинство мужчин рано или поздно становятся беспечными и делают ошибки, разговаривая с хорошенькими женщинами. Особенно если женщина не уступает им умом и способна направлять беседу в нужное ей русло. Правда, на мой взгляд, ваши глаза лишь заставят мужчину быть настороже.

– Что не так с моими глазами?

– Ничего, просто они весьма необычные. Простите. И продолжайте.

– Так вот, там я работаю почти год. Я жила с родителями в Небраске, но пять лет назад, когда мне было двадцать, моя мать умерла, и вскоре после этого я приехала в Нью-Йорк, где дядя устроил меня на работу к себе в офис. Мне там не очень понравилось, в основном именно из-за дяди, но я продержалась у него около года, после чего ушла и устроилась в адвокатскую фирму.

– Если ваша несовместимость с дядей важна, расскажите о ней подробнее.

– Не знаю, насколько это важно, но какое-то отношение имеет… потому я об этом и упомянула. Дядя груб и вспыльчив, с ним вообще сложно иметь дело, но наша ссора… к разрыву привело дядино отношение к незамужним матерям.

– М-да, – кивнул Фокс.

– О нет, – замотала головой Эми. – Не я. Это случилось с девушкой, работавшей в консервном цехе, но потом мне рассказали, что это уже третий случай за несколько лет. Дядя попросту уволил ее, и вы бы только слышали его вопли! Вспылив, я напрямик выложила все, что о нем думала. И уволилась, не дожидаясь, когда он выставит меня вон. Три года я работала в адвокатской фирме, была секретарем одного из совладельцев, но затем познакомилась с мисс Боннер. Она предложила работать у нее, и я ухватилась за предложение. Вы с ней знакомы?

– Никогда не встречал.

– Ну… вы сами упомянули умных женщин… – Не подумав, Эми попыталась было закинуть ногу на ногу и, морщась, отказалась от этой затеи. – Вам бы послушать, как она вела со мной инструктаж. Я ведь самая молодая из четырех женщин в ее так называемой команде сирен. Когда я занята очередным делом, мне не позволяется бывать в офисе, а если где-нибудь случайно встречу мисс Боннер, то не должна вступать с ней в разговоры. Прошлой весной я добыла нужные улики для… хотя, наверное, я не должна рассказывать вам об этом…

– Сейчас вы ведете какое-либо дело?

– Да. Вы слышали когда-нибудь о «Лакомствах от Тингли»?

– Конечно слышал. Разного рода закуски в стеклянных банках с красными этикетками. На каждой – коза, жующая павлиний хвост. При этом огромный ассортимент. Бьет по кошельку, зато отменное качество.

– Они не просто отменные, они лучшее, что есть на рынке. Это я готова признать. Но с месяц назад в банки стали добавлять хинин.

Фокс удивленно выгнул бровь:

– Прошу прощения?

– Да, так и есть. Начали поступать жалобы на горечь во вкусе. Некоторые партии заклеймили как несъедобные, и оптовики вернули тысячи банок на склады. Анализ показал, что в некоторых образцах содержалось разное количество хинина. И тогда Тингли, то есть мистер Артур Тингли, нынешний хозяин компании, нанял Дол Боннер расследовать происходящее.

– Вам известно, как вышло, что он выбрал именно мисс Боннер?

Эми кивнула:

– Уже достаточно давно «Пи энд би» пытались выкупить у Тингли его бизнес…

– Вы сейчас о корпорации «Провиженс энд беверидж корпорейшн»?

– О ней. Настоящий пищевой спрут. Они предложили триста тысяч долларов за весь бизнес целиком. Один из их вице-президентов долго носился с этой идеей, но Тингли отвечал ему отказом. Он заявил, что только имя и репутация, завоеванные за семьдесят с лишним лет, стоят полмиллиона. И вот, когда начались эти проблемы, Тингли пришло в голову только одно: «Пи энд би» подкупили кого-то на фабрике добавлять в продукцию хинин и довести его, Тингли, до такого состояния, когда он с радостью все продаст и покончит с бизнесом. На фабрике начали внутреннее расследование в отношении работников, но посчитали, что зайти можно и с другого конца.

– И натравили Боннер на «Пи энд би»?

– Точно. На фабрике Тингли, это на Двадцать шестой улице, за производство отвечает женщина по фамилии Йейтс. Ей было известно о мисс Боннер, так как обе члены Лиги деловых женщин Манхэттена. По ее предложению Тингли нанял Дол Боннер, и мне поручили работать с вице-президентом «Пи энд би» – тем самым, который пытался заключить с Тингли сделку. Я призналась мисс Боннер, что Артур Тингли приходится мне дядей и что раньше я у него работала, но уволилась после ссоры с ним, а она ответила, что это не причина отстранять меня от задания и что остальные сирены заняты чем-то еще.

– Тингли не выступил против вашего вмешательства?

– Он о нем не подозревал. Я очень давно не видела дядю, и он даже не знал, что я работаю на «Боннер и Раффрей». Во всяком случае, не думаю, чтобы знал. Но сегодня утром он, по его словам, услышал, что это дело поручили мне, и прямо заявил мисс Боннер, что не доверяет мне и не допустит моего участия.

– Значит, теперь вы опасаетесь быть уволенной? Это и есть те неприятности, в которые вы угодили?

– Не в том дело, – покачала головой Эми. – Они лишь небольшая часть моих проблем. Три недели назад я познакомилась с… э-э-э… тем вице-президентом «Пи энд би» и начала… ну… то есть приступила к расследованию. Он молод и довольно симпатичен, знает свое дело, уверен в себе и весьма… скажем так, энергичен в роли бизнесмена. Мы наладили… довольно теплые отношения. А затем, в субботу вечером, я увидела его в ресторане «Рустерман», в баре, где он вел задушевную, как мне показалось, беседу с Дол Боннер.

– Не повезло бедняге, – хохотнул Фокс. – Если вы обе на него наброситесь…

– О, все совсем не так! – возмутилась Эми. – Я пыталась найти какое-то иное объяснение, но так и не смогла. Видели бы вы, как они шептались и оглядывались по сторонам!

– Но вас они не заметили?

– Нет. В общем, с тех пор я пытаюсь решить, что же мне делать. Как бы ни был противен мне дядя, я просто не в силах и дальше работать, делая вид, что ничего не видела. Мне платит мисс Боннер, но это деньги «Лакомств от Тингли». Может, я и не святая, но, надеюсь, еще вправе называть себя порядочным человеком. Поговорив с ней по телефону сегодня утром и не успев все обдумать, я позвонила… тому вице-президенту и отменила две встречи, которые мы с ним планировали. Глупо с моей стороны, ведь это ничего не решает. А потом я… извините…

Зазвонил телефон. Эми подошла к аппарату на углу стола и сняла трубку:

– Алло… Да, привет… Нет, не передумала… Нет, вообще-то… Прости, но я не виновата, если ты что-то неверно понял…

Бросив еще несколько ничего не значащих фраз, Эми повесила трубку и снова села. Неосторожно встретившись с глазами Фокса и заметив ожидание в его пристальном взгляде, она, сама того не желая, пояснила:

– Тот самый вице-президент «Пи энд би».

Улыбнувшись ей, Фокс вежливо поинтересовался:

– Насчет отмененных свиданий? Кстати, что не так с его фамилией?

– Ничего такого, насколько я могу судить.

– Просто любопытно. Вы упорно называете его «вице-президент», но ведь вам известно его имя, не правда ли?

– Конечно. Леонард Клифф.

– Благодарю. Вы как раз говорили…

– Да, я собиралась рассказать, что отправилась повидать дядю.

– Сегодня?

– Да, сразу после ланча. Терять работу мне совсем не хочется, но я решила описать ему факты и постараться убедить без объяснения причин забрать заказ на расследование у «Боннер и Раффрей» и передать какому-нибудь другому агентству. Хотела предложить вернуть ему деньги, которые успела заработать за три недели расследования. Мне казалось, так было бы честнее всего. Но, едва меня увидев, дядя принялся орать: дескать, он уже сообщил мисс Боннер, что не доверяет мне и не потерпит моего участия в этом деле. Так что, выложи я ему свои предложения, он тут же позвонил бы мисс Боннер, чтобы рассказать о них. Я могла это предвидеть, если бы дала себе труд хотя бы немного подумать. Так что я взбесилась, обозвала его троглодитом и ушла. Чуть обезьяной не назвала. – Эми замолчала.

– Продолжайте, – подбодрил ее Фокс.

– Собственно, это все. Оттуда я сразу направилась домой и по пути наткнулась на вашу машину.

– Но вы сказали, ситуация крайне сложная.

Эми округлила глаза:

– Бог ты мой! А что, разве нет?

– Не так все сложно, по-моему. Если только вы не забыли упомянуть о чем-то важном.

– Значит, у вас какой-то упрощенный взгляд на сложные ситуации! – запальчиво объявила Эми. – В самом лучшем случае я теряю работу. Для вас, может, сущая безделица, с вашими гонорарами по десять тысяч долларов, но для меня это чертовски важно. И в любом случае, если я просто уволюсь и оставлю все как есть, как насчет двойной игры, которую эти двое затеяли с моим дядей? Допустим, он мне не нравится… да что там, я терпеть его не могу… но тогда я тем более не хочу участвовать в игре краплеными картами.

– Если уволитесь, участвовать не придется.

– Но я не хочу остаться без работы!

– Вас можно понять. И это все? Это и есть ваша сложная ситуация?

– Да.

Устремив на нее внимательный взгляд, Фокс помолчал немного, а затем тихо произнес:

– Думаю, вы лжете.

Эми вытаращилась на него, борясь с эмоциями. Кое-как совладав с ними, она потребовала ответа:

– Это я-то лгу?!

– Мне так кажется.

Глаза девушки вспыхнули недобрым огнем.

– Что ж, ладно… – сказала она, поднимаясь с дивана.

– Потерпите еще минутку, – даже не пошевелившись, улыбнулся Фокс. – Вы просили о профессиональной услуге, и вы ее получите. Вы сами можете не понимать, что лжете… или, скорее, видите вещи в неверном свете. Что-то может препятствовать потоку ваших мыслей. Какие-то эмоции, не поддающиеся вашему контролю. Я нахожу в вашем рассказе два существенных изъяна. Во-первых, ваше не основанное на фактах предположение, что разговор мисс Боннер с тем вице-президентом… вот уже и я заразился вашей привычкой так его называть… что он означает двойную игру вашей начальницы с Тингли. Кроме этого, существует сколько угодно других объяснений. Во-вторых, самым очевидным решением было бы сообщить мисс Боннер, что вы случайно видели ее вместе с Леонардом Клиффом. Просто скажите ей об этом, конечно не намекая, что подозреваете ее в жульничестве. Позвольте ей объясниться, и тогда, возможно, ваша совесть полностью очистится. Если же она начнет вилять, тогда и решите, как поступить. Только не говорите, что человек с такими умными и проницательными глазами, как у вас, мог не додуматься до такого очевидного решения.

– Но я испугалась. И так боялась потерять работу, что не могла заставить себя сделать хоть что-то…

– Ничего подобного. Вы предприняли довольно решительный шаг, отменив две назначенные встречи с мистером Клиффом. С какой стати? В случае если для беседы Боннер и Клиффа имелась безвредная причина, эти встречи имели важность для той самой работы, которую вы так боитесь потерять. Увиденное сбило вас с толку, и вы уже не могли рассуждать спокойно. Отчего же? Итак, вы отменили встречи с Клиффом в приступе злости. Описывая его мне, вы запинались и даже не закончили фразу. Вам не хотелось произносить его имя. Когда же по моему настоянию вы на это отважились, у вас изменился голос. Разговаривая с ним по телефону только что, вы повернулись ко мне спиной, но цвет вашей щеки я все же смог разглядеть. Ситуация у вас действительно непростая, готов это признать, но за последние двадцать веков в подобных ситуациях оказывались миллионы девушек. Вы начали испытывать к мистеру Клиффу нежные чувства. Он, кстати, женат?

– Нет, – упавшим голосом ответила Эми, снова опустилась на диван и уперла застывший взгляд в темно-бордовый галстук Фокса; лишь несколько секунд спустя ей удалось поднять лицо чуть выше, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ваш вывод неверен, – с напором сказала она.

– Почему? Зачем отрицать очевидное?

– Потому что это неправда.

– Видите, вы все-таки меня обманули, – пожал плечами Фокс. – Совет, который вы ищете, должен исходить не от Текумсе Фокса, а от Дороти Дикс[7]. Полагаю, раздражение вызвано взлелеянной надеждой на то, что вице-президент «Пи энд би» склоняется ответить вам взаимностью в смысле чувств. Впрочем, состоя в секретном сговоре с мисс Боннер, он должен подозревать, что вы питали к нему чисто профессиональный интерес. Это значит, что его собственные чувства и реакции изначально обманчивы и открыты для подозрений. Конечно, в подобных вопросах я вам не могу помочь, но не сомневаюсь, что женская интуиция…

Вскочив, Эми направилась в спальню. В ее решительной поступи не осталось и следа былой хромоты, а войдя, она захлопнула за собой дверь.

Фокс еще пять секунд просидел в кресле, глядя на эту дверь с изумленно вскинутыми бровями. Затем он вздохнул, поднялся, взял со стола шляпу и направился к прихожей. На полпути он резко остановился, развернулся, метнул шляпу через комнату так, что та приземлилась точно в центре стола, добрался до двери спальни, открыл ее и вошел.

– Насчет того совета, о котором вы просили, – холодно уронил Фокс. – Думаю, вам стоит решиться и рассказать Боннер, что вы видели ее с Клиффом, и добавить, что испытываете симпатию к нему и это не позволяет вам продолжить расследование. Так вы сможете сохранить свое место.

– Ничего я не испытываю! – вспылила Эми и посмотрела ему в глаза. – Уверяю вас, мне до лампочки… его реакции… какая мне разница, что он там себе…

– В дверь звонят.

– Спасибо, я слышу.

Фокс посторонился, пропуская ее. Эми исчезла из виду, но по звуку ее шагов он понял, что она остановилась нажать на кнопку домофона. Увидев затем, как она пересекает гостиную, посчитал нужным спросить:

– Мне уйти?

– Делайте что хотите, – резко бросила Эми и, не останавливаясь, прошла в прихожую, где открыла входную дверь. Встала на пороге, собралась с духом, заняла оборонительную позу и разгладила лицо, готовясь встретить… явно не рассыльного из прачечной; впрочем, если втайне она ожидала увидеть вице-президента «Пи энд би», то это ожидание оказалось напрасным. По лестнице поднялась и направилась к Эми по коридору женщина тридцати лет, элегантно и неброско одетая в красивый твидовый костюм и с допустимо дерзкой шляпкой на голове. Внимательные светло-карие глаза на довольно узком, но красивом лице отражали живость ума.

– О! – слишком громко воскликнула Эми. – Добрый день, мисс Боннер.

– Здравствуй, Эми.

Она прошла в гостиную и обвела ее внимательным взглядом, пока Эми закрывала дверь.

– Садитесь на диван, – пригласила ее Эми. – Как вы уже поняли, это у меня самое удобное место.

– Благодарю. – Оставшись стоять, мисс Боннер коротко кивнула на шляпу в центре стола. – Здесь еще кто-то есть?

– Как… Ах, вы о шляпе… – Быстрый взгляд в сторону спальни убедил Эми в том, что дверь прикрыта, но не плотно, и она рискнула весело фыркнуть, и это вышло очень даже естественно. – Нет, это сувенир на память.

– Вместо скальпа? – улыбнулась мисс Боннер не особенно тепло, но улыбка есть улыбка. – Случайно, не от мистера Дикинсона? Я угадала?

– Ну нет, наши отношения зашли не настолько далеко.

– Как я и думала. Для этого он, вероятно, чересчур осторожен… – Мисс Боннер со вздохом присела на диван. – У меня всего минутка, не более. Мне нужно попасть в центр, и я заглянула по пути. Вы не позвонили с отчетом в три часа.

– Нет, я… Мне очень жаль. – Эми опустилась в кресло. – Мы с мистером Дикинсоном расстались уже после трех, а потом у меня возникли дела, и я решила, что доберусь сначала домой, а потом уже позвоню… И по дороге сюда, не знаю, поверите ли вы… я угодила под колеса. В общем, меня сбила машина, и это было такое потрясение…

– Вы поранились?

– Так, ерунда. Синяк на коленке.

– Эми, я предпочитаю вовремя получать отчеты.

– Разумеется. Извините. Это со мной впервые, мисс Боннер.

– Я знаю и потому оставлю эту промашку без внимания. Однако я снимаю вас с расследования дела Тингли.

– Что? – приоткрыла рот Эми. – Вы снимаете…

– Совершенно верно. Утром мне звонил ваш дядя, закатил истерику. К несчастью, его сын… по-видимому, у него даже сын имеется…

– Мой двоюродный брат Фил, – кивнула Эми.

– В общем, его сын недавно был в театре, где видел вас с мистером Клиффом, и нынче утром рассказал об этом Тингли. Когда тот задал мне прямой вопрос, пришлось ему ответить. Он заявил, что не питает к вам доверия и уничижительно высказался о ваших моральных принципах и всяком таком, а закончил тем, что запрещает вам вмешиваться в любые его дела. – Мисс Боннер приподняла раскрытые ладони. – Такая вот незадача, моя дорогая. Должна заметить, учитывая полное отсутствие манер у вашего дяди, я не удивлена, что вы с ним не ладите. Так что сосредоточьтесь пока на мистере Дикинсоне. Удалось сегодня хоть чего-нибудь добиться?

– Ничего достойного упоминания. Он не особенно хорошо идет на контакт… – Эми поерзала в кресле. – Но я… насчет дела Тингли… Я рада, что больше не нужно им заниматься. Это даже хорошо… но я хотела кое-что сказать… У меня и в мыслях нет подозревать здесь связь с делом Тингли, с другой стороны… Я подумала, стоит сказать, что в субботу видела вас в баре с мистером Клиффом.

Внимательные глаза мисс Боннер слегка сузились.

– Правда?

Эми кивнула:

– Я была там с мистером Дикинсоном и случайно увидела вас… разумеется, это не имеет никакого значения, но…

– Что «но»?

– Мне показалось, я должна сказать вам об этом.

– Почему?

– Ну… насколько я помню, вы упомянули, что не знакомы с мистером Клиффом и никогда с ним не встречались, и я подумала… у меня мелькнула мысль, что вы, наверное, не знаете, кто он такой, и мне следует предупредить…

– Все ясно, – неожиданно ледяным тоном процедила мисс Боннер. – Сегодня утром я не могла сообразить, чего вы добиваетесь своим звонком. Спасибо, что объяснили. Вы пытались выведать, знаю ли я, с кем имею дело, и просветили бы меня в том случае, если я пребывала бы в неведении. – Голос стал еще холоднее. – Раз уж вы решили обязательно рассказать, почему не рассказали?

– В смысле, сегодня утром? – пролепетала Эми.

– Да, сегодня утром.

– Ну… я… говорю вам теперь.

– Вы что-то путаете, – раздраженно подалась вперед мисс Боннер. – Нанимая на работу, я предупреждала вас, Эми, что первым необходимым условием в детективном бизнесе считается полная, безоговорочная надежность. Нерушимое доверие к сотруднику. Почти все, чем занимаются детективы, подразумевает скрытность и соблюдение тайны следствия, и поэтому оперативник, чья благонадежность вызывает подозрения, перестает иметь всякую ценность. Не знаю, что именно вы от меня скрываете, но все признаки налицо. Меня это не устраивает. Совершенно не устраивает. – Решительно встав, она вдруг указала на середину стола. – А еще меня не устраивает этот предмет. Мужская шляпа – сувенир на память? На память о чем?

Она двигалась с такой обескураживающей стремительностью, что Эми так и осталась сидеть, беспомощно хлопая глазами. Метнувшись к двери спальни, мисс Боннер протянула было руку, чтобы толкнуть ее, но застыла так же внезапно, как и сорвалась с места. При ее приближении дверь широко распахнулась, и в проеме возник мужчина с улыбкой на лице. От неожиданности этого появления мисс Боннер отступила на шаг.

– Пойман с поличным, – с готовностью признал мужчина. – Но не в момент совершения преступления, должен заметить. Как поживаете, мисс Боннер? Мне доводилось о вас слышать.

Она смерила его взглядом с головы до ног и повернулась к нему спиной, так и не ответив любезностью, а затем ледяным голосом обратилась к самому молодому члену команды сирен:

– Очевидно, ваш дядя знал, о чем говорил. Чек за последнюю неделю я пришлю вам по почте. Деньги получите, если подтвердится, что ваши действия не нанесли агентству финансового ущерба.

– Но мисс Боннер! – взмолилась Эми. – Что тут такого? Если только вы позволите…

– Вздор! Я нахожу конкурента… Впрочем, нет, не стану льстить себе, воображая, что Текумсе Фокс может посчитать меня своим конкурентом… Я нахожу в вашей квартире выдающегося детектива, и одного этого вполне достаточно для немедленного увольнения. Не уточняя, что он прятался в вашей спальне, пока мы с вами обсуждали деловые вопросы… – Прервав себя, она обратила к упомянутому детективу саркастическую усмешку. – Но отчего же я говорю все это вслух, мистер Фокс? Глупо с моей стороны, не правда ли?

– Не слишком умно, – с улыбкой согласился Фокс. – Все потому, что вы взбешены. – Он прошел мимо нее к двери прихожей. – Пожалуй, вам стоит немного пройтись и успокоиться.

С этими словами он распахнул дверь квартиры и вежливо придержал ее для мисс Боннер. Не бросив в сторону бывшей сотрудницы даже взгляда, мисс Боннер направилась к выходу, и Фокс прикрыл за ней дверь.

– Вы могли бы… – Эми замолчала, чтобы вернуть себе контроль над голосом, и, когда это ей удалось, предприняла новую попытку: – Вы могли помочь мне… могли бы… вместо того чтобы выставить ее вон…

– Ни малейшего шанса, – покачал головой Фокс. – Я не могу отрицать свою профессию. Я действительно детектив, и как, по-вашему, я объяснил бы свое нахождение здесь? Скажи я, что сбил вас на машине, а потом довез до дома, то выставил бы себя на посмешище. Сами понимаете. Это одна из старейших уловок в нашем бизнесе, особенно для агентов женского пола. Не удивлюсь, если выяснится, что именно так вы свели знакомство с мистером Леонардом Клиффом. Так было дело?

Эми стояла, не сводя глаз с его лица, и с трудом восстанавливала дыхание, кусая губы.

– Я угадал? – (Она молча кивнула.) – Получается, что, если бы я рискнул преподнести ей правду, нас ждал бы грандиозный скандал. Я держал наготове объяснение, которое смогло бы ее устроить, но не был уверен в вашей поддержке своей версии событий. Вы совсем растеряны. И я не могу вас в этом винить, поскольку мистер Клифф, который, вероятно, развлекается, подсыпая хинин в чужую еду, по-видимому, обвел вас как детектива вокруг пальца, якшаясь с вашей начальницей…

– Он не… Я не…

– «Якшаться» – значит всего-навсего «водить компанию».

Эми бросилась на диван и зарылась лицом в подушки.

Фокс стоял, хмуро взирая на нее с высоты своего роста. Чуть погодя он направился к кухне. Сделав пять шагов, Фокс резко повернул голову назад. Если он рассчитывал увидеть, как Эми подглядывает за его действиями, то оказался разочарован. Встав у раковины, он выпил два стакана воды из-под крана, дав ей сперва немного протечь, а утолив жажду, подошел к дивану и обнаружил, что плечи девушки все еще подрагивают.

Фокс заговорил, обращаясь к ее затылку:

– Я опаздываю на встречу, мисс Дункан, и вынужден вас покинуть. Ваша сложная ситуация стала еще более запутанной. Теперь я и сам в затруднении, ведь в тот миг, когда я впервые увидел ваши глаза, я безнадежно влюбился в вас, но мы можем не обращать на это обстоятельство внимания, поскольку такое со мной случается сплошь и рядом. Вы меня слушаете?

– Да, – сдавленно выдохнула Эми, но Фокс услышал ее ответ.

– Превосходно. Ваши личные отношения с мистером Клиффом – не моего ума дело, и все же временно я вступаю с ним в схватку за вашу благосклонность. Вы расслышали слово «временно»?

– Да.

– Чудесно! Что до места работы, все будет зависеть от ваших оперативных качеств. Если вы хороши как детектив, нам, вероятно, удастся все уладить с мисс Боннер, когда та остынет. Мы не сможем сказать ей, что вы случайно попали под колеса моей машины, но я могу быть довольно убедительным лжецом, если очень постараюсь, а на данный момент мое сердце принадлежит вам. В любом случае весь смысл моей речи в том, что я любопытен от природы. Не могу объяснить откуда, но во мне окрепло убеждение, что кто бы ни добавлял хинин в «Лакомства от Тингли», тем самым он бросил мне вызов. Теперь я просто обязан вывести злоумышленника на чистую воду и доказать его вину. Но ничего объяснять не стану. – Фокс взял со стола свою шляпу. – Я обязательно с вами свяжусь. Сам пока не знаю когда. Мою фамилию всегда можно отыскать в телефонном справочнике Уэстчестера. Всего доброго.

Глава 3

В одиннадцать часов утра на следующий день, во вторник, в тускло освещенной и обшарпанной приемной Тингли на втором этаже старого здания на Двадцать шестой улице находились трое: розовощекий юноша с красным лицом у окошка кассы, получавший сдачу и чек; мужчина в сером костюме, ожидавший приема в кресле, и еще один мужчина – в другом кресле. Последний выглядел образцом кротости и терпения, причем у его ног стоял чемоданчик с образцами товаров. Сидевшие мужчины наблюдали, как юноша ссыпает мелочь в карман и выходит. Вскоре после этого отворилась дверь, ведущая во внутренние помещения, и оттуда вышел мужчина лет шестидесяти, грудь колесом, в дорогом пальто вышедшего из моды покроя и фетровой шляпе ему в тон, который сразу направился к выходу. Внешний облик этого человека, казалось, напомнил о чем-то мужчине в сером костюме; он достал блокнот и карандаш, аккуратно вывел: «ГД88 у ЛТ во вт.», а затем убрал их в карман.

Спустя пять минут за окошком кассы послышалось какое-то шевеление. Мужчина в сером костюме, предположив, что это может иметь какое-то отношение к нему, поднялся с кресла и приблизился. Из окошка на него уставились слезящиеся глаза старика.

– Мистер Тингли крайне занят. Он желает знать, по какому вопросу вы его беспокоите.

Мужчина в сером костюме вновь извлек из кармана блокнот, вырвал из него страницу, на которой написал единственное слово: «Хинин», сложил листок пополам и просунул в окошко:

– Передайте это ему, пожалуйста.

Спустя еще три минуты мужчину в сером костюме пригласили пройти дальше, и появившаяся курносая дама провела его к двери, на которой красовалась надпись: «Томас Тингли». Войдя, мужчина вежливо поздоровался и сказал человеку, сидящему за столом с бумагами, что явился поговорить с мистером Артуром Тингли.

– Это я. – Пухлое, осунувшееся лицо человека за столом было не менее утомленным и раздраженным, чем его голос. Он помахал в воздухе знакомой страничкой. – Это что еще такое, черт побери?! Кто вы?

– Я назвался, когда записывался на прием. Моя фамилия Фокс. – Посетитель сел на стул, стоявший у стола, и вежливо улыбнулся хозяину кабинета. – Я живу за городом, недалеко от Брустера. На прошлой неделе я купил несколько банок с «Лакомствами от Тингли», и содержимое одной из них заметно горчило. Один мой друг, ученый-химик, произвел по моей просьбе анализ и заключил, что в банке был хинин. Как, по-вашему, такое могло случиться?

– Понятия не имею! – фыркнул Тингли. – Где она?

– Банка? Все еще у моего друга.

– Что значилось на этикетке?

– «Печеночный паштет, номер три».

Тингли покряхтел, раздумывая.

– Где вы ее купили?

– У Брейгеля, на Мэдисон-авеню.

– В магазине Брейгеля? Бог ты мой! Это первый раз, когда… – Тингли осекся и уставился на посетителя твердым долгим взглядом.

– Направляясь сюда, я мог предположить, – с сочувствием произнес Фокс, – что несу вам ошеломляющую новость, но, очевидно, ошибался. Видите ли, я детектив. Текумсе Фокс. Вероятно, вы слышали обо мне.

– И где же, черт возьми, я мог о вас слышать?!

– Просто думал, вы можете оказаться одним из немногих, кто слышал… – (Разве что цепкий взгляд Покорни смог бы уловить едва заметные признаки того, что это заявление задело самолюбие Фокса.) – Не имеет значения. Суть состоит в том, что, будучи человеком наблюдательным, я смог отметить отсутствие у вас всякого удивления по поводу хинина. А незавершенная фраза подсказывает, что о хинине вы слышите не впервые. Известно ли вам, как это вещество могло оказаться в печеночном паштете?

– Нет. Мне это неизвестно. – Тингли поерзал в кресле. – Как я понял, мистер Фокс, у вас имеется жалоба на качество нашей продукции? Вы определенно сможете получить компенсацию…

– Я не жалуюсь, – отмахнулся от этой мысли Фокс. – А что, у вас большой наплыв недовольных?

– Мы… Действительно, у нас побывали несколько…

– А приверженцы здоровой пищи уже заходили? Чиновники из городских служб контроля? Или какая-нибудь из газет…

– Боже, этого не хватало! Нет причин… хинин не особо опасен…

– Верно. Но аппетит он тоже вряд ли пробудит, да и на этикетке не упомянут. Как уже было сказано, я здесь не для того, чтобы подать жалобу. На самом деле я намеревался дать вам представление о том вреде, который кто-то вроде меня мог бы нанести вашей фирме, сообщив о скандале властям или натравив на вас репортеров из «Газетт», к примеру. Или и то и другое. Лично я не собираюсь этого делать, всего лишь намекаю на такую возможность.

Подавшись вперед, Тингли вонзил в посетителя разъяренный взгляд. Фокс ответил улыбкой. Затянувшуюся паузу прервал сам Тингли, сипло процедив:

– То есть вы мне угрожаете?

– Именно так.

– Да как вы… – Тингли уже дрожал от ярости. – Грязный прохвост… – Челюсть его продолжала подпрыгивать, но поток слов иссяк; лишь немного погодя ему удалось обрести дар речи. – Клянусь богом, сейчас вы сами ответите на вопрос! На кого вы работаете? На «Пи энд би»? – Тингли буквально выплюнул ненавистное название.

– Я работаю только на себя самого, ни на кого другого.

– Черта с два! Перешли к давлению, что ли? – Тингли выставил перед собой дрожащий кулак. – Можете передать мистеру Клиффу…

– Ошибаетесь. Знать не знаю никакого мистера Клиффа. Это моя собственная инициатива. Плод моих размышлений в одиночестве.

Если необходимо, Фокс мог быть убедительным; так вышло и теперь. Тингли откинулся на спинку кресла и с минуту сердито смотрел на него, сжав губы в тонкую линию, и наконец прорычал:

– Личный шантаж. Так, что ли?

– Совершенно верно.

– Что же вам нужно?

– Я хочу пройтись по вашей фабрике, поговорить с работниками. Хочу произвести все необходимые действия, чтобы выяснить в итоге, кто подложил хинин в тот паштет. Я детектив и хочу провести свое расследование.

– Ну еще бы!.. – с ядовитым сарказмом прошипел Тингли. – И сколько же денег мне придется выложить?

– Нисколько. Ни цента. Не ваше дело, почему я хочу этим заниматься, ведь вы все равно согласитесь, уступив давлению. Скажем просто, что я надеюсь удовлетворить свое любопытство. Но, вообще говоря, вам крупно повезло: детектив я хороший. Вы знакомы с кем-нибудь из полицейского начальства? Должны же вы знать хоть кого-то, раз всю жизнь ведете здесь бизнес. Позвоните знакомым и спросите обо мне… – Фокс сунул руку во внутренний карман, чтобы вытащить кожаную папочку с водительской лицензией, раскрыл ее и протянул вперед. – Вот имя.

Тингли всмотрелся, что-то буркнул, посидел немного без движения и потянулся к телефону. Набрав номер, попросил пригласить капитана Дарста, а чуть погодя принялся задавать вопросы. Получил доскональную характеристику на своего посетителя и даже попросил детально описать его внешность. Повесив наконец трубку, он развернулся в кресле и опять уставился на Фокса.

С лица Тингли исчезло беспокойство, но раздражение сохранилось.

– Кто вас прислал? – потребовал он.

– Никто, – терпеливо ответил Фокс. – Не начинайте сызнова. Должно быть, у вас немало важных дел. Просто выдайте мне пропуск на фабрику и на время забудьте обо мне.

– Вы что, совсем сдурели?

– Даже не сомневайтесь. Прямо сейчас мне следовало бы находиться дома и опрыскивать персиковые деревья, а посмотрите, чем я развлекаюсь. И на себя посмотрите. Вам бы трусцой бегать со скоростью пять миль в час, но вместо этого вы торчите тут.

– Вы от «Консолидейтед сирилз»?

– Я ни от кого.

– Что конкретно вы хотите сделать?

– То, что сказал. Осмотреть все фабричные помещения и задать людям вопросы. Можете приставить ко мне кого-нибудь из своих доверенных лиц.

– Тут вы чертовски правы, это я могу. Вы либо отъявленный лгун, либо сумасшедший. В любом случае… – Тингли протянул руку к ряду массивных, старомодных звонков и нажал на второй слева.

Потом он сел прямо и не сводил сердитого взгляда со своего посетителя, пока не открылась дверь в боковой стене кабинета. За ней стояла женщина лет пятидесяти-шестидесяти, крупного телосложения, с резкими чертами лица и темными глазами, в которых сквозила деловитость. Энергично шагая, она подошла к столу:

– Мы как раз начали промежуточные пробы по новым смесям…

– Сам знаю, – оборвал ее Тингли. – Послушайте минутку, мисс Йейтс. Фамилия этого человека Фокс. Он детектив. Пусть немного осмотрится на фабрике. Он может задавать любые вопросы вам, или Солу, или Кэрри, или Эдне, или Торпу. Никому больше. Я не доверяю ему. Потом объясню, почему он здесь. Кто-то из вас должен быть с ним неотлучно.

– Ему позволено заходить в соусный цех?

– Да, но держитесь настороже, пока он там.

Мисс Йейтс, определенно слишком занятая, чтобы тратить время на дальнейшие расспросы, кивнула Фоксу и твердо бросила ему:

– Следуйте за мной.

Оставшись в одиночестве, Артур Тингли упер локти в стол деда и, крепко зажмурившись, прижал ко лбу обе ладони. Так он и просидел не шевелясь целых десять минут, и лишь затем, встрепенувшись и часто моргая, обвел кабинет неуверенным взглядом. С угрюмым отвращением уставился на лоток с утренней почтой. Там, вне всякого сомнения, скопились наглые письма насчет несъедобных «лакомств», а также очередная пачка отмененных заказов.

Типичный рабочий день любого типичного бизнесмена не обходится без головной боли, но еще прежде, чем тот вторник миновал, правая рука Тингли – угловатая и цепкая в работе, сорокатрехлетняя старая дева по имени Бердина Пильт, которую тот неизменно называл «мой клерк» вместо «моя стенографистка» или «моя секретарша», в полной мере испытала на себе чрезмерные даже для Тингли рычание, фырканье и вопли. Объяснялось это, скорее всего, историей с хинином, хотя Бердина имела основания подозревать, что утренним посетителям босса каким-то чудом удалось усугубить положение; гневные возгласы и горькие комментарии Тингли, как и надиктованные им письма, ясности не внесли.

Комната, которую занимала Бердина, отделялась от кабинета Тингли двумя внутренними перегородками, так что она многое упустила. К примеру, она не слышала ни слова из переговоров с мисс Йейтс и менеджером по сбыту Солом Фраем, состоявшихся в половине третьего; кроме того, она не имела понятия о цели необычной вылазки, которую ее босс совершил точно в четыре часа. Тингли выскользнул из своего кабинета через ту же дверь, через которую мисс Йейтс этим утром проводила Текумсе Фокса, сделал пятнадцать шагов по коридору между разделительными перегородками, остановился у открытой двери и бросил опасливый взгляд в начало и конец коридора, прежде чем нырнуть внутрь. Так он оказался в узкой комнате, обе стены которой и торцевая перегородка в конце были увешаны предметами верхней женской одежды, в основном пальто на вешалках. Пройдя прямо к поношенному пальто с меховым ондатровым воротником, он опять оглянулся по сторонам, сунул руку в карман этого пальто и вытащил из него небольшую, плотно закрытую склянку, а затем вернулся в свой кабинет. Как раз в это время в другую дверь постучала Бердина Пильт, принесшая на подпись стопку напечатанных писем. Артур Тингли бросил склянку в ящик стола и поспешно его задвинул.

Бердина не знала, о чем босс собирался поговорить с Филом Тингли, когда тот вернется на фабрику около пяти, так как ей было просто поручено предупредить приемную о таком намерении. Когда Фил появился, она как раз завершила рабочий день и вместе со всеми остальными, за исключением мисс Йейтс, которая обычно задерживалась примерно до шести, отправилась домой. Итак, Бердина видела, как Фил прибыл спустя пару минут после пяти, но не стала свидетелем его ухода примерно сорока минутами позже, а от наиболее поразительного события этого дня – телефонного разговора, состоявшегося без четверти шесть, спустя всего пять минут после того, как Фил покинул офис, – ее отделяли не только двойная перегородка, но и восемь миль подземки.

Артур Тингли недовольно кривился, не отводя взгляда с лотков для корреспонденции на столе:

– Бьюкенен четыре-три-ноль-один-один… Это ты, Эми? Дядя Артур беспокоит. Я хочу… э-э-э… у меня возникла… э-э-э… одна проблема, и ты могла бы помочь. Сможешь подойти сюда, в офис, в шесть… нет, погоди-ка, вот черт, это неудобно… можешь прийти к семи часам? Нет-нет, не в этом дело. Не по телефону. Нет, не могу. Ну да, проклятье, я прошу тебя об услуге! Хорошо, так и быть. Об одолжении прошу… мы ведь семья… моя сестра приходится тебе матерью, так? Все обсудим, когда ты появишься…

В гостиной своей квартиры на Гроув-стрит Эми Дункан положила телефонную трубку на рычаг и присела на диван со смесью отвращения и изумления на лице.

– Ушам своим не верю, – сказала она вслух. – И я согласилась туда явиться… Вот ведь дура набитая! Надо было посоветовать ему обратиться со своей проблемой к детективу мисс Боннер.

Эми посидела еще немного, а затем отправилась в ванную и приняла аспирин. День выдался предельно неудачным. Проснулась она поздно и ничего толком не сделала, так как делать было нечего. Теперь у нее оказалось предостаточно свободного времени, чтобы поправить воротничок и выпустить подол зеленого платья, чем она и собиралась заняться перед званым обедом, но теперь никакого свидания не намечалось. В какой-то момент этого нескончаемого дня Эми все равно вытащила платье из шкафа и даже начала отпарывать строчку на подоле, но бросила это занятие, не доведя дела до конца. За весь день не произошло ровным счетом ничего. Единственным исключением стал телефонный звонок около четырех дня. Текумсе Фокс сообщил, что, вероятно, через день-другой сможет представить ей свои первые выкладки.

Чуть позже пяти появилась подруга, с которой они снимали квартиру, вихрем пронеслась по дому, переоделась и убежала. Эми же, приняв аспирин, прошла в спальню, глянула на себя в зеркало, но не нашла там утешения, легла на кровать и закрыла глаза. Так она и пролежала не менее часа. Когда же, вздрогнув, она посмотрела на свои часики, то резко вскочила.

– Бедная ты дуреха! – произнесла Эми с нотой отвращения в голосе, опять обращаясь в пустоту. – Если полагаешь, что не знаешь, о чем таком тебе не хочется думать, лучше не думай вовсе. – Неожиданно для себя самой, она весело рассмеялась. – А что, неплохо сказано! Возьми на заметку… ха!

После чего, не теряя времени, Эми стала приводить в порядок лицо и одеваться, выбрав в шкафу старое синее платье, которое никогда ей не нравилось. Поесть она уже не успевала, но с этим можно и повременить – в любом случае голода Эми не чувствовала. Насколько можно было судить, вглядываясь в ранние ноябрьские сумерки, за окнами слегка моросило, однако, выйдя на улицу, Эми попала под сильный дождь с ветром и решила добраться на такси. Ей даже повезло остановить машину еще до того, как она дошла до угла. Перед зданием Тингли на Двадцать шестой улице Эми вылезла из такси и под дождем устремилась к крыльцу. Добралась до входа, толкнула дверь и вошла.

На пороге она остановилась, решив пока дверь не закрывать, так как света не было. Выщербленные ступени бежали вверх, в кромешную темноту. Лишь тогда Эми вспомнила про один из бесчисленных недостатков старого здания: в нем не было настенных выключателей. Она осторожно сделала пару шагов вперед, слепо водя поднятыми над головой руками по воздуху, пока ее пальцы не нащупали свисающую цепочку выключателя. Потянув за нее, Эми включила свет, прикрыла парадную дверь и стала подниматься по лестнице. Ее шаги по исстрадавшимся доскам громко раздавались в окружающей тишине. На верхней площадке Эми вновь пошарила в воздухе руками, нащупала и потянула еще за одну цепочку, только после этого преодолела оставшиеся футы и открыла дверь в приемную. Здесь тоже царила темнота.

С полсекунды она простояла неподвижно, а затем по всему ее телу пробежала мелкая дрожь.

То был мышечный рефлекс, вызванный вспышкой паники, которая пронеслась по нервам без всякой, впрочем, на то причины. Окружающая тишина вполне заслуживала называться мертвой, но дядя Артур не всегда бушевал и топал ногами, и не было никаких оснований предполагать, что в здании находятся какие-либо другие производящие шум существа. Что до отсутствия света, об этом беспокоиться и вовсе не имело смысла. Еще работая тут, Эми как-то заметила вслух, что покидать рабочее место в темноте было подобно забегу по коридорам с невидимыми препятствиями. Что ж, электричество обходится недешево, а Тингли никогда не одобряли расточительства.

В любом случае Эми замерла на миг, трепеща на пороге тьмы. И даже ощутила почти неудержимое желание прокричать в эту тьму имя дяди, но все же совладала с собой, подавила эту слабость. Тем не менее дверь в приемную она оставила открытой и вернулась к прежней тактике: прокладывая себе путь дальше, останавливалась, нащупывала цепочку от лампы и включала свет, пока не прошла весь лабиринт перегородок до двери с надписью «Томас Тингли». За матовым стеклом кто-то уже успел включить свет, и дверь стояла распахнутой. Эми вошла и сразу заметила, что Артура Тингли за письменным столом нет. Неуверенно постояв, она сделала второй шаг, и тогда, следуя уверениям тех, кто считает сознание необходимым атрибутом человеческого бытия, Эми Дункан перестала существовать.

К жизни она возвратилась, не имея в тот момент ни малейшего представления о том, сколько времени провела в пустоте, почти ощущая себя каким-то скользким существом, мучительно пробивающим себе путь сквозь ил на топком дне мутной реки. Возвращение к жизни было настолько мучительным, что казалось агонией. Еще какое-то время Эми не жила в подлинном смысле этого слова, оставаясь лишь бессвязным, далеким гулом нервных импульсов. Потом что-то произошло: она открыла глаза, хотя еще не вполне достигла нужного уровня осознания, чтобы это понять. Вскоре, однако, это осознание пришло. Эми застонала и, опираясь на локоть, попыталась приподняться. Но рука заскользила, и Эми вновь растянулась на полу, но уже достаточно придя в сознание, чтобы понять: скользким пол сделала большая лужа крови, а предмет, лежащий на расстоянии вытянутой от нее руки, был головой дяди Артура. И что его горло…

Глава 4

Эми подумала, если оцепенелое и затуманенное сознание можно считать мыслью, что потрясение от увиденного парализовало ее, хотя на самом деле все было наоборот. Вообще говоря, шок придал ей сил вопреки нанесенной травме, чтобы откатиться в сторону, приподняться, встать на колени и ползком, огибая лужу крови, направиться в угол, где у стены стояла мраморная раковина. Не поднимаясь с колен, она потянулась вверх, стащила с вешалки полотенце и, уперевшись плечом в ножку умывальника, вытерла им руку, скользнувшую в лужу крови. Это действие было обусловлено чем-то более первобытным, чем усилие воли, – то был инстинкт; проще говоря, на ее руке не должно было остаться и капельки крови. Когда, покончив с этой задачей, Эми бросила полотенце на пол, ее желудок решил, что настало время для бунта. Она прижалась лбом к холодному краю раковины, зажмурилась и задержала дыхание. Спустя целую вечность отчаянным усилием ей удалось одержать над желудком победу и проглотить скопившуюся во рту слюну. Спустя какое-то время, тоже показавшееся ей вечностью, она схватилась обеими руками за скользкий мраморный край, подтянулась изо всех сил и оказалась на ногах.

Остается только гадать, как поступила бы Эми, будь она способна соображать в нормальном режиме. Учитывая ее интеллект и характер, предположим великодушно, что она тотчас же направилась бы к телефону, чтобы вызвать полицию… Пожалуй, да. Так бы она и сделала, но сознание Эми еще не вполне избавилось от ощущения речной мути. Она все еще была оглушена, и потому, постояв немного у раковины, взирая выпученными, затуманенными болью глазами на лежащее на полу тело и вытекшую из него кровь, она отцепилась от умывальника, обнаружила, что вполне может стоять прямо, и начала двигаться. Ее маршрут пролегал по дуге, чтобы обойти страшное препятствие на полу напротив холщовой ширмы, скрывающей от глаз умывальник, но по мере того, как она приближалась к цели, дуга ломалась и шла зигзагами. Прислонясь к дверному косяку, она постояла еще чуть-чуть, собираясь с силами. Теперь она уже знала, что с ее головой творится что-то неладное, и это не просто шок при виде дяди Артура на полу с перерезанным горлом, тогда она провела по ней рукой, а потом вгляделась в пальцы. Очевидно, открытой раны там не было. Успокоив себя этим, Эми двинулась дальше.

Она наверняка не смогла бы самостоятельно добраться до улицы, если бы кто-нибудь, потянув за цепочки от ламп, которые Эми оставила включенными, погасил их. Но свет горел, так что она смогла добраться до выхода. На улице по-прежнему лило, но Эми вышла, не замечая дождя, и не стала тратить драгоценные силы на то, чтобы закрыть за собой дверь на фабрику. На двух каменных ступенях крыльца она пошатнулась и едва не упала, но все же вовремя вернула себе равновесие и зашагала в восточном направлении. Сейчас у нее уже появилось слабое ощущение, что она совершает нечто неправильное, но неодолимая необходимость переставлять ноги, идти все дальше и дальше была куда сильнее. Эми стиснула зубы, хотя это заметно усилило ее головную боль, и постаралась выпрямиться, ускорив шаг. Она перешла на другую сторону улицы, одолела еще квартал, увидела такси у тротуара, села в него и попросила шофера отвезти ее к дому номер 320 по Гроув-стрит.

Только оказавшись у своего дома, Эми наконец сообразила, что при ней нет сумочки с кошельком. Это открытие заставило ее впервые с того момента, как она пришла в сознание, включить мозг в полную силу. Попытка вышла неутешительной. Сумочка, конечно, осталась в кабинете. Но там ее нельзя оставлять. Если по какой-либо причине окажется, что надо будет скрыть тот факт, что Эми побывала на фабрике, – мысль слишком сложная и запутанная, чтобы ее рассматривать здесь и сейчас, – сумочка не только не должна там оставаться. Ее следует оттуда забрать. Единственный человек, который способен или желает это сделать, – сама Эми. Единственный способ это сделать – туда вернуться. Вот только она не хотела возвращаться. Когда ее мозг пришел к этому простому, безупречно логичному выводу, Эми попросила таксиста подняться с ней в квартиру, достала десятидолларовую купюру из хранящейся в шкафу заначки и заплатила ему за поездку, а когда тот ушел, взяла телефонную книгу Уэстчестера, нашла нужный номер Кротон-Фоллс-8000 и набрала его.

Подтащив к столу стул, Эми села и во время разговора поддерживала голову судорожно сжатым кулаком.

– Алло? Мистер Фокс? Могу ли я с ним поговорить? Будьте так добры… – Ожидая, она держала глаза закрытыми. – Здравствуйте! Это Эми Дункан. Нет, я… Здесь, у себя дома. Тут что-то случилось… Нет, не здесь. Это случилось… Не хочу говорить по телефону. Нет, не такое – что-то ужасное. У меня голова почти не работает, и я, наверное, не совсем ясно выразилась… Знаю, во мне порой столько наглости, сама поражаюсь… Нет никаких причин, чтобы вы согласились, но мне просто некого больше попросить… Вы не могли бы приехать прямо сейчас? Нет, по телефону не могу… почти не соображаю, что говорю… хорошо. Да, это я понимаю… я… хорошо, жду вас у себя…

Она уронила трубку на рычаг, посидела еще чуть-чуть, а затем, упершись ладонями в стол, поднялась. Мокрый воротник серой меховой шубки лип к шее. Эми сняла ее и повесила на спинку стула, но, когда подняла руки, чтобы снять шляпку, пошатнулась, налетела на диван и опять лишилась чувств.

Первым, что Эми ощутила, был какой-то неприятный, раздражающий, но отчасти знакомый запах. Может, эфир? Нет. Нашатырный спирт. Но зачем, укладываясь спать, она захватила в постель эту гадкую жидкость? Эми распахнула глаза. Над ней стоял какой-то мужчина.

– Вы меня помните? – спросил он.

– Естественно, помню. Текумсе Фокс. Только почему… – шевельнулась Эми.

Он придержал ее плечо кончиками пальцев:

– Полежите лучше спокойно. Вы помните, как звонили мне?

– Да… Я…

– Потерпите минутку. Если вы повернете голову, сможете увидеть мистера Олсона. Ему пришлось впустить меня, и теперь он желает знать, друг я вам или враг.

Повернув голову, Эми ойкнула от боли, а затем действительно увидела консьержа с крайне озабоченным выражением на лице.

– Все в полном порядке, Эрик, – сообщила она консьержу. – Мистер Фокс – мой добрый знакомый. Спасибо, что впустил его.

– Но вы же… Вам, кажется, нехорошо, мисс Дункан?

– Со мной все отлично. Благодарю.

Когда дверь за мистером Олсоном закрылась, Фокс поднял со стола бокал и протянул его Эми:

– Вот, сделайте небольшой глоток. Это позволит вам продержаться еще чуть-чуть, пока я не пойму, что с вами стряслось. Я нашел это на кухне, так что за счет заведения.

Бренди огнем полыхнуло в горле. Она сделала еще глоток и позволила Фоксу забрать у нее бокал. Голова Эми снова опустилась на подушку, и по всему телу пробежала дрожь.

Голос Фокса казался ей громоподобным, хотя на деле он говорил довольно тихо:

– Перед тем как дать вам понюхать нашатыря, я снял с вас шляпку, укрыл ваши ноги и самую малость побыл детективом. Вы шли под дождем, вы оставили где-то свою сумочку, вы стирали с руки кровь – не особо, впрочем, тщательно, – и кто-то нанес вам удар по голове неким тяжелым предметом.

Держать глаза открытыми и говорить требовало от Эми значительных усилий. Бренди продолжало жечь глотку.

– Откуда вы знаете?

– У вас над правым ухом гематома размером с лимон. Пощупайте сами. Кто же вас ударил?

– Не знаю… – Морщась, Эми постаралась упорядочить мысли. – Я не знала даже, что меня ударили.

– Где это случилось?

– Я была в кабинете дяди Артура. Его… Дядя умер. Он лежит там на полу с перерезанным горлом… Ох, я… я…

– Не волнуйтесь, – распорядился Фокс; намек на улыбку, более-менее постоянно присутствующую в уголках его губ, внезапно исчез. – И постарайтесь не двигать головой. Сейчас не самое удачное время опять потерять сознание. Вы видели своего дядю мертвым? Лежащим на полу с перерезанным горлом?

– Да.

– Сразу, как вошли в кабинет?

– Нет. Его там не было, когда я пришла… То есть я его не видела… В кабинете горел свет, и я переступила через порог… никого не видела и ничего не слышала… – Эми замолчала.

– Продолжайте, – попросил Фокс.

– Это все, что мне известно. Когда я пришла в себя и открыла глаза… у меня рука заскользила, а когда я попыталась подняться… то увидела всю эту кровь и дядю Артура… так близко…

– Сохраняйте спокойствие. Что было дальше?

– Я отползла к стене, взяла полотенце и вытерла руку… потом поднялась… И когда поняла, что могу идти, сразу ушла. Я знала, что с моей головой что-то не в порядке, но ничего не соображала и не поняла, что…

– Из-за сотрясения и потрясения. Вы направились сюда?

– Дошла до авеню… Восьмой, кажется… и села в такси.

– Вы звонили мне, как только оказались дома?

– Да, сразу же.

– Звонок прозвучал в восемь сорок две, – прикинул Фокс. – Получается, вы ушли оттуда примерно в десять минут девятого. Когда вы туда прибыли?

– В семь часов. Только я немного опоздала – минут на десять. Дядя Артур позвонил и попросил меня прийти в семь, но я опоздала.

– Добирались на такси?

– Да, шел дождь, и я…

– Сумочка осталась там?

– Должно быть… В такси ее при мне уже не было.

– Почему ваш дядя попросил вас прийти? По какой причине?

– Сама не знаю. Он сказал, возникла какая-то проблема… попросил об услуге… напомнил о семейной связи… Можно мне еще глоточек бренди?

Фокс плеснул в бокал немного янтарной жидкости, подал его Эми и подождал, пока она выпьет.

– Он не объяснил, в чем заключается проблема?

– Нет.

– Вам не показалось, что речь шла о хинине?

– С чего бы мне… Я не помню в точности, о чем тогда думала.

– Во сколько вам звонил дядя?

– Я не… погодите, все-таки помню. Я посчитала, что уйти придется примерно через час, значит дело было незадолго до шести часов. Скажем, без четверти шесть.

– И чем вы занимались на протяжении этого часа?

– Я ушла в спальню и прилегла там. У меня голова болела.

– Позвольте, я пощупаю вашу голову.

Эми разрешила, и умелые пальцы Фокса, осторожно раздвинули пряди ее светло-каштановых волос, пробежали по шишке над ухом и вокруг нее, затем, уперев серьезный взгляд в лицо Эми, Фокс вдруг сильно нажал прямо на шишку. Эми моргнула и поморщилась.

– Очень больно?

– Ну… достаточно.

– Извините. Думаю, с вами все будет отлично. Простите, что так тороплюсь, но еще и теперь остается возможность… Вы убедились, что ваш дядя действительно мертв?

– То есть? – распахнула глаза Эми.

– Убедились, что он не дышит? Что его сердце не бьется?

– Боже мой! – в ужасе выдохнула она. – Но он ведь… нет… то, что я увидела…

– Ничего. Но вену на шее стоило проверить… – Стоя рядом, Фокс не сводил с лежащей на диване Эми внимательного взгляда. – Почему вы не позвонили в полицию?

– Не могла. Моя голова… Я не совсем понимала, что делаю, пока не оказалась на улице.

– Я не говорю о фабрике. Уже после возвращения домой. Вы же знали, что я живу в шестидесяти милях отсюда и мне потребуется полтора часа, чтобы добраться. Почему же вы не позвонили в полицию?

Эми прямо встретила его взгляд.

– Ох! – произнесла она. – Даже не знаю. Испугалась, наверное, хотя сама не знаю, чего именно. Едва позвонив вам, я рухнула на этот диван и отключилась. Если вы считаете… Все было именно так, как я вам рассказываю… но если вы считаете…

– Что, по-вашему, я должен сделать?

– Ну… я… могу сказать только, когда я вам звонила, это был такой кошмар, я была потрясена и так беспомощна… Я не думала о том, что вы смогли бы сделать, да и нет никакой причины, по которой вы должны были бы хоть что-то…

Тут Фокс изумил ее внезапной улыбкой:

– Ладно. Звучит неплохо. – Он подошел к столу, достал записную книжку, пролистал до нужной страницы, пододвинул телефон и набрал номер, а через секунду уже говорил: – Привет, Клем. Тебя приветствует Тек Фокс, известный также как Фокс Тек. Выберись под дождь, пожалуйста. Нет, просто маленькое дельце, которое может оказаться важным. Беги на Гроув-стрит, триста двадцать. Квартира мисс Эми Дункан, третий этаж. Меня ты уже не застанешь, но хозяйка будет здесь. Осмотри ее голову. Во-первых, окажи первую помощь… Уверен, кость у нее цела. Во-вторых, определи, сможешь ли ты заявить под присягой, что примерно три часа назад удар чем-то тяжелым лишил ее сознания. В-третьих, отвези ее в больницу, которой пытаешься командовать, и уложи в постель. Нет, не я. Когда я бью дам по голове, они приземляются в Китае. Уже выбегаешь? Прекрасно! Огромное спасибо! Завтра увидимся. – Отодвинув телефон, Фокс развернулся к Эми. – Так. Я говорил с доктором Клементом Вейлом, и он будет здесь в течение получаса. Никому не сообщайте, куда направляетесь. Беседу с копами оставим на завтра, сейчас вы не в той форме. Доктор Вейл хорош собой и умеет сочувствовать пациентам, но вы не должны никому ничего говорить, пока не увидитесь со мной, что возможно не раньше завтрашнего утра. Что касается лично вас, обстоятельства могут сложиться по-всякому. Дела могут принять дурной оборот, а вы так и отделаетесь легким испугом. Даже захоти мы делать вид, что вас там не было… откровенно говоря, не советую, такие вещи редко сходят с рук… это вряд ли получится, со всеми вашими поездками на такси и оставленной сумочкой. На той двери в «Лакомствах от Тингли» замок, случайно, не с защелкой?

– Но вы… вы же не собираетесь…

– Кому-то придется. Не задерживайте меня. Так дверь закрыта?

– Нет… Кажется, я даже не подумал ее закрыть… распахнута настежь…

– Хорошо.

Фокс забрал с кресла свои пальто и шляпу. Эми, запинаясь, выдавила:

– Не знаю, что и сказать… То есть вчера мне хватило нахальства просить вас о помощи, и вот теперь…

– Забудьте! Мне нравится мое ремесло. К тому же мне выпал отличный шанс отодвинуть вице-президента «Пи энд би» на задний план. Помимо всего прочего, пусть сумочка исчезла, вы явно не на мели. На столе лежат девять долларов и тридцать центов.

– У меня отложено немного денег.

– Тем лучше для вас. Запомните: никаких разговоров, пока я не разрешу. Увидимся завтра утром.

Он оставил Эми приходить в себя, нашел внизу консьержа и, сунув ему доллар, попросил впустить доктора Вейла. Дождь лил не переставая, но машина ждала Фокса прямо у подъезда. Три поворота спустя он наконец выехал на Седьмую авеню, по которой направился на север. Будь с ним в машине кто-нибудь из друзей или помощников, они ощутили бы покалывание от предвкушения грядущих важных событий: Фокс принялся выводить мелодию «Парада оловянных солдатиков». Дворники на ветровом стекле помогали, отщелкивая ритм: «Ладе-да тум-тум, ладе-да тум-тум…», пока «везерилл» ехал в центр города.

В окрестностях фабрики Тингли улица казалась совершенно пустой, обезлюдевшей под проливным дождем. Фокс припарковался прямо напротив парадного крыльца, достал из отсека для мелочей пистолет и фонарик, сунул первый в карман, зажав второй в руке, выбрался из машины под холодные струи и бегом пересек тротуар. Но сначала он направился к темному проезду для грузовых машин, чуть правее главного входа. Посветив фонариком, он убедился, что проезд пуст, включая погрузочную площадку посередине. Тогда Фокс снова выбежал из-под укрытия, взлетел по двум каменным ступеням, нашел входную дверь распахнутой, как описывала Эми, вошел в здание и поднялся по скрипучей лестнице, не нуждаясь в фонарике, так как свет был включен. В приемной он провел секунд десять без движения, но не услышал ни малейшего шороха, после чего проследовал дальше, не пытаясь приглушить звук собственных шагов. Все двери были открыты.

Пройдя два шага по кабинету Артура Тингли, Фокс остановился у края ширмы и снова замер. Если принять рассказ Эми за чистую монету, то именно здесь она должна была получить удар по голове. Учитывая ширму, рассказ выглядел правдоподобно. Зайдя за край ширмы, Фокс посмотрел вниз.

Напрягшиеся мышцы вокруг рта и вдох через ноздри – чуть резче и глубже обычного – остались единственной видимой реакцией Фокса на то, что предстало его глазам. Ему хватило одного взгляда, чтобы вероятность того, что Эми, находясь в ступоре, не оставила еще живого дядю медленно истекать кровью, обратилась в уверенность. Однако он обогнул участок пола с запекшейся на нем жидкостью, чтобы лишний раз провести краткий, но исчерпывающий осмотр. Покончив с этим, Фокс выпрямился и осмотрелся. Три минуты он простоял неподвижно, лишь поворачивая голову и стреляя глазами по сторонам, методично занося в надежно скрытую в голове картотеку сотню деталей увиденного. Особого внимания заслуживали следующие детали:

1. Окровавленное полотенце на полу рядом с умывальником, в шестнадцати дюймах от ближайшей стены.

2. еще одно окровавленное полотенце на бортике раковины справа.

3. длинный тонкий нож с черной наборной рукоятью на полу, между телом и ширмой; этим утром, совершая экскурсию по фабрике, Фокс видел подобные, острые как бритва ножи в руках девушек, резавших мясо.

4. здесь же на полу, между двумя передними ножками подставки для умывальника, металлический объект размером почти с кулак Фокса в виде усеченного конуса, с рельефной цифрой «2» сбоку. Такой или его точную копию он также видел на фабрике; подобными старомодными гирями весом два фунта пользовались весовщики в соусном цеху.

5. на полу у края ширмы женская сумочка из змеиной кожи.

Фокс опустился на колени, чтобы внимательно изучить нож, не прикасаясь к нему; так же он поступил и с гирей. Повторять подобное представление с сумочкой было излишним. Со своего места Фокс мог разглядеть хромированную монограмму «Э. Д.» в ее уголке. Сумочку он также оставил нетронутой. Проходя по комнате, он не стал касаться вообще ничего, хотя ясно видел, что кто-то другой коснулся здесь великого множества вещей в ходе того, что можно было счесть тщательным обыском. Два ящика письменного стола были выдвинуты. Другие предметы, которые во время утреннего посещения кабинета Фоксом были аккуратно расставлены на полках, теперь валялись в полном беспорядке. Стопка журналов «Нэшнл гросер» оказалась разбросана по полу. Дверца огромного старого сейфа была открыта. Шляпа Артура Тингли по-прежнему покоилась на полочке над письменным столом, но его пальто, вместо того чтобы висеть на вешалке, которая болталась на крюке под полочкой, валялось на полу бесформенной грудой.

Отметив эти и многие другие признаки прошедших поисков, Фокс встал с угрюмой гримасой в центре кабинета и пробормотал:

– Жаль, что не могу осмотреться тут как следует, – после чего ушел.

Дождь не унимался. Спустя пять минут, в 23:21, судя по наручным часам, Фокс уже стоял в телефонной будке аптеки на углу Двадцать восьмой улицы и Бродвея и говорил в трубку:

– Ладно, если инспектора нет на месте, я расскажу все вам. Будьте так любезны, назовитесь. Сержант Теппер? Спасибо. Советую сразу записывать то, что я скажу. Имя: Артур Тингли. Место: его собственный кабинет на втором этаже фабричного здания на пересечении Двадцать шестой улицы и Десятой авеню. Сейчас он находится там. Мертв, убит, перерезано горло. Прошу, позвольте мне закончить. Меня зовут Фокс… Текумсе Фокс. Совершенно верно. Передайте инспектору Деймону, я встречусь с ним завтра… Потерпите еще немного, продолжайте записывать, ладно? Встречусь с ним завтра и скажу, где найти Эми Дункан… Да, Эми Дункан!

Обрывая громкие протесты на дальнем конце линии, Фокс повесил трубку, вернулся к своей машине и направился к отелю «Вандермеер», где попросил швейцара, встретившего Фокса как старого знакомого, поставить ее в гараж. В холле портье встретил его точно так же, но не выказал ни малейшего удивления, когда в соответствующей графе регистрационного бланка Фокс написал: «Уильям Шерман».

Улыбнувшись портье, Фокс объяснил:

– У меня на хвосте полиция, и они могут даже прочесать ваш отель, но лично я намерен выспаться… – Он ткнул пальцем в регистрационный бланк. – Написанному всегда стоит верить.

– Разумеется, мистер Фокс, – улыбнулся портье в ответ.

В чистом, комфортном номере на двенадцатом этаже Фокс вытащил из кармана записную книжку, полистал ее и с удобством устроился в мягком кресле рядом с телефоном. Там он провел добрых полчаса, сделав в общем итоге семь звонков. Шестой по счету звонок был домой, за город, чтобы предупредить миссис Тримбл, что его, Фокса, скорее всего, будут разыскивать, а потому он не собирается ей говорить, где его найти. Седьмой звонок был доктору Вейлу в одну из больниц Ист-Энда, чтобы рассказать, где его найти, и услышать, что у мисс Дункан не обнаружено серьезных травм, что ее доставили без неприятностей и устроили со всеми удобствами.

После чего Фокс разделся донага, словно нудист, и лег спать.

Глава 5

Даже если детективные бюро нью-йоркской полиции отнюдь не целиком укомплектованы выпускниками университетов – сомнительная цель, к которой, по-видимому, стремится лондонский Скотленд-Ярд, – их персонал не состоит исключительно из тяжеловесов с низким лбом и квадратным подбородком. Инспектор Деймон из отдела по расследованию убийств, например, хотя и обладал квадратной челюстью, имел красивые, можно даже сказать, изящные руки, отменно слепленный широкий лоб и глаза, которые вполне могли бы принадлежать мрачному поэту-пессимисту. Инспектор, имея хорошо поставленный голос, редко разговаривал на повышенных тонах, зато его словарный запас был достаточно велик, как и подобает человеку, ежедневно сталкивающемуся с самыми разными людскими типами: от опустившихся бродяг до скорбящих вдов.

Сидя за своим столом в полицейском управлении в среду, в одиннадцать часов утра и беседуя с сидящим напротив седовласым человеком в застегнутом на все четыре пуговицы пиджаке и со сложенными на коленях руками в традиционной для священников манере, он говорил деловито и спокойно:

– Пока это все, мистер Фрай, но вам, разумеется, предписано оставаться в пределах досягаемости. Я уже сказал мисс Йейтс, что после полудня фабрика Тингли сможет возобновить работу в привычном режиме, за исключением кабинета мистера Тингли. Двое наших служащих будут оставаться там днем и ночью, и без их разрешения никто не имеет права что-либо трогать или уносить оттуда. Я в курсе ваших совместно с мисс Йейтс административных полномочий, и мы открыты к любому сотрудничеству, но если в том кабинете хранятся какие-то необходимые бумаги или архивы…

– А я говорил вам, что мне они не нужны, – сердито проворчал Сол Фрай. – Документы в моем ведении и хранятся там, где им положено. Но я не в восторге оттого, что какие-то чужаки…

– Это вы уже дали мне понять. На этом все. Обстановку на данный момент я описал… Аллен, проводите мистера Фрая к выходу и пригласите ко мне Фокса.

Сержант в форме сделал шаг, чтобы распахнуть дверь, и, еще немного поворчав, Сол Фрай свыкся с неизбежностью, встал и вышел. Несколько секунд спустя в кабинет вошел Текумсе Фокс и размашистым шагом приблизился к столу.

– Доброе утро, инспектор, – вежливо поздоровался он.

Деймон недовольно фыркнул. Глаза, разглядывающие посетителя, были не столько холодны, сколько враждебны. После небольшой паузы он протянул вошедшему руку:

– Так и быть, Фокс, мы пожмем руки, но бога ради… Садитесь.

– Вы обнаружите, что… – сев, начал было Фокс, но инспектор поспешил его прервать:

– Нет-нет. Хотя бы теперь помолчите немного. Моя речь будет короткой. Я когда-нибудь сотрясал воздух пустыми угрозами?

– Никогда еще не слышал от вас такого.

– И не услышите. Без необходимости я не прибегаю к жестким мерам. Но вот вам краткое изложение фактов: вы с мисс Дункан задержали начало расследования убийства на двенадцать часов. Вы сообщили о нем прошлым вечером, это правда, однако спрятали от нас важного свидетеля. С разговора с этой женщиной мы могли бы начать свою работу, но вы не подпускали нас к ней до самого утра. Чем вы занимаетесь в других частях страны – не мое дело, но три года назад я предупредил вас, что не потерплю, если вы и дальше будете проворачивать свои дела в Нью-Йорке, исходя из убеждения, будто, пока вы бегаете, словно в бейсболе, по базам, судьи удаляются на перекур. Вы уже встретились с окружным прокурором?

– Как раз от него, – кивнул Фокс. – Злится так, словно палец себе прищемил.

– Я тоже зол. Думаю, пора гнать вас из Манхэттена.

– Вы обещали не угрожать впустую. А это намек на угрозу.

– Мне все равно, как вы это расцениваете.

– Вы закончили свою речь? Я тоже хочу кое-что сказать.

– Вперед, только покороче.

– Само собой. Вчера вечером, в восемь сорок две, мисс Дункан позвонила мне с просьбой срочно приехать в ее квартиру. Я появился там в десять минут одиннадцатого и нашел мисс Дункан без сознания, с шишкой на голове в районе виска. После чего привел ее в чувство, опросил и позвонил врачу, которому поручил доставить мисс Дункан в больницу, что было весьма уместно. Думая, что Тингли может лежать в своем кабинете, истекая кровью, я бросился туда, но обнаружил, что тот мертв, и уже довольно давно. Сразу сообщил в полицию. Позвонил в больницу и выяснил, что мисс Дункан получила жестокий удар по голове, теперь отдыхает и ее не следует беспокоить. Рано утром я сам отправился в больницу, понял, что она уже в состоянии говорить, и тут же сообщил полиции о ее местонахождении…

– И когда я туда добрался, – сухо продолжил Деймон, – Нат Коллинз уже успел окружить ее своей заботой.

– Естественно. Ее свалили ударом в висок рядом с убитым мужчиной, с которым у них не ладились отношения. Вы собираетесь препятствовать ей получить услуги адвоката? Мне так не кажется. Теперь, если не возражаете, я закончу. Затем, наскоро позавтракав, я прибыл в полицейское управление. Восемь часов утра – рановато для бега по базам. В ваше отсутствие я полностью изложил очередность событий, подписал свои показания, занесенные на бумагу вашим помощником, подчинился распоряжению и поехал в офис окружного прокурора, где получил ваше требование вернуться сюда к одиннадцати, – и вот он я. После всего этого вы собираетесь выгнать меня из Нью-Йорка? Только попробуйте!

– Вы ограничили нам доступ к жизненно важной информации на двенадцать часов. На восемь часов, по крайней мере. И возможно, сделали кое-что похуже. К чему были все эти звонки?

– Вы хотите сказать – прошлой ночью?

– Да. Половина из тех, с кем вы говорили…

– Пятеро, инспектор. Всего лишь пятеро. Никакого вреда следствию я нанести не мог, даже если бы хотел. Я лишь сказал каждому, что завтра утром рассчитываю увидеть их на рабочем месте на фабрике Тингли, поскольку хочу снова с ними побеседовать. Я думал, кто-нибудь из них может странно отреагировать на такую просьбу.

– Ну и?..

– Ничего.

– Почему вы выбрали именно их?

– Потому что эти пятеро с наибольшей легкостью могли подсыпать хинин в смесительные баки, и я придерживался той теории, что Тингли обнаружил виновного и поэтому его убили.

Деймон снова фыркнул:

– Вы основали эту свою теорию на каких-нибудь фактах?

– Нет, сэр, только лишь на вероятности. Все имеющиеся у меня факты перечислены в подписанных мной показаниях. Они в вашем распоряжении.

– Вы склонны думать, что мотив убийства имеет прямое отношение к истории с хинином?

– Склонен? – удивленно поднял брови Фокс. – Было бы очень мило, если бы детектив смог выбирать мотив так же, как выбирает пару носков.

– Но вы склоняетесь к своей версии, поскольку такой мотив выводит из-под подозрения мисс Дункан.

– Бросьте! – усмехнулся Фокс. – Она и так вне подозрений.

– Разве? А зачем ей тогда Нат Коллинз? Кто оплатил ваши ночные телефонные звонки? На кого вы работаете? И как набор отпечатков ее пальцев, расположенных, в точности как ожидалось, мог попасть на рукоять ножа, которым перерезали горло Тингли?

Фокс сдвинул брови, подался вперед и с выжиданием уставился на инспектора:

– Что?

– Они там, – коротко ответил Деймон. – У нас полно образцов, полученных с той кожаной сумочки, которую вам хватило ума оставить на прежнем месте. Я спрашивал мисс Дункан об отпечатках в присутствии адвоката, и она отрицает, что хотя бы пальцем касалась ножа. И конечно же, объясняет все тем, что, пока она была без сознания, кто-то вложил нож ей в руку как раз с целью оставить на нем отпечатки. Вы, вероятно, станете придерживаться той же версии.

– Шутите, инспектор?

– И в мыслях не имел. Мы нашли ее отпечатки на ноже.

– Так вы ее арестовали?

– Нет. Но если мы наткнемся на мотив, способный объяснить, почему она пошла на такое тяжкое преступление…

Фокс, сдвинув брови, какое-то время сверлил инспектора взглядом, а потом откинулся на спинку стула.

– Что ж, – совершенно другим тоном произнес он, – это все меняет. Знаю, вам не по душе, когда по ходу расследования убийства кто-то путается у вас под ногами, да я и сам решил не дразнить вас в этом деле, считая, что присутствия Ната Коллинза более чем достаточно для того, чтобы упростить жизнь мисс Дункан. Мне казалось, она просто выбрала неудачный момент, чтобы войти в тот кабинет, и убийца оглушил ее, а потом спокойно убрался с места преступления. Но теперь…

– Что теперь? – поторопил его Деймон.

– Боюсь, я все-таки стану для вас неприятной помехой. Шутка удалась… – Фокс рывком поднялся. – Вы со мной закончили?

– Почти. Пока. Хочу спросить, не желаете ли добавить еще что-нибудь к своим показаниям. Все, что угодно.

– Нет. Вы считаете, мне что-то известно, но ошибаетесь.

– Почему вам кажется, будто я так считаю?

– Потому что вы по собственной инициативе рассказали мне о тех отпечатках, думая, что вот-вот нападете на золотую жилу. Это не так. Я начинаю с чистого листа. Ваш отдел занят следствием уже двенадцать часов, так что вам известно куда больше моего. Буду очень признателен, если откроете мне одну из известных вам деталей. Нашлись ли отпечатки пальцев мисс Дункан на двухфунтовой гире?

– Нет. С чего бы?

– Тингли ударили ею сзади, в самое основание черепа.

– Откуда вам это известно?

– Я ощупал его затылок. Прикасался только к телу, ни к чему больше. Тингли нанесли удар с гораздо большей силой и в более уязвимое место, чем мисс Дункан. Мне показалось, ему даже проломили череп. Сомневаюсь, чтобы вы сочли мои слова за помощь, но дайте закончить. После удара по голове Тингли лишился сознания, и только тогда ему перерезали горло. Почти невозможно нанести такую чистую, глубокую рану одним взмахом ножа, если имеешь дело со стоящим на своих ногах мужчиной, который запросто может дать отпор. Так что… если вы по-прежнему лелеете фантазию о том, что виновата мисс Дункан… то, по-вашему, картина выходит такая: сперва она ударила его двухфунтовой гирей, махнула ножом, а потом той же гирей стукнула себя в висок. Придя затем в чувство, она тщательно вытерла гирю, но забыла про рукоять ножа…

Дверь приоткрылась, чтобы впустить полицейского в форме, который, отвечая на вопрошающий взгляд инспектора, доложил:

– Явился Филип Тингли, сэр.

– Очень хорошо, пусть подождет минутку… – Деймон обратил к Фоксу мрачный взгляд. – Говорите, станете помехой? Правила вам известны, как и то, что прошлой ночью вы их нарушили. Не собираюсь спускать это вам с рук. Вы сказали, что ничего не трогали в той комнате, но вы отправились туда в одиночестве, даже не подумав сперва предупредить нас. Кабинет Тингли хранит следы обыска. Ваших рук дело? Я не знаю. Может, мисс Дункан отправила вас туда что-то найти и вы добились успеха? Я не знаю. Может, вчера вы выяснили на фабрике подоплеку истории с хинином, но не хотите поделиться этими сведениями? Я не знаю. Где мне вас найти, если потребуется?

– Дома или в офисе Ната Коллинза. – Уже уходя, Фокс все же добавил: – Удачи вам, инспектор, – и удалился.

В приемной, где на выставленных вдоль стены стульях сидели люди, он остановился, чтобы затянуть якобы ослабший шнурок на ботинке, и краем глаза увидел, как вышедший вслед за ним полицейский машет молодому человеку с глубоко посаженными глазами на худом, костистом лице. Получив с помощью этой уловки представление о внешности Филипа Тингли, что могло пригодиться ему в будущем, Фокс вышел из приемной в коридор и направился к лифтам.

Сол Фрай и Г. Йейтс сидели за столиком в соусном цехе на втором этаже фабрики Тингли на Двадцать шестой улице, заканчивая ланч из «Пряных анчоусов, номер тридцать четыре», картофельных чипсов, латука под салатной заправкой и молока. Эта традиция насчитывала вот уже тридцать с лишним лет, и Артур Тингли нередко составлял им компанию, как и его отец до него.

– Не могу согласиться, – решительно заявил Сол Фрай. – Это зловещая тайна, и причина в чем-то другом.

– Ошибаешься, как всегда, – так же решительно возразила мисс Йейтс своим неожиданно звучным сопрано. – «Л. Т.» повидали немало взлетов и падений, как и любое другое предприятие, но до отвратительной истории с хинином еще никогда не случалось такого бедствия, такой катастрофы. Хинин тут точно замешан, сам убедишься. И кончилось все убийством.

И это тоже была давняя традиция, поскольку еще никто не видел, чтобы мистер Фрай и мисс Йейтс хотя бы однажды пришли к согласию на какую угодно тему. Чаще всего предметом их споров служил вопрос о том, где заканчивается отдел производства и начинается отдел продаж или же наоборот, но в качестве предмета мог выступить – и выступал на протяжении трети века – абсолютно любой вопрос. Сегодня, если разговор за столиком вообще должен был состояться, тему задавала трагедия, из-за которой «Лакомства от Тингли» попали в выпуски новостей по радио и на первую полосу газет. Она установила свои рамки для беседы, что никак не отразилось на традиции. Итак, они продолжали спорить до тех пор, пока мистер Фрай не сунул в рот последний ломтик картошки, а за его спиной не раздался голос, заставивший обоих вздрогнуть:

– Как поживаете? Господи, как же вкусно здесь пахнет!

Фрай воинственно заворчал. Мисс Йейтс призвала непрошеного гостя к ответу:

– Откуда вы тут взялись?

– Прогуливался по фабрике, – объяснил Текумсе Фокс, который, подходя к столику со спорщиками, продолжал принюхиваться. – Никогда не вдыхал подобных запахов. Простите, что помешал вашему ланчу. Чтобы не докучать напрасно копу у парадного крыльца, я прошел через проезд для грузовых машин и попал внутрь с черного хода.

– Что вам нужно?

– Полезные сведения. Помощь в моей работе.

Фокс достал из кармана конверт, вынул из него лист бумаги и протянул мисс Йейтс. Та, взяв записку, прочла:

Всем, кто не испытывает ко мне враждебных чувств.

Это мой друг Текумсе Фокс, который старается помочь мне выяснить правду.

Эми Дункан

Передав записку Фраю, она устремила на Фокса невозмутимый взгляд:

– Стало быть, это Эми вчера отправила вас сюда.

– В некотором смысле, – признал Фокс, подтянув к себе третий стул. – Она и мое врожденное любопытство. Но хинин меня больше не интересует, если только не выяснится, что между ним и убийством Тингли существует некая связь.

– Я так не считаю, – заявил Фрай.

– А я считаю! – отрезала мисс Йейтс. – Почему Эми нуждается в вашей помощи?

– Из-за обстоятельств, которые полиция рассматривает как подозрительные. Она была там… обнаружила тело…

– Чепуха! Всякий, кто воображает, будто Эми Дункан способна убить своего дядю… Какой у нее мог быть мотив?

– Именно этот вопрос волнует следствие, помимо того факта, что эти двое не ладили между собой и ссорились. Кроме всего прочего, отпечатки ее пальцев нашли на ручке ножа, которым перерезали горло Тингли.

Оба выпучили на него глаза.

– Боже всемилостивый! – ахнул Сол Фрай.

– Это полицейские так говорят? – фыркнула мисс Йейтс.

– Отпечатки там есть, не сомневайтесь, – заверил ее Фокс. – В подобных делах полиция тщательно изучает улики, используя все свои возможности. Конечно, им известно, что отпечатки могли появиться на ноже разными способами, но это объясняет, почему мисс Дункан нуждается в небольшой поддержке. Не поделитесь ли кое-какими сведениями?

– Мне нечего вам сказать, – вскинул голову Фрай. – Перед нами тайна, покрытая мраком.

– Мы немного рассеем этот мрак, – улыбнулся Фокс, – если вы ответите на мои вопросы. Конечно, вы уже рассказали полицейским, где были вчера вечером с пяти сорока пяти до четверти девятого?

– Рассказал.

– Не поделитесь ли со мной?

– Вообще-то, не хочу, потому что все это мне не по душе. Но все же поделюсь. Я покинул фабрику в пять с минутами и пешком дошел до пересечения Двадцать третьей улицы с Шестой авеню – хотел взглянуть на приемник, о котором читал в рекламе. Примерно с час слушал его – не понравилось. Затем я дошел до паромной станции в конце Двадцать третьей улицы, чтобы переправиться домой в Джерси-Сити. Дома я появился где-то без четверти восемь и поужинал в одиночестве, так как у меня жена-инвалид и она уже успела поесть. Спать отправился в десять вечера и проспал часа два, когда раздался ваш звонок…

– Простите, что разбудил, мистер Фрай. Приношу свои извинения. Мне кажется, на метро к вам домой можно добраться быстрее, чем паромом.

– Полицейским тоже так кажется, – ворчливо посетовал Фрай. – Думайте что хотите, мне все равно. Я пользуюсь этим паромом уже сорок пять лет, и для меня это достаточно быстро.

– Вот он, истинный дух Тингли, – согласился Фокс и повернулся к Йейтс. – Но вся эта возня с паромами не для вас, мисс Йейтс. Я прав?

Шутливый тон вопроса не растопил ее сердце. Бросив взгляд на большие настенные часы, мисс Йейтс заявила:

– Уже без пяти час, и нам пора запускать три смесительные машины.

– Сегодня? – изумился Фокс.

Она коротко кивнула:

– Клиенты желают получить свои заказы, а людям нужно питаться. Артур не потерпел бы простоя. Вчера я уже сказала вам, что за все двадцать шесть лет моей работы на фабрике мы ни разу не опоздали с выполнением заказа. – В голосе мисс Йейтс прозвучала горделивая нотка. – Если бы Артур не… – Чуть помолчав, она предприняла новую попытку: – Я знаю точно, что предписал бы Артур, будь у него возможность отправить нам сообщение. «Вращайте баки, наполняйте банки, исполняйте заказы».

– Это у вас вроде девиза?

Резко отодвинув стул, Сол Фрай поднялся, пробурчал:

– Я присмотрю, – и бодро зашагал прочь.

Мисс Йейтс тоже встала.

– Дело довольно срочное, знаете ли, – запротестовал Фокс. – Мисс Дункан попала в яму, возможно довольно глубокую, и время имеет значение. Если суета вокруг хинина как-то связана с убийством, как вы предполагаете, то теперь все уже кончено. Насколько вы доверяете мистеру Фраю? Не считаете, что это он мог подсыпать хинин в смеси?

– Он-то? – презрительно хмыкнула мисс Йейтс. – Да он скорее подсыпал бы мышьяк себе в суп, чем хинин – в одну из баночек Тингли. Может, он упрямый старый дурак, но тут вся его жизнь, и нигде больше. То же самое относится и ко мне. – Она вновь села, устремила на Фокса серьезный взгляд темных глаз и ровно, без выражения, заговорила: – Обычно я ухожу отсюда в шесть часов. Артур Тингли вечно задерживался допоздна и уходил последним. Вчера, когда я собралась домой, он позвал меня к себе в кабинет, что нередко делал с тех пор, как начались эти проблемы. Сказал, что наши продажи упали примерно на четверть, что, если так будет продолжаться и дальше, он не видит иного выхода, кроме как продать фабрику «Пи энд би» по любой цене, которую им вздумается предложить. Я сказала: так не пойдет. Стыд и позор, если мы не сможем защитить нашу продукцию от того, чтобы свора мелких жуликов смешала ее с грязью. Артуру нужно было, чтобы его встряхнули, и я его встряхнула. Вышла в четверть седьмого и отправилась домой, в свою квартиру на Двадцать третьей улице, всего в семи минутах ходьбы отсюда. Сняла шляпку, пальто и галоши, а зонтик поставила в ванну сушиться…

– Благодарю, мисс Йейтс, но я не просил вас…

– И замечательно. Полицейские просили, – мрачно пояснила она. – И я подумала, что вам захочется знать все то же, что известно им. Как правило, я обедаю в ресторане «У Беллино» на Двадцать третьей улице, но шел дождь, а я была уставшей и удрученной. Так или иначе, я отправилась домой и перекусила сардинами и сыром. В восемь часов моя приятельница, мисс Синтия Харли, заглянула сыграть партию в криббидж[8], чем мы всегда занимаемся по вторникам и пятницам, и оставалась до половины одиннадцатого. Что еще вам рассказать?

– В криббидж?

Ее брови удивленно взлетели.

– А что плохого в криббидже?

– Все с ним в полном порядке, – улыбнулся Фокс. – Просто я поражен всеохватностью духа Тингли… Скажите, мисс Йейтс, кто на фабрике мог недолюбливать мисс Дункан?

– Никто, насколько я могу судить, за исключением Артура Тингли. Он терпеть ее не мог.

– Кажется, их ссора, после которой мисс Дункан ушла с фабрики, касалась вашей работницы, угодившей в неприятности? Той, которую Тингли уволил?

Мисс Йейтс согласно кивнула:

– Та ссора была последней каплей. Они никогда не ладили. Начать с того, что Эми всегда заступалась за Фила.

– За его сына?

– Его приемного сына. У Фила другая фамилия, не Тингли.

– Я и не знал этого. Он усыновлен недавно?

– Нет. Двадцать четыре года назад, когда ему было четыре года… – Мисс Йейтс нетерпеливо поерзала на стуле. – Вы и правда думаете, что сможете как-то помочь Эми, задавая подобные вопросы?

– Не знаю пока. Мне бы хотелось побольше узнать о прошлом Тингли – конечно, в пределах того времени, что вы сможете мне уделить. Тингли был женат?

– Да. Но его жена умерла при родах, и годом позже он усыновил Фила.

– Вы знаете, кто были родители Фила?

– Нет, но слышала, что раньше он жил где-то вдали от побережья.

– Вы сказали, мисс Дункан всегда за него заступалась. Он действительно нуждался в защите?

Мисс Йейтс громко фыркнула:

– Не только нуждался, но и нуждается. И еще будет нуждаться. Он не Тингли. Он анархист.

– Правда? Мне казалось, эти типы уже перевелись. Вы же не хотите сказать, что он бросает бомбы и все такое, правда?

– Я имею в виду, – отчеканила мисс Йейтс тоном, не допускающим и намека на легкомыслие, – что он осуждает социальную и экономическую ситуацию в стране. Ему омерзительны те суммы, которыми мы распоряжаемся. Поскольку сын приемный, Артур держал его в штате и платил зарплату сорок долларов в неделю, хотя он и половины этих денег не отрабатывал. Он трудился в отделе мистера Фрая, отвечал за продажи в Бруклине, в основном это маленькие магазины и лавки деликатесов. Я сказала, что Эми приходилось за него заступаться, потому что раз или два в неделю Артур устраивал сыну разнос, но Эми твердила, что в том нет ни малейшего смысла, ведь Фил такой, какой есть, и крики ничего не изменят. Видимо, она была права, но Артур тоже оставался самим собой.

– Ясно… – задумчиво скривил губы Фокс. – Вы не знаете, не могла ли неприязнь Тингли к приемному сыну подвести к такому радикальному шагу, как лишение наследства? Вам что-нибудь известно о его завещании?

– Я помню его наизусть.

– Правда? А мне не расскажете?

– Конечно. – Мисс Йейтс, очевидно, избегала досадных препятствий на пути к скорейшему завершению этой беседы, которая мешала ей сейчас же броситься к смесительным бакам. – Полиции это известно, так почему бы и вам не узнать? Не хочу скрывать, что кое-кто здесь был обеспокоен тем, что может случиться после смерти Артура. Особенно мы с мистером Фраем. Мы знали, что Артур придерживался мысли, что бизнесом должны управлять Тингли. Потому-то он и усыновил Фила после смерти жены и не женился снова. Как знали и то, что, достанься фабрика Филу, с его-то убеждениями, будущее бизнеса Тингли окажется под вопросом. Но сегодня утром мистер Остин, адвокат, рассказал нам о завещании. Фил получает все, но контроль за деятельностью предприятия переходит учреждаемому тресту, в который входят мистер Остин, мистер Фрай и я. Если Фил женится и заведет ребенка, фабрика достанется его наследнику, когда тому исполнится двадцать один год.

– Долгосрочные планы, ничего не скажешь, – хмыкнул Фокс. – А Фил знал о завещании?

– Мне об этом неизвестно.

– А вы или мистер Фрай?

– Я же сказала, что не знали. До сегодняшнего утра.

– Значит, теперь вы с мистером Фраем, учитывая то, что Остин с его голосом остается в меньшинстве, получили полный контроль над бизнесом Тингли.

– Да.

– Все его элементы, включая мелочи вроде размера зарплат и премий…

– А вот это, – резко оборвала его мисс Йейтс, – я не обязана выслушивать, как бы мне ни хотелось помочь Эми выпутаться из передряги. Мне пришлось терпеть измышления полицейских, но вам я этого не позволю. Я и мистер Фрай зарабатываем по девять тысяч долларов в год и оба вполне довольны этой суммой. Он устроил двоих сыновей и дочь в колледжи, а мне удалось накопить более ста тысяч в государственных облигациях и в недвижимости. Никто из нас не стал бы резать горло Артуру Тингли, в надежде повысить себе жалованье.

– Я вам верю, – улыбнулся ей Фокс. – Но сейчас я думаю о его приемном сыне. Поскольку контроль полностью уходит из его рук, ваш трест может решить вообще оставить Фила без денег с помощью продуманных манипуляций текущими расходами и зарплатой. Если вспомнить об этом, уже не кажется невероятным, что он мог убить Тингли, замахиваясь на увеличение личного дохода. Если только не ждал получить наследство сразу. Как вам кажется, он мог на это рассчитывать?

– Не знаю.

– То есть вам неизвестно, знал он о содержании завещания или нет.

– Неизвестно.

– Он способен на убийство?

– Думаю, он может быть способен на все. Но как я уже сказала, смерть Артура Тингли кажется мне каким-то образом связанной с проблемами, возникшими на нашем производстве.

– Вы о хинине?

– Да.

– Почему вам так кажется?

– Кажется, и все. Потому что это единственное бедствие такого масштаба, которое возникало у нас за все годы, а Артура убили в разгар этой истории прямо тут, в собственном кабинете.

– Может, вы и правы, – признал Фокс. – Вы понимаете, конечно, что полиция исходит из того, что убийца должен был хорошо ориентироваться во внутренних помещениях фабрики. Убийца не только взял из цеха нож, но и гирю… Полицейские ведь сообщили вам, что Тингли ударили по голове двухфунтовой гирей, которую взяли из этого самого помещения… с тех вон весов.

– Сообщили. Но ошиблись. Его ударили другой гирей.

– Что? – Дернув головой, Фокс с недоумением уставился на собеседницу. – Что значит «другой»?

– То и значит. Все наши гири на своих местах. Его ударили гирей от весов, которыми пользовался старик Томас Тингли, когда только начинал свой бизнес. Памятная вещица. Артур держал гирю на письменном столе в качестве пресс-папье.

– Я не видел ее там вчера, а обычно подмечаю подобные детали.

– Гиря должна была там быть, – отрезала мисс Йейтс. – Возможно, бумаги были свалены на нее, а не наоборот. Обычно так и выходило. А что, разве это важно?

– Еще как! Я бы сказал, жизненно важно, – сухо произнес Фокс. – Не знаю насчет полиции, но я сделал вывод, что убийца был отлично знаком с внутренним устройством фабрики, поскольку, прежде чем совершить свое нападение, взял гирю из этого помещения. Но если гиря стояла на столе у Тингли… это дает почву для новых, самых разных версий. Что касается ножа… кто угодно… даже тот, кто никогда не бывал на фабрике… мог догадаться, что острый нож стоит поискать в разделочном цехе. И у злодея было предостаточно времени на поиски, ведь Тингли уже валялся на полу без чувств, а ножи лежали прямо на виду. Так ведь?

– Что?

– Прямо на виду. На ночь вы оставляете ножи на стеллажах?

– Да.

– Что ж… вариантов действительно хоть отбавляй, – сдвинул брови Фокс. – Говорите, прошлым вечером вы ушли в четверть седьмого?

– Да.

– А Тингли остался в своем кабинете? Один?

– Да.

– Он не говорил вам, что ожидает посетителя или посетителей?

– Нет.

– Не упоминал, что звонил мисс Дункан с просьбой о встрече?

– Нет.

– Будьте любезны, передайте мне в точности, что было сказано…

Его вопрос был прерван появлением женщины примерно вдвое моложе мисс Йейтс, одетой в рабочий халат. Она направлялась прямо к их столику; близость катастрофы ясно читалась в ее охваченном тревогой лице и в торопливой походке. Фокс узнал в женщине Кэрри Мёрфи – одну из тех пятерых, кому он звонил в полночь. Нимало не смущаясь присутствием детектива, Кэрри сразу выпалила, обращаясь к мисс Йейтс:

– Мистер Фрай говорит, смесь в третьем баке слишком сухая, и он собирается добавить туда масла!

Тотчас же вскочив, мисс Йейтс сломя голову выбежала из цеха, а Кэрри Мёрфи устремилась за ней следом.

Глава 6

Встав изучить двухфунтовую гирю, которая была выставлена в общем ряду на полочке, расположенной точно под весами, и найдя ее немного отличной в деталях от той, что он осматривал на полу кабинета Тингли, Фокс покинул соусный цех, чтобы неторопливо пройтись по фабрике в сторону передней части здания. Он не видел особой скорби на лицах девушек и женщин, сидевших на рабочих местах за столами и разнообразными приспособлениями, но, будучи знаком с повадками Артура Тингли, не посчитал это возмутительным или даже необычным. Проходя мимо, Фокс ловил любопытные взгляды работниц, выдававшие тем не менее смятение, беспокойство и тревожное ожидание, а также предвкушение того, что уже вечером они вызовут повышенный интерес у друзей и знакомых, работавших в компаниях, чьи названия вообще не мелькали в газетах, не говоря уже о заголовках на первой полосе.

Внимание Фокса привлекло движение в дальнем конце огромного помещения, где мисс Йейтс, при активной поддержке Кэрри Мёрфи, вступила в противостояние с несговорчивым, но, очевидно, уже терпящим поражение Солом Фраем. Фокс усмехнулся и пошел дальше.

Очередной коридор вывел его к открытой двери узкой комнаты, где фабричные работники оставляли верхнюю одежду, и к другим дверям. Последняя дверь справа была закрыта. Фокс повернул ручку двери, толкнул ее и вошел. К нему рванулся широкоплечий гигант, сердито бросивший:

– Эй, какого черта?!

– Меня зовут Текумсе Фокс.

– Зовись ты хоть Франклин Д. Ла Гуардия[9], мне и дела нет! На выход!

– Можно подумать, что, сидя в запертой комнате, вы были бы рады любому вторжению, чтобы время от времени скрашивать рутину.

Еще один человек, сидевший в кресле Артура Тингли, закинув ноги на подстеленную на столе газету, прорычал:

– Отлично! Иди купи нам коврик под дверь с надписью: «Добро пожаловать». Вали отсюда!

– Я просто решил срезать дорогу, пройдя через эту комнату в приемную.

– Ну да, конечно. Помочь пинком?

– Нет, благодарю. – Фокс отступил на шаг. – По правде говоря, меня, как пчелу к цветку, неудержимо тянет в комнату, которую обыскал убийца. Что, если он так и не нашел того, что искал? Я бы отдал содержимое банки «Пряных анчоусов, номер тридцать четыре» за то, чтобы провести здесь час без лишних глаз. Смотрю, вы уже тут немного прибрались…

Журналы «Нэшнл гросер» успели вернуть на полку, а пальто Тингли – на вешалку.

– Помощь все-таки нужна, – определил человек за столом. – Помоги ему.

Гигант шагнул вперед. Фокс с достаточной прытью отступил за порог кабинета и прикрыл за собой дверь.

Попробовав наудачу открыть еще одну дверь на другой стороне коридора, Фокс попал в средних размеров комнату, где все стены были заставлены ветхими деревянными шкафами с картотекой и увешаны полками с бухгалтерскими книгами. К одному из таких томов подшивала бумаги молодая женщина с веснушками и на удивление стройными ножками; пожилой мужчина, который запросто мог оказаться братом-близнецом старого вахтера со слезящимися глазами, клевал носом за столом. Фокс вежливо сказал им, что он детектив, и двинулся дальше. Ему пришлось вторгнуться еще в четыре кабинета, открыть и закрыть пять дверей, прежде чем он нашел женщину, которую искал. Она сидела за пишущей машинкой, в которую не была даже заправлена бумага, и смотрела на Фокса испуганно и враждебно; краснота вокруг ее припухших глаз и вздернутого носика заставила Фокса задуматься, скорбит ли она по Тингли или из-за чего-то переживает.

– Доброе утро, – улыбнулся он и добавил сочувственно: – Вы плакали.

Бердина Пильт, в течение шестнадцати лет скрывавшая неприязнь к прозвищу «мой клерк» вместо «мой секретарь», шмыгнула носом, поднесла к лицу платок и от души в него высморкалась без малейших признаков стеснения.

– Я занята! – решительно заявила она.

– Еще бы! В подобных обстоятельствах очень помогает заняться текущими делами, – согласился Фокс, подтягивая к себе стул.

С Бердиной он провел полчаса, но почти ничего полезного из нее не вытянул, хотя и показывал записку, которой его вооружила Эми Дункан. Мисс Пильт призналась, что восхищается Эми, хотя та и не задержалась на фабрике, но ее независимость и храбрость были достойны уважения, не говоря уже о великодушной поддержке, оказанной попавшей в беду работнице. Тем не менее мисс Пильт упорно отказывалась помочь следствию. Позиция ее была прочна и неколебима: закуток помощницы отделен от кабинета босса двумя стенками и коридором. Не имея привычки подслушивать чужие разговоры, она ровным счетом ничего не знает о частных делах Тингли, чего бы те ни касались – бизнеса или личной жизни. Заинтересовать мисс Пильт построением догадок насчет ситуации с Филом, приемным сыном убитого, Фоксу также не удалось. Не стала она ни обсуждать тему вражды, которую кто-то мог объявить Эми Дункан и которая объяснила бы желание убийцы заполучить отпечатки пальцев девушки на ручке, ни делиться соображениями о вероятной связи между убийством и историей с хинином. Как бы то ни было, мисс Пильт все же представила четыре достойные занесения в блокнот детали:

1. Здание фабрики она покинула, как всегда, в пять часов с минутами, после чего отправилась домой в Бронкс, где и провела остаток вечера.

2. Краснота в ее лице действительно вызвана слезами. Трагическая смерть Артура Тингли шокировала и опечалила ее, но слезы были вызваны тем фактом, что мистер Фрай и мисс Йейтс не питают к ней приязни, а она отвечает обоим взаимностью и вскоре, весьма вероятно, окажется без работы. В ее-то возрасте!

3. Единственными посетителями во вторник, помимо обычного потока коммивояжеров, были некий мистер Браун, высокий, хорошо одетый мужчина лет шестидесяти, которого мисс Пильт никогда не видела раньше и который явился утром вскоре после десяти и провел в кабинете Тингли едва ли не час, и мистер Фокс, появившийся около одиннадцати. Высокий, хорошо одетый мужчина, вне всякого сомнения, был тем самым типом, покинувшим приемную на глазах у Фокса.

4. Вернувшись с ланча, Тингли попросил мисс Пильт предупредить отдел продаж, что он надеется повидать Фила, когда тот явится с заказами и отчетами о дневной работе; уходя, она своими глазами видела, как Фил входит в отцовский кабинет сразу после пяти часов. Визит этот она посчитала необычным, но ни в коей мере не экстраординарным.

Воспользовавшись телефоном мисс Пильт, Фокс позвонил в больницу в Ист-Энде и услышал такое, что, судя по выражению лица, заставило его удивиться и расстроиться. После чего он откланялся, оставив мисс Пильт перед пустой пишущей машинкой на пустом столе. По пути к выходу он попытал счастья со стариком-вахтером за окошком в приемной, но вскоре понял, что если в этой жиле и можно найти ценную руду, то без динамита не обойтись.

Двигаясь на восток до Пятой авеню, а затем в сторону от центра, Фокс нашел на Сорок первой улице место, куда с трудом втиснул машину, а затем направился в знакомый гриль-бар, где расправился с тремя сэндвичами с ветчиной и латуком и выпил три чашки кофе. Неторопливо выкурил сигарету, стоя на тротуаре и посматривая на прохожих. Затем завернул за угол, вошел в «скромное» офисное здание, которое всего на шестьдесят футов было выше Великой пирамиды, и поднялся на лифте на тридцатый этаж. Здесь Фокс вошел в дверь с табличкой «Нат Коллинз, адвокат» и пожелал доброго дня женщине с острыми чертами лица и бдительным взглядом, обратившись к ней «мисс Лараби». Она сказала, что Фокса ожидают, и он миновал еще две двери, чтобы попасть в просторную угловую комнату с двумя большими окнами. Оценка этого помещения всецело зависела от того, с какой точки зрения его рассматривать. Если, скажем, ограничиться созерцанием пяти работ Ван Гога, причем все они великолепны, а одна еще и знаменита, можно вообразить себя посетителем маленькой частной галереи; если присмотреться к коврам и мебели, то неизбежно напрашивался вывод, что вы находитесь в откровенно роскошном деловом офисе. Если же сосредоточить взгляд на крупном, пышущем здоровьем мужчине, сидевшем в кресле за огромным, украшенным резьбой письменным столом, то все равно не догадаетесь, что находитесь в рабочем кабинете одного из трех самых успешных адвокатов по уголовным делам во всем Нью-Йорке.

Фокс, впрочем, обратил взгляд не на эти примечательные детали, а на сидящую у стола молодую женщину. Неодобрительно хмурясь на нее, он с ходу потребовал объяснений:

– Что за новости? Почему вы выписались из больницы?

По всей видимости, Эми Дункан не только покинула больницу, но еще и успела побывать на Гроув-стрит. Синее платье, которое ей не нравилось, она сменила на твидовый костюм; ансамбль дополняли сумочка из той же материи и маленькая фетровая шляпка, посаженная чуть набок. Несмотря на припухлости под глазами, выглядела она достаточно свежей. Подняв голову, Эми собиралась ответить Фоксу, но ее опередил адвокат:

– У нее острый приступ независимости. Она не хочет, чтобы я зарабатывал себе на жизнь. Она считает, раз человек невиновен, значит вооружен и ему ни к чему опека и защита. Она свято верит, что добродетель защитит ее, как панцирь черепаху. Короче, я уволен.

Фокс бросил пальто и шляпу на стул, скрестил на груди руки и с осуждением уставился на Эми:

– В чем дело?

– Ну… да ни в чем, – встретила его взгляд Эми. – Просто у меня наконец прояснилось в голове, и я не вижу, с чего бы вам… то есть зачем беспокоить мистера Коллинза… Мне в жизни с ним не рассчитаться, и я даже не…

– Это я его нанял.

– Знаю, но как мне… Я никак не могу принять…

– Вот оно что, – мрачным тоном протянул Фокс. – Не пойму, то ли вы напуганы, что мы с Коллинзом сможем докопаться до истины, то ли вам так нравится строить из себя нищенку…

– Ни то ни другое! – с жаром отвергла его догадки Эми. – Я не напугана и никого из себя не строю!

– Вот как? Предположим, вы не из пугливых. Тогда получается вот что: вы бросаетесь под мою машину, а потом разрешаете мне отвезти вас домой. Вы просите бесплатного совета у собрата-детектива. Вы позволяете заглянуть вам в глаза под разным углом и при различном освещении, понимая, какой эффект это произведет на наблюдательного и проницательного человека. Столкнувшись с новой, требующей незамедлительных действий ситуацией, вы взываете ко мне и заставляете прокатиться шестьдесят миль под дождем. Вы разрешаете мне впутаться в это дело и заинтересоваться им до такой степени, что я заявляю инспектору Деймону, что буду заниматься расследованием в пику ему. А теперь вдруг начинаете причитать о том, чего не можете себе позволить, на что не готовы пойти…

– Я не причитала!

– Но именно такое впечатление вы производите, мадам. Что касается денег: чтобы заплатить Коллинзу, я только что продал тысячу акций «Волмер эркрафт», потому что не желаю и дальше зарабатывать на машинах, которые убивают людей. Я и без того беспардонно нажился. Из этой суммы и будет выплачен гонорар Коллинзу, ведь ему все равно, откуда берутся деньги. Что до моего времени и потраченных усилий, не льстите себе, даже если ваши глаза достойны любой лести. Я охотник из племени арапахо на тропе войны, готов не есть и не спать. Не считая обычных трапез в положенное время.

Коллинз хохотнул. Эми всплеснула руками:

– Уверяю вас, я… знаю, что сама просила вас о помощи, но не хочу, чтобы вы подумали…

– Отлично, я и не буду. Инспектор Деймон сообщил мне, что полиция нашла полный набор отпечатков ваших пальцев на ручке того ножа.

– Да, он…

– И что вы понятия не имеете, как они туда попали.

– Ни малейшего.

– По моему мнению, – шевельнулся в кресле Коллинз, – которым я уже поделился с мисс Дункан, человек, решивший оставить их на ноже, действовал в порыве глубокого помрачения рассудка. Я обязательно использую это обстоятельство в защите, если обвинение обойдет его стороной.

– С этим полный порядок, – согласившись, кивнул Фокс, – но отпечатки ясно указывают нам на то…

Он замолчал, чтобы Коллинз мог ответить на телефонный звонок. Послушав немного, Коллинз сказал в трубку:

– Секундочку, – и повернулся к остальным. – Неожиданная помеха. Явился некий Леонард Клифф, просит о срочной встрече. Я перейду ненадолго в соседний кабинет…

– Прости, но я и сам был бы не прочь пообщаться с этим парнем. Давайте все вместе на него посмотрим, – предложил Фокс.

– Т-только не это, – вздрогнула Эми. – Это б-было бы… Я не хочу, чтобы…

Оба мужчины повернулись к девушке.

– Судя по румянцу на щечках, – заметил Фокс, – вам уже лучше.

– Намного лучше, – подтвердил Коллинз и сказал в телефон: – Проводите сюда мистера Клиффа.

Глава 7

Когда дверь открылась и посетитель вошел в кабинет, то, судя по внешнему виду, осанке и манерам, это был типичный представитель нью-йоркских молодых бизнесменов высокого ранга, который основательно подготовился к предстоящему разговору. Однако не успел он сделать и четырех шагов, как с ним произошла внезапная метаморфоза. Он остановился как вкопанный, кровь отхлынула от его лица, а рот открылся и снова закрылся, не издав ни единого звука. Затем он сделал еще один шаг вперед и, отразив в голосе смесь беспокойства и радости, глухо вскрикнул:

– Эми!

Добравшись до угла большого стола, он претерпел еще одно превращение, вызванное, по всей вероятности, чем-то увиденным или же, напротив, не увиденным в лице Эми, так как никуда больше он не смотрел. В этот момент он густо покраснел и выглядел сбитым с толку.

Фокс поспешил к нему на помощь с вытянутой для рукопожатия рукой:

– Мистер Клифф? Я Текумсе Фокс. Что до типа, сидящего за чудовищно роскошным столом ручной работы, то это Нат Коллинз.

Посетитель вернул себе достаточно самообладания, чтобы в сносной манере ответить на приветствие, а затем обратился к Эми:

– Мне казалось, ты попала в больницу… Я подумал… Я поспешил туда, и мне сказали, что ты отправилась домой, и я бросился туда, и… – Он приблизился к девушке еще на шесть дюймов – примерно на одну десятую того расстояния, которое их разделяло. – Я подумал… Тебе уже лучше?

– Я прекрасно себя чувствую, спасибо, – жизнерадостно сказала Эми.

– Ну… тогда… – Мистер Клифф осекся, краска начала медленно сходить с его лица; чуть помолчав, он добавил тоном робким и глуповатым, который скорее подошел бы слабоумному, а не руководителю: – Это замечательно.

Фокс опять пришел на выручку:

– Мисс Дункан получила сильный удар по голове, но без серьезных последствий. Вы явились повидаться с ней?

– Нет, я… я не знал, что она здесь. – Мистер Клифф делал большие успехи: он уже походил на мужчину, который ведет учтивую беседу с другим мужчиной. – Я пришел встретиться с мистером Коллинзом. Собирался спросить, где найти мисс Дункан, но и с ним самим мне тоже хотелось поговорить.

– В таком случае присаживайтесь, – предложил адвокат, – и приступим.

– Но я… – Клифф, заметно смущаясь, посмотрел на Фокса, а затем снова уставился на хозяина офиса. – Разговор пойдет доверительный…

– Мы можем оставить вас наедине, – с готовностью предложил Фокс. – Не так ли, мисс Дункан?

– Разумеется. – Уже по тону ответа было ясно, что Эми ни о чем другом и не мечтает. – Разумеется, я… личные дела мистера Клиффа… Разумеется…

– Нет! – Клифф поймал Фокса за локоть. – Я не подозревал, что могу прервать… Я не хотел помешать… Нет ни малейших причин для… – Видя, что ему удалось задержать Фокса, Клифф направился к стулу у другого угла стола, сел и с места в карьер объявил: – Я желаю нанять вас, мистер Коллинз.

Нат Коллинз подался вперед с одобрительной улыбкой:

– Для любого адвоката эта фраза звучит высокой поэзией – куда выше, чем все, что создали Китс или Шекспир. Могу я узнать, с какой целью?

– Чтобы защищать меня… э-э-э… не то чтобы меня лично. Полицейские допросили меня в связи со смертью Артура Тингли. Конечно, никто не подозревает меня в убийстве, но полиция выяснила, что я вел с ним переговоры о покупке его бизнеса для моей компании… Я вице-президент компании «Провиженс энд беверидж корпорейшн». Кроме того, меня спрашивали, известно ли мне о недавней попытке нанести вред бизнесу Тингли в виде добавления примесей в их продукты. Я действительно знал об этом, потому что в профессиональных кругах такие новости разносятся весьма быстро… с помощью слухов или же по каналам, которые каждая крупная компания держит как раз на такой случай. До меня лишь доходили слухи, ничего больше, и я совершенно точно ничего не знал об убийстве. Но даже простой допрос в полиции в связи с подобным происшествием – это слегка… неприятно. В интересах своей компании, равно как и в своих собственных, я хочу… ну… мне нужны совет и услуги, если они потребуются, толкового адвоката. Для этого я и хотел бы вас нанять.

Коллинз кивнул:

– Чтобы представлять корпорацию или вас лично?

– Что ж… Меня лично. Пожалуй, так будет лучше.

– То, что вы успели рассказать, звучит скорее как корпоративный интерес.

– Ну, может, мне удастся уговорить их разделить со мной расходы… – Клифф вынул чековую книжку из одного кармана, авторучку – из другого. – Думаю, вам эти тонкости неинтересны, если вы получите заработанные деньги. – Он открыл книжку и снял колпачок с ручки. – Какую сумму мне выписать в качестве гонорара? Пятьсот? Тысячу?

– Потерпите минутку, – дернулся адвокат, – вы меня с ног сбиваете таким наскоком. Нам с вами не мешало бы перекинуться хотя бы парой слов, прежде чем вы оплатите мои услуги. В деле с убийством Тингли я уже представляю интересы мисс Дункан и обязан довести до вашего сведения, что в случае какого-либо конфликта…

– Конфликт уже налицо, – вмешался Фокс. – Вы опоздали, мистер Клифф.

– Опоздал? – повернулся к нему Клифф с застывшим на лице выражением руководящего работника, столкнувшегося с непредвиденной и досадной помехой.

– Именно. Вы уж простите. Конечно, вы наверняка вернетесь сюда позднее, чтобы с глазу на глаз сообщить мистеру Коллинзу, будто хотите заплатить ему за помощь мисс Дункан, но это уже сделано.

Эми тихо пискнула. Нат Коллинз прокашлялся. Мистер Клифф, сохраняя мужское достоинство, с чувством объявил:

– По-видимому, вы лучше разбираетесь в моих намерениях, чем я сам. Что, хотел бы я знать, могло подвести вас к столь поразительному выводу, который…

– Прошу прощения, – бесцеремонно оборвал его Фокс, – но вы зря тратите время, которое мы могли бы с пользой употребить на что-то еще. На чем основан мой вывод? На железобетонном фундаменте. После того как вы в самый разгар рабочего дня носились по Ист-Энду и Гринвич-Виллиджу, вы не станете отрицать своего пристального интереса к положению и благополучию мисс Дункан. Скольким адвокатским конторам ежемесячно платит ваша корпорация? Думается, трем-четырем, и очень неплохим. В случае затруднений, подобных описанным вами, разве вы не смогли бы просто снять телефонную трубку и призвать их на помощь? Конечно же смогли бы. А стали бы доставать личную чековую книжку, вместо того чтобы позволить расплатиться своей компании? Нет, если только не обожаете ее акционеров с невиданной страстью. Вы готовы расстаться с тысячью своих, тяжким трудом заработанных долларов во имя старой, доброй компании «Провиженс энд беверидж корпорейшн»? – покачал головой Фокс. – Прекратите. Честное слово, этот номер не пройдет.

Коллинз в открытую рассмеялся:

– Видите ли, мистер Клифф, этот человек – детектив-профессионал.

– Я… – запнулся Клифф.

Уже издавшая ряд слабых возгласов Эми вновь оказалась на ногах.

– Это уже ни в какие… – Она потеряла дар речи. – Похоже, вам абсолютно все равно, что я…

– Прошу, мисс Дункан, – взмолился Фокс. – Конечно, нам не все равно. Наоборот, это очень важно. Сядьте и порадуйтесь своей удаче. По большому счету только вы и имеете сейчас значение, и это должно звучать весьма лестно… Полагаю, мистер Клифф, вы услышали по радио или прочли в газете, что интересы мисс Дункан представляет Нат Коллинз, а вы знали, что гонорар у него баснословный, а ресурсы мисс Дункан весьма ограниченны. Как я сказал, вы опоздали, об этом уже позаботились. Однако вы можете помочь другим способом, если только захотите. О чем вы говорили с Дол Боннер в ресторане «Рустерман», в баре… пожалуйста, мисс Дункан, присядьте и расслабьтесь… вечером прошлой субботы?

Мистер Клифф округлил глаза, а между его бровями пролегла глубокая складка.

– Какого дьявола?..

– Уверяю вас, это необходимо, уместно и существенно. Мисс Дункан, желаете ли вы услышать, что мистер Клифф поведает нам о теме своего разговора с мисс Боннер?

– Нет! – фыркнула Эми.

Фокс вперил в нее осуждающий взгляд:

– Очень прошу, не валяйте дурака. Все детали этого дела обязательно вылезут наружу, хочется нам того или нет. Используйте голову. Она у вас не сильно пострадала. Мы же хотим, чтобы мистер Клифф рассказал все начистоту?

– Да, – вздохнула Эми.

– Отлично! – Фокс повернулся к руководящему работнику. – Даже она не против, чтобы вы с нами поделились.

Клифф покосился на Эми:

– Ты и правда этого хочешь?

– Да, я… Если не затруднит.

Клифф обратился напрямую к Фоксу:

– Мы обсуждали разные деловые вопросы.

Фокс покачал головой:

– Нам нужны подробности. Несомненно, вы узнали из прессы, что мисс Дункан – племянница Артура Тингли и что какое-то время она у него работала. В этом и заключается ее связь с фабрикой. Тингли нанял Дол Боннер расследовать то, каким образом хинин попадал в банки с его «лакомствами», предполагая, помимо прочего, что вы или ваша компания имеете к этому прямое отношение. Тингли стало известно, что вас видели за доверительной беседой с Боннер, и это дало ему повод для беспокойства. Вопрос в том: вела ли эта женщина двойную игру? Вы можете подтвердить это или опровергнуть.

Напряженное лицо Клиффа будто застыло.

– Не понимаю, как это связано с мисс Дункан.

– А это отдельная тема, и речь сейчас не о ней. Это определенно связано с Артуром Тингли, который был жестоко убит, и с вами.

– Но вы же… – поджал губы Клифф. – Вы, предположительно, всего лишь пытаетесь защитить мисс Дункан от… ну… от всяких неприятностей.

– Верно. И может статься, единственный способ достичь этого – выяснить, кто убил Тингли.

– Бог свидетель, я тут ни при чем. Кстати, я ничуть не замешан в порче выпускаемых его фабрикой продуктов.

– Прекрасно. Но что там насчет разговора с мисс Боннер?

Клифф взглянул на него, на Эми, на адвоката и снова уставился на Фокса.

– Вас это позабавит, наверное, – коротко хохотнул он. – Говорите, Тингли нанял Боннер расследовать историю с хинином в его банках? Как вам известно, мне хотелось приобрести «Лакомства от Тингли». Под этой этикеткой производятся лучшие продукты в своей нише, у компании давняя великолепная репутация, и эта покупка восполнила бы имеющийся у нас пробел. Я знал, что рано или поздно Тингли непременно заглотит крючок. Так всегда и бывает. Но потом до меня дошел слушок, что сюда хотят вклиниться «Консолидейтед сирилз», а затем стало известно о посторонних примесях. Я сразу решил, что виноваты «Консолидейтед сирилз», ведь я знаю, как эти люди ведут свои делишки. Подумал, что смогу навести справки, но действовать следовало крайне деликатно. Я позвонил мисс Боннер. Встречаться в ее офисе мне не хотелось, как и вызывать к себе, поэтому мы решили обсудить все за столиком в «Рустермане».

– Вы были знакомы с ней раньше?

– Нет. Я даже никогда ее не видел.

– И как же так вышло, что для своих целей вы выбрали именно агентство мисс Боннер?

– Мне доводилось слышать о ней, а задача, как мне показалось, была как раз в ее духе. Она проводила кое-какое расследование по просьбе одного моего друга… – Леонард Клифф вновь обвел взглядом лица сидящих за столом. – Я могу рассчитывать на то, что все сказанное здесь будет сохранено в тайне?

– Можете. И что же, взялась мисс Боннер за… В чем дело, мисс Дункан?

– Ни в чем! – заявила Эми. – Ни в чем!

– Кажется, вы хотели что-то добавить?

– Нет, я… наверное, просто кашлянула… И конечно, я рада…

– Полагаю, вы рады, что ваш дядя был бы рад узнать, что мисс Боннер не вела двойную игру, что предлог для ее встречи с мистером Клиффом вполне невинен и что мистер Клифф даже не думал подсыпать хинин в его печеночный…

– Да… само собой, я…

– Само собой. Только не переигрывайте. Тут недавно новый сорт ирисов вывели – у меня на клумбе растут такие, – называются «розовые крылышки». Так вот, ваше лицо напоминает мне едва распустившийся бутон «розовых крылышек». Я крайне рад, что вы рады, но у нас на руках пока не раскрытое убийство, и произвести столь же сильное впечатление на полицейских едва ли под силу…

– Боже мой! – вырвалось у мистера Клиффа, который уподобился вдруг человеку, вынырнувшему из глубин темной пещеры на залитую солнцем лужайку. – Так все это из-за… ваш дядя решил, что я… он вам сказал… и вы сразу подумали…

На протяжении этой сбивчивой тирады он успел вскочить со стула, преодолеть разделявшее их пространство и завладеть одной из рук девушки:

– Эми!

– Вообще-то, я… Леонард… я…

Они не сводили глаз друг с друга. Нат Коллинз взирал на эту немую сцену с недоумением, а Фокс – с сомнением. Потом Клифф шепнул что-то Эми, та шепотом же ответила, и оба заулыбались.

Коллинз прочистил горло:

– Мне тут надо бы освежить в памяти материалы двух сложных дел… Я правильно понял, мисс Дункан, что вы безоговорочно доверяете пояснениям мистера Клиффа?

– Лучше бы так, – заявил Клифф, – раз уж она подозревала меня в таком низкопробном трюке, как порча продуктов конкурирующей компании. Господи боже! – Продолжая стоять рядом с Эми, он обратился к ней: – Можно проводить тебя домой? Ты здесь уже закончила?

– Нет, – ответил ему Фокс. – Еще не закончила. Я хотел спросить у нее кое-что.

Клифф вернулся на свое место:

– Спрашивайте.

Фокс покачал головой:

– Разговор пойдет конфиденциальный. Можете подождать за дверью, если хотите, но ждать вам придется долго.

– Но если мисс Дункан позволит… Вы же понимаете, что я ни в коей мере не претендую на право…

– И вы ничего бы не добились, – отрезал Фокс, – даже если бы и стали претендовать. В полицейском деле об убийстве мисс Дункан проходит в качестве подозреваемой. Как и вы, не считая еще нескольких человек. В своих действиях я исхожу из ее невиновности, но не готов распространить то же допущение на кого-либо другого. Будь вы сами детективом, нанятым помочь ей, поступили бы точно так же. Если мы не собираемся перейти на личности, я разрешу вам ждать ее за дверью сколько душе угодно. Вас это устроит?

На лице Клиффа не отразилась ясно выраженная готовность принять предложение Фокса, однако он все же поднялся:

– Не стану пререкаться, поскольку я кое-чем вам обязан. Это совершенно ясно. А еще у меня есть сведения, которыми я хотел бы с вами поделиться и которые уже сообщил полицейским. Тингли звонил мне вчера ближе к вечеру и договорился о встрече сегодня, в десять утра.

Ната Коллинза это известие, кажется, заинтересовало. Фокс же сказал:

– Благодарю. Во сколько он звонил?

– Без двадцати шесть. Как раз перед тем, как я ушел из офиса.

– И что он сказал?

– Только что хочет со мной встретиться, и мы сразу назначили время. Раньше он никогда мне не звонил, всякая инициатива о переговорах всегда шла от меня, и я обрадовался, решив, что Тингли наконец-то готов выдвинуть свои условия, впрочем, об этом даже не упоминалось. Он был сух и едва ли не груб, но в подобных обстоятельствах это можно было понять.

– Вы подумали, что он готов сдаться.

– Если угодно. Я посчитал, что он решился заключить сделку, которая сулила бы выгоду для обеих сторон.

– Чтобы склонить его к такому решению потребовалась немалая доза хинина, – хмыкнул Фокс. – Не хочу сказать, что именно вы были поставщиком этого зелья. Кстати, вы упомянули, что покинули свой офис без двадцати шесть. Если не против, расскажите еще одно: где вы провели последующие два с половиной часа?

Эта банальная, шаблонная просьба произвела неожиданный эффект. Клифф бросил взгляд на противоположный край стола, цвет его лица слегка изменился, а в глазах появилось выражение тревоги.

– Вообще-то, – сказал он, – я против.

– То есть не расскажете?

– Нет.

– То есть вы отказываетесь ответить?

– Да.

Фокс развел руками:

– Раз уж копы успели вас допросить, им вы все рассказали. Так что поступайте как знаете.

– Копам я ничего не сказал. Отказался. Вместо того чтобы что-то придумывать… сочинять, будто бродил по паркам или посещал кино… заявил, что с шести до девяти часов вечера вторника я занимался личными делами, суть которых отказываюсь изложить.

– Понимаю… – улыбнулся Фокс. – Может, вам все же стоит выплатить Нату Коллинзу аванс?

– Думаю, я обойдусь без советов, мистер Фокс. Сам как-нибудь справлюсь. Значит, это вы Текумсе Фокс? Что ж, повторяю, я у вас в долгу… – Клифф посмотрел на Эми. – Могу я подождать тебя и проводить домой?

Их взгляды встретились.

– Вот только… – пробормотала она, – ожидание может затянуться…

– Хоть целый год буду ждать, если нужно.

– Ну… конечно, всякой девушке лестно внимание…

– Дождусь, – заключил мистер Клифф и ровным шагом покинул кабинет адвоката.

Когда дверь за ним закрылась, Фокс прокашлялся и хотел уже обратиться к Эми, но она его опередила:

– Мне очень хочется поцеловать вас. В губы.

– Чего же мы медлим?

– Никак не могу. Кажется, я немного пуританка. И готова спорить, я покраснела. Может, я считаю поцелуи чем-то аморальным, что чертовски старомодно и приводит меня в бешенство, но я ничего не могу с собой поделать? Я действительно хочу вас поцеловать.

Фокс встал, подошел к ней, наклонился и, не вдаваясь в лишние рассуждения, поцеловал Эми в губы, а затем вернулся на место.

– Несколько фривольно, зато мило, – позволил себе высказаться Нат Коллинз. – А теперь, богом заклинаю, давайте выстроим по порядку хоть несколько… Войдите!

В дверях возникла мисс Лараби. Она подошла к столу и передала Коллинзу конверт со словами:

– Доставлено курьерской службой пять минут назад. А еще вашего приема дожидается мистер Филип Тингли.

– Попроси его подождать. Если начнет буянить, успокой его. Если не угомонится, направь сюда.

Мисс Лараби вышла. Коллинз же, рассматривая надпись на конверте, прочитал:

– «Лично в руки и важно», – и потянулся к ножу для вскрытия писем.

Достав сложенный лист бумаги, он раскрыл его и, хмурясь, углубился в чтение.

Довольно скоро Коллинз поднял глаза на своих гостей:

– Весточка от нашего старинного друга Джона Генри Анонима… Как обычно, он забыл поставить свою подпись. Простой конверт, дешевая бумага, текст отпечатан на машинке кем-то, кто разбирается в орфографии и пунктуации. Почтовое отделение F, на штемпеле сегодняшняя дата и время – три часа дня. Я прочту это вслух: «Вечером во вторник, через двадцать минут после появления Эми Дункан на фабрике Тингли, то есть примерно в семь тридцать, поскольку она появилась там в семь часов десять минут, к фабричному крыльцу подъехал черный или темно-синий лимузин. Было темно, шел дождь. Водитель вылез из машины и держал зонтик над другим мужчиной, пока тот шел к входу, а затем вернулся на свое место за рулем. Через пять минут пассажир лимузина вышел на улицу, пробежал по тротуару, сел в машину, и та сразу отъехала. Номерной знак ТД55. Спустя еще пять минут, в семь сорок, к крыльцу подошел человек, который сразу направился внутрь. На нем были плащ и шляпа с опущенными полями. К зданию он приблизился с восточной стороны. Внутри он провел немногим больше, чем первый мужчина: минут семь или восемь. Выйдя, постоял в нерешительности, а затем быстро зашагал на запад. В доказательство надежности этих сведений: вскоре после наступления восьми часов, когда мисс Дункан покидала здание фабрики, она споткнулась на второй ступеньке крыльца и едва не упала, после чего полминуты простояла, держась за перила, прежде чем спуститься. Время с интервалами указаны приблизительно, но в целом они достаточно точны». – Дочитав, Коллинз повернулся к Эми. – Конечно, все так и было. Вы споткнулись на ступенях и постояли там, держась за перила. Иначе наш Джон Генри не стал бы расцвечивать свой рассказ такими подробностями.

Насупившись, Фокс потянулся к нему через стол:

– Могу я взглянуть на письмо?

– Даже не знаю… – стараясь сосредоточиться, протянула Эми. – Я пребывала в таком смятении, что ни в чем не могу быть уверена. Хотя, вообще-то… – Дернувшись, она выпрямилась. – Там был кто-то наблюдавший за всем! Дол Боннер отправила агента следить за мной!

Складывая бумажный лист, Фокс хмыкнул.

– Или совершавший обход коп мельком увидел ваши глаза, когда вы входили в здание, – сухо дополнил он. – Могу я одолжить это ненадолго?

Коллинз кивнул, потом потянулся к телефону, назвал номер и заговорил, выждав надлежащую паузу:

– Билл? Это Нат. Люблю и целую. Не сделаешь мне небольшое одолжение? Да, со скоростью света. Насчет беспечного вождения. У вас это зовется «транспортным средством». Нью-йоркские номера. ТД пять-пять – чей это автомобиль? Звони мне в офис. Премного обязан. – Он откинулся на спинку кресла и уставился на Фокса. – Ну и какие сделаем выводы? Не верю, что это выдумка какого-то психа, только не с отступлением про то, как мисс Дункан споткнулась на крыльце. Что скажешь?

– Точно не псих, – согласился Фокс. – Придется немного потрудиться, и начать нужно, разумеется, с владельца номерных знаков. Сомнений нет, автор письма был там, когда мисс Дункан выходила из здания фабрики, – скорее всего, в туннеле для транспорта, иначе она бы его заметила. Он стоял достаточно близко ко входу, чтобы увидеть опущенные поля шляпы и прочесть номер лимузина, если только не врет. Далее, в написанном я чувствую уверенную руку профессионала… Я бы сказал, кто-то из газетчиков. Ты это заметил?

– Что именно?

– В письме не разу не упомянут сам автор. Ни единого «я» во всем тексте. А ведь любой, кто не имеет нужной квалификации, вставил бы с полдюжины «я», даже не задумываясь. Он описывает события, которые видел собственными глазами, свой личный опыт. Рассказ от первого лица без упоминания о рассказчике требует подготовки и обретенной с годами выдержки. «Я не видел подробностей, потому что было темно и шел дождь» – вот самый естественный способ выразить свою мысль. То же и в других эпизодах. Прием достаточно простой, но если вы не знаете о его существовании, то у вас ничего не получится.

– Вы правы, – закивала Эми. – Одна из оперативниц в «Боннер и Раффрей» больше года писала для «Геральд трибьюн».

– Да неужели? – с сарказмом фыркнул Фокс. – На данный момент, мисс Дункан, вам стоило бы забыть о своей профессии детектива. В деле замешаны ваши чувства, имеющие свойство влиять на процесс построения выводов. Вы никогда не сможете простить Дол Боннер за то, что она пригубила коктейль в обществе…

– Ничего подобного! – взвилась Эми. – Только потому, что я разрешила вам себя поцеловать…

– Разрешила, значит? Ха!

– Помолчите! – распорядился Нат Коллинз.

Звонил телефон, и адвокат уже взял трубку. После короткого разговора, состоявшего в основном из вздохов и фырканья, адвокат повесил трубку и скорчил гримасу Фоксу:

– Автор нашей анонимки действительно большой профессионал. Сочинитель беллетристики. Автомобильного номера ТД пять-пять не существует в природе. Все зарегистрированные номера с ТД имеют трехзначное число.

Глава 8

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. С дельным комментарием никто не торопился.

Наконец Коллинз обратился к Эми:

– Нам нужно знать точно, споткнулись вы на той ступеньке или нет.

– Скорее всего, споткнулась, – усмехнулся Фокс, постучав себя по нагрудному карману, куда сложил анонимку. – Займусь этим вплотную, когда будет время. А что там с Филипом Тингли? Ты сам его пригласил или он вызвался добровольно?

– Я посылал за ним. Расспросил мисс Дункан о возможной причине, по которой дядя мог звонить ей с просьбой о встрече. Таких причин не оказалось. Ей невдомек, как эта просьба может быть связана с хинином в банках. Ее лучшая догадка навскидку – встреча могла иметь отношение к Филу, ее двоюродному брату. Тингли частенько ссорился со своим приемным сыном, и мисс Дункан всякий раз принимала сторону Фила. Ей кажется, что у Тингли могло сложиться безосновательное впечатление, будто она обладает каким-то влиянием на кузена. Однажды Артур Тингли уже снизошел до того, чтобы просить ее воспользоваться своим влиянием и сделать из этого оболтуса достойного человека. Услышав об этом, я связался с Филом и попросил заглянуть ко мне на досуге.

– Что ж, давайте посмотрим на него. Разрешишь мне начать разговор? Прощупать почву, так сказать?

– Ни в чем себе не отказывай.

Коллинз позвонил мисс Лараби, и через минуту в его кабинет вошел Филип Тингли. Высокий, нескладный и тощий, молодой человек был одет так, словно его выдернули из очереди за бесплатным супом. Всякий, кто увидел бы Фила впервые, мог списать его впалые щеки и опущенные уголки губ на шок и напряжение недавней утраты. Фил сдержанно приветствовал Эми, обвел Коллинза и Фокса пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз и после короткого представления позволил обоим пожать свои вялые, костлявые пальцы. После чего опустился на стул, недавно освобожденный Леонардом Клиффом.

Эми нервно подала голос, словно испытывая необходимость хоть чем-то прервать затянувшуюся паузу:

– Просто кошмар какой-то… Да, Фил?

– Не особо, – мотнул головой последний из Тингли, который на самом деле не был Тингли. – Смерть человека, совершенно бесполезного в экономическом смысле, пусть даже столь отвратительная, заслуживает сожаления лишь в крайне ограниченном смысле. Будь он моим настоящим отцом, возможно, я отнесся бы к ней иначе. А так… не чувствую вообще ничего.

– С чем я вас и поздравляю! – просиял Фокс. – Не многим удается достичь такой философской отстраненности в обсуждении вопросов жизни и смерти. Это же не напускное бахвальство, я верно понял?

– За каким дьяволом я стал бы притворяться?

– Даже не знаю. Хотя согласен, логичнее было бы изобразить смятение и скорбь, что люди часто и делают. Скажите, в отношении судьбы своей кузины вы чувствуете то же равнодушие?

– Какой еще кузины? – недоуменно поморщился Фил. – Ах да… вы сейчас об Эми? Не чувствую. Я редко привязываюсь к другим людям, но она единственная женщина, кому я когда-либо предлагал руку и сердце.

– Фил! – возмутилась Эми. – Ты же просто дурачился.

– Нет, я говорил серьезно, – покачал он головой. – Все обдумав, я решил, что хочу на тебе жениться. Конечно, теперь я рад, что этого не случилось, так как это могло все только запутать.

– То есть вы планировали женитьбу какое-то время назад? – уточнил Фокс.

– Да, в мае и июне тысяча девятьсот тридцать пятого.

– Понятно. Воздействие весенних флюидов. Но вы и теперь еще неплохо к ней относитесь? Я спрашиваю, поскольку мисс Дункан пригодилась бы небольшая дружеская поддержка. Вы знали, что ваш отец, то есть приемный отец, звонил ей вчера, чтобы назначить встречу?

– Нет. А он звонил? Не думаю, что об этом писали в «Таймс». Только их заметку я и прочел.

– В общем, да. Он позвонил ей без четверти шесть, упомянул о некоей проблеме, в решении которой ему требовалась помощь, и, вспомнив о семейных узах, попросил приехать на фабрику к семи часам. Потому-то мисс Дункан и отправилась туда. Но полиция располагает в качестве подтверждения этому звонку лишь ее собственными показаниями. Было бы хорошо подкрепить ее слова. Мы уже взвешивали, помимо прочих возможностей, и то, что упомянутая вашим приемным отцом проблема могла иметь какое-то отношение к вам.

– Почему вы так в этом уверены?

– Не то чтобы уверены. Рассматриваем как вероятный сценарий.

– Ладно, – уступил ему Фил, – давайте его рассмотрим.

– Спасибо. Но не могли бы вы хоть чем-то его обосновать? Скажем… ну… какая-то недавняя словесная перепалка с отцом не обострялась сверх меры? В последнее время?

– Наши ссоры всегда были предельно резкими. И затяжными к тому же.

– Но не дошли ли они до нового предела где-то между тремя часами дня в понедельник и вчерашними шестью часами?

– Нет.

– Не дошли, значит? – улыбнулся Фокс. – Собственно, я потому указываю точный промежуток времени, что мисс Дункан заходила к вашему отцу днем в понедельник, а когда уходила – примерно в половине четвертого, – он, очевидно, испытывал к ней бескомпромиссную враждебность. Никто бы не догадался, что он намеревается просить ее об услуге. Тем не менее без четверти шесть во вторник он все же позвонил ей и попросил об одолжении. Нам весьма поможет, если мы сумеем нащупать хоть какое-то объяснение этому факту. Какое-то событие, случившееся в этом промежутке и заставившее Артура Тингли иначе взглянуть на племянницу. Вы же понимаете, не правда ли, что тем самым смогли бы здорово помочь своей кузине?

– Да, это я могу понять.

– Но помочь ничем не можете?

– Нет, не могу.

– Отец оставил вам просьбу повидать его в кабинете вчера в пять часов, и вы подчинились. В чем там было дело?

Фил сжал губы, сводя тем самым на нет весь возможный эффект от скорбно опущенных уголков.

– Дело? – процедил он и чуть передвинул стул, чтобы принять непринужденную позу. – Вы вдруг стали похожи на тех полицейских попугаев. Они замучили меня этим вопросом. Но, как я понимаю, во всем этом вы лишь отстаиваете позицию Эми?

– Так и есть. Прикрываю фланги, а также тылы и передовую. Если вы расскажете, о чем говорили вчера с отцом, это может дать нам зацепку и объяснить тот телефонный звонок.

– Мы с отцом говорили о том же, о чем и всегда.

– Не разбавляя привычную канву ничем новым?

– Нет. – Фил наморщил лоб, вынужденно касаясь неприятного для него предмета. – Никаких вариаций. Отец вечно на меня злился, потому что мне хватало мозгов видеть все преступное бессилие, всю деградацию традиционной капиталистической экономики и ее финансовой сферы, а также потому, что я не собирался принести эти мозги в жертву на шатком алтаре того ничтожного бизнеса, который сковывал его кругозор. Со своей стороны, я испытывал ничуть не меньше злости, но контролировал себя лучше, поскольку отец с легкостью мог позволить себе передать значительную сумму на то благое дело, которое я всеми силами поддерживаю, – на очищение и омоложение мировой экономики. Только отец раз за разом отказывался. Он платил мне скудное жалованье за работу в отделе сбыта. Сорок долларов в неделю. Я живу на пятнадцать, а остальные передаю единомышленникам. Это позволяет нам публиковать… – Внезапно прервав свою речь, Фил опустил воздетые ввысь глаза на Эми. – Кстати говоря. Тот памфлет, который я тебе вручил. Ты отдала его полицейским. Но ты его хотя бы полистала?

– Полицейским? – поразилась Эми. – Но я не… А-а-а… ну конечно. Брошюра была в сумочке… которую я там оставила…

– Можно поинтересоваться, о каком памфлете речь? – вставил Фокс.

– «Вестник РАБДЕН, двадцать шестой выпуск», – с готовностью ответил Фил и впился взглядом в его лицо. – Думаю, вы уже слышали про РАБДЕН?

– К сожалению, не слышал, разве только это новое написание…

– Нет. Пишется «Р-А-Б-Д-Е-Н», – по буквам произнес Фил. – Это концепция, которая разделается с раковой опухолью мировой экономики. Сокращение от «работа-деньги». Это основная, революционная доктрина, гласящая, что вся денежная масса должна быть основана на среднем потенциале труда работника, вычисленного по…

– Прошу меня простить. Это и есть то благое дело, которому вы себя посвятили?

– Да.

– То есть вы не анархист?

– Господи! – с невыразимым отвращением в голосе простонал Фил. – Ну с чего вы это взяли?

– Не важно, – отмахнулся Фокс. – Говорите, пятнадцати долларов вам хватает на неделю. Но, разумеется, вы живете в отцовском доме.

– Вот и нет, не живу. Я съехал два года назад. В придачу ко всему прочему там мне приходилось увиливать от постоянной игры в бридж.

– Могу я спросить у вас адрес на тот случай…

– Конечно. Дом девятьсот четырнадцать по Восточной Двадцать девятой улице. Телефона у меня нет. Вход со двора, четвертый этаж.

Зазвонил телефон, и Нат Коллинз, потянувшись за трубкой, вздохнул:

– Простите… Нат Коллинз слушает. – Следующие двадцать секунд он действительно слушал и только потом заговорил вновь: – Алло! Алло? Алло-алло? – Повесив трубку, адвокат отпихнул от себя телефон, взял блокнот и карандаш, быстро черкнул несколько строчек, вырвал страницу и протянул ее Фоксу. – Это насчет того дела с несчастным случаем, – пояснил он. – Если будет возможность, покрутись там немного.

Фокс прочел размашистые строки:

Муж. голос, искаж.: «Человеком в плаще, который вошел в здание фабрики Тингли прошлым вечером в 19:40, был Филип Тингли. Это не абсолютная истина, но 100 шансов против 1».

– Благодарю, – кивнул Фокс. – Может, завтра удастся уделить этому время… – Запихнув смятый листок в карман, он снова улыбнулся Филу. – Итак, мистер Тингли, мне очень жаль, что вы не можете помочь нам с причиной вызова мисс Дункан тем телефонным звонком. Я правильно понял, что ваш разговор с отцом начался вскоре после того, как часы пробили пять?

– Все правильно.

– Вас не затруднит уточнить, сколько этот разговор длился?

– Никак не затруднит. Мы говорили до двадцати минут шестого.

– И что вы сделали потом?

– Я дошел до Бродвея, съел что-то в закусочной-автомате, а затем отправился к перекрестку Тридцать восьмой улицы с Шестой авеню, где расположен наш небольшой офис.

– Наш?

– «РАБДЕН».

– Ясно. И часто вы коротаете там свои вечера?

– Почти каждый день. Я отдаю общему делу все сбережения и все то время, которое могу себе позволить. Около семи часов я вышел оттуда с пачкой листовок, рекламирующих митинг, который мы хотим устроить, и раздал их на Сорок второй улице. Я вернулся в контору вскоре после восьми и оставался там до десяти часов, когда мы закрыли наш офис.

– Выходит, целый час, с семи до восьми, вы провели на Сорок второй улице, где раздавали листовки?

– Все верно.

– Разве не шел дождь? Вы раздаете листовки под дождем?

– Само собой. Лучшая погода для этого. Люди собираются под навесами и в дверных проемах, и там они с большей охотой берут литературу… – скривил губы Фил. – Если вы пытаетесь вытащить Эми из неприятностей, затянув меня на ее место, у вас вряд ли получится.

– Иначе говоря, убийство вашего приемного отца не должно иметь к вам никакого отношения?

– «Не должно иметь» звучит слишком неопределенно. Я тут вообще ни при чем.

– Что ж, прочная позиция, если только вам удастся ее удержать. Не забывайте, впрочем, что и у вас есть слабина: вы законный наследник Артура Тингли.

– Наследник? – Губы Фила вновь пришли в движение, изобразив некое подобие оскала. – Вы называете это «наследством»? Бизнес, упакованный теперь в трест, которым заправляет та дряхлая троица?

– Этот бизнес достаточно хорош, чтобы за него сулили триста тысяч долларов наличными. И надо думать, у Тингли имелась и иная собственность, помимо бизнеса?

– Имелась, – с горечью признал Фил. – И она целиком заперта в сейфах треста. Даже отцовский дом со всей обстановкой.

– Вы были знакомы с содержанием его завещания?

– Можете не сомневаться. То была излюбленная дубина, которой отец стращал меня, заодно осыпая угрозами.

– По-видимому, в высшей степени неприятные ощущения… – С выражением сочувствия на лице Фокс встал. – Большое спасибо, мистер Тингли, пусть вы не многим смогли нам помочь… – Пройдя по кабинету, он снял с вешалки свои пальто и шляпу. – Тем вопросам, которые я собирался задать вам, мисс Дункан, придется подождать еще немного. Утром я свяжусь с вами. До скорого, Нат…

Он повернулся было, чтобы выйти, но его остановил раздавшийся позади возглас:

– Эй, погодите минутку! – Фил Тингли вытащил что-то из кармана и протянул Фоксу. – Тут у меня «Основные требования РАБДЕН к мировой экономике». Прочтите. Я пришлю вам подборку наших брошюр…

– Буду признателен. Весьма признателен.

Забрав у Фила бумаги, Фокс твердым и размашистым шагом двинулся к выходу.

Могло показаться, что он торопится, но, оказавшись в приемной, Фокс резко остановился. Леонард Клифф сидел в кресле у стены, читал вечернюю газету. Фокс подошел к столу, за которым несла вахту мисс Лараби, и склонился над ней так, словно недавняя сценка с участием мисс Дункан выработала у него устойчивую привычку; однако, вместо того чтобы поцеловать секретаршу Коллинза, он всего лишь шепнул ей на ушко:

– Все это время он так и сидел тут?

Мисс Лараби, очевидно, не была расположена шептать или мурлыкать что-либо в мужское ухо. Не задумываясь и не меняясь в лице, она повернулась к своей пишущей машинке, заправила туда чистый лист бумаги, бойко отстучала несколько строк и, высвободив лист, вручила Фоксу. Тот прочел:

20 мин. назад он спросил, где тут у нас туалет, и вышел. Вернулся примерно через 10 минут с газетой; видимо, спускался на улицу.

– Благодарю, – улыбнулся Фокс, сложил бумагу и сунул в карман. – Если появятся какие-то новости, я обязательно дам знать. – После чего направился к Леонарду Клиффу. – Мистер Клифф, там, в кабинете, вы упомянули, говоря о постороннем вмешательстве в производство у Тингли, что подозреваете «Консолидейтед сирилз», потому что вам известны их методы.

Опустив раскрытую газету на колени, Клифф ответил ему кивком:

– Упомянул, не сдержался. Но вы обещали отнестись ко всему, что говорилось за этой дверью, как к конфиденциальной информации.

– Так и поступлю, то есть не стану разглашать сведения, еще не ставшие общим достоянием. Когда в понедельник мы говорили с Артуром Тингли, он тоже обмолвился насчет «Консолидейтед сирилз». Это какие-то особо крупные ваши конкуренты?

– Пока нет. Хотя они… – Клифф запнулся, но, пожав плечами, продолжил говорить: – В конечном счете это вам скажет любой серьезный участник нашего рынка. Примерно год назад Гатри Джадд из «Метрополитен траст» взял измором «Консолидейтед сирилз» и подмял под себя. В интересах компании, разумеется. Вы знакомы с Джаддом?

– Нет, но до меня доходили слухи.

– Тогда мне не придется их пересказывать. Сказав, что знаю методы работы «Консолидейтед сирилз», я имел в виду, что знаю, как работает Гатри Джадд.

– Понимаю. Вы будете завтра в своем офисе?

– Непременно.

– Тогда, возможно, я загляну поболтать. Премного благодарен.

Фокс спустился, вышел на улицу, где сумерки раннего ноября уже успели сгуститься, изображая глубокую ночь, и, лавируя между прохожими, быстрым шагом добрался до Мэдисон-авеню, после чего миновал еще шесть кварталов в северном направлении и вошел в вестибюль еще одного офисного здания, где сверился с табличкой-указателем. Воспользовавшись лифтом, он вышел на тридцать втором этаже и, пройдя длинным коридором, отыскал дверь с надписью:

БОННЕР и РАФФРЕЙ

детективное агентство

За дверью скрывалась маленькая красивая приемная, являвшая собой прямую противоположность приемной «Лакомств от Тингли». Зеленовато-кремовые стены, приглушенный свет, темно-бордовая резиновая плитка на полу; стулья, низкий столик и вешалка при входе – все лакированные, черно-красные, с хромированными деталями. В приемной никого не было. Не успел Фокс хорошенько оглядеться, как дверь внутреннего помещения открылась и вышла Дол Боннер, в пальто, шляпке и перчатках.

– Как раз вовремя, – сказал Фокс. – Я боялся, что уже не застану вас.

Ее улыбке недоставало теплоты.

– Какая честь! – Внимательные золотисто-карие глаза встретились с глазами Фокса. – Извините… У меня назначена встреча…

– У меня тоже, так что я вас не задержу. Здесь у вас так чисто и мило. Что вы обсуждали с Леонардом Клиффом в баре «Рустермана» вечером в прошлую субботу?

– Вот это да! – В улыбке проявилось если не тепло, то удивление. – Поразительно! И подобными приемами вы добиваетесь каких-то результатов?

– Добиваюсь, когда нахожу хороший рычаг, – вернул улыбку Фокс. – Вот как сейчас. Было бы удобнее расположиться в креслах, немного потрепаться о пустяках и постепенно подвести вас к вопросу, но мы же оба спешим. Смысл в том, что Клифф изложил свою версию того разговора и мне нужна ваша, просто для проверки свидетеля на надежность. Шаблонный прием, с которым вы, конечно же, знакомы.

– Да, но я пользуюсь им тактичнее. – Блеск в ее глазах определенно выражал радостное удивление. – И это Текумсе Фокс? Постыдились бы! Кто я, по-вашему? Девушка-горничная, которая прибегает по звонку?

– Ничего подобного. Но вы ответите на мой вопрос, так или иначе. Почему бы не держаться в стороне от чужого дела об убийстве? Дать себя впутать в расследование стало бы ужасной помехой… для вас то есть. Вы можете считать нормальным и вполне этичным, позволив A нанять вас, чтобы навести справки о Б, а потом позволить Б нанять вас для наведения справок о В, но вы же знаете, как работают в полиции. Копы подозревают всех кругом, а к подозреваемым относятся нагло и бесцеремонно. Самым меньшим, в чем они могут вас заподозрить, будет двойная игра по отношению к A, хотя, может, вы и вели такую игру, пока его не убили. Лично меня это не интересует, но мне нужно знать ответ на заданный вопрос. В противном случае – и весьма скоро, потому что я не могу тратить время зря, – в кабинете инспектора Деймона прозвучит телефонный звонок, и он потребует доставить вас к нему, живой или мертвой. Начнутся бесконечные допросы, и «Подпишите, пожалуйста, эти показания», и «Жду вас здесь завтра рано утром», и «Не покидайте город, не уведомив…».

– Черт побери! – воскликнула мисс Боннер, и из ее глаз исчезли и радость, и удивление. – Вам это знать ни к чему. Как потом объяснить источник этих сведений?

– Легко. Подумайте сами. Я уже сказал вам, что знаю содержание вашей беседы от Клиффа, и теперь всего лишь провожу проверку. Разве мои A, Б и В вас не убедили?

– Я не вела двойную игру с Тингли.

– Отлично. До субботы вы встречались с Клиффом? Видели его хотя бы?

– Нет, – скривилась мисс Боннер. – Черт побери! Он позвонил в мой офис, и мы договорились встретиться в «Рустермане». Я думала, что смогу добиться прорыва в своем следствии по заказу Тингли, но, выяснив, что нужно Клиффу, не увидела причин для отказа и в его просьбе. Тингли это ничем не могло повредить, да и Клиффу тоже, если он был честен…

– Чего он хотел?

– Он подозревал, что в бедах с хинином у Тингли виноваты «Консолидейтед сирилз», и просил меня расследовать это и добыть доказательства. Причин у него имелось две: во-первых, он собирался выкупить у Тингли бизнес и был не в восторге от мысли, что его собственность может сильно потерять в цене; во-вторых, он надеялся разоблачить гнусные происки «Консолидейтед сирилз».

– Кого-то конкретно он в этой связи упоминал?

– Да. Гатри Джадда из «Метрополитен траст». Не так давно они завладели «Консолидейтед сирилз».

– Еще какие-нибудь задачи он перед вами ставил?

– Нет.

– Вы сказали ему, что работаете на Тингли, расследуете действия самого Клиффа?

– Нет.

– Он звонил вам примерно полчаса назад?

– Что? – нахмурилась мисс Боннер. – Кто мне звонил?

– Клифф. Чтобы продиктовать то, что вы мне сейчас рассказали?

– Не звонил. Вы… Да вы просто несносный…

– Право, не стоит. В душе я очень раним и не хочу этого слышать. Большое вам спасибо, мисс Боннер.

Фокс резко развернулся и покинул офис. Очевидно, мисс Боннер не была расположена к дальнейшему общению, поскольку Фоксу пришлось дожидаться лифта больше минуты, ведь рабочий день уже закончился, а она так и не покинула свой офис.

Вновь оказавшись на улице, вместо того чтобы вернуться туда, где оставил машину, Фокс бодро зашагал к центру города. На Тридцать восьмой улице повернул на запад. Дойдя до Шестой авеню, он вошел в аптеку и сверился с телефонной книгой, потом вышел, покрутил головой и перешел на другую сторону улицы, к парадной двери здания, знававшего лучшие времена и явно ждавшего сноса теперь, после отмены ограничений по высоте строительства. Бросив взгляд на список арендаторов, он поднялся на третий этаж в скрипучем старом лифте; узкий коридор привел его к двери с мутной от грязи стеклянной панелью, в центре которой красовалась надпись: «РАБДЕН», а в нижнем углу стояло: «Входите без стука».

Так он и сделал.

Глава 9

Все свободное пространство в средних размерах комнате, где размещался административный, редакционный, финансовый и отдел распространения «РАБДЕН», занимали высокие стопки агитационной литературы. Мебель: два стола, пять стульев, пишущая машинка, мимеограф, шкафы и стеллажи – выглядела неброско, но основную функцию выполняла. У одного из столов стоял с озабоченным видом мужчина и сыпал из бумажного пакетика в стакан воды пищевую соду, помешивая ее ложечкой. За вторым столом сидела молодая женщина в простом коричневом шерстяном платье, плотно облегающем ее формы, и наклеивала почтовые марки на конверты. Черты лица женщины можно было бы счесть привлекательными в обычном смысле этого слова, если бы их не портило выражение интеллектуального превосходства, выдаваемого внушительными размерами лба. Двое повернулись взглянуть на Фокса, и тот вежливо поздоровался.

– Добрый вечер, – откликнулся мужчина. – Прошу простить… – Он опрокинул в себя содержимое стакана и скорчил гримасу. – Я слишком быстро ем.

– Как и очень многие, – улыбнулся ему Фокс. – А у вас здесь хорошо. Компактно.

– Хорошо? Да тут полный бардак. Был у меня когда-то свой кабинет… – Конец фразы мужчина отрубил плавным взмахом кисти. – Чем я могу вам помочь?

Фокс открыл было рот, чтобы задать вопрос, ради которого пришел, но его опередила молодая женщина. Она закончила клеить марки, поднялась и, надевая пальто и шляпку, обратилась к мужчине:

– Что мне делать, если материалы от Винкупа доставят раньше, чем вы появитесь здесь утром?

– Прими их и расплатись. Я подпишу чек, сумму проставишь сама.

– Угу, – кивнула женщина. – Я все забываю, что Фил… В общем, не могу привыкнуть к свалившемуся богатству.

Едва заслышав этот бурный всплеск, намекающий на присутствие славной добычи, Фокс моментально забыл о мелкой рыбешке, за которой пришел. Он обратил свою улыбку к женщине и заступил ей дорогу к двери:

– Извините, могу я выступить с предложением? – Фокс вытянул из кармана экземпляр «Основных требований РАБДЕН к мировой экономике». – Знакомый дал мне эту брошюру. Захватывающее чтение, но я не все здесь понимаю. Хочу расспросить вас о тонкостях, но успел проголодаться. Вы как раз собрались уходить и, надо думать, тоже иногда питаетесь, так почему бы нам не пообедать вместе, а заодно я задам несколько вопросов? Мое имя – Уильям Шерман.

– Прекрасная мысль! – объявил мужчина. – Она сможет ответить на большее количество вопросов, чем все мы остальные, вместе взятые.

– Но я привыкла читать во время еды… – нерешительно протянула женщина и действительно уже держала под мышкой увесистый том, что не помешало ей пожать плечами. – Так и быть, идемте.

– Одну секунду, – сказал мужчина. – Вот заявка на членство в нашей «Лиге РАБДЕН». Прихватите ее с собой.

Фокс послушно взял заявку и вместе с будущей сотрапезницей направился в «Ред херринг» на Сорок четвертой улице, решив, что тамошняя атмосфера содержит наименьшее количество кислорода, чем где-либо еще. В баре женщина из «РАБДЕН» приняла коктейль как нечто само собой разумеющееся, а второй – без явно выраженного протеста. Лишь после того, как их провели к кабинке на двоих в задней части ресторана, Фокс решился спросить имя своей спутницы, на что сразу последовал ответ: Грейс Адамс.

К тому времени как они покончили с грил-микс и был подан салат, Фокс столкнулся с досадным фактом: хотя его расчеты были верны, ожидания тем не менее не оправдались. Два коктейля в сочетании с нехваткой кислорода в забитом людьми, шумном зале ресторана и при поддержке бутылки бургундского, со своей долей которой Грейс расправилась и глазом не моргнув, действительно развязали ей язык. Однако чем охотнее она говорила, тем глубже забиралась в непроходимые дебри экономической теории. Она едко высмеяла Кейнса[10], заклеймила позором Маркса, в пух и прах разнесла Веблена[11] и вышвырнула золотой стандарт на расплавку в адские котлы. Бесспорно, излагала она блестяще и даже убедительно, Фокс готов был это признать, но обед на двоих в «Ред херринге», далеко не дешевый, он оплачивал отнюдь не ради чьих-то ораторских перлов.

Терпеливо и упорно, используя хитроумные уловки, он вновь и вновь говорил Грейс о своей готовности внести существенный денежный взнос на дело продвижения идей РАБДЕН, но та не обращала на намеки Фокса никакого внимания, продолжая запускать все новые словесные фейерверки. Он испробовал другие, элегантные и не менее хитроумные подходы к теме финансов РАБДЕН и их современного состояния, которое, по-видимому, позволяет, беспечно подмахивая чеки, в последнюю минуту расплачиваться по векселям, – все было тщетно. Грейс то ли пропускала их мимо ушей, то ли с дьявольской ловкостью ускользала от ответа. Фокс никак не мог понять, что именно. Когда принесли кофе, у Фокса успело возникнуть тревожное чувство, что он терпит сокрушительное поражение от руки… вернее, от языка… пиротехнического гейзера в женском обличье.

Тут Грейс Адамс, подняв чашку с кофе, пролила немного темной жидкости на скатерть и глупо хихикнула. В этот миг Фокс все понял. Она попросту мчала на бреющем полете – и начала свой разгон после первых же коктейлей. Если бы мог, Фокс отвесил бы себе подзатыльник. Глядя прямо в глаза Грейс, он потребовал прямого ответа:

– Насчет большого вклада, который сделал Фил. О какой сумме речь?

– Десять тысяч долларов.

– Когда он их внес?

– Так, сегодня у нас… – насупилась Грейс, соображая.

– Среда, – подсказал Фокс.

– Точно. Среда. А вчера был…

– Вторник.

– Правильно, вторник. Понедельник! Значит, деньги были пожертвованы в понедельник.

– Он выписал чек или принес наличные?

– Наличные. Все было сложено в… – Прервав себя на полуслове, Грейс вдруг замолчала. – Минуточку. Зачем вы меня об этом спрашиваете?

– Почему бы и нет?

– Потому что вам не полагается… Вернее, мне не полагается…

– Хорошо, забудьте. – Фокс повернулся и оглядел зал. – Официант! Счет, пожалуйста.

Вообще говоря, было бы очень желательно, чтобы мисс Адамс напрочь забыла об их разговоре, так что Фокс постарался заставить ее фонтанировать снова, но Грейс хранила молчание. Не произнесла ни словечка, пока на улице Фокс не предпринял попытку усадить ее в такси, встреченную твердым отказом. Держа под мышкой тяжелую книгу, она решительно зашагала в сторону вокзала Гранд-Сентрал. Фокс провожал ее взглядом на протяжении десяти шагов, а затем развернулся и взял курс на Шестую авеню.

Но он не нашел Филипа Тингли в офисе «РАБДЕН». Там был мужчина с привычкой слишком быстро есть и еще двое, разгребавших залежи листовок и памфлетов, но Фила там не оказалось. Всем им Фокс объявил, что хотел бы разыскать мистера Тингли, поскольку мисс Адамс выразила мнение, что Тингли мог бы навести окончательный глянец на его понимание концепции РАБДЕН, однако в ответ услышал, что сегодня Тингли здесь не появлялся и не давал знать о своих планах. Фокс ушел, отыскал поблизости телефонную будку, позвонил домой Артуру Тингли, ныне покойному, и узнал от экономки, что Филипа Тингли там нет и что она понятия не имеет о его теперешнем местонахождении. Тогда Фокс дошел до Сорок первой улицы, сел в свою машину, не без сложностей вырулил с забитой парковки и направился к дому 914 по Восточной Двадцать девятой улице.

Это унылое, запущенного вида строение легко убедило бы всякого в необходимости применения нового подхода к мировой экономике здесь, если больше негде. Четвертый этаж, вход со двора, по утверждению Фила. Найдя подъезд незапертым, Фокс поднялся по вонючей узкой лестнице. Дверь на площадке четвертого этажа не имела звонка, и он постучал, но никто не ответил. Пару минут спустя Фокс сдался и, спустившись на улицу, немного посидел в машине, прикидывая варианты дальнейших действий. Проголосовал за возвращение домой и двинулся в сторону Вестсайдского шоссе. В 22:20 он уже съехал на свою частную подъездную дорогу и, описав несколько плавных поворотов, пересек мостик через ручей, который сам же построил, направляясь к белому дому среди деревьев на холме, который местные жители называли «Зоосад». В доме он послал воздушный поцелуй миссис Тримбл, расспросил Сэма о ходе опрыскивания, рассудил спор между Покорни и Элом Крокером насчет температуры тела сурков в состоянии зимней спячки, спустился в подвал взглянуть, не открыли ли котята Кассандры глазки, еще около часа посвятил музыке, исполняя гитарные дуэты с Джо Сорренто, и лишь тогда поднялся к себе и лег спать.

В 9:30 в четверг Фокс уже вернулся в Нью-Йорк и стоял в телефонной кабинке в парикмахерской на Сорок второй улице, успев сделать четыре звонка. Нату Коллинзу в его офисе: никаких новостей. Эми Дункан в ее квартире: то же. В дом Тингли: похороны состоятся, как и запланировано, ровно в десять, поэтому до полудня поговорить с Филипом Тингли не удастся. В компанию «Пи энд би»: мистер Клифф на совещании, прием посетителей отложен на неопределенное время. Сейчас Фокс, с раскрытой записной книжкой в руке, говорил с кем-то, к кому обращался Рэй:

– Что я и зову «настоящий сервис», по высшему разряду. Отлично, повишу пока на линии… – Ожидание растянулось на несколько минут, наконец Фокс заговорил снова, немного послушал и продолжил: – Позволь, я подытожу, просто чтобы убедиться. ГД один-один, ГД два-два, ГД три-три, ГД четыре-четыре, ГД пять-пять, ГД шесть-шесть, ГД семь-семь и ГД восемь-восемь – это все Гатри Джадд. Восемь автомобилей, каково? Этот тип, должно быть, неплохо экономит на обуви. Премного обязан, Рэй. Приезжай как-нибудь, полюбуешься на мой новый трактор.

После чего Фокс покинул телефонную будку, вышел из парикмахерской, направился к станции метро у Гранд-Сентрал и доехал до Уолл-стрит.

Компания «Метрополитен траст» являла собой микрокосм, крепость, поле брани и пиратский корвет – в зависимости от точки зрения. В здании было сорок лифтов, а в компании – тридцать восемь вице-президентов, почти ничья. Фокс, однако, целил даже выше, чем сидел главный вице-президент. Он вышел на самом верхнем этаже и с ходу атаковал линию Мажино[12], защищавшую подходы к его добыче, причем единственной его артиллерией был простой запечатанный конверт. Внутри конверта лежала визитная карточка самого Фокса, на которой он написал:

Срочно! По поводу визита мистера Брауна к мистеру Т. в 10 часов утра во вторник.

Вся сложность заключалась в том, чтобы нанести этим конвертом точный удар по намеченной цели. Секретарша в приемной снизошла до того, чтобы позвонить еще кому-то. Появился лощеный молодой человек, пожелавший получить конверт, но, встретив отказ, исчез. Вслед за ним в приемной возник мужчина чуть старше и тверже характером и провел Фокса по широкому, устланному коврами коридору к кабинету, где заправлял средних лет поджарый субъект, по обеим сторонам которого сидели стенографисты. Ему Фокс вручил конверт, и тот удалился с добычей, оставив мужчину строгого вида наблюдать за гостем. Через пять минут поджарый субъект вернулся, поманил Фокса к себе и проводил его за дверь, через кабинет и за новую дверь – в просторный кабинет, обставленный с подлинной, немного щеголеватой элегантностью.

Мужчина лет шестидесяти, сидевший с прямой спиной за огромным столом из бесценного ангелима[13], на котором не было ничего, кроме газеты, сказал:

– Очень хорошо, Эйкен. Спасибо.

Поджарый субъект поспешил на выход.

– Вы мистер Джадд? – спросил Фокс, подойдя к столу.

– Да. – Тембр его голоса поразил Фокса новым и примечательным сочетанием: бесшовным сплавом шелка и стали. – Итак, зачем вы сюда явились?

Глава 10

Десятую часть поверхности стола Фокс занял своими пальто и шляпой, а себе пододвинул стул. Привычная для него улыбка на этот раз отсутствовала.

– Видите ли, – начал он, – я детектив…

– Мне известно, кто вы такой. Зачем явились?

– Как раз собирался об этом рассказать. Как и у любого другого, у каждого детектива со временем вырабатываются забавные привычки, связанные с его ремеслом. К примеру, когда во вторник утром я припарковался перед «Лакомствами от Тингли», у тротуара уже стояла большая машина «сакетт» с шофером в униформе. Я отметил про себя ее номер – ГД восемь-восемь, а чуть позже, в приемной наверху, когда мимо меня прошел к выходу хорошо одетый джентльмен, записал все это в свой блокнот. На следующий день, когда мой интерес, как и у множества людей, к делам Тингли заметно возрос из-за его смерти вечером вторника, мне сообщили, что высокий, с иголочки одетый мужчина, посетивший его утром, назвался фамилией Браун. Вы не поверите, сколько в городе Браунов. Я связался с департаментом транспортных средств, чтобы узнать, за кем из них закреплен номер ГД восемь-восемь, и они сказали, что этот Браун, должно быть, воспользовался машиной, принадлежащей Гатри Джадду. Мне сразу захотелось уточнить у вас, делалось ли это с вашего ведома и разрешения, но теперь, глядя на вас, я вижу того самого джентльмена, который нанес визит на фабрику Тингли утром во вторник. Можно не сомневаться, секретарша и другие работники фабрики тоже сразу вас узнают, дай им только шанс. Так что теперь я буду очень признателен, если вы скажете, о чем говорили с Тингли, когда заходили повидать его позавчера с утра, причем под фамилией Браун.

Не считая глаз, ничто в лице Гатри Джадда не выказало какой-либо реакции на этот плавный, тщательно выстроенный монолог. Блеск в его глазах отливал скорее сталью, чем шелком. Не повышая голоса и не меняя тона, он спросил:

– Что еще вы хотите от меня услышать?

– Пока и этого достаточно, но смотря как пойдет, разумеется…

– Не пойдет. А вас я попрошу выйти через ту дверь, – шевельнул пальцем Джадд, указывая верное направление.

Фокс не тронулся с места:

– Прошу вас рассмотреть ситуацию, мистер Джадд, при которой с вопросами к вам пристану уже не я, а различные полицейские чины. Возможно, вы сочтете, что ответить сейчас было бы удобнее. Или же предпочтете, чтобы я обратился за помощью в полицию? Думаю, вместе нам удастся вас разговорить.

– Я предпочту, чтобы меня вообще не беспокоили по этому поводу. – Легкий изгиб верхней губы Джадда выразил либо гнев, либо издевку. – Если полиция пожелает задать мне вопрос, я не замедлю ответить. Прошу вас, выйдите в ту дверь.

– Вы понимаете, что расследование этого убийства легко может встать вам поперек горла?

– Да.

– И вас это нисколько не огорчает?

– Послушайте, мистер Фокс…

Фокс поднялся, взял свои пальто и шляпу и вышел через другую дверь, как его и просили. Уже в коридоре, ожидая лифта, он неразборчиво бормотал что-то себе под нос. Снова оказавшись на Уолл-стрит, Фокс поспешил на станцию подземки, чтобы вернуться к вокзалу Гранд-Сентрал, и вскоре вышел на Парк-авеню.

Атмосфера в приемной перед кабинетами администрации «Провиженс энд беверидж корпорейшн» была проникнута славным духом десятилетия, породившего консультантов по связям с общественностью. Секретарша хотя и повела себя чуть отстраненно, но просьба передать сообщение мистеру Клиффу не вызвала у нее праведного гнева или какого-либо дискомфорта. Да и молодой человек, который проводил Фокса до нужной двери, а затем еще и услужливо распахнул ее перед посетителем, проявил ничуть не меньше дружелюбия.

– Садитесь, – пригласил Леонард Клифф. – Я чертовски занят, но это у меня на целый день, так что… – Выглядел он, вообще говоря, измученным и слегка помятым. – Рад, что вы пришли. Хочу поблагодарить вас за вчерашнее… за то, как ловко вы сняли… э-э-э… недопонимание, возникшее у мисс Дункан.

– Не стоит благодарности.

– Хотя, должен признаться, вы здорово выставили меня на посмешище, стоило мне предложить Коллинзу аванс…

– Но вы даже не дрогнули, – похвалил Фокс. – И прекрасно, что вы не обижаетесь, когда вас выставляют на посмешище. Я пришел, чтобы вновь проделать тот же трюк. Поскольку вы заняты делами, да и сам я тороплюсь, не буду с этим затягивать. Вы ошиблись насчет того номера ТД пять-пять. На самом деле номер был не ТД, а ГД.

Клифф замер, но быстро пришел в себя. Лишь легкий блеск в глазах и чуть отвисшая челюсть выдали его нервное напряжение, но голос не подвел, выразив надлежащую меру изумления.

– Это какой-то кодовый язык? Я в них не разбираюсь. О чем речь?

Фокс ласково ему улыбнулся:

– Давайте подойдем к этому с другой стороны. На какую газету вы работали?

– Ни на какую. Никогда не имел с ними дела.

– Тогда кто научил вас писать, не начиная фраз с местоимения «я»?

– Не сказал бы, что я так уж хорошо умею писать. Но мне довелось целых три года составлять тексты для «Корлисс энд Джонс».

– Так и знал, что вы набили где-то руку! – довольный собой, объявил Фокс. – Насчет того анонимного письма, которое вчера получил Нат Коллинз…

– Какого письма?

– Которое он получил. Позвольте, я объясню подробно. Вероятно, вы превосходный руководитель и отлично разбираетесь в бизнесе, но как интригану вам еще расти и расти. Когда прямо там, в офисе у Коллинза, я спросил, где вы были вечером во вторник, вас моментально выдали виноватый взгляд на мисс Дункан и легкое изменение в цвете лица. Очевидно, в течение этих двух с половиной часов вы делали что-то для мисс Дункан, или у нее, или вместе с ней, воспоминание об этом вызвало у вас смущение. Это, впрочем, ничего конкретного мне не сказало. Но затем вы вышли в приемную, где своей очереди дожидался Филип Тингли, и поняли, что это именно он, поскольку о его визите было объявлено заранее. Пока Филип находился с нами в кабинете, Коллинзу позвонили и сообщили, что мужчиной, вошедшим в здание фабрики Тингли в семь сорок вечера во вторник, был именно Филип Тингли. Поскольку автор анонимки в момент написания письма не мог определить, кто был тот мужчина, напрашивался вывод, что у него появилась возможность выяснить, как выглядит Филип Тингли. Чуть позднее я узнал от мисс Лараби, что вы выходили на десять минут из приемной, и как раз в это время у нашего знакомого адвоката зазвонил телефон. В общем, я очень рад, что вы не обидитесь, вновь оказавшись в смешной ситуации. Пятьдесят к одному, что это вы написали письмо и звонили Коллинзу.

Собранный и невозмутимый, Клифф покачал головой:

– Жаль вас разочаровывать, но ставка не сыграет. Письмо… и звонок насчет человека, который зашел на фабрику Тингли… для меня это новость.

– Бросьте, мистер Клифф! У вас на руках скверные карты.

– Карты скверные, это правда, – признал Клифф. – Но только потому, что я отказываюсь рассказать, где был и что делал во вторник вечером. Тем не менее я предпочту сыграть свою партию.

– Умоляю вас этого не делать, – серьезно сказал Фокс. – Расскажите. Это важнее, чем кажется, и, пожалуй, мне придется объяснить почему. Вы считаете, что передали нам все те сведения, которые могли бы нам помочь, но это не так, поскольку вы ошиблись в одной детали. В вашем письме указан номер лимузина ТД пять-пять, но такого номера никому не выписывали. Я хочу знать только одно: как близко вы стояли к лимузину, ясно ли видели номерной знак и не могли ли спутать «Г» с буквой «Т».

– Говорю же, я без понятия… – снова помотал головой Клифф.

– Хорошо, тогда я сам открою карты. Номер ГД пять-пять действительно существует и зарегистрирован на Гатри Джадда.

Клиффа эта новость будто громом сразила. Он выпрямился, словно разжатая пружина, и скрестил на груди руки.

– Вот же черт!.. – тихо произнес он.

– Теперь вы понимаете, – кивнул Фокс.

– Да. Понимаю… – Кусая губы, Клифф задумчиво пожирал взглядом галстук Фокса.

– Для большинства людей, – продолжил Фокс, – хватило бы просто сообщить факт, прямо и без обиняков. Но в данном случае мне нужны достоверные, незыблемые доказательства. Если вы способны их предоставить, не калеча собственный глазной нерв…

– С этой частью все в полном порядке. Там легко могла оказаться «Г» вместо «Т», а поскольку номера ТД пять-пять не существует, наверняка так оно и есть. Было темно, шел дождь, номер я видел издали, когда машина отъезжала, и номерной знак был не очень хорошо освещен. Я почти готов уверенно заявить, что видел букву «Г», пусть только давления ради… И все же… – Клифф замолчал; его глаза сузились, а губы плотно сжались, наконец он покачал головой. – Я не могу этого сделать. – Снова покачал головой. – Нет, просто не могу.

– Прискорбно. У меня создалось впечатление, что вы готовы пройти через огонь и воду, даже, возможно, немного покувыркаться в грязи, лишь бы помочь мисс Дункан.

– Готов. Но оно бы того не стоило… в конце концов, важнее всего сам факт, а он у вас уже есть…

– Одного факта мне мало. Только не в этом деле, – подался вперед Фокс, увеличивая напор на собеседника. – Может, ваши показания и вовсе не потребуются, разве что для давления. Я работаю на мисс Дункан и хочу добиться от вас поддержки, потому что она мне нужна. И я не могу понять только одного: почему, черт побери, вы так боитесь мелькнуть в газетах?! Имя вице-президента «Пи энд би» настолько священно?

– Не в том дело.

– В чем же тогда?

– Это… – Клифф замолчал и посидел немного в нерешительности, набираясь сил для завершения фразы. – Это касается мисс Дункан. Я повел себя как снедаемый любовью болван.

– И что? – улыбнулся Фокс. – Очевидно, это весьма точное описание, но что в этом плохого?

По-видимому, Клифф настолько глубоко ушел в свои переживания, что в ответ не смог даже улыбнуться.

– Я следил за ней! – выпалил он. – Шел за ней по пятам.

– Вы проследили ее маршрут до фабрики Тингли?

– Да. Мы договорились вместе пообедать, а потом пойти в театр во вторник вечером, но она отменила свидание. Я подумал, что у нее, возможно, есть другой… Я не мог совладать с желанием знать, как она проведет этот вечер. Когда я ушел из офиса…

– После того, как Тингли звонил вам? Без двадцати шесть?

– Да. Я отправился на Гроув-стрит и наблюдал за входом в ее квартиру… ну… то есть за домом. Почти час я наблюдал с противоположной стороны улицы, а когда начался дождь, перебежал к входной двери. Не успел там устроиться, как она вышла. Села в такси на углу, и мне достаточно быстро удалось поймать другое такси, чтобы последовать за…

– Помолчите минутку, – нахмурившись, буркнул Фокс. – Этот дождь…

– Что в нем особенного?

– По вашим словам, дождь начался около семи вечера. У меня за городом первые капли упали примерно в пять, но это в шестидесяти милях отсюда, так что насторожило меня вовсе не это. – Помрачнев, Фокс постарался максимально сосредоточиться. – Тут что-то другое. Есть некая причина, по которой прямо тут, на Манхэттене, должно было лить задолго до семи. Вы уверены, что дождь начался именно в семь?

– Еще как уверен. Всего за две или три минуты до того, как…

– Прекрасно. Не обращайте на меня внимание, у меня случаются эти припадки. Итак, вы последовали за мисс Дункан к зданию фабрики Тингли?

Клифф кивнул:

– И гадал, что, ради всего святого, она могла там забыть, ведь тогда я еще не знал, что мисс Дункан приходится Тингли племянницей. Приехав, я отпустил свое такси. Поливало сильнее прежнего, так что я спрятался под аркой служебного въезда. Остальное вы уже знаете. Когда она вышла…

– Во сколько это произошло?

– В восемь одиннадцать. За миг до этого я сверился с наручными часами. Когда она споткнулась и едва не упала, я даже побежал к ней, но потом передумал и снова отступил в тень. В таких обстоятельствах было бы чрезвычайно неловко… в любом случае я шел за ней до Восьмой авеню, пытаясь сообразить, что могло с ней случиться… в ее походке… я думал даже, что она могла быть пьяна… – Клифф запнулся, прикусил губу и помотал головой; его голос заметно дрогнул. – Если бы я только знал… Но нет. Она села в такси, и я тоже. После того как мисс Дункан вошла в свою квартиру вместе с водителем, который довольно быстро вышел, я ждал поблизости еще примерно час, но в десять отправился домой.

Фокс кашлянул:

– Подожди вы еще минут десять, то увидели бы, как приехал я сам. В своем письме Коллинзу вы описали все, что видели?

– Да.

– То есть вы вообще не входили в здание фабрики?

– Говорю же, я все описал в том письме!

– Только не распаляйтесь. Мне нужно знать все, что только можно. Вы покидали свое убежище под аркой в промежутке между приездом мисс Дункан и ее уходом?

– Нет. Шел холодный дождь, а у меня не было ни зонта, ни плаща… я был в пальто из сукна.

– Вы простояли там час. Скажите, мог ли кто-либо войти или выйти из «Лакомств от Тингли» незаметно для вас?

– Нет. Я думал, мисс Дункан может появиться в любой момент, пусть даже она отпустила свое такси.

– Насколько вы уверены в том, что человеком в плаще был именно Филип Тингли?

– Ну… Я уже сказал Коллинзу во время того звонка – шансы сто к одному. Когда я наткнулся на него в приемной… у него довольно необычное лицо, но, конечно, вечером во вторник успело стемнеть, а уличный фонарь был не очень близко… Окончательно меня убедила его походка, когда он встал, чтобы войти в кабинет.

– Понимаю. Ему этого, вероятно, будет достаточно. А вот с ГД пять-пять будьте готовы вжаться в стену и показать зубы. Как насчет Джадда лично? Вы же его видели.

– Шофер держал над ним зонт… – замялся Клифф. – Может, то был сам Джадд, а может, и нет. А выйдя, он сразу нырнул в машину, и я не успел заметить лица.

– Вы его видели, – упорно повторил Фокс. – Это в целях… ну… давления. Вы его видели.

Клифф склонил голову, размышляя.

– Пожалуй, – уступил он, – я не против такой натяжки ради давления. А если дело зайдет еще дальше, что тогда? – Он поднял открытые ладони. – Не поймите неправильно, мистер Фокс. Как бы это ни было неприятно, я готов выступить свидетелем в процессе по делу об убийстве, если не найду пристойного способа избежать этого. Для вас это может выглядеть мелодрамой, но для меня куда хуже… то есть если мисс Дункан узнает, что я шел за ней, выслеживал ее…

– Мне показалось, вы оба стали счастливы, вновь обретя друг друга.

– Ну да… Вернее, мы…

– Значит, не стоит переживать. Если откроется, что вы тайно следили за девушкой, пытаясь понять, нет ли у вас соперника, а если есть, то как он выглядит, это может выставить вас посмешищем в глазах двух миллиардов человек – всего населения планеты, – но только не в ее собственных. Напротив, она решит, что это очень мило с вашей стороны.

– Скажите, положа руку на сердце… вы и правда так думаете?

Фокс издал короткий стон.

– И это вы, такой способный, рассудительный, умелый и хладнокровный руководитель… вы должны им быть, раз производите такое впечатление. Поразительно, что творится порой в голове, вполне разумной во всех прочих отношениях… – Он бросил взгляд на свои часы и поднялся. – Вам пора бы заняться делами. Думаю, мы достигли взаимопонимания. Во всяком случае, я с оговорками отношу вас в одну компанию с мисс Дункан, допуская, что во вторник вечером вы не стали вламываться на второй этаж фабрики, чтобы свести счеты с Артуром Тингли… – На губах Фокса заиграла тонкая улыбка. – Шансы, скажем, девяносто к одному. Впрочем, порой играет и самая невероятная ставка. Я только потому об этом говорю…

Раздавшийся звонок заставил Фокса замолчать, а Клиффа – потянуться к телефону. Детектив остался стоять с отсутствующим выражением лица, которое люди принимают, когда невольно становятся свидетелями разговора, не имеющего отношения к ним. Из того, что он слышал, выходило, будто незримый собеседник, не имеющий привычки получать отказы, требует от мистера Клиффа явиться куда-то, причем немедленно. Судя по выражению, возникшему на лице Клиффа после того, как он повесил трубку и оттолкнул от себя телефон, это новое вмешательство в его плотный рабочий график не вызвало в нем ни малейшего восторга.

Однако это выражение, по-видимому, предназначалось для Фокса. Тон голоса Клиффа, когда тот решил заговорить с гостем, в корне изменился.

– Значит, – процедил он с нескрываемым презрением, – сначала вы бежите к ним и только потом являетесь уговаривать меня помочь мисс Дункан?

– Бегу? – округлил глаза сбитый с толку Фокс. – К ним?

– Да, к ним. В полицию. Только не воображайте, что опять сможете выставить меня посмешищем. Инспектор Деймон настаивает, чтобы я срочно явился в управление полиции. У него на руках уже есть подписанные мной показания, содержащие ответы на все вопросы, какие он только мог выдумать… Он не стал бы вызывать меня, если бы вы не рассказали ему о том письме, о звонке и о своих треклятых умозаключениях! – Клифф решительно выпятил челюсть. – Я не пойду у вас на поводу, слышите? Так вы хотели помочь мисс Дункан, да?

– Хотел, – негромко согласился Фокс. – Прекратите рубить сгоряча, иначе и Деймон над вами посмеется. Он, часом, не сказал, что конкретно ему…

– Ничего он не сказал, но…

– Но вы все равно на меня бросились. Угомонитесь. Похоже, вы не осознаете, что по горло увязли в расследовании убийства в округе Манхэттен города Нью-Йорка, что в момент совершения этого убийства находились на месте преступления или чертовски близко к нему и что скрыли этот факт от полицейских… как и то, чему стали свидетелем. Я не бегал к ним, перед тем как явиться сюда, и на данный момент не имею таких планов. Я без понятия, о чем хочет расспросить вас Деймон, но он определенно не прекратит задавать вопросы, пока дело не будет раскрыто, так что советую вам играть, прикрывая карты. – Сказав это, Фокс направился за своими пальто и шляпой. – Удачи вам, и будьте осторожны. – Повернувшись, он вышел.

У Фокса были как минимум три задачи, которые требовалось решить как можно скорее. Когда он быстрым шагом направился к вокзалу Гранд-Сентрал, могло показаться, что детектив решил вплотную заняться одной из них. Тем не менее, вместо того чтобы выйти на Уолл-стрит, он проехал еще две станции, вышел и направился к Бэттери-Плейс, где на лифте поднялся под самую крышу дома номер 17. На двери, в которую вошел Фокс, было написано: «НАЦИОНАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПОГОДЫ».

Оказавшись внутри, он сказал мужчине с добрыми глазами за стеклами очков:

– Я собирался навести справки по телефону, но все-таки явился сам, потому что мне нужно установить факт, способный выдержать натиск огня, потопа или мора. А именно: точное время начала дождя… допустим, в Гринвич-Виллидж… вечером в прошлый вторник.

Десять минут спустя он ушел, установив этот факт настолько непреложно, насколько это вообще в человеческих силах. Дождь начался в 18:57. До этого времени в пределах Манхэттена никаких осадков не было, даже их слабых следов. Человек с добрыми глазами разрешил Фоксу лично свериться с записями и отчетами синоптиков. Фокс, между бровями которого возникла складка, свидетельствующая о крайней неудовлетворенности собой, спустился на улицу и вошел в ближайший гриль-бар, где с отрешенным видом съел четыре сэндвича с сыром и салатом-латук и выпил четыре чашки кофе. Официант, любивший на досуге изучать лица посетителей, решил в итоге, что этот тип только что оставил все свои сбережения в офисе биржевого брокера и всерьез подумывает о самоубийстве. Официант сильно расстроился бы, узнав, что этот так называемый тип всего лишь пытался вспомнить, что его не устраивает в дожде, который начался в 18:57 во вторник. Складка на лбу у Фокса еще не разгладилась, когда он расплатился и вышел, чтобы на метро добраться от Седьмой авеню до Четырнадцатой улицы и пешком пройти до дома 320 по Гроув-стрит.

Мистер Олсон, консьерж, слонялся по вестибюлю. Он смотрел, как Фокс несколько раз нажал на кнопку рядом с фамилией Дункан, но не проронил ни словечка, пока к нему не обратились:

– Разве мисс Дункан сейчас не дома?

– Может быть дома, а может и отсутствовать, – философски рассудил мистер Олсон. – Если она у себя, то не открывает дверь. Сюда ломились репортеры, и фотографы, и бог весть кто еще… Чего они только не выдумывали, лишь бы попасть внутрь, но я не теряю бдительности.

– Так держать. Но вы же знаете, что я ее друг?

– Знаю, что еще вчера вы им были, но это не значит, что остались им и сегодня. У нее неприятности.

– И я делаю все, чтобы мисс Дункан из них вызволить. Откройте дверь, и тогда я…

– Нет!

Отказ был настолько категоричен, что Фокс не сдержал улыбки.

– Мистер Олсон, – сказал он, – у меня нет никаких сомнений, вы добросердечный человек, заботящийся о своих жильцах и благорасположенный к мисс Дункан. Я в жизни еще не слышал такого бескомпромиссного «нет». За одним этим словом кроется еще что-то, помимо бескорыстного желания защитить красоту, юность и невинность от наглого вторжения. Сколько мистер Клифф заплатил вам? Двадцать? Или даже пятьдесят долларов? Готов спорить, что полсотни. Поспешите наверх и скажите мисс Дункан, что ее желает видеть мистер Фокс. – Пальцы Фокса уверенно шарили во внутреннем нагрудном кармане. – Живо, иначе я предъявлю вам habeas corpus delicti[14] и мигом брошу за решетку.

Мужества Олсону было не занимать.

– Стойте там, где стоите, – проворчал он.

– Обойдусь без советов. Наверх, рысью!

Олсон поспешил прочь. Через две минуты вернулся, без особых церемоний впустил Фокса и постоял у подножия лестницы, пока детектив поднимался.

– Вот она, сила денег, – сообщил Фокс Эми, когда дверь была закрыта и он оказался в гостиной. – Даже страшно делается. Можно подумать, вы Джульетта, а Олсон – ваша кормилица. Вице-президент «Пи энд би» подкупил его. Вы были на похоронах?

Эми кивнула. На ней было простое платье из темной шерсти и никакого макияжа на бледном, измученном лице.

– Была на прощании, но не ездила на кладбище. Это просто ужас… ну… то есть все это целиком. Со мной впервые случается что-то настолько ужасное. Смерть моей матери была горем, куда большим горем, чем теперь, но в ней не было ужаса. Мама умерла так… так спокойно, так тихо. Вчера какая-то женщина из «Газетт» посулила мне триста долларов, если я соглашусь сделать снимок, лежа на полу… изобразить, как я лежала там без чувств. И то, как… даже сегодня утром во время похорон… – Эми зябко передернула плечами.

– Им нужно кормить голодных читателей, – объяснил Фокс. – Едва ли вам понравится стать одним из блюд их пиршества… – Он стоял в центре гостиной, не снимая пальто. – Что-нибудь новенькое от служителей закона?

– В четыре часа я встречусь с мистером Коллинзом у окружного прокурора… – Эми отрывисто хохотнула, словно в насмешку над собой. – А ведь воображала, что хочу стать детективом… – Она нервно стиснула лежащие на коленях ладони. – Кажется, мне… Наверное, я всего-навсего трусиха. То, как эти люди на меня смотрят, какие вопросы задают… и то, как мне приходится идти по улице, пряча лицо… Если бы меня это всего лишь бесило, еще можно было бы терпеть, но мои страхи становятся все сильнее, просто ноги подкашиваются…

– Принять это не очень-то легко, – согласился Фокс, успокаивающе похлопав Эми по руке. – Особенно если начать с удара по голове тупым железным предметом, а сразу после – увидеть то, что вы увидели, когда вновь открыли глаза. Ваш кузен Фил пришел на похороны?

– Да. Это тоже было ужасно. Все те люди, причем некоторые знали моего дядю всю его жизнь, такие чопорные и холодные… Ни настоящей скорби, ни печали. Ни единого человека, кто хотя бы слезинку уронил. Конечно, дядя не был душой общества, он мало у кого вызывал симпатию, но когда чья-то смерть собирает на ритуал погребения самых преданных друзей, самых близких знакомых… – Вместо завершения фразы Эми махнула рукой. – И прямо там, когда гроб уже несли к катафалку, мистер Остин, мистер Фрай и мисс Йейтс подошли и попросили прийти в два часа на какую-то встречу… Они, управляющие новым трестом, собираются на подписание важных бумаг и хотели, чтобы я тоже пришла, из-за опасений, что Фил может закатить шумный скандал. По их мнению, я могла бы повлиять на него, как-то сдержать…

– Два часа уже пробило.

– Я не пойду.

– В конце концов, Фил не имеет привычки метать бомбы направо и налево. Их встреча проходит на фабрике Тингли?

– Да.

Фокс нахмурился:

– Вы зря разыгрываете из себя скорбящую племянницу. Быть подозреваемой в убийстве дяди не особо приятное ощущение, и все же нет ничего отталкивающего в том, чтобы устроить собрание треста сразу после похорон. Совсем наоборот. Пусть Артур Тингли уже отведал свои последние лакомства, мы продолжаем жить и по-прежнему любим лакомиться. Встряхнитесь, сбросьте с себя эту нездоровую меланхолию, и я снова поцелую вас в день вашей свадьбы в том или ином качестве… – Фокс сделал пару шагов к двери, но обернулся. – Кстати, вы сказали мне, что дядя звонил вам вечером во вторник, незадолго до шести, а потом вы направились в спальню, где прилегли на часок. Вы уже знали о дожде? Откуда? Выглядывали в окно?

– Не знаю. Наверное, и правда выглянула. А что, разве я что-то говорила о дожде?

– Вы о нем упомянули.

На лице Эми отразилось сомнение.

– Но это было, когда я уже вышла на улицу. Не помню, чтобы…

– Вы не помните, что в тот момент, когда вы направились в спальню прилечь, дождь уже начался?

– Нет, не помню, хотя, конечно, если я так сказала… а какая, в сущности, разница?

– Вероятно, никакой. Может, вы и не упоминали о дожде, а я сам это выдумал… – Фокс уже успел открыть дверь. – В офисе окружного прокурора постарайтесь обойтись без самодеятельности, во всем слушайтесь Коллинза. К примеру, не упоминайте о том анонимном письме. Мы приберегаем его на будущее, хотим устроить сюрприз.

Глава 11

Стрелки на циферблате старинных часов, висевших над старинным бюро с выдвижной крышкой, показывали двадцать пять минут третьего. Поскольку это была смена с восьми до четырех, дежурили те же двое полицейских, что и во время вчерашнего визита Фокса. Пухленький стоял у окна спиной к улице, а здоровяк – рядом с сейфом и не сводил сурового взгляда с четырех человек, сидящих на расставленных квадратом в центре кабинета стульях: Филипа Тингли, Сола Фрая, Г. Йейтс и опрятно одетого лысого человечка с небольшими седыми усиками. Этот последний – Чарльз Р. Остин, адвокат – потребовал провести собрание именно здесь. Ему даже пришлось топнуть ногой, чтобы настоять на своем выборе. Тридцать лет назад в этом самом кабинете его давно почивший в бозе старший компаньон огласил завещание отца Артура Тингли, а значит, только тут, и нигде больше, могла состояться та печальная церемония, провести которую призвал его долг. Стало быть, именно здесь мистер Остин ее и проводил.

В этот самый момент, впрочем, он даже не сидел, а подскакивал на стуле, трепеща от негодования. Негодовал он, разумеется, от бестактности, проявленной полицейскими, которые наотрез отказались покинуть кабинет Артура Тингли, но трепет ему внушило бесцеремонное вторжение необъявленного и нежданного посетителя, который попросту открыл дверь и вошел. Уже через минуту мистер Остин без передышки возмущался:

– Ничто не послужит оправданием! Боже милостивый, неужели вы в своей алчности готовы попирать даже таинства смертного одра?! Говорю вам, мистер Клифф, ваше поколение, которое по воле своих финансовых хозяев и чудовищ презрело все принципы морали…

Остальные внимали ему молча. Впрочем, когда мистер Остин все-таки прервался, чтобы перевести дух, мисс Йейтс, повернув голову к вошедшему, сухо бросила:

– Раз уж вы уже здесь, то потрудитесь сообщить причину визита.

Леонард Клифф, стоявший рядом со стулом Филипа Тингли, отвесил ей короткий поклон:

– Благодарю вас, мисс Йейтс. Я узнал о вашей сегодняшней встрече… Не важно откуда. Как вам известно, от лица своей компании я вел переговоры с мистером Тингли о покупке этого бизнеса. В обычной ситуации я выждал бы какое-то время, перед тем как возобновить переговоры, и точно не стал бы навязывать вам свое общество в самый день похорон, но нынешние обстоятельства делают любое промедление опасным. Такое у меня чувство. Мне стало известно, что мистер Тингли подозревал меня в подкупе работников его фабрики… одного работника по крайней мере… с целью порчи выпускаемой продукции, и я хочу заявить, что эти подозрения не имели под собой ни малейшей почвы. Моя компания не прибегает к подобным подлым приемам, и я сам уж точно ими не занимаюсь. Должен сказать, что новость об испорченных продуктах дошла и до меня… – Клифф замолчал и обернулся, заслышав шаги и звук открывающейся двери.

Остальные последовали его примеру, так что вошедший Текумсе Фокс оказался под прицелом семи пар выжидающих глаз. Быстро оглядев собравшихся и мгновенно оценив ситуацию, Фокс поприветствовал всех энергичным кивком и произнес, обращаясь к Филипу Тингли:

– Простите. Кажется, я немного опоздал?

Тактика была до нелепого простой и все же возымела действие. Полицейским эта фраза подсказала, что он – ожидаемый участник встречи. Троим участникам треста она представила Фокса приглашенным гостем Фила, раздражать которого им совсем не хотелось. И наконец, как Фокс заключил из циничного пренебрежения, застывшего на лице молодого человека, тот не стал бы возражать любым помехам, возникающим по ходу нелепейшего, на его взгляд, собрания старых идиотов.

– Прошу меня извинить, – скромно, даже застенчиво пробормотал Фокс. – Продолжайте.

Взгляды собравшихся вновь обратились к Леонарду Клиффу.

– Так вот, я уже успел упомянуть, – продолжил он прерванную речь, – что был осведомлен о фактах отказа от работы на фабрике и имел свои подозрения насчет того, кто мог бы за ними стоять, хотя, признаться, мне нечем их подкрепить, кроме знания о методах, в прошлом применявшихся неким лицом, чьи финансовые махинации недавно привели к установлению банковского контроля над одной известной корпорацией. Как мне известно, он тоже хотел выкупить бизнес Тингли. У меня есть основания полагать, что он лично вел переговоры с Тингли… мм… совсем недавно. Я знаю точно, что соображения пристойности не заставят его свернуть с избранного курса. Понимаю, что мое появление здесь и сейчас выглядит неуместным и что вы можете счесть его даже оскорбительным, но тем самым я лишь предвосхищаю происки упомянутого лица.

– Какого еще лица? – завопил ничуть не смутившийся Остин.

Клифф потряс головой:

– Данного мной описания достаточно, а возможно, нет. Все вы не хуже меня знаете о той достойной уважения, завидной репутации, которую имеют бизнес Тингли и продукция его фабрики. Эта репутация окрепла задолго до того, как все мы, здесь присутствующие, появились на свет. Было бы позором и преступлением кому бы то ни было пятнать ее своими грязными руками. Моя компания предлагала Артуру Тингли триста тысяч долларов за бизнес. Мы хотим приобрести его. Платим наличными. Я хотел бы обсудить это с вами… если не сейчас, то в любое удобное для вас время и прежде, чем вы приняли бы любое другое предложение. С этой просьбой я и пришел.

Возникшая пауза длилась недолго. Первым шевельнулся Остин:

– Очень хорошо, мы вас выслушали. Свяжемся с вами, когда нам будет о чем говорить.

Сол Фрай недовольно пробурчал:

– Мое мнение он может узнать хоть сейчас. Названная сумма кажется мне справедливой. Это здание в любой момент может рухнуть… как и я сам, раз на то пошло. Я стар и архаичен, но у меня еще достаточно мозгов, чтобы это понимать…

Сказав это, Фрай упер многозначительный взгляд в Г. Йейтс. Фил Тингли восторженно присвистнул.

– Вы на собрании совета правления, мистер Фрай, – с укоризной заметил Остин. – Мы принимаем решения сообща, а не по отдельности. Но если вы уже высказались… вам есть что добавить, мисс Йейтс?

– О да! – Негромкое и мягкое сопрано мисс Йейтс все же сообщило присутствующим о ее твердой решимости. – Я категорически против продажи этого бизнеса кому бы то ни было по любой цене. И никогда не соглашусь на это, пока жива. Фабрику построил Тингли, его наследникам ею и владеть.

– Так и знал… – Поджав губы, Остин взглянул на Клиффа. – Принимать окончательное решение придется мне самому. Пожалуйста, составьте официальное предложение в трех экземплярах и адресуйте его мне, председателю совета управляющих. Думаю, вам не следует больше опасаться вмешательства посторонних с собственными предложениями.

– Благодарю вас, – отчеканил Клифф, развернулся и, твердо ступая, покинул кабинет.

Пухленький полицейский шевельнулся, поудобнее устраиваясь на подоконнике, а плечистый здоровяк у сейфа широко зевнул. Сол Фрай и Г. Йейтс буравили друг друга взглядами, полными враждебности. Остин бросил вопрошающий взгляд на Фила Тингли, развернулся на стуле и уставился на Текумсе Фокса.

– Я не пытаюсь купить этот бизнес, – ободряюще произнес Фокс и обвел взглядом сидящих. – Вам, вероятно, еще предстоит обсудить немало вопросов, не предназначенных для чужих ушей, так что, если позволите, я задам единственный вопрос… Мисс Йейтс, как вы считаете, сколь велика вероятность того, что хинин в продукцию фабрики мог подсыпать Филип Тингли?

Громко фыркнув, Фил воздел лицо к потолку и тоном, исполненным надменного презрения, прошипел:

– Боже ты мой!

Чарльз Р. Остин выглядел потрясенным. Сол Фрай изобразил недоверие. Мисс Йейтс сохранила невозмутимость.

– Мне и правда очень нужно это знать, – спокойно добавил Фокс.

– Тогда лучше спросите меня самого, – с издевкой ухмыльнулся Фил. – Конечно, это я добавлял хинин! Я впрыскивал его в банки шприцем собственного изобретения, чья игла легко проходит сквозь стекло.

Фокс и бровью не повел.

– Итак, ваше мнение, мисс Йейтс?

– На этот счет у меня нет мнения, – глядя прямо Фоксу в глаза, спокойно ответила та. – Как я уже рассказала вам во вторник и как уже объяснила полиции, хинин мог оказаться в нашей продукции на стадии перемешивания, или при расфасовке, или позже, когда закатывался в банки. Если мы говорим о смесительных баках, это мог сделать мистер Фрай, кто-нибудь из наших бригадиров – Кэрри Мёрфи либо Эдна Шульц – или я сама. Если о конвейере – кто угодно, одна или несколько работниц закладочного цеха. У Филипа Тингли не было доступа ни к бакам, ни к конвейерной ленте. Но, как я уже объясняла вам, хинин могли добавлять в зале упаковки внизу, извлекая содержимое из банок, пересыпая их хинином, размешивая и наполняя банки по новой. Это невозможно вообразить себе в рабочее время, но любой, у кого есть ключ от внешних дверей, мог заниматься своим грязным делом хоть всю ночь напролет.

– А у Филипа Тингли имеется такой ключ?

Фил застонал:

– Ну конечно, я ведь изготовил себе дубликат у «Тиффани»… – И поднял руки. – Вот он я, обыщите. Здесь мне принадлежит только фамилия, да и та не совсем моя…

– Не знаю, – ответила мисс Йейтс, не слушая его причитаний. – Филип – приемный сын мистера Тингли, и не мне было интересоваться, что у него есть, а чего нет, ключей или чего там еще.

– Мне представляется, – подчеркнуто внятно произнес Остин, – что здесь и сейчас эти вопросы звучат неуместно и ненужно. Вы создаете помеху важному собранию, которое, прошу заметить, имеет закрытый характер…

– Знаю, – улыбнулся ему Фокс. – Простите, что помешал. Но на самом деле я пришел не ради этого. Уже целый день я горю желанием обсудить кое-что с мистером Филипом Тингли… – Его взгляд упал на лицо Фила. – Разговор деликатного и крайне срочного свойства, так что, как только вы здесь закончите…

– Уже закончил, – поднялся на ноги Фил. – Хватит с меня. Ума не приложу, зачем вообще было меня в это втягивать. Пойдемте, спустимся в упаковочный цех, и я покажу вам, как работает мой чудо-шприц…

– Филип! – Голос Остина дрогнул от возмущения. – Я старался держать себя в руках, но ваше поведение и ваш тон… В этой самой комнате, чьи стены видели жестокое убийство вашего отца лишь двумя сутками ранее…

– Он не был моим отцом. Идите к черту!

Громко топая, Филип вылетел из комнаты.

Фокс последовал за ним. Как он уже убедился, пока шел к кабинету Тингли, все производственные помещения пустовали. Очевидно, традиции фирмы предписывали закрытие фабрики и офисов в день похорон, поскольку во вторник днем, когда кровь Тингли еще не успела застыть, работа не прекращалась ни на минуту. В приемной Фил взял с кресла свои плащ и шляпу, а затем повернулся и смерил Фокса далеко не дружеским взглядом глубоко посаженных глаз.

– Может, объясните, – ровным голосом попросил он, – зачем было затевать всю эту кутерьму насчет того, что я мог подмешивать хинин в распроклятые «лакомства»?

– Без особых причин. Так, разговор поддержать… – Фокс оглянулся по сторонам. – Но я действительно хотел и до сих пор хочу спросить вас кое о чем. Поскольку здесь, кажется, нет лишних ушей… и если только вы не предпочтете говорить где-нибудь в другом месте…

– Нет уж, мне и тут хорошо. Всем этим теперь владею я – в той же степени, в какой вы владеете Белым домом. Не томите, задавайте свой вопрос.

– Мне хотелось бы знать, где вы раздобыли десять тысяч долларов наличными, которые в понедельник пожертвовали на продвижение идей «РАБДЕН». Всего три дня назад.

Эффект это сообщение возымело существенный, хотя и несколько меньший, чем рассчитывал Фокс. Фил не побелел, не затрясся и даже не сильно изменился в лице, но от удивления его челюсть отвисла, а самоуверенности во взгляде поубавилось, и он внутренне приготовился к обороне.

– Как-никак десять тысяч – солидная сумма… – объявил Фокс. – Я решил, кто-то вручил ее вам в уплату за впрыскивание хинина в банки с помощью изобретенного вами шприца. На самом деле именно поэтому я спрашивал мисс Йейтс про ключ. Между прочим, я продолжаю молоть языком, только чтобы дать вам время прийти в себя.

– Я ведь просил… Они пообещали… – пролепетал Фил.

Фокс кивнул:

– Не держите на них обиды. Я угостил мисс Адамс коктейлями и вином, так что она даже не заметила, как проболталась. Есть и еще кое-что. Насчет вашей раздачи листовок на Сорок второй улице с семи до восьми часов вечером во вторник. Я знаю одного человека – честного, разумного и порядочного человека, – который видел, как без двадцати восемь вечером во вторник вы входили в это здание. И покинули его минут через семь-восемь. На вас был плащ, а поля шляпы были опущены. Вы пришли с востока, под дождем, а потом удалились в том же направлении. И при этом спешили…

– Наглая ложь! – прохрипел Фил; от его самоуверенности не осталось и следа.

– Не так громко. То есть вы отрицаете, что входили в это здание во вторник вечером?

– Само собой, отрицаю! Вы всего лишь пытаетесь… никто не видел… Как кто-то мог видеть, если меня тут не было?

– Далее, вы отрицаете и то, что в понедельник имели при себе десять тысяч долларов наличными. Так ведь?

– У меня были… я не признаю, что…

– Скорее всего, о них существует запись в графе прихода в бухгалтерской книге «РАБДЕН». Им известно об этих деньгах, и я сомневаюсь, что там захотят давать ложные показания под присягой. Вы ведь передали им эту сумму?

– Да! – Фил выпятил свой костлявый подбородок. – Передал.

– Деньги, которые получили от своего отца? Отчима то есть?

– Нет. То, где я их получил…

– Кто-то вручил их вам за манипуляции с хинином и консервами?

– Нет. То, откуда взялись деньги, не имеет никакого отношения к хинину, к этому бизнесу или к Артуру Тингли. Ничего больше я не скажу.

– Значит, вы отказываетесь объяснить, где их раздобыли?

– Наотрез. Еще как, черт подери, отказываюсь!

– Что еще вы можете сказать о своем визите сюда вечером во вторник?

– Ничего. Меня тут не было.

– Не упрямьтесь. Конечно, вы тут побывали. Приходили увидеться с Тингли и Гатри Джаддом.

Лишившись дара речи, Фил выпучил глаза в испуге и потрясении. Хриплые звуки, которые он издавал, могли нести или не нести какой-то смысл, но словами их было не назвать. Впрочем, затем в его выпученных глазах ярко вспыхнул внезапный яростный гнев, который заставил Фила задохнуться, странным образом вернув ему способность говорить:

– Боже, это же он! Он говорит, что меня видел? Но это неправда! Его там не было! Как бы он смог… – Челюсть Фила захлопнулась, словно мышеловка.

– Говорите потише, не то один из тех копов выйдет узнать, что происходит, – шепотом предупредил Фокс. – Джадд прибыл сюда за десять минут до вас и ушел опять-таки до вашего появления. Я говорю об этом прямо, потому что могу себе это позволить. Вас видел не Джадд, а совсем другой человек. А теперь расскажите, что видели и делали вы на протяжении тех семи или восьми минут, которые провели внутри.

Лицо Фила не дрогнуло. Его глаза – щелочки под навесом выступающих бровей – были презрительно сужены.

– Рано или поздно придется выложить все, – мирно и терпеливо произнес Фокс. – У вас есть отличный шанс рассказать сейчас, пока мы здесь вдвоем, и другого такого может не представиться. Войдя, вы сразу поднялись наверх?

Фил наконец открыл рот, едва слышно выдохнул:

– Меня здесь не было, – и снова закрыл рот.

– Теперь уже поздно, – потряс головой Фокс. – Упоминание о Джадде застало вас врасплох. Считайте, что уже проболтались.

– Меня здесь не было.

– Вы и правда надеетесь спрятаться в этой норке?

– Меня здесь не было. Никто меня не видел. Если кто-то утверждает обратное – это вранье.

– Очень хорошо, – пожал плечами Фокс. – Вот вам азбучные истины. Тингли был убит, и я работаю над этим делом. Как и полицейские, которым платят за это жалованье. Благодаря счастливой случайности и тому, что я не жалел ног, мне удалось собрать небольшую коллекцию фактов, которыми еще не успела завладеть полиция. До определенного момента я могу держать их при себе, но после это будет для меня не только рискованно, но и предосудительно. Я прошу вас рассказать, что вы делали здесь вечером во вторник, исходя из допущения, что Тингли убили не вы, а кто-то другой. Если это все-таки были вы, вам не остается ничего другого, кроме как отрицать свое появление здесь, и скоро… скорее всего, уже завтра… я почувствую, что обязан передать собранные факты полиции, и те выбьют из вас признание. Не воображайте, будто им это не удастся. Если же Тингли был убит не вами, вы будете круглым дураком, если немедленно не выложите все, что знаете. Предлагаю начать с десяти тысяч долларов, поскольку вы признали, что владели этой суммой. Где вы ее раздобыли?

– Деньги были мои.

– Где вы их раздобыли?

– Они были мои. Моя собственность. Они не украдены. Больше я ничего не скажу.

Фокс смотрел на упрямо сжатые челюсти, на угрюмую, ожесточенную линию губ, на решимость в глазах под нависшими бровями.

– Очень хорошо, – язвительно повторил он. – Не стану ждать до завтра. Мы с вами прямо сейчас отправимся в одно из двух мест. Выбирайте сами: управление полиции или офис Гатри Джадда. Только попробуйте заартачиться, и я с огромным удовольствием приму вынужденные меры, причем без всякой посторонней помощи. Итак, что предпочитаете – Сентр-стрит или Уолл-стрит? Считаю своим долгом предупредить: если инспектор Деймон вцепится в вас, решив, что перед ним стоит убийца, то проявит жесткость, которую вчера вы едва ли могли в нем заподозрить.

Фил не сводил с Фокса пристального взгляда:

– Вы не заставите меня отправиться с вами куда бы то ни было, если я сам того не захочу.

– Вот как? – улыбнулся Фокс, его правое плечо приподнялось и опустилось. – Упрямого глупца вроде вас? Между прочим, Деймону глубоко плевать, в каком вы состоянии, лишь бы могли говорить связно. И я в достаточной мере раздражен вашей несговорчивостью… – Плечо повторило свое упражнение. – Сентр-стрит или Уолл-стрит? Которая из них?

Фил сглотнул застрявший в горле комок.

– У меня нет… – Новая попытка избавиться от комка. – Я охотнее отправлюсь в офис Джадда, чем…

– Вот и прекрасно. Пошли, и не вздумайте поддаться внезапному порыву.

Глава 12

Во время этого второго визита на верхний этаж «Метрополитен траст» лощеный молодой человек не появлялся вовсе. Да и Фокс, входя в здание, уже не был, как в тот раз, вооружен пропуском – запечатанным конвертом или чем-то еще. Он всего лишь объявил женщине в приемной, что мистер Фокс и мистер Филип Тингли желают встретиться с мистером Гатри Джаддом. После пятиминутного ожидания к ним вышел тот же самый грубоватого вида человек, который и сопроводил обоих посетителей в кабинет, где сидел поджарый мужчина неопределенного возраста. Стенографы, впрочем, его уже не окружали, зато на столе перед мужчиной высились сразу три кипы корреспонденции на подпись. Не тратя времени зря, он сразу пожелал знать, о чем они собрались говорить с мистером Джаддом.

– Думаю, наших имен будет достаточно, – сказал Фокс. – Просто назовите их ему, пожалуйста.

Поджарый мужчина встал и вышел; сопровождавший их человек остался. Долго ждать не пришлось. Поджарый вернулся, но не один. Сразу за ним из двери показались двое охранников в форме: суровые парни, крепкие и пышущие здоровьем, с каменными лицами. Сделав три шага от двери, они встали, а поджарый вежливо произнес:

– Мистер Тингли, пожалуйста, пройдите со мной. Мистер Джадд примет вас первым. Мистер Фокс, будьте любезны подождать.

– Если я пойду с мистером Тингли, это сэкономит нам время, – сказал Фокс и уже собрался двинуться вслед, но, сделав всего шаг, сообразил, что его обхитрили.

По обе стороны от двери встали охранники, и он заметил, как напряглись их мускулы. Пытаться проскользнуть мимо них или применить к ним силу было бы героическим, но бесполезным поступком, а расстановка сил ясно давала понять, что любые споры будут абсолютно бессмысленными. Стиснув зубы, Фокс стоял и смотрел, как Фил и поджарый субъект исчезают за дверью. На какой-то миг мысль рвануть к ближайшей телефонной будке и набрать номер инспектора Деймона была почти непреодолимой, но Фокс подавил ее, потому что такой поступок был бы невыносимо унизителен. В любом случае преимущество неожиданности – то потрясение, которое испытал бы Гатри Джадд при внезапном и неожиданном противостоянии, – уже было потеряно.

Чувствуя себя обведенным вокруг пальца, проигравшим, побежденным и опустошенным, Фокс полчаса просидел на краешке стула, ощущая горечь во рту от сознания собственного бессилия и унижения. Он даже не мог утешиться, созерцая лица охранников, в бесстрастных выражениях которых не было и тени самодовольной улыбки. Поджарый тип тем временем вернулся, сел за стол и занялся письмами. Когда раздался звонок, он подтянул к себе телефон и не столько говорил, сколько слушал, затем отодвинул телефон и повернулся к посетителю:

– Мистер Фокс, мистер Джадд готов принять вас.

Один из охранников, не меняясь в лице, распахнул дверь, и Фокс, пройдя еще через одну дверь, вошел в кабинет. Гатри Джадд сидел за своим роскошным письменным столом из ангелима, прямой, собранный и неулыбающийся, а рядом с ним ерзал в кресле Филип Тингли, который выглядел напряженным и, казалось, не знал, на кого смотреть. Когда Фокс в сопровождении двоих охранников, шедших по бокам вплотную к нему и готовых в любой момент схватить его за руки, приблизился к столу, Джадд коротко кивнул:

– Спасибо, этого достаточно. Можете быть свободны.

Дверь за ними бесшумно закрылась, и лишь тогда Джадд, не сделавший ни единого движения, перевел взгляд на Фокса.

– Итак, вы вернулись. – Голос его, как и прежде, отливал сталью и шелком, но теперь в нем чувствовалась острота лезвия, как у ножа, занесенного над чьей-то шеей. – И продолжаете упорствовать в своем намерении досадить мне, не так ли?

– Теперь уже да, мистер Джадд, – встретил его взгляд Фокс. – Я здорово разозлился. Не на вас. Надеюсь, вы не шибко радуетесь тому, что вытерли об меня ноги, потому что я проделал это сам. Не будь я тупицей, то подержал бы вашего юного дружка под колпаком, пока не попаду сюда. Но я все испортил и теперь злюсь, а когда я злюсь… в любом случае вам еще рано радоваться.

Джадд едва заметно скривил уголок рта:

– И теперь вы, конечно же, отправитесь в полицию.

– Не думаю. Если бы я так поступил, мне пришлось бы описывать то, как я тут справился с делами, и полицейские сразу отправили бы меня в заведение для умственно отсталых. Так что я, пожалуй, дождусь, пока не приду в себя и не начну соображать.

– Как вам будет угодно. – Тон Джадда подразумевал, что затруднения Фокса никак его не касаются. – Я попросил Эйкена пригласить вас сюда, чтобы развеять заблуждение, в котором вы, похоже, пребываете. Раньше мне никогда не доводилось видеться с Филипом Тингли. Не так ли, мистер Тингли?

– Определенно, – пробормотал Фил.

– Однако, когда его имя всплыло рядом с вашим, я естественным образом предположил, что он имеет некое отношение к Артуру Тингли, и задумался, почему он оказался здесь вместе с вами. Проще всего было спросить у него самого, поэтому я и пригласил его пройти. То, что он говорит, просто невероятно и даже возмутительно. Он уверяет, что, по вашим словам, он должен был встретиться со мной вечером во вторник в кабинете его отца; что именно с этой целью он пришел туда без двадцати восемь и провел там семь или восемь минут; что к тому времени я уже побывал там, появившись за десять минут до него и уехав до его прихода. Далее, я будто бы заплатил ему десять тысяч долларов за порчу продукции Тингли… – Что-то вроде легкой улыбки промелькнуло на губах Джадда. – Замечу, это последнее даже нелепее всего остального. В молодости я был беден, и всего, чего теперь добился в смысле богатства и положения, достиг самостоятельно. Заверяю вас, при этом мне не требовалось прибегать к уловкам вроде выплаты крупных сумм людям, которые подмешивали бы хинин в банки.

– Вы можете избрать и такую тактику, – вежливо покивал Фокс, – но я сомневаюсь, чтобы в итоге она оказалась верной. – (Брови Джадда взлетели вверх.) – Я имею в виду, что, даже если я не смогу раздуть огонь под вашим креслом и буду вынужден сдаться, полиция почти наверняка схватит вас за горло. Они хорошенько поработают с наследником Тингли, а он отнюдь не сделан из того же закаленного металла, что и вы сами. У меня есть свидетель. Он видел, как ваша машина подъехала к фабрике Тингли в половине восьмого во вторник, как вы вошли и вышли из здания. Есть шофер, который привез вас туда. Кроме того, существуют десять тысяч долларов, взявшиеся будто бы ниоткуда. И вы избрали линию поведения, которая говорит: «Не я». Несмотря на ваше положение, могущество и несгибаемую волю во взгляде, я очень сомневаюсь, чтобы это в итоге сработало.

– Вы закончили? – спросил Джадд, и тон его голоса еще больше напомнил лезвие ножа.

– Спасибо, – сказал Фокс.

– За что вы меня благодарите?

– За подсказку для удачной реплики на прощание. Нет, я не закончил. Напротив, я только начинаю.

Фокс повернулся и, как в прошлый раз, вышел через другую дверь.

В час пик подземка была переполненной, но так добраться из центра было быстрее всего, и потому Фокс втиснулся в вагон и встал в углу. С одной стороны ему в бедро упирался локоть девушки, а с другой – скребла по щеке газета, которую читал мужчина, но Фокс не обращал на это внимания. Качаясь с остальными в такт толчкам поезда, он вновь и вновь запускал бумеранги мыслей, чтобы те возвращались в исходную точку, к колким шипам низкой самооценки. На станции «Сорок вторая улица» он с трудом пробился к выходу.

Поскольку время приближалось к шести, имелся солидный шанс не застать Ната Коллинза в офисе, однако удача сопутствовала Фоксу. Мисс Лараби успела уйти, но Коллинз был еще на месте, жевал резинку и выглядел так, словно давно не брился, – два непременных атрибута конца рабочего дня. Адвокат приветствовал Фокса, жестом пригласил его садиться и снова принялся работать челюстями.

– Какие новости? – поинтересовался Фокс.

– Ничего из ряда вон, – покачал головой Коллинз. – Мы с мисс Дункан… Кстати, зачем ты расспрашивал ее о времени начала дождя?

– Любопытно было. Не бери в голову. Как прошло у окружного прокурора?

– Так себе. Делом занялся лично Скиннер. Он проделал тот же путь, что и Деймон вчера, разве что накопал еще что-то насчет истории с незамужней матерью на фабрике.

– Это давняя история.

– Конечно, но ты же понимаешь. Корни всех преступлений скрываются в темном, надежно скрытом от глаз прошлом. Мы провели с ним всего-то с час, я заглянул сюда и уже убежал бы, если бы не телефонный звонок. Ты знаком с работающей у Тингли женщиной по фамилии Мёрфи? С Кэрри Мёрфи?

– Да, она наблюдает за работницами. Тингли доверял ей.

– Эта дама позвонила, хочет со мной встретиться. Явится в шесть. Вероятно, прошлой ночью ей приснился сон, в котором большая белая птица вывела в небе имя убийцы, и – какая удача! – с этим персонажем у нее давние счеты.

– Скорее всего, – угрюмо согласился Фокс. – У меня вещих снов не было, но очень похоже, что мне придется выбрать одного из двух претендентов на роль убийцы, а я безбожно все запутал, наломав дров.

Коллинз прекратил жевать и вперил в него пытливый взгляд:

– И кто же эти двое?

– Филип Тингли и Гатри Джадд.

– Гатри Джадд?! Да ты псих!

– Нет, я всего лишь полоумный. Анонимку прислал Леонард Клифф, он же звонил потом. Я поговорил с ним. Как он и сказал по телефону, тем человеком в плаще, который прибыл в семь сорок, был Фил Тингли. Насчет ТД пять-пять он ошибся, на знаке стояло ГД пять-пять, и эта машина принадлежит Гатри Джадду. Таким образом, Джадд побывал там в семь тридцать. А еще заходил утром: нанес визит Тингли, назвавшись Брауном. Я видел его своими глазами.

Адвокат вытащил изо рта жевательную резинку, завернул ее в обрывок бумаги и бросил в мусорное ведро, а потом откинулся на спинку кресла – все это, не отрывая взгляда от лица Фокса.

– Давай-ка помедленнее и с описанием декораций.

Фокс подчинился. Сжато и точно, хотя при упоминании нужных деталей, он произвел ревизию своего дня: «ГД55» в записной книжке, первая вылазка к Гатри Джадду, беседа с Леонардом Клиффом, встреча в кабинете Артура Тингли, разговор с Филом в приемной, второй визит к Джадду – идиотский просчет, вина за который так его тяготила. Все это время Коллинз сидел неподвижно, не меняясь в лице и слегка склонив голову набок – поза, хорошо известная в залах суда Нью-Йорка. Когда же Фокс закончил, адвокат глубоко вдохнул и поджал губы.

– Ты никак не мог раскидать тех двоих и прорваться силой? – с тоской спросил он.

– Нет, не мог, – мрачно ответил Фокс. – Во-первых, оба были настоящие громилы, а во-вторых, ты слишком занят, чтобы защитить меня от обвинения в мелком хулиганстве, которое стало бы единственной наградой за все мои труды… – Он повел ладонью, ставя на этом точку. – Забудь, если сможешь, хотя ты вряд ли простишь меня за эту ошибку. Худший промах за всю мою жизнь.

– Согласен, не особенно блестящий ход. Соглашусь еще и в том, что убийство почти наверняка совершил кто-то из них. Святые небеса и преисподняя! Гатри Джадд?! – присвистнул Коллинз. – Это был бы… Ух, что началось бы… Ты успел все обмозговать. Поделишься выводами?

– Ну… – задумался Фокс. – Джадд нанял Фила подмешивать хинин в банки и выплатил ему десять тысяч зелененьких. Тингли каким-то образом пронюхал об этом и, должно быть, собрал надежные улики. Вот почему утром во вторник Джадд ездил на встречу с ним: хочешь не хочешь, но пришлось. По той же причине Тингли вызывал Фила к себе в кабинет в пять часов вечера. Он потребовал, чтобы эти двое вернулись для разговора по душам в тот же вечер, в половине восьмого, а поскольку терзался участием Фила, которому дал свою фамилию, и считал, что племянница может повлиять на него и, возможно, что-то посоветовать, позвонил ей и попросил прийти в семь, чтобы успеть обсудить ситуацию до их появления.

– Но, – возразил Коллинз, – когда в семь десять она пришла, Тингли был уже мертв, а убийца, заслышав шаги, спрятался за ширмой и, стоило ей войти, нанес свой удар. Выходит, Джадд не мог убить его в половине восьмого, а тем более Фил через десять минут.

– Я отлично понимаю, – раздраженно сказал Фокс, – что человек может умереть лишь один раз. И предполагаю, что Тингли уже был убит или, во всяком случае, ему уже проломили череп, когда в кабинет вошла мисс Дункан. Так как в противном случае выходит, что он сам заманил ее в ловушку, чтобы оглушить ударом по голове. Это просто не вписывается в общую схему, какой мы ее видим сейчас. На самом деле я бы сказал, нам следует считать установленным фактом, что Тингли был уже мертв или обездвижен в момент появления своей племянницы, либо поставить крест на ее показаниях.

– Мне нравятся и она сама, и ее показания, – категорично объявил Коллинз.

– Мне тоже, – сказал Фокс, поднимая два скрещенных пальца. – И тот факт, что Джадд побывал там в семь тридцать, а Фил – в семь сорок, отнюдь не доказывает, что кто-то из них или даже оба не объявлялись там ранее. Один из них или оба сразу вполне могли оказаться там между шестью пятнадцатью, когда мисс Йейтс ушла с работы, и семью часами, убить Тингли, устроить в кабинете поиски нужного им неизвестного предмета, быть застигнутыми мисс Дункан и вырубить ее ударом гири, запаниковать и дать деру…

– Не стыкуется. Клифф наблюдал за входом с улицы и заметил бы убийцу или убийц, когда те попытались бы сбежать.

– Только если они не ушли с черного хода. Оттуда, где стоял Клифф, если принять его рассказ за чистую монету, бегство убийц заметить было бы невозможно.

– Джадд не мог знать, где расположен черный ход.

– Вероятнее всего, не знал. Зато Фил отлично знаком с внутренним устройством фабрики. Он или они… лично я предпочитаю вариант с «они»… сбежали с пустыми руками, но позже каждый вернул себе достаточно мужества и опять явился за предметом поисков… Кстати, это что-то достаточно маленькое, чтобы уместиться в кармане, ведь пальто Тингли тоже обыскали и оставили валяться на полу. Может, кто-то из них нашел искомое, а может, и нет. Также вероятно, что Тингли получил лишь трещину в черепе, и в семь тридцать или в семь сорок, с возвращением Джадда либо Фила, выяснилось, что он еще дышит. Тогда ему и перерезали горло…

Коллинз покряхтел в своем кресле. Молчание затянулось. Фокс жевал нижнюю губу, и адвокат завороженно наблюдал за этим процессом, словно ожидая какого-то озарения.

– Даю себе еще двадцать четыре часа, – наконец мрачно произнес Фокс. – До шести часов завтрашнего дня. Тогда мне придется выложить все Деймону. Судя по моим сегодняшним достижениям, это будет наилучший способ вытащить мисс Дункан из затруднительного положения, за что я, в принципе, и брался… Еще есть та женщина с фабрики, которой что-то приснилось. Я приглашен? Может, привести ее сюда?

Коллинз сказал, что сам справится, и вышел, но через минуту вернулся с посетительницей.

Кэрри Мёрфи, в коричневом пальто с ондатровым воротником, в маленькой коричневой фетровой шляпке на макушке, твердым шагом и с выражением решительности на лице вошла в кабинет впереди адвоката. Сейчас она выглядела моложе, чем в рабочем халате. Пока Коллинз помогал ей снять пальто и придвигал стул, Фокс внимательно наблюдал за ней и пришел к выводу, что, с чем бы она ни явилась, это вряд ли окажется пересказом сна с участием большой белой птицы.

Мисс Мёрфи села, вперила в адвоката пристальный взгляд и сразу заговорила:

– Я не очень хорошо разбираюсь в судах, адвокатах и всяком таком, но вы представляете интересы Эми Дункан, так что вам, наверное, я и должна это сказать. У Эми какие-то проблемы, связанные с этим убийством, да? То есть я только что прочла в газете… будто бы ее подозревают в убийстве Тингли?

– Довольно сильно сказано, – заметил Коллинз, – но… да, она определенно под подозрением у полиции.

– Так вот, она его не убивала. Разве она не пришла туда вскоре после семи часов?

– Совершенно верно. Примерно в десять минут восьмого.

– И когда она вошла в кабинет, ее сразу ударили? Она упала и потеряла сознание?

– Все верно.

– И очнулась она не раньше восьми?

– Вы правы.

– Она никак не могла совершить убийство, лежа без чувств, не так ли? В восемь часов мистер Тингли был еще жив и говорил по телефону.

Глава 13

Фокс на мгновение прикрыл глаза и тут же широко открыл их. Коллинз нахмурился и склонил голову влево. Возникшую в разговоре паузу прервал сам адвокат:

– Это весьма… примечательное заявление, мисс Мёрфи. Полагаю, вы совершенно уверены в сказанном?

– Совершенно, – твердо подтвердила она.

– Значит, это с вами Тингли говорил по телефону?

– Нет. Это была мисс Йейтс. – Она втянула в себя воздух, но взгляд ее остался ровным, а голос не дрогнул. – Вечером во вторник я была у нее в гостях. И наш разговор коснулся чего-то, что заставило ее… Ей пришлось позвонить мистеру Тингли, и мисс Йейтс говорила с ним три или четыре минуты. Она звонила ему в кабинет, на фабрику. Было без одной или двух минут восемь, когда она повесила трубку, потому что сразу после этого к ней пришла подруга, а я в начале девятого уже вышла на улицу.

– Вы судите по своим часам? Они точны?

– Я завожу и проверяю их каждый день ровно в шесть. В любом случае о времени упоминалось, потому что мисс Харли… та подруга мисс Йейтс… должна была появиться в восемь и пришла вовремя.

– Вы слышали, как мисс Йейтс звонила Тингли?

– Конечно. Я была прямо там.

– А сами вы говорили по телефону?

– Нет.

– И тем не менее вы уверены, что она говорила именно с Тингли?

– Разумеется. Разговор шел о… фабричных делах, которые я приходила обсудить.

– О чем конкретно?

– Я… – Мисс Мёрфи замялась и снова втянула в себя воздух. – Это конфиденциальный вопрос, связанный с делами фабрики. Если я вам расскажу, меня, наверное, уволят. Хотя могут уволить и так. Вчера я говорила об этом с мисс Йейтс, и она сказала, что ради Эми мы, конечно, должны сообщить о телефонном звонке, но в этом нет необходимости, поскольку Эми никак не может быть виновной в смерти Артура Тингли и обязательно как-нибудь выкарабкается. Но когда я прочла в газете… то решила рассказать вам о телефонном звонке. По-моему, этого должно быть достаточно. Не вижу причин вдаваться в дела, которые мы обсуждали.

– Вы часто бываете в гостях у мисс Йейтс?

– О нет, очень редко.

Коллинз откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с женщины, сидящей по другую сторону стола.

– Дело обстоит так, мисс Мёрфи. Если мы передадим эти сведения полиции, даже не сомневайтесь, там смогут настоять… Полицейские потребуют от вас подробного пересказа вашей беседы с мисс Йейтс, поскольку та послужила толчком к звонку Тингли. Они захотят услышать содержание и самого телефонного разговора, слово в слово. И если вы не поделитесь с нами всем, что вам известно, то, боюсь, нам придется просить полицейских вмешаться, ведь мы не можем действовать на основании этих отрывочных сведений. Простите, я не хотел бы втягивать вас в такие неприятности, но неизбежно так и случится.

Она встретила взгляд адвоката:

– Если я расскажу вам, мисс Йейтс об этом узнает.

– Необязательно. Она может рассказать сама, и мы не откроем, что уже знаем обо всем с ваших слов. Постараемся так и сделать.

– Ну хорошо. Я все начала, я и закончу. Рассказ будет долгим.

– У нас вся ночь впереди.

– О, так много времени не потребуется. Вы, конечно, уже знаете про хинин?

– Да.

– Так вот, три недели мы вели собственное расследование. Опросили всех девушек… вообще всех на фабрике. И постарались предотвратить повторение инцидента. На двери всех складов, на дверь зала упаковки на первом этаже были врезаны новые замки. Наверху установили наблюдение за всеми этапами процесса производства. Эдне Шульц и мне было известно, что мистер Тингли поручил мисс Йейтс и мистеру Фраю следить за нами, но они не знали, что нам с Эдной он поручил следить за ними самими. Он как-то вызвал меня и Эдну в свой кабинет и сказал, что не подозревает нас или мисс Йейтс с мистером Фраем, но вынужден вести себя так, словно все под подозрением, только не хочет, чтобы мисс Йейтс и мистер Фрай об этом знали. – Мисс Мёрфи говорила очень быстро, с очевидным желанием поскорее покончить с неприятной задачей. – С тех пор как на фабрике начались эти проблемы, за всеми смесительными баками, за конвейерными лентами в цехе закладки постоянно наблюдает кто-нибудь из нас четверых. Если Эдна или я готовим смесь, либо мисс Йейтс, либо мистер Фрай пробуют ее перед самой выгрузкой на подносы, которые отправляются на закладку. Они делали это открыто, а потом набирали немного смеси в баночку для контрольных образцов, ставили на ней номер смеси и относили попробовать мистеру Тингли. Но когда смесью занимались мисс Йейтс или мистер Фрай, я или Эдна тайком брали такой же образец, помечали его и относили туда, где его смог бы забрать мистер Тингли. Он запретил нам приносить образцы к нему в кабинет, так как обычно мы там практически не бываем, поэтому нас наверняка заметят и спросят.

Фокс позволил себе вмешаться:

– Куда именно вы относили свои образцы?

– Я относила их в раздевалку и прятала в карман своего пальто, которое там висело. Потом мистер Тингли заходил и забирал оттуда образец. Эдна поступала точно так же. Было несложно незаметно это проделывать, потому что в наши обязанности входило опустошать баки. Но, наверное, я проявила беспечность. Днем во вторник мистер Фрай застал меня за этим занятием и набросился на меня с криками. Он отвел меня в соусный цех и заставил рассказать, чем я занималась. Вошла мисс Йейтс, он рассказал и ей тоже. Она разозлилась на него и заявила, что все девушки, включая нас с Эдной, работают под ее началом и что она сама этим займется. Они еще какое-то время спорили, пока мистер Фрай не вскипел настолько, что уже не мог говорить, и ушел. Тогда мисс Йейтс приперла меня к стене и спросила, кто все это придумал. Я совсем растерялась и, когда она стала кричать, тоже повысила голос, уже поняв, что единственным выходом будет рассказать все мистеру Тингли. Я выбежала из соусного цеха и направилась в переднюю часть, где у него кабинет. Дверь оказалась закрыта. Я постучала, и он проорал изнутри, что очень занят и не потерпит, чтобы его беспокоили.

– Во сколько это было?

– В начале шестого. Примерно в пять пятнадцать.

Фокс кивнул:

– Он как раз разговаривал со своим сыном. Вы ничего не расслышали из сказанного за той дверью?

– Я не задержалась, чтобы что-то услышать. Я прошла через офисы к выходу и направилась прямиком домой. Но потом, уже за ужином, я решила, что повела себя как дура набитая. Если бы мистер Тингли принял меня, то всего-навсего сказал бы мисс Йейтс, что я все объяснила и что ей следует забыть о моем проступке. Тогда я навечно останусь у нее на плохом счету, а она все-таки моя начальница… Она имела полное право потребовать объяснений, а мне не следовало позволять моей ирландской крови взять верх. Я решила, что лучше всего не ждать до утра, чтобы помириться с мисс Йейтс, а прямо сейчас отправиться к ней, на Двадцать третью улицу. Так я и сделала: пришла к ней и сказала…

– Во сколько вы добрались туда?

– Около половины восьмого, плюс-минус. Я рассказала ей обо всем: что всего-навсего выполняла распоряжение мистера Тингли, как и Эдна. Поначалу она мне не верила. Думаю, это потому, что она и подумать не могла, что кто-то – мистер Тингли или любой другой – мог заподозрить ее в участии в той истории с хинином. Она позвонила Эдне, чтобы расспросить и ее, но Эдны не оказалось дома. Тогда она задала мне множество вопросов и наконец позвонила домой мистеру Тингли, но выяснила, что он еще не вернулся с фабрики. Только тогда она решила попробовать застать его в кабинете, и он взял трубку. Заканчивая разговор, мисс Йейтс так злилась, что едва могла говорить. Наверное, она бросилась бы на меня с кулаками, но как раз тогда пришла мисс Харли, и мне удалось ускользнуть. Я думала, что к утру она остынет, но догадывалась, что мистер Тингли наорет на меня за то, что меня застукали. А утром… – Мисс Мёрфи махнула рукой.

Нат Коллинз задумчиво щурился, скребя подбородок. Фокс с сомнением и пессимизмом разглядывал кончик носа мисс Мёрфи.

– Так или иначе, – с вызовом заявила она, – что бы ни вышло с моей работой, Эми Дункан – хорошая девочка, и я не возьму такой грех на душу! То есть я все же рассказала про то, что в восемь часов он еще был жив.

– Вашу совесть это, возможно, и очистит, – хмыкнул Фокс, – но я буду весьма признателен, если вы сможете объяснить, как это поможет мисс Дункан.

– Ну… Конечно поможет! Я же говорю… как вы сами сказали… если она лежала без чувств…

– Она говорит, что лежала без чувств, – сухо поправил ее Фокс. – И до этого самого момента я ей верил. Мне все еще хочется ей верить. Но если вы говорите правду…

– Я говорю правду!

– Готов признать, это так и прозвучало. Но если вам хочется увидеть мисс Дункан за решеткой по обвинению в убийстве, ступайте и расскажите все это полицейским.

– Если мне… – выпучила глаза мисс Мёрфи. – Боже мой, я не хочу, чтобы ее арестовали! Я пришла сюда со своим рассказом только по той причине…

– Прошу вас! – резко прервал ее Фокс и встал. – У меня нет сейчас времени на то, чтобы представить вам всю схему, этим займется мистер Коллинз. Вы определенно не оставили от наших построений и камня на камне. Но прежде чем я брошусь на поиски недостающих элементов, пожалуйста, скажите: образец, за сбором которого вас застал мистер Фрай, все-таки попал в руки Артура Тингли?

– Но я не понимаю…

– Мистер Коллинз все объяснит после моего ухода. Прошу, ответьте на мой вопрос: Тингли получил тот образец?

– Да. По крайней мере, я отнесла его в раздевалку, в карман своего пальто… примерно в четверть пятого… а когда потом забирала пальто, там его уже не было.

– Во вторник вечером были ли другие образцы, доставленные таким образом?

– Да.

– Сколько всего?

– Четыре или пять… – наморщила лоб мисс Мёрфи. – У меня были… дайте подумать… один Фрай и два Йейтс, а у Эдны – еще два Фрая… те две партии окорока для сэндвичей…

– Отлично! – Фокс взял свои пальто и шляпу и снова повернулся к ней. – Последнее. Если вы расскажете в полиции то же, что рассказали нам, скорее всего, мисс Дункан обвинят в убийстве и бросят в тюрьму. По крайней мере, вероятность очень высока. Поступайте как знаете. Надеюсь, вы подождете со своими откровениями еще день-другой, но все зависит только от вас. Ну и как же вы поступите?

– Я даже не… – Мисс Мёрфи казалась совсем сбитой с толку и немного напуганной. – Мне бы не хотелось… а полицейские могут… то есть если я им ничего не скажу, а потом они об этом узнают, мне не будет грозить арест?

– Нет! – уверенно ответил Коллинз.

Фокс ободряюще ей улыбнулся:

– Он разбирается в законах, мисс Мёрфи. Если дадите мне время покрутиться… скажем, еще пару дней, буду вам очень признателен… Нат, где тебя искать, если вдруг понадобишься?

Коллинз ответил, что сначала в театре «Черчилль», а потом в клубе «Фламинго», и Фокс их оставил.

Когда Фокс направился по Мэдисон-авеню на север, а затем свернул на Сорок первую улицу, где этим утром поставил свою машину в гараж, никто из друзей и знакомых, хорошо знавших его, не стал бы, взглянув на лицо детектива, останавливать его на пару слов, ибо какой толк от разговора с человеком, который вас не видит, а Фокс сейчас ничего и никого не видел. Служащий при гараже, заметив, до какой степени клиент поглощен своими мыслями, поспешно выскочил на тротуар перед его автомобилем, чтобы в случае чего, размахивая руками, спасти жизнь пешеходам.

Однако ощущение руля в руках автоматически создало в мозгу Фокса достаточную концентрацию внимания, выбросив оттуда все ненужное, как это и бывает с хорошим водителем, так что вопреки полнейшему разладу в мыслительном процессе он добрался до места назначения на Двадцать третьей улице, не поцарапав бампера. Здание, перед которым он остановил машину, совершенно точно не было новым, но имело вид, говорящий об упрямом желании не растерять остатки былого достоинства; в вестибюле было чисто, отполированные почтовые ящики блестели как новенькие, включая и тот, на котором значилась фамилия Йейтс; и Фокс нажал на кнопку звонка; холлы и лестница внутри тоже были убраны и хорошо освещены. Поднявшись на один этаж, Фокс нажал еще на одну кнопку, и мисс Йейтс сама открыла ему дверь.

– О! – только и произнесла она.

Фокс сказал, что ему неловко ее беспокоить, и спросил, может ли он войти. Мисс Йейтс разрешила, правда не слишком любезно, но и без явного неудовольствия. Фокс оставил пальто и шляпу в прихожей и вошел в большую гостиную, с избытком заставленную мебелью, однако чувствовалось, что хозяйку это вполне устраивает. Принял приглашение присесть и устроился в кресле. Мисс Йейтс села на самый край мягкого дивана, словно это была деревянная скамья, и без лишних церемоний перешла к делу:

– На тот случай, если вы вообразили, будто смогли сегодня кого-то одурачить, – ошибаетесь. Артур Тингли прямо сказал мне, что не доверяет вам. Я тоже не доверяю.

– Выходит, тут мы квиты, – не уступил ей Фокс в прямоте. – Своим доверием к вам я тоже не могу похвастать. И по-видимому, доверие Тингли также не было абсолютным, раз он тайно поручил Кэрри и Эдне проверять вашу работу.

Мисс Йейтс издала невнятный звук, мышцы ее лица напряглись, но появившееся в глазах выражение нельзя было назвать страхом.

– Стало быть, Кэрри все-таки… – начала она и, не закончив фразы, осеклась, а Фокс лишь кивнул. – Очень хорошо. – Она облизнула губы. – И что с того?

– Сразу несколько вещей, мисс Йейтс. Для начала ваше странное поведение. Правда ли, что вы говорили с Тингли по телефону в восемь часов вечера во вторник?

– Да.

– И убеждены, что говорили именно с ним?

– Конечно. Это был его голос. И то, что он наговорил… Это просто не мог быть кто-то другой.

– Почему тогда… Я не спрашиваю, почему вы не рассказали об этом мне, ведь никто не обязывал вас делиться со мной хоть чем-то… Но почему не сообщили полиции?

– Не сообщила, и все.

– Почему же? – (Она молча смотрела на него.) – Почему? – не сдавался Фокс. – Вы достаточно умны, чтобы понимать, как важны подобные сведения для расследования убийства. Они жизненно важны. Вы хотели тем самым воспрепятствовать расследованию?

Мисс Йейтс смотрела прямо в глаза Фоксу.

– Вы только что сказали, – ровным голосом начала она, – что меня никто не обязывал делиться с вами раньше. Не обязана я делать это и сейчас. Но если я откажусь отвечать на ваши вопросы… Я не настолько глупа, чтобы думать, что на этом все и кончится, ведь Кэрри уже… – Мисс Йейтс поджала губы, но уже через секунду продолжила: – Вы спросили, хотела ли я помешать следствию. Признаться, ход расследования нисколько меня не волнует.

– Вам все равно, будет человек, убивший Тингли… ударивший его по голове и перерезавший ему горло… привлечен к ответственности или нет?

– Ну… Нет, мне не все равно. Думаю, любой нормальный человек не захочет увидеть убийцу разгуливающим на свободе. Но я знала, что, рассказав о том звонке, не смогу умолчать о предмете разговора, а я, как и любой другой, имею право сохранить свою гордость. В моей жизни была только одна вещь, которой я могла бы гордиться: моя работа. Работа и фабрика, тот бизнес, которому я посвятила всю себя без остатка… а последние двадцать лет успех всего дела зависел только от меня. Это известно всем моим подругам, всем, кто меня знает, и… что даже важнее, это знаю я сама. И вот, когда Кэрри… стоило мне услышать, что Тингли втайне подозревал меня и даже заставил шпионить за мной моих подчиненных… – В ее глазах что-то ярко вспыхнуло, но сразу погасло. – Я сама была готова его пристукнуть. Правда. И я отправилась бы туда, если бы не пришла Синтия Харли…

– Но не отправились.

– Нет, – с горечью бросила мисс Йейтс. – Не отправилась.

– И вы молчали о телефонном разговоре, не желая, чтобы кто-то узнал, будто Тингли приставил ваших подчиненных следить за вами.

– Да. Но возникла и другая причина, когда выяснилось, что Эми ударили по голове и она целый час пролежала там без сознания. Я этого не понимала раньше, не понимаю и теперь… но не верю, что она убила своего дядю или была как-то замешана в его смерти. Как я поняла, если станет известно, что в восемь часов Артур еще был жив, нашей Эми придется несладко. Вот вам вторая причина, хотя и не основная.

– Но, кроме того, – предположил Фокс, – должна была иметься довольно весомая причина рассказать о звонке. Разве нет?

– Не понимаю, о чем вы.

– Ну как же! Я говорю о вашем собственном положении. Вы сознаете, разумеется, что до сих пор числитесь у полиции в списке других подозреваемых. У вас нет алиби на тот отрезок времени, который они пока считают критическим. Не очень-то приятно знать, что вас подозревают в совершении убийства, когда стоит всего лишь рассказать о том телефонном звонке…

– Пускай подозревают! – фыркнула мисс Йейтс. – Если они всерьез видят во мне убийцу, что хорошего даст рассказ о звонке? Никто, кроме меня, не слышал голоса Артура Тингли, так почему полицейские должны мне поверить?

– Думаю, они могли бы заподозрить вас во лжи, – угрюмо глядя на нее, подтвердил Фокс. – Хочу сообщить, что в настоящее время в мои планы не входит рассказывать об этом полиции, и я не считаю, что Кэрри Мёрфи сделает это сама… Во всяком случае, не прямо сейчас. Как намерены действовать вы?

– А зачем мне рассказывать сейчас, если до сих пор я молчала? Если они сами узнают об этом, то придут и спросят, и тогда… Между прочим, я не доверяю ни Кэрри, ни вам.

– Не могу вас в этом винить. – Фокс поднялся. – После сегодняшнего я и сам себе не доверяю. Мое сердце на месте, но мозг где-то вне головы. Огромное вам спасибо. Не вставайте.

Однако мисс Йейтс, придерживаясь общепринятых правил вежливости даже к гостю, к которому не испытывает доверия, вышла за Фоксом в прихожую и открыла ему дверь.

Сев в машину, он доехал до Седьмой авеню и повернул к центру. Около Восемнадцатой улицы остановился перед рестораном, вошел и попросил официанта подать ему что-нибудь получше, но только не треску или цветную капусту. Фокс ни в коей мере не был безразличен к еде и даже в теперешнем, достойном сочувствия состоянии был способен определить, если бы ему подали что-нибудь несъедобное, но, покидая ресторан полчаса спустя, он не смог бы сказать, какому именно блюду обязан приятной тяжестью в желудке: запеченной цесарке или, допустим, тушеным бобам.

Часы на приборной панели, которым он не давал отклоняться от точного времени больше чем на минуту-другую, показывали без пяти восемь, когда Фокс подъехал к дому 320 по Гроув-стрит. Детектив вышел из машины и направился к подъезду. Из темного угла появилась фигура, в которой удалось признать мистера Олсона с зубочисткой в уголке рта. Консьерж объявил, что наверху по-прежнему не обращают внимания на звонки, впустил Фокса и постоял у лестницы, прислушиваясь, пока эхо голосов не убедило его в том, что этот посетитель до сих пор считается другом.

Тем не менее Фокс ясно понял по выражению лица Эми, что, хотя он и считается другом, ждет она все же кого-то другого. Когда дверь распахнулась, перед Фоксом возникло прелестное юное видение в зеленом наряде, с сияющими глазами и слегка раскрасневшимися щеками в предвкушении ожидаемой встречи. Облачко разочарования пронеслось по ее лицу, но не так быстро, чтобы ускользнуть от взгляда Фокса.

– Всего лишь я, – сказал Фокс. – Извините.

– О, я так вам рада! – постаралась она сгладить ситуацию. – Как хорошо… то есть я надеялась, что вы… позвольте, я возьму пальто…

Он позволил Эми повесить его пальто на вешалку, а сам обвел гостиную быстрым взглядом. Здесь совсем недавно прибрались: подушки на диване взбиты и старательно расставлены; журналы и другие предметы на столе аккуратно разложены; на коврах – ни пылинки, а пепельницы девственно-чисты.

– Вы собирались уходить? – вежливо поинтересовался Фокс.

– Нет-нет. Садитесь. Нет, я не выхожу. Я… может быть, сигарету?

– Благодарю. Наверное, мне стоило сначала позвонить…

Фокс замолчал, а Эми обернулась, когда в прихожей прозвенел звонок.

– Прошу прощения, – сказала она, подошла к входной двери и открыла ее.

Фокс догадывался, разумеется, кто мог прийти, и, чтобы не стеснять людей в возможном выражении чувств, предпочел отвести взгляд в сторону, но, когда умеренно-бурное приветствие замерло на устах Эми нотой озадаченного изумления, его внимание все же было привлечено, а брови взлетели в удивлении, так как Леонард Клифф ворвался в гостиную, словно грозовая туча – холодная, мрачная и пугающе опасная.

Глава 14

– Привет. – встав, Фокс повернулся к вошедшему.

Клифф обратил к нему суровый взгляд и ничего не ответил. Закрыв дверь, Эми обошла Клиффа и уставилась ему в лицо – ни блеска в глазах, ни румянца на щечках.

– Ч-что… что случилось? – запинаясь, спросила она.

– Ничего! – грубо бросил Клифф. – Ничего особенного. Если у вас двоих дела, я не стану…

– Но, Леонард… в чем дело?

– Я всего лишь зашел спросить, правда ли то, что ты детектив и работаешь на Дол Боннер. Что она поручила тебе сблизиться со мной. Что твоя… то, что моя машина едва тебя не сбила… что это не было случайностью. Что все это было подстроено! – Голос его звенел от ярости. – Ну? Отвечай мне!

– Гос-споди!.. – слабым голоском ахнула Эми.

И тогда Клифф рявкнул по-настоящему:

– Ответь мне!

– Право, Клифф, – вмешался Фокс. – Не стоит так уж…

То была ошибка в оценке: оказалось, что Клифф гораздо хуже владел собой, чем можно было предположить по его манере держаться. Во внезапном, неуправляемом припадке ярости он обнажил стиснутые зубы и, размахнувшись, двинул кулаком в челюсть Фокса, но промахнулся. Детектив пригнулся, отступил в сторону, сложился, как складной табурет, и сел на пол, скрестив ноги. Клифф восстановил равновесие, встал в стойку и посмотрел на него ненавидящим взглядом:

– Вставайте! Я даже не ударил вас! Встаньте!

– Дудки! – покачал головой Фокс. – В этом-то весь фокус. Меня нельзя бить, пока я сижу на полу, а если вы попытаетесь меня пнуть, предупреждаю: следующий мой фокус уже не будет таким забавным. Если прислушаетесь к совету…

– Не нуждаюсь я в ваших советах! Я не желаю…

– Леонард! – взмолилась Эми. – Это же… это так глупо…

– Разве? – Клифф с мрачным видом повернулся к ней. – Ошибаешься. С глупостями пора кончать! Кое-кто болтал тут насчет того, чтобы выставить меня посмешищем. Этот чертов клоун болтал! А ты решила не болтать, а действовать! Я задал вопрос! Ты смеялась? Я спрашиваю!

– Нет, не смеялась. Я бы никогда… Я не хотела выставлять тебя посмешищем…

– Да? Я задал тебе вопрос! Может, ответишь? Наша якобы случайная встреча была подстроена, потому что тебе поручили обработать меня? Деймон сказал, что так и было. Я спросил Дол Боннер, и она созналась. Теперь я… – Его лицо исказилось, и он с трудом вернул ему нормальное выражение. – Теперь я спрашиваю тебя! Это правда?

– Да, – ответила Эми и отважно заглянула в его горящие глаза. – Это было подстроено. Но перестало быть фальшивкой… очень скоро… уже тогда, в нашу первую встречу…

– Ты лжешь!

– Я не лгу, Леонард.

Клифф заскрежетал зубами. На долю секунды пламя возмущения и обиды, полыхавшее в его глазах, уступило место более слабому, полному отчаяния блеску – блеску доверия и надежды, затем это место заняли притупленная горечь и отрицание.

– Бога ради, только взгляни на себя! – с горечью произнес он. – Конечно, тебе легко удалось меня надуть! Прямо сейчас ты кажешься такой милой, искренней, чистой… если бы я не знал наверняка…

Казалось, все уже кончено и Клифф больше не в состоянии доверять своей силе сопротивления подобным уговорам, даже сознавая их вероломность. Он резко повернулся и направился к двери, но, сделав три шага, обернулся в тот момент, когда Эми побежала за ним, и снова посмотрел на нее.

– Ты ждешь, чтобы я поверил, будто это перестало быть фальшивкой… – хрипло произнес он. – Бог мне свидетель, я был бы только рад. Ни о чем другом я так не мечтаю, как об этом! Я часами ломал голову, разбирал каждую минуту, каждую мелочь того, что между нами случилось. Сегодня ровно неделя с тех пор, как в этой самой комнате… ты помнишь? Это был самый прекрасный…

– Да, Леонард. Так и было.

– Для меня – да. А чем это было для тебя? Игрой? Фальшивкой? Я постоянно возвращаюсь к каждой минуте, которую мы провели вместе. Как в тот вечер, когда мы танцевали в «Черчилле»… Помнишь? Или даже в тот самый первый раз, когда мы решили прокатиться после обеда… тогда ты впервые позволила мне коснуться твоей руки… какой ты была в тот момент и что творилось у меня в душе… и в это самое время ты… черт, ты подозревала во мне негодяя и мошенника! Ты использовала меня! Ты сама призналась, что все было подстроено! С самого начала! В точности как и сейчас! Чего же ты от меня теперь хочешь? Тебе больше не платят за то, чтобы ты кружила мне голову. Зачем же ты позволила мне прийти сюда сегодня? Почему не можешь отстать от меня и послать ко всем чертям?

– Ничего мне от тебя не надо…

– О нет, еще как надо! Ты запорола свое задание, тебя подозревают в убийстве… тебя – леди-детектива! И теперь ты нуждаешься в моей помощи…

– Нет! – распахнула глаза Эми. – Если ты мог подумать, что…

– Мисс Дункан! – резко осадил ее Фокс, который незаметно переместился с пола в удобное кресло. – Обойдемся без скандалов! Этому парню сейчас больно, и это вы его ранили. Возможно, потребуется еще несколько сеансов, чтобы стереть все следы прошлых сомнений, но самое меньшее, что вы можете сделать прямо сейчас из уважения к приличиям, – это посмотреть мистеру Клиффу в глаза и во всеуслышание признаться, что вы безумно, безнадежно влюблены в него. Разве не ясно, в каком он смятении? Когда Клифф вбежал и увидел меня здесь, то в приступе ревности тут же полез в драку.

На щеках Эми проявились розовые оттенки.

– После брошенных мне обвинений я скорее признаюсь, что безумно и безнадежно влюблена в вас, чем в него! – с чувством заявила она.

– Нет-нет, это вы сгоряча. Его обвинения – сущий пустяк по сравнению с тем разносом, которого вы заслуживаете. Вы леди-детектив на службе в агентстве и вели разработку подозреваемого. На его месте я не смог бы полностью доверять вам вплоть до самого окончания медового месяца.

– Что… то, что я сказал… – запинаясь, хрипло бормотал Клифф. – Нет никакого… как уже говорилось… я не верю…

– Еще поверите, – уверенно подытожил Фокс. – Как ни жаль, у вас имеются и иные причины для переживаний, даже похуже прежних. Вы упомянули о том, что мисс Дункан подозревается в убийстве. Имейте в виду, почва для этих подозрений до сих пор оставалась весьма зыбкой. Впрочем, если два свидетеля расскажут полицейским все то, о чем недавно рассказали мне, этот туман будет развеян. Ее, скорее всего, официально обвинят в тяжком преступлении и заключат под стражу без права выхода под залог.

Оба вытаращились на него.

Не оглядываясь назад, Эми опустилась на диван:

– Но… как кто-то может…

– Это что? Какой-то розыгрыш? – совершенно новым тоном пожелал узнать Клифф.

– Нет. Я не расположен шутить на тему обвинений в убийстве. Однажды мне пришлось наблюдать за казнью на электрическом стуле. И я не пытаюсь напустить дыма без огня просто из желания увидеть, как кто-то задохнется… Мисс Дункан, прошу вас, взгляните сейчас на меня. Смотреть на него будете потом. Я хочу знать, что не так с вашим рассказом о событиях вечера вторника, когда вы находились на фабрике Тингли.

Эми встретила его пристальный взгляд.

– С моим рассказом все в полном порядке, – твердо сказала она.

Фокс тяжело вздохнул:

– По вашим словам, войдя в здание, вы сразу направились наверх, по пути включая свет; нашли дверь кабинета Тингли открытой; не слышали ни голосов, ни иных звуков; никого не видели; дошли до края ширмы – и больше ничего не помните, пока не пришли в себя на полу; покинули фабрику, едва вернув себе способность ориентироваться, и прямиком направились сюда. Вы готовы подтвердить, что все сказанное – правда, и ничего, кроме правды?

– Готова.

– И пока живы, не станете менять никаких частей своего рассказа?

– Не стану.

– Что ж, прекрасно. Теперь вы, мистер Клифф. Не буду пересказывать вашу историю, поскольку вы, вероятно, предпочтете, чтобы мисс Дункан услышала ее из ваших уст…

– Сомневаюсь, чтобы ей было интересно…

– Ладно. Со своими сомнениями разберитесь сами. Я хочу знать только одно: сколько в этой истории правды и что именно ею не является.

– Вся история правдива. Целиком.

– Вы на этом настаиваете?

– Разумеется, настаиваю.

– Вопреки заявлению, которое я сделал всего минуту назад?

– Вопреки чему угодно, – с тревогой поморщился Клифф. – Но если мисс Дункан… то есть мне казалось, это ей поможет…

– Мне тоже так казалось. И если вы пожелаете проявить галантность и защитить леди-детектива, солгав полицейским или судье, – это ваше дело. Никаких возражений. Но поймите одно: вы будете полным идиотом, если солжете мне. Я хочу знать правду.

– У вас она уже есть. Я возмущен…

– Возмущайтесь сколько душе угодно. – Фокс вышел за своими пальто и шляпой, вернулся в гостиную и обвел обоих взглядом. – Если утром вы попросите Ната Коллинза, то он, возможно, расскажет вам, что произошло сегодня и что подвергает мисс Дункан нешуточной, неминуемой опасности быть арестованной за убийство. Сам же я с этого момента никому ничего не скажу. Я по-прежнему не верю, что кто-то из вас замешан в убийстве Тингли, но кто-то лжет мне нагло и беззастенчиво, словно устанавливает новый мировой рекорд; и пока я не пойму, кто именно, я не в настроении что-то рассказывать. Приятного вам вечера. – С этими словами Фокс твердым шагом покинул квартиру.

Выйдя на улицу, он забрался в машину и просидел в ней двадцать минут неподвижно, со скрещенными на груди руками, с опущенной головой и закрытыми глазами. Затем рывком выпрямился, пробормотал:

– Либо так, либо этим займутся копы, – и включил зажигание.

Но Филипа Тингли в офисе «РАБДЕН» на Шестой авеню не оказалось. Результат визита туда Фокса был отрицательным. На этот раз мужчина, привыкший слишком быстро есть, обошелся с ним так неприветливо и был настолько лаконичен, что не требовалось большой проницательности, чтобы догадаться: ему и мисс Адамс основательно попало за то, что сообщили постороннему имя того, кто внес десять тысяч долларов на счет «РАБДЕН». Так или иначе, Фила там не было, и Фокс ушел. Найдя телефонную будку, он позвонил в резиденцию Тингли и услышал еще один отрицательный ответ, тогда он поехал к дому 914 по Восточной Двадцать девятой улице.

Дверь подъезда этого унылого строения оказалась запертой. Немного подумав, Фокс нажал на первую кнопку с правой стороны и уперся рукой в дверь, готовый нажать на нее при первом же щелчке. Когда щелчок раздался, Фокс вихрем влетел внутрь и начал подниматься по тускло освещенной лестнице. На площадке второго этажа он замер и, услышав, как внизу открылась дверь, крикнул:

– Большое спасибо, просто ключи забыл! – и стал подниматься дальше.

На четвертом этаже Фокс постучал в нужную дверь, застыл в надежде на крошечную поблажку от фортуны – и получил ее. Внутри послышались шаги, и Фокс подобрался, готовясь преодолеть возможное сопротивление, но этого не потребовалось. Дверь распахнулась, и на пороге показался Фил Тингли. Он набычился, увидев своего гостя, и молча попытался захлопнуть дверь, но Фокс помешал этому, навалившись на нее всем своим весом сто семьдесят фунтов.

– Убирайтесь! – низко прогудел Фил. – Вы не можете прибегать к насилию!

Намеренный не совершать новых грубых просчетов в общении с этим шестифутовым костлявым угрем, Фокс воздержался от того, чтобы проскользнуть мимо него, опасаясь, что в таком случае тот бросится к лестнице – и на улицу. Вместо этого он пихнул Фила, заставляя попятиться, чтобы освободить пространство и закрыть дверь, и был немало удивлен, когда тот внезапно продемонстрировал решимость и способности человека действия. Длинные руки метнулись вперед, и костлявые пальцы впились в горло Фокса, и хватка эта не казалась хилой. Фокс схватил запястья Фила и крепко сжал их, но, к своему изумлению, не сумел оторвать от себя. Он задыхался и хрипел, шейные мышцы одеревенели, в сдавленном горле нарастала жуткая удушливая боль, а глаза начали вылезать из орбит. Тогда Фокс отпустил запястья Фила, согнул правый локоть и врезал парню по челюсти, но удар вышел смазанным и потерял немалую долю своей силы от соприкосновения с напряженными бицепсами. Тогда Фокс нанес новый удар – на этот раз снизу, между двумя руками, целя точно в солнечное сплетение, и наконец достиг успеха. Голова Фила откинулась со звуком, подобным придушенному храпу, его хватка ослабла, и он отшатнулся.

Фокс медленно покрутил головой и попробовал сглотнуть. Всего через пару секунд, убедившись, что может говорить, он собирался посоветовать Филу не дурить, но не успел. Прежде чем он успел открыть рот, Фил снова бросился к нему, но уже не пытаясь схватить за горло, а скорее намереваясь вылететь в распахнутую дверь. Он был быстр, но Фокс оказался еще быстрее. Он захватил его левой, затем врезал правой – и Фил рухнул на пол. Одержав над противником верх, Фокс прикрыл входную дверь, оставив щель в пару дюймов, прижал к ней ухо и прислушался. Снаружи не доносилось ни шагов, ни голосов. Тогда Фокс тихонько закрыл дверь до щелчка замка и вновь развернулся как раз в тот момент, когда Фил приподнялся с пола, опираясь на локоть.

– Слушайте, – сказал Фокс, – я не хотел бы опять разбить в кровь костяшки пальцев, но…

Приоткрыв рот, Фил поднял крик, который имел все перспективы эхом пронестись по Сентр-стрит.

Фокс прыгнул к нему и, прежде чем вопль Фила достиг предела громкости, сомкнул на его горле большие пальцы обеих рук, готовый подавить любой звук, не нанеся серьезного вреда. Однако довольно скоро стало ясно, что такая тактика не работает. Фил извивался, царапался, молотил пятками по полу. Тогда Фокс сильнее сдавил левой рукой горло Тингли, сжал правую в кулак и нанес точный удар в основание его челюсти. Царапанье и стук о пол сразу прекратились.

Морщась, Фокс уставился на свою правую руку, сжал и разжал пальцы, бросил взгляд на неподвижное тело на полу и пробормотал:

– Упрямый сукин сын! – а затем развил бурную деятельность.

Очень быстро он осмотрел жилище Фила Тингли и не обнаружил в невзрачной обстановке двух маленьких комнат и крошечной кухни ничего, что было бы способно выдержать напор решительной атаки, за исключением водопроводных труб. К счастью, в кухонном шкафу нашелся моток бельевой веревки, а в шкафчике ванной – рулон скотча. Брошенный в сторону взгляд подтвердил, что Фил начинает шевелиться, и Фокс не стал терять время зря. Надежно и щедро заклеил рот Фила несколькими слоями скотча, чтобы избежать очередного вопля, связал его запястья и лодыжки. Потом прочно прикрепил деревянный стул к водопроводной трубе в кухне, а когда удалось дотащить туда Фила и усадить на стул, Фокс крепко привязал его к стулу, обмотав плечи и бедра и почти совсем лишив свободы движений.

Оглядев творение своих рук, Фокс удовлетворенно кивнул, налил себе воды из-под крана, принес из спальни еще один стул, сел на него и прикурил сигарету, не отрывая глаз от своего пленника.

– Ну, теперь все готово, – заметил он и сделал новую затяжку. – Я так упаковал вас, потому что не могу пока сказать, сколько времени это займет. Мне, возможно, захочется выйти перекусить, подышать свежим воздухом и размяться. Время от времени я буду снимать скотч, чтобы вы смогли связно говорить, и, когда я это сделаю, надеюсь, вы не станете вынуждать меня применить еще больше насилия, ведь я бываю только рад, когда дело принимает серьезный оборот. Мои минимальные требования таковы: выкладывайте, где вы получили те десять тысяч долларов и за какие услуги, а еще расскажите, что вы делали и кого видели в здании фабрики Тингли, побывав там вечером во вторник. Когда я получу желаемое, мы станем понимать друг друга гораздо лучше. Вот тогда и посмотрим, как быть дальше. – Он затянулся еще раз, погасил сигарету в стоящем на столе блюдце и снова сел. – Обещаю стараться быть терпеливым и благодушным, но я бываю довольно импульсивным, когда что-то идет не так, а сейчас все катится черт знает куда. Прибегать к таким вынужденным мерам для меня более мучительно, чем для вас. Я ничуть не шучу. И знаю, что ничего не смогу добиться, если это вы убили Тингли, поскольку в таком случае стойкости вам не занимать… но если вы его не убивали, тогда я получу то, что мне нужно, даже не сомневайтесь. Через семь или восемь часов вы уже не будете тем человеком, которого я вижу сейчас. Есть у меня на примете одно механическое устройство, которое не позволит вам спать, пока я лягу вздремнуть. И к тому времени как я вернусь, позавтракав…

Где-то в кухне раздался громкий звонок. Фокс дернулся, оглядываясь, и вскочил на ноги. Поскольку на двери квартиры звонка не было, звонили снизу. Кнопку домофона Фокс нашел над раковиной и надавил на нее, заметив при этом, как вздулись мышцы на руках и ногах Фила, а глаза полыхнули беспомощной яростью. Фокс быстро проверил прочность узлов на веревках, вышел в прихожую, прикрыл дверь в кухню и распахнул входную. Прислушался. Шаги поднимавшегося по лестнице звучали глухо, легко, с едва слышным шарканьем; последовала долгая пауза, необходимая, вероятно, для того, чтобы перевести дыхание; затем шаги послышались снова. Еще прежде, чем над краем лестничной площадки появилась чья-то голова, Фокс со всей уверенностью заключил, что поднимается женщина, и быстро продумал линию поведения для новой встречи с Мёрфи, или Йейтс, или Адамс, или Дункан. Но его ожидания не оправдались, хотя на площадку четвертого этажа действительно поднялась женщина. Добравшись до площадки, она остановилась, переводя дух и неуверенно оглядываясь, и только потом заметила стоящего в дверях Фокса, что позволило ему оценить гостью. Ей было за пятьдесят, она хорошо сохранилась для своего возраста, была стройной и держалась надменно, хотя сейчас тщательно скрывала тревогу и, возможно, даже страх; более того, норковая шубка на ее плечах стоила достаточно, чтобы оплатить аренду всех квартир этого дома на целый год вперед.

Фокс шагнул на лестничную площадку:

– Как поживаете?

– О! – тихо охнула женщина, сделала шаг к Фоксу и снова остановилась. – О! – Еще два маленьких шажка. – Вы… вы Филип Тингли?

Отвесив ей поклон, Фокс улыбнулся:

– Собственной персоной, у ворот своего замка.

– Я опоздала, – непоследовательно объявила женщина, сделала еще шаг, и Фокс ощутил слабый запах ее духов. – Всегда опаздываю. – Она нервно оглянулась. – Давайте войдем в квартиру.

Он посторонился, пропуская гостью, вошел следом и закрыл дверь. Когда он жестом пригласил ее пройти дальше, женщина повернула голову на шорох в кухне, но Фокс поспешил ее успокоить:

– Там мой пес. Он взаперти из-за вредной привычки прыгать на гостей, – и последовал за ней в гостиную. – Позвольте, я возьму вашу шубу. Подозреваю, вы привыкли к более удобным креслам, но сойдет и это. Прошу, присаживайтесь.

Женщина бросила еще несколько косых взглядов по сторонам, и он увидел, как ее передернуло от отвращения; кроме того, она позволила себе едва прикоснуться к ветхой замусоленной обивке кресла, так что было не очень понятно, сидит она на самом деле или только делает вид. По напряженному взгляду, сфокусированному на его персоне, Фокс понял, что она разглядела в нем нечто в достаточной мере интересное или убедительное, чтобы после первого спазма отвращения перестать замечать минусы обстановки. Он сел. Гостья, по-видимому, не торопилась начать разговор сама, и жесткость в ее взгляде заставила Фокса нервничать. Казалось, она дожидалась, пока он сам не скажет нечто убедительное и по существу, а значит, было рискованно произносить хоть что-то. С другой стороны, если эта женщина собиралась молча сидеть тут, пожирая его взглядом…

Улыбнувшись, Фокс с дружелюбием сказал:

– Я не отвечаю вашим ожиданиям? Уже то, как вы на меня смотрите…

Женщина словно одеревенела на краешке кресла.

– Ни о чем подобном я даже не думала, – холодно сообщила она. – Прошу понять. У меня нет… никаких ожиданий. Я пришла сюда только потому, что ваше невозможное поведение, ваши несусветные требования убедили меня умолять вас вспомнить о простейших приличиях. Я не жду и не желаю слышать от вас никаких сыновних сантиментов.

Глава 15

Фокс позволил себе выждать три секунды, чтобы подстегнуть и реорганизовать свои мысленные силы, прикрывая всю операцию носовым платком, которым вытер лицо.

– Умаялся, пока боролся с собакой, – пояснил он, но дама в норковой шубке не удостоила его ответом. – Естественно, – продолжил Фокс, – я не могу согласиться с вашей трактовкой моих действий и запросов… – Приятная улыбка была, очевидно, ошибочным решением, и напряженный взгляд женщины он встретил, уставившись на нее грубо и дерзко. – И само собой, у меня нет намерений проявлять родственные сантименты, даже если бы я чувствовал что-то подобное. Если же вы собираетесь умолять меня… – Конец этой фразы Фокс подвесил в воздухе.

Дама продолжала буравить его взглядом еще несколько секунд, но потом вдруг заговорила:

– В разговоре со мной брат назвал вас мерзавцем. Тривиальным мелким жуликом, каких кругом полно. Мне кажется, он в вас ошибся… – На ее губах возникла, чтобы тотчас же испариться, ледяная улыбочка. – В подобных вещах женщины разбираются лучше мужчин. С виду вы не подходите… под это описание. Мой брат – человек не особенно терпимый или чуткий, и мне представляется, он обошелся… несомненно, он был с вами груб. – Тут она опять попыталась улыбнуться. – Такой уж он человек. Вероятно, он оскорбил вас по поводу этой… этого дела, на которое вам понадобились деньги…

– РАБДЕН, – с напором произнес Фокс.

Она кивнула:

– Называйте как хотите. Брат считает все это сплошным балаганом и фикцией, а деньги нужны вам самому. В отличие от меня, он не способен понять, что молодежь нередко бывает по-настоящему идейной и бескорыстной. Но миллион долларов – это невозможно! Он не станет платить вам такие деньги!

– Думаю, заплатит, – с угрозой в голосе процедил Фокс.

– Ничего подобного! – Она протянула руку в перчатке и тут же опустила ее. – Готова признать, что заплатила бы, будь у меня такая сумма, но у меня ее нет. Ничего нет. Я пришла сюда, в это страшное место, чтобы призвать вас к благоразумию! Ведь я во всем завишу от своего брата. Ко мне он отнесся великодушно, но я целиком в его власти, и ожидать, чтобы брат захотел расстаться с подобной суммой… даже с половиной…

– Расстанется. Ему придется на это пойти, – сердито прищурился Фокс. – С тем же успехом можете прекратить свои попытки. Если вы явились сюда пытаться сэкономить брату немного денег, не сотрясайте воздух. Вам чертовски хорошо известно, что он заплатит сполна.

Она молчала, пожирая его глазами. У нее прыгала челюсть, дрожали губы, но, заглянув в ее глаза, Фокс был избавлен от необходимости сражаться с угрызениями совести: несмотря даже на очевидные страх и отчаяние, мягкости там не было. Ему не составило большого труда сохранить на лице циничную ухмылку.

– Все-таки вы мерзавец, – высоким, но твердым тоном заключила женщина. – Вы готовы погубить меня. Я произвела вас на свет, и теперь вы намерены меня уничтожить. В таком случае вот что я скажу. Вы считаете, мой брат заплатит столько, сколько вы попросите. Может, вы и правы. Этого я не знаю. Но я знаю, что брат не сделает этого на ваших условиях. Он уже дал вам десять тысяч долларов. Вы не получите от брата ни цента больше, это я знаю точно, пока не передадите ему все бумаги… о вашем рождении… и пока не подпишете то, что он хочет, насчет них и насчет вашей встречи, назначенной на тот вечер. И если завтра вы исполните свои угрозы, денег вам не видать. Вы потеряете все, и я – вместе с вами. Это я и пришла вам сказать, вот почему я была готова стерпеть это невыносимое унижение. Вам, видимо, представляется, будто мой брат блефует, но это не так. Поверьте, я хорошо его знаю.

– Но я тоже не блефую… э-э-э… мадам.

– Пожалуй, в этом я вам верю. – В ее глазах и голосе поселилась глубокая, горькая обида. – Вы мужчина… подумать только! Мне на роду было написано быть уничтоженной мужчинами. Когда я была бедной хорошенькой девушкой на той фабрике… тогда мне казалось, с мужчинами покончено… но погубить кого-то можно множеством способов. В вас есть что-то и от меня, а в моих жилах – та же кровь, что и у брата. Ваш отец… Вы еще не догадались из тех газет, кем был ваш отец?

– Не догадался.

– Подобно нам, он тоже был жестким человеком, хотя и в другом смысле. Но в вас есть и мои черты, и его тоже… – Она рассмеялась: ее негромкий, но жуткий смех выдавал затаенную обиду. – Так что я вам верю. Конечно, вы не блефуете. Но я уже предупредила брата и пришла, чтобы предупредить и вас: если не попытаться все уладить, если вы двое не сможете договориться, пострадаем мы все. Я буду раздавлена, стерта в порошок. Гордость брата примет на себя удар, от которого он никогда не сможет оправиться, как бы силен и стоек ни был. А вы не получите даже доллара, не говоря о миллионе. И потом, есть еще одно…

– Еще что-то?

– Да. – Жесткий взгляд дамы впился в глаза Фокса. – Вечер вторника.

– О чем вы?

– Не изображайте идиота! – презрительно фыркнула она. – Я так и не знаю, кто убил Артура Тингли. Может быть, вы? Или мой брат? Не знаю.

– То же могу сказать и о себе, – угрюмо кивнул Фокс. – Это не повод давить на меня, выпрашивая компромисс. Вам заранее было известно, что мы туда придем, и я все гадаю, не решили ли вы для полноты картины… – Презрение, блеснувшее в ее глазах, заставило Фокса оборвать фразу. – Хорошо, – пожал он плечами. – Тогда предоставьте нам ломать голову, кто мог убить Тингли, если вы ни при чем. Что до остального… сказать вам, что я на самом деле думаю?

– Я пришла сюда в надежде отыскать в вас хотя бы зачаток интеллекта.

– У меня он имеется. И надеюсь, у него тоже. Хорошенько все обдумав, я пришел к тому же выводу, что и вы. Если не остережемся, победы не одержит никто; все окажутся в проигрыше. Но иметь дело с вашим братом непросто, сами знаете. Думаю, если мы сядем за стол все вместе, включая и вас, возникнет какой-то шанс прийти к согласию. Думаю, лучше всего нам с вами сейчас же отправиться к нему и все уладить.

Дама поморщилась:

– Но ведь он же… – Она будто вся съежилась, сжалась. – Он станет…

– Вы его боитесь, – объявил Фокс уже на ногах. – Вас не в чем винить, но вы боитесь, а мне вот не страшно. Я прижал его к стене, как на то и рассчитывал, да и вас тоже. Поступайте как знаете, я пошел.

Дама содрогнулась всем телом.

– Где он сейчас, дома? – спросил Фокс.

– Да. Ждет, пока я не…

– Зависит от вас. Если хотите поставить точку… Даже не знаю, как буду смотреть на все это завтра…

– Подождите минутку. – Опустив голову, она еще немного посидела неподвижно, не показывая Фоксу своего лица, затем выпрямилась, встала и сдержанно произнесла: – Очень хорошо. Мы все уладим.

Не теряя времени, Фокс выпроводил ее из квартиры, но, едва оказавшись на лестничной площадке и еще не успев закрыть дверь, обернулся к ней, словно вдруг вспомнил о чем-то:

– Собака. Пожалуй, оставлю псу косточку, чтобы не скулил. Сейчас выйду.

Фокс скользнул обратно в квартиру, а там – на кухню. Быстрый осмотр пут на пленнике показал, что все узлы на своих местах, чего и следовало ожидать, ведь он затягивал их с умом. Не замечая ярости в пылающих глазах, Фокс добавил еще пару кусков липкой ленты на рот, после чего приступил к исследованию карманов. Связка ключей наконец отыскалась в правом кармане брюк, добраться до которого было сложнее всего. Вернувшись на лестничную площадку, Фокс пожалел, что не может проверить, какой ключ подходит к входной двери. Однако дама в норке стояла в ожидании лицом к нему, а потому Фокс просто хлопнул дверью, и замок защелкнулся.

Пока спускались по лестнице, дама шла впереди, и уже по тому, как она касалась пальцами старых грязных перил, было ясно: эти перчатки отдадут в чистку, прежде чем рискнут надеть их снова. Рядом с домом не было машин, не считая его собственной, и Фокс решил ею пренебречь, желая сохранить лицо. Идеалистически настроенному молодому человеку, живущему в нищете и убожестве, владеть подобным средством передвижения не полагалось.

Немного помедлив, он спросил:

– А ваша машина?

– Я не на ней приехала. Мне не хотелось… Я взяла такси.

Фокс повернул на запад, и они дошли до Второй авеню, после недолгого ожидания остановили проезжавшее мимо такси. Дама назвала водителю адрес где-то в районе Семидесятых улиц, как раз к востоку от Пятой авеню. Дама заняла один угол заднего сиденья, Фокс – второй, и оба до конца поездки не проронили ни слова. Заплатив таксисту, Фокс вылез из машины и подал ей руку, от которой она отказалась.

Здесь, у входа в свой дом, она словно стала меньше ростом, держалась уже не так прямо, а твердость и напряжение во взгляде почти что сошли на нет.

– Думаю, мне стоит войти первой, – предложила она, – и сказать брату, что…

– Нет! – возразил Фокс. – Мы сделаем это вместе, или не стоит и пытаться.

Она не настаивала. Фокс открыл массивную, украшенную богатой резьбой дверь, пропустил даму вперед и сразу последовал за ней. Войдя, она нажала кнопку на дверном косяке; почти немедленно внутренняя дверь вестибюля открылась, и они в том же порядке прошли дальше. Дверь за ними закрыл мужчина в строгом костюме, который сразу же встал навытяжку, явно готовый, не меняясь в лице, снести все: от полного безразличия к себе до ритуального отсечения головы.

– Мистер Джадд наверху?

– Да, мисс Джадд.

– Тогда просто возьмите у меня вещи… – Сделав шаг, мужчина в строгом костюме возник у нее за спиной, чтобы принять шубу. – И у мистера…

– Шермана, – подсказал Фокс.

– Да, конечно. Пальто и шляпу у мистера Шермана.

Что и было сделано. Вслед за дамой Фокс прошел по просторному холлу и поднялся по широкой, устланной ковром лестнице, восхищаясь старыми резными перилами из темного вишневого дерева и неизбежно сравнивая их с теми, которых эта женщина с такой неохотой касалась каких-то полчаса назад. От холла наверху, который был лишь немного меньше холла внизу, в разные стороны расходились три коридора. Дама двинулась направо, открыла дверь и вошла в большую комнату, наполненную теплом и светом, с комфортной мебелью и тысячью книг. В комнате находился только один человек – он сидел в мягком кресле, положив ноги на скамеечку, курил трубку и читал журнал. При их появлении он повернул голову к пришедшим.

Явно нервничая, мисс Джадд тонким голосом сказала:

– Гатри, я считаю, что самым лучшим будет…

Выражение, появившееся на лице брата, заставило ее потрясенно замолчать, и сама она будто окаменела.

Глава 16

Фокс заговорил, и в его голосе изысканный сарказм мешался с невыносимой учтивостью:

– Это я подпалил вам задницу, мистер Джадд.

Для того чтобы произнести подобное, да еще в таком тоне, требовалось немалое мужество. Едва ли когда-либо прежде, на протяжении всей своей циничной, хладнокровной, хищнической карьеры, Гатри Джадд терял способность связной речи в приступе бессильной ярости – и смена эмоций на его лице почти каждому внушила бы панический страх. Одно только холодное бешенство в его взгляде добавляло правдоподобия байкам о василисках, но даже этот взгляд Фокс, засунув руки в карманы пиджака и широко расставив ноги, встретил достойно.

Мисс Джадд не проявила той же стойкости.

– Я посчитала… – запинаясь, пробормотала она. – Мне показалось лучшим выходом… – Продолжить она уже не смогла.

– Она никогда не видела его в лицо, – коротко объяснил Фокс. – Я был там, и она приняла меня за него. Мы весьма подробно обсудили положение дел, и теперь я хотел бы обсудить его с вами.

– Она… приняла вас за Филипа Тингли?

– Да. И привела сюда.

Джадд перевел тяжелый взгляд на сестру и, едва сдерживаясь, свирепо процедил:

– Выметайся!

Она недоверчиво уставилась на Фокса.

– Вы… – уронила она с тенью недоверия в голосе. – Вы же сказали… но кто тогда…

– Пошла вон! – Вскочив, Джадд сделал угрожающий шаг в сторону сестры. – Немедленно убирайся! Ты, непроходимая дура!

Мисс Джадд вновь приоткрыла рот, но не издала ни звука. Ей все же пришлось заглянуть в глаза брату, но воли бороться с этим холодным огнем она в себе попросту не нашла.

Тот продолжил:

– Иди в свою комнату и сиди там. Я могу послать за тобой.

Мисс Джадд послушно развернулась и вышла, двигаясь как автомат. Фокс распахнул перед ней дверь, когда она скрылась из глаз, снова плотно прикрыл ее, вернулся на середину комнаты и сдержанно сообщил:

– Этот момент несет для меня крайнее удовлетворение. Полнейшее! Во время двух моих прежних визитов вы вели себя так недружелюбно, что не имело никакого смысла садиться. Может, на этот раз стоит предложить мне стул?

Ничего не ответив, Гатри Джадд поднял с пола упавший журнал и положил его на стол. Ногой оттолкнул скамеечку в сторону. Сел на прежнее место, вынул из кармана зажигалку, раскурил трубку и сделал несколько глубоких затяжек. Только потом он ответил:

– Садитесь.

Фокс поставил стул так, чтобы смотреть на собеседника в упор, и сел. Выждал несколько секунд вязкой тишины и наконец бросил:

– Ну?..

– О нет, – покачал головой Джадд. – Это я вас слушаю.

– Как пожелаете, – пожал плечами Фокс. – Филип – незаконнорожденный сын вашей сестры. Существуют документы, готовые это подтвердить.

– Покажите мне их.

Фокс расплылся в улыбке:

– Вы, я погляжу, сделаны из добротной резины. Прочности вам не занимать. Вот только теперь это вам никак не поможет, вас положили на лопатки.

– Меня еще никому не удавалось свалить.

– А сейчас?

– Нет.

– Мы находимся в вашем доме. Если это не удар, укажите мне на дверь. Вы определенно не звали меня в гости – посидеть, выпить и поболтать. Выставьте меня вон. – (На это Джадд не сказал ничего.) – Вот видите. Пора бы вам перестать принимать меня за бойца легкого веса. Вы просите предъявить вам документы! Может, я и не прославленный чемпион, но и в легком весе тоже не дерусь. Я хорошо понимаю, что игры с вами слишком опасны, и обладай я даже долей здравомыслия, средней на душу населения, то сразу отнес бы всю папку как есть прямо в управление полиции. Пусть инспектор Деймон с ней разбирается. Сегодня вы, издевательски ухмыляясь, предложили мне так и поступить. Неужели передумали?

Джадд молчал. Его трубка опять погасла.

– По-видимому, передумали. Как же иначе… – Фокс достал блокнот и карандаш. – Начнем. Когда Филип впервые потребовал у вас денег, угрожая в случае отказа предать огласке свое происхождение?

Джадд вновь покачал головой, однако на этот раз заговорил:

– Я навел о вас справки. И не смог найти никаких…

Фокс рассмеялся ему в лицо:

– Давайте я помогу. Вы собирались сказать, что не нашли в моем прошлом никаких указаний на то, что я могу иметь пристрастие к шантажу. И все же деньги есть деньги. Вы не желаете оскорбить меня подкупом, но готовы выплатить разумную сумму в обмен на услугу, скажем, если я раздобуду для вас эти бумаги. И в награду за помощь…

– Сто тысяч долларов, – отчеканил Джадд.

– Не-а. Я обошелся бы даже дороже Филипа, а тот уже спрашивает миллион. Я занялся этим делом только потому, что к моему великодушию воззвали, мое любопытство разбередили, а мою гордость порушили. Неужели я не говорил вам, что здорово разозлился? Ваши семейные дела как таковые меня не интересуют, и никакая сумма не сможет купить этот интерес. Я собираюсь найти убийцу. И выясню, кто убил Артура Тингли. Вечером во вторник вы были приглашены к нему в кабинет, чтобы встретиться с Филипом Тингли, и вы оба там побывали. Я в курсе, что такой человек, как вы, подтвердит что-то подобное только под давлением обстоятельств, которые не сможет испепелить взглядом, проигнорировать, разбить или которым не сможет противостоять. Сейчас вы находитесь именно под таким давлением. Либо вы расскажете мне абсолютно все, либо Деймон с окружным прокурором явятся сюда через час. И начнем мы с самого начала, с нескольких несложных контрольных вопросов. Не забывайте, я уже говорил с вашей сестрой. Итак, кто был отцом Филипа?

Двигаясь нарочито медленно, Джадд выбил пепел из трубки в пепельницу на столике, вновь набил чашечку табаком из кисета, который достал из кармана, и, пощелкав зажигалкой, хорошенько ее раскурил. Когда он все же заговорил, словам пришлось пробиваться через серо-голубую дымовую завесу:

– Вы достаточно умны, надо полагать, чтобы предусмотреть все возможные последствия… для вас лично, я имею в виду… своих поступков.

– Конечно. Пусть это вас не тревожит.

– Очень хорошо. Отцом Филипа был Томас Тингли, отец Артура Тингли.

Прикрывая брешь самоконтроля, допустившего нечаянный подъем бровей при удивлении от этой примечательной новости, Фокс закашлялся и достал свой носовой платок.

– Выходит, – сказал он, – Артур приходился Филипу братом.

– Сводным братом. – Лицо и голос Джадда не выражали никаких эмоций. – Томас был женат и имел двоих детей от своей жены, сына и дочь. Сыном был Артур.

– Была ли его жена жива, когда…

– Да. Моя сестра устроилась на фабрику Тингли в тысяча девятьсот девятом году. Мне было тогда двадцать пять, я только начинал свой бизнес, а ей – девятнадцать. Артур на год или два моложе меня. Его отцу, Томасу, было тогда под пятьдесят. В одиннадцатом году сестра рассказала мне о своем затруднении и о том, кто в этом виноват. Тогда я уже начал зарабатывать и смог отправить ее в глубинку. В сентябре того года у сестры родился ребенок. Мальчик. Сестра терпеть его не могла, хотя никогда даже его не видела. Она отказалась смотреть на него. Его устроили в сиротский приют, и мы с сестрой на время о нем позабыли. В то время я был настолько занят своими делами, что не обращал внимания на вещи, о которых следовало бы подумать. Лишь годы спустя мне пришло в голову, что в том заведении могли сохраниться записи, которые стоит уничтожить, и я сделал соответствующие запросы.

– Когда это было?

– Всего три года назад. Я узнал о том, что случилось. Томас Тингли умер в тысяча девятьсот тринадцатом, а его жена – годом позже. Артур женился в двенадцатом, а в четырнадцатом его жена умерла при родах, причем ребенок тоже не выжил. И в пятнадцатом году Артур официально усыновил четырехлетнего мальчишку из сиротского приюта.

– Вы уверены, что это тот самый мальчик?

– Да. Я встретился тогда с Артуром. Он знал, что мальчик приходится ему сводным братом. Его отец на смертном одре все рассказал ему и поручил следить за благополучием ребенка – тайно, разумеется, ведь тогда жена Томаса была еще жива. Два года спустя, когда жена Артура скончалась, а сам он остался бездетным вдовцом, Артур решил его усыновить.

Фокс поднял голову, оторвавшись от своих записей:

– Когда три года назад вы встречались с Артуром, у него были при себе нужные вам бумаги?

– Да, но он не отдал их мне. Я уговаривал его, пытался убедить. Я сулил ему непомерные деньги. Он проявил упрямство, возненавидел меня и к тому же горько разочаровался в мальчишке, который оказался полным идиотом…

Вероятно, это как-то связано с нетерпимостью Артура Тингли к незамужним матерям, подумал Фокс.

– Значит, вы предприняли некие усилия, чтобы раздобыть эти архивные документы каким-то… э-э-э… иным способом?

– Нет. Не предпринял… – Уголок рта Джадда слегка приподнялся. – У вас не выйдет сложить из моей жизни дешевую мелодраму. Не мой масштаб. Даже если впишете туда убийство. Мне известен характер Артура. Попыток растления подчиненных ему работниц фабрики я смело мог не опасаться. В итоге он сделал уступку: убрал бумаги в ящик, который запер в сейфе, и завещал мне ящик со всем содержимым. Вот только не сказал, где их найти. Это я выяснил позже.

– Когда?

– Три дня назад.

Брови перестали слушаться Фокса и взлетели.

– Три дня, вы сказали?

– Да. В понедельник утром Филип явился ко мне в офис. В последний раз я его видел, когда ему был месяц от роду, но он сумел подтвердить свою личность, и у него были с собой копии тех приютских документов. Он потребовал миллион долларов в качестве пожертвования в пользу какой-то идиотской чуши, которую называл «РАБДЕН». Он все рассчитал. Деньги не следовало выписывать ему лично, он же не хотел платить с дохода. Каково? Вымогатель, который боится подоходного налога!

– С пряником понятно, но что служило кнутом? Угроза обнародовать бумаги?

– Ну нет. Филип – отпетый мерзавец, но все-таки не дурак. Он заявил, что пришел ко мне, потому что приемный отец платит ему нищенское жалованье – так и сказал, «жалованье» – и по завещанию фактически лишил его наследства, а ему нужны деньги на дурацкие фантазии с «РАБДЕН». Артур поступил достаточно глупо, дав ему ознакомиться со своим завещанием, и отдельное распоряжение насчет запертого ящика в сейфе, который будет передан мне, заставило Филипа почуять наживу. Говорю же, он не дурак. Он выкрал ящик из сейфа, взломал его – и сказочно разбогател. Филип явился ко мне, угрожая даже не предать огласке то, что нашел, а подать на нас с сестрой в суд, требуя компенсации за то, что бросили его, младенца, на произвол судьбы. Само собой, огласка тоже состоится, но суд выставит нас в самом неприглядном свете. Мы не могли допустить этого ни при каких обстоятельствах, и Филип это понимал.

Фокс кивнул, хотя и без особого сочувствия:

– Отчего же не заплатили?

– Потому что все это было… возмутительно. Выписать чек на миллион долларов для выплаты предъявителю? Не в моих правилах.

– Я бы не стал, но… вы могли бы.

– Не стал и я. Более того, мне требовались твердые гарантии, что на этом все и закончится. Для начала я должен был знать наверняка, что получу все оригиналы документов, и убедить меня в этом был способен только Артур, а он не захотел встретиться со мной в понедельник. Когда я объяснял ему, зачем мне потребовалась встреча… не открытым текстом, разумеется, ведь мы говорили по телефону… В общем, он вбил себе в голову, будто я выдумал хитроумный предлог, для того чтобы поквитаться, некий способ заполучить его драгоценный бизнес. И этот упрямый осел отказался меня принять. Филипа я угомонил на день, выдав ему десять тысяч долларов. А на следующее утро Артур позвонил мне сам с известием, что ящик исчез из сейфа, но и в этом случае он не пожелал заехать ко мне в офис или встречаться где-либо, кроме собственного кабинета. Пришлось ему уступить.

Фокс покивал:

– Визит Брауна утром во вторник. Я видел вас там.

– Сам знаю. Если бы не эта напасть… – Гримаса, на миг исказившая черты Джадда, отразила всю бесплодность причитаний над случайным невезением. – Я приехал на фабрику и рассказал Тингли о требованиях и угрозах Филипа. Он, понятно, был взбешен. Плохо оценивая характер приемного сына и не взвесив все риски, он повел себя до нелепости глупо. Тингли считал, что Филипа можно запугать, но мне так не казалось. Впрочем… вразумить Тингли не вышло. Он решил сделать все по-своему. В итоге мы договорились, что в пять часов он вызовет Филипа на серьезный разговор, а на следующее утро, в среду, все втроем мы встретимся в его кабинете. Я согласился только потому…

– Так не пойдет, – замотал головой Фокс. – Не позволю. Теперь вы пытаетесь отшить меня…

– Ничего подобного. Я не пытаюсь никого отшить. И уверяю, давить на меня…

– Лгать нехорошо, мистер Джадд. Вы собирались встретиться в кабинете Тингли вечером во вторник, а не утром в среду. И вы там побывали. Досадно, конечно, что ту единственную дверь, в которую я должен войти, чтобы найти убийцу, вы держите под замком, но вам придется ее открыть. Поэтому не тяните время. Не важно, что я пугаю вас тенью инспектора Деймона, эта тень нависла и надо мной, так что…

В дверь постучали. Оба повернули голову на стук, и Джадд сказал:

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возник мужчина в строгом костюме.

– Что еще? – рыкнул Джадд.

– Вас желает видеть один джентльмен, сэр… – Мужчина уже подходил к нему с небольшим серебряным подносом в руке.

– Я занят. Меня нет дома. Ни для кого.

– Разумеется, сэр. Но он настаивает…

– Да кто это? Сюда… Давай ее сюда!

Мужчина поставил поднос перед ним, и Джадд, взяв карточку, хмуро уставился на нее. Глаза его, сузившись, пробурили в карточке две дыры, а затем уперли тяжелый взгляд в Фокса. Джадд протянул ему визитку. Фокс принял ее и прочел:

ДЖОЗЕФ ДЕЙМОН,

инспектор

Управление полиции Нью-Йорка

Бесстрашно встретив зловещий блеск подозрения и упрека в суженных глазах Джадда, Фокс ответил:

– Нет.

– Если вы разыгрываете какую-то…

– Я же сказал: «Нет». – Фокс вернул визитку. – Почему бы не пригласить инспектора войти? В конце концов, я всего лишь заглянул поинтересоваться деталями предложения о покупке «Консолидейтед сирилз» бизнеса Тингли… Допустим. – Это последнее слово он произнес уже с улыбкой, и Джадд дал слабину:

– Я предпочел бы… Вы можете подождать в соседней комнате…

Две пары глаз встретились, схлестнулись в поединке и определили победителя. Джадд велел мужчине в строгом костюме привести посетителя. Тот вышел.

– Скорее всего, – предположил Фокс, – они как-то выяснили, что таинственным мистером Брауном, который посетил Тингли во вторник утром, были именно вы. В подобных вещах полиция бывает просто дьявольски дотошной. Как вы на это ответите – дело ваше, но, если позволите, дам небольшой совет: не стоит в присутствии Деймона повторять свое пожелание, чтобы я подождал в соседней комнате. Может получиться неловко, потому что я никуда не уйду.

Не ответив, Гатри Джадд принялся неторопливо, ритмично тереть кончики пальцев одной руки о кончики пальцев другой, пока звук отворившейся двери не заставил его повернуть голову. Тогда он поднялся, чтобы встретить посетителя.

Инспектор Деймон пересек комнату и, видя, что ему протягивают руку, поспешно переложил принесенный кожаный портфель из правой руки в левую. Также успевший встать Фокс был удивлен тем полным равнодушием, отсутствием всякого интереса, с которым было встречено его присутствие, наверняка явившееся для инспектора неожиданностью. В свою очередь он тоже протянул Деймону руку:

– Добрый вечер, инспектор.

– Приветствую, Фокс. Как поживаете? – В голосе Деймона не было слышно даже формальной сердечности, а обычный для него угрюмый взгляд не стал холоднее. – Простите, что вынужден врываться к вам, мистер Джадд.

– Ничего страшного, – сухо ответил Джадд. – Садитесь. Чем я могу вам помочь?

– Что ж… – произнес Деймон и метнул быстрый взгляд в Фокса. – Боюсь, мне придется обсудить с вами весьма деликатный вопрос. Если желаете сперва закончить ваши дела с мистером Фоксом, я могу подождать…

– Нет-нет. Деликатный вопрос? Давайте его обсудим. Я обнаружил… что на осмотрительность Фокса можно положиться. Говорите смело.

– И все же я предпочел бы, – не уступил Деймон, – провести этот разговор с глазу на глаз.

– А я нет! – резко бросил Джадд. – Пожалуйста, инспектор, давайте скорее с этим покончим. Вас впустили в дом, несмотря на мою занятость, только из уважения к вашему положению. Прошу вас, переходите к делу.

– Уверяю вас, мистер Джадд, вы можете пожалеть о…

– Я никогда ни о чем не жалею.

Деймон сдался, сел и поставил кожаный портфель на пол перед собой. Согнувшись, он немного повозился с застежками и открыл его. Выпрямился и взглянул прямо в глаза Джадду:

– Сегодня в пять часов вечера в Управление полиции была доставлена посылка на мое имя. Ее отправили сегодня утром с Тридцать четвертой улицы. Завернута в вощеную бумагу, перевязана шпагатом, адрес указан от руки, карандашом… – Вновь согнувшись, инспектор вытащил из портфеля продолговатый предмет, который поставил себе на колени. – Вот что находилось внутри. Приходилось ли вам видеть это раньше?

– Нет, – сказал Джадд.

Взгляд Деймона сместился в сторону.

– Поскольку вы здесь, Фокс… А вам приходилось?

– Невиновен, – покачал головой Фокс.

– Как видите, – продолжил Деймон, – это металлический ящик с замком – из тех, что продают для надежного хранения ценностей в банковских ячейках. Превосходное качество изготовления. Он довольно тяжелый, со сложным замком. Здесь, на краю верхней крышки, грубо вырезаны инициалы «Г. Д.», вероятно, кончиком острого ножа. Первое, что сразу приходит в голову: ящик соответствующего описания, включая инициалы и все остальное, был официально завещан вам ныне покойным Артуром Тингли. Сегодня утром вас расспросил об этом комиссар полиции, и вы заявили, что ничего не знаете о таком ящике и не имеете понятия о том, что могло в нем храниться. Припоминаете, мистер Джадд?

– Да, – признал Джадд. – Хомберт говорил мне, что в завещании сказано: ящик хранится в кабинете Тингли, в сейфе. И что его там не оказалось.

– Верно. Второе: замок взломан с применением грубой силы. Когда посылку развернули, он уже был в таком виде. Третье: его содержимое… – Инспектор вгляделся в лицо Джадда. – Вы готовы доверять Фоксу при обсуждении найденных там предметов?

– Откуда мне знать? Я… Валяйте.

– Прекрасно… – вздохнул Деймон, открывая крышку. – Экспонат первый: пара детских башмачков.

Он поднял их повыше, выставив на обозрение, и в этот момент в этой комнате и в этой атмосфере невозможно было вообразить более неуместного объекта, чем тот, в который вперились их испытующие взгляды. Башмачки носил когда-то совсем маленький ребенок: верх покрыт царапинами, носки загнуты, подошвы истерты.

Выждав паузу, Деймон аккуратно поставил их на ковер у ножки своего стула.

– Экспонат второй: папка с эмблемой «Метрополитен траст». В ней список всех ее служащих и отчет о финансовом положении на тридцатое июня тысяча девятьсот тридцать девятого года. Чернилами обведены имя Гатри Джадда, президента компании, и сумма свободных финансовых средств: шестьсот тридцать миллионов долларов с мелочью. – Он вернул папку в ящик и достал следующий экспонат. – Третий по счету предмет – большой конверт из оберточной бумаги. Ранее он был запечатан, однако сейчас воск на клапане сломан, а край вспорот ножом. На конверте почерком Артура Тингли написано: «Не подлежит разглашению. В случае моей смерти доставить, не вскрывая, в руки Гатри Джадду. Артур Тингли. Девятое июля тысяча девятьсот тридцать шестого года».

Джадд выбросил вперед руку:

– Тогда это мое! – Тон сказанного был резок и не допускал возражений. – Если это вы вскрыли конверт…

– Нет, сэр, не я. – Деймон не подал виду, что намерен расстаться с конвертом. – Он уже был открыт. Несомненно, конверт принадлежит вам и в свое время будет вам передан, но до той поры мы будем хранить его у себя. Ввиду обстоятельств. В нем были найдены свидетельство о рождении младенца Филипа, датированное восемнадцатым сентября тысяча девятьсот одиннадцатого года, четыре страницы архивных записей из приюта Эллен Джеймс о пребывании в этом заведении молодой женщины по имени Марта Джадд, а также письменное, от руки, заявление, датированное девятым июля тысяча девятьсот тридцать шестого, за подписью Артура Тингли. Здесь же хранился и сертификат официального усыновления Филипа Тингли Артуром Тингли, датированный одиннадцатым мая тысяча девятьсот пятнадцатого года. Если желаете изучить эти документы здесь, в моем присутствии…

– Нет уж! – фыркнул Джадд. – Я требую немедленно передать мне ящик со всем содержимым!

Деймон уставился на него с кислой миной:

– На данный момент…

– Я смогу вернуть свое имущество по суду.

– Сомневаюсь, чтобы вам это удалось. Улики по делу об убийстве…

– Это никак не связано с убийством Тингли!

– Очень надеюсь, что так, – с чувством произнес Деймон. – Вам не составит труда понять, что я не обрадовался необходимости нанести вам визит. Человек вашего масштаба – и подобная история. Ваше положение и влияние известны вам не хуже, чем кому-либо еще, а я всего лишь простой коп. Скажу откровенно, этим следовало заняться окружному прокурору, но он умыл руки и спихнул все на меня. В общем, это работа, и ничего тут не попишешь. Итак, у вас есть сестра по имени Марта. Была ли она в приюте Эллен Джеймс в одиннадцатом году?

Гатри Джадд скрестил руки на груди.

– Вы поступили бы весьма умно, – ледяным тоном начал он, – если бы последовали примеру окружного прокурора. Утром с вами свяжется мой адвокат. – Он указал пальцем на ящик. – Очень советую оставить это здесь. Эти экспонаты – моя собственность.

– Значит, вы отказываетесь отвечать на любые вопросы, которые их касаются?

– Я не стану отвечать ни на какие вопросы. И как только дверь за вами закроется, позвоню Хомберту.

Деймон вздохнул. Методично, неторопливо он вернул бумаги в конверт, а конверт – в ящик, поставил сверху детские башмачки, закрыл крышку, убрал ящик в кожаный портфель, застегнул на нем ремни и встал.

– Что только не сходит с рук типам вроде вас, – с сожалением произнес он. – В этом конверте лежит сенсация, которую, как вам чертовски хорошо известно, легко можно раздуть на восемь колонок на первой полосе, стоит только дать ей огласку. А вы все равно задираете нос, ожидая, что мы не выдернем пробку и не выпустим джина из бутылки. Главная неприятность в том, что мы ее, конечно, не выдернем, не сможем себе позволить. И в том, что вы это знаете. – Он резко повернулся. – Теперь вы, Фокс. Мне нужно с вами поговорить. Или тоже хотите сначала позвонить адвокату?

– Не хочу, – объявил Фокс. – Я выйду с вами, понесу портфель… Вы собирались сказать мне еще что-то, мистер Джадд? – (Джадд даже не взглянул на него.) – Поосторожнее с огнем, – посоветовал Фокс, прошел к двери, открыл ее и вышел вслед за инспектором.

Вместе они спустились по широкой лестнице, забрали в холле свои пальто и шляпы и подождали, когда им откроют входную дверь.

У тротуара стояла служебная машина с сержантом полиции за рулем.

– Можете поехать со мной, – угрюмо бросил Деймон, открывая дверцу.

– Такова и была задумка… – Фокс забрался внутрь и проскользнул на дальний конец сиденья. – Но мы продвинемся дальше и быстрее, если вы велите ему остановиться у дома девятьсот четырнадцать по Восточной Двадцать девятой улице.

Усаживаясь, Деймон метнул в него острый взгляд:

– Нет. Мы заезжали по дороге сюда, и там его не оказалось. Я оставил перед домом своего человека, и мне немедленно сообщат…

– Не хочу с вами спорить, но придется. Сделайте остановку по названному адресу, и я покажу вам кое-что.

– Очень возможно, – хмуро покосился на него Деймон, – что вы покажете мне еще много кое-чего, прежде чем эта ночь закончится.

– Пусть так, но давайте начнем именно с этого.

Подавшись вперед, Деймон заговорил с водителем, и тот с готовностью кивнул в ответ. Машина свернула на Парк-авеню и быстро покатила в сторону центра.

– А сейчас вы могли бы рассказать мне, – предложил Деймон, – как именно вы подобрались к Джадду. И я послушал бы, что произошло затем.

– Ни-ни. Пока рано. Не стоит на меня давить.

– Не вы прислали мне тот ящик?

– Господи, нет же! Если бы я заполучил его в свои руки…

Начинал моросить дождь, и Фокс закрыл окно на своей стороне. Кончик его ботинка упирался в кожаный портфель, где лежал ящик, и мысли Фокса невольно обратились к нему или, вернее, к вопросу, кто же мог отправить полицейским такой ценный подарок. Дикость какая-то, совершенно необъяснимая. К тому времени как машина остановилась, Фокс так и не смог ответить на этот вопрос, а потому поспешил вылезти из машины вслед за инспектором, который предупредил сержанта не сводить с портфеля глаз.

Из соседнего подъезда вышел мужчина в прорезиненном плаще и присоединился к ним в вестибюле дома. Ответ на вопрошающий взгляд инспектора был прискорбно коротким:

– Еще не появлялся.

– Ну что же, – сказал Деймон. – Полагаю, теперь вам самое время… Эй! Где, черт подери, вы раздобыли этот ключ?!

– Одолжил на время… – Фокс вставил ключ в замок, повернул его, и дверь открылась. – Не задавайте вопросов, и мне не придется вам лгать. Помощь нам не потребуется.

Деймон приказал человеку в прорезиненном плаще остаться внизу и быть на страже, а сам стал подниматься за Фоксом по грязной и плохо освещенной лестнице. На площадке четвертого этажа ему пришлось постоять, отдуваясь. С непроницаемым выражением лица Деймон молча наблюдал, как Фокс возится у двери, пробуя один ключ со связки, затем другой, который подошел, затем поворачивает ручку и широко распахивает дверь. Когда оба вошли в квартиру, Фокс аккуратно закрыл дверь.

– Я заберу у вас ключи, – объявил Деймон. – И если выяснится, что вы избрали такой способ ознакомить меня с очередной внезапной смертью в семействе Тингли… – Он замолчал, поскольку перед ним предстала картина, ясно свидетельствовавшая об ошибочности этого предположения.

Фокс открыл дверь в маленькую кухню. Они вошли и увидели Филипа Тингли. Он сидел на стуле, привязанный к водопроводной трубе. Гневный, яростный блеск в глубоко посаженных глазах доказывал, что в Филипе еще полно жизни. Деймон подошел, осмотрел узлы и липкую ленту на лице Филипа, а потом оглянулся на Фокса:

– Вам известно, кто это сделал?

– Разумеется. Я сам.

– Вот как… Отменная работа. А вы уверены, что… – Помолчав, инспектор вздохнул. – Думаю, вы же и приложили его ударом в подбородок. Развяжите.

Глава 17

Филип Тингли стоял, покачиваясь, цепляясь за край газовой плиты, но стоял самостоятельно. Он попробовал открыть рот, скривился, сипло пробормотал что-то нечленораздельное и отказался от дальнейших попыток.

– Вот, выпейте воды, – протянул ему стакан Деймон, и Фил послушно поднес воду к губам, проглотил немного, постарался прочистить горло и зажмурился. – Отведем его в комнату, – бросил Деймон и первым двинулся в гостиную, минуя небольшую прихожую.

Фил последовал за ним не особо твердым шагом, Фокс подталкивал его сзади. Дожидаясь их, Деймон расставил три стула так, чтобы лицо Фила оказалось хорошо освещено, но явно не потому, что на это лицо приятно было смотреть. Они сели.

Впрочем, Деймон сразу же снова вскочил.

– Схожу принесу тот портфель. И позвоню кое-кому… – пояснил он, вглядываясь в лицо Фокса. – Если решите выкинуть какой-нибудь фокус вроде того, чтобы спустить его по пожарной лестнице и запихнуть в котел… – Не завершив фразу, он стремительно вышел.

Глаза Фила блеснули из-под нависших бровей, и он с хрипом произнес, обращаясь к Фоксу:

– Вы сильнее меня. Так и знал… – Его сложенные на коленях руки мелко дрожали. – Если бы не…

– Проехали! – безжалостно оборвал его Фокс. – Чего вы от меня ждали? Чтобы я сложил руки за спину, позволив нанести три удара на ваш выбор? В любом случае челюсть у вас как у аллигатора.

– Она пришла… – Сквозь горечь в словах Фила сквозила неуверенность. – Она все-таки пришла, а вы… что вы сделали? Отвели ее в полицейский участок?

– Потерпите с вопросами, пока не вернется инспектор. Он появится через минуту.

Издав протяжный вой – полурычание, полустон, – Фил поднял руку к распухшей челюсти и начал осторожно ее ощупывать, а Фокс с интересом наблюдал за манипуляциями. Эта пантомима еще продолжалась, когда, топоча ногами, в квартиру вернулся Деймон с кожаным портфелем, который он поставил на пол у ножки своего стула.

– Если ваш водитель обладает навыками стенографии… – подал идею Фокс.

– Нет уж, спасибо, – сухо ответил Деймон. – В этом чертовом портфеле достаточно взрывоопасной начинки, чтобы меня унесло на Статен-Айленд. Окружной прокурор объявится здесь через полчаса, и если ему вздумается привезти с собой стенографиста, то бога ради. – Не скрывая неприязни, инспектор уставился на Фила. – Фокс утверждает, что это он потрудился над вами, прежде чем связать. Расскажите об этом.

– Если вы станете настаивать на таком начале разговора, – воспротивился Фокс, – мы проболтаем тут всю ночь. Вместо этого я мог бы вкратце пересказать основные события.

– Что ж, послушаем.

– С чего же начать? – вскинул голову Фокс. – Начну с парадокса. Филипу не нравятся те деньги, которыми все мы пользуемся, и потому он захотел раздобыть целую кучу их, чтобы доказать, что деньги – это зло. Его приемный отец, которому не нравилось, что Филипу не нравятся деньги, отказался давать их ему и в своем упорстве зашел так далеко, что, по сути, лишил сына наследства и даже показал ему завещание, где так и говорилось. Тем самым он пробудил в Филипе любопытство – той строчкой, где речь шла о передаче Гатри Джадду некоего таинственного ящика. И когда наш юный друг случайно оказался в отцовском кабинете наедине с открытым сейфом, то порылся там, нашел ящик и умыкнул его. Взломал замок и внимательно изучил содержимое… В чем дело?

Уже какое-то время Фил издавал негромкие звуки.

– Это ложь! – выпалил он.

– Что здесь ложь? Что вы его взломали? Покажите ему ящик, инспектор. Почему бы нет?

После недолгого замешательства Деймон открыл портфель и вытащил из него ящик. Завороженно глядевший на это Фил издал сдавленный стон и начал подниматься, собираясь, очевидно, броситься на инспектора. Впрочем, это движение было всего-навсего непроизвольной реакцией, как у любящей матери при виде ее драгоценного чада, чудом избежавшего опасности. Молодой человек вновь сел, но взгляда от ящика так и не отвел.

– Мы вполне можем, – сказал Фокс, – вносить мелкие правки прямо по ходу моего пересказа. В чем именно ложь?

– Ящик у вас! – изумленно ахнул Фил.

– Конечно у нас. Но где именно я ошибся?

– Я его не взламывал.

– Правда? – Не вставая, Фокс протянул вперед руку, чтобы указать на замок. – Смотрите сами. Здесь явно поработали долотом, весь металл перекручен. Стержень запирающего механизма выгнут дугой, и…

– Ничем не могу помочь. Я этого не делал. Я отнес ящик в слесарную мастерскую и сказал, что потерял ключ. Мне изготовили дубликат.

– В какую мастерскую? Где?

– На Второй авеню, у перекрестка с Тридцатой улицей. Не помню, как называется.

– Хорошо, отложим пока эту деталь. Я возобновляю свой пересказ. Услышите неправду – остановите меня, не стесняйтесь. В общем, Филип узнал имя своей матери: Марта Джадд, а поскольку в завещании, как и в надписи на самом конверте, упоминался Гатри Джадд, совсем не сложно было выяснить, что у этого выдающегося члена общества имеется сестра по имени Марта. Не менее просто оказалось раздобыть папку с копией финансового отчета по банку, в котором Джадд был президентом правления, откуда стало ясно, что доступные ему ресурсы составляют более полумиллиарда в никчемной американской валюте… – Фокс взглянул на Фила с одобрением. – Мне нравится этот последний штрих. Похвальное внимание к деталям.

– Вы обещали, что пересказ будет коротким, – пробурчал Деймон.

– Прошу прощения. Так вот, всего три дня назад, в понедельник, Филип отправился повидать Джадда, потребовал миллион долларов – всего-то одну шестьсот тридцатую долю доступных банкиру денежных средств – и заверил, что, не получив нужной суммы, немедленно подаст в суд на него заодно с сестрой, требуя компенсации за детство, проведенное в приюте. Джадд потянул время, выдав Филу десять тысяч наличными, и нажаловался на него Артуру Тингли. Во вторник утром, ровно в десять, он явился на фабрику и…

– Не сходится, – вставил Деймон. – В десять Тингли принял некоего Брауна.

– Псевдоним как раз на такой случай. Это был Джадд собственной персоной. Тингли был взбешен поведением своего приемного сына и согласился дать ему общий отпор. Они договорились, что встретятся, все трое, в половине восьмого вечера в тот же день в кабинете Тингли, чтобы обо всем договориться. В пять часов…

– Вы просили прервать вас, если я услышу ложь, – кислым тоном отметил Фил. – Так вот, мы собирались встретиться утром в среду.

Фокс тряхнул головой:

– Эта выдумка уже не актуальна. Мы с инспектором только что говорили с Джаддом. К нему-то я и отправился с… с мисс Мартой Джадд. В пять часов вечера во вторник Тингли вызвал к себе Филипа, по обыкновению накричал на него и велел вернуться к половине восьмого. В любом случае Тингли решил, что помощь ему не помешает, и поэтому позвонил Эми Дункан, своей племяннице, чтобы попросить ее явиться к семи часам. Прощайте, планы на вторник! С того момента и по сей день я барахтался в трясине, но сегодня вечером случился прорыв. Я пришел сюда, чтобы вытащить из Филипа хоть что-нибудь полезное, и как раз закончил приготовления к этой процедуре, когда появилась мисс Джадд, которая приняла меня за своего сынишку Филипа, а я ей подыграл. Наша беседа стала весьма познавательной, и я предложил вместе поехать и обсудить все текущие дела с Джаддом. Тот был возмущен ошибкой, которую допустила его сестра, и выпроводил ее наверх. К моменту вашего появления у Джадда мы еще не завершили свои прения.

– Очень надеюсь, – серьезно, со значением произнес Деймон, – что однажды вы начнете барахтаться в каком-нибудь болоте и сгинете в нем насовсем. Сейчас мне нужно только…

– Извините, – поспешил вставить Фокс, – но перед тем, как продать меня мяснику, советую выдоить досуха. Не забывайте, пока из Филипа мне удалось вытащить только хриплые вздохи да злобные взгляды. Напомните мне как-нибудь рассказать, что произошло, когда сегодня днем я водил его в офис к Джадду. Теперь я уже немного остыл и смогу посмеяться вместе с вами. Вечером во вторник Джадд подъехал к фабрике Тингли в семь тридцать, вошел внутрь и через пять минут вышел. Филип пришел в семь сорок, вошел и оставался внутри целых восемь минут. Предлагаю, чтобы Филип проявил благоразумие и рассказал нам, что он там видел и делал, тогда я смогу сравнить его показания с тем, что поведал мне Джадд.

Деймон фыркнул. Фил издевательски процедил:

– Неплохая попытка.

– Нет, мальчик мой, – всмотрелся в него Фокс. – Даже если это вы убили Тингли, настало время покинуть это дупло и спрятаться в другом. Если вы его не убивали, сойдет и чистая правда. Если же убили, выдумайте что-нибудь новенькое. После рассказов Джадда вы оказались в центре большой сковороды, и масло уже закипает. Вы ему не очень-то симпатичны, знаете ли. Итак, правда ли, что, войдя в здание, вы узнали, что Тингли с Джаддом договорились не заключать с вами сделок, а вместо этого засудить как шантажиста? Тогда, потеряв самообладание, вы схватили ту гирю и огрели его по голове, а затем…

– Нет! Я этого не делал!

– А затем решили, что стоит завершить начатое и, сходив за ножом…

– Нет! Грязная ложь! Он сам это сделал! Джадд! Отец был уже мертв, когда я вошел… Он лежал там, весь в крови…

– Неужели? А Эми Дункан тоже там была?

– Да! На полу, без сознания… почти рядом с ним… и Джадд там только что побывал… но тогда я этого не знал, хотя он вроде бы собирался… и теперь, уже зная…

Фил дрожал всем телом. Глаза Фокса впились в парня, взвешивая и оценивая, ведь если Фил говорил правду и в семь сорок Артур Тингли уже был мертв, то вряд ли он мог говорить по телефону в восемь часов ровно.

– Успокойтесь хоть немного, – попросил Фокс. – Если вы виновны, сдерживайте свои эмоции, а если невиновны… стыдитесь. Больше никого в здании фабрики вы не видели?

– Нет, – стараясь унять дрожь, сказал Фил.

– И ничего, никого не слышали? Ни шороха?

– Нет. Там было… очень тихо.

– Где еще вы побывали на фабрике, не считая кабинета Тингли?

– Нигде. Прямиком туда и прямиком обратно.

– Вы провели внутри восемь минут. Чем были заняты?

– Я… я пощупал пульс у Эми. Мне хотелось вытащить ее… оттуда… но я не решился… дышала она нормально, да и пульс был ровный. Потом я…

– Да? Что вы потом?

– Я стал искать ящик. Дверца сейфа была открыта, но внутри его не оказалось. Поискал еще кое-где, а потом услышал, как Эми шевельнулась… то есть мне показалось, что она шевелится… и я ушел. Я решил, что Джадд уже побывал там, убил отца и забрал ящик, так что искал я без особой надежды. Поэтому и ушел.

– Ясно одно, – с сомнением пробурчал Деймон. – Вы либо убийца, либо… Черт побери, я еще не встречал человека, которому так шло бы определение «трус»!

Хмуро сдвинутые брови Фокса не означали, однако, морального осуждения.

– Вы сами хоть понимаете, что несете? – сердито поинтересовался он у Фила. – Ранее вы уже выкрали ящик из сейфа и успели ознакомиться с его содержимым. Он и так у вас был, зачем же искать его?

– Не было у меня ящика.

– Да бросьте! Хватит строить из себя полного…

– До этого он был у меня, а во вторник уже не было. Он явился сюда, нашел его и забрал.

– Кто? И когда?

– Мой отец. То есть брат… – горько хохотнул Фил. – Во вторник днем он признался, что мой настоящий отец – Томас Тингли. Его собственный отец. Кстати, это делает меня наполовину Тингли и наполовину Джаддом, так что я должен вести себя хорошо. Он вернул ящик в сейф и даже показал мне его. В тот день он пришел сюда… уж не знаю, как он открыл дверь, но пришел, отыскал ящик и забрал его.

Складка между сдвинутыми бровями Фокса сделалась глубже.

– Получается, в пять часов вечера во вторник… даже в пять сорок, когда вы уходили… этот ящик лежал в сейфе в кабинете Тингли?

– Об этом я и толкую.

– А спустя два часа, когда в семь сорок вы вернулись и нашли Тингли мертвым, ящика там уже не было?

– Правильно.

– Боже ты мой! – с полнейшим отвращением воскликнул Деймон. – Если это правда, наш убийца – это Гатри Джадд, и следствие в полном тупике. Мне придется провести остаток ночи с этим тощим храбрецом, и… А вот и Скиннер… – Инспектор со вздохом поднялся и направился в прихожую, бормоча под нос: – Если он и раньше не хотел связываться с этим делом, то что скажет теперь?

Спустя несколько секунд Деймон вернулся, приведя с собой худощавого человека в смокинге для званого обеда, со скептической складкой рта и с раздражением в подвижных глазах.

– Текумсе Фокс, – не особенно любезно бросил Деймон. – Он любит играть с огнем и…

– Мы знакомы, – желчно оборвал его Скиннер.

– Неудивительно. Это Филип Тингли. Перед вами окружной прокурор… Эй, куда это вы собрались?

– Возникло одно срочное дельце, – объявил Фокс, надевая пальто. – Я вернусь…

– Ну уж нет! – насмешливо фыркнул Деймон. – Вы останетесь тут.

Водрузив на голову шляпу, Фокс посмотрел в глаза инспектора.

– Ладно, – уступил он, – как скажете. Разумеется, могу и остаться. Но вдобавок к тому, что я уже рассказал, у меня в запасе остались еще пять или шесть фактов, о которых вы пока не знаете. Я должен отлучиться по весьма важному делу, но потом вернусь. Если считаете, что вы и окружной прокурор не сумеете обойтись без меня каких-нибудь полчаса…

Деймон встретил его взгляд, помедлил и наконец кивнул:

– Хорошо. Но если это очередное ваше…

Не дожидаясь окончания фразы, Фокс развернулся и вышел. Дверь на лестницу была открыта. Он спустился, пробежал под дождем к своей машине и уже прикрывал дверцу, когда ее движение грубо остановил неизвестно откуда взявшийся мужчина в прорезиненном плаще:

– Куда так торопишься, приятель?

– Поднимись и спроси у инспектора. Если не скажет, оформи жалобу. И отпусти дверцу, пожалуйста.

– А обойтись без треклятых острот…

Но Фокс, успевший запустить мотор и включить нужную передачу, не дождался конца фразы. Машина плавно отъехала от тротуара, набрала скорость и понеслась на запад. Часы на приборной панели показывали одиннадцать с четвертью. В это время суток и в этом районе города, несмотря на дождь, Фокс за несколько минут добрался до Седьмой авеню, проехал двадцать кварталов на юг и, сделав несколько поворотов, достиг дома 320 по Гроув-стрит. Улица была пуста. Фокс остановился прямо напротив нужного подъезда, выбрался наружу и, пригибаясь под струями дождя, перебежал к двери. Оказавшись в вестибюле, он не нашел на привычном посту сторожевого пса Олсона и поэтому просто нажал на кнопку над фамилией «Дункан».

Но ответного щелчка замка не последовало. Фокс нажал на кнопку еще раз, потом немного подождал и нажал еще раз, а затем затрезвонил настойчиво и даже навязчиво, тихо бормоча грубоватые, зато выразительные проклятия. И уже готов был броситься под дождем в закусочную на углу в поисках телефона, когда в подъезд с улицы, пятясь, вошла молодая женщина. Пятилась она, потому что складывала зонтик, чтобы протащить его в дверь. Сделав это, она повернулась и вздрогнула от неожиданности при виде Фокса.

– Опять мне повезло, – отметил он. – Я пришел немного поболтать с вами. Вы бродите по улицам так поздно и без сопровождения?

В глазах Эми Дункан не было видно искр, а на щеках – румянца.

– Я уже легла спать, – сказала она, – но уснуть не получилось. Тогда я встала, оделась и вышла пройтись… – Она достала ключ из своей сумочки.

– Разве мистер Клифф у вас не задержался?

– Нет. Он ушел вскоре после вас. Но успел наговорить… сделать несколько замечаний… – Она открыла дверь. – После того как… того, что… но я сама просила вас о помощи и, наверное, не имею права предъявлять претензии. Вы подниметесь?

– Если позволите. Хочу задать вам буквально парочку вопросов.

Эми не ответила, и Фокс последовал за ней в вестибюль и вверх по лестнице. Эми открыла дверь в квартиру, и они прошли в гостиную. Эми включила свет.

– Подождите, я оставлю это где следует, – пугающе вежливо попросила она, и с капающим на пол зонтиком в руке прошла мимо детектива в ванную.

Фокс, чей лоб внезапно и необъяснимо прорезали морщины, сделал шаг в сторону, чтобы увидеть, чем она занята. Эми раскрыла зонт, поставила его в ванну на просушку, вернулась в гостиную и стала расстегивать пуговицы на пальто.

– Волдырь мне на брюхо! – выдохнул Фокс.

Тон, каким это было сказано, заставил Эми вскинуть опущенную голову и посмотреть на него. Увидев лицо детектива, Эми вытаращила глаза:

– Что… В чем дело?

– Простите, – произнес Фокс. – Приношу свои извинения. Меня только что поразила молния. Обыкновенно гром предшествует началу ливня, но на этот раз вышло наоборот. Мне больше не нужно задавать вам вопросы. Мисс Дункан, вы прекрасное, чарующее создание! Я любил вас и раньше, но сейчас я вас просто обожаю! Доброй вам ночи и приятных сновидений!

Она все еще таращилась ему вслед, когда за Фоксом захлопнулась входная дверь.

Фокс не сбежал по лестнице. Напротив, он спустился и дошел до своей машины медленно и нетвердо, как человек, чья голова настолько занята другими мыслями, что его ноги в мудрости своей принимают на себя бразды управления движением, не рассчитывая на помощь свыше. Уже оказавшись за рулем, в сухом и теплом салоне, он еще долго сидел не шевелясь и наблюдал за прихотливым танцем капель и ручейков на ветровом стекле с такой сосредоточенностью, которую не смог бы превзойти и его однофамилец, государственный деятель XVIII века Чарльз Джеймс Фокс, заключивший пари на пятьдесят тысяч фунтов с Ричардом Бринсли Шериданом, что его капля дождя на клубном оконном стекле первой достигнет подоконника. Наконец, все еще не очень решительно, он повернул ключ в замке зажигания. Обратный путь к дому номер 914 по Восточной Двадцать девятой улице занял у него вдвое больше времени.

Фокс кивнул мужчине в прорезиненном плаще, который вроде бы даже обрадовался его возвращению, нажал на кнопку, открыл после щелчка дверь и в четвертый раз за день поднялся по грязной лестнице на четвертый этаж. Дверь была открыта, и инспектор Деймон, стоявший на пороге, приветствовал поднимающегося Фокса словами:

– Как раз вовремя! Заходите скорее, окружной прокурор хочет услышать…

– Пусть подождет! – покончив с нерешительностью, твердо и ясно отрезал Фокс. – Окружным прокурорам самое место в суде. Лучше пройдем сюда и прикроем эту дверь. Я все понял.

Деймон, будучи неплохо знаком с разнообразными нотками в голосе Фокса и вариациями манеры его речи, без возражений отступил в кухню и тихо закрыл за ними дверь.

– Замечательно, – улыбнулся он. – Наживка мне нравится, я клюнул. Что именно вы поняли?

– Думаю, что понял, – уточнил Фокс. – Сделайте одолжение, принесите сюда тот злополучный ящик.

Инспектор уставился на него в упор:

– Даже не уверен. Зная вас как большого любителя сенсаций…

– Имейте терпение. Просто принесите его сюда, ладно?

Деймон вышел и очень скоро вернулся с кожаным портфелем. Поставив его на кухонный стол, он извлек ящик и вручил Фоксу. А затем встал рядом, готовый предпринять сообразные действия в том маловероятном случае, если Фокс окончательно спятил.

Вообще-то, могло показаться, будто Фокс и правда слегка повредился в уме, хотя и не в той степени, которая смогла бы оправдать вмешательство грубой силы, поскольку, вместо того чтобы открыть ящик, детектив крепко сжал его ладонями и самым безжалостным образом принялся трясти из стороны в сторону. Выражение лица Фокса подсказывало, что он, похоже, к чему-то прислушивается, но слышен был только глухой стук башмачков о стенки ящика. Наконец Фокс скривил губы и, напряженно глядя на ящик в своих руках, покачал его еще немного напоследок, после чего вернул в портфель и, довольно кивнув инспектору, выпрямился.

– Все правильно, – объявил он. – Теперь я знаю, кто убил Тингли.

– Превосходно! – саркастично улыбнулся Деймон. – Просто замечательно! Имя и адрес убийцы?

– Еще рано, – покачал головой Фокс. – И бога ради, даже не пробуйте на меня давить, потому что все кончится спором, взять верх в котором вы не сможете.

– Смогу, если только…

– Нет, не сможете. Вы не имеете ни малейшего понятия о том, кому достался джокер, а вынудить меня проболтаться – руки коротки. Сами признались, что по-вашему выходит, будто убийца – Гатри Джадд, и что дело безнадежно. Имейте в виду: я не дразнюсь, не высовываю язык, просто констатирую факт. Но, может, вы со мной поделитесь деталью-двумя? Например, были ли найдены чьи-то отпечатки на ящике?

– Ха! Ей-богу, чтобы я чем-то делился…

Фокс поднял ладони вверх:

– Будьте умницей. Вам жалко сказать, были ли на ящике отпечатки пальцев? Ваш мир из-за этого перевернется, что ли?

– Нет. Отпечатков не было. Ящик тщательно вытерли.

– А на содержимом ящика?

– Да. Полным-полно. Там есть пальчики и Тингли, и Филипа, не считая полной каши из старых отпечатков.

– Премного благодарен. Все сходится. Ваш человек еще несет вахту в кабинете Тингли?

– У меня там их двое. Шесть человек в три смены. Мы не могли опечатать помещение, не помешав фабрике работать. Им вечно что-нибудь нужно.

– Отлично! Полиция изъяла из кабинета хоть что-нибудь?

– Конечно.

– Что именно?

Деймон переступил с ноги на ногу, шагнул вперед, и его глаза, пристально глядящие в глаза Фокса, оказались в считаных дюймах от лица детектива.

– Знаете, – с угрозой в голосе процедил он, – если есть хоть крохотный, хоть самый ничтожный шанс, что вы вешаете лапшу мне на уши…

– Не вешаю. Я не настолько глуп. Что вы вынесли из кабинета?

– Одно мертвое тело. Два полотенца со следами крови на них. Нож, гирю и сумочку мисс Дункан. Пять небольших баночек с неизвестным наполнением, обнаруженных в ящике стола Тингли. Их содержимое проверили на хинин, но его там не оказалось. Нам сказали, это заурядные образцы фабричной продукции.

– И все?

– Да.

– Других баночек с образцами вы там не нашли?

– Нет. Я не сам проводил обыск, но эти пять баночек доставили мне лично, как доставили бы и остальные, будь они обнаружены.

– Значит, она все еще там. Должна быть, обязана быть. Берите шляпу и пальто. Мы немедленно едем туда, поищем сами.

Не проявив никакого желания подчиниться, Деймон проворчал:

– Что поищем и где?

– Я покажу. В кабинете Тингли на фабрике. Клянусь всеми святыми, если вы начнете совать мне палки в колеса, я выложу все окружному прокурору и уговорю отправиться туда со мной, а вас оставлю точить лясы с нашим тощим вундеркиндом! Что скажете?

Деймон насупился, затем, бросив:

– Ждите тут, – подхватил кожаный портфель и уверенным шагом удалился в направлении гостиной.

Фокс слышал, как он заговорил со Скиннером, а через минуту инспектор возник в дверном проеме и жестом пригласил его на выход, после чего оба покинули квартиру. В вестибюле внизу они встретили мужчину в прорезиненном плаще, которому был отдан наказ подняться в квартиру и не отходить от окружного прокурора. Затем состоялся короткий спор о средствах передвижения, победу в котором одержал Фокс. Было решено, что он поедет в своей машине, а инспектор последует за ним в служебном автомобиле.

Добираться до старого здания фабрики Тингли на Двадцать шестой улице было даже ближе, чем до дома 320 по Гроув-стрит, и уже через несколько минут обе машины аккуратно встали, бампер к бамперу, у тротуара напротив крыльца. Двое мужчин встретились у крыльца и вдвоем прошли внутрь. Деймон открыл дверь извлеченным из кармана ключом. Далее инспектор достал фонарик, и, ориентируясь по его лучу, они поднялись по скрипучей лестнице и пробрались лабиринтом дверей и перегородок, не заботясь о выключателях. Подойдя к двери с древней надписью «Томас Тингли», они обнаружили ее открытой настежь. Сразу за дверью их встретил дородный парень, слегка косящий на левый глаз, – он стоял, широко расставив ноги, а в руке держал автоматический пистолет стандартного образца. При виде их парень вздохнул с облегчением и, кажется, с долей разочарования.

– Привет, Дракер.

– Добрый вечер, инспектор.

Дежурный посторонился, открывая им проход.

Столика и стульев, еще днем выставленных в центр комнаты для собрания участников треста, там уже не было; столик перекочевал в дальний конец кабинета, под окно, и на нем были разбросаны газеты и игральные карты, а рядом стоял только что вставший со стула человек с узкими тонкими губами на мясистом лице.

Деймон приветствовал его кивком:

– Привет, Боуэн. – Голова инспектора медленно повернулась сперва направо, а затем налево, ничего не упуская из виду, наконец его взгляд уперся в Дракера, который вслед за ним вернулся в кабинет. – Есть что доложить?

– Никак нет, сэр. Скука смертная.

Деймон взглянул на Фокса:

– Итак? Вы обещали что-то показать, вот и покажите.

Фокс подошел к сейфу и взялся за открывающий дверцу рычаг, но тот не пожелал сдвинуться с места.

– Они хранят там ценности, – с готовностью объявил Дракер. – Полученные чеки и всякое такое. Сейф открывается утром и запирается вечером.

– Зря вы их балуете, по-моему, – поморщился Фокс.

– Что, затык? – усмехнулся инспектор. – Я ведь объяснял вам, почему мы ничего не опечатали. Все, что выносится из кабинета, как и все, что сюда попадает, подлежит тщательному осмотру и проверке. Может, внесете свою поправку в наши должностные инструкции?

– Благодарю покорно, инспектор. Не хорохорьтесь. Лучше проявите волю к сотрудничеству. Если вам известна комбинация замка…

– Неизвестна. По-моему, у вас затык. Ночью со вторника на среду этот сейф осматривал лейтенант Роуклифф, а он, проводя обыски, не упускает из виду ни одного кубического миллиметра пространства.

– Кабинетом тоже занимался этот ваш Роуклифф?

– Он самый. С помощниками.

– М-да… – Покачав головой, Фокс закусил нижнюю губу. – Значит, сейф вне игры. А также стол и все, что только можно измерить линейкой или циркулем…

Плавно поворачивая голову, он обвел испытующим взглядом помещение – полки и шкафы, фотоснимки на стенах, стопки отраслевых журналов, стол, пальто Тингли на вешалке и шляпу на полочке чуть выше, ширму и умывальник.

– Непростая задача, – признал он. – У меня не затык. Я думаю, это где-то здесь. Уповаю на небеса, что здесь. Но поиски, по-видимому, могут затянуться на всю ночь. Хотя есть, конечно, одна вероятность. Отряд профессионалов, ведущих поиски научными методами, мог оказаться даже чересчур подкованным. Я хочу сказать, они могли не обратить внимание на нечто до того очевидное, что наука только посмеялась бы… – Он еще раз оглянулся по сторонам. – Возьмем, к примеру, шляпу на той полке. Что, если Тингли сунул то, что мы ищем, под свою шляпу? – Фокс пересек комнату и потянулся к шляпе. – Не то чтобы я всерьез ожидал… – Он вдруг замолчал, но рука продолжала двигаться.

Следующие полминуты вместили сцену донельзя забавную, несмотря на драматичные обстоятельства. Когда Деймон и Дракер увидели, что под шляпой действительно скрывался некий предмет и что пальцы Фокса готовы на нем сомкнуться, оба бросились к детективу. Успев завладеть тем предметом, Фокс поднял его и держал вне пределов их досягаемости. Тогда оба полицейских бросились на него с кулаками и принялись тянуть в разные стороны, комично подпрыгивая. Точь-в-точь беспризорник с яблоком, защищающий добычу от голодных и завистливых товарищей.

– Отпечатки! Проклятый дурень! – завопил Дракер.

– Прочь! Отвалите оба! – Стряхнув с себя противников, Фокс отступил на шаг. – Черт с ними, с отпечатками пальцев! Не до них сейчас.

Полицейские замерли и, переводя дух, впились глазами в Фокса, пока тот приподнял на ладони обнаруженный предмет – небольшую стеклянную баночку без крышки – и принюхался к ее содержимому.

– А интересует меня нечто другое… Кто ее нашел, в конце концов? Не дергайтесь!

Фокс вынул из кармана перочинный нож, высвободил лезвие, кончиком которого поддел из баночки немного неизвестной субстанции, отправил ее в рот и принялся жевать, активно работая челюстями в попытке размочить слюной сухое содержимое импровизированной лабораторной пробирки. Остальные наблюдали за этим процессом, храня благоговейное молчание.

– Брр, – наконец произнес он и, гримасничая, сунул баночку Деймону. – Великолепное жаропонижающее средство. Попробуйте сами.

Инспектор осторожно взял баночку.

– Вы заранее знали, что она под шляпой, – мрачно заметил он. – Либо сами сунули ее туда во вторник вечером, чтобы мы ее нашли, либо…

– Не усложняйте, – прошипел Фокс достаточно громко, чтобы Деймон осекся на полуслове. – Меня тошнит от ваших догадок, инспектор, и, если вы ненадолго выставите за дверь подчиненных, я скажу, какие еще чувства испытываю в вашем присутствии. Между тем уже за полночь, и я направляюсь домой. Добираться не менее часа, и я проведу это время, наводя порядок у себя в голове. Вернусь сюда к десяти утра, и почтительно прошу вас быть тут с ящиком, банкой, мисс Дункан, мистером Клиффом, Филипом и Гатри Джаддом. Если хотите, чтобы я подвез Джадда, позвоните и предупредите, прежде чем я покину свой дом, а именно до восьми сорока завтра утром. Думаю, мисс Мёрфи, мисс Йейтс и мистера Фрая в любом случае можно будет найти на фабрике. Еще одно: я понятия не имел, что баночка скрывается под шляпой, и момент ее обнаружения мне вовек не забыть.

Глава 18

Эми Дункан сидела на деревянном стуле с прямой спинкой. Ее глаза были опущены, пальцы рук нервно сплетены на коленях, и каждый мускул в ее теле выдавал усталость и напряжение. Она впервые оказалась в этой комнате с тех пор, как шестьюдесятью двумя часами ранее пришла в себя здесь на полу и, разлепив ресницы, увидела картину, страшнее которой не видела за всю свою жизнь. Считаные минуты назад, переступая порог кабинета, ей пришлось сдержать дрожь отвращения; теперь она просто сидела, оцепенело ожидая того, что должно произойти. Не испытывая нужды поднимать голову, Эми посмотрела на часы: десять минут одиннадцатого. Снаружи буйствовало солнце. Стоило Эми приподнять припухшие веки, и слепящий свет, лившийся из окон, лицом к которым их усадили, заставил ее зажмуриться.

Рядом не было никого, с кем ей захотелось бы пообщаться, да и собрали их здесь явно не затем, чтобы поболтать. В старом кабинете Тингли находилось семь человек, не считая самой Эми, а также стояли еще несколько пустующих стульев, принесенных заранее. По левую руку от нее сидел хорошо одетый незнакомец старше ее раза в два: спина идеально прямая, губы сжаты в попытке унять раздражение. Эми слышала, как к нему обращались «мистер Джадд». Далее за ним – Леонард Клифф, а за Клиффом – ее кузен Филип. Ближе к окну за столом сидел человек с раскрытым перед ним блокнотом, а за его спиной стоял инспектор Деймон. На столе почему-то лежал кожаный портфель. Еще один человек сидел сзади у двери, а другой стоял рядом с сейфом, который располагался справа от Эми. И все хранили молчание.

Дверь, ведущая в производственные помещения фабрики, отворилась, впуская Кэрри Мёрфи. Эми кивнула ей, и та кивнула в ответ. За Кэрри в кабинет вошли мистер Фрай, мисс Йейтс и Текумсе Фокс. Пока Фокс пересекал комнату, чтобы встать рядом с инспектором Деймоном, остальные трое заняли пустые стулья.

Фокс пробормотал Деймону:

– Начинаем.

Деймон обвел лица сидящих холодным взглядом и громко объявил:

– Наше собрание проходит в рамках официального расследования. – Получилось довольно хрипло, и инспектор прочистил горло, а затем продолжил: – Я подчеркиваю это, поскольку мистер Фокс, хотя и не имеет отношения к полиции, собирается кое-что вам сказать и задать несколько вопросов. Это не должно вас беспокоить, с этим мы разберемся сами. Все, что будет здесь сказано, подлежит занесению в протокол. Мистер Гатри Джадд попросил разрешения пригласить сюда адвоката, но получил отказ. Он имеет право ничего не говорить или сказать то, что пожелает. То же относится и ко всем присутствующим. – Он бросил взгляд на человека за столом, строчившего в блокноте. – Записал, Кори?

– Да, сэр.

– Отлично! – кивнул Деймон, складывая руки на груди. – Приступайте, Фокс.

Фокс подошел к столу, повернулся к маленькой аудитории и заговорил тихим и даже приятным голосом:

– Я собираюсь задавать вопросы только о тех вещах, которые мне уже известны и о которых по большей части вы мне рассказали. Ничего особенного, по сути. К тому же я постараюсь покончить с этим поскорее, если получится. Мисс Мёрфи, вы навещали мисс Йейтс в ее квартире в половине восьмого вечера во вторник, чтобы обсудить с ней дела по работе?

Кэрри Мёрфи кивнула и, когда Фокс проявил терпение, дожидаясь ответа, тихо добавила:

– Да.

– Мисс Йейтс звонила кому-нибудь из своей квартиры?

– Да.

– Кому она позвонила и во сколько?

– Мистеру Артуру Тингли. Было почти восемь часов, без минуты-двух.

– Звонок шел ему домой или сюда, в рабочий кабинет?

– В кабинет. Сначала она позвонила ему домой, но там мистера Тингли не оказалось, и тогда ей удалось застать его тут.

Все дружно смотрели на Кэрри, но Филип откровенно таращил глаза в явном потрясении. Фокс задал новый вопрос:

– Вы сами говорили с Тингли? Слышали его голос?

– Нет, но это точно был он. То, что она говорила… Это мог быть только он.

Взгляд Фокса сместился в сторону.

– Мисс Йейтс, показания мисс Мёрфи верны?

– Все так, – твердо сказала мисс Йейтс.

– Вы узнали Тингли по голосу?

– Разумеется. Я слышала его всю свою жизнь…

– Да, конечно. Благодарю вас. Мистер Филип Тингли, во вторник вечером ваш отец… будем называть его отцом, не возражаете? Он пригласил вас явиться сюда в половине восьмого того же вечера?

– Да! – выпалил Фил громко и агрессивно.

– Для чего?

– Чтобы… обсудить кое-что с ним и тем человеком… – Фил указал в сторону длинным, костлявым пальцем. – С Гатри Джаддом.

– И вы явились?

– Да, но не в семь тридцать. Я опоздал на десять минут.

– Вы вошли в здание фабрики и поднялись в эту комнату?

– Да! И увидел мертвого Артура Тингли на полу за ширмой, а также Эми Дункан, которая не подавала признаков жизни, и я пощупал ей пульс, и…

– Конечно. Вполне естественно, будучи и сам человеком, вы проявили человечность. Но уверены ли вы, что Артур Тингли был уже мертв?

– Уверен. Если б вы его видели…

– Я видел. Его горло уже было перерезано?

– Да, и кровь растеклась по полу, остановившись в каких-то дюймах от лица Эми…

– Благодарю, – поспешно сказал Фокс и перевел взгляд. – Мистер Леонард Клифф. Вечером во вторник вы последовали за Эми Дункан и сопровождали ее от квартиры до этого здания?

Эми резко повернула голову в сторону Клиффа, но тот даже не пошевелился и сдавленным голосом ответил:

– Так и было, как я вам и рассказывал.

– Во сколько вы прибыли на место?

– Примерно в семь десять.

– И мисс Дункан вошла в здание?

– Да.

– Чем занимались вы с этого момента до восьми часов одиннадцати минут, когда она снова вышла на улицу?

– Стоял под аркой служебного въезда в стороне от крыльца. Прятался от дождя.

– Вы видели, как в семь сорок там появился Филип Тингли?

– Видел. И видел, как он снова вышел, минут семь или восемь спустя.

– Видели ли вы, как в здание фабрики входил еще кто-нибудь?

– Да, еще до того. В семь тридцать к фабрике подъехал лимузин, встал напротив крыльца, оттуда выбрался мужчина и направился к входу, а водитель шел рядом, держа над ним зонт.

– Одну минуточку! – не терпящим возражений тоном заявил Деймон, выступая вперед; немой вопрос в глазах Фокса он встретил, не моргнув. – Тут мы должны притормозить… – Повернувшись к Клиффу, он чуть ли не бросился на него. – Вы сами входили в здание?

– Нет.

– А что вы вообще там забыли? Почему шли за мисс Дункан?

Клифф приоткрыл рот, но снова закрыл его, умоляюще косясь на Фокса. Тот подергал Деймона за рукав:

– Инспектор, прошу вас. Показания записываются, а эта деталь нам сейчас не нужна, поверьте мне. Если возникнет желание, вы все узнаете позже. Это позволит… Мистер Клифф, какие номера были на лимузине?

– ГД пять-пять.

– И кем был человек, вышедший из машины и вошедший в здание?

– По моему убеждению, им был Гатри Джадд. Было темно, шел дождь, и я был не в состоянии…

– Это вполне понятно. Как долго он оставался в здании фабрики?

– Пять минут. От четырех до шести, не больше.

– Он вышел, сел в свой лимузин и уехал?

– Да.

Удовлетворенно кивнув, Фокс вновь перевел взгляд.

– Мистер Гатри Джадд… – Две пары глаз схлестнулись, словно бойцовые петухи, готовые броситься друг на друга, но Фокс вдруг улыбнулся сопернику. – Похоже, сэр, мы нуждаемся в том, чтобы вы выступили в роли рефери. Мисс Йейтс утверждает, что Тингли был еще жив в восемь часов вечера, тогда как Филип настаивает, что в семь сорок он уже был мертв. Хотелось бы услышать от вас, в какой форме он был в семь тридцать. Вы можете, конечно, ответить, что не поднимались наверх или что, войдя в эту комнату, нашли ее пустой, но мы вам не поверим, как и любой судья, и присяжные. Что в вашем случае, пожалуй, даже важнее, не поверят и десять миллионов тех, кто читает газеты.

На лице Джадда заходили желваки.

– Вы должны понимать, – продолжил Фокс, – что, в отличие от сотрудников правоохранительных органов, я не обязан охранять постыдные тайны известных людей от любопытства широкой публики. И вероятно, содержимое ящика с вашими инициалами на крышке вызовет у этой публики больше интереса, чем ваш короткий визит сюда вечером во вторник. Хороша не только сама история, способная вызывать понятное любопытство, но и приложение к ней! Ах, эта пара детских башмачков, которые…

– Он был мертв, – произнес Джадд, с трудом выдавливая слова.

– Вот как? Значит, вы все-таки поднимались в эту комнату?

– Да. Он лежал на полу с перерезанным горлом. Рядом с ним лежала молодая женщина, которую я не встречал раньше. Живая, но без чувств. Я провел в кабинете Тингли не больше минуты. Я шел сюда через все эти двери и коридоры почти наугад, поскольку не слышал ни единого звука впереди, и постоял в приемной, зовя Тингли по имени, но ответа не дождался. Возвращался я тоже… осмотрительно. Что было естественно в сложившихся обстоятельствах.

– Полагаю, – кивнул Фокс, – путешествие в оба конца могло отнять у вас пять минут. Я не служу в полиции и определенно не занимаю кресло окружного прокурора, но считаю весьма вероятным, что у вас не появится нужды повторять этот свой рассказ в зале суда. Всем этим людям не захочется ставить вас в неловкое положение. Однако в случае, если вы все же получите повестку, которая приведет вас на свидетельское место, готовы ли поклясться в правдивости сказанных здесь слов?

– Готов.

– Премного благодарен…

Взгляд Фокса описал широкую дугу, чтобы вобрать в себя лица всех, кто сидел перед ним.

– Вы уже понимаете, перед чем мы оказались. По словам мисс Йейтс, в восемь часов вечера Тингли был еще жив, а по показаниям Филипа и Джадда этого быть никак не могло… – Его взгляд, блуждавший по лицам, внезапно застыл. – Мисс Йейтс, вы все еще уверены, что говорили по телефону именно с Артуром Тингли?

Этот испытующий взгляд она встретила, не дрогнув.

– Уверена. – Голос мисс Йейтс был сдержанным и твердым. – Я не хочу сказать, что они лгали в своих показаниях. Этого я не знаю. Зато знаю другое: если я слышала имитатора, то он просто безупречно изобразил голос Артура Тингли.

– Но вы по-прежнему считаете, что говорили с ним самим?

– Так и есть.

– Почему вы сказали мне… в среду в соусном цеху… почему вы сказали, что, вернувшись домой вечером во вторник, поставили свой зонтик в ванну, чтобы просушить?

– Потому что я…

Мисс Йейтс замолчала, и по ее лицу легко было определить причину. Прозвенел тревожный звоночек, какая-то из нервных цепей доставила в сознание телеграмму-молнию: «Берегись!» Это мог заметить любой, а уж натренированному взгляду причина молчания мисс Йейтс была до того очевидна, что инспектор Деймон невольно крякнул и расправил плечи. Теперь все в комнате смотрели на нее не отрываясь.

– А что, разве… – начала мисс Йейтс, и ее сопрано звучало на полтона выше прежнего, но все еще оставалось под полным контролем. – Разве я это говорила? Не помню такого.

– Зато я помню, – веско сказал Фокс. – И упомянул об этом по одной лишь причине: вы также говорили мне, что покинули рабочее место в четверть седьмого, после чего сразу направились домой. Прогулка отсюда до вашей квартиры занимает минут пять. В тот вечер дождь начался в этой части города без трех минут семь, а потому мне стало интересно, почему вам потребовалось сушить зонт в шесть двадцать.

– Тогда почему вы сразу не спросили?

– Чертовски хороший вопрос, – признал Фокс. – Во-первых, по причине невежества. Тогда я еще не успел выяснить, когда же пошел дождь. Во-вторых, из-за скудоумия. Когда я случайно узнал о точном времени начала дождя, то не сразу вспомнил, что, по вашим словам, дождь начался раньше.

– А теперь вспомнили? Мои слова о зонтике в ванной? Я-то не помню.

– Ну а я помню. – Фокс сверлил ее взглядом, не давая ни на миг отвести глаза. – Существует, конечно же, два возможных объяснения. Первое: ваш зонтик промок не под дождем… Скажем, попал под струю сломанного пожарного гидранта. И второе: вы ушли домой не в шесть пятнадцать, как утверждаете, а значительно позже. Не будете против, если я объясню, почему второй вариант нравится мне гораздо больше первого?

Фыркнув, мисс Йейтс перевела взгляд на Деймона:

– Инспектор, вы говорили, что все это – часть официального следствия. Лично мне представляется скорее, что этот клоун устроил нам представление, причем довольно посредственное. К чему все это? Вещи, о которых он помнит и о которых забыл, о чем я ему говорила и о чем не сказала…

– Не отвечайте на вопросы, если не хотите, – сухо посоветовал Деймон.

– Но здесь фабричное производство, и у меня полно более важных занятий…

– Я не сильно вас задержу, – заверил ее Фокс, – и вопросов у меня больше не осталось. Я просто хочу объяснить, что предпочитаю второе объяснение только потому, что оно прекрасно увязывается с единственным правдоподобным сценарием убийства Артура Тингли. Если бы вы ушли домой в пятнадцать минут седьмого, как говорите, вам не удалось бы оказаться тут, чтобы свалить Эми Дункан ударом по голове в семь десять, когда та переступила порог этого кабинета. Вернее, вы могли уйти домой, а затем вернуться – возможно, хотя и маловероятно, – но это никак не влияет на конечный результат.

Ничего не ответив, мисс Йейтс тонко улыбнулась. То была самая первая улыбка, которую Фокс увидел на ее лице. Детектив бросил косой взгляд на Деймона, и тот подал знак стоявшему у сейфа мужчине, который сразу придвинулся к стулу мисс Йейтс на расстояние вытянутой руки.

– Все началось несколько недель назад, – возобновил рассказ Фокс. – Как вы признались мне в среду, этот бизнес и эта фабрика значили для вас буквально все. У вас не было иной жизни, кроме этой. Когда корпорация «Пи энд би» официально предложила выкупить бизнес, это вас встревожило, а по зрелом размышлении вы поняли, что рано или поздно Тингли согласился бы на продажу. Разумеется, обветшалое здание фабрики было бы заброшено, и мысль об этом казалась вам невыносимой. Вы обдумали самые разные способы исправить положение и ухватились за порчу продукции: от этого пострадала бы слава фабрики Тингли, и тогда «Пи энд би» сами решили бы отказаться от сделки. Вы остановили свой выбор на меньшем из двух зол, как вы тогда думали. Вне сомнений, вы рассчитывали, что постепенно, мало-помалу былую репутацию можно будет восстановить…

Сол Фрай, который, как и все прочие, внимательно слушал эти слова, нарочито повернулся и с недоверием уставился на мисс Йейтс, будто бы не веря своим ушам. Та же не могла об этом подозревать, поскольку не сводила глаз с Фокса.

– Кажется вероятным, – допустил Фокс, – что избранная тактика могла и сработать. Единственная проблема состояла в вашей излишней самоуверенности. В своем представлении вы до того ясно отождествляли себя с успехом и даже с самим существованием этого предприятия, что вообразили, будто управляете всеми его рычагами и процессами. Вам и в страшном сне не могло присниться, чтобы Тингли вышел из-под контроля и посмел поручить вашим же подчиненным тайно следить за вашими действиями. Открытие было сделано во вторник, когда Фрай застукал мисс Мёрфи за отбором проб. Но у вас не было времени обдумать ситуацию, как-то повлиять на нее, потому что практически сразу после этого – без четверти шесть, как раз после того, как Тингли позвонил племяннице с просьбой прибыть сюда и помочь ему приструнить своего приемного сына, – Тингли вызвал вас в свой кабинет и прямо обвинил во вредительстве.

– А вы прятались под столом и все слышали? – с сарказмом предположила мисс Йейтс.

– Нет, не слышал. Но позвольте мне все же закончить рассказ. Тингли не просто обвинил вас, он заявил, что у него есть доказательства. От Кэрри Мёрфи он получил баночку с пробой одной из ваших смесей и нашел в ней хинин. Зная его вспыльчивый характер, я подозреваю, что он не только уволил вас, но и объявил, что намерен подать в суд, хотя это и не существенно в рамках теории, поскольку я знаю наверняка, что он заявил вам о своем намерении продать бизнес. По крайней мере, он позвонил Леонарду Клиффу в вашем присутствии и договорился с ним о встрече на следующее утро, и причина этому могла быть только одна. Думаю, вы умоляли Тингли одуматься, уговаривали, упрашивали и все еще продолжали упрашивать, стоя у него за спиной, когда он склонился над умывальником за этой ширмой, чтобы ополоснуть руки. Он не догадывался, что вы уже подняли с его стола памятную гирю весом два фунта. Вырубив его единственным ударом, вы сходили за ножом и разделались с Тингли, пока тот лежал здесь на полу, а потом занялись обыском комнаты, пытаясь найти баночку, которую он получил от Кэрри Мёрфи, но тут услышали чьи-то шаги в коридоре.

Только мужчина, стоявший рядом со стулом мисс Йейтс, мог видеть, как ритмично сжимаются ее лежащие на коленях пальцы.

– Естественно, это вас напугало, – продолжал Фокс. – Но шаги принадлежали только одному человеку, причем женщине. Поэтому вы встали за ширмой с гирей, надеясь, что неизвестная гостья войдет в кабинет, подставляя себя под удар, что и произошло. Она даже проявила любезность, замерев без движения на том самом месте, где вы смогли бы поразить ее ударом по голове, не совершая лишних движений. Вы оттащили ее за ширму в качестве меры предосторожности на случай, если появится еще какой-нибудь нежданный посетитель, и тут у вас возникла идея, которую вы тут же и осуществили, сжав ее пальцы, вокруг рукояти ножа, с которого вы, конечно, уже успели стереть собственные отпечатки…

Его рассказ прервал чей-то сдавленный вздох; то была Эми Дункан, которая округлила на мисс Йейтс глаза, полные ужаса и недоверия.

Фокс ответил на него, не отрывая взгляда от лица мисс Йейтс:

– Сомневаюсь, чтобы вы намеревались бросить тень подозрения на мисс Дункан. Скорее всего, вы сообразили, и это блестящий вывод, учитывая давление обстоятельств и нехватку времени: когда выяснится, что в отличие от ножа гирю все-таки вытерли, это даст понять, что мисс Дункан не убивала Тингли и что убийца предпринял неуклюжую попытку подставить девушку. Это в некоем роде отведет подозрение от вас самой, ведь на фабрике каждый знал, что вы поддерживали с ней дружеские отношения и не затаили обиды после ее увольнения. Просто блестящее умозаключение, хотя оно и было сделано весьма поспешно. Приходилось торопиться. Когда пальто Тингли соскользнуло с вешалки, пока вы рылись в карманах, оно так и осталось валяться на полу. Полагаю, вы в самом начале поисков обнаружили, что дверца сейфа оставлена незапертой, и уже заглядывали туда, но теперь вынужденно вернулись к нему. Баночки с пробой нигде не было, зато на полке сейфа стоял закрытый металлический ящик. Вы взяли его и немного потрясли, прислушиваясь.

У Деймона непроизвольно вырвалось:

– Будь я проклят…

– Вы потрясли ящик, – повторил Фокс, – и по звуку вам показалось, что баночка там, внутри. Возможно, все происходило несколько иначе, но, мне кажется, я довольно точно передаю те чувства, которые вы в тот момент испытывали. Ведь вы уже начали поддаваться панике. Появление Эми обескуражило вас. Если она смогла незаметно подойти к кабинету, это мог повторить кто угодно, хоть целое полчище зевак. Ящик был заперт. Вернуться в производственный цех и поискать инструмент, чтобы взломать его… нет. Хорошего понемногу. И потом, баночки не было нигде больше, так что она могла прятаться только в ящике. Ваши нервы уже не могли выносить такого напряжения. Вы взяли ящик и ушли, спустившись по черной лестнице и покинув фабрику через служебный вход. Вас даже могли подстегнуть к преждевременному уходу новые шаги, прозвучавшие на тех скрипучих ступенях, поскольку Гатри Джадд прибыл всего через десять минут после мисс Дункан. Вы поспешили домой под дождем, ведь к тому времени на улице лило вовсю, и едва успели поставить свой зонтик сушить в ванну и снять пальто, когда к вам явилась Кэрри Мёрфи.

– Но она… она же… – вырвалось у Кэрри.

– Я знаю, мисс Мёрфи. Одежда мисс Йейтс была совершенно сухой, а сама она вела себя спокойно и сдержанно. Короче, оставалась самой собой. Надо иметь холодный и расчетливый разум, чтобы в течение тридцати лет держать в руках производство… – Взгляд Фокса все еще был прикован к лицу мисс Йейтс. – Новая блестящая идея возникла у вас прямо по ходу разговора с мисс Мёрфи. Вы подведете беседу к точке, которая оправдает звонок Артуру Тингли. Так вы и поступили: позвонили сначала ему домой, а затем и в кабинет. Сам разговор пришлось, конечно, сфабриковать на ходу. Еще удачнее самой идеи был следующий ход. Вы не рассказали о звонке полицейским и посоветовали мисс Мёрфи также хранить молчание. Он вышел бы боком, если бы хоть кто-то появился в кабинете Тингли между вашим уходом оттуда и восемью часами вечера. Если обнаружится, что кто-то там появлялся, а мисс Мёрфи проболтается, вы всегда сможете заявить, что разыграли эту сцену в воспитательных целях, и сослаться на тот факт, что не стали дурачить рассказами о звонке полицейских. Если же в том недолгом промежутке на фабрике никого не было, телефонный звонок придется очень кстати, а мисс Мёрфи подтвердит, что разговор действительно состоялся.

Со стороны Деймона послышалось низкое ворчание.

– Со всем уважением… – добавил Фокс специально для него. – Однако присутствие мисс Мёрфи мешало вам немедленно взломать ящик, а еще до ее ухода для игры в криббидж пришла мисс Харли. Вы могли, конечно, сослаться на головную боль и отправить ее восвояси, но, не зная, когда мисс Дункан очнется… и даже очнется ли вообще, раз на то пошло… вы предпочли растянуть свое алиби как можно дольше. Стало быть, вам пришлось побороть свое нетерпение и два с половиной часа чинно играть в криббидж. Как только за мисс Харли закрылась дверь, вы сорвали крышку с ящика с помощью… даже не знаю чего, скажем, тонкой стамески… И я могу вообразить ваше разочарование и досаду, когда баночки с пробой вы под ней не нашли. Всего лишь пару детских башмачков и запечатанный конверт!..

Фокс перевел дух, продлевая театральную паузу.

– Сомневаюсь, чтобы вы вернулись в этот кабинет той же ночью. Вы могли бы, определенно желая заполучить ту баночку, но, боюсь, это требовало отваги, которой вы в себе уже не ощущали. Если же вернулись, то, естественно, двигались со всей осторожностью. И либо не стали входить в кабинет, почуяв в нем мое присутствие, либо вошли, но так и не обнаружили баночку и вскоре после полуночи вновь бежали, заслышав топот полицейских. Или, возможно, набраться мужества вам удалось далеко не сразу, и тогда вы застали полицию уже здесь. Мне известно, что без десяти двенадцать вы находились дома, потому что я звонил вам домой как раз в это время. Все это предположения, но, так или иначе, завладеть баночкой вам не удалось.

Фокс замолчал, переводя дух, и мисс Йейтс раздраженно обратилась к инспектору Деймону:

– Это растянется на весь день?

Деймон не ответил, не шевельнулся. Тогда Фокс продолжил:

– С теорией почти покончено. Но вы заслуживаете услышать еще кое-что: с вашей стороны было в высшей степени глупо отправлять вчера утром тот ящик инспектору. Я могу понять ваше нежелание держать его в своей квартире, к тому же неизвестность насчет судьбы той баночки, должно быть, страшно вас тяготила, поскольку вы уже знали, что мисс Мёрфи рассказала мне об образцах, тайно доставляемых Тингли. Но почему вы не набили ящик камнями и не выбросили его в реку? В конце концов, если камней не нашлось под рукой, можно было использовать любой другой тяжелый предмет, правда? Мне кажется, вы натянули на руки пару перчаток, исследовали содержимое конверта и решили: если хранимыми там сведениями завладеет полиция, внимание следствия будет отвлечено на Гатри Джадда и Филипа. Поэтому-то вы начисто вытерли ящик, избавляясь от отпечатков пальцев, бережно завернули его и отправили по почте. Надеюсь, теперь вы понимаете, какой дурацкий поступок вы совершили. Вместо того чтобы навлечь подозрение на Филипа или Джадда, вы получили противоположный результат: ясно же, что никто из них не стал бы отправлять ящик в полицию. Таким образом, ящиком должен был завладеть кто-то третий. Вы добились только, что самыми важными вопросами, на которые немедленно требовалось дать ответ, стали «кто?» и «как?».

Если в этот самый момент кто-то из находившихся в кабинете отвел бы взгляд от мисс Йейтс, чтобы коротко посмотреть на Фокса, они увидели бы в его глазах блеск, очень напоминающий восхищение соперницей.

– Я вижу, – произнес он, – что разум, сыгравший с вами злую шутку в тот момент, когда вы решили отправить полиции ящик, сейчас в полной мере чист и спокоен. Вы осознаете свое нынешнее положение, не правда ли? Понимаете, что я почти ничем не могу подтвердить верность своей теории, которую только что изложил. Не могу привести точные слова Тингли, брошенные вам вечером во вторник, или указать точное время, когда вы покинули эту комнату, или что это вы забрали ящик из сейфа и унесли с собой, или что это именно вы отправили его инспектору полиции. Я не могу даже доказать, что в восемь часов здесь не было никого, кто мог бы сымитировать голос Тингли, тем самым заставив вас поверить, что именно с Тингли вы говорите по телефону. Вообще-то, я ни черта не могу доказать! Вот какая мысль занимает сейчас вашу голову, и вы абсолютно правы. Поэтому мне придется забрать назад свои слова, сказанные совсем недавно. Насчет того, что у меня, дескать, не осталось больше вопросов. Я бы хотел задать один или даже два вопроса, но не вам, а мисс Мёрфи…

Фокс повернулся и сунул руку в кожаный портфель на столе, а когда вытащил ее, в его пальцах что-то было зажато. Пройдя вперед, он обошел стул, на котором сидел Филип, и встал напротив Кэрри Мёрфи. Только тогда он разжал руку и показал ей небольшой предмет:

– Прошу вас, мисс Мёрфи, внимательно взгляните на это. Как видите, это наполовину заполненная баночка. На ней наклеена простая белая этикетка с надписью карандашом: «Одиннадцать – четырнадцать – Й.». Говорит вам это о чем-либо? Присмотритесь поближе…

Впрочем, у Кэрри не было возможности внимательно изучить предмет в руке Фокса и уж тем более озвучить свой роковой ответ. Мисс Йейтс, только что сидевшая в восьми футах от Кэрри, метнулась к детективу. Не издав исступленного вопля, не проронив даже словечка, она прыгнула на мисс Мёрфи с такой неожиданной силой и скоростью, что пальцы ее вытянутой руки, промахнувшись мимо цели, чуть не выкололи Фоксу глаз. Детектив схватил мисс Йейтс за запястье, а уже через миг мужчина, стоявший за ее стулом, подоспел, чтобы скрутить и ее саму. Зайдя со спины, он с такой силой сжал ей плечи, что должны были захрустеть кости, но мисс Йейтс, очевидно, этого даже не почувствовала. Она стояла, не споря, не пытаясь сопротивляться, и смотрела на Текумсе Фокса, который успел отойти от нее на пару шагов. В этот момент мисс Йейтс задала вопрос, который Фокс впоследствии назвал самым неожиданным, с учетом всех обстоятельств, какой ему только доводилось слышать:

– Где? Где вы ее нашли?

И он ответил.

Спустя полчаса на улице, уже собираясь сесть в машину, Фокс почувствовал легкое прикосновение к локтю и, обернувшись, увидел Леонарда Клиффа.

– Прошу меня простить… – произнес Клифф.

В его взгляде было заметно то самое отсутствующее выражение, когда смотрят на предмет, который оказывается тем, который хотели бы видеть. Взгляд Эми Дункан, сидевшей на переднем сиденье, был более откровенным. Она смотрела прямо на Клиффа.

Казалось, Клифф не намерен развивать свою мысль, пока не получит прощения, и поэтому Фокс вежливо поинтересовался:

– Вам что-нибудь нужно? Может, вас куда-то подбросить? Мы едем сейчас на Гроув-стрит…

– Благодарю, но я возьму такси, – натянуто произнес Клифф. – Я хотел спросить, не сможете ли вы прийти в мой офис как-нибудь на будущей неделе для встречи с президентом нашей компании. Меня крайне впечатлило, как вы сегодня справились со сложной задачей. Мы одна из крупнейших пищевых корпораций во всей стране и сможем сделать весьма заманчивое предложение…

– Лжете! – сухо определил Фокс. – То есть именно сейчас вы совсем не ради этого схватили меня за локоть. Ваша корпорация не так уж сильно во мне нуждается. Вы просто не в состоянии противиться стремлению подобраться к мисс Дункан поближе.

– Право… – начал Клифф. – На самом деле…

– Да, на самом деле. Кстати, я только что рассказал ей, почему вы преследовали ее вечером того вторника, и она не стала смеяться. Совсем напротив.

– Ну… это… это уже не имеет никакого… – Конец фразы повис в воздухе, потому что Клифф теперь смотрел прямо в глаза Эми.

– Запрыгивайте, – пригласил Фокс. – Мы ненадолго заедем на Гроув-стрит, чтобы забрать зонтик мисс Дункан. Она собирается подарить его мне, для моей коллекции сувениров на память. Обойдите машину с другой стороны и втискивайтесь. Потом мы отправимся на ланч в ресторан «Рустерман».

– Я… Лучше я сяду сзади.

– Тут полно места, – заметила Эми, вплоть до этого момента не принимавшая участия в разговоре.

Клифф постоял немного, не осмеливаясь двинуться, лишь бы не выставить себя дураком, но потом все же принял решение. Он обошел машину и оказался у передней дверцы, которую Эми для него распахнула. Девушка придвинулась ближе к Фоксу, но тем не менее переднее сиденье было рассчитано только на одного пассажира. Когда Клифф сумел захлопнуть дверь, эти двое соприкасались, так сказать, по всей длине государственных границ. Тут уж ничего не поделаешь.

Автомобиль покатил на восток. Когда они уже свернули на Восьмую авеню, Клифф заметил:

– Конечно, вы не позвали меня на ланч, но было бы очень… то есть если вы оба примете мое приглашение… У «Рустермана», если вам того хочется…

– Еще чего! – твердо сказал Фокс. – Всю эту неделю вы пренебрегали бизнесом своей корпорации, и пора бы наверстать упущенное. Работа есть работа. К тому же мисс Дункан и я встретились при самых романтических обстоятельствах и хотим проститься в не менее романтичной обстановке. А вас я высажу там, где скажете. Может, у офиса?

Так мистер Клифф и провел остаток того дня: в трудах. За своим рабочим столом, по крайней мере. Как он провел вечер – совсем другой вопрос.

Разбитая ваза

Глава 1

В тот промозглый мартовский вечер за кулисами Карнеги-холла кружили предательские сквозняки, которые в былые времена заставляли разгоряченных Падеревского, Хейфеца[15] или Шаляпина стремительно укрываться в гримерке, а бдительную прислугу Мелбы или Зембрих[16] ждать у выхода со сцены с горностаевой накидкой наготове, чтобы набросить ее на обнаженные влажные плечи пышущей жаром дивы. Это, разумеется, происходило только перед антрактом или окончанием представления. Теперь же часы показывали лишь четверть девятого, и на огромной пустой сцене пока не случилось ничего такого, что заставило бы сильного мужчину покрыться бисеринами пота. Всякому, кто воображает скрипачей-виртуозов слабаками, стоило бы попытаться самому исполнить «Дьявольскую трель»[17], и тогда станет ясно, что такое исполнение требует стальных мускулов.

Следует признать, однако, что Ян Тусар, которому через пятнадцать минут предстояло выйти на сцену с инструментом в руках, чтобы доказать свое право стоять там, где когда-то стояли Изаи и Крейслер[18], в этот момент не выглядел особенно сильным. Он только что вышел из гримерной и остановился на пороге, одной рукой держась за дверной косяк, а другой сжимая гриф скрипки под самыми колками. Несмотря на свои шесть футов, приличный рост, сейчас, с широко распахнутыми глазами на застывшем лице и с нервно прикушенной нижней губой, Ян походил на испуганного мальчика. Человек десять или более – все, кто был поблизости, – повернулись к нему, не считая мужчины в форме пожарного, который стоял у дальней стены и, несомненно, давно пришел к выводу, что на протяжении страшного получаса перед выходом любой артист делается непредсказуем, как скаковая лошадь у стартового барьера, и ничего тут не попишешь. У прочих же возник, кажется, единый порыв броситься к нему, но они его сдержали, за исключением немолодой дамы, которая длинными, тонкими пальцами придерживала у горла соболью пелерину.

Некий мужчина успел заступить ей дорогу, и она, пожав плечами, метнула желчный взгляд в широкую спину, выросшую между ней и испуганным скрипачом.

Ян Тусар сфокусировал взгляд на лице мужчины, но ничего не сказал.

– Возвращайся в гримерную и посиди там, – положив на плечо скрипачу пухлую белую руку, сказал мужчина с нажимом в голосе, в котором чувствовалось раздражение, несмотря на очевидное желание поддержать и посочувствовать.

Мужчина был одного роста с Тусаром, но гораздо массивнее и вдвое старше, где-то за пятьдесят. Хорошо упитанный и холеный, в элегантном вечернем костюме, он прекрасно вписался бы в любое общество. Его рука на плече скрипача лежала легко, но твердо.

– Так не пойдет, Ян. Присядь и постарайся расслабиться, пока тебя не позвали…

– У меня руки замерзли, – пожаловался Тусар, и в его голосе слышался едва сдерживаемый ужас. – Никак не согреть. Пальцы не слушаются… Сколько уже времени?

– Восемь с четвертью. Тебе следовало бы…

– Где миссис Помфрет?

– Уехала домой. Уломала Генри проводить ее. Не стоило тебе…

– Оставь меня в покое! Все у меня хорошо. Но мне хотелось, чтобы она… Кто это стоит там с Диего?

– С Диего Зориллой? – Мужчина обернулся посмотреть. – Не знаю.

– Глаза этого типа просветили меня насквозь! Что там у него в кармане? – капризным и обиженным голосом спросил Тусар. – Зачем являться на концерт с карманами, набитыми неизвестно чем? Диего! Подойди, будь так добр!

Диего, коренастый молодой человек чуть старше самого Тусара, но не такой высокий, смуглый, с черными глазами и волосами, подскочил к нему.

– Вот ты где, Ян! – бодро воскликнул он. – Да правит твоим смычком сам Орфей!

– Спасибо, Диего. Кто это с тобой? Хочу с ним познакомиться.

– Ну, он мой друг… Мы вовсе не…

– Хочу познакомиться.

– Само собой. – Диего поманил своего друга пальцем, и тот направился прямо к ним.

Среднего роста и телосложения, лет тридцати с чем-то, во внешности ровным счетом ничего примечательного, пока не заглянешь в его проницательные карие глаза или, обладая достаточно зорким взглядом, не оценишь плавность и внутреннюю легкость движений. Не успел он встать рядом с Диего Зориллой, как Тусар уже требовал ответа:

– Зачем вы так на меня смотрите? И что у вас в кармане?

– Ты взволнован, Ян, – с нажимом ответил Диего, – и это можно понять, но сейчас ты ведешь себя как малое дитя. Перед тобой мой хороший друг. Его зовут мистер Текумсе Фокс. Знакомься, это Ян Тусар. – Диего представил и элегантно одетого мужчину, еще не успевшего отойти. – А это мистер Адольф Кох… – В голос Диего вернулись резкие нотки. – Я же рассказывал о мистере Фоксе. Это ведь он по моей просьбе принял участие в покупке…

– Обойдемся без этого! – поспешно и решительно прервал его Фокс.

– О-о-о… – досадливо хмурясь, протянул Тусар, глядя на скрипку в своей руке, словно успел забыть о ее существовании. – Так это… вы помогли… – Мило смутившись, он предстал совсем другим человеком, полным раскаяния. – Мне очень жаль… Черт, мне так жаль!..

– Забудьте! – с улыбкой оборвал его Фокс. – Диего не стоило заводить этот разговор, как и тащить меня сюда, если на то пошло. У меня далеко не идеальные манеры и дурная привычка пристально разглядывать людей. Прошу простить. А это… – он похлопал себя по оттопыренному боковому карману, – всего лишь блок сигарет. Еще одна вредная привычка.

– Блок? – прыснул со смеху Ян. – Целый блок? – Он рассмеялся, но смех вышел похожим на писк, нервным и высоким. – Вы это слышали, мистер Кох? У него в кармане целый блок! Ничего забавнее… Это даже похуже, чем в тот раз, когда вы… – Его визгливый хохот – почти истеричные крещендо и аччелерандо[19] – опять пронзил воздух.

Все одновременно всполошились и пришли в движение, потрясенно галдя. Стоявший в сторонке человек, очевидно пребывавший в плену уныния и дурных предчувствий, вдруг подбежал и, схватив Адольфа Коха за локоть, принялся что-то яростно ему шептать. Подошли и другие, причем женщина в собольей пелерине уверенно оттеснила Текумсе Фокса, и тот немедленно вернулся на прежнее место у выхода на сцену, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Вскоре к нему присоединился и Диего Зорилла. Мрачно мотая головой, он что-то сокрушенно бубнил себе под нос.

– Только не говори, будто это самая обычная прелюдия к скрипичному концерту, – сказал Фокс в самое ухо Зориллы, чтобы не перекрикивать полуистерический галдеж.

– Во всем, что здесь происходит, – сердито проворчал Зорилла, – не бывает ничего обычного. Я-то знаю. Однажды проходил через это… – Он поднял левую руку с жалкими обрубками среднего и безымянного пальцев. – Еще перед тем, как случилось то, что случилось.

– Да, но…

– Никаких «но». Через два часа Ян либо поднимется на высочайшую вершину, либо скатится в пропасть, из которой может и не выбраться.

– Мне все понятно, но кто, черт побери, все эти люди?! И почему никто из них не… Кто это грубо запустил когти в соболя той тощей дамы?

– Феликс Бек, учитель и репетитор Яна.

– А кто эта хорошенькая девушка, заламывающая руки и выглядящая до смерти напуганной?

– Дора Моубрей, аккомпаниатор Яна. Конечно, ей страшно. Ее отец был моим и Яна менеджером. Помнишь Лоутона Моубрея, который несколько месяцев назад выпал из окна и расшибся насмерть? А высокий парень, что распихивает всех в стороны, – это Перри Данэм, сын миссис Помфрет. Ирен Данэм-Помфрет… Ее сын от первого брака.

– А где она сама?

– Понятия не имею, – развел руками Диего. – Может, уже в зале, в своей ложе. Я-то думал, мы обязательно увидим ее тут.

– А кто… господи боже, кто еще выходит из гримерной? Они тоже там прятались! Кто это?

– Ну, девушку ты знаешь.

– Впервые вижу.

– Приглядись получше. Ты ведь бываешь в кино.

– Не особенно часто. Так она из этих?

– Да, иначе не скажешь. Это Геба Хит. Правда, парня рядом с ней я раньше не встречал. Ты смотри, как она вцепилась в Яна и каким взглядом ее пожирает Кох!

– Что-то не хочется, – сказал Фокс, в чей голос вкралась легкая нота брезгливости. – Кто-нибудь с толикой мозгов должен вмешаться и растащить их. Идем занимать свои места.

– Почти пора, – кивнул Диего. – Еще минуту-другую. – Темные глаза Зориллы были устремлены на Яна Тусара, все еще стоящего у двери гримерной в окружении галдящей толпы. – Это ужасно для мальчика так долго дожидаться выхода на сцену, когда горячие и влажные пальцы скользят по струнам… или сухие и холодные, что даже хуже. Пойдем, Фокс, нам сюда.

После того как в огромном зрительном зале им удалось найти свои места в десятом ряду партера, Диего, сняв шляпу и пальто, еще немного постоял, оглядываясь по сторонам. Зал был переполнен, а немногие пустующие кресла быстро заполнялись прибывшими в последнюю минуту, но это, как Диего отлично знал, еще ни о чем не говорило. Любой умелый менеджер, организующий чей-то дебют в Карнеги-холле, знал, как обеспечить полный зал. Кроме того, была еще миссис Помфрет, не говоря уже о менее значительных личностях, деловито освещающих дорожку к славе и успеху юным талантам. Скользя взглядом по лицам, особенно в ложах наверху, Диего ясно видел, что ради Яна Тусара они расстарались вовсю.

Или, точнее сказать, старались ровно до сего момента, поскольку самой миссис Помфрет не было видно.

– Настоящая загадка, – наконец сев, прошептал Диего на ухо Фоксу. – Дело как раз в твоем вкусе. Миссис Помфрет нет. Ее ложа пуста.

Фокс с отсутствующим видом кивнул, не отрывая взгляда от программки. Дора Моубрей за роялем. «К. Сен-Санс. Интродукция и рондо каприччиозо, соч. 28», «Э. Лало. Пастораль и скерцо, соч. 8»… Ему это ни о чем не говорило. Фокс перевернул страницу. Текст программки составил Филип Тернер. По правде говоря, следовало бы избавиться от привычки покупать всякую всячину и рассовывать ее по карманам, но, с другой стороны, почему бы не привезти блок «Дикси» Крокеру, который курит сигареты только этой марки. Фокс покосился на свои часы: уже без двадцати девять. «Оно было одним из излюбленных произведений Сарасате[20], и всякий раз маэстро исполнял его с неизменными живостью и очарованием…»

Свет в зале плавно погас, по залу прокатился шумок и стих. С левой стороны сцены отворилась дверь, и из нее появилась девушка в вечернем платье абрикосового цвета и прошла к роялю. Кое-кто из зрителей неуверенно захлопал, на что девушка не обратила никакого внимания. Ее бледное лицо издали выглядело смазанным пятном, и Фокс даже подумал: почему ни у кого не хватило сообразительности хотя бы немного ее накрасить? Опустив голову, девушка сидела на банкетке у рояля, а Фокс любовался ее точеным профилем, когда та же дверь отворилась снова и гром аплодисментов встретил героя сегодняшнего вечера. Ян Тусар несколько скованно, хотя не без изящества прошел к центру огромной сцены, встал в почтительном отдалении от ее края, с каменным лицом поклонился в ответ на приветствие публики, поклонился еще раз, подождал минуту и, прежде чем аплодисменты окончательно стихли, повернулся взглянуть на Дору Моубрей. Ее руки шевельнулись, прозвенел ручеек высоких нот; Тусар поднял и уверенно положил скрипку под подбородок.

Краешком глаза Фокс заметил, как лишенная двух пальцев левая рука Диего судорожно сжала правое запястье, когда смычок Тусара, танцуя, принялся выписывать вступление: «пленительное анданте малинконико», по выражению программки.

Не произошло ничего. Вернее, взрыва не последовало. Публика вежливо и тихо впитывала музыку; кашель и шуршание программок – в пределах обычного. Скрипка и рояль издавали вполне мелодичные звуки, исполненные гармонии. Текумсе Фоксу, который никогда не посещал концертов, это вовсе не казалось чем-то неприятным; он даже получал от музыки некоторое удовольствие, но ближе к концовке ощутил смутное беспокойство. Напряженное оцепенение затаившего дыхание Диего определенно выглядело учтивостью, выходящей за всякие рамки. И по какой, интересно, причине тот коротышка справа так сокрушенно мотает головой?

Когда же звуки, летевшие со сцены, наконец смолкли и Тусар замер, с белым, хмурым и осунувшимся лицом, а аплодисменты прозвучали откровенно формально, из вежливости, Фокс наклонился к своему другу и озадаченно прошептал:

– В чем дело? Он что, не ту пьесу сыграл?

В ответ Диего только покачал головой, но Фокс услышал, как сидящая перед ним женщина прошептала своему спутнику:

– Не понимаю. В жизни своей не слышала такого безжизненного исполнения, а я много их слышала. Если так пойдет и дальше, будет преступлением не остановить его…

На сцене Тусар кивнул Доре Моубрей, и они начали следующий номер, который, с точки зрения Фокса, весьма напоминал предыдущий. Однако уже через пару минут ему стало казаться, что небольшие шумы, издаваемые публикой, заметно прибавили в громкости. Фоксу стало неудобно сидеть, захотелось по-другому скрестить ноги, пришлось поменять их положение. Коротышка справа откровенно ерзал в кресле и уронил на пол программку. После завершения пьесы Лало аплодисменты прозвучали еще более скупо. Фокс даже не взглянул на Диего, лишь вновь передвинул ноги, уповая на то, что последний оставшийся до антракта номер – судя по программке, «Обертас» Венявского – будет коротким. Так и оказалось. Столь же коротким были и аплодисменты публики, но Тусар не стал дожидаться их окончания. С бледным, застывшим лицом он постоял секунду, устремив взгляд в пространство перед собой, затем развернулся и твердым шагом покинул сцену. Публика завибрировала, загудела, затрепетала. Дора Моубрей, чье лицо было даже белее, чем у Тусара, выждала минуту на банкетке у рояля, потом вскочила и побежала к двери.

– Пошли отсюда, – бросил Диего, наклоняясь за пальто и шляпой.

Фокс взял свою верхнюю одежду и последовал за другом в проход между рядами.

– Мне нужно выпить, – оказавшись в фойе, проворчал Диего и, когда Фокс согласно кивнул, вышел на улицу и направился к бару.

Неспешно потягивая хайбол, Фокс наблюдал за тем, как испанец опрокидывает в себя один за другим два двойных скотча, и по выражению его лица решил, что к беседе тот не расположен. Да и сам Фокс чувствовал некоторую неловкость и не знал, что сказать. Год назад, уступив просьбе Диего, он пожертвовал две тысячи долларов на покупку скрипки для юного виртуоза, который, по словам того же Диего, был или обещал стать новым Сарасате. И вот сегодня Фокса пригласили на концерт, чтобы он смог своими глазами увидеть триумф, в подготовку которого и сам внес некоторый вклад. И теперь Фокс не просто испытывал смущение, а был отчасти раздражен. Он не хотел здесь появляться. Он ничего не смыслил в музыке. И Фоксу не нравилось возникшее у него ощущение, будто он хитростью купил право примазаться к чужому триумфу. Сохраняя молчание, он продолжал потягивать хайбол, пока его спутник, хмурясь, оглядывал ряды бутылок на полках за барной стойкой.

Внезапно Диего повернул к нему голову:

– Ты ведь и понятия не имеешь, что там произошло, так?

Фокс поставил на стойку пустой стакан:

– Нет, не имею.

– Вот и я тоже.

– Полагаю, – осторожно произнес Фокс, стараясь не выдать раздражения, – он был настолько напуган, что не сумел полностью собраться. Очень было похоже.

– Нет, не в том дело, – покачал головой Диего. – Он прекрасно играл, пальцы двигались безупречно, даже во время портаменто[21]… Ничего не понимаю. Все дело в звучании, в тоне. Мертвечина. Совершенно плоский, безжизненный звук! А эта скрипка должна, обязана была петь! И ведь он сражался… С невероятным мужеством он сражался до самого конца! Но ты же сам слышал, да? Словно какая-то дрянь, купленная у старьевщика. Не могу этого понять. Сейчас я ощущаю почти то же, что и в тот момент… когда это случилось… – Диего приподнял руку с двумя обрубками пальцев и вновь уронил ее на стойку. – Если не возражаешь, я пройдусь и, может, выпью еще немного. Кажется, я не гожусь пока для разговоров.

– А как же Тусар? – возмутился Фокс.

– Не знаю.

– Он собирается закончить концерт?

– Не знаю. Говорю же, я ничего не понимаю.

– Вот и я тоже, хотя хотел бы понять. Мне казалось, он просто запаниковал, но ты говоришь, все не так? Давай вернемся, поговорим с ним. Посмотрим на его скрипку.

– Какой смысл? На сегодня все кончено, половина публики разбрелась по домам. В любом случае он отдал все силы на борьбу с инструментом и победы уже не одержит… – поежился Диего. – Не хотелось бы мне пережить все это вновь, даже ради возвращения пальца…

Но, проявив настойчивость, Фокс призвал своего друга поторопиться, чтобы успеть попасть за кулисы до окончания антракта, расплатился за выпивку и быстро вышел из бара. Диего неохотно последовал за ним. Спеша завернуть за угол, они миновали центральный вход концертного зала, из которого выходили одетые люди явно без намерения возвращаться.

У служебного входа никто не поинтересовался, куда они идут, что было удивительно, но у обоих не было настроения обсуждать подобную странность. Они поднялись по лестнице, прошли узким коридором, еще пару раз повернули, пересекли просторное помещение, до потолка набитое самым разнообразным инвентарем – от свернутых занавесов до ремонтных козел, – и открыли очередную дверь.

До начала концерта здесь находилось человек десять, но теперь их количество удвоилось. И если раньше была атмосфера напряженного и нервного ожидания, то сейчас Фокс, быстро окинув всех взглядом, заметил на лицах присутствовавших потрясение, недоверие и ужас. Лишь двое полицейских, стоявших спиной к стене по обе стороны от закрытой двери в гримерную, не выражали этих эмоций. Ближе всех к Фоксу с Диего оказался Адольф Кох, сидевший на краешке деревянного стула, как обычно, элегантный, но в эту минуту жадно ловивший воздух приоткрытым ртом.

– В чем дело? – подойдя к нему, спросил Диего.

– Что? – поднял голову Кох. – А-а-а… Это вы… Ян… Он покончил с собой. Застрелился.

Глава 2

Один из полицейских, громко топая, подошел к ним и поинтересовался:

– Как вы, парни, сюда попали? Там разве не выставлен патруль?

Диего повернул голову посмотреть на него, но заговорить не смог.

– Все в порядке, – ответил Фокс за них обоих. – Мы прошли со служебного входа. Мы имеем отношение…

– Отношение к чему?

– Они друзья мистера Тусара, – пояснил Кох, и полицейский, кивнув, отошел.

Диего стоял, таращась на дверь гримерной, с искаженным лицом человека, который пытается оторвать от земли непомерную тяжесть.

Фокс проскользнул в угол и стал наблюдать за происходящим. Он поступал так всегда, подчиняясь не только инстинкту, но и давней привычке. Когда-то он считал эту привычку досадным дефектом и по-прежнему не находил нужным ею гордиться, но продолжительный и порой болезненный опыт приучил его воспринимать ее как данность. События и ситуации, вынуждавшие кровь большинства людей вскипать в жилах или, наоборот, замораживавшие ее, мигом превращали мозг Фокса в точный инструмент учета и оценки. Нравилось это Фоксу или нет, но перед лицом трагедии он вынужденно принимал на себя такую функцию, в то время как остальные были вольны стонать, многословно утешать друг друга или падать без чувств.

Из тех, за кем наблюдал сейчас Фокс, никто не упал в обморок. Люди стояли тут и там, разбившись на пары или группки; все они либо молча разглядывали закрытую дверь гримерной, либо разговаривали вполголоса. Какая-то женщина едва сдерживала истерический смех; мужчина и другая женщина, вцепившаяся ей в руку, убеждали ее немедленно прекратить. Феликс Бек, учитель и наставник Яна Тусара, расхаживал взад-вперед, энергично растирая ладони, будто мыл руки под невидимой струей воды. Обретший дар речи Диего Зорилла разговаривал с Адольфом Кохом. Гебы Хит нигде не было видно, но вышедший с ней из гримерки молодой человек, с которым Диего не был знаком, стоял в противоположном конце помещения, засунув руки в карманы. Фокс отметил, что этот тип тоже, по-видимому, полагает себя точным инструментом учета и оценки. Затем Фокс нахмурился, непроизвольно шагнул в сторону и снова застыл на месте, не сводя внимательного взгляда с Доры Моубрей. Та сидела на стуле у стены напротив, без всякого выражения уже не на белом, а на мертвенно-сером лице, ничем не показывая, будто слышит обращенные к ней слова Перри Данэма, который склонился над девушкой и настойчиво нашептал что-то ей на ухо.

Все, кто был в помещении, обернулись, когда дверь открылась, впуская еще троих мужчин. Они были в штатском, но догадаться об их профессии не составляло никакого труда хотя бы по манере держаться.

– Это здесь, капитан, – сказал один из полицейских.

Вошедший первым быстро огляделся по сторонам, решительно зашагал к нему и остановился у гримерной. Этот человек деловито, но без агрессии, не повышая голоса, обратился к присутствующим, и его учтивый тон почти выражал извинение.

– Если не затруднит, – сказал он, – сэкономьте всем нам время, сообщив моим помощникам свои имена и адреса. И прошу, ничего не напутайте.

Затем он открыл дверь и вслед за полицейским вошел в гримерную. Дверь за ними снова закрылась. Двое пришедших с капитаном вытащили блокноты и карандаши и сразу приступили к исполнению порученной задачи. Появление компетентного представителя власти, похоже, убавило общее напряжение. Люди зашевелились, и их приглушенное бормотание превратилось в различимые слова. Фокс остался стоять в своем углу. Там его и нашел одетый в штатское человек с блокнотом.

– Имя, пожалуйста?

– Текумсе Фокс.

– Как пишется?..

Фокс продиктовал свое имя по буквам, а затем повторил его:

– Текумсе Фокс, Брустер, Нью-Йорк.

– Род занятий?

– Частный детектив.

– Что? – поднял взгляд человек в штатском. – И правда. Вы тот самый… – Закончив писать, он спросил: – Здесь по делам?

– Не угадали. Выдался свободный вечер.

Человек с блокнотом хмыкнул и удивленно заметил:

– Вы больше на шахматиста похожи, – и направился к следующему.

Не привлекая к себе внимания, Фокс пробрался в другой конец помещения, поближе к молодому человеку, с которым Диего не был знаком. Вскоре Фокс узнал, что молодого человека зовут Теодор Гилл и что он работает рекламным агентом. Когда агент, собирающий сведения, удалился, молодой человек стремительно обернулся, с ироничной ухмылкой встретил взгляд Фокса и полюбопытствовал:

– Удалось расслышать мое имя? Теодор Гилл. Друзья зовут меня Тедом.

Слегка опешив, Фокс ответил на эту ухмылку дружелюбной улыбкой. Отметил про себя, что глаза у Теда скорее серые, чем голубые, а волосы скорее светло-русые, чем белокурые. Фокс объяснил:

– Мне показалось, мы с вами знакомы, но, кажется, я все-таки обознался. Моя фамилия Фокс.

– Разумеется, мне это известно, – кивнул Гилл. – Я знаю все о каждом, потому что обязан знать, и да поможет мне Господь! Как вам кажется, что хуже… О, вот и криминалисты появились. Обогнали даже медиков… Хотя он тоже пришел. Полюбуйтесь-ка на это. Мы универсальная необходимость для современного мира. Я имею в виду рекламных агентов, к которым причисляю и себя. И жить без нас нельзя, а некоторые бедняги даже умереть не смогут… Они сделают сотню фотоснимков его мертвого тела. Кстати, мне не послышалось? Вы сказали, что попали сюда через служебный вход?

– Едва ли послышалось. Это мои точные слова.

– А вы, случайно, не встретили где-то по пути чарующее видение изумительной красоты? Почти блондинку?

– Если вы имеете в виду Гебу Хит, то не встретил. Вы ее упустили?

– Надеюсь, нет. Только что была здесь и вот исчезла.

– А вы – ее… э-э-э…

– Я ее громкоголосый глашатай. Она моя клиентка. Если вам когда-либо понадобится… Впрочем, это может подождать и подождет. Начинается третий акт.

Капитан полиции вышел из гримерной и прикрыл за собой дверь. Он уже успел снять шляпу и пальто. Неспешный взгляд, которым он обвел помещение, вобрал в себя каждого; лицо капитана чуть заметно помрачнело, но голос остался спокойным и деловитым, без враждебности и угроз.

– Мистер Ян Тусар скончался от пули, вошедшей в тело через открытый рот и вышедшей в верхней части черепа. На данный момент официальное заключение гласит, что он стрелял в себя сам, и пока нет никаких причин полагать, что со временем этот вывод мог бы измениться. Покойный оставил короткую записку… – Тут капитан поднял руку с листком бумаги и процитировал: – «Друзьям, которые верили в меня…» Я не стану читать ее вслух. Принадлежность почерка предстоит установить экспертам, но уже сейчас мне хотелось бы заручиться предварительным мнением кого-нибудь из вас, кто знаком с манерой письма Тусара. Сможет кто-нибудь подтвердить, что именно Тусар написал эту записку?

Последовали косые взгляды, повороты, шарканье ног, замешательство и шепотки. На этом негромком фоне прозвучал чей-то голос:

– Я могу.

– Благодарю. И ваше имя…

– Бек. Феликс Бек. – Он вышел вперед, открыл рот, но какое-то время не мог говорить, а затем громко отчеканил, будто бы устанавливая раз и навсегда важный и непреложный факт: – Я учитель Тусара. Он много лет был моим учеником.

– Прекрасно, – произнес капитан, протягивая ему записку. – Скажите, это его почерк?

Бек взял бумажку и прищурился на нее в полной тишине, не считая глухих голосов и других признаков деятельности, шедшей за закрытой дверью гримерной. Тыльной стороной ладони Бек потер глаза и вновь уставился на записку, беззвучно шевеля губами по мере чтения. Подняв лицо, он обвел лица взглядом и дрожащим низким голосом спросил:

– Знаете, что тут сказано? Нам сказано? – и потряс бумажкой. – Я ведь один из них, не правда ли? Из друзей, которые в него верили? Я вас спрашиваю! Вы хоть знаете… – Две слезы скатились по его щекам, и Бек не смог продолжать.

Капитан резко одернул его:

– Мистер Бек! Я задал вам вопрос. Это почерк мистера Тусара? – забрал записку.

Бек закивал, вновь провел по глазам ладонью и почти выкрикнул:

– Да! Конечно, это его почерк!

– Благодарю. – Кивнув, капитан сунул записку в карман. – Теперь я задам еще несколько вопросов, и на этом все. Кто-либо из вас находился в этом помещении в то время, когда Тусар покинул сцену и прошел в гримерную?

И вновь ответил Феликс Бек:

– Я находился.

– И вы своими глазами видели, как он вошел в гримерную?

– Да. – Бек уже вполне владел своим голосом. – Я был снаружи, в суфлерской будке, но вернулся сюда после Лало. Я просто не мог… Я ушел оттуда. Зашел в гримерную, потом снова вышел и был здесь, когда он прошел мимо меня.

– С какой целью вы заходили в гримерную?

– Хотел взглянуть на скрипичный футляр.

– Зачем?

– Мне хотелось убедиться. Я подумал, что Тусар играет на чужом инструменте… – Звуки движения и шепотки вернулись, и Бек с вызовом оглянулся на лица. – И по-прежнему так считаю!

Капитан полиции нахмурился:

– Это почему-то важно?

– Все дело в звучании. Господи ты боже, у меня есть слух, как иначе?!

– Хотите сказать, скрипка звучала как-то не так? То есть у Тусара была какая-то особая скрипка?

– Страдивари. И не просто Страдивари, а та самая скрипка, которой владел Оксман. Теперь вам понятно?

– Не совсем. Когда Тусар вернулся сюда, уйдя со сцены, разве при нем не было скрипки?

– Была, разумеется. Но он не стал здесь задерживаться. Я пытался заговорить с ним, но он мне не ответил. Вошел в гримерную, не взглянув на меня, и хлопнул дверью. Я приоткрыл ее и снова окликнул его, но он крикнул, чтобы я не входил. Я посчитал, что ненадолго оставлю его в одиночестве, а потом пришли мисс Моубрей, и мистер Кох, и мистер Данэм, а вслед и все прочие…

– Когда вы заходили в гримерную, чтобы взглянуть на футляр, там был кто-нибудь еще?

Бек округлил глаза:

– Любой, кто бы… Естественно, там не было никого!

– А пистолета вы в гримерной не видели?

– Нет, не видел. Пистолет лежал в кармане пальто… По крайней мере, Ян всегда держал его там. С тех самых пор, как он сыграл на благотворительном концерте в пользу Чехословакии и ему стали поступать письма с угрозами, он всегда носил с собой оружие. Я пытался убедить его в том, что это глупость, но он все равно не расставался с пистолетом.

– Понятно, – кивнул капитан полиции. – Значит, пистолет его собственный… Говорите, мисс Моубрей была первой, кто появился здесь после Тусара. Кто она?

– Она аккомпанирует Тусару, когда…

– Вот мисс Моубрей, – резко произнес кто-то, – и ее давно пора увести отсюда. Она не в том состоянии, чтобы отвечать на кучу необязательных вопросов.

Говоривший молодой человек, красивый, темноглазый и темноволосый, столь же элегантный в вечернем костюме, как и Адольф Кох, но значительно более стройный и атлетичный, держался за спинку стула Доры Моубрей. Тон сказанного, пусть и не особо надменный, создавал впечатление, что если бы у него было время и желание, то он и собственную бабушку стал бы учить уму-разуму. Капитан, как и остальные, сразу повернулся к нему.

– Назовите себя, пожалуйста, – попросил молодого человека капитан.

– Меня зовут Перри Данэм. Нет никакой нужды подвергать мисс Моубрей допросам. Один раз она уже падала в обморок. Мы с ней оба видели, как Ян застрелился.

– Ах вот как?

– Видели, и это может подтвердить большинство присутствующих. Когда я вернулся, мисс Моубрей и мистер Кох уже были здесь, а вскоре подошли и другие. Все гудели без умолку, гадая, что могло случиться с Яном. Двое или трое пытались пробиться в гримерную, но он крикнул им держаться подальше. Наконец, когда антракт уже подходил к концу, Бек и Кох решили, что мисс Моубрей стоит туда зайти. Испугавшись, что Ян может чем-нибудь запустить в нее, я вошел с ней. Он стоял перед зеркалом с пистолетом в руке. Сохранив присутствие духа, я велел мисс Моубрей закрыть дверь, что она и сделала. Я заговорил с Яном и стал потихоньку приближаться к нему, но, когда нас все еще разделяли футов десять, он сунул дуло пистолета себе в рот и нажал на спусковой крючок.

– Что ж… – протянул капитан и помолчал, переводя дыхание. – Как уже говорилось, мистер Данэм, я пришел к выводу, что Тусар покончил с собой. В жизни не слышал, чтобы человек раскрыл рот, позволив убийце сунуть в него направленное вверх дуло. Конечно, это все упрощает, но проформы ради я все же задам мисс Моубрей один-единственный вопрос. Скажите, мисс Моубрей, все ли случилось так, как это только что описал мистер Данэм?

Не поднимая головы, она коротко кивнула.

– Простите, – не унимался капитан, – но если мы сейчас проясним всю картину, то сразу и закончим. Вы были вместе с мистером Данэмом, когда Тусар застрелился?

– Да, – прошептала она, резко вскинула голову и уперлась ясным взглядом в глаза капитана полиции; ее голос внезапно окреп. – Пока мы были там… Все, как и сказал Перри. Я стояла подальше, сдерживая… стараясь не кричать. А когда Ян поднял пистолет, Перри прыгнул, но уже… Он не сумел…

– Все произошло слишком быстро, – отрывисто произнес Данэм. – Или это я двигался слишком медленно. Он сразу упал, я споткнулся и тоже упал. А когда поднялся, мисс Моубрей, пятясь, уже дошла до двери и прижалась к ней, не осознавая, что своим весом мешает открыть ее. Я понимал, что туда ломится целая толпа, но не знал, как поступить, а потому отвел мисс Моубрей в сторонку и открыл дверь. В гримерной сразу стало тесно.

Капитан хмыкнул. Задумчиво поскреб подбородок, обвел лица окружающих плавным взглядом и хмыкнул опять.

– Итак, – сказал он, – я не вижу никакого смысла в том, чтобы и дальше надоедать всем вам расспросами. Ваши имена у нас есть, на случай если вдруг потребуются, но я так не думаю. Как я понял, кто-то звонил сестре Тусара. Она уже приехала? – (Несколько человек покачали отрицательно головой.) – Было бы неплохо, если бы кто-нибудь из друзей семьи смог бы дождаться ее тут. Остальные свободны уйти в любое время. Если только никто не пожелает что-то добавить к сказанному.

Он снова окинул присутствовавших взглядом. Похоже, и на этот раз ответом ему будет общее молчание, но затем кто-то проворчал:

– Есть одна мелочь…

То был Адольф Кох, вставший со стула и вышедший на середину помещения. Глаза капитана метнулись к нему.

– Да, сэр?

– Мне непонятно, куда делась вторая записка.

– Вторая?..

– Вы сказали, Тусар оставил записку, адресованную друзьям, которые в него верили. Но вскоре после того, как прогремел выстрел, кое-кто из нас вошел в гримерную, и, несмотря на общую суматоху, я услышал, как мистер Гилл сказал: «Смотрите, он оставил записку», а мисс Моубрей поправила его: «Там две записки», и мистер Гилл сказал: «Нет, вроде только одна», но мисс Моубрей возразила: «Я видела две, они лежали рядом». – Кох шумно вздохнул. – Наверное, это не особенно важно, но если вы сочтете нужным поискать еще одну записку, пока мы не разошлись…

Капитан с отвращением скривился. Внезапное вмешательство в абсолютно безоблачное дело о самоубийстве досадной детали вроде пропавшей записки выглядело совершенно бесцеремонным. Обращаясь к Доре Моубрей, он заговорил чуть резче, чем ранее:

– Это действительно так? Вы сказали, что видели там две записки?

– Кажется, говорила, – кивнула она, не поднимая головы. – Мне показалось, я видела две… но я, конечно, ошиблась. Я видела их, когда стояла там и у Яна был пистолет, а Перри начинал к нему подкрадываться. Всего лишь впечатление… должно быть, ошибочное, ведь Перри говорит, что видел только одну записку. А что, это имеет значение?

Капитан усилил давление:

– То есть теперь вы не готовы со всей уверенностью заявить, что видели две записки?

– Э-э-э… Нет… Должно быть, там была только одна…

– А вы видели лишь одну, мистер Данэм?

– Разумеется, – ответил Перри и метнул недружелюбный взгляд в Адольфа Коха.

Не удостоив его вниманием, Кох с укором обратился к девушке:

– Ты ведь никогда не жаловалась на зрение, Дора… – И повернулся к капитану полиции. – Мне представляется вполне вероятным, что изначально там было две записки и что одну из них кто-то под шумок присвоил.

– Как вас зовут? – с раздражением поинтересовался капитан полиции.

– Адольф Кох, производитель готового платья для мужчин и женщин. Большой поклонник искусств.

– Вы настаиваете на этом? Думаете, я собираюсь просить этих дам и джентльменов позволить мне произвести личный досмотр?

– Ни в коем случае, – спокойно ответил Кох. – Я и сам не разрешил бы себя обыскивать. Об этой мелочи я упомянул лишь потому, что вы спросили, не желаем ли мы что-то добавить.

– Так, у вас еще что-нибудь?

– Нет.

– А у других?

Выражение лица капитана полиции не располагало к новым выступлениям, но одна реплика все же прозвучала. Чей-то баритон вежливо поинтересовался:

– Могу ли я внести предложение?

Из заднего ряда стоящих послышался еще один голос:

– Это Текумсе Фокс, капитан.

– Выступающий исключительно в роли стороннего наблюдателя, – поспешно вставил Фокс. – Я собирался спросить, пока вы не распустили собравшихся: не кажется ли вам хорошей идеей позволить мистеру Беку взглянуть на ту скрипку? В свете сомнений в ее подлинности?

– Безусловно, я не выпускал это из виду, конечно же…

– Прежде, чем мы уйдем? Если у вас нет возражений?

Капитан обратился к Феликсу Беку:

– Вы сумеете опознать скрипку Тусара?

– Естественно, – ответил Бек таким тоном, словно его спросили, сможет ли он узнать себя в зеркале.

– Прошу всех немного подождать, – сказал капитан и скрылся в гримерной.

Оттуда донесся нестройный гул голосов, но слов было не разобрать. Затем капитан появился снова. Он тщательно закрыл дверь и молча обвел взглядом собравшихся перед ним. Недовольство на его лице было теперь куда более очевидным, чем после поднятого Кохом вопроса о записках. Капитан долго вглядывался в глаза присутствующих, а когда заговорил, в его голосе явственно слышалось сдержанное отвращение:

– Там нет никакой скрипки.

Всяческие восклицания, ахи-охи, спонтанное бурление стали ему ответом. Феликс Бек рванулся к двери в гримерную, но один из детективов в штатском успел схватить его за руку. Полдюжины человек объявили такой поворот событий невозможным, они сами видели там скрипку, и капитан уже поднимал руку, намереваясь восстановить хоть какое-то подобие порядка, когда во всеобщей неразберихе появилось новое лицо. Дверь в дальнем конце неожиданно открылась, и в помещение влетела женщина в распахнутой норковой шубе – взволнованные темные глаза на бледном лице никого и ничего не видят, алые губы открыты от быстрой ходьбы. Перед ней расступились, и женщина пробежала по образовавшемуся проходу к гримерной, но наткнулась на капитана полиции, заступившего ей путь.

Адольф Кох на негнущихся ногах догнал ее, громко взывая:

– Гарда! Тебе не стоило…

Она же впилась ногтями в капитана:

– Мой брат! Ян! Куда вы его?..

Текумсе Фокс тихо ретировался в уголок, который занимал раньше.

Глава 3

– Не могу согласиться, – убежденно объявил Диего Зорилла. – Никак не могу. Для Яна то был разумный поступок. Мне и самому стоило поступить так же, когда я потерял пальцы. А насчет скрипки – вообще не верю. Если подмена и произошла, Ян ни за что не мог этого не заметить. – Он сделал глоток, поставил стакан и снова покачал головой. – Нет, ее просто украли, вот и все. Только как? И кто бы мог…

– Вот и поделись со мной догадками, – предложил Фокс.

Они сидели в баре ресторана «Рустерман», около полуночи покинув наконец Карнеги-холл. Последние проведенные там пару часов не прояснили ровным счетом ничего, а скрипка Яна Тусара так и не нашлась. Похоже, не возникало сомнений в том, что сразу после рокового выстрела скрипка находилась в гримерной. Все заявляли, что не брали ее и даже пальцем до нее не дотрагивались, но в итоге признали, что в поднявшейся суматохе и эмоциональной буре кто-то запросто мог унести скрипку и остаться незамеченным. Тщательная проверка с достаточной долей уверенности установила, что до прибытия капитана лишь трое человек покинули место происшествия: миссис Бриско, мистер Тиллингсли и мисс Геба Хит. Капитан отправил подчиненных опросить их, и все трое дружно отрицали, что им хоть что-то известно о судьбе скрипки. Очевидно было, что под пальто, шубой или дамской накидкой любой с легкостью мог унести инструмент – исчезнуть на пару минут, не привлекая внимания остальных, но и обыск, учиненный в помещениях концертного зала, не дал результатов.

Сидя в уютной кабинке бара, Диего сообщил Фоксу, что из троих, успевших уйти до прихода полицейских, миссис Бриско, которую Фокс охарактеризовал как тощую даму в соболях, никак нельзя подозревать в краже скрипки; мистер Тиллингсли, концертмейстер Манхэттенского симфонического оркестра, тоже вне подозрений; Геба Хит, как кинозвезда, не подчинялась обычным законам рассудка и логики, но все же представлялось сомнительным, чтобы она похитила скрипку, в покупку которой сделала солидную вклад в размере двух с половиной тысяч долларов.

– Что, она тоже большая поклонница искусств? – поинтересовался Фокс.

– Она была поклонницей Яна Тусара, – осторожно поправил его Диего, – а наш Ян – весьма романтичная личность. Вообще-то, он был истинным романтиком, что сегодня и доказал. Я вот, в отличие от него, реалист. После несчастного случая я попрощался с размозженными пальцами и с лучшей частью себя самого. И что? Поставил я точку? Не тут-то было. Вместо этого я воспользовался твоим гостеприимством… милосердием… и долгие месяцы торчал в твоем доме, потому что даже реалисты должны чем-то питаться. Кстати, я бы выпил. Может, еще по одной? И посмотри, чем я теперь занят! Занимаюсь аранжировкой музыки для «Метрополитен бродкастинг компани»!

– И они очень многим нравятся. Так или иначе, с тобой все ясно. Расскажи что-нибудь об остальных.

И Диего рассказал. Ни для кого не было большим секретом, что Тусар давно лелеял мечту жениться на Доре Моубрей, но это стремление не радовало саму Дору, а отец девушки и вовсе категорически ему противился. Когда несколько месяцев назад Лоутон Моубрей выбросился из окна своего кабинета, появился даже слушок о том, что, возможно, Ян Тусар лично отправил его в то последнее путешествие, в надежде удалить препятствие с намеченной дорожки к своей истинной любви, но, как считал Диего, то была лишь капля яда с нечистого языка сплетников, поскольку до такой крайней степени романтиком Ян все же не был. Прервав на какое-то время всякое общение, Дора в итоге согласилась вновь стать аккомпаниатором Яна, во-первых, потому, что Ян заверил ее, что не сможет выступать ни с кем другим, а во-вторых, потому, что нуждалась в деньгах. И хотя Лоутон Моубрей был успешным менеджером, он всегда тратил больше, чем зарабатывал, и не оставил после себя ничего, кроме долгов, приятных воспоминаний и дочери без гроша за душой.

Фокс заметил, что молодой мистер Данэм, похоже, состоит с мисс Моубрей в весьма теплых дружеских отношениях.

Диего, фыркнув, ответил ему, что надеется на обратное. Перри Данэм представляет собой бесцеремонного юного примата, не способного в должной мере оценить поистине возвышенную красоту в лице малышки Доры. Он называет ее малышкой Дорой, поскольку на момент их знакомства шесть лет назад ей было всего четырнадцать и она напоминала длинноногого олененка. Даже сейчас, признал Диего, ей не помешало бы несколько округлиться, чтобы идеально соответствовать его испанскому вкусу, однако она, безусловно, очень мила и даже умеет играть вполне приличную музыку. Что касается Перри, тот считал настоящей музыкой свинг, и одно это, судя по тону Диего, ставило на нем жирный крест. Единственная причина, по которой Перри изредка посещал Карнеги-холл, – нежелание расстраивать свою богатую мать Ирену Данэм-Помфрет, которая в финансовом смысле была крестной такому количеству молодых музыкантов, что с легкостью могла бы в одиночку организовать фестиваль в Бетлехеме. Гарда Тусар, сестра Яна, куда больше подходила по типажу для Перри, чем малышка Дора Моубрей.

– Так получается, они?..

Нет, насколько мог судить Диего. Хотя и в лице, и в фигуре, и в движениях загадочной и импульсивной Гарды сквозили, что мог бы подтвердить и сам Фокс, имевший возможность наблюдать за ней, истинные задатки завзятой соблазнительницы, пользовалась она своими чарами крайне осторожно. Вообще-то, в ней самой скрывалась тайна. Считалось, что Гарда занята какой-то работой, связанной с миром моды, но если ее зарплаты достаточно, чтобы оплачивать туалеты, которые она носит, квартиру, которую она снимает, а также машину с шофером, то эта работа должна быть просто сказочной.

– Кажется, она очень любила своего брата, – вставил Фокс.

Никто и не сомневается, согласился Диего. Впрочем, с недавних пор отношения между братом и сестрой охладели. Только вчера Ян сказал ему: Гарда до того сердита, что не придет на его сольный концерт в Карнеги-холле. Нет, причину ссоры Ян не назвал. Полный раскаяния, Диего добавил, что за прошедшие несколько месяцев почти не поддерживал прежних тесных отношений с Яном, и совершенно напрасно, ведь в случившемся сегодня виноват сам Диего. Все дело в зависти. Он признался в этом, сокрушенный угрызениями совести, после шести-семи порций виски. Ян готовился к самому важному событию своей карьеры; его определенно ждал триумф, и Диего был не в состоянии этого вынести. Он пренебрег их дружбой в ту самую минуту, когда юный скрипач нуждался в поддержке больше всего, и ни за что не сможет простить себя. Теперь он сделает все, что только возможно, пытаясь загладить вину. Он отомстит гнусному негодяю, который вверг Яна в ошибочное, но губительное отчаяние и заставил его наложить на себя руки. Он выяснит с помощью своего друга Фокса, кто подменил скрипку Яна и унес ее сразу, как та исполнила свое гнусное предназначение. Он заставит…

Десятью минутами позже Диего объявил, что подмена, если та действительно имела место, никак не могла остаться незамеченной Яном.

Фокс встретил этот вывод улыбкой:

– Выбери что-нибудь одно, Диего. Ты недавно говорил…

– Да, говорил. И что с того? – с кислой миной прервал его Диего. – Я прав в любом случае. Я могу смело утверждать, что Яна нельзя было обмануть, подсунув ему бревно вместо скрипки, но это все-таки случилось. И я намерен выяснить, кто это провернул. Сейчас я пьян, но завтра протрезвею – и сразу же этим займусь.

– Что ж, удачи! – Фокс взглянул на свои часы. – Прости, что не смогу посодействовать: дела зовут. Мне пора спешить на ночной поезд до Луисвилла. За пару дней я наверняка управлюсь, так что утром в четверг, скорее всего, позвоню узнать, далеко ли ты продвинулся.

Вот только дела в Луисвилле, связанные с внезапной и необъяснимой эпидемией желудочных заболеваний в конюшне скаковых лошадей, среди которых были участники предстоящего дерби, отняли у Фокса на день дольше, так что в Нью-Йорк он возвратился не в четверг, а в пятницу, не в восемь утра, а в два часа дня и не на Пенсильванский вокзал, а в аэропорт Ла-Гуардия. Ему не потребовалось, однако, звонить Диего Зорилле, чтобы узнать, как продвигается проект по искуплению вины и отмщению, поскольку в четверг вечером он разговаривал с ним по междугородной линии и был уже в курсе. Более того, в ходе разговора Фокс получил некие сведения и просьбу, которые заставили его наскоро перекусить в кафетерии аэропорта и подземкой добраться до Манхэттена, где он взял такси и помчался на Парк-авеню.

Усталый вид после трех напряженных дней и ночей, карманы, набитые подарками для Тримблов и других обитателей «Зоосада», как прозвали местные его имение, а также потрепанный чемодан в руке должны были, по разумению Фокса, вызвать холодную отчужденность у безупречно вышколенного дворецкого, который провел детектива в просторный холл апартаментов на двадцатом этаже. Вот только дворецкий и бровью не повел, и Фокс решил, что, похоже, слуги Ирены Данэм-Помфрет давно привыкли к появлению всевозможных привидений из иных миров. Дворецкий стоял рядом с вежливой улыбкой, пока второй мужчина в униформе так же вежливо помогал Фоксу избавиться от багажа и верхней одежды, когда из арочного проема в конце холла появилась женщина, которая направилась к гостю со словами:

– Как поживаете? У меня нет ни одной служанки. Я им не доверяю. В хозяйстве мне помогают только мужчины. Да, раньше мне прислуживали и девушки, но те вечно страдали какими-то недомоганиями. Вы ведь Фокс? Текумсе Фокс? Диего много рассказывал о вас. Вы были крайне любезны, оказав ему помощь после того несчастного случая. Пойдемте со мной, нам сюда…

Следуя за хозяйкой, Фокс постарался скрыть целую серию пережитых им потрясений. Сначала его удивила большая, на широкую ногу обставленная комната для приемов. Он немного разбирался в старинных китайских вазах, столкнувшись с этой темой в процессе расследования одного из прошлых дел, и там на столе увидел два крайне редких, драгоценных экземпляра, причем на стене за ними висела дешевая цветная репродукция «Разбитого кувшина» Грёза! Он не мог знать, конечно, что это было любимое полотно Джеймса Гарфилда Данэма, отличавшегося сентиментальностью первого мужа миссис Помфрет, как не подозревал и о том, что миссис Помфрет вполне способна отбросить всякие предписания традиций, правил поведения и общепринятых вкусов, когда дело касалось ее личных чувств. Правда, о последнем несложно было догадаться, бросив единственный взгляд на эту женщину.

Вторым потрясением как раз и стала ее внешность. В ней не было ни холодной бесстрастности, ни дерзкого высокомерия, которые Фокс ожидал увидеть, зная о ее репутации женской версии Мецената. У миссис Помфрет была крупная фигура, глаза выдавали ум и отменное чувство юмора, полные губы выражали довольство жизнью, а на удивление молодая кожа – судя по возрасту ее сына Перри, ей должно быть где-то между сорока и пятьюдесятью – наверняка восхитила бы и самого Рубенса. Фокса точно восхитила.

Огромная гостиная, в которую она привела Фокса и в которой совершенно терялись два концертных рояля, подавляла, но не раздражала. Миссис Помфрет остановилась на краю бесценного зенджанского ковра и позвала голосом, удачно совместившим нежную привязанность с командирской нотой, требовавшей немедленного повиновения:

– Генри!

Из кресла поднялся и направился к ним мужчина.

– Мой муж, – представила миссис Помфрет таким тоном, словно говорила «мой эрдельтерьер» или «моя любимая симфония», но при этом не нанесла оскорбления его мужской гордости, и Фокс был сражен; тем временем она продолжила: – А это Текумсе Фокс. Знаю только одно. Будь я вашей женой, разгуливать по городу с такой щетиной на лице…

Ошарашенный Фокс пожал руку Генри Помфрета и начал смущенно оправдываться:

– Я бежал со всех ног, чтобы успеть на самолет, так что у меня не нашлось времени побриться, не говоря уже о том, что я не женат и не люблю бриться… – Озираясь по сторонам, Фокс увидел только девушку и молодого человека, сидевших на диване. – Если я правильно понял… Диего упомянул по телефону, что вы пригласили к себе всех, кто…

– Правильно. Так я и поступила, но Адольф Кох сообщил, что до четырех не сможет прийти, а вы были в самолете, и Диего уже не смог предупредить… Мой секретарь не дозвонился только до Доры и мистера Гилла, чтобы дать им знать… Вы с ними знакомы? Полагаю, что нет.

Она направилась к дивану, и двое поднялись ей навстречу. Пока миссис Помфрет представляла их, Фокс заметил, как рука Доры дернулась и замерла в нерешительности. Он протянул свою ладонь и обнаружил, что пожатие, несмотря на застенчивость, было твердым. Щеки девушки были не такими округлыми, как запомнил Фокс, но, приняв во внимание, что Дора совсем недавно пережила серьезное потрясение, он был готов согласиться с замечанием Диего о ее возвышенной красоте. Фокс пожал руку Теду Гиллу, отсутствующий и чуть раздосадованный вид которого демонстрировал, что его отвлекли от приятного и важного занятия.

– Он напоминает мне, – призналась миссис Помфрет, – одного норвежского тенора, с которым я познакомилась в Женеве в двадцать шестом. Представьте, его кадык ходил ходуном во время пения.

– Это не про меня, – рассмеялся Генри Помфрет. – Видимо, я скорее напоминаю ей крокодила, с которым она свела знакомство в Египте в двадцать восьмом. Этот камень был в твой огород, Гилл.

– Косоглазого малютку-крокодила, – с ласковым ехидством уточнила его жена. – А тот норвежский тенор, его звали… Да, Уэллс, в чем дело?

К ним подошел мужчина средних лет с нахмуренными бровями и усталым взглядом.

– Телефон, миссис Помфрет. Звонит мистер Барбинини.

– О боже! Снова в драку! – воскликнула миссис Помфрет и поспешила прочь.

– Не желаете ли выпить? – предложил муж. – Дора?

– Нет, благодарю.

Гилл тоже отказался, но Фокс признал, что глоток чего-нибудь ему бы не помешал. Выяснилось, однако, что в комнату для приемов в это время дня напитки не подаются. Во всяком случае Фокса провели через гостиную поменьше, по коридору, за угол, в уютную маленькую комнату с кожаными креслами, радиоприемником, книгами…

Помфрет подошел к барному шкафу с холодильником и достал из него все необходимое. Фокс, оглядевшись, приметил сан-де-бёф[22] лян-яо в угловой стеклянной витрине, а на столике у стены – большую низкую вазу с персиковыми цветками. К этой последней он и подошел, чтобы внимательно ее осмотреть. Из-за спины до него донесся голос Помфрета, пожелавшего узнать, нравятся ли ему вазы.

– Эта конкретная – очень, – сказал Фокс.

– Неудивительно, – раздулся от гордости Помфрет. – Это же Сюаньдэ![23]

– Очевидно, вам они нравятся?

– Я их обожаю!

Взглянув на лицо Помфрета, Фокс убедился, что на нем отражена та же неподдельная искренность, которая прозвучала и в голосе. Такое лицо даже располагало к себе, хотя на первый взгляд Фокс счел его непривлекательным: широкий рот диссонировал с довольно острым носом, а беспокойные серые глаза казались слишком маленькими по сравнению с нависшими над ними бровями.

– Такой больше ни у кого нет! – похвастался Помфрет, подавая гостю напиток. – У меня есть еще одна ваза в этом стиле, она стоит в гардеробной жены. Если хотите, я покажу ее вам перед уходом, и еще несколько жемчужин коллекции… – Он рассмеялся чуточку сконфуженно. – Думаю, я так горжусь ими по одной простой причине: эти вазы – единственное во всем мире, что мне принадлежит. Куплены они на деньги жены, разумеется, потому что я всегда был беден, но сейчас вазы мои.

Фокс сделал глоток хайбола и поинтересовался:

– А как вы их приобретаете? Через агентов или выбираете сами?

– Ни то, ни другое. Больше я этим не занимаюсь. Бросил. Моей жене не нравится, когда предметы расставлены в запертых витринах, она предпочитает размещать их на виду. В этом смысле я с ней согласен, но примерно год назад один неуклюжий болван опрокинул пятицветную вазу эпохи Мин, прекраснейшую из всех, что я встречал, и она разбилась на двадцать кусков. Верите ли, в тот день я плакал. Не просто шмыгал носом, а проливал настоящие слезы. Это меня и прикончило. Я завязал. Такой превосходный предмет, и я несу ответственность… – Помфрет сделал глоток и продолжил, не сводя хмурого взгляда со своего стакана: – А прошлой осенью меня постигла новая утрата. Черная прямоугольная ваза эпохи Ваньли… Сейчас я вам ее покажу. – Поставив стакан, он снял с полки папку для бумаг и, порывшись в ней, отыскал нужную страницу. – Вот цветная фотография. Эта ваза уникальная, жемчужина любой коллекции. Видите эту золотисто-желтую глазурь? Эти зеленые, белые крапинки? Снимок не передает и половины их очарования.

Фокс внимательно рассмотрел фотографию:

– Ее тоже разбили?

– Нет. Эту вещь украли. Она просто исчезла в тот злосчастный день, когда… Да что это я? Не хочу надоедать вам скучными подробностями.

Фокс пустился было в вежливые заверения, что ему ничуть не скучно, но тут в дверь постучали, и в ответ на приглашение Помфрета войти в комнате появился Перри Данэм.

– У меня приказ, – сухо сообщил он. – Проверка. Уже пришли все, не считая Коха, и мама желает понять, куда вы делись. – Перри протянул Фоксу руку. – Привет! Я Перри Данэм, если вы забыли меня с нашей прошлой встречи. – Он бросил взгляд на полупустой стакан Фокса. – А это мысль!

– Выпьешь с нами? – предложил Помфрет, но без особого, как показалось Фоксу, радушия в голосе.

– Да, если у тебя найдется бурбон.

– Бурбона нет, к сожалению. Скотч, ирландский виски, ржаной…

– Поищу себе бурбон. – «Бесцеремонный юный примат», по определению Диего, направился к двери, но обернулся на пороге. – Что, показываешь мистеру Фоксу мамины вазы? И ее флорины с дукатами?

Дверь за ним закрылась.

Щека мистера Помфрета, которая была видна Фоксу, покраснела. По-видимому, вызвавшее эту реакцию чувство было чересчур насыщенным для немедленного продолжения разговора, и смущенный Фокс поспешил на помощь.

– Большой оригинал, – весело подытожил он и покачал своим стаканом. – Флорины и дукаты? А также динары и гинеи?

– Он имел в виду ту маленькую коллекцию монет, которую мне удалось собрать, – через силу ответил Помфрет. – Я занялся ими в качестве утешения, когда отказался от ваз. Если монету уронить, она не разобьется, а значит, никто не заплачет.

– Старинные монеты? Я бы с удовольствием взглянул на них.

– Сомневаюсь… – Кажется, в отличие от собрания ваз, Помфрет не обрадовался возможности гордо продемонстрировать гостю монеты. – Вы нумизмат? Даже динары упомянули?

Фокс ответил, дескать, ничего подобного, для него «динар» – не более чем экзотическое словечко, и было бы действительно любопытно взглянуть на такую монету, если она отыщется в упомянутой маленькой коллекции. Помфрет сказал, что им, кажется, пришло время присоединиться к остальным, хотя у него действительно имеется, совершенно случайно, настоящий динар эпохи Фатимидов[24]; затем, вынув связку ключей из кармана и выбрав один, он отпер дверцу шкафа, и взору предстали полки с неглубокими подносами. Помфрет осторожно вынул из шкафа один лоток, поделенный на небольшие, выложенные бархатом ячейки, и в каждой лежала монета.

– Вот она, – ткнул он пальцем в монету. – В не очень хорошем состоянии, правда. А вот монета куда более редкая и в отличной сохранности – денье Людовика Первого[25]. Здесь у меня золотая шотландская монета времен Якова Пятого… Вот эта? Очень старая монета, отчеканенный в Британии статер…[26] Войдите!

Вошел Диего Зорилла, зыркнул черными глазами, обменялся формальным рукопожатием с Помфретом и теплым – с Фоксом, а затем объявил, что должен увести их с собой. Помфрет вернул на место поднос с монетами и запер шкаф. Фокс опрокинул в себя остатки хайбола.

– Где, в соборе? – уточнил Помфрет.

– Нет, в библиотеке.

Когда они добрались туда, Фоксу показалось, что у этого помещения меньше прав носить старомодное и достойное название «библиотека», чем у всех виденных им прежде. Кое-какие книги здесь имелись, но они явно терялись среди множества хаотично расставленных предметов. Там были стеллажи, забитые старинными на вид музыкальными инструментами, невероятных размеров арфа, бронзовые и мраморные бюсты композиторов, карта мира – десять футов на десять, – исчерченная черными линиями, тянущимися во всех возможных направлениях… и это ничтожная часть того, что имелось в библиотеке. Здесь также находились и люди, сидящие по обеим сторонам большого прямоугольного стола, который придавал комнате сходство с залом заседаний какого-нибудь совета директоров, а во главе стола сидела хозяйка – Ирен Данэм-Помфрет. Справа от нее устроился секретарь Уэллс, выглядевший измученным. При появлении троих мужчин миссис Помфрет прервала негромкую беседу с сидящим по левую руку от нее Адольфом Кохом, бросила вошедшим: «Садитесь!» – даже не удостоив их взглядом, и вновь вернулась к разговору.

– Таких, как она, больше не делают, – шепнул Диего на ухо Фоксу. – Как-то раз на заседании совета столичного симфонического оркестра, которое проходило в этой комнате, она швырнула в Даниэля Каллена книгу протоколов и велела ему убираться вон.

– Не вижу причин для… В сущности, я здесь лишний… – бормотал Помфрет, обращаясь к жене.

– Сядь! – распорядилась миссис Помфрет.

Что он и сделал, найдя свободное место между своим пасынком Перри и Гебой Хит, по другую сторону которой сидел Феликс Бек. Напротив них, кроме Фокса и Диего, расположились Дора Моубрей, Тед Гилл и Гарда Тусар и в самом конце Адольф Кох. Многие негромко беседовали. Завершив переговоры с Кохом, миссис Помфрет постучала костяшками пальцев по столу – и гул голосов немедленно смолк.

Она заговорила как опытный председатель собрания, живо и властно:

– Я пригласила всех вас сегодня по двум причинам. Во-первых, мне кажется, вы имеете право знать содержание записки, которую Ян оставил, когда… вечером в понедельник. По моей просьбе полицейские запретили опубликовать ее содержание, а оригинал вернули мне. Передай-ка ее, Уэллс.

Из папки, лежащей на столе перед ним, секретарь достал лист бумаги и протянул ей.

– Она написана, – продолжила миссис Помфри, – на странице, вырванной из телефонного блокнота, который лежал на столе в гримерной. Вот что в ней говорится: «Друзьям, которые верили в меня. Я подвел вас, и мне недостанет мужества попытаться вновь. За этот чудовищный час я растратил все мужество до капли. Тот страшный звук… Я всей душой старался заставить ее петь и не смог. Дора, я не хочу сказать, что ты смогла бы, если бы только захотела, но ты поймешь… В любом случае прости меня. Все вы простите меня. На самом деле я не собираюсь убивать себя, поскольку я уже мертв. Свою скрипку я оставляю тем, кому она принадлежит по праву, – тем, кто вручил ее мне. У меня такого права не было. Больше мне нечего оставить. Ян».

Когда миссис Помфрет завершила чтение дрожащим голосом, по ее щекам текли слезы. Диего что-то пробурчал. Феликс Бек застонал, а Дора Моубрей спрятала лицо в ладони. Гарда Тусар произнесла высоким, натянутым голосом:

– Я хочу иметь эту записку! Я хочу ее! Она моя!

Миссис Помфрет, вытирая слезы носовым платком, проигнорировала ее требование.

– Я хочу ее, и я намерена ее получить! Мой брат… Это было последнее, что он сделал в жизни, и у меня есть право…

– Нет! – отрезала миссис Помфрет. – Поговорим об этом позже, если пожелаете. – Она вновь вытерла лицо, а затем добавила: – Единственный, кто упомянут здесь по имени, – это Дора, и если ей захочется предъявить свои права на записку, я не стану возражать.

– Но я же…

– Довольно, Гарда!.. Удивлена, что никто из вас не плачет. Я не в силах читать эту записку без слез. Мне показалось, все вы вправе узнать ее содержание, но не сомневаюсь, вы согласитесь, что оно не должно стать всеобщим достоянием, особенно упоминание Доры. Это… глубоко личное. Пойдем дальше… Список, Уэллс? – (Секретарь извлек из папки еще один лист бумаги.) – Так выглядит список тех, кто сделал взнос в общий фонд, позволивший нам приобрести скрипку:

Лоутон Моубрей        1500 долларов

Текумсе Фокс            2000 долларов

Геба Хит                   2500 долларов

Адольф Кох              10 000 долларов

Ирен Данэм-Помфрет 20 000 долларов

Что в общей сумме составляет тридцать шесть тысяч долларов, и, как вам хорошо известно, нам еще очень повезло столь дешево заполучить Страдивари из собрания Оксмана.

– Я не очень понимаю… – начал было Адольф Кох.

– Прошу вас, мистер Кох. Когда я закончу… Не все из присутствующих жертвовали средства в этот фонд. Дору я пригласила, потому что она упоминается в записке, а также с той целью, чтобы она представляла интересы своего отца. Если после обсуждения мы сочтем нужным продать скрипку… Не сомневаюсь, нам легко удастся выручить за нее потраченную сумму… Когда мы вернем жертвователям все потраченные средства, полторы тысячи станут большим подспорьем именно для Доры, слишком гордой и легкомысленной, чтобы принимать денежную помощь даже от друзей. Гарду я пригласила, потому что она сестра Яна. Феликса – потому что он был его учителем. Диего – потому что он дружил с Яном и привлек мистера Фокса. Мистер Гилл явился в качестве представителя мисс Хит, которая передавала, что не сможет присутствовать, но, по-видимому, передумала.

– Да, у меня была срочная встреча с важными…

– Я все понимаю, мисс Хит. – В голосе миссис Помфрет неожиданно появилась кислая нотка. – Есть несколько вещей, которые мне хотелось бы вам сказать, но это невозможно, пока вы в моем доме. Посоветую лишь… Для меня станет большим облегчением, если свою часть дискуссии вы уступите мистеру Гиллу. Тем не менее, прежде чем мы развернем эту дискуссию, я должна сообщить вам всем об удивительной…

– Какие могут быть дискуссии? – не выдержал Адольф Кох. – Что тут обсуждать? Если вы о скрипке, то какой смысл в разговорах, пока нам неизвестно, где она теперь?

– Но мы уже знаем это. Скрипка здесь, у меня. Ее доставили сегодня утром. Посылка была отправлена на мое имя.

Все уставились на нее, за исключением Текумсе Фокса. Он оглядел всех присутствующих, чьи лица выражали разную степень удивления, интереса и потрясения таким неожиданным поворотом. Сидящая напротив Геба Хит, театрально прижав к губам тыльную сторону ладони, смотрела на хозяйку дома широко открытыми, полными недоверия глазами.

– Нет! – ахнула она. – Вы хотите сказать… что скрипка Яна…

– Что я хотела сказать, то и сказала! – отрезала миссис Помфрет.

– Очень интересно… – пробормотал Кох.

– Вы сказали, скрипка здесь? – пророкотал Диего. – Давайте посмотрим на нее.

– Уэллс! – распорядилась миссис Помфрет.

Секретарь скрылся за ширмой и сразу же появился с картонной коробкой длиной около трех футов, которую поставил на стол перед миссис Помфрет. Она откинула в стороны верхние клапаны упаковки и запустила руку внутрь. Фокс резко вскочил и бросился вперед с криком:

– Стойте! Прошу прощения, но я не советовал бы к ней прикасаться.

Только оказавшись рядом с миссис Помфрет, он заметил искорки смеха в ее глазах.

– Вы думаете сейчас об отпечатках пальцев, – заметила она, словно утешая Фокса. – Там их нет. Я попросила комиссара полиции прислать сюда эксперта… исключая огласку, разумеется… В общем, он ничего не нашел и хотел забрать у меня скрипку, но я не позволила.

Она осторожно и плавно извлекла из вороха мятой оберточной бумаги некий предмет, на который были устремлены жадные взоры всех присутствующих.

– Да, это действительно скрипка, – сухо определил Кох. – Но откуда нам знать, что она принадлежала Яну?

– Вот и вторая причина, по которой я пригласила сюда Феликса. Феликс, ты не мог бы?..

Бек, уже стоявший рядом, протянул руки к скрипке, точно мать, тянущаяся к колыбели. Фокс отступил на шаг и стал наблюдать за лицами присутствовавших, пока все остальные смотрели на Бека.

– Отсюда выглядит очень похоже, – пробурчал себе под нос Адольф Кох, но достаточно громко, чтобы его услышали и другие.

Он был единственным, кто остался сидеть. Миссис Помфрет встала первой, когда открывала коробку. Остальные, привстав, вытянули шею, чтобы лучше видеть, за исключением Перри Данэма, который и так все видел, поскольку оказался рядом с коробкой, и Гебы Хит, которая, со вздымающейся грудью, судорожно схватилась за горло, словно пыталась побороть непереносимое волнение.

Три долгие минуты Феликс Бек не замечал никого вокруг. Его пытливые глаза напряженно обвели каждый дюйм великолепного инструмента, красно-коричневого, с золотистым отблеском в старинной патине – то сияющей, то тусклой, в зависимости от угла падения света, – по мере того как старый учитель с превеликой нежностью качал скрипку на ладонях. Затем он обеими руками прижал ее к себе, повернулся взглянуть на миссис Помфрет и коротко кивнул.

– Ну? – пожелали узнать сразу несколько голосов.

– Это действительно Страдивари Оксманна, – ответил Бек.

Помещение наполнилось тишиной, потом все заговорили.

– Дайте-ка посмотреть, – сказал Перри Данэм и даже протянул руку, но Бек продолжал обнимать инструмент.

– Выходит, нам все же есть что обсудить, – пробормотал Кох.

Геба Хит безвольно осела на стул. Генри Помфрет кивал, словно его догадка нашла свое подтверждение. Дора Моубрей пошатнулась и снова села, и ее примеру тут же последовал Тед Гилл, который что-то шепнул ей на ухо. Миссис Помфрет взяла скрипку за гриф рядом с колками, и Бек выпустил инструмент, позволив ему вернуться в уютное гнездышко из оберточной бумаги.

– Мы можем сесть, – заметила хозяйка и подождала, пока все не последуют ее призыву. – Думаю, вы согласитесь, что прежде, чем мы примем решение, как с ней поступить, нам надо обсудить одну-две детали.

– Например, играл ли Ян в понедельник вечером именно на этой скрипке, – убежденно продолжил Диего Зорилла.

– Или кто мог ее прислать, – вставил Тед Гилл.

Миссис Помфрет согласно кивнула:

– С этого, на мой взгляд, и стоит начать, но раньше нам следует обсудить еще кое-что. Полиция выказала заинтересованность в этом… в таком развитии событий. Тот человек, которого власти прислали сюда утром, намеревался забрать не только скрипку, но и коробку с оберточной бумагой. По моей просьбе комиссар Хомберт любезно распорядился прекратить давление. В конце концов, никакого преступления не было совершено… в том смысле, что Ян сделал это по собственной воле, если только бедный мальчик не…

– Он этого не делал! – с яростью воскликнула сестра Яна. – Я не верю! Ян себя не убивал! И вы все это знаете! Кое-кто из вас точно знает!

– Не дури, Гарда, – впился в нее взглядом Перри Данэм, сидящий по другую сторону стола. – Я был там и все видел. Как и Дора…

– Дора! – с негодованием взвизгнула Гарда. – Вы оба врете! Если бы не ее фокусы…

– С меня довольно! – решительно заявила миссис Помфрет, шлепнув по столу ладонью. – Генри предупреждал, что если ты придешь, то устроишь скандал…

– Еще как устрою! – Черные глаза Гарды сверкали, а в голосе зазвенела решимость. – И вам не удастся заткнуть мне рот! Только потому, что вы – Ирен Данэм-Помфрет! Говорите, не было преступления? А оно было! Ведь Яна убили! Его хладнокровно убили!

Перри Данэм насмешливо фыркнул. Его мать расправила плечи, готовясь вернуть себе ускользнувший контроль за достойной сожаления ситуацией, но ее опередил другой голос:

– Она права. – Дора Моубрей, крепко сцепив пальцы, повела головой из стороны в сторону, словно решая, к кому обратиться. – Гарда не ошиблась. Ян и правда убит. Я сама его и убила.

Глава 4

Стул Гарды Тусар опрокинулся, когда она вскочила, но это было все, что ей удалось сделать. Диего Зорилла успел схватить ее за руки и теперь крепко держал. Все недоуменные возгласы окружающих перекрыл Перри Данэм, который выкатил глаза на Дору и гаркнул через весь стол:

– Какого черта! Ты что, совсем сбрендила?

– Ничего подобного, – парировала Дора, глядя не на Данэма, а на его мать; спазм в горле мешал говорить, но в ее голосе слышалась изрядная доля решимости. – Я не знала, что так все получится, но Яна убила я… Наверное, это была я. Мне казалось, если скрипка исчезла, она вряд ли найдется… но теперь, конечно, она не…

– Одну секунду, мисс Моубрей… – Текумсе Фокс, сидевший слева от девушки, смотрел ей в профиль. – Вы хотите сказать, что стреляли в Тусара?

Она повернулась к нему:

– Я – что?..

– Стреляли из пистолета. Нажали на спусковой крючок.

– Как же… как бы мне удалось? Он сам выстрелил. Ян то есть.

– В таком случае, – теряя терпение, повысила голос миссис Помфрет, – о чем ты здесь говоришь?

– Я пытаюсь сказать вам, – вновь повернулась к ней Дора, – что, по-моему, убийцей Яна была я. Если это звучит чересчур мелодраматично… ничего не поделаешь. Бог свидетель, я не желала Яну смерти… Я даже не желала навредить ему… хотя раньше хотела… когда решила, что это он убил моего отца…

– Шлюха! – завопила Гарда, и ее плевок чуть не задел Диего и Фокса. – Это ведь ты запустила ту грязную, лживую сплетню…

– Гарда! – Миссис Помфрет плеваться не стала, ей хватило и голоса, который мигом перекрыл общий шум. – Немедленно прекрати! Веди себя прилично, или тебя попросят удалиться. Любой мужчина здесь с радостью вынесет тебя на руках, если потребуется. Просто отвратительно!

– Так мне?.. – поинтересовался Диего.

– Нет. Усади ее на стул… Итак, Дора?

– Она не виновата, – вздохнула Дора и набрала побольше воздуха в грудь. – Я не считаю себя шлюхой и никогда не распускала никаких сплетен. Я никогда не говорила кому-то, будто думаю, что Ян убил моего отца, хотя какое-то время именно так и считала. Я была… Кое-кто из вас знает, что творилось тогда у меня в голове… Я любила своего отца… и никогда не любила Яна в том смысле, в каком он бы хотел. И я решила навредить ему тем единственным способом, каким только могла. – Еще один глубокий вдох. – Я и сама понимаю: с моей стороны было гадкой подлостью об этом даже думать, но когда мой отец погиб такой смертью… Вы же сами говорили, миссис Помфрет, что я только чудом не сошла с ума. Я решила снова работать с Яном, репетировать с ним гала-концерт, чтобы затем все провалить. И никто не должен был догадаться, кроме самого Яна, конечно же. Я могла бы на это пойти. Мне казалось, что я смогу, но уже после нескольких репетиций я поняла, что не в состоянии… то есть не смогу заставить себя сделать такое… Так или иначе, я не знала наверняка, как умер мой отец. Строя свои планы, я просто пыталась вернуться к нормальной жизни.

– Твоя затея была шуткой очень дурного свойства, малышка Дора, – проворчал Диего.

– Я знаю, Диего. Но довольно скоро я избавилась от навязчивых мыслей. По крайней мере, мне так казалось… Нет, я была уверена. К тому же Ян настаивал, что я просто обязана ему помочь. Потом наступил тот вечер, и, разумеется, уже с первых тактов я поняла: что-то случилось! Я испугалась, что дело во мне, что я неосознанно действую по своему старому плану. Мне хотелось крикнуть ему, вскочить и убежать со сцены, сделать хоть что-нибудь, но я не могла. Пришлось держаться, стараясь изо всех сил, и я старалась. Поверьте, еще никогда в жизни я так не старалась! Неужели вы мне не верите? Я выкладывалась по полной… и мои пальцы задеревенели совсем как у моего отца, и все это было неправильно… это был ужас, настоящий ужас…

– Чушь! – угрюмо объявил Феликс Бек. – Все это чушь! К роялю не было никаких претензий. Диего, ты со мной согласен?

– Я вообще не обращал на него внимания. Хотя, если аккомпанемент пошел бы вразнос, обязательно обратил бы.

– Но проблемы ведь были! – с несчастным видом взмолилась Дора. – Они должны были быть! Чтобы Ян мог так задавить звук, фактически убить его? Вы сами слышали! Мне казалось, это я виновата, иначе и быть не могло, и когда я увидела его… когда он… я увидела…

– Вот так рыба! – с чувством произнесла миссис Помфрет, и Фокс бросил на нее оторопелый взгляд; остальные же, будучи хорошо знакомы с ее излюбленным выражением нетерпения, только переглянулись. Хозяйка дома между тем продолжила: – Дора, милая, твое чувство вины переходит всякие границы. Гарда, твои подозрения – полная ахинея, причем бестактная, и я прошу тебя перестать строить из себя дурочку. Нам, между прочим, предстоит принять серьезное решение. – Убежденная, что снова управляет собранием, она помедлила немного, прочищая горло, затем продолжила: – Как я уже сказала, полиция хорошо понимает, что никакого преступления не было совершено, кроме кражи, разве что, а поскольку скрипка благополучно возвращена, следователи не станут вмешиваться в это дело, если их не попросить. Значит, распорядиться ею мы должны сами. Мы можем избавиться от скрипки и забыть обо всем или… Гарда, помолчи!.. Или же можем провести собственное расследование и постараться ответить на поставленные Диего и мистером Гиллом вопросы. Конечно, такими вопросами задавались мы все. Мое личное мнение таково: несмотря на неприязнь и ссоры, которые вполне могут возникнуть в ходе расследования, мы обязаны его провести в память о Яне и во имя себя и музыки. И этот долг вынуждает нас расставить в этом деле все точки… – Ее губы плотно сжались. – Лично я хочу поквитаться с негодяем, который прислал мне эту коробку.

– И кто же возьмется за расследование? – нахмурившись, спросил Кох.

– Полиция! – категорично ответила ему Гарда Тусар.

Дора Моубрей выдохнула:

– О нет! – и поспешно закрыла рот рукой.

– Как мне представляется, – начала Геба Хит, – будет ужасно неприятно, если… – Хлесткий, властный взгляд, брошенный на нее Тедом Гиллом, заставил ее замолчать, но, прежде чем кто-либо мог прервать возникшую паузу, Геба заговорила вновь: – Но, Тед, я уверена, что и мистер Кох согласится, ведь еще только вчера он говорил… помнишь, Дольфи, когда я спросила, почему никто не…

– Геба! – рявкнул Тед Гилл. – Мы закончили с этим.

– Как скажешь, Тед, – с подчеркнутым достоинством согласилась она.

– Я считаю, – сказал Кох ровно и взвешенно, но краска явно проступала на его грузных щеках, – это зависит исключительно от человека, которому будет поручено расследование.

– Я тоже так считаю, – поддержала его миссис Помфрет. – К счастью, среди нас есть как раз такой человек… один из нынешних совладельцев скрипки… опытный детектив. Мистер Фокс, вы возьметесь распутать это дело?

– Кто, этот?! – вскипела Гарда. – Один из вас!

Не обращая на нее внимания, миссис Помфрет сосредоточилась на лице Фокса, заметив промелькнувшее на нем сомнение.

– Разумеется, – сказала она, – к сказанному я добавлю еще, что ваши труды будут вознаграждены. Мной лично.

Фокс покачал головой:

– Я не стану выставлять счет. – Он оглядел лица сидящих за столом. – Если другие владельцы скрипки не возражают… Мисс Моубрей?

Дора встретилась с ним взглядом и кивнула.

– Вы хотите, чтобы я выяснил, что именно произошло?

– Да… Конечно хочу.

– А вы, мистер Кох?

– Вне всяких сомнений. Прекрасная идея! Хотя, признаюсь, я не очень хорошо знаком с вашими успехами…

– Я исправно плачу налоги со своих доходов. Мисс Хит?

– О да! – восторженно воскликнула Геба Хит, и ее невероятные глаза уже плавились под пристальным взглядом Фокса. – Пожалуйста, займитесь этим!

– Так и быть, займусь, – кивнул Фокс и вновь повернулся к миссис Помфрет. – Разумеется, что о результатах расследования я буду докладывать всем вам… Собирая нас здесь сегодня, вы решили, что присутствие мисс Тусар, мистера Бека и Диего, а также ваших мужа и сына будет уместно. Я придерживаюсь того же мнения.

– Ну спасибо! – с иронией фыркнул Перри Данэм. – А я уж боялся, что меня вы обойдете стороной. Когда и как мы приступим?

Фокс поднялся, прошел в конец стола и, встав между миссис Помфрет и ее секретарем, положил руку на коробку, заявив таким образом свои права на нее.

– Полагаю, вы сохранили верхний слой упаковки с надписанным адресом? – с надеждой поинтересовался он. – А веревку?

– Уэллс! – распорядилась миссис Помфрет.

Секретарь исчез за ширмой и через мгновение появился, протянув Фоксу толстый сверток плотной коричневой оберточной бумаги и аккуратный моток шпагата. Фокс убрал моток себе в карман и спросил:

– Ее доставили сегодня утром?

– Около девяти часов, – кивнул Уэллс.

– Кто открыл пакет?

– Я лично. Я вскрываю всю корреспонденцию. Увидев, что внутри, я сразу сообщил миссис Помфрет. Мы, конечно, не специалисты, но оба решили, что в посылке – тот самый Страдивари. Она велела мне запереть скрипку в шкафу, а сама позвонила комиссару полиции.

– И он прислал человека снять отпечатки пальцев, но тот ничего не нашел.

– Совершенно верно. Эксперт заключил, что никаких отпечатков на посылке и на скрипке нет, только на внешней поверхности обертки, но это отпечатки миссис Помфрет и мои.

– И на том спасибо. – Подняв со стола коробку, Фокс сунул ее под мышку. – Найдется ли тут комната, которую я смог бы занять ненадолго для предварительного осмотра?

– Мы оставим вас здесь, наедине со скрипкой, – решила миссис Помфрет и поднялась с места. – Думаю, никто не откажется от хорошего коктейля? Мне он точно не повредит… – Она направилась к двери. – Гарда, нам нужно с тобой поговорить. Генри, прошу тебя… Генри! Мисс Хит вполне способна держаться на ногах самостоятельно. Пожалуйста, передай Стивенсу…

Все встали и двинулись к выходу.

Предоставленный самому себе, Фокс приступил к изучению имеющихся улик, но не раздувал при этом ноздри и вообще не проявлял какой-либо другой реакции, которой можно было бы ожидать от детектива, взявшего след. Глядя на его манеру работать, казалось, что часть его мыслей занята чем-то посторонним. Не то чтобы он как-то небрежно подошел к делу, напротив, Фокс со всей тщательностью осмотрел скрипку, изучил моток шпагата и коробку, а затем скрупулезно, один за другим, извлек все кусочки папиросной бумаги, использованные для упаковки. Очевидно, большого прорыва в следствии это занятие не принесло, поскольку глаза Фокса не вспыхивали радостью сделанного открытия, зато они заблестели, выказывая интерес, когда он развернул оберточную бумагу и склонился над ней, пожирая глазами выведенный чернилами адрес[27]:

– А вот это, – прошептал Фокс, выпрямляясь, – хоть немного уравновесит шансы…

Изучив штемпель почтового отделения на Колумбус-серкл, он вновь сложил оберточную бумагу, заново упаковал скрипку, закрыл коробку и постоял, барабаня по ней пальцами и переводя взгляд с одного пустующего стула на другой, словно бы подвергая недавно сидевших на них тщательной проверке.

Дверь комнаты распахнулась, и вошел Перри Данэм.

Он с удивлением посмотрел на закрытую коробку и стоящего рядом Фокса:

– Что? Вы еще не приступали к расследованию?

– Вовсе нет, я уже закончил. Привык быстро работать.

– И кто же прислал посылку? Неужели я?

– Все верно. Шпагат пропах вашим одеколоном.

– Проклятье! Мы, преступники, вечно оступаемся на какой-то мелочи, правда? – хмыкнул Перри, подходя к Фоксу. – Мама вроде хотела спросить вас кое о чем, а может, Гарда… В общем, вы понадобились маме. Она в Желтой комнате, за большим залом. Она прислала меня посторожить посылку, пока вас не будет, но, если вас это не устраивает, можете таскать ее…

– Я, пожалуй, рискну, раз уж ваша мать сама вас прислала. Это не там ли подают коктейли?

– Да, только не торопитесь напиваться. Вам еще потребуются все мозги, какие только…

Пока Перри говорил, Фокс уже был у двери, открыл ее, вышел в коридор и закрыл дверь за собой. Большой зал находился в двадцати шагах дальше по коридору, и Фокс решительно прошагал по толстому ковру половину пути, затем резко повернулся и на цыпочках подбежал к только что закрывшейся двери. Там он опустился на колени и заглянул в замочную скважину. Одного мельком брошенного взгляда оказалось достаточно. Фокс вскочил на ноги и стремительным движением открыл дверь.

Коробка была открыта, а упаковочная бумага разбросана по столу. Перри Данэм, с гневом и испугом в лице, стоял у ширмы со скрипкой в руках.

– Чтоб тебя! – прошипел Перри сквозь зубы.

– Взаимно. – Без всякой спешки Фокс двинулся вперед.

Когда он приблизился к Перри, молодой человек отступил на шаг, продолжая сжимать в руке скрипку. Мышцы напряжены в защитной стойке, на бледном лице – вызов.

– Расслабься! – коротко посоветовал ему Фокс. – Отдай ее мне.

Перри отступил еще на шаг:

– Послушайте…

– Я оглох. Но, возможно, смогу тебя выслушать, когда эта вещь вернется на свое место.

Очевидно, в намерения Перри не входило возвращать скрипку в коробку. Он был готов сразиться. Это ясно читалось в его глазах. В течение десяти секунд Перри удерживал пристальный, твердый взгляд Фокса, но затем он дрогнул и заколебался…

– Мы не станем махать кулаками, – заключил он. – Она может сломаться. Вы ведь не хотите ее разбить?

– Готов рискнуть, если ты бросишься наутек. Здесь я могу стоять столько, сколько и ты.

Две пары глаз вновь скрестились, словно клинки, но затем Перри неожиданно протянул Фоксу скрипку, и тот взял ее.

– Вот теперь, – сказал Фокс, – когда слух ко мне вернулся, я с радостью послушаю, если ты захочешь объясниться…

Перри коротко рассмеялся, но смех его был недобрым.

– А к черту отправиться не хотите? С той же радостью? Если бы только этот дом сам не превратился в ад! Если бы… – Перри не договорил и пожал плечами. – Пойду утоплю тоску в бурбоне.

Громко топая, он удалился, не удосужившись прикрыть дверь.

Фокс вернул скрипку на место, положил сверху папиросную бумагу и закрыл коробку, затем аккуратно взял коробку под мышку и покинул комнату. Прошел по коридору, в большом зале кто-то из слуг подсказал ему дорогу к Желтой комнате, там он и присоединился к хозяйке дома и остальным гостям. Обведя взглядом помещение, Фокс удостоверился, что все собрались тут, за исключением Гебы Хит и Теда Гилла, и ведут более-менее непринужденную беседу с коктейлем в руках. Фокс прошагал по ковру туда, где сидели миссис Помфрет и Гарда Тусар:

– Прошу прощения. Вы хотели поговорить со мной?

– Я? – недоуменно взглянула на Фокса хозяйка дома. – Ах да! Мой сын предложил… Мы пытались убедить Гарду проявить благоразумие… И он посчитал, что вы могли бы справиться с этим лучше нас всех…

– Буду рад попробовать, но только не сейчас.

Переведя взгляд с лица миссис Помфрет, Фокс заглянул в черные глаза Гарды, но не встретил там и следа благоразумия, хотя нашел множество иных качеств, которые далеко не каждый способен оценить по достоинству.

Миссис Помфрет, косясь на громоздкую коробку у него под мышкой, поинтересовалась:

– Вы хотите, чтобы Уэллс снова закрыл ее в шкафу?

– Нет, спасибо.

Фокс повернулся. Разговоры прекратились, и все смотрели на него. Уэллс и Феликс Бек сидели в углу, Генри Помфрет и Дора устроились на диване неподалеку, Диего и Адольф Кох расположились в центре комнаты. Стоя спиной к окну со стаканом в руке, Перри Данэм смотрел на Фокса холодным, испытующим взглядом.

– Я ухожу, – объявил Фокс, – и забираю это с собой. Не переживайте, я хорошо позабочусь о скрипке. Как только у меня появится какая-то информация, я сразу же сообщу. Если у меня возникнет потребность побеседовать с кем-либо из вас, что вполне вероятно, я свяжусь с вами через Уэллса.

Он повернулся, собираясь уйти.

– У вас там скрипка? – спросил Кох.

– Она самая.

– Вы не считаете, что безопаснее было бы…

– Я считаю, – ответил Фокс, задержавшись у двери, – что у меня она будет в большей безопасности, чем… где бы то ни было еще.

Глава 5

– Ты заблуждаешься на мой счет, – с убеждением в голосе объявил Тед Гилл. – Честное слово, ты неверно судишь обо мне! Я не считаю себя таким уж блестящим ловкачом.

Был вечер субботы. Тед сидел на скамеечке в стиле ампир с резными ножками спиной к клавиатуре большого концертного рояля, занимавшего добрую четверть комнаты на третьем этаже кирпичного здания в районе Шестидесятых улиц к востоку от Лексингтон-авеню, вся остальная мебель выглядела здесь неуместной. Но что оставалось делать юной особе, когда после внезапной смерти овдовевшего отца она обнаружила, что во всем мире ей принадлежит лишь обстановка ее комнаты в его роскошной квартире на Пятьдесят седьмой улице? Рояль для Доры Моубрей вовсе не был излишеством, поскольку без него она не смогла бы давать уроки игры маленьким мальчикам и девочкам.

На щеках Доры, сидевшей в кресле, в котором когда-то сидел Карузо и держал на руках ее, тогда еще трехмесячную малютку, появился румянец, что не портило ее внешности. Как и тонкая морщинка на лбу, из-за которой казалось, что девушка что есть сил старается поверить в честность молодого человека, сидевшего напротив нее.

– Еще как считаешь! – упрямо заявила она. – Не то чтобы я не восхищалась твоей удалью, но не стоит перегибать палку. Почему ты не носишь с собой цимбалы? Ты мог бы отбивать ими паузы в рассказе о своих свершениях. – Румянец на ее щеках стал ярче. – Пожалуйста, перестань пожирать меня глазами!

– Я и не пожираю. Просто смотрю… – Сидевший на самом краю скамеечки Тед подался вперед еще на дюйм. – Послушай, я с тем же успехом мог бы и сознаться кое в чем. Насчет просьбы похвалить меня во время интервью на радио… Вышвырни эту чушь из головы! Я пришел не за этим… Мне нужно было увидеться с тобой… И у меня никак не получалось… – Тед тонул в словах, но продолжал барахтаться. – Черт! – раздосадованно процедил он. – Когда я говорю с тобой, у меня толком не выходит даже состыковать подлежащее со сказуемым! Возможно, ты считаешь, что, желая с тобой повидаться, я мог бы так прямо и сказать по телефону!

– Да, мог бы, – согласно кивнула Дора. – А почему не сказал?

– Боялся, что ты не разрешишь мне прийти. Ты не только влияешь на мое красноречие, но и превращаешь меня в жалкого труса! Ну нет, мне требовалось выдумать какой-то неотразимый предлог! И это можно было бы понять, если бы я захотел явиться сюда только потому, что мне нравится смотреть на тебя, слышать твой голос и просто быть рядом с тобой… – Тед покраснел даже сильнее Доры, чуть пододвинулся на скамеечке и решительно продолжил: – Но это не так. Нам обязательно нужно было встретиться, чтобы я рассказал тебе кое-что. Это я отправил скрипку миссис Помфрет.

У Доры отвисла челюсть.

– Это был я, – твердо повторил Тед. – Я завернул скрипку, упаковал, надписал адрес и отправил ей по почте.

– Боже милостивый!.. – упавшим голосом протянула Дора.

– Я чуть не признался в этом вчера, прямо там, у миссис Помфрет, но все-таки решил этого не делать, так как считал, что мое признание вряд ли кому-нибудь поможет. Именно об этом я и хочу поговорить. Мне позарез нужно узнать твое мнение. Поступлю, как ты посоветуешь. Если ты скажешь, что я должен все им рассказать, так и сделаю.

– Но я не понимаю… – Румянец сошел со щек Доры, вернув им привычную бледность. – Если скрипка Яна… Получается, это ты забрал ее…

– Нет, не я. Но теперь мне ясно, что одного признания мало. Мне казалось, возможно…

– Ты ничего не обязан мне рассказывать.

У Доры начала дрожать губа, и девушка прикусила ее.

– Думаешь, не обязан? – Тед попытался подняться, но снова сел с беспомощным видом. – Ради всего святого, не смотри на меня так! Именно так ты смотрела на меня в тот первый раз, когда я увидел тебя вечером в понедельник… Вроде бы, не знаю даже, одновременно и храбрая, и прекрасная… как-то так. Я считал себя взрослым человеком, как же иначе, мне тридцать уже стукнуло, но я не понимаю… стоит мне посмотреть на тебя… Послушай только, я пришел, чтобы рассказать о корректных… то есть о конкретных событиях, и…

Что-то громко звякнуло, и Тед замер, прервав себя на полуслове.

– Там звонят, – помолчав, сообщил он.

– Да. Звонят в дверь. – Но Дора даже не шевельнулась. – Ума не приложу, кто это мог бы…

– Они уйдут, – умоляюще прошептал Тед. – Почему бы просто не дать им уйти? Не открывай дверь, и все.

Звонок прозвучал вновь.

– Ох! – Дора вскочила с кресла. – Совсем забыла! Мистер Фокс! Он позвонил мне вскоре после нашего разговора по телефону и сказал, что хотел найти тебя и не смог, и спросил, не знаю ли я, где ты сейчас… и я сказала, ты собирался прийти сюда… и он спросил, нельзя ли ему тоже прийти, и я сказала, что можно…

– Тот умник… – мрачно произнес Тед, глядя на девушку с немым укором. – Он может уйти, если ему не откроют, как и любой другой.

– Я не могу так с ним поступить, – покачала головой Дора. – Он был очень мил со мной… – Она направилась к кнопке на стене рядом с дверью. – Так или иначе, он все равно уже знает, что мы… что я дома…

– Подожди минутку! – Тед подошел и посмотрел ей в лицо. – Послушай… – Он с трудом сглотнул. – То, что я сказал тебе насчет скрипки… я не уверен, что им надо об этом знать. Это получилось бы… ну… неловко. В общем, ты не расскажешь об этом Фоксу, ладно? Пожалуйста!

Звонок ожил опять.

Дора, нахмурив брови, смотрела в его умоляющие глаза.

– Ну пожалуйста! – взмолился он. – Я пришел рассказать тебе все. И расскажу, а потом сделаю так, как ты скажешь.

Дора неуверенно кивнула, нажала на кнопку и открыла дверь на лестничную площадку. Через мгновение за ее спиной вновь послышался голос Теда:

– Точно, это Фокс собственной персоной. Именно так он и должен взлетать по лестнице. Боже, сколько же в нем бодрости!..

Дора не догадывалась, что основной причиной, по которой Текумсе Фокс был так любезен с ней при их первой встрече в доме миссис Помфрет, была ее манера здороваться, а потому в повторении этого сейчас не было никакой хитрости – просто импульсивный дружеский жест, который замирал вдруг, словно бы в сомнении. Уже готовый к нему, Фокс протянул руку первым. Тед Гилл, отступивший вглубь комнаты, двинулся им навстречу. Он ответил на приветствие Фокса не особо вежливым мычанием, угрюмо наблюдая за тем, как тот снимает шляпу и пальто. Когда Дора села, Тед решительно занял свое прежнее место на скамеечке у рояля и заговорил так, словно спешил скорее с чем-то покончить:

– Мисс Моубрей сказала, что вы разыскиваете меня. Я могу быть вам чем-то полезен?

– Да, если не возражаете… – Фокс вынул из кармана несколько сложенных листков бумаги, полистал их и выбрал один, который развернул и пробежал взглядом. – Мне показалось, это сбережет нам массу времени, если я напишу текст сам, а вы просто подпишете его.

Он протянул Теду листок, и тот взял его.

Пока Тед вчитывался в строчки на бумаге, двое других следили за выражением его лица. В самом начале его брови изумленно взлетели, но затем вновь опустились, и он потрясенно нахмурился, затем приоткрыл рот и закрыл, сжав зубы. Наконец он оторвал взгляд от бумаги и уставился на Фокса, явно ошарашенный прочитанным, а потом встал и передал бумагу Доре.

– Прочти это, хорошо? – замогильным голосом попросил Тед.

Она взглянула на него, на Фокса и, наконец, на бумагу.

Я, Теодор Гилл, настоящим заявляю и утверждаю следующее.

Вечером в четверг, 7 марта 1940 г., Геба Хит призналась мне, что в прошлый понедельник взяла скрипку Яна Тусара в его гримерной в Карнеги-холле и перенесла ее в свой номер в отеле «Черчилль» и что скрипка до сих пор находится у нее. Она также сообщила мне, что скрипка хранится в ее закрытом на ключ платяном шкафу с позднего вечера понедельника по настоящее время.

Я посоветовал ей немедленно вернуть скрипку владельцам (группе из пяти человек, в которую входит и она). И она попросила меня о содействии. Я достал коробку, оберточную бумагу, шпагат и папиросную бумагу, чтобы обеспечить сохранность скрипки, упаковал ее и отправил почтой миссис Ирен Данэм-Помфрет.

Скрипка, извлеченная мисс Хит из платяного шкафа в моем присутствии, была именно та, которую я отправил миссис Помфрет. На основании рассказанного мне мисс Хит я всецело убежден, что именно эту скрипку она вынесла из гримерной Яна Тусара в понедельник вечером.

– Понимаю, – произнесла Дора напряженным голосом. – Естественно, ты хотел бы защитить мисс Хит…

– Ничего подобного! – с нажимом объявил Тед. – Вот еще! Все и без того плохо, без всякого недопонимания на этот счет. Естественно, я хотел бы придушить мисс Хит. Но всякий рекламный агент, подчиняющийся естественным порывам, уже через пять минут загремел бы за решетку. Один мой коллега в Голливуде… – Он тряхнул головой и посмотрел на Фокса. – Великолепно! Я потрясен! Как вам это удалось?

Фокс ответил ему тонкой улыбкой:

– Вы подпишете?

– Подпишу, если расскажете, как, черт возьми, сумели это узнать!

– Ничего особенно сложного. Никакого великолепия. Первое. В тот вечер мисс Хит покинула место происшествия в одиночестве, очень спешила и куталась в накидку, под которой легко можно было спрятать скрипку. Второе. Я еще никогда не видел, чтобы актриса переигрывала так, как это сделала мисс Хит вчера, стоило миссис Помфрет объявить, что она получила скрипку по почте: рука прижата ко рту, глаза вылезают из орбит, судорожное дыхание. «Экзальтация» – не то слово. И третье. Слово «Ирен» в адресе на посылке. Кто-то начал выводить «Б», но исправил букву на «Н». Может, писавший думал в тот момент о Гебе?

– Только о ней и думал, – угрюмо подтвердил Тед.

– Несомненно. Конечно, все это не вело к твердому выводу, но оправдывало короткий визит к мисс Хит. Я провел у нее час… один из самых запоминающихся часов в моей практике. Вы, должно быть, сможете ответить: какая она на самом деле, коварнее и проницательнее гадюки или просто не очень умная?

– Я могу ответить, – категорично заявил Тед.

– Прошу вас.

– Только между мной, вами и мисс Моубрей.

– Само собой.

– Попробую. Хотя мне сложно подобрать верные слова. Она тупая как пробка. Намного тупее всех известных доселе проявлений тупости. За пределами самых крайних форм скудоумия. Она вполне глупа, чтобы жевать палочку, на другом конце которой болтается леденец. Достаточно глупа, чтобы схватить скрипку и дать стрекача без всякой на то причины, кроме самой очевидной: скрипка лежала без присмотра, а у Гебы имелись руки, чтобы взять инструмент, и накидка, под которой его можно было спрятать.

Фокс недовольно прищурился:

– В голове не укладывается – насчет отсутствия причин. Я высоко ценю хорошие мотивы.

– Вы провели с ней час, – посетовал Тед. – Откуда берутся мотивы? Они идут от сердца. Хорошо. Допустим, сердце у нее имеется. Что нужно для того, чтобы мотив превратился в действие? Передача импульсов через нервный центр, известный как мозг. Выводы делайте сами.

– Может быть… – с сомнением в голосе согласился Фокс. – В любом случае пока оставим этот вопрос в стороне. Могу я взять эту бумагу, мисс Моубрей? Благодарю вас.

Он достал из кармана авторучку и протянул ее Теду. Тед расправил бумагу на крышке рояля и как можно разборчивее подписался под заявлением, подул на чернила и вернул бумагу Фоксу.

– Премного благодарен, – сказал Фокс, складывая ее и убирая в карман. – Еще одна небольшая деталь. Не подскажете ли, что вы и мисс Хит делали в гримерной у Тусара вечером в понедельник? Я имею в виду еще до концерта.

– Почему вы у нее не спросили?

– Спрашивал. Она ответила что-то насчет возвышенного характера музыки. Причем произнесла это…

– Я знаю, как она это произносит. Мы заходили туда, чтобы попросить Тусара сфотографироваться с мисс Хит и чтобы она держала при этом скрипку, но он нам отказал. Мисс Хит попыталась закатить истерику, и Тусар просто ушел.

– Я видел его… – кивнул Фокс и обернулся к Доре. – Можно спросить, мисс Моубрей, в понедельник у вас с Тусаром была репетиция?

– Не вечером, – помотала головой Дора. – Утром я зашла к нему в студию, и мы трижды прогнали пьесу Сен-Санса, но к остальным номерам даже не приступали. Я ушла вскоре после полудня и увиделась с ним только вечером, уже в фойе.

– Почему потребовалось повторять ее трижды? Она как-то не так звучала?

– Мне казалось, все в порядке, но Ян был недоволен, особенно с анимато после вступления и с последними восемью тактами до начала аллегро. Он сказал, что слишком торопится…

– Но к скрипке у него не было претензий? К звучанию? В тот вечер она звучала как-то иначе?

– Господи боже, нет! Вечером она звучала отвратительно. С самого начала это был настоящий кошмар… но вы же и сами слышали…

– Да, слышал… – Фокс поднялся и взял пальто. – Побегу. Спасибо большое вам обоим.

– Так, выходит… все кончено? – спросила Дора, подходя к двери. – Это была скрипка Яна, и ничего не… Это все?

– Отнюдь, мисс Моубрей, – сухо ответил Фокс, надевая пальто. – Я дал ответы на вопросы, которые вы, ребята, мне задали, но наткнулся на еще один вопрос, и, боюсь, он гораздо уродливее уже заданных.

– Уродливее? – пролепетала она.

– Да. Миссис Помфрет еще свяжется с вами, попросит приехать к ней завтра к двум часам. И вас тоже, Гилл. Тем временем у вас будет возможность подумать над тем, может ли доведение человека до самоубийства считаться убийством. Предупреждаю, вопрос довольно сложный.

Глава 6

Склонность человеческих особей следовать готовой модели поведения, сформировавшаяся, правда, недавно, получила наглядную демонстрацию в библиотеке миссис Помфрет в воскресенье днем. Двенадцать человек лишь однажды сидели вместе за этим столом, но когда миссис Помфрет обвела взглядом собравшихся, то заметила, что каждый из гостей занял тот же стул, что и в прошлый раз. Слева от нее уселся Адольф Кох, а за ним устроились Тед Гилл, Дора Моубрей, Текумсе Фокс, Диего Зорилла и Гарда Тусар; справа расположились Уэллс, затем ее сын, ее муж, Геба Хит и Феликс Бек. Начало встречи пришлось немного перенести, поскольку Фокс появился лишь в пятнадцать минут третьего. Должно быть, он сделал это намеренно, поскольку обычно приходил на встречи намного раньше назначенного времени.

Миссис Помфрет, покончив с метанием властного взгляда, сообщила собравшимся, что мистер Фокс должен сделать сообщение, и кивком предложила ему начинать.

Фокс вынул из кармана сложенный лист бумаги.

– Здесь показания, подписанные вчера мистером Теодором Гиллом, – сказал он и зачитал их вслух.

Реакция на прочитанное была разнообразной, а в двух случаях вызвала особый интерес: Перри Данэм громко расхохотался, а Геба Хит, мерившая Фокса надменным взглядом вплоть до последнего прочитанного им слова, внезапно закрыла лицо обеими руками и застонала. Тед Гилл свирепо уставился на нее. Глаза Гарды метали раскаленные кинжалы. Генри Помфрет, сидевший от нее по левую руку, отодвинулся, на всякий случай увеличивая расстояние между ними.

Диего Зорилла потрясенно выдавил:

– Разумеется, женщина… но чтобы эта? – и с негодованием спросил: – Что могло на нее найти? Черт попутал, что ли?

Феликс Бек с трудом вернул себе способность говорить связно.

– Это были вы! – рявкнул он. – А ведь я предупреждал! Я столько раз предостерегал Яна насчет вас…

– Сущая бессмыслица! – заявил Адольф Кох. – Для начала мне хотелось бы знать, почему мистер Гилл подписал столь невероятные…

– Нет, не бессмыслица! – оборвала его рассуждения Гарда. – Она нацистка!

– Господь всемогущий… – в ступоре пробормотал Тед Гилл.

– Вы, Гарда… – криво усмехнулся Кох, – просто законченная идиотка.

– Ах вот как? – с горечью, сарказмом и торжеством в голосе парировала Гарда. – По-вашему, я везде и кругом идиотка? Когда я говорила, что Яна убили, это были слова идиотки? Так вы считаете? – Она рывком открыла свою сумочку, торопливо порылась в ней и вытащила небольшой конверт. – Я получила это сегодня. Прочтите. Посмотрим, что вы скажете теперь.

Сидевший рядом Диего протянул руку, но Гарда перегнулась и вручила конверт Фоксу. Тот взял его, бегло взглянул на адрес и штемпель на марке, вынул хранившийся внутри листок и изучил его с обеих сторон.

– Обращение отсутствует, – констатировал Фокс. – Написано от руки чернилами… Кстати, почерк не тот, что был на посылке, отправленной миссис Помфрет… Послание гласит: «Те, кто строит планы навредить великому рейху, поплатятся за это в точности как твой брат. Хайль Гитлер!» Вместо подписи нацарапана свастика. Мисс Тусар, вы получили это сегодня?

– Да. Утром, курьерской службой.

– Я видел пометку «Срочно» на конверте. Могу я оставить это себе?

– Нет. Я собираюсь отнести анонимку в полицию.

– Как вам будет угодно. Выбор за вами, разумеется, но я хотел бы обсудить его с вами позднее.

– Обсудим немедленно! – распорядился Кох. – Смехотворно! Сама мысль о том, будто мисс Хит симпатизирует нацистам… Что вы на это скажете, мистер Гилл?

– Ничего. Я лишен дара речи.

– Полный абсурд! Никакая свастика не докажет, что нацисты виновны в смерти Яна. Скорее, они используют в своих интересах частную трагедию, к которой не имеют ни малейшего отношения.

– Так или иначе, – сказала миссис Помфрет, – раз уж Гарда намерена отнести анонимку в полицию, пусть там и разбираются. Но, я думаю, подписанное мистером Гиллом заявление позволяет нам требовать у мисс Хит разъяснений. С какой целью она забрала скрипку из гримерной и почему целых два дня прятала у себя?

Тед Гилл издал слабый стон.

– С этим можно и подождать, – сказал Фокс. – При желании у любого из вас позже появится возможность расспросить об этом мисс Хит. Мистер Гилл выразил мнение, что, увидев там скрипку, она поддалась иррациональному, безотчетному импульсу.

– Ни секунды не верю, – ледяным тоном объявила миссис Помфрет.

– Короче, – подытожил Перри Данэм, – вот вам предложение, которое одним махом разрешит сразу две загадки. Я что-то сомневаюсь, чтобы мисс Хит оказалась нацисткой, но вдруг она клептоманка? – Он покосился на приемного отца, криво усмехаясь. – Она же была здесь в тот день, когда кто-то умыкнул твою вазу эпохи Ваньли, правда? Готов поспорить, она прихватила ее с собой. Может, решила пополнить собственную коллекцию. А потом стащила еще и скрипку, чтобы дать начало еще одной коллекции…

– Мадам, вы одобряете юмор, присущий вашему сыну? – язвительно полюбопытствовал Кох, обращаясь к миссис Помфрет.

Та встретила его взгляд без смущения и ответила в том же тоне:

– Я не считаю сказанное им шуткой, мистер Кох. Хотя, возможно, он и пытался пошутить. Та же мысль приходила и мне, причем на полном серьезе. Когда ваза исчезла, вы, возможно, вспомните, как сказали, в шутку само собой, что украсть ее могли только вы сами, поскольку из всех побывавших здесь в тот день вы были единственным, кого восхищают ее красота и ценность. Хотя мы с мужем все это время подозревали в похищении мисс Хит, нам, разумеется, приходилось хранить молчание, ведь улик не было. Теперь, по крайней мере, мы можем высказать свои подозрения вслух. Генри, ты согласен со мной?

– Кажется, да, – смутился Помфрет. – Если это поможет. Если вернет вазу на прежнее место…

– Возможно, так и будет, – кивнула миссис Помфрет, нацеливая свой проницательный взгляд на Фокса. – Не откроете ли нам, как вы узнали, что скрипку похитила именно мисс Хит?

– Нет! – резко ответил Фокс. – Во всяком случае, не сейчас, поскольку я должен сообщить вам нечто более важное. Мы пытались понять, что могло случиться со скрипкой после того, как вечером в понедельник Тусар играл на ней. Позвольте задать другой вопрос: что произошло со скрипкой до того, как он начал играть? – В его голосе появились язвительные нотки, которые заставили повернуться к нему всех, кто был в комнате. – Или, скорее, вопрос состоит в том, кто виноват в произошедшем, поскольку в сути я уже разобрался. В некий момент между полуднем понедельника и восемью часами вечера того же дня кто-то влил большое количество лака внутрь скрипки через одно из узких резонаторных отверстий и какое-то время наклонял ее в разные стороны, чтобы лак растекся по внутренней поверхности.

Эту новость встретили потрясенные возгласы, исполненные недоверия.

– Господи боже! – воскликнул Феликс Бек. – Но ведь это… Ни одна живая душа не… – Задохнувшись, он не смог продолжать.

– Я обнаружил это, – продолжил Фокс, – когда посветил в отверстие фонариком. Мне удалось осмотреть только часть внутренней поверхности, так что пока не ясно, всю ли ее покрывает слой лака… но, скорее всего, так и есть. Палочкой я извлек немного лака наружу, и он все еще был вязким. Значит, залили его не так давно. Далее, я проконсультировался со специалистом…

– Где? – пожелал узнать Адольф Кох.

– Я же сказал: внутри…

– Нет, я о скрипке. Где скрипка сейчас?

– В банковской ячейке. Поверьте мне на слово, внутрь скрипки залили лак. Специалист рассказал, что такие повреждения могут оказаться фатальными. Возможно, скрипка утрачена безвозвратно. Инструмент можно разобрать, а лак – удалить, но он, вероятно, уже достаточно глубоко впитался в древесные волокна, чтобы навсегда исказить тональность. Специалист также сообщил мне, что толстый слой лака на внутренней поверхности верхней или нижней деки нарушает резонанс и эффектность звучания любой искусно сделанной скрипки и что об этом известно всякому, кто худо-бедно разбирается в музыкальных инструментах.

Фокс огляделся кругом, ненадолго задерживая проницательный взгляд на каждом. Когда дошла очередь до Гебы Хит, та избрала этот момент для того, чтобы привнести в ситуацию немного гротеска, который в любых других условиях сделал бы ее центром всеобщего внимания. Она картинно прижала обе ладони к груди и глухим, зловещим голосом воскликнула:

– Лак!

Впрочем, ее, кажется, никто не услышал. Каждый из сидящих за столом по-своему реагировал на пристальный, изучающий взгляд Фокса. Наконец тот прервал тишину, обратившись ко всем сразу:

– Вы слышали ответы, и они вам не нравятся. Не могу вас винить. Могу предположить – мисс Тусар нашла в этих фактах подтверждение своей догадке о том, что ее брат был убит. Может, и так. Или не так с точки зрения закона. Тот, кто сотворил такое со скрипкой, вероятно, рассчитывал унизить скрипача и покрыть его имя позором. Даже если при этом была учтена вероятность того, что охваченный смятением Тусар покончит с собой, будет крайне непросто, если вообще реально, доказать, что такая возможность была своевременно учтена и привела к спланированной расправе. Поэтому я сомневаюсь, что в итоге кто-то заплатит за смерть Тусара собственной жизнью. Впрочем, какая-то расплата все же должна настичь этого человека. Когда вечером в понедельник я сидел в зале и смотрел на лицо Тусара, то понятия не имел, что происходит на сцене, зато теперь имею… И хотя в силу своей профессии мне доводилось сталкиваться с множеством преступлений, включая убийства, я не припомню деяния столь же отвратительного и ужасающего.

– Надо думать, ваш тон несет в себе порицание всей глубины нашего морального разложения? – с сарказмом предположил Кох. – Уверяю вас, я не наливал в скрипку Яна лак.

За столом зашептались, и Фокс повысил голос:

– Порицать – не мое дело, меня волнуют только факты. Я больше не выступаю с дружеским отчетом перед группой, в которую и сам вхожу. Я собираюсь немедленно сделать одно из двух: либо я поговорю с каждым из вас, по очереди и наедине, и вы ответите на…

– Вот так рыбина! – воскликнула миссис Помфрет. – Нам определенно предстоит решить, что следует предпринять, но если вы считаете, что я позволю превратить мой дом в полицейский участок…

– В этом и состоит альтернатива, миссис Помфрет. Либо полиция, либо я. Более того, я начну с вашего сына. Когда меня оставили здесь одного в прошлый раз, он явился сюда с известием, что вы хотите со мной поговорить. Он остался, а я вышел, но затем я тихо вернулся и заглянул в замочную скважину. Он порылся в коробке и вытащил скрипку. Если бы вы видели его лицо в тот момент, когда я распахнул дверь, и слышали сказанные им слова, то тотчас поняли бы, как и я, что он не просто коротал время.

Взгляды обратились на Перри Данэма. С недоверием хмурясь на Фокса, миссис Помфрет открыла было рот, но закрыла его, а затем повернулась к сыну и тихо спросила:

– Перри, это что еще такое?

– Ничего, мам. – Он потянулся мимо Уэллса, чтобы успокаивающе похлопать ее по руке. – Ты же меня знаешь, сплошные шалости да проказы. Я собирался оставить ему ложную улику.

Фокс покачал головой:

– Прежде чем я закончу свой опрос, придется выдумать что-нибудь получше. – Он встал. – Не будут ли остальные так любезны оставить меня с мистером Данэмом? Поскольку сегодня воскресенье, не думаю, что у кого-нибудь из вас назначены важные встречи. Если я ошибаюсь и вам необходимо уйти, постарайтесь связаться со мной как можно скорее. Закончив здесь, я могу обратиться в полицию… но могу и не обратиться. Это будет зависеть от результата наших бесед.

С неохотой, шепчась и переглядываясь, они начали отодвигать стулья. Кох обратился к Фоксу:

– Вы сказали, скрипку залили лаком где-то между полуднем и восемью часами вечера в понедельник. Откуда такая уверенность?

– Когда в полдень Тусар завершал свою репетицию с мисс Моубрей, скрипка звучала как полагается.

– Но чем вы можете подкрепить свою догадку, будто это совершил кто-то из нас?

– У меня нет догадок. Нужно с чего-то начать, и только.

Большинство гостей уже стояли у двери, но медлили. Миссис Помфрет встала перед Фоксом с самым боевым видом:

– Я хочу обменяться парой слов с сыном. Пришлю его сюда, как только мы закончим. Это самоуправство… Вы хоть понимаете, что угроза обратиться в полицию сильно поколебала доверие, которое мы вам оказали?

– Я так не думаю. – Фокс стойко встретил ее тяжелый взгляд. – И я имел в виду ровно то, что сказал. Мне хотелось бы немедленно побеседовать с вашим сыном.

– Как и мне самой. И я намерена это сделать. А вам, мистер Фокс, я посоветовала бы…

– Побеседуйте со мной первый, – вмешался Генри Помфрет, стоявший рядом с женой. – То есть если меня тоже включили в…

– Умница! – прыснул Перри Данэм. – Решил пойти в наступление? В первых рядах?..

– Идем со мной, Перри! – Миссис Помфрет взяла сына за руку.

– Но, мам, я уверяю тебя, что…

– Ты пойдешь со мной. Генри, твое предложение остается в силе. Останься с мистером Фоксом. Если ему захочется произвести в доме обыск, чтобы найти банку из-под лака, окажи ему всяческое содействие.

Она решительно зашагала прочь, увлекая за собой сына. Остальные уже вышли. Перри, прикрывая за собой дверь, просунул в щель голову и скорчил двум оставшимся насмешливую рожу.

Генри Помфрет сел на стул, который недавно занимал Диего Зорилла. Фокс хмуро посмотрел на него и, выждав паузу, заявил:

– От звонка в полицию прямо сейчас меня удерживает какой-то пятицентовик.

– Будь я на вашем месте, так бы и поступил… – кивнул Помфрет и поспешно добавил: – Но, надеюсь, вы не станете звонить. Естественно, вы недовольны, что моя супруга увела Перри с собой, но так уж она привыкла поступать. Обвинила вас в своеволии и не понимает при этом, что ведет себя именно так. Ничего не может с собой поделать. Она была богата еще до свадьбы с Данэмом, а после его смерти стала в десять раз богаче. Вы должны понимать, что́ большие деньги делают с людьми, даже с самыми лучшими, а она как раз из таких.

Фокс развернул стул, сел на него верхом и, уперев палец в подбородок, задумчиво уставился на мужа этой женщины. Лицо, которое детектив видел перед собой, раздражало его. Однако не было ничего особенно неприятного в этом лице. Ну, широкий рот, острый нос, маленькие серые глазки, плоский покатый лоб. Выходит, его раздражает не внешность даже, а знание, что этот мужчина живет на деньги своей жены? Возникшее у Фокса подозрение, что он мог позволить своей оценке человека быть искаженной предубеждением, причем огульным предубеждением, разозлило его еще сильнее. Он отказался от дальнейших попыток дать этому человеку взвешенную оценку и задал неожиданный вопрос:

– Почему в понедельник вечером вы и ваша супруга ушли, не дождавшись начала концерта?

Помфрет заморгал, а потом не слишком удачно изобразил улыбку:

– Ну… я ушел, потому что она велела мне проводить ее домой.

– Почему же миссис Помфрет решила отправиться домой? Разве она не собиралась присутствовать на концерте?

– Да. Таковы были ее планы… – Помфрет откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Знаете, вы задали мне непростую задачку. Несомненно, правильным ответом будет рекомендовать вам спросить у нее самой, но если вы напрямик спросите мою жену, почему мы покинули концерт еще до его начала, то с нее вполне станется послать вас ко всем чертям, и тогда вы, возможно, придадите чрезмерное значение совершенной нелепице. С другой стороны, если я все вам расскажу, а она узнает, что я проболтался… – Он пожал плечами. – Такой вариант выглядит меньшим из двух зол. То было тактическое отступление в затяжной войне Бриско с Помфрет.

– В войне?

– Господи, вы и правда об этом не слышали? – удивился Помфрет. – Хотя… вы ведь не живете в окопе под обстрелом, как я. По сравнению с моей женой миссис Бриско испытывает нехватку материальных ресурсов, то есть денег, а потому прибегла к партизанской тактике. Она ведет снайперскую стрельбу. Скажем, в прошлом году она буквально похитила Глиссинджера, пианиста. И не так давно вытрясла из Яна обещание сыграть для нее на премьере мюзикла. Моя жена еле отговорила его. Вечером в понедельник в своей гримерной Ян сорвался: заявил, что опять передумал и теперь намерен сдержать данное обещание. Время для развертывания контратаки прямо перед его сольным выступлением было неподходящее, и моя жена попросту отправилась домой. На самом деле такой поворот дьявольски ее расстроил, хотя она ни за что не захочет в этом признаться. Моя жена даже думала, что ее бегство с концерта послужило причиной бездарной игры Яна, ведь и Дора считала виновной себя. А теперь вы говорите, что несчастье с Яном было кем-то продумано, подготовлено заранее… стало результатом чьей-то подлости. Вы находите это омерзительным. Видит бог, тут я с вами согласен… если все случилось именно так, как вы считаете.

– А вы видите другие варианты?

– Не знаю даже… – Помфрет замялся, чувствуя себя явно не в своей тарелке. – Вы имеете опыт в подобных вещах, а я – нет. Но вы сказали, что лак залили в скрипку между полуднем и восемью часами вечера в понедельник, и я, честно говоря, не возьму в толк, отчего вы так в этом уверены.

– Хотите сказать, это могло произойти уже после концерта? За те два дня, что скрипка находилась во владении мисс Хит?

– Ну… Такая версия не может быть отвергнута как невероятная, как по-вашему?

– Я отверг ее как дурацкую, – коротко объявил Фокс. – Если вечером в понедельник в скрипке не было лишнего лака, почему она звучала не так, как должна была бы? Если вы намекаете, что это мисс Хит могла залить скрипку лаком, почему не предположить, что она сделала это перед концертом, а не после?

Помфрет вспыхнул.

– Меня не особенно радует… – натянуто сообщил он, – предположение, будто это сделала мисс Хит. Если слова моей жены о пропавшей вазе заставляют вас думать, что я испытываю к мисс Хит заведомую неприязнь, вы ошибаетесь. Я никогда не рассматривал всерьез вероятность того, что вазу украла именно она.

– Ваша супруга заявила, что все это время вы оба подозревали в краже именно ее.

– Жена подозревает. А я не несу ответственности за те выводы, которые она делает из моего нежелания вступиться за мисс Хит. Заурядный здравый смысл удержит мужчину от защиты красивой девушки, которую подозревает жена.

Фокс обдумал этот довод и отмел его, заметив:

– Я не женат. – Если Фокс находил упомянутое обстоятельство достойным сожаления, на тоне его голоса это никак не отразилось. Успешно справившись с этой задачей, он продолжил: – Там, в гримерной Тусара… вы сказали – Ян сорвался. Последовал скандал?

– Я не назвал бы это скандалом, нет. Хотя атмосфера и в самом деле накалилась. Нервы у Яна всегда были натянуты, но я еще никогда не видел его таким дерганым. Моя жена понимала, что значит для него этот концерт, и постаралась его успокоить.

– Как долго вы там пробыли?

– Минут десять… Может, пятнадцать.

– Был там еще кто-нибудь?

– Да. Перри зашел вместе с нами, но мать отправила его поискать Дору. Бек пошел с ним. Еще там была миссис Бриско. Чертова дура! Она упомянула свой мюзикл, и именно поэтому Ян наговорил моей жене столько гадостей.

– Миссис Бриско первой покинула гримерную? Вы ушли потом?

– Я не… – Помфрет задумался. – Да нет, помню: она вышла вместе с Кохом, оставив нас с Яном. Или, скорее, это Кох ее увел. Когда мы появились там, Кох уже сидел в гримерной.

– Пока вы там были, кто-нибудь еще заглядывал? Перри, Бек, миссис Бриско, Кох. Кто-то еще?

– Кажется, нет. Я вполне уверен, что никто больше там не появлялся. Хотя, когда мы уходили, в гримерную пожаловали мисс Хит и тот парень… Гилл.

– Где находилась скрипка?

– Скрипка? Не помню даже… – Помфрет осекся, сдвинул брови и медленно выдохнул. – Вот оно что… Теперь понимаю. Вы считаете, это могли сделать прямо там, в гримерной? Полагаю, это возможно. Там было полно народу, но скрипку они, конечно, не особо замечали. Она должна была лежать где-то там, но я не припомню, чтобы скрипка попадалась мне на глаза.

– Вскоре после вашего ухода Тусар объявился на пороге гримерной со скрипкой в руке.

– Ну, пока я там был, в руках Яна скрипки не было. Уверен, что заметил бы скрипку, если бы он держал ее тогда.

– А когда вы видели Тусара в последний раз перед вашей встречей в фойе в тот вечер?

– В понедельник днем.

Брови Фокса взлетели вверх.

– Вот как?

– Да. – Помфрет поерзал на стуле и смущенно усмехнулся. – М-да, если вы следуете теории вероятности, то, скорее всего, изберете на роль главного подозреваемого меня или мою жену, потому что у нас обоих было две возможности совершить свое черное дело. Однако так получилось, что в обоих случаях я даже не видел скрипку. Мы были в Медисон-сквер-гарден на дневном представлении балета на льду и чуть позже пяти часов заглянули в студию к Яну, чтобы позвать его выпить с нами чая.

– Он принял приглашение?

– Он его не получил. С ним были Диего и Кох, а моя жена не особенно жалует Коха. Мы провели там, пожалуй, с четверть часа, а затем… Что это было?

Помфрет, вздрогнув, приподнялся. Фокс наклонил голову, прислушался и вновь повернулся к нему:

– Похоже на женский крик. Вероятно, кто-то пролил выпивку на платье мисс Хит…

Но Помфрет уже встал:

– Нет, не мисс Хит… Мне показалось…

Издалека донесся взволнованный, отдающий эхом басистый рев Диего Зориллы:

– Фокс! Фокс!

В два прыжка детектив достиг двери, рывком раскрыл ее и в коридоре увидел бегущего к нему Диего с таким выражением на лице, объяснить которое не смогло бы никакое испорченное платье.

– Что? – спросил Фокс.

– Узнаю старину Каменное Лицо, – пробурчал Диего. – Не прими близко к сердцу мою бурную реакцию. Прошу прощения. Кажется, он уже мертв… – С этими словами он ткнул большим пальцем себе за спину. – Это там. Не желаешь ли взглянуть?

Только Фокс сделал первый шаг, как мимо него галопом промчался Генри Помфрет. К тому времени, когда детектив пересек коридор и зал для приемов и вбежал в Желтую комнату, Помфрет уже обнимал жену за плечи, а та, опершись о низкий лакированный столик, говорила в трубку желтого телефона тоном даже более гулким и зловещим, чем могла изобразить Геба Хит:

– Доктора Корбетта, срочно…

Другие голоса, суета, топот бегущих слуг…

Фокс протолкнулся сквозь сбившихся в тесную группу гостей и опустился на колени рядом с распростертой на полу неподвижной фигурой.

Глава 7

Разгневанные и въедливые представители закона начали действовать.

Звонок раздался в Девятнадцатом участке в 15:36. Уже в 15:40 у дома появилась патрульная машина, а в 15:42 подкатила и вторая. Минутой позже прибыл лейтенант полиции с двумя подчиненными. Все трое скрылись в здании, но вскоре двое в штатском вышли и присоединились к коллеге в форме, который вел ожесточенные споры с женщиной в меховой шубе за рулем черного седана, припаркованного у тротуара ярдах в двадцати от подъезда дома номер 3070. Один из полицейских энергично принялся разгонять небольшую толпу зевак, увещевая их разойтись, а второй, внеся в спор свою небольшую лепту, забрался на крышу седана и присел на колени, чтобы изучить пятно около центра, затем нагнулся, принюхался и выпрямился со словами:

– Тащи сюда промокашку!

– Сам тащи! – отмахнулся его напарник, ползающий по тротуару. – Я собираю осколки бутылки!

В 15:49 подъехала еще машина с полицейскими в штатском. Один взял на себя споры с женщиной в меховой шубе; второй забрался на крышу седана, чтобы оценить возникшую там проблему; другие рассредоточились, чтобы искать стеклянные осколки и отгонять зевак. Лимузин, который попытался подъехать ближе, был остановлен на дальних подступах, а жильцам дома номер 3070, несмотря на их норковые шубы, безжалостно приказали пройти тридцать лишних шагов вне защиты какого-либо навеса, который смог бы укрыть их в случае внезапно начавшегося ливня. В 16:00 подъехала еще одна полицейская машина, и в подъезде поспешно скрылся выбравшийся из нее мужчина с черным саквояжем в руке. В 16:08 появилась еще машина, и из нее вылезли пятеро с разнообразными чемоданчиками и приспособлениями; всего две минуты спустя, в 16:10, прибыл наконец и сам глава следствия. В сопровождении двоих помощников он вышел из машины посреди проезжей части, проследовал к черному седану и спросил у стоящего там оперативника:

– Что тут происходит?

– Сверху из окна швырнули бутылку с виски, инспектор. Разбилась о крышу этого автомобиля. Мы собрали все, что смогли, и взяли пипеткой несколько капель виски…

– Прекрасно. Ничего не предпринимайте, пока я не осмотрюсь наверху. И не забудьте извиниться перед этой леди…

– Да, сэр, уже извинились. Она собирается накатать на меня жалобу, обратиться к мэру и подать в суд на городскую администрацию за…

Впрочем, инспектор Деймон из убойного отдела уже ушел. Крупный, широкоплечий, с челюстью боксера и грустными глазами поэта-пессимиста, он стремительно вошел в вестибюль и направился к лифтам, ничем не выдавая, что ощущает внутри себя гнев – тот гнев, который свойствен представителям закона, уяснившим, что основы этого самого закона были кем-то поруганы, – но на самом деле инспектор был ужасно зол. Будучи хорошо знаком с миром преступности после двадцати лет работы в полиции Нью-Йорка, Деймон был готов принять его за неотъемлемый элемент общей картины жизни большого города, но его всегда оскорбляло бесцеремонное и неподобающее вторжение этого элемента в круги, где ему не было места. И вот, входя в богато обставленную прихожую Помфретов и передавая встретившему его там полицейскому в форме свои шляпу и пальто, инспектор Деймон был уже не только представителем закона, исполняющим свой долг, но и человеком, которому нанесли личное оскорбление. Бросив хмурый взгляд на здоровяка, подступившего к нему справа, он с раздражением спросил:

– Где Крейг?

Инспектора проводили в большую комнату с желтыми панелями на стенах и с желтой мебелью. В дальнем конце этой комнаты он остановился, хмуро глядя на распростертое на полу тело. Стоявший на коленях рядом с мертвецом человек бросил через плечо взгляд вверх, приветствовал инспектора кивком, убрал лежащие перед ним вещи в раскрытый саквояж и поднялся. Инспектор повернулся к другому служителю закона, который отделился от стоявшей в центре комнаты группы, и потребовал ответа:

– Ну?

Судя по выражению лица, сержант Крейг тоже считал, что у преступности есть свое, отведенное ей место и что это место не здесь.

– Кажется, все плохо. Хуже и быть не может, инспектор, – мрачно сообщил он. – Умер до прибытия медиков. Перри Данэм, сын миссис Помфрет. Выпил виски в обществе еще восьми человек, находившихся тут же в комнате, рухнул на пол и умер в конвульсиях. Ни последних слов, ни записки – ничего вообще. Доктор говорит, отравление цианидом.

– Я сказал «вероятно», – вмешался мужчина с саквояжем. – Ни за что не хотел бы давать…

– Благодарю вас, – с раздражением и сарказмом произнес Деймон.

Он опустился на колени рядом с телом и, опираясь на обе руки, приблизил лицо к губам Перри Данэма так, что едва не коснулся их носом, и вдохнул. Повторив эту процедуру еще раз, Деймон выпрямился, встал и собрался было по привычке отряхнуть колени, но остановился, увидев, что в этом нет нужды, и повернулся к сержанту Крейгу с новым требованием:

– Так кто же, черт побери, выбросил бутылку виски в окно?!

– Не знаю, сэр. Мы всего пару минут как прибыли. Лейтенант Уэйд из Девятнадцатого…

– Я здесь, инспектор, – окликнул Деймона вошедший в комнату человек и быстрым шагом направился к остальным. – Прибыл в три часа сорок три минуты. Потерпевший был уже мертв. Пришлось выставить вон четверых репортеров с радио. Мне сказали, что бутылку с остатками виски выбросили из окна…

– Кто выбросил?

– Это мне неизвестно. Здесь находилось десять человек, не считая троих или четверых из прислуги, и я знаю лишь то, что сообщил мне Текумсе Фокс…

– Фокс! Как, черт возьми, он так быстро здесь оказался?!

– Он не оказывался. Фокс уже был тут, когда все случилось.

– И где он теперь?

– Недалеко. В комнате, которую тут принято называть библиотекой. Я выпроводил всех отсюда и записал имена с адресами. – Лейтенант протянул Деймону исписанный лист бумаги. – Только это я и успел, не считая того, что установил, из какого стакана Данэм выпил, перед тем как упасть. Я отдал его сержанту Крейгу.

Деймон пробежал взглядом список имен, после чего повернулся к сержанту:

– Хорошо, займись делом. Ничего не упускай. Все, что найдешь в карманах, передашь мне. Как только труп сфотографируют, отправь его на вскрытие. И найди то, в чем был принесен яд… Он, кстати, мог быть жидким или в виде порошка. Ищи по запаху, но имей в виду: порошок не имеет запаха, пока его не разведут. Внизу считают, что набрали что-то пипеткой. Отправь в лабораторию вместе с собранными осколками бутылки и со стаканом, из которого он пил. Двоих поставь у двери. Доктор, я предпочел бы получить результаты вскрытия как можно скорее.

– Вечером в воскресенье, – безрадостно протянул доктор.

– Вот-вот… Там, где я сейчас, тоже воскресенье. Ну хорошо, лейтенант, показывайте, где эта ваша библиотека… и, ради бога, прекратите так улыбаться. Можно подумать, кто-то отравил беднягу только затем, чтобы протащить ваше имя в газеты.

– Прошу за мной, инспектор, – с достоинством произнес лейтенант.

Войдя в библиотеку, инспектор Деймон остановился и огляделся, тяжело вздохнул и снова огляделся. Когда он появился на пороге, к нему сразу обратилось пятнадцать пар глаз, и даже при том немногом, что было ему известно, он нисколько не сомневался в том, что за одной из этих пар глаз скрывается мозг, лихорадочно собирающий все доступные ему хитрость и обладание для защиты от смертельной опасности. Именно то, как некоторые убийцы умели сосредоточиться при встрече с роковой опасностью, которую он собой воплощал, заставляло инспектора высоко оценивать умственные способности и нервную систему людей, независимо от их пола. Деймон не переставал изумляться тому, как сознание чудовищной вины прячется порой тихо и неприметно в крошечной темнице человеческого черепа…

– Миссис Помфрет, – сказал лейтенант Уэйд.

Она уже сделала шаг, и Деймон двинулся навстречу, чтобы представиться лично.

– Я инспектор Деймон, – сипло произнес он, чувствуя некоторую неловкость.

Ему частенько приходилось иметь дело с любыми проявлениями скорби, и с ними он справлялся без особого дискомфорта, но глаза этой женщины смутили его. Они были сухи, тверды, пронзительны… и не несли в себе никаких эмоций.

Она заговорила спокойно, делая четко выверенные паузы, словно отмеряя количество воздуха, необходимоле для произнесения каждого слова:

– Эти полицейские ничего не добились. Ничего не сделали. Они сказали, что им придется дождаться вас. Мой сын мертв. Мой единственный сын. Мое единственное дитя. Что вы намерены предпринять?

– Так… – Деймон запнулся. – Я понимаю, что вы чувствуете, миссис Помфрет…

– Вам не понять, что я чувствую. – Она сжала дрожащие губы, повернулась и повела рукой. – Эти люди – мои гости, я сама пригласила их в свой дом, и кто-то из них убил моего сына… – Она пронзила Адольфа Коха холодным взглядом. – Вы? – Перевела его на Гебу Хит. – Вы? – На Гарду Тусар. – Вы? – На Феликса Бека…

Деймон встал перед ней.

– Послушайте, миссис Помфрет, – без лишних церемоний произнес он, – вы спросили, что я намерен предпринять. Для начала я собираюсь выяснить, что произошло и как это произошло. Я не в силах заставить истину по одному щелчку пальцев появиться на свет. Сейчас мне известно лишь, что ваш сын выпил что-то, а после скончался. Именно с этого…

– Он кричал… – У миссис Помфрет опять задрожали губы. – Он звал меня. Он бросился ко мне с таким лицом… Он споткнулся, упал, поднялся на колени и упал снова… – Она замолчала.

– Я мог бы услышать это от кого-нибудь другого, – тихо сказал Деймон. – Необязательно…

– Нет. Я предпочитаю, чтобы вы услышали все от меня. Все мы были тут, не считая моего мужа и того человека… – Она указала на него. – Это Текумсе Фокс… – И показала на другого: – А это мой муж… – И еще: – Вон там стоит Дора Моубрей…

Она представила всех, произнося имена четко и ясно, но исключила из него четверых в униформе: двоих полицейских и двоих слуг.

– Все мы были в этой комнате, а затем оставили тут моего мужа с мистером Фоксом, а сами перешли в Желтую комнату. Она расположена впереди, по другую сторону большого зала…

– Я только что оттуда.

– Тогда вы… Значит, вы видели его…

– Да, я видел его. Понимаете, миссис Помфрет, нам потребуется… Нужно забрать тело для экспертизы…

– Забрать? Из этого дома?

– Да. Я уже распорядился, чтобы…

– Но я не хочу!

– Естественно, вы не хотите. Но вы спрашивали, что я намерен делать, а это одна из тех вещей, которыми мы занимаемся, и экспертиза будет проведена. Как бы ни было больно… Стойте! Миссис Помфрет!

Широко шагая, она уже направлялась к двери. Один из детективов, вошедших вместе с Деймоном, загородил собой дверь, но она нетерпеливо и властно повела рукой, однако тот не сдвинулся с места.

– Вам туда нельзя, миссис Помфрет! – крикнул ей вслед инспектор.

Она обернулась, и он опять увидел ее глаза.

– Я желаю присутствовать при выносе тела моего сына, – сказала она.

Деймон сдался.

– Очень хорошо, – сказал он детективу у двери, – отправляйтесь с ней и предупредите Крейга.

Кивнув, подчиненный распахнул дверь. Когда та закрылась за ними, Деймон повернулся оглядеть поле схватки. Даже если не считать двоих полицейских, детектива и двоих слуг, действующих лиц оставалось многовато… Поведя бровью в сторону Текумсе Фокса, он поинтересовался:

– То есть вы не присутствовали при случившемся?

Сидевший с краю стола Фокс покачал головой:

– Я находился здесь с мистером Помфретом. Когда я добрался туда, Данэм был уже мертв.

Инспектор перевел взгляд на молодого человека, стоящего за стулом Фокса и засунувшего руки в карманы.

– Вас зовут Теодор Гилл?

– Верно, – кивнул Тед.

– Где были вы?

Тед облизнул губы и прочистил горло.

– Я был там. Пил хайбол и беседовал с мисс Моубрей и мистером Беком.

– Где был Данэм?

– Не знаю. То есть я не видел. Он разговаривал со своей матерью, но, кажется, отошел, чтобы налить себе тоже. Я понял только одно: когда Данэм поперхнулся и издал крик, он был в той нише, где стояли напитки. Сделал пару нетвердых шагов и рухнул, попытался встать на колени, но опять упал – в точности как рассказала миссис Помфрет. Первым, кто к нему подбежал, был мистер Зорилла.

– Я уже стоял там, – из другого конца комнаты прогудел Диего Зорилла, и Деймон повернулся, чтобы увидеть его. – Наливал скотч с содовой для себя и мисс Хит, когда пришел Перри. Я был у бара, когда он плеснул себе в стакан и выпил.

– Он наливал из той же бутылки, что и вы?

– Нет, я наливал скотч. Он же всегда пил бурбон.

– А содовую он налил из той же бутылки, что и вы?

– Он обошелся без нее. Выпил, не разбавляя, одним глотком. Он часто так делал, а потом запивал водой.

– А мисс Хит была с вами в той нише?

– Не сразу. Я отправился налить себе, а она уже стояла там, собираясь сделать то же самое, и я предложил взять эту задачу на себя, так что она вернулась на свое место.

– Что именно вы делали в тот момент, когда Данэм выпил свой стакан?

– Я держал в руках два стакана и собирался снова поставить их, чтобы закрыть окно. Кто-то открыл окно в нише, и занавеска хлопала. Миссис Помфрет крикнула мне, чтобы я прикрыл окно, только до него я так и не добрался. Пока ставил стаканы, я заметил странное выражение на лице Перри, как раз когда он опрокинул в себя стакан… ну или сразу после… и захрипел, точно его душат. И трех секунд вроде не прошло, как он закричал, лицо исказилось и он закачался. Если так подействовал на него этот глоток, просто невероятно, до чего быстро все случилось…

– Почему вы сказали «тот глоток»? Он и раньше что-то пил?

Диего помотал головой:

– Ничего не пил, насколько мне известно. Перед этим Перри разговаривал с матерью, они сидели на диване в конце комнаты.

– Значит, стакан, в который он себе налил, был чистым? Им прежде не пользовались?

– Не знаю. Скорее всего, нет. На сервировочном столике было полно чистых стаканов.

– И вы уже были там, смешивая скотч и содовую, когда Данэм подошел и налил себе?

– Да.

– Вы стояли лицом к нему, глядя на него?

– Глядя? Зачем бы мне на него глядеть?

– Ну, вы же были там. Если бы он что-то добавил в свой стакан из склянки, коробочки или сложенной бумажки, вы бы увидели. Я прав?

– Да, я увидел бы… – Диего отвел глаза в сторону, его губы скривились в вымученной усмешке. – Бог свидетель, я хотел бы сказать, будто видел нечто подобное. Но увы…

– Почему вам хочется так сказать?

– По-моему, это вполне очевидно. Признаться, мы с Перри Данэмом не были большими друзьями, но я не принял бы его самоубийство за отличную новость. Однако это было бы куда лучше, чем то, что, по-видимому, случилось… – Диего медленно огляделся вокруг. – Кто-то из нас. Считая меня самого… – Он вновь встретил взгляд инспектора. – Я не глядел на Перри, как вы выразились. Не в оба глаза. Но если только он не воспользовался каким-то фокусом, в его стакан не могло попасть ничего, кроме содержимого той бутылки.

– Той бутылки с бурбоном из бара?

– Да.

Деймон повернулся к двоим слугам, которые стояли бок о бок у дальней стены:

– Кто-то из вас, ребята, прикатил туда столик с напитками?

Один из них поспешил ответить:

– Да, сэр, это был я. – Кажется, громкие звуки собственного голоса напугали его, и слуга повторил, уже гораздо тише: – Это сделал я, сэр.

– И ваше имя…

– Шефер, сэр.

– Когда вы доставили туда напитки?

– Когда меня попросила об этом миссис Помфрет. Она позвонила…

– А эти люди уже собрались там?

– Да, сэр… – Слуга обежал комнату быстрым взглядом. – Вернее, большинство из них.

– Значит, вы вкатили сервировочную тележку, где уже стояли бутылки, чистые стаканы и бокалы?

– Да, сэр. А также лед, тоник и…

– Включая бурбон?

– Да, сэр. У нас всегда подается бурбон марки «Блю грасс», потому что только его пьет мистер Данэм. Прошу меня извинить.

– За что конкретно?

– Я хотел сказать, мистер Данэм пил только его, и никакой другой.

– Угу. Сколько содержимого было в бутылке с бурбоном? Не знаете, случайно?

– Знаю, сэр. – Шефер позволил себе довольную улыбку. – Я уже размышлял над этой деталью. И ждал подобного вопроса. В бутылке бурбона «Блю грасс» было чуть меньше половины.

– Откуда знаете? Вы сами из нее пили?

– Нет, сэр. Сервируя бар, пользуешься правилом: если в какой-то бутылке меньше половины, следует ставить рядом полную. Но, помню, я решил, что бурбона будет достаточно, ведь его не пил никто, кроме мистера Данэма.

– Откуда такая уверенность? Что никто другой из этой бутылки не нальет себе?

– Это знали все, сэр. Все в этом доме. Вообще все. Что мистер Данэм не пьет ничего другого. Большинство предпочитают скотч, или ржаной виски, или ирландский… Логический вывод, основанный на опыте.

– К черту такую логику! – побагровел инспектор Деймон, который всегда терялся, имея дело с вышколенными слугами; он вновь обратился к Диего Зорилле: – Вы пили этот бурбон?

– Я же сказал, что пил скотч, – замотал головой Диего.

– Хоть кто-нибудь из вас? – Деймон огляделся вокруг. – Кто-нибудь пил бурбон? Может быть, вы, мистер Кох?

– Нет. – Адольф Кох сидел вдали от инспектора, у большой ширмы, рядом с Гардой Тусар. По-видимому, у Коха пересохло в горле, и ему пришлось откашляться. – Я пил джин с тоником.

– Вы подходили к бару и наливали сами?

– Да.

– А вы, мисс Тусар? Что пили вы?

– Коктейль «Вермут кассис», – без задержки отчеканила Гарда. – Я подходила к бару с мистером Кохом, и он налил мне.

– Мисс Моубрей?

– Я пила херес, – сипло выдавила Дора, и ей также понадобилось прочистить горло. – Я налила себе и миссис Помфрет, а потом отнесла ей.

– Мистер Бек?

– Я вообще не пью спиртного! – громогласно объявил Бек; он сидел на стуле, упиравшемся спинкой в стол, и обеими ладонями тер колени. – Я подходил к тому… бару, если угодно… налил себе воды, добавил лимонного сока и выпил!

– Мистер Гилл, что было в вашем хайболе?

– Ржаной виски, – коротко уронил Тед.

– Теперь мисс Хит… Мистер Зорилла сказал, что смешал вам скотч с содовой. Вы не пили бурбон?

Ответить ему Геба не успела. Вмешался Феликс Бек, в голосе которого звенело осуждение:

– Конечно не пила! Знала, что этого делать не стоит! Это она взяла бутылку и швырнула ее в окно!

Глава 8

Геба Хит обхватила себя руками, вздернула подбородок и с вызовом уставилась на инспектора своими голубыми глазами. Адольф Кох привстал, что-то бормоча, и упал обратно. Тед Гилл прошел вперед, положил руку на спинку стула Гебы и с тяжелым вздохом встал позади, приняв на себя вид защитника. Деймон пристально посмотрел в очаровательные глаза кинозвезды, наполненные смелостью и достоинством, и шагнул к ней с вопросом:

– Итак?..

– Итак… – прошептала она.

– Это вы выбросили бутылку из окна? – (Она кивнула.) – Вы лично? – (Она снова кивнула.) – Зачем?

Геба разняла руки и протянула их к инспектору в немой мольбе.

– О! – негромко простонала она. – То был неудержавный порыв!

Поерзав на стуле, Текумсе Фокс отвел от нее взгляд. Остальные продолжали взирать на актрису в безмолвном оцепенении, пока эти взгляды не отвлек на себя негромкий звук, донесшийся со стороны Генри Помфрета, – нервный, дрожащий смешок. Он смущенно оглядел лица, буркнул:

– Простите, – и закусил губу.

Тед Гилл терпеливо и решительно обратился к Деймону:

– Она хотела сказать «неудержимый». Мисс Хит впечатлительна и вспыльчива. Она эмоционально нестабильна. Она порывиста, эксцентрична и подвержена спонтанным действиям. Она артистка, которая…

– Меня не интересует анализ ее личности, – возразил Деймон. – И вас я тоже не просил об этом, мистер Гилл. Я спрашиваю, почему она выкинула ту бутылку в окно.

– А я пытаюсь ответить. Вы имеете дело с необычной, поразительной женщиной. Мисс Хит порой охватывает неукротимое желание что-то сделать – и она делает. Так, словно пребывает в трансе. Затем это улетучивается из ее сознания. Ведь сейчас она уже и не помнит, как подняла со столика ту бутылку и бросила ее…

– Она только что сама призналась! – фыркнул Деймон.

– Призналась, потому что трое из нас видели, как она это сделала, и… сказали ей об этом. Мисс Моубрей, мистер Бек и я. В тот момент, когда она это сделала, миссис Помфрет стояла на коленях рядом со своим сыном, Кох и мисс Тусар склонились над ней, а Зорилла отправился за Фоксом. Я стоял с мисс Моубрей и заметил, что бутылку, из которой пил Данэм, следует заткнуть пробкой, но не знал, какую именно, а она ответила, что он всегда пил только бурбон. Я потянулся к бутылке, но мисс Хит схватила ее и сделала один из своих… жестов, эпатажных и драматических жестов… и запустила ею в окно. Когда вбежал Фокс, я сказал ему, а также первому прибывшему полицейскому. Но уже по выражению на лице мисс Хит я заметил некую… мм… экзальтацию и понял, что она сама не ведала, что творит…

– Ха! – Трепеща от негодования, Феликс Бек вскочил со стула. – Артистка, подумать только! Не ведала, что творит? Ха! Да она настоящая Цирцея! Злая ведьма! Сперва был Ян, я предупреждал его о ней, а теперь еще и…

– Да помолчите же! – рявкнул на него Тед. – Не хватает нам только истеричных воплей какого-то…

– Помолчите вы оба! – рявкнул Деймон и вновь повернулся к Гебе. – Мы побеседуем позже, мисс Хит, но я спрошу прямо сейчас: мистер Гилл не ошибается? Вам и правда приходилось совершать поступки и сразу же забывать о них?

– Ой! – выдохнула она.

– Так что, приходилось?

– Не знаю… – Геба судорожно сплела пальцы и прижала к груди красивые руки. – О, я не знаю!

– Вам случается подчиняться непреодолимой тяге что-то совершить? У вас возникало желание поместить что бы то ни было в ту бутылку бурбона?

– Поместить… – вытаращилась на него актриса, ее пальцы разжались, а мышцы лица расслабились. – Поместить что-то внутрь бутылки? – с недоверием переспросила она совсем другим тоном. – Не будьте чертовым идиотом!

Деймон хмыкнул, продолжая молча разглядывать Гебу, потом задумчиво почесал затылок.

– Могу я предложить… – начал было Текумсе Фокс.

– Нет! – грубо отрезал Деймон и медленно оглядел лица справа налево, а затем обратно. – Долг предписывает мне сообщить, – с недовольным видом произнес он, – полиция исходит из предположения, что Перри Данэм был убит. Перед тем как позволить вам покинуть этот дом, мне придется переговорить с каждым по отдельности, и это отнимет немало времени. Мистер Помфрет, могу я воспользоваться одной из комнат?

– Безусловно. Моя жена… – чуть замялся Помфрет. – Конечно. Лучше мы перейдем в другое помещение, а вы проведете свои беседы здесь.

– Прекрасно. Вы и ваша жена можете свободно передвигаться. В пределах дома. Но все остальные должны оставаться вместе, в одной комнате и в присутствии представителей правоохранительных органов. При данных обстоятельствах я имею право заставить вас, но предпочел бы, чтобы все вы сотрудничали со следствием. Более того, я призываю вас учесть возможность того, что убийца Перри Данэма находится среди вас. Если вам не нравится такое предположение, то мне и подавно. Далее. Если в том бурбоне был яд, его могли подмешать в любой момент после того, как из бутылки пили в последний раз, то есть не обязательно сегодня днем, что вполне возможно. В таком случае емкость, в которой сюда принесли отраву, скорее всего, где-то тут, если только ее не выбросили в окно вслед за бутылкой. Ту комнату сейчас обыскивают, и такому же обыску будут подвергнуты и прочие помещения. Каждого из вас опросят насчет ваших передвижений в этих стенах. Но существует также и возможность того, что емкость спрятана под чьей-то одеждой. Думаю, следствие сможет заметно продвинуться, если каждый из вас даст согласие на процедуру личного досмотра. К чему я и призываю. Для обыска дам сюда через пять минут прибудет женщина-полицейский.

Присутствующие буквально уменьшились в размерах. Стали переглядываться между собой, посматривая на инспектора и отводя глаза. Если убийца и был здесь, у него не возникло бы нужды опасаться выдать себя выражением сомнения или протеста на лице, поскольку нежелание и протест были написаны на всех лицах, за исключением Текумсе Фокса. Он кивнул Деймону:

– Я согласен. Очень даже разумно. Хотя, вероятно, бесполезно.

– Это унижение нашего достоинства, – проворчал Феликс Бек.

– Это ужасно и отвратительно! – заявила Геба.

Дверь открылась, и все глаза обратились к ней.

– Инспектор, вас просит Крейг! – через всю комнату крикнул вошедший мужчина.

Деймон, кивнув, бодрым шагом покинул комнату. Все немедленно обнаружили, что их члены затекли, и дружно заерзали на стульях или переступили с ноги на ногу. Начались разговоры шепотом. Адольф Кох спросил у Фокса, могут ли их на законных основаниях вынудить к личному досмотру, на что Фокс ответил отрицательно, а Тед Гилл добавил, что с тем же успехом можно и подвергнуться ему добровольно. Бек заложил руки за спину и принялся ходить из угла в угол, а один из полицейских широко зевнул. Шефер, прикативший столик с напитками, что-то тихо и пространно растолковывал другому слуге. Текумсе Фокс откинулся на спинку стула и, задрав голову, уставился на потолок. Он все еще пребывал в этой позе, когда пять минут спустя появился инспектор. Деймон прошел к большому столу, как бы географическому центру для всех собравшихся, и приподнял на ладони некий предмет, выставляя его на всеобщее обозрение.

– Кто-нибудь из вас узнаёт эту вещь?

– Разумеется, – подал голос Генри Помфрет. – Это моя чаша цзюй чоу для благовоний. Прошу, постарайтесь не уронить ее!

– Не уроню. – Массивная рука Деймона надежно зажала красивую маленькую чашу, покрытую красной и бледно-зеленой, с жемчужным отливом глазурью. – Как долго она хранится на подставке в той комнате?

– Довольно долго. Пару лет, не меньше.

– В нее принято что-нибудь бросать? Как в пепельницу?

– Когда я рядом, не принято. Хотя изредка какой-нибудь осел может потушить в ней сигарету.

– Только на сей раз это была не сигарета… – В голосе инспектора проскользнула нотка мрачного удовлетворения. Он поставил чашу на стол и двумя пальцами достал из нее бумажный шарик; эту добычу он продемонстрировал всем, словно фокусник, извлекший из воздуха пропавшую монету. – Вот то, что мы искали. Я не стану сейчас разворачивать, один из моих подчиненных уже сделал это. Перед вами обрывок стандартной писчей бумаги, к которому пристали частички белого порошка. Небольшое количество мы развели водой – и ощутили запах цианида. В связи с чем я отменяю просьбу о личном досмотре.

Шорох, шелест – и полное молчание. Прервал его Генри Помфрет.

– Господи! – с недоверием пробормотал он. – В чаше для благовоний! Это значит…

– Что это может означать, мистер Помфрет?

– Ничего, – ошарашенно покрутил головой Помфрет. – Ничего.

– То обстоятельство, что находка сделана именно в этой чаше, говорит вам о чем-нибудь?

– Нет! Ничего такого!

Пристально глядя на него, Деймон продолжал настаивать:

– Возможно, она напомнила вам ситуацию? Как кто-то подошел к этой чаше и что-то уронил в нее?

– Нет же! Ни о чем она мне не напомнила! Я всего лишь собирался сказать, что это однозначно говорит… убийцей был кто-то из присутствующих. Если бы я заметил, как кто-то бросает в чашу неизвестно что, то тут же подошел бы и вынул брошенное. Я всегда так делаю. В любом случае меня там не было. Я находился здесь, с Фоксом.

– Но вы вполне могли видеть, как это сделали раньше… – заметил Фокс и перевел взгляд на инспектора. – Чуть раньше я собирался обратить ваше внимание на то, что из слов Шефера у вас могло сложиться неверное представление. Он сказал, что сервировал бар после того, как миссис Помфрет позвонила и распорядилась об этом. Когда эти люди… большинство, как он сказал… уже собрались там. Но не после того, как они оставили меня с Помфретом здесь, а сами удалились в Желтую комнату. Это было еще перед тем, как мы пришли сюда. Я появился тут в пятнадцать минут третьего, и тогда бар уже стоял, а все прочие собрались. – Фокс оглянулся на Помфрета. – Стало быть, вы еще тогда могли увидеть, как кто-то бросает в чашу бумажку, разве не так?

– Мог, наверное, – угрюмо признал Помфрет. – Вот только не видел.

– А я видела… – произнес чей-то голос.

Взгляды переметнулись на лицо Гарды Тусар.

– Кого? – с нажимом спросил Деймон.

Не ответив, Гарда оставила свой стул у большой ширмы, где сидела рядом с Адольфом Кохом, и подошла к торцу стола, намереваясь, по всей видимости, предъявить обвинение лицом к лицу. И она это сделала. Предметом ее внимания стала Дора Моубрей. Черные глаза Гарды обрушили на нее свое пламя, но Дора выдержала ее взгляд.

– Ты это сделала! – прошипела Гарда. – Я тебя видела. Ты подошла к той подставке и…

Все одновременно задвигались, словно нервная система этих хорошо воспитанных людей была способна выдерживать напряжение до определенных пределов. Феликс Бек сердито брюзжал, Геба задохнулась, Диего поднялся до того стремительно, что опрокинул стул… но героями вечера стали Тед Гилл и Генри Помфрет. Тед рванулся вперед, схватил Гарду за руку и резко крутанул ее. Потеряв равновесие, Гарда завалилась на стол и столкнула с него чашу для благовоний. Помфрет с криком прыгнул, пытаясь ее поймать, но не успел и тогда кулаком двинул в челюсть Теду. Детектив и полицейские кинулись к ним и растащили Помфрета, Теда и Гарду в разные стороны…

– Успокойтесь! – резко скомандовал Деймон и уставился на Помфрета. – За каким чертом вы это сделали?

– Простите, – произнес Помфрет.

Он пыхтел, отдуваясь, но не чувствовал себя виноватым. Потом он нагнулся поднять чашу, которая не пострадала при падении.

Глаза Теда метали стрелы в сторону Гарды.

– Я был бы рад, – сквозь зубы произнес он, – передать эту зуботычину вам, да еще и от себя бы добавил. Не знаю, с чего вы так ополчились на мисс Моубрей, но если я опять услышу этот бред…

– Тед! – встав рядом, Дора утешающе положила ладонь на его руку. – Прошу тебя! Она не бредила. Я действительно бросила в чашу ту бумажку.

Пораженный, Тед уставился на нее.

– Так это вы сделали? – спросил инспектор.

– Да.

Наступила потрясенная тишина.

– Боже ты мой! – прогудел Диего. – Моя малышка Дора…

– Нет, Диего, – замотала головой она. – Яд в виски Перри твоя малышка Дора не подсыпала… – Ее нижняя губа дрожала, но затем презрительно скривилась во внезапном приступе гнева, а лицо запылало. – Посмотрите на себя! Все вы! На свои лица! Вы решили… только потому, что я… О, если бы мой отец был здесь! Все просто пропиталось злобой… с тех самых пор, как он умер…

– Я зде-е-есь! – пропел Тед.

Не сводя с Доры пристального взгляда, Деймон сухо уточнил:

– Насчет той бумажки, брошенной в чашу…

– Это я, – твердо произнесла Дора. – Я уже сказала, что бросила ее туда. Наткнулась на бумажку в своей сумочке.

– Откуда она там взялась?

– Понятия не имею. Я наткнулась на нее, когда мы покидали Желтую комнату, чтобы перейти сюда… – Она подхватила со своего стула сумочку из коричневой ткани, подняла выше и указала на внешний кармашек. – Бумажка была тут. Я заметила выпуклость и сунула туда пальцы, чтобы посмотреть, что там такое. Не поняла, откуда мог взяться этот бумажный комок, и просто выкинула в ту чашу, проходя мимо.

– Хотите сказать, кто-то подсунул его туда, пока сумка находилась при вас?

– Нет, такого я не говорила. Я оставляла сумочку на диване в Желтой комнате, когда Перри… когда мы с мистером Данэмом отошли в дальний конец комнаты.

– И выпуклость заметили, когда вернулись и взяли сумку в руки?

– Да.

– Как долго сумка пролежала на диване?

– Ну… довольно… пятнадцать или двадцать минут.

– Зачем вы отходили в дальний конец комнаты с Данэмом?

– Он сказал, что хочет со мной пошептаться.

– Насчет чего?

– Насчет… одного… вопроса личного свойства.

– Вы были помолвлены с Данэмом?

– А вот это не ваше дело. Впрочем, нет, не была.

Инспектор невесело хмыкнул.

– Вы, наверное, удивитесь тому, – раздраженно предположил он, – какие дела полиция считает своими при расследовании убийства. И если не удается получить одним способом, то мы получаем другим. Если это в наших силах. Вы были влюблены в Данэма?

– Господь всесильный, нет!

– По какой-то причине ненавидели его?

– Нет.

– Были его близкой подругой?

– Нет. – Дора нахмурилась. – Но я знала его всю свою жизнь. Его мать и мой отец были друзьями.

– Мне хотелось бы знать, о чем он сегодня собирался пошептаться с вами. При отказе говорить, не обвиняйте меня, если…

– Не отказываюсь. Он хотел расспросить меня о второй записке, оставленной Яном. Правда ли, что я ее видела… и успела ли ее прочесть.

– О записке? И кто такой этот Ян?

– Ян Тусар, скрипач, – вмешался Текумсе Фокс. – Он совершил самоубийство… застрелился… вечером прошлого понедельника в Карнеги-холле. Думаю, вам стоит положить эту карту в свою колоду, а я могу сильно упростить вам задачу, сэкономив время… – Глаза его пробежали по лицам остальных. – Вы ведь понимаете, друзья, что вопрос, обращаться ли в полицию насчет скрипки, больше не актуален? Полиция уже здесь. Я предлагаю, инспектор, если вам захочется срезать лишние углы, пообщаться или со мной, или с кем-либо из ваших подчиненных, кто владеет стенографией… Кстати, мисс Тусар, поскольку полиция все равно уже тут, как насчет того послания, которое вы для них приберегли? Можете вручить его прямо сейчас. Лучшего варианта, чем шеф убойного отдела, у вас не появится.

Гарда, которая успела опуститься на стул рядом с Диего, открыла свою сумочку, вынула конверт и протянула его Деймону. Тот пробежал глазами адрес, достал листок и прочитал послание:

ТЕ, КТО СТРОИТ ПЛАНЫ НАВРЕДИТЬ ВЕЛИКОМУ РЕЙХУ,

ПОПЛАТЯТСЯ ЗА ЭТО В ТОЧНОСТИ КАК ТВОЙ БРАТ.

ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

– Боже мой! – с отвращением протянул инспектор. – Опять одна из этих грязных писулек… – И с оторопью уставился на Гарду. – Значит, вы были замужем за Тусаром? И Данэм приходился вам братом?

Гарда вытаращилась на него в ответ.

– Нет, – выказал нетерпение Фокс. – Ее братом был скрипач. А это один из маленьких штрихов в общей картине, которую я предлагаю вам приобрести у меня по бросовой цене. Если не предпочтете сами продираться сквозь терновник…

– Спасибо, по рукам. Обожаю скидки, – объявил Деймон и обратился ко всей группе: – Не так давно я просил вас сотрудничать со следствием, оставаясь всем вместе в одном помещении. Теперь же, в свете найденного в той чаше скомканного бумажного листа, помимо всего прочего, просьба становится распоряжением. Я начну с Фокса и дам знать всем остальным, когда подойдет их время для разговора. Райдер, возьми еще человека, и глаз с них не сводите. Мистер Помфрет, не окажете любезность провести всех в комнату, где они смогут присесть? Да, еще! Райдер, пришли ко мне Коссоя с блокнотом и скажи Крейгу, что я хочу с ним поговорить.

Глава 9

– Какова бы ни была цена, я не назвал бы ее бросовой, – с отвращением заявил инспектор Деймон. – Я приобрел билетик в худший чертов бедлам, какой только мог вообразить.

Он сидел в торце большого стола, с Фоксом по правую руку от себя и с детективом Коссоем, сосредоточенно строчащим в своем блокноте, – по левую. Они провели здесь почти час. Их несколько раз прерывали. Сначала позвонили из полицейской лаборатории и сообщили, что в виски, собранном на крыше черного седана, действительно обнаружена высокая концентрация цианистого калия, потом позвонил помощник медэксперта и подтвердил отравление цианидом, но в основном это время было занято рассказом Фокса. Все, что Фокс видел и слышал, было аккуратно занесено в блокнот Коссоя. Фокс даже передал инспектору конвертик с комочком лака, который ему удалось соскрести со дна скрипки.

Фокс встал, чтобы размять ноги, и снова сел со словами:

– Может, это и бедлам, но сделку все равно можно считать удачной. За подобные отчеты люди выкладывают огромные суммы.

Деймон кивнул и покосился на Фокса:

– Об одном вы еще не упомянули. Какой для вас во всем этом интерес?

– Практически никакой. Во всяком случае, не в профессиональном смысле. – Мрачный взгляд и боксерская челюсть инспектора заставили Фокса улыбнуться. – Ей-богу, меня можно вычеркивать. Я ничего не утаил. Из фактов, во всяком случае. Конечно, у меня в запасе есть еще парочка логических выводов, как их назвал бы Шефер…

– Ну да. Какого черта такой здоровый, крепкий мужик не найдет себе нормальную работу? Так что там за выводы, например?

– Выводы ценятся куда дороже, чем отчеты.

– Кажется, вы только что сказали, что не имеете профессионального интереса. Чего же вы хотите?

– Ничего. Откровенно говоря, инспектор, вы совершенно вольны заняться этим делом, включая убийство… пусть не в юридическом смысле, но все равно убийство… Яна Тусара. Не забывайте об этом моменте, поскольку он имеет прямое отношение к вашему расследованию. Я пытался к этому подобраться, но дело у меня не пошло. Сомнительная история, на мой взгляд. Какая-то чересчур скользкая и замысловатая. Вообразите только: убить человека, пролив немного лака внутрь скрипки! Можете представить себе преступника, способного измыслить такое? Надеюсь, что сможете. Придется, если вы хотите поймать убийцу Перри Данэма.

– Вы считаете, эти два убийства как-то связаны? Думаете, Данэм знал что-то насчет лака внутри скрипки, и поэтому вы метнули пробный шар, когда во всеуслышание объявили, что он бросился к скрипке, воображая, что вы ушли, и именно поэтому был убит… – Деймон задумчиво покряхтел. – Может, вы и правы, но если это и есть один из тех выводов, которые вы придерживаете, ожидая взлета рыночных цен…

– О да, тут и похвастать особо нечем, – признал Фокс. – Но как вам такой маленький фокус? – Он достал из кармана блокнот и авторучку. – Смотрите…

Пока инспектор и стенографист, вытянув шею, следили за движениями пера, Фокс вывел в блокноте два простеньких рисунка:

– Чудесный фокус, – съязвил Деймон. – Как думаешь, Коссой, сможешь выучиться такому?

Не обращая внимания на его замечание, Фокс попросил:

– Дайте мне тот пасквиль, который вручила вам мисс Тусар… – Он взял протянутый Деймоном конверт, вынул листок и положил на столе рядом со своим раскрытым блокнотом. – Так… Которую из моих свастик нарисовал наш анонимный нацист? Разница очевидна, по-моему.

– Определенно. Ту, что слева.

– Верно. Именно таково традиционное начертание свастики – то самое, которое китайцы использовали на протяжении многих веков в качестве символа, означавшего пожелание удачи и успеха. Но когда Гитлер присвоил его, приняв как фирменный знак, он то ли ошибся, то ли специально изобразил его в зеркальном отражении… В общем, нацистскую свастику я нарисовал справа. Ту, что слева, не стал бы рисовать ни один уважающий себя нацист. Стало быть, автор анонимки, присланной мисс Тусар, не был идейным наци. Это фальшивка.

– Вот тебе раз… – пробормотал Коссой. – Могу я это взять?

Фокс вырвал листок из блокнота и вручил ему, а записку с конвертом вернул Деймону.

– Мой маленький фокус, – сообщил он, – должен помочь. По крайней мере, вам не придется зря тратить время, пытаясь привязать наше подметное письмо к Берлину или к Бунду. Надеюсь лишь, что это не единственная ошибка, которую совершил наш хитрец. Впрочем, если я ошибаюсь, воля ваша. Попробуйте сами во всем разобраться.

Деймон хмуро уставился на детектива:

– Вы слышали, как я велел своему отделу отрядить на проверку двадцать человек и обратить особое внимание на возможную связь с нацистскими организациями.

– Слышал, – признал Фокс, – и мог только позавидовать. Под вашим командованием состоит целая армия, готовая ринуться в бой!

– Еще какие-нибудь милые маленькие фокусы у вас имеются?

– Ну… – задумался Фокс. – Они оставляют лучшее впечатление, если делать между ними театральные паузы. Конечно, вам предстоит услышать немало лживых свидетельств, как обычно… но если интуиция меня не подводит, то показания мисс Моубрей будут целиком правдивы. В чрезвычайной ситуации она тоже может наврать с три короба… и это вполне естественно, тут всякий бы наврал… но я сомневаюсь, чтобы у нее была причина лгать, и верю в ее рассказ насчет той бумажки, в которой хранился яд. Диего Зорилла – мой давний друг. Это не убедит вас в том, что не он отравил Данэма, но до поступления новых данных для меня он вне подозрений. Можете всерьез поработать с остальными… не считая миссис Помфрет, пожалуй… но даже тут не получите письменных гарантий.

– Таблицу умножения я и сам давно вызубрил. Я имел в виду фокусы.

– Волшебный сундучок пуст, – покачал головой Фокс. – Если бы я занялся этим делом… чего, слава богу, делать не собираюсь… мне пришлось бы начинать с чистого листа.

Он вернул блокнот и авторучку в карман, отодвинул стул и поднялся.

– Куда это вы собрались?

– Зависит от обстоятельств. Если вы разрешите, то отправлюсь домой. Если нет – наверное, придется присоединиться к…

Инспектор недоверчиво фыркнул:

– Еще бы, вам хочется домой. И вы готовы оставить всех остальных в подвешенном состоянии? Насколько я вас знаю, это не так. И если отправить вас к остальным, то… Нет, вы останетесь. Сядьте! Рядом с Коссоем.

Фокс одарил инспектора улыбкой:

– Ничего не обещаю. Даже если мне случится выдумать новый фокус.

– Да и я не беру на себя обязательств… – Деймон повернулся к полицейскому в форме, сидевшему у двери. – Пригласи сюда миссис Помфрет.

Миссис Помфрет вошла в библиотеку около семи. А последний из допрашиваемых, помощник повара, покинул эту комнату после полуночи. Когда дверь за ним закрылась, инспектор Деймон изнуренным легато[28] пробормотал предельно выразительные и жгучие проклятия и красными от напряжения глазами с отвращением уставился на два блокнота перед детективом Коссоем, которые от корки до корки были заполнены неразборчивыми каракулями.

– Так или иначе, – заметил Фокс, – сэндвичи с копченой индейкой были хороши.

– Кто-то из этих людей, – огрызнулся Деймон, – отравил того парня…

Эта фраза, конечно, не могла стать блестящим результатом шестичасового упорного труда, но хорошо подытожила все их старания. Никто из опрошенных не сумел высказать даже самое робкое предположение о том, кто же мог носить в своей груди отчаянное желание расправиться с Перри Данэмом. Многие из них сознались, что испытывали к нему неприязнь того или иного свойства. Пусть уже стало понятно, что яд был подсыпан в виски не после их возвращения из библиотеки, а еще во время первого посещения Желтой комнаты, вычеркнуть из списка подозреваемых хотя бы кого-нибудь не представлялось возможным. Никто не мог со всей уверенностью заявить, что кто-то из остальных к бару даже не приближался. С другой стороны, никто не сознался и в том, что заметил чьи-то подозрительные действия: манипуляции с бутылкой бурбона, или же долгое нахождение у бара, или же красноречивое напряжение либо волнение. В целом, если кто-то и видел нечто такое, что хоть чуточку помогло бы направить указующий перст обвинения в нужную сторону, эти сведения он оставил при себе. Даже Гарда призналась, что в движениях Доры, когда та бросала бумажный шарик в чашу, не усмотрела ничего, что выдало бы опасение или осторожность; нет, она просто подошла к подставке и бросила бумажку в чашу.

Трое из опрошенных – Кох, Дора и Генри Помфрет – были убеждены, что Перри не выпивал перед тем, как все вместе они переместились из Желтой комнаты в библиотеку. Это оставляло вопрос о том, когда именно был отравлен бурбон, открытым. Не был четко установлен даже тот весьма вероятный факт, что это проделали именно в Желтой комнате. Слуги рассказали, что бурбон, как и остальные напитки, хранился в незапертом шкафу в буфетной. Шефер заявил, что сервировал барный столик прямо там, после чего вкатил его в Желтую комнату. Вопрос о том, когда в последний раз кто-то наливал бурбон из той бутылки, также остался без ответа. Никто не мог сказать со всей уверенностью.

Единственное известное и признанное действие, которое в обычных обстоятельствах могло послужить по меньшей мере отправной точкой для судебных разбирательств, было, по всей видимости, странной причудой. К тому времени как настал черед Гебы появиться в библиотеке, всякие воспоминания о выброшенной из окна бутылке успели испариться из ее сознания. Так она сказала. Беседа с ней завершилась, когда потерявший дар речи Деймон молча уставился в ее сияющие глаза. Фокс милостиво вмешался в эту патовую ситуацию, попросив полицейского вывести кинозвезду за дверь.

Прибыл комиссар полиции, провел здесь около часа и удалился. Около девяти появился окружной прокурор, который ушел в полночь. Из полицейской лаборатории и морга поступили более полные отчеты. Сержант Крейг и его команда экспертов закончили свои дела и разъехались. В разверстые рты репортеров бросили косточку поглодать. Несколько оперативников с ключом от холостяцкой квартиры Перри на Пятьдесят первой улице отправились изучить его бумаги и личные вещи в поисках вероятных зацепок. Капитана полиции, расследовавшего самоубийство Тусара, вытащили из кровати ради срочного визита в офис окружного прокурора.

А подытожить результат всей этой деятельности отлично сумел инспектор Деймон, в сорок минут пополуночи раздраженно буркнувший:

– Кто-то из этих людей отравил того парня.

Фокс встал и встряхнулся, приводя себя в порядок:

– Ну, если вы до сих пор думаете, будто мне не хочется домой, спросите меня. По правде сказать, я готов изобразить возмущенного гражданина. Хотите увидеть?

Деймон покачал головой, потер глаза, поморгал, глядя на чашу для благовоний, чтобы сфокусировать взгляд, и тоже встал.

– Хорошо, – с отвращением произнес он. – Собирай свои блокноты, Коссой. Полагаю, для нас здесь не осталось уже ничего интересного… – Направляясь к двери, он обратился к полицейскому в форме: – Проводи меня в комнату, где они ждут.

Фокс последовал за ними по коридору и через комнату для приемов в огромный зал, который Помфрет называл собором. Сейчас ему, вероятно, лучше подошло бы название «мавзолей» или любое другое, не менее безотрадное. Даже двое полицейских на страже, по одному в каждом конце зала, по-видимому, поддались всепроникающим бациллам уныния. Семь изможденных лиц, поскольку супругов Помфрет там не было, повернулись к двери, когда появился инспектор. Кох сидел в кресле рядом с Гебой Хит, Диего с Феликсом Беком стояли у окна в дальнем конце зала, Дора лежала на диване, Тед Гилл коротал время с газетой, а Гарда устроилась на скамеечке у одного из роялей. Кох попытался разразиться речью, но Деймон опередил его, подняв руку.

– Мы уходим, – коротко объявил инспектор. – Вы свободны. Возможно, утром мне надо будет встретиться с кем-нибудь из вас или со всеми сразу, и я рассчитываю, что мы найдем вас по названным адресам. Никому из вас не разрешается покидать город. Если дамы нуждаются в сопровождении…

Газета выпала из рук вскочившего с места Теда.

– Беру на себя мисс Моубрей, – решительно сказал он, уже шагая к дивану. – Если только позволите?

Спустив ноги на пол, Дора слабо запротестовала:

– Это необязательно…

– А как же я? – трагичным голосом спросила Геба Хит; растрепанная и беспомощная, она еще никогда не казалась столь обворожительной. – О, Тед!

– Если мне будет оказана такая честь, мисс Хит… – Адольф Кох отвесил ей на удивление образцовый в сложившихся обстоятельствах светский поклон.

– Вы, мисс Тусар? – поинтересовался Деймон.

– Я провожу ее, – угрюмо предложил Диего Зорилла без капли светской учтивости.

– Нет, не проводишь, – заявила Гарда, и хотя ее глаза были сонными, краснеть она не разучилась. – Я лучше возьму такси…

Разведя руками, Диего повернулся к Фоксу:

– Ты идешь? Бога ради, давай уберемся отсюда… – С этими словами он направился к арке выхода.

Фокс последовал за ним. В холле под присмотром оперативника в штатском слуга вынес им верхнюю одежду. Пришлось немного задержаться, дожидаясь устного разрешения от Деймона. Забыв обо всех приличиях и дисциплине, лифтер пожирал их взглядом всю дорогу вниз. Ночные консьержи также не сводили с них глаз, как и небольшая группка, собравшаяся под навесом на тротуаре: швейцар, двое полицейских и еще двое-трое молодых людей, один из которых бросился к Фоксу:

– Послушайте, мистер Фокс! Я дожидался вас, это потянет на две колонки с указанием автора…

Потребовалось быстрым шагом пройти целый квартал и сказать несколько резких слов, чтобы репортер наконец отстал.

– Мои перчатки теперь в правом кармане, – проворчал Диего. – А я всегда оставляю их в левом.

– Еще бы, – кивнул Фокс, – они перетряхнули все, что могли. Моя машина стоит за углом, на Шестьдесят девятой. Хочешь, подкину?

– Я выпить хочу.

– Последние семь часов у тебя не имелось других занятий, кроме как пить.

– Только не в том доме. Я глотнул немного скотча, и тот сразу попросился обратно. Мой желудок еще не готов… Как насчет забежать ко мне? Перехватим по сэндвичу.

– Все, что тебе хочется знать, я могу выразить одной фразой: у полиции не больше понятия о том, кто убил Данэма, чем у тебя самого.

Но Диего запротестовал, что ему этого мало, что он хочет посидеть в дружеской компании с сэндвичем и стаканом крепкого, и, несмотря на возражения Фокса, дескать, ему еще предстоит проехать шестьдесят миль, проспать восемь часов, а утром подрезать виноградную лозу, детектив все же уступил. Они сели в его машину, по дороге сделали остановку у работающего ночью гастронома, чтобы купить сэндвичи, подъехали к дому Диего на Пятьдесят четвертой улице, зданию из бурого песчаника, и поднялись в его квартиру. Несмотря на разношерстную, потрепанную мебель, средних размеров гостиная выглядела уютной и обжитой, и Диего оказал Фоксу честь, с испанскими церемониями приняв у него пальто и шляпу и повесив их в шкаф.

– Я сам организую застолье, – постановил он. – Тебе с содовой?

– А можно чашку кофе?

– Без проблем. Мой завтрак без него не обходится. Десять минут.

– Было бы чудесно. Своей хозяйственностью ты осчастливишь любую женщину. Я только руки сполосну.

– Вон та дверь.

Фокс направился в ванную. За закрытой дверью он позволил себе роскошь непристойно широкого зевка, за которым последовала сердитая гримаса. Он и впрямь собирался начать утро с подрезки винограда, но, занимаясь подобной работой, предпочитал наслаждаться ею, что наверняка было бы сейчас невозможно: он слишком хорошо знал устройство своей головы, чтобы верить, будто в подобной ситуации сумеет всецело отдаться вопросам побегов и плодоножек. Даже в теперешнем полусонном состоянии лишь усилием воли он удерживал себя от того, чтобы целиком не погрузиться в увлекательную проблему мыслительных процессов Гебы Хит…

Вымыв руки с мылом, Фокс ополоснул лицо и поискал полотенце. На вешалке его не оказалось, не было и на крючке у двери. Открыв расположенную слева дверцу, он обнаружил полки со множеством полотенец и прочих разнообразных вещей. Фокс выбрал махровое, неизменно предпочитая их вафельным, и, вытирая руки, пробежал взглядом по рядам предметов на полках стенного шкафа. Но, несмотря на проявление праздного любопытства и профессиональную наблюдательность, он вряд ли бы углядел вазу, если бы не его в высшей степени острое зрение, ведь внутри шкафа было темно. И все же он заметил ее – верхний краешек за стопкой полотенец, – пригляделся внимательнее и наконец потянулся к вазе, чтобы вытащить на свет.

Хмурясь все сильнее, Фокс осмотрел ее. Ровная черная глазурь. Тонкий белый орнамент у донышка. Желто-золотые драконы и цветы посередине вперемежку с перистыми ветвями и зелеными листьями. Необычная, даже уникальная форма… Кажется, Помфрет сам назвал ее уникальной.

Никаких сомнений не осталось. То была черная прямоугольная ваза эпохи Ваньли, которую Фокс видел на фотографии и которая, по убеждению миссис Помфрет, была украдена Гебой Хит.

Глава 10

Фокс поставил вазу обратно в стенной шкаф, прикрыл дверцу и повторно вымыл руки. Перед тем как принять решение о дальнейших действиях, следовало немного поразмыслить. Никто, разумеется, не вынуждал его вообще как-то действовать. Как бы эта ваза ни попала в стенной шкаф Диего, к виноградным побегам она не имела никакого отношения. Тем не менее смешно даже вообразить, чтобы любое существо, в чьих предках числятся обезьяны, могло в подобной ситуации ограничиться простым пожатием плеч. Вытерев насухо руки, Фокс снова достал вазу, вышел в гостиную и спросил:

– Эй, Диего, где ты это раздобыл?

– Чего? – выглянул из кухоньки в дальнем конце комнаты Диего. – Что я где раздобыл? А-а-а…

Он увидел вазу, и его лицо застыло. Какое-то время Диего оставался недвижен, а потом направился к своему гостю.

– Просто блеск! – с восторгом похвалил Фокс. – Где ты только взял такую?

– Эту вещицу? – озадаченно пробурчал Диего. – Ну… Уже и не помню. Чей-то подарок, наверное. – Он протянул руку, но так и не коснулся вазы. – А что? Она какая-то ценная?

– Еще какая! Я не специалист, но навскидку это шестнадцатый век, эпоха Мин. Сколько ты за нее хочешь?

– Ну… я… Как ты вообще ее углядел? Искал аспирин, что ли?

– Нет, полотенце. На вешалке не нашел, вот и… Правда, мне хотелось бы приобрести ее.

– Кто бы сомневался… – не вполне убедительно рассмеялся Диего. – Я еще не встречал такой вещи, которую ты не мечтал бы купить. Но видишь ли… э-э-э… дело в том, что мне не хотелось бы тебя подставлять. Вряд ли она дорого стоит… И как ты только разглядел ее… в такой темноте…

– У меня кошачье зрение. Там блеснуло что-то зеленое с золотом. – Фокс поставил вазу на стол. – Дай знать, если решишь расстаться с ней. Пахнет кофе, не так ли?

Когда полчаса спустя Фокс распрощался с другом, они больше ни словом не обмолвились насчет вазы. В свете событий этого дня, конечно, казалось вполне естественным, что совместная ночная трапеза не имела ничего общего с праздником, но Диего был таким угрюмым и мрачным, что сам собой напрашивался вопрос: а зачем ему вообще понадобилась дружеская компания?

В общем, Фоксу, направлявшемуся домой сквозь призрачный, клубящийся ночной туман, который не позволял разогнать машину больше сорока миль в час, представился еще один повод поломать голову. Можно уверенно утверждать: Диего знал, что ваза, спрятанная в стенном шкафу его ванной, была украдена и что она представляет собой ценнейшее из сокровищ коллекции Генри Помфрета. Чуть с меньшей долей уверенности можно утверждать: сам Диего вазу не похищал, а если и так, то мотив его более запутан и романтичен, чем простое присвоение чужой ценной собственности. Нет, определенно казалось бесполезным даже пытаться поместить Диего в рамки такой вульгарности…

Всю неделю эта загадка, наравне с другими не менее значимыми, неотвязно вертелась в мозгу Фокса, не находя ответа. Все семь дней он подрезал лозы и деревья, сооружал теплые и холодные парники, удалял верхние слои зимнего перегноя, чинил ограды, помогал корове отелиться и выполнил сотню других задач, которые обыкновенно оставлял Биллу Тримблу и тем из гостей «Зоосада», кто выражал желание внести символическую плату за стол и проживание в его доме. То была его ежегодная дань почтения близящейся весне. Труды Фокса оказались прерваны лишь однажды, во вторник, когда звонок из Нью-Йорка потребовал его присутствия в офисе окружного прокурора, что, впрочем, не принесло ничего нового ни одной из сторон; а по вечерам он читал газеты. Вопреки опубликованным за неделю десяткам колонок по теме убийства Данэма и его связи с эффектным самоубийством Яна Тусара, ни одна из головоломок не получила и намека на решение. Что, правда, не делало чтение газет утомительным или однообразным. Репортерам как-то удалось пронюхать о лаке внутри скрипки, хотя оставалось неясным, почерпнули они эти сведения из официального сообщения или же нет, и, разумеется, раздуть из этого сенсацию. «Газетт» даже поместила фотографию скрипки со стрелкой, направленной, словно кинжал, на резонансное отверстие, сквозь которое внутрь инструмента и попал лак, что можно считать небывалым достижением журналистики, поскольку скрипка по-прежнему надежно хранилась в сейфе банка «Дей энд найт», куда ее поместил Фокс.

В среду крупные заголовки на первой полосе кричали об очередной выходке Гебы Хит, явно ею придуманной, срежиссированной и исполненной. Читая газетные статьи, Фокс отметил, что этот поступок Гебы несет на себе печать ее неординарного гения: простоту, внезапность и чистейшей воды кретинизм. Геба отправилась самолетом в Мехико, более того, прибыла туда, а когда полиция послала ей телеграмму с требованием вернуться, наотрез отказалась. В четверг она еще находилась там, но мистер Теодор Гилл улетел за ней. В пятницу они оба были в Мехико и не выказывали, по-видимому, никакого желания возвращаться. В субботу «Газетт» устроила полиции форменный разнос за то, что та позволила Гиллу уйти из-под своего надзора с помощью столь простой уловки, однако уже в воскресенье утренние газеты сообщили, что он все-таки доставил беглую кинозвезду домой.

Она раздавала интервью направо и налево. Геба покинула Нью-Йорк во избежание повышенного интереса к своей персоне. Это объяснение, подумал Фокс, стало ее подлинным шедевром. У нее имелись две отличные причины остановить свой выбор именно на мексиканской столице: во-первых, она никогда там не была, а во-вторых, после того как она приняла окончательное решение, первый международный авиарейс из Нью-Йорка направлялся именно туда. Нет, у нее не имелось ни малейшего намерения устраивать побег, презрев наложенное на нее обязательство сотрудничать со следствием ради восстановления законности; поступить так, объявила Геба, было бы «ужасно и отвратительно»… Вооружившись ножницами, Фокс вырезал интервью мисс Хит из номера «Таймс» и вклеил его в свой памятный альбом.

Утром в понедельник ему позвонила миссис Помфрет. В ее голосе звучал надрыв, которого Фокс не замечал раньше. Вообще говоря, он не узнал бы ее голоса, если бы она не представилась в самом начале разговора. Миссис Помфрет попросила Фокса навестить ее по возможности скорее. Он ответил, что прибудет в два часа дня.

Явился он точно в условленное время, и в вестибюле его проводили в частный лифт, который доставил детектива на верхний этаж квартиры-дуплекса, а затем по коридору в комнату, наполненную ароматами духов и убранную шелками. То ли салон, то ли гардеробная… пожалуй, все же последнее, решил он. Шторы были опущены, но даже в приглушенном свете Фокс смог разглядеть, что лицо миссис Помфрет претерпело те же изменения, что и голос. Веселые умные глаза превратились в тускло тлеющие щели между окаймленными красным веками, а кожа, которой мог бы любоваться сам Рубенс, потускнела и приобрела свинцовый оттенок. Это Фокс увидел, подойдя ближе к тому месту, где она сидела, и приняв протянутую ладонь.

– Я совсем без сил, – сказала она, и это прозвучало как признание, но не как мольба о сочувствии. – Если я встану, у меня закружится голова. Садитесь в то кресло, оно самое удобное. Вижу, вы только что побрились.

Фокс улыбнулся ей:

– Видели бы вы меня этим утром.

– Рада, что не видела. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто убил моего сына.

Фокс поджал губы:

– Знаете, миссис Помфрет…

– Кто-то должен это выяснить. Прошла неделя. Восемь дней. Не хочу, чтобы вы считали меня мстительной старухой.

– Думаю, прямо сейчас для вас не важно, кем я вас считаю.

– Тогда вы ошибаетесь. Мне это важно… – Она взяла платок и промокнула им глаза. – Я не плачу, у меня просто глаза слезятся. Никогда не понимала одержимых местью людей и не хочу, чтобы кто-нибудь считал меня такой же. Но вы должны понять, каково это. Здесь, в моем доме, у меня на глазах умер мой сын. Был убит кем-то из тех людей. Разумно ли ждать от меня, что я и дальше – а возможно, и вечно – буду терпеть эту неопределенность, не зная, кто это совершил? Некоторые из них были моими друзьями! Я попросила своего адвоката навести о вас справки.

– Это нормально. Мной интересовались и прежде.

– Не сомневаюсь, что так. Он доложил, что вы склонны к эффектным жестам, однако надежны и знаете свое дело. Мне не нужен удачливый пройдоха. Адвокат раскопал еще и старый слух о том, что вы будто бы убили двоих ради молодой женщины.

Фокс замер. Еще секунду он сидел прямо и неподвижно, затем встал.

– Если вам нужны слухи… – ледяным тоном проронил он и направился к выходу.

Брошенное в спину восклицание его не остановило, но, прежде чем он достиг двери, поразительно сильные пальцы сомкнулись на руке детектива, и ему пришлось остановиться. Слова миссис Помфрет прозвучали решительно, никакого намека на извинение в них не было:

– Это безумие! Откуда я могла знать, что вы так болезненно отреагируете? Я просто брякнула, не подумав! Мне это свойственно…

– Это дурная привычка, миссис Помфрет. Прошу, отпустите мою руку.

Она ослабила стальную хватку и бессильно опустила руку, отступила на шаг и устремила взгляд вверх, не дрогнув под холодным напором его проницательных глаз.

– Не уходите, – сказала она. – Я прошу вас извинить меня. Пожалуй, это и правда дурная привычка. Вы нужны мне. Я составляю о людях собственное суждение, не оглядываясь на слухи. Я заявила своему адвокату, что намерена нанять вас, и он по собственной инициативе навел о вас справки. Мне это не было нужно. Когда Диего рассказал о вашем взносе в фонд приобретения скрипки для Яна, я решила, разумеется, что тем самым вы надеялись получить доступ в мой круг, но потом, когда вы отклонили мое приглашение на прием по случаю вручения скрипки, ясно осознала ошибку. Но от этого вы не отвертитесь. Я вам не позволю. Мне плевать, считаете вы меня мстительной старухой или нет. Полицейские ничего не смогли добиться. Либо у них совсем нет мозгов, либо их обвели вокруг пальца. – Она чуть покачнулась, но смогла выпрямиться. – Я не в состоянии вынести на ногах дольше пары минут. Совсем не сплю и стараюсь ничего не брать в руки. Убийство ударило и по мне… жестоко ударило… Позвольте о вас опереться. Пожалуйста!

Фокс подошел ближе и подставил локоть, чтобы подвести миссис Помфрет к креслу. Похоже, женщина переживает всерьез, судя по тому, что она уже дважды назвала себя «старухой», чего всего десять дней назад и представить было нельзя. Опять же, когда закоренелому эгоисту судьба наносит удар, с него мигом слетает все то напускное, чем он прикрывался от окружающих, – старое правило, работающее неукоснительно.

– Сядьте! – велела она. – Если пожелаете, я снова попрошу у вас прощения. Даже теперь не могу заставить себя изменить привычки. Погодите, пока вы не сели, возьмите чек. Он там, под вазой на столе. Гонорар за особые услуги. Если этого недостаточно, так и скажите.

– Не стоит торопиться, – предостерег ее Фокс, усаживаясь. – Миссис Помфрет, вы уверены, что хотите поручить эту работу мне?

– Конечно. Я не делаю ничего, пока не пойму, что хочу этого. Почему мне не быть уверенной?

– Потому что, как вы сами сказали, кое-кто из этих людей – ваши друзья. Вы сказали, они ими «были». Если я возьмусь за это дело, то доведу следствие до конца или сломаю шею, пытаясь довести. Что, например, если это сделала Дора Моубрей?

– Дора? Она не убивала.

– Хотя могла бы. Или ваш муж, или Диего. Я прошу вас серьезно над этим подумать. Мы уже не говорим об украденной вазе или о лишнем слое лака внутри скрипки. Совершено предумышленное убийство. Если я, нанятый вами, добуду доказательства вины, то о своей находке я не сообщу только вам на условиях конфиденциальности. Кто-то из этих людей будет подвергнут суду, признан виновным и приговорен к смерти. Лично меня это устраивает, но устроит ли вас?

– К смерти? – с хрипом переспросила она и повторила: – К смерти…

– Таково будет возмездие, – кивнул Фокс.

– Мой сын умер. В муках агонии. У меня на глазах. Разве нет?

– Да, умер.

– Тогда… Да.

– Очень хорошо. Прошу, сообщите мне все, что сын сказал вам днем в воскресенье. Когда я хотел расспросить его насчет скрипки, а вы настояли на том, что побеседуете с ним первой.

Миссис Помфрет промокнула свои воспаленные веки:

– Вы были там, когда инспектор задал мне этот же вопрос, и слышали мой ответ. Мой сын не сказал ничего.

– Знаю. Вы говорили, он рассмеялся вам в лицо, обнадежил вас, поклялся, будто, доставая скрипку из посылки, всего лишь хотел разыграть меня. Но сейчас вы говорите не с полицией, вы говорите с детективом, которого сами же и наняли. Поверьте, ваш сын схватил скрипку вовсе не ради веселой забавы. Ничего забавного в этом не было. Мне хотелось бы знать в точности, что он ответил, когда вы спросили его об этом поступке.

Час спустя Фокс по-прежнему оставался там, а миссис Помфрет – в своем кресле, с опущенными плечами, и отвечала на его вопросы. Еще через час она лежала с закрытыми глазами, вытянувшись на диване, а Фокс сидел рядом, все еще задавая вопросы. Когда он наконец ушел, успело пробить пять часов. С собой он унес много чего полезного.

В карманах:

Чек на пять тысяч долларов.

Ключ от холостяцкой квартиры Перри Данэма на Пятьдесят первой улице.

Записка с обращением: «Всем заинтересованным лицам», за личной подписью миссис Помфрет.

В ПАМЯТИ – ПОКАЗАНИЯ МИССИС ПОМФРЕТ:

На основании сделанных Яном замечаний она подозревала, что Перри крутил роман с Гардой Тусар, но суть этих замечаний не помнила.

Гарда расторгла помолвку с Диего Зориллой, когда потерянные из-за несчастного случая пальцы положили конец его карьере, однако Диего все еще был безнадежно в нее влюблен.

Ваза эпохи Ваньли была похищена во время устроенного миссис Помфрет приема по случаю передачи скрипки Яну, ее новому владельцу.

Гебе Хит самое место – в тюрьме.

Если вазу стянула не Геба, это точно сделал Адольф Кох – ради собственной коллекции, которая значительно уступает коллекции мужа.

Кох был безнравственным развратником.

СОБСТВЕННЫЕ УМОЗАКЛЮЧЕНИЯ:

Миссис Помфрет души не чаяла в Перри и скорбела о нем, но действительно невыносимым и требующим возмездия было даже не то, что случилось – сын подло и откровенно убит на глазах у матери, – а скорее пощечина, нанесенная ее самолюбию.

Непримиримая враждебность миссис Помфрет к Гебе была типичной реакцией, свойственной женщинам, чей возраст не уступает возрасту мужа, а то и превосходит его.

Миссис Помфрет хотела, чтобы Перри женился на Доре Моубрей.

Большинство этих сведений, как решил Фокс, выйдя на улицу в поисках аптеки с телефонной будкой, представляют интерес в качестве дополнительного материала в изучении человеческой натуры, но, похоже, мало чем могли помочь ответить на вопрос: кто же отравил Перри Данэма и довел Яна Тусара до самоубийства? Хуже того, единственная линия следствия, на которую они указывали, лично для Фокса была самой неприятной, тем не менее он взял на себя эту работу и намеревался довести ее до конца.

Он набрал номер квартиры Диего, не дождался ответа, попытал счастья с номером студии «Метрополитен бродкастинг компани» и нашел его там. Диего был груб и едва не повесил трубку. Мучается с партитурой, сказал он, и еще какое-то время не сможет вырваться. После настойчивых просьб он все же согласился в шесть часов встретиться с Фоксом в своей квартире. Простившись с другом, Фокс с полминуты мрачно смотрел на телефонную трубку, затем набрал другой номер, и фортуна улыбнулась ему. Фокс вернулся к машине, доехал до убойного отдела на Двадцатой улице, попросил сообщить о себе инспектору Деймону, и тот без промедления принял его.

Любому, кого интересовало бы истинное положение дел в расследовании убийства Данэма, стоило всего лишь проследить за тем, как инспектор Деймон встретил Текумсе Фокса. Он встал, обошел вокруг стола, чтобы приветствовать посетителя и пожать ему руку, словно и впрямь был очень рад его видеть.

Фокс не пропустил этого обстоятельства и одарил хозяина кабинета улыбкой:

– Боже, неужели все настолько скверно?

– Здесь все и всегда очень скверно, – сокрушенно заметил Деймон, радушным жестом приглашая Фокса присесть. – Нам достаются жестокие преступления, и ничего больше. У вас что-то новенькое на уме?

– Ничегошеньки. У меня умственное помрачение. Простите, но я все-таки не Санта-Клаус. Как продвигается следствие по делу Данэма?

– Прекрасно. А кто желает это знать?

– Я и мой наниматель. Теперь я человек подневольный… – Фокс вынул из кармана конверт, вытащил из него листок почтовой бумаги и протянул Деймону. – Вы будете рады узнать, что я хотя бы сумел убедить миссис Помфрет не требовать вашего увольнения.

Деймон окинул взглядом короткое уведомление на листе, вернул его, хмыкнул и уставился на Фокса.

– Когда раскроете дело с убийством Данэма, – саркастично заметил он, – можем подкинуть отличную загадку с поножовщиной в Гарлеме.

– Спасибо. Непременно с вами свяжусь. Миссис Помфрет поручила мне это дело всего час назад. Никаких попыток замести что-то под ковер, никаких тайн. Она всего лишь хочет узнать, кто убил ее сына. Вот так просто. Если ответ вам уже известен, я верну эту бумажку почтой, а сам поеду домой. Итак?

– Газеты продают на углу.

Фокс нахмурился:

– Отлично. Но остроумным такой ответ я бы не назвал. Вы не считаете, что я заслуживаю доверия? В тот раз, когда мне повезло напасть на след в деле Коромандера, разве я…

– Чтобы раскрыть это дело, потребуется немало везения, дружище.

– Значит, ни малейшего просвета?

– Ни единого. Я ни на дюйм не приблизился к убийце Данэма с тех пор, как впервые вошел в тот дом неделю с лишним назад. Газеты думают, мы что-то скрываем, но они ошибаются. Все куда проще: убийца либо чертовски умен, либо чертовски везуч. Мы испробовали все. Не стану перечислять, что мы предприняли. Вам хорошо известно, как мы работаем.

– Я думал, картина преступления вам уже ясна, вот только весомых улик не хватает.

– Улик? – с горечью повторил Деймон. – Проклятье, мы даже не дошли до стадии игры в угадайку!

– У вас найдется пара свободных минут, чтобы обсудить это?

– Свободных минут у меня не бывает, но я готов обсудить что угодно. Что вы хотите знать?

Пара минут растянулись почти на час, но без четверти шесть, когда Фокс вышел из кабинета инспектора, сел за руль и снова направился в центр города, у него появились новые материалы в помощь изучающим человеческую натуру. Наиболее существенные и любопытные обрывки сведений были аккуратно отсортированы у него в голове.

Адольф Кох

Состоятельный бизнесмен, 52 года, холост, хорошая репутация. Щедро поддерживает художников, писателей, музыкантов. Та же щедрость в отношении молодых женщин. Quid pro quo[29]. Тусар путался у него под ногами? Геба Хит? И Данэм прознал? Другие мотивы отсутствуют.

Тед Гилл

Успешный рекламный агент, 30 лет, хорошая репутация. В 1938 году был арестован по обвинению в нападении с кулаками на театрального продюсера, оправдан судом. Злился на Тусара за отказ сделать снимок с Гебой? Притянуто за уши. Другие мотивы отсутствуют.

Гарда Тусар

Эмигрировала в США в 1933 году вместе с братом, 26 лет. Солгала о своей занятости, не имеет работы уже три года. Легальных источников дохода нет. При этом живет на широкую ногу – тратит не меньше 10 000 долларов в год. Источник – Перри Данэм? Проверить не представляется возможным. Любила брата, но в последнее время находилась с ним в ссоре. Мотивы для убийства его или Данэма отсутствуют. Уклончива, ненадежна, умна.

Дора Моубрей

Пианистка, 20 лет, после гибели отца зарабатывает на жизнь преподаванием музыки. Считала смерть отца убийством; возможно, не отказалась от этой идеи до сих пор. Утверждает, что Тусар оставил две записки. Возможный мотив для убийства Тусара – месть за отца; для убийства Данэма – страх разоблачения. То же касается остальных.

Миссис Помфрет

45 лет. Владелица крупного состояния, не склонна к транжирству. Могла желать Тусару провала, была с ним в ссоре, но Перри и пальцем бы не тронула. Осыпала сына деньгами.

Феликс Бек

Выдающийся педагог, 61 год, женат, двое детей, хорошая репутация, доходы прозрачны. Делает ставки на скачках. Мотив отсутствует.

Генри Помфрет

Бывший дипломат, женился на миссис Помфрет (в то время Данэм) в Риме, в 1932 году. 41 год. Безупречное досье. Личного состояния или доходов не имеет. Взаимная неприязнь с Перри – мотив? Едва ли. Ничто не указывает на то, что Перри представлял для него серьезную угрозу. Нет мотива и в отношении Тусара. В тратах щепетилен – очевидно, из-за скромного финансового положения. Играет в бридж в клубе «Дамми».

Геба Хит

Урожденная Мэйбл Даггетт, родилась в 1915 году в Колумбусе, штат Огайо. В 1936 году вышла замуж за лос-анджелесского адвоката, развелась в 1938 году. Ненормальная. В 1938 году арестована в Санта-Барбаре: въехала в почтовое отделение на автомобиле. В 1939 году арестована в Чикаго: сломала мужчине нос, размахивая теннисной ракеткой. Преследует Яна Тусара с августа 1939 года. Возможный мотив для убийства Тусара – обида, уязвленное самолюбие, желание унизить. Преступление на почве страсти? Беседовавший с ней доктор Анвин уклонился от прямого ответа.

Диего Зорилла

Выдающийся пианист, чья карьера оборвалась после несчастного случая, который оставил его без нескольких пальцев. 34 года. Зарабатывает 140 долларов в неделю, сочиняя аранжировки мелодий для «Метрополитен бродкастинг компани». Хорошая репутация. Цинично брошен Гардой Тусар в 1935 году. Давний приятель Тусара. Мотив – растравленная зависть? Мотив для убийства Данэма – возможно, если Зорилла по-прежнему любит Г. Т., а Данэм мешал воссоединению.

Вот и все, не считая обескураживающего ряда тоскливых в своем отрицании прочерков. Откуда взялся цианистый калий – не ясно. Ни на бумажке, содержавшей яд, ни на осколках бутылки виски, подобранной на улице, не нашлось отпечатков пальцев, кроме оставленных Шефером и Перри Данэмом. Кто приобрел лак, у кого он был – неизвестно. Четыре дня пристального наблюдения за всеми вовлеченными не дали существенных результатов. От слежки пришлось отказаться после яростных протестов со стороны Адольфа Коха и Генри Помфрета. Ни намека на скрытые умыслы, страсти, интриги, мотивы… Ни того ни другого…

Фоксу начинало казаться, что в этом деле ему и впрямь потребуется очень много везения, а потому, пока ехал в потоке машин по городу, он не спешил издать свой излюбленный боевой клич.

Так уж вышло, что везение его не оставило. Сам Фокс предпочел бы окрестить это именно везением, хотя на самом деле спасла его врожденная осторожность – быстрота реакции, интуиция, они-то и подали Фоксу предупреждающий сигнал на долю секунды быстрее, чем его получил бы обычный человек. Подъехав к дому Диего ровно к шести часам, он счел излишним звонить в домофон из вестибюля, поскольку дверь подъезда все равно не запиралась, чтобы покупатели могли попасть в маленький магазин оптики на первом этаже. Об этом и говорить бы не стоило, если бы, поднявшись к квартире Диего, Фокс не обнаружил нечто вполне достойное серьезного обсуждения. Дверь квартиры не просто оказалась незапертой, но и была приоткрыта на несколько дюймов. Наметанный взгляд детектива мигом обнаружил следы взлома на дверном косяке напротив замка, значит дверь открыли без ключа. Подняв брови в недоумении, Фокс нажал на кнопку звонка и услышал, как внутри звякнуло, – и ничего более. Он вновь нажал на кнопку – ноль реакции. Тогда он крикнул:

– Эй, Диего!

Тишина.

Фокс поднял руку, чтобы толчком распахнуть дверь. Как раз тогда и вмешалось везение или, если угодно, врожденная осторожность. Выхватить пистолет он не мог, поскольку не был вооружен; впрочем, элементарные меры предосторожности пришлись как нельзя кстати. Фокс вжался в стену справа от двери и, вытянув руку, осторожно ее толкнул.

Глава 11

Несмотря на всю его осмотрительность, то, что произошло затем, основательно напугало Фокса. Он совершенно не ждал ничего подобного. Когда дверь распахнулась, наверху что-то лязгнуло, послышался плеск, а потом загремело снова, и нечто жестяное ударилось о пол. Фокс был уже в шести футах от двери, ловко отпрыгнув в сторону. Ему в нос ударило едкое, пронзительное зловоние, он отступил еще на шесть футов и недоверчиво уставился на неглубокую эмалированную миску, которая успела укатиться в прихожую. В этом положении и застал его донесшийся сзади голос.

– Привет! Прости, я немного опоздал… – пророкотал Диего. – Меня слегка… Эй, а дверь уже открыта? Что за…

Фокс схватил друга за руку:

– Не волнуйся. Давай отойдем, так будет лучше.

– Да какого черта!..

Фокс удержал его на месте:

– Ты ни за что не поверишь. Я бы и сам не поверил, если бы не увидел своими глазами. Думаю, прошло пять тысяч лет с той поры, как какой-то шкет впервые додумался подпереть лохань воды так, чтобы та вылилась на голову деда, едва тот откроет дверь. Только это не вода. Либо синильная кислота, либо нитробензол, причем, если у нас второй вариант, чем меньше мы им надышимся, тем лучше будем чувствовать себя потом. Я пришел четыре минуты назад. Дверь уже была взломана и стояла приоткрытой. Позвонив и покричав, я не дождался ответа и осторожно толкнул ее. Та миска камнем полетела вниз, разбрызгивая вокруг столько отравы, что и лошадь смогла бы прикончить.

Диего выкатил на друга глаза:

– Прикончить?

– Да. Если в миске был нитробензол. Эта дрянь токсична, как пулеметная очередь, и настигает жертву почти так же быстро.

Диего посмотрел на перевернутую миску на полу прихожей, на мокрые пятна по обе стороны от порога и гулко пробурчал:

– Я зайду туда, погляжу…

– Хорошо, если у твоих ботинок крепкие подметки, если ты не станешь прыгать по лужам и не задержишься у входа. Испарения еще могут тебя настичь. Не прикасайся к той миске. Не прикасайся ни к чему рядом с дверью.

Диего повиновался. Он обогнул мокрые пятна и остановился, лишь оказавшись посреди гостиной. Фокс прошел еще дальше, к окнам напротив входа, и распахнул оба пошире. Когда он повернулся, Диего сердито оглядывался по сторонам:

– Здесь кто-то побывал.

– Учитывая обстоятельства, меня это не удивляет, – сухо заметил Фокс.

– Да, но ты погляди на полки!

Фокс до этого видел книжный стеллаж, когда проходил через гостиную. Половина книг была свалена на пол. Все прочее в полном беспорядке. Два ящика комода выдвинуты, и Диего уже направлялся к ним. Фокс тем временем прошел в ванную, открыл дверцу стенного шкафа и проверил полки. Вернувшись в гостиную, он увидел, что Диего успел рухнуть в кресло: лицо чернее тучи, белые зубы впились в нижнюю губу.

– Той старинной вазы нет на прежнем месте. Ты успел ее перепрятать? – (Диего не ответил.) – Не будь размазней! – вышел из себя Фокс. – Я уже знаю, что это ваза эпохи Ваньли, украденная у Помфрета. Понял сразу, как только увидел ее.

У Диего глаза из орбит полезли.

– Как ты мог это понять? Ты же никогда ее не видел!

– Зато я видел ее фотографию и кое-как разбираюсь в керамике. Так ты нашел ей укрытие понадежнее?

– Да, я… – Диего запнулся, но через миг продолжил: – Какого дьявола!.. Она исчезла. Я запер ее в том верхнем ящике, но теперь он взломан, а вазы нет.

– Что ж… – Отойдя к креслу у окна, Фокс тоже сел. – Ясно.

И принялся тихонько мурлыкать себе под нос мелодию «Парада оловянных солдатиков».

– Перестань! – взмолился Диего.

Фокс вскинул голову удивленно и немного виновато:

– Я что, опять взялся за старое? Прости. Что ж, ее больше нет. Вазы то есть. Если бы ты явился сюда раньше меня и навалился на дверь плечом, как делаешь обычно, тебя бы тоже уже не было. Или прямо сейчас ты готовился бы испустить дух. Выходит, я жизнь тебе спас. Как тебе это нравится? Кстати, ты хочешь, чтобы я позвонил в полицию, или сделаешь это сам?

– Что ты несешь? Зачем мне звонить в полицию?

– Господи!.. – смиренно выдохнул Фокс. – С чего бы начать?.. Кража со взломом? В крупных размерах? Посягательство на убийство?

Голова Диего медленно опускалась, пока не уткнулась в грудь подбородком. Зажав ладони между коленей, он принялся тереть их друг о друга. Фокс ждал ответа. Наконец Диего помотал головой, не поднимая лица:

– Я в это не верю. Та жидкость не смогла бы убить человека.

– Об этом лучше расспросить полицейских, Диего.

– Они бы не… Не хочу иметь дел с полицией, – поднял Диего голову. – Это ведь мой дом, не так ли? В который кто-то вломился. И этот кто-то ждал, что я сам открою эту чертову дверь, да?

– Предположительно, – согласился Фокс, голос его стал жестче. – Но уверенности пока нет. Ты знал, что в шесть часов сюда приду я. Узнал об этом без четверти пять. Что дало тебе достаточно времени добраться сюда и все подготовить. Я нашел вазу в твоем стенном шкафу, и ты так испугался, что стал видеть во мне возможную помеху.

Диего смотрел на него, онемев. Отыскал в себе силы, только чтобы произнести, с неверием и с испепеляющим презрением, одно-единственное, совершенно непечатное словцо.

Уставившись ему прямо в глаза, Фокс спокойно сказал:

– Все обстоит именно так, Диего. Именно так и не иначе. Вас восемь человек, и кто-то из вас – заправский лгун, хитрец и убийца. Причем чертовски опасный. И чертовски ловкий. И большой умница. Тот лак в скрипке Тусара – просто вершина коварства, судя по моему опыту. Или самое дно. Сомневаюсь, чтобы убийцей оказался ты, но, коли так, имей в виду: я иду по твоим следам и скоро настигну. Вопрос профессиональной чести. Знаешь ли, с недавних пор я работаю на миссис Помфрет. Впрочем, если убийцей был кто-то другой, у меня и к тебе есть несколько вопросов. Первый: ты влюблен в Гарду Тусар? Второй: что тебе известно о ее отношениях с каким-либо мужчиной или мужчинами, включая Перри Данэма? Третий: откуда у тебя та ваза? И четвертый: кто и за что решил тебя прикончить? Начнем, пожалуй, с самого простого. Итак, где ты взял вазу?

– Никто не хотел меня прикончить! – прохрипел Диего.

– Тогда воспользуйся альтернативой. Почему ты пытался убить меня?

Диего открыл было рот, но захлопнул его, ничего не ответив. Он молча смотрел на Фокса, на все еще выдвинутый ящик комода, на стоящую нараспашку дверь с ясно различимыми щепками, торчащими из взломанного косяка. Диего судорожно втянул в себя воздух, содрогнулся всем телом и, лишь когда дрожь прошла окончательно, снова остановил взгляд на Фоксе.

– Так и быть, – сказал Диего, – вызывай полицию. Я догадался, что ты узнал вазу Помфрета. Знал, что именно ради этого ты хотел сегодня прийти ко мне – чтобы услышать мои оправдания. Но оправданий не было. Это я украл вазу, в чем не собирался признаваться. Поэтому я… занялся подготовкой, как ты говоришь. Может, заранее подозревал, что в такую ловушку тебя не заманишь.

– И через несколько минут после того, как я вошел в дом, побежал наверх посмотреть, сработала ли она.

– Да, я… чтобы увидеть, как ты… убедиться, что…

– Звание чемпиона мира среди путаников и недотеп торжественно присуждается тебе, Диего.

– Сам знаю. Прежде всего, зачем я только стащил ее…

– Вот-вот. Неразумный был ход. И теперь ты в трудном положении, куда загнал себя сам… или загонишь, когда на тебя навалятся копы. Кстати, где ты раздобыл нитробензол? Тебе придется рассказать, разумеется. И про ту посудину заодно. А что скажут свидетели? Ты разве не сидел над своими аранжировками с момента моего звонка и до прихода сюда? Почему взломал дверь, хотя мог просто воспользоваться ключом? Тот же вопрос насчет комода. И что ты сделал с вазой? Я еще битый час могу продолжать в том же духе. Самый тупой из копов поднимет тебя на смех вместе с твоими признаниями.

– Ну и пусть, – упрямо буркнул Диего.

– Бог ты мой! – с ноткой отвращения возмутился Фокс. – Ты ведь не хочешь сказать, будто и впрямь вообразил, что хоть кто-нибудь проглотит такую наглую ложь?

– Я хочу сказать, – твердо встретил его взгляд Диего, – что, если ты позвонишь в полицию, они услышат от меня только это… – Невольная гримаса исказила его лицо, обнажив зубы и десны. – И все остальные тоже услышат, включая и тебя, Фокс. Если хочешь расследовать убийство – вперед! Я хочу призвать убийцу к ответу не меньше тебя самого. Только не здесь. Я никого не убивал. Проклятье! Какое отношение к убийству могут иметь мои чувства к Гарде? И при чем тут чертова ваза? – Диего оборвал себя; его челюсть ходила ходуном; он приподнял руку и тут же безвольно уронил ее. – Извини, Фокс, – сказал он с неожиданной и неуклюжей учтивостью. – Ты считаешь, что избавил меня от смерти? Спасибо. Но это все, что я собираюсь сказать. Кому угодно… – Он махнул рукой. – Телефон вон там.

Фокс смотрел на своего друга, на его скривившиеся губы, на глаза, полуприкрытые в попытке скрыть смертельную рану, нанесенную гордости, или надеждам, или самоуважению, что заставило Диего в отчаянии признаться в несовершенном им воровстве. Было заведомо бесполезно приставать к нему, уговаривать или урезонивать. Как-нибудь потом, возможно, но не сейчас. Руки Диего двигались, указательным и средним пальцем правой руки он поглаживал обрубки тех же пальцев левой. Фокс раньше не видел, как Диего это делает; вообще говоря, никто этого не видел, так как Диего никогда не позволял себе этот маленький жест отчаяния – разве что наедине с самим собой.

Встав, Фокс подошел к столу и вырвал страницу из лежавшей там газеты, потом вышел в прихожую и с помощью газеты подобрал эмалированную миску, вернулся и поставил ее на стол, а затем забрал с комода свою шляпу и остановился перед Диего. Тот поднял на друга глаза и тут же опустил.

– Не трогай миску голыми руками, – посоветовал Фокс. – Эта гадость масляниста. Даже одна-единственная капля натворит бед, если попадет на кожу. Убить не убьет, но вред причинит. Возьми резиновые перчатки, смочи тряпку спиртовым чистящим средством и протри ею пол, дверь и все косяки. Протри миску спиртом, прежде чем выбросить… если не захочешь оставить ее себе в качестве памятного сувенира. Дверь запереть нельзя, замок сломан. Кто-то пытался убить тебя и может предпринять новую попытку. Не будь чертовым идиотом!

– Насчет полиции… – сказал Диего. – Я не жду, чтобы… не прошу о какой-то услуге. Я вполне готов…

– Полиция сейчас занята, – грубо перебил Фокс. – Они сбились с ног, расследуя поножовщину в Гарлеме. – И он ушел, спустился по лестнице и оказался на улице.

Глава 12

В ресторанчике на Пятьдесят четвертой улице, к западу от Лексингтон-авеню, Фокс обдумал ситуацию, между делом расправляясь с превосходными устрицами, нежной телячьей печенкой, сносным картофелем по-лионски и брокколи, которая отличалась от водорослей разве что цветом.

Покончив с устрицами, он направился к телефонной кабинке, набрал номер Доры Моубрей, но ответа не дождался. За телячьей печенкой он пробовал позвонить Гарде Тусар в многоквартирный дом на Медисон-авеню, но с тем же результатом. Перед тем как положить сахар в кофе, Фокс попытался дозвониться до апартаментов Адольфа Коха на Двенадцатой улице, но приятный голос цветной служанки сообщил ему, что мистера Коха дома нет.

Ни одно из этих разочарований, постигших Фокса, не положило конец какой-либо блестящей задумке. По одной простой причине: блестящих задумок не было. Не имело смысла плестись по тропинкам, уже вытоптанным батальонами инспектора Деймона, – по любой из них, вроде вопроса об источнике доходов Гарды Тусар. Опытные оперативники щелкали подобные орехи с необычайной легкостью, а Деймон хорошо понимал, какой прорыв это сулило для следствия, но так ничего и не добился. Что, если Гарда совершала частые визиты, тайные или явные, в жилище Коха, Диего или Перри Данэма? Что, если кто-то из них или любой другой известный своей щедростью мужчина периодически наслаждался гостеприимством ее дома? Что, если она привычно гостила… или выступала в качестве хозяйки какого-то конспиративного временного пристанища? Все эти возможности были исследованы людьми Деймона со всем усердием и тщательностью, но загадочная роскошь, окружавшая Гарду, по-прежнему оставалась тайной за семью печатями. Неизбежно возникшее казенное предположение, что она могла шантажировать кого-то, безусловно, казалось правдоподобным, но и такая вероятность стопорила следствие упорным отсутствием фактов.

То же касалось и всех прочих традиционно избираемых оперативных версий. В безвыходном отчаянии Деймон даже сунул нос в обстоятельства гибели Лоутона Моубрея четырехмесячной давности, но и в этом пыльном углу ничего не обнаружил. Двадцать девятого ноября в 17:37 находившийся в одиночестве в своем кабинете на двадцатом этаже здания на Сорок восьмой улице Моубрей выпал из окна, ударился о выступ восьмьюдесятью футами ниже и разбился насмерть. Рутинные следственные действия помогли установить, что Ян Тусар, войдя в здание двумя или тремя минутами позже, поднялся на лифте на двадцатый этаж, спеша на заранее назначенную встречу с Моубреем, но этот факт остался единственной деталью протокола, вызывающей любопытство, и ничем не мог помочь в решении насущной проблемы.

Нет, решил Фокс, ставя на стол пустую кофейную чашку и меряя ее грозным взглядом, уже бесполезно начинать лаять вдогонку хвостам хорошо вышколенных служебных псов. Ему позарез нужна была вспышка озарения, но вся трагедия как раз заключалась в полном отсутствии таковой. Ему оставалось только продолжать ковыряться в отвалах пустой породы и ждать озарений. Начинать можно было откуда угодно, хотя бы с квартиры Перри Данэма на Пятьдесят первой улице, от которой у Фокса имелся ключ. Там наверняка отыщется кровать, которой он смог бы воспользоваться, почему бы и нет? Он расплатился по счету, вновь зашел в телефонную кабинку, попросил соединить его с абонентом Брустер-8000 и чуть погодя услышал хорошо знакомый голос.

– Миссис Тримбл? Это Фокс. Пожалуйста, передайте Покорни, что бильярд отменяется. Сегодня я не смогу добраться домой. И скажите Биллу, пусть не трогает клубничные грядки до моего приезда. Надеюсь быть дома завтра вечером. У вас все в порядке?

– В полнейшем. – Миссис Тримбл, по обыкновению, держала трубку слишком близко ко рту и говорила чересчур громко. – Мистер Крокер немного ободрал себе ногу, две свиньи сбежали из загона, почтальон принес телеграмму.

– Телеграмму? От кого? Того типа из Бостона?

– Нет, не из Бостона. Там написано «Нью-Йорк». Подождите, я ее принесу… – После недолгой паузы трубка вновь ожила: – Телеграмма от женщины. Во всяком случае, подписано: «Дора Моубрей». Пишется так: Д-О…

– Я знаю. Что она пишет?

– Тут сказано: «Телеграмму получила. Прибуду Брустер восемь сорок восемь, как вы просили».

Фокс забыл, как дышать.

– Еще раз, пожалуйста…

Миссис Тримбл прочитала текст еще раз.

– Во сколько пришла телеграмма?

– Билл отметил время. В девятнадцать пятнадцать.

– Не отключайтесь… – Фокс положил трубку на полочку под аппаратом, выхватил из кармана стопку бумажек, нашел среди них расписание поездов, скользнул взглядом по колонке прибытия, посмотрел на свои наручные часы, взял трубку и произнес: – Прекрасно, миссис Тримбл, до свидания. – И опрометью вылетел из кабинки.

Схватив пальто и шляпу и чуть не сбив с ног двух изумленных официантов, он выскочил на улицу. К счастью, ему удалось припарковаться почти у самого входа в ресторан. Добежав до нее, сел за руль, включил зажигание и рывком тронулся.

Хотя путешествие через весь город отняло бы немало драгоценных минут, единственной надеждой Фокса оставалось Вестсайдское шоссе, и он направился прямо к нему, свернув на Пятьдесят седьмой улице. С этим участком пути ничего нельзя было поделать, учитывая светофоры и потоки движения на перекрестке с каждой новой авеню; «везерилл» в такой ситуации был ничем не лучше любой старой колымаги. Вместо того чтобы испытывать раздражение по этому поводу, Фокс занялся вычислениями. Часть столбца расписания успела врезаться ему в память:

Бедфорд-Хиллз   20:23

Катона               20:27

Голденс-Бридж   20:32

Пердис              20:37

Кротон-Фоллс    20:41

Брустер             20:48

На Восьмой авеню часы на его приборной панели показали без пяти восемь. Стало быть, Бедфорд-Хиллз или Катона уже не рассматривались. Голденс-Бридж – с большой натяжкой. Пердис – еле-еле. Кротон-Фоллс – да, если повезет. Оставался еще и Брустер, но Фоксу эта мысль претила. Он хотел оказаться на этом поезде и отыскать в нем Дору раньше, чем состав подойдет к перрону Брустера. Человек, который заманил девушку на поезд, послав ей телеграмму за подписью Текумсе Фокса, вероятно, не позволит ей достичь пункта назначения.

Пердис, скорее всего.

Девятая авеню… Десятая… Одиннадцатая… Свернув на эстакаду, Фокс взлетел к шоссе и нажал на газ.

Единственной проблемой оставались копы, но это было преодолимо. Как известно любому автомобилисту, существуют два способа избежать неприятностей с копами: нужно вести машину так медленно, что они вас не остановят, или настолько быстро, что им за вами не угнаться. Второй вариант не годился для Вестсайдского шоссе, ведь один-единственный звонок в пункт взимания сбора за проезд по мосту Генри Хадсона положит конец путешествию, поэтому Фокс скрепя сердце гнал на скорости шестьдесят миль в час, плавно и умело одолевая поток машин, которые придерживались общепринятых сорока пяти миль в час.

Через полмили после пункта оплаты стрелка на спидометре Фокса показывала уже за девяносто. Это, подумал он, подойдет. Но даже при девяноста милях в час извивы и ухабы несущейся навстречу дороги заставляли резину яростно вопить от непомерной нагрузки. На поворотах Фокс все внимание концентрировал на вождении; на нечастых прямых участках он мог позволить себе кинуть взгляд в зеркало заднего вида. Мимо пролетел знак, отмечающий границу города, и Фокс оказался на Сомилл-Ривер-парквей. Он выжал девяносто пять, и покрышки тревожно взвыли, а машина стремительно, словно радующаяся полету ласточка, преодолела крутой подъем. Когда Фокс пролетал мимо светофора в Крествуде, часы показали 20:19. Пердис был еще достижим, и поэтому на кольцевой развязке Хоторн-серкл он намеревался свернуть на Двадцать второе шоссе.

Но он этого не сделал. Ни коп, ни круговое движение не разрешили бы ехать на скорости более пятидесяти, так что, приблизившись к развязке, Фокс убрал ногу с педали, но затем, подъехав вплотную, он снова вдавил педаль газа в пол и нажал пальцем на клаксон. Его фары высветили впереди фигуру копа, который, вместо того чтобы праздно топтаться у поста дорожной полиции, стоял посреди проезжей части, размахивая обеими руками. Фокс стиснул зубы, схватил руль покрепче и, продолжая сигналить, направил несущуюся машину прямо на копа. В последний момент тот совершил отчаянный прыжок, бросившись влево, а Фокс вильнул вправо. Затем машина круто вывернула влево на развязку, накренилась и уже на двух визжащих колесах вписалась в поворот, снова встала на все четыре и рванула вперед, на Бронкс-Ривер-парквей.

Конечно, копы не сдались и уже наверняка звонили в полицейские казармы близ Плезантвиля. Значит, через три минуты здесь будет слишком жарко. Поэтому, выждав пару минут, он резко свернул направо, на ухабистую проселочную дорогу. Фокс посчитал, что она приведет прямо в Армонк, но та не была прямой и никуда толком не привела. На развилке ему пришлось свернуть наугад, еще две мили катить по кочкам и наконец спросить у местного мальчишки, как съехать на Двадцать второе шоссе. Когда Фоксу это все же удалось, рассчитывать на Пердис было уже поздно.

На этой узкой извивающейся дороге настало время проявить настоящее водительское мастерство, и Фокс выжал из себя все. Неподалеку от Бедфорд-Хиллз он сумел не врезаться в выскочившую с подъездной дорожки машину, только вывернув на поросшую травой обочину на правой стороне и слегка зацепив стоявший там телеграфный столб. В Катоне часы показали 20:35; поезд останавливался здесь и покатил дальше восемью минутами ранее. У Голденс-Бриджа Фокс сократил отставание до пяти минут. Он ракетой промчал мимо Пердиса в 20:39, поднажал еще немного, потерял контакт с дорожным покрытием на съезде с очередного холма, вернул себе управление у его подножия и чудом вернулся на трассу, чтобы услышать гудок поезда, подъезжавшего к платформе в Кротон-Фоллс. Спустя еще минуту он съехал на гравийную площадку, со всех ног рванул вниз по склону, едва не потерял равновесие на бегу, но не сдался, очень скоро схватился за поручень последнего вагона и, совершив пируэт, оказался в тамбуре.

При этом Фокс ощущал омерзительную уверенность в том, что вся эта гонка лишь выставила его полным кретином. Наверняка с помощью той или иной уловки Дору уже успели выманить из поезда. Если так…

Он открыл дверь последнего вагона и шагнул внутрь. Это был вагон для курящих, почти пустой, поскольку поезд приближался к конечной станции, и из семи-восьми пассажиров в поле зрения Фокса особ женского пола не нашлось ни одной. В следующем вагоне женщины были, но, скользнув взглядом по их затылкам – все три сидели спиной к двери, – сразу их отсеял; тем не менее, пробегая по проходу, Фокс вовсю крутил головой, откладывая в памяти их лица. Еще два вагона – еще два шанса.

Хватило и первого. Сделав три шага по проходу следующего вагона, он увидел Дору. Замерев, Фокс вгляделся внимательнее, одновременно прижимаясь к спинке ближайшего сиденья: поезд как раз вошел в крутой поворот. Да, это ее профиль. Дора сидела, повернувшись к попутчику, который что-то ей говорил. Фокс двинулся вперед по проходу, но, даже когда детектив встал за спинкой их сиденья, его не заметили. Он стоял, уперев в обоих тяжелый взгляд сверху вниз. Он мог различить теплый свет, которым загорались глаза Доры, вот только Фокса эти глаза в упор не видели; он слышал блаженное мурлыканье тихого голоса Теда Гилла, не сводившего глаз с собеседницы…

Фокс стоял настолько близко, что мог дотронуться до них…

В дальнем конце вагона проводник выкрикнул:

– Брустер!

– О! – произнесла Дора. – Он объявил остановку в Брустере.

Тед кивнул. Его глубокий вдох говорил о том, что в последнее время Тед явно забывал дышать. С трудом оторвав глаза от девушки, он поднялся, протянул руку к вешалке, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, повернул голову и произнес спокойно и безмятежно:

– Здравствуйте.

Взгляд Доры приподнялся над спинкой сиденья.

– О, привет!

Фокс медленно покачал головой:

– Господи, на все воля твоя…

– Мы выходим в Брустере, – объявил Тед, подавая Доре пальто, будто оно было соткано из чистейшего ангельского пуха и звездной пыли.

– Совершенно верно, – угрюмо подтвердил Фокс. – Уже прибыли. Поторопитесь одеться.

Поезд подошел к станции и сбавил ход. Остановился, вздрогнув. Фокс последовал за парочкой по проходу между сиденьями и по ступеням – на платформу. Здесь гулял холодный ветер, снежинки танцевали вокруг круглых плафонов станционного освещения, и Тед поспешно провел Дору в здание. Фокса на миг задержал своим приветствием другой сошедший с поезда пассажир, а когда он присоединился к стоявшей у окна парочке, Тед говорил Доре:

– Это первая точка на карте, куда мы добрались вместе. Брустер. Но она точно не последняя. И здесь очень мило. Красивая маленькая станция…

– Ну и?.. – поднажал Фокс.

Дора обратила к нему улыбку.

– Ах да! – спохватился Тед, вспомнив о нем. – Думаю, я обязан кое-что объяснить. Вы ведь получили телеграмму?

– Получил. В ответ на ту, что я отправил мисс Моубрей.

– Правильно. Только это я отправил ее. Какое удачное совпадение, что вы оказались в этом же поезде! Видите ли, я полагал, что Дора вряд ли станет отвечать на телеграмму, а просто сядет в поезд, про который я ей сказал, добавив, что дело крайне срочное…

– И подписались моим именем.

– Да, конечно. Не придумал ничего другого. Я решил, что вы вообще не узнаете об этом, и не узнали бы, если бы Дора не телеграфировала ответ. Затруднение состояло в том, что она не позволяла мне с ней встретиться. Не разрешала поговорить с ней и все объяснить. Она вернула мое письмо, даже не распечатав его. Дора неверно поняла мою поездку в Мексику за Гебой. Я знал… ну… не то чтобы знал, хотя надеялся… если мне удастся затащить ее в какое-то спокойное место вроде поезда… Понимаете, она считала меня презренным бабником…

– Неправда! – не согласилась с ним Дора. – Я просто-напросто думала…

– Прошу прощения, – холодно вмешался Фокс. – На эти объяснения у вас было полтора часа. Сомневаюсь, что вы способны думать сейчас о чем-то другом, но то, что мне рассказали о телеграмме, вовсе не было удачным совпадением. Я домчался на машине с Пятьдесят седьмой улицы до Кротон-Фоллс за сорок пять минут. Коп на кольцевой развязке Хоторн-серкл жив только благодаря своей молниеносной реакции: он едва успел выскочить из-под моих колес. Я пошел даже на такой риск. На скорости почти сто миль в час я пролетел мимо другой машины, выскочившей из бокового проезда, разминувшись с ней дюйма на три, не более.

– Боже, как хорошо, что не случилось аварии! – весело воскликнул Тед.

– Хотелось бы мне быть с вами, – сказала Дора. – Давно мечтала так покататься, хотя бы разочек.

– Правда? – с упреком спросил Тед. – Ты предпочла бы его общество, да?

– Ну… – (Они смотрели друг на друга, не в силах оторвать взгляд.) – Я бы хотела иметь сестру-близнеца, которую он смог бы прокатить.

Фоксу стала очевидна тщетность попыток воззвать к их рассудку: мозги обоих полностью прекратили функционировать. Оба пребывали в блаженной неспособности понять, почему новость о телеграмме заставила Фокса рисковать жизнью и здоровьем, превратив свой автомобиль в смертоносный снаряд, который пятьдесят с лишним миль несся по дорогам и обочинам. Такой вопрос даже не приходил им в голову.

– И что же вы собираетесь делать сейчас? – не вытерпел Фокс.

– Так ведь… – сказал Тед, – обратный поезд отправляется в половине одиннадцатого… Прогуляемся пока, посчитаем ворон…

– Отличная мысль! Прогуляйтесь. Может, у вас получится заблудиться и замерзнуть насмерть. – С этими словами Фокс направился к выходу из здания вокзала.

Выйдя на улицу, он дал волю своим чувствам, затем отыскал на стоянке знакомого таксиста Джо Приско и попросил отвезти его в Кротон-Фоллс. Когда они туда попали, короткий осмотр «везерилла» не выявил иных боевых отметин, кроме содранной краски там, где заднее крыло чиркнуло о столб.

– Ты бы поосторожнее, что ли… – упрекнул его Джо.

– Обязательно, – пообещал Фокс.

Направляясь в сторону Нью-Йорка, он на первой же развязке съехал с Двадцать второго шоссе, двинулся в западном направлении и в итоге оказался на Хатчинсон-Ривер-парквей. Такой маршрут позволил Фоксу объехать Хоторн-серкл. Двигаясь на скорости всего пятьдесят миль в час, он настоятельно призывал свои нервы немного успокоиться, они не прислушались. Они готовили себя к новому взрыву энергии, а взамен получили ночную поездку по проселочным дорогам.

Было уже без четверти одиннадцать, когда, оставив машину в гараже, Фокс прибыл к дому на Пятьдесят первой улице, где у Перри Данэма была холостяцкая квартира. Там у него появился еще один повод для раздражения в лице неприветливого и подозрительного портье, который, не смотря на наличие у Фокса ключа от квартиры и записки от миссис Помфрет, настоял на звонке в полицию. Поскольку вопрос мог решить только инспектор Деймон, а время было уже позднее, пришлось звонить ему домой. И только после этого Фокса подняли на лифте на шестой этаж и подвели к нужной двери. Он отпер ее ключом, вошел, нашарил выключатель, щелкнул им – и принялся озираться в полнейшем изумлении.

– Похоже, Тед Гилл забрел сюда в поисках чистого телеграфного бланка… – с сарказмом обронил Фокс.

На столике у дальней стены он отыскал телефон. Обходя многочисленные препятствия, Фокс добрался до него, убедился, что тот подключен, и назвал телефонистке номер. После недолгого ожидания, услышав в трубке голос, он сказал:

– Инспектор Деймон? Текумсе Фокс. Извините, что опять потревожил вас, но, кто бы ни проводил обыск в квартире Данэма, эти люди забыли навести порядок. В жизни не видел такой свалки: книги и все прочее разбросано по полу, подушки вспороты… Что? Нет. Не знаю, я только что вошел. Разумеется. Прекрасно.

Выпрямившись, Фокс еще раз обвел внимательным взглядом не поддающийся описанию кавардак. И здесь он собирался провести тихую ночь? Набраться новых сил после часа (не более) неспешного осмотра? Перышко – одно из тысяч, вылетевших из вспоротых подушек, – прилипло к брюкам, и Фокс нагнулся, чтобы стряхнуть его. Кровати в комнате не было. Тогда Фокс пробрался к приоткрытой двери, прошел в комнату поменьше и все-таки обнаружил кровать, хотя и не в том состоянии, которое располагало бы к отдыху. Простыни раскиданы; выпотрошенный матрас валяется посреди комнаты, а его растерзанная набивка раскидана во все стороны. Фокс вернулся в гостиную и произвел предварительный осмотр, но ни к чему не притрагивался. Его так и подмывало поднять книгу «Азия изнутри»[30], со смятыми страницами, распластанную среди других, но усилием воли Фокс воздержался. В общей куче он различил «Гроздья гнева», «Красное и черное», «Одиночные осы»[31] – видимо, Данэм обладал широким кругозором, – «Мадам Рекамье», «Без оружия, без доспехов»[32], Каталог старых монет под редакцией Томаса Биссела, выпуск 38…

Увидев каталог, Фокс сдвинул брови, хмыкнул и все же подобрал его. Пролистав книгу, он убедился, что это на самом деле каталог старинных и редких монет с изображением некоторых из них и с указанием цен. Кенвульф Британский, IX век… Византийская монета времен Андроника II Палеолога… Джахангир из Великих Моголов…

Когда через полчаса появился сержант Крейг со своими людьми и оборудованием, Фокс все еще изучал каталог старинных и редких монет. Поприветствовав сержанта, он пожелал ему удачи и заметил, что свои отпечатки пальцев оставил только на каталоге и телефоне, после чего удалился, а полицейские занялись утомительными и, похоже, безрезультатными поисками. Внизу он намеревался чуть задержаться, чтобы навести справки о недавних посетителях квартиры Данэма, но его опередили двое детективов. Они загнали сварливого портье в угол и допрашивали его, угрожающе выпячивая подбородок. Поэтому Фокс выбрался на улицу, прошагал шесть кварталов до отеля «Шерман», снял там номер и лег спать.

Утром он рассмотрел варианты дальнейших действий: все сплошь очевидные, неоригинальные – и ни одного подающего надежды. Не то чтобы из чувства противоречия, но он выбрал наименее очевидный из всех. Слабейшим звеном в официальной цепочке отрицательных фактов, судя по конспективному отчету Деймона вчерашним вечером, были странности в ведении домашнего хозяйства Адольфа Коха, с отдельным упоминанием о гостьях, по описанию подобных Гарде Тусар. И вот Фокс, успевший переговорить по телефону со служанкой и высоко оценив ее по голосу, решил начать именно с этого. Разумеется, лучше всего было бы появиться там, когда Кох уйдет на работу, поэтому первым делом Фокс решил нанести краткий визит миссис Помфрет. Там он не услышал ничего нового, кроме признания в том, что ее сын Перри, насколько она может судить, не коллекционировал старинные и редкие монеты и никогда не выказывал к ним интереса.

И все же, несмотря на то что десять часов уже пробило, когда Фокс появился у дома Коха на Двенадцатой улице, оказалось, что он слишком поторопился. Ему так и не удалось поговорить со служанкой. Крупный и полный собственного достоинства цветной мужчина, открывший Фоксу дверь, сообщил, к большому неудовольствию детектива, что мистер Кох еще дома. Попросив Фокса подождать, мужчина вскоре вернулся, проводил его к двери в глубине квартиры и с чинным поклоном пригласил войти.

Кох, выставлявший что-то на стол, поспешил к гостю, чтобы пожать ему руку. Но едва они успели поприветствовать друг друга, как зазвонил телефон.

– Чтоб тебя! – воскликнул Кох. – С тем же успехом я мог бы работать простым рассыльным. Прошу меня простить.

Он подошел к телефону, стоявшему на другом конце стола, жестом пригласив Фокса присесть. Фокс сел и начал осматриваться, как делают люди во время телефонной беседы, которая их никак не касается. Комната была основательно и со вкусом обставлена, выдержана в приглушенных тонах, с удобными креслами, красивыми коврами, одну стену занимал большой шкаф с керамикой, а две другие были заставлены полками с книгами.

Оглядывая полки с книгами, Фокс неожиданно зацепился взглядом за предмет, который Кох выставлял на стол, когда детектив входил в комнату. Да, глаза его не обманывали – это была черная прямоугольная ваза эпохи Ваньли, которую в последний раз Фокс видел за стопкой полотенец в стенном шкафу в ванной у Диего.

Глава 13

Фокс отвел взгляд в сторону, всем сердцем уповая на то, что блеск в глазах его не выдаст.

Кох завершил телефонный разговор, отпихнул от себя аппарат и упал в кресло.

– Стоило бы предположить, – брюзгливо заметил он, – что бизнес сможет как-нибудь обойтись без руководителя хотя бы часик-другой. Сам виноват: позволил им во всем полагаться на меня, и вот теперь, если я не попадаю туда ровно к половине десятого… – Кох сокрушенно развел руками. – Итак, чем я могу быть полезен?

– Я тут ловлю рыбку в мутной воде… – улыбнулся ему Фокс. – У миссис Помфрет лопнуло терпение, и она наняла меня выяснить, кто же убил ее сына.

– Вон оно что… – ответил с улыбкой Кох. – Очень на нее похоже.

– Чтобы хоть немного продвинуться, мне нужна поддержка.

Брови Коха поползли вверх.

– От меня?

– От кого угодно. Я не особо привередлив.

– Выходит, полиция не преуспела в своем расследовании?

– Говорить не о чем, – сообщил Фокс, закидывая ногу на ногу. – Кстати, вы упомянули о своем бизнесе… знаю, вы занимаетесь дамскими нарядами… Что, вы и ткани производите?.. У меня тут имеется записка от миссис Помфрет, если пожелаете взглянуть. Она просит прийти навстречу в…

– Все в порядке, – повел рукой Кох, отметая конец фразы. – Даже если сильно постараетесь, вам не переплюнуть оскорбительную наглость полицейских. Надеюсь, вы работаете не настолько топорно? Только представьте, они приставали к моим слугам с расспросами о гостях, которых я приглашаю в свой дом! – Кох широко улыбнулся. – Да, мы производим собственные ткани. Это что, имеет какое-то зловещее значение?

В его глазах танцевали веселые искорки.

– Я бы не назвал это зловещим. Свои ткани вы и окрашиваете сами?

– Естественно.

– Анилиновыми красителями?

– Ясное дело. Как и любой, кто берется… – На лбу у Коха возникла складочка. – Кажется, я сообразил, к чему вы клоните, но не вижу смысла. Если вы деликатно подводите разговор к нитробензолу, то мы используем его галлонами, и он пахнет в точности как цианистый калий, но ведь в виски Перри был добавлен именно цианид. Разве нет?

– Все верно. Я же сказал, что просто занимаюсь рыбной ловлей. Вы, случайно, не слышали о том, что пролитый на человека, даже только на одежду, нитробензол способен убить?

– Мне это прекрасно известно, причем не «случайно». Как и всякому, кто имеет дело с анилиновыми красками… – посерьезнел Кох. – Почему вас это интересует, вообще говоря?

– Ничего особенного. Скорее всего, ничего. Пронырливый детектив рассыпает загадочные вопросы, то есть для вас они, естественно, выглядят загадкой…

– Определенно. – Все еще хмурясь, Кох поднялся и подошел к краю стола. – Раз уж мы заговорили о загадках, вот вам еще одна. – Он поднял со стола вазу и покачал ее. – Только посмотрите на нее!

Фокс так и сделал без ярко выраженного интереса.

– Миленькая, – признал он. – А что?

– Миленькая? – округлил глаза Кох и, фыркнув, с нежностью погладил вазу. – Хотя, если подумать, вокруг отыщется немало прекрасно образованных людей, которые сочтут ее миленькой… Помните, в тот день у миссис Помфрет речь заходила о старинной вазе, прямоугольном сосуде эпохи Ваньли, которая была похищена из коллекции Генри? Это она самая!

– Да неужели? – поразился Фокс. – А вот это уже интересно. Где вы ее раздобыли?

Бережно водрузив вазу на стол, Кох проворчал:

– В том-то и загадка. Ее доставили посылкой сегодня утром. Как раз когда я собрался ехать в свой офис. Только потому вы меня и застали дома. Я жаждал иметь эту вазу каждый раз, когда видел ее у Помфрета, и вы только представьте… когда Уильям принес мне коробку и достал вазу… Он уже успел вскрыть посылку…

– Да, это я могу себе представить, – вежливо покивал Фокс. – Особенно с учетом особых обстоятельств. Как вы собираетесь с ней поступить?

– Верну владельцу, черт подери! Я позвонил Помфрету перед вашим приходом и сейчас собираюсь доставить вазу прямо ему в руки. Если она простоит у меня больше суток, искушение… Хотя вам этого не понять. Вы обозвали ее миленькой.

– И прошу за это прощения, – смиренно произнес Фокс и в том же тоне продолжил: – Этот гамбит с почтовыми посылками уже начинает приедаться. Раз уж вы упомянули о загадке, я делаю вывод, что отправитель вам неизвестен?

– Точно.

– Но посылка была адресована вам?

– Вне сомнений. Это ведь мой дом… – Кох махнул рукой в сторону стула, стоявшего у стены. На нем лежала коричневая оберточная бумага и небольшая прочная коробка из многослойного картона, которую использовали в качестве упаковки консервированных томатов фирмы «Дикси». – Вазу принесли в этом.

– Могу я взглянуть поближе?

Фокс подошел к стулу. Разворачивать бумагу, чтобы изучить адрес, ему не пришлось: бумага была аккуратно сложена так, чтобы небольшая отпечатанная этикета оказалась в самом центре видимой поверхности заодно с почтовым штемпелем. Поднеся бумагу поближе, Фокс понял, что этикетка напечатана не на машинке, а типографским способом: с адресом и именем Коха, выполненными в дорогостоящей и элегантной гравировке. Фокс обернулся, и его поднятые брови отменили нужду задавать вопрос вслух.

Кох отвесил поклон.

– У этого пройдохи крепкие нервишки, да? – с вкрадчивым весельем поинтересовался он. – Адрес вырезан из конверта в моем личном почтовом наборе и просто наклеен на бумагу. Но это не сильно поможет, ведь я довольно щедр в своей корреспонденции. Скажем, только на прошлой неделе я разослал больше тысячи приглашений на выставку Фрэнка Митчелла… Это молодой художник, в карьере которого я заинтересован… – Он посмотрел на свои наручные часы. – Знаете, до полудня мне обязательно нужно появиться в офисе, а я очень хочу посмотреть на физиономию Помфрета, когда вручу ему эту вазу. Если собираетесь задать мне еще несколько загадочных вопросов, почему бы нам не отправиться туда вместе? Если, конечно, вы не предпочтете остаться и попробовать вытащить из моих слуг больше, чем это удалось полицейским.

Была ли его улыбка насмешкой, вызовом или обычной маской на лице городского жителя, терпящего неслыханное унижение? Фокс не мог ответить, но, так или иначе, представлялось сомнительным, чтобы служанка с приятным голосом могла сказать ему что-нибудь интересное. Детектив принял предложение сопровождать Коха к Помфретам.

За двадцать минут поездки стало ясно, что больше никаких новых сведений у Коха нет. Он ничего не мог добавить к тому, что уже рассказал полицейским и окружному прокурору. Перри Данэма он считал зазнавшимся молодым раздолбаем, но симпатизировал миссис Помфрет и был готов, по его собственным словам, пойти на значительные жертвы, если это хоть как-то поможет ей пережить горе. Он хотел бы узнать, какого дьявола Фокс спрашивал о нитробензоле. Он также хотел бы знать, кто отправил ему ту вазу и почему именно ему. Фактически, отметил Кох, он находится в куда более выгодной позиции для того, чтобы задавать вопросы, чем отвечать на них.

Эффект, который Кох произвел в доме Помфрета и который отразился не только на лице мужа, но и на лице жены, превзошел, должно быть, самые смелые его ожидания, когда после короткого и довольно ходульного обмена любезностями, он внезапно предъявил им вазу. Помфрет добрых пять секунд молча пожирал ее глазами в остолбенелом неверии, а затем растянул свой рот от уха до уха в улыбке неподдельного восторга и с пылом протянул обе руки. Миссис Помфрет, чьи веки покраснели и опухли даже сильнее прежнего, а кожа посерела и плечи опустились еще больше, метнула острый и настороженный взгляд сначала в Коха, а потом и в Фокса – не менее острый, зато без подозрения.

– Это та самая Ваньли, верно? – поинтересовался Кох.

Помфрет исступленно забулькал, выражая согласие.

Кох поклонился миссис Помфрет:

– Не смог удержаться от удовольствия лично доставить ее вам. Теперь, прошу простить, мне пора бежать в свой офис. Мистер Фокс все вам объяснит.

Кох отбил еще один поклон и был таков. Помфрет даже не посмотрел ему вслед. Он внимательно и с любовью изучал свое чудесным образом вернувшееся сокровище со всех сторон; и хотя, скорее всего, он слышал рассказ Фокса об обстоятельствах возвращения вазы, своего осмотра не прервал ни на миг. Миссис Помфрет, напротив, очень внимательно слушала Фокса, а когда детектив закончил, напрямую спросила:

– Ну и что вы по этому поводу думаете?

Фокс только руками развел.

– Вот так рыбина! – с вымученной издевкой фыркнула миссис Помфрет. – Долго и думать не надо: эта тварь Хит украла вазу, а Кох забрал ее и отправил самому себе по почте. Или еще: он же ее под шумок и умыкнул, а уж потом перепугался… – Она вяло махнула рукой. – Это уже не важно… – Миссис Помфрет указала на вазу в руках своего мужа. – Теперь я ненавижу эту штуковину. Я все здесь ненавижу. Все! И эту жизнь ненавижу!

Помфрет поспешно поставил вазу и приобнял жену за плечи.

– Ну что ты, Ирен… – с нежностью пробубнил он, – ты прекрасно знаешь, что это нездоровая…

Ее губы сжались в тонкую линию. Миссис Помфрет потянулась к руке на своем плече и так сжала пальцы мужа, что тот даже сморщился от боли. Поднявшись, Фокс пообещал сообщить новости, когда будет о чем сообщать, и раскланялся с обоими.

Вся эта история выглядела бессмысленной, как в ночном кошмаре. Такой кошмар, думал Фокс, уверенно шагая вдоль авеню с видом человека, знающего, куда он идет (хотя Фокс не знал), мог бы присниться Гебе Хит. Ни одна ниточка никуда не приводила; ни одно событие не имело сколь-нибудь прочной связи с другими. Взять хотя бы тот каталог монет в квартире Данэма. Или то, с какой прытью Данэм в тот день схватился за скрипку. Зачем? Про лишний слой лака внутри он уже знал, но вряд ли мог надеяться полностью удалить его из скрипки. Или взять ту проклятую вазу. Была она связана со смертью Перри Данэма или нет? А если была, то как? Логично предположить, что подозрения миссис Помфрет верны и кража вазы была очередной выходкой чудесной и непредсказуемой Гебы, но в таком случае как, черт возьми, эта ваза попала к Диего?! И зачем бы Диего стал…

Фокс резко свернул в табачный магазин, нашел телефон и позвонил в студию «Метрополитен бродкастинг компани». После короткого ожидания он услышал знакомый бас.

– Диего? Это Тек Фокс.

– А, привет. Как твои дела?

– Потихоньку. Как насчет совместного ланча?

– Э-э-э… ты прости, я… У меня назначена встреча.

– Давай попозже, в пять часов. Посидим, выпьем. А может, пообедаем вместе?

– Чего ты хочешь?

– Просто поговорить с тобой.

– Насчет той… вещи?

– Да. О ней и о других…

– Нет! – отрезал Диего. – Я не стану об этом говорить. Ни сейчас, ни потом. Это решено окончательно и бесповоротно.

– Но, Диего, ты, возможно, не понимаешь…

На линии повисла тишина.

Фокс с недоумением уставился на телефонную трубку. И это Диего, символ испанской любезности! Диего, обаятельный, старомодный педант, взял и бросил трубку? Фокс уже готов был поверить, что его друг способен подсыпать яд в чужой виски… Медленно и неохотно он вернул трубку на рычаги, посидел еще немного, задумчиво ее разглядывая, а затем вскочил с решительным видом, широким шагом вышел на улицу и на следующем углу свернул на запад, к Медисон-авеню.

На Медисон-авеню Фокс, пройдя полквартала в сторону центра, вошел в безвкусно оформленный холл апарт-отеля, деловито проследовал к лифту и, поймав вопрошающий взгляд лифтера, небрежно сказал ему: «Девятый, пожалуйста». Но все оказалось не так просто. Лифтер вежливо, но недвусмысленно поинтересовался, к кому Фокс идет. Быстро выяснилось, что его попытка срезать угол была лишней. Когда молодой человек за стойкой ресепшн позвонил в квартиру мисс Тусар с известием о приходе мистера Фокса, ему разрешили проводить гостя наверх. Тем временем Фокс незаметно наблюдал за работниками апарт-отеля, так как знал, что их всех, начиная с управляющего, полиция уже допрашивала о мисс Тусар, о ее привычках, передвижениях и друзьях, но они проявили поразительную скрытность, основанную не то на верности своей постоялице, не то на полном отсутствии интереса к ее делам.

Точно так же незаметно Фокс всматривался и в квадратное невозмутимое лицо горничной в униформе отеля, которая провела его к квартире «D» на девятом этаже. Ее имя и адрес – Фрида Юргенс, Восточная Восемьдесят третья улица, дом 909 – он записал в блокнот, как и нескольких других фактов, которые днем ранее ему удалось получить у инспектора Деймона. Одного взгляда на ее застывшее, геометрически правильное лицо было достаточно, чтобы понять скудный вклад этой женщины в общее досье. Деловито, но не особо вежливо она приняла у Фокса шляпу и пальто, а затем проводила гостя внутрь.

Гарда вышла ему навстречу с приветливо протянутой рукой, с легкой улыбкой и прямым, испытующим взглядом черных, без малейшего блеска глаз.

– Долго же вы раскачивались, – объявила она, изображая шутливую обиду. – То кресло будет поудобнее. Помните, вы сказали миссис Помфрет, что как-нибудь потом попробуете убедить меня проявить благоразумие? С тех пор прошло больше недели… – Уже сидя, она чуть повела плечами. – А ведь кажется, будто целый год пролетел, правда?

Заняв указанное ему кресло, Фокс согласился. Выходит, Гарда рассчитывала предстать дружелюбной и очаровательной, что, кстати, давалось ей без всякого труда. Кресло действительно оказалось удобным, в комнате было не слишком жарко натоплено, а мебель со вкусом подобрана.

– Не знаю, – сказал Фокс, – удастся ли мне убедить вас проявить благоразумие, но вызвать вас на откровенность я попытаюсь. Ваза эпохи Ваньли, принадлежащая Генри Помфрету, вернулась домой.

На краткий миг взмах ресниц закрыл от него ее черные глаза, но затем Гарда снова посмотрела на Фокса:

– Его ваза? Хотите сказать, та, что была украдена?

– Ну да, та самая.

– Вернулась домой? Хотите сказать, он получил ее назад? Какая прелесть! – Радости ее не было предела. – Где же вы ее нашли?

– Благодарю за комплимент, – улыбнулся Фокс, – хотя он и не заслужен. Сегодня утром мистер Кох доставил вазу в руки законному владельцу.

– Что? – озадаченно спросила Гарда. – Кох! Как он… Боже мой, Кох?! Это он ее украл? И все это время ваза была у него?

– Сам он описывает ситуацию иначе, – сухо признал Фокс. – Он получил вазу точно так же, как миссис Помфрет – скрипку, то есть по почте. Сегодня утром. Около часа он провел, любуясь ею, а потом вернул хозяину. Помфрет в полном восторге.

– И Кох не знает, кто послал ему вазу?

– Не знает.

– И никто… Получается, ваза вернулась, но Помфреты понятия не имеют, кто ее украл?

– Совершенно верно, не имеют. А вот я как будто догадался. Думаю, вазу похитили вы.

Глаза Гарды широко распахнулись. На миг в них полыхнул огонь, но затем она прыснула со смеху. Это были не робкие «хи-хи» и не притворный хохот, а настоящий, идущий от души приступ смеха. Совладав с ним, Гарда подалась вперед, изящно поджала губы и в шутливой мольбе обратилась к Фоксу:

– Расскажите еще что-нибудь смешное! Ну пожалуйста!

Фокс покачал головой:

– Это единственная хорошая шутка, которую я знаю, мисс Тусар. Но я хотел бы немного развить ее. Вы позволите?

– Если от этого она не перестанет быть шуткой, – серьезно сказала Гарда. – Я так не смеялась с тех пор, как… Очень давно.

– Сомневаюсь, что вы сочтете мой рассказ забавным. К тому же у него сложный сюжет. Начинается он с загадки, которую полиция тщетно пыталась разгадать: источник ваших доходов. Инспектор Деймон утверждает, что в год вы тратите больше десяти тысяч, возможно, значительно больше, что источник этих денег неясен и что вы отказываетесь раскрыть его.

– С чего бы мне это делать? Мои траты – не их ума дело. И не вашего.

– Возможно, вы правы. Но такова неприятная сторона расследования убийства: следствие попытается влезть в любую нору, какую найдет, пока не наткнется на своего кролика, и очень часто это становится причиной серьезных неудобств для окружающих, даже если они не совершали ничего плохого. Вам наверняка известно, что полиция разрабатывала версию о том, что вас снабжает деньгами некий человек… ну…

– Бросьте! Не щадите мои чувства! – огрызнулась Гарда. – Конечно, мне это известно. Они даже пытались запугать мою горничную.

– Разумеется. Чего же вы ждали? Вы одна из центральных фигур в деле об убийстве и при этом скрываете что-то от следствия. Поскольку вы не торопитесь раскрыть источник своего дохода, полицейские сделали вывод, что деньги достаются вам либо преступным, либо постыдным путем, либо и то и другое. Версия, о которой я упомянул… Полиция не смогла подтвердить ее фактами и занялась другой. Теперь там считают, что вы кого-то шантажируете.

– Эти!.. – сверкнула глазами Гарда. – Да как они смеют!

Фокс бесстрастно покивал:

– Именно ею полиция сейчас и занимается. Хотя сомневаюсь, чтобы эта ниточка привела их куда-нибудь. Сам я считаю, что вы разбойница с большой дороги. Думаю, вазу у Помфрета стащили вы.

– В первый раз вам удалось меня насмешить…

– А я вовсе не шутил. Позвольте набросать схему в общих чертах. Вы красивы и умны, а еще, вероятно, беспринципны и имеете доступ в места, которые изобилуют небольшими предметами с солидной ценностью. Вам не составит никакого труда собрать значительно больше десяти тысяч в год. Вы прихватили ту вазу у Помфрета, зная, что она стоит кучу денег, но вам пришлось придержать ее, потому что избавиться от нее безопасным для вас способом оказалось невозможно. Пожалуйста, мисс Тусар, почему бы не дать мне завершить рассказ? Диего, который любил вас и был очень близок с вами, знал о том, как вы… добываете деньги. Подозревая или даже зная наверняка, что это вы совершили ту кражу, Диего обвинил вас и уговорил передать вазу ему. Вероятно, он пригрозил вам разоблачением, но, если и так, это был блеф, ведь Диего – подлинный джентльмен и не стал бы изобличать леди-разбойницу. Несомненно, Диего собирался вернуть вазу Помфрету, да только он, простая душа, оказался начисто лишен присущей интриганам изворотливости…

– С меня довольно! – Глаза Гарды метали искры. – Неужели вы ждете, что я и дальше буду сидеть, молча выслушивая потоки грязной лжи…

– Не все тут ложь, мисс Тусар. Ваза действительно попала к Диего. Я своими глазами видел ее у него дома.

Губы Гарды приоткрылись, и Фокс услышал свист всасываемого воздуха. Ее глаза померкли. Веки полуприкрыты, в зрачках – безжизненная, тусклая чернота.

– Я не… – начала было она, но осеклась.

Фокс неумолимо продолжил:

– Да, я видел вазу Ваньли в стенном шкафу в ванной Диего. Уверяю вас, это не ложь. Как она попала оттуда в присланную по почте посылку – совсем другой вопрос. У меня целый ворох собственных версий на эту тему, но они могут и подождать. Сейчас гораздо важнее другое: где взял ее Диего? По моему убеждению, он получил ее от вас. Никак иначе я не смогу объяснить то, как он повел себя со мной, своим другом. Это были вы, мисс Тусар? Это вы отдали ему украденную вазу? От вас Диего получил ее?

Гарда покачала головой, но не просто в знак отрицания, поскольку уголок ее губ приподнялся, выражая одновременно брезгливость, возмущение и даже веселость.

– Вы спрашиваете всерьез? – ахнула она. – Вот так запросто? Хотите знать, не воровка ли я? А что, если так? Вы ждете, чтобы я… А знаете что? – Ее глаза впились в лицо Фокса. – У меня есть желание ответить: «Да» – и послушать, что еще вы тут наплетете… – Вдруг замолчав, она совершенно переменилась в лице и практически выплюнула: – Круглый дурак!

Фокс вздохнул, мрачно посмотрел на нее и ничего не ответил.

– Вместе с вашим Диего! – порывисто выкрикнула Гарда. – Раз уж вы о нем вспомнили! Диего – ваш приятель, разве нет? И та ваза была у него? Почему же вы не спросите у своего друга, где он ее взял? Совсем другое дело, если бы вы притащили его сюда, а он принялся бы врать напропалую, рассказывая, будто это я всучила ему вазу…

– Замолчите! – выпалил Фокс, и Гарда немедленно расплылась в улыбке.

– Ах, – пропела она, – так вам не нравится, когда…

– Я сказал, замолчите! – Фокс уже стоял, возвышаясь над ней и играя на лице желваками. – Значит, если Диего скажет, что взял вазу у вас, вы назовете его лжецом? Так, что ли? Может быть, вы обычная маленькая воровка, а может быть, и нет… Готов признать, ничего доказать я не могу… но одно совершенно ясно: вы обычная маленькая гадина!

Гарда начала подниматься, и Фокс резким тычком отправил ее назад в кресло. За это она наградила его новой улыбкой.

– Как бы я хотел, – начал Фокс уже тише, но с прежним чувством, – стереть эту улыбку с вашего лица. И стер бы, если бы не Диего. Мне нравится Диего. Я мог бы даже сказать, что люблю его, если бы не отказался от любых привязанностей много лет назад. Миссис Помфрет наняла меня расследовать убийство ее сына. Так вот, когда я брался за это дело, мне и в голову не могло прийти, что Диего способен тайком отравить человека, но с тех пор я узнал о его безрассудном увлечении вами – да поможет ему Бог! – а также об этой вазе. Он ничего не расскажет мне про вазу. Я спрашиваю о ней вас, потому что, если она никак не связана со смертью Перри Данэма, я смогу забыть об этой проклятой вазе и спокойно расследовать порученное мне дело. – Он надавил на плечо Гарды сильнее, так что почувствовал твердые кости под мягкой плотью. – Прекратите дергаться! Я до сих пор не верю, что Диего отравил Данэма, но такая вероятность сохраняется. Чтобы защитить вас, он пошел бы на все. Если то, что вы расскажете мне о вазе, увеличит эту вероятность, я брошу все. Если Диего схватит полиция – ну и пусть! Надеюсь, что не схватят. Лично я не собираюсь его сдавать. Даю честное слово! И вот поэтому я должен узнать все об этой чертовой вазе!.. Не дергайтесь! Будь у вас в голове хоть немного…

– Фрида! Фрида!

Выпрямившись, Фокс скрестил руки на груди. Из-за двери донесся перестук каблучков – резвый, но не стремительный. Дверь открылась, и горничная выжидающе уставилась на них с порога с невозмутимым выражением на флегматичном лице.

– Позвони вниз, – попросила ее Гарда не без дрожи в голосе, – и скажи мистеру Торну, что ко мне пристает незнакомый мужчина. Или… погоди минутку… или принеси мистеру Фоксу его шляпу и пальто… – Ее глаза впились в лицо Фокса. – Какой вариант предпочитаете?

– Вы совершаете ошибку. Возможно, фатальную ошибку. Если вы именно так ставите вопрос, я доведу следствие до конца.

Их глаза встретились. Взгляд Фокса был холоден и тверд; во взгляде Гарды читались жар, вызов, презрение.

– Шляпу и пальто, Фрида! – решила она.

– Сами напросились, – с бледной яростью бросил Фокс и оставил ее.

Глава 14

Снаружи старый дом на Восточной Восемьдесят третьей улице, хотя и не полностью обветшалый, определенно был мрачным и грязным; внутри он тоже был мрачным, но отнюдь не грязным. Напротив, там царила невероятная чистота. Во вторник в половине десятого вечера в нижнем холле и столовой стоял густой дух свинины, запеченной в сметане. В кухне этот устойчивый запах полностью заполнил собой не только само помещение, но и дыхание Фриды Юргенс, что неудивительно, ведь она только что расправилась с четырьмя кусками филе с гарниром. Обычно ее вполне устраивало то, что она ела в квартире хозяйки, но по вторникам – в те дни, когда тетушка Хильда стряпала Schweinsfilets mit sauer Sahne[33], Фрида всегда старалась оставить в желудке побольше свободного места.

Отложив в сторону нож и вилку, Фрида пришла в такое благодушное состояние, что, когда из прихожей долетел голос, звавший ее по имени, не особо расстроилась, что придется встать из-за стола.

Тетушка Хильда включила свет в столовой и, прищуриваясь, вглядывалась в странного мужчину, стоявшего там с огромной папкой под мышкой. Внешность этого человека была одновременно и комичной, и отталкивающей; первое объяснялось прилизанными волосами с прямым пробором и огромными очками в черной оправе, а второе – неровным багровым шрамом, пролегшим от его правой скулы к уголку рта. Мужчина положил свою шляпу на угол обеденного стола.

– Перепрыщик… – опасливо прошипела Фриде тетушка Хильда.

– Официальная перепись населения США, проводимая каждые десять лет, – грозно объявил мужчина, причем искривленные шрамом губы придали этому объявлению неописуемую желчность.

– Перепись? – поразилась Фрида. – Уже? В газете и по радио говорилось, ее проведут второго апреля.

– А это предварительная перепись, – веско возразил мужчина. – По радио все объяснили.

– Не слышала. И почему так поздно? Уже почти ночь!

– Так… – расплылся в кривой ухмылке переписчик. – Если хотите, чтобы я составил рапорт районному распорядителю…

– Что вы, что вы! – с тревогой забормотала тетушка Хильда, которая вечно о чем-то тревожилась. – Рапорт на нас от вас? Что вы, что вы… – Развернувшись к Фриде, она что-то быстро залопотала на немецком, изредка получая односложные ответы, и наконец сказала: – Мой племянница говорит лучше английский, – и выбежала за дверь.

Фрида выдвинула два стула, села на один из них, сложила руки на коленях и без всякого выражения заговорила:

– Меня зовут Фрида Юргенс. Я натурализованная гражданка…

– Одну секундочку, пожалуйста.

Присев, мужчина раскрыл огромную папку и приподнял под таким углом, чтобы Фрида не могла заглянуть внутрь.

– Прежде всего, кто глава семейства?

Спустя пятнадцать минут Фрида начала выказывать слабые, но несомненные признаки беспокойства. Она уже ответила на вопросы относительно двух тетушек, четырех кузенов и брата, водителя такси, и тем самым взвалила на себя огромную ответственность. Среди жителей этого района давно зрело подозрение, что всеобщая перепись была какой-то полицейской хитростью, грозившей печальными последствиями. Проблема заключалась в том, что двое из ее кузенов принадлежали, насколько Фрида могла судить, к некоей не совсем законной организации… На лбу у нее выступил пот, но она не решилась поднять руку и вытереть его. Когда же переписчик закончил с остальными и взялся за саму Фриду, испытанное облегчение не позволило ей заметить, что Соединенные Штаты проявляют особый интерес к ее персоне. Где она сейчас работает, как давно, каковы ее обязанности, сколько человек заняты хозяйством наравне с ней, работают ли они постоянно или же посменно, сколько блюд она должна подать, сколько длится рабочий день, остается ли у нее время на отдых?

Фрида сказала, что свободного времени у нее предостаточно, но сколько именно – раз на раз не приходится. Переписчик посчитал такой ответ слишком размытым для внесения в анкету. От чего именно зависит объем ее досуга?

– От хозяйки квартиры, – объяснила Фрида. – Мисс Тусар редко ест дома. Когда она уходит, я тоже ухожу – в семь или даже раньше. Иногда она сама просит меня уйти в два часа дня или вообще утром, чтобы в этот день уже не возвращаться. Так что с досугом у меня все прекрасно.

– Как часто такое случается?

– Довольно часто. То раз в неделю, а то и трижды…

– По определенным дням? По вторникам, например?

– О нет. Четкого расписания у нее нет. Время от времени.

– И как давно это продолжается?

– С тех самых пор, как я устроилась туда горничной. Больше года уже.

– Когда это произошло в последний раз?

Фрида нахмурилась.

– Я не лгу вам, – недовольно заметила она.

– Конечно не лжете. Зачем вам это? Итак, когда?

– В пятницу. На прошлой неделе.

– Возможно, мисс Тусар отпускает вас, потому что и сама куда-то собирается? Если она уходит надолго, услуги горничной ей точно ни к чему.

– Может, и так. Она ничего мне не объясняет!

– Она уходит первой? Или начинает приготовления к выходу до того, как уйдете вы сами?

– Нет, никогда.

– Она сообщает о своих планах отпустить вас заранее? Скажем, за день до того?

– Нет. Обычно это происходит внезапно, на пустом месте. Вскоре после звонка от мистера Фиша.

– Фиш? – рассмеялся переписчик, приняв вдруг заговорщицкий, дружелюбный вид. – Простите, меня всегда веселила эта фамилия. Есть у меня один знакомый Фиш, толстый такой коротышка с двойным подбородком. Впрочем, вряд ли это он названивает вашей мисс Тусар. Или все-таки он? Такой жирный, невысокий и с двойным подбородком?

– Не знаю. Никогда его не видела. Я снимаю трубку, а он просит передать мисс Тусар, что с ней желает поговорить мистер Фиш, вот и все. И я передаю.

– А вскоре после этого она объявляет, что на сегодня вы свободны?

– Да, сэр.

– Чего только не бывает на белом свете!

Фрида выразила свое согласие коротким кивком. Переписчик задал ей еще несколько вопросов, скорее как друг, а не как инквизитор, захлопнул папку, поднялся, забрал со стола свою шляпу и удалился. Выйдя из дома, он стремительным шагом направился к гриль-бару на углу, отыскал там телефонную будку, набрал номер и произнес в трубку:

– Инспектор Деймон? Это Текумсе Фокс. Плохие новости. Персонал в вестибюле и лифтеры «Болтон апартментс» кое-что скрывают. Вот уже больше года раз, два или три в неделю человек, чья фамилия, возможно, Фиш, наносит визиты мисс Тусар. Мне представляется, этих служащих следует отчитать по всей строгости. Как насчет того, чтобы загрести всю компанию в участок? Отлично. Буду примерно через полчаса.

Незадолго до наступления часа ночи атмосфера в кабинете номер девять, расположенном в цокольном этаже полицейского управления, насквозь пропиталась табачным дымом и дурным настроением. Дюжина мужчин различного возраста, внешности и эмоционального состояния сидели в ряд на деревянных стульях, выставленных вдоль одной из стен этого большого помещения. В различных точках той же комнаты расположились, стоя или сидя, еще четверо-пятеро оперативников в штатском. Инспектор Деймон опирался о грубый деревянный стол и выглядел мрачнее тучи. Текумсе Фокс, чьи волосы уже не лоснились от лака и не были расчесаны на прямой пробор, лишенный уродливого шрама и очков, стоял у кулера с холодной водой в углу, утоляя жажду.

Уговоры, временами переходившие в угрозы, но не скатывавшиеся к насилию, ни к чему не привели. Управляющий, его заместитель, швейцар, администраторы, портье и лифтеры – все как один уверяли, что никогда не видели никакого мистера Фиша и не слышали о нем; что у мисс Тусар не было постоянных или хотя бы частых посетителей, будь то мужчины или женщины; что у них и в мыслях не было скрывать от полиции какие-то улики; наконец, что все они очень хотят поскорее разъехаться по домам. Допрос шел уже более двух часов.

Деймон прямиком направился к Фоксу.

– Бесполезно, можно всех отпустить, – с отвращением в голосе прошептал он. – Все они лгут. Или горничная выдумала мистера Фиша. Или мисс Тусар откладывала свои сборы перед выходом из дому до тех пор, пока за горничной не захлопнется дверь. Ненужное – вычеркнуть.

Фокс помотал головой:

– Вы упускаете еще один вариант. Поскольку мы всех их собрали здесь, стоит попробовать. Может, для разнообразия, все они говорят чистую правду, включая и горничную? Отгадайте загадку: когда рыба – не рыба?

Деймон хмыкнул:

– Когда она лежит на прилавке и на ценнике написано… Хотите сказать, он назывался подставным именем и делал вид, что поднимается в другую квартиру? Но ведь мы уже…

– А вот и нет! Кто может появляться в доме в любое время и подниматься в лифте, никому не представляясь?

– Что-то я не… Ага… Получается… – Деймон задумался. – Теперь понимаю. И если он звонил из одной из квартир, звонок проходил через коммутатор…

– Сомневаюсь. Такой ошибки он бы не совершил. Он звонил откуда-то еще. Если считаете, что оно того стоит, мы начнем с самого верха и будем постепенно спускаться.

– Еще как стоит, – решил Деймон. Вернувшись к столу, он сел и направил пристальный взгляд на безупречно одетого, рано облысевшего мужчину с выражением неизбывной усталости на лице. – Мистер Уоррен? Боюсь, мы еще не закончили. Я хотел бы задать несколько вопросов о ваших жильцах. Сколько их всего?

– Девяносто три, – без запинки ответил управляющий.

– Сколько на двенадцатом этаже? Это верхний, правильно?

– Да. Восемь.

– Как их зовут и чем они занимаются?

– Что ж, начну с южного конца коридора. Мистер и миссис Реймонд Беллоуз. У мистера Беллоуза свое агентство недвижимости…

Один из полицейских в штатском подсел к столу с записной книжкой и через час без малого уже владел подробными сведениями о жильцах верхних пяти этажей апарт-отеля «Болтон апартментс». Увы, среди кандидатов на роль хитроумного злодея пока не попался ни один выдающийся, хотя имена троих или четверых полиция взяла на заметку с целью дальнейшего изучения. Подобно безнадежным попыткам отыскать золотой самородок в огромной куче песка, задача эта была муторная и скучная, так что большинство присутствующих потеряли интерес и вовсю клевали носом, когда Текумсе Фокс неожиданно вскинул голову:

– Ха!

– И что это значит? – с кислой миной полюбопытствовал Деймон.

– Я про фамилию. Миссис Пискус.

– Что не так?

– На латыни это слово означает «рыба». Фиш!

– К дьяволу! – скривился Деймон, поворачиваясь к управляющему. – Как выглядит эта женщина?

Мистер Уоррен сообщил подробности. Миссис Гарриет Пискус сняла квартиру 7 «Д», две небольшие комнаты с ванной, в январе 1939 года. Сама она жила где-то за городом, управляющий не знал, где именно, и пользовалась квартирой только на время своих поездок в Нью-Йорк, которые были довольно частыми: она появлялась в доме в среднем пару раз в неделю. Никому из служащих не было известно ни о ее семье, ни о ней самой. Миссис Пискус никогда не приглашала в свою квартиру гостей, никто ее не навещал. Арендную плату она всегда вносила вовремя, причем исключительно наличными. Оставляла щедрые чаевые и была до странности малообщительна. Довольно рослая, держится очень скромно, почти робко, одевается старомодно, говорит дрожащим фальцетом. Описать ее лицо трудно, ведь она всегда носит густую вуаль. Ну, как у скорбящей вдовы. Романтически настроенные служащие всегда представляли себе, что жилица квартиры 7 «Д» приезжает сюда лишь для того, чтобы побыть наедине со своей скорбью.

Когда она появлялась в последний раз?

Этот вопрос потребовал обсуждения, но в итоге швейцар, администратор и лифтер пришли к общему выводу: в прошлую пятницу. Фокс прошептал что-то Деймону и, выслушав ответ, сам обратился к управляющему:

– Мы отправимся туда и взглянем на квартиру семь «Д».

– Прямо сейчас?

– Немедленно.

Уоррен выразил протест, но, узнав, что ордер на обыск невозможно получить до утра, и выслушав просьбу не чинить следствию препятствий, с неохотой дал свое согласие. В кабинете номер девять остались табачный дым и спертый воздух, а люди выбрались наружу, в ночь. Немного подышав, все разместились в трех полицейских машинах. Поездка по пустым улицам заняла не более десяти минут. Служащим велели подождать внизу, и только управляющий, Деймон, Фокс и двое детективов поднялись на лифте к квартире 7 «Д».

Рыбки в пруду не оказалось. Поскольку апартаменты сдавались с мебелью, мебель здесь имелась, но все прочее отсутствовало. Стенные шкафы и буфеты были пустыми; в ванной не нашлось даже зубной щетки. После быстрого, но тщательного осмотра, во время которого к дверным ручкам и к выдвижным ящикам прикасались только в перчатках, управляющий уверенно заявил, что все предметы в квартире являются собственностью его работодателей.

Деймон бросил грозный взгляд на подчиненного:

– Займитесь делом! Мы с Фоксом пока спустимся и зададим еще несколько дурацких вопросов.

В кабинете управляющего, расположенном в задней части холла, вновь собрали и опросили служащих, однако никаких новых сведений о миссис Гарриет Пискус не получили. Никто из служащих ни разу не видел ее без вуали. Никто не подозревал в ней мужчину, хотя теперь они признали такую возможность весьма вероятной: она ходила совсем по-мужски и имела большой размер туфель. Она неизменно подъезжала к дому на такси… Она никогда не звонила из своей квартиры, никто не звонил туда… Ей не доставляли почту, не передавали свертков…

Вскоре после того, как собрание было распущено, следователи спустились вниз с известием:

– Ни черта лысого. Ни клочка, ни крошечки. Ни единого отпечаточка.

– Рассосались за год, – хмыкнул Фокс.

– А вот теперь, – с горечью сказал Деймон, – полиция займется расследованием. Мы найдем всех водителей такси, которые забирали ее у Публичной библиотеки. Прекрасно. Я не спал всю ночь, и что же такого нового я узнал, чего не знал раньше? Что «пискус» означает «рыба»?

– А вот я знаю больше, – похвастал Фокс. – Гораздо больше. Что у рыб есть жабры[34], к примеру. Вот и Тед Гилл не даст соврать. Или вот: «дольфи», или «дольфин», – весьма распространенное уменьшительно-ласкательное прозвище для людей по имени Адольф, а ведь дельфины чем-то напоминают рыб…

– Безумие! – заключил Деймон и покинул здание «Болтон апартментс».

Глава 15

В течение трех дней около сотни детективов убойного отдела кропотливо трудились на одном месте или носились по городу в зависимости от того, что больше отвечало их характеру, отчаянно пытаясь отыскать мистера Фиша… или, скорее, миссис Гарриет Пискус. Кое-какие следы были найдены, но сесть на хвост не удавалось. Разыскали с десяток таксистов, которые подвозили некую личность в женской одежде и с траурной вуалью к «Болтон апартментс». Брали пассажирку в разных точках деловых кварталов, но в основном, по-видимому, рядом со станцией подземки. Все попытки отследить эту загадочную личность дальше ни к чему не привели. Еще один след отыскался в доме на Пятьдесят первой улице, куда Фокс заглянул поздним вечером в понедельник, рассчитывая переночевать там, но в итоге обнаружил, что по квартире Перри Данэма прогулялся ураган. В тот день, в понедельник, на лифте поднималась женщина, чья внешность соответствовала описанию. Лифтер запомнил ее, потому что вышла она на третьем этаже, где в небольшой галерее открылась выставка фотографий на тему скачек, и он посчитал странным, что скорбящая женщина могла заинтересоваться снимками скаковых лошадей. Подняться с третьего на шестой этаж было уже несложно, хотя оставалась проблема замков на двери квартиры Данэма.

Третий, и заключительный, след, точно так же заведший следствие в тупик, был самым существенным из всех, во всяком случае, так решил Текумсе Фокс, когда инспектор Деймон поделился с ним своей находкой. Получив особое задание, специально выделенный полицейский отряд с упорством и неиссякаемым терпением взялся перепроверить недавние продажи цианистого калия, что позволило выяснить: утром в понедельник сотрудник «Диксонс», оптовой аптеки на Второй авеню, продал пятьсот миллилитров мирбанового масла рослой женщине под вуалью и с писклявым голосом.

Деймон едва не обезумел.

– Это была она! – с угрюмой убежденностью заявил он. – И не говори, что это не так!

– Он, – поправил Фокс.

– Ладно, пусть будет «он»! Убийца раздобыл масло и собирается пустить его в ход! Вам ведь известно, что такое мирбановое масло? Этой жидкостью пользуются для отделки кож, это чистый нитробензол, и он настолько опасен, что если пролить на человека хотя бы ложку…

Фокс сделал вид, что внимательно слушает лекцию о коварных свойствах нитробензола и о мрачных предчувствиях инспектора насчет возможных попыток Фиша-Пискус использовать купленную склянку не по назначению. Этих предчувствий детектив не разделял, поскольку уже успел прикинуть: как раз пол-литра и потребовалось злодею, чтобы приготовить ловушку, которой чудом удалось избежать Фоксу, когда в понедельник днем он толкнул приоткрытую дверь квартиры Диего Зориллы. И все же Фокс удержался от того, чтобы облегчить страдания инспектора, прекрасно понимая, что ни кнут, ни пряник не помогут полиции разговорить Диего.

В любом случае Диего, похоже, оставался их последней надеждой. Фокс отдал мистера Фиша на откуп полиции, потому что с такой задачей полицейские с их методами и техническим оснащением справились бы гораздо лучше, чем любой частный детектив, как бы умен и проницателен тот ни был. Поразительно, но это ничего не дало. Если Фиш-Пискус на самом деле был мужчиной и убийцей, этот человек либо очень удачливый, либо самый предусмотрительный из всех в длинном списке, который Фокс успел составить за свою карьеру.

Тем временем инспектор Деймон, готовый удариться в панику от известия, что Пискус, разгуливающий, надо полагать, в своем подлинном, неизвестном следствию обличье, на днях вооружился бутылкой нитробензола, совсем потерял голову. Прошлым вечером, в пятницу, Деймон лично посетил Гарду Тусар и выложил перед ней все карты. Гарда с улыбочкой сообщила ему, что ей часто и помногу звонят, но еще ни разу, насколько ей помнится, не звонил кто-то по фамилии Фиш; что Фрида постоянно путает чьи-то имена и фамилии; что ни буква закона, ни принципы морали не могут заставить ее объяснять кому бы то ни было, зачем она время от времени отпускает свою горничную пораньше; что она никогда не видела миссис Гарриет Пискус и даже не слышала о такой. Она вообще мало общается с соседями по дому.

Фоксу Деймон признался, что прямая атака стала грубой ошибкой. Несмотря на слежку, которую он велел устроить за Гардой, Фиш-Пискус может быть и наверняка будет предупрежден об опасности. Непрерывное бдение сотрудников в штатском внутри и снаружи «Болтон апартментс» пора сворачивать. Равно бесполезной оказалась и слежка за Беком, Помфретом, Зориллой, Гиллом и Кохом в исполненном надежд ожидании, что кто-нибудь из них приведет следствие к какой-то съемной квартире в одном из переулков, где и происходила трансформация в миссис Гарриет Пискус.

Откровения Деймона этим не завершились; нет, он не признал своего поражения, но назвал ситуацию по меньшей мере патовой. Все три дня, что полиция напряженно и безуспешно охотилась на Фиша-Пискус, другие ниточки не были заброшены. Они вытрясли все, что только было можно, из Коха насчет вазы, из Гебы Хит – насчет скрипки и бутылки с остатками виски, из Доры – насчет второй записки, то ли оставленной Яном Тусаром, то ли не оставленной… Они вытрясли все из всех, включая и миссис Помфрет, насчет личной жизни ее сына. Газетчики брызгали сарказмом, а комиссар полиции – слюной; в придачу ко всему на десять часов утра назавтра у Ирен Данэм-Помфрет была назначена встреча с мэром в присутствии окружного прокурора.

Прикуривая сигареты, Деймон почти сразу давил их в пепельнице, и это говорило о тупике в поисках куда больше, чем любое устное признание. Всего только раз Фоксу доводилось видеть, как инспектор это делает: тогда шло следствие по делу об убийстве Хетчера, и оно так и осталось нераскрытым.

В общем, по пути из центра города Фокс окончательно решил, что Диего – единственная надежда. Вариантов было всего два: предпринять еще одну попытку достучаться до Диего или и дальше выжидать, как он делал уже трое суток, пока полиция не схватит Фиша-Пискус, а это ему смертельно надоело.

Но попытку достучаться пришлось отложить. Подъехав к дому на Пятьдесят четвертой улице, Фокс преодолел два лестничных пролета, увидел на двери Диего новый замок, раз десять нажал на кнопку звонка, но ответа не дождался. Он провел еще час, сидя на верхней ступеньке, наконец сдался, вернулся к машине, направился домой и лег спать. Утром в субботу он проснулся в шесть часов, еще до семи уехал в город и ровно в восемь снова вдавил свой большой палец в кнопку звонка у двери квартиры Диего. Внутри послушно звякнуло, и очень скоро из-за двери донесся вопрос, не слишком приветливо заданный хриплым голосом:

– Кто там?

– Фокс.

После долгой паузы:

– Что тебе нужно?

– Мне нужно поговорить с тобой, и я поговорю.

Еще одна пауза, шаги – и дверь открылась.

Диего был в пижаме. Он только что вылез из-под одеяла и не выказал восторга, узнав о желании своего гостя пообщаться в такой ранний час, однако свою вежливость он впитал с молоком матери, а потому распахнул перед Фоксом дверь, пригласил его войти и указал на кресло, а сам вновь щелкнул замком.

– Жуткий беспорядок, – извиняясь, пророкотал он. – Вчера вернулся поздно. Пьяный в стельку. Здесь холодновато. – Диего закрыл окно и присел. – Я был груб с тобой, когда мы говорили по телефону. Прости, но мне придется грубить и дальше.

– Не возражаю, – усмехнулся Фокс. – Но надеюсь, что смогу убедить тебя сменить гнев на милость. Я знаю, кто убил Яна Тусара и Перри Данэма.

Ссутулившийся в кресле, Диего заморгал, пытаясь прогнать остатки сна. Выпрямился и поморгал еще немного.

– Черта с два знаешь!

– А вот и знаю. Но не смогу доказать.

– Мне ты не должен ничего доказывать…

Очевидно, Диего не собирался поддаваться натиску; он рассчитывал сохранить спокойствие и невозмутимость, но в этот момент безотчетно произнес одно-единственное имя.

– Кох, – едва слышно выдохнул Диего и тут же обозлился на себя за то, что это имя слетело с его губ; стиснув зубы, он хмуро уставился на Фокса.

– Ничего не скажу, – покачал головой Фокс. – Пока. Но уверяю тебя, что знаю имя убийцы. А также хочу заверить, что если ты и дальше будешь играть в рыцарство и благородство, то сделаешь только хуже.

– В рыцарство? – громко фыркнул Диего.

– Называй как хочешь. Мисс Тусар не похищала той вазы, даже если уверяла тебя в обратном. И это не она пыталась убить тебя, приготовив ту ловушку-сюрприз. Тем не менее никому не удастся вытащить ее из этой истории без последствий. Ни единого шанса. Я полностью откровенен с тобой, Диего. Полиция еще отстает от меня отчасти потому, что с ними я не был так откровенен…

– Можешь рассказать им все. Действуй. Разве я хоть раз просил…

– Нет. Ты был и остаешься испанским кавалером. Сама галантность. Я не подшучиваю над тобой, я даже не напоминаю, что леди этого не заслуживает… В любом случае тебе это известно не хуже, чем мне. Я просто сообщаю, что играть в рыцарство ни к чему и все будет гораздо проще даже для нее, если ты прямо сейчас все расскажешь и поручишь это дело мне. Не говоря уже о том, что тебя могут привлечь как сообщника… хотя, наверное, для тебя этот довод совершенно бесполезен. Куда опаснее то, что, если наделать ошибок, ее саму обвинят как сообщницу. Ты этого хочешь?

Диего гулко заворчал.

– Включи голову, Диего! – Фокс подался вперед. – Черт, да просто посмотри беспристрастно! Как тебе удалось завладеть этой вазой? Мисс Тусар вручила тебе ее на хранение?

– Я предупреждал, что буду вынужден опять нагрубить, – тихо заметил Диего.

– А я сказал, что уже знаю, кто убийца. И сейчас ты его покрываешь.

– Нет.

– А чем еще ты занят?

– Никакого убийцу я не покрываю. Я украл ту вазу у Помфрета, ты увидел ее в моем стенном шкафу, потом кто-то пришел и забрал ее. Вот и все. – Диего развел руки в стороны, хотя избегал этого жеста с тех пор, как потерял пальцы. – Оставь меня в покое. Ладно? Иди расскажи все полицейским. Мне все равно, но ты… такой надежный, верный друг… это так сложно, так больно…

– Только не рассказывай им, что сам устроил мне засаду с дверью и нитробензолом. Они выяснили, кто его покупал.

– Спасибо. В любом случае это было бы глупо.

– Как, и это всё? Тебе неинтересно, кто же купил нитробензол? Кто пытался убить тебя?

– Неинтересно. Я ничем не интересуюсь. Вообще ничем.

Фокс в упор смотрел на своего друга. Он явился сюда, собираясь провести несколько часов… да хоть весь день, если потребуется… в попытке разговорить Диего, но это каменное лицо с налитыми кровью глазами сказало ему, что день будет потрачен напрасно.

– Ну хорошо, – произнес он, беря со стола свою шляпу. – Пока я не ушел, есть еще одна тема для разговора. Где-то с год назад кто-то разбил одну из любимых ваз Помфрета. Пятицветную вазу эпохи Мин. Это никак не связано с той вазой, которую ты… э-э-э… украл. Я говорю сейчас о той, которую разбили. Тебе что-нибудь известно?

Диего прищурился на него:

– Известно? Я не разбивал ее, если ты об этом.

– Ты знаешь, кто разбил?

– Нет.

– Но ты хотя бы слышал о таком происшествии?

– В тот день я был там, – кивнул Диего.

– Когда именно? Можешь уточнить?

– Как ты и сказал, примерно годом ранее. Больше года. Миссис Помфрет давала прием в честь пианиста по фамилии Глиссинджер, и к ней, как водится, набилась целая толпа.

– Кто обнаружил, что вазу разбили?

– Не знаю. Я уже успел уйти. И узнал про вазу только неделей позже. Помфрет все еще был безутешен. Объявил, что в жизни своей больше не купит никакой керамики.

– Но кто именно ее разбил, было известно?

– Не помню, меня это не особо интересовало. Думаю, нет. Если и знали, то мне не сказали. Или я просто забыл.

– Ты знаешь, где хранилась эта ваза? В какой комнате?

– Нет… – помрачнел Диего. – Учти, если это какой-то окольный…

– О да, хожу вокруг да около. Как же иначе… – Фокс поднялся. – Весьма благодарен. Прости, что вытащил тебя из кровати. Непременно дам знать, когда… и если… нагрянут копы. Увидимся!

Оказавшись на улице, он нашел телефон и сделал несколько звонков, после чего вернулся в машину и отправился в центр.

В два часа дня, спустя пять часов после разговора с Диего, Фокс поднялся по ступеням крыльца дома, расположенного в районе Восточных Шестидесятых улиц, где жила Дора Моубрей. Ему уже начинало казаться, что поиски сведений о разбитой вазе окажутся столь же безрезультатными, как и все прочие ухищрения, предпринятые им самим и сотрудниками полиции. Адольф Кох сумел представить для протокола один-единственный твердый факт: пятицветная ваза эпохи Мин, один из лучших экземпляров, сохранившихся до наших дней, стояла на низком серванте в углу Желтой комнаты – но и только, несмотря даже на то, что Кох сам присутствовал на приеме. Геба Хит, которая устроилась на диване в гостиничном номере «Черчилля» в нарядном голубом платье из тех, какие светские дамы надевают к чаю, вообще никаких фактов не подкинула, кроме общей картинки: кинодивы не было на том приеме, потому что она была занята в Голливуде. Феликс Бек высказал подозрение, что ваза была разбита Гардой Тусар, поскольку он видел, как та вертела ее в руках, но был вынужден признать, что подозрение – оно и есть подозрение, не более того. Визит к Помфретам не принес особых результатов, так как хозяина и хозяйки дома не оказалось, а дворецкий и секретарь не смогли ничего добавить в скромную копилку фактов, уже собранных Фоксом. Уэллс подбросил, впрочем, неясный намек насчет миссис Бриско, но Фокс позволил пропустить эти сведения мимо ушей.

Если ваза была разбита миссис Бриско или любым другим случайным гостем, он с тем же успехом мог вернуть пять тысяч долларов миссис Помфрет, отправиться домой и заняться метанием подков.

Войдя в подъезд, он надавил на кнопку звонка под табличкой с фамилией «Моубрей».

Глава 16

Сидевшая на скамеечке у рояля Дора наморщила лоб, помялась немного и произнесла наконец:

– Странно…

Фокс испытал легкий трепет.

– Что же тут странного?

– Ну… Все это было так давно… и вот вы спрашиваете. Почему именно теперь?

– Я любопытен. Что-то пробудило во мне любопытство… – Фокс положил ногу на ногу и улыбнулся девушке. – Но вы же не имели в виду что-то другое, когда назвали это странным. Что-то совсем другое. И что тут такого странного?

Дора улыбнулась в ответ и покачала головой:

– Ничего другого я не имела в виду.

– Нет. Это не так. Вы хотели сказать, что в истории с разбитой вазой было нечто странное, а не в моем вопросе. Ну же, я угадал?

– Вроде бы… да.

– Отлично. И что же?

– Не могу вам сказать.

– Почему?

– Потому что я пообещала кое-что отцу. Не надо говорить, что это глупо, я и сама понимаю… Но я нарушала свои обещания, еще когда папа был жив, и с тех пор… Я хочу исполнить обещанное… – Она слабо помахала в воздухе рукой.

– Это ваш отец разбил ту вазу?

– Ну нет!

– Данное вами обещание как-то касалось его? То есть чтобы защитить память об отце от позора или бесчестья…

– Благие небеса, конечно нет!

– Но если это могло как-то очернить его…

– Нет, ничего подобного! – раздраженно отмахнулась Дора. – Говорю вам, я и сама знаю, как это глупо, но мне очень не хочется нарушать данное ему обещание. Вот и все.

– Что ж… – откинулся на спинку кресла Фокс. – Превосходно! Два человека убиты или даже три, но убийца останется на свободе только потому, что вы не хотите нарушить глупое обещание, данное когда-то отцу.

– Убийца? – вытаращилась на него Дора. – Это просто смешно!

– Да нет, не особенно.

– Смешно же!

– Уверяю вас, что не смешно. И поверьте, я знаю об этом куда больше вашего. Я знал, что в истории с разбитой вазой есть какая-то странность, еще до того, как спросил вас о ней, иначе не стал бы приходить. Я говорю вам прямо, мисс Моубрей: сдерживая данное отцу обещание, вы принимаете убийцу под свою защиту.

– Никакое убийство тут ни при чем!

– Очень даже при чем.

– Это какой-то абсурд!

– Нет. – Фокс подался вперед. – Послушайте меня и подумайте хорошенько. Расскажите мне о разбитой вазе. Если я не найду в этой истории ничего важного, то сразу забуду о ней. Если же она окажется важна, вы сами не захотите, чтобы я о ней забывал. Или захотите?

– Нет, – с неохотой призналась Дора. – Не захочу, если только…

– Ну конечно. Вот то, что мне известно: декабрьским вечером шестьдесят или даже семьдесят человек собралось у миссис Помфрет на музыкальный вечер. В гостиной, которую лучше бы называть салоном. Во время короткого антракта в Желтой комнате были поданы напитки, а после выступления музыкантов – легкие закуски. Пятицветная ваза эпохи Мин стояла на низком серванте в дальнем углу Желтой комнаты. Уже после того, как некоторые… возможно, что все… гости разошлись, в частности Диего, Бек и Адольф Кох, ваза была найдена разбитой. Я верно излагаю?

– Да, – согласилась Дора. – Вот только некоторые гости еще оставались там. И я среди них.

– Сколько их было?

– Несколько человек, не больше. Десять или, может, двенадцать.

– Вы помните, кто именно?

– Так… – протянула Дора и облизнула губы. – Миссис Бриско. Глиссинджер. Барбинини. И Элейн Харт. Она стояла в другом конце комнаты вместе с Перри, когда он увидел осколки…

– Перри Данэм? Это он обнаружил разбитую вазу?

– Да. Остальные беседовали у камина, когда Перри громко присвистнул и крикнул, чтобы мистер Помфрет скорее подошел. Потом мистер Помфрет завопил, призывая жену, и мы все бросились посмотреть, в чем там дело, и увидели на полу осколки вазы.

– И?.. Что дальше?

– Это все. У мистера Помфрета было такое лицо, словно он вот-вот заплачет, он не мог и слова выдавить, так что миссис Помфрет спросила, знает ли кто-нибудь, что произошло. Все сказали, что не знают, и поспешили уйти.

– Что же тут странного? – нахмурился Фокс. – Что в этой ситуации заставило вас посчитать ее странной?

– Самое странное случилось вовсе не там.

– Где же?

– Дома. Позже. Папа ушел еще до окончания концерта, поскольку спешил на какую-то встречу, а потом, за обедом, прежде чем я успела рассказать про то, что случилось, а он сказал, что Помфрет, наверное, вызовет полицейских насчет вазы. Я спросила, откуда он узнал, и папа объяснил, что по пути к выходу он хотел забежать в Желтую комнату, выпить на дорожку, остановился у двери, но так и не вошел, поскольку увидел отражение мистера Помфрета в том большом зеркале в самом конце. Папу остановило выражение на лице мистера Помфрета, причем в руке тот держал большой осколок своей вазы эпохи Мин. Папа не стал входить, чтобы не задерживаться, ведь он понимал, какой скандал сейчас устроит мистер Помфрет. Вот он и ушел.

– И Помфрет его не видел?

– Нет вроде бы.

Глаза Фокса заблестели.

– Выходит, то, что ваза была разбита, обнаружили несколько человек в разное время.

– На то похоже, – кивнула Дора. – Я сказала папе, что он, должно быть, ошибся, ведь Помфрет и слова не сказал насчет вазы, стоял там и разговаривал с нами, причем вполне спокойно, когда его подозвал Перри, и он точно был возмущен и потрясен, когда увидел осколки вазы, но папа уверял, что совершенно точно видел осколок вазы с желтым драконом в руке у Помфрета. Потом он попросил меня пообещать, что я никому об этом не проговорюсь, и я обещала. Он сказал, что нам всем хватает фокусов в собственной жизни и не следует совать нос в чужие… – Дора закусила губу. – Он был мудрым человеком… и таким добрым, очень добрым. Мистер Помфрет никогда ему не нравился.

– А у него была теория, которая объяснила бы именно этот фокус?

– Вряд ли. Папа бы со мной поделился.

– Он упоминал еще когда-нибудь о вазе?

– Не припомню такого. Кажется, не упоминал.

– По всей вероятности, когда ваш отец заметил Помфрета в Желтой комнате, тот был один?

– Думаю, что так. Концерт еще продолжался.

– А сколько времени прошло между этим моментом и обнаружением осколков Перри Данэмом?

– О… – задумалась Дора. – С полчаса или, может, чуть больше.

– М-да… – Фокс прислонился к спинке кресла, покосился на клавиатуру рояля и дернул себя за мочку уха. – Кажется, я услышал больше, чем мог рассчитывать, но в качестве доказательства это не совсем подойдет, тем более что ваш отец… скончался.

– Вы говорили, – напомнила Дора, – что если не найдете в моей истории ничего важного…

– Она важна.

Дора посмотрела на него с сомнением:

– Вы услышали то, на что надеялись?

– Именно. Не в деталях, разумеется, но в общих чертах. То была первая сцена комической пьесы, которая обернулась затем жуткой трагедией. Я знаю, о чем говорю, потому что видел лицо Яна Тусара в тот вечер, когда он пытался выжать из своей скрипки хотя бы немного музыки.

По телу Доры пробежала дрожь.

– Я забываю об этом. Когда могу.

– А я не забываю, – сурово произнес Фокс и внезапно поднялся. – До поры до времени вам придется поверить мне на слово, что вы не напрасно нарушили данное отцу обещание. Если вы обещали еще что-то, держите слово. Так будет правильно. Но мне, вероятно, придется попросить вас повторить свой рассказ, в точности как услышал его я, в присутствии других. Обстоятельства, при которых я выскажу эту просьбу, сами убедят вас в том, что исполнить ее необходимо. А тем временем, бога ради, никому ни слова. Трех убийств и одного покушения более чем достаточно.

Дора смотрела на него, округлив глаза:

– Уже трех?

– Ваш отец тоже, – кивнул Фокс. – Мне начинает казаться, что в ваших подозрениях был только один изъян: они пали не на того человека.

Глава 17

В два часа дня в субботу Ирен Данэм-Помфрет вновь сидела в своей библиотеке во главе большого стола, за которым так часто собирались советы оркестров, больниц и благотворительных обществ. Вид хозяйки дома заставлял сомневаться, что нынешнюю встречу она проведет со свойственными ей ранее властностью и умением, да и проведет ли вообще. Две недели назад миссис Помфрет была полной жизни и привлекательной, уверенной и веселой, какой только может быть женщина, имеющая двадцатилетнего сына. Теперь же ее даже благородной развалиной трудно было назвать. В ней не осталось ни сил, ни энергии. Ее плечи поникли, да и вся она как-то усохла, а полумертвые глаза в обводах красных набухших век наводили на мысль, что уже ничто не в силах ее оживить.

Остальные расположились за столом точно так же, как и в прошлые два раза, за единственным важным исключением: Текумсе Фокс занял стул, который раньше занимал Перри Данэм. По левую руку от Фокса, между ним и миссис Помфрет, сидел Уэллс, ее личный секретарь, а по правую – Генри Помфрет, Геба Хит и Феликс Бек. Напротив них расположились Кох, Тед Гилл, Дора, Диего и Гарда Тусар.

Миссис Помфрет обвела всех тусклым взглядом.

– Я хочу, – произнесла она тоном, прежде неслыханным на совещаниях и собраниях, – однозначно объяснить, зачем все вы здесь. Вчера мистер Фокс сказал мне, что полиция требует передать им скрипку в качестве улики. Похоже, других улик у них нет, а потому они хотят получить инструмент. Я попросила мистера Фокса передать скрипку полицейским, но он отказался… – Миссис Помфрет вялым жестом указала на футляр, лежащий на столе перед Фоксом; у нее дрожали губы, и какое-то время она пыталась совладать с ними, но потом сдалась и едва слышно пробормотала: – Он сам расскажет вам почему.

Взгляды всех с видимым облегчением устремились на Фокса.

Фокс оглядел присутствующих.

– Может, это было излишним… – Он вынул из футляра скрипку и бережно положил ее на стол. – Но я чувствовал свою ответственность перед вами за эту скрипку и хотел снять с себя эту ответственность. Полиции я сказал, что храню ее у себя лишь как доверенное лицо. Здесь и сейчас я возвращаю ее владельцам. Можете либо добровольно выдать ее полицейским, либо заставить их прибегнуть к официальной процедуре конфискации.

– Могу я на нее взглянуть? – спросил Феликс Бек.

– Несомненно.

Фокс передал ему скрипку, пройдя мимо Помфрета и Гебы. Взяв ее в руки, Бек оглядел инструмент, провел кончиками пальцев по изгибу его деки и вдруг дернул первую струну. Тонкая жалобная нота резанула по нервам сидящих по обе стороны стола. Дора содрогнулась и съежилась. Диего заворчал. Миссис Помфрет прижала к губам платок. Гарда Тусар огрызнулась:

– Не делайте так!

– Прошу меня извинить, – сказал Бек, опуская скрипку на стол.

Не сводя глаз с лица Фокса, Адольф Кох прочистил горло:

– Если полиция видит в этой скрипке улику по делу об убийстве, она ее получит так или иначе. Разве нет?

– Не обязательно, мистер Кох, если мы предпочтем оставить скрипку себе. Она ценная, она хрупкая, и она принадлежит нам. У нас есть все основания оставить ее у себя.

– Сдается мне, – пожал плечами Кох, – вы могли бы не устраивать тут общий сбор. Принимая в расчет хотя бы то, как в нынешней ситуации это тяжело миссис Помфрет. Разве нельзя было просто позвонить мисс Хит, мисс Моубрей и мне?

– Можно, разумеется, – без улыбки встретил его взгляд Фокс. – Но тут есть и осложняющие обстоятельства. Прежде чем вы сможете принять осознанное решение о судьбе этой скрипки, я должен кое-что вам сообщить. Мне придется назвать имя человека, убившего Яна Тусара и Перри Данэма.

– В таком случае, – с сарказмом заметил Кох, – вы могли бы дождаться момента, когда будете готовы это сделать.

– Ждать нет нужды. Я готов хоть сейчас.

Последовали взволнованные жесты, неловкие телодвижения, ахи и прочие восклицания. На Фокса уставилось десять пар глаз. Геба Хит вцепилась в локоть Феликса Бека, но тот отдернул руку. Миссис Помфрет выпрямилась и застыла.

– Дело обстоит так, – непринужденно начал Фокс. – Некие… э-э-э… назовем их подозрениями… возникли у меня еще пять дней назад. Вечером во вторник. Вчера днем я узнал кое-что, и подозрения обратились в уверенность. Но веских доказательств у меня не было, как нет их и теперь. По всей видимости, и не будет. В общем, как уже сказано, чтобы позволить вам принять осознанное решение насчет этой скрипки, я просто расскажу все, что знаю. Конечно, одному из вас все это и так уже известно.

– Одному из нас… – с тихой яростью прошептал Диего.

Миссис Помфрет молча пожирала лицо Фокса воспаленными глазами.

– Кто-то из нас?! – ахнула Дора.

Кох скрестил на груди руки:

– Какое изумительное действо мы здесь наблюдаем. Просто первоклассное выступление фокусника-шарлатана…

– Я бы не назвал так сегодняшнюю встречу, – спокойно возразил ему Фокс. – Мне представляется, сейчас это единственно разумное решение. В конце концов, этот субьект, которому вы все пожимаете руку, на самом деле убийца, он жесток, коварен и опасен, и даже если присяжные не приняли бы моих доводов, я считаю, вы должны узнать об этом. Особенно важно, с моей точки зрения, это услышать мисс Тусар. В некотором смысле ее обманули более глубоко и цинично, чем кого-либо еще. Если у кого-то имелась причина ждать от него честного к себе отношения, так это у нее, но одной из жертв убийцы стал ее брат, а ведь она любила своего брата. Не так ли, мисс Тусар? Разве вы не любили своего брата Яна?

– Да, любила! – вскинулась Гарда. – И если вы можете назвать…

– Как раз собирался. Он хитростью вынудил вашего брата свести счеты с жизнью. Когда хитрость выплыла наружу, он испугался, что вы можете начать подозревать его, и отправил вам то письмо со свастикой вместо подписи. Но оно не было отправлено нацистом.

– Откуда вам знать, что это не так?

– Свастика была нарисована неверно. Лучи направлены против часовой стрелки, а не наоборот.

Гарда презрительно скривила губы:

– Свастика есть свастика. Уж не моя ли горничная открыла вам глаза на эти тонкости?

– Нет. От вашей горничной я узнал только новость о мистере Фише. Что подводит нас к кульминации вечера. Вашего брата убил мистер Фиш.

– Неправда!..

Этот непроизвольный выплеск эмоций выдал больше, чем Гарда того хотела. Но она взяла себя в руки, никакой паники не было. Она задрала подбородок и глазами обожгла Фокса.

– Мне казалось, – тихо заметил Фокс, – что вы отрицали свое знакомство с мистером Фишем.

– Отрицала! И отрицаю! Я только хотела… Все, что вы тут несете, сплошная ложь!

– Да кто он такой, этот чертов мистер Фиш? – не выдержал Диего. – Ты же сказал, убийца кто-то из нас?

– Все верно, – оглянулся вокруг Фокс. – Пожалуй, начать можно и с рассказа о мистере Фише, почему бы нет. Он друг мисс Тусар и часто бывает в ее квартире. Или бывал. Только стоит ему появиться, он уже не мистер Фиш. Он перевоплощается в миссис Гарриет Пискус… Прошу вас, мисс Тусар! Это не приведет ни к чему путному. Если вы закатите скандал, я выставлю вас за дверь и все равно продолжу свой рассказ, но уже без вас. Если вы считаете мои слова клеветой, можете подать на меня в суд.

– Нам всем стоило бы подать на вас в суд! – с чувством объявил Кох. – Вы сказали, кто-то из нас. Теперь вы плетете россказни про некоего мистера Фиша, который превращается в миссис Пискус… Повторюсь: это просто изумительно.

– Дайте ему договорить! – распорядилась миссис Помфрет; властная нотка вернулась в ее голос. – Продолжайте, мистер Фокс.

– Так вот, – продолжил Фокс, – сейчас самое время снять это противоречие. Оно вполне очевидно. Мистер Фиш – один из вас. Он проявил предельную осторожность, заметая свои следы во время визитов к мисс Тусар. Он звонил ей заранее, скорее всего из телефонной будки, чтобы она могла отпустить свою служанку и остаться одна. После этого он направлялся в какое-то укрытие – в меблированную комнату, скорее всего, хотя полиция пока не смогла ее найти, – переодевался в женщину под траурной вуалью, садился в подземку, выходил на какой-нибудь остановке и ловил такси до «Болтон апартментс», где с января тридцать девятого под именем миссис Гарриет Пискус снимал квартиру. Он выходил из лифта на седьмом этаже, а потом по лестнице поднимался еще на два этажа к квартире мисс Тусар. Выглядит как излишняя предосторожность, но она, похоже, может спасти мистера Фиша от обвинений в убийстве. Впрочем, все эти сложности он выдумал, конечно, не ради этого. Не имея намерений никого убивать, он просто хотел сохранить в тайне свои визиты к мисс Тусар.

Диего Зорилла издал низкий, глухой рык.

Фокс покосился на друга:

– Прости, Диего. Ты можешь уйти, если хочешь, но это все, что ты можешь сделать… Продолжим разговор о мистере Фише. Он обожает красивые вещи и мнит себя тонким ценителем старинной керамики. А еще он любит мисс Тусар. Он завладел черной прямоугольной вазой эпохи Ваньли в этом самом доме, принес ее в квартиру мисс Тусар и оставил там. Ему хотелось созерцать их вместе, девушку и вазу, всякий раз, когда он там оказывался. Он…

– Каков лжец! – взорвалась Гарда.

– Нет, – возразил Фокс, – я не солгал, хотя готов признать, что следующие детали носят гипотетический характер. Все это имело место, но не обязательно в точности так, как я описываю. Мисс Тусар прятала вазу, если не ждала визита мистера Фиша, поскольку опасалась, что кто-то случайно мог узнать в ней похищенную у мистера Помфрета, но так вышло, что однажды она оказалась на виду, когда в гости зашел Диего. Он сразу решил, что это мисс Тусар украла вазу. Надо сказать, Диего и прежде подозревал, что мисс Тусар поддерживала свой роскошный образ жизни с помощью краж, а тут он на деле убедился, каков источник ее доходов. Этот вывод хоть и был неприятен, но самым худшим все же не был. Больше всего он боялся, что…

– Ну все! – вскочил Диего. – Давай-ка выйдем на минуту, черт тебя дери!

– Не могу, Диего. Не теперь. Ты мог избежать этого, старина… Итак, Диего забрал эту вазу себе. Совершенно открыто, разумеется, на глазах у мисс Тусар, ведь действовать тайком не в его натуре. Диего намеревался как-нибудь вернуть ее Помфрету, но все откладывал, пока не стало слишком поздно. Гарде пришлось рассказать мистеру Фишу, что случилось с вазой, и тот ударился в панику. К тому моменту у него появились другие, более существенные секреты, чем дружба с мисс Тусар. Два секрета, если быть точным. Два совершённых убийства. Он даже не мог больше доверять мисс Тусар… ну, полностью: что, если она рассказала Диего, откуда у нее ваза? И вот мистер Фиш взламывает дверь квартиры Диего, забирает вазу и устраивает хозяину западню. Убить хозяина ему не удалось только потому, что мне повезло появиться там раньше Диего. Теперь мистеру Фишу хотелось вернуть вазу владельцу. Так он и сделал, хотя довольно изощренным способом. Он отправил ее по почте мистеру Коху, зная, что тот непременно узнает вазу и вернет ее Помфрету. Короче, прошлый понедельник выдался для мистера Фиша насыщенным и напряженным. Днем он проник в квартиру Перри Данэма и ураганом прошелся по ней. Не знаю наверняка, что он надеялся там найти, но догадываюсь: это была вторая предсмертная записка Яна Тусара, которую скрипач оставил на туалетном столике в гримерной, перед тем как застрелиться. Мисс Моубрей показалось, что она видела две записки, но Перри Данэм заявил, что там лежала только одна. Напрашивается вывод, что одну записку забрал и спрятал сам Данэм – у себя, скорее всего, – и уж если я сумел сделать такой вывод, можно не сомневаться, что на это был способен и мистер Фиш. Более того, ему, вероятно, и не пришлось строить умозаключений: Данэм наверняка признался ему, что завладел запиской, а возможно, даже показал ее. Перри Данэм отличался опрометчивостью и безрассудством, свойственным молодости. Он знал, что имеет дело с загнанной в угол крысой, которая уже сделалась опасной, и все же решился предъявить мистеру Фишу ту записку, скорее всего не зная, что это мистер Фиш…

– Как и мы, – вставил Генри Помфрет. – Если мы вообще с ним знакомы. Конечно, вы вольны нагнетать напряжение сколько угодно… если это часть фокуса…

Фокс обратил к нему тонкую натянутую улыбку.

– Что такое? – безмятежно поинтересовался он. – Вам уже немного не по себе?

Помфрет попытался улыбнуться в ответ, но вышло как-то криво:

– То есть?

– Я о напряжении говорю, – кивнул Фокс. – Естественно, вам любопытно… Например, что именно послужило толчком для моих веских подозрений вечером во вторник. Это я вам с удовольствием открою. Четыре вещи. Каждая из них не особо убедительна сама по себе, но в совокупности – довольно сильный аргумент. Во-первых, помфрет – это рыба, морской лещ, она лучеперая и с темной чешуей, будто вымазана дегтем; пискус тоже означает «рыба». Во-вторых, выбирая себе псевдоним, многие испытывают непреодолимое искушение оставить прежние инициалы; у нас имеются Гарриет Пискус и Генри Помфрет. В-третьих, прямоугольная черная ваза эпохи Ваньли каким-то чудом попала в квартиру мисс Тусар. Что, если ее вообще никто не похищал? В-четвертых, и это с большим опережением лучший довод из всех: мистер Фиш предпринял исключительные меры предосторожности, лишь бы тайна его дружбы с мисс Тусар так и осталась тайной. Это значит, что разоблачение стало бы для него сокрушительным ударом. Я прав? Все верно, миссис Помфрет? Разве ваш муж не мудро поступил, приложив все силы, лишь бы вы не догадались, что мисс Тусар – его любовница?

Никто не шелохнулся, никто и слова не проронил. Миссис Помфрет обратилась в статую с прямой спиной и с пронзительным взглядом, устремленным мимо Фокса на фигуру справа от него. Помфрет возмущенно зафыркал – мол, что за вздорную клевету несет этот человек. Тем не менее тяжесть обращенного к нему другого взгляда, пронзающего насквозь, заставила Помфрета забыть о Фоксе и о своих ухмылках. Этот взгляд нужно было встретить, и Помфрет неплохо справился; он принял вызов и ответил на него так хорошо, как только мог.

– Нет, Ирен… – сиплым, но твердым голосом сказал он. – Нет. Уверяю тебя. Нет!

С этим последним «нет» за столом возникло движение, но то был не Помфрет. Копившаяся в Гарде Тусар ярость уже не находила выхода в словах и выразилась во внезапных и стремительных, как молния, действиях. Гарда схватила за тонкий гриф скрипку, лежащую между ней и Беком, и, прежде чем Бек и Диего успели отреагировать, хрупкий и бесценный инструмент пронесся по воздуху. Возможно, Гарда целилась в Фокса, но скрипка пролетела высоко над его головой, врезалась в острый угол металлического шкафа и упала на пол. Бек вскочил, но Фокс опередил его и поднял скрипку.

– Боже милостивый! – воскликнул Диего и, схватив Гарду за руку, силой усадил девушку на место.

Фокс держал скрипку в руках. Великолепная верхняя дека раскололась, и детектив смог взглянуть на внутреннюю поверхность нижней деки. Именно осмотром, как бы странно он ни выглядел в этот напряженный момент, Фокс и был занят. Несколько секунд он изучал внутренности скрипки, не обращая внимания на дергавшего его за рукав Бека, пока Адольф Кох не потерял терпение:

– Черт, что вы там время тянете?!

Не удостоив его взглядом, Фокс сел, положил сломанную скрипку на стол перед собой, накрыл ее обеими ладонями и внимательно посмотрел на Генри Помфрета.

– А вот это, – произнес детектив, – полностью меняет ситуацию. Совсем недавно я объявил во всеуслышание, что не смогу привести доказательств. Если бы мисс Тусар сидела тихо, сомневаюсь, чтобы я когда-нибудь их нашел. Весь мой расчет был на то, чтобы убедить мисс Тусар, что это вы виновны в смерти ее брата, и тем самым выудить из нее хоть какое-то подтверждение… достаточное для моих целей. Но она вручила мне нужные доказательства другим способом. – Фокс постучал пальцем по разбитой деке скрипки. – Они здесь, внутри.

Глава 18

Помфрет, чьи щеки вмиг побелели, оскалился.

Его жена вытянула руку и хрипло попросила:

– Позвольте, я взгляну.

Фокс покачал головой.

– Потерпите еще немного, – мрачно сказал он. – Хочу доставить себе удовольствие и вывести убийцу на чистую воду, глядя ему в глаза… – Фокс повернулся, чтобы видеть лицо Помфрета, но не убрал руку с изувеченной скрипки. – Чуть ранее я сказал, что вчера днем узнал нечто, убедившее меня в том, будто за убийствами стоите вы. Мои подозрения оказались подтверждены: свою пятицветную вазу эпохи Мин вы разбили сами. И сделали это с тем расчетом…

– Нет! – раздался чей-то голос. Это был Альфред Кох. – Ни секунды в это не верю. Если у вас есть доказательства, что он был убийцей, пусть так… Но он ни за что не разбил бы свою реликвию. Сделать это намеренно… он просто не мог бы.

– И все же он это сделал, – продолжил Фокс, не отрывая взгляда от лица Помфрета. – Вы разбили вазу, потому что нуждались в веской и убедительной причине прекратить коллекционировать керамику. Ваша жена слишком хорошо разбиралась в старинных вазах… не так хорошо, как вы, полагаю, но достаточно хорошо. Вы хотели начать собирать монеты. Причина проста: вы с легкостью могли сделать вид, что заплатили пару тысяч за динар эпохи Фатимидов, тогда как его подлинная стоимость – всего три-четыре сотни. Коллекция монет пополнялась за счет вашей супруги, которая прежде оплачивала приобретение ваз. Таким образом вы получали на руки… даже не знаю… скажем, двадцать тысяч в год – в любом случае достаточно для ваших целей. Поэтому вы и разбили свою бесценную вазу эпохи Мин.

– Ложь… – выдавил из себя Помфрет и облизнул пересохшие губы. Он выдерживал пристальный взгляд Фокса, не отводя глаз; по крайней мере, это давалось ему меньшими усилиями, чем встреча взглядами с женой. – Это чертова ложь! – Он вновь оскалился. – Богом клянусь, вы за это еще заплатите! Этот откровенный трюк… доказательство… – Помфрет ткнул пальцем в скрипку. – Вы делаете вид, что можете что-то доказать… хотя не может быть никаких…

– Дойдем и до этого. – Фокс продолжал смотреть ему прямо в глаза. – Сначала я упомяну несколько других деталей. Вы разбили вазу эпохи Мин. Вас видели стоящим в Желтой комнате с осколком вазы в руках не менее чем за полчаса до того, как ее обнаружил Перри Данэм.

– Кто меня видел?

– Лоутон Моубрей.

– Он мертв.

– Верно, он мертв. Думаю, эпизод с вазой вселил в него подозрения. Возможно, он был достаточно умным человеком, чтобы догадаться о мотиве. Каким-то образом, мне неведомым, он сумел подтвердить их и узнал о ваших отношениях с мисс Тусар. Ваша жена была старой доброй подругой Моубрея. Он предложил вам проявить порядочность и во всем признаться жене. В противном случае он пригрозил рассказать ей о вашей измене. Вы украдкой пробрались в его кабинет, ударили по голове чем-то тяжелым и вытолкнули из окна.

– Доказать это вы тоже не сможете.

– Нет, не смогу. По большей части это мои домыслы, но я хотел рассказать о них вам и позволить мисс Моубрей услышать, что…

– Дора! – Помфрет вытянул руку над столом. – Неужели вы поверите?..

Девушка не смотрела на него. Со сжатыми губами, с плотно сплетенными пальцами она завороженно глядела на Фокса.

– Это случилось, – продолжал детектив, – прошлой зимой. Вы вздохнули спокойно. Но на самом деле вы являете собой выдающийся пример комбинации незаурядного ума с непроходимой глупостью. Человек способен скрыть какой-то поступок и сохранить эту тайну навечно, но любые тайные действия рано или поздно будут разоблачены. Скрывать их до конца времен не сможет никто. Моубрей раскрыл ваши отношения с мисс Тусар, а не так давно это сделал и Ян Тусар. Не знаю точно, когда и как именно. Мисс Тусар, несомненно, заполнит этот пробел в моем рассказе. Еще до того, как наступит тот день, когда вы встретитесь с судьей и присяжными, она расскажет, скорее всего, очень многое, надеясь избежать преследования в качестве соучастницы. Вполне вероятно, что Ян увидел вазу эпохи Ваньли в квартире сестры, как впоследствии и Диего, – вашу вазу, которую вы сами туда и принесли. В любом случае он узнал о вашей связи. Вы были не слишком симпатичны Тусару, а вашей жене он был многим обязан. Он припер вас к стенке ультиматумом: разорвите отношения с его сестрой или о них узнает ваша жена. Выслушав угрозу, вы прибегли к дьявольской расчетливости и змеиному коварству. За несколько часов до его сольного концерта, имевшего огромное значение для карьеры Яна, вы залили лак в его скрипку. Характер и темперамент Яна были вам известны, и вы не сомневались, что, отчаявшись, он может решиться на самоубийство. В итоге все вышло, как и было задумано.

– Нет, – произнес Генри Помфрет дрожащим голосом. – Нет! – И тут он совершил непоправимую ошибку: резко повернул голову, но не к жене, а в другую сторону. – Гарда! – взмолился он. – Гарда, я этого не делал!

Миссис Помфрет встала и развернула плечи. В ее голосе звенели металлические нотки:

– Говорите, у вас имеются доказательства?

– Одну минутку, – кивнул Фокс и снова обратился к Помфрету: – И вот опять, как и в случае с Лоутоном Моубреем, вы посчитали, что благополучно избежали разоблачения, вот только на этот раз появились кое-какие сложности. Пропажа скрипки должна была сильно вас встревожить. И пусть я успокоил вас, разобравшись с этим, страх заново поселился в вашем сердце: я имею в виду историю с лаком. Вы опасались не того, что вас смогут уличить в преступлении, а того, что вас могла бы заподозрить мисс Тусар, поэтому вы попытались предотвратить это, отправив ей анонимку. Тем самым вы отводили от себя ее подозрения, направив их по ложному следу… Мисс Тусар! Пожалуйста! Диего, держи ее!

Диего послушался, и Фокс смог продолжить:

– Но фитиль уже тлел вовсю, и погасить его не вышло бы. Вас и без того терзали дурные предчувствия, когда приемный сын сообщил вам, что Ян действительно оставил вторую записку, что адресована она была вашей жене и что в ней раскрывалась тайна ваших отношений с Гардой. Перри сказал вам, что записка хранится у него. Что еще он сказал? То же, думается, что и Моубрей с Яном: он потребовал от вас немедленного разрыва с Гардой. Перри Данэм знал, что его мать вполне счастлива с вами, и, достаточно заботясь о ее благополучии, не хотел это счастье разрушить. И вот, вместо того чтобы показать ей записку, он дал вам шанс все исправить. О том, что говорит с безжалостным убийцей, Перри, конечно же, не догадывался. Вы пообещали, что порвете с Гардой, и он совершил глупую ошибку, поверив вам. Как я уже сказал, Перри не знал, что вы убийца, но все равно глупо с его стороны было налить себе бурбон из бутылки, к которой у вас был ничем не ограниченный доступ, к тому же вам было известно, какой сорт виски он предпочитает.

– Вы же знаете, что я тоже иногда пью бурбон! – вознегодовал Адольф Кох, таращась на Помфрета.

Геба Хит истерически захихикала.

– И вот, когда Перри не стало, – продолжил Фокс, – вы снова почувствовали себя в безопасности. Но проблемы продолжали копиться, и нервы дали слабину. Одной из проблем была черная ваза эпохи Ваньли. Разумеется, Гарда рассказала вам, что Диего забрал вазу, но вы уже не были столь спокойны и расчетливы, как когда-то. Вы снова преобразились в миссис Гарриет Пискус, чтобы купить немного нитробензола. Взломав дверь, вы проникли в квартиру Диего, чтобы вернуть себе вазу и поймать его в ловушку. И это было более чем рискованно. Это был полный идиотизм. Я не стану объяснять почему. Просто подумайте на досуге. Самое главное, ловушка не сработала. Еще одну проблему представляла вторая записка, оставленная Яном. Это было существенно. Вы завладели ключом от квартиры Перри… Когда миссис Помфрет дала мне такой ключ, я мельком видел дубликат… Потом в образе миссис Пискус поднялись на нужный этаж и учинили там обыск, но записки так и не нашли.

Миссис Помфрет прервала молчание:

– Мой сын сказал мне, что ее не было. Ян оставил только одну записку, и Дора ошибается. Сын никогда в жизни не лгал мне.

– Однажды он сделал это, миссис Помфрет. Небольшая ложь во благо, не более того… – Говоря это, Фокс по-прежнему не спускал глаз с Помфрета. – Так вот, записка заставила вас понервничать. Меня-то уж точно. После того как Перри набросился на скрипку в тот день, когда я оставил его одного, у меня возникла мысль, где могла быть спрятана записка. Если один взгляд на ее содержание тем вечером в гримерной вынудил Перри захотеть ее спрятать, причем не в карман, он с легкостью мог бросить этот листок в одну из резонансных прорезей на деке скрипки, но вытащить ее оттуда он уже не мог, поскольку скрипка исчезла. Когда вы передали скрипку на хранение, то, осматривая, я даже потряс ее, но внутри ничего не было. Я даже заглянул внутрь, подсвечивая себе фонариком, и вот тогда обнаружил потеки лака, но никакой записки не увидел. Глупо с моей стороны, но я не сообразил тогда, что произошло. Слой лака был таким толстым, что даже через шесть или семь часов он все еще оставался липким. Записка улетела в дальний уголок и там прилипла. Потому я и не заметил ее, когда тряс скрипку или заглядывал в прорезь. Она все еще там.

– Она… она… – Лицо Помфрета исказил спазм. – Она… – Только это он и сумел прохрипеть.

– Она здесь, прочно прилипла к лаку, – кивнул Фокс, его голос окреп, стал жестче и суровее. – Такова месть Яна, и его сестра Гарда помогла ей свершиться. В записке сказано: «И. Д.-П. Прощайте. Моя смерть в подобной манере – уродство, которого вы не заслужили. Еще одно – ваш муж с моей сестрой. Остановите их. Я в долгу перед вами. Еще раз прощайте. Ян».

Гарда опустила голову на стол и тихо зарыдала.

– Отдайте записку мне, – жутким, сдавленным голосом произнесла миссис Помфрет.

Фокс допустил оплошность, повернувшись к ней. Стоило ему отвести глаза, как Помфрет прыгнул вперед, всем телом навалился на Фокса, повалил его на пол вместе со стулом и вцепился в скрипку. Но тут кто-то, словно большая хищная кошка, прыгнул на Помфрета, и тот рухнул на пол к ногам Фокса. На спине Помфрета сидела Геба Хит. Время словно застыло, но Фокс, тут же опомнившись, бросился к ним… и Феликс Бек, и Адольф Кох тоже.

Чуть позже, поднявшись на ноги, Фокс обнаружил, что скрипку прижимает к груди Уэллс, личный секретарь миссис Помфрет. Впервые за все время Уэллс прямо обратился к детективу, и в его голосе была дрожь:

– Телефон подключен к линии, сэр.

– Благодарю, – сказал Фокс. – Наберите Спринг семь-три-один-ноль-ноль.

Примечания

1

Джо Луис (1914–1981) – американский профессиональный боксер, выступавший в тяжелой весовой категории. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Текумсе (1768–1813) – вождь индейского племени шауни, сражавшийся с американскими поселенцами на стороне Британии.

3

По шкале Фаренгейта. Примерно 32 °С по Цельсию.

4

Уильям Гладстон (1809–1898) – британский государственный деятель и писатель; политик либеральных взглядов, четырежды избиравшийся на пост премьер-министра.

5

Слово «честь» по-английски пишется «honour» (британский вариант) и «honor» (американский вариант).

6

9 октября 1939 г. американское грузовое судно «Город Флинт», шедшее в Великобританию, было перехвачено линкором «Германия» и объявлено военным трофеем. Ситуация разрешилась в норвежском порту Хёугесунн 6 ноября после вмешательства британского военно-морского флота.

7

Дороти Дикс (1861–1951) – американская журналистка, создатель газетного жанра колонок «советов читателям». По большей части освещала вопросы брака и семьи.

8

Криббидж – популярная в конце XIX в. карточная игра с доской и фишками для двух игроков.

9

Составное имя, использующее характерные элементы имен современных действию романа политических деятелей США: Франклин Д. Рузвельт (президент США) и Фьорелло Г. Ла Гуардия (мэр Нью-Йорка).

10

Джон Мейнард Кейнс (1883–1947) – английский экономист, основатель макроэкономики как самостоятельной науки.

11

Торстейн Бунд Веблен (1857–1929) – американский экономист и социолог, основоположник институционального направления в политической экономии.

12

Линия Мажино – система французских оборонительных укреплений на границе с Германией. Выстроена к середине 1930-х гг. по распоряжению военного министра Франции Андре Мажино (1877–1932), в честь которого и названа.

13

Ангелим – красновато-коричневый, с цветными прожилками вид ценной древесины родом из Южной Америки.

14

Игра слов с использованием латыни, принятой в американском судопроизводстве. Habeas corpus — право задержанного предстать перед судом для определения законности лишения его свободы; corpus delicti — совокупность улик, обоснование инкриминируемого подсудимому состава преступления.

15

Игнаций Падеревский (1860–1941) – польский пианист и композитор. Иосиф Хейфец (1901–1987) – американский скрипач российского происхождения.

16

Нелли Мелба (1861–1931) – австралийская оперная певица (сопрано). Марчелла Зембрих (1858–1935) – польская оперная певица (колоратурное сопрано).

17

«Дьявольская трель» – одна из частей «Сонаты соль минор», камерного произведения итальянского композитора и скрипача-виртуоза Джузеппе Тартини (1692–1770).

18

Эжен Изаи (1858–1931) – бельгийский скрипач, дирижер и композитор. Фриц Крейслер (1875–1962) – австрийский скрипач и композитор.

19

Аччелерандо – постепенное ускорение темпа музыкального произведения, особенно в его конце.

20

Пабло де Сарасате (1844–1908) – испанский скрипач и композитор.

21

Портаменто – скользящий переход от одного звука к другому, «штрих» у смычкового инструмента.

22

Букв. «бычья кровь» – редкий винно-красный оттенок глазури в китайской керамике.

23

Сюаньдэ – значимый период в истории китайского фарфора (1426–1435), относящийся к эпохе правления династии Мин (1368–1644).

24

Фатимиды – династия шиитских халифов и имамов, правящих в Фатимидском халифате в X–XII вв.; считали себя потомками Али ибн Абу Талиба и дочери пророка Мухаммеда Фатимы, отсюда и название.

25

Людовик I Благочестивый (778–840) – последний император Запада, правитель единого Франкского государства из династии Каролингов.

26

Статер – античная монета, имевшая хождение с начала V в. до н. э. по середину I в. н. э.

27

Миссис Ирен Данэм-Помфрет. Парк-авеню, 3070, Нью-Йорк (англ.).

28

Легато – в музыке плавный переход одного звука в другой, без пауз.

29

Услуга за услугу (лат.).

30

«Азия изнутри» – опубликованный в 1939 г. социально-политический роман-очерк американского писателя и журналиста Джона Гюнтера (1901–1970), относящийся к популярному циклу «Изнутри».

31

«Одиночные осы» – научно-популярный труд французского энтомолога и писателя Жана Анри Фабра (1823–1915).

32

«Без оружия, без доспехов» – опубликованный в 1939 г. роман британского писателя Роберта Энрикеса (1905–1967).

33

Свиное филе со сметаной (нем.).

34

Английское слово «жабры» (gills) созвучно фамилии персонажа романа.

Content

Рекс Стаут
Смерть дублера (сборник)

Смерть дублера

Плохо для бизнеса

Разбитая ваза

Примечания