Лора Хэнкин

Если весело живется, делай так

Посвящается моей матери, которая, как мне представляется, была добра к музыкантам в детском саду

Пролог

Ньюйоркцы — большие мастера делать вид, что ничего не замечают. Они игнорируют тех, кто докапывается до других пассажиров в метро, людей, расхаживающих с питонами на плечах, и всех, кто предлагает вместе пообедать на Таймс-сквер.

Но в знойный августовский полдень, когда город превратился в сплошной жаркий пузырь, женщина в шубе до пят, бежавшая по Мэдисон-авеню, прямо-таки требовала к себе внимания. Пока она неслась мимо в своем норковом коконе, истекающие потом посетители уличного кафе на Восточной девяносто четвертой улице не могли не пялиться на нее.

Не исключено, отчасти из-за запаха, исходившего от несвежего чернильно-черного меха, который она нацепила. К этому амбре примешивалось еще что-то тошнотворно-сладкое и неприятное. Рвота. Ее остатки запеклись корочкой вокруг рта женщины. Засохшие брызги застряли в волосах. Она не была похожа на человека, для которого этот запах был бы обычным. Судя по виду, деньги у нее имелись.

Может быть, все дело в гламурной детской коляске, которую она толкала перед собой. Коляска, этакий детский эквивалент «порше», плавно скользила по тротуару, только без ребенка внутри.

А может быть, все из-за за толпы злобных теток, что гнались следом.

Впоследствии, когда средства массовой информации только начинали истерию по поводу так называемых Ядовитых Мамашек на Парк-авеню, один свидетель заявил репортерам, мол, с самого начала понял — эти дамочки опасны. Он почувствовал это сразу, как увидел их, даже до того, как они запрокинули головы и хором завопили…

Глава первая

Вообще-то Клэр Мартин не собиралась кидаться под автобус. Если бы она упала как подкошенная и автобус выбил бы из нее дух, это событие не стало бы самым ужасным в мире.

По крайней мере, если бы она сейчас парила в вечном небытии, то ей не пришлось бы слышать песни группы «Бродяги» из каждого занюханного нью-йоркского бара. В четвертый раз это произошло вскоре после Нового года, когда Клэр сидела на высоком барном стуле в Верхнем Вест-Сайде, подчиняясь своему новому веселому ритуалу «напиться-и-забыться». Она наконец дошла до приторно-сладкого переломного момента, когда резкая ненависть к себе размякла, став похожей на желе, рядом замаячил кудрявый парень, и тут из динамиков раздалось начало узнаваемой песни «Глаза Айдахо», такое же резкое и вызывающее ярость, как мелодия будильника в «Дне сурка».

Она оторвалась от новой перспективы и перегнулась через барную стойку.

— Эй! — окликнула она бармена, который в ответ поднял палец, не прерывая разговора с посетителем средних лет, сидевшим через пару барных стульев от нее. Клэр на автомате отстучала на барной стойке запоминающееся начало песни, но тут же спохватилась и сжала ладонь в кулак. — Э-э-эй!

— Что? — сердито спросил бармен.

Клэр посмотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд. Это был здоровый хмурый мужик, похожий на медведя, его фигура тревожно расплывалась по краям.

— Можно перемотать эту песню?

— Нельзя, — отрезал бармен.

Клэр хотела было уйти, но Кудрявый заинтриговал ее, а тактика «трахнуться-и-забыться» нравилась не меньше варианта «напиться-и-забыть-ся». Она сглотнула, затем одарила бармена обаятельной, как она надеялась, улыбкой.

— Ну пожалуйста! Я была бы очень признательна!

Ее улыбка такая яркая и очаровательная, что в прошлом служила валютой и творила чудеса. В первые дни гастролей с этими самыми «Бродягами», томясь в микроавтобусе, который было не на что заправлять, музыканты потешались над ее улыбкой и отправляли в круглосуточные магазины, чтобы она добыла им что-нибудь перекусить в дорогу. Но этот бармен остался равнодушным. Он скрестил волосатые руки на груди.

— Мой бар — мой плейлист.

Клэр стиснула зубы, когда первый куплет плавно перешел в припев. Сидевшая рядом парочка начала танцевать, они в голос подпевали, а мужчина смотрел на свою спутницу с неподдельной любовью. В такие моменты Клэр думала, что, возможно, Бог действительно существует, но он не какая-то доброжелательная сущность и не строгий отец, а скорее ведущий шоу розыгрышей, только всеведущий. Бог в стиле Эштона Кутчера. Она сделала еще один большой глоток виски.

— Не козли, приятель, — проворчала она, когда бармен отвернулся. — Клиент всегда прав, верно?

— Я клиент, и мне нравится эта песня, — заметил мужчина средних лет с дальнего конца барной стойки.

— А зря, — буркнула Клэр, ощущая рвотный позыв. — Это просто трындец.

Она сделала пару неглубоких вдохов, чтобы справиться с паникой, и тут из динамиков донеслись голоса Маркуса и Марлены, слившиеся в гармонии. Черт возьми, они хорошо звучали вместе.

Посетитель средних лет, по-видимому завсегдатай этой дыры, скривился и понурился. Бармен заметил это, вытащил телефон и сунул прямо под нос Клэр, чтобы продемонстрировать песню, игравшую в приложении «Спотифай». Его палец завис над кнопкой перемотки на следующий трек. Затем он сознательно прибавил громкость. Звук стал таким оглушающим, что Клэр задохнулась. Она резко подалась вперед, чтобы отобрать у него телефон.

Когда бармен без всяких сантиментов выставил ее на морозную январскую ночь, Клэр поняла, что, возможно, безопаснее было пить в одиночестве в собственной квартире.

Через месяц ей позвонила двоюродная сестра Тея.

— Ну что, как ты там, упиваешься страданиями?

— Не думаю, что это подходящее слово, — процедила Клэр. — Звучит так, будто это мне доставляет удовольствие. Думаю, когда твоя группа добивается суперизвестности сразу после того, как избавилась от тебя, — это отличный повод стать затворницей.

Тея в ответ промычала что-то невнятное.

За последние пару лет Клэр провела так много времени в дороге, что единственное требование к жилью формулировалось так: квартира без соседей, где можно с порога снять штаны и завалиться в постель. Какая разница, что в ее «кухне» хватает места только для мини-холодильника и плиты? Она не собиралась готовить для себя любимой обед из пяти блюд. Кого волновало, что решетки на окне почти не пропускают дневной свет или что плакаты она приклеивает к стене скотчем, а не вешает в рамочку? Но теперь, выглянув из-под одеяла, Клэр обвела глазами крошечную студию, стопки коробок из-под пиццы, в которых начала расти плесень, баррикаду пустых пивных банок, разорванные обрывки записки от родителей: «Ты всегда можешь вернуться домой. Иисус прощает, и мы простим».

— Упиваюсь со страшной силой, — сообщила она.

— Ну, тогда подымайся. Я нашла тебе работу.

Даже в детстве в маленьком городишке в Огайо Тея умела все разрулить. Кинув клич среди всех соседских ребятишек из их замшелого района, она набирала команды по кикболу[1]. Она приставала ко взрослым с пламенными речами, пока те не соглашались принести что-то на церковную распродажу выпечки. А потом, когда родители обнаружили, что она лесбиянка, и пригрозили выставить за дверь, если она не согласится на программу коррекции, Тея, не теряя времени даром, получила полную стипендию в Гарварде и уехала из дома на собственных условиях.

— Работу? Какую еще работу? — спросила Клэр.

— Петь детские песенки будущим директорам всея Америки. Какая-то тетка по имени Уитни Морган сделала рассылку по Гарварду. Ищет музыканта для прогулочной группы, типа домашнего детского сада. Я пела тебе дифирамбы.

Клэр закусила губу.

— Очень мило с твоей стороны, Тея, но таким я занималась лет пять назад. Не знаю, хочу ли я…

— Сколько у тебя осталось на банковском счету? — перебила Тея.

— Э-э-э… — протянула Клэр. Вынырнув из постели слишком быстро, из-за чего немного закружилась голова, она включила комп и проверила баланс. Когда же увидела, что спираль саморазрушения сотворила с ее сбережениями, во рту у нее пересохло: она уже просрочила квартплату, потому что закончились почтовые марки, а сил, чтобы пойти и купить новые, не было совсем. Но как только она отправит чек, банковский счет станет двузначным. Она откашлялась. — Какой адрес?

— Пришлю эсэмэской, — сказала Тея.

— Спасибо, — пробормотала Клэр.

— Мне не плевать на тебя, сестренка, — сказала Тея, и в голосе прозвучала нотка нежности. — Ты же не можешь вернуться в христианское братство «Священная жизнь». Мы оттуда свалили.

— Угу.

— И вот еще, Клэр. Перед собеседованием, пожалуйста, прими душ, — велела Тея. — От тебя попахивает даже по телефону.

Конечно, в здании с фасадом из известняка, расположенном на границе Верхнего Ист-Сайда и Центрального парка, просто обязан быть швейцар. И сейчас этот сморщенный мужичок в зеленой форме таращился на Клэр, пока та переводила дыхание и вытирала пот со лба. За тот месяц, что она провела, шатаясь по квартире, как нетрезвое привидение, Клэр забыла, насколько непредсказуемой может быть система метро Нью-Йорка, и в конечном итоге часть пути пришлось бежать с тяжеленной гитарой за спиной, придававшей ее походке грацию неуклюжего пингвина.

— Пентхаус Б, — запыхавшись, сообщила она, и швейцар снял трубку с телефона на стойке, чтобы позвонить. Пока он передавал сообщение кому-то на другом конце провода, Клэр еще раз посмотрела на часы. Двухминутное опоздание. Для нее это рекорд пунктуальности, однако Время Богатых течет иначе, чем у Очаровательно Взбалмошных Творческих Личностей.

Швейцар направил ее к великолепному лифту с зеркальными панелями и мраморными вставками. По дороге на двадцатый этаж Клэр взяла себя в руки. Она знала, как все пойдет. Когда она впервые переехала в Нью-Йорк, то подрабатывала преподавателем музыки для детей в одном из процветающих детских центров, решив, что это увлекательный способ заработать немного денег, пока она стремится к тому, чем действительно хочет заниматься. Вместо этого пришлось столкнуться с толпой скучающих богатеньких мамаш, одетых как на занятие по йоге, но увешанных брюликами, которые обсуждали Клэр и ее коллег, попеременно то игнорируя своих детей, то фиксируя каждое их движение на телефоны. Каким-то образом эти женщины умудрялись выхватывать детали, чтобы потом в подробностях жаловаться администратору на различные эпизоды. Однажды Клэр назвала ребенка не его именем, и мать посмотрела так, будто она гулящая девица, только что продемонстрировавшая татушку «Я ♥ бен Ладена». Идеальный рецепт, чтобы ощутить себя никчемной. И чтобы… утратить чувство реальности.

В длинном коридоре было всего две двери, одна с буквой «А», а другая с буквой «Б». Клэр наклеила улыбку и постучала во вторую. Десять секунд спустя дверь распахнулась, и за ней стояла одна из самых красивых женщин, каких Клэр когда-либо видела. Первое, что пришло на ум: женщина в дверном проеме весьма аутентично смотрелась бы на картине, изображавшей европейскую знать восемнадцатого века. Живущая в уединении французская принцесса с алебастровой кожей, розовыми щеками и лебединой шеей.

На ней была кремовая блуза с жабо (Клэр обычно называла все подряд рубашками, но тут не прокатит, это была именно блуза). Однако самым прекрасным в почти идеальной женщине были волосы: шелковистые и неестественно блестящие, как будто она украла гриву ухоженной выставочной лошади.

— Клэр? — спросила красавица.

— Ага. Привет. — Клэр помахала рукой. — Простите, я на пару минут опоздала. Поезда…

Уголки пухлых губ женщины опустились.

— Мы здесь не терпим опозданий. Так что тебе лучше вернуться домой.

Черт! У Клэр перехватило дыхание от внезапного осознания, что ей и правда придется вернуться домой, причем не просто в квартирку. Придется ехать обратно в Огайо. Двадцативосьмилетняя неудачница живет в бывшей детской, если родители не переоборудовали ее под рабочий кабинет или что-то в этом духе. Другие члены церковной общины будут сочувственно качать головами, но в глубине души считать, что она получила по заслугам за свои грехи.

И тут женщина рассмеялась. Смех ее был теплым, похожим на перезвон колокольчиков, и даже воздух вокруг них изменился.

— Я шучу! — воскликнула она, а затем заметила выражение лица Клэр. — О, нет, твое лицо! Это было жестоко! Прошу прощения!

— Погодите… Что? — промямлила сбитая с толку Клэр. — Я думала…

— Я не хотела… Забыла, что тебе, скорее всего, постоянно приходится иметь дело именно с такими занудами. Все нормально. Мы даже не заметили никакого опоздания. — К огромному удивлению Клэр, красавица сделала шаг вперед и обняла ее. Грудь хозяйки пентхауса уперлась Клэр в ключицу. От женщины исходил легкий лавандовый аромат. Клэр расслабилась, самую чуточку, из-за этой неожиданной близости, ее впервые кто-то обнимал за целый месяц. — Мы очень тебя ждали! Я Уитни. Входи скорее!

В прихожей Клэр скинула ботинки и поставила их рядом с аккуратным рядом туфель на каблуках. Уитни засыпала ее вопросами: «Как вы добрались? Не хотите ли пить? Нормальна ли такая температура?» Не переставая щебетать, Уитни взяла Клэр за руку и проводила к двери в гостиную. Все было белым. Ну, не совсем белым, а с серебряными и хромовыми вставками, чистыми, как лед. Панорамное окно во всю стену открывало вид на деревья в Центральном парке, голые и влажные от тающего снега. Потолок был выше обычного, как если бы квартира простиралась на полтора этажа, а не занимала только один, как и остальные.

Две женщины с бокалами в руках сидели на белом кожаном диване, две другие стояли у низкого столика, пытаясь уговорить парочку малышей встать и взять лежащие на нем фрукты. Еще одна дама сидела в центре комнаты на клетчатом коврике, и целая толпа детишек копошилась вокруг нее, как муравьи на пикнике. Вот они — потенциальные подопечные Клэр.

— А ты пробовала положить любимую игрушку поближе? — сказала одна из женщин у стола другой. — Это может его мотивировать.

— Нет, я только что раскачивала большим пакетом героина над его башкой. Непонятно, почему не сработало, — процедила другая, закатив глаза. — Разумеется, я уже попробовала игрушку. Он просто хнычет, пока я не суну ее ему в руки.

— В этом вся проблема! Нельзя просто отдавать игрушку…

— Клэр пришла! — объявила Уитни, прерывая все прочие разговоры. Присутствующие повернулись, оглядели ее с ног до головы и хором приветствовали. От яркости их коллективных улыбок Клэр едва не отпрянула. Она забыла, каково это, когда комната набита людьми, которые ждут встречи с тобой и предвкушают приятное времяпрепровождение. Она покраснела от удовольствия, хотя в мозгу вспыхнули бегущей строкой комментарии о том, насколько унизительна вся эта ситуация.

Господи, эти дамочки такие гламурные. Клэр всегда считала, что первые пару лет после рождения ребенка ты выглядишь как болотное чудище с размазанной в самых неожиданных местах отрыжкой и такими огромными мешками под глазами, что в их складках могут заблудиться спелеологи. А этих женщин запросто можно снимать в рекламе йогурта в любой вторник. Они худые как палки, никаких следов живота, хотя никому из детей, судя по всему, не было больше года. Такое впечатление, что в их телах какое-то время обитали младенцы — шумные, назойливые жильцы, — а затем, когда они переехали, тела полностью отремонтировали (свежевыкрашенные стены, отшлифованные полы, новая бытовая техника), чтобы скрыть любые следы амортизации. Клэр, без пяти минут рок-звезда, по сравнению с этими дамами казалась неухоженной серой мышкой.

Уитни подхватила с пола малышку в розовом.

— Это моя, — сообщила она, раскачивая ребенком перед носом Клэр. — Познакомься, это Хоуп.

На дочке Уитни были золотые сандалики, а поверх платьица был надет жакетик болеро из меха (как понадеялась Клэр, искусственного). Господи, даже малыши тут гламурные. Сколько же часов жизни Уитни провела, запихивая пухлое тельце дочери в красивые одежки, из которых та скоро вырастет.

— Привет, Хоуп, — сказала Клэр, а Хоуп уставилась в потолок и сунула кулачок в рот. Уитни чмокнула Хоуп в макушку прежде, чем поставить ее обратно на пол.

Клэр всегда воспринимала малышей как семена. Интересно, что из них вырастет, но пока что это просто сухие тусклые ядрышки. Она бы рехнулась, если б ей пришлось смотреть на такое вот семечко весь день. Останься Клэр в родном городе, сейчас точно уже заделалась бы матерью, поскольку все сексуальное воспитание там сводилось к предупреждению, что девушка станет бесполезной, как жевательная резинка, если «отдаст свой бесценный дар» кому-либо до свадьбы. Почти все девочки, с которыми она училась в выпускных классах, уже обзавелись детьми. Они постили фотки со своими мини-копиями, которые топали в детский сад или обратно, и Клэр казалось, что ее с бывшими одноклассницами разделяет больше, чем просто расстояние. Она была убеждена, что в принципе не хочет детей. От мысли, что от нее зависит жизнь крошечного человека, ее тошнило. Клэр уже знала, что она просто машина для убийства. На сегодняшний день благодаря смертельной комбинации пренебрежения и страха она загубила золотую рыбку в детстве (покойся с миром, Принцесса Лея), шесть комнатных растений, несколько романов и свою карьеру.

Две матери, стоявшие у столика, повернулись к Клэр.

— Я Гвен, — сказала та, что была полна советов по укрощению детей. Блондинка с глазами как только что вымытая черника. Она указала на младшего из двух младенцев у стола. — А это Рейгана!

— Круто, почти как у Шекспира? — поинтересовалась Клэр.

— Простите? — Гвен наклонила голову вбок, и на щеках показались ямочки. Она слегка гнусавила, но это не резало слух.

— Ну, знаете, Реганой звали одну из сестер в «Короле Лире», — пояснила Клэр.

— Злую, — добавила мамочка, которой нравились шутки про героин. У нее был еле заметный британский акцент, а темная кожа казалась эбеновой на фоне блузы цвета лаванды. Еще одна блуза! Все женщины были в блузах, и все эти шмотки, вероятно, стоили больше, чем арендная плата Клэр. Может, просто нужно отдать домовладельцу, вечно хмурому старику украинцу, одну из лишних блузок Уитни в этом месяце, и он оставит ее в покое.

Глаза Гвен расширились, как у Виолетты Боригард на шоколадной фабрике.

— О, нет, — сказала она. — Не из Шекспира, а в честь Рональда.

Клэр попыталась улыбнуться, как будто ей и правда кажется, что Рейгана — отличное имя для ребенка, а не жестокая шутка (боже, как она надеялась, что Рейгана вырастет достаточно прогрессивной, чтобы участвовать в протестах типа «Захвати Уолл-стрит»[2]), но ехидная мать не купилась.

Она одарила Клэр понимающим взглядом, протянула руку и сказала:

— Привет, я Амара.

Ребенок постарше зашелся криком, и Амара вздохнула:

— А этот крикун — Чарли. — Она потянулась, чтобы взять малыша, но затем посмотрела на Клэр, и в ее глазах блеснули озорные искорки. — И я знаю, что тебе интересно. Да, в честь Мэнсона.

— Само собой, — кивнула Клэр, и ее деланая улыбка растянулась в настоящую. О, ей нравится Амара.

— А на диване Меридит и Элли, — сообщила Уитни, и женщины, о которых шла речь, приветственно взмахнули руками. — Договариваются о свадьбе своих детей.

— Моя фамилия Мастерс, а у Мередит фамилия Фанк, — сообщила Элли. Она была миниатюрной, похожей на феечку и очень бледной.

— Если они возьмут двойную фамилию через дефис, — сказала Мередит, — то станут Фанк-Мастерс[3]! — Она растянула губы в глуповатой, безудержной улыбке, как будто собиралась укусить что-то. Мередит напомнила Клэр девочку с длинными конечностями, слегка нескладную.

— Ха! Мило! — хмыкнула Клэр. Элли и Мередит обменялись улыбками и сразу же возобновили болтовню.

Уитни засмеялась, закатив глаза, а потом обратилась к Клэр:

— Что-то с чем-то. — Затем она указала на женщину на игровом коврике. — Ну, и последняя, но не менее важная. Это Вики.

Вики просто кивнула, а потом подняла младенца, обнажила налитую грудь и начала кормить, а ее взгляд блуждал по потолку. Если кто-то из этих матерей приглашал доулу[4] и рожал дома в ванне, то это Вики.

— Вот вся наша прогулочная группа! — заявила Уитни. — Не терпится узнать, подходим ли мы тебе.

— Большое спасибо за то, что сразу же откликнулась, — сказала Гвен. — С нашим предыдущим музыкантом кое-что приключилось.

— Ты так говоришь, будто он умер или мы съели его живьем, — возразила Амара. Ее сын все еще ревел. — Не пугай девушку. Ну, или не начинай, пока она не займется нашими детьми. — Она сном вздохнула, взяла кусочек клубники с низкого столика и сунула ребенку в рот.

— Ох, а что же с ним стало? — уточнила Клэр.

— Да все норм, — ответила Уитни, и все женщины заерзали и переглянулись, объединенные одной непристойной тайной. — Просто у сестры Элли был девичник и… — представляешь! — оказалось, наш музыкант по ночам подрабатывает стриптизером. Мы совершенно не ханжи — любой может жить, как ему хочется, — но после того, как Элли рассказала нам про то, как он там зажигал в стрингах и в шлеме пожарного, стало как-то неловко слушать, как он поет детские песенки.

— Но задница у него что надо, — сказала Эдит, а Мередит хохотнула и шлепнула ту по руке.

— Ладно! — воскликнула Уитни. — Теперь, когда мы тебя огорошили, сядем тихонько в кружок и послушаем, как ты поешь. Тебе что-то нужно? Принести что-нибудь? Поесть? Воды? Вина? — Она подмигнула Клэр с озорным видом. — У нас не простая прогулочная группа, а крутая!

— Нет, спасибо. Я готова начать.

Матери усадили своих отпрысков на колени и выжидающе уставились на Клэр. Она сняла гитару с плеча и вытащила из чехла. Гитара была самая дешевенькая, куплена в магазине подержанных гитар в Ист-Виллидже около года назад, когда они с ребятами заехали домой передохнуть во время турне. В группе она была второй вокалисткой / иногда аккомпанировала на тамбурине / символически радовала глаз, но жутко хотела большего, поэтому во время перерывов в репетициях или между выступлениями, когда басист Чак и барабанщик Диего выходили на улицу покурить, она просила Маркуса (солиста / автора песен / гитариста / доброжелательного диктатора) научить ее играть. Он показал ей базовые аккорды и последовательности из песен музыкантов, которых любил: Боуи, роллинги, более поздние и странные битлы. Все, что она освоила, казалось откровением, новым кусочком пазла в великой головоломке под названием «хорошая музыка». (Все ребята из «Бродяг» выбирали инструменты прямо в начальной школе, а она тогда играла на флейте и — Клэр поежилась от воспоминаний — на колокольчике. Затем в старшей школе все они собрали крутые любительские группы, в то время как она была звездным музыкантом своей мегацеркви.) Она воображала, что в один прекрасный день сыграет на гитаре на сцене, устраивая восторженные импровизации вместе с ребятами, пока фанаты будут раскачиваться из стороны в сторону и верещать от восторга.

Она посмотрела на малышей вокруг. Ну, не совсем те слушатели, которых она себе воображала. Пальцы на гитарных струнах застыли и не гнулись, поэтому она несколько раз сжала и разжала кулак, а потом взяла аккорд С и заиграла.

— Если весело живется, делай «хлоп»! — запела она, и мамочки заулыбались, заохали, узнав песню, схватили крошечные кулачки своих детей и начали хлопать ими, подпевая. Вау, эти дамы полны энтузиазма. И они определенно любят своих малышей. Насколько Клэр могла судить, все бросили работу, чтобы сидеть дома и заниматься их воспитанием. Они готовы выложить целую кучу денег за живую музыку, чтобы укрепить развивающиеся нейронные связи в мозгу своих детей (или как там музыка помогает неокрепшему мозгу по мнению науки), они счастливы участвовать в своеобразном ритуале инфантилизации в надежде, что их детям хорошо.

Клэр расширила глаза и продолжила:

— Если весело живется, делай «топ»!

И все женщины, смеясь, послушно начали топать пяточками своих малышей.

Может, все не так уж плохо. Кучка богатеньких дамочек день-деньской пьют и сплетничают, такое впечатление, что у нее личный спин-офф сериала «Отчаянные домохозяйки», только без крови и ярости. Но кроме того, очень приятно было снова петь. С тех пор как «Бродяги» дали ей пинка под зад, Клэр не хотелось петь даже в душе. Только сейчас она поняла, как же сильно скучала по пению, словно бы расхаживала по улицам в одной туфле и недоумевала, почему так странно себя чувствует. Она совершенно позабыла о том, что это просто малышовая песенка, позволив музыке унести себя. Это был особый навык, который она, будучи подростком, оттачивала в мегацеркви, доминировавшей в их городке. Первые пару лет после того, как ее пригласили петь на воскресных службах с их церковной группой, Клэр восторженно исполняла песни с названиями типа «Божий свет», написанные в соавторстве с подругой Линой, и чувствовала себя святой на сцене. Прихожане приветствовали и подпевали с такой энергией и обожанием, что это заглушало все остальное, включая сомнения, которые мучили ее в другое время. Ну и что, что она не могла вообразить себе всемогущего мужика на небесах? Должно быть, просто воображение подкачало. Ей нравилось верить, что пастор Брайан знал правду, тем более именно он талдычил без конца, что у нее есть талант, чтобы всего добиться в Нэшвилле[5].

Но затем Тея призналась в своей ориентации, и все накинулись на нее с такой силой, что Клэр начала задаваться вопросом: как религия, якобы основанная на любви и прощении, могла выступать за то, чтобы гнобить самого лучшего человека на свете?

После того, как она призналась Лине в своих сомнениях по дороге домой с репетиции, Лина, эта сучка, следующим же вечером вышла в молитвенный круг и проблеяла с благочестивым овечьим лицом: «Давайте помолимся за Клэр, что таит сомнения в своем сердце. Помолимся, чтобы она снова увидела свет Христа».

Пастор Брайн попросил Клэр встретиться с ним в кофейне около церкви, и они обсудили ее сомнения. Он предложил какие-то банальные объяснения, и все это не имело для нее никакого смысла. А затем он заявил: «Клэр, если ты не веришь, неправильно петь на богослужении с церковной группой!» Она не могла потерять музыку, поэтому остаток школы провела, притворяясь набожной, украдкой переписываясь с Теей ночами по мессенджеру и ожидая, когда тоже сможет выбраться из этого болота. Она жила ради тех мгновений, когда каждое воскресенье стояла на сцене, пела и чувствовала, что хоть что-то из того, чем она занимается, подлинное. Иногда Клэр, исполняя гимны об Иисусе, представляла себе парня из старшей школы. Она посвящала ему стихи, говоря окружающим, что пишет о Боге. Если Господь и правда существует, то Клэр отправится в ад за то, что притворялась, будто стихи типа «Ты отдал мне свое тело / ты отдал мне свое сердце / мне и только мне / ты касался меня от макушки до пяток» говорят об Иисусе, а не воплощают похотливые фантазии о том козле, с которым она в итоге потеряла девственность в подсобке торгового центра.

Нетушки. Она не вернется туда. Придется играть в прогулочной группе, пока не появится хоть какое-то понимание, что предпринять дальше, пусть она и чувствовала сейчас себя полным убожеством. Когда время, отведенное под музыкальное занятие, подходило к концу, Клэр всю душу вложила в исполнение песенки про малютку паучка, так, словно попытка паучка вскарабкаться по водосточному желобу была походом в духе Одиссея. Затем она взглянула на Амару, которой наконец удалось утихомирить своего ребенка, по крайней мере на несколько минут. В отличие от других матерей, которые шевелили пальцами, изображая лазающего паука, Амара положила руки на колени. Лицо ее было рассеянным и напряженным. Под силой взгляда Клэр Амара снова обратила на нее внимание. Но за секунду до того, как Амара одернула себя, в ее глазах вспыхнуло четкое сообщение: она и сама не могла поверить, как вообще тут очутилась.

— И малютка паучок снова лезет по трубе! — протянула Клэр под финальный аккорд. — Окей, похоже, время подошло к концу.

Милые собранные женщины одарили ее градом аплодисментов.

— Клэр, — прощебетала Уитни, — у тебя такой прекрасный голос. Спасибо! Было весело.

— А можно песню по заявкам? — спросила Элли. — Можешь спеть «Глаза Айдахо»?

— Да, Элли! — подхватила Мередит. — Обожаю эту песню!

— Ну так как? — не унималась Элли.

— М-м-м… — Клэр удостоверилась, что на лице не дрогнул ни один мускул, хотя в животе разверзлась знакомая дыра. — Не думаю, что я ее знаю.

— Правда? — спросила Элли.

— Я думала, это мы должны быть старомодными пожилыми бабульками, — сказала Мередит, а Элли хихикнула.

Уитни поднялась и принялась наполнять бокалы.

Вики улеглась на коврик, подняла своего сынишку на вытянутых руках и что-то тихонько стала ему нашептывать, словно они вдвоем были в каком-то пузыре.

Гвен подняла малютку Рейгану-в-честь-Рональда, понюхала подгузник, и на лице ее отразилось облегчение, поскольку подгузник ничем не пах.

— Придется поискать эту песню! — сказала Элли. — Как группа называется, Мередит?

— «Бродяги»!

— Да, точно! Забавные ребята, но в их песнях есть смысл, понимаете?

— Ладно, не будем утрировать. Но они норм, — буркнула Амара. Она поднялась и посмотрела на Клэр. — Ты красиво поешь.

— Спасибо, — пробормотала Клэр, заливаясь румянцем.

— Присмотрите кто-нибудь за Чарли, пока я схожу в туалет, — попросила Амара.

— Я присмотрю, — откликнулась Гвен, и Амара исчезла в коридоре.

— Они больше, чем просто норм, — проворчала преданная Мередит, обращаясь к Элли.

— Амара немного сноб в том, что касается музыки, — сообщила Уитни, выливая остатки вина себе в бокал, — поскольку она раньше работала на одном развлекательном шоу с кучей музыкантов, ну, из тех, что показывают по ночам.

Клэр встрепенулась, внезапно обретя хладнокровие, поскольку почувствовала, что это шанс. Для унизительной работы ради денег эта с каждой минутой казалась все лучше и лучше.

— Что ж, я отлично провела время со всеми вами, — сказала она. — Спасибо, что пригласили. Я бы хотела прийти еще раз. Можно ли мне воспользоваться уборной перед уходом?

Уитни велела пройти по коридору, вторая дверь справа. В холле стояли глянцевые семейные фотографии Уитни, Хоуп и мужа Уитни, который, как и ожидала Клэр, напоминал ожившую куклу Кена. Боже, даже коридор Уитни был великолепен — белоснежные тканые коврики лежали через одинаковые промежутки на паркетном полу. Ни один квадратный дюйм не остался без внимания. Безупречная квартира для безупречной семьи.

Она шла ко второй двери справа, мысленно прокручивая возможное начало диалога с Амарой, воображая, что остроумный обмен репликами в коридоре перерастет в наставничество, быстро набирающее обороты, после чего Амара представит Клэр законодателям вкуса из ночных шоу, и ее музыкальная карьера расцветет буйным цветом, и вот уже все участники ее бывшей группы (вымытые, блестящие волосы Маркуса к тому моменту начнут редеть) смотрят, как она выступает по телевизору, сожалея о дне, когда ее выгнали.

Но вторая дверь справа была открыта, а внутри никого. Клэр в замешательстве заглянула в ванную (блестящую, мраморную). Затем она услышала тихий, приглушенный звук, исходящий из слегка приоткрытой двери слева от нее.

(Любопытство сгубило кошку, как любила повторять мать, когда юная Клэр задавала вопросы об уроках в воскресной школе, которые казались ей бессмысленными. Однажды вечером отец сжег потрепанный экземпляр «Шпионки Хэрриэт» в их камине, объяснив, что героиня не слишком хороший образец для подражания.)

Клэр повернулась к двери слева и заглянула внутрь. Это была небольшая светло-серая комната, которая, возможно, в прошлой жизни служила кладовкой. Теперь там стояли письменный стол, несколько полок с плетеными корзинами, подписанными от руки, и обилие кактусов — больше, чем Клэр когда-либо видела в одном месте за пределами цветочного магазина. Уитни нигде не работала, была настолько богата, что в любом случае могла позволить себе домашний офис, вероятно, для ведения календаря общественных мероприятий или для занятий творчеством.

И теперь Амара стояла перед столом Уитни, сунув руку в ящик и прикусив нижнюю губу до молочной белизны. Она судорожно дышала через нос и рылась в содержимом ящика в каком-то остервенении. Все ее самообладание исчезло, сменившись виноватым отчаянием.

Что ж, подумала Клэр, охваченная гнетущим беспокойством: в этой компании мамочек есть своя Вайнона Райдер. Она молча отступила, готовая убраться к черту и притвориться, что никогда не была свидетельницей… как бы ни называлось это неприятное зрелище, и тут же ударилась локтем о дверную ручку, как последняя идиотка. Услышав неожиданный стук, Амара вскинула голову и застыла, глядя на Клэр. Некоторое время они смотрели друг на друга, но не двигались. Затем ноздри Амары раздулись.

— Что ты, черт побери, тут забыла? — спросила она, и голос ее звучал как стрела.

— Простите, — промямлила Клэр, захлопнула дверь и рванула обратно в гостиную, где в центре круга из матерей стояла Уитни, тогда как остальные дружно кивали.

— Как ты быстро! — воскликнула Уитни.

— Да мне только руки помыть, — объяснила Клэр.

— Ох, она еще и чистоплотная! — восхитилась Гвен. — Это немаловажно!

Уитни улыбнулась Клэр:

— Мы всё обсудили и хотели бы, чтобы ты стала нашим новым музыкантом. Приходила бы по вторникам и четвергам, пела нашим малышам, приносила нам вести извне. Что скажешь?

— Да, отлично. Конечно, — сказала Клэр, и тут в дверном проеме нарисовалась хмурая Амара.

Уитни обняла Клэр.

— Чудно!

— В следующий раз приноси маракасы и мыльные пузыри, — велела Гвен. — Детям это нравится.

Клэр пошла упаковать гитару обратно в футляр, а остальные женщины возобновили оживленную дискуссию о пустышках и о том, когда младенцам нужно перестать ими пользоваться. Когда Клэр застегивала футляр, рядом с ней возникла Амара.

— У Уитни кончилось мыло в ванной, — тихо сказала она. — Я искала мыло.

— Ладно, — ответила Клэр. Взгляд Амары сочился чистым ядом.

В прихожей, когда Клэр снова надевала ботинки, Уитни вытащила стодолларовую бумажку и добавила еще пятьдесят.

— За сегодня, — проворковала она.

Клэр никогда раньше не держала в руках стодолларовую купюру. Бен Франклин, этот подлец, уставился на нее. От мысли, что придется носить его при себе, Клэр занервничала, будто для сохранности стоило сунуть его в лифчик или другое укромное место.

Уитни надула губы, снова порылась в кошельке, перебирая сотенные купюры, а потом вытащила двадцатку.

— А это маленькие чаевые в честь первого раза. Побалуй себя вкусным мороженым или еще чем-нибудь. От меня.

Это очень любезно, подумала Клэр, к тому же она совершенно оторвана от реальности, так, например, кандидатов в президенты-миллиардеры ставят в тупик вопросы о цене на молоко. Клэр закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Это очень мило с вашей стороны. Спасибо, — сказала она.

— Не за что! — Уитни одарила ее теплой яркой улыбкой, улыбкой кинозвезды или пастора Брайана. — Жду с нетерпением встречи в четверг!

Глава вторая

Последний час встречи их прогулочной группы Амара задыхалась от злости. Она злилась на Чарли, который снова разревелся, словно бы ему приплачивали за вопли. Она злилась на чертову малышку Рейгану, которая была младше Чарли аж на три месяца и единственная, кроме ее сына, кто еще не встал на ножки, но чьи большие глаза, казалось, говорили Амаре: «В любой момент, сука, я уже почти!» (Раньше Амара фантазировала о том, как получит «Эмми». Теперь же представляла, как Чарли победит Рейгану.) Еще ее бесила Клэр, музыкантша, которую они наняли. Эта девица поначалу казалась весьма интересной, но теперь Амара не хотела, чтобы она вообще когда-либо появлялась рядом с ними.

А еще она злилась на себя, на то, что рылась в столе Уитни. Когда она изменилась до неузнаваемости и стала таким дерьмом?

Амара усадила Чарли к себе на колени и попыталась заставить его заткнуться, пока все ее товарки кучковались на диване и стульях для следующего занятия. О, по этому поводу она тоже дико злилась: собравшись в прогулочную группу, эти контуженные матери должны были жаловаться на такую дикую усталость, что даже потрахаться с мужем не тянет. Но с тех пор, как мамский «Инстаграм» Уитни начал набирать обороты, та превратилась в организатора досуга на круизном лайнере. Какой-то театр предлагал Уитни бесплатные билеты на кукольный спектакль? Конечно, они хватали младенцев и всей толпой неслись в центр города. Инструктор по фитнесу хотел, чтобы они попробовали гимнастику с коляской в Центральном парке? Да! Они готовы потренироваться в поте своих крепеньких задниц. Пробный месяц со скидкой на полностью натуральные витамины, специально разработанные для молодых мам? Тащите их сюда!

И теперь им пришлось сидеть и слушать, как представитель компании — производителя пищевых добавок жестко впаривает им свою продукцию.

— Итак, — сказала доктор Кларк, закидывая одну ногу на другую и наклоняясь вперед в кресле Уитни. — Как вам всем понравился пробный месяц «СуперМамочки»?

Доктор Кларк получила образование в Массачусетском технологическом институте и внешне была лощеной, из тех женщин, которые выглядели так, будто завтракали научными журналами, а затем два часа тренировались, чтобы сжечь все калории. Она сообщила им, что она тоже мать, поэтому не понаслышке знает, как беременность может разрушить тело, истощая запасы жизненно важных витаминов и минералов так, что кажется, что будто у вас нет сил подняться. Вот почему она с таким энтузиазмом присоединилась к команде «СуперМамочки». Добавки стали находкой, когда она оправлялась от второй беременности, благодаря им она восстановила свои силы как женщина и как мать.

Эффект плацебо, подумала Амара. И что за дебильное название, которое навязывает чувство вины?! Супермамочка? Она и так была супермамочкой, если верить мужикам с ее бывшей работы, которые смотрели на нее так, будто перед ними какой-то новый вид жизни, когда Амара вышла из декрета. Супермамочкой считали ее и одинокие подруги, которые сюсюкали под фотками Чарли онлайн, но больше не звали ее потусить. А еще так к ней относился бомж, живущий на углу, который кричал «Горячая мамочка!» всякий раз, как Амара проходила мимо.

И вообще, это увлечение ЗОЖ было полной чушью. Согласно идеологии ЗОЖ (насколько могла судить Амара), люди — но в основном женщины — имели потенциал стать намного здоровее и счастливее (и стройнее), если бы только избегали переработанных сахаров и большей части западной медицины, вернувшись к натуральным основам, которые неслучайно стоят как крыло от самолета. Если вы станете вести здоровый образ жизни, то будете эффективными, сосредоточенными и горячими! Нужно только выпить смузи из каких-нибудь странных ингредиентов, много заниматься йогой и засунуть нефритовое яйцо за пятьсот долларов во влагалище, и тогда вы начнете испытывать оргазм, которого заслуживает ваше тело! Вы никогда больше не разочаруете своего партнера, отказав ему в сексе, потому что станете настолько сильными и энергичными, что будете хотеть секса постоянно!

Возможно в этом и есть толика правды, но господи, разве люди не перебарщивают с ЗОЖ, и таблетки «СуперМамочка» наглядный тому пример. Пробный месяц оказался в красивой замшевой коробке, которая выглядела так, как будто ее взяли на полке в «Барнис»[6]. Внутри витамины были разделены на четыре пакетика, по одному на неделю, у каждой было свое милое название с указанием специфики, например «Неделя вторая: приветствие солнцу» (дополнительная доза зверобоя для поднятия настроения молодой матери!) или «Неделя четвертая: медовый Энерджайзер» (с добавлением В_12 для мам, которые жаждут с удвоенной силой взяться за свой жесткий график). Сначала Амара начала принимать витамины только из-за большой скидки и потому, что это казалось способом сблизиться с другими мамочками. Еще в начале испытательного месяца ее муж, Дэниел, заметил, как она принимает по утрам янтарные витамины, и супруги вместе посмеялись над всей индустрией.

— Просто пообещай, — сказал Дэниел, закатывая глаза и улыбаясь ей, — что ты не будешь выкидывать кучу денег за витамины, которые все равно выйдут вместе с мочой.

— Милый, я что, похожа на Гвинет Пэлтроу[7]? — спросила Амара.

Муж прищурился с притворной серьезностью и буркнул:

— Ну, не особо.

Но теперь остальные мамаши улыбались доктору Кларк.

— Наконец-то мои волосы снова выглядят сильными, — промурлыкала Элли. — Я в восторге.

— Меня не мучает дикое желание запихнуть себе в рот печенье каждый вечер, — улыбнулась Уитни. — Хотя, может, здесь дело и не в витаминах.

Гвен вытащила свой ежедневник «Молескин».

— У меня пара вопросов, — сказала она, перелистывая на длинный список вопросов, написанных ее аккуратным почерком. — Я показала список ингредиентов моему врачу, разумеется, но хотела кое-что у вас уточнить, поскольку нельзя же бездумно запихивать в себя все подряд, имея детей, о которых нужно заботиться.

Господи. Гвен, может, и не особо много чего знала про Шекспира, но у нее единственной ребенок постарше, так что, когда доходило до практических аспектов материнства, она воображала себя местным Эйнштейном, быстро и «услужливо» давая другим матерям знать, в чем они лоханулись. Она начала засыпать доктора Кларк вопросами по списку. Проводились ли какие-то клинические испытания? Доктор Кларк ответила: «Да. Девять из десяти мамочек отметили, что чувствуют себя более отдохнувшими и энергичными, но я с радостью отправлю вам полный отчет по электронной почте, если захотите». Почему витамины стоят намного дороже других аналогов на рынке? «Мы не хотим выйти на масс маркет, — ответствовала доктор Клар с терпением святой. — Мы отправляем индивидуальные упаковки небольшими порциями каждый месяц, поскольку хотим удовлетворить конкретные потребности каждой женщины. Если вы, скажем, чувствуете очень сильную усталость или у вас послеродовое обострение акне, вы просто заполняете форму, чтобы сообщить нам, и мы определим количество зверобоя, мяты перечной или других ингредиентов конкретно в ваших капсулах. Наша фантастическая команда врачей постоянно работает над персонифицированными витаминами, и очевидно, что мы должны им платить!» И все такое. Может быть, Гвен заткнется и они закончат на этом, а Амара пойдет домой.

Амара прямо-таки чувствовала, что Уитни, сидевшая рядом, пытается привлечь ее внимание, чтобы они могли вместе закатить глаза, как всегда делали, когда Гвен начинала умничать, но после случившегося в кабинете Уитни Амара не могла сейчас взглянуть ей в глаза. Чарли все еще рыдал, и Амара встала и начала носить его взад-вперед по комнате.

Почему другие дети так хорошо себя ведут? Амара почти начала скучать по Джоанне (Потерянной Мамочке), о которой они больше не говорили. Сын Джоанны был самым сложным ребенком из всех. Каждый раз, когда он заходился в истерике, Джоанна смотрела на ребенка с безнадежностью в глазах, и Амара с виноватым облегчением думала, что Чарли, по крайней мере, не так уж плох. Джоанна теперь жила в Джерси, но иногда они ощущали ее мрачное присутствие, как будто она преследовала их, напоминая, кем они могут стать.

— На данный момент мы сохраняем эксклюзивность «СуперМамочки», — вещала доктор Кларк, — потому что мы в постоянном контакте с Управлением контроля качества медикаментов, чтобы понять, дадут ли нам полное одобрение, чего они обычно не делают в отношении добавок. Но в то же время мы хотели лично обратиться к матерям, которые, как мы думали, могли бы стать действительно вдохновляющими лицами бренда, когда мы развернем масштабное производство, и именно так мы нашли всех вас.

В этот момент терпение Амары иссякло.

— Лицами бренда? — сухо поинтересовалась она, а слезы Чарли промочили насквозь ее блузу. — Теперь вопрос уже у меня. Это что, пирамида?

Доктор Кларк посмотрела на нее, на ее лице промелькнул намек на раздражение, но оно тут же сменилось улыбкой.

— Нет, что вы! Я просто имела в виду, что мы развернем настоящую рекламную кампанию, когда получим ответ от управления. И тогда надеемся привлечь настоящих мам для веб-сайта и социальных сетей, возможно даже для выступлений на телевидении.

— То есть мы станем инстаграм-знаменитостями? — спросила Элли.

Доктор Кларк засмеялась:

— Ну, ничего не могу обещать.

— Для справки, — сообщила Мередит. — Я хочу отметить, что меня устраивает моя грядущая слава.

Они с Элли снова хором захихикали.

— Так что? — спросила доктор Кларк. — Если вы хотите зарегистрироваться всей группой, мы можем просто доставлять все добавки Уитни каждый месяц и сократить индивидуальные расходы на доставку!

Мередит и Элли согласились сразу же, а Вики медленно кивнула с отстраненным видом.

— Я не знаю… — покачала головой Амара. Не нужно этого делать.

Тот факт, что они с Дэниелом живут на одну зарплату вместо ожидаемых двух, уже вызывал серьезные проблемы. Просто пообещай, что ты не будешь выкидывать кучу денег за витамины, которые все равно выйдут вместе с мочой. Цена на добавки была абсолютно запредельной. Если бы Дэниел увидел эту цифру, он бы вышел из себя.

— Мне кажется, я себя чувствую более отдохнувшей, — заметила Гвен. — Хотя Рейгана по-прежнему плохо спит по ночам, у меня такое ощущение, как будто я почти высыпаюсь.

Однако было так заманчиво поверить в чудодейственный витамин, нечто, что могло заставить ее снова почувствовать себя нормальной, чтобы она могла быть хорошей матерью для своего прекрасного, но невозможного ребенка, который вышел из ее лона с воплями и не перестал вопить даже год спустя. Что-то, что придаст ей энергии, необходимой, чтобы его вытерпеть. Старый добрый эффект плацебо помогал сделать ситуацию немного более управляемой в течение последнего месяца несмотря на то, что случилось сегодня. Если произошедшее в кабинете Уитни опасный признак, Амаре нужна вся помощь, какая только возможна.

— Я тоже согласна, — сказала Уитни с улыбкой, слегка подернув плечами и вскидывая вверх руки. — Почему бы и нет.

— Станем настоящими ЗОЖ-мамочками?

Амара хмыкнула:

— Мы так скоро превратимся в ярых антипрививочниц.

— Ну, в вакцинах мне не нравится только одно: я не уверена, что им можно доверять, — сказала Уитни. Амара уставилась на нее, и Уитни рассмеялась: — Шучу!

— Не смей даже шутить по этому поводу! — буркнула Гвен.

— Я уверена, что можно принимать зверобой и продолжать верить в науку, — сказала Уитни, размахивая руками. — Так что думаешь, Амара?

Ей нельзя этого делать.

Остальные женщины повернулись к ней и ее извивающемуся сыну, пошедшему красными пятнами. Ее добила жалость в их глазах. Это был тот же милосердный взгляд, которого ранее удостаивалась Джоанна.

— Ладно, — процедила Амара. — Я тоже согласна.

Глава третья

После того как они простились с доктором Кларк, настало время запостить фоточки в «Инстаграм» Уитни.

Уитни не собиралась присоединяться к легиону инстамамочек, но первые несколько месяцев она так часто оставалась наедине с Хоуп, и минуты тянулись и тянулись, точно связанные платки из шляпы фокусника. (Но при этом, когда ей нужно было больше времени, например на сон или чтобы сходить куда-то, минуты просто летели.) Сначала она делала снимки, чтобы показать Гранту, когда он вернется с работы, чтобы держать в курсе того, что он упустил. Уитни прижималась к мужу, пока тот развязывал галстук, совала ему под нос телефон, прокручивала снимки: морщинистое личико Хоуп, когда она только-только проснулась и напоминала хмурого рестлера; Хоуп научилась улыбаться и выглядела так мило, что у Уитни все внутри таяло. Грант говорил: «Она красавица, как ее мама», а затем спрашивал, хочет ли она на ужин вино из винограда «неббиоло» или «гренаш».

Затем она слегка изменила обстановку, чтобы Хоуп лежала на животе у вазы со свежими цветами или снимала дочку со стопкой любимых книг на переднем плане. Уитни могла потратить полчаса на поиск нужного света. Фотографии выходили такие удачные, что и в «Инстаграм» выложить не стыдно. Сестры Гранта хотели посмотреть. К тому моменту она перестала показывать мужу фотографии. Иногда у нее возникало смутное ощущение, что Грант считал, будто они с Хоуп застывают, как мухи в янтаре, пока он на работе, и доказывать ему что-либо другое было бесполезно.

А потом она купила пару сарафанов «фэмили лук» в «Пти Бато», пришлось это задокументировать, установив таймер на балконе. Она сделала селфи на фоне деревьев в Центральном парке в ярких красках, подписав фото: «Мы с лучшей подружкой не готовы прощаться с летом!» Сначала она была удивлена, когда люди начали подписываться и ставить тэги. Даже немного испугалась. Но было приятно, что ее снова заметили. Так все и началось.

В основном это оставалось просто маленьким приятным хобби. У Уитни не было большой армии подписчиков, и она не собиралась ходить на семинары о том, как «расширить аудиторию», но раньше она работала в пиар, так что припасла пару хитростей. Потом какая-то матрица назвала ее «влиятельным блогером», и люди начали присылать ей товары в обмен на упоминание. Она так и не избавилась от своей былой цепкости, жадной до халявы.

«Инстаграм» радовал ее еще и по другой причине. Хоуп была такой маленькой и неиспорченной, а Уитни дана вызывающая благоговение сила сформировать дочку. Что, если она случайно вылепит это милое создание во что-то меньшее, чем позволял ее потенциал? Что, если Хоуп вырастет не такой счастливой и уверенной, как выросла бы у другой матери? Каждый раз, когда Уитни постила снимок сморщенного от восторга лица своего ребенка и читала комментарии о том, какая же милашка Хоуп, она чувствовала, что Хоуп растет умной, уравновешенной и доброй, унаследовав только лучшие качества от родителей. Если верить соцсетям, Уитни справлялась с ролью матери.

Потому что было бесконечное множество способов ошибиться. Можно быть слишком снисходительной или слишком сдержанной. Можно было слишком много работать или слишком долго сидеть дома. Можно было быть слишком вялой или слишком тревожной. Последнее Уитни было очень хорошо знакомо. На приеме у акушера-гинеколога несколько месяцев назад она выражала беспокойство, но, по ее мнению, оно не выходило за рамки нормального уровня, однако он попытался навязать ей рецепт ксанакса, словно это вполне обыденное явление, а она — скучающая мамаша из пригорода, которая не в состоянии прожить и дня без медикаментозной помощи. Уитни не нужен ксанакс! Не то чтобы осуждала тех, кто действительно нуждался в антидепрессантах, тех, кто и вправду страдал от послеродовой депрессии. Кто-то вроде Джоанны.

Ох, Джоанна, Джоанна. Уитни собиралась навестить ее, может быть, принести тортик из соседней пекарни, которая так нравилась Джоанне. Может быть, если бы врач прописал Джоанне антидепрессант, она все еще сидела бы в их кругу со своим беспокойным мальчиком, и не пришлось бы привлекать полицию.

Уитни отбросила мысли о Джоанне и передала фотоаппарат Гвен, ставшей фотографом в их прогулочной группе, поскольку она не хотела, чтобы их с Рейганой фотографии появились в публичном пространстве. Она рассказывала всем ужасную историю о своей двоюродной сестре, которая опубликовала в «Фейсбуке» несколько фотографий своих детей в ванне, совершенно невинных. Несколько недель спустя с сестрой Гвен связалось ФБР, потому что те же самые милые фотографии обнаружили на сайте с детской порнографией. Все вздрогнули, а Уитни в тот день не сделала ни единого снимка для своего аккаунта. Однако, оглядываясь назад, она чувствовала раздражение из-за склонности Гвен разрушать безобидное веселье своим ханжеством. По правде говоря, Уитни в последнее время потратила много времени, пытаясь перестать думать о Гвен плохо. Это было ужасно сложно. После рождественской вечеринки у Гвен Уитни много раз мечтала, как у Гвен случается нервный срыв, она разрывает все связи с близкими и переезжает в какую-нибудь лачугу в Литве.

Уитни покачала головой, подняла Хоуп и села на диван рядом с Амарой. Другие матери играли со своими младенцами на полу перед ними, пока Гвен делала несколько посредственных снимков.

Амара пыталась успокоить ерзавшего Чарли. Она и сама не скрывала раздражения во время визита доктора Кларк. Уитни не винила ее в скептицизме. ЗОЖ-препараты были модной потребительской тенденцией, но даже бывшему журналисту типа Уитни порой тяжело отличить ценные препараты от продуктов, специально разработанных, чтобы бить по уязвимым местам молодых женщин или молодых мам. Возможно, «СуперМамочка» ничем не отличается от новомодных вечеринок с прямыми продажами посуды «Таппервер», которые домохозяйки устраивали, чтобы скоротать время. А обещание доктора Кларк представить их в рекламной кампании, вероятно, наживка, чтобы заставить их купить еще больше витаминов. Но научные данные казалась достаточно убедительными — даже скептически настроенная Гвен это признала! — и Уитни была уверена, что испытала столь желанный естественный прилив энергии с тех пор, как начала принимать изготовленные на заказ витамины, присланные в изысканной бархатной коробочке. Кроме того, это весело — можно делать что-то вместе с подругами и не стыдиться потом. Накося выкуси, «Ксанокс»!

Ведь иногда вы можете себе позволить хоть немного расслабиться, чтобы обрести душевный покой. А теперь, думала она с волнующим жаром, ей можно позволить себе это.

— Эй, что с тобой? — спросила Уитни, легонько толкнув Амару в бок. Она пыталась не выделять никого из мамочек в прогулочной группе, но именно с Амарой хотела сесть рядом, именно ей доверяла то, что не рассказывала остальным.

— Я не высказалась по поводу Клэр, — процедила Амара сквозь зубы, улыбаясь для очередного снимка.

— Прости! — воскликнула Уитни. — Наверное, ты еще не вернулась из уборной. Она отлично справится.

— Мне казалось, можно подобрать кого-то получше.

— Но ты же сама сказала, что у нее красивый голос. — Уитни развернула лицо к камере так, чтобы в объектив Гвен не попал даже намек на второй подбородок.

Как музыкант Клэр гораздо лучше Джоуи. Обладая безграничной уверенностью и бесстыдно с ними флиртуя, Джоуи привнес в занятия прогулочной группы новый элемент состязательности. Сами того не желая, они начали соперничать за его внимание, и недовольство нарастало, когда Джоуи подначивал всех посмеяться над Мередит или хвалил Амару, единственную, кто не заливалась краской под его взглядом. Уитни была поражена, насколько они поглупели, превратившись в девочек-подростков на школьных танцах. Она с тихим трепетом выслушала Элли, когда та поведала о том девичнике, и у них появился повод снова стать взрослыми, какими они и были на самом деле.

Да, Клэр более подходящая кандидатура, с этими ее медными волосами и немного настороженными манерами. Она казалась милой. Уитни хотелось приласкать ее, защитить.

(Позже Уитни осознает, насколько она была слепа. Клэр изменит расстановку сил в их компании куда больше, чем это мог бы сделать Джоуи.)

— Она мне очень понравилась, — сказала та. — Да и все остальные были за.

— Ну, тебе все равно следовало поинтересоваться моим мнением, — буркнула Амара.

— Похоже, кого-то укусила неизвестная науке муха, — сказала Уитни и сразу почувствовала себя виноватой за грубость.

— Ага, — ответила Амара с каменным лицом. — Огромный богомол цапнул меня за задницу.

Некоторое время они пристально смотрели друг на друга, а затем разразились смехом, в этот момент Гвен щелкнула затвором, сделав последний снимок. Он получился просто волшебным, отметила Уитни, когда рассматривала фото после того, как все разошлись. Мамочки на нем просто светились от радости, особенно Уитни и Амара. «#ЗОЖ и вино с моими любимыми мамульками из прогулочной группы — это лучший #уход за собой», — быстро напечатала Уитни, добавив еще несколько хэштегов, запостила фото и подпись. Затем она взяла Хоуп на руки и устроилась с ней на кушетке. Хоуп начала ходить, но все еще не могла пройти больше пары метров, не плюхнувшись назад, и Уитни была за это благодарна.

— Еще не время, зайка, — проворковала Уитни, потершись носом о щечку малышки, и Хоуп удовлетворенно вздохнула, расслабляясь на груди матери. Вскоре она заснула. Но не Уитни. В последнее время Уитни с трудом засыпала.

Она могла бы переложить Хоуп в кроватку и на некоторое время закрыть дверь, но нет, дочка слишком мила, чтобы ее куда-то переносить. Поэтому Уитни откинулась на одну из декоративных подушек и уставилась на потолок, а затем в окно.

— Э-э-э, — прошептала она, ее голос взметнулся к люстре. Даже в самых смелых мечтах она не представляла, что будет жить в такой огромной квартире.

Когда Уитни Макнабс была маленькой, она ненавидела собственный дом. Обшитый бежевым сайдингом, самый маленький во всем квартале, он выглядел безнадежно невзрачным. Особенно в окружении двух домов: из темно-красного кирпича, который принадлежал семейству Келли, с одной стороны и из серого камня, где обитали Сильверманы, с другой.

Но раз в году Уитни проникалась к нему любовью. Первого декабря с наступлением сумерек отец уходил в сарай и возвращался оттуда с охапкой фонариков. Он ставил лестницу и просил Уитни придержать ее у основания, и она стояла там, как настоящий страж, следя, чтобы он не свалился, пока, орудуя молотком, вешает гирлянды. Через час их дом превращался в светящуюся галактику, усыпанную маленькими цветными звездочками. Келли вешали только одну гирлянду с белыми лампочками. Сильверманы были евреями, поэтому вообще не украшали свой дом.

Шли годы, галактика расширялась. Ее мать закатывала глаза, но она так поступала, глядя практически на все, что делал ее отец. Отец, которого вдохновлял очевидный восторг Уитни, купил надувного Санту в натуральную величину, и Санта раскачивался на ветру, как будто его переполняло рождественское настроение. В следующем году к нему присоединился Рудольф. (Однажды ночью Уитни услышала, как ночью мать шипит на отца: «Лучше бы потратил деньги на отпуск в горах Поконо, который ты уже давно мне обещал!») В тот год, когда миссис Холлингер начала руководить церковным хором, отец внезапно проникся религией и добавил светящийся пластиковый вертеп в углу двора. Лицо Девы Марии было таким мягким и кротким, как у миссис Холлингер. На какое-то время обычные игры Уитни, когда она изображала Кристин Даэ из «Призрака Оперы» или прекрасную девушку, унесенную влюбленным принцем к лучшей жизни, уступили место новому хобби: Уитни смотрела на выражение лица Марии, а затем пыталась воспроизвести его в зеркале в своей комнате, притворившись, что завернутый в шарф плюшевый мишка это младенец Иисус. Уитни смотрела на медведя, ее ресницы трепетали, и она пыталась превратить любовь в нечто ощутимое, чтобы обволакивать собеседника, словно теплое одеяло. Она была очень хорошенькой в такие моменты и подмечала это всякий раз, когда украдкой бросала взгляд в зеркало. Уитни представляла собравшихся пастухов и мудрецов, смотрящих на нее и плюшевого мишку Иисуса с благоговением, все они хотели защитить ее, жениться на ней, завладеть ею. (Уитни тогда еще не понимала, что материнство делает женщину менее желанной, а не более.)

Год, когда Уитни исполнилось тринадцать, был странным: она внезапно болезненно остро осознала, что именно с ней не так. Ее грудь была крошечной, а потом вдруг стала огромной, и парни постарше начали проявлять к ней внимание иного толка. Она вела себя слишком тихо, кроме тех моментов, когда была слишком громкой. Она была слишком толстой (и никогда — слишком худенькой). Но вот наступило очередное первое декабря, и отец добавил активируемый движением надувной снежный шар, который воспроизводил звонкую версию «Веселого рождества», когда кто-то проходил мимо, и все снова было просто. Они с отцом изображали из себя ниндзя и попытались прокрасться по ступеням крыльца, не тревожа снежный шар, но как бы медленно ни двигались, шар начинал наигрывать веселую мелодию, и они прекращали играть в ниндзя и бросались в пляс, подпевая.

Неделю спустя Уитни приехала домой после хора с Алисией, которая ходила в частную подготовительную школу в десяти минутах езды от государственной средней школы, где училась Уитни. Алисия была неофициальным лидером секции альтов и могла безо всяких усилий поддерживать сложные гармонии. Во время перекуса, пока другие дети проглатывали чипсы из тортильи, Алисия доставала пакет с палочками сельдерея и клевала, как птичка. Она всегда наносила розовый блеск для губ в туалете после того, как они заканчивали петь, прежде чем снова выйти в мир.

— Выглядит роскошно, — сказала как-то раз ей Уитни, когда они были вдвоем в туалете.

— Ну, потому что это не какая-нибудь аптечная дешевка, — ответила Алисия, стирая пальцем излишки блеска с уголков губ. — Мы с мамой купили блеск в «Лорд энд Тэйлор»[8].

Уитни отчаянно искала дружбы Алисии.

Уитни ждала на автобусной остановке, притопывая, чтобы согреться, и тут подъехала «вольво», а из окна со стороны пассажира высунулась Алисия. Когда она предложила подвезти, Уитни изо всех сил старалась вести себя непринужденно.

Мама Алисии, сидевшая за рулем, выглядела изящной и молодой, но не слишком молодой. На ней было повседневное платье с длинными рукавами, но в ушах не было сережек. (Мать Уитни всегда носила серьги, блестящие, от которых мочки оттягивались, а морщинистое лицо казалось более тусклым.) Она щебетала, рассказывая, что собирается в Аспен в отпуск, и в ее речи не было той пенсильванской грубости, которая так явно обозначала, что Уитни и ее родители живут именно в этом уголке земли. Мысленно Уитни практиковалась повторять слова матери Алисии, в точности так, как та их произносила голосом, который сгодится для любого случая.

— В конце квартала, — сказала Уитни, когда машина повернула на их улицу.

— Мам, смотри! — Алисия ткнула ее локтем и показала на дом Уитни.

— Ого-го, — протянула мама Алисии, — кто-то в вашем квартале переусердствовал с рождественским настроением!

Они с Алисией переглянулись со смехом.

— Отстой! — воскликнула Алисия.

— Не говори так, детка, — одернула ее мама. Она помолчала, а потом ухмыльнулась. — Лучше подойдет слово «аляповатый». — Они снова засмеялись. Уитни выдавила слабую улыбку.

— Какой дом твой, милая? — спросила мама Алисии. Уитни молча ткнула в серый каменный дом Сильверманов, и мама Алисии припарковалась.

— Если тебя нужно будет подвезти, просто скажи Алисии, ладно? В автобусе… — Она состроила гримасу, — …неприятно.

— Да, может, зайдешь к нам в гости на следующей неделе? — спросила Алисия.

— Спасибо, — поблагодарила Уитни. — Было бы классно.

Она вышла из машины и стояла на обочине, а Алисия между тем опустила окно.

— Пока!

— Ох, — сказала мама Алисии. — Я подожду, пока ты войдешь внутрь. Клянусь, как-то раз я подбрасывала друга брата Алисии. Он подошел к входной двери и помахал мне, я уехала, а этот хитрый мелкий социопат развернулся и рванул в парк покурить травку. Помнишь, Алисия? Его мама так на меня разозлилась! Так что теперь я всегда смотрю, как дети заходят внутрь.

— Л-ладно, — промямлила Уитни и повернулась, у нее тряслись ноги.

Она запахнула пальто и начала быстро думать. Она скажет Сильверманам, что забыла ключ, а родители не отозвались на стук. Можно войти и позвонить родителям, чтобы проверить, дома ли они? Может, они еще и не вернулись. Ее мама работала стоматологом-гигиенистом и не приходила раньше семи, и она никогда не знала, какой график на стройке у ее отца. Сильверманы достаточно милые люди. Они ей не откажут. Уитни поднялась на первую ступеньку к их крыльцу, взявшись за перила. Осталось еще четыре шага. И тут вдруг открылась их собственная входная дверь.

— Уитни, я так и думал, что это ты! — воскликнул отец. — Ты что там делаешь? — Он засмеялся. — Заблудилась, что ли?

Она на мгновение закрыла глаза, как страус, прячущий голову в песок. Вдруг можно ненадолго стереть себя с лица земли, если ты в отчаянии. Ее охватил стыд, как тошнота от зимнего холода.

— Ты в порядке, цыпленочек? — спросил отец.

Он спустился с крыльца и направился к Уитни, и снежный шар заиграл, когда он проходил мимо, и дешевая мелодия отравила воздух. В руке отец держал миску с хлопьями. Внезапно под звуки «Веселого рождества» в свете тысячи лампочек Уитни увидела отца, как будто впервые, с крошками в бороде. (Все эти дни он провел за кухонным столом, рассказывая дочери, что «в отпуске» от своей стройки, но в итоге никакой это был не отпуск. «Надо было бросить тебя, никчемный неудачник», — шипела на него уставшая мрачная мать, думая, что Уитни нет рядом, а ее отец парировал: «Ну попробуй найти другого мужика, который тебя захочет».) А еще она увидела себя: как ни притворяйся, а ты дешевая пластиковая Мария, которая хранится в сарае и которую выставляют раз в год на всеобщее обозрение.

— Уитни? — Алисия высунулась из окошка.

— Ой! Это твоя подружка? — Он подошел к машине. — Я папа Уитни. Спасибо, что подвезли ее домой.

Алисия бросила на Уитни смущенный взгляд, а затем захихикала, когда до нее дошло. Мать быстро ущипнула ее за руку, а затем наклонилась над дочерью к открытому окну.

— Всегда рады! — Затем она посмотрела на Уитни с какой-то жалостью. — С Рождеством! — сказала она, прежде чем снова завести машину.

Двумя днями позже Уитни выскользнула на улицу в час ночи с гвоздем, который она вытащила из отцовского ящика с инструментами. Когда зазвенела рождественская песнь, она с силой вонзила гвоздь в снежный шар. Материал оказался тверже, чем она ожидала, не как воздушный шарик, скорее как кожура грейпфрута. Она провернула гвоздь, а когда выдернула его, из шара со свистом стал выходить воздух. Уитни стояла и смотрела, как снежный шар сдувается, складки накрывают динамик, пока не остался лишь слабый намек на мелодию.

Через час Грант пришел домой с обычным грохотом, уронил портфель и разбудил Хоуп, которая, хмыкнув, тут же расплакалась.

— Девочки мои! — сказал он. — Трудитесь в поте лица, как я вижу!

— Привет, милый! — мурлыкнула Уитни. Он такой красивый, ее муж. Наклонился, чтобы поцеловать ее, и она попыталась не вздрогнуть. Лишь прикрыла глаза и представила совсем другое лицо. Это помогало.

Она встала с дивана, чтобы начать готовить ужин, и взглянула на свой телефон, где ее ждало большее, чем обычно, количество оповещений. Некоторые аккаунты, посвященные ЗОЖ, поделились сегодняшней фотографией их прогулочной группы, новые подписчики расшаривали фото и писали комментарии, осыпая ее множеством комплиментов: «потрясно», «3 — зависть» и «вдохновляюще».

Уитни так много пахала. Она получила стипендию в Гарварде, где стала собственным Генри Хиггинсом и навсегда избавилась от акцента. Она в точности знала, сколько косметики нужно нанести, чтобы ее не было заметно. Уитни заставила себя полюбить солоноватый вкус устриц, глотая их с трудом, чтобы никто не догадался, что она чужая в этом мире больших денег. Она очаровала Гранта (хоть его отец и настоял на брачном контракте). Она родила ребенка, самого замечательного ребенка на свете. У нее достаточно денег, чтобы сунуть Клэр, музыкантше из их прогулочной группы, лишнюю двадцатку, как будто это сущий пустяк. (Клэр явно жилось тяжело. Такие ботинки можно купить в дешевом магазинчике в центре города, подошвы чуть не отваливались.)

Уитни получила то, что хотела. И она собиралась все пустить под откос.

Глава четвертая

Ну, ладно, Клэр снова на коне. Операция «Вернись и Докажи, Что Все Козлы Ошибались» в самом разгаре. Она провела еще несколько занятий в прогулочной группе, почесывая свое эго, поскольку мамаши нахваливали ее голос (ну, за исключением Амары, хмуро смотревшей на нее из угла), и согласилась на прослушивание с группой, которая искала певицу. Обычно Клэр не крутилась столько перед зеркалом, но сегодня утром она тщательно собиралась, зачесывая волосы слева направо, а потом наоборот. Она исполняла трели в душе. Вагон метро, в который она села, оказался совершенно пустым, не из-за мочи, рвоты или чего-то подобного, просто совпало время, место и ее везение. Клэр посчитала это хорошим предзнаменованием и шла от поручня к поручню, тихонько напевая «Убей меня нежно», пока поезд с грохотом мчался к центру города.

Клэр добралась до студии на пятнадцать минут раньше назначенного времени и присела подождать. Еще несколько девушек толпились вокруг, поглядывая на серую дверь, из-за которой доносились приглушенные звуки музыки. Все они моложе нее, только-только выпустились из колледжа, и слишком серьезно подошли к собеседованию (одна девушка нанесла так много подводки для глаз, что выглядела как Джек Воробей). Интересно, есть ли у кого-нибудь из них такой же гастрольный опыт, пел ли кто-то с душой по маленьким барам со случайными пьяницами и перед толпой из тысячи человек, восторженно хлопающих в ладоши? Менял ли кто-то из них колесо, закатав рукава, во Флориде ночью на обочине шоссе в роли «трезвого водителя», пока остальная группа была слишком поддатой, чтобы сделать еще хоть что-то, кроме как просто смотреть? Знакома ли кому-то из этих девочек особая магия, которая происходит, когда вы и кучка немытых парней пытаетесь закончить песню, а затем, в один вдохновенный момент, с ваших губ вдруг слетает идеальный текст? Кто-нибудь из них знал, каково это — жить этой странной восхитительной жизнью и все испортить?

Она покачала головой — воспоминания были запятнаны — и взглянула на стопку журналов на столике рядом со стулом. Ее взгляд скользнул по обложке «Нью-Йорка» и остановился на свежем номере «Роллинг Стоун». Черт побери.

Там, на обложке журнала «Роллинг Стоун», под заголовком «Неожиданные завоеватели» красовались Маркус и Марлена в обнимочку. Фотография получилась сочной и яркой. Маркус был одет в серые брюки на подтяжках и рубашку на пуговицах. Марлена, с растрепанными волосами, с ярко-красными, слегка приоткрытыми губами, нарядилась в обтягивающие черные брюки с высокой талией и ничего больше. Взгляд Маркуса прикован к Марлене, но она развернулась так, что смотрела прямо на Клэр с откровенным, невозмутимым выражением лица.

Клэр знала, что надо немедленно отложить журнал, встать и перейти в другой конец комнаты, но ею овладело болезненное мазохистское любопытство. Они хотя бы упомянули ее? Или просто притворились, что ее никогда не существовало? Клэр открыла журнал, перелистнула на нужную статью и углубилась в чтение.

В течение многих лет участники группы «Бродяги» трудились не без радости в чистилище инди-рока. У них были десятки тысяч фанатов, контракт с небольшим лейблом, небольшая спонсорская поддержка. Денег чаще всего хватало, чтобы платить за аренду. Они были настроены на долгую и прочную карьеру, намереваясь спокойно заниматься любимым делом. А потом встретили Марлену Родригес.

По мере того как звон в ушах становился все громче и громче, Клэр перешла от описания голоса Марлены (что-то среднее между соблазнительным, демоническим и наивным) к истории о быстро развивавшемся романе Марлены и Маркуса (Джонс-Уайт сказал Родригес, что понял, что влюблен в нее, на съемках видеоклипа «Глаза Айдахо», прямо перед тем, как режиссер объявил: «Начали!» — на последнем дубле, и в клипе вы можете почувствовать трепетную напряженность в их взаимодействии). Ее глаза скользнули мимо отрывочных упоминаний Чака и Диего. Затем, через несколько абзацев, она нашла то, что искала.

И если некоторые из первых фанатов обвиняют группу в том, что они продались, променяли некоторую грубость (не говоря уже о смене певицы) на что-то более изысканное и попсовое, группа, похоже, не возражает. Джонс-Уайт отказывается комментировать, когда я спрашиваю, почему группа отказалась от предыдущей певицы и звучания, говорит только: «Она была норм, но Марлена — огонь».

Клэр смотрела на страницу, пока перед глазами все не расплылось, а слова врезались в мозг, словно татуировка. Затем дверь в студию открылась, и из нее выплыла молодая женщина с самодовольной ухмылкой, а парни в комнате для прослушивания проводили ее взглядом. Один из них со списком в руке последовал вместе с ней до двери.

— Клэр Мартин, — сказал он.

В горле у Клэр стоял ком, она, наклонив голову, притворялась, что увлечена журналом, пока парень повторял ее имя и оглядывал зал ожидания в поисках ответа, а другие кандидатки пожимали плечами.

— Ла-а-а-адно, — протянул он. — Клэр Мартин не пришла. — Он сверился, кто там следующий. — Анна Ли?

Девица в образе Джека Воробья нервно вскочила с места, отрывисто взмахнув рукой, — одна из соперниц в бесконечной цепочке более молодых и ярких девушек, всегда появляющихся, как чертик из табакерки, — и последовала за ним внутрь.

После неудавшегося прослушивания Клэр практически побежала на занятие в группу, сдерживая слезы и злость на себя и на «Бродяг». Она жаждала незамысловатой болтовни этих мамашек, их уверенности в том, что пение песенок детям — чуть ли не самое важное, что сейчас можно сделать. Она прибежала немного раньше и заскочила в закрывающийся лифт. Амара, очевидно немного опоздавшая, уже стояла там с Чарли и его коляской на буксире.

— Привет! — улыбнулась Клэр. Амара молча кивнула в ответ и уставилась на мелькавшие номера этажей. Боже, она выглядела устрашающе, лицо напряглось, скулы с такого близкого расстояния казались еще острее. Не помешало бы попытаться снова обрести ее благосклонность. Может, они могли бы просто посмеяться над всей этой историей о том, что Клэр застукала Амару за попыткой что-то стибрить у Уитни.

— Уитни упомянула, что вы работали на вечернем телешоу, — сказала Клэр, пытаясь придать тону веселость и дружелюбие. — Это круто!

— Ага. Спасибо.

— Она сказала, что вы как-то взаимодействовали с музыкантами. Ангажировали?

Амара медленно покачала головой, не сводя глаз с Клэр.

— У тебя что, мини-альбом или что-то типа? — процедила она, и голос ее звучал суше чем когда бы то ни было. — Ищешь связи, чтобы тебя открыли для публики, и думаешь, что я могла бы быть тебе полезна?

— Э-э-э… я… — запинаясь, пробормотала Клэр.

На шее Амары запульсировала вена.

— Слушай. Тебе могло показаться, что ты имеешь на меня какое-то влияние, но это не так, — сказала она. — Я же объяснила, что искала мыло. Если по какой-то безумной причине ты вдруг решишь сказать Уитни что-то иное, думаю, она тебе ни за что не поверит.

— Ва-а-а-ау, — протянула Клэр, и у нее вырвался смех, похожий на лай. Внезапно ей показалось, что она соскользнула вниз по веревке до конца. — Влияние, говорите? Ладно. Я вовсе не это имела в виду. Я здесь, чтобы петь вашим малышам и заработать немного денег, чтобы не пришлось жить в подвале у родителей, и я не хочу вмешиваться в то дерьмо, которое происходит между вами. Я не собираюсь портить вам жизнь. Так что, пожалуйста, не портите мою.

Амара на мгновение уставилась на Клэр, пока лифт замедлял ход перед последним этажом.

— Прекрасно, — сказала Амара, когда прозвучал звонок и двери лифта раскрылись.

Клэр тащилась следом за Амарой, которая подкатила коляску по коридору к веренице других колясок. Остальные выглядели как автомобили в роскошном автосалоне, вероятно оснащенные новейшими технологиями НАСА. Коляска Амары по сравнению с ними выглядела… ну, коляска как коляска. «Ага, определенно проблемы с деньгами», — подумала Клэр, проходя мимо Амары и постучав в дверь Уитни.

Уитни приветствовала Клэр, как обычно, заключив в объятия, затем отступила на шаг назад и испытующе посмотрела на нее.

— Все хорошо? Могу я предложить тебе что-то? Воды? Вина?

— Ой, нет, спасибо. Я готова приступить, — ответила Клэр.

Но Уитни подняла бровь:

— Надеюсь, ты говоришь это не только потому, что профессионал. Я буду каждый раз спрашивать, пока ты не позволишь мне угостить тебя чем-то.

— Тогда вино! — согласилась Клэр.

— О, да! — Уитни проводила ее в гостиную и открыла бутылку шардоне. — Добро пожаловать на вечеринку!

— Я бы не стала наносить масло на кожу ребенка, — советовала Гвен Мередит, — не проконсультировавшись с врачом.

— Клэр! — окликнула Элли. — Иди сюда! Мы тут пробуем новые эфирные масла. Уитни кто-то прислал бесплатные образцы, поскольку ее «Инстаграм» набирает популярность. У нее за неделю плюс две тысячи новых подписчиков. — Элли покосилась на этикетки пузырьков. — Что ты сейчас испытываешь: беспокойство, усталость или тревогу?

— Есть ли вариант для всего вышеперечисленного? — спросила Клэр, расстегивая футляр.

— О нет, что случилось? — спросила Уитни, протягивая Клэр бокал и озабоченно нахмурив лоб.

— Ничего, — сказала Клэр. — Просто неудачное прослушивание.

— Ну, если они тебе отказали, то многое потеряли, — заверила Уитни.

— Это точно, — сказала Мередит, затем пододвинула своего ребенка к Клэр. — Лексингтон, давай-ка, обними Клэр.

Малышка положила голову Клэр на плечо и начала стучать ладошкой по гитаре. Элли подвела своего Мэйсона, а затем и Хоуп подползла к ней и тоже полезла обниматься и хлопать по гитаре. Клэр не выдержала и рассмеялась из-за этой малышковой оккупации.

— Помогите! Я тону в ми-ми-ми!

— Клэр! А какое у тебя имя пользователя в «Инстаграме»? — спросила Уитни, что-то набирая на телефоне.

Она сунула телефон Клэр, показывая фотографию, которую только что сделала и разместила в своей ленте. На фото Клэр впервые за долгое время зажмурилась от счастья.

— Ты выглядишь очаровательно!

— Я удалилась из социальных сетей, — сказала Клэр. Однажды ночью, пару месяцев назад, когда начались проблемы с группой, она обнаружила, что всерьез подумывает создать учетную запись тролля, чтобы анонимно писать гадости Марлене. Поймав себя на этой мысли, она тут же решила удалить все приложения. Таким образом можно было избежать единичных доброжелательных сообщений от преданных поклонников, которые беспокоились, что с ней случилось, и менее доброжелательных сообщений от земляков, в которых говорилось, что во время кризиса они обращаются за утешением к Иисусу. — Оказалось, что я трачу на них слишком много времени.

— Разумно, — покивала Гвен.

— У тебя сила воли покруче моей, — заметила Уитни.

— Я намешаю тебе коктейль из перечной мяты, лемонграсса и лаванды, — объявила Элли. — Это может показаться странным сочетанием, но тебе будет полезно.

Мамашки смотрели на Клэр так, будто открыли особый секрет ее ценности, ей же казалось, что их жизнь смехотворна, а она сама всего лишь прислуживает им, и все же. Клэр оказалась в эпицентре урагана, новый мир и покой охватили ее, пока эти женщины кружились вокруг, а ужасная обложка журнала «Роллинг Стоун» развевалась на ветру. Даже Амара, надувшаяся в углу, не могла ничего испортить. Мамашки кудахтали над Клэр, и ей это чертовски нравилось.

Глава пятая

Когда Уитни вернулась в гостиную после того, как попрощалась со слегка подвыпившей Клэр, ее подруги заполняли анкеты «СуперМамочки» на прием витаминов на следующий месяц, увлеченные разговорами о мужьях.

— Именно это Кристофер сказал позапрошлым вечером, — проговорила Гвен.

— Ой, не могла бы ты попросить его убедить Джона? — Элли театрально вздохнула. — Такая жалость, что нельзя собрать всех наших мужиков в одной комнате.

Мередит всплеснула руками.

— Надо устроить масштабную вечеринку для всех нас! Да, Уитни?

— Отличная идея, — согласилась Уитни, подливая Элли вина. — Можно подыскать подходящий ресторан. — Она вздрогнула, словно что-то вспомнила. — Ой, Гвен, ты вроде говорила, что что-то хочешь нам показать после музыки?

Это был не первый раз, когда кто-то призывал собираться вместе с мужьями. Каждый раз, когда это происходило, Уитни с энтузиазмом поддакивала и вызывалась все спланировать. Но даже и не начинала подбирать ресторан. Собраться всем в одной комнате — наихудшая идея в мире.

Уитни не стоило многого ждать от вечеринки в честь своего тридцатилетия в ноябре. В этом вся проблема: она с самого начала настроилась на провал. Думала, что они с Грантом поужинают, он будет сыпать шутками и подолгу смотреть на нее любящими глазами, а под занавес произнесет искреннюю речь о том, как ему повезло встретить ее, а потом они вернутся домой и займутся потрясающим сексом, как это было в самом начале их романа.

В реальности они провели большую часть ужина, планируя предстоящие рождественские каникулы с кучей родственников Гранта, обсуждали логистику и по привычке напряженно спорили. Оба выпили больше, чем обычно, а затем по дороге домой такси попало в ужасную пробку, и когда Уитни вышла из ванной в алой рубашке, которую Грант всегда так любил, тот уже заснул.

Что ж, у них будет остаток выходных, чтобы наверстать упущенное. В субботу утром она проснулась от восхитительного солнца, в один из тех свежих ноябрьских дней, которые стали еще прекраснее благодаря осознанию того, что зима может начаться в любой момент. Она проведала Хоуп и снова залезла в кровать.

— Милый, — проворковала она, уткнувшись носом в плечо Гранта. — Пойдем на фермерский рынок.

Он простонал, обдав ее утренним дыханием, и натянул подушку на голову.

— Такая рань…

Но Уитни не унималась.

— Будет здорово! Можно купить свежие овощи и приготовить чудесный обед.

— Почему бы вам не сходить вместе с Хоуп? — пробурчал муж, не открывая глаз. — Вы отлично проведете время без меня.

— Мы не можем проводить отлично время без тебя, — сказала Уитни, обнимая мужа. Его мускулы напряглись от прикосновения.

— Мне нужна маленькая передышка.

Уитни игриво ткнула его. Иногда она напоминала себе пародию на саму себя.

— Ну же, лентяй.

— Может, ты подзабыла, — огрызнулся муж, — но люди, которые всю неделю работают, хотят расслабиться в выходные.

Она надела на Хоуп зимнее пальтишко, и они пошли без Гранта.

Уитни была не из тех женщин, кто боялся тридцатилетия и считал, что жизнь на этом закончилась. Как бы то ни было, она все успела к тридцати, встретив Гранта в двадцать четыре года и родив Хоуп в двадцать девять. Но когда она толкала коляску по проспекту к фермерскому рынку, ее охватила тревожная боль. В своем стремлении построить идеальную семью не поспешила ли она, слишком быстро израсходовав все отведенные ей азарт и авантюризм, и остаток жизни придется перетирать все те же аргументы снова и снова? Нет. Нет, глупость. Материнство — новое приключение, и у них с Грантом впереди много удовольствий. Просто сейчас они застряли в какой-то колее, потому что очень уставали. Но это пройдет.

Она брела от прилавка к прилавку, толкая коляску Хоуп мимо торговца домашним хлебом и останавливаясь, чтобы взглянуть на свежие фермерские яйца. Она посмотрела на ребенка, агукающего поблизости, рассеянно улыбнувшись, а потом опознала в малышке Рейгану.

— Ой, привет! — Уитни наклонилась и протянула Рейгане руку, чтобы та схватилась, а потом подняла голову, ожидая увидеть Гвен, держащуюся за ручку коляски, но там стоял какой-то незнакомый мужик.

— Привет! — он поднял бровь.

— Привет! — Она отпрянула от Рейганы. — Простите. Клянусь, я не из тех странных дамочек, которые трогают чужих детей без спроса!

— Ну, такое всегда случается. Иметь такого красивого ребенка — то ли благословение, то ли проклятие.

Уитни рассмеялась.

— Я Уитни. Мы с Гвен в прогулочной группе.

— О, разумеется, знаменитая Уитни! — сказал он, присаживаясь с улыбкой возле коляски. — А это, наверное, Хоуп.

Поднявшись, он протянул руку.

— Я Кристофер.

Во время рукопожатия Уитни рассмотрела мужа Гвен. Нос с горбинкой, будто он сломал его и решил не исправлять, кудрявые волосы до линии подбородка, на лице — легкая небритость. Он внимательно и открыто оглядывал рынок, в отличие от других скучающих аккуратных мужчин, сопровождавших своих жен. Когда он улыбнулся дочери, в этом было чистое прекрасное обожание.

Уитни моргнула.

— Гвен где-то здесь?

— Нет, по субботам она водит Роузи на занятия танцами, а я прихожу сюда с Рейганой.

Молодцы, подумала Уитни, что разделили таким образом родительские обязанности. Она хотела бы обсудить нечто подобное с Грантом, если они заведут второго ребенка.

— А ваш муж? — спросил Кристофер, словно бы прочитав ее мысли. — Он тут? Мужьям в вашей прогулочной группе тоже стоит наладить общение.

— Он дома, приходит в себя после вчерашнего вечера. — А затем добавила, не задумавшись: — Мы праздновали мой день рождения.

— Ого! — Кристофер расплылся в улыбке. — Поздравляю!

— Спасибо, — сказала Уитни. — Совсем большая девочка. Уже тридцать!

— Неужели! — воскликнул он. — Действительно большая! — затем огляделся и остановил взгляд на ближайшей вывеске, рекламирующей горячий яблочный сидр. — Вот, позвольте угостить вас стаканчиком сидра в честь дня рождения.

— Ой, это совсем не обязательно.

— Рейгана, — сказал он, наклоняясь к малышке в коляске, — а что ты думаешь, не купить ли нашей чудесной подруге стаканчик сидра?

Рейган загулила, и Кристофер очень серьезно кивнул ей, прежде чем повернуться к Уитни и сказать доверительным тоном:

— Ну, раз босс сказал, значит, придется послушаться. Боюсь, если вы не примете приглашение, она сочтет вас невежливой.

Уитни рассмеялась и вместе с Кристофером, который купил им по стаканчику дымящегося напитка, присела на ближайшую скамейку, припарковав свою коляску рядом с их.

— И каково это, когда стукнуло тридцать? — спросил Кристофер.

— Всего лишь очередной день рождения, — ответила Уитни.

— И да, и нет, — возразил он, посмотрев на нее так, словно ему и правда не все равно, что она думает.

— Ну… — она замялась. — В определенном смысле вы подводите черту под тем, какой выбор сделали, когда вам было двадцать с хвостиком.

— Определенно, — кивнул он. — И как ваши итоги?

— Чудесно! Ну… в моем родном городе в двадцать девять уже поздно заводить ребенка, но в Нью-Йорке на это особо никто не смотрит.

— М-м-м… — промычал Кристофер, дуя на сидр. Пар поднимался над стаканом. — По нью-йоркским меркам вы сама еще практически дитя.

— Именно. Я самая молодая в нашей прогулочной группе, а когда я слушаю, как другие мамы обсуждают свои прошлые приключения — например, Элли целый год преподавала английский в Южной Корее, а Амара тусила со всякими знаменитостями, — мне кажется, что стоило еще покуролесить. — Она пожала плечами. — Не знаю. Наверное, все это глупости.

— А мне так не кажется. — Кристофер вытащил пакетик с нарезанной клубникой и дал кусочек Рейгане. — Хотя у меня все было наоборот. Мне исполнилось тридцать, я оглянулся на все свои приключения и понял, что не построил ничего прочного. Но через две недели я познакомился с Гвен.

— То есть через две недели я, возможно, сорвусь с места и перееду в Японию, — сказала Уитни.

— Именно! — Он рассмеялся приятным веселым смехом, который рассеял тучу, что висела над ней с утра. — Погодите, пока на горизонте не замаячит цифра сорок. Это куда более странно.

Они продолжали болтать за сидром, а вокруг сновали другие покупатели, пока телефон Уитни не пискнул — высветилось сообщение от Гранта с вопросом, где ее носит.

— Ой, нам пора! — Уитни поднялась. Незаметно пролетел почти час.

— Нам тоже. Приятно было поболтать, — сказал Кристофер. — Может быть, увидимся в следующую субботу. Мы здесь каждую неделю примерно в это время.

— Да, наверняка. Было бы мило! Передавайте привет Гвен.

Уитни помахала, Кристофер и Рейгана исчезли в толпе. Затем она сунула руки в карман пальто: пальцы внезапно замерзли. На следующей неделе, когда Гранту захотелось остаться дома посмотреть игру, она снова встретилась с Кристофером.

— Приятно видеть вас здесь! — воскликнула Уитни, и они вместе прошли по рынку, пробуя оливковое масло и джемы, смеясь над луковицей-толстушкой, которую Кристофер вытащил из кучи.

У прилавка с домашним хлебом пожилой продавец, собирая покупки Уитни, добавил в подарок пачку сахарного печенья.

— Красивая семья, — сказал он, подмигивая им с Кристофером.

— Ой, мы… — начала было отнекиваться Уитни, но Кристофер просто улыбнулся и поблагодарил торговца.

Когда они отъехали от прилавка, Кристофер прошептал:

— Нельзя отказываться от халявного печенья!

Поэтому они снова уселись на ту же скамейку, что и на прошлой неделе, и медленно лакомились печеньем, пока не съели все до крошки. Уитни показала на вывеску:

— Следующий раз будет последним в этом сезоне.

— Какая жалость, — протянул Кристофер. — Было так классно купить что-то свежее.

На следующей неделе Уитни проснулась и увидела за окном мокрый снег и слякоть. Она смотрела на неумолимо скверную погоду, а в ее груди разрасталось разочарование. Я просто хочу купить яиц от домашних курочек, убеждала она себя и почти верила в это. До самой рождественской вечеринки у Гвен.

Глава шестая

Лично Амара считала, что малышка Рейгана — маленькая выпендрежница.

— Посмотрите! — обратилась Гвен ко всем, забирая из пухлых ручонок чашку-поильник и поставив ее на низкий столик в гостиной Уитни. Все женщины, сидевшие вместе на полу и заполнявшие заявки на витамины, повернули головы и увидели, как Рейгана зажмурилась и хмыкнула, а потом потянулась к столешнице. Амара надеялась, что Рейгана сдастся и еще какое-то время пробудет маленьким неуклюжим слизняком. Господи, да что же она за чудовище, желающее ребенку неудачи! Но Рейгана оттолкнулась и, пошатываясь, поднялась на ножки. Большинство других матерей визжали, хлопая в ладоши, а Вики медленно кивнула с одобрением.

После этого Чарли остался последним в прогулочной группе, кто еще не вставал. Самый тормозной из всех детей.

Уже достаточно, подумала она, когда Гвен, сияя, смотрела на дочь. Рейгана не второе пришествие Христа. Она даже не была особо хорошенькой. Рука Уитни скользнула к руке Амары на коврике и быстро сжала ее.

Та помедлила мгновение и высвободилась из теплой ладони Уитни.

— Нам нужно на прием к педиатру, — сказала она, радуясь, что есть повод свалить. Боже, опять это грудное вскармливание.

Иногда Амаре хотелось отрезать сиськи и выбросить их в мусорный бак. Всю сознательную жизнь грудь доставляла неприятности. Несколько лет назад она даже сделала операцию по уменьшению груди, потому что на работе, когда бежала по коридору, эти огромные буфера так и норовили выбить кому-нибудь глаз, и если бы она еще раз во время разговора заметила, как кто-то из коллег пялится на ее бюст, то дала бы ему кулаком прямо в нос. В то время врач не упомянул, что размер может вернуться.

Предполагалось, что грудное вскармливание — естественный процесс. Корова как-то же дает теленку вымя, но Амара, получившая степень в престижном университете и работавшая с некоторыми мировыми знаменитостями, не могла заставить Чарли схватить ее сосок. Чертовы младенцы. Самая самовлюбленная рок-звезда на планете не сравнится со среднестатистическим полугодовалым ребенком.

Все было совсем не так, как писали на мамских веб-сайтах («Как битва за грудное вскармливание открыла мне мою суть» и прочую чушь). Авторы этих статеек вспоминали, как пытались снова и снова, пока их не посетила добрая «молочная фея» и, дав парочку мудрых советов и испустив глубокий сосредоточенный вздох, не направила ангелочка к цели самым идеальным образом, чтобы тог, вцепившись в грудь, наконец принялся сосать, а из окна на них падал мягкий лунный свет. Только тут, в ослепительной вспышке озарения, автор осознала всю ту мощную силу и самоотверженность, что всегда жили в ней. Каждая статья оканчивалась счастливо, и женщина понимала, что она хорошая мать.

Вот только опыт Амары был диаметрально противоположным.

В конце концов она приобрела базовые навыки кормления сына грудью, но процесс никогда не был легким или приятным. Между тем ее груди постоянно наливались молоком и болели, несколько раз начинался мастит, соски терлись о рубашку, молоко протекало. Амара постоянно сцеживалась, но его не хватало, чтобы обеспечить Чарли полноценным питанием. Ее мальчик был де-факто на искусственном вскармливании, и, очевидно, это означало, что Амара недостаточно любила его, ведь окружающие постоянно напоминали, что ее грудь просто создана для кормления. (Но Амара правда любила сына, несмотря на всю боль. Она прошла через ужасающие, инопланетные ужасы беременности и открыла для себя новое солнце, пусть даже ей иногда хотелось подбросить Чарли на порог церкви, а самой рвануть в Южную Америку.)

Остальные мамочки в их прогулочной группе были просто молочными заводами. Особенно Вики. Из ее сосков лило, как из пожарного шланга. Если Вики доставала грудь, чтобы покормить на скамейке в парке, все младенцы, оказавшиеся поблизости, готовы были выпрыгнуть из ползунков и сбежать из колясок, отчаянно желая пригубить это жидкое золото. Вики никогда не свернет кормление, и ее сын вырастет с эдиповым комплексом. Амара в красках представила, как маленький Иона рассказывает на школьном дворе сборищу пацанов: «Если вам нравится газировка „Маунтин Дыо“, то стоит попробовать молоко моей матери». А на своей свадьбе он чокнется грудью Вики о фужер с шампанским в руках у невесты, а потом прильнет к материнской груди.

Остальные мамочки выслушивали стенания Амары и предлагали всевозможные уловки, например съесть много овсянки или попробовать молокоотсос другой марки. («Ты когда-нибудь замечала, — говорила Джоанна, пока они с Амарой спускались в лифте после очередной встречи группы, — что люди утверждают, будто пытаются помочь, но в итоге ты чувствуешь себя даже хуже, чем раньше?») В конце концов Амара просто перестала говорить об этом и сдалась.

Но она не могла просто так сдаться в вопросе развития моторики Чарли.

Через час она сидела в приемной доктора Каца, раскачивая коляску Чарли взад-вперед ногой и набирая адрес кабинета Дэниелу (он опаздывал, какая-то встреча на работе затянулась), а потом вытащила из сумки «Путеводитель по здоровью и счастью ребенка». Она читала книгу так, как двенадцатилетние дети штудируют романы о Гарри Поттере, выискивая подсказки, перечитывая и снабжая комментариями до поздней ночи. Она еще не сподобилась писать эротические фанфики о двух докторах, которые в соавторстве создали сей опус, но, учитывая направление, в котором движется ее психическое здоровье, возможно, до этого рукой подать. Амара перешла на страницу контрольного списка основных вех в развитии ребенка, которая была испещрена ее заметками. Галочки стояли только в нескольких квадратиках. Она просмотрела список вопросов, которые хотела бы задать доктору Кацу, и сердце забилось быстрее при мысли о том, какие будут ответы.

— Так, у Чарли все еще недостаток веса! — объявил доктор Кац Амаре и Дэниелу. Этот доктор слишком весело обо всем говорил. Родители Амары эмигрировали из Нигерии в Лондон и пахали в поте лица, чтобы их дочери открылись все возможности, и даже отправили ее учиться в США, черт возьми! — только для того, чтобы ребенок Амары объявил голодовку.

Чарли слегка подпрыгивал на коленях Дэниела, который еще не успел отдышаться после того, как пробежал двадцать кварталов от центра города. Очки его сползли на сторону и косо сидели на лице.

— Хорошо, что мы можем сделать, чтобы исправить ситуацию? — кивнув, серьезно спросил он.

Доктор Кац посмотрел в карточку.

— Его анализы в норме, так что, вероятно, ему нужно потреблять в течение дня больше калорий и следить за этим.

— А еще он не может встать, с этим что? Он может перенести вес на ножки, когда я его держу, но сам не может подтянуть себя наверх.

— Ну-у-у-у… — протянул доктор Кац с улыбкой.

— Ну? — переспросила Амара. — Что это значит?

— Скорее всего, волноваться не о чем, — сказал он, потрепав по волосам Чарли. — Просто некоторые дети развиваются чуть медленнее других. Это ничего не значит!

— А если все-таки значит?

— Узнаем через пару-тройку месяцев! — сказал он с добродушным смешком, точно Санта-Клаус, раздающий ребятишкам игрушки («Вот тебе, малыш, игрушечный паровозик, ты получишь пингвинчика в яйце, а ТЕБЕ, крошка Чарли, неуверенность, нормально ты развиваешься или нет! Хо-хо-хо!»).

— Вау! Очень обнадеживает, — процедила Амара. У нее возникло желание придать разговору немного серьезности, поэтому она сосредоточилась на стене за головой доктора Каца, на которой была изображена сцена из джунглей. Посреди картины мультяшная обезьяна с ухмылкой тянула за виноградную лозу. На самом деле жутковатый рисунок.

— Я думаю, — сказал Дэниел, — сейчас мы просто немного взвинчены.

— Послушайте, — сказал доктор Кац, — похоже, что ваш сын, как теперь модно говорить, трудный ребенок. Но это необязательно продлится долго. Как он спит?

Амара и Дэниел переглянулись.

— У нас проблемы с приучением к режиму дня, — сказала она, — потому что, когда он просыпается посреди ночи, кое-кто сразу бежит в детскую укачивать его, хотя нужно дать ему выплакаться.

— Вообще-то я жду! — заявил Дэниел жене, а потом обратился к доктору Кацу: — Я захожу только тогда, когда он не останавливается. Это срабатывает. Он тут же засыпает.

— Это подрывает весь замысел, — проворчала Амара.

— Что ж, — Дэниел поднял руки, — прости, что я хочу утешить нашего сына.

Доктор Кац снова хихикнул.

— Такое впечатление, что этот вопрос вам стоит вдвоем обсудить у другого специалиста.

Позже, ведя громоздкую коляску Чарли через дверь, которую Дэниел держал открытой, Амара заявила:

— Я хочу сменить педиатра.

— В смысле? — спросил Даниэль.

— Он слишком легкомыслен, — пояснила Амара по пути к лифту. — Не знаю, воспринимает ли он вообще наше беспокойство всерьез. Меня бесит его самодовольная морда!

Дэниел вздохнул.

— Он относится к нам серьезно, Мари. Думаю, он просто все это уже видел и понимает, что излишним волнением делу не поможешь.

— То есть теперь ты тоже думаешь, что я излишне волнуюсь?! — огрызнулась Амара.

Дэниел пристально взглянул на жену, и Амара скисла. Она прильнула к нему и ласково проговорила:

— Прости. Просто у меня такое ощущение, будто я пытаюсь делать все и сразу и ни черта не получается.

— Эй, — муж обнял ее прямо в стерильном коридоре, пока Чарли что-то бубнил себе под нос в коляске рядом с ними. — Ничего подобного.

— А что, если с ним что-то серьезно не так?

— Тогда отдадим его, — сказал Дэниел с серьезным видом.

Амара неожиданно для себя улыбнулась и отпихнула его.

— Шучу, — продолжил Дэниел. — Тогда наша жизнь пойдет не так, как планировалось. Но мы будем любить его всем сердцем, станем опорой друг для друга, и все получится.

— Ты прав, — сказала Амара, не сводя с мужа глаз. Когда у него появились такие огромные мешки под глазами и седые волосы на висках? — Я тебя люблю. Давай поедем домой, закажем какую-нибудь жутко вредную еду и включим идиотский сериал. — Она поправила ему галстук. — Может быть, даже уложим его спать, чтобы посвятить немного времени друг другу. — Она выпрямилась и нажала кнопку лифта.

Дэниел состроил гримасу.

— Мне нужно вернуться в офис.

— Что? Как?

— Только под этим соусом я смог улизнуть с той встречи.

— Черт! — выругалась Амара, прижимая пальцы к виску. — Было бы мило, если хотя бы в этот раз ты велел им пойти нахрен.

— Я не могу.

— Похоже, нам с Чарли снова коротать вечер в одиночестве. Круто!

— Ну, я же не виноват, что я единственный добытчик, — буркнул Дэниел, когда двери лифта открылись после звукового сигнала.

Вагон поезда был набит битком так, что вдвоем они еще могли втиснуться, но коляска Чарли не влезала никак.

— Едь ты. Тебе же в офис.

— Мари…

— Едь уже!

И он уехал. Амаре пришлось пропустить еще два поезда, прежде чем они с Чарли протиснулись в вагон. Заводить ребенка в Нью-Йорке чистое безумие, все равно что прыгнуть с парашютом или отрезать себе ухо. Но тем не менее она родила Чарли.

Амару вот-вот должны были повысить до выпускающего продюсера, когда семя Дэниела упало на ее благодатную почву. Справедливости ради это не только его вина. Они пользовались исключительно презервативами, даже после пяти лет совместной жизни, поскольку Амара отказывалась запихивать в себя какие-то дополнительные гормоны. В ее организме все было сбалансировано ровно так, как нужно, и на том спасибо, и ей не хотелось снова рыдать в ванной каждое утро без причины, как это было в старшей школе, когда она год сидела на гормональных контрацептивах. После переезда в Нью-Йорк она попробовала внутриматочную спираль, но целый месяц у нее шла кровь, то и дело начинались судороги, а потом спираль сама незаметно выскочила, и Амаре пришлось совершить очень неприятное путешествие в мир Регулируемой Рождаемости. Она не собиралась страдать от ужасных побочных эффектов только для того, чтобы парень (ставший впоследствии женихом, а затем и мужем) испытал какие-то крышесносные ощущения, когда ему и так уже чертовски хорошо. К счастью, Дэниел был не из тех парней, которые жаловались на подобные вещи. Иначе бы она не вышла за него.

Презик порвался вечером накануне очень важной презентации на работе. Она была одним из продюсеров шоу «Не до сна с Ником Танненбаумом» и разрабатывала новый сюжет, в котором Ник будет вести рэп-баттлы о текущих событиях со знаменитостями. Амара всегда стремилась к более серьезному содержанию, особенно с учетом мировой обстановки. Ник, общительный канадец, нервничал из-за спорных вопросов, но ему нравилось дурачиться и читать за кулисами рэп вольным стилем с командой, поэтому Амара подумала, что он согласится на эксперимент. Она написала сценарий об упразднении коллегии выборщиков (приехав из Англии поступать в университет, она была ошеломлена этим учреждением — неужели это «великая американская демократия», о которой все говорят? — но пыталась быть беспристрастной в написании), и пока Кенни, дирижер оркестра, сопровождавшего шоу, выступал на одной стороне, она успевала подготовить другую. Нику точно понравится эта задумка, если Амаре удастся нормально воплотить ее, в этом она была уверена. Он уже давно уговаривал ее присоединиться к фристайлу за кулисами, пока она носилась как электровеник, проверяя, готовы ли к эфиру миллионы всяких мелочей. «Амара, наверное, могла бы надрать нам всем задницы», — говорил Ник. (Но она не знала наверняка, шутит он или и вправду так считает, а считает так потому, что она чернокожая, или потому, что и вправду такая крутая.) «Я вас в порошок бы стерла. Вы бы побежали в слезах и соплях к своим мамочкам», — всегда отвечала она, дважды перепроверяя, разложил ли стажер карточки с репликами в нужном порядке.

После того как презерватив порвался, Дэниел предложил сгонять в аптеку за «Планом Б»[9], но Амара не смогла бы провести презентацию так, как нужно, с гормональным штормом, бушующим внутри ее тела.

На следующий день, когда персонал собрался в кабинете Ника, она отлучилась, сказав всем, что ей нужно в туалет, а вернулась в спортивном костюме в стиле Мисси Эллиотт, и один из участников группы врубил бит.

— Это рэп-баттл, малыши! — взвизгнула она.

У Ника на лице появилось такое же выражение, как у ребенка, попавшего в магазин сладостей.

— Какая тема? Коллегия гребаных выборщиков! — Она помолчала. — Разумеется, мы не можем произносить слово «гребаный» в прямом эфире.

Она с энтузиазмом приступила. Презентация прошла отлично (она справилась со всем, была настоящей королевой, Ник тоже в ударе), и потом пришлось пойти отметить с ребятами, а когда она проснулась на следующее утро с похмелья и сунула маленькую таблетку в рот, Чарли уже претендовал на ее матку.

Она просто не могла стать женщиной с двумя абортами в анамнезе. Ей тридцать два, она, слава богу, замужем за чудным парнем, который хотел стать отцом сразу, как выбрался из своей матушки. (Он даже травил анекдоты, какие обычно рассказывают папочки, носил фланелевые пижамные штаны, а еще то и дело увлекался странными хобби типа акварели и столярных работ, к которым остывал примерно через полгода. Великолепный образец будущего отца.) Кроме того, когда Амара позволяла себе развить эту мысль, ей нравилась идея о мини-гибриде модели «Амара + Дэниел», который будет встречать ее у двери и кидаться к ней прежде, чем она поставит сумочку. А еще она представляла, как они валяются вместе в кровати по утрам в воскресенье, еще сонные, но довольные, а их маленькое сокровище смотрит идиотские мультики, пока они передают «Нью-Йорк тайме» из рук в руки. Амара собиралась приручить мифическое чудовище, известное под именем «Получить все и сразу».

Она рассказала Нику про беременность, когда прошло четыре месяца, и тот сразу бросился поздравлять и предложил хлебнуть шотландского виски, хранившегося в столе для «особых случаев» (которые наступали чуть ли не каждый день, Амара даже волновалась, что он алкоголик), а потом вспомнил, что ей нельзя пить. К этому моменту рубрика «Рэпом по проблемам» несколько раз становилась вирусной, в первую очередь дебаты по всеобщему здравоохранению, в которых звездная гостья, изящная молодая актриса, номинированная на «Оскар», отожгла как никто другой.

Ник распорядился, чтобы Амара перестала выходить в офис за две недели до родов, а затем взяла отпуск на целый месяц после. Не лучшее время, чтобы уйти из компании. Выпускающий продюсер собирался переехать в Лос-Анджелес, и Ник претендовал на эту должность сам. Он понятия не имел, какой на самом деле объем работы ведется за кулисами, пока он дурачится на сцене, поэтому эксперимент, вероятно, закончится через несколько недель, и Ник начнет продвигать вперед одного из продюсеров. Пока Амара сидела дома, ее обязанности разделили коллеги, и большую часть взял на себя Робби, напыщенный тип с нестриженой бородой и пивным животом, который он носил с гордостью, точно полицейский значок. А еще Робби никогда не отказывался от глотка виски Ника.

Так что Амаре надо было работать в поте лица. Она вернулась после декретного отпуска, измученная, но готовая к работе. Ник охал и ахал над фотографиями сморщенного Чарли и сказал Амаре, что ей можно уходить пораньше, если понадобится. В какой-то момент, когда она пыталась поговорить с Робби о проблеме с расписанием гостя, он засмеялся и сказал: «Эй, расслабься! Скинь скорость, мамочка. Ты только что выполнила самую сложную работу». Но Амара не могла расслабиться. Женщина, чернокожая, а теперь еще и мать. Она должна быть в два — нет, в три! — раза лучше остальных.

Через несколько дней после ее возвращения ближе к концу летучки Ник заговорил о теме для «Рэпом по проблемам». Они ждали в гости бывшего певца бойз-бенда, который начал сольную карьеру и очень хотел выступить у них.

— Предлагаю иммиграцию, — сказала Амара. Она написала многообещающий черновик за последние две ночи, в перерывах между истериками Чарли и теперь пыталась незаметно отлепить рубашку от груди. Она подозревала, что одна из ее грудей начала протекать, но не знала наверняка. Черт, это было больно, но она не собиралась ставить встречу на паузу, чтобы заняться сцеживанием, тем более что женский туалет на другом этаже. Господи, эта летучка тянулась целую вечность — явное доказательство того, что Ник не умеет вести дела. Такого не будет, когда (если, одернула она себя. Не заносись!) она станет выпускающим продюсером.

— Круто! Круто! — воскликнул Ник.

— Ой, не-е-е, — перебил Робби, откинувшись на спинку кресла.

Еще чуток, подумала Амара, и ты перевернешься.

— Знаете, что было бы классно? Сделать выпуск про гироскутеры.

— Про что? — спросила Амара.

Она тайком взглянула на свою рубашку, на которой расплывалось темное пятно. Да, молоко подтекает. Она попыталась прикрыть пятно рукой, но случайно задела вторую грудь, и по телу пробежала волна боли. Робби ухмыльнулся.

— А вот Ник в курсе, про что, да?

Ник издал свой очаровательный глуповатый смешок (который растащили на тысячу гифок, когда он так рассмеялся во время шоу), а Робби подался вперед, улыбаясь Амаре.

— Пока тебя не было, нам прислали один из них в офис, и мы все напились и попытались прокатиться. Ник звезданулся мордой об пол прямо посреди коридора.

— Понятно, — сказала Амара. — Но это ведь не проблема.

— Проблема — являются ли они безопасными, — заявил Робби. — Потому что они то и дело взрываются. И еще то, отстойные они или нет. А они отстойные. Можно даже, чтоб ведущий и гость выступали стоя на этих штуковинах, будет клево!

— Ага, — поддакнул Ник. — Гироскутеры! Мне кажется, будет забавно. Надо взять эту тему. Робби, хочешь набросать сюжет?

— Мать вашу, вы издеваетесь? — взревела Амара.

— Ого! — Ник посмотрел на нее с удивлением. Остальные сценаристы за столом внезапно сосредоточились на своих сэндвичах, как будто «вскормленная на травах» говядина для ростбифа была охрененной Моной Лизой. — А что такое?

— Ну, во-первых, это моя рубрика.

— Да всего на разок, — сказал Ник. — Будет весело. Это очень трудоемко. Может быть, будет безопаснее, если Робби возьмет на себя инициативу, раз у тебя дома все сейчас вверх дном.

— Дома у меня все нормально. И вообще, это самая наитупейшая идея, какую я только слышала. Нет никакого смысла снимать сюжет про эти гребаные гироскутеры!

— Я не понимаю, в чем проблема, — процедил Ник, его лицо от злости залила краска. — Звучит прикольно.

— Ой, прости. Ты думаешь, это может быть прикольно?! Точно? — На глазах Амары выступили слезы, но она никогда не плакала на работе и не собиралась начинать. Она резко откатилась на стуле и встала, а белые сценаристы (все как на подбор мужчины, большинство из них молодые) смотрели на нее, как на экзотическое животное, способное причинить кому-нибудь боль в любой момент. Еле заметная улыбка играла на лице Робби, и Амара поняла, что сейчас сделает именно то, чего он ждет, но не смогла остановиться. — Мне нужно сцедить молоко, а то сиськи вот-вот взорвутся. Или, может, остаться здесь, и они начнут извергать молоко как вулканы. То-то будет прикольно, правда?

Амара сходила в туалет, а затем собрала свои вещи. Ее не собирались увольнять, чтобы среди сценаристов не начались кривотолки, была ли шутка расистской или просто резкой. Но она не намерена работать с этим гребаным Робби. Она объявила всем, что хотела бы пару лет попробовать себя в роли домохозяйки, потому что ей повезло и она может себе это позволить. А себя успокоила тем, что, может, ей это и понравится.

Уже через месяц она начала грызть ногти со скуки, а еще через неделю вдруг разодрала голыми руками подушку оттого, что дико злилась на Чарли, из которого постоянно что-то текло: слезы или дерьмо. Дэниел помогал по возможности, но чтобы компенсировать потерю ее заработка, согласился на повышение, а значит, постоянно задерживался в офисе. Она попробовала по своим каналам устроиться в другие шоу, но, похоже, никто не горел желанием нанимать новоиспеченную мать. (Ну, или разлетелись слухи, что она малость ку-ку, из-за чего и ушла с предыдущего места, поэтому никто не хотел с ней связываться. Она подозревала, что и это могло сыграть роль.)

Она никогда не была одна, но ей было ужасно одиноко.

Однажды в среду утром Амара и Чарли сидели в кафе, в одном из тех дорогих заведений в стиле «потертый шик», где на полке вдоль стены соседствуют ваза с сушеными полевыми цветами и ржавая стиральная доска. Бариста, следивший за плейлистом, оказался большим поклонником облегченного стиля блюграсс[10]. Хотя дизайн заведения был выполнен в стиле «старые добрые трудные времена», чашка кофе здесь стоила пять баксов. В любой другой момент своей жизни Амара ни за что не пришла бы сюда, но сейчас все, что не ее квартира, казалось раем.

Одной рукой она держала круассан, а другой раскачивала коляску Чарли взад и вперед в надежде, что это убаюкивающее движение удержит его от истерики. Увы и ах. Парень лет двадцати, потягивавший капучино и листавший потрепанный томик «Джуда Незаметного», бросил на них гневный взгляд. Работу найди, подумала Амара и попыталась одарить его таким же недобрым взглядом, но случившееся ее встревожило. Можно сколько угодно планировать поход в кафе, чтобы хотя бы жалкие полчаса провести где-нибудь за пределами своей квартиры, можно целое утро готовить ребенка и сюсюкать с ним успокаивающим тоном, можно скатить коляску вниз по улице, потратить деньги, найти свободный столик и опустить свое измученно тело в кресло, но если сразу после того, как первый кусок слоеного теста начал таять во рту, ребенок решил зареветь, ровно в этот момент вы становитесь невнимательной засранкой и ужасной матерью-ехидной, поэтому лучшее, что вы можете сделать, это уйти.

Амара вытащила Чарли из коляски и прижала к груди, пытаясь успокоить. Ребенок издал особенно пронзительный вопль, и мистер Джуд Незаметный захлопнул книгу.

— Вы серьезно? — сказал он, исполненный праведного гнева, прежде чем оглянуться по сторонам, как будто пытаясь сплотить легионы людей, чью жизнь разрушала Амара. — Ну елки-палки!

Большинство посетителей кафе были в наушниках и не подняли глаз, но красивая женщина у стойки встретилась взглядом с парнем и улыбнулась. У нее тоже была коляска, но ребенок внутри спал как ангелок и, вероятно, сам менял подгузники.

Воодушевленный поддержкой, Американский Интеллектуал № 1 самодовольно взглянул на Амару. Что ж, теперь оставаться здесь бессмысленно. Мда, так приятно знать, что женщины всегда поддержат друг друга. Амара начала пристегивать Чарли обратно в коляску, ненавидя всех и вся. Женщина направилась к столу, но остановилась прямо перед читающим парнем.

— Когда-нибудь, когда у вас появится собственный орущий младенец, — сказала она тихо, прекрасная улыбка не сходила с ее лица, — надеюсь, вам придется сталкиваться только с понимающими людьми. — Амара замолчала. Чарли каким-то чудом тоже перестал верещать. Глаза красавицы яростно прожигали большую дыру в Интеллектуале. — И надеюсь, тогда вы будете благодарны судьбе, что не все вокруг такие придурки, как вы.

Рот парня приоткрылся, затем снова захлопнулся. Он сглотнул. Потом сунул книгу в сумку, встал и вышел. Дверь кофейни со стуком закрылась за ним, задребезжало стекло. Красавица повернулась и посмотрела на Амару, ее лицо залилось румянцем.

— Простите, — сказала она. — Я перегнула палку.

Амара хихикнула.

— Вовсе нет. Присядьте со мной. Я Амара.

— А я Уитни, — представилась красавица, присаживаясь за их столик под стихающие вопли Чарли. При ближайшем рассмотрении обнаружились некоторые признаки свежеиспеченной матери: чуть потемневшая кожа под глазами, прядь волос, ускользнувшая от укрощающего воздействия фена. Возможно, ее ребенок не был таким уж идеальным ангелочком. — Господи, а помните времена, когда поход в кофейню казался сущим пустяком?

— М-м-м, — мечтательно потянула Амара. — Можно было пробыть здесь сколько душе угодно.

— Можно было посидеть и подумать.

— Ну, каких-то восемнадцать лет, и нам снова станут доступны все эти удовольствия. А что такое восемнадцать лет?! — сказала Амара.

Уитни засмеялась, запрокинув голову, и смех ее был теплый и чудесный, а потом они продолжали болтать, испытывая головокружение оттого, что смогли найти попутчика в своем путешествии, обмениваясь историями о материнстве, рекомендациями манежей и педиатров.

— А тебе нравится твой акушер-гинеколог? — спросила Амара.

Лицо Уитни напряглось. Амара явно затронула больную тему.

— Думаю, что хочу найти другого. Я только что с приема… — она заколебалась, затем понизила голос, — где он всучил мне чуть ли не ящик «Ксанакса».

— Да?

— Мне кажется, он вообще меня не слушает. Это было настолько отработано, как будто он каждой матери просто дает горсть бесплатных таблеток и рецепт вместо того, чтобы на самом деле пообщаться. — Уитни возмущенно указала на свою сумку. — Я просто выкину их.

— Можно продать их на черном рынке, заработать немного денег, — пошутила Амара. — Никогда не знаешь, может, тебя ждет длительный перелет, и удобно иметь их под рукой.

— Хорошая мысль, — сказала Уитни и закатила глаза. — Я запихну их в ящик стола или еще куда подальше, пусть там валяются. — Она замолчала. — Прости. Странный день. Ты не могла бы не рассказывать никому про ксанакс?

— Черт! А я-то уже наняла самолет, который пишет дымом в воздухе, чтоб растрезвонить всем на свете.

Уитни снова засмеялась своим чудесным смехом, а потом положила подбородок на руку и наклонилась к Амаре.

— Не хочу показаться навязчивой, — сказала она, — но я создаю прогулочную группу для молодых мам, которые живут недалеко друг от друга. Наша первая встреча состоится в следующий вторник. Приходи.

Так Амара присоединилась к прогулочной группе. И вот тогда ее жизнь действительно пошла под откос.

В прогулочной группе все было дорого. Приходилось раскошеливаться на музыку и эти гребаные витамины, инкрустированные бриллиантами, а еще время от времени приносить хорошее вино, хотя Уитни была невероятно щедрой — боже, она даже устроила сюрприз на Рождество, подарив им групповой абонемент на выездную ЗОЖ-сессию! — было бы невежливо каждый раз злоупотреблять ее гостеприимством, никак не вкладываясь. Кроме того, приходилось проводить часы с кучкой золотых медалисток в области соревновательного материнства. Ни одна из женщин не говорила об этом открыто, но у Амары был встроен высокочувствительный понтометр. Она нутром чуяла, когда другие женщины оценивали ее и пытались превзойти друг друга.

И все же при мысли о возвращении к домашнему затворничеству, как было до встречи с Уитни в кафе, у Амары сводило живот. Она боялась, что остальные скажут (или не скажут) о ней, если она исчезнет. Боялась того, что с ней произойдет, если ее предоставят самой себе. (Может, она тоже окажется в больнице на какое-то время, как Джоанна? Уитни снова будет собирать деньги с остальных, чтобы отправить цветы?) Так что если Амара хочет остаться в клубе вменяемых мам — а она хотела, помоги ей Господь! — то придется залезть чуть глубже в свой личный банковский счет, где она хранила деньги на случай чрезвычайных ситуаций.

Глава седьмая

Когда во вторник Уитни открыла дверь Клэр, ее улыбка была такой напряженной, что Клэр даже решила, что у той свело мышцу щеки.

— Привет, — сказала Уитни. — Небольшое предупреждение. Муж сегодня дома с ужасной простудой, но ему все равно нужно закончить работу, бедняжке, поэтому мы пытаемся вести себя так тихо, как только может стайка плачущих младенцев и болтливых мамочек.

— Черт, — выругалась Клэр, — я на сегодня составила список сплошь из тяжелого металла, но посмотрим, что можно сделать.

Уитни улыбнулась по-настоящему, хотя к тому времени, как они вошли в гостиную, искренняя улыбка снова превратилась в нарисованную ухмылку. Гвен и Амара суетились вокруг ребенка Амары, пытаясь заткнуть его. (Без шансов. Этот парень ревет, как иерихонская труба.) На диване Мередит подливала вино в бокал Элли, а та на что-то закатывала глаза. Вики сидела у окна, глядя на деревья. (Вики вообще разговаривает? Возможно, она русалка, решившая пожить на суше, которая так и не смогла вернуть свой голос от морской колдуньи.)

— Посмотрите, кто пришел! — сказала Уитни задорным шепотом.

Пока Клэр расчехляла гитару, другие мамочки поздоровались и начали рассаживаться на коврике. Амара коротко ей кивнула. Мередит что-то шепнула Элли, та захохотала, и звук эхом разнесся по комнате. Уитни напряглась.

— Прости, Элли, ты не могла бы чуть потише? Грант пытается работать.

— Упс! Сорри!

— Давайте я сыграю сегодня что-то мягкое и ненавязчивое? — предложила Клэр.

— Давай! — сказала Гвен, пытаясь удержать маленькую Рейгану у себя на коленях. Рейгана, обычно просто паинька, сегодня ужасно нервничала, как будто тоже чувствовала напряжение в воздухе, хотя еще даже не умела контролировать свой кишечник.

Клэр начала играть колыбельную «Сияй, сияй, малышка-звезда». Не зря это классика. Когда простая мелодия разлетелась по комнате, младенцы начали медленно успокаиваться. Уитни поймала ее взгляд и благодарно улыбнулась.

Тут дверь рядом с книжным шкафом открылась, и в дверном проеме возник мужчина, которого Клэр видела на семейных фотографиях Уитни. Сверху до пояса он был одет очень элегантно, в зеленовато-голубую рубашку на пуговицах, но внизу были серые спортивные штаны. Он все еще выглядел как кукла Кен, хотя и с насморком, воспаленным носом и, как догадалась Клэр по напряженному выражению лица, сильной головной болью. За его спиной виднелся кабинет в беспорядке, контрастировавшем с вылизанной гостиной: большой плоский монитор на столе, стопки бумаг и несколько кружек. О, он определенно работал в сфере финансов. Клэр была готова поспорить, что если она попытается поговорить с ним о работе, то очень скоро захочет убиться об этот огромный монитор, лишь бы прекратить беседу.

Он подошел к жене и встал позади нее, положив руку ей на плечо.

— Привет, милый, — прошептала Уитни, накрывая его ладонь своей. Бриллиант на ее пальце отражал свет лампы на потолке. Он кивал в такт, пока Клэр доигрывала остаток песни. Возможно, это произошло бы в присутствии любого нарушителя, а может быть, дело в его мужской энергетике, но внимание группы переключилось на него, головы поворачивались, чтобы уловить реакцию этого незваного судьи, возвышающегося над ними.

Когда Клэр сыграла последнюю ноту, он высвободил руку и похлопал.

— Это было восхитительно! — сказал он. — Как ваши занятия, дамы?

— Все хорошо, — откликнулась Гвен. — Спасибо, что приютили нас. Нам здесь очень нравится!

— Жаль, что ты болеешь, Грант! — промурлыкала Элли, надувая губки бантиком.

Он покачал головой.

— Эта простуда просто изматывает. Иначе, поверьте, я бы ни за что не надел треники в присутствии таких гостей.

Даже в тисках простуды муж Уитни оставался Адонисом из частной подготовительной школы, аккуратным и вежливым. Если бы такой мужчина подошел к Клэр в баре, она бы решила, что он собирается спросить дорогу. Грант не из тех парней, чтобы приставать к простым смертным.

— Не хочешь присоединиться к нам ненадолго? — спросила Уитни.

Грант покачал головой.

— Я бы с огромным удовольствием, но у меня сейчас будет видеозвонок.

— Ой, это плохо, — сказала Гвен.

— Проблема в музыке, — сказал Грант. Он посмотрел на Клэр. — То есть музыка чудесная, у вас великолепный голос, да и кто может не любить «Малышку-звезду»? Но она пробивается через дверь.

— Слушай, а сколько продлится звонок? — спросила Уитни. — Мы можем начать занятие чуть позже, если Клэр не против. — Она повернулась к Клэр. — Разумеется, мы оплатим дополнительное время.

Под пластиковой кукольной личиной живой Грант поиграл желваками.

— Не думаю, что это хорошая идея. Никогда не знаешь, на сколько все это затянется.

— Ясно, — сказала Уитни, поджав губы так, что ее острые скулы чуть не рассекли кожу. Она моргнула. Грант выразительно посмотрел на «Ролекс» на своем запястье и нахмурился, увидев время.

Клэр оглядела всех собравшихся. На лицах Мередит, Элли и Гвен застыло вежливое сочувствующее выражение. У Амары не было такого щита, и на секунду они с Клэр встретились глазами. (Вики сунула палец в рот сына и смотрела на мальчика, пока тот его грыз.)

Затем Уитни захлопала в ладоши.

— О, придумала! — она сказала. — Что, если мы проведем занятие на балконе? У нас такой прекрасный вид на парк и много удобных стульев.

— Холодно, — буркнула Амара.

— Я попытаюсь играть потише, — предложила Клэр.

— Может, нам стоит просто закончить на сегодня, — сказала Мередит, взглянув на Элли.

— Да, может быть, — кивнула Элли.

Уитни охнула. Она все еще улыбалась, и глаза были веселыми, но лежавшая на коленях рука сжимала вторую руку, вонзая ногти в кожу.

— Ну…

— Эй! — Грант победоносно воздел руки к нему. — У меня отличая идея. Можете устроиться дома у Гвен!

— Что?! — переспросила Уитни.

— Ну, мы же ходили туда на рождественскую вечеринку, правда? Это всего в паре кварталов, и там полно места! Прекрасный выход из положения. — Он повернулся к Гвен. — Если ты не возражаешь.

— Я… — потянула Гвен, а потом добавила: — Ну конечно! Будет весело!

— Ну вот! — воскликнул Грант с таким видом, словно только что бросил утопающим спасательный плот.

Мередит и Элли охнули и протянули руки, чтобы ухватиться за этот воображаемый плот.

— Выездное мероприятие! — воскликнула Уитни, но ногти продолжали впиваться в кожу.

Начался процесс сборов. Клэр даже не представляла, что это настолько сложно, а два квартала ощущаются как две мили, и нужно захватить с собой в дорогу миллион мелочей, чтобы поддерживать жизнь в крохотном человечке и не расстроить его. Она засунула гитару обратно в футляр, пока мамашки с разной степенью проворства одевали своих младенцев в верхнюю одежду. (Рейгана послушно лежала. Чарли извивался как уж на сковородке, пока Амара пыталась утеплить его.) Когда Грант снова исчез в своем кабинете, Уитни последовала за ним.

Мередит и Элли переглянулись и перебазировались со своими сборами поближе к двери, притворившись, что заняты застежками-молниями. Голос Уитни был слишком тихим, чтобы его можно было слышать, но некоторые слова Гранта долетали до них, в том числе обрывки фраз: «Тебе что, сложно, что ли?», «Это всего лишь прогулочная группа!».

В родном городе Клэр церковь внушала девочкам в воскресной школе, что они особенные, что их нужно лелеять, но в конечном итоге всем заправляют мужья. Похоже, даже если у тебя диплом Гарварда и шикарная квартира в Нью-Йорке, ничего не меняется.

Через пару минут Уитни пулей вылетела из кабинета мужа. На ее щеках горели красные пятна.

— Ну что, пошли?

Все собрались в прихожей. Мередит и Элли стояли прямо у двери, но не повернули ручку.

— Ой, — сказала Мередит, — кажется, мы забыли подарки за хорошее поведение.

Уитни мгновение смотрела на нее, затем улыбнулась.

— Конечно! Я мигом!

Когда она вернулась, она вручила каждой из матерей небольшой пакет кремового цвета из плотного маслянистого картона с широкими ручками из черной ленты. Клэр мысленно закатила глаза.

Затем караван двинулся навстречу миру. В лифте с колясками всем места не хватало, поэтому они поехали по очереди: Мередит, Элли и Вики спускались первыми, чтобы подождать в вестибюле, затем Гвен и Уитни. Когда Амара покатила коляску вперед, чтобы присоединиться к ним, ее сын швырнул на пол поильник.

— Иди! — велела Амара Клэр, наклоняясь, чтобы поднять поильник. — Поеду на следующем.

Пальцы Амары уже сомкнулись вокруг чашки, и тут Чарли бросил пакет с рисовыми хлопьями с другой стороны коляски. Пакет взорвался, кусочки хлопьев разлетелись повсюду, как конфетти.

— О, прекрасно, — проворчала Амара. Какой-то рефлекс остановил Клэр, когда двери лифта закрылись за Гвен и Уитни. Она наклонилась, чтобы собрать с пола кусочки хлопьев.

— Не нужно… — начала было Амара.

— Все в порядке, — заверила Клэр.

Они молча сметали хлопья в ладони. Сопевшая Амара двигалась быстро. Затем она сунула хлопья в карман сумки для пеленок, подставила его Клэр и нажала кнопку лифта локтем.

— Спасибо, — буркнула Амара.

— Без проблем.

Двери лифта открылись плавно, почти бесшумно. Из-за зеркальных панелей казалось, что в кабине полно народу. Амара, смотревшая прямо перед собой, вдруг спросила:

— Это ведь странно, правда? Я не спятила?

Клэр взглянула на нее.

— Ага, — сказала она. — О-о-очень странно.

— Как будто мы все отправились в путешествие во времени в тысяча девятьсот пятидесятые. Меня так и подмывало сегодня возмутиться и выступить за права женщин.

Клэр закусила губу.

— Сколько мужчин нужно, чтобы испортить занятия прогулочной группы?

Амара печально засмеялась.

— Очевидно, один.

Гвен жила в особняке. Не в одной из квартир в особняке. Не на одном из этажей в особняке, где в подвале живет кто-то еще. Гвен занимала весь особняк.

Некоторые мамочки уже побывали здесь на рождественской вечеринке, но Мередит и Элли еще до того, как Гвен разослала приглашения, успели приобрести билеты на мюзикл «Гамильтон». Для них все здесь было в новинку, и они охали и ахали на каждом из этажей.

— Как тут красиво! — сказала Мередит.

— Надо проводить здесь наши встречи почаще!

— Правда? Спасибо! — сказала Гвен с настороженностью, покраснев, как дублерша, оказавшаяся в центре внимания. — А теперь дайте-ка гляну, что я смогу приготовить из закусок. И еще — у нас не ходят в уличной обуви.

Если квартира Уитни казалась элегантной и современной, с лаконичными белыми линиями, то дом Гвен был воплощением старомодной классики с темными узорчатыми обоями, восточными коврами и люстрой, свисающей с потолка в гостиной. У одной из стен стояло блестящее пианино, а рядом был даже настоящий камин с корзиной для дров. Кое-где виднелись следы ребенка постарше: самокат, прислоненный к стене в прихожей, пара тонких розовых крыльев феи, брошенных на мягкую подушку у окна. Клэр очень хотелось, чтобы все остальные исчезли, а она налила бы себе стакан виски (здесь наверняка отличная коллекция спиртного), забралась на ту подушку у окна и сидела, слушая шуршание чьих-нибудь шагов по дорожкам, глядя, как солнце клонится к горизонту. Гвен когда-нибудь так делала? Скорее всего, нет. Гвен не похожа на женщину, которая захочет просто сидеть и думать часами. Подушки у окон раздают не тем людям.

— Джон пытается убедить меня, что мы должны переехать в особняк, — говорила Элли. — А мне нужен швейцар. Но если какое-то место и изменит мое мнение…

Уитни стояла в центре комнаты, и, хотя она улыбалась и осматривалась вместе со всеми, ее руки были скрещены на груди, как у подростка, которого не приглашают танцевать. Хозяйку принимают в гостях, прозвучал в голове Клэр голос старорежимного рассказчика, и она вдруг поискала глазами Амару, решив передать ей эту фразу, но потом стряхнула с себя желание.

— Посмотрите на семейные фото! — взвизгнула Элли, глядя на полку над камином, а Вики, покачивая ребенка у груди, исчезла из поля зрения.

— Боже мой, Гвен, ты была маленьким ангелочком, — восхитилась Мередит, когда Гвен вернулась в комнату с тарелкой блестящих вишен и бутылкой вина.

Клэр наклонилась вперед, чтобы посмотреть на фотографию, на которую указывала Мередит: Гвен, вероятно, лет пяти, с копной золотых кудряшек и широкой улыбкой на пухлом личике. Она стояла на лужайке с двумя очаровательными взрослыми — без сомнения, родителями — и мальчиком на пару лет старше нее, с такими же красивыми чертами лица и широко распахнутыми глазами, как будто его застала врасплох вспышка камеры.

— Это твой брат? — спросила Клэр, Гвен кивнула. — А чем он занимается?

Гвен закусила губу, колеблясь.

— Он… пока в поиске. Дела у него так себе.

— Прости, — сказала Клэр, и Гвен грустно улыбнулась.

— Стоп! — Элли взвизгнула, увидев другое фото. — Погоди! Это что, Кристофер? Гвен, твой муж просто секси!

— Да-а-а… — сказала Мередит, обмахивая лицо.

Клэр наклонилась к фотографии, о которой шла речь, рядом с парой снимков детей в рамках: Гвен в свадебном платье, ее обнимает парень в смокинге. Ага, «секси» — точное определение. Он не был красив в обычном понимании слова. Гвен не достался кукольный Кен. Но почему-то это делало его более привлекательным: вьющиеся блестящие волосы, падающие на лоб, длинный нос, густые брови. Ничего красивого. Наверное, он великолепен в постели. Эх, повезло же Гвен.

— Если бы я знала, что вы придете, то приготовила бы нормальные закуски. Только не давайте вишню малышам, — сказала Гвен, передавая роскошную тарелку с фруктами. — А то там косточки.

— Тебе надо пофотаться тут для своего «Инстаграма», Уитни, — сказала Мередит.

— Нет, нет, — отнекивалась Уитни. — Я не буду постить фото дома Гвен, если она не захочет.

— Да ну, — протянула Гвен. — Если ты не поместишь под фото мой адрес, то все нормально. Может, у пианино? Но там слишком темно.

Рядом с Клэр материализовалась Амара.

— Двоюродная сестра Гвен запостила фотографию своего ребенка в интернете, и ее разместили на сайте с порнографией, — тихо объяснила она, наблюдая, как другие женщины кучкуются вокруг банкетки для игры на пианино.

Уитни села с Хоуп на коленях.

— Ого! — удивилась Клэр.

Во внезапной ослепительной вспышке камеры Уитни прижала крошечные кулачки Хоуп к клавишам пианино и улыбнулась.

Глава восьмая

Пылая от стыда и смущения, Уитни несколько раз моргнула. Где Амара? Перешептывается в углу с Клэр, кто бы мог подумать! Уитни сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь погрузиться в своего рода медитацию, чтобы успокоиться, пока Элли и Мередит рассматривали снимок, сделанный Гвен, и трещали, какой он красивый.

Уитни хотела быть щедрой и доброй. Женщиной из своего «Инстаграма», настолько прекрасной, что ее самые большие прегрешения заключались в «сегодня я немного сердилась на Хоуп» или «иногда мне жаль, что я не могу проспать миллион лет». Хотела сосредоточиться на воспитании дочери и не беспокоиться, ехидничают ли остальные мамочки о ее браке. Хотела стереть самодовольную ухмылку с лица Гвен, а затем выскочить к черту из особняка и вернуться туда, где она с меньшей вероятностью будет принимать решения, которые могут полностью перевернуть вверх дном ее спокойную жизнь.

После рождественской вечеринки у Гвен она сказала себе, что никогда не вернется сюда. Высокомерный, самоуверенный Грант понятия не имел, что наделал.

Рождественская вечеринка стала первым мероприятием, не связанным с материнскими обязанностями, которое Уитни посетила после рождения Хоуп. Они с Грантом позвали присмотреть за дочерью девочку-соседку, которая жила на пятом этаже их дома, и заплатили непомерную сумму за то, чтобы та сидела перед их телевизором, пока Хоуп спала; наверняка мать Уитни получала меньше, когда работала стоматологом-гигиенистом. (Правда, бонусом девочке шло подкрепление: если бы Хоуп вдруг начала без остановки реветь, то родители девочки примчались бы с пятого этажа на помощь.)

Уитни обожала Рождество в Нью-Йорке. Возможно, коренные жители Нью-Йорка ненавидели украшенные витрины универмагов, на которые гости со Среднего Запада слетались как мотыльки, но она всей своей туристической душой не переставала их любить. Уитни представила, как берет Хоуп в центр города поглазеть на витрины, когда та чуть подрастет и сможет оценить их по достоинству, и они обе в восторге разглядывают двигающиеся куклы, а затем отправляются на праздничный рынок в Брайант-парке, где будут лакомиться теплыми блинчиками с шоколадной пастой, наблюдая за фигуристами под новогодней елкой.

Она была так взволнована перспективой вечеринки, что даже попросила Грант посидеть с дочкой на выходных, чтобы пойти купить новое платье. Первый опыт покупки красивой одежды после рождения ребенка получился удручающим. Ее тело, если ткань не тянулась, выглядело в новой одежде самым нелестным образом, зеркала в примерочной специально созданы, чтобы подчеркнуть растяжки и неровности и даже едва намечающиеся морщинки на лбу. Уитни всегда презирала женщин со слишком подтянутыми лицами — уж она-то предпочла бы стареть с изяществом! — но тут она действительно начала стареть. Теперь, глядя в зеркало, Уитни задавалась вопросом, существуют ли такие пластические хирурги, которые со всей деликатностью помогают поддерживать молодость.

В конце концов Уитни нашла красное платье с высокой талией, маскировавшей ненавистный свисающий живот (она хотела сбросить остатки лишнего веса, но выход из дома на тренировки требовал столько энергии!), и кружевным лифом с низким вырезом, подчеркивающим ту часть тела, которая сейчас ей нравилась больше всего.

Она не торопилась, готовясь к рождественской вечеринке, хотя на то, чтобы уложить Хоуп, ушло больше времени, чем предполагалось. Она хотела, чтобы глаза Гранта загорелись при виде нее в новом платье, как в те времена, еще до беременности, когда они посещали модные рестораны в центре города и отправлялись куда-то на выходные. Возможно, этот вечер станет для них своего рода перезагрузкой, подарит немного романтики после долгих месяцев, посвященных грязным подгузникам, после жуткого ужина в честь дня ее рождения и недавней ссоры, когда Грант возмущался из-за того, что Уитни постоянно пялится в монитор видеоняни.

Но когда она эффектно появилась из ванной, Грант бросил на нее равнодушный взгляд.

— Мы можем наконец идти? — спросил он, явно раздраженный тем, что ему пришлось в одиночестве развлекать девочку, которая пришла посидеть с Хоуп. И ни слова о новом платье.

Вскоре после знакомства Уитни поняла, что Грант может быть полным козлом. И в этом она находила свои преимущества. Он козлил других от ее имени, так что Уитни не приходилось этого делать самой, она могла просто улыбнуться официанту, который перепутал заказ, а Грант грозил бедняге всевозможными карами небесными. Она могла расслабиться в их красивой квартире, ради которой Грант натянул всех по полной.

И, что самое главное, с ней Грант не вел себя как козел. Он относился к Уитни так, будто она настоящая драгоценность и достойна самого лучшего. Пока он не сделал ей предложение, она волновалась, что он передумает, особенно когда познакомится с ее родителями, и поэтому тянула время, придумывая всякие отговорки, даже когда Грант познакомил ее со своей семьей. Они тогда ужинали в ресторане «Жан-Жорж», удостоенном двух звезд Мишлен. («Разумеется, мы угощаем», — сказал отец Гранта, положив свою карточку так, будто счет в тысячу долларов сущий пустяк.) Ужин в доме у родителей Уитни, который наконец состоялся, вышел неловким: мама подала пересоленный мясной рулет, а от отца несло пивным выхлопом. После этого Уитни повернулась к Гранту в машине, ожидая прочесть отвращение во взгляде. Но он только погладил ее по лицу и сказал: «Уитни, ты чудо». Она поняла, что происхождение придало ей ценности в его глазах, как будто она была жемчужиной, которую кто-то случайно уронил в канаву, а Грант поднял и поместил ее туда, куда она заслуживала. Уитни думала, что так будет всегда.

Но в последнее время она перестала ощущать себя драгоценностью.

К их прибытию вечеринка была в самом разгаре. Гвен не предупредила, что живет в отдельном особняке, когда приглашала в гости мамочек (они тогда все приходили в себя после того, как Джоанна покинула их компанию, и постоянно напоминали себе, что теперь их шестеро, а не семеро), и Уитни изо всех сил старалась не пялиться так откровенно. У нее было тайное увлечение — разглядывать чужие дома. В другой жизни она стала бы агентом по продаже недвижимости в пригороде.

Гостиная Гвен напоминала лучшие рождественские фильмы, в отличие от украшенного родительского дома Уитни. Елка здесь царапала потолок и была украшена мерцающими цветными шарами и старинными деревянными игрушками, покрытыми серебром и золотом. Стол ломился от закусок (запеченный бри с джемом благоухал на всю комнату, но Уитни запретила себе его есть), а в углу приглашенный бармен разливал виски мужчинам и шампанское дамам.

Гвен, раскрасневшаяся от алкоголя и улыбающаяся, подошла, чтобы поприветствовать их. Она тянула Кристофера за руку.

— Ты все-таки вырвалась! — воскликнула она, коротко обняв Уитни. Физическая близость удивила Уитни, поскольку Гвен не слишком-то любила тактильные контакты, и Уитни сделала вывод, что та пьяна.

— Вы ведь знакомы с Кристофером? — спросила Гвен и посмотрела на людей, собравшихся в гостиной, чтобы убедиться, что все нормально. Она слишком нервничала, чтобы быть гостеприимной хозяйкой.

— А то! Мы же вместе гуляем по фермерскому рынку! — сказал Кристофер обыденным доброжелательным тоном и протянул руку.

В момент рукопожатия выражение его лица перестало быть таким уж обыденным. Он заметил ее платье. Внезапно откуда-то выскочила маленькая девочка с мокрыми волосами и, огибая гостей, бросилась к Кристоферу, за ней семенила няня с выражением ужаса на лице.

— Роузи! — воскликнула Гвен. — Почему ты еще не спишь?! Ты же не выспишься и завтра будешь усталая!

— Там темно! — захныкала Роузи.

Няня начала извиняться перед Кристофером, но он отмахнулся и присел на корточки рядом с дочкой.

— Похоже, тебе нужна история, которая ярко освещает твое воображение, когда ты закрываешь глаза, да? — спросил Кристофер.

Грант едва сдержался, чтобы не фыркнуть, и сделал большой глоток виски, но Уитни с интересом наблюдала, как малышка торжественно кивнула отцу.

— Беру это на себя, — сказал Кристофер Гвен, а потом обратился к Уитни и Гранту: — Простите, мне нужно рассказать одну очень важную историю.

Он посадил девочку на плечи и понес к лестнице, за ним последовала няня. Уитни с нетерпением ждала разговора с Амарой и ее мужем Дэниелом, занудным очкариком с добрым лицом, но они уже уходили.

— Один коктейль — и я уже никакая, — пожаловалась Амара Гвен, которая обняла ее на прощание и помчалась встречать новых гостей.

Амара наклонилась к Уитни, от нее пахло виски.

— Т-только не говори Гвен, — запинаясь, сказала Амара, пока Дэниел с улыбкой провел кончиками пальцев по ее руке, — но мы сбегаем, чтобы заняться кое-чем диким. — Они с мужем заговорщицки переглянулись. — Хотим погулять в темноте, только мы вдвоем.

— Да вы отвязные ребята, — хмыкнула Уитни.

— Знаешь, — сказал Дэниел. — Мы же можем куда-нибудь зайти и поужинать, если замерзнем. Кто знает, чем закончится этот вечер?

— Да уж. Море возможностей, — кивнула Амара со смехом. — Но надо быть дома к одиннадцати, потому что нашей няне надо уходить.

Уитни посмотрела им вслед, а когда она вернулась, Грант уж беседовал с какими-то знакомыми из мира хедж-фондов. Уитни обратилась к одному из них:

— А чем вы занимаетесь?

Он начал вещать о паевых инвестициях, Уитни время от времени улыбалась и ахала. Закончив, он уставился на нее, ожидая следующий вопрос. На вечеринках она чувствовала себя как рыба в воде, умела разговаривать с незнакомцами и улыбаться, заставляя их почувствовать себя бесконечно интересными собеседниками. Но суровые заботы о ребенке временно исчерпали желание вести светскую беседу. Поэтому она извинилась и, взяв с подноса бокал с шампанским, направилась к лестнице, говоря себе, что просто хочет посмотреть, как живет Гвен.

В колледже Уитни по выходным ходила смотреть дома, выставленные на продажу. Она прочесывала газеты в поисках недвижимости в приличных кварталах Бостона. Затем надевала самый изысканный наряд и высокие каблуки и ехала на такси по тенистым улицам Бикон-Хилл. На всякий случай у нее была готова легенда: она ищет дом для себя и жениха, чтобы обустроиться. Лучше всего, если дом был полностью меблирован, — ей хотелось видеть, как выглядит богатство, чтобы сделать заметку на будущее. Она мечтала, чтобы в ее доме была кухня с плитой на шесть конфорок и полкой над камином, где стояли бы в художественном беспорядке семейные фото.

Даже после того, как они с Грантом поженились и приобрели огромную квартиру, Уитни время от времени по выходным, когда муж работал, ходила на показы недвижимости. Она никогда не признавалась ему. Что-то в этом было… низкопробное. В конце концов, таким, как он, богатым от рождения, не нужно восхищаться чужими домами. Но Уитни руководила не зависть, а простое желание увидеть все многообразие возможностей. И внезапное, точно вспышка, понимание, что у каждого человека есть внутренний мир, который отражается в том, как он обустраивает свой дом.

Особенно интересно было увидеть дом Гвен — грандиозный, старинный, ностальгический особняк, что-то в стиле Эдит Уортон[11], с темными коврами и обоями. Уитни прошла мимо нескольких гостей, сбежавших из эпицентра вечеринки, и заглянула в одну комнату на втором этаже, библиотеку, освещенную только лампой на столе. «Что ж, — подумала она, — дверь же открыта». Она вошла внутрь. Пахло именно так, как Уитни и предполагала: запах кожи смешивался с узнаваемым запахом старых книг. К одной из полок была прислонена лестница из темного дерева. Уитни подошла и провела пальцами по гладким планкам, а затем по книгам на полке. Странно представить, что внутренний мир жесткой Гвен нашел воплощение в таком интерьере. Может быть, она из тех маленьких девочек, что одержимы «Красавицей и чудовищем». Или, может быть, это все Кристофер.

— Ищешь что-нибудь почитать? — спросил он, внезапно материализовавшись у дверей.

— Ох! — Уитни вздрогнула. — Ты меня застукал. Сунула свой нос без спросу. Прости.

— Не нужно извиняться, — заверил Кристофер, входя внутрь. Дверь за ним закрылась. — Честно говоря, меня, наоборот, разочаровывают те, кто оставляет это место без внимания.

Она улыбнулась и допила шампанское. Шипящие пузырьки ударили в нос.

— Что случилось в сказке на сон грядущий?

— Все как обычно. Принцесса встретила прекрасного принца. Они сообща изобрели целую толпу роботов, чтобы победить динозавров, которые на них напали. Роузи любит смешивать жанры.

— Судя по всему, она чудесный ребенок.

— Это так. — Лицо Кристофера смягчилось.

— Что ж, — сказала она. Ей было неловко остаться наедине с чужим мужем, а еще она внезапно осознала, что Кристофер выглядел в костюме совсем иначе, чем в зимнем пальто. — Мне, наверное…

— Тебе нужно подлить. — Кристофер указал на ее бокал, а потом нажал кнопку на одной из книжных полок; ряд книг отодвинулся, как в подпольном баре 1920-х годов, и за ними оказались бокалы и бутылки. Он нахмурился. — Хм. А шампанского-то и нет. Виски или джин?

Он поймал ее изумленный взгляд в сторону тайника и поднял руки вверх.

— Я тут ни при чем.

— Это Гвен? — недоверчиво спросила Уитни. — Джин, пожалуйста.

— Это ее отец. Гвен росла тут. Она оставила все как есть.

Кристофер плеснул джина в ее бокал из-под шампанского. Глоток спиртного манил куда сильнее, чем слабые звуки вечеринки под ними. Кристофер бесцеремонно заметил:

— Все равно что жить в музее.

— Ты тут турист или экспонат? — поинтересовалась Уитни.

Кристофер посмотрел на нее, выгнув бровь, она же вся сжалась внутри. Ужасно, но иногда ее язык опережал мозг, минуя любезности и другие преграды, которые она воздвигала, чтобы спрятать невоспитанную маленькую девочку. Уитни вспыхнула.

— Прости. Это было грубо. — Она показала на бокал и попыталась изобразить самоуничижение. — В последнее время я резко пьянею.

Он не ответил, просто закрутил крышку на бутылке с джином и сунул обратно в тайник, задвинув книги на место. Молчание становилось все более гнетущим. Разговор всегда давался так легко на открытом воздухе, а суета вокруг отвлекала.

— А ты ничего не будешь? — спросила она.

— Я не пью, — буркнул Кристофер.

— Ой.

На фоне почти неразличимого гула рождественских гимнов внизу напольные часы в углу начали отбивать время.

— Прекрасные часы. Антиквариат?

Он сел на край стола.

— Ты хочешь знать, алкоголик ли я, но из вежливости не спрашиваешь.

— Нет, — сказала она. — Это не…

— Не волнуйся. — Он лукаво улыбнулся, как будто полностью понимал ее. — Я никому не расскажу твой секрет.

— Что? — спросила она, скрестив руки на груди. — Мой секрет?

— Что ты не такая милашка, какой притворяешься.

— Во-первых, — сказала она, — это невероятно самонадеянно. Во-вторых, ты алкоголик?

Кристофер рассмеялся, покачал головой и указал на странную горбинку на носу.

— Это случилось, когда мне было чуть за двадцать. Я изрядно надрался. Залезать на гнилое дерево было плохой идеей. — Она поморщилась. — После этого я решил принимать только взвешенные решения. Теперь, если я лезу на дерево, значит, запретов никаких. Я никогда не оправдываю себя и всегда отдаю себе отчет, что делаю. У меня все под контролем.

Уитни действительно казалось, что она попала в музей, но не в рабочие часы, а в то время, когда все покрыто полумраком и источает неясную тревогу.

Невесело, наверное, все всегда контролировать.

— Ну, я не всегда все контролирую. У меня же дети.

— Ну да. — Она рассмеялась. — Ребенок как ничто другое показывает, насколько же ты беспомощен. Я говорила про моменты, когда сносит крышу. А ты не скучаешь по этому ощущению?

— Нет, — сказал он, откинувшись назад, и свет лампы отбросил на его лицо тень. — Мне кажется, любой поступок будет более ценным, если предварительно все тщательно взвесить.

По тыльной стороне руки Уитни побежали мурашки.

— К черту спонтанность? Да здравствуют списки за и против?

— Ну, я же не говорю, что в жизни вообще нет места для спонтанности… — он поднялся, — скажем, я бы тебя поцеловал прямо сейчас.

Уитни охнула, не испытывая особого удивления, только волнение и трепет.

— Чисто гипотетически, — продолжил Кристофер, делая шаг в ее сторону. — Но я бы сделал это не потому, что плещущийся в теле алкоголь придал мне кратковременный необдуманный импульс, или потому, что из-за выпитого виски мне нужно было прикоснуться к кому-то, а ты просто подвернулась под руку. — Теперь он был в нескольких дюймах от Уитни, все ближе с каждым словом, его запах будоражил. — Я бы поцеловал тебя, — сказал он, — потому, что ты мне кажешься интересной, остроумной и потрясающе красивой в этом платье, а еще, боюсь, тебя никто толком не целовал последние несколько месяцев. Дело в том, что я — в здравом уме и трезвой памяти — хочу этого с первой нашей встречи. И это может сделать поцелуй намного лучше, чем если бы у меня просто, как ты выразилась, снесло крышу.

— Ты все еще меня не убедил, — сказала она, затаив дыхание.

— Тогда я тебе сейчас докажу, — пробормотал он и преодолел оставшиеся сантиметры между их губами.

Не то чтобы Уитни забыла, что она мать (такое вообще возможно?). Но когда он прижал ее к полке, прямо к корешкам книг, запустив пальцы в волосы, поглаживая шею, она отбросила от себя всю свою материнскую жертвенность. Ей хотелось всего и сразу. Ее снова охватил прилив настоящего желания. За последние пару лет с Грантом секс вошел в привычку. А потом, когда родилась Хоуп, и вовсе превратился в долг. Она больше никогда особо не жаждала близости. Казалось, что с молоком из тела вышла вся влага, так что секс «на сухую» вызывал чаще всего неприятные ощущения, а иногда даже боль. Но, отказав Гранту несколько ночей подряд, она поняла, что превращается в одну из тех холодных строптивых жен, у которых всегда «болит голова» и чьи мужья ждут минета в качестве подарка надень рождения. Ради спасения брака она просто терпела и симулировала оргазм.

Сейчас же она вся размякла, с губ ее сорвался стон предвкушения. Уитни чувствовала нарастающее желание Кристофера, который буквально вдохнул в нее триумф от понимания того, что ее снова кто-то хочет. Но когда его рука скользнула под платье, а пальцы сантиметр за сантиметром продвигались к тому самому чувствительному месту, так жаждавшему прикосновений, в Уитни вдруг вспыхнуло раскаяние. Она оттолкнула Кристофера, с силой влепила ему пощечину и вытерла губы рукой.

— Нет! — сказала она. — Мы не будем этого делать.

Она рванула прочь раньше, чем Кристофер успел что-то сказать, боялась обречь себя на неизбежное, если оглянется. Хотелось плакать от шока. Уитни побежала к Гранту, чтобы вернуться к роли послушной и приятной жены. Но не переставая думала о Кристофере. Она представляла лицо Кристофера, когда закрывала глаза, занимаясь любовью с Грантом (или, по мере того как прибавлялась энергия, удовлетворяя саму себя, когда Хоуп наконец засыпала, иногда по несколько раз в день). Подобной ненасытности Уитни не помнила за собой с тех пор, как подростком открыла все прелести мастурбации. Ей нравилось представлять, что Кристофер тоже думал о ней в подобные моменты. «Это влюбленность», — сказала она себе. Да, люди влюбляются. Главное — не терять голову.

Она собиралась забыть о нем, напоминала Уитни себе, сидя в особняке Кристофера и дыша одним с ним воздухом.

Глава девятая

Гвен пробежала последний подъем маршрута в Центральном парке, толкая коляску с Рейганой перед собой, пока двадцатитрехлетняя деваха в ярко-розовой футболке ободряюще верещала ей и остальным участницам прогулочной группы.

— Да, мамочки! Бодрее! Вы можете всё! Нет никого сильнее женщины!

Уитни получила приглашение на пробную тренировку через свой «Инстаграм», который так быстро обрастал новыми подписчиками, и это раздражало Гвен. Разумеется, они пошли всей прогулочной группой. Гвен стиснула зубы и поднажала, впереди маячила обтянутая спортивными штанами задница Уитни. Гвен хотелось рассмеяться. Однажды они попробовали выйти на такую тренировку с колясками, когда только-только собрались вместе, но их измученные тела отчаянно сопротивлялись.

На этот раз последние несколько минут они посвятили восстановительной йоге, обмениваясь улыбками и краснея не только от напряга, но и от гордости. Настоящие амазонки, чудо-женщины, тела которых прошли через ад, а затем стали даже лучше, чем раньше. Инструкторша каждой из них дала «пять» на прощание, пока они переводили дух.

— Замечательная работа, мамочки, — сказала она. — На следующей тренировке добавлю нагрузку!

Они вместе направились к выходу из парка, улавливая в воздухе первые намеки на весну, и остановились, чтобы подождать Амару, которая отстала, чтобы успокоить орущего Чарли. Оказалось, он не большой любитель кружить по парку с кучей вспотевших женщин, а потому периодически (и довольно часто) выражал свое неудовольствие.

— Неплохо, девочки! Помните, что было в прошлый раз? — спросила Уитни.

— О боже! — вспомнила Мередит. — Элли стошнило.

— Эй, — возмутилась та. — Я тогда за завтраком съела, видимо, не очень свежую креветку. Но все равно не свалилась на скамейку, даже не начав тренироваться, как Амара. — Она постаралась максимально похоже изобразить британский акцент Амары. — Оставьте меня здесь умирать. Скажите Дэниелу, что я его любила. — Все рассмеялись. — А Джоанна… — Гвен осеклась, смех стих, все мысленно проиграли ту сцену.

Они тогда только взбежали на первый большой холм, все задыхались, а Джоанна расплакалась, просто забилась в рыданиях, и оттолкнула Уитни, когда та остановилась, чтобы утешить ее. После чего схватила коляску и ушла прочь из парка, даже не попрощавшись. («Ой, как мне неловко, — написала она потом по электронной почте, поставив всех в копию и снабдив сообщение краснеющими смайликами. — Думаю, мне нужно чаще ходить на спорт!» Джоанна мастерски сочиняла электронные письма, отчего создавалось ложное впечатление, что у нее все нормально.)

К ним подошли еще двое мамочек. Одна из них, со свекольно-красным лицом, похлопала Уитни по плечу.

— Девчонки, вы такие клевые! Мне кажется, я видела ваш «Инстаграм».

— Ты Уитни, да? — спросила вторая мамочка. — Поделись секретами!

Уитни засмеялась и, сияя от радости, поблагодарила.

— Серьезно, — продолжила первая мамочка, — вы такие вдохновленные, а ваши малыши всегда послушные и счастливые.

— Ну, кроме… — перебила ее товарка, кивая в сторону Амары и состроив гримасу, а потом снова посмотрев на прогулочную группу с заговорщицкой усмешкой.

— Кроме кого? — спросила Уитни елейным голоском, глядя ей прямо в глаза.

— Ой, да я ничего такого… — промямлила вторая мамаша.

— Странно… — протянула Уитни. — Просто мне показалось, что вы собирались поливать помоями ребенка нашей подруги. Но такого не могло быть, ведь вряд ли вы имели глупость подумать, что мы спустим это вам с рук?

Уитни посмотрела на свою компанию в поисках подтверждения, и хотя Гвен вместе с Мередит и Элли пару раз принимались перемывать кости Амаре, мол, Чарли способен испортить любой самый мирный денек, а Амара вполне могла бы приструнить его, сейчас все трое скрестили руки и впились взглядом в незнакомок.

— Очень странно, — поддакнули Мередит и Элли, а Вики и Гвен закивали.

Первая мать покраснела пуще прежнего, а вторая поникла. Амара присоединилась к подругам, кое-как успокоив Чарли, который только время от времени похныкивал.

— Спасибо, что подождали, — сказала Амара. — Пойдем?

— Пока-пока! — Уитни помахала рукой двум мамашам. — В любом случае большое спасибо, что вы подписаны на мой «Инстаграм». Это так мило.

— И кстати, — сказала Гвен второй мамаше, когда все уже расходились, — ваша дочка выросла из коляски; удивительно, как она оттуда еще не вывалилась.

Все разбрелись по домам. Гвен взбежала по лестнице своего особняка с Рейганой на руках. Гвен вела чрезвычайно упорядоченную и размеренную жизнь, но иногда на нее что-то накатывало, и тогда она здоровалась в холле с написанными маслом родителями так, точно они были из плоти и крови, тянулась к их щекам с поцелуями, как делала это еще маленькой девочкой. Сегодня был именно тот день. После нескольких неприятных эпизодов все в последнее время шло просто великолепно, во многом благодаря «СуперМамочке», хоть это и невероятно. Она хотела было налить себе джин с тоником в качестве награды, но остановилась. Через сорок пять минут нужно забирать Роузи из школы. Пить нельзя. Она же не такая, как отец.

Гвен впервые попробовала джин в шесть лет. На День труда[12] они с родителями поехали в их особняк в Коннектикуте, который вытянулся, словно выброшенный на берег кит, вдоль берега в Вестпорте. Ее дедушка приобрел этот дом в 1948 году, заработав первый миллион. Прошлые поколения семьи были достаточно благополучными — уважаемыми, пусть и малозначимыми членами нью-йоркского общества, их род тянулся от самых первых поселенцов с «Мейфлауэра»[13], — но именно дед Гвен занялся строительным бизнесом и поднял их статус до небес.

Отец Гвен вырос в этом доме в Коннектикуте. Он был самым младшим из трех детей и единственным, кто дожил до взрослой жизни. (Его брат Мартин погиб, провалившись под лед на замерзшем пруду в возрасте девяти лет, а семнадцатилетняя сестра Алиса повесилась в своей комнате, пока внизу родители спорили о лоботомии.) Иногда в холодные ветреные вечера в некоторых комнатах — например, в той самой спальне Алисы, которую по окончании траура оклеили обоями с сердечками, превратив в игровую, или в обшитой деревянными панелями библиотеке, где маленький Мартин любил вращать скрипучий старый глобус и наугад тыкать пальцем в места, где ему хотелось побывать, — можно было почувствовать призраков этого дома, отчего по спине пробегал неприятный холодок. Возможно, из-за этого ее дедушка и бабушка уехали в Палм-Бич, оставив дом отцу Гвен, хотя он вместе со своей семьей большую часть года жил в Нью-Йорке.

И все же летом дом в Коннектикуте был райским местом. Мать Гвен привозила детей, чтобы они пожили за городом два месяца, отец приезжал туда по выходным, а иногда и чаще. Бабушка и дедушка прилетали на несколько недель, чтобы присоединиться к ним. Когда все семейство сидело на лужайке и солнце ласкало их макушки, а перед ними простирались акры зелени, уступами спускающиеся к морю, было трудно поверить, что здесь когда-либо случалось или могло случиться что-то нехорошее.

В День труда к ним приехали гости, чтобы полакомиться свежими моллюсками и попить шорле прямо на траве. Над головой щебетали птицы, внизу шумело море. Собралось около пятнадцати человек — в основном родственники, старые друзья бабушки и дедушки и друзья родителей. Одна знакомая пара привезла малыша, которого Гвен обожала, и ужасного девятилетнего сына, решившего посвятить Гвен и ее брата Тедди в леденящую кровь историю их тети Алисы. Он даже выпучил глаза, имитируя последние моменты предсмертной агонии Алисы.

— Я тебе не верю! — завопила Гвен.

Она надеялась, что Тедди, которому уже исполнилось семь, врежет противному парню, но Тедди не умел драться (она слышала, как взрослые вздыхали, мол, слишком уж он чувствительный). Тогда она схватила брата за руку и потащила на поиски родителей.

Мать стояла у стола с едой и накладывала картофельный салат в тарелку своему брату Стиву, дяде Гвен.

(Ее мать, казалось, никогда не наполняла свою собственную тарелку на подобных мероприятиях. «Разве ты не голодна?» — однажды спросила Гвен, и мать сказала: «О, нет, дорогая! Я экономлю место для особых угощений». Мать Гвен была полна знаний о том, как «экономить место». Первые три укуса любого десерта лучшие, поэтому нет необходимости продолжать. Нужно пережевывать каждый кусочек еды двадцать пять раз прежде, чем позволить себе взять другой.) Дядя Стив пришел на День труда в обнимку не с забавной и шумной тетей Джилл, а с какой-то с новой леди, миниатюрной женщиной, которая смотрела на всех широко распахнутыми от испуга глазами. Дядя Стив выпил несколько бутылок пива, и у него развязался язык.

— Джилл действительно слетела с катушек, — вещал он матери Гвен, пока та подавала ему стручковую фасоль. — Ну, вы же сами все видели. Ты же понимаешь…

— М-м-м… — протянула в ответ мать Гвен. — Стыдоба!

Спустя годы, когда Гвен наблюдала за ухудшением состояния Джоанны, фраза «слетела с катушек» так и звенела у нее в ушах.

— У нас интима не было целую вечность… — начал дядя Стив, а Гвен потянула мать за рукав, и та вздрогнула.

— Ой, детки! — воскликнула она. — Что случилось?

— У нас тут взрослые разговоры! — буркнул дядя Стив. — Ну-ка брысь!

Мать надула губки, а потом пригладила волосы Гвен.

— Вам нужна именно я или можно позвать папу?

Тедди и Гвен отправились на поиски отца. Вообще-то, они точно знали, где он сейчас — в баре. Алкоголь был главным хобби ее отца. Ее молодая любящая мать всегда с готовностью составляла ему компанию, и «особым угощением», под которое она «оставляла место», становилось обычно шампанское. Отец по праву считался локомотивом, который двигал вперед этот алкогольный состав. Он был крепким мужчиной хорошо за сорок и когда-то в школе играл в американский футбол, но сейчас, дробя лед, измельчая апельсиновую цедру и наливая идеальное количество виски в стакан, становился невесомым, будто танцор. В их особняке в Нью-Йорке у него был большой бар с алкогольными напитками, но по-настоящему он предавался своему увлечению в Коннектикуте. Он нанял рабочих, чтобы те отгородили часть подвала, и превратил его в винный погреб с системой контроля температуры и влажности. Рядом с кухней, в комнатке, где раньше все собирались за завтраком, отец установил стену из полированных шкафов со стеклянными фасадами, где хранились бутылки с вином. Гвен любила прижиматься носом к стеклу и смотреть, как при разном освещении жидкости в бутылках меняют цвет от искрящегося золота до темно-коричневого. Рядом со шкафами расположилась стойка из красного дерева примерно четыре фута в длину, с небольшими углублениями для ведерок со льдом.

У бара ее отец в светло-лиловой рубашке поло вертел в руках пустой стакан, и Гвен, увидев его, от облегчения разрыдалась.

— Папочка, — сквозь слезы говорила она, Тедди, тоже с глазами, полными слез, стоял рядом. — Папочка, Питер рассказал нам про тетю Алису… это ведь неправда, да? Что все случилось в нашей игровой…

Отец сжал губы и покачал головой. Затем он поставил стакан на стойку, присел на корточки и распахнул им объятия, чтобы они могли с разбегу уткнуться ему в плечо.

— Я бы не доверял Питеру, — сказал он, крепко обнимая детей. — Хорек он пронырливый!

Потом отклонился, и на его красивом лице появилось глуповатое выражение, напоминавшее маску грызуна. Гвен выдавила из себя улыбку. Тедди вытер нос рукой.

— Но что, если она стала привидением? — спросил он. — Поселилась в доме и хочет высосать наши души.

— Я не верю в призраков, — сказал отец. — Однако если вдруг Алиса и правда стала привидением, то добрым и веселым. Она таскала бы вам печенье из кухни посреди ночи и помогала бы разыгрывать нас с мамой. — Он выпрямился и посмотрел на двух хлюпающих носом детей. — Все, больше не плачем?

— Я попробую. — Гвен всхлипнула, по щеке Тедди скатились еще две слезинки.

Ее отец оглядел комнату, чтобы убедиться, что они одни.

— Смелым деткам, — прошептал он, — положено особое угощение.

Брат с сестрой переглянулись и сглотнули слезы.

— Мы смелые, — заверила Гвен.

Отец окинул их оценивающим взглядом и кивнул.

— Да, смелые. Только маме не говорите.

Он достал из шкафа два маленьких стаканчика и наполнил их кубиками льда. Затем снял с полки бутылку с прозрачной жидкостью. На этикетке красовался рисунок человека в красном. Гвен подумала, что человек выглядел благородно, как персонаж одного из фильмов о принцессах, которые ей так нравились.

— Догадайтесь, как называют этого человека? — спросил отец, тыча в рисунок.

— Как?

— Мясоед[14]’ Забавно, правда?

В каждый стаканчик он плеснул по глотку жидкости, едва-едва прикрыв донышко, и вручил детям. Затем щедро налил то же самое в свой бокал и протянул руку. Тедди отпрянул, а Гвен, напротив, сделала шаг вперед.

— За вас! — сказал отец, чокаясь с ней напитком.

Гвен сделала глоточек, ожидая, что жидкость на вкус будет как вода. Горечь вызвала ужас. Когда она задрожала всем телом и покраснела, отец рассмеялся.

— Ну и кислая у тебя моська! — воскликнул он.

Она сделала еще один глоток, скрывая отвращение, и допила остатки. Жидкость оставила огненный след в ее животе. Маленькие искорки осветили конечности.

— Хватит! Оставь что-то и взрослым! — сказал отец и убрал стакан подальше от дочери.

Воодушевленный примером Гвен, Тедди сделал глоток и так же задрожал. Гвен обняла его. (Однажды она слышала, как отец после пяти порций алкоголя сказал матери, что Тедди напоминает ему Алису. Мать тогда возразила, что это возраст такой и он это перерастет. Гвен не пыталась подслушивать. Она знала, что это неправильно, и хотела быть хорошей девочкой. Но по вечерам в Коннектикуте взрослые всегда становились слишком болтливыми, сложно было не услышать их разговоры.)

— Это наш с вами секрет, помните? — сказал отец, прижимая палец к губам и подмигивая.

О, этот древесный запах, только что расчесанные волосы, эта заразительная улыбка — как она любила его, П. Т. Барнума[15] из ее детства. Гвен полетела вперед, а затем они с Тедди, кувыркаясь, бросились наперегонки через коридор на лужайку, где бабушка и дедушка с гостями потягивали шипучку в золотом полуденном свете, где ничего плохого никогда не случалось и не могло случиться. Они промчались мимо тупого пронырливого хорька Питера. Гвен знала, что Тедди не хватит духу ударить его, поэтому сделала это сама, вмазав кулачком по скуле, наблюдая, как рот Питера открылся от удивления и боли, а затем побежала быстрее, пока не врезалась в пожилого мужчину с добрым красивым лицом, одного из друзей деда, который поднял Гвен, когда та завалилась на траву (ах, какой шел от той травы аромат, как приятно она щекотала икры).

— Все в порядке, юная леди? — спросил старик, Гвен кивнула и унеслась прочь.

Позднее дедушка отловил ее и взял за плечи. На его руках вздувались вены.

— Этот господин был президентом Соединенных Штатов, малышка Гвен. Иди и извинись, как подобает хорошим девочкам.

Ее детство, казалось, проходило в этом золотистом послеполуденном свете, когда все казалось безопасным и теплым, и она ни на минуту не сомневалась, что родители любили ее. Мать готовила ей изысканные завтраки по утрам, днем учила играть на фортепиано (никогда не кричала, всегда подбадривала), а перед сном читала ей книги Люси Монтгомери[16]; всей семьей они ездили в Стамбул и Париж, загорали на курортах Карибского моря, и родители пили, смеялись и снова пили.

Гвен хотела только одного: подарить своим детям такое же золотое детство, чтобы она готовила завтрак, учила их играть на фортепиано и читала им «Энн из поместья „Зеленые крыши“», чтобы они могли сидеть со своими бабушкой и дедушкой на лужайке и знать, что их любят.

Двадцать лет спустя в Коннектикуте отец наливал себе алкоголь. (Сколько он выпил? Три бокала? Четыре? Пять? Ей хотелось представить, как он пьет, проникнуть в его сознание, словно она могла удержать его за руку и как-то изменить случившееся.) Наверное, мать тоже пила, хотя, может, и нет, учитывая, что она опять пыталась сократить потребление калорий. Всякий раз, когда они болтали по телефону, она рассказывала дочери о новой замысловатой диете. (Ее одержимость удручала. Гвен никогда бы не хотела стать такой.) Это произошло в середине января, через пару дней после снегопада, некоторые проселочные дороги еще не успели расчистить. Родители сели в машину и поехали к своему приятелю. Отец всегда водил машину сам, точно так же, как управлял инвестициями и нанимал разнорабочих.

Они не доехали до пункта назначения пять миль. Машину повело на льду, и, потеряв управление, она врезалась в дерево. Отец погиб на месте. Мать умерла через пару часов в больнице. Гвен в это время была на вечеринке, а телефон в сумочке стоял на беззвучном режиме.

Можно ли в двадцать шесть лет назвать себя сиротой? Гвен так не думала, и тем не менее ей было так больно, будто из нее выдрали детскую невинность. Мать никогда не поможет ей спланировать свадьбу. Отец не поведет к алтарю. Она осталась одна в этом мире, если не считать Тедди, но у Тедди дела шли неважно.

Когда она вместе с юристом изучила семейные финансы, выяснилось, что финансовое положение куда менее прочное, чем ей казалось. Отец неудачно вложил деньги; кроме того, они транжирили ресурсы, которые считали бесконечными. Гвен договорилась о продаже дома в Коннектикуте. Призрак тети Алисы будет приносить по ночам печенье другим детям, а не ее собственным.

Через несколько месяцев израненная, страдающая Гвен встретила Кристофера на свадьбе общего друга. Он беззаботно смеялся и танцевал со всеми старушками. Кристофер напомнил ей отца: то же очарование, та же беспечность, та же жажда взять все, что мир может ему предложить. Но было одно отличие — он не пил. Гвен тогда и не подозревала, что у него могут иметься другие пороки. Она видела только золотую жизнь, которую могла прожить с ним. И протянула руку к этой жизни.

Глава десятая

Самое прекрасное в сексе с незнакомцами — это повышение самооценки, думала нетрезвая Клэр, когда парень, которого она только что встретила, уложил ее на дешевый стол из «Икеи» в ее же квартире, смахнув на пол счета и рекламные листовки.

Самое неприятное в сексе с незнакомцами, думала Клэр на следующий день, наблюдая, как в унитазе в ванной Уитни в озерце мочи плавает резиновое прозрачное нечто, — то, что с последствиями придется справляться в одиночку.

Она спустила воду, удерживая рычаг чуть дальше обычного, и плеснула водой на лицо, надеясь скрыть покрасневшие глаза. Какая непроходимая тупость! Сегодня она опоздала на десять минут из-за похмелья и еще из-за того, что пришлось выталкивать этого незнакомого парня из собственной квартиры, хотя он настаивал на приготовлении омлета, точно знание того, как приготовить яйца, делало его настоящим героем в глазах феминисток. Она просипела несколько песен малышам, надеясь, что ни одна из матерей не заметит ее состояния, и ожидая, когда вернется домой и снова завалится спать. И вот пожалуйста. Клэр даже не заметила, как слетел презик, и уже ненавидела то, что находилось в ее теле целых двенадцать часов, пока она ничего не подозревала. Но еще сильнее мучила мысль, что там могли поселиться и куда более неприятные существа.

Амара стояла в коридоре, ожидая очереди в туалет, и, воспользовавшись моментом, играла в какую-то игру на своем телефоне. Клэр вышла.

— Прости. Можешь идти, — сказала Клэр, придерживая дверь, но на последнем слове голос дрогнул. Амара подняла глаза, нахмурив брови.

— Что-то случилось? — спросила она.

Клэр покачала головой.

— Ничего.

Амара сделала шаг вперед и уже переступила через порог, но снова обернулась.

— Так что не так?

— Из меня только что выпал презик, — на автомате на одном дыхании выпалила Клэр и зажала рот рукой. Глаза ее снова заболели. — Черт. Забудь, что я сказала. Все нормально.

Амара пару секунд смотрела на нее, затем быстро кивнула.

— Я выйду через десять минут. Подожди меня.

— Что? — удивилась Клэр.

— Возможно, я ошибаюсь, но все-таки мне кажется, ты не горишь желанием стать матерью прямо сейчас.

— Ну, да…

— Тогда встречаемся в вестибюле через десять минут.

— На самом деле мне не нужно…

— Такие вещи приятнее делать в компании, — отрезала Амара. Она вошла в уборную и начала закрывать дверь, но в последнюю минуту высунула голову. — Там Гвен и Уитни начали планировать вечеринку по случаю дня рождения Рейганы, и я сейчас сдохну со скуки.

Двадцать минут спустя Клэр шла мимо рядов зубных паст и шампуней, направляясь прямиком к прилавку. Рядом Амара катила коляску, в воздухе пульсировала песня Кэти Перри.

Парень за аптечным прилавком был моложе Клэр (когда вдруг она стала старше по-настоящему ответственных людей?), на какое-то мгновение ей живо представилась она сама в другой версии: вместо музыки она скользнула за прилавок, в мир льгот, работы с девяти до пяти и ладошки, которая прикрывает зевоту, когда кажется, что рядом никого нет. Именно это сейчас и демонстрировал юный фармацевт.

— Привет, — сказала она, шагнув вперед, пока Амара задержалась у стеллажа с дешевыми романчиками в мягкой обложке, ухмыляясь при виде обложки, где парень с голым торсом стоял рядом с мотоциклом. Аптекарь вздрогнул и захлопнул рот.

— Простите, — сказал он. — Чем могу помочь?

— Мне нужен «План Б». — Она уставилась на него в упор.

Она покупала этот препарат только однажды, когда ей исполнилось восемнадцать, после опрометчивой ночи с мальчиком, который мог раскрутить ее на все, кроме разве что убийства (он пообещал ей прерванный половой акт, но все проворонил). В итоге они уехали в соседний город, чтобы их не узнали. Парень остался в машине. Клэр, опустив глаза и глядя на прилавок, спросила лекарство, а когда подняла взгляд, то на лице фармацевта прочитала: «Шлюха». Сейчас же лицо туповатого нью-йоркского аптекаря оставалось непроницаемым. А еще, подумала Клэр, Амара права. Лучше делать это не в одиночку.

— Конечно, — сказал парень и поднялся с места, чтобы покопаться в шкафу у дальней стены. Двигался он медленно. Песня Кэти Перри закончилась, и из динамиков зазвучала следующая композиция. Клэр перестала дышать. Слушая завывания Марлены, она начала считать в обратную сторону от десяти — заклинание, подгоняющее этого неповоротливого лентяя. Амара подрулила к ней с коляской, какой-то пожилой мужчина занял очередь за ними.

— О, это та песня, которую обожают Элли и Мередит! — Амара подняла указательный палец. — «Глаза Айдахо»!

— А-а-а, — протянула Клэр. — Понятно.

Амара как-то странно посмотрела на нее, но тут вернулся аптекарь, шагавший в такт музыке. Он швырнул коробку с «Планом Б» на прилавок.

— Вам нужен пакет?

— Ага, — сказала Клэр.

Его пухлые губы неодобрительно скривились.

— Уверены? Мы призываем наших клиентов проявлять заботу об окружающей среде.

— Озоновый слой исчезает! — вякнул старик у них за спиной.

— Дайте ей гребаный пакет, пожалуйста, — попросила Амара.

Аптекарь и старик переглянулись и покачали головами, первый сунул лекарство в пластиковый пакет и застучал по кнопкам кассового аппарата, кивая в такт доносящейся из динамиков песне и подпевая. Если она сможет сбежать отсюда до начала проигрыша, будет чудесно.

— Сорок девять девяносто пять, — объявил парень.

— Вы не знаете, покрывает ли это страховка? — спросила Клэр, стараясь не смотреть на Амару.

Начался второй куплет. Члены новой, улучшенной версии «Бродяг», вероятно, теперь тусуются в гостиничных номерах по тысяче долларов за сутки, а она торгуется из-за цены на противозачаточные.

— М-м-м, — протянул парень, сосредоточенно сморщившись, но все-таки ответил: — Я не уверен. Могу спросить у шефа.

— Будьте так любезны, — попросила Клэр.

— А его сегодня нет. И меня завтра не будет. Вы не подождете до послезавтра?

— Что? Нет… — сказала она. Все, поздно. Начался проигрыш. Голос Марлены тянул знакомые слова. — «План Б» так не работает.

— Правда? — спросил фармацевт.

— Господь всемогущий! — Амара вытащила из кошелька кредитку и швырнула ее на прилавок. — Вот. Пробейте с моей карты.

На улице они задержались в сером полуденном свете, Клэр развернулась в сторону Центрального парка, Амара собиралась в противоположную.

— Я верну, — сказала Клэр, но та отмахнулась. — Спасибо тебе. Ты правда не обязана была делать… ничего из этого.

— Я в курсе, — сказала Амара. — Но иначе я бы пошла домой, чтобы там остаться наедине с Чарли неизвестно на сколько часов, так что, возможно, это ты оказала мне услугу.

— Всегда пожалуйста.

Закрапал холодный дождик. Клэр поплотнее завернулась в куртку. Такси подрезало какой-то автомобиль, истошно засигналив. Пешеходы ускорились, ожидая, что морось перерастет в полноценный дождь, как вдруг из ниоткуда на углу материализовался человек и начал продавать зонтики за десятку.

— Прими, не тяни, — сказала Амара, кивнув на пакет в руках Клэр и натягивая прозрачный пластик на коляску Чарли.

— Ага, — кивнула Клэр. — Еще раз спасибо. Это было очень мило…

— Да, я знаю. Я просто чудо, — перебила ее Амара. — Увидимся на следующей сходке нашей прогулочной группы.

Клэр рассмеялась.

— Ладно. Пока. — Она наклонилась к прозрачному пластику и поскребла по нему пальцами. — Пока, Чарли. Приятно было потусить с тобой!

В ответ Чарли замотал головой, затем скривился и издал вопль, отвернув личико. Амара на мгновение закрыла глаза и слегка встряхнула головой.

— Прости, — сказала она. — Он правда хороший мальчик, только умело это скрывает.

— Знаешь, мне он ужасно нравится. Парень с характером.

На лице Амары появилась неуверенная улыбка, которой Клэр раньше не замечала.

— Ты так думаешь? — спросила она, и тут Клэр вспомнила все занятия прогулочной группы, на которых успела побывать, и те взгляды, которыми другие матери одаривали Амару, когда Чарли принимался рыдать. Все они как будто говорили, что этот малыш крайне невоспитанный. Люди, вероятно, нечасто хвалили этого ребенка. Как же, должно быть, неприятно было Амаре.

— Ага. Ему все по барабану. Так ведут себя самые неординарные личности. Когда он вырастет, его ждут великие свершения. Ну, или он станет серийным убийцей. Одно из двух.

— Вот спасибо, — Амара закатила глаза. — Второе особенно успокаивает.

Дождь пошел сильнее, попадая в глаза Клэр, так что той пришлось смахивать капли.

— Ой, елки, веселенькая будет поездка домой. Вот теперь и правда пока, — сказала Клэр и повернулась, чтобы уйти.

— Клэр, — окликнула ее Амара. Клэр повернулась. — Слушай, а у тебя есть кто-то, кто сможет заварить тебе чай и вообще поухаживать за тобой после того, как ты выпьешь таблетку?

— М-м-м…

— Просто можно пойти ко мне. Живу я близко. Муж вернется еще не скоро. — Амара замолчала, надув губы. — Господи. Звучит это странно, но клянусь, я не пытаюсь тебя соблазнить.

Через пятнадцать минут Клэр уже лежала на коричневом кожаном диване Амары, пока специальный гормон вторгался в ее яичники, уничтожая всех нежелательных захватчиков. Хрясть! Хрясть! Сегодня никаких оплодотворенных яйцеклеток, мать вашу!

Клэр вытянулась в струнку, тело ее налилось тяжестью и тревогой. Она огляделась вокруг. Квартира Амары была маленькой. Ну нет, она могла бы проглотить малюсенькую квартирку Клэр на завтрак и не наесться, но походы Клэр к Уитни и Гвен исказили ожидания. Их квартиры (и особняк) скрывали тайну, в них вполне могли найтись секретные проходы, помещения для прислуги или лестница, ведущая на крышу. Квартира же Амары просматривалась как на ладони. Три двери из гостиной, должно быть, уборная и две спальни. Кухню, где хлопотала сейчас Амара и закипал чайник, отгораживала лишь половина стены, поэтому звуки оттуда беспрепятственно долетали прямо в гостиную. Жилища Уитни и Гвен были оформлены в едином стиле (элегантный для Уитни, классический для Гвен), по квартире Амары было сразу понятно, что тут живут относительно обеспеченные, занятые люди, просто купившие красивые вещи, которые им в какой-то момент понравились, не разбираясь, и поставившие покупки в случайное, но подходящее по размеру место.

Здесь было несколько предметов роскоши — небольшая хрустальная чаша на полке, которая, должно быть, стоила целое состояние, хотя не представляла собой ничего особенного, кашемировый плед на диване с биркой от «Сакс на Пятой авеню» — самая мягкая вещь, к которой Клэр когда-либо прикасалась. Неужели Амара их тоже украла, просто пошла в «Сакс» и сунула плед в сумочку с тем же бешеным отчаянием, которое Клэр заметила на ее лице тогда в кабинете Уитни? Клэр тряхнула головой, не желая сейчас об этом думать. Чарли ползал по полу, хватая все, что не прибито и не защищено от детей, — потрепанную книжку с загнутыми углами на низком столике («Путеводитель к Здоровью и Счастью Ребенка»), связку ключей. Затем сосредоточился на большой сумке Амары и сунул одну из ручек себе в рот, вгрызаясь в нее, как в кукурузный початок.

— Вот и обещанный чай, — объявила Амара, выходя из кухни и ставя дымящуюся кружку на кофейный столик.

Клэр села и с благодарностью взяла кружку.

Устав грызть ручку, Чарли полез в сумку Амары и начал вычерпывать содержимое наружу. Первым на пол выпал маленький симпатичный пакетик, вроде тех, что Уитни выдала всем на прошлой неделе.

— Это те самые легендарные подарочки за хорошее поведение? — спросила Клэр, а Чарли между тем перевернул сумку вверх дном и вытряхнул все, что было внутри.

Амара подхватила с пола Чарли, остановив разрушительную деятельность, малыш пинался и извивался в ее руках, Клэр подняла пакетик, проводя пальцами по красивому узору из тисненых золотых листьев.

— Это, — сказала Амара, относя Чарли к детскому стульчику с прыгунками, похожему на надувной круг, только без воды, — всякая ерунда, которую Уитни посылают из-за ее «Инстаграма». Она выкладывается по полной, а потом собирает нам вот такие подарочки. Я думаю, у нее просто слишком много свободного времени.

Она затолкала Чарли внутрь круга, и он начал сучить ногами, молотя по ярким неоновым клавишам игрушечного пианино перед ним, пока не извлек металлические ноты. Амара села на пол перед диваном, куда Чарли все вывалил, и со вздохом принялась собирать все обратно.

— Посмотрим, что тут есть. — Она подняла кусок мыла, как ведущая «Магазина на диване». — Сегодня у нас специальное экологически чистое мыло, которое поможет сделать кожу вашего ребенка мягкой, как маргарин. — Она взяла небольшую замшевую коробочку, такую изящную и дорогую на вид, что в ней можно было преподнести помолвочное колечко с надписью «Для СуперМамочки». — Органические витамины для молодых мам сделают ваши волосы блестящими и упругими. И наконец, — она помахала какой-то открыткой в воздухе, — купон на пятнадцатипроцентную скидку на занятия йогой для мамы и малышей, на которые я никогда не пойду.

— Ого, — присвистнула Клэр, складывая подарки обратно в сумку. — Уитни получает кучу всякой халявы. Надо завести модный «Инстаграм».

— Скажи же? Все это чистой воды безумие, но люди, видимо, любят Уитни. Интернет распахивает двери перед красивыми молодыми мамами, которые дарят надежду обычным женщинам. Уитни для них как тот единорог, только реально существует: надо просто пить смузи из капусты и медитировать по десять минут в день, и тогда они проснутся в ее идеальной жизни, — сказала Амара, передавая всю эту мелочевку Клэр и вдруг напрягаясь от страха, что та сейчас сломает чудо-мыло, и запихивая его обратно в сумку.

— Надо будет взять у нее автограф на занятии, — заметила Клэр и, прищурившись, прочла затейливое описание витаминов: «комплексная добавка и оптимизатор метаболизма для молодых мам». — Какой сложный способ сказать, что эти таблетки помогут похудеть.

— Угу, но они делают не только это. Ну, по крайней мере, хотелось бы верить. Я слишком много плачу за них.

— А что? — засмеялась Клэр. — Усиливают сексуальный аппетит и повышают уровень IQ сразу на пятьдесят пунктов?

Что за чушь. Ну конечно, хотелось бы верить, что употребление активированного угля превратит ее в Хайди Клум, но в конце концов, к сожалению, она всегда будет самой собой. Она готова поспорить на свою левую грудь, что производители этой «СуперМамочки» обдирают доверчивых мамаш как липку, внутри травки-муравки на два доллара, а продаются в розницу по двести. Амара открыла рот, как будто собираясь возразить, на лице ее застыла тревога. Затем она закусила губу и поднялась на ноги.

— Ну, каждому свое. Поставить музыку?

Клэр кивнула. Амара подошла к телефону и начала пролистывать список треков. Аромат бергамота ударил в ноздри, Клэр подула на чай и сделала небольшой глоток, откинувшись на спинку дивана, чувствуя, как тепло растекается по телу и оседает в животе. Она закрыла глаза. Вдруг знакомые ненавистные аккорды запульсировали из динамика. Клэр вздрогнула и села. Амара прислонилась к стене, наблюдая за ней с кошачьей неподвижностью.

— Может, лучше послушаем джаз? Больше подходит для дождливого дня.

— Разве ты не хочешь повысить свою осведомленность о поп-культуре? — поинтересовалась Амара, приподняв бровь. — Мередит и Элли, вероятно, описались бы от восторга, если бы ты сыграла эту песню на нашем занятии.

— Я бы предпочла, чтобы их штаны остались сухими, — сказала Клэр.

Марлена и Маркус запели дуэтом:

Глаза Айдахо заберешь с собой,

А я отправлюсь за тобой,

Мне суждено быть рядом…

— В любом случае, — сухо заметила Клэр, — думаю, я уловила суть.

Чарли в прыгунках снова стучал по фальшивым клавишам пианино, и металлические звуки смешивались с сочными голосами. В голове у Клэр как будто что-то взорвалось.

— Почему тебя так бесит эта песня? — спросила Амара со смехом.

— Да потому что это моя группа! — взорвалась Клэр.

Амара протянула руку и нажала на паузу, после чего они сидели в тишине, если не считать затихающих звуков псевдопианино Чарли.

— Моя бывшая группа, — поправилась Клэр, глядя в кружку с чаем. Непривычно было произносить это вслух. — Они выгнали меня, потому что нашли кого-то получше, а потом прославились. И вот она я…

Подходило к концу трехнедельное турне, когда парень Клэр, Куинтон, позвонил и сообщил, что у него, кажется, рак.

Она ответила на звонок, раскрасневшаяся от волнения, под впечатлением от того, что впервые сыграла «Глаза Айдахо» на репетиции, и чутье подсказывало, что новая песня — лучшее, что они когда-либо создавали. Когда Клэр услышала голос Куинтона, то сначала подумала, что он звонит, чтобы расстаться, и почувствовала укол печали, потому что Куинтон казался адекватным по сравнению со всеми очаровательными, но непутевыми творческими личностями, с которыми она встречалась до него. Куинтон отучился на юрфаке, спал по восемь часов в сутки, чтобы хорошо отдохнуть перед работой в мэрии. Он говорил об искусстве и политике с апломбом. А еще готовился к полумарафону. Клэр отлично проводила время с ним, пока все, кого она знала, собирались жениться или выходить замуж. Они с Куинтоном пошли на двойное свидание с Теей и ее женой Эми, где Куинтон и Тея наперебой рассказывали свои студенческие истории. Когда он отлучился в туалет, Тея посоветовала Клэр: «Тебе надо замуж за этого парня». Поскольку Клэр почти не разговаривала с родителями и в любом случае не очень доверяла их мнению, это было самое ценное одобрение со стороны семьи, которое она могла получить.

Но оказалось, что новость куда хуже, чем разрыв. У Куинтона не проходила какая-то странная сыпь по всему телу и было предельно низкое количество тромбоцитов. Он обратился к врачу, который заявил, что, пока не придут результаты анализов, ничего точно сказать нельзя, но, скорее всего, это лейкемия.

— Я понимаю, что мы вместе всего пять месяцев, — начал Куинтон дрожащим голосом, — так что, если это рак, ты не обязана оставаться со мной.

— Что? — переспросила она, охваченная тревогой за Куинтона. — Нет, ты что… я тебя не брошу. Разумеется, я останусь с тобой.

— Я люблю тебя, Клэр, — сказал он в первый раз за время их романа.

— И я тебя, — ответила она, хотя и не была уверена, правда ли это, но решила, что именно это ему нужно сейчас услышать.

Остаток вечера, пока они с ребятами играли для пары сотен человек в Питтсбурге, а затем пошли в бар отпраздновать это событие, в ее душе бушевала паника. Чему она только что решила посвятить себя? Остаться с Куинтоном означало уйти из группы? Она выпила бокал, потом еще один. В тот вечер Маркус торчал рядом с ней. Иногда после концертов он залипал с какой-нибудь симпатичной фанаткой. В других случаях, если подходящие девицы не попадались на глаза, он как бы случайно касался рукой груди Клэр и замирал в ожидании реакции. (Если честно, она сохла по Маркусу, но лучше вести себя профессионально.) Она выпила еще пару шотов, и когда Маркус положил руки ей на бедра, уже не отстранилась и не притворилась, будто ничего не заметила. Когда он последовал за ней в уборную и поцеловал, она ответила на поцелуй, но тут почувствовала, как тошнота поднимается к горлу, ей пришлось высвободиться. Если бы не приступ рвоты, непонятно, как далеко у них бы все зашло.

На следующее утро Клэр проснулась с сильнейшим похмельем и полная решимости. Оставалось еще одно выступление в Филадельфии, но она туда не собиралась. Вместо этого решила устроить сюрприз Куинтону: отвезти его на ночь в отель в долине Гудзона, чтобы наутро позавтракать там и отвлечь, пока он ждет результаты анализов.

— Вы как-нибудь переживете без меня вечерок, — сказала она, пытаясь придать голосу беззаботный и шутливый тон и не глядя в злые глаза Маркуса. — Я в вас верю.

— Но это же очень важное шоу, — процедил Маркус.

— Эй, — вдруг сказал Диего. — Моя двоюродная сестра Марлена могла бы помочь нам и спеть все что угодно. Она живет в пригороде Филадельфии, большая наша фанатка, а потому знает наизусть все наши песни и прониклась нашей энергетикой.

Клэр испытала такое облегчение, что даже чмокнула Диего в щеку в знак благодарности, а Маркус нехотя согласился.

Клэр и Куинтон сели в поезд, а потом гуляли среди опадающих осенних листьев, держась за руки, и Куинтон стоически улыбался всем безумным шуткам Клэр.

В субботу вечером, пока ее группа готовилась к выходу на сцену в Филадельфии, Клэр и Куинтон, подвыпив, бродили по улицам маленького городка в долине Гудзона, куда, по рассказам местных, переезжали модные бруклинцы, когда им надоедала жизнь в городе и хотелось обзавестись семьей. Клэр смотрела на Куинтона. Может, это была бы не такая уж плохая жизнь.

Из дверей местного бара доносилась громкая музыка, они вошли в шумный зал, протиснулись сквозь толпу и заказали крафтовое пиво. На маленькой сцене группа пожилых мужчин предпенсионного, а то и пенсионного возраста играла рокабилли. Музыканты в ярких пиджаках и забавных галстуках с узором на музыкальную тематику вы кладывались на все сто. Куинтон притянул Клэр к себе, приглашая потанцевать. Вокруг них крутились и размахивали руками пары средних лет. Она прильнула к сильной груди Куинтона. Это не может быть рак. Или, если это и впрямь рак, его обнаружили на ранней стадии, и все будет хорошо.

Пиво обволакивало ее язык, закончилась одна песня, и началась другая, кавер на Чака Берри. Около тридцати человек в тусклом свете бара танцевали, как будто последнее время оставались вообще без движения: с жаром, но неуклюже. Куинтон отлично вписался туда, поскольку его тело в танце плохо его слушалось. Он почти не чувствовал ритм, но очень старался. Ее это умиляло.

Где-то на третьей песне Клэр почувствовала, как восприятие окружающей действительности изменилось. Она даже не поняла почему. Ничего особенного не произошло. На нее просто накатила печаль. Сколько из этих старперов на сцене думали, что им уготована исключительная жизнь, не сомневались, что станут следующим Полом Саймоном? И сколько из них теперь всю неделю (или месяц? Как часто они собирались вместе?) с нетерпением ждут момента, когда сыграют чужие композиции для подвыпившей толпы, единственного шанса вернуться в прошлое, к фальшивым обещаниям молодости?

Клэр хотелось прожить удивительную жизнь. Для «Бродяг» это было почти недосягаемой мечтой. Но в мгновение ока они могли оказаться здесь. Люди вокруг смеялись и радовались, но у Клэр словно открылась способность к рентгеновскому зрению, которое не получилось выключить, и теперь она видела, как эта радость скрывает сожаление. Ее конечности напряглись. Она одним глотком допила свое пиво и, потянув Куинтона за руку, попросила уйти.

Куинтон не понял, когда она попробовала описать ему свои ощущения по дороге в отель.

— Я думал, тебе весело.

— Я не говорю, что было плохо. Они хорошие музыканты, но от этого еще грустнее. — Она запиналась, не в состоянии подобрать слова.

— А может, они именно этого и хотели, — возразил Куинтон, и Клэр решила не спорить.

Конечно, она найдет способ поддержать Куинтона, если нужна ему, а потом должна как можно скорее вернуться в группу. А когда она вернется, необходимо научиться постоять за себя. Клэр должна явиться на репетицию с текстами песен или даже с готовыми песнями, а не просто надеяться, что Маркус станет просить ее о помощи. Она хотела быть чем-то большим, чем просто красивой пустышкой, радующей глаз.

В воскресенье утром, пока Куинтон был в душе, Клэр растянулась на кровати в их номере с розовыми обоями за двести долларов за ночь, посмотрела на «Фейсбуке» видео с выступления «Бродяг» и поняла, насколько жестко облажалась. Великолепная Марлена гарцевала по сцене, ее голос был необычным и волнующим. Да и сама она была фигуристой, а не плоской, как Клэр, с яркими чертами лица, в то время как Клэр выглядела точно дальняя родственница семьи Уизли. Марлена и Маркус пели в один микрофон «Глаза Айдахо» — как они вообще посмели представить песню публике без нее?! — их губы почти соприкасались, тела двигались в идеальном ритме, а химия была настолько сильной, что даже Клэр немного завелась, прежде чем с отвращением выключить видео.

Маркус и остальные ребята не стали тянуть и уже через пару дней пригласили ее на разговор. Клэр была убита горем, дико зла и проводила много времени за чтением статей о Пите Бесте, первом барабанщике «Битлз», которого выгнали, когда группа была на пороге успеха. Пит Бест, по крайней мере, успокаивал себя слухами, что остальные ему завидовали, ведь он считался самым красивым, именно к нему липли орды фанаток, и поэтому Пол, Джон и Джордж поменяли его на несуразного Ринго, который не представлял опасности. Клэр понимала, что парни из «Бродяг» выиграли во всех отношениях. Она вспомнила, как со злостью отправляла родителям вырезки из обзоров или интервью с группой, желая продемонстрировать, как они были неправы, пытаясь удержать дочь в захолустье, но теперь ее пронзал обжигающий стыд. Ее представления о себе как о великом таланте рухнули, пирамида рассыпалась в прах.

Она щеголяла всю дорогу из Огайо в Нью-Йорк, как королева, но — сюрприз! — на ней не оказалось никакой одежды. История умалчивает, что стало потом с голым королем. Что он почувствовал, когда все поняли, что его облапошили и это вовсе не новый дорогой костюм, а полное отсутствие костюма? Клэр хотелось узнать, какие мысли пронеслись в голове короля, как он с этим справился. Спал ли он потом с какой-нибудь дамой, готовой его приветить? Напивался ли каждый вечер, чтобы забыться? История умалчивает, поскольку недостаточно уважает героя.

Но по-настоящему плохо стало, когда клип «Глаза Айдахо» стал вирусным, и внезапно «Бродяги» зазвучали отовсюду, от радио до домашней страницы «Пичфорк»[17] и субботних телешоу. Она чувствовала себя ужасно, потому что Марлена лучше нее, и если бы речь шла о какой-то другой группе, то Клэр сама стала бы их фанаткой.

У Куинтона даже не оказалось рака. Сыпь вызывали гребаные клопы — те самые клопы, которых Клэр обнаружила в своей собственной квартире через пару недель после того, как ее выставили из группы. Куинтон помог разложить все туфли и книги в сумки и сидел с Клэр, пока она стирала белье на самой высокой температуре. Клэр поняла, что всегда будет винить его, хотя он не сделал ничего плохого. В итоге она лишилась любимой работы, парня, который ей нравился, и чувства собственного достоинства.

Зашибись, подумала Клэр, и глаза ее наполнились слезами. Во второй раз за день она выворачивает душу перед Амарой. Она не хотела все ей рассказывать. Даже Тея не знала о поцелуе с Маркусом.

— Только, пожалуйста, не рассказывай это другим мамочкам, — попросила Клэр. — Приятно было находиться среди людей, не считающих меня девушкой, которую выгнали из группы, поскольку она недостаточно хороша.

— Разумеется, не расскажу, — заверила Амара, а на ее лице застыло невиданное доселе выражение сочувствия. Она покачала головой. — Скотство. То, как они с тобой обошлись. Но если тебя это чуть-чуть утешит, в их творчестве нет ничего особенного. Единственная интересная часть песни — проигрыш.

Клэр издала что-то среднее между смехом и всхлипыванием.

— Это я написала.

Она никогда не просила официального указания ее в качестве автора песни — она написала только часть, и то лишь потому, что Маркус пришел на репетицию в полном тупике, в творческом поиске; в итоге они провели мозговой штурм, когда все предлагали свои варианты, и ее версия оказалась лучшей. А потом они все праздновали завершение песни, а Клэр не хотела показаться законченной стервой и испортить момент, требуя указания авторства.

— И что ты намерена делать? — спросила Амара.

— Ну, понятное дело, я мечтаю показать им, что отлично справляюсь. Я искала группы, которым требуется певица, но теряю самообладание, когда нужно проходить прослушивание. — Она закатила глаза. — Может, стоит найти себе богатенького мужика, который западает на артистичных дамочек, и завести детей.

— Прости, — Амара села рядом с ней на диван. — Ты написала единственную пристойную часть песни, которая занимает первые места хит-парадов в стране, и просто так сдашься?! Не будь идиоткой. Почему ты пытаешься стать кем-то в чужой группе? — Она помолчала, а потом окинула Клэр оценивающим взглядом, который ей так мастерски удавался и не оставлял места секретам. — Сыграй мне что-нибудь. Не детскую песенку. Не кавер. Что-то свое.

— Ох, — Клэр поерзала. — Мне кажется, хватит позора для одного дня.

— То есть ты хочешь, чтобы я поделилась с тобой своим тайным позором? — спросила Амара. — Как насчет такого: меня бесит, что мой ребенок до сих пор не встал на ножки, мы с мужем не занимались сексом два месяца и… — Она осеклась.

— И? — спросила Клэр, а в голове неожиданно возник образ: Амара роется в ящике стола Уитни с отчаянием на лице.

Но Амара только пожала плечами.

— И я попыталась вернуться к работе, но все испортила.

— Хочешь поговорить об этом? — спросила Клэр.

— Неа. Хочу, чтобы ты сыграла мне песню. Сыграешь или нет?

Амара сидела навытяжку, скривив рот, и барабанила пальцами по колену. Клэр знала, как все было бы в кино: она тут же схватила бы гитару и спела что-то красивое и откровенное (в этот момент камера медленно наплывала бы на ее лицо). Амара пришла бы в восторг и тут же бросилась звонить знакомым из шоу-бизнеса. Увы, у Клэр нет песни, которую можно было бы сыграть. Она писала отрывки текстов для «Бродяг», помогала Маркусу доводить до ума его идеи, но у нее нет ничего полноценного, что можно назвать своим собственным. Она столько времени провела, упиваясь жалостью к себе, и оказалась совершенно не готовой к шансу, который внезапно появился.

— Я пока не могу, — призналась Клэр. — Но можно я дам знать, когда буду готова?

Улыбка на лице Амары испарилась.

— Да, — кивнула она. — Выражусь максимально деликатно: не жди вечно, чтобы собраться. Жизнь отмеряет тебе не так много возможностей.

Глава одиннадцатая

Когда становишься матерью, очень важно позаботиться о себе, мысленно произнесла Уитни, вручая Хоуп луноликой студентке Хантерского колледжа, которую наняла присмотреть за дочкой.

— Меня не будет всего пару часов. Съезжу по делам, а потом на массаж, — сказала она, наклоняясь, чтобы надеть туфли на каблуке.

Но Хоуп заерзала в чужих руках, протянула к матери пухлую ручку, ее личико сморщилось.

— Ма-ма! — зарыдала она.

Что может быть хуже, чем ребенок, который в рыданиях зовет тебя. На Уитни накатило чувство вины.

— О, нет! — Руки сами потянулись забрать Хоуп.

— Все будет нормально, — сказала няня, бодрая, как стюардесса во время турбулентности, и Уитни, как ей ни хотелось, не протянула руки навстречу дочери.

— Ты записала, куда звонить в случае чрезвычайных ситуаций?

— Ага.

— И помни, что у нее может быть аллергия на орехи, поэтому мы их избегаем.

— Ага.

— И ты умеешь оказывать первую помощь младенцам?

— Даже сертификат есть, — успокоила ее девушка. — Не волнуйтесь! Просто идите и хорошенько побалуйте себя!

В такси у Уитни начали потеть ноги. Чтобы проветрить пятки, но не вставать при этом на пыльный пол салона, она сдвинула туфли так, что те болтались на кончиках пальцев. Она сняла одну туфлю, притворившись, будто рассматривает ее, а сама тайком понюхала, пока водитель рассказывал ей о том, как долго он пробыл в Соединенных Штатах (девятнадцать лет), что изучают его дети (дочка пошла в медицинский, а сын еще не определился). Стелька пахла застарелой кислятиной оттого, что ее ноги уже не раз потели в этих туфлях.

Уитни попросила водителя высадить ее у обувного. Несмотря на то что до назначенного времени оставалось всего несколько минут (а когда ваш ребенок на попечении няни, буквально каждая минута на счету), она примерила туфли седьмого размера, бежевого цвета и на каблуке. Материал приятно холодил кожу, источая назойливый аромат новой обуви, поэтому она купила эти туфли, спрятав старые в сумочку. Затем прошла оставшийся квартал до отеля «Уиндом» на углу Восточной сорок седьмой улицы и Второй авеню в неразношенных туфлях, чувствуя, как на пятке вздуется волдырь, но не сейчас, не сегодня.

В отеле недавно провели реконструкцию, и здесь открылся, если верить интернет-изданиям, один из лучших спа-салонов в районе, хотя пока не так много людей знали об этом. Уитни прошла через вращающуюся дверь в тихое фойе. Слева стойка администратора, справа вход в спа. Она посмотрела номер комнаты на своем телефоне и поднялась на лифте.

На восьмом этаже Уитни направилась к номеру 811. Каблуки оставляли следы на ковре в коридоре. Перед тем как постучать, она помедлила. Еще не поздно развернуться и сбежать, оставив все только в мечтах, с чистой совестью встретить Гранта, когда тот придет вечером домой. Позволить мужу прижаться к ней в темноте после того, как Хоуп уснет, и попытаться в течение нескольких бесконечно долгих минут довести ее до оргазма, как будто она предмет мебели, который он пытается собрать, а чертова инструкция написана непонятным языком. Снова сказать ему, что она не может кончить, но волноваться не о чем. Позволить ему дергаться на ней, глаза у обоих будут открыты. О чем думал в этот момент Грант, никому не ведомо, но Уитни мечтала о мужчине, ожидавшем ее в номере 811.

Она постучала. Кристофер открыл и посмотрел на нее так, будто она уже сбросила одежду.

— Я не знал, придешь ли ты, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке.

Комната за него спиной была красивой, но не экстравагантной. На одеяле виднелась складка в том месте, где он сидел, пока ждал ее.

— Я тоже. — Голос звучал по-девичьи тихо.

Интересно, перестала ли Хоуп звать маму. После той встречи прогулочной группы, когда Грант своей жесткостью поставил ее в неловкое положение, Уитни запостила в «Инстаграме» фотографию себя и Хоуп за пианино Гвен и получила в директ сообщение: «Как вижу, вы сегодня посетили музей». Сообщение было подписано — «Экспонат». Ее сердце бешено заколотилось. И внутри что-то рухнуло. Она ответила на сообщение.

— Не стоило мне приходить, — сказала она Кристоферу, а тот протянул руку и уцепился за ремень на ее талии.

— Уит, давай пропустим часть, — сказал он, — где нам приходится убеждать друг друга. Мы уже всё знаем.

Она кивнула, сделала шаг вперед и последовала за Кристофером внутрь.

Глава двенадцатая

На выходных Клэр села написать что-нибудь красивое и откровенное. Она выключила телефон и оставила его в ванной. Затем посмотрела на себя в зеркало.

— Перестань быть пустым местом, — велела она своему отражению. И даже зажгла гребаную свечу.

А потом уселась на полу с гитарой. Она собиралась думать о жизни, копая Гранд-каньон в глубинах души. Трепещущая свеча навеяла какую-то мысль, ей пришла в голову идея о тлеющих угольках в декабре (в них еще теплится огонек, несмотря на все сожаления); целых полчаса она пыталась облечь образ в музыку, прежде чем поняла, что выходит сентиментальная чушь. И вообще, угли не испытывают сожаления. Клэр не могла очеловечить их. Она же не в «Пиксар» работает.

Она попробовала сочинить что-нибудь про Куинтона. Может быть, в их отношениях был какой-то момент, краткий миг, когда Клэр казалось, что она в него влюблена. Как-то раз ночью в его квартире после секса они рванули на кухню в поисках еды, босиком, их головы кружились, они танцевали и ели арахисовое масло при свете открытого холодильника. Клэр спела импровизированный припев. Она представила, как Амара слушает и ее губы сжимаются, выражая презрение. Клэр захотелось разбить гитару на тысячу крошечных деревянных обломков, а себя сослать в Антарктиду. Так, отставить каньоны. Такое чувство, будто она снова и снова втыкает лопату в бетон. Какое ужасное чувство — просеивать сердце, душу и внутренности и терпеть неудачу.

Именно так она чувствовала себя в начале истории «Бродяг». Они с Маркусом вместе преподавали музыку в том самом детском центре, куда Клэр устроилась после переезда в Нью-Йорк. Их голоса хорошо сочетались, они смешили друг друга, обмениваясь импровизированными шутками, которых не было в плане занятия. Поэтому, когда он позвал ее в свою новую группу, она заявилась на первую репетицию с целым ворохом идей для песен, отрывками текстов и мелодиями. Но Маркус отверг все ее задумки со словами:

— Эй, любимица Иисуса. Ты вообще хоть что-то слушала, кроме христианского рока?

Клэр снова положила голову на матрас и потянулась к компьютеру, поставив его на живот и готовясь принять дозу доступного наркотика под названием «интернет», чтобы ненадолго забыть, как сама себя разочаровала. (Хотя попытки забыть о проблемах при помощи интернета, как и при помощи алкоголя, чреваты похмельем, обычно становится даже хуже, чем раньше.) После беглого просмотра «Твиттера» и журнала «Нью-Йорк» Клэр вспомнила социальные сети Уитни и переключилась на них.

Елки-палки, да у нее почти пятьдесят тысяч подписчиков в «Твиттере» и примерно в два раза больше в «Инстаграме». Уитни всегда скромно умалчивала об этом, и Клэр понятия не имела, что та достигла определенного уровня узнаваемости в социальных сетях. Пролистав посты, Клэр поняла, в чем причина. Во-первых, Уитни отлично получалась на фото. Разумеется, она и в жизни выглядела просто потрясно, но объектив фотокамеры делал ее невероятной. Во-вторых, она отбирала только очень красивые снимки, которые показывают мир, где члены семьи друг в друге души не чают. Прогулочная группа представала как сплоченная команда красоток, которые заботились в равной мере о себе и о подругах, а Уитни и Хоуп были идеальным тандемом матери и дочери, чем бы ни занимались: кружились ли на карусели, пили ли смузи или занимались йогой «мама и малыш». Под всеми снимками обязательно стояли тэги «ЗОЖ» и «уход за собой». Уитни смоделировала новый вид материнства, в котором женщина могла быть великолепной, энергичной и самоотверженной одновременно и при этом не потела.

Клэр через гугл-чат кинула ссылку Тее, которая ясно дала понять, что ждет сплетен про всех мамочек из прогулочной группы, и вернулась в «Инстаграм», задержавшись на снимке, где Уитни щекотала Хоуп, сидевшую у нее на коленях. Господи, ее собственная мать когда-нибудь смотрела на нее так? С неподдельной любовью? Учитывая, что они разругались вдрызг из-за Теи, когда Клэр училась в старшей школе, и то, как ей тяжело давались звонки домой дважды в месяц из чувства долга, Клэр в этом сомневалась.

Гугл-чат известил о новом сообщении от Теи. «Ой, черт, — писала она, — Уитни Морган в девичестве Уитни Макнаб? Мы вместе ходили на занятия по истории искусств, когда я училась на втором курсе».

«С этой сменой фамилий легко запутаться», — напечатала Клэр и продолжила кликать, читая комментарии под фотографией себя с гитарой в окружении малышей. Людям понравилось! Что это за странный, позитивный, сверкающий радугой уголок интернета, где комментаторы говорят, какая ты красивая, а не троллят, называя тебя овцой?

«Уверена, она знать не знает, кто я, — написала Тея. — Очевидно, что я тогда втрескалась в нее. Также очевидно, что я никогда с ней не разговаривала».

Клэр улыбнулась, прочитав сообщение сестры, а затем продолжила улыбаться, глядя на последнюю фотографию Уитни, где та растянулась на полу на животе, смеясь, а Хоуп топталась на спине матери. «Помоги себе сам! — подписала Уитни снимок. — Совет от профессионала: если маленький хорошенький тиранчик забирает все ваше время, а вы давно не ходили на массаж, обманом заставьте крошечного диктатора стать вашим массажистом. Конечно, техника далека от идеала, но я все же очень рекомендую». Под фотографиями было полно смайликов и комментариев типа «лол», «ахахаха».

«Это пропаганда, — написала Тея, — теперь я хочу ребенка».

«Бугага», — напечатала в ответ Клэр и продолжила кликать по фоткам.

Ей попался групповой снимок мамочек из прогулочной группы с сентиментальной подписью: «Эти женщины — моя опора. От материнства устаешь, и никто не даст тебе больничный. Но на выручку всегда спешат мои подруги, слава Богу за это». Ниже целое море комментариев, в которых мамочек называли «вдохновляющим примером».

Немного глупо, подумала Клэр, не упомянуть, что у них привилегий просто хоть одним местом ешь. «Уход за собой», который рекламировала Уитни, не по карману простым смертным типа Клэр, которые не могут выкладывать тысячи долларов, чтобы расслабиться, им приходилось приводить себя в порядок с помощью кустарных способов, зачастую имевших неприятные последствия. (Например, во время роскошного спа-дня внутри тех никто не забудет презик.)

Но, может, эти женщины и правда вдохновляют. Они решили, что не хотят быть плохими матерями, и не отказались от своих обязанностей, чтобы тупить онлайн. Они не купаются в жалости к себе. Они на виду. Ой, подумала Клэр со смесью удивления и страха, а они ведь и вправду ей нравятся. Они пригласили ее в гости и каким-то образом стали тем единственно лучшим, что случается с ней за неделю, чем-то совершенно отличным от других халтурок, которые Клэр брала последнее время (официантка на выездном обслуживании, консультант в магазине одежды). Они… вернули краски в ее жизнь.

Клэр отложила компьютер в сторону, и лица мамочек из прогулочной группы всплыли в памяти. Они смотрели на нее с той материнской теплотой и ободрением, которое мастерски им удавалось.

Потом она поднялась и попыталась написать что-нибудь еще.

Клэр пришла на занятие во вторник с твердым намерением поговорить с Амарой. Но когда она приехала, мамочки были поглощены детокосом, который решили устроить все вместе, и комнату наполнила странная нервозность. Вместо того чтобы потягивать вино, закусывая фруктами и горьким шоколадом, как обычно, они сжимали в руках маленькие бутылочки с темно-зеленой жижей и цедили ее малюсенькими глоточками.

Они объяснили, что не намерены ничего есть в течение двух дней, кроме особых соков (в каждой смести просто тонна питательных веществ! Утро начиналось с очищенной воды с кайенским перцем, агавой и лимоном, в обед полагался сок из капусты и огурца холодного отжима, а заканчивался день молочком из кешью!). Клэр совершила непростительную ошибку, назвав это диетой, и мамочки преувеличенно весело рассмеялись и покачали головами почти в унисон.

— Это детокс, — сказала Мередит.

— Мы избавляемся от токсинов, которые накапливаются в организме, — добавила Элли. — Перезагружаемся и начинаем неделю с чистым здоровым кишечником!

— Честно, ощущения просто волшебные, — промурлыкала Уитни.

Амара, как обычно, закатила глаза.

— Да уж, волшебство как оно есть!

Может ли человек стать зависимым от ЗОЖ, как от кокаина, и начинает нуждаться в нем все больше и больше, чтобы достичь определенного уровня кайфа? Довольно скоро эти кумушки будут вводить коллаген прямо в задницы друг друга и настаивать, что никогда не чувствовали себя лучше.

Клэр вытащила гитару из футляра и попыталась привлечь внимание Амары, но тут Элли решила продемонстрировать новый шарфик из мерцающего алого шелка, который развевался, как лист на ветру, и все мамы собрались вокруг и принялись охать и ахать.

— Это «Эрмес», — сказала Элли. — Спасибо мужу за премию!

Амара ужаснулась.

— В смысле — за премию? Элли, ты же не работаешь на Джона!

— Разве?! — Глаза Элли расширились, а потом она замахала рукой, а тон ее стал грубоватым. — Ну, вообще-то я в курсе. Но я пашу дома в поте лица, как и он, только без зарплаты, поэтому мне кажется очень милым, что муж решил меня премировать за все, что я делаю, выделив некоторую сумму денег под мои личные траты.

— Ты сама-то себя слышишь? — взорвалась Амара.

— Девочки, давайте не… — начала было Уитни.

— То есть никто не думает, что это домострой какой-то?! — Амара обвела взглядом комнату.

Мередит покачала головой. Вики вытащила грудь, чтобы покормить сына.

— Каждая супружеская пара сама решает, что для них лучше, — заметила Гвен.

— Ладно! Давайте приступим к нашему занятию по музыке! — воскликнула Уитни.

После занятия Клэр направилась к Амаре, которая покачивала Чарли в углу, а тот, по обыкновению, вертелся и извивался, но ее перехватила Гвен.

— Клэр, я хочу задать тебе один важный вопрос! — Она сложила руки перед грудью, словно в молитве, а глаза ее расширились в предвкушении. Клэр ожидала, что Гвен сейчас опустится на одно колено. — Думаю, на дне рождения Рейганы надо будет устроить что-то веселое и при этом обучающее. Ты придешь выступить?

— Ой! — обрадовалась Уитни. — Скажи «да», Клэр!

— Познакомишься с папочками. Ну, и мы тебе заплатим триста долларов, — добавила Гвен.

— Хорошо! Согласна!

Гвен захлопала в ладоши.

— Отлично. Кристофер очень порадуется, — сказала она, а потом обратилась к Уитни, чтобы поделиться своими соображениями по поводу подготовки к празднику.

Наконец Клэр удалось добраться до Амары.

— Эй! Я готова, — сказала она тихим голосом. Руки слегка дрожали. — Спеть то, что я написала.

Амара подняла голову. Чарли извивался у нее на коленях.

— Что? — переспросила она. В ее голосе явно слышалась безысходность.

— Ну, ты мне сказала, когда мы с тобой тусили. Если ты свободна сегодня после прогулочной группы, я могла бы снова заглянуть.

— Я занята, — отрезала Амара. — Мне нужно отвезли Чарли на прививку, а он, похоже, уже что-то подозревает. — Она посмотрела на сына. — Ну ты и егоза, ты в курсе? — Чарли извернулся и прижался губами к плечу матери. — Эй! Ну-ка не кусаться!

— Понятно, — сказала Клэр.

— О божечки! — воскликнула Уитни, уставившись на свой телефон. — Боже!

— Что случилось? Все в порядке? — заволновалась Гвен.

— Только послушайте, — сказала Уитни и принялась зачитывать вслух письмо, которое пришло ей на электронную почту: — «Это „Мамы „Инстаграма““. Хотим протянуть руку помощи. Мы сейчас готовим к выходу роскошный фотоальбом, который планируется к печати осенью. Каждой из популярных инстамамочек отводится целый разворот, на котором будет представлен микс из ее собственных фотографий и профессиональных студийных снимков, которые мы сделаем. Нам нравятся твои фотографии. У вас очень милое семейство, и прогулочная группа тоже отличная. Нам нравится, что вы пригласили профессионального музыканта, это очень полезно для развития деток. Хотите попасть на страницы нашего альбома?!»

Элли и Мередит завизжали, схватили Уитни за руки и втроем закружились в хороводе, но внезапно остановились.

— Поздравляю, Уитни! — сказала Гвен, а Вики лишь отстраненно улыбнулась.

— Девочки, если все получится, то и вы туда попадете, — защебетала Уитни, — они же написали, что им нравится наша прогулочная группа. Спрошу, можно ли нам всем поучаствовать в фотосессии.

— Уитни, ты мой герой! — воскликнула Элли.

— Тебе не обязательно это делать, — сказала Амара. — Нет, ну правда.

— Увы, я сама так хочу. А еще они упомянули музыку! — Уитни с ослепительной улыбкой повернулась к Клэр: — Ну что, профессиональный музыкант, тебя мы тоже возьмем с собой.

Перед лицом щедрости Уитни, ее сияющих глаз и глубочайшей уверенности в том, что Клэр спит и видит, чтобы ее нарядили и задокументировали для потомков как человека, чей величайший талант заключался в исполнении незамысловатых детских песенок, Клэр колебалась. Если бы ребята из бывшей группы или просто кто-нибудь, кто знал ее историю, увидел Клэр такой, они бы, наверное, никогда не перестали прикалываться. Но зачем кому-то из ее прошлого покупать фотоальбом о популярных мамах «Инстаграма»?! Она сглотнула, ненадолго поймав взгляд Амары.

— Спасибо, Уитни. Очень мило.

Она собиралась, пока Элли, Мередит и Уитни обсуждали, фантазируя, на что будет похожа съемка, что там будут подавать из еды, а Элли вслух размышляла, не стоит ли им сделать наращивание волос и ресниц. Когда Клэр собралась уходить, ее нагнала Амара.

— Погоди-ка! Ты свободна завтра вечером? Я знаю, где ты можешь спеть для меня.

Глава тринадцатая

На следующий вечер Амара надела кожаную куртку, которую не носила с начала беременности, и посмотрела в зеркало. Неплохо. Встретив такую девушку на улице, вы и не поймете, что из ее влагалища недавно вылез младенец. Никаких свободных джинсов и минивенов. (Но если она и дальше продолжит носить кожаные куртки и изображать из себя крутую цыпочку, то в один прекрасный день Чарли придет в ужас от самого факта ее существования. Скорее, Амара даже надеялась, что так оно и будет, хотя перспектива пугала, но ведь это означало, что Чарли вырастет нормальным.) Она сделала паузу, затем схватила тюбик ярко-красной помады и осторожно подкрасилась. Очень даже неплохо.

Когда она вышла в гостиную, Дэниел пристально посмотрел на нее.

— Погоди-ка. Это куда это ты намылилась в таком виде? Мне пора ревновать?

— Не ревнуй. Я всего лишь иду на оргию. — Муж улыбнулся, открыл себе бутылку пива и плюхнулся рядом с Чарли на пол. — Помнишь, я говорила с Клэр из прогулочной группы?

— Владелица особняка, спасительница из кафе или кто-то еще? — уточнил Дэниел. Он взял Чарли и поставил его на ножки, а потом отпустил руки. Чарли постоял секунду, пока родители, замерев, наблюдали за ним, и, шлепнувшись на пол, издал недовольный рык.

— Кто-то еще, — сказала Амара. — Ой, я совсем забыла тебе рассказать. Раз уж мы заговорили про прогулочную группу, послушай эту чушь. Муж Элли выплачивает ей премию. Это, наверное, самая патриархальная хрень из всех патриархальных хреней.

— Премию? — переспросил Дэниел. — Как если бы она была у него в штате? — Амара кивнула. — Мда… Не хочу нас перехваливать, но я рад, что в нашем браке я не выдаю тебе деньги в зависимости от того, насколько хорошо ты удовлетворяла мои потребности.

— Ох, это, наверное, самое романтичное, что я слышала из твоих уст. Я бы тебя поцеловала, но у меня губы накрашены. — Она послала мужу воздушный поцелуй, а Дэниел изобразил, будто поймал его в воздухе.

— И в какие же авантюры вы намерены вписаться сегодня? — спросила Амара.

— Мы выпьем пивка и поговорим о спорте, как и положено отцу с сыном. — Дэниел включил телевизор, где шел баскетбольный матч. — Ты тоже так сможешь однажды, малыш. Я готов поспорить, что ты сможешь прыгать выше, чем все эти хмыри!

— Не смотри телик весь вечер. Ему вредно столько времени торчать перед работающим экраном, еще и перед сном.

— Знаю, знаю. Только чуток подольше обычного. Сегодня был тяжелый день на работе, — сказал Дэниел. — Кроме того, у нас сегодня особое событие. У нас новая няня — папочка!

— Нет, — отрезала Амара. — Кстати о патриархальной хрени. Никогда так больше не говори. Нельзя быть няней собственному сыну. Он в буквальном смысле состоит из твоей спермы. Я же как-то умудряюсь его весь день развлекать без телевизора. Вот и ты сможешь, хотя бы час перед сном.

— Господи Иисусе, — протянул Дэниел и послушно выключил телевизор. Можно сколько угодно обижаться, но в итоге в их семье Амара будет делать с Чарли домашку, а Дэниел — водить его в зоопарк.

— Люблю вас, мальчики! — сказала Амара и выскочила за дверь.

Амара увидела Клэр издалека, еще на подходе к бару, ее рыжие волосы горели, как маяк, в вечернем свете. Клэр в своих дешевых потрепанных джинсах прислонилась к кирпичной стене с напускным равнодушием, хотя несколько разрушила эту иллюзию, беспрестанно теребя застежку-молнию на футляре гитары. Эта нервозность тронула Амару, ей захотелось погладить Клэр по волосам и утешить ее. Когда она только-только влюбилась в Дэниела, то обнаружила, что приходится в разговоре с другими людьми — давними друзьями, коллегами и всеми, с кем она чувствовала близость, — подавлять порыв поцеловать их. Не то чтобы они внезапно показались ей сексуально привлекательными (в действительности ей хотелось целовать одного только Дэниела), это было нечто сродни привычке, будто все ее существо так сильно влюблено, что не получалось переключиться между разными моделями поведения. Теперь то же самое продолжалось, но уже с материнской заботой. Амара покачала головой и похлопала Клэр по плечу.

— Ой, привет! — поздоровалась Клэр.

— Давай войдем и внесем твое имя в список, ок? — спросила Амара.

Коллега рассказал Амаре про это местечко, когда она только-только начинала заниматься продюсерской деятельностью и работала в офисе в Виллидже. Иногда они ходили смотреть концерты с открытым микрофоном[18]. Это всегда было увлекательно: выступали вчерашние дети с ясными глазами, которые только что приехали с Лонг-Айленда и могли бы нормально исполнить мелодию, но не собирались этого делать, а еще ветераны фолк-музыки, которым было на все наплевать, сидевшие на сцене намного дольше, чем им отводилось, и исполнявшие миллион куплетов одной и той же песни (неизменно об окружающей среде или правительстве, или сразу про то и другое). Однако на сцену выходили и неординарные музыканты, которые тотчас привлекали внимание. Амара заприметила там пару исполнителей, которых приглашала потом на телевидение.

Клэр и Амара взяли имбирный виски и сели за столик рядом со сценой, на которой молодой человек, недотягивавший до нужной высоты звука, исполнял песню о случайной партнерше, которую никак не мог выкинуть из головы.

— Жутковатая песня, — хмыкнула Амара. — Похоже, этой девушке стоит обратиться в суд и получить запретительный ордер.

— Угу, — Клэр залпом осушила свой стакан и слабо улыбнулась. — Извини, — сказала она, барабаня пальцами по столу. — Паническая миниатака.

Возможно, притащить сюда Клэр — ужасная идея, импульсивное решение, принятое в момент, когда Чарли выбесил своей вертлявостью, а объявление Уитни о фотоальбоме навело на мысли, что теперь все ее видят исключительно матерью, а ей безумно хотелось вернуться к беззаботной бездетной жизни, и название этого места вспыхнуло в ее измученном детоксом мозгу.

— Слушай. Ты не сможешь спеть хуже, чем мистер Я-не-забуду-запах-твоих волос.

— Посмотрим.

— Помни, что всем тут начхать, как ты выступишь, кроме меня! — сказала Амара, взяв Клэр за плечи и глядя прямо в ее карие глаза, когда ведущий выкрикнул имя Клэр. — Да и меня-то особо это не волнует. — Клэр хихикнула. — Так что порви их.

Клэр протиснулась между столами, направилась к сцене и устроилась на стуле. Она задела микрофон, когда наклонилась поприветствовать зрителей, и ухватилась за пошатнувшуюся стойку. Все в ее поведении выдавало нервозность человека, который не привык находиться на сцене в одиночестве, и посетители за столиками, казалось, смирились с перспективой выслушать еще одного неудачного исполнителя, болтали между собой и лишь вполглаза посматривали на Клэр. Амара впилась ногтями в ладонь, когда Клэр глубоко вздохнула, ударила по струнам и запела.

О, слава богу, это не ужасно. На самом деле, думала Амара, даже довольно интересно. Очевидно, черновой набросок чего-то, как если бы Клэр в эволюционной схеме стояла прямо за Фионой Эппл[19]. Но потенциал чувствуется. Этакая праведная ярость. А еще очень нетривиальный текст: о том, что какой-то «кусок дерьма» (явно член ее бывшей группы) был весьма горяч, и еще какие-то странные религиозные образы, которые Клэр неожиданным образом вплела в канву. Такую песню не услышишь по радио, но, может быть, это и хорошо. Разумеется, и голос тоже звучал прекрасно, и по мере того, как Клэр расслаблялась, она излучала все больше и больше освежающей открытости, в отличие от других музыкантов, которые, наоборот, замыкались. Некоторые из зрителей продолжали болтать, но другие встрепенулись и прислушались. Когда Клэр закончила, она робко улыбнулась толпе, затем поймала взгляд Амары и пожала плечами. Амара громко похлопала в ладоши, когда Клэр вернулась к их столику и опустилась на стул.

— Я это сделала и даже не умерла.

— А мне понравилось! — заявила Амара.

— Тебе не обязательно… Клянусь, я не напрашиваюсь на комплименты. Но ты знаешь, что Ира Джеффри Гласс[20] говорил про вкус? Когда начинаешь заниматься творчеством, твой вкус настолько превосходит возможности, что ты сразу улавливаешь плохость своих творений, пока что не в силах создать что-то лучше. Вот что я чувствую сейчас. Я столько лет провела в «Бродягах», но сейчас, когда я сделала что-то самостоятельно, — совсем другие ощущения.

— Я понимаю, — сказала Амара. — И вот что я тебе скажу. Когда ты окажешься в том месте, куда ведет тебя твой радар вкуса, и подумаешь: «Ого, да я чертовски хороша!», дай знать. Мой приятель руководит оркестром в шоу «Не до сна с Ником Танненбаумом», и периодически он ищет авторов для написания коротких музыкальных заставок, которые они исполняют в шоу. Может быть, все срастется. Когда будешь готова, я вас познакомлю.

— Правда? — спросила Клэр. — Это было бы чудесно.

— Ага, — кивнула Амара и допила свой виски. — Ну, все получилось.

К их столику подошел долговязый парень и обратился к Клэр:

— Эй, мне понравилась твоя песня!

— Спасибо! — сказала Клэр.

— Ты раньше выступала в «Бродягах», да? — просил он. — Помнится, я видел тебя с ними года полтора назад в клубе «Бауэри Электрик», теперь все время хвастаюсь друзьям, мол, я видел их до того, как они прославились, когда пели только каверы за двадцать баксов в зале на восемьдесят человек.

— Ох, — уныло кивнула Клэр. — Да, это была я.

— А почему ушла из группы? — поинтересовался он с неприкрытым любопытством.

— Ну, знаешь, хотела попробовать что-то новое.

— Не слишком-то удачный момент ты выбрала, чтобы свалить, да?

Клэр посмотрела на Амару, и та поняла ее без слов. Они повернулись и молча уставились на парня, склонив головы набок, как если бы тот говорил на иностранном языке, пока он не откашлялся и не сбежал, бормоча что-то про встречу с другом.

— Господи, иногда люди такие идиоты, — посетовала Амара.

— Да уж, — согласилась Клэр, и они пару секунд молчали.

— Еще выпьем? — предложила Амара.

— Поделись со мной сплетнями про вашу прогулочную группу, — попросила Клэр, когда они выпили по второй порции виски и заполировали пивом. Выступления закончились, и вокруг царила обычная суета, как в любом другом баре. — Кто на грани нервного срыва? У кого интрижка? Кто кого ненавидит?

— Иногда я бы очень хотела, чтобы Элли заткнулась к чертям собачьим, — призналась Амара.

Клэр так резко рассмеялась, что пиво брызнуло изо рта.

— Я заметила, — сказала она, вытирая стол салфеткой.

— Что еще… Я уверена, что Вики — законченная наркоманка.

— Ага! — Клэр хлопнула ладонью по столу. — Я тут кое о чем подумала. Она вообще говорит?

— Время от времени, — улыбнулась Амара. — Я думаю, что у нее свой прекрасный внутренний мир. Или же ее мысли — хоррор в стиле Дэвида Линча. Она самая богатая из нас, хотя так сразу и не скажешь. Ее папаша занимал пост генерального директора какой-то крупной нефтяной компании. Честно говоря, не уверена, что я подружилась бы с кем-то из них по своей воле, кроме Уитни, но теперь мы сплотились, как однополчане. Возможно, я не стала бы закадычной подружкой, скажем, Мередит, если бы мы просто познакомились на вечеринке, но мы вместе сидим в окопах материнства, а потому теперь повязаны на всю жизнь. — Она помолчала и сделала большой глоток пива. — Иногда вот так, но иногда мы сражаемся друг с дружкой, ведя в атаку свои личные армии, чтобы отвоевать территорию под названием Лучшая Мать в Мире. У Гвен и Уитни больше всего шансов на победу в этой схватке. Я же стараюсь не пойти по пути Джоанны.

— Джоанны? — Клэр подняла бровь.

— Господи… — Амара вздохнула, собралась с духом и пустилась в объяснения: — Она была в нашей прогулочной группе. А потом у нее случился нервный срыв, и не где-нибудь, а прямо посреди продуктового магазина. Она просто лежала в проходе, ребенок верещал рядом в тележке, а она не вставала, даже когда другие покупатели пытались помочь ей. — Амара сглотнула, когда в памяти всплыло безжизненное лицо Джоанны. — Потом ее ребенок метался-метался, сбил несколько банок с полки и порезался. Он истекал кровью… ну, не совсем прям истекал, но кровь шла… а Джоанна просто лежала на полу и ничего не предпринимала.

— Че-е-е-ерт, — протянула Клэр, раскрыв рот от ужаса.

— Угу. В итоге покупатели вызвали полицию, чтобы Джоанну отвезли домой и удостоверились, что с малышом все нормально. Слава богу, с ним и правда все было нормально, — Амара покачала головой.

— А с ней что стало? — спросила Клэр.

— Ну, события разворачивались самым предсказуемым образом. Муж упек ее в психушку, а сам начал встречаться с двадцатипятилетней девицей, которая ведет занятия по балету. Теперь Джоанна с ребенком живут в Джерси. Не в лучшем районе.

— Погоди-ка. Как так вышло, что я тусуюсь с вами уже больше двух месяцев и впервые слышу о Джоанне?

— Понимаю. Мы просто никогда ее не упоминаем. Как будто она бугимен[21] какой-то.

— Елки-палки! Если трижды произнести ее имя, глядя в зеркало в ванной, она вернется и всех вас прикончит.

— Или, что хуже, инфицирует нас вирусом плохой матери и плохой жизни, — сказала Амара. — Мне очень жаль ее ребенка. Если бы она все еще была замужем и осталась жить в Нью-Йорке, ее сын ходил бы в прекрасные школы, у него были бы все возможности и чудесная жизнь. Вместо этого Джоанне приходится выцарапывать алименты и отчаянно пытаться доказать, что она вполне уравновешена психически, чтобы ей оставили ребенка. А он и так был сложный мальчик, даже без всего этого. Ой, я не могу больше про это думать. — Она покачала головой. — А что насчет тебя? Вываливай. Думаешь, мы ужасные богачки, которым стоило бы вернуться на работу? Кто из нас тебя бесит?

— Ну, вообще-то никто… я ценю то, как вы тепло ко мне относитесь и обращаетесь со мной, как с человеком, а не как с приходящей обслугой, — сказала Клэр. — Я такого не ожидала, но вы все мне понравились, почти сразу. Ну, кроме одной мамочки, которая меня первые несколько недель держала в страхе.

— Ага, — кивнула Амара. — Прости.

— Все нормально теперь?

— Да, — заверила Амара.

Клэр помялась, словно бы хотела поговорить о чем-то, что Амара не хотела обсуждать ни с одной живой душой: что она тогда делала в кабинете Уитни?

Амара поставила пиво и просканировала бар.

— Чисто гипотетически. Выбери в баре прямо сейчас одного человека. Ты пойдешь домой с ним. Или с ней?

— М-м-м, с ним. Как-то раз я попробовала с девочкой, было неплохо, но мне кажется, я просто хотела послать ко всем чертям свою мегацерковь.

— Ты воспитанница мегацеркви? Мы абсолютно точно еще к этому вернемся, — заявила Амара, пока Клэр прищурилась, оглядываясь по сторонам.

— Вот с ним, — сказала Клэр, ткнув пальцем в бородатого парня, который стоял у барной стойки со своим другом-очкариком. Разумеется, по закону подлости, именно в этот момент он повернулся и посмотрел на них. — Блин!

Они с Амарой заржали.

— Никаких сюрпризов. А ты? Или нельзя задавать такие вопросы замужним дамам?

— О, мы с Дэниелом давно еще постановили, что, даже если мы планируем провести остаток жизни вместе, можно считать других людей сексуальными. Смотреть можно. Трогать нет. Разве что Идриса Эльбу или Шарлиз Терон. Этих разрешено и потрогать. — Она осмотрелась. — Ну… не знаю. Мне кажется, приятель бородача довольно симпатичный.

Клэр кивнула в знак согласия.

— Все, мне больше не наливать, а то завтра залажаю на занятии в прогулочной группе. Я оплачу свой счет.

Клэр вытащила немного налички из бумажника, но Амара отмахнулась и пошла к бару. Перечень выпитых ими напитков оказался намного длиннее, чем она ожидала, поэтому Амара вручила бармену свою дебетовую карту «Виза», к которой был подключен текущий личный счет. Когда они с Дэниелом поженились, то объединили почти все свои финансы. Но Амара сохранила счет, потому что это было разумно. «Всегда имей немного собственных денег, — наставляли родители. — Никогда не знаешь, какие сюрпризы подкинет жизнь».

Кто-то толкнул Амару, пока она ждала, когда бармен вернется с чеком.

— Смотри, куда прешь, придурок! — рявкнула она, и внутри заныло оттого, как давно ей не выпадало удовольствия прикрикнуть на кого-то в баре. Это была одна из самых больших странностей материнства. Можно до судорог любить своего ребенка, быть благодарным каждый день за десять крошечных пальчиков на ногах, пронзительные вопли и просто сам факт существования, но при этом скучать по прошлой жизни. Не принято об этом говорить вслух, но рождение ребенка означает смерть чего-то другого. Матери полагается быть воплощением радости и благодарности. Однако Амара скучала по воскресеньям, когда могла в гордом одиночестве слушать музыку в своей квартире. По чашке кофе, которую можно медленно потягивать. По вот таким вот вылазкам с подружкой, когда можно отдаться на волю ночи. Все это кануло в небытие, а у нее даже не было возможности как следует погоревать о прошлом.

Вернулся бармен, который, нахмурившись, отдал ей карточку.

— Простите, оплата не проходит. Может, там деньги кончились?

Мать твою! Твою же мать! Все эти гребаные витаминки «СуперМамочка»! В прошлом Амара разумно использовала эту карту, всегда точно знала, сколько денег выкинула, например, на кожаную куртку, которая сейчас на ней надета, и даже немного стыдилась этого. Но каждый раз с зарплаты откладывала небольшие суммы на личный счет, так что все было нормально. Но теперь-то она не работает, а поводов для смущения появляется все больше и больше, и просаживать тысячу долларов в месяц на биодобавки — не лучший способ избавиться от этого ощущения. Господи, какая же она идиотка.

Ладно, надо просто перестать принимать «СуперМамочку», пока что-нибудь не придумает. Невелика потеря. Правда, она долгое время с трудом держала себя в руках. А благодаря витаминкам, как бы дико это ни звучало, чувствует прилив хорошего самочувствия и сил, ей проще справляться с выкрутасами Чарли, не то что раньше, когда он постоянно выбивал ее из колеи. Она купилась на глупые обещания на этикетке. Своими руками приобрела крючок, леску и грузило и теперь не могла избавиться от них.

Что ж, надо просто сказать Дэниелу, что ей важно принимать эти витамины, и попросить разрешения оплатить их с совместного счета. А потом ее прекрасный, добрый, слегка нервозный и морально безупречный муж услышит цену и подумает, что она совсем ку-ку.

«Ты серьезно? — слышала она его голос. — Да тебя попросту развели!»

У Дэниела «разводили» всех и каждого, например, его родителей развели парни, пришедшие косить лужайку и зарядившие непомерную цену, или людей, которые покупали себе одежду в магазинах, где штаны для йоги стоили больше пятидесяти долларов. Иногда его латентный социалист выкарабкивался наружу, и тогда жертвами «развода» становился «каждый член капиталистического общества». Она ненавидела, когда муж адресовал ей фразу «да тебя развели», словно бы у него имелись ответы на все вопросы.

Черт! Она протянула бармену карточку от их совместного счета.

— Эта должна сработать, — буркнула она, и тут на ум пришла еще одна идея, как ей разобраться со своими финансами. Вот только эта идея требовала полного и безоговорочного отказа от собственных принципов.

— И можно мне еще один виски?

Она залпом выпила виски и попыталась высвободиться из цепких лап страха. Ее глаза загорелись при виде ничем не обремененной Клэр, идущей к ней через бар. Свободная! Судя по всему, не только Амара сочла Клэр прекрасной, поскольку к ним подкатил тот бородатый вместе со своим другом-очкариком на буксире.

— Мы тут поспорили, — заявил он. — Что вы на меня показывали, поскольку решили, будто я переодетая кинозвезда.

— А я сказал, что вы пытались определить самого придурковатого парня из всех посетителей, — хихикнул Очкарик.

— Вы оба ошиблись, мальчики, — сказала Клэр.

— Дело в том, что мы ведьмы и выбирали, кого принести в жертву, — подхватила Амара.

— Но не волнуйтесь. Мы решили, что уже готовы уйти кое с кем, — добавила Клэр.

— Уйти? А на ход ноги с нами? За наш счет! — предложил Очкарик.

Амара посмотрела на Клэр, а та подняла бровь.

— Ладно, уговорили, — сказала Амара.

Они четверо флиртовали и болтали ни о чем, такие разговоры кажутся остроумными в процессе, но утром невозможно вспомнить ни слова. В какой-то момент сотрудник, отвечавший за плейлист в баре, переключил на композицию «Shout», и они начали танцевать, вскидывая руки вверх и низко наклоняясь. Дальше запела Уитни Хьюстон: «Я хочу потанцевать с кем-нибудь!»

Очкарик схватил Амару за руку и закружил в танце, а во время припева обнял за талию.

— Ты такая красивая! — прокричал он ей в ухо.

Если бы ей было чуть за двадцать, она бы схватила Очкарика и поцеловала взасос. Они бы обжимались прямо здесь, в толпе, может, даже пробрались бы в туалет и занялись чем-то еще. Но сейчас Амара высвободилась. Она играла в старую жизнь, но могла лишь скользить по поверхности. Красивое молодое лицо этого парня не сравнится с Дэниелом, с его морщинками и раздраженностью, прямо сейчас она испытывала к нему самые разнообразные чувства.

— Спасибо, — сказал она. — Но я иду домой к мужу.

Клэр и Бородач прильнули друг к другу, запрокинули головы и подпевали песне. Амара похлопала ее по плечу.

— Эй, ходячий феромон, я домой. Но ты можешь остаться.

— Что? — сказала Клэр, отстраняясь от партнера по танцам. — Нет. Я с тобой пришла, с тобой и уйду.

— Да ладно тебе. Наслаждайся! Преврати гипотезу в реальность. Я же все равно поеду домой спать. Я уже старая.

— Перестань! Подожди меня секундочку! — попросила Клэр.

Она что-то прошептала Бородачу и так быстро прикусила ему мочку уха, что Амара подумала, что, возможно, ей это показалось. Затем повернулась и схватила свою куртку.

— Помчали!

Музыка из бара выплеснулась вслед за ними на холодный весенний воздух. В конце квартала они наткнулись на свежую стену с плакатами, анонсирующими новый тур «Бродяг», на которых солисты нежно смотрели друг другу в глаза.

— Блин, — выдохнула Клэр. — Они везде.

Амара точно знала, что чувствует Клэр. Даже сейчас всякий раз, когда она видела рекламу своего бывшего шоу, хотелось врезать по чему-нибудь со всей дури. И тут Амаре в голову пришла одна мысль. Она порылась в сумочке под залежами квитанций, монеток и под своим органайзером. Амара не сомневалась, что где-то посреди этого хаоса спрятано именно то, что ей нужно. Ее пальцы нащупали несмываемый маркер. Идеально!

Глава четырнадцатая

Все, Клэр больше не будет приходить на занятия с похмелья. Ну, по крайней мере, на этот раз она не одна мучилась от ужасной головной боли. Она поймала взгляд Амары во время исполнения очередной песенки, и та подмигнула ей, тут же поморщившись.

— Посторожи, — велела Амара вчера вечером, а потом подрулила к веренице плакатов «Бродяги» и начала размалевывать их в пьяном угаре. Она нарисовала Маркусу маленькие дьявольские рожки, и из его рта вылетало облачко со словами: «Я мудак, и мой член пахнет плесенью». Клэр сначала смотрела в шоке, а потом забилась в конвульсиях от смеха, пока Амара продолжала идти и на всех встреченных плакатах закрашивать зубы Маркуса и Марлены черным, снабжая изображения творческими грязными оскорблениями.

Разумеется, это было ребячество, но впервые Клэр смогла расхохотаться, глядя на что-то, связанное с «Бродягами».

Зрелище того, как домохозяйка из Верхнего Ист-Сайда разукрашивает рекламные постеры, словно бунтующий подросток, вызвало особое странное чувство. Клэр не хотела расставаться с Амарой. Она была не прочь пригласить ее к себе домой с ночевкой, как в средней школе, чтобы не спать до утра, ржать и болтать обо всем на свете, ну и, может, попрактиковаться в поцелуях. Несмотря на похмелье, Клэр бодрым шагом пришла на занятие, ей хотелось снова оказаться рядом с Амарой.

Возможно, отплясывать под детские песенки было несколько амбициозно для ее состояния. Так что, кажется, самое время спеть какую-то спокойную, умиротворяющую песню. По совету Гвен она купила пару маракасов («Когда моя старшая дочка Роузи была в прогулочной группе, дети просто обожали маракасы») и сейчас, вытащив один из сумки, потрясала им над гитарой. Она пыталась перехватить взгляд Гвен и получить улыбку одобрения, но сегодня Гвен выглядела немного рассеянной, а ее сдержанная улыбка почти никогда не сходила с лица, но не сегодня.

Чарли, этот маленький монстр, протянул руку и схватил струны гитары, зажав их в кулачке.

— Ого, дружочек, — сказала Клэр. — Давай понежнее.

Она попыталась разжать крошечные пальчики, пока Чарли не порвал струну, но тот оказался на удивление сильным и настойчивым. Она отцепила его ручонку от нижней струны, но малыш ухватился за ее руку, встал, не переставая гулить, и сжал ту струну, что повыше. Почему Амара ничего не делает, чтобы его остановить? Клэр посмотрела на нее в поисках помощи, но она взирала на малыша широко раскрытыми сияющими глазами.

— О боже! — прошептала Амара.

— Он это сделал, — с таким же придыханием произнесла Уитни.

И тут Амара вскочила, метнулась к ним, сгребла Чарли в охапку и закружила по комнате.

— Ах ты мелкий негодник! — кричала она, осыпая сына поцелуями. — Ты это сделал! Сделал! Умничка мой!

Она посмотрела на подруг и сказала то ли смеясь, то ли плача:

— Он смог сам встать на ножки!

Восторг охватил всех. Мередит смахнула с глаз слезы и взялась с Элли за руки. Даже Вики перестала кормить грудью своего ребенка и одобрительно хмыкнула. Это было похоже на церковь в ее лучшем проявлении, только младенца Иисуса поменяли на младенца Чарли. Они поклонялись чему-то чудесному, чему-то святому.

— Посмотрю, осталось ли у меня шампанское, — объявила Уитни, поднимаясь с места.

Амара вытащила из кармана телефон и начала набирать номер, пока Чарли подпрыгивал у нее на руках. Чарли поочередно смотрел на всех женщин, которые ворковали вокруг, говоря, какой он сильный, храбрый мальчик, и ошеломленно хмурился.

— Дэниел! Сними трубку! Знаю, что ты работаешь! Но он сделал это, Дэнни! Он встал на ножки! Слава тебе господи! Люблю тебя! Перезвони!

Со стороны кухни донесся еле слышный хлопок, и через пару минут в комнату вплыла Уитни с подносом, на котором стояли фужеры с шампанским. Она раздала всем фужеры, включая Клэр. Женщины чокнулись.

— За Чарли! — воскликнула она. — Скоро он начнет бегать по всей квартире, и Амара станет скучать по тем славным денечкам, когда он не умел стоять.

— Я даже не сомневаюсь, — кивнула Амара.

Все остальные хором подхватили:

— За Чарли!

Раздался звон бокалов. Клэр отпила немного из своего фужера. Вкусно! Она никогда не пила такое хорошее шампанское.

Мамочки продолжили выпивать, предаваться воспоминаниям и пытались уговорить Чарли снова подняться на ножки, используя маракас как приманку. Никто не попросил Клэр уйти, поэтому она просто осталась, втянувшись в теплый, радостный разговор, уселась рядом с Амарой и ощутила исходящие от нее счастье и облегчение.

— Очень кстати нам предложили выездной семинар, — вещала Уитни Амаре. — Поедем, ты расслабишься и уже не будешь ни о чем беспокоиться.

— Было бы мило, — ответила Амара, а потом повернулась к Клэр: — Уитни устроила нам выездную ЗОЖ-сессию на Рождество.

— В «Платан»! — взвизгнула Элли. — Я дождаться не могу!

— Она мне шлет фотки с их сайта чуть ли не каждый час, — заметила Мередит.

— А ты можешь попросить их изменить количество приглашений? — тихо спросила Гвен. — Ну, после того, как Джоанна…

Уитни покачала головой, и на долю секунды черты ее лица исказились. Амара пихнула Клэр ногой, мол, что я говорила, бугимен!

— Мы могли бы пригласить кого-то из мужей, — предложила Мередит.

— Ни за что на свете, — отрезала Элли. — Их черед позаботиться о детях и на своей шкуре прочувствовать, каково нам. Хотя, если честно, я немного волнуюсь, как бы Джон не забыл Мэйсона на детской площадке.

— Ой, не говори так, — ужаснулась Гвен.

Элли подняла брови:

— Теперь ты скажешь, что твой красавчик Кристофер еще и с детьми отлично управляется? — Она поиграла бровями. — У него вообще есть недостатки? А то если он поедет с нами…

— Клэр! — Уитни обратилась к ней так резко, что та вздрогнула и решила, что слишком засиделась, поэтому сейчас ее вышвырнут за дверь. — Ты должна поехать с нами.

— Что?

— У нас есть лишнее приглашение. Будет весело, — сказала Уитни, которой понравилась собственная идея. — Все уже оплачено. Считай это запоздалым подарком на Рождество.

Клэр хотела рассмеяться из-за абсурдности предложения. Где она и где модный ЗОЖ-курорт, еще и со всеми этими мамочками. Она повернулась к Амаре, чтобы та подтвердила ее опасения, но Амара смотрела на нее с восторгом.

— Тебе непременно нужно поехать, — заявила она.

— Вы серьезно?

— Да, ты должна поехать с нами, — закивала Мередит. — У них великолепные занятия йогой, там вкусно кормят и есть роскошные маршруты для прогулок.

— Единственная проблема в том, что алкоголь не разрешают, — посетовала Элли, — но мы же всего на одну ночь.

— Это куда прикольнее, чем взять с собой кого-то из старых поднадоевших муженьков! — воскликнула Амара.

— Ой, тогда ладно! — Клэр подняла руки.

— Спасибочки! — прощебетала Уитни и подлила ей шампанского.

— Одна из на-а-ас, — нараспев произнесла Элли. — Так, глядишь, мы тебя подсадим на «Супер-Мамочку» и детокс.

Тут из горла Гвен вырвался приглушенный звук, все оглянулись и увидели, что ее лицо исказилось в рыданиях. Остальные мамы в замешательстве переглянулись, а Уитни опустилась на корточки рядом с ней.

— Гвен, что случилось? — осторожно спросила она, будто Гвен была раненым зверьком.

— Ничего, — всхлипнула Гвен, хотя плечи ее ходили ходуном.

— Это потому, что я назвала наших мужей старыми и надоевшими? — спросила Амара. — Я не имела в виду твоего.

Лицо Гвен пошло пятнами. Она закусила губу, сомневаясь, стоит ли рассказывать, а потом выпалила:

— Думаю, у Кристофера интрижка.

Глава пятнадцатая

Уитни обдало жаром, к горлу подкатил ком. Она была настолько преисполнена отвращения к себе, что в теле не осталось места ни для чего другого, ни для сердца, ни уж точно для мозга.

— Стоп! Что? — спросила Мередит.

— О, Гвен! — Амара присела рядом и схватила подругу за руку. — Да пошел бы он в задницу!

— Пожалуйста, не ругайся при детях, — всхлипнула Гвен. — Но спасибо…

— А с чего ты так решила? — спросила Уитни.

Гвен вздохнула так, что вздох прокатился по всему ее телу.

— Он пахнет иначе. Слишком чистый. Обычно от него пахнет офисом. Ну, кофе, который он выпил за день и все такое. Но несколько раз за последние пару недель у меня возникало ощущение, что он принял душ перед тем, как идти домой.

Уитни и Кристофер успели встретиться три раза. Всего на часик посреди рабочего дня. Кристофер говорил шефу, что у него затянувшийся деловой обед, а Уитни предупреждала приходящую няню, что идет в спа. В последний раз они даже до кровати не добрались. Когда за Уитни закрылась дверь, Кристофер развернул ее спиной к себе, задрал юбку, спустил трусики и оттрахал прямо у двери так, что Уитни казалось, будто все горничные в отеле, катившие тележки по коридору, заметили, как сотрясается дверь. Он поимел ее в хорошем смысле слова, словно бы обнаружил внутри нее какой-то мусор и хотел его оттуда вытрясти.

Хотя Кристофер мог быть грубым — он наматывал ее волосы на кулак и тянул, пока у нее не начинали слезиться глаза, — случилось чудо. Впервые после родов секс для Уитни снова стал приятным. Жгучая боль, которую она испытывала, когда Грант входил в нее, исчезла.

— А ты проверяла его сообщения? — спросила Элли. — Так моя сестра вывела на чистую воду своего жениха и, слава богу, порвала с ним.

— Ага, — кивнула Мередит. — Проверь его телефон.

— Что? Ни в коем случае! — возмутилась Амара. — Если он тебе не изменяет, это будет чудовищным нарушением личного пространства. А запах мог измениться по разным причинам.

— Может, он поменял график тренировок? — предположила Уитни. — И принимает душ в спортивном зале?

— Например, — согласилась Амара. — Необязательно сразу прокручивать в голове наихудший сценарий. Но если что, скажи, когда нужно убить его.

— Вы, наверное, правы, — кивнула Гвен. — И я просто схожу с ума.

Она взмахнула рукой, словно пытаясь стереть с лиц подруг сочувствие и замаскированное болезненное любопытство.

— Давайте сменим тему. — Тут ее взгляд остановился на Клэр, которая свернулась чуть ли не клубочком, словно бы пытаясь испариться, и Гвен вздрогнула. — Ой, Клэр! Прости, пожалуйста, в твои обязанности не входит выслушивать все это…

Каждый раз, когда истекал час, Кристофер завязывал галстук, а Уитни сидела на кровати и наблюдала за ним. Он уходил первым, она ждала минут пять. Когда дверь за ним закрывалась и она оставалась одна в комнате, пропахшей их потом, то обещала себе, что это не повторится. А потом он отправлял ей новое сообщение, сердце норовило выскочить из груди, дыхание перехватывало, пока она отправляла ему ответ.

Но теперь Уитни смотрела на бледное, заплаканное лицо Гвен и обещала себе. Вот теперь уже точно. Больше ни-ни.

Ее решимость продержалась все выходные. Уитни собиралась стать лучшей женой и матерью в мире. В пятницу днем она вместе с Хоуп отправилась в «Хол Фудс», где она купила самый дорогой кусок экологически чистого стейка травяного откорма, который только был, а затем поджарила так, что мясо сочилось кровью, когда Грант разрезал его. Он с признательностью посмотрел на жену, пока на тарелке скапливалась кровавая лужица — они давно спорили о степени прожарки стейка. Она улыбнулась в ответ, пытаясь проглотить мясо, казавшееся сырым и холодным.

В субботу она уговорила Гранта пойти всей семьей в Музей естественной истории. Они продирались через толпы туристов с видом знатоков. Грант в тот день был просто душкой. Он посмеивался над экспозициями, демонстрировавшими вымерших животных, и играл с Хоуп. Время от времени Уитни замечала, что взволнованные мамы со Среднего Запада со своими огромными баулами поворачивались, чтобы взглянуть на их троицу с завистью или восхищением. Она схватила руку Гранта, поцеловала ее и любезно подсказала дорогу какой-то семье, которая не могла отыскать большого синего кита. Хоуп внимательно рассматривала динозавров, и Уитни читала ей описания на музейных табличках. Мозг ребенка впитывает знания как губка. Возможно, через несколько лет Хоуп будет готовиться к экзамену по истории по этой теме и легко все выучит, а заодно прочувствует, насколько она умна, хоть ей и приходится расти в мире, который слишком щедро раздает девочкам шансы почувствовать себя полными дурочками.

Вечером, когда Грант и Хоуп, вымотавшиеся после прогулки, заснули, Уитни опубликовала семейное фото в «Инстаграме». Затем она сидела и смотрела, как начали появляться комментарии. По мере того как росло количество подписчиков, время от времени у нее стали появляться и негативные комментарии: «богатая сучка с другой планеты», или «ахаха, у тебя слишком много свободного времени, вернулась бы на работу», или, что хуже всего, комментарии типа «малышка возненавидит тебя, когда вырастет, потому что ты транслировала ее детство онлайн». Это тролли, говорила она себе, или завистливые, глубоко несчастные люди, которые хотят испортить ей настроение. Уитни всегда удаляла такие комментарии сразу одним движением пальца, сообщая о приговорах в эфире.

Посты с Грантом обычно пользовались популярностью среди ее подписчиков, в основном женщин. Он очень фотогеничен. Но сегодня Уитни напряглась, внезапно забеспокоившись, что у какого-нибудь комментатора в подвале Де-Мойна может случиться неожиданная вспышка озарения. Она приготовилась услышать что-то типа «готова поспорить, у них не было нормального секса вот уже несколько лет» или «слишком уж она старается».

Нет, сегодня все сплошь сердечки и подписи «такие милашки» и «#идеальная семья». Она выдохнула, глядя на Гранта, а затем на свое сияющее лицо на фотографии. Может быть, она действительно так счастлива, как выглядела.

Но в понедельник Кристофер прислал ей сообщение, и Уитни поняла, что она вовсе не так уж счастлива. «Похоже, у тебя были насыщенные выходные, — написал он, — я бы рекомендовал массаж в среду». Она не ответила. Однако за всеми занятиями по дому, за играми с Хоуп Уитни слышала, как предательское сердце отбивало единственный ритм, его имя: Кристофер, Кристофер, Кристофер. Она чувствовала себя подростком, который с размаху бьется лицом о плакат Джастина Бибера — внешне выглядит нелепо, но внутри плещется почти священное, незнакомое доселе желание.

Во вторник на встрече прогулочной группы Гвен подняла тему дошкольного образования, и когда Уитни сказала, что еще не начала заниматься этим, Гвен прочла целую лекцию, дескать, надо бы пораньше обо всем позаботиться, а то лучшие места займут, и если ребенок не попадет в нормальное дошкольное учреждение, это поставит его в невыгодное положение в начальной школе, что, в свою очередь, повлияет на старшую школу и в итоге полностью испортит жизнь при поступлении в колледж.

— Я начала подыскивать садик для Рейганы еще пару недель назад, — сказала она, и Уитни захотелось ее задушить.

Когда мамочки покинули ее квартиру, она рысью побежала к компьютеру. «Думаю, ты прав насчет массажа. Мне он позарез нужен».

В этот раз Кристофер открыл дверь, уложил ее на постель и никуда не торопился. Он расстегивал платье так медленно, что она чуть не сошла с ума от предвкушения. Слава богу, от былой дряблости не осталось и следа, подумала Уитни, когда он стянул платье с ее плеч по длинным стройным рукам. Она лежала совершенно обнаженная, но Кристофер не торопился снимать брюки. Вместо этого в потоке дневного света из окна он принялся целовать ее, опускаясь все ниже и ниже.

Сердце Уитни забилось быстрее. Через месяц после родов она осмотрела вагину в зеркало и чуть не заплакала от увиденного. Это просто уродство, нежные лепестки в стиле Джорджии О’Кифф[22] превратились в распухшие помятые губы хоккеиста после драки на льду.

Грант не особо баловал ее оральным сексом. Лишь в редких случаях муж шел на этот подвиг, да и то в качестве прелюдии. Пара минут невнятного лизания, чтобы она достаточно намокла для основного мероприятия. А после рождения Хоуп он никогда не предлагал даже этого, она и не просила. Что ж, в любом случае Уитни не испытывала особых восторгов по поводу орального секса, чтобы переживать его потерю. Но теперь Кристофер направлялся туда, и Уитни охватила паника оттого, что он мог увидеть или учуять. Что, если она вспотела или, не дай бог, пахнет рыбой?!

Она приподнялась на локтях.

— Это необязательно. Правда.

Она потянулась, чтобы поласкать его через ткань брюк и отправить в другом направлении, но Кристофер перехватил ее руку, посмотрел прямо в глаза и, к ее удивлению, засмеялся.

— Не глупи. Я хочу этого.

Он положил руку ей на грудь, прямо в ложбинку. Уитни посмотрела на его пальцы. Он всегда снимал обручальное кольцо к ее приходу. Почему-то этот символический жест заставлял ее вспыхивать. Это дань уважения Гвен или ей? Но прежде, чем она успела додумать эту мысль, Кристофер толкнул ее на кровать, так чтобы она распростерлась перед ним на спине.

Светильник на потолке излучал теплый кремовый свет. Никакой тебе милосердной тьмы, которая скрывала бы изъяны. Пока Кристофер рассматривал самый сокровенный уголок ее тела, Уитни напряглась.

— Эй, расслабься, — велел он, проводя пальцем по внутренней стороне бедер. Подождав секунду, он добавил: — Нет, ты не расслабляешься.

— Боюсь, у меня там все обвисло и воняет рыбой. — Порыв честности удивил ее саму.

— Хм… — Он сделал глубокий вдох, а потом аккуратно развел губы и посмотрел прямо туда. — Никакого запаха рыбы. И вообще, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

— Да неужели? — сказала она едким тоном, хотя от его слов у нее задрожали ноги.

— Именно так. А теперь прекрати болтать и дай уже мне довести тебя до оргазма.

Уитни выдохнула, полностью погрузившись в мягкие простыни на кровати, когда Кристофер начал водить языком вверх и вниз, поначалу едва касаясь. Его язык становился все более настойчивым, и она взглянула на него, ожидая увидеть, как он сморщился, как это делают все, кому приходится выполнять нечто неприятное: собачник, собирающий какашки своего питомца, или она сама, когда помогает Гранту кончить. Но, глядя на Кристофера, было ясно, что ему это нравилось. Не просто нравилось — сам процесс заводил его. Только тогда Уитни смогла полностью расслабиться, сосредоточиться на ощущении, которое нарастало все сильнее, а потом сузилось до сияющей точки удовольствия, пронизывающего каждую клетку тела.

О, господь всемогущий! Этот оргазм стал для нее откровением. Как-то раз в колледже, немного подвыпив, они с соседками по комнате играли в игру «Что ты предпочтешь?», и кто-то задал классический вопрос: «От чего ты предпочтешь отказаться — от орального секса или от сыра?» Уитни тогда предпочла отказаться от сыра, потому что этот ответ показался крутым, но на самом деле она не очень-то понимала дилемму. Разумеется, сыр лучше орального секса, думала она, предположив, что подружки просто прикидываются, что обожают, когда парни вылизывают их между ног. Они были всего лишь стайкой девчонок в толстовках, строивших из себя взрослых женщин.

Что ж, теперь она стала женщиной и несомненно отказалась бы от сыра, поскольку и без него метаболизм замедлился, но была потрясена осознанием того, что Уитни времен колледжа все-таки дала правильный ответ. Позже, когда Кристофер тоже кончил, они лежали, приятно изнуренные, в обнимку, переводя дыхание в оставшиеся от своего часа минуты.

— О чем ты думаешь? — спросил ее Кристофер. Уитни побоялась признаться, что укоризненное лицо Гвен только что всплыло в ее памяти. У них было негласное правило: не упоминать о супругах или детях в этом гостиничном номере. Уитни выпалила первое, что пришло на ум. Она рассказала ему историю о снежном шаре во дворе со всеми подробностями, хотя раньше ни с кем не делилась ею.

Когда она закончила, Кристофер посмотрел на нее так, как будто Уитни самая интересная женщина в мире.

— Я тоже из небогатой семьи. Мой папа был учителем естествознания в школе. Я до сих пор помню названия всех костей в человеческом теле.

— Врешь! — Уитни рассмеялась, а Кристофер принялся целовать ее, попутно перечисляя все кости, от ключицы до локтевой кости, от малоберцовой до крестца, пока она сотрясалась от смеха.

— Боже, мне кажется, я тебя знаю, — сказала она. — Наверняка мы с тобой ходили здесь по одним и тем же улицам, обедали в одних и тех же ресторанах, но почему-то так и не пересеклись.

— Мы даже могли сидеть в одном вагоне метро, только в разных концах, — предположил он. — Или ты вышла из такси с одной стороны, а я сел в него с другой.

Ее жизнь могла сложиться иначе, если бы они тогда рассмотрели друг друга. Если бы она вышла из такси на его стороне и придержала дверь, а Кристофер решил бы в итоге никуда не ехать, а просто прогуляться с ней, когда они были моложе и еще не успели завести семьи не с теми людьми. К горлу подкатил ком, Уитни проглотила слезы и поцеловала Кристофера. То, что секс с Кристофером не был болезненным, не единственное чудо. Еще большим чудом — ужасающим чудом, совершенно не к месту — было то, что она влюблялась в него.

Глава шестнадцатая

Огромный пакет свежих фруктов — первое, что заметила Клэр, когда забралась в микроавтобус на двенадцать персон, который прислали из «Платана», чтобы доставить их туда.

— Угощайтесь, — сказал водитель, закончив складывать вещи в багажник и осторожно водрузив простенький черный рюкзак Клэр на стопку дизайнерских чемоданов. Она сунула руку в бумажный пакет и вытащила превосходную спелую грушу.

Когда подъезжали к долине Гудзона, Уитни беседовала с водителем с пассажирского сиденья. Элли и Мередит без умолку болтали сзади, а рядом с ними Гвен слушала аудиокнигу Джумпы Лахири. Вики с тоской уставилась в окно, где городские пейзажи сменяли верхушки деревьев, и как будто пыталась сквозь расстояние мысленно общаться со своим ребенком. Нога Клэр уперлась в ногу Амары, и они улыбнулись друг другу.

На прошлой неделе оба раза после занятий в прогулочной группе Клэр шла к Амаре и сидела у нее до сумерек. Они не рассказывали другим мамочкам, что проводят время вместе, так что испытывали будоражащий трепет, как от чего-то незаконного, хотя всего-то и занимались тем, что играли с Чарли и нарезали овощи на ужин. Амара потчевала Клэр рассказами о работе на телешоу, о том, какие знаменитости на самом деле полные кретины, а какие предлагали ей нюхнуть с ними кокаина. Клэр смешила ее рассказами о неудачных свиданиях и даже стала свидетелем ее радостных слез, когда Чарли начал вставать на ножки в разных точках гостиной. Амара тогда молча налила большой бокал вина и вручила его Клэр, когда та вернулась из коридора, где ей пришлось выдержать очередной пассивно-агрессивный телефонный допрос своей матери. В течение десяти минут мать недоумевала, зачем Клэр остается в Нью-Йорке, если ушла из «той группы», после чего бокал вина и молчаливый понимающий взгляд Амары были именно тем, в чем Клэр нуждалась больше всего.

Теперь они сидели рядом в микроавтобусе. Амара порылась в сумочке.

— Сыграем в «Виселицу»? — предложила она, доставая карандаш и блокнот.

— Ага.

Через полтора часа водитель притормозил у КПП.

— Уитни Морган. Семь гостей, — сказал он охраннику в будке. Тот проверил по списку и жестом велел им проезжать. Дорожка была усажена с обеих сторон платанами (сила бренда, подумала Клэр). Впереди показался особняк — величественное здание из серого камня, напоминающее поместье из «Великого Гэтсби», за исключением более современных крыльев по бокам. Клэр охватило головокружительное предвкушение, и она улыбнулась Амаре. Как странно и замечательно находиться рядом с этими женщинами. Такое чувство, будто она затеяла какую-то долгоиграющую аферу.

Они прошли в обшитый деревянными панелями вестибюль, чтобы зарегистрироваться. Девушка за столом, настоящий сгусток солнца, ровесница Клэр, вручила им многоразовые бутылки с водой, украшенные логотипом отеля.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Здесь у меня ключ от номера Виктории Элмсворт, которая сделала пометку «без соседей».

Остальные мамочки в замешательстве переглянулись, а Вики скользнула вперед, схватила ключ от комнаты, помахала подругам на прощание и исчезла в коридоре.

— Я так понимаю, — сказала Амара, — мы не увидим Вики до конца выходных.

— Остальные будут жить по двое, так что выберите соседку, закиньте в номер вещи, и приступим к оздоровительным процедурам! У нас через полчаса великолепный урок виньясы.

Элли схватила ключ от номера и рванула вперед, волоча Мередит на буксире. Амара и Клэр потянулись друг к другу, а Гвен к Уитни. Уитни, должно быть, заметила это и развернулась к Клэр, хлопнула в ладоши и ослепительно улыбнулась.

— Будешь жить со мной, Клэр, — объявила она. — Я как раз хотела, чтобы мы лучше узнали друг друга!

— Угу, конечно, — промямлила Клэр.

Вот так поворот. Теперь она знает, каково это, когда тебя первым отбирают в команду. Она с сожалением посмотрела на Амару и последовала за Уитни по коридору в номер с двумя двуспальными кроватями, накрытыми пушистыми белыми покрывалами. Вдоль одной из стен тянулось огромное окно с видом на лес.

— Давай переоденемся для йоги, — предложила Уитни, стягивая блузу и надевая облегающий топ из какого-то модного спортивного материала, который впитывает пот и, вероятно, лечит рак. Клэр вытащила из рюкзака пару треников. Уитни взглянула на них и заколебалась. — Тебе одолжить штаны для йоги? У меня несколько.

— Спасибо, вряд ли мне подойдут по размеру.

У Уитни были стройные ноги, как у балерины, а у Клэр крепкие, с такими в самый раз выступать за женскую сборную США по футболу.

— Ой, да ладно тебе, в этом же прелесть штанов для йоги, — сказала Уитни и бросила ей запасные леггинсы.

Клэр натянула их на себя, и они сели как влитые. Черт возьми, а они действительно хорошего качества. И даже карманчик есть! Она уже предчувствовала, как тяжело будет возвращаться в свою убогую квартирку после таких шикарных выходных.

— Мы практически сестры ордена Путешествующих Штанов, — улыбнулась Уитни.

Оказалось, что на этом волшебство штанов для йоги заканчивалось. Задница Клэр выглядела в них просто потрясно («Ого, где ты прятала такую попу?» — спросила Амара, когда Клэр вошла в класс для йоги), однако это не делало ее автоматически заправской йогиней. Мамочки же принимали серию незнакомых асан, наклоняясь и глубоко дыша, а Клэр тем временем истошно потела, и руки ее скользили по коврику.

— Найдите свою собственную истину в сегодняшней практике, — велел инструктор, протягивая руку Клэр, которая едва не рухнула. — Для кого-то из вас это означает еще чуть-чуть улучшить растяжку, а кому-то лучше отдохнуть в позе ребенка. Клэр украдкой взглянула на женщину на ближайшем коврике, со вздохом опускающуюся на корточки, и скопировала позу.

Приняв душ, мамочки разошлись по своим делам почти до самого вечера. Элли и Мередит отправились на семинар по энергетическому исцелению, а Гвен решила послушать свою аудиокнигу у камина («Я уже столько месяцев не могу ее домучить, — сказала она виноватым тоном. — Мне это очень нужно»). Уитни, Амара и Клэр отправились на экскурсию по территории в компании с гидом.

Все они встретились на семинаре под названием «Визуализация ваших намерений: мечты в действии». Ведущий семинара посоветовала им сесть в круг. Клэр села рядом с Амарой и оглядела зал. Все вокруг было слишком бежевым.

— Вы бы видели Мередит на том семинаре по энергетическому исцелению! Она отожгла, — рассказывала Элли Уитни, пока остальные участники мероприятия — пара пенсионеров в одинаковых спортивных костюмах и мать средних лет с дочерью-студенткой — усаживались с ними в круг.

— Ой, ну не знаю, — сказала Мередит, краснея. — Он нес какую-то пургу, мол, кристаллы — лучший способ исцелить детские травмы, и тут я такая: «Да неужели! Я много лет занимаюсь когнитивно-поведенческой терапией, поэтому позволю себе не согласиться».

— Это было потрясающе, — сказала Элли.

Ведущий семинара хлопнул в ладоши и прокашлялся, сообщая о начале.

— Весна, — вещал он, — пора возрождения и новой жизни, самое время отбросить неуверенность в себе и наши ложные обязательства. Мы несем ответственность за то, как проявляем себя здесь, на планете Земля…

Клэр с Амарой переглянулись, и Амара едва заметно закатила глаза.

— Давайте по кругу сформулируем свои намерения. Фраза должна начинаться со слов: «В этом году я намерен…» Я начну. В этом году я намерен исполнить свое истинное желание и взять из приюта собаку.

— Ох! — воскликнула Элли. — В этом году я намерена пробежать полумарафон.

— Отличная идея! — похвалила Мередит. — В этом году я намерена вернуться на работу.

Она широко улыбнулась и огляделась на подруг, ища одобрения, но Элли нахмурилась.

— В смысле — на работу?

— Ну, на несколько часов в неделю…

— И как давно ты это решила, даже не посоветовавшись со мной? — спросила Элли, и в ее голосе звучала обида.

Мередит покраснела.

— Недавно…

— Давайте не забывать, что у нас сейчас коллективное путешествие, так что личные разговоры прошу отложить на потом, — сказал ведущий, а Элли скрестила руки под грудью. — Кто следующий?

— Ну… — протянула Гвен после пары секунд неловкого молчания. — В этом году я намерена привнести в свой брак побольше романтики.

Уитни моргнула.

— Хм… — протянула она. — В этом году я намерена быть самой лучшей матерью, какой только могу быть!

— О да, конечно! — воскликнула Гвен. — Добавьте это и к моему желанию.

Все повернулись к Амаре, следующей в круге, и она поерзала на своем месте.

— Я не знаю. Полагаю, моя цель — оставаться в здравом уме.

— Не забудьте сформулировать «В этом году я намерена то-то и то-то», — напомнил ведущий семинара.

— В этом году я намерена оставаться в здравом уме, — процедила Амара чрезвычайно сухим тоном.

Подошла очередь Клэр, она откашлялась и назвала единственное, что могла придумать, достаточно расплывчатое, но при этом правдивое, чтобы можно было поделиться в комнате, полной работодательниц:

— В этом году я намерена лучше заботиться о себе.

Уитни ободряюще улыбнулась, слово дали парочке пенсионеров, так что Клэр, видимо, справилась.

Ведущий семинара попросил их закрыть глаза и представить, как именно они достигают своих целей, затем вручил каждому по листу бумаги, чтобы записать конкретные шаги. «Выпивать только 4 раза в неделю», — медленно вывела она, затем зачеркнула цифру «4» и написала «5». Она бросила взгляд на Амару, которая кусала нижнюю губу, нахмурив лоб, как будто ее что-то беспокоило.

Когда семинар подошел к концу, Клэр умирала с голоду. Они вместе с мамочками стайкой порхнули в столовую, как перелетные птицы. Элли вела Гвен за руку по коридору, громко обсуждая решение Гвен вернуть искру в свой брак. Мередит тащилась за ними, теребя прядь волос.

— Все в порядке? — тихонько спросила Клэр.

— Да, совершенно! — ответила Мередит, сверкнув неубедительной улыбкой.

— Хорошо, — сказала Клэр.

Мередит втянула воздух, словно собиралась что-то сказать, а потом махнула рукой. Она прошла еще несколько шагов, остановилась, повернулась к Клэр и с жаром заговорила:

— Я не хотела перед всеми говорить про свой план вернуться на работу. Еще толком ничего не обдумала. Просто всплыло в сознании после этой ерунды про энергетическое исцеление.

Клэр закивала:

— Да, все понятно…

— И я вовсе не планирую бросить Элли! Всего-то десять часов в неделю.

Они переступили порог столовой, где Элли демонстративно уселась за стол между Уитни и Гвен. Мередит выдохнула.

— Ну, как хочет. Я, наверное, все равно ничего не сделаю. Но она не должна так себя вести из-за этого.

Мередит подошла к свободному месту с другой стороны от Гвен и принялась изучать ее меню. Молодой официант, наполняющий стаканы с водой за их столиком, отодвинул стул Клэр. «Тебе не нужно этого делать, — хотела она шепнуть. — Я прислуживаю этим женщинам, как и ты!» Но это уже казалось неправдой. Так что Клэр просто поблагодарила его и открыла меню, изучая все многообразие блюд, от запеченных на открытом огне баклажанов до чилийского морского окуня и таджика из баранины с киноа. Под каждым значилась строка чисел. Сначала Клэр решила, что это цены, но при более внимательном рассмотрении поняла, что это указание калорий, граммов жира и количества натрия в каждом отдельно взятом блюде. Клэр наклонилась к Амаре:

— А где цены?

— Еда входит в стоимость, — ответил Амара.

— Можно есть, сколько захочешь?

Амара кивнула.

Черт! Да! Это место работает по принципу «все включено», хотя это и не звучит, поскольку термин «все включено» подразумевает толпы потных туристов, жрущих в три горла гуакамоле, а не закуску из сырых гребешков под маринадом, которые официант поставил на красивой тарелке перед Клэр. Она смотрела на блестящие маленькие кружочки, посыпанные зернами граната и сбрызнутые оливковым маслом. Блюдо было восхитительно сервировано, прямо-таки произведение искусства. Налюбовавшись вдоволь, Клэр приступила к трапезе.

— Гвен, никаких телефонов за столом! — одернула подругу Эдит.

— Прости! — Гвен вскинула голову. — Хотела проверить, как там дети.

— И то правда, — кивнула Уитни, и в едином порыве мамочки вытащили телефоны и начали читать сообщения с раздраженными вздохами («Я подробно разобрала с Грегом список покупок перед отъездом, — пожаловалась Мередит, — но он все равно прислал аж пять вопросов об оливковом масле»), отправляли «я люблю тебя» с таинственными улыбками на лицах, демонстрировали друг другу фотографии детей, которые делали нечто восхитительное.

— Клэр, а когда ты заведешь детей?

Сразу пять любопытных мамочек наклонили головы вперед и уставились на Клэр, как если бы она была животным в зоопарке или посланником с планеты, населенной молодыми, беззаботными инопланетянами. Клэр проглотила гребешок.

— Думаю, я больше гожусь на роль клевой тетушки.

Конечно, ее яичники периодически подвывали от постоянного нахождения среди их малышей, но сама она видела, как же чертовски сложно все это. Она все еще не доверяла себе.

— О, ты передумаешь, — заверила ее Гвен, — когда встретишь того самого парня.

— Ага, — сказала Элли. — Я обожала самостоятельность, когда училась на юрфаке, и встречалась с отвратительно незрелыми парнями. К примеру, они мочились в бутылки, которые ставили возле дивана, поскольку ленились подняться и сходить в уборную. Так что я подумала: «Не, никакого потомства. Мужики сами как дети». Но потом я встретила Джона и все сразу поняла. Тебе просто нужно найти своего Джона.

Клэр мельком заметила, как Мередит закатила глаза.

— Перестаньте быть такими заносчивыми, — сказала Амара. — Может быть, Клэр не передумает. Не обязательно становиться мамочкой, чтобы вести интересную жизнь.

— Так, — перебила Уитни. — Наконец-то обед несут!

Вечером, уже в комнате, Клэр лежала на кровати с кружкой мятного чая, заваренного из чайно-кофейного запаса в номере, закутавшись в купальный халат с эмблемой отеля.

— Не думаю, что когда-либо лежала на более удобном матрасе, — призналась она Уитни, а из-за стены доносились приглушенные напряженные голоса Элли и Мередит. — Спасибо за приглашение!

— Всегда пожалуйста, — откликнулась Уитни, которая яростно втирала в кожу увлажняющее средство. — Единственная жалоба — здесь нет спа. Я уже вечность не ходила на массаж. Даже странно, как сильно страдает спина оттого, что постоянно таскаешь ребенка на руках. — Она поставила флакончик, прислонилась к стене и попыталась добраться до болезненной точки на плече, в шутку потрясая кулаком в воздухе. — Чертова Хоуп!

Клэр рассмеялась, Уитни замолчала и уселась рядом с Клэр на кровати со скрещенными ногами, как будто они всего лишь две подружки, которые остались вместе ночевать. В некотором роде так оно и было.

— Я очень надеюсь, мы не поставили тебя в неловкое положение со своими расспросами про детей.

— О, все в порядке, — успокоила ее Клэр.

— Ладно, хорошо. Очевидно, не для всех это правильный выбор. Но даже если в итоге ты решишь-таки родить кого-нибудь, у тебя впереди еще вагон времени. Сколько тебе? Двадцать пять?

— Двадцать восемь, — поправила Клэр. Уитни покраснела.

— Прости. Я не хотела гадать! Но и двадцать восемь — это еще так мало!

— Уитни, — сказала Клэр, которую разговор забавлял, — все в порядке. — За стеной Элли и Мередит перестали общаться на повышенных тонах и начали смеяться — похоже, они снова помирились. Вид взволнованной Уитни, такой беззащитной в шелковой пижаме и с ночным кремом на лице, расслабил Клэр. — Я не уверена, что из меня выйдет нормальная мать. — Она закатила глаза. — Да и в детстве я видела не лучшие примеры.

— В плане? — спросила Уитни. — Хотя, конечно, ты не обязана рассказывать, если не хочешь.

— Почему нет, — сказала Клэр, поставив чашку с чаем на прикроватную тумбочку. — Я росла в городе, где всем заправляет мегацерковь. У нас с мамой были нормальные отношения, пока я была маленькой. Но потом моя двоюродная сестра Тея, которую мама фактически вырастила, — это ей ты написала про вакансию музыканта в рассылке по выпускникам Гарварда, она теперь очень крутой адвокат — сообщила о своей ориентации. Ну, или ее вынудили признаться, поскольку родители застукали ее с девочкой.

— Могу себе представить, — сказала Уитни, — что это не совсем хорошо восприняли в городе, живущем по законам мегацеркви.

— Бинго!

Клэр вспомнила выражение лица, с которым Тея ворвалась в тот день к ним на кухню. Она никогда не была плаксой (даже когда растянула запястье, катаясь на велосипеде с Клэр, то просто сильно прикусила губу и велела Клэр ехать домой за подмогой), но тогда на кухне она часто-часто моргала и пыталась проглотить ком, который стоял у нее в горле.

— Мои родители узнали, что мне нравятся девочки, — сообщила Тея, вызывающе расправив плечи. — Прежде чем ты заклеймишь меня позором, тебе стоит знать, что лично я считаю все это собачьей чушью.

— Но… я думала, ты влюблена в Джастина Тимберлейка, — пробормотала Клэр, пытаясь осознать новость.

— Клэр, ну что ты как маленькая.

В теплом номере спустя несколько световых лет после того вечера в Огайо Клэр посмотрела на Уитни.

— Ее родители собирались вышвырнуть ее на улицу, если только она не отправится в церковный лагерь по программе «Изгони из себя гея». — Уитни вздрогнула, а Клэр продолжила: — Да-да, именно. Я предложила ей пожить у нас. Ну, она и так у нас постоянно торчала. Мама любила Тею, и я не сомневалась, что она сумеет убедить отца. Тея же считала, что мама откажет, чтобы поберечь меня от разврата. — Клэр закатила глаза. — Что она, типа, меня тоже обратит в лесби. Но она ошиблась. — Уитни подалась вперед, невинная и свято верящая в материнскую любовь. — Моя мама отказала, чтобы не испортить свою репутацию в глазах церкви.

— Ой, нет… — Уитни взяла Клэр за руку, ее ладонь была мягкой и теплой.

— О, да! Слава богу, Тея — самый предприимчивый человек из всех, кого я знаю, и ей удалось пробиться в Гарвард. И, очевидно, ей тогда было куда тяжелее, чем мне. Но именно в тот момент я осознала, насколько эгоистична моя мама и что, если я когда-нибудь сделаю что-то, что не соответствует их церковным традициям, она все равно выберет их, а не меня. Для нее было важнее поддерживать видимость приличий в глазах церкви, чем своих родных людей. — Клэр пожала плечами. — Я не могу выкинуть из головы мысль, что если я все-таки рожу ребенка, то, наверное, буду больше печься о себе любимой и в итоге профукаю его так же, как моя мать профукала меня.

— О, Клэр! — Уитни обняла ее с такой теплотой, что Клэр даже позавидовала Хоуп, когда та вырастет и придет к матери за поддержкой. Конечно, Уитни порой перебарщивала с заботой о себе, но Хоуп никогда не придется сомневаться в преданности мамы. Клэр считала, что уже давно смирилась с разочарованием в собственной матери, но теперь снова почувствовала, как в горле поднялся ком.

— Когда я на тебя смотрю, то не вижу человека, который может кого-либо «профукать», как ты сказала. — Уитни погладила Клэр по волосам, а потом взяла ее лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза. — Я вижу в тебе огромный запас любви.

— Спасибо! — Клэр очень хотелось расплакаться, но вместо этого она рассмеялась. — Ты отлично справляешься с ролью мамочки!

Уитни тоже рассмеялась.

— Стараюсь!

На следующее утро они собирали свой багаж уже в новом качестве, обмениваясь шутками о том, как Уитни пускала слюни на подушку, как Клэр спала, свернувшись клубочком. Затем, пока Уитни была в душе, Клэр сгребла все затейливые чайные пакетики, которые предлагались в номере, и сунула их в рюкзак. Пора возвращаться в реальность, но можно прихватить кусочек этих выходных с собой.

Глава семнадцатая

Амара вкатила чемодан в вестибюль отеля вслед за Гвен. Когда они вернулись в свою комнату прошлой ночью, Амара приготовилась к душещипательным жалобам Гвен по поводу Кристофера, но та просто продолжала слушать аудиокнигу со слезами на глазах, а затем легла спать в девять часов вечера. «Что ж, неплохо хоть раз нормально выспаться», — подумала Амара, выключая свет. Целый час она пролежала без сна, вспоминая тупой семинар по воплощению намерений. Когда этот лощеный эксперт по манифестации желаний заставил их закрыть глаза и визуализировать свои цели, Амара думала не о том, как бы не дать себе съехать кукушкой. Она представляла, как наводит порядок в финансах.

Когда все остальные собрались в вестибюле, невесть откуда выплыла Вики. Гвен достала буклет с рассказом про отель.

— Мне кажется, у нас есть время еще на какое-то занятие перед отъездом, — заявила она.

Клэр и Уитни вошли, смеясь.

— Как хорошенький теннисный мячик, — закончила фразу Уитни.

Амара посмотрела на них и стиснула зубы. О господи, это что, ревность? Она пошла к Клэр, но тут Элли и Гвен начал обсуждать тренировку пресса и мастер-класс по иглоукалыванию.

— Мне нужна передышка от всей этой ЗОЖ-ерундистики, — прошептала она. — Пойдем погуляем?

Клэр с радостью согласилась. Они выскользнули через боковую дверь и спустились по каменным ступеням к деревьям.

— Как провела время с Уитни? — спросила Амара.

— На самом деле очень даже мило, — сказала Клэр.

Амара уперла руки в боки.

— Не позволяй ей украсть тебя у меня!

— Я постараюсь, но быть такой популярной ох как непросто, — пошутила Клэр, встряхивая волосами.

Они шли по территории мимо распускающихся цветов, о которых местный гид рассказывал накануне, кроссовки намокли от росы. Вокруг стояла мертвая тишина — ни отбойных молотков, ни гудящих такси, ни плачущих младенцев. Даже как-то жутковато.

— Слушай, — начала Амара. Ее голос прозвучал до странного официально, и она откашлялась. — Чисто гипотетически, как можно решить проблему с премированием жены, не скатываясь в домострой?

Клэр глянула на нее искоса.

— Гипотетически говоря, — она медленно и тщательно подбирала слова, — это довольно сложно. Гипотетический муж кладет все заработанные деньги на общий счет, к которому гипотетическая жена имеет постоянный доступ?

— Так, к черту гипотезы! Короче, Дэниел большую часть своей зарплаты кладет на наш общий счет, а крошечный процент оставляет на личном счете, как и я сама делала, пока работала. Но потом я ушла с работы, толком с ним не посоветовавшись, и с тех пор финансовая ситуация у нас так себе. Но иногда мне хочется что-нибудь купить, не запуская лапку в общий счет; понимаешь, о чем я?

— М-м-м. Например, о своей коллекции порно.

— Именно.

— А почему ты просто не поговоришь с ним? — спросила Клэр, когда они шли мимо бурлящего ручья. — По твоим рассказам у меня сложилось впечатление, что он хороший и понимающий парень.

Амара вздохнула.

— Да, знаю. Он и правда такой. Но все эти маленькие финансовые обиды накапливались с тех пор, как я уволилась с работы, Дэниел буквально падает с ног, когда возвращается домой и мы укладываем Чарли спать, слишком устает, даже чтоб трахнуть меня, не говоря уж о серьезном финансовом разговоре. — Амара вздохнула. — И это еще одна проблема. У меня там уже паутиной все затянулось.

— Вам, кажется, надо бы устроить романтический вечер! — сказала Клэр.

Амара поморщилась.

— Не хочется навязывать Чарли ничего не подозревающим няням, которые понятия не имеют, на что подписались.

В последний раз они приглашали няню, когда ходили на рождественскую вечеринку к Гвен, а когда вернулись домой, девушка приветствовала их так, будто они наконец выпустили ее из запертого бункера через десятки лет после того, как сами же и заперли.

— Ну, я-то знаю, что Чарли за фрукт, — сказала Клэр, когда они свернули на извилистую подъездную дорожку, где их уже ждал микроавтобус, чтобы отвезти в настоящую жизнь. — Я могла бы посидеть ним.

Глава восемнадцатая

В следующую пятницу ровно в половине седьмого Клэр постучала в двери квартиры Амары. Ей открыла сама хозяйка, которая выглядела потрясающе, хоть и немного измученной. На ней была надета золотая блуза без рукавов и обтягивающие кожаные брюки. Из дальнего угла квартиры доносились вопли.

— Чарли сегодня просто в ударе, — пожаловалась Амара. — Прости.

Амара провела Клэр через гостиную в маленькую детскую, заплаканный Чарли стоял в своей кроватке, вцепившись в перекладины, и всем своим видом выказывал такое недовольство, что был похож на Халка в миниатюре.

— Я хотела уложить его к твоему приходу, но… — Амара подняла вверх руки.

— Эй, приятель, — сказала Клэр, осторожно подходя к кроватке. Господи, у этого парня течет отовсюду: из глаз, носа, рта и наверняка откуда-нибудь еще, чего она не видит. Тонул ли кто-то из приходящих нянь в жидкостях из детского организма, или она будет первой?

— Ты богиня! Надеюсь, он устанет через несколько минут и остаток вечера ты проведешь перед теликом. Если что, не стесняйся, я серьезно. У нас тут еда, напитки, очень мягкие одеяла на диване. Только вдрызг не напивайся, ладно? Ты ведь уже меняла раньше подгузники?

— Разумеется, — соврала Клэр.

Амара кивнула с облегчением, а потом посмотрела на часы с динозаврами на стене комнаты Чарли.

— Черт! Дэниел уже наверняка в ресторане. — Она посмотрела на Клэр. — Ты же справишься?

— А то! — Клэр попыталась расслабить лицо.

— Я могу все переиграть и попросить Дэниела ехать домой. — Амара прикусила губу. — Да, так и сделаем. Я даже не уверена, что готова к каким-то масштабным ужинам. Больше проблем, чем удовольствия.

— Перестань, Амара! — Клэр схватила ее за руку. — Не психуй и не накручивай себя. С твоим ребенком все будет нормально. Я уже почти решила, что не хочу детей, поэтому, если даже он будет верещать следующие три часа, я просто укреплюсь в своем выборе. Вы отлично сходите на свидание с Дэниелом, зажжете искру, или что-то там надо зажигать, и порадуетесь, что выбрались. Хорошо?

Амара поджала губы и выдохнула через нос.

— Хорошо, — кивнула она, сжимая руку Клэр. — Спасибо, Клэр.

Она поцеловала Чарли в макушку, затем повернулась, чтобы уйти, но замерла в дверном проеме.

— Слушай. Я рада, что мы подружились.

— Да, — Клэр покраснела. — Я тоже.

Амара умчалась. Чарли тут же взвыл пуще прежнего, глядя на Клэр с таким видом, будто та его похитила. Клэр откашлялась и начала петь. Она спела ему песенку про алфавит. Эффекта ноль. Может, надо его покачать? Младенцам это нравится. Она подняла Чарли, он извивался в ее руках, пока она пела, расхаживая по комнате. От метро она шла к Амаре уверенным шагом. Чарли, казалось, всегда успокаивался во время музыкальных занятий в прогулочной группе, а это означало, что она сможет проделать тот же волшебный трюк и сейчас. Она без проблем убаюкает его песнями. О, как же она заблуждалась. Клэр взглянула на часы, где улыбающиеся тираннозавры резвились с птеродактилями. Прошло всего десять минут, но ей показалось, что тянулись они целый час.

Тут Чарли пукнул так громко и влажно, что, кажется, она никогда такого не слышала. По комнате разлилось зловоние. Клэр даже вскрикнула от отвращения, но Чарли вдруг загулил и улыбнулся дьявольской улыбочкой.

— Ты из-за этого устроил истерику, негодник? Просто потому, что хотел пукнуть?

Но через пару секунд его лицо словно сморщилось, и он опять разрыдался. Видимо, дело не только в желании испортить воздух. Зловоние не исчезло. Придется освоить смену подгузника.

Она вытащила телефон и набрала в поисковой строке «Ютьюба» запрос «как сменить подгузник», кликнув на первое видео из списка. Пухлая улыбающаяся тетка обнимала ребенка, рассказывая в камеру: «Я очень быстро поняла, что смена подгузника — это время единения. Говорите с ребенком, может, сказочку ему расскажите, и тогда это будет весело для вас обоих!» Тетка проделала ряд незамысловатых движений под песню Энии, ребенок все это время смотрел на нее с обожанием. Клэр закрыла видео и положила Чарли на пеленальный столик.

— Что ж, — сказала она, пока Чарли сучил ногами и сбрасывал со стола флакон с антисептиком для рук. — Приступим.

Она расстегнула комбинезончик, подцепила липучки на подгузнике, а затем глубоко вдохнула через рот. Момент истины.

Фу-у-у-у, подумала она, открыв подгузник. Дерьмо было везде. Как крошечное тельце Чарли могло вообще вместить в себя столько дерьма? Он копил его несколько недель в предвкушении этого вечера? Все даже хуже, чем она представляла, точно жидкий торнадо пронесся через подгузник и уничтожил все на своем пути.

Она в ужасе уставилась на Чарли, затем наклонилась, чтобы схватить антисептик с пола. Он ей понадобится. К тому времени, когда она распрямилась, голосящий Чарли сунул ручонки в подгузник и перевернулся, замазав пеленальный столик, стену и свой комбинезон, как будто вообразил себя каким-то авангардным художником, вроде героини Джулианны Мур в «Большом Лебовски».

— Нет! — заверещала Клэр. Паника нарастала. Она схватила Чарли, пока тот не успел обделать весь остальной интерьер. Зато оставил вонючие полосы на ее руках. — Какого хрена?! — В ответ он уцепился за ее волосы. — Отлично, я как раз подумывала, а не побриться ли налысо.

Она прижала руку к груди Чарли, чтобы удерживать его на пеленальном столике, и отодвинулась как можно дальше.

— Успокойся, Чарли-не-шоколадная-фабрика, — сказала она, стиснув зубы и мечтая о противогазе и обжигающе горячем душе. — Твоя позиция ясна!

Она осмотрела поле боя и попыталась вспомнить, что нужно сделать. Если пересматривать видео про смену подгузников, то можно попрощаться с телефоном. Придется действовать по памяти. Что там советовали? Сказку?

— Давным-давно, — начала она, потянувшись за салфеткой, чтобы вытереть Чарли, — жил да был маленький сгусток хаоса, который решил захватить мир!

Боже, на детской коже столько складочек, это просто ужас. Одной рукой Клэр взяла еще одну салфетку, а другой приподняла крошечные бархатные ножки Чарли. Она рассеянно заметила, что пальчики на ножках действительно идеальны.

— Сгусток был безжалостным вонючкой, но по-своему милым…

Его крики начали утихать по ходу развития сюжета, пока не превратились в слабые всхлипы. Наконец, пятью салфетками позже он казался достаточно чистым, и Клэр собрала мусор (комбинезон не подлежал реставрации, поэтому его тоже пришлось выкинуть, извини, Амара, подумала она, надеюсь, он не представляет для тебя сентиментальной ценности) и вытащила из пачки свежий подгузник.

— Иногда он выигрывал битвы за контроль, — продолжила Клэр, натягивая на Чарли свежий подгузник и проверяя, той ли стороной. — Но порой… — она застегнула липучки, — противники тоже неплохо справлялись!

Чарли облегченно вздохнул и улыбнулся самой чистой и милой улыбкой, какую Клэр только видела. Черт возьми, вот так ты и попадаешься на удочку. Она покачала головой: врешь — не возьмешь! — надела чистый комбинезон и осторожно перенесла это маленькое чудовище в кроватку. Он схватил изрядно погрызенную плюшевую овечку и свернулся калачиком.

Не переставая петь песни «Битлз» в самой успокаивающей манере, Клэр протерла стену у пеленального столика, как уж получилось при помощи чистящих средств, а затем вылила на руки чуть ли не половину бутылки антисептика. Удовлетворенная результатом, она украдкой взглянула на Чарли. Его глазки почти совсем закрылись. Клэр схватила радионяню, попятилась из комнаты, как опытный морской котик, а затем еще минуту прислушивалась у двери. Ура! Благословенная тишина. Она хотела было прижаться к двери, но вовремя вспомнила, что Чарли превратил ее в настоящее биологическое оружие.

Руки были достаточно чистыми благодаря антисептику, поэтому, следуя наставлению Амары ни в чем себе не отказывать, вначале она отправилась на кухню, где быстро хлебнула дорогущего скотча, вознаградив себя за то, что выжила в этом (в прямом смысле слова) дерьмовом фонтане. После чего зашла в ванную. Было немного странно принимать душ без разрешения, но лучше так, чем прерывать романтическое свидание новостью о том, что она бродит по квартире вся в какашках Чарли. Клэр аккуратно разделась.

Ванная была красивой, с темно-серыми стенами и чистой белой плиткой. А стеклянная душевая кабина просто мечта. Из душа в квартирке Клэр вода шла толчками, то холодная, то горячая, а здесь лился стабильный теплый дождь. Клэр терла себя куском органического мыла с ароматом овсянки, напевая новую мелодию, которая с недавних пор крутилась у нее в голове, пока стекающая по телу вода не стала прозрачной, а плечи не расслабились. Это похоже на посещение спа. Роскошно. Она могла бы поселиться в душе, израсходовав все запасы воды Нью-Йорка, пока река Гудзон (или откуда там берут воду для нужд города) не превратилась бы в ручеек, а ньюйоркцы не предали бы Клэр анафеме за то, что она представляет угрозу окружающей среде.

Она с неохотой выключила воду и потрясла головой из стороны в сторону. Мышцы болели, поскольку накануне она ходила с мамочками на балет. В студии предлагали специальную услугу: доплатив двадцать долларов за занятие, стоившее сорок пять, женщины могли оставить малышей специально обученным экспертам по уходу за детьми, а сами хорошенечко протрястись в соседнем зале. Уитни пригласила Клэр с собой, одолжив ей одежду для тренировок, достала кредитную карту и отмахнулась от нерешительного предложения Клэр заплатить за себя. Клэр закинула ногу на станок и тянулась до тех пор, пока не заболели те мышцы, о существовании которых она даже не подозревала. Когда они все вместе вышли из класса, тело ее трепетало от усталости, но вдобавок и оттого, что она ощущала себя частью их веселого потного клана.

Она вышла из душа и проверила радионяню. Чарли спал. Еще целая куча времени до возвращения Амары и Дэниела. Клэр вытерлась полотенцем, а потом провела кончиками пальцев по атласному сиреневому халатику, висящему на крючке рядом с полотенцем.

Боже, какой мягкий. Она уставилась на халатик, и под ложечкой засосало. Ничего страшного не случится, если она его примерит, всего на минуточку.

Она накинула халат на себя, завязала пояс на талии и посмотрела в зеркало. Очень сексуально, не просто сексуально, а шикарно, как кинозвезда из старого фильма в сцене соблазнения.

— Привет, — промурлыкала она, глядя в зеркало. — Добро пожаловать в мой пентхаус.

Она надула губки, выпятила грудь и засмеялась. Глаза скользнули по полке, на которой всякие средства по уходу выстроились в ряд, как французские школьники. Некоторые из них, например модные витамины, появились тут явно по рекомендации мамочек из прогулочной группы. Они практически кричали: «ДОРОГАЯ ПОЛНОСТЬЮ НАТУРАЛЬНАЯ ХРЕНЬ». Другие же, типа масла какао, никто из мамочек наверняка не пробовал.

Глядя на шикарную косметику и витамины, Клэр подумала, уж не украла ли Амара что-то из этого. Пришла в магазин натуральной косметики и сунула в карман бутылку лосьона для рук за девяносто девять долларов, пока никто не видел. Затем она подумала о том сизифовом труде, который выпал на долю Амары на протяжении последнего года: она успокаивала Чарли, меняла ему подгузник, снова и снова, каждый день, не зарабатывая денег, которые могла бы считать своими. Неудивительно, что ей нужно было спереть хоть что-то роскошное, чтобы оставаться в здравом уме. Если бы Клэр оказалась в такой ситуации, она бы точно начала грабить банки. Но для Клэр больше не имело значения, чем занималась Амара тогда у Уитни. Она ей доверяла.

Да, конечно, может, мамочки переборщили с оздоровительными процедурами, но теперь, когда перед ней, словно горный хребет, раскинулся огромный ассортимент всяческих средств Амары, Клэр, памятуя о поездке в «Платан», оценила их по достоинству. Она никогда не пользовалась дорогущими лосьонами, но если бы и пользовалась, поменялась бы ее жизнь? Стал бы мир добрее к ней, если бы Клэр проводила по полчаса каждое утро, намазывая на себя всякие кремики и делая макияж? Сияла бы она, как эти мамочки из прогулочной группы, излучая ауру денег, чтобы окружающим хотелось дать ей еще? (Деньги ведь как кролики, едва у тебя в кошельке заводится некоторое количество сотенных банкнот, как они начинают множиться сами по себе. И тогда вас либо все уважают и позволяют зарабатывать еще больше, либо вы их вкладываете в акции и просто наблюдаете, как они размножаются.)

Скитаясь с «Бродягами», она не особо заботилась о себе. По вечерам ужинала пиццей и пивом вместе с парнями, мылась немного реже, чем следовало, и торопливо наносила красную помаду только для важных выступлений. Если бы ей хватало сил бегать по утрам, пока парни спали, наносить тонну средств на волосы и кожу, возможно, Марлена не смогла бы так легко вторгнуться в их компанию и узурпировать власть. Может быть, Клэр очаровала бы парней, и они не променяли бы ее ни на кого.

А может, ничего бы не изменилось. Но сейчас ее так и манило примерить образ жизни Уитни и Амары, притвориться, что она не ущербная и не измученная. Представить себе, что новая, всем довольная Клэр восстает из пепла, вызывая у окружающих трепет. Амара же велела ни в чем себе не отказывать, подумала Клэр и выдавила на ладонь капельку эвкалиптового лосьона, «восстанавливающего кожу».

Клэр двигалась от баночки к баночке с нарастающим возбуждением ребенка, исследующего шкатулку с украшениями матери. Мурлыкая себе под нос, она нанесла каплю масла для волос, чтобы распрямить их, затем натерла щеки отшелушивающим кремом, который пах морем и гордо позиционировал себя как «замена массажа».

— Сияющая кожа? У меня? — сказала Клэр своему отражению. — Так мило с вашей стороны. Но я проснулась такой. — Она дошла до «СуперМамочки» и сунула витаминку в рот. — Да, я родила вчера. Разумеется, я готова сняться для обложки модного журнала. Что? Фотошоп не нужен? Как скажете!

Когда витамин оказался в организме, Клэр ожидала мгновенной трансформации, как если бы сходила в спортзал на полчаса, после чего обнаружила кубики на животе. Но из зеркала на нее смотрела все та же старая Клэр. Она закрутила крышку на склянке с добавками и продолжила исследовать баночки.

Мгновенные преображения невозможны, но можно лучше заботиться о себе. Возможно, эта глупая игра с косметикой Амары положит начало новой стадии, когда она наконец станет настоящей леди, а не недоженщиной, которая ведет себя как девочка. Ей просто нужна была дисциплина, как у мамочек из прогулочной группы.

И тут ей пришла на ум одна мысль, отчего сердце забилось быстрее. Эти витаминки дико дорогие. Что, если Амара их пересчитала и в конце курса заметит, что одной не хватает, и поймет, что ее взяла Клэр.

Нет, Амара, вероятно, во всем обвинит производителя. Но даже если бы она каким-то образом догадалась, то сочла бы это странным, но не возненавидела бы Клэр. Это всего лишь витаминка. Клэр купит ей взамен целую упаковку жевательных конфет. Но теперь ее уже ничто не могло успокоить. Сердце стучало быстрее и как-то странно. Подобное Клэр доводилось испытывать, правда уже давненько. Она пощупала пульс. А потом внутри у нее все сжалось.

В свое время она употребляла изрядное количество наркотиков. В конце концов, она ведь пела в группе. Благодаря долгим бессонным ночам с ребятами из «Бродяг» она познала непредсказуемую красоту кислоты, сонливость марихуаны и великолепное возбуждение от кокаина. Маркусу удалось получить рецепт на амфетамин, и иногда они принимали препарат в конце долгих дней, когда хотели быть особенно продуктивными на репетициях.

И эта «витаминка», которая сейчас разносилась по ее организму, никакая не натуральная добавка, а самые что ни на есть спиды.

Глава девятнадцатая

Амара сидела за угловым столиком в «Трех поросятах» и медленно покачивала бокалом с пино-нуар. Где, черт возьми, задерживается Дэниел? Добрых полпути до этого дорогущего французского ресторана Амара пробежала, сдав Чарли, хотя и нельзя было его оставлять в том состоянии, в котором он был. И в итоге она опоздала на свидание всего на несколько минут, а теперь уже десять минут так и торчала в одиночестве. Над ней то и дело нависала презрительная официантка с писклявым голосом, допытываясь, не надо ли ей еще что-то принести, пока она ждет. Пожилые пары из Верхнего Ист-Сайда резали стейки, на заднем плане пела Эдит Пиаф, и из кухни пахло луком. Амара сделала большой глоток вина, пытаясь отогнать раздражение. Она не хотела, чтобы вечер был испорчен раньше, чем он начнется.

Наконец в ресторан вбежал Дэниел с перекинутым через руку пиджаком, С озабоченным лицом он оглядел зал в поисках жены. Приметив ее, помахал и начал пробираться между тесно стоявшими столиками. В итоге споткнулся о ножку стула, на котором сидела дама средних лет, и ухватился за ее плечо.

— Ой, простите, простите! — пробормотал он, поправляя очки, дама одарила его хмурым взглядом.

Не самый изящный парень на земле ее муженек. Он уселся напротив Амары и вытер пот со лба.

— Да, именно то, что мне нужно! — заявил он, хватая бутылку с центра стола и наливая себе щедрую порцию. — Код опасности красный. Не день, а сплошное разочарование. — Он вскинул руки вверх. — Иногда совершенно ясно, что в нашей фирме отдел благотворительности существует исключительно для того, чтобы боссы могли предстать в хорошем свете, тогда как давно нагнули этот мир. А я просто неудачник, который вписался в эту благотворительность.

— Никакой ты не неудачник, — возразила Амара.

К ним подошла официантка с карандашом и блокнотиком. Она поздоровалась по-французски и спросила:

— Готовы сделать заказ?

— Простите, — сказал Дэниел, — я еще даже меню не открыл.

— Отлично, — официантка недовольно вздохнула. — Я вернусь.

Она ушла в дальний конец ресторана, а Дэниел впервые толком рассмотрел Амару в мерцающем свете свечи.

— Ты злишься, потому что я опоздал. Я правда пытался уйти вовремя, но… — Он покачал головой. — Еще один повод для разочарований.

— Да, я чуток разозлилась, но попробую остыть, — сказала Амара. — Ты здесь, и это главное.

— Прости. Спасибо.

— Ты же понимаешь, что помогаешь людям, — заметила Амара, накрывая руку мужа своей. — Это же как брать побольше денег из толстого кошелька Сатаны и использовать их во благо.

— Да, но мне все равно приходится продавать душу. Через некоторое время фаустовские сделки начинают утомлять.

— Слушай, у нас вечер отдыха от Чарли. Давай попробуем расслабиться хоть ненадолго, ладно? — попросила Амара.

— Ага, — кивнул Дэниел. — Ты права. Я сейчас полистаю меню, пока наша официантка не возненавидела нас сильнее, чем уже ненавидит.

— Хорошая мысль, — сказала Амара, взяв свое меню. — После того, как мы сделаем заказ, я хочу кое-что с тобой обсудить.

— Что именно? — Он обеспокоенно вскинул голову. — Что-то плохое? С Чарли все нормально?

— С Чарли все отлично. Правда ничего серьезного.

— Ладно. — Дэниел вернулся к меню, изучал несколько секунд закуски, а потом захлопнул. — Слушай, я теперь не могу сосредоточиться на заказе. Говори, что случилось!

Она покачала головой.

— Просто финансовый вопрос.

— Ясненько, — пошутил Дэниел. — Хочешь попросить у меня премию, да?

— Ха-ха! — Амара уставилась в меню, но внутри нарастала неприятная паника.

— Погоди-ка! — Дэниел подался вперед и уставился на нее с удивлением. — Речь же не про премию?

— Нет! — Она помялась. — Ну… не совсем.

— Мари, всего неделю назад ты рвала и метала по поводу самой идеи.

— Я в курсе! — сказала она с легкой агрессией в голосе. — Думаю, меня сбил с толку абсурдный термин «премия», а не то, что на самом деле за ним кроется. Если подумать, то несправедливо, что ты можешь откладывать деньги на личные нужды, а я нет, хотя я пашу в поте лица. Вот и все!

— Слушай, — сказал он, потирая виски. — Я не против, чтобы мы пересмотрели, как быть с моим доходом, чтобы ты не чувствовала себя обиженной.

— Хорошо. Спасибо!

Он кивнул, а потом молча уставился в меню, прикусив губу, как всегда делал, когда его что-то тяготило.

— Что? — спросила Амара.

— Ничего.

— Да что такое?

Он захлопнул меню.

— Мне кажется, ты намекаешь, что я принимаю несправедливые решения касательно финансов, и тебя это задевает, хотя я ничего подобного никогда не хотел. Я всегда ратовал за то, чтобы мы были равноправными партнерами, когда речь заходит о деньгах. Это ты приняла очень важное решение, которое повлияло на нашу жизнь, даже не посоветовавшись со мной!

— Я понимаю, — тихо сказала Амара.

— Иногда я ненавижу свою работу до такой степени, что душа воет, но я ни за что не уволился бы, не поговорив сначала с тобой!

— Прости, мне не стоило так поступать. Но, к сожалению, я не могу изобрести машину времени, чтобы отправиться в прошлое и все изменить, поэтому не знаю, как поступить. — Она вздохнула. — Если тебе от этого легче, то я тоже не веду привычный образ жизни в сложившихся обстоятельствах.

— Нет, мне не легче, Мари. Я хочу, чтобы ты получала удовольствие от жизни, просто я не… Я в курсе, что роль домохозяйки — это не радостный праздник, но со стороны может показаться, что ты отлично проводишь время. Или же я просто чуток завидую, что ты целыми днями тусишь с Чарли. Я бы тоже так хотел, а еще хотел бы иметь свободное время, чтобы подумать о запуске собственного бизнеса, и ходить на всякие развлекаловки с прогулочной группой.

— Ох… — У Амары так загорелись уши, словно она натерла их перцем. — Прости. Ты думаешь, что воспитание ребенка выглядит именно так? Что ты просто тусишь с Чарли, а он подолгу спит, как ангелок, и у тебя полно времени, чтобы строить планы? Увы. У меня вообще нет передышек. Этот милый чертенок требует к себе постоянного внимания, и я все время беспокоюсь, не делаю ли я чего-то такого, что испортит ему всю жизнь. Знаешь, сколько на тебя валится самой противоречивой информации по воспитанию детей, едва ты попадешь в эту кроличью нору? Один уважаемый источник утверждает, что надо брать ребенка с собой в кровать и это прекрасный способ сформировать привязанность. Другой источник заявляет: «Ни в коем случае! Ты же задавишь своего малыша ночью, убийца!» На моей работе я хотя бы видела, сработала ли моя идея, или шоу пошло под откос. С Чарли я каждый день выдаю в эфир шоу длительностью двадцать четыре часа, но никто не может предсказать последствий моих действий. Скорее всего, я не увижу последствий еще лет десять, а потом мы внезапно поймем: «Черт! Надо было учить его китайскому!»

Официантка снова подошла к столику:

— Excusez-moi! Простите, не хотите ли вы…

— Мы еще не готовы! Извините! — рявкнула Амара. Официантка уставилась на них, а потом с оскорбленным видом удалилась. — И разумеется… — Амара подалась вперед, — я хожу на занятия в прогулочную группу, попиваю там винцо, и иногда это весело, но порой я просто вне себя от ярости, когда идеальные красивые мамочки осуждают Чарли за то, что он трудный ребенок, а заодно и меня за то, что я не контролирую его и недостаточно богата, чтобы поставить на подоконнике кактусы за тысячу долларов, и время от времени мне хочется послать все к черту, но тогда Чарли не получит необходимой социализации, не поймет, что такое нормальная дружба и все такое. И вдобавок ко всему я вроде как не имею права жаловаться или быть несчастной, потому что мне чертовски повезло получить все эти привилегии. Тем временем мой мозг словно усыхает внутри черепа… — Она остановилась. — Иногда мне просто хочется залечь в старое болото и умереть…

Они с мужем какое-то время смотрели друг на друга молча, затем он издал тихий протяжный вздох.

— Ого… Я… Ладно. Я просто не знал, как сильно ты переживаешь.

— Порой мне хотелось бы, чтобы мы поменялись телами, как в «Чумовой пятнице». Ты бы понял, что это тебе не прогулка в парке. Хотя зачастую приходится именно гулять в парке. — Она закусила губу. Глаза ее начали наполняться слезами. — А я бы, наверное, оценила, как ты усердно трудишься, чтобы содержать нас. Потому что я знаю, что ты много работаешь.

Дэниел потянулся через стол и взял ее за руку.

— Мы оба сейчас не особо-то счастливы. Как нам исправить ситуацию?

— Ну, для начала я очень ждала сегодняшнего вечера, — сказала Амара, — но, кажется, все испортила.

— Ничего ты не испортила. Начнем все сначала и добавим романтики.

— Да? И как же?

— Могу сбегать и купить тебе дюжину роз.

Она откашлялась.

— А я могла бы приласкать тебя под столом.

Карие глаза Дэниела блеснули, и Амара рассмеялась.

— Ой, то есть ты это не всерьез? Жестоко так играть с моим сердцем!

Амара обвела взглядом зал.

— Мне кажется, нас уже все ненавидят. Столики стоят слишком близко, и вон та парочка определенно подслушала весь наш разговор.

Дэниел поднял руку и жестом подозвал официантку, которая закатила глаза и поплелась к ним, в голове у нее явно пульсировало долгое «Наконе-е-е-е-е-ец!».

— Простите, можно нам счет?

Они осушили бутылку вина и, взявшись за руки, побежали в дешевую закусочную в нескольких кварталах, одну из последних оставшихся забегаловок в районе, а то и во всем Манхэттене. Там они заказали себе жирные гамбургеры и греческий салат с большими ломтями сыра фета, водянистыми листьями салата и неспелыми помидорами.

В любом случае, у них никогда не получалось устраивать роскошные свидания, подумала Амара, глядя, как по подбородку мужа течет соус от гамбургера. У них и первого-то свидания толком не было.

Они с Дэниелом познакомились в бизнес-школе. Это была кратковременная ошибка на жизненном пути, которую она совершила под нажимом родителей, но в первый же месяц поняла, что ей это неинтересно. Однокашники веселились, как будто вернулись в колледж, только с еще большим размахом, поскольку уже познали реальный мир и понимали, на что он похож. В бизнес-школе пустая болтовня была куда важнее, чем занятия и оценки. Университет предоставил своим студентам бесконечные возможности набираться алкоголем на халяву, но они должны были постоянно взаимодействовать. В итоге, даже если собеседник был настолько пьян, что не мог дотронуться пальцем до кончика носа, он все равно оценивал вас: сестра друга вашего дяди отвечала за прием на работу в «МакКинзи»? У вас трастовый фонд? А нет ли желания инвестировать в потрясающий стартап, который произведет революцию в отправке белья в стирку? Амара, конечно, с радостью использовала других, но ей хотелось чего-то чистого в своей жизни.

Однажды вечером на особенно шумном мероприятии она сидела в баре, потягивала джин с тоником и планировала побег, пока ее однокашники хохотали над чем-то, обливая пивом накрахмаленные рубашки. Эти мальчики (с редким вкраплением девочек) считались образцами хорошего воспитания, и сейчас их бледные лбы блестели от пота.

— Слушай, — спросил парень, сидевший в паре метров от нее, — кто из них, по-твоему, станет Берни Мэдоффом[23] нашего поколения?

Амара с удивлением обернулась. Дэниел был одним из самых тихих и увлеченных ботанов в их группе, ему не нравилось находиться в компании горлопанов, и он, как и Амара, обычно одним из первых сбегал с подобных мероприятий. Он никогда раньше не заговаривал с ней.

— Хм… — протянула она, склонив голову набок, отпивая глоток джина и изучая толпу собравшихся. Затем она ткнула в одного из краснолицых парней, который приобнял своего приятеля, рубашка на нем трещала по швам от выпирающего пивного живота. — Эрик.

— Правда? — Дэниел прищурился. — А я бы поставил на Джеймса.

— Джеймс выглядит хитрым. Но чтобы стать успешным Мэдоффом, мне кажется, надо иметь честную наружность. Эрик. Вот мой окончательный вердикт.

Дэниел покивал с серьезным видом.

— Ладно. Я понял. Думаю, надо встретиться лет так через сорок, чтобы проверить, права ли ты.

— Договорились! — сказала Амара, улыбнулась и жестом попросила бармена налить ей еще.

Той ночью они проговорили еще два часа, пока их однокашники расходились один за другим. Дэниел уроженец Массачусетса, один из двух чернокожих детей в классе. В нем чувствовалась социалистическая жилка, и он жаждал изменить деловой мир изнутри. Его отец был местным судьей, и когда Дэниел и два его брата были маленькими, они собирались за обеденным столом по воскресеньям и озвучивали свои обиды за неделю (например, старший брат Дэниела ударил его кулаком, но только потому, что Дэниел его выбесил), а отец очень вдумчиво и на полном серьезе разрешал споры. Амара никогда в жизни не слышала ничего более очаровательного.

В какой-то момент Амара отставила стакан, поднялась и сказала:

— Ладно, пошли.

— Что?! — не понял он.

— Ну, ты хочешь меня трахнуть или как?

Примерно через неделю после того, как у них все закрутилось, Амара приняла решение бросить бизнес-школу и перебраться в Нью-Йорк, чтобы поискать работу, причем любую, в одном из ночных телешоу, благодаря которым поддерживала свой рассудок в последнее время. Она не собиралась оставаться в ненавистном месте из-за интрижки, пусть даже Дэниел оказался очень добрым, веселым и был в придачу чертовски хорош в постели.

Амара не верила в такие сентиментальные глупости, как судьба, но четыре года спустя столкнулась с Дэниелом в кафе в Вест-Виллидже. Они оба были тогда несвободны, но продолжили с того места, где остановились.

Когда они возвращались домой из закусочной, стараясь идти по той стороне Пятой авеню, где раскинулся Центральный парк, Амара положила руку Дэниела себе на плечо.

— Если хочешь бросить работу и начать свой бизнес, я тебя поддержку, — сказала она. — Даже если это означает, что нам придется продать квартиру и переехать в место, где жить не так дорого… ну, скажем, в Кливленд.

Он улыбнулся. В вечернем воздухе пахло распускающимися листьями и влажной травой.

— Я тоже тебя поддержу, Мари, — сказал он. — Захочешь ли ты выработать какой-то новый финансовый механизм, чтобы оставаться дома, или подумаешь о возвращении на работу.

При упоминании о выходе на работу ее залил такой поток самых разнообразных чувств, которые она толком не могла идентифицировать. Паника? Восторг? Дэниел прочел все по лицу.

— Или решишь стать клоуном на родео, — добавил он.

— Как ты узнал, что я всегда об этом втайне мечтала? — спросила она.

— Я же тебя знаю как облупленную, — ответил муж, целуя ее в щеку. — А вот и наш перекресток. Не пора ли нам отпустить няню?

Ей пришло в голову, что родить ребенка — все равно что получить значительное повышение по службе; правда, тебе никто не поднимет зарплату, а в добавок к новым за тобой сохраняются и старые обязанности — если ты хороший партнер. В отличие от свадебной сказки, брак — это тяжелая работа. Правда, тут ей очень повезло.

— Ну, во-первых, — сказала она, показывая на укромный уголок в парке, — как насчет того, чтобы уединиться вон в тех кустиках и быстренько перепихнуться?

— Только за!

В лифте, поднимаясь к себе в квартиру, Дэниел выуживал из волос Амары листочки и прочий мусор. У нее слегка кружилась голова.

— Ох, не могу дождаться, когда познакомлю тебя с Клэр!

Величайшая радость в жизни — представлять друг другу людей, которым ты поставил оценку «отлично».

— Погоди-ка… — Дэниел сложил два и два. — С Чарли сидит Клэр из прогулочной группы?

— Угу. Она не мамочка, она наша музыкантша. Крутая молодая подруга, которая мне дико нравится. Это странно?

— Не страннее, чем все остальное в тебе. — Он рассмеялся. Лифт остановился на их этаже, и двери открылись.

— Она прелесть, ты тоже, нам надо как-то потусоваться вместе! — Амара вытащила ключи.

— Не могу дождаться, — сказал Дэниел, открывая дверь.

Клэр сидела на их диване, глядя прямо перед собой, а ее колено легонько подергивалось.

— Прекрасная Клэр, спасающая мой рассудок! — Амара подскочила к ней. — Это мой муж Дэниел!

— Привет! — Он протянул руку. — Слышал, ты прелесть.

— Ох, — Клэр рассеянно поднялась с места. — Что? Нет, я не… привет… рада знакомству.

— Она здорово поет и сочиняет песни, — сообщила Амара мужу, а потом повернулась к Клэр. — Огромное тебе спасибо! Мы отлично оттянулись. Ну, сначала, конечно, все пошло не так, как планировалось. Пришлось сменить ресторан. Дэниел, ты должен рассказать ей о… — Даже сквозь пелену счастья, алкоголь и взрыв эндорфинов после секса Амара заметила, что Клэр отводит глаза. Непохоже на нее.

— О, нет! Чарли плохо себя вел?

— Ну… У него был взрыв поноса, но потом все нормально. Надеюсь, не страшно, что я отмылась в твоей ванной.

— Господи. Разумеется, все в порядке. Мне жаль, что тебе пришлось с этим разбираться.

— У него настоящий талант обделать все вокруг, — сказал Дэниел. — Только мы не уверены, в кого это он такой.

Он поднял руку, словно бы прикрываясь, чтобы Амара не услышала, а сам показал на нее и беззвучно прошептал ее имя. Клэр сдавленно хохотнула.

— Не хочешь остаться и выпить? — спросила Амара. — Давайте втроем пропустим по стаканчику!

— Нет, — отказалась Клэр. — Ну, то есть… давайте вы лучше продолжите ваше свидание.

Амара пыталась протестовать, но Клэр помахала дрожащей рукой.

— На самом деле у меня в животе как-то нехорошо.

— Ох, бедняга! — расстроилась Амара. Между тем Дэниел вытащил три двадцатидолларовые купюры из кошелька. — Увидимся на дне рождения Рейганы в воскресенье, да?

— Угу, — буркнула Клэр, собирая свои вещи.

Амара проводила Клэр до двери и смотрела вслед, пока та не скрылась в лифте. Нарастающая тревога сменила прежний восторг.

— Она вроде… милая, — сказал Дэниел, подходя сзади и кладя руку Амаре на плечо.

— Я думаю, ее подкосил обгадившийся Чарли… — сказала Амара, закрывая дверь и поворачивая замок. — Но она сегодня не такая, как обычно. — Амара покачала головой. — Что ж, узнаете друг друга получше на дне рождения. Праздник обещает быть отличным!

Глава двадцатая

Так вот как им это удается, думала Клэр, пока бежала через Центральный парк. Тело ее пульсировало нежелательной нервной энергией, поэтому невмоготу было даже просто постоять на остановке в ожидании автобуса. С легкой помощью тяжелых препаратов. Праведным гневом она горела не из-за самого факта их употребления, а из-за обмана. Все естественное здоровье, которым кичилась Уитни, вся «мудрость», которой потчевала ее Амара — не жди вечно, чтобы собраться, бла-бла-бла, — ложь от начала и до конца. Видимо, если вы достаточно богаты, то можно просто глотать таблетки, чтобы похудеть и получить запас неиссякаемой энергии, никто и слова не скажет. Даже наоборот, если уж на то пошло. Вас будут умолять сняться для фотоальбома, чтобы обычные женщины почувствовали себя ущербными. Бедняжки типа Клэр никогда не будут так сиять и вызывать такое благоговение, как эти мамаши, просто потому, что не смогут не угнаться за ними.

Боже, бедные их дети. Клэр вспомнила, как Уитни гладила ее по волосам в «Платане», пока Клэр изливала душу, рассказывая, как мать выбирала внешний лоск, а не то, что было лучше для ее ребенка. Уитни изображала сочувствие, а ведь сама такая же. Эти мамаши из прогулочной группы, вероятно, считали Клэр круглой дурой и каждый раз, когда она покидала квартиру Уитни, ржали над ее наивностью и над тем, что снова обдурили ее. Они же не могли не знать, что принимают. Нельзя тешить себя иллюзиями, что таблетка такой невиданной силы — это какие-то там полностью натуральные витамины.

Черт, а они ведь ей правда нравились. Особенно Амара. Какое головокружительное, душераздирающее разочарование.

Она притормозила, вытащила телефон и набрала номер Теи. Гудки шли очень долго, пока не выскочило сообщение от Теи. «Не самое подходящее время. Давай позже». Клэр сунула телефон обратно в карман и побежала дальше.

Наверное, глупая идея бежать через парк ночью. Вот так людей и убивают. Ну ладно, думала она, понимая, как тускнеют краски, которыми мамаши из прогулочной группы раскрасили ее мир, как окружающая действительность снова становится бесцветно-серой. Все время до дома Клэр бежала, периодически отпрыгивая, когда дорогу пересекала крыса. Старенькие кеды натерли кожу так, что вздулись мозоли.

Давненько она не практиковала метод «напиться-и-забыться» в одиночестве в своей квартире, но сейчас как раз подходящий момент. Суббота промелькнула под звон бутылки виски и бокала, которые она достала из шкафа.

Воскресное утро выдалось слишком ярким, назойливое солнце маячило в ее окне, точно ребенок, покрытый автозагаром на конкурсе красоты. Соблазн свернуться под одеялом и поваляться еще пару часов, а потом все-таки выползти наружу, чтобы заказать пиццу, был велик. Но пришлось встать. Сегодня день рождения Рейганы.

Ну пускай эти дамочки сидят на спидах. Это же не повод не брать у них деньги. Как бы сильно она в последнее время ни заблуждалась, считая, что они относятся к ней по-матерински и она стала для них кем-то наподобие питомца или, может быть, даже настоящим другом, но на самом деле она всего лишь работает на них. Никто ничего ей не должен, кроме денег, которые ей пообещали заплатить, так что надо просто пойти туда и взять их. Кроме того, у Амары полезные связи в музыкальном мире, глупо добровольно от этого отказываться. Короче, к черту их всех. Пусть творят, что хотят.

Она кое-как оделась и провела щеткой по волосам, решив стать сильнее и закрыть для них свое сердце. В конце концов, она много лет считала себя набожной христианкой. Можно и дальше делать вид, что она и вправду верит этим ЗОЖ-богиням, которые ратуют за естественное здоровье.

К перилам на крыльце нелепого особняка Гвен были привязаны розовые и белые воздушные шары. Ее старшая дочь Роузи приветствовала гостей в прихожей и забирала у них верхнюю одежду, хотя на самом деле больше кружилась по коридору в диадеме и с прицепленными на спину крыльями феи.

— Спасибо, Роузи, — сказала Клэр, протягивая куртку.

— Зови меня моим принцессиным именем, — велела Роузи и пропела заливисто: — Розалинда-а-а-а-а!

Клэр улыбнулась, но стоило ей заслышать, как Гвен зовет ее с лестницы, как улыбка исчезла.

На Гвен была нитка жемчуга и розовое платье с цветочным узором, распущенные волосы завиты в идеальные кудри. Смесь диснеевской принцессы и шикарной домохозяйки из пятидесятых. Достойно мамского «Инстаграма». Особенно когда ты на спидах. Гвен держала на руках Рейгану в слюнявчике с золотой каймой, на котором розовыми печатными буквами было написано: «Мне годик!» Гвен помахала Клэр, ее черничные глаза распахнулись в предвкушении.

— Входи, клади гитару. Давай начнем через двадцать минут, чтобы мы успели разрезать торт до того, как дети начнут хулиганить. А пока угощайся и чувствуй себя как дома!

Вечеринка была довольно камерной. В основном мамочки из прогулочной группы с мужьями, несколько родственников и коллег, пара непоседливых подружек Роузи. Хотя список приглашенных и был ограничен, Гвен и Кристофер постарались на славу. По дому шнырял профессиональный фотограф, который просил всех улыбнуться. В углу бармен смешивал специальный коктейль, названный в честь именинницы. Клэр немедленно взяла один и возблагодарила Господа за джин, который обжег горло. Возле входа была установлена арка из таких же, что и на крыльце, розовых и белых воздушных шаров, сплетенных вместе, тут же свободно плавал в воздухе серебряный шар в форме буквы «Р» в центре. С люстры свисали ленты, а молодая женщина у окна рисовала красками на щечках детишек радугу и единорогов. (Может, это начинающая художница, которая тоже стремится к большему и в действительности мечтает наносить краску на гигантские холсты, чтобы повесить их на стены галереи.) Журнальный столик ломился от подарков, красиво завернутых в узорчатую бумагу и перевязанных лентами. Они что, специально потащились к упаковщикам подарков? Тут уже стоит три десятка коробок со всякой ерундой, которую малышка Рейгана приведет в негодность в кратчайшие сроки. А родители ее столько сил угробили на вечеринку, которую она даже не запомнит.

Клэр вошла в столовую, где стол ломился под тяжестью закусок. Как было бы чудесно сейчас оказаться голодной и чтобы все стало как раньше, чтобы можно было опять обнять Элли и Мередит, а они искренне этому обрадовались бы.

Ах вы лживые любительницы спидов, подумала Клэр, когда Элли стиснула ее в объятиях, а потом передала в руки Мередит, пока их отнюдь не такие холеные мужья наблюдали эту сцену со стороны. И вы туда же. Такое чувство, будто Клэр в свете специальной лампы увидела всю подноготную того, что раньше ослепляло ее своим сиянием. Потому они и такие тощие, думала она, когда Элли, приобняв ее костлявой рукой, представила своему мужу Джону, державшему Мэйсона. Конечно, у них есть время и энергия, чтобы подбирать идеальные наряды для себя и детей, продолжала думать она, глядя на Мередит, которая с гордостью демонстрировала пушистый обруч на волосах малышки Лексингтон, — чтобы найти его, мамашке пришлось обойти аж пять магазинов.

— Ты уже говорила с Уитни? — спросила Элли. — В этот четверг съемка для фотоальбома, мы встречаемся в студии, а не у нее дома. Это так здорово!

— Согласен. Я всегда хотел жениться на модели, — сказал Джон.

Элли шутливо пихнула мужа. Джон был солидным, с небольшим пивным животиком и проседью в волосах — из тех людей, которые определенно принадлежали к какому-нибудь университетскому братству[24] и которые наверняка с восторгом вспоминают безумства во всяких там «Каппа-Дельта-Альфах». Мэйсон заплакал на руках у отца. Джон покачал его, но малыш продолжал хныкать.

— Хочешь к мамочке? — Джон передал сына Элли, а сам пошел к столу и положил себе целую тарелку сыра и мяса разных сортов. — Вы ведь у нас музыкальный педагог? — обратился он к Клэр. — Может, сумеете убедить их, что сейчас пока рано беспокоиться о дошкольном образовании.

— Послушать Гвен, так уже поздно! — воскликнула Элли, которая без особого успеха пыталась угомонить Мэйсона.

— Это правда, Джон, — поддержала подругу Мередит. — Мне куча народу говорила, что важно заранее все выяснить.

Элли закивала, а потом нанесла смертельный удар:

— Конечно, можно просто отправить Мэйсона в государственную школу, милый. Но я не могу себе представить, чтобы твоя мать согласилась на это.

— Ладно. Мне нужно подготовиться к выступлению, — сказала Клэр.

— Мы уже ждем не дождемся! — взвизгнула Элли.

— Кстати, перед съемками мы все идем на маникюр. Хочешь с нами? — спросила Мередит. — Наш тебе подарок.

— Это такой милый способ сказать, что мои ногти выглядят отвратительно? — Клэр помахала своими ненакрашенными ногтями и улыбнулась, давая понять, что она серьезно. Мередит хихикнула. — Прошу извинить меня.

По пути она увидела Вики, сидевшую у окна в своей обычной свободной одежде и кормившую вертлявого Иону. От вен на ее обнаженной груди исходило сияние. Клэр заметила, как какая-то незнакомая дама — вероятно, коллега Кристофера, судя по ее гладкой, готовой для зала заседаний совета директоров укладке, — подскочила к Вики.

— Простите, — сказала она. — Но вы смущаете моего мужа.

Вики уставилась на женщину. Лицо ее сохраняло безмятежность. Недовольная дама взглянула на мужа и попробовала снова:

— У вас есть чем прикрыться?

Вики покачала головой и с виноватым видом пожала плечами, а потом отвернулась. Женщина сняла с себя шарф.

— Вот, возьмите это. — Ее голос сочился снисходительностью. Вики лениво протянула руку за шарфом. Когда женщина передала его, та улыбнулась как бы в знак благодарности. Затем открыла окно и выкинула шарф на улицу. Женщина возмущенно пискнула и бросилась за ним.

Вики откинулась на спинку кресла, провела рукой по вьющимся волосам сына, спокойное, безмятежное выражение ее лица омрачили красные пятна, внезапно появившиеся от злости. Она заметила, что Клэр смотрит на нее, и поздоровалась, та одними губами прошептала «привет», но Вики уже вернулась к кормлению. И тут у Клэр все сжалось внутри. Черт, а ведь спиды могут попасть в грудное молоко!

Не в силах думать об этом ужасе ни минутой дольше, она отвернулась и посмотрела на развеселую толпу выпивающих и чокающихся гостей, туда, где Амара и Дэниел стояли у бара. Амара замахала ей рукой, но Клэр сделала вид, что не заметила, и нырнула на кухню.

Благодаря большому окну, выходящему на ухоженный задний двор, помещение казалось просторным и залитым светом. Несколько гостей слонялись по кухне, кто-то зашел набрать стакан воды, другие пытались укрыться тут от шума. Она и сама не прочь была выпить стакан воды. В горле ее пересохло оттого, что она нервничала и переживала, как в тот день, когда «Бродяги» вызвали ее на разговор. Клэр направилась к раковине. За столом мужчина с вьющимися золотистыми волосами втыкал свечи в многослойный торт, покрытый глазурью и украшенный клубникой у основания. Вбежала группа друзей Роузи, и он каждому дал «пять», а затем подразнил их, заявив, что собирается съесть весь торт сам.

— Не-е-е-ет! — запищали дети, хихикая.

— Это правда. Я уже съел пять тортов, но мне все мало.

Так это и есть Кристофер, подумала Клэр, глядя на него с презрением. Разбиватель сердец и нарушитель брачных клятв, подозреваемый в том, что рвал трусики на посторонних бабах. Он оказался даже сексуальнее, чем она ожидала.

— Вы, должно быть, Клэр, — сказал он, заметив ее, и протянул руку. — Гвен пела вам дифирамбы несколько недель кряду. Мы все уже с нетерпением ждем ваше выступление! Меня предупредили, чтоб не вздумал подпевать, поскольку от звуков моего голоса мертвые музыканты переворачиваются в своих гробах, но я выступлю на подтанцовке.

Ого, а он еще и очарователен. И рукопожатие такое сильное. Он задержал ее пальцы в своей ладони на секунду дольше положенного. Точняк, он изменяет Гвен. Кристофер напомнил ей Маркуса. Та же аура золотого мальчика, который пользуется бешеной популярностью и может уложить в постель любую.

— Клэр, привет! — Уитни впорхнула на кухню в великолепном платье с открытыми плечами и в туфлях на каблуках и бросилась к ней обниматься. Спиды, спиды, спиды, не унимался противный голосок в голове Клэр. — Мы там кое-что пролили, так что меня отправили с заданием найти бумажные полотенца.

— Вон там, — Кристофер показал на стол позади себя. — Вы же Уитни? Рад снова видеть вас.

— Кристофер! — отозвалась она с подчеркнутой холодностью женщины, которая вежливо держится с мужем, изменяющим ее близкой подруге. Он раскрыл руки для объятий, она обогнула кухонный островок, чтобы поцеловать его в щеку, положив руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие, приподнимаясь на цыпочки.

— А я как раз говорил Клэр, что не могу дождаться, чтобы узнать, почему вы в таком восторге от музыки в своей прогулочной группе.

На кухню заглянула Гвен.

— Вот ты где! Готова начинать?

Клэр взяла гитару и разложила посреди гостиной реквизит, который Гвен заранее приобрела: машинку по выдуванию мыльных пузырей, блестящие маракасы и радужные ленты. В это время Гвен позвала старших детей и усадила их на коврик, а вокруг собрались остальные женщины с мужьями и младенцами. Клэр зажала аккорд С.

— Всем привет, — сказала она, сконцентрировав всю положительную энергию, какую только можно. — Все ли веселятся на дне рождения Рейганы?!

Зрители в ответ заулюлюкали, некоторые взрослые подняли ручки своих детей.

— Что ж, — продолжила Клэр и запела: — Если весело живется, делай «хлоп»!

Пока она пела, взгляд упал на Уитни, наклонившуюся к мужу, который держал Хоуп и водил ее ручонками, хлопая в ладоши. Около нее сидела Вики, которая теперь укачивала Иону рядом с застегнутым на все пуговицы мужем. Контраст был настолько разительным, что Клэр едва не рассмеялась. А потом она встретилась глазами с Амарой. Хорошо было посылать их ко всем чертям, сидючи в своей крошечной затхлой квартирке. Но, глядя, как эти мамочки, которые снова заставили ее почувствовать себя нужной, смеются со своими младенцами и мужьями, она загрустила. Черт побери! Расплата неминуема, и она это знает.

Глава двадцать первая

В толпе Уитни стояла между Грантом и Кристофером. Самое ужасное и возбуждающее было то, что Кристофер как ни в чем не бывало прижимался к ней слева, а Грант потянулся к ее руке справа. Ее мучило чувство вины, но возбуждение было сильнее, чем когда-либо.

Все началось на кухне. Уитни знала, что Кристофер там, поэтому, когда одна из подружек Роузи разлила сок, она пошла туда якобы за бумажными полотенцами, просто чтобы увидеть его, поздороваться, как будто едва припоминала, кто это.

Она зашла за кухонный островок и, собрав все силы в кулак, небрежно чмокнула его в щеку. И тут он протянул руку туда, где островок скрывал нижние части их тел, и провел пальцем под платьем, на одну божественную секунду просунув его в трусики и внутрь нее, продолжая болтать с Клэр и остальными, кто был на кухне.

Пока все начали медленно перемещаться в гостиную послушать музыку, Уитни подошла к стойке и оторвала несколько бумажных полотенец.

— Прекрасная вечеринка, — сказала она.

— Спасибо! — сказал Кристофер. Ей предстояло пройти мимо него, и проход был довольно узким. — Нам тоже пока все нравится!

— Ой! Прости! — сказала она, потершись задом о его ширинку, и он возбудился.

Конечно, она была в ужасе от самой себя. Так вот, оказывается, какая она. Изменщица. Предательница. Лгунья.

Но еще она испытывала извращенное возбуждение и, возможно, даже гордость за то, что эта новая Уитни открыла для себя совершенно иной уровень желания и чувственности, о существовании которого не подозревала раньше. Авантюристка, пославшая на три буквы все правила, которым так стремилась следовать. Не просто жена и мама, а интересная, пусть и не безупречная, полноценная женщина.

Теперь она с силой сжала ноги и сконцентрировалась на Клэр, которая исполняла песню про старика Макдональда. Отлично. Даже отдаленно ничего сексуального в старике Макдональде и его ферме. Если только герой песни не похож на Макдональда средних лет с лицом Кристофера и он не хочет поваляться с тобой вместе на сеновале.

И тут вдруг случилось нечто очень странное. Минуту назад Клэр отлично справлялась, ну, может быть, не демонстрируя высот таланта, которые показывала на их занятиях, но, возможно, она просто не привыкла выступать перед большой аудиторией. В следующий момент выступление стало совершенно расфокусированным. Голос сорвался раз, затем еще раз, как будто она собиралась заплакать или разучилась дышать. Клэр начала петь про корову, которой обзавелся старик Макдональд, хотя уже пела про корову раньше…

Уитни забеспокоилась. Ох, беда. Что происходит? У Клэр пищевое отравление? У нее умерла любимая кошечка и она только сейчас осознала всю тяжесть утраты? Стоп. У Клэр вообще есть кошка? Уитни с удивлением поняла, что ей небезразлична Клэр. Эта девочка заполнила пустоту, оставшуюся после Джоанны, их снова стало семеро, как и должно было быть, и все же Уитни почти ничего не знала о жизни Клэр.

Буквально сразу же непостоянная Роузи и ее друзья постарше, которые сначала с энтузиазмом хлопали в ладоши, потеряли интерес к представлению, разбрелись, залезли на ближайший диван и принялись прыгать, пока Гвен пыталась уговорить их продолжать слушать музыку. Рядом с Уитни Грант слегка покачал головой и глотнул из стакана, в то время как некоторые другие взрослые, которых Уитни не знала, переглядывались, приподнимая брови. В Уитни вспыхнула обида за Клэр. Эти снобы понятия не имели, насколько она талантлива и мила. Как смеют осуждать, если понятно, что с ней что-то происходит?!

Уитни попыталась поймать взгляд Клэр, чтобы подарить ей ободряющую улыбку, но как только Клэр взглянула на нее, то сразу же отвела взгляд, и голос снова сорвался. Поэтому Уитни вместо этого поискала глазами Амару, и они встревоженно и озадаченно переглянулись. Амара кивнула Уитни. Время действовать. Они подняли маракасы, которые не использовала Клэр, с энтузиазмом начали трясти их и запели. Когда другие мамочки из прогулочной группы поняли, что происходит, то тоже присоединились к ним. Дэниел и Кристофер тоже начали подпевать. Уитни схватила Амару за руку, чтобы закружить ее в танце. Дети, бесившиеся на диване, отвлеклись и передумали уходить.

Клэр увидела, как они ее спасают, и, казалось, приняла какое-то решение. Она закончила песню, глубоко вздохнула и снова улыбнулась. Вот она, нормальная Клэр.

— Ой, я еще приготовила вам сюрприз. Пришло время запустить парашют! — объявила она и развернула большое полотнище. Ребята постарше прибежали обратно со смехом, а взрослые подняли разноцветную ткань и раскачивали вверх-вниз.

Глава двадцать вторая

Когда Клэр закончила выступление, снова завоевав одобрение детей и незнакомых с ней взрослых, то поставила гитару в уголок и исчезла за дверью, которая вела на задний дворик. Амара вручила Чарли мужу и пошла за ней.

Она обнаружила Клэр, прислонившуюся к перилам и смотрящую в великолепное солнечное майское небо. Было еще прохладно, и Амара начала дрожать без теплой одежды. Клэр тоже ничего не надела поверх черной футболки с V-образным вырезом, по рукам ее бежали мурашки, но она не терла их, не топала ногами и не тряслась, чтобы согреться. Только стояла неподвижно, как будто прислушивалась к беседе с Богом.

— Что это было? — спросила Амара. — Ты в норме? Или у тебя какой-то нервный срыв?

Клэр обернулась. Исчезла странная нервозность, которую они наблюдали во время концерта. Вместо этого Клэр изнутри светилась какой-то целеустремленностью, которую Амара не понимала совсем.

— Я знаю, что это не мое дело. И если вы решите меня уволить за то, что я скажу, то флаг вам в руки, но я не могу просто сидеть и смотреть, как вы себя гробите в тупом стремлении за совершенством. Поэтому я все-таки выскажусь. Это просто ужасно, что вы принимаете спиды.

— Э-э-э… что? — Слова Клэр как будто ударили ей под дых.

— Тебе это не нужно! — продолжила Клэр. — Ну, может, прям сейчас тебе и кажется, что очень даже нужно. Но я знаю, как кошмарно потом ломает. Ну, то есть я не алкашка какая-то, но порой мне кажется, я готова убить за выпивку. Могу себе представить, насколько тяжело слезть с таблеток. Но я уверена, что ты сможешь. Ты сильная, классная, и тебе будет намного лучше без…

— Стоп! — перебила ее Амара. — Что за хрень ты несешь?

— Хватит притворяться! Я попробовала эту вашу «СуперМамочку»!

— Ты… — начала было Амара, с трудом подыскивая слова. Ужасное осознание зарождалось внутри. Нет, это не могло быть правдой. Но было.

— Прости, — сказала Клэр. — Это дикое нарушение личного пространства, но когда я сидела с Чарли, то чисто по приколу сунула одну таблетку в рот, и почти сразу сердце забилось как бешеное…

— О, нет… — У Амары ноги стали ватными. Она схватилась за перила и опустилась на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей во двор. Дворик был как с открытки: розовый куст, дорожка из каменных плит, самодельная кормушка для птиц, в которой толкались воробьи, маленькая металлическая горка для детей с одной стороны и столик с парой стульев для взрослых с другой. Объективно все это находилось в поле ее зрения, но перед глазами стояло лишь маленькое злобное личико Чарли. — О, черт!

— Все хорошо! — Клэр присела рядом и взяла Амару за руку. — Я никому не скажу.

— Погоди. А ты уверена, что это были спиды? — спросила Амара, вцепившись в Клэр с такой же силой, с которой сжимала руку Дэниела в родилке. Она посмотрела прямо в глаза Клэр, словно бы пристальный взгляд мог открыть какой-то портал, чтобы вернуть их в нормальную реальность, от которой они почему-то оторвались. — А не кофеин или что-то в этом духе?

— Нет, я совершенно уверена, что это был какой-то амфетамин. Довольно низкая доза, но все же. Мы принимали один такой препарат в турне, ощущения те же самые. — Она взглянула на Амару. — Постой, ты что, не знала? — Амара покачала головой. — Но как такое возможно?

— Ну, когда я начала их принимать, то никаких побочек не было, витамины как витамины, — сказала Амара, а потом ахнула. — Так вот почему пробный месяц разделен по неделям. Не потому, что они «специально подбирают» ингредиенты. Эти козлы из «СуперМамочки», видимо, постепенно увеличивали дозу наркотика. Я убью этих придурков! Порублю киркой и отдам на съедение крысам в метро!

А что, если Чарли слышал учащенное сердцебиение всякий раз, как она прижимала его к груди и пыталась успокоить? Может, его так сложно угомонить отчасти из-за того, что он чувствует, что с мамой что-то не так. Звучит безумно, но у детей чутье на такие вещи. Одна маленькая ошибка может наложить отпечаток на всю их жизнь. Она судорожно вздохнула и заплакала.

— Забудьте Джоан Кроуфорд[25]. Я — худшая мать в мире.

Клэр обняла Амару, убаюкивая ее прямо на крыльце. Вечеринка в доме шла своим чередом, гости болтали и смеялись.

— Нет, ты же не знала.

— Знала, — возразила Амара. — Ну, то есть не все знала, но… Я понимала, что с этими таблетками что-то не так, с того самого дня, как ты застукала меня у Уитни.

Она тогда не искала мыло. В ванной Уитни было все, что только может понадобиться. Поэтому Клэр решила, что она рылась в поисках денег, украшений, но дело было совсем в другом. Чарли в тот день вел себя просто омерзительно, плакал с шести утра и до того момента, как они помчались к Уитни, Амара совсем забыла принять «СуперМамочку» и вспомнила об этом уже по дороге. Но когда Гвен читала ей лекцию про то, как заставить Чарли встать на ножки, у Амары внезапно разболелась голова и потребовалось все самообладание, чтобы не наорать на всезнайку Гвен и не попросить ее заткнуться. Пока они слушали музыку, боль усиливалась, как будто стадо бегемотов отплясывало в ее башке, хотя голос у Клэр был очень приятным, теплым и сладким. Ну, ничего странного. У людей часто болит голова. Ее родная мать страдала от мигреней. Может, просто семейное проклятие наконец настигло и ее.

Она извинилась и пошла в туалет, решив, что найдет в аптечке что-нибудь обезболивающее. Но дверь в кабинет Уитни была открыта, а Амара вспомнила их первую встречу в кофейне, когда та сказала, что собирается сунуть ксанакс, который ей всучил врач, в дальний ящик. Будет даже лучше, если она найдет его! Под влиянием порыва Амара бросилась к столу в поисках таблеток, копаясь среди квитанций и подарочных пакетиков. Затем услышала шум. Клэр стояла в дверях и смотрела на нее, как испуганный олененок, и Амара осознала, что ведет себя как психопатка. Она роется в вещах подруги, чтобы стащить то, чего подруга стыдится, а незнакомая девушка застукала ее на месте преступления. Гребаный кошмар.

Конечно, было немного странно, что голова разболелась именно в тот день, когда Амара забыла принять витаминку. Но если это означало что-то помимо простого совпадения, тогда все намного хуже. Научные выкладки доктора Кларк казались такими разумными, все остальные мамочки были в восторге от них. Так что Амара поверила, что с витаминами как раз все нормально, ненормальна только их цена. И вот тогда, как только она собиралась отказаться от них, ей становилось страшно, но она упорно игнорировала свои внутренние сомнения и находила этому какие-то иные объяснения.

— Я просто не могла себе признаться, — сказала Амара. — Максимум, что я допускала: в витаминах кофеин или что-то такое, вот почему у меня тогда так разболелась голова. Оказывается, дело в другом. Ну конечно же.

Она с такой силой ударила по перилам, что вогнала под кожу занозу. Так ей и надо. Она заслуживала того, чтобы за ней гналась толпа с вилами, как за чудовищем, ведь она и есть чудовище.

— Амара, — сказала Клэр, пока Амара пыталась вытащить занозу. — Прости, прости меня.

Из дома донеслись звуки песенки «С днем рожденья тебя!».

— Спасибо, что рассказала! — Амара перестала ковырять в ладони и поднялась. — Ну, я прекращаю прием этих «витаминок». И надо рассказать остальным.

— Прямо сейчас? — спросила Клэр. — Я готова! Ты только скажи.

— Нет, не сейчас, — сказала Амара, когда песня стихла. Внутри гости и хозяева резали торт, позировали для фото, которые Гвен наверняка хочет собрать и красиво оформить в фотоальбом на память. — Гвен несколько месяцев планировала эту вечеринку и угрохала кучу сил. Нельзя все испортить. Не сегодня.

Она вытерла глаза, еще раз сжала руку Клэр и пошла назад.

В уголке Дэниел пытался скормить Чарли кусочек торта так, чтобы все вокруг не было заплевано глазурью. Ему это не удалось.

— Ох, — вздохнула Амара, стирая глазурь с щечки сына. — Какой сладенький мальчик!

— Вот ты где! — обрадовался Дэниел и обнял ее.

Она уткнулась носом в его шею и вдохнула аромат средства после бритья, который ее успокоил. Мужу она пока тоже ничего не скажет. Нужно сначала поговорить с другими мамочками, находящимися в блаженном неведении и кудахтающими вокруг своих мужей и детей.

В центре комнаты фотограф щелкнул пальцами над камерой, пытаясь заставить Рейгану смотреть в объектив. Гвен нацепила на дочку дурацкий ободок с прикрепленной под странным углом золотой короной. Рейгана пыталась стащить его, но Гвен надевала его снова и снова, потом подняла глаза, встретилась взглядом с Амарой и обеспокоенно нахмурилась. Амара улыбнулась и подняла вверх большие пальцы.

Когда они добрались до дома и Дэниел пошел поменять Чарли подгузник, Амара разослала всем сообщение: «СРОЧНОЕ СОБРАНИЕ ПРОГУЛОЧНОЙ ГРУППЫ! Всем удобно завтра днем? А пока прекратите принимать „СуперМамочку“».

Глава двадцать третья

Когда на следующий день Клэр вошла в квартиру Уитни, все изменилось. Вокруг нее не кружила гостеприимная хозяйка, предлагая воду или вино. Никакого успокаивающего запаха эвкалипта в коридоре. Вместо этого Клэр учуяла запах пота, резкий и неприятный. Дверь ей открыла Амара. Круги под ее глазами напоминали синяки.

— Спасибо, что пришла. — Голос ее звучал глухо. — Я только что им сказала.

— Как, черт побери, это могло случиться? — верещала в комнате Элли на фоне какофонии детского плача, поскольку дети выли, как автомобильные сирены.

— Если мягко выражаться, — сказала Амара, — то все не очень хорошо.

— Я принесла то, что поможет вам на отмене. — Клэр подняла пластиковый мешок. — Всякие вкусняшки и кучу легальных анальгетиков.

— Ты просто ангел! — Амара схватила пузырек с болеутоляющим, лежавший наверху, вытряхнула две таблетки на ладонь и заглотила с мрачной решимостью, не запивая. — Пошли!

В гостиной мебель была все та же, по-прежнему белая и гладкая, но сама гостиная представляла искаженную версию того, к чему Клэр привыкла. На полу валялись диванные подушки и туфли. Не видно было тарелок с тщательно подобранными полезными закусками, которые всегда готовила Уитни. Вместо этого Элли и Мередит склонились над раскрытой упаковкой печенья на полу, словно стервятники над раздавленным на дороге животным, крошки остались на лицах и на ковре вокруг. Гвен дрожала в углу, глаза ее покраснели, и она чуть не плакала. Вики качала ребенка у окна, как всегда, спокойная и отстраненная. В центре всего этого Уитни сидела на диване, совершенно неподвижная и покрытая тусклым блеском пота, ее взгляд был устремлен внутрь себя, как будто ей хотелось кричать в голос или ее тошнило.

Некоторые мамочки не досушили волосы утром, а другие и вовсе не мыли голову, их обычно блестящие волосы были тусклыми и неопрятными. То же самое и с косметикой. Клэр заметила россыпь морщин и темных пятен, которых никогда раньше не видела. Они все были в спортивных костюмах, кроме Вики, надевшей хлопковый сарафан, и Уитни, которая явно пыталась сохранить привычный собранный вид и выбрала для сегодняшнего мероприятия белые узкие брюки и голубую блузу, но даже не замечала, что несколько пуговиц не застегнуты.

А вокруг них младенцы, которые, казалось, чувствовали, что что-то пошло не так, рыдали, хлюпали маленькими носами и бродили вокруг, круша все подряд. Малютка Лексингтон уцепилась за край журнального столика и потянулась за серебряным кашпо с кактусом. Клэр подбежала и подхватила ее, прежде чем все рухнуло на пол, вернув девочку Мередит, которая слабо кивнула ей в знак благодарности и сунула Лексингтон в ближайшие прыгунки, чтобы та снова не уползла куда-нибудь.

— Стоп, а почему тут Клэр? — спросила Элли. Тушь размазалась по щекам, а крошки печенья застряли между зубами. — Не смотри на меня, Клэр! Я опухшее чучело!

— Это я ее пригласила. Она же и обнаружила, что за витаминки мы принимаем, — пояснила Амара. — Так что она теперь участник процесса. Да и вообще хорошо, когда рядом кто-то, способный мыслить здраво, пока мы пытаемся понять, что, черт побери, делать.

— А как ты узнала, Клэр? — спросила Гвен. Ее голос осекся, она спрятала лицо в ладонях. — Господи, я ведь должна была догадаться. Какая я дура.

— Ты не дура, — сказала Клэр, испытывая одновременно гордость за себя и нежность по отношению к этим мамочкам. Она положила руку на плечо Гвен. Это она их спасла. Если бы не она, сколько бы это продолжалось?

— Я попробовала витаминку у Амары, и поскольку, в отличие от вас, не привыкала к ним постепенно, то сразу поняла, что с ними что-то не так. Как вы себя чувствуете сейчас?

— Разве не видишь? — огрызнулась Элли.

— Элли, — укоризненно сказала Амара, а потом ответила Клэр: — Фигово мы себя чувствуем. Представь наихудшее похмелье в своей жизни, но только оно усиливается от осознания, что ты пила несколько месяцев кряду и методично разрушала собственную жизнь.

— С меня хватит! Я приму таблетку! — заявила Элли, метнулась к сумочке и начала рыться в поисках упаковки «СуперМамочки».

— Элли, нет! — сказала Мередит и отбросила ее руку от сумочки. Элли высвободилась и снова принялась рыться, тут Мередит схватила подругу и повалила на пол.

— Да отцепись ты! — заорала Элли, пока та удерживала ее. — Клэр же сказала, что мы медленно привыкали к таблеткам, так что и слезать с них я хочу медленно. — Ей удалось отпихнуть Мередит, снова подобраться к сумочке и вытащить заветную «СуперМамочку». — Мой младший брат принимал амфетамины, когда мы были подростками. Надо делать именно так!

— Как — так?! — Мередит выхватила красивую замшевую коробочку у подруги и держала ее вне досягаемости, пока та цеплялась за руку. — Как, скажи на милость, ты намереваешься «медленно слезать»? Платить за новую дозу? — Элли толкнула ее локтем в живот. — Ой! Я делаю так из любви к тебе!

— Девочки! — Амара пыталась встать между ними. — Угомонитесь! Давайте перестанем вести себя как сумасшедшие и поговорим спокойно. — Размахивая рукой, Элли задела Амару по лицу, и та вскрикнула от боли. — Ты что, издеваешься?

Гвен метнулась к ним, но замерла, беспомощно всплескивая руками, как будто была птенцом, пытающимся в первый раз вылететь из гнезда.

— Послушайте! — сказала она нетвердо. — Надо сесть и поговорить как взрослые люди. Нам нужно понять, что делать.

— Хватит! — тихо прошелестела Уитни с дивана. — Прошу вас, остановитесь!

Она впервые за время беспорядков подала голос. Клэр, которая пыталась загнать в угол и успокоить всех суетящихся детей, удивленно посмотрела на нее, осознав, как часто во время их встреч Уитни разряжала ситуацию забавными комментариями, благодаря чему легко и умело выступала в роли миротворца, и поняла, что сейчас без Уитни ситуация может быстро накалиться. У окна сын Вики заплакал от всей суматохи. Вики обнажила грудь и дала малышу.

— Вики, — осторожно обратилась к ней Клэр, припоминая все, что прочитала накануне вечером о побочках от амфетаминов. — Я не уверена, что можно кормить Иону грудью, пока препарат в крови.

Вики подняла томные глаза и взмахнула светлыми ресницами.

— Но я чувствую себя хорошо, — сказала она.

Клэр никогда раньше не слышала голоса Вики. Он был на удивление глубоким и звонким, как колокол во время обедни. После этого неожиданного заявления другие мамочки прекратили возню и повернулись к ней. Вики действительно прекрасно выглядела. Слегка мечтательная, не от мира сего, она всегда как будто плыла по жизни. Никакого макияжа, но ведь Клэр вообще никогда не замечала, что Вики пользуется косметикой.

— Вики, — с подозрением спросила Амара. — А ты сегодня приняла «СуперМамочку»?

— Не-а, — ответила Вики.

— А вообще ты ее принимала?

— Время от времени… Но сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, в моих таблетках спидов не было. Я же перепробовала все наркотики в мире.

Пока другие женщины в шоке переглядывались, по телу Элли медленно прокатилась волна вопля.

— Да вы издеваетесь, что ли? — закричала она, рухнув на диван. — С Вики все в порядке? Что за монстры выпускают эту «СуперМамочку»? Нас изводит Сатана или что-то в этом роде? Это психологический эксперимент, призванный сломить нас? Хорошая работа, Сатана. Я сломлена!

Элли разрыдалась, а Мередит тихонько присела рядом и погладила подругу по волосам.

— А вы заходили на их сайт? — спросила Клэр. — Просто на нем высвечивается надпись: «На реконструкции» — и список электронных адресов. Больше я ничего не смогла найти в интернете.

— Я в курсе, — сказала Амара. — Я тоже залезла туда вчера вечером. А еще я не нашла ничего про доктора Лорен Кларк в списке выпускников Массачусетского технологического института.

— Что? — спросила Гвен. — Но когда мы начали принимать эти таблетки, я изучила их компанию. Я всегда изучаю все досконально! Тогда у них был веб-сайт со всевозможными отзывами и красивым дизайном. Я не гуглила с февраля, так что, возможно, это все фальшивка и они просто выложили его, чтобы убедить нас купить препарат.

— Нам нужно уничтожить «СуперМамочку», — заявила Амара. — Чтобы эти козлы пожалели, что вообще на свет появились.

— Согласна, — пробурчала Элли сквозь всхлипывания, запихнув в рот очередную печеньку.

— Уитни, — сказала Клэр, готовая к решительным действиям. — Надо запостить новость про это в «Инстаграме». Раздуть скандал! Ведь они могут развести и других мамочек!

— Да, Уитни! — с жаром закивала Гвен. — Надо запостить новость. У тебя столько подписчиков! Слухи разлетятся.

Все дружно посмотрели на Уитни, которая по-прежнему сидела в странной застывшей позе на диване.

— Ну может… — наконец произнесла она. Взгляд ее был все еще расфокусирован. Она сцепила руки на коленях, впившись ногтем большого пальца правой руки в ладонь левой.

— Может? — переспросила Клэр, укачивая Чарли.

— Что значит «может»? — возмутилась Амара. — Это серьезно, Уитни.

— Я понимаю, — сказала Уитни и впервые за этот необычный день посмотрела прямо на них. — Подумайте о последствиях. У меня куча подписчиков. Они меня любят, ну то есть нас. Но они нас и ненавидят, поскольку мы демонстрируем жизнь, которой они никогда не смогут жить. Если мы расскажем про «СуперМамочку», про то, что совершенство, которое мы им втюхивали, ложь, то вообразите, с какой радостью они нас разорвут на кусочки. Они подумают, что мы знали, что делаем. Это оборотная сторона всех скандалов. И тогда прощай фотоальбом, здравствуй совсем иная слава: «Прогулочная группа на колесах», «Домохозяйки-нар — КОШИ».

— Прошу, скажи мне, что дело не в гребаном фотоальбоме, — прошипела Амара, сжимая кулаки.

— Нет, — сказала Уитни. — Дело в том, что если это станет публичным, то нашу жизнь будет под микроскопом рассматривать толпа народу — журналисты, таблоиды. Они будут следовать за нами по пятам, совать камеры в лица нашим малышам. Они будут брать интервью у знакомых из нашего прошлого, допытываться, знали ли они, что мы пойдем по кривой дорожке. Они будут копаться, не совершили ли мы еще чего-то, чем нельзя гордиться. На нас поставят несмываемое клеймо «плохие матери». Я не хочу, чтобы кто-то через двадцать лет гуглил Хоуп и первым делом наткнулся на это, а подобное не исключено. Наши дети окажутся втянуты в скандал.

— Погоди! — Гвен вздрогнула и прижала к себе крепче Рейгану. — Никто же не нажалуется в Службу защиты детей?

— Нет, детей у нас не могут забрать. Мы же не знали…

— Господи. На самом деле мы же догадывались… — Амара сползла на пол, без макияжа она казалась уязвимой. Она забрала у Клэр Чарли и крепко обняла его. — Разве не так? Ну, мы же не трубили налево и направо, что принимаем эту добавку. Но подсознательно понимали, что с витаминками что-то не так. Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой: прилив энергии, который мы испытывали, наконец-то мы все с легкостью похудели. Как мы могли не понимать? — Глаза других мамочек стали виноватыми. Гвен беззвучно плакала, крупные слезы текли по ее щекам. Амара продолжала: — У меня поинтересуются, почему я оплачивала витамины со своего личного банковского счета, не советуясь с мужем о такой крупной ежемесячной трате. Спросят Уитни, почему она не написала какой-нибудь длинный пост в интернете.

Женщины вцепились в детей мертвой хваткой и переглядывались с нарастающей решимостью.

— Никаких постов, Уитни! — сказала Элли.

— Ну нет, — возразила Клэр. — Мне кажется, все как раз подумают, что вы очень смелые, раз решили высказаться.

— А мне кажется, что ты переоцениваешь человеческое великодушие, — заметила Амара.

— Тогда я расскажу об этом.

— Мы единственная прогулочная группа, в которой ты работаешь. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда у тебя информация. При всем уважении, Клэр, — сказала Уитни. — Не тебе принимать решение. Это не ты пострадала.

— Можно написать анонимную жалобу в Общество защиты прав потребителей, — предложила Гвен. — Так мы хоть что-то сделаем.

— Отличная идея, Гвен, — сказала Уитни. — А когда эти ребята из «СуперМамочки» напишут мне про следующую поставку, я скажу, что мы всё узнали, и пригрожу придать случившееся огласке, если они не прекратят. Им не нужно знать, что мы этого не планируем. Может, их это отпугнет.

— Мы не хотим публичности, — сказала Амара, — но нельзя ли по каким-то другим каналам выяснить, что творят эти чудовища?

— Частный детектив! — Гвен откашлялась. — Мне неловко говорить, но я как раз ищу частного детектива из-за… ситуации с Кристофером. Я нашла онлайн несколько спецов, которые производят хорошее впечатление. Можно нанять их заодно и для этого…

Уитни резко выдохнула.

— Ты хочешь доверить конфиденциальную информацию незнакомцу из интернета, который произвел на тебя хорошее впечатление? — спросила она с горящим взором. — Чтобы какой-то частный сыщик — не самый благородный персонаж, прямо скажем — копался в твоей жизни и заимел на тебя компромат из разряда тех, что могут испортить жизнь твоему ребенку?

— Я…. — Гвен запнулась, а потом покачала головой.

— Чем больше людей знают о случившемся, тем больше шансов, что все это выплывет наружу и разрушит все на свете, — сказала Уитни. Она глубоко вздохнула и по очереди посмотрела каждой из подруг в глаза. — Нет. Я голосую за то, чтобы никому не говорить. Ни друзьям, ни мужьям. Будем жить как обычно. Поможем друг другу преодолеть зависимость, как раньше помогали в другом. Будем двигаться вперед. Я знаю, что мы хотим стереть с лица «СуперМамочку», и, поверьте, я больше всего жажду спалить их дотла, но нужно думать о семьях. Согласны?

— Согласны, — хором отозвались Элли и Мередит.

Вики кивнула.

— Думаю, да… — протянула Гвен.

Все уставились на Амару.

— Хорошо, — буркнула она, а потом издала протяжный вздох. — Черт возьми, я тоже согласна.

Уитни пристально посмотрела на Клэр, и остальные мамочки последовали ее примеру.

— Клэр, — сказала она, — нам нужно знать, что ты все поняла и не подведешь нас.

— Я… — Клэр поерзала. — Ну, я не собираюсь никому рассказывать, раз вы не хотите.

— Дай слово, — сказала Уитни. — Даже в пьяном разговоре с друзьями ты не расскажешь это как веселую безумную байку без упоминания имен. Ты вообще никогда про это ничего не расскажешь.

— Не расскажу, — согласилась Клэр, но мамочки переглянулись, все еще сомневаясь. Сегодня она вошла в квартиру как их спасительница, а теперь превратилась в угрозу.

— О, придумала! — воскликнула Элли. — Расскажи нам какую-нибудь гадость про себя, чтобы у нас тоже был на тебя компромат. Если ты расскажешь про нас, то мы расскажем про тебя!

Мередит кивнула и подалась вперед, как всегда, когда в группе обсуждали пикантные сплетни, но на этот раз на ее лице не было и намека на радостное возбуждение, только беспокойство.

— Я даже не знаю, что можно рассказать, — сказала Клэр. — Разве что я очень много пью.

— Ой, да мы тоже, — сказала Элли. — Это не в счет!

Клэр поймала взгляд Амары и поняла, что Амара думает о «Бродягах», Маркусе и Куинтоне с его псевдораком, обо всем, что Клэр поведала в тот день в гостях. Амара сглотнула. Затем она покачала головой.

— Да ладно вам! — сказала Амара. — Давайте не будем доходить до абсурда. Мы можем доверять Клэр.

— Хорошо, — кивнула Уитни. — Тогда договорились!

Глава двадцать четвертая

Амара и Клэр молча вышли из дома Уитни. Чарли в коляске был тихим, почти задумчивым. Клэр тоже чувствовала себя задумчивой и сильно нервничала. На другой стороне улицы в Центральном парке цвели и дрожали на ветру нарциссы.

— Странная ситуация с Вики, — сказала Амара и откашлялась. — Она была единственной, кто продолжал кормить ребенка грудью, когда мы начали прием этой дряни, и у нее единственной оказались пустышки.

— В смысле? — не поняла Клэр.

Амара нахмурилась, словно думала над сложной головоломкой.

— Такое чувство, что ребята из «СуперМамочки» не хотели, чтобы что-то попало с грудным молоком и навредило ребенку, да?

— Угу… — ответила Клэр и остановилась.

Амара заговорила быстрее.

— Я не думаю, что она кормила ребенка в присутствии доктора Кларк, так откуда производители «СуперМамочки» узнали?

— Черт, — выругалась Клэр, и они с Амарой переглянулись. — Что ты хочешь этим сказать?

Амара задумалась на секунду, а потом покачала головой. Вся ее энергия иссякла.

— Ничего. Это смешно. Наверное, она указала это в анкете. — Она потерла глаза, на лице ее застыло напряженное выражение. — Нужно было каждый месяц отправлять специальную форму, чтобы сообщать им, какие проблемы возникают, и производители могли бы «адаптировать» витаминную смесь в соответствии с этими проблемами, хотя наверняка никогда этого не делали.

— Но разве такие, как Вики, заполняют анкеты? — Клэр замялась. — Еще очень удобно, что плацебо досталось единственной неорганизованной мамочке, которая забывала принимать таблетки регулярно.

— Ну, это доктор Кларк наверняка поняла с момента знакомства. Сложно не заметить. Так что давай просто забудем об этом.

Амара пошла дальше. Клэр похлопала ее по плечу.

— Но правда, как они узнали?

— Не хочу больше говорить на эту тему. — Голос Амары дрожал от напряжения. — Да и не о чем тут говорить.

— Может, это безумие, но не мог ли кто-то из ваших знакомых сливать информацию в «Супер-Мамочку»?

— Кто-то нацелился на нас лично? — Амара сжала зубы. — Но кто?

— Я не знаю, кто-то, кто вам завидует. — Клэр ахнула. — Например, Джоанна. Судя по твоему рассказу, она не самый психически уравновешенный человек в мире…

— Клэр, — перебила ее Амара. — Ты сторонник теории заговоров? Типа, одиннадцатое сентября устроили тоже мы? Ты веришь, что правительство убило президента Кеннеди, никакой высадки на Луну не было, а Бейонсе — член ордена иллюминатов?

— Нет…

— А звучит очень похоже на все вышеперечисленное. Могла ли бедная подавленная Джоанна тайком толкать нам наркоту, потому что завидовала нашей прогулочной группе. Ты ее даже не знаешь. Джоанна на такое не способна! Это какие-то аферисты, которые выслеживают богатеньких мамаш в интернете, и мы попались на их удочку.

— Но ты же сама сказала, что тут что-то нечисто.

— А потом поняла, что это глупо. Это не игра, не маленькая детективная загадка, которую нужно разгадать. Это моя жизнь, и она правда дерьмовая.

— Понимаю. — Клэр потянулась к ней, но Амара отдернула руку. — Прости… Но если целью являются другие мамочки… то нельзя просто заключить секретный пакт, как вы с девочками. Вы же не снимаетесь в фильме «Я знаю, что вы делали прошлым летом. Спецвыпуск про мам». Вы несете ответственность за то, чтобы другие женщины не клюнули на тот же крючок.

— Моя единственная ответственность — мой сын. Я много месяцев подряд подводила его и начиная с сегодняшнего дня должна сделать все для его защиты.

Клэр вскинула руки.

— Порой я тебя не понимаю. Ты потрясающе умная и клевая и просто так отказываешься от важных вещей, типа работы, чтобы поддерживать статус-кво…

— Ты не понимаешь! — рявкнула Амара. — Потому что у тебя нет детей! Ясно? Ты не знаешь, каково это — каждую минуту волноваться, не вредишь ли ты своему ребенку, ведь он самое ценное, что у тебя есть, в целом мире, а потом вдруг осознаешь, что, пока ты зачитывала до дыр книги про то, как быть хорошей матерью, ты параллельно вытворяла такое, что в этих книгах даже близко не упомянуто, что может, черт побери, разрушить будущее твоего ребенка. — Она говорила медленно и отчетливо, и каждое слово летело, будто отравленная стрела. — Не читай мне нотаций про ответственность, Клэр, потому что ты ни разу в жизни не брала на себя настоящую ответственность. Пора повзрослеть.

Отравленные стрелы попали четко в цель. Клэр откашлялась.

— Ладно.

Амара вздохнула.

— Господи, я не хотела ничего такого говорить. Я сейчас слишком раздражена.

— Так всегда при синдроме отмены. Я не хотела читать тебе нотаций.

— Отлично. Думаю, я просто должна пойти домой, — сказала Амара. — Вообще не стоило поднимать эту тему. Можешь пообещать, что не будешь копать дальше?

Клэр замялась на долю секунды, и глаза Амары сузились. Она наклонилась вперед.

— Эй, я только что поручилась за тебя. Я приняла решение доверять тебе, потому что ты моя подруга, ты мне не безразлична, и я хочу, чтобы ты доказала, что я была права. Пообещай мне, Клэр.

— Хорошо. Обещаю!

Амара сделала шаг назад и выдохнула.

— Ладно! Спасибо! Увидимся завтра на занятии. — Она покачала головой. — Нет, вряд ли я выберусь из дома ради этого. Увидимся на фотосессии в четверг.

— До встречи, — попрощалась Клэр.

Глава двадцать пятая

Амара ворочалась всю ночь. Ее мучили ужасные кошмары, череда снов, в которых Чарли снова и снова погибал из-за ее халатности. Одеяло в кроватке душило его, пока она танцевала и смеялась в гостиной как идиотка. Он упал с балкона во время встречи их прогулочной группы, пока она потягивала бокал вина. Он подавился виноградом, засунул палец в розетку, опрокинул комод на себя, и всякий раз она ничего не делала, ни-че-го, ничегошеньки.

Каждый раз, пробуждаясь ото сна, Амара вылезала из постели. Она бродила по квартире, такой же тихой и полной ужаса, как бревенчатый домик в лесу, заходила в детскую, где стояла над кроваткой и смотрела, как малыш дышит, и сердцебиение постепенно приходило в норму. Прислушиваясь к ударам собственного сердца, она осознала свою смертность, как никогда раньше. Так много опасностей таилось во внешнем мире и в ее собственном теле. Случайная передозировка, автокатастрофа, внезапный сбой в работе клеток могут в мгновение ока разлучить ее с Чарли, травмировав его на всю оставшуюся жизнь и превратив в одного из тех сироток, которые вечно ищут то, что никогда не получат.

Обычно Амара просыпалась, когда у Дэниела срабатывал будильник, но во вторник Дэниелу пришлось растолкать ее перед уходом на работу. Он протянул жене чашку кофе с молоком.

— Кто-то плохо спал. Ты как, нормально?

Она посмотрела на его доброе обеспокоенное лицо и испытала приступ злости. Нет, не на Дэниела, а на несправедливость происходящего. Почему, мать вашу, не распространяют «СуперПапочку»? Ответ очевиден. Потому что мужики не клюнут на такое. Дело не в том, что они умнее. Амара твердо верила, что сможет победить среднестатистического мужика в викторине. Просто мужики не запрограммированы на что-то с рождения, как женщины, которым говорят, что они могут быть, кем захотят, в то время как невидимые силы на каждом шагу мешают. Постулируется, что они нечто большее, чем просто хорошенькая мордашка, но при этом на уровне культуры вдалбливают мысль, что ценность зависит от желанности. Мужчина с годами превращается в серебряного лиса, а женщина в развалину. А если к этому добавить еще и детей, то дело совсем плохо. Хотя отцы и дают детям свои фамилии, мир не требует от них многого. Никто на самом деле не ждет, что отцы решат отказаться от карьеры, чтобы поставить детей на первое место, перестанут управлять компанией и начнут вести домашнее хозяйство. Женщинам приходится столкнуться с выбором, которого мужчины лишены, оставаясь безропотными и щедрыми, и не пилить мужей, подталкивая прямиком в объятия менее замороченных любовниц. А теперь мамам не разрешалось даже признавать, сколько труда требует поддержание себя в форме. Современным женщинам приходилось утверждать, что они маниакально занимаются спортом, чтобы быть сильными, а не для того, чтобы добиться идеального тела, что уход за собой нацелен на эмоциональный баланс и здоровье кожи, а не на то, чтобы как можно дольше выглядеть молодыми. Неудивительно, что женщины становятся легкой добычей. «Супер-Мамочка» — все та же патриархальная хрень, только в обертке равноправия, и Амара запала на волшебные таблеточки как последняя идиотка.

Дэниел поцеловал ее в лоб.

— Ой, ты вспотела!

Что бы там ни говорили ее подруги по несчастью из прогулочной группы, ей стоит сказать Дэниелу правду. Они же равноправные партнеры, в конце концов. Они перед алтарем поклялись поддерживать друг друга в горе и радости, а какое горе может сравниться с тем, что ты подсел на спиды для мамочек. Уитни потребовала не говорить мужьям, но она-то замужем за напыщенным эгоистичным Грантом. Дэниел совсем другой.

Да, он ужасно хороший. Он позаботится о ней и окажет всю необходимую помощь, но при этом не удовлетворится тем, что они с подругами умирают со стыда и восстанавливаются каждая в своей норке. Он тоже прыгнул бы в поезд Клэр — экспресс под названием «На нас лежит ответственность» — и катался бы на нем по всей стране, рвал и метал, пока все американские матери не узнали бы об опасностях «СуперМамочки».

Дэниел дотронулся до ее лба, проверяя, нет ли температуры, и нахмурился. В его взгляде читалась чистая любовь. Амара не хотела ему рассказывать еще на одном основании. Она полюбила его по многим причинам, но главным было то, насколько Дэниел ее уважал. Он доверял ее мнению. Сталкиваясь с затруднениями, он шел к ней за советом. Он отличался от других парней, которые бежали от ее амбиций, от сильных убеждений, как многие ее бывшие. Там, где бывшие пытались принизить Амару, Дэниел стоял рядом и протягивал ей микрофон.

Но как он может и дальше уважать ее после того, как она подвергла опасности прекрасного драгоценного мальчика, которого они создали вместе?

Амара была плохой матерью, а это самый ужасный проступок женщины из всех возможных. Проститутку, которая подрабатывала наемным убийцей, можно оправдать, если она делала все, чтобы обеспечить своему ребенку теплую постельку. Женщина может быть очаровательной, невероятно умной, амбициозной, сильной и потрясающе красивой, но если она не справилась со своими родительскими обязанностями, мир тут же сочтет ее куском дерьма.

Будет ли фраза «хреновая мать» звенеть в мозгу Дэниела всякий раз при взгляде на нее? Может ли что-то между ними испортиться безвозвратно? Амара не могла этого допустить.

Может быть, даже в лучшем из браков у тебя копится коллекция секретов, которые заперты в той крошечной части сердца, куда партнеру нет доступа. И ты делаешь все возможное, чтобы эта часть была маленькой, чтобы секреты не выскользнули из нее и не затронули все хорошее, открытое и свободное, что есть в твоем сердце, ты так стараешься сделать это.

Она накрыла ладонью руку мужа и улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Какая-то инфекция, видимо. Но все будет хорошо!

Глава двадцать шестая

Во вторник никто не захотел выходить из дома и тащиться на занятие, поэтому Уитни впервые за историю существования прогулочной группы отменила их встречу. Они просто подождут до четверга, чтобы пойти на фотосессию для фотоальбома, которую согласились не отменять, потому что это слишком явно свидетельствовало бы, что дела не в порядке. Без болтовни подруг квартира казалась душной пещерой. Хоуп вела себя отвратительно, она дергала Уитни за волосы, опрокидывала все, что попадалось на глаза, не ребенок, а настоящее торнадо. Уитни безумно хотелось хлеба, которого дома никогда не было.

Она отвела Хоуп в Центральный парк на маленькую детскую площадку неподалеку от их дома. Фургончик с мороженым остановился поблизости, снова и снова оглашая окрестности перезвоном и делая паузы между повторами ровно настолько, чтобы Уитни успевала подумать, что все прекратилось. Но нет. Она купила рожок и буквально проглотила его, а потом съела два уличных хот-дога. А ведь она уже много лет не употребляла в пищу переработанного мяса и рафинированного сахара. Она объелась, и живот превратился в якорь, придавив ее к скамейке в парке, Хоуп сидела рядом на земле и выдергивала траву с корнями.

Уитни мягко улыбнулась, когда Хоуп продемонстрировала ей пучок травы.

— Ой, посмотри! — проворковала она, пока мысленно представила гигантские красные часы с обратным отсчетом времени, оставшегося до завтрашнего дня, когда она отправится на еженедельное свидание с Кристофером и хотя бы на час станет желанной женщиной, а не чудищем болотным.

Несколько раз Уитни хотелось заорать в голос — на семейном ужине, когда Хоуп продолжала бросать еду на пол, чуть позже, когда она высыпала оставшиеся таблетки «СуперМамочки» в раковину, потому что ей безумно хотелось сунуть их в рот, и ночью, когда Грант полез в темноте с поцелуями, — она сосредоточилась на часах. Они шли медленно, но хотя бы шли.

А потом за час до назначенного времени позвонила няня, чтобы все отменить. И все полетело к чертям.

— Простите, что испортила вам массаж, — бубнила эта овца по телефону, — но меня рвало все утро. Наверное, отравилась.

Наверное, у тебя похмелье, подумала Уитни, вспомнив, как та упоминала, что вот-вот наконец-то сдаст все экзамены. Нельзя тебе доверять, тупая ты сука.

— О, нет! — воскликнула она, укачивая Хоуп свободной рукой, та ерзала и хваталась за ожерелье. — Поправляйся! Может, кто-то из подруг сможет тебя подменить?

— Хм-м, — протянула девушка.

Хоуп натянула ожерелье слишком сильно, отчего Уитни чуть не задохнулась и резко отдернула кулачок дочери. Нить порвалась, и бусины разлетелись по полу. Судя по выражению лица девочки, она застряла на границе страны Счастливии, за которой находился Истериград. Уитни сама хотела совершить небольшое путешествие в Истериград, рухнуть на землю и оплакивать то, что все планы летят к черту, но это не вариант. Поэтому Уитни широко улыбнулась Хоуп, чтобы та не расстраивалась.

— Не думаю, но я разошлю сообщение и дам знать, — ответила няня.

— Супер.

Она отключилась, борясь с желанием с размаху колотить мобильником о мраморную столешницу, выкрикивая все известные ей непристойности. Но это напугало бы Хоуп.

Уитни открыла «Инстаграм» и набрала сообщение Кристоферу: «В последнюю минуту няня отменилась. Можем перенести на пятницу?»

Она подбирала бусины с пола, пытаясь успокоить Хоуп и ожидая, что телефон издаст хоть какой-то звук. Наконец он пискнул. Пришло сообщение от Кристофера: «Уже перенес все встречи. Не вырвусь до следующей среды. До скольки ждать? Я хочу тебя прямо сейчас».

У нее заболело между ног, но эта боль была куда приятнее той, что поселилась в последние пару дней в голове, этой не помогали даже таблетки, которые Уитни глотала горстями. Она тоже хотела его прямо сейчас. И это было не просто желание, а насущная необходимость. Ей уже пришлось отказаться от одного наркотика, и она ни за что на свете не откажется от другого. Не сейчас. «Я что-нибудь придумаю, — написала Уитни. — Увидимся».

Ужасная деваха из колледжа, которую она никогда больше не наймет, по-прежнему молчала. Бывает ли «Отзовик» для нянь? Она бы настрочила этой сучке такой отзыв, что у той кожа бы слезла. Уитни не собиралась оставлять дочь с каким-нибудь незнакомым человеком из интернета или с кем-то из соседей, кто мог бы невзначай сообщить Гранту, что в среду днем Уитни бегала на массаж. Странно, не правда ли?

Вероятно, это была плохая идея, но все-таки она позвонила Клэр.

— Алло? — сказала Клэр после третьего гудка.

— Клэр! — воскликнула Уитни, изо всех сил стараясь не дать отчаянию проникнуть в ее голос. — Маленький вопрос. Ты не можешь случайно приехать и присмотреть за Хоуп в ближайшие полчаса?

— Ой, извини. На самом деле я иду на другую работу, — сообщила Клэр.

— Ты занята, — сказала Уитни и прижалась лбом к прохладной серебристой поверхности холодильника. — И я никак не могу убедить тебя приехать вместо той работы ко мне?

Клэр что-то промычала.

— Это так глупо, но по средам у меня маленький ритуал. Я трачу немного времени на себя и иду на массаж. Это помогает сохранить рассудок, понимаешь? Моя постоянная няня в последнюю минуту отказалась, а с учетом последних событий мне бы не помешало на часик расслабиться. Я могла бы заплатить тебе больше, чем обычно, раз всё в последнюю минуту!

— Сожалею. Действительно не могу рисковать, а то меня уволят, — сказала Клэр. Она помялась. — Но я, наверное, смогу помочь в другой день на этой неделе, если ты сможешь перенести массаж.

— Хорошо, может быть! — сказала Уитни. — Спасибо!

На этот раз, повесив трубку, она выкрикнула-таки пару непристойностей и перестала орать только тогда, когда Хоуп испуганно захныкала.

— Мне жаль. Прости, зайчонок, — сказала Уитни, беря Хоуп на руки, покачивая вверх и вниз и напевая песенку, пока Хоуп не замолчала. Она поцеловала дочку в макушку и сделала единственное, что сумела придумать.

Глава двадцать седьмая

Клэр и правда не хотела, чтобы ее уволили со сдельной халтуры продавцом в магазинчике винтажной одежды в центре города. Платили восемнадцать долларов в час. Работа не бей лежачего. Почти никто не заглядывал сюда, и у нее была куча времени подумать над текстами и мелодиями. К тому же владелец, казалось, застрял в прошлом, как и вся одежда, которую он продавал, никаких шансов, что «Бродяги» когда-нибудь появятся в плейлисте, вдохновленном Джони Митчелл. Но после того, как Клэр повесила трубку, сигнал тревоги в ее мозгу не смолкал. Пиу-пиу-пиу!

Голос Уитни звучал чертовски странно, выше обычного и с какой-то притворной веселостью, как будто она вот-вот сорвется в истерику. Конечно, подумала Клэр, огибая группу туристов, делающих селфи прямо посреди тротуара, у Уитни ломка. Но в понедельник у нее тоже была ломка, а Уитни оставалась куда более сдержанной. Достаточно сдержанной, чтобы убедить подруг унести секрет «СуперМамочки» в могилу. Так почему же сейчас она истерит из-за дурацкого массажа?

Клэр покачала головой и продолжила свой путь к магазинчику. У нее никогда не было синдрома отмены, а ведь вполне возможно, что эффект проявляется по-разному, в зависимости от дня. Что-то кольнуло, но она забыла, что именно, — однако нужно было просто сбросить груз с плеч и вернуться к реальности. Эх, если бы Клэр привыкла к еженедельному массажу, то тоже, вероятно, отчаянно нуждалась бы в сеансе после стресса, пережитого за последние пару дней.

Она остановилась на тротуаре как вкопанная. «Ритуал по средам», — сказала Уитни по телефону; «ритуал» подразумевает, что она делает это какое-то время. Но полторы недели назад в их номере в «Платане» Уитни сказала, что не ходила на массаж целую вечность. Ведь так? Клэр сконцентрировалась, вызывая образ Уитни, прислонившейся к стене номера и пытающейся расслабить одеревеневшее плечо.

Все еще не двигаясь, Клэр вытащила телефон, заставив уличных туристов на этот раз обходить ее. Она пролистала посты в «Инстаграме» Уитни в поисках чего-то, что смутно припомнила: коктейли, которые она пьет с дочкой, мамы и дочки, новый групповой снимок из той самой поездки, на котором все улыбаются… Да, примерно месяц назад Уитни запостила фото с Хоуп, подпись к которому также подразумевала, что Уитни давно не делали массаж. «Инстаграм» Уитни не был святилищем; возможно, она вводила в заблуждение незнакомцев в интернете, чтобы представить свою жизнь более интересной. Но зачем ей лгать Клэр о чем-то незначительном? Разве только скрыть что-то куда более серьезное…

Уитни настаивала, что им нужно было забыть «СуперМамочку» и не копаться в ней глубже. Амара сказала, что именно она впервые принесла витамины в группу и что она, как правило, контактировала с производителями, а потом раздавала витамины в этих нелепых мешочках. А что она получала в ответ от «СуперМамочки»? Может быть, ей платили какие-то откаты в обмен на информацию?

Притянуто за уши. Но что же делать? Следить за Уитни из-за смутной догадки? Клэр пообещала Амаре не лезть в это дело и хотела сдержать это обещание. Затем она вспомнила ее лицо, когда они говорили о Вики. Тогда совершенно расслабилась и заявила, что Клэр параноик. Как здорово было бы предъявить ей хоть какие-то доказательства того, что их подозрения верные, так что она не должна скрывать правду всю оставшуюся жизнь. Потому что Амара не умеет ничего скрывать. Амара — сияющий бриллиант чистой воды, и все эти ужасные секреты лишь обесценили бы ее.

Ангел и демон, сидевшие на плечах у Клэр, выкрикивали ей на ухо противоположные указания, но при этом каким-то образом поменялись частями тела и аксессуарами, так что все теперь перемешалось: один с рогами дьявола и крыльями ангела, другой с арфой и раздвоенным хвостом. Клэр перестала понимать, кто что говорит. Внутри она чувствовала одно: Уитни отчаянно нужна была няня, но не для похода на массаж, а по какой-то другой причине, но причину эту она держала в тайне от Клэр.

В половине квартала от магазинчика она написала своему боссу, что ее стошнило прямо в метро и, кажется, лучше ей сегодня отлежаться. Затем она развернулась и направилась в сторону Верхнего Ист-Сайда.

Глава двадцать восьмая

Когда Уитни постучала в двери номера, Кристофер открыл с хитрой, как у лиса, улыбочкой и шепнул: «Заходи скорее!» Тут он заметил детскую коляску, и улыбка испарилась.

— Сюрприз! — воскликнула Уитни. Ее сердце глухо колотилось. — Не смогла найти другую няню, но поскольку уже нацелилась прийти… Поздоровайся с Хоуп!

Кристофер несколько секунд смотрел на Уитни, а потом наклонился к коляске и помотал ладонью перед лицом девочки.

— Привет, Хоуп! Рад снова тебя видеть!

Хоуп потянулась и ухватила Кристофера за пальцы. Ее лицо осветила детская радость, а Кристофер улыбнулся в ответ.

— Ну у тебя и хватка! Ты у нас переодетый супергерой?

Уитни выдохнула. Кристофер так естественно себя вел с Хоуп. Идеальный папочка, готовый пошутить или рассказать сказочку.

— Скорее суперчудовище, — сказала Уитни, закатывая коляску. Кристофер посторонился. — Погоди, пока она начнет всюду ходить.

Она отстегнула Хоуп и вытащила ее из коляски, усадив на мягкий пушистый ковер.

— Она как Годзилла в подпитии! — Уитни повернулась к Кристоферу, когда тот подошел сзади, и погладила его щетинистую щеку. — Привет! — Она приподнялась, чтобы поцеловать его, и затрепетала от тепла его губ, а потом провела пальцем по его шее. — Спасибо за понимание!

Хоуп поковыляла к интернет-кабелю, но Уитни тут же наклонилась и взяла извивающуюся девочку на руки.

— Ну-ка нельзя, мелочь ты пузатая! — Она посмотрела на Кристофера, который все еще стоял поодаль. — Подойди поближе! — Уитни потянула его к себе. — Она, возможно, и суперчудовище, но не кусается. По крайней мере, пока что. Надеюсь, мы пропустим эту фазу.

Хоуп пролезла между ними и остановилась возле Кристофера, затем оперлась на его колени, поднялась и уставилась на него со сверхъестественной сосредоточенностью. Кристофер снова помахал ей, и лицо девочки расплылось в той заразительной улыбке, которую обожала Уитни. Какой у нее все-таки чудный ребенок. И как же здорово, что они вместе могут побыть с Кристофером. Ее тело начало расслабляться, а красные часы в мозгу замигали на отметке 00:00. Она положила голову на плечо Кристофера, пробегая пальцами вверх и вниз по его ноге, и смотрела, как ее ребенок улыбается. Впервые после сообщения Амары о срочном собрании Уитни позволила себе поверить, что все наладится. Этот час — настоящее облегчение. Завтра она придет на фотосессию восстановленной. А потом просто будет ждать следующей встречи, день за днем.

— Уитни, — Кристофер погладил ее по волосам.

— М-м-м? — она повернула к нему лицо.

— Думаю, мне стоит уйти.

Уитни тихонько рассмеялась, но во рту у нее пересохло.

— О нет! — она распахнула глаза, напустив на себя невинный вид. — Из-за Хоуп? Я понимаю, что сегодня не совсем обычная среда, но мы все еще можем хорошо провести время.

— Хоуп прекрасна. Милейший ребенок. Но когда мы вместе, я не хочу тебя ни с кем делить. — Он одарил ее самой сексуальной улыбкой. — И не хочу, чтобы нас никто не отвлекал.

— Я тоже не хочу отвлекаться, — промурлыкала Уитни, легонько целуя его в ухо. — Но ты же знаешь, как это бывает с детьми. Няня отменилась, а я очень хотела увидеться. Это был единственный вариант.

— Да, я все понял. Правда. Но лучше было на сегодня все отменить и подождать следующей недели.

Наверняка, если бы она сейчас чувствовала себя нормально и не нуждалась бы в нем так сильно, то перевела бы все в шутку и ретировалась бы, а на следующей неделе нашла бы более надежную няню. Кто знает, чем бы тогда обернулась их история? Но сегодня она была просто выбита из колеи.

— Но мы уже тут. Я же провожу с Рейганой кучу времени.

— Ну о чем ты?! Это же другое, и ты знаешь.

— Я не понимаю, почему ты так злишься! Ты же сам сказал, что очень хотел увидеться.

— Хотел. И сейчас хочу.

— Так вот она я. — Уитни вскинула брови. — Или я тебе нужна только для секса? Перепихнулся и пошел?

— Хватит!

— Ладно, мы с Хоуп уходим! — она начала подниматься. — А ты просто вызови проститутку!

— Уитни! — устало взмолился он, прижимая пальцы к вискам. — Прекрати эти глупости. Ты же сама все понимаешь. Мне некомфортно… притворяться семьей. У нас уже есть семьи. — На его лице отразилось чувство вины, а взгляд скользнул в сторону пиджака, висящего на спинке стула. Он собирался уйти.

— Я пришла сюда не для того, чтобы поиграть в семью! — заявила Уитни и достала из сумки дешевый айпад, который они с Грантом купили специально для дочки: маленький, в неубиваемом защитном чехле, с целой кучей «образовательных» видео. Уитни вставила его в переднюю часть коляски Хоуп, затем запустила первый же найденный плейлист. Зазвучала песня, под которую нарисованные зверюшки со скотного двора отплясывали кадриль. Она подхватила Хоуп с ковра и усадила в коляску. — Смотри, Хоуп. Коровка! — Магия экрана сотворила волшебство. Хоуп подалась вперед и тыкала пальчиком в движущиеся изображения. — Она даже порадуется, — бросила Уитни Кристоферу через плечо. — Дома мы ей почти не разрешаем смотреть мультики. — Она окинула взглядом комнату, остановившись на двери в ванную. — И пока что побудет вот здесь!

Уитни закатила внутрь коляску Хоуп. Ванная оказалась красивой, вся в серой плитке, каждое мыльце упаковано в хрустящую бумагу, маленькие янтарные бутылочки шампуня блестят в мягком свете.

— Ой, какая прелестная ванная! — сказала Уитни, подталкивая коляску. — Я сейчас вернусь, милая.

Она на цыпочках вышла, пока Хоуп хлопала в ладоши, глядя на экран.

Уитни закрыла дверь и снова встретилась с Кристофером глазами. Он уже стоял, держа в руке пиджак.

— Ты считаешь меня сумасшедшей.

— Уитни… — протянул он, но не стал отрицать.

Она разрыдалась и по двери сползла на коврик.

— Прости, — пробормотала она сквозь всхлипы. — Просто у меня сейчас тяжелый момент, я просто хотела прийти сюда и побыть с тобой, а няня отменилась, и в итоге я все испортила-а-а-а…

Он замешкался, глядя на нее, затем вздохнул, повесил пиджак на стул и сел рядом, обнял ее и прижал к себе, пока она плакала ему в плечо. От Кристофера пахло кофе, насыщенным и пряным. От нее, наверное, несло кислым потом, поскольку пришлось таскать коляску Хоуп. Через дверь ванной доносились слабые звуки песен. Ее слезы окрасили голубую ткань рубашки в темно-синий. Он, казалось, окаменел и обнимал ее так, будто она малознакомая женщина или престарелая тетушка, которая перебрала со спиртным и дала волю слезам на День благодарения, а не любовница, которую он еще недавно называл самой сексуальной на свете. Да пошло бы оно все! Уитни проглотила ком в горле.

— Прости, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь.

— Не нужно извиняться.

— Нужно, — сказала Уитни, ее рука скользнула на его бедра, словно бы случайно. — Я хочу извиниться.

Кристофер напрягся, но не так, как обычно, а словно бы сосредоточив на ней внимание, и Уитни более настойчиво провела рукой по его бедру.

— Прости, — сказала она, — что я не могла ждать еще целую неделю, чтобы ощутить тебя внутри моего тела.

Уитни взглянула на Кристофера сквозь ресницы, все еще мокрые от слез. Опасение на его лице сменилось выражением, которое ей куда больше нравилось.

— Прости, что я не могла перестать думать о том, как ты дышишь, когда движешься внутри меня, — сказала она, расстегивая его ремень.

Рука Уитни скользнула к Кристоферу в брюки, где все уже затвердело от желания. Он схватил ее за плечи. Она вытащила его член наружу и выдохнула:

— Прости, что я хотела попробовать тебя на вкус, — затем наклонилась и легонько провела языком по головке. Во рту растворилась капелька, соленая, словно океан. Он вздрогнул. Уитни выпрямилась и отвернулась. — Но ты прав, — она сделала вид, что собирается встать. — Это безумие. Мне пора…

— Ты меня дразнишь, негодница, — прорычал он Уитни в ухо, недоверчиво смеясь, а затем они слились в соленом, точно слезы, поцелуе.

Кристофер расстегнул пуговицы на платье и спустил с ее бедер черные кружевные трусики. Какой-то усталый служащий отеля слишком рано включил центральный кондиционер, и вентилятор с тихим гулом обдал Уитни холодным воздухом. Губы Кристофера обжигали, точно горячий кофе, и на вкус он тоже был как кофе. Уитни потерлась о его бедра, но не впускала его в себя. Она пробежала пальцами по его курчавым волосам, собрала их в кулак, приподняла голову и, извиваясь, чуть отодвинулась, а потом посмотрела прямо в его карие глаза.

— Скажи, я же правильно сделала, что пришла сюда?

— Правильно, — согласился он, тяжело дыша.

Уитни перекатилась так, чтобы оказаться сверху, и зависла над ним, а потом медленно опустилась, замерев, когда член вошел в нее на пару сантиметров. Ее бедра дрожали.

— Скажи мне, что ты рад.

— Я очень рад! — Кристофер схватил ее за задницу и с силой насадил на себя. Она издала сдавленный стон. Он впился пальцами в ее кожу. — Боже, Уитни, мне так хорошо с тобой.

Уитни улыбнулась ему в плечо. Вскоре его дыхание начало меняться, и ее тело содрогнулось от предвкушения. В этот момент в ванной заревела Хоуп. Они оба посмотрели на дверь, и тела их окаменели. Наверное, плейлист остановился. Уитни больше не слышала звуки песни. Она покачала головой.

— Все нормально.

— Ты уверена? — переспросил Кристофер.

— Да, да, не останавливайся.

Он снова и снова входил в нее, но крики Хоуп эхом отражались от кафельной стены. В этой ванной акустика как в Карнеги-холле. Лицо Кристофера стало решительным, словно все происходящее связано уже не с удовольствием, а просто с необходимостью кончить. Чтобы завершить процесс. Он перевернул Уитни и вошел в нее сзади, наматывая волосы на кулак. Стенки влагалища сначала едва заметно саднило, а потом под аккомпанемент рыданий Хоуп внутри как будто открылись тысячи крошечных ранок. Совсем как с Грантом, потрясенно осознала Уитни и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она стиснула зубы и велела ему кончить. Сегодня ее не заботило собственное удовольствие. Их отношения еще можно спасти, если только ему удалось бы кончить. Но вместо этого Кристофер резко вышел из нее.

— Я не могу… — пробормотал он, пытаясь перевести дух. — Сходи к ней.

Он встал и подошел к окну.

— Я… — Уитни так и осталась лежать калачиком на полу еще пару секунд, а затем схватила трусики, застегнула платье и убрала потные волосы с лица, после чего метнулась в ванную, где Хоуп молотила по коляске, глядя на потухший экран. Как только Хоуп увидела Уитни, она потянула к матери ручонки, и вопли превратились во всхлипы.

— О, милая, прости меня, — сказала Уитни, вынимая девочку из коляски и укачивая. — Мамочка здесь, рядом с тобой.

Она подумала о динозаврах в Музее естественной истории и задалась вопросом, сохранит ли Хоуп воспоминания о незнакомце в гостиничном номере, о тревожных звуках, доносящихся из-за закрытой двери, пока она плакала в одиночестве. Уитни охватило глубокое чувство стыда.

— Все хорошо, — сказала она, когда Хоуп затихла, затем крикнула на случай, если Кристофер беспокоится: — С ней все нормально.

Она отнесла Хоуп обратно в спальню, чтобы показать Кристоферу, но он ушел, с грохотом захлопнув за собой дверь, отчего Хоуп снова зарыдала. Как по мановению палочки злой колдуньи, Уитни из страстной любовницы превратилась в мать. И теперь в глазах Кристофера она навсегда останется только матерью, причем не особо-то и хорошей.

Глава двадцать девятая

Добравшись до дома Уитни, Клэр натянула капюшон серой толстовки на свои медные волосы и нацепила солнечные очки. Она нашла скамейку на краю Центрального парка, прямо напротив знакомого здания и уселась, наблюдая за входом и чувствуя себя при этом совершенно не в своей тарелке.

Она уж было поверила, что совершила колоссальную ошибку, и тут швейцар выпустил Уитни, придержав дверь, пока та выкатывала коляску с Хоуп. Уитни одарила его благодарной улыбкой. Он поймал такси, и как только машина подъехала к обочине, Уитни, швейцар и таксист начали кропотливый процесс складывания коляски, установки автокресла и пристегивания Хоуп. Уитни рассыпалась в извинениях, а таксист нетерпеливо топал ногой. Но ребенка обычно не берут с собой на массаж, это запрещено. Клэр поняла, что Уитни солгала ей.

Клэр тоже поймала такси и скользнула в салон.

— Добрый день! — весело поздоровался водитель, а по радио громко распевали христианские гимны. — Куда едем?

— Просто следуйте вон за той машиной, пожалуйста, — сказала Клэр, глядя в окно.

— Договорились — сказал мужчина и взглянул на нее в зеркало заднего вида. — Надеюсь, вы не станете возражать, если я спрошу, верите ли вы в Иисуса Христа.

Клэр в ответ промычала что-то невнятное. Тут такси Уитни тронулось, и Клэр ткнула в него пальцем:

— Поехали!

Водитель Клэр выехал на среднюю полосу, чтобы преследовать машину впереди.

— Я воспринимаю это как «нет», — хохотнул он. — Но никогда не поздно пустить Его в свое сердце.

Затем последовала самая напряженная поездка на такси в жизни Клэр. Все эти пятнадцать минут она разрывалась между беспокойством о том, что теряет из виду Уитни, и опасениями, что водитель угробит их обоих, слишком опрометчиво перестраиваясь и вызывая шквал гудков. Между тем он продолжал проповедовать, предлагая отвезти ее в церковь в любое подходящее воскресенье, она грызла ногти, счетчик неуклонно тикал. Клэр чувствовала, что вот-вот что-то случится, когда такси с визгом свернуло на Парк-авеню, а затем поехало на восток, где кирпичные жилые здания уступили место офисным, а деревья на разделительной полосе превратились в сплошное зеленое марево. Надо ли ей посмотреть в глаза Уитни — последовать за ней, куда бы она ни шла, а потом уличить — или просто рвануть сразу после этого к Амаре и все ей рассказать?

Такси Уитни остановилось на полпути вниз по Восточной сорок седьмой улице, начался процесс в обратном порядке, теперь по маршруту автокресло — коляска. Клэр расплатилась со своим водителем, с сожалением посчитав, сколько эта поездка откусила от ее банковского счета, все еще не пришедшего в себя, затем рассеянным кивком поблагодарила водителя, взяла у него визитную карточку с координатами церкви и выскользнула из автомобиля. Нырнув за почтовый ящик, она наблюдала, как Уитни закончила пристегивать Хоуп в коляске, расправила плечи и прошла во вращающиеся двери роскошного здания из стекла и бетона под названием «Уиндом-отель и спа».

Че-е-е-ерт! Ну она и дура. Амара была права. С таким же успехом можно было раздавать на углу улицы листовки о том, что Обама на самом деле не человек, а ящерица.

«Бродяги» выкинули ее пинком под зад, и она превратилась во второстепенного персонажа собственной жизни — неплохого, но не запоминающегося персонажа, который мозолит глаза, пока не появится настоящая звезда. Теперь, чтобы наверстать упущенное, Клэр пыталась исполнить чужую роль, так отчаянно желая стать героем чьей-то истории, что вообразила себя какой-то Нэнси Дрю, которая раскрывает вселенский заговор. На самом деле с Нэнси Дрю ее роднит только то, что она до сих пор точно ребенок. Пора бы, как верно подметила Амара, повзрослеть.

Слишком поздно возвращаться в свой винтажный магазинчик. Можно выпить, получить чуток алкогольной эйфории, чтобы изгнать образ осуждающей Амары. Клэр повернулась и посмотрела на перекресток, ища глазами ближайший бар, который будет открыт в час дня в среду. А вот и он. Между аптекой и фитнес-клубом притаился ирландский паб, манящий, как морская сирена. Благодарю тебя, Господи, за ирландцев. Клэр направилась прямиком туда, села на барный стул и, откинув капюшон, заказала виски с содовой.

Демоны стыда, эти ужасные презрительные мысли о собственной самооценке, составили Клэр компанию, и она просидела с ними некоторое время, глотая виски и соглашаясь со всеми оскорблениями, которыми демоны бросались в нее. Почему ее так сильно волновало, что случится с этой компанией богатеньких дамочек?

Просто она одинока. У всех должна быть группа поддержки, но почему-то она вращалась в определенных сообществах, начиная с мегацеркви и заканчивая «Бродягами», а в итоге осталась одна. Даже Тея, ее верный чемпион по раскладыванию всего по полочкам, так и не позвонила Клэр после той ночи, когда она бежала через Центральный парк, а когда она перезвонила, чтобы уточнить, в силе ли их совместный ужин, о котором они договорились несколько недель назад, Тея рассеянно ответила, что ужин придется отменить. И это совершенно на нее не похоже. Как ни странно, в прогулочной группе Клэр казалось, что в этот раз все может быть иначе и она наконец-то оказалась в нужном месте. Позволила себе фантазировать, что они с Амарой со временем станут по-настоящему близкими подругами и, опираясь на трости, будут прогуливаться по Центральному парку и кормить этих чертовых уточек. Господи, может, люди поэтому и заводят детей. Чтобы кто-то мог покормить с ними уточек, когда они станут дряхлые и нудные. Ей хотелось позаботиться о новых подругах, но она понятия не имела, как это делается, а потому и они обязательно прогонят ее.

Что ж, если она не может найти друзей, то сможет найти хотя бы того, кто пожелает проникнуть в нее. Клэр быстро просканировала бар в поисках кого-то, кого можно трахнуть. Но увы. В среду с середине дня в сомнительном ирландском пабе выпивает отнюдь не элита общества. Она представила, как подкатывает к группе пенсионеров за угловым столиком, этаких сварливых стариканов в спортивных майках, и тычет в первого попавшегося, чтобы тот последовал за ней в туалет. У Клэр не было высоких стандартов, но тут даже она сочла, что вряд ли от такого станет лучше.

Она сделала большой глоток виски и подумывала заказать еще один. По крайней мере, никому не нужно знать об этом глупом приключении. Завтра она придет на фотосессию и постарается быть тем человеком, каким ее считает Амара.

Тут дверь распахнулась, и в паб вошел бизнесмен, который упал на стул в нескольких метрах от нее и поздоровался с барменом. Знакомый голос. Она взглянула в его сторону, и их глаза встретились. Черт побери. Кристофер. По лицу его промелькнула та же самая мысль: «Черт побери», но он быстро собрался и очаровательно улыбнулся.

— Клэр из прогулочной группы! Какое забавное совпадение. Что ты тут делаешь?

— Работаю неподалеку.

— Я тоже.

— Что будете? — спросил бармен у Кристофера.

— Дайте мне обеденное меню.

Бармен приподнял бровь и протянул сомнительно выглядящий лист бумаги с напечатанными на нем несколькими строками текста.

— Ах, да, — сказала Клэр. — Это заведение как раз славится своей кухней.

— Ага, — сказал Кристофер. — Специально прихожу в обед за их… — он покосился на меню, — хотдогами и картофельными шариками. — Он покачал головой, почти смеясь. — Ты меня раскусила.

Он подался вперед, чтобы привлечь внимание бармена. Клэр ждала, что он закажет пиво, но Кристофер попросил содовую. Затем повернулся к Клэр с печальным выражением лица.

— Если день не задался, я люблю заглянуть в бар и заказать содовую как напоминание, что могу контролировать хотя бы одну сторону своей жизни, понимаешь?

— Не понимаю, — ответила Клэр. — Лично я очень уравновешенный человек и не заглядываю днем в бар, чтобы справиться с ненавистью к себе.

Кристофер улыбнулся и поднял свой стакан.

— За ненависть к себе, подруга!

— За ненависть к себе! — Клэр залпом допила виски.

— Еще один для дамы за мой счет, — велел Кристофер и пересел на соседний стул, а бармен протянул ей новый запотевший бокал.

— Отлично, — сказала Клэр. — Спасибо.

Кристофер кивнул. Они какое-то время сидели молча и тянули каждый свой напиток, а по телевизору над барной стойкой шел бейсбол. От Кристофера пахло кофе и чем-то еще, более резким, что Клэр не могла идентифицировать. Она искоса украдкой взглянула на него и заметила пленку пота на его шее. Он поймал ее взгляд.

— Ты же не скажешь про это Гвен?

— Про то, что ты ходишь по барам и пьешь содовую? Даже представить не могу, чем это может ее расстроить.

Он покачал головой и сказал таким тихим голосом, что звуки бара почти заглушили его:

— Ну да…

Кристофер сделал еще один большой глоток и уставился на дно стакана с содовой, словно искал там спасения.

— Я не скажу ей, если ты просишь, — пообещала Клэр, положив руку ему на плечо, ткань пиджака под ладонью казалась очень мягкой. От неожиданного прикосновения Кристофер вздрогнул, а затем маска обаятельного лиса слетела с него, обнажив раздавленного человека.

— Я облажался, — сказал он. — Я подвожу ее снова и снова. Все держится только благодаря ей.

И тут Клэр рассмеялась неудержимым, лающим смехом, и он с удивлением посмотрел на нее.

— Что ж, отрадно, что ты относишься к моим страданиям с тем уважением, какого они заслуживают, — сказал он, приподняв бровь, и Клэр увидела, что пораженческое настроение превратилось в смущенное веселье.

— Прости… — пробормотала Клэр, закрывая рот рукой. — Я не…

— Очень любезно с твоей стороны. Не думала стать психотерапевтом?

— Я просто… у меня такое чувство, что Гвен тоже совершала ошибки, вот и все. Она может проявить куда больше снисхождения, чем ты ожидаешь. — Клэр покачала головой. — Прости еще раз. Я не хотела вести себя как сволочь.

— Извинения приняты, — сказал он. — Спасибо, что сохранишь мой секрет.

Оттого, как он это сказал, Клэр внезапно почувствовала себя грязной, будто то, что ей казалось небольшой оплошностью, на самом деле было чем-то гораздо большим.

— Всегда пожалуйста, — весело сказала она. — Я превращаюсь в хранилище тайн. Ну же, люди! Кто-то еще хочет что-то доверить Клэр на хранение?

— А ты забавная, — сказал Кристофер, не сводя с нее взгляда, словно она только что открылась ему с какой-то странной и волнующей стороны, например заявила, что владеет пятью языками или прошла пешком через всю страну, и он совершенно не понимает, что с этим открытием делать.

— Ага, подумываю стать комиком. По слухам, более стабильный заработок, чем у музыканта.

— Ох, ни в коем случае не бросай пение. Я не успел тебе сказать на вечеринке, но у тебя прекрасный голос.

— Спасибо!

Он прижался бедром к ее ноге, первый раз так быстро, что она приняла это за случайность. Но тут все повторилось. По бедрам электрическим разрядом побежало желание, а в горле встал комок гнева.

— Ты издеваешься?

— В смысле? — Кристофер поднял руки.

— Ты что, решил подкатить ко мне? — Она встала, схватила сумку с пола и положила на стойку десятидолларовую купюру за выпивку. — Как это жалко для такого человека, как ты. Неудивительно, что ты пришел сюда, чтобы поненавидеть себя всласть.

Кристофер весь как будто сморщился, ссутулился и открыл было рот, словно собирался что-то ответить, но Клэр не хотела ничего слышать.

— Приведи в порядок свою жизнь и возвращайся домой. К Гвен.

Когда она вышла из бара и оказалась на залитой светом улице, то наконец поняла, чем же так несло от Кристофера. Сексом.

Глава тридцатая

Клэр ожидала, что фотосессия для альбома будет крутой, но реальность просто ошеломила.

В четверг утром она оказалась в сером здании в Сохо. Грузовой лифт доставил ее на чердак с огромными окнами, из которых открывался потрясающий вид на реку с одной стороны и водонапорные башни и крыши Манхэттена с другой. Те стены, в которых не было окон, были кирпичными, выкрашенными в белый цвет. Посреди комнаты фотограф в мешковатых штанах обсуждал съемку с Уитни и статной властной дамой, которая, должно быть, и разработала концепцию фотоальбома. В углу ассистентка перерывала вешалки с модными вещами, и даже Клэр, которая ничего не знала об одежде, поняла, что это дизайнерские шмотки. На заднем плане из динамика звучали современные поп-хиты.

Ассистентка поздоровалась так, будто Клэр важная птица, предложив ей на выбор органический чай, или холодный кофе с миндальным молоком, или свежевыжатый апельсиновый сок. Клэр взяла обычный черный кофе.

— Если вам нужно оставить ребенка, пока вы делаете прическу и макияж, — сообщила ассистентка, — у нас там есть несколько нянь.

Клэр поблагодарила ее и поспешила за бесплатной едой. На столе ее ждала целая коллекция фирменных закусок, в основном с добавлением семян чиа, сухофруктов и различных вариантов капусты. Амара стояла с уже готовой прической и макияжем, буквально согнувшись от усталости, и хмуро взирала на батончик из киноа, льняного семени и миндаля.

— Прости их, Господи, за то, что у них нет рогаликов, ибо не ведают, что творят, — процедила она, завидев Клэр.

— Воистину, — сказала Клэр.

— Слушай, я хотела еще раз извиниться за прошлый раз, — сказала Амара, оглядываясь по сторонам и понизив голос. — Было не очень вежливо обзывать тебя ребенком или сравнивать с психами, которые считают теракт одиннадцатого сентября делом рук правительства.

— Все в порядке. — Клэр поежилась.

— Ты мне нравишься, — сказала Амара. — Я действительно ценю твою поддержку и помощь в момент, когда на меня обрушилось все это дерьмо. Я знаю, твои нервы были на пределе, мои тоже, но мне бы очень хотелось попытаться забыть об этом… и попытаться вернуться к нормальной жизни.

— И мне, — призналась Клэр, и Уитни с облегчением улыбнулась.

Снова появилась та же ассистентка и пригласила Клэр на укладку и макияж, где одна женщина в черном халате внимательно изучила ее лицо, а затем вооружилась кучей кистей и всяких скляночек, а вторая, стоявшая за спиной Клэр, запустила пальцы в ее волосы. По рукам Клер прокатился холодок возбуждения. Раньше она представляла: когда группа добьется успеха, она будет постоянно ходить на такие фотосессии и так привыкнет сидеть в кресле стилиста, пока мастера осматривают ее как холст, что подобные мероприятия даже будут утомлять. Что ж, может быть, Маркусу, Марлене и остальным ребятам это уже до смерти надоело, но когда гримерша открыла коробку с тенями, где цветов было больше, чем в коробке с мелками для рисования, а затем наклонилась так близко, что мягкое дыхание ощущалось на коже, Клэр почувствовала, что ее превращают в произведение искусства.

По соседству разворачивалась настоящая драма в миниатюре. Мередит умоляла визажиста попробовать что-нибудь еще, чтобы скрыть прыщики, внезапно вскочившие на подбородке, а мастер отвечала, что лучше уже не сделать. Клэр просто закрыла глаза и отдалась новым ощущениям: парикмахер вытягивал волосы выпрямителем, а визажист интимным жестом втирала жидкую основу в щеки.

Когда с прической и макияжем было покончено, ассистентка подвела Клэр к вешалке с одеждой. Стилист осмотрел ее с головы до ног, ее взгляд скользнул по черной хлопковой футболке и старым джинсам Клэр, и уголки губ неодобрительно опустились. Ассистентка стилиста носилась вокруг, выискивая крошечные пушистые аксессуары для младенцев: повязку на голову с (настоящей?) норкой, кружевной жакетик болеро. Стилист, занимавшаяся Клэр, прошлась вдоль стойки, отодвигая в сторону блузки с рюшами, куртки с искусственным мехом и шелковые платья, чтобы выудить наконец пару узких джинсов цвета индиго, напоминавших те, что были на Клэр, только в миллион раз лучше и дороже.

Пока стилист ушла на поиски верха, из-за занавески, которая отгораживала раздевалку, появилась Элли, которая пыталась застегнуть молнию на розовом платье и ворчала, глядя на свой раздувшийся живот.

Стилист вручила Клэр шелковую блузу цвета морской волны, куда более смелую, чем все, что Клэр выбрала бы сама. Затем она повернулась помочь Элли.

— Можем закрепить его на спине английской булавкой, — сказала она, оглядывая розовое платье. — Мы все время так делаем для тех, у кого более… естественные фигуры.

Клэр приподняла бровь, глядя на блузу в руке и сомневаясь, что может такое надеть. Но когда она натянула ее через голову и посмотрела на себя в зеркало в полный рост, то с трудом узнала, настолько стала лощеной и очаровательной: волосы больше не пушились во все стороны, глаза стали крупнее и ярче. Цвет блузы оттенял кожу, которая сияла оттенком слоновой кости. В этой блузе (именно блузе, а не в рубашке!) Клэр уже не выглядела прислугой у мамочек из прогулочной группы, а была их ровней. Суньте ей в руки младенца, и она без проблем сойдет за богатую мамочку. Странное ощущение, как будто она смотрится в зеркало, которое показывает возможную версию будущей Клэр.

— Отлично выглядишь! — сказала Гвен откуда-то сбоку. Гвен же все еще была в своей обычной одежде, а не в дизайнерских нарядах с вешалки, макияж и прическа тоже были обычными, может, не такими безупречными, как раньше, до того, как они попрощались с «СуперМамочкой».

— Спасибо, — поблагодарила Клэр. В памяти всплыло воспоминание, как Кристофер трется ногой о ее ногу под барной стойкой, и Клэр вспыхнула.

Уитни подошла к гардеробной, платье с высокой талией и цветочным принтом развевалось на ходу, следом за ней шли Амара, Мередит и Вики.

— О, как красиво, Клэр! — сказала Уитни, а затем повернулась к остальным, собравшись с силами так, будто намерена произнести речь, как Билл Пуллман в «Дне независимости». — Я так рада, что мы сегодня вместе, несмотря ни на что. Фотограф почти готов приступить к работе. Я знаю, что все вы, девочки… чувствуете себя не лучшим образом.

— Мягко сказано, — проворчала Амара.

— Но думаю, это отличный шанс повеселиться с подругами и детьми, а еще… — Уитни улыбнулась. — Если фотки получатся совсем отвратно, они всегда смогут их подправить с помощью фотошопа.

— Так, мамочки! — позвала их статная дама. — Боевая готовность! Последние штрихи, потом хватаем деток и начинаем. Спасибо, что вдохновляете своим примером!

Амара закатила глаза.

— Да уж, толпа Опр Уинфри, — процедила она, пока остальные поправляли прически перед ростовым зеркалом.

Мередит обратила внимание, что Гвен стоит в сторонке.

— Гвен, ты к нам не присоединишься?

— Нет, — Гвен поежилась. — Я здесь для моральной поддержки.

— Но фотки же опубликуют, а не запостят онлайн, — сказала Элли. — Это совсем другое.

— Я все-таки хочу проявить осторожность, когда дело касается защиты Рейганы, — сказала Гвен. — Особенно сейчас.

— Да ладно тебе, Гвен! — огрызнулась Элли. — Не порти настроение! Извращенцы не покупают такие фотоальбомы.

— Все, — пресекла Уитни. — Это решение Гвен.

— Простите, — Гвен скривилась. — Я ничего подобного не имела в виду… но я сейчас правда не в состоянии.

— Как и все мы, — заметила Элли.

— Дело еще и в другом. — Гвен покачала головой, словно бы заранее злилась на то, что сейчас скажет. — Это все Кристофер.

— О, нет! Ты все еще думаешь, что у него интрижка? — спросила Амара.

Гвен покивала, а у Клэр сердце забилось чаще.

— Господи! Что он натворил? — спросила Мередит, как бы невзначай поднимая руку к подбородку, словно никто и не поймет, что она пытается спрятать прыщи.

— Давайте не будем. Вас сейчас ждет прекрасная фотосессия, — сказала Гвен.

— Ты для нас важнее всех фотосессий, вместе взятых, — возразила Амара.

— Рассказывай! — велела Элли.

— Ну, вчера вечером он был чем-то напуган, и когда я спросила, что случилось, он сделал вид, что ничего не произошло, но был излишне любезным и вежливым.

— Божечки! — протянула Уитни. — Хотела бы я, чтобы Грант был со мной «излишне любезен».

Гвен состроила гримасу.

— Знаю, звучит тупо, но он снова явился домой слишком чистым. Сказал, что принял душ в спортзале, но я не могу выкинуть из головы свои подозрения. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

— Я наблюдала за ним на дне рождения Рейганы, — сказала Элли. — Мне показалось, что он очень предан тебе и девочкам.

Уитни наморщила лоб и похлопала Гвен по спине.

— Может, стоит отправиться домой, немного отдохнуть или еще чем-то заняться. Побалуй себя чем-то вкусненьким, возможно, тебе станет лучше, расслабишься.

— Спасибо, — сказала Гвен. — Звучит неплохо. Я просто дурочка. Думаю, я просто стала параноиком. — Она скривилась, словно испытывала отвращение к самой себе. — Простите, девочки…

— Я не знаю, — сказала Клэр, и все удивленно повернулись в ее сторону, — может, это не такая уж неправда и стоит доверять интуиции, а?

— Дамы, — вмешалась ассистентка, подскочившая к ним, — вы готовы? У нас жесткий график, и мы хотим убедиться, что вам хватит времени на работу с фотографом.

— Да, мы уже идем! — отрезала Уитни.

— Клэр… — сказала Гвен, по лицу ее расползался страх, — ты что-то знаешь?

— Нет. Просто на вечеринке я уловила странную энергетику, исходившую от него, так что не думаю, Гвен, что ты должна ругать себя за глупость.

— Разумеется, Гвен, тебе не стоит этого делать! — сказала Уитни и жестом пригласила всех туда, где фотограф обсуждал что-то с ассистенткой и нетерпеливо посматривал на часы. — Прости, Гвен, нам пора.

— Да, конечно. Последнее, что я хотела бы сделать, так это стать центром внимания прямо сейчас. Мы с Рейганой уходим. Я такая идиотка…

Повернувшись к дочери, она бросила на Клэр до боли знакомый взгляд, наполненный такой ненавистью к себе и таким сомнением в себе, что Клэр не удержалась.

— Гвен, ты никакая не идиотка. Не знаю, изменяет ли Кристофер тебе на самом деле или нет, но он ко мне подкатывал!

Гвен спросила тихо:

— На вечеринке?

— Нет. — Было слишком сложно смотреть Гвен в глаза, поэтому она отвернулась и уставилась на Уитни. — Вчера я столкнулась с ним в баре.

— Но Кристофер же не пьет! — возразила Уитни, и ее лицо исказилось от боли на долю секунды, и к тому моменту, как подруги повернулись к ней, все уже прошло. Но Клэр увидела. И тут вдруг пазл сошелся, хотя Уитни и продолжила щебетать как ни в чем не бывало: — Мы болтали на рождественской вечеринке, Гвен, и он упомянул об этом. С чего ему таскаться по барам?

Тогда на вечеринке, когда Кристофер на кухне нарезал торт, Уитни поприветствовала его с нарочитой холодностью, но рука ее задержалась на его плече слишком долго для чужого человека.

— Господи! — Гвен спрятала лицо в ладонях. — Думаю, он ходит туда, чтобы подцепить какую-нибудь бабу. Я знала, что что-то не так.

— Слушай, Уитни, — вдруг сказала Клэр, клокоча от ярости. — Как прошел массаж вчера?

— Что? — Уитни непонимающе моргнула длиннющими ресницами, которые появились после того, как над ней поколдовал визажист. — Не понимаю, при чем тут массаж. Я вчера на него не попала. Не смогла найти няню. — Она отвернулась, чтобы отвести подруг в центр зала, где им положено было сидеть на диване и широко улыбаться, будто у них нет никаких проблем. — Прости, Гвен, это неподходящий момент, но нам правда надо начинать…

— Тогда зачем ты ездила в «Уиндом»? — спросила Клэр.

Уитни окаменела, а потом повернулась.

— О чем ты говоришь? — Тут она все поняла и побледнела. — Ты следила за мной?

Клэр сложила руки на груди, но ничего не отрицала.

— Что за черт? — спросила Амара, издав изумленный смешок. — Ты следила за Уитни? — Клэр повернулась к Амаре с сомнением, которая тут же насторожилась. — Только не говори, что это из-за…

Клэр подняла руки.

— Ладно. Это звучит довольно безумно, но после того, как мы с тобой поговорили про «СуперМамочку»…

— Клэр! — предостерегающе сказала Амара, поглядывая на подруг.

— Погоди! Что? — спросила Мередит.

— Ничего! — отрезала Амара. Она посмотрела на Клэр и сощурилась. — Я сказала, что надо забыть о случившемся. Ты мне пообещала.

— Я так и планировала, клянусь, но когда мне позвонила Уитни, которой вдруг срочно понадобилась няня, потому что она спешила на какой-то суперважный массаж, мне это показалось подозрительным.

— Да плевать мне на это. Ты мне обещала! — воскликнула Амара, не веря своим ушам. — Я тут за тебя поручилась перед всеми, хранила твои секреты…

— Секреты? Какие секреты? — встряла Элли.

— Никакие! — рявкнула Клэр.

Амара не сводила глаз с Клэр, и в глазах ее застыла решимость.

— Я объяснила, почему это важно для меня, для Чарли, и ты обещала.

— Я помню, — процедила Клэр, вскидывая подбородок и пытаясь перебороть чувство вины. — Но если бы ты слышала Уитни по телефону. Она вела себя ненормально.

— И что? — спросила Амара, которую заливала ярость, а в голосе сквозило презрение. — Раскрыла какой-то мегазаговор?

— Нет, но…

— Разумеется, нет. Но ты взяла и просто так предала мое доверие! Тебе нельзя верить! Что за идиотизм следить за…

— Простите, но я не могу просто взять и положить болт на интуицию, как вы это делали месяцами! — рявкнула Клэр, но стоило словам слететь с губ, как она уже поняла, что перегнула палку.

Амара отшатнулась, словно Клэр толкнула ее.

— Я не хотела… — начала Клэр. — Простите…

— Эй, девочки! Хотите компромат на Клэр? — спросила Амара, выпрямившись и расправив плечи. — Та группа, что поет «Глаза Айдахо», которую так обожают Элли и Мередит… Так вот, Клэр раньше пела с ними, но ее выкинули оттуда, поскольку она недостаточно хороша. — Элли и Мередит выпучили глаза. Клэр надеялась, что, может быть, Амара на этом остановится, но та продолжила голосом, полным ярости: — А самое пикантное, что непосредственно перед тем, как ей указали на дверь, она сосалась с солистом, притом что у ее парня подозревали рак. — Тут уже все без исключения выпучили глаза. Амара обратилась к Клэр: — Ну что, приятно, когда люди предают твое доверие и трясут повсюду грязным бельем, рассказывая другим то, что ты предпочла бы утаить? — Амара просто облила ее презрением.

Клэр ощутила, как к горлу подступает тошнота.

— Да пошла ты знаешь куда, Амара.

— Девочки! — с отчаянием воскликнула Уитни. — На нас все смотрят.

— Уитни, зачем ты ездила в «Уиндом»? — тихо спросила Гвен.

Уитни сглотнула.

— Я пробовала попасть на массаж, — сказала она веселым голосом. — Но меня не пустили, поскольку я взяла с собой Хоуп.

— Рядом с домом куча прекрасных массажных салонов. — Гвен уставилась в пол. — На черта тащиться за тридевять земель в деловой район.

— Просто там отличный спа. Судя по отзывам в интернете…

— Да, я читала отзывы, — перебила Гвен, поднимая голову и глядя Уитни в лицо. — Я хотела как-нибудь сходить, ведь это прямо рядом с офисом Кристофера.

— Правда? — Уитни наклонила голову, беспечная веселость на ее лице превратилась в яркую маску, а красота стала гротескной.

— Уитни. Ты спишь с моим мужем?

Остальные женщины, стоявшие полукругом, замерли. Подозрение снизошло на них, словно туча, закрывшая солнце.

— Что? Нет, конечно! Я не понимаю, что тут происходит. Прости, ты расстроена и волнуешься, Гвен, но мы пришли сюда на фотосессию, и нас все ждут…

— Я столкнулась с Кристофером в баре через дорогу от «Уиндома» через полчаса после того, как на моих глазах Уитни вошла внутрь, — отчеканила Клэр.

Гвен вздрогнула, затем снова посмотрела своими большими черничными глазами на Уитни.

— Уитни?

Уитни запнулась и молча, точно рыба, открывала и закрывала рот. Ее поразило то, как женщины смотрят на нее, все разговоры вокруг замерли, и только дурацкая песенка из плейлиста продолжала играть на фоне всеобщего прерывистого дыхания.

— Ты уволена! — взвизгнула Уитни. Ее глаза горели безумием. — Ты больше не работаешь в нашей прогулочной группе.

— Ох, Уитни, какая же ты эгоистичная сука, — тяжело вздохнула Амара. Она подошла к Гвен и обняла ее, Гвен уткнулась той в плечо и разрыдалась. — Нет больше никакой прогулочной группы.

Глава тридцать первая

Ни о какой фотосессии не могло быть и речи. Все мамочки шарахались от Уитни, как от прокаженной, когда она пыталась заставить хоть кого-то, любую из них, взглянуть на нее, а затем и вовсе оставили ее объясняться с теткой, ответственной за выпуск фотоальбома, а сами молниеносно переоделись в обычную одежду, схватили своих младенцев и увели за руку Гвен, гладя ее по волосам и предлагая ей разные способы утешиться, начиная от моря алкоголя (Мередит и Элли), заканчивая семинаром по медитации (Вики) и готовностью кастрировать Кристофера (Амара).

Гвен отвергла все их предложения. Она сказала, что хочет пойти домой, побыть с детьми и понять, можно ли спасти ее брак. Гвен пока не хотелось общаться ни с кем из прогулочной группы, слишком много неприятных воспоминаний с ней связано, но пообещала сообщить, если передумает.

— Мы рядом, если понадобимся, — сказала Амара, а потом повернулась к остальным. — А с вами, думаю, мы еще увидимся.

Ее взгляд задержался на Клэр, которая только что вышла из туалета. Амара вздохнула, словно собираясь что-то сказать, но потом поджала губы и усадила Чарли в коляску. Клэр подошла к Гвен и предложила ей туалетную бумагу, чтобы вытереть глаза. Гвен смущенно усмехнулась.

— Ох, Клэр, — сказала она. — Ты лишилась работы из-за того, что пыталась мне помочь.

Она расправила плечи, и вот уже всем знакомая Гвен, как истинная аристократка с превосходными манерами, несмотря на разбитое сердце, уже строила планы.

— Я подыщу тебе новое место. Готова поспорить, кому-нибудь из моих знакомых нужен ассистент или офис-менеджер.

— Не стоит об этом прямо сейчас волноваться, — сказала Клэр. — Серьезно.

Она выглядела взрослее с дневным макияжем и укладкой, и новой взрослой грустью во взгляде.

— Но я обо всем позабочусь! — пообещала Гвен и на прощание потрепала Клэр по щеке, а потом покатила Рейгану к лифту.

Она вышла на улицу, сложила коляску, поймала такси и пристегнула Рейгану в автокресле, после чего уселась рядом, вытерла глаза и назвала водителю адрес в Вест-Виллидже.

— С вами все в порядке, мэм? — спросил водитель.

— Да, у нас все в порядке, — ответила она, приглаживая пушистые волосики дочери. — Правда, Рейгана?

Разумеется, она знала, что амбициозную сестру в «Короле Лире» зовут Реганой. Она, на минуточку, изучала английскую литературу в Дартмуте.

Река Гудзон сверкала за окном, пока они мчались по Вест-Сайд-хайвей. Гвен позволила себе выдохнуть, затем посмотрелась в зеркальце, чтобы поправить макияж. В прошлом месяце она не удивилась, когда, как обычно, проверяя телефон Кристофера, пока он был в душе, обнаружила, что у них с Уитни связь. Они оба излучали сияющую харизму невиданной силы, а таким людям всегда хочется большего.

Когда такси остановилось на светофоре, Гвен закапала глазные капли, моргнула, а затем снова осторожно накрасила ресницы тушью, откашлялась и исполнила пару трелей, чтобы избавиться от мусора, забивающего голосовые связки. Такси остановилось у особняка, одного из тех идиллических таунхаусов в Вест-Виллидже, которые стоили не меньше десяти миллионов долларов. Гвен заплатила водителю, отстегнула Рейгану, подняла коляску по шести каменным ступеням и позвонила в дверь.

— Джули! — обрадованно воскликнула жизнерадостная женщина, открывшая дверь, шагнув вперед, чтобы поцеловать Гвен в обе щеки. Так по-европейски. Хотя Гвен, проштудировав интернет, точно знала, что хозяйка дома родилась в Кентукки, а не в Париже. — Мы так рады, что ты смогла вырваться!

— Ох, я сегодня опоздала, — посетовала Гвен, перенося Рейгану через порог. — Кое-кто плохо себя вел, но в итоге мы все-таки вышли на улицу.

Она последовала за хозяйкой в гостиную, где собралась прогулочная группа в составе двенадцати женщин, которые радостно замахали и улыбнулись ей.

— Привет, девочки! Что я пропустила?

Все началось, когда Гвен была беременна Рейганой, и два самых важных мужчины в ее жизни решили одновременно подвести ее.

Первым был ее любимый брат Тедди. Гениальный, непростой мальчик Тедди вбил себе в голову, что он разработает лучшее лекарство от СДВГ, используя ресурсы своего преподавателя в Бостонском университете. У него возникли проблемы с финансированием будущего предприятия, он попросил Гвен спонсировать исследования, и она дала ему сто тысяч долларов. Она привыкла приходить брату на помощь. Когда их родители погибли, забота о брате стала ее обязанностью. Гвен вытащила Тедди из тюрьмы, когда его арестовали за вождение в нетрезвом виде, а он был настолько пьян, что не мог даже выйти из машины. Она оплатила ему терапию после того, как он позвонил посреди ночи и сказал, что собрал таблетки, их около сотни, и прямо сейчас они лежат у него на кровати и так и манят принять их все до одной. Деньги, которые она дала ему, могли помочь двинуться к чему-то, что его по-настоящему увлекало.

Когда, где-то в середине беременности, она позвонила брату, чтобы узнать, как дела, Тедди сказал правду: его уволили из-за обвинения в домогательствах, предъявленного научной сотрудницей, которая, как он клялся, сама строила ему глазки. По словам Тедди, никто не хотел ни работать с ним, ни хоть как-то поддерживать его. И что еще хуже, он уже спустил сто тысяч долларов, полученных от Гвен, на закупку сырья и материалов через сомнительные каналы, но теперь не может использовать свои запасы и вряд ли сможет вернуть ей деньги.

Всего через несколько недель отличился Кристофер. Гвен невинно вошла в кабинет мужа, чтобы спросить о записи на занятие по подготовке к родам, но он вскочил со своего места так, будто Гвен ткнула его раскаленным железным прутом, и быстро что-то выключил на компьютере.

Гвен была согласна даже на порно, даже на самое непристойное: юные чирлидерши обслуживают старых пердунов или какой-нибудь непонятный фетиш вроде фурри, но когда она открыла историю браузера, которую муж не успел стереть, то обнаружила, что Кристофер играет в онлайн-покер и уже спустил целую кучу их общих денег. С возрастом он все сильнее напоминал ей покойного отца.

— Больше никаких азартных игр, — строго сказала она, Кристофер божился, рыдал, валялся в ногах. Но внутри него скрывалась сила саморазрушения, и лишь вопрос времени, когда она найдет иной выход.

В течение нескольких недель Гвен чувствовала безысходность. По ночам она снова и снова вспоминала о доме в Коннектикуте, убаюкивая себя. Вместо того чтобы считать овец, она считала оконные проемы в скате крыши и цветущие магнолии на заднем дворе. Она видела дом во сне, это были такие сны, от которых не хочется пробуждаться по утрам. Если бы она только могла снова оказаться там, вернуть то, что потеряла за годы, прошедшие после смерти родителей, то, что не сумела обрести в особняке, который Кристофер испачкал своей золотой ложью. Гвен могла бы подарить дочерям такое детство, какое было у нее.

Однажды, на восьмом месяце беременности Рейганой, она оставила Роузи в детском саду, а сама, повинуясь какому-то порыву, купила билет до Уэстпорта, вызвала такси со станции и упрямо доковыляла до дверей их бывшего дома. Сердце заходилось в груди, пока Гвен ждала, ответит ли кто-то на стук. Все вокруг выглядело так же, как во снах, а может быть, даже красивее. Цветы в саду распускались и радостно тянулись навстречу весеннему ветерку. В воздухе пахло соленым океаном. Дверь открыл невысокий пожилой мужчина. Он хмуро смотрел на Гвен из-за приспущенных на носу очков, держа в руке незаконченный кроссворд судоку.

— Я здесь выросла, — объяснила Гвен. — Хотела спросить, не продадите ли вы мне дом.

Она очаровала его детскими воспоминаниями и своим огромным животом. Тем более он все равно подумывал о возвращении во Флориду. Цена, которую назвал новый хозяин, не была непомерной. Всего на миллион больше того, что Гвен получит при разводе с Кристофером, когда они продадут особняк, если расчеты верны. (Идиотизм с ее стороны — не заключать брачный договор и указать имя Кристофера в документах на дом рядом со своим, но когда они поженились, Гвен долгое время пребывала в розовых очках. Кристофер уже и без того столько вытянул у нее, но когда она попытается освободиться от него, он в итоге получит еще больше.) Она сказала мужчине, что свяжется с ним, и принялась думать.

Ответ пришел к ней не где-то, а в родильной палате, когда Рейгана прокладывала дорогу в мир. Пока Гвен стискивала зубы от боли, она думала о бессонных ночах, которые у нее были с Роузи, и тех, что снова предстоит пережить, о других измученных молодых матерях, с которыми познакомилась в детском музыкальном классе и прогулочной группе Роузи. Как и Гвен, они с трудом дотягивали до вечера. Оказалось, есть огромное количество женщин, которые одновременно испытывают любовь к своим отпрыскам и совершенно не справляются со всеми навалившимися заботами и бытом. Каждая из них переживала момент радикальных личностных изменений, они перестали быть звездами своей жизни, и их накрыло неведомое доселе беспокойство. Они понимали, что должны принять свою трансформацию безропотно, как положено «хорошим» матерям, сохраняя при этом отличную фигуру и продолжая ухаживать за собой так, как привыкли. Почти всех это немножко сводило с ума, а кого-то и действительно сводило. Время от времени кто-то из них совершенно не справлялся. Такие мамы сдавались, чем пугали всех до смерти. (Потому что их провал касался и всего остального в их жизни! Детей таких мам тоже изгоняли из рая, лишая доступа к тому, что они получили при рождении.) А что, если дать этим измученным женщинам крошечный толчок, подарить им немного спокойствия и выносливости, которые им так нужны?

— Регана, — прошептала Гвен, когда крошечную новорожденную хищницу положили ей на грудь. Она думала о короле Лире и о том, как мужчины постоянно недооценивают женщин вокруг себя. Кристофер услышал имя и подумал о Рональде (фотография ее деда и Гипера[26] висела в коридоре наверху). В итоге в свидетельстве о рождении так и записали с лишней буквой «й». Неудивительно. Они с Кристофером никогда не понимали друг друга, как два автомобиля, которые никогда не смогут ехать по одной полосе.

Где-то через месяц после родов Гвен пошла к Тедди. У него были запасы таблеток, и она знала, что спрос будет. Но надо поступить по-умному. «Идеальные» матери, если правда когда-нибудь выплывет наружу, скажут, что их одурачили. Надо добавить в описание кучу модных ЗОЖ-словечек, роскошно упаковать, чтобы это выглядело презентабельно, и взвинтить цену до запредельных величин. Тедди сопротивлялся, но он задолжал сестре. Она заботилась о нем всю свою жизнь, хоть он и старше, и теперь, когда от Гвен зависели две малышки, для Тедди наконец настало время сделать шаг вперед и стать таким старшим братом, каким она всегда хотела его видеть.

Кроме того, Гвен заверила Тедди, который все еще колебался, в том, что они делают этими женщинам подарок. Их собственная мать всю жизнь сидела на всех модных диетах, едва они успевали появляться, отказывая себе во всем, но постоянно скучая по еде, которую не могла есть. Сколько-то энергии она дарила своему вечно пьяному мужу, маленькой дочке с широко распахнутыми глазами и, в первую очередь, беспокойному сыну, в итоге для себя самой ничего не оставалось. «СуперМа-мочка» упростит жизнь таким женщинам, как их мать, сдерживая их аппетиты, позволяя им выкроить время для себя. Эти женщины могут себе позволить купить такие таблетки.

Самым поразительным оказалось то, что план сработал. Гвен правильно разыграла свои карты.

Она научилась создавать привлекательный дизайн, заметать следы и открыла секретный банковский счет. С помощью адвоката, который не мог раскрыть ее личность из-за адвокатской тайны, Гвен открыла подставную корпорацию в Делавэре, на счет которой спокойно поступала оплата за «СуперМамочку». При этом она была совершенно не против оплаты наличными, делала небольшую «скидку для прогулочной группы», которая позволяла богатеньким теткам похвалить себя за удачную сделку. Подавляющее большинство матерей хотели верить, что они экономят, даже когда отстегивают безумные суммы, и поэтому львиная часть дохода поступила Гвен в виде стодолларовых купюр, собранных милым неболтливым мальчиком из колледжа, нанятым для развозки «СуперМамочки». (Женщин приводил в восторг сам факт, что производитель чудодейственных витаминов так заботился о клиентах, что отправлял к ним мальчика в форменной одежде. Вот это сервис!)

Гвен находила в интернете не слишком раскрученные «Инстаграмы» красивых женщин, которые жаждали признания. Такие мамочки всегда указывали слишком много личной информации в своих постах. Собираемся покататься на лодке в Центральном парке с моим маленьким капитаном, писали они под фотографией своего ребенка в матросском костюмчике. Гвен приходила к тому же пруду, как бы невзначай присаживалась рядом, заводила разговор, с грустным вздохом признавалась, как же одиноко в роли матери. Глаза собеседниц загорались, и они либо приглашали ее в уже созданную прогулочную группу, либо решали организовать ее, указав имя Гвен первым в списке.

Она никогда не втюхивала с порога «СуперМамочку». Сначала приходила на пару встреч, чтобы убедиться, что никто из участников не является сторонником крестового похода во имя правосудия, которым уличить преступника важнее самосохранения, а также на случай, если мамочки таки выяснят, что они принимают под видом витаминок. А затем она отправляла сообщение в директ главмамы и репетировала с актрисой из Филадельфии, которую наняла на роль доктора Лорен Кларк, подготавливая ко всем вопросам, которыми Гвен будет засыпать ее во время встречи в прогулочной группе. Таким образом Гвен появлялась каждый месяц на нескольких встречах «курируемой» прогулочной группы, но этого хватало, чтобы убедиться, что все идет как положено. Она отказывалась фотографироваться и ни с кем не сближалась. Если что-то пойдет не так, всегда можно притвориться такой же ошеломленной, как и все остальные, а заодно вызвать дух Службы защиты детей, чтобы заставить всех замолчать.

Прогулочная группа, организованная Уитни, была другой, поскольку мамы жили по соседству. Но Гвен хотелось, чтобы у Рейганы было хоть что-то стабильное, чтобы она нормально развивалась и научилась формировать долгоиграющие отношения. В этой прогулочной группе Гвен назвалась реальным именем и даже пригласила подруг к себе домой, поскольку Кристофер все уши прожужжал, что нужно устроить рождественскую вечеринку и представить ему девушек из прогулочной группы. Она посещала встречи не раз, а целых два раза в неделю. Гвен вообще-то не планировала распространять в этот раз «СуперМамочку». Слишком близко от дома. Да и Амара была настолько откровенной и честной, что, скорее всего, открыла бы правду. Но потом Гвен заметила, как Амара беспокоится о Чарли. Страх Амары, что она потерпит неудачу с сыном, мог быть мощным стимулом. Матери, которые считали, что неправильно воспитывают ребенка, исключительно уязвимы. Но действительно их скрепила Джоанна. Джоанна напугала их всех, заставив искать чуда, придумывать способ предотвратить заражение. Как могла Гвен упустить такую великолепную возможность?

Гвен подсадила на «витамины» двести пятьдесят матерей в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте. Она планировала продолжать аферу около года, даже меньше, чтобы реализовать запасы Тедди почти целиком и накопить денег чуть больше, чем нужно на дом. Затем она постепенно уменьшала бы дозу препарата каждую неделю, прежде чем исчезнуть совсем. Но у Гвен появился список матерей, которые нуждались в «СуперМамочке», как рыба в воде. Она была уверена, что они захотят принимать этот препарат, даже если узнают правду о его составе. В этом списке значилось двадцать девять женщин (сначала была тридцать одна, но потом она вычеркнула Элли и Мередит). Возможно, она могла бы что-нибудь придумать. Неплохой источник постоянного дохода, чтобы обставить дом и оплачивать занятия балетом для Роузи.

Каждую ночь она ложилась в постель совершенно измотанной, но при этом ощущала странное удовлетворение, которого не испытывала уже долгие годы. Всякий раз, когда Гвен сопровождала Кристофера на вечеринки, присутствующие окидывали ее презрительным взглядом, когда она говорила, что сидит дома с детьми. Было утомительно доказывать, что она умна, поэтому начала притворяться тупицей. Теперь Гвен распахивала глаза и расспрашивала всех об их работе, рассказ о которой звучал до такой степени «увлекательно», что агрессивная сучка внутри, ее вторая натура, выла от тоски, широко раскинув руки.

В красивом особняке в Вест-Виллидже, пока все мамочки потягивали вино и болтали между собой, Гвен заметила, что одна из них, очень загорелая женщина по имени Энджи, вписывала различные недуги в свою анкету для «СуперМамочки».

— О! — Гвен наклонилась к ней. — Мне тоже надо это сделать. В прошлый раз я написала, что меня немного подташнивает, и мне увеличили содержание мяты в витаминах. Стало намного лучше.

— Да? Спасибо боженьке за ЗОЖ-индустрию, «СуперМамочка» и иглоукалывание — вот основа моего ухода за собой, еще я недавно начала пить коктейли с коллагеном и протеином. Эта комбинация — просто бомба!

Гвен улыбнулась и понизила голос.

— Да, не сомневаюсь. Но честно сказать, порой мне кажется, что в этих витаминах что-то посильнее вытяжки из лемонграсса.

Энджи рассмеялась грудным смехом.

— Знаешь что? Если бы это оказалось правдой, то я приобрела бы себе двойную дозу!

Гвен мысленно отметила это. Теперь в ее списке тридцать имен.

Она все четко планировала, но всегда был элемент неожиданности. Ложка дегтя, которая портила бочку меда. Конкретно в этот раз такой ложкой дегтя стала Клэр. Милая, израненная, растрепанная девочка, которая прорастала в них медленно, как мох. Она сблизилась с ними ровно настолько, чтобы ей было не все равно. Клэр не испытывала стыда, тревоги, не стремилась сохранить все в тайне, как подруги Гвен, принимавшие «СуперМамочку» и вдобавок беспокоившиеся о детях. Гвен долгое время не понимала, к чему все идет, а потом стало слишком поздно. Клэр ее по-настоящему удивила. Вот почему Гвен пришлось положить конец их прогулочной группе. На этот раз Кристофер дал Гвен именно то, в чем она нуждалась: вечером приполз к ней, раскаивающийся и жалкий, признался во всем, начиная со свиданий в «Уиндоме» с Уитни и заканчивая стычкой с Клэр. Он говорил с почти религиозным жаром, будто Гвен ему не жена, а священник, умолял простить его еще раз. Оставалось только пойти на фотосессию и нажать на нужные кнопки.

Гвен беспокоило, что Клэр теперь может найти работу в другой прогулочной группе, где обязательно расскажет им про «СуперМамочку». Так что ей придется присматривать за Клэр и, может быть, даже подыскать ей какое-нибудь место, чтобы направить ее силы в ту сторону и удержать подальше от прогулочных групп Нью-Йорка, пока сама Гвен не свернет «СуперМамочку», не разведется с Кристофером и не увезет своих девочек в Коннектикут на веки вечные.

Глава тридцать вторая

Hа следующие выходные после распада прогулочной группы Уитни наконец съездила проведать Джоанну. Она села на поезд до Рэуэй с тортом «Красный бархат» из пекарни рядом со старой квартирой Джоанны. Хоуп осталась дома с Грантом, все еще пребывавшим в блаженном неведении обо всем, что произошло. Она не думала, что какая-либо из бывших подруг возьмет на себя смелость рассказать ему о Кристофере, но все же, затаив дыхание, пыталась решить, хочет ли рассказать ему сама. Все, что она скрывала от мужа, давило тяжким грузом. Уитни стала совершенно другой, она уже не та женщина, с которой он танцевал на их свадьбе.

Джоанна и ее сын жили в десяти минутах ходьбы от вокзала в двухэтажном доме с небольшим двориком, окруженным забором из сетки. Джоанна, одетая в синие джинсы и мешковатый свитер, с прямыми черными волосами с легкой проседью, осторожно впустила Уитни, приняла торт, еле слышно поблагодарив, но без удивления и трепета, как это себе представляла Уитни.

Джоанна поставила воду под кофе и смахнула какой-то мелкий мусор с кухонного стола. Они сидели и болтали ни о чем, пока сын Джоанны дремал в манеже. В дуплексе было много окон, но мало света, так как здания по обе стороны отбрасывали тень. Джоанна оставила белые стены голыми. Тем не менее она расставила несколько горшков с травами на подоконнике, и Уитни с улыбкой кивнула в их сторону.

— Мне нравится, как ты все тут украсила.

Если прищуриться, это выглядело как уютный дом, возможно даже, немного богемный. Совсем не похожий на печальное жилище матери-одиночки, которое она и другие матери в ужасе представляли.

— Как ваша прогулочная группа? — спросила Джоанна.

— Ох! Вообще-то мы перестали встречаться.

— Ого! — Джоанна щелкнула языком, словно бы ей удалось сложить головоломку. — И ты приехала посмотреть на животное в зоопарке.

— Что, прости?

— Вы там все переругались, и ты ищешь легкий путь, чтобы почувствовать себя лучше.

— Я просто хотела навестить тебя.

— Через шесть месяцев, — заметила Джоанна.

— Я правда хотела приехать, но ты же знаешь, как бывает с ребенком…

— Или же ты беспокоишься, что муж свалит от тебя к другой, и хочешь взять что-то на заметку? — жестко и безжалостно поинтересовалась Джоанна.

За последние сорок восемь часов Уитни и так была в ужасе от всего, что с нею сталось, так что сейчас у нее отключились все чувства, кроме самого примитивного страха. Она опустила голову на прохладный деревянный стол, не в силах сдержать рыдания.

— Прости-и-и-и-и…

Джоанна вздохнула и потрепала ее по плечу, чуть грубовато, а потом поднялась из-за стола и начала хлопотать на кухне: отрезала каждой по кусочку торта, принесла тарелки, а заодно и упаковку салфеток.

— Думаю, я просто хотела узнать, — сказала Уитни, когда достаточно успокоилась, чтобы снова говорить, — стало ли тебе лучше. Ты чувствуешь себя счастливее?

Джоанна пристально смотрела на нее минуту.

— Счастливее ли я, чем когда лежала в проходе между полок с консервированными бобами? Разумеется. Счастливее ли я, чем была, когда жила в прекрасной квартире в Нью-Йорке с любящим супругом и меня ждало прекрасное будущее? — Она резко рассмеялась, и смех скорее напоминал лай. — Сама как думаешь? — Она насадила кусок торта на вилку, а потом надула губы. — Мой совет — держись за него, если можешь.

Глава тридцать третья

Разобщенные мамочки окунулись в лето.

Амара водила Чарли на все развивашки на свежем воздухе, которые только могла найти. Свое изнеможение она перепахивала с такой яростью, точно это кукурузное поле, а она гребаный трактор. Вместе с Чарли они побывали на всех ярмарках ремесел и детских фестивалях в Манхэттене. Он вырастет самым разносторонним ребенком в этом треклятом городе. Еще она столько раз таскала его в зоопарк, что сама уже устала смотреть на пингвинов, о чем раньше даже и не помышляла! (Это же пингвины, мать твою! Как можно устать от пингвинов, если только ты не бессердечная сука?!) Она купила новое пособие «Путеводитель к Здоровью и Счастью Ребенка от года до трех» и практически выучила его наизусть. К ней снова вернулся знакомый страх, что Чарли развивается не по возрасту. Между ней и Дэниелом росло отчуждение; всякий раз, когда Амару одолевали стыд, злость и отчаяние из-за «СуперМамочки», она порывалась признаться ему в том, что натворила, но прикусывала язык (и случалось это примерно двадцать миллионов раз в день). Не помогло даже ее признание Дэниелу в бесславной кончине их прогулочной группы из-за интрижки Уитни с мужем Гвен, он покачал головой со словами: «Страшно, что иногда представления не имеешь, что творит твой партнер». Потом он в шутку посмотрел ей в глаза с серьезным выражением лица и спросил, не хочет ли она в чем-нибудь ему признаться. Она знакомилась с другими мамочками на детских площадках, болтала с ними и больше никогда не виделась. Часто они просили у нее номер телефона и присылали пространные приглашения куда-то вместе сходить. Их сообщения напоминали Амаре о Клэр (эти женщины ставили намного больше восклицательных знаков, чем Клэр, и куда реже смешили ее), поэтому Амара никогда не отвечала. Она уподобилась очаровательным «фантомам» из Тиндера: женщины радовались знакомству, а потом оставались грустными и сбитыми с толку. Она выматывала себя и Чарли днем, чтобы к вечеру кончались силы и она физически не могла ни в чем признаваться Дэниелу.

Уитни удалила все свои аккаунты в социальных сетях и уехала из города. Она нашла трехкомнатный коттедж на Лонг-Айленде и обосновалась там с Хоуп на июнь и июль. Грант приезжал по выходным, они вместе обсуждали покупку такого же летнего дома на будущее.

— Но нам надо больше комнат для наших будущих детей, — говорил Грант, на что Уитни улыбалась и мычала в ответ невнятное, что не было ни согласием, ни отказом.

Для Уитни лето стало ускоренным курсом одиночества. Она брала Хоуп на долгие бесцельные прогулки каждый день. Над головами кружили чайки, а волны облизывали ступни. Переставляя ноги, Уитни шепотом извинялась перед дочерью за то, что столько раз ее подводила. Она сконцентрировалась на том, чтобы найти для Хоуп идеальное место, где малышка будет всегда улыбаться и с благоговением тянуть ручки. Благоговение у Хоуп вызывало множество вещей: зернистый песок под пальчиками, маленькие раки-отшельники, снующие в лужах после прилива, — и Уитни чувствовала, что заново открывает мир глазами дочери. Это было почти волшебно, хотя она и не заслуживала этого волшебства.

После первой недели, в течение которой она снова и снова пыталась извиниться перед Гвен, не получая ответов ни на голосовые сообщения, ни на электронные послания, она отключила телефон и вспоминала о нем только тогда, когда им с мужем нужно было что-то согласовать. Уитни перестала краситься по утрам и купила себе пресловутые «мамины джинсы» с высокой талией и свободным кроем. Они оказались чертовски удобными. После стольких дней без общения с другими взрослыми она в равной мере ждала и боялась выходных, ей хотелось шума, источником которого мог стать Грант, но нервировала перспектива быть с ним рядом. Она заново выучила каждую черточку лица дочери, сосчитала чуть ли не все тонкие каштановые волосики на ее голове. Ночью ей снился Кристофер, а еще мамочки из прогулочной группы, она видела, как их улыбки превращаются в насмешки, когда они узнали правду о ней.

У Элли появилась няня, и она сходила на собрание Анонимных Наркоманов, не уведомив мужа. И Мередит тоже. Элли нравилось, что надо было встать и рассказать о своих чувствах, а остальные обязаны с уважением выслушать этот рассказ. Она сочла встречу забавной. И Мередит тоже. Элли много ходила в спортзал. Мередит ходила пореже.

Вики не изменилась.

Все могло бы продолжаться в том же духе, пока их дети росли и менялись, но как-то раз душным субботним утром в начале августа Амара и Уитни пошли в один и тот же детский музыкальный класс.

Глава тридцать четвертая

Еще один день, еще одно бесплатное мероприятие, на которое Амара могла отвезти Чарли. На этот раз им стал пробный урок музыки в новом детском клубе на углу Мэдисон и Семьдесят седьмой. Какая-то только что открывшаяся франшиза, наводнившая окрестности листовками, объявляющими об особом музыкальном мероприятии. Стены разукрашены солнышками и сердечками, а все сотрудники общались такими веселыми и звонкими голосами, что Амара даже удивилась, почему не воют собаки по всему району. Организаторы отчаянно пытались заставить родителей записать детей на осенний «семестр», как будто это университет для малышей. Амара представила, как в конце концов они дадут Чарли диплом. Может быть, какому-нибудь пухлому трехлетке доверят произносить прощальную речь от имени всех выпускников, а взрослым придется сидеть и слушать, как он со сцены болтает о поездах.

Администратор за стойкой регистрации указала Амаре вниз по коридору, посоветовав ей следовать за толпой и оставить коляску Чарли за дверью с надписью «Театр». Амара сняла туфли, как просили, и плюхнулась на коврик с нарисованными буквами, а в это время какой-то мужик с косматой бородой настраивал свою гитару, и его помощница, девушка с ясными глазами, явно переехавшая в Нью-Йорк, чтобы играть в музыкальном театре, ходила по кругу, давая «пять» всем малышам. Чарли отказывался дать «пять», отворачиваясь от нетерпеливого лица девушки, и та слишком долго сидела на корточках радом Амарой, пытаясь заставить Чарли дотронуться до ее руки. В итоге Амаре пришлось вмешаться.

— Ему больше времени требуется на разогрев!

— О, нет! Это обидно! — воскликнула девушка, притворно надувшись, и двинулась к следующему ребенку.

Амара в отчаянии оглядела зал в тщетной попытке найти хоть кого-то, чтобы закатить глаза. Все стены здесь были выкрашены в ярко-фиолетовый цвет с неоново-зелеными акцентами. Кому вообще пришла в голову такая жуть? Наконец парень закончил настраивать гитару и ударил по струнам.

— КТО ГОТОВ ПОСЛУШАТЬ РОК? — проревел он, а толпа родителей вокруг Амары взвыла, как будто они на концерте «Фу Файтерс». Его помощница высунула язык, на мгновение превратившись в забытую участницу группы «Кисс», а потом опять наклеила дежурную улыбку и принялась хлопать в ладоши, пока парень с гитарой пел весьма дрянную песенку про солнышко. (О, солнышко вышло, и оно такое же яркое, как лица, которые вы видите слева и справа!) Амара с безразличным видом покачивалась из стороны в сторону.

За ней скрипнула дверь. Кто-то опоздал на занятие. Амара повернула голову, заметив густые волнистые волосы и длинные мускулистые ноги, торчащие из мешковатых джинсовых шорт опоздавшей мамаши, которая склонилась над своим малышом. Только когда новенькая повернулась и устроилась на коврике с алфавитом, Амара рассмотрела ее и поняла, что это Уитни. В тот же момент Уитни узнала Амару и в шоке застыла.

Что ж. Придется валить с этой музыкальной жути. Невелика потеря. Если Амара захочет, чтобы кто-то скрипучим голосом напевал ей про солнышко, всегда можно позвонить маме Дэниела во Флориду. Она встала, подхватила Чарли и понесла его в коридор, где оставила коляску. Пока она пыталась пристегнуть Чарли, со странной отстраненностью заметила, что у нее дрожат руки. Когда Амара справилась с последним ремнем, дверь за ней открылась, и в коридор выскочила Уитни с Хоуп на буксире.

— Амара, подожди!

Амара приподняла коляску Чарли под углом и покатила ее прочь.

— Амара, прошу, не убегай!

— Я не убегаю, — буркнула Амара через плечо. — Мне нужно к Дэниелу. Я тут подумала, может, ты и его хочешь трахнуть?

Уитни резко выдохнула, будто ее ударили под дых, а потом кивнула.

— Я это заслужила. — Голос ее был тихим и твердым.

В коридоре пахло чистящим средством. По коридору эхом разносился шум музыкального шабаша, происходившего за дверью с надписью «Театр». Хоуп плюхнулась на пол и начала тянуть ковер.

— И даже больше заслужила. Но позволь мне все объяснить.

— Хочешь сказать, что ты из тех людей, которые принимают снотворное, а потом с какого-то перепугу садятся за руль и засыпают прямо в пути? Правда, в твоем случае речь не об управлении автомобилем. Ты под снотворным спала с мужем подруги и врала всем остальным?

— Нет. — Уитни закусила губу.

— Тогда нет тебе оправданий.

— Я знаю это. Как знаю и то, что мои слова никогда ничего не исправят… — Уитни вздохнула. Она изменилась. Загорела, стала не такой ухоженной. На лице прорезались новые морщинки, а может, все дело в том, что она почти не красилась, словно бы теперь принадлежала к разряду женщин, небрежно проводящих по губам блеском вместо того, чтобы подбирать подходящий приглушенный оттенок помады.

— Я пыталась объяснить это самой себе миллион раз, дескать, у нас с Грантом возникли сложности, а меня переполняла энергия из-за «СуперМамочки» и я тысячу лет себя не чувствовала желанной, а Кристофер с таким рвением взялся за меня, что я просто не смогла устоять. Но может, все дело в том, что я Нищебродка Уитни, которая пытается вписаться в идеальный мир богатства, и я неизбежно облажалась самым ужасным и предсказуемым способом. И все это, вероятно, правда, но не имеет значения. Истина в том, что иногда считаешь себя хорошим человеком, а потом мало-помалу оправдываешь свое превращение в плохого.

— Можно перемотать на секунду назад. Нищебродка Уитни? — переспросила Амара.

— Ага. Моя мать работала стоматологом-гигиенистом, а мой папа вкалывал на стройке, а потом пил на кухне, родители вечно ссорились из-за денег, и какое-то время это было моим тайным позором. — Она печально засмеялась и выхватила у Хоуп из рук листок бумаги, который девочка подобрала на полу и уже тянула в рот. — Довольно скучно по сравнению с тем, чего я стыжусь теперь.

— Погоди, — перебила Амара. — А что постыдного в работе гигиенистом?

— Не знаю. Ничего. В любом случае я не жду, что ты захочешь видеть меня снова, но перед тем, как ты сбежишь отсюда, я должна сказать, что я всегда тобой восхищалась и мне очень жаль.

Амара скрестила руки.

— Ты не передо мной извиняйся, а перед Гвен.

— Я пыталась. Она не отвечает на мои звонки. Но мне нужно извиниться и перед тобой, потому что я не просто обидела Гвен. Я угробила нашу группу и подвела вас всех, когда мы друг в друге больше всего нуждались.

— Во-во. И я тебя не прощу! — заявила Амара. Уитни потупилась и кивнула. — Но мне кажется, я тоже кое-что знаю о том, как облажаться.

Они какое-то время стояли молча, воздух насытился сожалением.

— Как Гвен? — спросила Уитни.

— А сама как думаешь? — огрызнулась Амара, а потом прикусила губу. — Если честно, я толком не знаю. Время от времени мы переписывались, чтобы обсудить, как справляемся с последствиями «СуперМамочки», вроде как они с Кристофером пытаются сохранить брак, но она не хочет видеться. — Она покачала головой. — Лучший момент дня — когда я просыпаюсь и пару минут еще не помню, что произошло. Мне было очень тяжело последние пару месяцев таскать этот груз и не иметь возможности ни с кем поделиться.

— Понимаю. — Уитни взяла ее за руку, и Амара расслабила пальцы в теплой ладони Уитни.

Они какое-то время стояли так, пока еще одна опоздавшая мать не примчалась на занятие, волоча за собой мальчика и выговаривая ему неприятным голосом:

— Джейсон, шевелись давай!

Бедняга Джейсон вслед за матерью сгинул в «солнечном притоне», но обрывок песни успел вылететь через открытую дверь в коридор, пока они входили. Уитни скривилась, услышав хриплый голос гитариста.

— Клэр намного лучше бы справилась.

Амара почувствовала приступ боли, как будто только что наткнулась на письмо от бывшего возлюбленного.

— Да, она просто идеально нам подходила со всеми ее странностями.

— То, что ты сказала на фотосессии о ее участии в известной группе, правда? — спросила Уитни, и Амара кивнула. — Думаю, я никогда особо не интересовалась ее жизнью помимо работы. А потом выкинула ее с этой работы.

— Да, оглядываясь назад, то, что я разболтала ее личные секреты во время фотосессии, меня вовсе не красит, — сказала Амара. И снова они молча посмотрели друг на друга.

— Черт, — выругалась Амара. — Мне нужно сходить к Клэр.

Глава тридцать пятая

Клэр большую часть июня и июля провела не в городе, по странной прихоти судьбы, благодаря именно Гвен.

Примерно через полторы недели после случившегося Гвен позвонила и пригласила ее выпить чаю. Они встретились в маленьком кафе на Пятой авеню, и Гвен настояла, что заплатит за чайник чая с бергамотом, который заказала Клэр. Рейгана посапывала в коляске рядом со столиком. Гвен пресекла осторожные попытки Клэр узнать, все ли у нее в порядке, резко пожав плечами.

— Предпочитаю не говорить об этом, но я много думала в последнее время. Я хочу помочь тебе. Ты все-таки важная часть нашей жизни и сыграла едва ли не первую скрипку в развитии Рейганы.

— Гвен, отличный каламбур.

— Что? — не поняла Гвен.

— Ну, про скрипку, — пояснила Клэр, а Гвен наклонила голову и нахмурилась. — Это потому, что я музыкант?

— Господи! — Гвен коротко хохотнула. — Чем ты планируешь заниматься?

Как странно, подумала Клэр, проводить время наедине с Гвен. Раньше они оставались вдвоем максимум на пару минут. В отличие от Амары и Уитни, и даже временами Элли и Мередит, Гвен никогда не искала поводов для разговора тет-а-тет, никогда не устанавливала с ней особой связи, никогда не похлопывала по соседнему с ней свободному стулу, приглашая присесть рядом. Теперь, когда они оказались в ловушке, сидя за одним столиком, Клэр увиделось какое-то смущение во взгляде Гвен, намек на натянутость в улыбке. Это всё страдания, решила Клэр, страдания женщины, угрохавшей все силы на создание идеальной семьи, чтобы потом этот мыльный пузырь лопнул прямо у нее перед носом. Должно быть, за непроницаемым фасадом Гвен скрывалась всепоглощающая печаль, и пусть даже она пыталась держаться, но все равно испытывала дискомфорт. Боже, бедная женщина. Клэр сделала глоток чая и попыталась расслабиться.

— Ну, я подумывала поискать работу в другой прогулочной группе или в каком-нибудь центре раннего развития типа «Джимбори», — сказала она.

— Клэр, не хочу лезть не в свое дело, но думаю, ты способна на большее, — заметила Гвен, выливая пакетик стевии в чай и аккуратно размешивая (в этом кафе есть стевия или Гвен принесла подсластитель с собой из дома?). — Я же знаю, что ты не хочешь петь детям. Это немного не твой уровень. Я изучила твою бывшую группу, и, если честно, мне кажется, ты куда более талантлива. Просто тебе нужны правильные ресурсы, какой-то покровитель или что-то типа того. — Она поставила классическую сумочку «Шанель» на колени, порылась в ней и вытащила чек, который протянула Клэр. — Я знаю, что этого, скорее всего, недостаточно, чтобы что-то реально изменить.

Клэр несколько раз моргнула, глядя на аккуратный почерк Гвен, на свое имя в чеке. Должно быть, ошибка, там лишний ноль, который Гвен случайно приписала, превратив четыреста долларов в четыре тысячи.

— Я думала, этого хватит, чтобы уехать, — сказала Гвен. — Сдай свою нью-йоркскую квартиру, а сама съезди в творческий отпуск, напиши пару песен, может, что-то останется для записи в студии. По крайней мере, тебе не придется какое-то время работать. — Она вытащила из сумочки листок с фотографиями жилья, исписанный заметками. — Я нашла эту квартиру с хорошими отзывами в интернете, владельцы готовы предоставить музыкантам скидку, если снять до конца лета. Они заморозили квартиру для тебя на ближайшие сутки. Я думаю, тебе стоит поехать.

— Гвен! Огромное спасибо!

Клэр не могла осознать этот неожиданный подарок. Она хотела поехать. Боже, она очень хотела. В голове мелькнул образ, как она возвращается после триумфального лета, готовая играть музыку, намного превосходящую все, что сейчас сочиняют парни из «Бродяг» (еще и самым невероятным образом на два дюйма выше и с большими сиськами). Возможно, оттого, что удача нечасто улыбалась Клэр, что-то в происходящем все же напрягло.

— Я не могу принять этот чек. Это слишком щедрый подарок.

— Ну, было очень щедро рассказать мне правду, с учетом, чего это тебе стоило, — возразила Гвен.

— Я… — Клэр уставилась на чек.

Ей в голову пришла странная мысль. Если она уедет из города так надолго, у них с Амарой не будет возможности помириться. Она покачала головой. Эту безумную идею даже рассматривать нечего.

— Прошу тебя, Клэр, — взмолилась Гвен срывающимся голосом. — Я просто хочу, чтобы случилось что-то хорошее, а то все так плохо последнее время.

— Ну ладно! — кивнула Клэр. — Спасибо. Это чудесно!

Клэр села на автобус до Джим-Торпа, городка в штате Пенсильвания. Квартира, которую подобрала ей Гвен, располагалась в подвале выкрашенного бирюзовой краской дома, а сам дом был в двадцати минутах ходьбы от центра города. Она отнесла вещи и гитару в спальню, посмотрев на двуспальную кровать, покрытую тонким одеялом с зелеными и розовыми цветами. Ну, на ночь сюда никого не приведешь, подумала Клэр. Может, это и неплохо.

Она пошла в город за продуктами, а затем остановилась перед винным магазином, намереваясь купить несколько бутылок, чтобы продержаться в течение недели. Клэр взялась за дверную ручку и остановилась. Может быть, стоит провести хоть один вечер совершенно трезвой. Можно вернуться завтра. Продукты и так довольно тяжелые.

К половине десятого вечера Клэр поняла, что доступ к интернету, и то с перерывами, можно получить, лишь подняв ноутбук в определенной точке на определенную высоту. Отчаянно захотелось выпить. Она рысью помчалась в винный магазин, а моросящий дождь тем временем превратился в ливень. Внутри все оборвалось, когда она подошла к затемненным окнам и прочла табличку на двери, гласящую, что магазин работает до девяти. Черт, она совсем забыла, что за пределами Нью-Йорка магазины закрываются рано. Хотелось разрыдаться. Ну, или разбить витрину магазина, перелезть через разбитое стекло, схватить первую попавшуюся бутылку и броситься наутек.

Вместо этого она достала телефон, чтобы погуглить, где ближайший бар, а потом остановилась. Она так лицемерно осуждала мамочек из прогулочной группы, а сама не в состоянии даже вечер продержаться, не напиваясь в хлам? Да пошло бы оно все. Она не будет пить неделю! Устроит себе настоящий пост. Просто чтобы доказать, что ей это по силам.

Неделя поста была ужасной. Ее мотало от дикой скуки к дикой тревоге и обратно. Но когда она выдержала неделю, то решила, что и вторую тоже выдержит. А потом две недели превратились в месяц. Оказывается, если она не глушит себя алкоголем, не торчит в интернете и не выкладывается в прогулочной группе, ей нечего делать, кроме как переложить свои чувства в песни. Сейчас ничто не отвлекало ее от нахлынувших неприятных ощущений, пришлось остаться наедине с ними и превратить их во что-то другое. Какое-то время она страшно тупила, но потом постепенно начала писать и уже не могла остановиться.

В конце июля после сотни фальстартов у нее появилось пять полноценных песен. Она довела их до ума и в глубине души поняла, что, даже если ей действительно повезет со связями и удачно подвернется шанс, эти песни никогда не сделают ее такой же известной, как «Бродяги». Ее музыке не хватало привязчивости, под нее не хотелось затанцевать.

Но результат ей все равно нравился. Она готова прожить такую жизнь, в которой ее бывшая группа никогда не задохнется от зависти, увидев ее на телеэкранах; жизнь, в которой причиненное ими зло не вернется к ним сторицей; жизнь, в которой она будет всего лишь «спокойно заниматься любимым делом», как иронично пишут в журналах, а они станут настоящими звездами.

Но чтобы этим заниматься, нужны деньги, и она их заслужила. Она помнила слова Амары: «Ты написала единственную пристойную часть песни, которая теперь занимает первые места в хит-парадах в стране». Да, это именно Клэр, и настала пора получить то, что ей причиталось. Как только идея пришла ей в голову, она уже не могла не думать про это и купила билет на автобус из Джим-Торпа на месяц раньше, чем планировала изначально. Гвен расстроилась бы из-за того, что Клэр пустила по ветру ее подарок, но она же не собирается ей докладывать об этом. Знойным августовским субботним утром Клэр вернулась в Нью-Йорк и встретилась с Теей.

Они сидели на террасе Бетесда в Центральном парке, наивно полагая, что август в Нью-Йорке — лучшее время для прогулок, хотя на самом деле именно в этом месяце по всему городу сильнее всего воняет мусором. (Клэр и Тея столько лет уже живут в Нью-Йорке и должны это помнить, но всякий раз долгая зима стирает им память. Надо бы сделать татуировку с напоминанием, подумала Клэр.) От жары они потели и обмахивались. К удивлению Клэр, Тея была одета в свободную белую рубашку и спортивные шорты, которые отличались от ее обычных строгих нарядов.

— Итак, если я хочу получить свою долю роялти за то, что помогла «Бродягам» написать «Глаза Айдахо», ты будешь представлять мои интересы?

— А то! С превеликим удовольствием! А если эти козлы откажутся сотрудничать, то я помогу тебе засудить их и оставить без штанов.

— Спасибо! — сказала Клэр. — Но я бы хотела уладить все по возможности тихо-мирно, думаю, они тоже. И поменьше находиться с ними в одном помещении. Мне много не надо, только то, что причитается по справедливости.

— Ну, для начала мы заломим цену повыше, — заявила Тея, и Клэр прямо так и слышала жужжание в мозгу Теи, когда та подсчитывала проценты и прибыль. — Я бы хотела разобраться с этим в ближайшее время, потому что… Вообще-то я тоже хочу с тобой кое о чем поговорить. — Она наклонилась вперед и сложила руки на коленях, в ее голосе звучали незнакомые нотки неуверенности и волнения. — Я знаю, ты в последнее время не могла до меня дозвониться. Это потому, что у нас с Эми будет ребенок. Я беременна.

На короткий миг Клэр почувствовала укол печали. Их отношения никогда уже не будут прежними. Но вслед за печалью ее охватила радость.

— Тея! — завопила Клэр и бросилась обнимать кузину.

— Станешь тетей Клэр!

Потом они начали оживленно обсуждать детские имена и то, что сегодня впервые за несколько недель Тею не вырвало, она боялась сглазить, но надеялась, что сможет дотянуть до вечера без токсикоза.

У Клэр завибрировал телефон. Она посмотрела на экран, и сердце глухо заколотилось в груди. Это было сообщение от Амары: «Привет. Вдруг ты свободна? Можем поговорить?»

— Кто это? — поинтересовалась Тея. — Парень?

— Да так, пустяки, — отмахнулась Клэр.

— Ну, судя по лицу, это вовсе не пустяки. — Тея выхватила у нее телефон, ввела пароль (они давно уже выучили наизусть пароли от телефонов друг друга, совсем как соседи, которые оставляют друг дружке ключи на случай ЧП) и прочла сообщение. — Кто такая Амара?

— Это… одна из мамочек из прогулочной группы. Которая сначала вела себя как стерва. — Клэр держала Тею в курсе первых этапов ее работы, рассказала и о зарождающейся дружбе с Амарой («Думаю, я чуток ревную», — сказала Тея в какой-то момент), но не упоминала о крахе всего.

— Отлично, я хочу с ней познакомиться, — сказала Тея и начала что-то печатать в телефоне.

— Ты что творишь?

Тея пожала плечами, когда Клэр попыталась выхватить телефон, и сказала:

— Беременной женщине надо во всем потакать.

Когда Клэр все-таки удалось заполучить телефон обратно, в ее переписке сообщений стало больше. «Я на террасе Бетесда, — написала Тея. — Приходи». «Уже бегу», — ответила Амара.

— Ты издеваешься, что ли?

— А что такого? — недоумевала Тея. — Мне казалось, тебе она нравится… Это здорово, что у тебя появилась подруга, а я хочу познакомиться и посмотреть, одобряю я вашу дружбу или нет.

— Ты слишком любишь все контролировать! Пошли отсюда.

Тея пожала плечами и быстро поднялась на ноги, но тут же замерла и облокотилась на скамейку.

— Погоди. Рано я обрадовалась.

Она поковыляла к ближайшей мусорке и зависла над ней на пару минут, делая глубокие вдохи.

— Ты это специально?! — спросила Клэр, но Тея в ответ едва не испепелила ее взглядом. — Тебе принести имбирного эля?

Тея сглотнула и кивнула. Клэр бросилась к ближайшему киоску на колесах, отстояла огромную очередь, заплатила баснословные три доллара за содовую, открыла бутылку и протянула сестре. Она смотрела, как Тея цедит напиток, и похлопывала ее по спине, а в душе бушевала настоящая буря. Она могла бы написать Амаре и попросить не приходить, но любопытство пересилило.

Через пару минут на вершине холма показались две женщины с колясками. Неожиданно рядом с Амарой вышагивала Уитни. Невидимый кулак сжал сердце Клэр резким движением. Случилось нечто плохое? Или она сама сотворила что-то, что две женщины, которые после всех событий не должны были никогда друг с другом разговаривать, тут вдруг объединились и готовы обрушиться на Клэр с обвинениями. Хотя она сдержала слово. Даже Тее не проболталась. (О нет, испугалась Клэр. Вскоре Тея пополнит армию нью-йоркских мамочек с довольно высоким доходом, благодаря работе в модной юридической фирме. «СуперМамочка» и ее попытается подсадить? Тея никогда бы не попалась на такое, но, опять же, Клэр и от Амары не ожидала подобной доверчивости.)

Но не похоже, что Уитни и Амара шли на нее с войной. Они просканировали толпу, обе выглядели чуть мягче, чуть небрежнее, чем раньше, их лица блестели от августовской жары. Да к черту их, подумала было Клэр, но поняла, как ей дико хочется подбежать и обнять их и малышей.

— Я сейчас, — предупредила Клэр Тею и пошла им навстречу.

— Клэр! — воскликнула Уитни, Амара же пристально смотрела на нее и молчала.

— Что случилось? — спросила Клэр, сложив руки на груди.

— Мы… — начала Уитни.

— Вели себя как сволочи, — подхватила Амара. — Как последние сволочи. В отношении тебя.

— Да, и хотели извиниться! — добавила Уитни.

— Это какой-то новый модный вид детокса — избавление от чувства вины? — спросила Клэр, не зная, что и думать. Впервые она ощутила себя ровней этим женщинам. Она много раз считала себя их подчиненной, а иногда, наоборот, задирала нос. Они обременены детьми, бросили работу, у них нет никакой иной страсти, кроме собственных отпрысков, ну и вдобавок они случайно подсели на наркотики, и в итоге Клэр пришлось с ними нянчиться. Но сейчас Уитни и Амара стояли перед ней и просили прощения, роскошные падшие ангелы, которых она боялась, ненавидела, любила, презирала и боготворила. Внезапно оказалось, что они ничуть не лучше Клэр, но и не хуже. Просто обычные люди из плоти и крови, как и она сама.

— Мы можем как-то загладить вину? — спросила Уитни, и Клэр тут же поняла, что именно у них попросить.

— Расскажите Тее.

— Тее? Твоей сестре? — уточнила Уитни.

— Ага! — Клэр показала на Тею, стоявшую чуть поодаль у мусорки. Та, похоже, решила, что ее все-таки не тошнит (или все-таки прикидывалась?), и сейчас обрабатывала руки антисептиком и пыталась прислушаться к их разговору. Тея помахала. — Она ждет ребенка.

— Если у вас есть советы по нависшей надо мной угрозе материнства, — сказала Тея, с улыбкой подходя к ним, — я их внимательно выслушаю.

— Тея! — Сказала Уитни, пожимая ей руку. — Я Уитни. Мы давным-давно переписывались по поводу прогулочной группы.

— А еще мы вместе ходили на лекции по истории искусств в Гарварде.

Уитни ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Ой, прости…

— Все в порядке, — Тея рассмеялась.

— Мы с Теей всю жизнь заботились друг о друге, и я не хочу, чтобы кто-то воспользовался ее доверчивостью, — сказала Клэр, и Уитни с Амарой все поняли.

— Погодите. Что? — Улыбка сползла с лица Теи, и вернулось привычное оживление и готовность ринуться в бой. — В каком плане воспользоваться? Как?

Амара и Уитни переглянулись и кивнули друг другу.

— Если кто-то предложит тебе принимать витамины «СуперМамочка», — сказала Амара, — держись от них подальше.

— По слухам, это мошенничество.

— «СуперМамочка», — повторила Тея. — Запомнила. Спасибо.

Она достала телефон и принялась что-то печатать.

— Спасибо, — тихонько поблагодарила Клэр Уитни и Амару. — Теперь мы квиты.

Амара посмотрела на нее, и беспомощная улыбка осветила лицо. Впервые за время знакомства с Клэр она почти все время молчала.

— Как… твое лето?

Клэр засмеялась, и Амара присоединилась к ней. Она наклонилась к коляске Чарли и протянула руку, чтобы дать «пять», и малыш реально это сделал.

— Ну, неплохо. Гвен оплатила мне творческий отпуск.

— Что? — Амара вскинула брови. — Очень щедро.

— Прости, Тея, — Уитни обратилась к Тее, которая что-то быстро набирала в своем айфоне. — Прости, пожалуйста, но не могу не спросить… ты что, прямо сейчас сообщаешь кому-то про «СуперМамочку»?

— Конечно. У меня очень много знакомых молодых мам и беременных женщин. Я их предупреждаю.

— Не надо… — беспомощно начала Уитни, но Тея уже нажала «отправить».

— Женщины должны заботиться друг о друге, правильно?

Телефон завибрировал, когда начали приходить ответы, которые Тея показала Клэр: «Брр! Не слышала о таких, но спасибо, буду в курсе!», «Неудивительно, вся эта ЗОЖ-продукция — сплошная хрень!». Телефон завибрировал снова. Тея закатила глаза.

— Это сестра моей жены. Живет в Хобокене. Совсем ку-ку. Ее самым большим желанием было стать трофейной женой, и она своего добилась. Мне трудно поверить, что у них с Эми одни и те же гены. Грешу на молочника. — Она посмеялась, но потом закусила губу, когда читала ответ, сначала про себя, а потом вслух: — «Не знаю, с чего ты это взяла, но никакое это не мошенничество. Просто суперштука! Только скажи мне, что эти леди не самые сексуальные и здоровые мамочки во всем Нью-Джерси!»

— О, нет! — Уитни спрятала лицо в ладонях.

Тея подняла телефон, демонстрируя им групповой снимок стайки блондинок, которые сидели вместе с детьми на коврике. Затем передала телефон Клэр.

— Сестра Эми самая загорелая, — пояснила Тея, пока на экране мелькали маленькие многоточия, означавшие, что сестра Эми пишет ей очередное сообщение. Затем раздался свист, как бывает при доставке сообщений, и новое сообщение. Амара, Уитни и Клэр буквально вперились в экран: «Моя прогулочная группа за исключением Тары. Она фотографирует. Отказывается сниматься, потому что фотографии ребенка ее двоюродной сестры разместили на каком-то порносайте. Конечно, это кошмар, но я не собираюсь по этому поводу отказываться от фоток своего ребенка, и никто меня тут не разубедит!»

Клэр, Амара и Уитни переглянулись. Осознание пришло одновременно.

— О, боже мой, — прошептала Уитни.

— Сволочь, — буркнула Амара.

Клэр вернула телефон Тее.

— Прости, пожалуйста, — сказала она, — но нам пора.

Глава тридцать шестая

Гвен сидела в дальнем конце гардеробной, составляя план на ближайшие две недели. У Кристофера имелась собственная гардеробная, и он никогда не заходил так далеко в обитель жены, которая отгородилась целым бастионом из старой одежды родителей, от которой не могла избавиться. Старые пальто и банные халаты действовали как амулет, отгоняя Кристофера, они пахли горем потери и разочарованием. Когда-то она пыталась заменить родителей Кристофером. Однажды муж начал предъявлять ей какие-то претензии, Гвен вместо ответа просто сдернула с вешалки одну из отцовских старых спортивных курток и притворилась, будто рыдает в нее. Кристофер попятился, промямлил, что она может не торопиться. Теперь гардеробная стала идеальным местом для хранения того, что Кристоферу видеть не полагалось. Она взяла излишки «СуперМамочки», ежедневник в кожаном переплете, полный ее записей, заметок и наличных денег, которые она пока не положила на частный банковский счет, и рассовала их по старым обувным коробкам из «Блумингдейла», затем спрятала на самую верхнюю полку, на случай если Роузи когда-нибудь залезет в шкаф. Гардеробная при строительстве была задумана под помещение для прислуги, и здесь хватало места для кресла и яркой лампы. Гвен показалось забавным, что гардеробная стала кабинетом, весьма подходящим для двойной жизни, которую она вела.

Гвен предупредила Кристофера, что хочет побыть одна и немного отдохнуть, и муж, который последние пару месяцев ходил вокруг нее на цыпочках и старался быть идеальным в надежде, что Гвен купится и даст ему еще один шанс, пообещал, что займет девочек.

Пока она делала заметки в ежедневнике, снизу доносились звуки их совместных игрищ. Роузи радостно заверещала, а Кристофер взревел. Гвен представила, как он гонится по комнате за смеющейся девочкой, а Рейгана смотрит на это, хлопает в ладошки и повторяет «па-па» — любимое слово.

Девочки будут скучать по нему. Гвен намеревалась отсудить у него почти полную опеку после того, как сбросит бомбу с новостью о разводе, и считала, что у нее есть веские доводы. В конце концов, Кристофер у нас рецидивист, а если он не может контролировать себя в отношении женщин и азартных игр, как же можно доверить ему воспитание девочек? Кристофер ужасно расстроится, станет себя ненавидеть, и Гвен пойдет ему на уступки, чтобы он в качестве благодарности не нападал слишком жестко и не копался особо глубоко в финансах. Она позволит ему навещать детей, девочки смогут иногда оставаться у него, но большую часть времени будут жить с Гвен в Коннектикуте. Рано или поздно она сумеет найти нового мужчину, который станет для них хорошим отцом. В этот раз Гвен знала, кого она ищет: ей нужен уравновешенный, ничем не примечательный мужчина с хорошо оплачиваемой работой, который в рот бы ей смотрел. Кто-то, кто понимал бы, что Гвен не его поля ягода, и пахал бы в поте лица, лишь бы она и девочки были счастливы.

Гвен посмотрела на ежедневник перед собой. Она совсем близко к цели. Она обвела дату в октябре, когда начнет все сворачивать. Гвен хотела бы начать новый год с чистого листа, оставив лишь небольшую группу лояльных клиентов. Она улыбнулась. Прекрасное новое начало.

В это время внизу раздался звонок в дверь.

Глава тридцать седьмая

Уитни стояла на крыльце позади Амары, Клэр и остальных срочно созванных мамочек из прогулочной группы. У всех чуть сбилось дыхание. Детей они оставили каждая со своим мужем. Уитни дрожала, как от лихорадки, когда Амара позвонила в дверь.

— Надеюсь, ты понимаешь, — процедила Амара себе под нос, — пусть даже Гвен окажется лживым чудовищем, но это все равно не оправдывает твои шашни с ее мужем.

— О, поверь мне, я знаю! — откликнулась Уитни.

И тут дверь открыл Кристофер, укачивающий малютку Рейгану одной рукой. Сначала при виде Амары и целой толпы мамочек его губы растянулись в очаровательной улыбке, которая так ей нравилась, но улыбка потухла при виде Клэр, а когда он заметил присутствие Уитни, то и вовсе исчезла.

Она же почувствовала укол боли, заметив не только отвращение, исказившее его лицо, но еще и собственную глубокую печаль по поводу того, что прежней Уитни, которой казалось, будто страсть со стороны красивого, богатого мужчины — это спасение, больше нет. Та, прежняя. Уитни сгорела и обратилась в прах, новая же смотрела прямо перед собой. Теперь ей нужно беспокоиться о более важных вещах. Она могла сейчас поднять машину голыми руками. Либо убить кого-то. Готова была на все что угодно.

— Гвен здесь? — спросила Амара Кристофера.

Тот в ответ смущенно кивнул.

— Она отдыхает наверху у себя. Послушайте, я не знаю, что происходит, но я не уверен, что сейчас подходящее время…

— Уведи детей, — велела Уитни. — Живо!

Глава тридцать восьмая

Гвен услышала шаги, идущие по коридору к двери спальни.

Кристофер, подумала она, раздражаясь, и сунула ежедневник обратно в обувную коробку, в спешке не сумев нормально закрыть крышку, затем сдернула с вешалки ближайшую шубу матери, старую длинную норку, надела ее, зарылась лицом в рукав в попытке выдавить слезы, чтобы напугать мужа. Но дверь открыла Амара, а за ней вошли Элли, Мередит и Вики. О боже, неужели они приперлись, чтобы забрать ее на девичник или еще какое-то дебильное мероприятие в знак дружбы? Меньше всего ей хотелось тратить силы на ужин, во время которого эти кумушки наклюкаются и будут пытаться убедить ее, что она слишком хороша для Кристофера. (Она в курсе уже много лет.)

Странно. Клэр тоже тут. Гвен надеялась, что во время вынужденной изоляции Клэр будет напиваться и сгинет ко всем чертям. Печально, но выглядит она здоровее, чем когда-либо. Гвен шмыгнула носом, придумывая предлог, чтобы отправить бывших подружек по домам.

— Мы тебя от чего-то отвлекли? — спросила Амара, голос ее звучал немного холодно для человека, который пришел специально, чтобы увлечь Гвен на веселье или авантюру.

— О, боже! — Гвен с трудом поднялась на ноги, практически кожей чувствуя ту самую коробку, что стояла рядом с ней. Просто не смотри на нее, приказала Гвен себе, они ничего не заметят. — Не ожидала вас увидеть, девочки!

— Сюрприз! — воскликнула Амара.

— У меня такое чувство, что в последнее время каждую нашу встречу вы меня видите исключительно в слезах, — весело продолжила Гвен. — Просто… мои родители погибли, когда мне было чуть за двадцать, у меня здесь хранятся некоторые их вещи, и я прихожу сюда, словно бы они все еще со мной. Может, дадите мне пару минуток привести себя в порядок, а потом я вам сварю кофе внизу?

Гвен подняла голову, ожидая увидеть сочувственные лица, и только сейчас заметила на заднем плане Уитни. У нее засосало под ложечкой.

— А эта что тут делает? — Она уставилась на Уитни самым обличительным взглядом. — Если ты приперлась извиняться, то я еще не готова.

Уитни нахально пялилась на нее, и сомнения Гвен усиливались.

— Нет, мы здесь совсем по другой причине, — процедила Амара.

И тут Элли и Мередит метнулись вперед, насильно усадили Гвен в кресло и зафиксировали ей руки. Она поняла, что эти клуши как-то обо всем догадалисъ. Элли и Мередит держали ее крепко, и она поморщилась.

— Вы делаете мне больно. Что вообще происходит? Почему вы такое себе позволяете?

— Ты дурочку-то не валяй! — заявила Амара. — Мы все знаем про «СуперМамочку»!

— О чем речь? — Она поерзала, пытаясь высвободиться, а мозг уже бешено работал. — Вы про спиды? Не понимаю, при чем тут я…

— Какая у тебя роль? — спросила Амара. — Ты зазывала? Подсадная утка, которую отправляют, чтобы манипулировать женщинами, считающими тебя своей подругой.

Ага, теперь все встало на места. Эти дуры считают ее мелкой сошкой. Что ж, можно им подыграть. Из соломы еще может получиться золото, как в детской сказке.

— Господи, — пробормотал она срывающимся голосом. — Вы правы. Я была подсадной уткой, но я же не знала, что причиняю вред. Мне очень-очень жаль. Я не хотела никому из вас навредить…

— Ага! — Элли вонзила ногти ей в плечо.

— Я же сама толком ничего не знаю. Производители спросили, заинтересована ли я получать комиссию в обмен на рекламу продукции. Я думала, это просто невинная маркетинговая тактика, как и у любого другого бренда. Уитни же постоянно так делала во всех своих спонсируемых постах! Потом от меня стали требовать большего: сообщать обо всем необычном, следить за происходящим. Я не подозревала, что все настолько выйдет из-под контроля…

— Ты нас с потрохами сдала ради комиссионных, а у самой в гардеробной вся прогулочная группа целиком помещается?! Что, черт побери, с тобой такое?! — заорала Амара. — Что ты за чудовище ненасытное?

— А как же прогулочная группа из Хобокена? — спросила Уитни.

Ага, значит, они и это знают. Гвен прибегла к самому надежному оружию в своем арсенале. Она широко распахнула свои черничные глаза.

— У нас туго с деньгами, — затараторила она. — Кристофер почти все проиграл. Пришлось что-то придумывать, иначе мы потеряли бы крышу над головой и я не смогла бы обеспечивать девочек. Ну, вы же все понимаете… я должна была их защитить. — Гвен с силой прикусила язык, чтобы на глаза выступили слезы. — Я знала, что с витаминами что-то нечисто, как и все мы, но была не в курсе деталей. Я смотрела на происходящее сквозь пальцы, пока не стало слишком поздно. Мне очень-очень жаль, что я причинила вред вам и девочкам из других прогулочных групп, куда меня отправляли…

Ненависть на лице Амары смягчилась, настороженность в позе Уитни ослабла. Элли и Мередит уже не так больно цеплялись за ее плечо, а Вики моргнула, она и так оставалась сосредоточенной гораздо дольше, чем привыкла. Эти клуши хотели верить в лучшее в ней и лучшее в себе. Им хотелось думать, что никто из них просто не мог сознательно желать другим зла. Гвен помогла им держаться за эту иллюзию.

— Так бывает, что ты не осознаешь, насколько сильно увяз, а когда в итоге до тебя доходит, то уже слишком страшно говорить правду. Я столько раз хотела вам признаться, но беспокоилась, что эти ребята из «СуперМамочки» узнают и начнут вредить мне и девочкам. — Она посмотрела на Уитни. — Мы все совершаем ошибки, правда? — Уитни потупилась. — Вы должны понять, что я ненавидела себя каждый божий день с самого начала.

Когда она закончила свою тираду, остальные мамочки помолчали какое-то время, а потом Амара покачала головой и тяжело вздохнула.

— Господи, Гвен, ну и наломала же ты дров!

Пламя триумфа в душе Гвен разгоралось все сильнее.

— Я понимаю… Прошу вас. Что вы хотите, чтоб я сделала?

— Держись от нас подальше, — сказала Амара. — Признайся остальным девочкам из других прогулочных групп, чем ты занималась и что происходит. Проинформируй производителей «СуперМамочки», что мы все знаем и им лучше остановиться.

— Я сделаю. Клянусь. — Она прижала руку ко рту. — Ох, а где Рейгана и Роузи? Они же ничего не видели?

— Нет, — успокоила ее Элли. — Кристофер увел их в парк.

— Спасибо! — воскликнула Гвен, а Элли кивнула.

— Все, девочки, пошли отсюда, — скомандовала Амара остальным. Мамочки на прощание посмотрели на свою бывшую подругу с отвращением, сожалением или разочарованием, а потом собрались уходить. Гвен позволила себе расслабиться слишком рано.

— Как бы то ни было, мне жаль, что так вышло с Кристофером, — сказала Уитни и неожиданно развернулась слишком близко к коробке. Гвен инстинктивно дернулась, чтобы выхватить ее из-под ног Уитни, но тут же остановилась. Поздно. Уитни заметила ее движение.

Глава тридцать девятая

Уитни громко охнула, Амара повернулась и увидела, как Уитни метнулась вперед и подхватила с пола какую-то коробку из-под обуви, буквально на секунду опередив Гвен. На какой хрен Уитни понадобились туфли Гвен?! Сейчас не самое подходящее время рассматривать ее шмотки. И тут Уитни достала из коробки довольно большой пластиковый контейнер, доверху набитый таблетками без упаковки. Она протянула контейнер Амаре, а потом схватила блокнот в кожаном переплете и принялась листать.

— Не похоже на записи человека, который просто следил за происходящим, — сказала Уитни. — Тут расписания. Счета.

— Что?! — спросила Амара, а Клэр протянула руку за ежедневником.

Гвен издала странный скептический смешок.

— Ой, да ладно, вы что, будете слушать Уитни?

Амара смотрела через плечо Клэр, пока та медленно перелистывала страницы. Обе изучали загадочные сокращения, написанные аккуратным почерком Гвен. Нет, это не работа мелкой сошки, подсадной утки. Это дневник идейного вдохновителя. Амара чувствовала, как мир вокруг размывается, голос Гвен продолжает настойчиво жужжать, как комар рядом с ухом.

— Вы поверите Уитни, которая несколько месяцев лгала вам и спала с моим мужем, а может, и с вашими заодно?!

Амара вдруг поняла, что держит коробку с «СуперМамочкой». Она отвинтила крышку и высыпала горку янтарных таблеток себе на ладонь. Гладкие капсулы поблескивали и манили. Все это время Гвен притворялась, что разделяет их боль, тогда как она была ее источником.

— Гвен, ты чудовище!

— Нет, — разозлилась Гвен. — Я хотела помочь. Таблетки облегчили вам жизнь…

— Нам?! — взъелась Амара, внутри бурлила ярость, застилающая глаза. — Ты сама-то их никогда не принимала, да?

Гвен слишком долго тянула с ответом.

— Принимала!

Амара подскочила к Гвен и сунула горсть таблеток ей прямо под нос.

— Надо затолкать эту дрянь тебе в глотку, психопатка чертова! — завопила она. — Ты испортила наши жизни!

Она швырнула таблетки в Гвен, которая вздрогнула, когда капсулы отскочили от нее и рассыпались по полу, слишком легкие, чтобы ранить так, как того желала бы Амара.

— Ты хоть понимаешь, что сделала с нами? — кричала Амара, готовая ударить Гвен, вырвать ее жестокое сердце.

Клэр шагнула вперед и положила руку Амаре на плечо. Внезапно Амара как будто взглянула на себя со стороны и увидела, какой злобой и ненавистью перекошено ее лицо. Она отступила.

— Конечно, не понимаешь, — сказала Амара дрожащим от усталости голосом. — Ты их даже не принимала.

Гвен посмотрела Амаре прямо в глаза. Затем не глядя зачерпнула пригоршню таблеток и проглотила их.

Глава сороковая

Kапсулы царапали Гвен горло. Ей придется унижаться перед этими женщинами, делать все, что они хотят, отвлекать их. Но Амара просто попятилась назад, все ее тело резко обмякло, она упала в объятия Клэр и расплакалась.

— Я не хочу быть похожей на нее. Не хочу жить двойной жизнью, — бормотала Амара, содрогаясь от рыданий, пока Клэр гладила ее по волосам. — Не хочу скрывать этот секрет от Дэниела. Я не хочу продолжать лгать.

— А как же все, что мы говорили раньше? — спросила Элли. — Про Службу защиты детей и про то, что все узнают?

— Так это Гвен и завела разговор про соцслужбы, разве нет? — спросила Клэр, а Мередит нахмурилась, словно силилась припомнить детали разговора, а потом ахнула, когда удостоверилась, что так оно и было.

— О, Гвен… — протянула Мередит.

— Прошу вас, — в отчаянии взмолилась Гвен. — Позвольте мне потихоньку все свернуть. Я перестану этим заниматься. Никто не пострадает. Я найду способ доказать это. Вы сможете взглянуть на мои записи. Я передам вам имена всех женщин, и вы сами проверите. Хотите, я могу взять вас в долю. Просто дайте мне с этим разобраться.

Ее тело начало покалывать, препарат уже начал действовать, обычная ее уравновешенность исчезала. Она изо всех сил пыталась сохранить контроль. Еще можно свернуть крупномасштабную деятельность и оставить группу клиенток, которым не нужно ничего подавать под соусом ЗОЖ. Гвен все еще могла купить дом в Коннектикуте.

— Я не знаю, можем ли мы и дальше хранить этот секрет, — сказала Амара.

— Если я пойду на дно, — Гвен сощурилась, — то я и вас за собой потащу. Все выплывет наружу. — Она посмотрела на Элли, которая поерзала. — Все, что вы мне рассказывали, все ваши тайны. — Гвен резко перевела взгляд на Уитни и буквально выплюнула слова: — Все подробности твоей интрижки. Грант разведется с тобой моментально, и ты останешься ни с чем. — Затем она обратилась к Амаре: — Будет ли Дэниел тебя любить, как раньше? А ты, Клэр, так сильно хотела стать одной из нас, таскалась за нами хвостом, пробовала наши таблетки. Думаю, найдутся бульварные газетенки, которые с радостью опубликуют твою историю.

Даже если придется проститься с домом в Коннектикуте, у нее есть и другие варианты. В одной из коробок, которую она сняла с полки раньше и которая теперь стояла на полу в глубине гардеробной, спрятано несколько тысяч наличными за последние поставки в этом месяце. А еще у нее куча офшорных счетов. Она могла забрать девочек и сбежать, сначала залечь на дно вместе с Тедди, а затем рвануть в Мексику. Гвен изучала испанский в колледже, даже проучилась целый семестр в Барселоне. Хорошо, если бы девочки с раннего детства были билингвами.

— Может, и твой бывший парень, у которого подозревали рак, расскажет нам что-нибудь интересненькое.

— Думаю, я это переживу, — отрезала Клэр.

Гвен сунула два пальца в рот, и ее стошнило прямо на ковер.

Глава сорок первая

Амара головой понимала, что ее бывшая подруга и по совместительству наркобарон (наркобаронесса?) изрыгает фонтаны рвоты на пол собственной гардеробной. Но в душе надеялась, что на самом деле все это неправда, что это какая-то альтернативная вселенная, куда попадают через портал и где происходит черт-те что. Амара бы не удивилась, если б сейчас показалась стая говорящих фламинго на одноколесных велосипедах. Она смотрела на нитку янтарной слизи и думала, что говорящие фламинго могут оказаться как раз самыми здравомыслящими существами.

Мамочки попятились, когда Гвен в этой нелепой меховой шубе, корчась, исторгала из себя потоки рвоты, но потом наконец перестала. На ковре растеклись разноцветные лужи, вокруг стоял удушающе мерзкий запах рвоты. Элли и Мередит зажали носы руками и отвернулись.

Когда Гвен снова подняла голову, ее лицо не выражало ничего — ни привычной участливости, ни осуждения, ни смущенной печали.

— Прошу вас… — прошелестела Гвен. — Подумайте о моих детях.

— Что? — возмутилась Уитни.

— Если вы меня сдадите, им придется расти без матери. — Она говорила так тихо, что остальным пришлось податься вперед, чтобы расслышать. — Я просто хочу защитить их.

Женщины переглянулись. Амара не смогла удержать резкий смешок, который сорвался с губ.

— Мы все помешаны на защите собственных детей, разве нет? — спросила Амара. — Именно поэтому мы и заварили эту кашу. Мы хотим нарисовать красивую картину, которую вешаем перед их окном, чтобы подарить им прекрасную жизнь и скрыть, как на самом деле устроен мир. Ради этого мы тоже хотим оставаться безупречными. Но ни одна мать в мировой истории не могла защищать своего ребенка вечно. В конце концов реальный мир врывается через парадную дверь. А иногда, — она выразительно посмотрела на Гвен, — вы сами его приглашаете, потому что он точно знает, какую ложь вы хотите услышать…

Гвен снова зашлась в кашле. Она отодвигалась дальше в гардеробную, словно не хотела показывать, что с ней стало, опираясь на очередную коробку из-под туфель. Амара покачала головой.

— Я так хотела стать идеальной мамой для Чарли. Но раз я не идеальна, то предпочла бы, чтобы мой сын знал: если я облажалась по-крупному, то пытаюсь вырулить из этого правильно, а не врать ему, будто вокруг сплошные щеночки и радуги. Придется поверить, что все значимые для меня люди поймут это.

Амара посмотрела на Гвен, из-за которой все были вынуждены страдать.

— Я не хочу, чтобы твои девочки росли без матери, — сказала она. — Поэтому я не собираюсь показывать тебе сейчас всю мощь рассерженной мамы-медведицы, хотя с радостью вцепилась бы зубами тебе в глотку. Но жизнь — не игра в «Монополию», здесь невозможно разыграть карточку «Освобождение из тюрьмы», прикрывшись карточкой «Материнство». Ты чертово чудовище и должна отвечать за свое предательство. — Амара по очереди посмотрела каждой мамочке в глаза. — Девочки, если хотите, вы можете уходить, но я — не могу поверить, что говорю это! — но я вызываю полицию.

Глава сорок вторая

Bсе молчали. Уитни стояла навытяжку и смотрела на Амару, не понимая, что делать. Гвен права. Если они предъявят ей обвинение, то Грант незамедлительно подаст на развод. Он привык получать то, что хочет, и не принадлежал к типу мужчин, которые простили бы такое подлое предательство. Пусть они сейчас отдалились друг от друга, Уитни было страшно от одной только мысли о том, что она потеряет тот маленький прекрасный мирок, который они вместе создавали; никогда больше не увидит его лицо, когда он только-только просыпается (с затуманенным со сна взглядом он по-прежнему выглядел, как тот хрупкий мальчик, которым был когда-то); а он никогда больше не посмотрит на нее так, как смотрел в тот вечер после знакомства с ее родителями Уитни не хотела перестать быть для него чудом, не хотела превратиться из драгоценности в падшую женщину.

Более того, если она сейчас выступит против Гвен, то разрушит и будущее Хоуп. Уитни хотела, чтобы Хоуп не упустила ни единой возможности, ни единого шанса на образование, ни единой капельки счастья. О боже, с ужасом поняла Хоуп, она так отчаянно цепляется за привилегии для Хоуп, но ведь за них будут расплачиваться дети других женщин. Может быть, Хоуп возненавидит за это свою мать так же, как та возненавидела своих родителей. Или, может быть, Уитни сможет внушить дочери то, что она сама лишь недавно осознала: женщины не должны быть идеальными, чтобы быть достойными.

И если она останется сейчас с Амарой, то вся ее тщательно выстроенная легенда рухнет. Неизвестно, кем она станет после этого. Проблема в том, что в отличие от людей драгоценности не меняются. Слепо доверяя и ужасаясь этому, она шагнула вперед.

— Я остаюсь!

Мередит и Элли переглянулись, затем взялись за руки и тоже шагнули вперед.

— И я! — поддержала Вики.

— Ну, тогда вызывайте полицию. — Голос Гвен звучал глухо. Она встала. — Я только умоюсь до их приезда. Хотя бы чувство собственного достоинства сохранить вы мне позволите?

Пошатываясь, она плотнее завернулась в шубу и поковыляла мимо них из гардеробной.

— Она правда пошла умываться? — спросила Элли.

— Разумеется, нет! — ответила Амара. — Вики, звони девять один один!

Они подбежали к дверям спальни как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвен мчится вниз по лестнице. Шуба распахнулась, и в руках Гвен виднелась еще одна обувная коробка.

— Господи, если бы я не ненавидела ее так сильно, то восхитилась бы ее настойчивостью!

— Гвен, стой! — в отчаянии крикнула Элли, а Вики объясняла суть случившегося диспетчеру службы спасения, у которого было явно очень много вопросов.

— Куда она бежит? — спросила Уитни, когда Гвен запихала коробку в нижнее отделение коляски, которую Кристофер оставил в прихожей, когда в спешке уводил Рейгану и Роузи подальше от странной сцены, что разыгрывалась в его доме.

— Она все еще под спидами, — заметила Клэр. — Так что вряд ли способна принимать рациональные решения.

Амара махнула рукой.

— Полиция все равно ее поймает.

— Если только она не выкинет что-то безумное и не угробит себя.

— Да пусть хоть на проезжую часть выбегает, мне плевать!

Гвен надела туфли, открыла дверь и выдернула коляску так, что та прокатилась мимо нее и соскользнула по ступенькам. Дверь захлопнулась, закрывая обзор.

— Или не выкинет что-то безумное и не угробит Рейгану, — тихо сказала Уитни.

— Позвони Кристоферу и вели ни под каким соусом не отдавать ей детей, — скомандовала Амара.

— У меня нет его номера телефона, — призналась Уитни. — Он всегда писал мне в директ.

Амара посмотрела на нее и вздохнула.

— Некоторые вещи я никогда не пойму… — сказала она. — Черт побери, тогда вперед!

И все как одна они бросились вдогонку.

Глава сорок третья

Женщины снова оказались на августовской духоте, а Гвен меж тем свернула за угол в конце квартала и помчалась к детской площадке в парке. Пот стекал по спине Клэр, Амара буквально дышала ей в затылок. Окружающие отставляли свои дела, чтобы понаблюдать за погоней, выражения лиц прохожих менялись почти в замедленном движении, когда они пытались понять, что происходит. Надвигается какая-то опасность? Им тоже нужно бежать? Однако быстро отказывались от этой идеи. Какой-то мужик начал снимать происходящее на телефон. Клэр показала ему средний палец.

— Где пожар? — крикнул кто-то со смехом.

От былой идеальности не осталось и следа. Ни какой надежды, что мамочки снова станут героинями «Инстаграма» или Клэр докажет «Бродягам», как прекрасно справляется без них. Она так хотела славы, и вот ее мечта сбывалась самым ужасным образом. Конкретно этот момент публичного унижения всего лишь начало в затяжном процессе. Клэр повернула голову и посмотрела на Амару. Та явно думала то же самое.

— Ну… — пробубнила Амара. Невероятно, но на ее лице вдруг мелькнуло столь любимое Клэр озорное выражение. — Надо дать им пищу для пересудов.

И тут Амара откинула голову и взвыла, ее голос дрожал от разочарования и гнева, но тем самым она высвобождала свои чувства, без слов посылала к черту все те ожидания, ради которых надрывалась всю жизнь. Когда Амара остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, Клэр позволила собственному крику заполнить тишину. Женщины из другой прогулочной группы тоже остановились, чтобы посмотреть на них, и заорали по очереди; стоило одной умолкнуть, как крик подхватывала другая, звук казался бесконечным, как будто по тротуару неслась стая волков, хищных и диких, и служили они вдохновением только друг другу. Клэр не знала, что будет дальше. Но внезапно ее пронзило болезненное и волнующее ощущение того, что она жива и рада, что рядом с ней женщины, которые поддержат в трудные времена. Их коллективный вопль набрал силу и покатился вниз по кварталу. Гвен в замешательстве оглянулась. Находясь на перекрестке, она смотрела в их сторону всего какую-то секунду, но этого было достаточно. Гвен не заметила приближающееся такси.

Глава сорок четвертая

Как и предполагала Уитни, СМИ вцепились в эту историю мертвой хваткой. Фотография погнутой детской коляски и купюр, валяющихся на перекрестке, появилась повсюду: на веб-сайтах, в газетах, в новостях по кабельному телевидению. Сначала сюжет показали только в местных новостях, но вскоре его демонстрировали уже на всех экранах страны. Ухмыляющиеся телеведущие из Лос-Анджелеса в шутку окрестили их «Ядовитыми Мамашками с Парк-авеню». (Нелепое название, ведь травили не они, а их, да и на Парк-авеню жила только Элли.) Один веб-сайт, ориентированный на миллениалов, неделями создавал кликбейты, а их авторы писали статью за статьей с заголовками, оптимизированными под поисковые системы, что-то вроде «Кто такая Клэр Мартин? Вы не поверите, чем она занималась до знакомства с Ядовитыми Мамашками!».

Случившееся все перевирали как хотели. Якобы женщины бросились в погоню за Гвен, чтобы убить ее, и орали все время, потому что неудобно бежать в дорогих туфлях на высоких каблуках. И это они столкнули Гвен на дорогу. Богатеи тоже могут пускаться во все тяжкие, как и все простые смертные, идя на поводу у низменных желаний.

Только по божьей милости Гвен не погибла под колесами такси. Коляска приняла на себя основной удар, а Гвен просто сломала ногу. Всего один шаг — и ее собирали бы по всему перекрестку вместе с наличкой. Вместо этого, закованная в огромный гипс, вся в синяках, Гвен рассказала полиции и прессе все, что собиралась и чем угрожала.

Реакция пошла как круги по воде. Сначала ненависть, едкие электронные письма, в которых их обзывали сучками, заслуживающими смерти, незнакомцы на улице подходили к ним с резкими комментариями об их ужасном воспитании и о том, что они предпочли тонкие талии здоровью своих детей, а многие знакомые просто перестали общаться.

Затем последовала небольшая доза сочувствия, когда другие женщины писали им, признаваясь, что тоже клюнули на «СуперМамочку», и масштабы мошенничества стали очевидны. Все на том же сайте с кликбейтами появилась статья под заголовком «Важная причина, по которой вы должны оставить Ядовитых Мамашек в покое».

Наконец, как ни удивительно, на них посыпались предложения. Один издатель обратился к Уитни с предложением написать книгу откровений, но та отказалась. Уитни не хотела больше мусолить эту историю, хотя деньги позволили бы ей остаться в городе, а не переезжать в Джерси после развода.

(Грант теперь снова был холост. Девушки из кожи вон лезли, лишь бы доказать этому красивому богачу, что не все женщины так бессердечны, как Уитни.) Какой-то продюсер предложил им сняться в реалити-шоу, сказал, что потенциал покруче, чем у «Настоящих домохозяек». Мередит и Элли сначала соблазнились, но все остальные категорически отказались. Элли и Мередит еще какое-то время держали реакцию остальных мамочек в секрете в надежде, что продюсер заинтересуется шоу «Лучшие подруги покоряют мир» или что-то типа того, но тут Элли узнала, что ждет второго ребенка, и фокус внимания переключился на ее беременность.

К началу октября шумиха несколько улеглась. Когда начнется процесс над Гвен и Тедди, все камеры наверняка снова будут направлены на них, но пока Амара и Клэр могли ближе к вечеру пройти незамеченными по улице, чтобы забрать Чарли и Рейгану из детского сада.

Теперь все женщины по очереди нянчились с Рейганой. Кристофер, которого осаждали репортеры, сначала категорически отказывался от их помощи, но когда приходящая няня слила папарацци фотографии детей, он осторожно согласился. Теперь у Рейганы шесть дополнительных теток вместо одной полноценной матери. Дерьмовая сделка, конечно, но лучше, чем ничего. Они очень старались не осуждать друг друга, когда, скажем, Амара давала Рейгане слишком много сахара или Вики не могла успокоить ее истерику. Не всегда получалось поддерживать друг друга в этой порочной славе, но постепенно все наладилось.

Когда Клэр и Амара вошли в детский сад, Чарли поковылял к Амаре, размазывая слезы по мордашке, и та подхватила его на руки.

— Я вижу, что второй день прошел с огромным успехом, — сказала она воспитательнице, которая в ответ терпеливо улыбнулась.

— Да, чуть лучше, чем вчера! — подтвердила воспитательница. — Прогресс!

Прогресс был не только у Чарли, но и у них с Дэниелом. В тот ужасный душный августовский день Амара подала заявление в полицию, а затем рванула домой, чтобы рассказать Дэниелу все, прежде чем он услышит это в новостях или от знакомых. Сначала добрый и доверчивый муж решил, что Амара шутит, но ей пришлось убеждать Дэниела, что это правда. Сердце ее при этом было готово выскочить из груди и скакать по кухне, точно мячик, — так она боялась потерять его.

— Пожалуйста, не разводись со мной, — взмолилась Амара, когда Дэниел наконец понял, что она говорит серьезно, и оцепенел.

— Господи, Мари. — Он встал из-за стола и крепко обнял ее. — Я не собираюсь с тобой разводиться. Я же люблю тебя больше всего на свете.

Амара начала плакать от облегчения и того, что она физически чувствовала, как ей повезло с Дэниелом. Он гладил ее по волосам, она прижималась к нему и дрожала, согреваясь теплом его тела.

— Но мы пойдем к психологу.

Какая-то женщина, пришедшая забрать из садика ребенка, бросила на Амару и верещащего на ее руках Чарли сочувственный взгляд, каким обычно одаривают мам с трудными детьми. Но, узнав ее, она тут же зашушукалась с подругой.

— Привет! — окликнула их Амара. — Прекрасная погода, правда?

Женщины покраснели и кивнули. Клэр вынесла сонную Рейгану.

— Ну все, пошли, — сказала она.

На улице они усадили детей в коляски. Клэр все еще сомневалась в том, что хочет детей, но с коляской уже управлялась довольно ловко. Теперь, когда Рейгана демонстрировала характер, Клэр нравилось проводить с ней время. Она состроила забавную рожицу, пока подтыкала одеяльце, и девочка захохотала булькающим смехом. Потом Клэр глубоко вздохнула и достала диск из сумочки. Получить то, что ей причиталось за «Глаза Айдахо», оказалось проще, чем Клэр думала. Хитрая Марлена поняла, что вся эта история так или иначе просочится в прессу, а потому действовала на опережение и дала большое интервью журналу «Нью-Йорк», в котором заявила, что позаботится, чтобы мальчики оформили авторство Клэр. Женщины должны поддерживать друг друга, заявила Марлена, и ее тут же провозгласили героиней-феминисткой. Пиар-ход превратился в наличность. Клэр, конечно, не купалась в деньгах, но ей хватало на оплату квартиры, на психотерапевта, в котором она давно нуждалась, а еще на то, чтобы нанять музыкантов и записать демо хорошего качества.

— Хотела отдать тебе кое-что, — сказала Клэр, вручая ей запись. — Конечно, предложение ты мне сделала уже миллион лет назад, но я только что закончила запись, и если тебе понравятся мои песни, можешь связать руководителя оркестра, про которого ты говорила, со мной.

— Отлично! Разумеется! — воскликнула Амара.

— Но только если понравятся. Я горжусь тем, что получилось, но не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной, раз я тебя спасла из цепких лап «СуперМамочки».

— Ладно, — сухо ответила Амара. — Я почти уже забыла об этом. Договорились! Только если мне понравятся. — Она положила диск в сумочку.

— Спасибо, — поблагодарила Клэр, и они улыбнулись друг другу. — Последний ленивый денек?

С завтрашнего дня Амара выходила на работу. По крайней мере, хоть что-то хорошее от разгрома «СуперМамочки». Когда Амара отправила свое резюме по разным конторам, ее действительно начали приглашать на собеседование. С ней хотели пообщаться из любопытства, чтобы расспросить обо всех пикантных подробностях, но она сумела использовать их в своих интересах.

— Я прошла через все это, — заявила она в интервью продюсерам шоу, куда ее в итоге пригласили, — и теперь я чертовски невозмутима.

— Господи, — сказала Амара Клэр. — Да теперь любая работа покажется беззаботной прогулкой.

Клэр засмеялась. А потом они повернули на улицу, залитую золотистым полуденным светом, и повели детей в парк.

Благодарности

Никогда не перестану удивляться, сколько людей потратили свое время и силы, чтобы эта книга увидела свет. Я глубоко признательна перечисленным ниже людям. Если я кого-то забыла, прошу простить. Придите, накричите на меня, и я куплю вам выпить.

Спасибо моему агенту Стефани Либерман, которая нашла меня, когда эта книга была в зачаточном состоянии, в виде идеи, и изменила мою жизнь. Они с Молли Стейнблатт провели меня через все фальстарты, осторожно спасая от неправильных решений, небрежно подбрасывая идеальные критические замечания вроде: «Ты недостаточно много внимания уделяешь патриархальным основам ЗОЖ-индустрии». Также спасибо всем в агентстве «Джаклоу и Несбит», и особый поклон Адаму Хоббинсу за его нечеловеческое планирование.

Спасибо моему редактору, Джен Монро. Она добрая, классная и отлично делает свою работу. Я обожаю чудесные письма с правками и бесконечно благодарна за ее энтузиазм. Под ее руководством книга стала намного богаче, сочнее и, да сексуальнее.

Вся команда Беркли, от выпускающих редакторов, которые отловили мои ляпы (да, я не знаю, в какое время года люди смотрят футбол!), до рекламщиков, которые усердно трудились, чтобы книга попала к как можно большему количеству читателей. Мне очень повезло, что она отпечатана в таком прекрасном месте.

Бабушка Лоис заверила, что я всегда могу писать в ее доме в Коннектикуте. Ни один президент не отдыхал у нее на заднем дворе, но кому нужны президенты, когда она печет лучший черничный пирог из всех, что я ела.

Кристин Салливан, спасибо за идею вторичной сюжетной линии.

Благодарю вас, мои первые читатели / друзья, вы дали мне бесценные отзывы и поддержку, в которой я нуждалась, чтобы продолжать: Клэр Фэллон, Триста Оливас, Доминик Салерно, Алекс Улитт, Ханна Барудин, Мелисса Йео, Ребекка Мор и Паавана Кумар. Спасибо также моим друзьям Саш Бишофф, Каре Скроггинс и Джейну Брэдли, которые всегда были рядом, когда я волновалась, выйдет ли вообще эта книга. Спасибо Стейси Теста за ее советы, теплоту и дружбу.

Спасибо Инес Санкирико и Джейми Колник за то, что позволили мне задать миллион вопросов о материнстве и получить вдумчивые и открытые ответы.

Спасибо Оливии Блауштайн за энтузиазм и уверенность в том, что эта история заслуживает того, чтобы ее расска зал и и в других средствах массовой информации.

Все матери, для детей которых я пела. Особая благодарность женщине, назвавшей свою малышку Корделией. Я однажды случайно устроила для них сольный концерт. Она была настолько классной, что я задумалась, а что будет, если музыкант из прогулочной группы и мама подружатся. Также спасибо другим музыкантам, с которыми мне доводилось вместе трудиться, за то, что они сделали эту работу такой увлекательной.

Спасибо отцу и брату. Я все время сомневалась в себе, но никогда не сомневалась в их любви ко мне. Я так счастлива быть вместе с ними в команде Ханкинов.

Примечания

1

Игра типа бейсбола, но для детей младшего школьного возраста. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Стихийное движение «Захвати Уолл-стрит», направленное против крупного бизнеса и банкиров.

3

Название британской группы, исполняющей музыку в стиле фанк.

4

Компаньонка, которая поддерживает в процессе роженицу.

5

Здесь, скорее всего, используется многозначность названия. Речь может идти о деревеньке в округе Холмс, штат Огайо, — на 2010 год здесь насчитывалось всего 197 жителей — и о городе Нэшвилл в штате Теннесси, который считается столицей кантри-музыки.

6

Сеть американских магазинов, торгующих модной одеждой.

7

Гвинет Пэлтроу известна тем, что является ярой фанаткой ЗОЖ и навязывает его всем вокруг, в том числе она продавала витамины беременным, которые впоследствии были признаны опасными.

8

Старейший универмаг Америки.

9

Торговое название препарата экстренной контрацепции.

10

Разновидность кантри-музыки.

11

Прославленная американская писательница, обладательница Пулитцеровской премии, трижды номинированная на Нобелевскую премию по литературе.

12

Отмечается в первый понедельник сентября.

13

Корабль, на котором прибыли первые английские колонисты, основавшие Плимутскую колонию.

14

Неофициальное название охранников лондонского Тауэра, поскольку их обязанностью помимо прочего было и пробовать мясо, подаваемое монарху, чтобы удостовериться, что оно не отравлено. В честь гвардейцев назван джин, и именно стражник Тауэра изображен на этикетке.

15

Прославленный американский шоумен.

16

Канадская писательница, прославившаяся благодаря серии своих книг о рыжеволосой девочке-сироте Энн Ширли.

17

Американский электронный журнал, посвященный музыкальной критике и новостям из мира музыки.

18

Вид шоу, в котором выступающими являются сами зрители и поучаствовать может любой желающий.

19

Американская певица, автор песен и пианистка, трехкратная обладательница премии «Грэмми».

20

Американский радиоведущий и продюсер.

21

Фольклорный персонаж, которым американцы пугают детей.

22

Знаменитая американская художница.

23

Бывший председатель совета директоров фондовой биржи NASDAQ, создатель крупнейшей финансовой пирамиды.

24

Общественные организации студентов высших учебных заведений в США, обычно называются буквами греческого алфавита.

25

Величайшая американская актриса. Воспитывала четверых детей, которых забрала из приюта. По рассказам самих детей, очень плохо с ними обращалась. Старшая дочь даже выпустила скандальную книгу «Дорогая мамочка».

26

Прозвище Рональда Рейгана, данное по имени одного из его киноперсонажей.

Content

Лора Хэнкин
Если весело живется, делай так

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Благодарности

Примечания